На грани падения. Серия: Секс без границ смотреть онлайн

1.

Запах лакрицы, пота и адреналина. Это был фирменный коктейль «Буревестниц», которым каждую домашнюю игру пропитывался воздух «Арены». Но сегодня в нём витала ещё и тягучая нота страха. Страха проиграть. Опять.

Рэйвен «Рэй» Клейн, капитан, с силой вдавила ладони в жёлто-синий мяч, будто пыталась выдавить из него обещание победы. Её серо-голубые глаза, обычно яркие и насмешливые, сейчас сканировали площадку с холодной яростью хищницы, загнанной в угол.

– Лиза! – её голос, хрипловатый от постоянных криков на тренировках, резанул гул трибун. – Ты передаёшь, как будто мяч тебе лично должен! Давай точнее!

Лиза, связующая с безупречным, доставшимся ей от природы макияжем даже в разгар второго сета, лишь презрительно щёлкнула жвачкой.

– А ты принимаешь, как будто у тебя руки из теста, капитан. Может, успокоишься? Нервы срываешь всем.

Тихий смешок справа. Алиса, либеро, отвернулась, делая вид, что поправляет наколенник. Рэй почувствовала, как знакомый едкий огонь подступает к горлу. Два года. Два года она пыталась склеить этот разваливающийся карточный домик. Её называли фанатичкой, истеричкой, «психом в шортах». Они не понимали, что для неё каждая игра – последняя. Потому что другой шанс не дадут. Не дали бы уже давно, если бы не её статистика: лучший нападающий в лиге по количеству результативных атак. Единственное, что говорило в её пользу громче, чем её скандалы.

Гул трибун вдруг стих на полтона. Рэй машинально перевела взгляд на VIP-ложу прямо за её задней линией. Обычно там маячили пара-тройка скучающих спонсоров мелкого калибра. Сейчас там было движение.

Двое мужчин. Первый – крупный, в строгом костюме, с пустым взглядом профессионала, видящего только угрозы. Он отодвинул стул для второго.

И время для Рэй слегка замедлилось.

Он вошёл неспешно, как входил, должно быть, везде – как хозяин. Тёмный спортивный пиджак из мягчайшей кожи наброшен на простую чёрную футболку, обрисовывающую плечи человека, не чуждого физическим нагрузкам. Джинсы, сидящие безупречно. Ему было около двадцати семи, не больше. Но в его осанке, в способе оценивающе окинуть взглядом зал, была власть. Не та, что кричит деньгами, а тихая, уверенная, въевшаяся в кости. Красота его была неактёрской, резковатой – чёткая линия скулы, тёмные, почти чёрные волосы, коротко стриженные, и взгляд… Взгляд был тяжёлым. Даже с этого расстояния он казался осязаемым.

Джонатан Стоун. Имя всплыло в памяти само, как пробка. Золотой мальчик спортивного инвестирования. Владелец «Титанов», клуба-легенды. Человек, который покупал и продавал команды, карьеры, судьбы. Зачем он здесь? Женский волейбол его уровня интересовал разве что как благотворительный проект для галочки в годовом отчёте.

Его спутник что-то сказал, указывая на площадку. Джонатан Стоун кивнул, опустился в кресло, откинулся назад. Его поза кричала: «Посмотрим, что вы тут можете. Развлеките меня». В его глазах читалась снисходительная скука.

И этот взгляд, этот немой вызов поджёг в Рэй что-то тлеющее. Унижение? Ярость? Её команду, её последний оплот, рассматривали как диковинку в зоопарке. Кровь ударила в виски.

Свисток. Подача соперниц, сильная, резаная, летела в самый угол. Алиса рванулась, но мяч, смоченный, скользкий, отскочил от её запястий куда-то в сторону Лизы.

– Моё! – крикнула Рэй, уже двигаясь.

Лиза замешкалась на долю секунды. Этой доли хватило. Мяч, который можно было спасти, ушёл в ауст. Глухой стук о паркет за спиной Рэй прозвучал как приговор.

Тишина. А потом – разноголосый рёв трибун. Их трибуны – разочарованное, злое; их соперниц – ликующий.

– Блин, Лиза, глаза где?! – вырвалось у Рэй, прежде чем она успела сжать зубы. Она подскочила к сетке, лицом к лицу с игроком другой команды, которая позволила себе язвительную улыбку.

– Всё в порядке, капитан? – крикнула та через сетку. – Не переживай так, игра есть игра.

Рэй ничего не ответила. Она повернулась к судье, женщине лет сорока с усталым лицом.

– Это же был сброс! Она же сбросила! Вы видели?

Судья покачала головой, делая жёсткий знак рукой: «Отстань».

– Играем! Никаких нарушений нет, Клейн. На свою позицию.

– Как это нет?! – голос Рэй сорвался, звонкий, полный беспомощной злобы. Она сделала шаг навстречу, жестикулируя. – Она же замедлила движение! Это провокация!

– Предупреждение капитану «Буревестниц»! – голос судьи стал стальным. – Следующий шаг – жёлтая карточка. Успокойтесь.

На трибунах засвистели. Кто-то крикнул: «Опять твои нервы, Рэй!». Журналист у кромки поля оживился, навострив уши.

Рэй отпрянула, как от удара. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль, острая и ясная, вернула её в реальность. Она проигрывала сражение. Со счётом, с командой, с собой. Она метнула взгляд на ложу. Джонатан Стоун смотрел прямо на неё. Его скука куда-то испарилась. В его взгляде теперь был аналитический, холодный интерес. Как учёный наблюдает за агрессивным, но интересным экземпляром. Её унижение было для него зрелищем.

Следующий розыгрыш длился вечно. Пас, ещё пас, сброс соперника, отскок… Мяч, высокий и манящий, полетел на её позицию у края сетки. Идеально для атаки. Это был её шанс. Единственный способ выплеснуть всю накопившуюся ярость, вбить её в площадку соперника.

– Давай! – закричала она Лизе.

Пас полетел. Хороший, но… чуть дальше, чем нужно. На пределе досягаемости. Инстинкт взял верх над расчётом. Рэй рванулась вперёд, забыв про всё: про счёт, про уставшие ноги, про насмешливый взгляд из ложи. Мир сузился до жёлто-синего пятна. Разбег, толчок, тело вытянулось в прыжке в неестественной, отчаянной попытке дотянуться. Кончики пальцев коснулись кожи, с силой отправили мяч через сетку – аут! Но он остался в игре!

А её собственное тело, потеряв опору, понеслось вперёд по инерции. Она пыталась сгруппироваться, но паркет у линии, полированный и скользкий от сотен ног, предательски ушёл из-под кроссовок.

Полёт. Ощущение невесомости. И жёсткое, неожиданное столкновение.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Не с паркетом.

С чем-то упругим, живым. С чьими-то ногами.

Оглушительная тишина в голове. Шум стадиона отступил, превратившись в глухой гул. Она лежала на животе, воздух выбит из лёгких, в нелепой, унизительной позе, у самых ног человека в дорогих кроссовках. Её щека почти касалась замши.

Медленно, сквозь туман в голове, она подняла взгляд.

Вверх по идеально сидящим джинсам, по тёмной футболке, к лицу.

Джонатан Стоун не отпрянул. Он даже не пошевелился. Он сидел, слегка наклонившись вперёд, и смотрел на неё. Его руки лежали на коленях. В его карих глазах не было ни смеха, ни раздражения. Было чистое, незамутнённое изумление. И та самая ухмылка. Лёгкая, играющая только в одном уголке рта. Ухмылка человека, который только что стал свидетелем чего-то выходящего за рамки сценария.

Прошло пять секунд. Десять. Он не предлагал помочь, не звал охранника. Он просто смотрел.

Его телохранитель сделал едва заметное движение вперёд, но Стоун чуть заметно поднял палец, останавливая его. Его взгляд скользнул по всей её фигуре, застывшей в падении, оценивающе, без поспешности.

Наконец, он наклонился чуть ближе. Запах дорогого woodsy парфюма, кожи и чего-то чисто мужского ударил ей в нос.

– Капитан, – его голос был тихим, низким, бархатным. Он звучал так близко, так интимно в этом океане постороннего шума. – Настойчивость, достойная лучшего применения. Но, кажется, вы покинули поле битвы.

Рэй не могла издать ни звука. Она была парализована стыдом, яростью и чем-то другим – диким, животным осознанием его близости. Его физической силы, исходившей от него.

– Мне… – она попыталась подняться, оттолкнувшись от пола, чувствуя, как горит всё её тело. – Я…

– Осторожно, – сказал он, и в его голосе прозвучала лёгкая, едкая насмешка. – Вы можете нанести ущерб. Себе или моей обуви.

Это было уже слишком. Слова пробились сквозь оцепенение.

– Не беспокойтесь, – её собственный голос прозвучал хрипло, но с лезвием внутри. Она откатилась в сторону и вскочила на ноги одним резким движением, без его помощи. – Ваши ботинки в полной безопасности. Как и ваше зрелище.

Теперь она смотрела на него не снизу вверх, а почти наравне, через барьер ложи. Её лицо пылало, волосы выбились из хвоста. Она видела, как его взгляд изменился. Изумление уступило место чему-то более тёмному, более заинтересованному. Ухмылка стала чуть отчётливее.

– Мое зрелище только началось, – мягко произнёс он, задерживая на ней взгляд на секунду дольше, чем было необходимо. – И, должен признать, оно стало значительно интереснее.

Свисток на площадке прозвучал как выстрел. Судья кричала, чтобы она возвращалась. Команда смотрела на неё – Лиза с плохо скрываемым торжеством, другие с недоумением и раздражением.

Рэй резко развернулась, спиной к этому взгляду, который, казалось, прожигал ей ткань спортивной майки насквозь. Она побежала назад, на свою позицию, на своё поле боя, чувствуя, как её сердце колотится не от нагрузки, а от чего-то другого. От столкновения. От того, что в её чётко разделённый мир боли, гнева и паркета ворвалась сила, с которой она не знала, как бороться.

Она не обернулась. Но знала – он всё ещё смотрит. Джонатан Стоун перестал скучать.

2.

Трибуны ревели. Где-то свистели, где-то скандировали имя какой-то игроки соперниц. Но для Джонатана Стоуна всё это превратилось в фоновый шум, белый шум, из которого внезапно выкристаллизовалось одно – нечто стремительное, разъярённое и отчаянно красивое.

«Не плохо», – промелькнуло у него в голове, когда он увидел, как она рвётся за тем мячом. Не техника, не тактика – чистый, необузданный порыв. Такое он видел редко. Очень редко. Чаще всего в мужском спорте, и то на излёте карьеры, когда игроки понимали, что теряют всё.

А потом она взлетела. И упала. Прямо к его ногам.

Первые две секунды он просто не понял, что произошло. В его личное пространство, ограждённое деньгами, влиянием и человеком в костюме слева, ворвалось что-то живое, горячее, пахнущее потом, резиной и какой-то дешёвой, но дерзкой туалетной водой. Он инстинктивно замер, как замирает хищник при внезапном появлении добычи в пределах досягаемости.

«Очень не плохо», – мысленно поправил он себя, когда его взгляд скользнул по ней, лежащей в беспомощной, но чертовски грациозной позе. Спортивные шорты обтягивали бёдра, демонстрируя линию, от которой у любого мужчины, знакомого с анатомией, перехватило бы дыхание. «Линии тела… и эти ягодицы», – с почти клиническим интересом отметил его внутренний голос. Это была не та красота, что продаётся на обложках. Это была функциональная, атлетическая, дикая красота. Красота оружия.

И её лицо. Когда она подняла на него глаза, в них горел целый ад: стыд, ярость, вызов. Ни капли страха. Ни просьбы о помощи. Она смотрела на него, как раненая пантера смотрит на браконьера – ненавидя и оценивая одновременно. Истерически симпатичная. В этом безумии, в этом неподдельном огне было что-то завораживающее.

Он наклонился, позволив себе ту самую ухмылку. Его слова вышли лёгкими, почти шутливыми, но намеренно двусмысленными. Он хотел увидеть её реакцию. И она не разочаровала. Она вскочила, отшатнулась, бросила в ответ колкость. Голос хриплый от напряжения, но твёрдый. Дух не сломлен. Совсем.

Она убежала, оставив после себя странную пустоту и… изменившийся воздух. «Даже воздух изменился после этого», – подумал Джонатан, медленно возвращаясь в кресло. Он больше не смотрел на игру как на скучное обязательство. Он следил за ней. За каждым её движением, за каждым взглядом, брошенным партнёршам, за тем, как она сжимала кулаки после проигранного очка. Она была центром этого маленького, бестолкового урагана. В ней кипела энергия, которой не было места в отлаженном механизме его мира.

«Интересно», – произнёс он вслух, тихо, почти для себя.

– Сэр? – телохранитель, Маркус, наклонился.

– Эту девушку. Капитана. Рэйвен Клейн. Узнай о ней всё. Не только статистику. Всё, – его голос был ровным, деловым, но Маркус, знавший его много лет, уловил в нём особый оттенок. Не просто любопытство. Интерес.

– Всё, сэр, – кивнул Маркус, уже доставая телефон.

Джонатан откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком. Игра потеряла для него смысл. Он наблюдал за одним игроком. И в его голове уже складывался план. Грубый алмаз такого калибра не должен пропадать в этой посредственной команде. Его нужно взять, огранить и поместить в достойную оправу. Его оправу.

---

Раздевалка «Буревестниц» пахла поражением. Резкий запах антисептика, мокрого тела и чьих-то дешёвых духов «клубника-шампанское», которые принесла новичок Света.

Рэй сидела на лавке, уткнувшись лбом в холодный металл шкафчика. Душ смыл пот, но не смог смыть ощущения позора. Оно сидело где-то под рёбрами, холодным, тяжёлым камнем. Она проиграла. Они проиграли. Но это было не главное. Главное – он. Этот взгляд. Этот бархатный, насмешливый голос: «Осторожно. Вы можете нанести ущерб. Себе или моей обуви».

– Ну что, капитанесса, показала высшему свету, как мы умеем? Не только мяч отбивать, но и к ногам падать? – раздался ядовитый голос Лизы.

Рэй не подняла головы.

– Заткнись, Лиза. Не до тебя.

– Ой, простите, простите, – засмеялась та. – Наша звезда после встречи с большим боссом, наверное, устала. Договорённости уже обсудили? На какую сумму он тебя купил?

Рэй вскочила. Глаза её вспыхнули.

– Повтори. Повтори, что ты только что сказала.

В раздевалке повисла тишина. Алиса замерла с полотенцем в руках. Света смотрела испуганно.

Лиза немного сдала, почувствовав настоящую, неигровую ярость.

– Да шучу я. Обострённая у тебя реакция, Рэй. Как всегда.

– Шути в другом месте, – сквозь зубы процедила Рэй. – И лучше – молчи.

Она резко дернула дверцу шкафчика, доставая уличную одежду – простые чёрные джинсы и свитшот с капюшоном. Ей нужно было уйти. Быстрее. Пока эта истерика, это унижение не вырвались наружу в виде слёз, на которые она не давала себе права с шестнадцати лет.

Мысли путались. Зачем он пришёл? Почему смотрел именно так? Как будто разглядывал лошадь перед покупкой. Нет, не лошадь. Что-то более дикое. И его лицо… оно врезалось в память с пугающей чёткостью. Тяжёлый взгляд, который, казалось, видел не только её форму, но и всё, что под ней. И что под кожей. Её вспышка гнева, её позор. Он видел всё и, кажется, находил это… занимательным.

Она быстро накрасила губы почти незаметным блеском, смахнула влажные пряди волос. Ей нужно было пройти через смешанную зону, где могли быть фанаты и, что хуже, пресса. Нужно было держать лицо.

Когда она вышла из зоны раздевалок в полупустой бетонный тоннель, ведущий к выходу, её окликнули.

– Рэй! Рэйвен, подожди!

Она обернулась. К ней шёл Гарри Бронсон. Спонсор мужской команды «Вулканы», человек лет сорока с пяти, всегда безупречно одетый, с лёгкой проседью у вилок и дружелюбной, но расчетливой улыбкой. Они были знакомы – пересекались на общих мероприятиях, пару раз говорили о спорте. Он относился к ней с некоторой отеческой снисходительностью, что её слегка раздражало, но он был не опасен. Скорее, полезен.

– Гарри, привет, – она постаралась выжать из себя подобие улыбки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Какая игра, – покачал он головой, догнав её. Его взгляд был сочувственным. – Не везёт вам, команде. Но ты, я смотрел, ты выкладывалась на все сто. Как всегда.

– Сто – мало, когда другие выкладываются на пятьдесят, – горько бросила Рэй, продолжая идти к выходу. Ей не хотелось разговоров.

– Этого… эпизода не было, – осторожно начал Гарри, понизив голос. Они вышли на прохладный вечерний воздух. Площадь перед «Ареной» была залита светом фонарей, кучками расходились болельщики. – Это было… зрелищно.

Рэй резко остановилась.

– Не начинай, Гарри. Пожалуйста.

– Нет-нет, ты не поняла, – он поднял руки в защитном жесте. – Я не о том. Я о нём. О Стоуне.

Это имя, произнесённое вслух, заставило её содрогнуться.

– Что о нём?

– Я его немного знаю. По бизнесу. Он не появляется просто так. И уж точно не падает духом от плохой игры женского клуба, – Гарри закурил, предлагая ей, она отказалась. – Если он пришёл и обратил на тебя внимание… это знак.

– Знак чего? – в голосе Рэй прозвучало напряжение.

– Опасности, детка. Или огромной возможности. Чаще – и того, и другого сразу, – Гарри выдохнул дым. – У него репутация. Он находит таланты. Но он не благотворитель. Он… коллекционер. Исключительных вещей. Исключительных людей. Он забирает их себе, переделывает под свой стандарт. А потом либо они сияют в его коллекции, либо… ломаются, если оказываются недостаточно гибкими.

Рэй слушала, и холодок под рёбрами усиливался.

– Я не вещь.

– Для такого человека, как Стоун, всё – активы. Люди, команды, эмоции, – Гарри посмотрел на неё серьёзно. – Ты сегодня показала ему две вещи: невероятную страсть к игре и полную неуправляемость. Для него это как красная тряпка для быка. Он захочет либо приручить, либо сломать. Ради интереса. Ради спортивного азарта.

– Пусть попробует, – вырвалось у Рэй, и в её голосе зазвучал тот самый вызов, который Гарри и опасался.

– Не играй с ним в его игры, Рэй, – предупредил он. – Ты не выиграешь. У него другие правила. И все козыри на руках. Если он захочет, он может сделать так, что тебя не возьмёт ни одна приличная команда в стране. Или наоборот – откроет все двери. Спроси себя: чего ты хочешь?

Она молчала. Чего она хотела? Играть. Выигрывать. Доказать всем, что она чего-то стоит. Чтобы её боялись и уважали на площадке, а не смеялись за спиной. А этот Джонатан Стоун… он смотрел на неё так, будто уже видел эту жажду. И, возможно, знал, как ею воспользоваться.

– Спасибо за совет, Гарри, – сухо сказала она. – Но я разберусь сама.

– Конечно, – он кивнул, понимая, что дальше говорить бесполезно. – Береги себя. И… Рэй? Ты сегодня была огнём. Настоящим. Не дай этому огню погаснуть. И не дай кому-то другому им управлять.

Он потушил сигарету и ушёл, оставив её одну в прохладном вечернем воздухе.

Рэй завернулась в свой свитшот, но озноб шёл изнутри. Мысли о его словах смешались с ощущением тяжёлого взгляда Джонатана. «Коллекционер». «Линии тела». «Интересно».

Она шла по почти пустующей улице, и ей вдруг страстно, до дрожи, захотелось чего-то одновременно пугающего и манящего. Захотелось снова увидеть этот взгляд. Не на трибунах, а где-нибудь, где они будут на равных. Где она сможет бросить ему вызов не словом, а… чем-то другим. Более опасным. Более острым.

Это желание было таким же внезапным и неконтролируемым, как её падение. И так же, как и тогда, она не видела земли под ногами. Только свободное падение в темноту, в центре которой горели карие глаза человека, который, возможно, уже решил, что она теперь его новая игра.

3.

Вечернее солнце утопало в дымке смога, окрашивая горизонт в грязновато-золотые тона. Джонатан Стоун стоял у панорамного окна своего кабинета, курируя плотную, почти черную сигару. Дым стелился ленивыми кольцами, растворяясь в прохладном, стерильном воздухе. Он возвышался над городом в буквальном и переносном смысле. Отсюда, с пятидесятого этажа, люди были муравьями, их проблемы — неразличимой пылью. Так ему и нравилось.

Тихий стук в дверь нарушил безмолвие.

«Войдите», — не оборачиваясь, бросил он.

Маркус вошел с почти неслышными шагами. В его руках был планшет. «Досье, как вы просили, сэр. Клуб «Буревестницы» и капитан, Рэйвен Клейн».

Джонатан взял планшет, сделав несколько затяжек. Первые страницы — сухие цифры по клубу: долги, падающие доходы, сокращение зрителей, прогноз на банкротство в течение полутора лет. Жалко. Ничтожно. Он пролистал дальше, и его взгляд зацепился за фотографию. Не постановочная, а с игры. Она была в прыжке, лицо искажено рычащим криком, каждое сухожилие на шее напряжено. Живой, необузданный зверь в клетке паркета.

Он включил видео. Просматривал подборку лучших моментов: сокрушительные атаки, отчаянные сейвы, яростные взгляды, брошенные партнершам за ошибки. Хороша. Очень. Рост 174, вес 68 — идеальный баланс для диагональной нападающей. Физические данные на уровне лучших в лиге. Статистика подтверждала: топ-3 по результативным атакам, топ-5 по блокированиям. А потом — подборка скандалов: словесная перепалка с судьей, публичный выговор либеро, бросание мяча об пол после проигранного сета. Все эмоции. Чистый, ничем не разбавленный адреналин.

И наконец, запись вчерашнего матча. Он поставил на паузу в момент, когда она, словно выпущенная из катапульты, летит к нему. Ее тело вытянуто в тетиву, глаза широко раскрыты — не от страха, а от ярости из-за упущенного мяча. «Не плохо…» — подумал он. Видео продолжилось. Падение к его ногам. Он сам на записи — невозмутимый, слегка склонившийся. А потом — ее лицо, когда она подняла на него взгляд. Стыд, смешанный с вызовом. И ее ответ, брошенный сквозь зубы: «Лучше следите за игрой, мистер Стоун…»

Он усмехнулся, поставив запись на повтор. Включил еще раз. И еще. «Очень не плохо, — прошептал он дым. — Даже воздух изменился после этого». Он снова видел то, что заметил тогда: идеальную линию бедер, упругие ягодицы, обтянутые спортивной тканью, грудь, вздымающуюся от частого дыхания под мокрым топом. «Истерически симпатичная», — констатировал он про себя. Красота была дерзкой, неудобной, с характером. Как заноза.

Личная жизнь оказалась до скучного чистой. Мать — медсестра в другом городе, хроническое заболевание. Рэй отправляет ей деньги. Отец — давно вне картины. Съемная квартира на окраине, старая машина. Было какое-то подобие парня пару лет назад, но ничего серьезного. Она жила волейболом. Он был ее и тюрьмой, и убежищем.

Он выключил планшет и вернулся к окну. Интерес, первоначально легкий, как щекотание, теперь проснулся по-настоящему. Грубоватый ответ, эти горящие глаза, это тело… Что-то с чем-то. Он нашел не просто талант. Он нашел вызов. Дикий, неотшлифованный алмаз, который резал всех вокруг, включая саму себя. И теперь он решил его огранить. Сделать своим.

«Маркус, — сказал он, не оборачиваясь. — Приготовьте все документы. Мы покупаем этот клуб. Полностью. И подготовьте персональный контракт для Рэйвен Клейн. Она еще не знает, но с сегодняшнего дня она работает на меня».

---

Зал «Арены» на утренней тренировке пропитался запахом страха. Обычный запах пота и нашатыря сегодня отдавал горечью. Рэй, как и все, чувствовала это на языке. Она отрабатывала подачи, вбивая мяч в зону с такой силой, что звук удара напоминал выстрел. Каждый удар был по тому лицу, по тому насмешливому взгляду из ложи. По словам Гарри, которые теперь звенели в ушах: «Коллекционер… либо приручить, либо сломать».

Тренер Виктор Павлович свистнул, собирая всех в круг. Его лицо было серым, как пепел.

«Девочки, присядьте. Есть новости. Не самые веселые». Он тяжело вздохнул. «Наш главный спонсор, компания «Вектор», выходит из проекта. Другие… тоже сокращают финансирование. Клуб «Буревестницы» тонет. Если в течение двух недель не найдется серьезная инвестиция, нас ждет банкротство. Роспуск команды. Контракты будут расторгнуты».

Тишина повисла густая, как кисель. Кто-то тихо ахнул. Лиза побледнела.

«Но есть вариант, — продолжал тренер, не глядя ни на кого, особенно на Рэй. — Есть инвестор, который готов влиться. Взять на себя все долги, финансирование, модернизацию базы. На условиях».

«Каких?» — сорвалось у Рэй. Ее сердце колотилось где-то в горле.

«Полный контроль над спортивной частью. Право влиять на состав, назначать дополнительных тренеров, внедрять свои методики. По сути… новый владелец».

«Кто?» — спросила Алиса, маленькая либеро, голосом полным предчувствия.

Тренер помедлил, потом выдохнул: «Джонатан Стоун. Его фонд».

Рэй почувствовала, как пол уходит из-под ног. Слова Гарри материализовались с пугающей скоростью. «Он не появляется просто так». Так вот зачем он пришел. Он смотрел не игру. Он проводил due diligence. Осматривал актив. И решил его купить. Со всеми потрохами. И с ней.

«Это кабала», — прошептала она.

«Это спасение! — парировала Лиза, в ее глазах загорелся азартный огонек. — Стоун! Это же гарантия стабильности, лучшие условия, реклама!»

«Гарантия того, что мы станем куклами в его шоу!» — вспыхнула Рэй.

«Альтернатива — разбежаться по полупрофессиональным клубам или вообще завязать! — голос тренера перешел в крик. — Это не обсуждается! Это факт! И он будет здесь через полчаса. Для знакомства. Приведите себя в порядок».

---

Ровно через тридцать минут дверь в зал открылась. Вошел не только он. Вошла аура. Тишина, тяжелая и натянутая, последовала за ним, как шлейф.

Джонатан Стоун был в темном, идеально сидящем спортивном костюме, под которым угадывалась дорогая футболка. Он шел неторопливо, оценивающе окидывая взглядом зал, девушек, замерших в строю. Его взгляд был холодным сканером. Он прошел мимо Лизы, мельком кивнув, мимо Алисы, задержавшись на секунду. Подошел к Рэй.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Остановился. Его глаза, цвета старого коньяка, медленно поднялись от ее кроссовок, вверх, по обтягивающим лосинам, торсу, остановились на лице. Он смотрел так, будто видел ее насквозь, сквозь спортивную форму, кожу, прямо в нервные узлы, которые трепетали под его взглядом.

«Ну, здравствуй, — сказал он, и в его голосе прозвучала легкая, едва уловимая насмешка. Словно они делили какую-то пошлую тайну. — Надеюсь, сегодня твои приземления будут более… аккуратными».

Рэй почувствовала, как по щекам растекается жар. Она не ответила, лишь чуть приподняла подбородок. Первая мысль пронеслась, ясная и неотразимая: Можно ли быть таким чертовски красивым и при этом так бесяще властным? Он был как породистый хищник — идеальные линии, скрытая мощь, абсолютная уверенность в своем праве на всё. Если бы он играл… это была бы машина убийств. Без сомнений, без эмоций, только холодный расчет и подавляющая сила.

Он прошел дальше, встал в центр, обратившись ко всем. Его голос, низкий и поставленный, заполнил зал без малейшего усилия.

«Девушки. Я — Джонатан Стоун. Теперь я — ваш спонсор. Ваш работодатель. И ваш единственный шанс не просто остаться на плаву, а стать великими».

Он говорил без пафоса, сухо, по делу. Он не играл в «дочки-матери» и не искал их одобрения.

«Мои условия просты. Полное подчинение спортивному руководству, которое я назначу. Жесткая дисциплина. Никаких скандалов в прессе. Ваша жизнь на ближайшие годы — это волейбол. Тот, кто не готов, может написать заявление об уходе. Сейчас».

Он сделал паузу, дав словам впитаться. Никто не пошевелился.

«Хорошо. Значит, вы готовы платить цену. Я не терплю лени, глупости и непрофессионализма. Состав… я оставлю текущий. Пока. — Его взгляд скользнул по лицам, на секунду задержавшись на Рэй. — Но каждый из вас находится на испытательном сроке. Каждая тренировка, каждая игра будет влиять на то, останетесь вы здесь или нет. Я вкладываюсь в чемпионов. Не в посредственностей».

В его речи не было угроз в прямом смысле. Но каждая фраза была обвита стальной проволокой. Он говорил о возможностях, но подразумевал безжалостный отбор. Он обещал рост, но ясно давал понять — этот рост будет болезненным и проходить строго по его чертежам.

«Капитан Клейн, — он обратился к ней напрямую, и все головы повернулись в ее сторону. — С вами будет заключен дополнительный контракт. Вы — лицо команды. И ее самое проблемное место. Ваши эмоции — это роскошь, которую мы больше не можем себе позволить. Вы научитесь их контролировать. Или я найду того, кто сможет».

Рэй сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Унижение было публичным и тотальным. Но она видела в его глазах не просто желание уколоть. Видела интерес. Вызов. Он бросал ей перчатку прямо здесь, при всех.

«Я играю с характером, — вынудила она себя сказать, голос звучал чуть хрипло, но твердо. — Это моя сила».

«Неуправляемая сила — это слабость, — парировал он мгновенно, сделав шаг ближе. Теперь их разделяло всего пару метров. — Я научу вас направлять эту… силу. В нужное русло. А теперь — все на кросс. Пять километров. Время засекаю я».

Он не повысил голос. Но приказ прозвучал как удар хлыста. Девушки бросились к выходу на беговую дорожку.

Рэй собиралась последовать за ними, когда его голос остановил ее.

«Клейн. Останьтесь».

Она замерла. Они остались одни в огромном, эхом отдающем зале. Он подошел ближе. Теперь она чувствовала запах его парфюма — древесный, пряный, дорогой. И сигары, въевшийся в кожу.

«Вы ненавидите меня сейчас, — констатировал он, изучая ее лицо. — Это хорошо. Ненависть — отличное топливо. Но вы также понимаете, что у вас нет выбора».

«У меня всегда есть выбор», — выдохнула она, не в силах отвести глаз от его рта, от той твердой линии, которая так легко складывалась в насмешку.

«Правда? — Он мягко, почти нежно, взял ее за подбородок, заставив смотреть прямо в себя. Его прикосновение обожгло, как раскаленное железо. — Выбор между славой и забвением? Между тем, чтобы стать лучшей версией себя под моим руководством, или так и остаться скандальной дикаркой, чей талант похоронят в провинциальных клубах? Это не выбор, Рэйвен. Это иллюзия».

Он отпустил ее, но его пальцы оставили на коже жгучий след. Его взгляд опустился на ее губы, потом медленно, не скрывая намерения, скользнул вниз, по шее, ключицам, остановился на груди, тяжело вздымающейся под топом. Этот взгляд был наглым, оценивающим, откровенно мужским. 18+ без всяких цензурных ограничений.

«Ваше тело — это инструмент, — сказал он тихо, и его голос стал густым, как мед. — Прекрасный инструмент. Но вы играете на нем, как пьяный дикарь. Я научу вас виртуозности. Буду водить по нему руками, пока каждая струна не зазвучит так, как нужно мне. Это будет больно. Унизительно. И… невероятно приятно, когда вы наконец поймете, на что способны».

Рэй задыхалась. Не от бега. От этого. От его близости, от его слов, от того темного, запретного возбуждения, которое начинало пульсировать глубоко внизу живота. Он был дьяволом, предлагающим сделку. И часть ее уже хотела подписать ее кровью.

«Почему я?» — прошептала она.

Потому что ты самая яркая, — ответил он, и в его глазах вспыхнул тот самый азарт охотника. — Самая неистовая. И самая… несчастная в своем неистовстве. Мне интересно. Мне очень интересно, что из тебя можно сделать. Теперь беги. Догоняй команду. И помни: с сегодняшнего дня каждое твое движение, каждый вздох — принадлежат мне».

Он развернулся и ушел, оставив ее одну посреди пустого зала, дрожащую от ярости, страха и невыносимого, порочного влечения к тому, кто только что объявил ее своей собственностью.

4.

Мысли Джонатана во время знакомства были ясными и холодными, как стальной скальпель. Он видел не девушек, а активы. Анализировал потенциал, слабости, рыночную стоимость. Лиза – амбициозна, легко управляема через тщеславие. Алиса – талантлива, но робка. Остальные – серая масса, расходный материал на ближайший сезон.

И затем – она. Рэйвен Клейн. Стояла чуть в стороне, будто магнитное поле ее гнева отталкивало остальных. Ее поза кричала о вызове, но в глубине этих серо-голубых глаз он видел трещину. Видел страх. Не перед ним, а перед тем, что ее мир рушится. И это было… восхитительно.

Когда он подошел к ней, в голове пронеслось: «Взять бы ее прям тут. Нагнуть над этой скамейкой и убрать этот гонор одним движением. Показать, кто здесь устанавливает правила». Физическое желание было острым, почти животным. Ее тело, излучавшее такую яростную энергию, просило, чтобы его приручили. Жестоко и эффективно. Но он был не животным. Он был стратегом. «Посмотрим, кто кого», — подумал он, наслаждаясь ее смущением и скрытой яростью. Ломать ее силой было бы слишком просто. Интереснее было заставить ее сломаться самой. Сдать свои принципы добровольно, в обмен на то, чего она так отчаянно хотела.

После его ухода из зала, удовлетворение от сделанного хода сменилось легким раздражением. Она была более упряма, чем он рассчитывал. В ее глазах не было покорности. Был вызов. Это удлиняло игру, но и делало ее в разы интереснее.

---

Рэй шла по длинному, слабо освещенному коридору, ведущему к раздевалкам. Адреналин от встречи постепенно сменялся леденящей усталостью. Она хотела смыть с себя пот, его слова и этот жгучий след от его пальцев на подбородке.

И тогда она их увидела. В нише у окна, выходящего на пустующую тренировочную площадку, стояли Джонатан и Лиза. Он прислонился к подоконнику в вольяжной, расслабленной позе, заложив большие пальцы за пояс брюк. Лиза говорила что-то быстро, жестикулируя, с легкой, подобострастной улыбкой. Джонатан слушал вполуха, его взгляд был отстраненным, будто он лишь делал вид.

Когда Рэй приблизилась, Лиза первая обернулась. Улыбка мгновенно сошла с ее лица, сменившись выражением такого неприкрытого раздражения, будто Рэй только что испортила ей самый интимный момент. «Секс испортила», — мелькнуло в голове у Рэй с горькой усмешкой.

– О, наш капитан, – сказала Лиза, и в ее голосе зазвучала сладкая ядовитость. – Ты же не против, если я обсужу с мистером Стоуном наши тактические идеи?

Джонатан наконец оторвал взгляд от окна и перенес его на Рэй. Его глаза медленно, с явным удовольствием, скользнули по ее фигуре, от растрепанных волос до кроссовок, задерживаясь на самых интересных местах. Потом его губы тронула та самая усмешка.

– Мисс Клейн, как раз кстати, – произнес он, и его голос зазвучал громче, преднамеренно притягивая все внимание на себя и отодвигая Лизу на второй план. – Мы как раз говорили о дисциплине. Ваша подруга здесь выражала озабоченность… хаотичностью некоторых игровых решений.

Рэй почувствовала, как закипает. Он нарочно. Нарочно ставил ее в неловкое положение, натравливал команду.

– Интересно, – сказала она, собрав весь свой сарказм в медленный, сладкий яд. – А я думала, вы обсуждаете, какого цвета заказать новые полотенца в раздевалку. Раз уж вы теперь у нас… во всех деталях.

Лизу передернуло. Джонатан же только усмехнулся шире. Он оттолкнулся от подоконника, сделав один твердый шаг в сторону Рэй. Теперь он был так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло. Он наклонился, и его следующая фраза прозвучала тихо, низко, только для ее уха. Голос был густым, обволакивающим, с легкой игривой ноткой, от которой по спине пробежали мурашки.

– Ревнуешь уже, дикарка? Боишься, что твои подружки отвлекут мое внимание от твоего… воспитания? Не волнуйся. Ты у меня – особый проект. Самый сложный и потому самый интересный.

Рэй в первый момент не поняла, шутит он или говорит на полном серьезе. Сердце ударило об ребра. Потом, собрав всю свою дерзость, она так же тихо, наклонившись чуть к нему, ответила:

– О, мистер Стоун, не ревную. Просто наблюдаю. Как вы осваиваетесь в новой песочнице. Боитесь, что самые яркие куличики уже слеплены кем-то другим?

Она улыбнулась ему в лицо, улыбкой, полной вызова и намека. Ее губы были всего в сантиметре от его уха. И в этот самый момент, словно по сценарию плохой мелодрамы, из дальнего конца коридора послышались голоса и шаги.

Навстречу им шла группа мужчин. Впереди – Гарри Бронсон, за ним несколько рослых парней в спортивных костюмах с логотипом «Вулканов». Среди них Рэй сразу узнала Марка, высокого связующего с добрыми карими глазами, который уже пару месяцев пытался пригласить ее на кофе, а в прошлом сезоне после совместного благотворительного матча даже подарил цветы. Он был милым. Безопасным.

Джонатан, уловив движение, резко выпрямился, его лицо на мгновение стало каменным. Легкая, занимательная беседа была грубо прервана, и это ему явно не понравилось.

– Джонатан! Какими судьбами в наших катакомбах? – радушно, но с настороженностью в глазах, окликнул Гарри, останавливаясь.

– Гарри, – кивнул Джонатан, его лицо вновь обрело вежливую, холодную маску делового человека. – Осваиваю новые активы. Знакомлюсь.

– Вижу, вижу, – Гарри бросил быстрый, оценивающий взгляд на Рэй и Лизу. – Рэй, привет, держись там. Слышал про изменения.

– Держусь, Гарри, – ответила она, и ее голос прозвучал немного теплее, чем минуту назад.

Затем шаг вперед сделал Марк. Его лицо озарила искренняя, открытая улыбка.

– Рэй, привет! Отличная была игра в воскресенье, несмотря на… всё. Ты была, как всегда, на высоте.

Рэй, все еще находящаяся под действием адреналина от словесной дуэли с Джонатаном, почти инстинктивно ответила ему той же теплотой. Ей нужно было хоть какое-то нормальное, человеческое взаимодействие. Щит от тяжелого, подавляющего присутствия Стоуна.

– Спасибо, Марк, – она улыбнулась, и улыбка получилась настоящей, слегка уставшей, но мягкой. – Ты слишком добр. Как подготовка к полуфиналу?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Джонатан, наблюдавший за этой сценой, будто замерз. Его взгляд, тяжелый и невероятно острый, перемещался с улыбающегося лица Марка на ответную улыбку Рэй. Внутри него что-то щелкнуло. Первой мыслью было ледяное, яростное: «Она это специально. Мне. Нервы трепет так, или что?»

Он наблюдал, как ее глаза светлеют, как напряжение спадает с ее плеч. Улыбка. Эта улыбка, которую он еще не видел. Не саркастическая, не яростная, а… простая. Человеческая. И адресована она была не ему.

Вторая волна мыслей была еще чернее: «Я не понял. Что это за улыбка? У меня – оскал и вызов. У этого… мальчишки – милота? Я спонсирую всю ее жизнь в волейболе сейчас, каждую нитку в ее форме оплачиваю, а она… лыбу давить другому?»

И наконец, заключительная, тихая и очень опасная мысль оформилась кристально ясно: «Ну уж нет, сука. Рэй играет со мной. Думает, что может флиртовать с первым встречным на моих глазах. Хорошо. Очень хорошо. Пусть думает, что у нее есть пространство для маневра. Я это пространство закрою. По кирпичику».

– Марк, не задерживай дам, – мягко, но не оставляя пространства для возражений, вмешался Гарри, почуяв напряжение. – У них дела. Джонатан, удачи с проектом. Заходи как-нибудь, обсудим общие моменты.

– Обязательно, – откликнулся Джонатан, его голос был ровным, но взгляд, который он бросил на Рэй, говорил обо всем. В нем было обещание. Обещание, что этот маленький эпизод не останется без последствий.

Группа «Вулканов» двинулась дальше. Лиза, почувствовав ледяную атмосферу, смущенно пробормотала что-то и ретировалась. Рэй и Джонатан остались одни в опустевшем коридоре.

Он не сказал ни слова. Просто смотрел на нее. Его лицо было непроницаемой маской, но в глазах бушевала буря. Он сделал еще один шаг, на этот раз окончательно стирая любую дистанцию.

– Милая сценка, – прошипел он так тихо, что это было похоже на шипение змеи. – Очень трогательно. Запомни ее. Потому что это – последняя улыбка, которую ты подаришь кому-то кроме меня и победы. С этого момента твои эмоции, твои улыбки, твои… симпатии – все проходит через меня. Поняла?

Он не ждал ответа. Резко развернувшись, он ушел, его шаги гулко отдавались в бетонном коридоре.

5.

Запах лакрицы, свежей краски и… дорогого кофе. Им теперь пахли все помещения клуба. Джонатан Стоун не просто вкладывал деньги — он стирал старый, пропахший поражениями мир и наносил свой. Персонал ходил на цыпочках. Ремонт в раздевалках шел круглосуточно. Новые мячи, новые сетки, новое оборудование для силовых тренировок. Он создавал совершенную среду. И самым сложным, самым неподатливым элементом этой среды была она.

Через неделю после объявления о новых порядках, Рэй получила смс с номером, которого не было в её контактах, но чьего владельца она узнала бы из тысячи:

«19:00. Мой офис в башне «Стоун». Персональный брифинг. Не опаздывать. — Дж.С.»

Сердце ёкнуло, смесь страха и предвкушения сковала грудь. Она поняла, что это не приглашение. Это приказ. Игнорировать его — значило объявить открытую войну, к которой она была не готова. Она надела простые чёрные джинсы, белую футболку, косуху — самый защитный, самый «неприступный» наряд, который смогла придумать. Не позволит ему думать, что она хочет произвести впечатление.

Башня «Стоун Энтерпрайзис» возвышалась над городом, как холодный обелиск. Лобби из полированного гранита и стали, бездушные лица охраны. Её провели к лифту, который без остановок взмыл на нужный этаж. Когда двери открылись, перед ней был не коридор, а прямо кабинет. Огромное, пустое пространство, почти весь пол которого занимал роскошный персидский ковёр. В глубине, у панорамного окна, за массивным столом из чёрного дерева, сидел он.

Джонатан не поднял головы, когда она вошла. Он изучал что-то на мониторе, на лице — сосредоточенная холодность. На нём был тёмно-синий пиджак, наброшенный на спинку кресла, и рубашка с расстёгнутыми двумя верхними пуговицами. Рукава были закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья с проступающими венами.

– Садитесь, – сказал он, наконец оторвав взгляд от экрана и указав на кожаное кресло напротив.

Рэй села, стараясь держать спину прямо. Кабинет был тихим. Слишком тихим. Здесь не было слышно даже гула города.

– Вы изучили новый тренировочный план? – спросил он, откидываясь на спинку кресла. Его взгляд был деловым, без намёка на ту игру, что была в коридоре.

– Изучила. Это… жёстко.

– Это необходимо. Вы тратите семьдесят процентов энергии на неэффективные движения и эмоциональные выбросы. Мой план это исправит. Вы будете работать на пределе. Каждый день.

– Я и так работаю на пределе, – возразила она, чувствуя, как внутри закипает старое раздражение.

– Ваш «предел» – это детские качели, – отрезал он. Его голос оставался ровным, но в нём появилась сталь. – Вы качаетесь между истерикой и апатией. Я научу вас работать на красной линии, не срываясь в неконтролируемую ярость. Для начала – контроль над телом. Вне площадки.

Он встал и медленно обошёл стол, чтобы сесть на его край прямо перед ней. Теперь его джинсы были на уровне её глаз. Она упрямо смотрела вперёд, на узел его галстука, висевшего на спинке кресла.

– Встань, – скомандовал он тихо.

Рэй послушалась, поднявшись. Они оказались близко. Слишком близко. Она чувствовала его тепло, запах кожи, парфюма и чего-то неуловимого — чистой, концентрированной мужской силы.

– Расслабься, – сказал он, и его голос внезапно сменился с командного на низкий, почти интимный. – Ты вся в зажимах. Плечи, шея… даже, чёрт побери, челюсть сжата. Как ты собираешься бить мяч, если ты каменная?

Он поднял руку, и его пальцы коснулись её плеча. Прикосновение было лёгким, профессиональным, но под ним кожа вспыхнула. Он начал разминать напряжённую мышцу, его большой палец вонзался в узел напряжения у основания шеи.

– Расслабься, повторяю.

– Я не могу… когда ты… – она не закончила, стиснув зубы. Его прикосновения были одновременно мучительными и… блаженными. Он находил точки боли, о которых она и не подозревала.

– Когда я что? – он наклонился, его губы оказались рядом с её ухом. Его дыхание коснулось кожи. – Касаюсь тебя? Это часть процесса, Рэйвен. Я должен знать каждую твою мышцу. Каждый зажим. Чтобы вытравить из тебя всю эту… детскую скованность.

Его рука скользнула с плеча вниз, по её спине, ладонь лёгким, но твёрдым движением прошла вдоль позвоночника. Она вздрогнула. Это уже не было похоже на массаж.

– Вот здесь, – прошептал он, его пальцы остановились на пояснице. – Здесь ты зажимаешься, когда злишься. Блокируешь всю мощь удара. Нужно это отпустить.

Он надавил, и она невольно выдохнула, чувствуя, как жар разливается из точки под его пальцами по всему телу. Внутри всё сжалось и замерло, а потом — радостно и стыдно — отозвалось тёплой, влажной пульсацией глубоко внизу живота.

Блять, — пронеслось у неё в голове. Только не это. Не сейчас. Не с ним.

– Не с ним? – тихо, как будто прочитав её мысли, произнёс он. Его другая рука поднялась и легла на её живот, чуть ниже пупка, прижимая её к себе. Она почувствовала твёрдость его бедра через тонкую ткань джинсов. – А с кем тогда, а? С тем улыбчивым мальчиком из «Вулканов»? Он знает, где у тебя эти узлы? Знает, как их развязать? Или он просто будет смотреть на тебя влюблёнными щенячьими глазками, боясь дотронуться?

В его голосе прозвучала та самая, едва уловимая ревность, замаскированная под холодную насмешку. Но она её услышала. И это придало ей сил.

– Может, он хотя бы не пытается сломать меня под видом помощи, – выдохнула она, но голос дрогнул, предательски выдав её состояние.

– Я не ломаю, – он провёл ладонью с её живота вниз, остановившись всего в сантиметре от той самой пульсирующей точки, но не касаясь её. Это ожидание, это намеренное избегание было хуже любого прикосновения. – Я переплавляю. Делаю сильнее. И добиваться этого буду любыми способами. Ты думала, я ограничусь тренировками на площадке? Нет, дикарка. Твоё тело, твой разум, твои… реакции — теперь всё моё. И я научусь ими управлять.

Он наконец коснулся. Не там, где она ждала, а снова на спине, сильнее, почти больно вдавливая пальцы в крыло таза. Её тело выгнулось в ответ на это давление, непроизвольно прижимаясь грудью к его рубашке. Она услышала его сдавленный вдох.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Вот видишь, – его голос стал хриплым. – Тело умнее. Оно знает, что нужно. Ты хочешь, чтобы я взял контроль. Хочешь, чтобы кто-то наконец заставил тебя выложиться по-настоящему. Не только в игре.

Он отстранился так резко, что её качнуло. Тело, лишённое его поддержки, протестующе заныло. Он отошёл к столу, взял сигару, но не закурил, просто вертел её в пальцах. Его лицо было напряжённым, на скулах играли жёлваки. Он боролся с собой. И это зрелище было для Рэй пьянящим.

– С понедельника, — сказал он, глядя в окно, а не на неё, — у вас будут ежедневные сеансы с моим персональным тренером. И с психологом. Вы научитесь направлять гнев. Превращать его в холодную ярость, которую можно контролировать. И… — он обернулся, и в его взгляде снова была вся та власть, что и раньше, но теперь приправленная чем-то тёмным и обещающим, — мы продолжим работу над мышечными зажимами. В более… подходящей обстановке. Можешь идти.

Рэй стояла, не в силах пошевелиться. Её тело горело там, где он касался. Разум был в хаосе. Он добился своего — он проник под кожу. Не только физически. Он разбудил в ней что-то, что спало годами — не просто сексуальное желание, а жажду подчиниться силе, которая была сильнее её собственной ярости. И одновременно — яростное желание сломать его, доказать, что она не игрушка.

– Я не твоя кукла, – выдохнула она, но это прозвучало слабо, как лепет.

– Ещё нет, — согласился он с той же чёртовой усмешкой. — Но я терпелив. И очень, очень настойчив. Выход там же. Маркус проводит тебя.

Она вышла из кабинета на дрожащих ногах. Лифт спускался вниз, а в ушах всё ещё звучал его голос: «Добиваться этого буду любыми способами». И она с ужасом и восторгом понимала, что часть её уже хочет, чтобы он добился. Чтобы он взял всё, что хочет, и заставил её лететь выше, быстрее, сильнее, чем она когда-либо могла себе представить. Это была сделка с дьяволом. И цена росла с каждой минутой. Но отступать было уже поздно.

6.

Пять дней. Пять дней ада, который Рэй не могла бы назвать тренировками. Это была механика разрушения. Её тело, привыкшее к нагрузке, кричало по ночам. Каждая мышца горела огнем, каждая кость гудела от усталости. Тренер Игорь, человек без эмпатии, со взглядом ледокола, выжимал из неё все соки по программе, которая явно была составлена не для волейболиста, а для спецназовца на выживание. Бег с утяжелением, кроссфит, изометрика, работа на взрывную силу до тошноты. Остальные девушки тренировались по обновленному, но более щадящему плану. Рэй видела это: у них были паузы, они смеялись на перерывах. Она же переходила от одного блока к другому с тридцатисекундными передышками. Это была пытка.

«Такие тренировки подобраны специально под меня, – думала она, с трудом поднимаясь по лестнице в свою квартиру. – Он хочет сломать. Сначала физически. Потом…»

Он почти не появлялся. Это было почти обиднее, чем его постоянное присутствие. Как будто он запустил механизм и теперь наблюдал издалека, ожидая, когда шестерёнки перемолотят её сопротивление. «Интересно, – проносилось в голове, когда она засыпала на полу в ванной под струёй ледяного душа. – Или готовит казнь?» А потом: «Хотя зачем я вообще о нём думаю? Чёртов психопат».

Но думала. Каждый день. И от этого было ещё больнее.

---

День первого матча после прихода Стоуна. «Буревестницы» против «Стрелы». Настроение в раздевалке было нервно-приподнятым. Даже Лиза не язвила. Все понимали — это не просто игра. Это экзамен. Первый смотр под новым начальством.

Во время разминки Рэй чувствовала своё тело по-новому. Оно было тяжёлым от накопившейся усталости, но в то же время… собранным. Как пружина, которую сжали до предела. Она сосредоточенно отрабатывала нападающий удар, вбивая мяч в пол с такой силой, что звук эхом разносился по почти пустому залу.

И тогда она увидела Гарри. Он стоял у выхода из тоннеля, кивнул ей, улыбнулся. Поддержка. Нормальная, человеческая. Она чуть расслабилась.

А через две минуты вошёл он.

Он не просто вошёл. Он явился. В тёмном, идеально сидящем костюме, но без пиджака, в белой рубашке, первые пуговицы которой были расстегнуты. Он нёс с собой тишину и абсолютное внимание. Все головы, как по команде, повернулись к нему. Тренер засуетился.

Только Рэй не повернулась. Она увидела его краем глаза и дала резкую команду: «Собраться! Концентрация на площадке!». Девушки вздрогнули и вернулись к мячам.

Явился, – ядовито подумала она, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. – Посмотреть, как его инвестиции себя покажут.

Он прошёл к Гарри, они обменялись коротким рукопожатием, и он сел рядом. И сразу же, будто чувствуя её взгляд на себе, поднял глаза и нашёл её на площадке. Их взгляды скрестились через всё пространство зала. Он не улыбался. Его лицо было маской делового интереса. Но в этих тёмных глазах было что-то такое, что заставило Рэй взглотнуть и резко отвернуться, делая вид, что поправляет наколенник. Сердце колотилось где-то в горле.

---

Матч был адом. «Стрела» — сильная, дисциплинированная команда. Они играли чётко, как часы, выжимая максимум из каждой ошибки «Буревестниц». Рэй горела. Каждый её удар был заряжен всей накопленной за неделю яростью, болью, унижением. Она выкладывалась на сто двадцать процентов, компенсируя слабину других. Счёт был на равных. Они проигрывали, отыгрывали, снова проигрывали.

В перерыве между партиями она видела, как Джонатан сидел неподвижно, лишь иногда что-то записывая в блокнот. Его лицо было напряжённым. Он не сводил с неё глаз. Это было хуже криков трибун.

В решающей, пятой партии, когда счёт был 13:14 не в их пользу, случилось то, что выбило Рэй из колеи. К Джонатану подошла девушка. Высокая, стройная блондинка в дорогом деловом платье, явно не из мира спорта. Она наклонилась к нему, что-то шепнула, положив руку ему на плечо. Он на секунду оторвал взгляд от игры, что-то ответил, его лицо смягчилось на мгновение. А потом он… коротко улыбнулся ей.

Рэй, принимавшая подачу, увидела это. Мяч пришёлся на запястье, отскочил криво. Чудом Алиса его вытащила. Но в Рэй что-то оборвалось. Какая-то едкая, ядовитая волна поднялась из желудка к горлу. Не ревность. Нет. Это было что-то другое. Предательство. Хотя какое, к чёрту, предательство? Он ей никто.

Но она не сломалась. Она взвизгнула от ярости — на себя, на него, на эту блондинку — и в следующем же розыгрыше пошла в атаку. Мяч летел в ту зону, что была прямо над местом, где сидели Джонатан и Гарри. Она выпрыгнула, вложив в удар всю свою боль, всю злость, всё отчаяние. Удар был сокрушительным. Мяч вбился в площадку соперника в сантиметре от линии. Очко!

Повернувшись, она прямо посмотрела на него. И поймала его взгляд. Он был диким. Глаза горели, скулы напряжены, губы сжаты в тонкую белую полоску. В этом взгляде не было одобрения. Была ярость. Такая же, как у неё. Ярость от того, что она посмела отвлечься. И ярость от того, с какой животной силой она вырвала это очко. Он ненавидел её в этот момент. И боготворил.

Матч они выиграли. 16:14 в пятой партии. Первая крупная победа за последние полгода. Раздевалка взорвалась криками, смехом, слезами облегчения. Рэй, вся мокрая, с трясущимися руками, позволила себе улыбнуться. Ненадолго.

Когда она вышла из раздевалки, собираясь пройти к смешанной зоне, чья-то твёрдая, большая рука обхватила её локоть и резко развернула. Её оттеснили от потока людей в нишу у служебного выхода, за большие короба с оборудованием. Камеры, снимавшие проход, были направлены в другую сторону.

Джонатан.

Он стоял, заслоняя её собой от всего мира. На нём всё ещё был тот же костюм, но галстук был ослаблен. От него пахло дорогим виски, сигарой и холодной яростью.

– Поздравляю, – сказал он, и в его голосе не было ни капли тепла. – Героическая победа. Особенно учитывая, как ты чуть не профукала всё, пялясь на моих гостей.

Его слова обожгли сильнее, чем любой крик.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Я не пялилась, – выдохнула она, пытаясь вырвать руку. Он не отпускал.

– Не ври. Я видел. Твой приём пошёл в аут из-за этого. Что, дикарка, маленькая сцена ревности? Думаешь, у меня кроме тебя нет других развлечений?

Она заставила себя улыбнуться, подыгрывая его тону.

– О, мистер Стоун, вы слишком высокого о себе мнения. Я отвлеклась на качество костюма. Дорого. Но женщине явно не по размеру.

Он стиснул зубы. Его пальцы впились ей в руку так, что стало больно.

– Не играй со мной в эти игры. И не провоцируй. Ты сегодня была на грани срыва. И только чудо и твой животный инстинкт вытянули эту победу. Но чудеса заканчиваются. Инстинкты – подводят. А я – нет.

Она открыла рот, чтобы выдать ещё одну колкость, но в этот момент из-за угла появился Гарри. Его лицо было оживлённым от победы.

– Джонатан! Рэй! Вот где вы! Поздравляю, блестяще! Рэй, ты сегодня была просто богиней! – Он похлопал её по свободному плечу, и она инстинктивно потянулась к нему, как к спасательному кругу.

Джонатан мгновенно отпустил её руку, но его взгляд стал ледяным. Он видел это движение. Видел, как она ищет защиты у другого мужчины.

– Спасибо, Гарри, – сказала Рэй, её голос дрогнул. – Команда хорошо сработала.

– Особенно в концовке, – подхватил Гарри. – Джонатан, должен признать, ты знаешь, как вдохнуть жизнь даже в самое безнадёжное дело.

– Я вкладываюсь в активы с потенциалом, – сухо ответил Джонатан, не сводя глаз с Рэй. – Но некоторые активы требуют… более жёсткого контроля. Чтобы не растрачивали себя на посторонние факторы.

Его намёк был прозрачен. Гарри почувствовал напряжение и поспешил его снять:

– Ну, не буду вам мешать. Рэй, отдыхай, заслужила. Джонатан, давай как-нибудь обсудим возможный товарищеский матч между нашими командами?

– Обязательно, – кивнул Джонатан, но это было чистой формальностью.

Как только Гарри скрылся за углом, Джонатан снова наступил на неё. На этот раз он прижал её спиной к холодной бетонной стене, своим телом полностью закрыв от чужих глаз.

– Улыбаешься ему, а? – прошипел он, его дыхание, с примесью виски, обожгло её лицо. – Ищешь у него защиты? Он тебе что, обещал купить конфетку и защитить от большого плохого дяди?

– Отстань, – выдохнула она, но в её голосе уже не было прежней силы. Была усталость. И предательская дрожь, которую он не мог не почувствовать.

– Он тебе не поможет, – продолжал он, его голос стал густым, низким, проникающим под кожу. – Никто не поможет. Ты теперь моя. Вся. И каждая твоя улыбка, каждое движение, каждая капля этого вонючего пота – принадлежат мне. Ты сегодня выиграла, потому что я позволил. Потому что я выжал из тебя всё лишнее и оставил только злость. Мою злость.

Он прижался к ней всем телом, и она почувствовала его возбуждение, твёрдое и требовательное, даже через слои одежды. Её собственное тело отозвалось мгновенно, постыдным, влажным теплом.

– Я ненавижу тебя, – прошептала она, и это была правда. Но не вся.

– Знаю, – он прикоснулся губами к её виску, не целуя, просто ощущая кожу. – Ненавидь. Чем сильнее ненавидишь, тем ярче будешь гореть для меня. А теперь иди. И запомни: в следующий раз, когда ко мне подойдёт другая женщина, ты не будешь отвлекаться. Ты будешь вбивать мячи с такой силой, чтобы стук от них заглушал биение моего сердца. Поняла?

Он отступил, дав ей пройти. Она прошла, не оглядываясь, чувствуя его взгляд на своей спине, как прицел снайпера. Она выиграла матч. Но в той тёмной нише она только что проиграла что-то гораздо большее. И самое ужасное было то, что часть её уже жаждала следующего раунда.

7.

Мысль Джонатана, когда его лимузин подъехал к «Арене», была простой и предельно ясной: Владеть. Он не просто вкладывал деньги. Он покупал территорию, воздух, звук ударов мяча, пот на паркете и – самое главное – исход. Сегодня он впервые наблюдал за своей новой собственностью в боевых условиях, и это возбуждало сильнее любой финансовой сделки. Он вошел в зал, и тишина, упавшая на несколько рядов вокруг, была для него привычным саундтреком к власти. Он прошелся взглядом по команде, проводя мгновенную инвентаризацию. Потенциал, слабость, лояльность. Большинство – серый фон. И одна точка фокуса.

Рэй.

Она разминалась, и каждое её движение было заряжено этой первобытной, неотшлифованной силой. Она не видела его, или делала вид, что не видит. Он позволил себе несколько секунд просто смотреть. На линию её ног в прыжке, на игру мышц спины под мокрым от пота топом, на сосредоточенное, почти злое выражение лица. Взять бы её прямо сейчас. На этом паркете. При всех. Стереть этот гонор в порошок и заставить признать, кому она теперь принадлежит. Мысль была настолько яркой и властной, что он физически ощутил прилив крови. Он был здесь не как зритель. Он был как охотник, вышедший проверить свои капканы.

Его внимание переключилось на Гарри, подошедшего с приветственной улыбкой. Бронсон был полезным контактом, но сейчас он раздражал, как назойливая муха.

– Джонатан, вот это да! Не ожидал увидеть тебя на женском матче так скоро, – начал Гарри, пожимая руку.

– Активы требуют личного контроля, – сухо отозвался Джонатан, садясь. Его взгляд автоматически вернулся к Рэй, которая сейчас объясняла что-то молодой либеро. – Особенно нестабильные.

– Команда, конечно, проект интересный, – продолжил Гарри, следуя за его взглядом. – С большими проблемами, но и с потенциалом. Особенно капитану повезло с тобой. У Рэй талант от Бога, но характер… сам видел. Как она? Выдерживает новые порядки?

Вопрос о ней, заданный таким панибратски-заботливым тоном, заставил Джонатана внутренне напрячься. Мышцы на его спине непроизвольно сжались. Она. Это слово в устах Гарри звучало как посягательство. Как будто он имел право спрашивать. Джонатан медленно повернул голову к Бронсону, и его взгляд стал чуть более прохладным.

– Клейн проходит адаптацию, – ответил он, тщательно подбирая слова, лишённые какого-либо личного оттенка. – Её проблема – в отсутствии дисциплины. Я дисциплину обеспечиваю. Всё остальное – детали, которые не касаются никого, кроме меня и её.

Его тон был таким, что Гарри слегка откинулся в кресле, подняв руки в жесте «не лезу».

– Конечно, конечно, прости, не моё дело. Просто рад, что она в надёжных руках. Парень она золотой, хоть и с шипами.

– Золото не бывает с шипами, Гарри, – поправил его Джонатан, глядя прямо на площадку, где Рэй готовилась к подаче. – Это алмаз в грубой породе. А шипы… их просто нужно сломать.

В его голосе прозвучала такая холодная, неоспоримая уверенность, что Гарри предпочёл сменить тему.

---

Матч начался. Джонатан почти не дышал, следя за каждым розыгрышем. Его пальцы сжимали блокнот так, что костяшки побелели. Он не болел. Он анализировал. И все его аналитические способности были прикованы к одной точке. Он видел её ошибки, её неэффективные движения, её привычку брать на себя слишком много. И видел её ярость, её волю, её почти животную способность вырывать очки из ничего. Это было… восхитительно. И безумно раздражало. Она растрачивалась. А то, что принадлежит ему, растрачиваться не должно.

И вот, в самый напряжённый момент пятой партии, когда его собственные нервы были натянуты до предела, к нему подошла Анастасия. Дочь одного из его бизнес-партнёров, красивая, пустая, как зеркало в отеле. Она наклонилась, положила руку ему на плечо, её духи перебили запах пота и паркета.

«Джони, мы все едем в «Ла Вью» после, присоединяйся? Там будет Паоло, он хочет обсудить сделку по яхтам».

Он на секунду оторвался от игры, машинально улыбнулся светской, ничего не значащей улыбкой. «Спасибо, Настя, посмотрим по времени». И в этот момент он краем глаза увидел, как Рэй на приёме мяча совершила ошибку. Мяч ушёл в аут. Он мгновенно вернул взгляд на площадку, и его охватила волна такого чистого, белого гнева, что он едва не оттолкнул девушку. Это была не просто спортивная ошибка. Это было неповиновение. Её внимание должно было принадлежать только игре. И ему.

Он видел, как Рэй мельком бросила взгляд в его сторону. И в её глазах он прочёл не досаду на ошибку, а что-то другое. Что-то острое, режущее. Его гнев тут же сменился чем-то более тёмным и гораздо более приятным. Ревность? Нет, не ревность. Собственничество. Она уже чувствует себя моей настолько, что любое вторжение воспринимает как угрозу. Мысль была пьянящей.

А потом она пошла в атаку. Прямо на него. Этот прыжок, этот удар… это было послание. Вызов, высеченный из кожи и ярости. Мяч вонзился в площадку с таким звуком, будто разорвалась бомба. И в этот момент, глядя в её горящие глаза, Джонатан понял, что больше не может себя обманывать. Взял бы её. Сейчас же. Не представляю, что с ней сделал бы. Придушил бы эту дерзость поцелуем, пригвоздил бы к стене, заставил бы выть от смеси боли и наслаждения, пока она не признает, чья это победа на самом деле.

Это было больше, чем желание. Это была необходимость. Необходимость поставить печать, закрепить право собственности самым примитивным и неоспоримым способом.

После матча, когда Анастасия снова попыталась его поймать, томно вздохнув: «Ну так что, Джони? Поедем?», он лишь коротко, даже не глядя на неё, бросил: «Благодарю, нет. Дела». Его «дела» в это время упирались спиной в бетонную стену в служебном коридоре, дышали ненавистью и пьянящим желанием.

Когда она ушла, а Гарри исчез, Джонатан остался стоять один в полутьме. На губах ещё стоял вкус её кожи, запах её пота смешивался с его парфюмом. Он достал сигару, но не закурил. Он чувствовал себя одновременно победителем и заложником.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Новые чувства пугали своей интенсивностью. Это была не просто страсть к красивому, сопротивляющемуся телу. Это была одержимость. Желание не просто обладать, а пересоздать. Вылепить из её дикого, необузданного таланта и характера совершенное оружие, которое будет слушаться только его. Его статус, его власть всегда были абстрактными понятиями – цифры на счетах, страх в глазах подчинённых. Сейчас они обрели плоть, кровь и имя. Рэйвен Клейн. Она была живым воплощением его могущества и самой большой угрозой для него. Потому что если он не сможет её сломать и подчинить, это будет означать, что его власть – иллюзия.

Он медленно пошёл к выходу, его шаги отдавались в пустом коридоре. Власть требовала жертв. Страсть – риска. А статус… статус нужно было постоянно подтверждать. И он знал, что следующая битва с ней будет не на паркете. И ставки в ней будут намного выше. Он зашёл в лимузин, отдавая тихий приказ водителю. У него был вечер впереди. И он будет планировать. Следующий ход. В игре, где противник был одновременно и призом, и смыслом всего.

8.

Тренировка выжимала последние соки. Воздух в зале был густым от запаха пота и резины. Рэй, стоя у сетки, объясняла Алисе тонкости позиционирования при блоке. Она говорила резко, но без привычной злости – сейчас это было просто стремление передать опыт. Алиса слушала, широко раскрыв глаза, кивая.

– Главное – не смотреть на мяч, а на атакующего, на плечо, понимаешь? Он всегда выдает направление…

– А если он сбрасывает? – перебила Лиза, подходя с недовольным видом, будто её намеренно отстранили от важного совещания.

Рэй вздохнула, собираясь ответить, когда тяжелая дверь зала со скрипом открылась.

Вошел он.

Джонатан был в простом черном спортивном костюме, дорогом, но не кричащем, который подчеркивал ширину плеч и узость талии. На нем не было следов офисной усталости, только холодная, собранная энергия. Он вошел не как хозяин, а как стихия, меняющая атмосферное давление.

Девочки замерли, потом, словно щеглы, защебетали:

– Джонатан, привет! Как дела?

– Смотрели наш последний матч? Что думаете о подаче?

– Правда, что заказывают новую форму?

Он лишь слегка, едва заметно кивнул в их сторону, его взгляд даже не задержался на них. Это было формальное, холодное приветствие, отрезающее любые попытки завязать диалог. Он медленно, целенаправленно пересек зал и остановился в полуметре от Рэй. Его присутствие ощущалось кожей – тепло, исходящее от него, и тот густой, древесный запах, который теперь преследовал ее даже во сне.

Лиза и Алиса обменялись взглядами, полными обиды и понимания. Закусив губы, они молча отошли к скамейке, делая вид, что заняты своими вещами. Поле битвы было очищено.

Джонатан не спешил говорить. Он смотрел только в ее глаза. Его взгляд был не таким, как в офисе – не аналитическим, не оценивающим. Он был… поглощающим. Он изучал каждую микротрещину в ее броне, каждую вспышку эмоции в серо-голубой глубине.

– Продолжай, – наконец произнес он тихо. – Обучай. Интересно посмотреть на методы капитана.

Рэй почувствовала, как кровь приливает к щекам. Это было унижение – высший начальник наблюдает за тем, как ты обучаешь основным приемам. Она резко отвернулась к Алисе, которая тут же сделала вид, что ей срочно нужно в раздевалку.

– Урок окончен, – бросила Рэй в пространство.

– Тогда начнем наш, – сказал он, и в его голосе зазвучала та самая опасная мягкость. Он решил ее добить. Не криком, не приказом. Он решил снять слой за слоем ее защитную скорлупу, гася характер не силой, а чем-то более изощренным.

Он подошел к стойке с мячами, взял один, поймал его баланс на кончиках пальцев. – Ты сегодня на матче, в концовке… ты почти сорвалась. Почему?

– Устала, – соврала она, глядя куда-то мимо его плеча.

– Врешь. Ты отвлеклась. – Он сделал шаг ближе. Так близко, что она увидела мельчайшие золотистые вкрапления в его карих глазах. – Это непозволительно. Особенно для тебя. Особенно для моей.

Последние два слова он произнес так тихо, что они прозвучали почти как ласка. И тут же, не давая ей опомниться, легким, почти невесомым движением провел тыльной стороной пальцев по ее предплечью, от запястья до локтя. Прикосновение было мимолетным, но оно обожгло, как раскаленная проволока. – Напряжена. Как струна. Сорвешься в самый неподходящий момент.

– Не трогай меня, – выдохнула она, но в голосе не было силы, только сдавленная дрожь.

– А что, если я хочу? – он улыбнулся, и это была не ухмылка, а медленная, исследующая улыбка. – Я твой спонсор. Твой… наставник. Мне положено проверять состояние инструмента.

– Я не инструмент.

– Еще как инструмент. Дорогой, сложный и чертовски капризный. – Его рука снова поднялась, на этот раз он едва коснулся кончиками пальцев ее виска, сдвигая влажную прядь волос. – Вот здесь, я уверен, сейчас бушует ураган. Хочешь, помогу с ним справиться?

Его сарказм, его намеренно нежные, дразнящие прикосновения – все это разжигало в ней бурю. Но не только ярость. Стыдное, предательское тепло ползло из глубины живота, сжимая горло. Она отшатнулась.

– Помощь от тебя – как поцелуй гильотины. Нет уж, спасибо.

Он рассмеялся – низко, искренне, и этот звук был таким же опасным, как и все остальное.

– Мне нравится, как ты это сказала. Почти поэтично. Давай проверим твою физическую поэзию. Покажи удар. Из четвертой зоны. Силовой, по линии.

Это было испытание. Она знала. Собралась, сделала разбег, выпрыгнула… и промахнулась. Мяч задел край сетки и беспомощно свалился на ее же сторону.

– Снова, – приказал он, не меняя тона.

Вторая попытка. Удар был, но слабый, предсказуемый.

– Жалко, – прокомментировал он. – Деревянно. Без огня. Тот удар на матче был в сто раз мощнее. Что, только когда я смотрю с трибун, ты способна на такое? Или только когда ревнуешь?

– Я не ревную! – выкрикнула она, и это прозвучало слишком громко, слишком по-детски.

– Нет? – он поднял бровь. – Тогда почему в ту игру смотрела на меня так, будто хотела прожечь взглядом? – Он приблизился снова. – Ладно. Раз не получается, покажу, как надо.

Он снял свой пиджак, бросил его на скамейку, остался в простой темной футболке, обтягивающей торс. Он взял мяч, несколько раз подбросил в ладони, оценивая вес. Потом, без лишних слов, сделал несколько шагов разбега. Его движения были не такими порывистыми, как у нее. Они были сокрушительно эффективными. Каждый мускул работал в идеальной гармонии. Прыжок был высоким, легким, словно его тело не подчинялось гравитации. Удар – не просто сильный. Он был идеальным. Абсолютно точным, молниеносным, сокрушительным. Мяч врезался в дальний угол площадки с таким звуком, будто лопнул шар.

У Рэй перехватило дыхание. Не только от красоты движения. От осознания. Ему были даны не только красота, деньги и власть. Ему были даны физические данные, техника, понимание игры на таком уровне, до которого ей было еще ой как далеко. Он был совершенным игроком. Или мог бы им быть. Закусив губу, она почувствовала странную смесь восхищения, жгучей зависти и… чего-то еще. Глубокого, животного влечения к этой абсолютной, неоспоримой силе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он приземлился, даже не запыхавшись, и повернулся к ней.

– Вот так. Это не истерика. Это расчет. Ярость, пропущенная через холодный разум и идеальную технику. Этому я буду тебя учить.

Он подошел так близко, что их груди почти соприкоснулись. Он наклонился, и его губы оказались у самого ее уха. Голос стал тихим, густым, обволакивающим, но каждое слово было отточенным лезвием.

– На сегодня все. Завтра – новая программа. И запомни, в следующий раз, когда будешь на площадке, ты не отвлекаешься. Ни на кого. Твои глаза – на мяче, на сопернике, на своих игроках. А твои мысли… – он сделал паузу, вдыхая запах ее кожи и пота, – твои мысли должны быть только о победе. И обо мне. Потому что все, чего ты добьешься, ты добьешься благодаря мне. И для меня. Твои улыбки, твой гнев, твои вздохи – все мое. Поняла?

Он угрожал. Властвовал. И в этом была какая-то извращенная нежность. Страсть, которая душила его самого, прорывалась наружу в этих тихих, жестких словах. Он хотел ее полностью. Не просто тело. Ее талант, ее ярость, ее дух. Хотел выпить все до дна, переплавить в себе и отлить заново – своим именем на каждом изгибе.

Он видел, как дрожит ее нижняя губа. Видел вспышку ярости в глазах, смешанную с темным, пугающим ее самой пониманием. Он добился своего. Он прорвался за первую линию обороны.

Не добавляя больше ничего, он развернулся, взял пиджак и направился к выходу. На пороге он обернулся, бросив последний взгляд.

– И, Рэй… постарайся выспаться. Завтра будет больно.

Он ушел. Рэй осталась стоять одна посреди огромного пустого зала, обняв себя за плечи, пытаясь остановить дрожь. Он не прикоснулся к ней по-настоящему. Но она чувствовала его пальцы на своей коже, его дыхание в ухе, его силу в каждом мускуле собственного тела. Он вошел под кожу. И выгнать его оттуда уже не получалось.

9.

Дверь лифта закрылась за Джонатаном, отрезав тишину зала. Но тишина не наступила внутри. В ушах всё ещё стоял звон от её сдавленного дыхания, в пальцах жило призрачное ощущение её кожи – горячей, влажной, сопротивляющейся. Он сел в лимузин, не отдавая приказа. Смотрел в тёмное стекло, но видел её – вздёрнутый подбородок, глаза, полные ненависти и какого-то дикого понимания.

Он достал телефон. Набрал номер Маркуса.

– Назначь товарищеский матч. Наша мужская команда «Титаны» против «Буревестниц». Завтра. Утром. На их площадке.

– Сэр, у женской команды завтра день восстановления после матча, по плану… – начал Маркус.

– Я знаю план. Я его меняю, – отрезал Джонатан. Его голос был ровным, но в нём бушевал шторм. Ей нужен был шок. Жесткая, безжалостная встряска. Нужно было столкнуть её с утешительных иллюзий, показать настоящую пропасть между её текущим уровнем и вершиной. И ему нужно было увидеть, как она горит. Как настоящий огонь, а не дым от тлеющих углей её гнева. – Сделай так, чтобы к утру все были в курсе.

Он бросил телефон на сиденье. Готовься, – мысленно повторил он свои слова ей. Готовься ко всему.

---

Следующее утро началось для Рэй с глухого удара телефона о пол. Сообщение в общем чате команды, отправленное в пять утра, гласило: «СРОЧНО. Товарищеский матч с «Титанами» в 10:00 на домашней площадке. Явка обязательна. Форма игровая».

Она прочитала его три раза. Потом уронила голову на подушку, издав стон. Вся её физическая сущность восстала. Мышцы, едва начавшие заживать после вчерашнего ада, кричали от протеста. А тут – матч. И не с кем-нибудь. С «Титанами». Командой Джонатана. Элитой лиги. «Готовься. Завтра будет больно». Вот чёрт.

Первая мысль была панической: он специально. Он хочет добить её окончательно, растоптать на паркете перед лицом его настоящих, сильных, мужских игроков. Но следом, сквозь усталость, пробилось что-то другое. Острый, как лезвие, азарт. Вызов. Он бросил перчатку. Самую тяжёлую из возможных. И часть её, та самая дикарка, которую он так хотел приручить, жадно эту перчатку поднимала.

Она приехала на «Арену» с тёмными кругами под глазами, но с прямым взглядом. Команда уже была в сборе. В глазах девушек читалась та же смесь ужаса и возбуждения. Это было как вести овец на убой, но с намёком на чудо.

Выйдя на площадку, Рэй увидела их. «Титаны». Они уже занимали вторую половину зала. Десять человек ростом от 195 см и выше, с плечами, которые, казалось, не помещались в обычные двери. Их разминка была не суетливой, а мощной, ритмичной, как движение хорошо смазанного механизма. Они не кричали, не смеялись громко. Они излучали тихую, уверенную силу, которая давила на психику даже на расстоянии.

Рэй почувствовала, как по спине пробегает холодок. Но тут же её уловила перешептывания, доносившиеся с той стороны. Не все из «Титанов» были столь же сдержанны. Пара молодых игроков, явно резервистов, переглядывались, их взгляды скользили по девушкам с оценивающим, слишком личным интересом.

– …да глянь, вон та, блондинка, ничего так форма, – услышала она.

– А капитанша их… Рэй, вроде. Говорят, стерва ещё та, но видок… – второй сделал непристойный жест рукой, и оба фыркнули.

Ярость, чистая и неразбавленная, вспыхнула в Рэй с такой силой, что усталость отступила. Она бросила мяч об пол и направилась прямо к ним. Её характер и воля работали на все 200 процентов.

– У вас проблемы со зрением или с воспитанием? – её голос, резкий и громкий, прорезал гул зала. Оба парня обернулись, ухмыляясь. – Площадка для разминки, а не для обсуждения чужих «видков». Сохраните свои комментарии для раздевалки. Если, конечно, там найдётся кто-то, кому они интересны.

Один из них, повыше, попытался парировать:

– Ой, извините, капитан, мы просто…

– «Просто» заткнитесь и делайте свою работу, – перебила она, глядя ему прямо в глаза. Её взгляд был ледяным, полным такого презрения, что ухмылка соскользнула с его лица. – Или у вас в «Титанах» принято перед матчем оценивать форму соперниц, а не тактику?

В этот момент тяжёлая дверь зала распахнулась, и внутрь вошёл Джонатан. Не один. С ним был главный тренер «Титанов», суровый мужчина с седыми висками, и Виктор Павлович, выглядевший как на похоронах. Разговор замер на полуслове.

Джонатан одним взглядом окинул ситуацию: Рэй, стоящую в позе разъярённой кошки перед двумя его игроками, которые отступили на шаг. На его лице не дрогнул ни один мускул.

– Строиться! – скомандовал тренер «Титанов» ледяным голосом, и мужская команда мгновенно, как по щелчку, выстроилась в линию.

«Буревестницы» нестройной толпой последовали их примеру. Джонатан встал перед двумя шеренгами. Его взгляд прошёлся по своим игрокам – жёсткий, предупреждающий. Потом перешёл на девушек, и в конце концов остановился на Рэй. В его глазах читалось что-то вроде… одобрения? Нет, скорее удовлетворения от того, что она не струсила.

– Товарищеская встреча, – начал он, его голос, ровный и властный, заполнил зал. – Цель – не растоптать. Цель – дать опыт. Почувствовать разницу в уровне, в скорости, в силе. Увидеть свои слабые места не в теории, а на практике. – Его взгляд снова упал на Рэй, задержавшись. – Для некоторых это будет особенно ценно. Я хочу видеть игру. Чистую, жёсткую, но без грязи. – Он посмотрел на двух виновников перешёптывания. – И без лишнего словесного мусора. Всё ясно?

Мычание согласия прокатилось по шеренгам. Рэй чувствовала на себе не только его взгляд. Шёпотки, перешёптывания шли теперь с обеих сторон. «Он смотрит только на неё», «Слышал, он лично с ней занимается», «Да он её просто в постель хочет, а не в чемпионы». Сплетни были острыми, как иголки.

Как только команды разошлись на финальную разминку, Джонатан направился прямо к Рэй. Он шёл медленно, не скрывая своих намерений.

– Начала боевое крещение с разборок с моими подопечными, – заметил он, остановившись так близко, что она видела мельчайшие морщинки у его глаз. – Смело. Глупо, но смело.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Они вели себя как последние… – начала она.

– Я знаю, как они вели себя, – перебил он тихо, ядовито. – И я с ними разберусь. Но ты… ты сейчас на виду у всех. Каждая твоя эмоция, каждый твой жест будут под лупой. Соберись. Не на эмоциях, а на холодном расчёте. Сегодня тебе придётся думать в десять раз быстрее.

– А ты уверен, что им стоит играть с нами в полную силу? – съязвила она, поднимая подбородок. – Как бы не покалечили ваших нежных принцесс.

Он усмехнулся, и в этой усмешке была вся его власть.

– О, не волнуйся за них. – Он обернулся к своей команде и повысил голос, но так, чтобы слышала только она и ближайшие игроки: – Ребята, не давите слишком. Особенно на капитана. Она у нас… ценный актив. Хрупкий.

Это была провокация. Чистой воды. Укол, направленный и в её гордость, и в амбиции мужчин, которым сказали не давить на девушку. Рэй увидела, как у нескольких «Титанов» загорелись глаза. Отлично. Значит, будут давить именно на неё.

– Хрупкий, – повторила она, глядя ему прямо в глаза. – Запомни это слово.

Матч стал для Рэй адом, который превзошёл все её ожидания. Разница в классе была оглушающей. Скорость передачи, сила ударов, высота блоков… Они играли на другом уровне. И, как она и предчувствовала, основной удар пришёлся на неё. Каждый её выход к сетке встречался двойным, а то и тройным блоком. Каждую её подачу принимали так легко, будто она подкидывала воздушный шарик. Она бегала, прыгала, падала, вставая в синяках и содрав кожу на коленях. Адреналин гнал её вперёд, но усталость накатывала свинцовой волной.

Джонатан наблюдал, сидя на скамейке запасных со стороны «Титанов». Он не издавал ни звука. Не подсказывал, не комментировал. Он просто смотрел. Но его взгляд был таким интенсивным, что, казалось, оставлял ожоги на её коже. Он видел всё: её отчаянные попытки, её ошибки из-за усталости, ярость в её глазах, когда мяч снова и снова оказывался на её стороне площадки.

В перерыве после второй партии, когда она, едва переводя дух, пила воду у кромки поля, к ней подошёл один из «Титанов». Тот, что играл на позиции диагонального. Высокий, с умными глазами и спокойной улыбкой.

– Рэй, да? – спросил он. – Играешь отчаянно. Много лишних движений, но сердце видно. Меня Артём зовут.

Она кивнула, не в силах говорить.

– После матча, если хочешь, могу пару моментов по блокированию показать, – предложил он искренне. – Вижу, где косячишь.

Это было нормальное, профессиональное предложение. Но Рэй только успела открыть рот, чтобы поблагодарить, как между ними возникла тень.

Джонатан. Он подошёл бесшумно, как пантера.

– Артём, – произнёс он ровным тоном, но в нём была сталь. – Твоё место на скамейке. Обсуждать тактику будешь со своим тренером.

Артём, чуть помедлив, кивнул и отошёл. Джонатан повернулся к Рэй. Его лицо было каменным, но в глазах бушевал ураган.

– Уроки теперь у всех подряд будешь брать? – прошипел он так, чтобы слышала только она. – Или тебе моих знаний уже мало?

– Он просто предложил помочь, – выдохнула она.

– Я вижу, что он «просто» предложил, – его взгляд скользнул вслед уходящему Артёму, а потом вернулся к ней. – И вижу, как на тебя смотрят другие. Восхищаются. «Облизывают глазами», как говорят в простонародье. – Он сделал шаг ближе, его дыхание обожгло её щёку. – Терпеть не могу, когда трогают мои вещи. Даже взглядом.

Его ревность, грубая, неприкрытая и абсолютно иррациональная, ударила в неё волной жара. Он не имел на это права. Но он это делал. И это сводило её с ума.

Матч тянулся вечность. «Титаны», конечно, побеждали, но девушки, воодушевлённые отчаянной игрой Рэй, вырывали несколько очков в каждой партии. Это была моральная победа. Но для Рэй это было поражение. Поражение её тела, которое не успевало, и её амбиций, которые оказались так высоки.

Джонатан видел всё. Видел, как его игроки, несмотря на запрет, невольно следили за ней. Видел восхищение в глазах некоторых, вожделение в глазах других. Его бесило. Бесило дико, до боли в сжатых челюстях. Он сдерживал себя, впиваясь пальцами в пластиковое сиденье скамейки. Это был полезный опыт для неё. Горькое, но необходимое лекарство. И он был готов терпеть эту горечь, потому что в конце этого пути она должна была стать его. Только его. И ничьи взгляды, ничьи предложения о помощи не должны были касаться её. Он сам научит её всему. Сам поднимет на тот уровень, где она будет недоступна для всех, кроме него.

10.

Тишины в раздевалке не было. Она взорвалась нервным гомоном, смехом на грани истерики и восторженными возгласами.

– Видела, как он на меня смотрел? Тот, рыжий, с дредами? – щебетала Света, снимая наколенники. – Я думала, умру прямо на подаче!

– Да ладно тебе, он на всех смотрел, – парировала Лиза, но в её голосе тоже звучала взвинченная нота. Она тщательно поправляла макияж в маленькое зеркальце, будто готовясь к выходу, а не к дороге домой. – Но вообще… они, черти, симпатичные. И играют… фух.

Спору не было – «Титаны» были не просто хорошими спортсменами. Они были воплощением атлетической мощи и мужской уверенности, которая витала в воздухе даже после их ухода. Но Рэй сидела на своей лавке, отгороженная от этого щебета стеной боли. Каждое движение отзывалось глухим стоном в мышцах. Колени горели огнём, спина была одним сплошным узлом. Она думала не о взглядах, а о том, как бы донести своё избитое тело до душа, а потом – до кровати.

– Рэй, а ты что? – голос Лизы, нарочито сладкий, пробился сквозь её болевой туман. – Молчишь. Тебе что, никто не понравился? Или… – Лиза сделала драматическую паузу, обводя глазами остальных. – А, да. Точно. За тобой же сам большой босс бегает. Не до игроков среднего звена, когда есть такой экземпляр. Ну что, рассказывай? Что ты ему такое пообещала? Или уже… дала, чтобы он так за тобой ухаживал?

Хлёсткие, ядовитые слова повисли в воздухе. Алиса замерла, глядя на пол. Света смущённо отвернулась. Рэй медленно подняла голову. В её глазах не было привычной вспышки ярости. Была только усталая, ледяная презрительность.

– Лиза, если твои мозги настолько опустились в таз, что ты меряешь всех по себе – это твои проблемы. Займись лучше своей подачей. Она сегодня была ниже всякой критики.

Лизу передёрнуло, но она собралась с ответом. Однако дверь раздевалки в этот момент распахнулась.

Вошел Джонатан.

Он не постучал. Он просто вошел, как хозяин в любое помещение своей собственности. Гул стих мгновенно, словно кто-то выключил звук. Он не оглядел девушек, не обратил внимания на напряженную атмосферу. Его взгляд, тяжелый и неоспоримый, нашел Рэй и приковался к ней.

– Рэй. Выйдем, – сказал он одним тоном, не терпящим возражений. Никаких «пожалуйста», никаких объяснений. Просто приказ.

Она хотела отказаться. Хотела огрызнуться, что она не собака, чтобы её подзывали. Но тело ныло, силы были на нуле, а соперничать с этим монстром воли у неё в данный момент не было никакого желания. Молча, игнорируя многозначительные взгляды подруг, она поднялась и последовала за ним, прихрамывая.

Он шёл впереди по длинному, слабо освещенному коридору, не оборачиваясь, уверенный, что она идёт следом. Привёл её не в свой роскошный офис, а в небольшой, строгий кабинет, похожий на помещение старшего тренера. Указал на стул.

– Садись.

Она села, с трудом подавив стон. Он открыл маленький холодильник, достал гелевый пакет со льдом, завернул в тонкое полотенце и молча протянул ей. Она автоматически приложила холод к распухшему колену. Облегчение было мгновенным.

– Матч, – начал он, садясь на край стола напротив, – был необходим. Ты увидела разрыв. Не в таланте. В дисциплине, в скорости принятия решений, в экономии движений. Ты тратишь на двадцать процентов энергии больше, чем нужно для того же результата.

Он говорил сухо, по-деловому, как тренер, разбирающий запись игры. В его тоне не было ни злорадства, ни снисхождения.

– Я это почувствовала на своей шкуре, – хрипло ответила она, не глядя на него.

– Хорошо. Значит, урок усвоен. Теперь о другом. Послезавтра мы уезжаем. На три дня. В другой город. Там проходит мини-турнир с участием нескольких сильных клубов. Я беру тебя с собой.

Рэй подняла на него глаза, не веря ушам. Боль на секунду отступила.

– Что? Зачем? При чём тут я? Ты же по делам, как я понимаю.

Он замер на мгновение, его взгляд стал чуть более непроницаемым. Потому что меня к тебе тянет, как дурака. Потому что я не могу провести три дня, не видя, как ты хмуришь брови, когда сосредотачиваешься. Потому что я хочу тебя, черт возьми, с ума схожу, и это начинает мешать холодному расчету. Но вслух он сказал другое:

– Там будут матчи высокого уровня. Тебе полезно посмотреть, пообщаться в неформальной обстановке с сильными игроками, не только с моими «Титанами». Уловить новые тенденции. А мне… нужно пообщаться с местными «шишками» по поводу расширения академии. Ты будешь там как представитель клуба, как лицо проекта. Это часть твоей работы теперь.

Он всё выстроил логично, железобетонно. Деловая поездка. Польза для клуба и для её спортивного роста. Ни слова о личном.

Рэй была в шоке. Это было не предложение. Это был ультиматум, завуалированный под заботу. «Командировка». С ним. На три дня. В другом городе.

– А если я скажу «нет»? – спросила она, пытаясь найти хоть какую-то лазейку.

Он посмотрел на неё так, будто она спросила, можно ли отменить закон тяготения.

– Ты не скажешь. Потому что понимаешь, что это – уникальный шанс. И потому что, – он слегка наклонился к ней, и его голос стал тише, но твёрже, – твой контракт обязывает тебя участвовать в мероприятиях, направленных на развитие клуба. А это – именно такое мероприятие. Собирай вещи. Послезавтра в семь утра машина за тобой заедет.

Он встал, давая понять, что разговор окончен. Она сидела, сжимая в руках холодный компресс, не в силах найти слова. Он уже решал всё за неё. И самое страшное было то, что в его логике был смысл. Это могло быть полезно. Но она-то знала, чувствовала на уровне инстинктов, что дело не в матчах и не в «шишках». Она была на крючке. И он начал подтягивать леску.

Когда они вышли из кабинета, по коридору навстречу им шли двое из «Титанов» – тот самый Артём и ещё один игрок, капитан команды. Увидев Джонатана, они слегка замедлили шаг.

– Джонатан, можно на минуту? – спросил капитан, кивая в сторону свободного уголка.

– Пять минут, – кивнул Джонатан, а затем бросил взгляд на Рэй. Взгляд был красноречивым: Свободна. Уходи. Но в нём также читалось предупреждение: И помни о послезавтра.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Рэй кивнула, не глядя ни на кого, и заковыляла прочь, к выходу. За её спиной остались приглушенные голоса мужчин, обсуждающих что-то деловое, важное. Мир, в котором он был боссом, а она – проблемным активом, которого вдруг решили взять с собой на важные переговоры.

Она ехала домой в такси, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Тело ныло, но мысли были ещё более болезненными. Три дня. С ним. Вне этой арены, вне привычных ролей. Что он задумал? Чего он хочет на самом деле? И почему, несмотря на весь страх и сопротивление, где-то в самой глубине души, предательски, шевельнулось жгучее, опасное любопытство?

11.

День был странным. Тихим. Без треска мяча о паркет, без криков тренера, без пронзительного свистка. Впервые за долгое время у Рэй не было ни тренировки, ни срочных дел. Только её тело, которое напоминало о себе тупой, ноющей болью в каждом движении.

Она провела утро в ритуале самолечения: литры крепкого кофе, тюбики разогревающих мазей, пахнущих ментолом и камфарой, и вечный спутник – пакеты со льдом, завернутые в тонкие кухонные полотенца. Она обкладывала ими колени, плечи, спину, лёжа на полу гостиной и глядя в потолок. Боль была почти медитативной. Она заставляла концентрироваться на физическом, отгоняя назойливые мысли о вчерашнем дне, о его словах, о предстоящей «командировке».

Когда стало невмоготу от собственного молчания и пульсации в висках, она доползла до ноутбука. Открыла браузер. Пальцы сами, будто против её воли, вывели в поисковой строке: «Джонатан Стоун».

Результатов было тысячи. Статьи о поглощении клубов, интервью в деловых журналах, новости о благотворительных фондах. Но её взгляд зацепился за ссылку на социальную сеть. Не личный профиль – такой он вряд ли бы вёл. Официальная страница, посвященная его спортивной и деловой деятельности. Прилично подписчиков. Ясно, что вел её, скорее всего, Маркус или целый пиар-отдел.

Она зашла. Лента была выверенной до мелочей демонстрацией успеха и власти. Фотографии с трибун на играх его «Титанов» – он всегда в центре кадра, в идеальном костюме, с невозмутимым лицом, пока вокруг бушуют эмоции. Видео вручения огромных кубков – его рука, уверенно поднимающая трофей над головой, но улыбки на лице нет. Или есть, но она какая-то холодная, дежурная, доходящая только до уголков губ, но не до глаз. Каменная скала среди бурного моря ликования.

«Он даже на победах не улыбается», – подумала она с горьким удовлетворением. «Значит, это не ко мне лично. Он просто… такой».

Прокручивая ленту всё глубже, она наткнулась на раздел, датированный примерно пятью годами назад. Там было меньше глянца и больше… жизни. Фотографии, на которых он был явно моложе, хоть и не намного. Не в костюмах, а в спортивной форме. На одной – в зале, с мячом в руках, замерший перед атакой. Лицо сосредоточено, тело – клубок готовых взорваться мышц. На другой – на пляже, после игры, мокрый, улыбающийся по-настоящему, широко и беззаботно, в окружении таких же парней. Волейбол. Он действительно играл. Серьёзно увлекался.

«Почти не изменился, – анализировала она, вглядываясь в экран. «Разве что стал… крупнее. Массивнее». Статья под фото указывала его рост – 189 см. На одной, явно сделанной для какого-то глянцевого издания о спорте, он и вовсе был без футболки. Торс, выточенный из мрамора и стали: рельефный пресс, мощная грудная клетка, плечи, на которых, казалось, можно было держать небо. Идеальные, выверенные до миллиметра пропорции, созданные не для красоты, а для эффективной работы. Физические характеристики, вызывающие не восхищение, а почтительный ужас. «Да, – мысленно вздохнула она. «С таким телом его удар на тренировке не был фокусом. Это была просто демонстрация возможностей».

Были и другие фото: на деловых саммитах, в окружении седовласых мужчин в дорогих костюмах, на открытии новых спортивных комплексов с золотыми ножницами в руках. Везде он был эпицентром. Магнитом, притягивающим взгляды и, без сомнения, принимающим решения.

Потом её взгляд упал на самое последнее фото в ленте. Оно было сделано пару дней назад. Кадр с трибун во время их матча со «Стрелой». На переднем плане – Джонатан и Гарри. Гарри что-то говорит, улыбаясь. Джонатан сидит, откинувшись на спинку кресла, но его голова… его голова слегка повёрнута. И линия его взгляда, если её мысленно продлить, упиралась не в игровую зону, а в тот угол площадки, где в тот момент находилась она. Или ей так казалось. Могла быть игра света, случайность. Но сердце её ёкнуло.

«Бред, – тут же отмахнулась она. «Просто бред. Он смотрел на игру. На общую картину».

Но мысли уже неслись вскачь, неуправляемые. Она прокрутила вниз, к комментариям. Их было много. Обычный восторг: «Король!», «Босс в здании!», смайлики с огоньками, сердечки. Но среди этого потока она нашла и другое.

«Кто эта девушка на площадке, на которую так смотрит Стоун? Капитан «Буревестниц», кажется».

«Вы не заметили? Он последнее время только о них и говорит. Инвестировал в полный убыток. Не иначе как там у него какая-то пассия».

«Да бросьте, ему такие дерзкие не по вкусу. Он любит послушных кукол».

«Ага, а я слышал, именно эта «дерзкая» его и свела с ума. Видел, как она ему в ноги упала на первой игре? Классика жанра, только в жизни».

«Рэй Клейн. Гуглите. Та ещё фруктега. Но видок… не спорю».

«Стоун не дурак, в убыток работать не станет. Значит, в ней что-то есть. Или он просто… ну, вы поняли».

Комментарии были разными – от откровенной зависти до плохо скрываемого интереса. Шутки, сплетни, предположения. Её имя уже было у всех на устах, связано с его. «Свела с ума босса». От этих слов стало одновременно жутко и… пьяняще. Она была для него не просто амбициозным проектом. Она была историей. Публичной. Со всеми вытекающими.

Она закрыла вкладку с социальной сетью, чувствуя, как щёки горят. Взяла себя в руки с усилием. «Не накручивай. Это всё пиар. Или игра. Или и то, и другое».

Чтобы отвлечься, она стала искать записи игр. Сначала – «Титанов». Смотрела не как болельщица, а как аналитик. Видела ту самую железную дисциплину, холодный расчёт, которые он пытался в неё внедрить. Каждый розыгрыш был как ход в шахматах. Ничего лишнего. Максимум эффективности. Это было впечатляюще и пугающе. Он создал идеальную машину. А её он пытался вставить в эту машину как новую, неотлаженную, но мощную деталь.

Потом она нашла записи игр других топ-клубов, женских и мужских. Смотрела на работу звёзд, на их приёмы, на то, как они справляются с давлением. Сравнивала с собой. Видела те самые «лишние движения», о которых он говорил. Видела, как другие капитаны ведут команду – не криком, а жестом, взглядом, спокойным словом. У неё такого не было. У неё была только ярость.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

К вечеру боль в теле немного притупилась, но в голове царил полный хаос. Образ Джонатана, собранный из фото, видео и её собственных впечатлений, был противоречивым и монолитным одновременно. Делец и игрок. Холодный стратег и человек, способный на яростный, идеальный удар на тренировке. Властный хозяин, читающий ей нотации в кабинете, и… тот, чей взгляд на фотографии был направлен возможно на неё.

Она закрыла ноутбук и уставилась в темнеющее окно. Послезавтра. Три дня. Рядом с ним. Что она там увидит? Босса? Тренера? Мужчину, который коллекционирует активы? Или кого-то ещё? И самое главное – кем она выйдет из этой поездки? Сильнейшим игроком или… чем-то большим? Или, наоборот, разбитой игрушкой, которую взяли поиграть и выбросили, когда стало скучно?

Вопросов было больше, чем ответов. Но одно она знала точно – отступать было поздно. Она уже вошла в его игру. И правила диктовал он.

12.

День Джонатана

День начался с серии жёстких, выматывающих совещаний по поводу строительства новой академии в Северске. Цифры, графики, юридические нюансы. Это был его мир – стерильный, контролируемый, где каждая эмоция была просчитанным ходом, а не спонтанным взрывом. Он чувствовал себя в своей тарелке. И всё же, где-то на периферии сознания, как назойливый шум за окном, маячил образ. Образ серо-голубых глаз, полных ненависти и вызова, и тела, изогнутого в отчаянном прыжке.

Вечер был заранее отмечен в календаре как «необязательный, но рекомендуемый». Встреча с группой старых знакомых из мира большого бизнеса и спорта. Полувынужденная светская обязанность – поддержание связей, обмен слухами. Закрытый ресторан в старом особняке, низкое освещение, дорогие вина и приглушённый гул мужских голосов, перемежающихся светлым смехом их спутниц.

Джонатан сидел, откинувшись на спинку кожаного кресла, вращая в пальцах бокал с выдержанным скотчем. Он слушал вполуха, кивал, изредка вставлял сухие реплики. Его девушка на этот вечер – элегантная блондинка из модельного агентства, с которым он сотрудничал, – тихо смеялась над чьей-то шуткой, положив руку ему на предплечье. Её прикосновение было прохладным и ничего не значащим.

Первый час прошёл на общих темах: кризисы, курсы валют, новые ограничения в лиге, последний скандал с допингом в теннисе. Джонатан позволял мыслям бродить. Он думал о том, получил ли Маркус подтверждение брони на ту самую гостиницу в Северске. О том, смотрела ли она сегодня игры, как он советовал. О том, как она хромала вчера, выходя из кабинета.

– Джон, а как там твой новый эксперимент? – раздался голос справа. Сергей, владелец сети автосалонов, человек с громким голосом и любовью к провокациям. – «Буревестницы», кажется? Слышал, ты их совсем с катушек сбил. Новые тренеры, аппаратура, уборщицам, наверное, зарплату втрое поднял.

Небольшой смешок пробежал по столу.

– Инвестирую в потенциал, – сухо парировал Джонатан, делая глоток.

– Потенциал? В женском волейболе? – встрял ещё один, Алексей, его бывший партнёр по университетской баскетбольной команде. – Ну, внешний потенциал там, может, и есть, да. Особенно у капитана, я поглядел. Та ещё штучка. Говорят, с характером.

Джонатан почувствовал, как что-то напряглось у него внутри. Как струна.

– Характер – не порок, если он направлен в нужное русло, – произнёс он ровно.

– Слышал, ты их сразу с мужиками скрестил! – продолжал Сергей, явно набирая обороты. – «Титанов» против девчонок поставил. Жестоко. Ну что, потрёпали их малость?

– Это был товарищеский матч. Для опыта, – сказал Джонатан, и его голос стал чуть холоднее.

– Опыта? – Алексей фыркнул. – Опыта быть размазанными по стенке? Ладно, хоть зрелищно было. Кстати, а та самая… капитан. Это та, которая тебе прям в ноги с разбегу приземлилась на первой игре? Видел видео, прикольно. Как в плохом ромкоме.

На этой ноте по губам Джонатана скользнула едва заметная ухмылка. Он вспомнил. Не видео. А сам момент. Грохот трибун, выцветший в тишину. Её тело, летящее к нему, как метеор. Шок в её глазах, когда она подняла голову. Её кожу, горячую и влажную под его пальцами. «Не плохо. Очень не плохо». Мысль прожгла его снова, как тогда.

– Было такое, – кивнул он, стараясь, чтобы в голосе звучала только лёгкая насмешка.

– Ну и как работается с такой? – не унимался Алексей, подмигивая. – Капитан-баба. Должно быть, огонь. Небось, истерит по поводу и без.

Внутри Джонатана что-то ёкнуло. «Баба». Упрощённое, приземлённое слово, которое резало слух. Он видел перед собой не «бабу». Он видел Рэй. Её изгибы, которые были не просто привлекательными, а функционально красивыми, выточенными для всего. Её характер – не как дурную черту, а как неотшлифованный алмаз, который резал всех, включая её саму. И её глаза… чёрт, эти глаза. В которых читалась не только ярость, но и боль, одиночество и та самая, неукротимая жажда победы, которую он понимал как никто другой.

Заебала, – подумал он с внезапной, грубой откровенностью, глядя на пустой бокал. Заебала извиваться от меня, как уж на сковородке. А я как дурак последний: то душу вынимаю на тренировках, то за её репутацию переживаю. Заплатил бы любые деньги, просто чтобы видеть, как она улыбается не кому-то там, а… блять. Стой. Это уже не про спорт.

– Работается… интенсивно, – наконец выдавил он, отводя взгляд. – Она сложный проект. Но перспективный.

– «Проект», – засмеялся Сергей. – Ну да, я вижу, какой «проект». У меня бы такой «проект» давно в личных апартаментах на содержании был, а не на паркете прыгал.

Смешки стали громче. К разговору подключились девушки.

– Ой, а я видела её фото! – воскликнула спутница Алексея, миниатюрная брюнетка с очень внимательными глазами. – Действительно, ничего такая. Спортивная. Но, Джонатан, она же, наверное, совсем не в твоём вкусе? Такая… грубоватая. Ты же любишь, когда всё гладко, красиво, без проблем. – Она кивнула на свою подругу, блондинку рядом с Джонатаном, идеальный пример «гладкого и красивого».

– У каждого своё понятие о красоте, – отрезал Джонатан, и в его тоне впервые за вечер прозвучала лёдовая нотка.

– Ну конечно, – подхватила другая девушка. – Но согласись, управлять такой – тот ещё геморрой. Вечно на нервах. Лучше уж что-то… спокойное. Послушное.

И тут в Джонатане что-то сорвалось. Не ярость. Не крик. Это было что-то более глубокое, инстинктивное. Защита территории.

– Послушное, – повторил он медленно, ставя бокал на стол с чуть более громким, чем нужно, стуком. – Послушное быстро надоедает. Оно не заставляет думать. Не заставляет… чувствовать. А сложные проекты, как вы изволили выразиться, – он бросил взгляд на Сергея, – они требуют полной отдачи. И когда ты наконец находишь к ним подход, когда видишь, как грубый камень начинает отдавать внутренний блеск… это дорогого стоит. Гораздо дороже, чем любое спокойное и послушное украшение.

В наступившей тишине его слова прозвучали почти как речь. Слишком серьёзно для шуток о «капитане-бабе». Дамы за столом притихли, обменявшись красноречивыми взглядами. Мужчины выглядели слегка озадаченными.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ого, – протянул Алексей, насмешливо хмыкнув, но уже без прежней уверенности. – Похоже, проект действительно зацепил. Ну, удачи тебе, братан. Надеюсь, он… она того стоит.

– Я в этом не сомневаюсь, – твёрдо сказал Джонатан, отодвигая стул. – Простите, у меня ранний вылет завтра. Нужно быть в форме. Приятного вечера.

Он кивнул всем, холодно и вежливо, и вышел, оставив за собой лёгкое недоумение и новую пищу для сплетен. Его спутница, надув губки, осталась за столом.

На холодном ночном воздухе он сделал глубокий вдох. Защитил её. Публично. Косвенно, но ясно. Идиот. Теперь все точно будут уверены, что между ними что-то есть. Но в тот момент, когда они назвали её «бабой» и «истеричкой», он просто не смог промолчать. Она была его. Его проблемой, его вызовом, его… чем-то большим. И оскорблять её – значило оскорблять его выбор. Его вкус. Его.

Он сел в лимузин, дав водителю адрес своего пентхауса. Завтра. Три дня. Она будет рядом. Без дурацких шуток приятелей, без посторонних глаз. Только он, она и та самая, невыносимая, затягивающая тишина между ними, которую он наконец-то должен был чем-то заполнить. И он начинал понимать, чем. Чем-то гораздо более опасным, чем просто деловые отношения спонсора и подопечной.

13.

Утро было серым и прохладным. Рэй проснулась за час до будильника, её разум уже был натянут, как струна. Она приняла долгий, почти обжигающе горячий душ, пытаясь смыть остатки напряжения и боль в мышцах. Затем – быстрые, чёткие движения: упаковка небольшого, практичного чемоданчика. Джинсы, футболки, спортивный костюм, кроссовки. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы быть воспринято как намёк.

Она стояла перед зеркалом в ванной, расчёсывая влажные волосы. Обычно она собирала их в тугой хвост или пучок – рабочая стрижка. Сегодня пальцы замедлились. Она позволила каштановым прядям, отросшим почти до лопаток, свободно лечь на плечи, обрамляя лицо. Выглядело… мягче. Уязвимее. Глупость, – отрезала она себе мысленно и уже было потянулась за резинкой, но остановилась. Почему нет? Выходной же, вроде как.

Последний взгляд в зеркало: лицо без макияжа, кроме лёгкого тонального крема и туши. Простая чёрная водолазка, кожаная куртка, джинсы. Готово.

Когда она вышла из подъезда, тяжёлый чёрный внедорожник уже стоял у тротуара, мотор работал на холостых ходах. Она ожидала водителя. Маркуса, может быть. Поэтому, когда открылась не задняя дверь, а передняя пассажирская, и из машины вышел он, у неё на секунду перехватило дыхание.

Джонатан был во всём своём великолепии. Не в строгом костюме, а в том самом стиле casual, который стоил больше, чем вся её квартира: идеально сидящие тёмные джинсы, свитер тонкой вязки цвета морской волны, под которым угадывался воротник белой рубашки, и длинное чёрное пальто нараспашку. От него веяло холодным утренним воздухом, дорогим парфюмом и абсолютной, неоспоримой уверенностью.

Рай, – пронеслось в голове у Рэй с горькой иронией. На что я подписалась? Но назад пути не было. Она это знала. Он знал. Это было как в документальных фильмах о природе: хищник уже впился когтями в жертву, и та могла только биться в его лапах, оттягивая неизбежное.

Он не сказал «доброе утро». Он просто взял у неё из рук чемодан, его пальцы на миг коснулись её, и она почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Он бросил багаж в багажник с таким видом, будто делал это каждый день.

– Садись на переднее, – бросил он, уже обходя машину к водительской двери. – Маркус сегодня отдыхает. А я, как выяснилось, ещё и личный водитель для капризных капитанов.

Она молча села, пристегнулась. Двигатель урчал мощно, но почти неслышно. Они тронулись. Первые минуты в машине царила тяжёлая, густая тишина, нарушаемая только шумом города за тонированными стёклами. Она смотрела в окно, чувствуя его присутствие как физическое давление.

– Ноги ещё ноют? – наконец спросил он, не глядя на неё.

– Вполне, – сухо ответила она.

– Ничего. Еще будет время восстановиться. Расписание не такое жёсткое.

Он начал говорить. Ровно, деловито. О том, что Маркус забронировал номера в гостинице, согласовал график просмотра матчей, организовал встречи. Его голос был спокойным, но каждое слово будто вбивало гвоздь в крышку её гроба самостоятельности.

– Номера? – переспросила она, уловив что-то. – Во множественном числе?

– Номер, – поправил он, бросив на неё быстрый взгляд. – Люкс. Две комнаты, гостиная. Экономически эффективнее и логистически проще. Всё в одном месте.

Она почувствовала, как кровь отливает от лица.

– В одном номере? Ты с ума сошёл? Я не поеду.

– Уже едешь, – констатировал он. – И давай без истерик. Это не бордель, а гостиница высокого класса. Ты будешь в своей спальне с замком, если это тебя так волнует. Но все обсуждения, подготовка, планирование – будут проходить без лишних свидетелей и без траты времени на перемещения между этажами.

– Это непрофессионально! – вырвалось у неё.

– Это максимально профессионально, – парировал он. – Я не намерен бегать за тобой по всему отелю. Ты здесь, чтобы работать. Я – чтобы тебя контролировать. Всё под рукой. К тому же, – он позволил себе ту самую, опасную ухмылку, – кто сказал, что я буду ночевать там каждый день? У меня свои дела.

Его шутки, всегда имевшие долю правды, действовали на нервы. Он дразнил её, зная, что она на крючке.

Подъезжая к частному терминалу аэропорта, он свернул на закрытую парковку. Там уже ждали двое – подтянутые мужчины средних лет в тёмных куртках, с неприступными лицами. Его люди.

Они вышли из машины. Холодный ветерок обдул лицо. Джонатан коротко что-то сказал одному из них, передавая ключи. Рэй взяла свой чемодан из багажника.

– Мисс Клейн, – кивнул ей один из мужчин, его лицо оставалось каменным.

– Здравствуйте, – улыбнулась она из вежливости, коротко, без тепла.

Напоследок Джонатан, уже направившись к зданию, бросил через плечо: «До вечера машину в гараж, отчёт на почту». Его тон был таким, будто он оставлял не многомиллионный автомобиль, а велосипед. Рэй поспешила за ним, чувствуя себя не спутницей, а чем-то вроде багажа, который тоже нужно было не забыть.

Через час они сидели в салоне частного самолёта. Бизнес-класс? Скорее, летающие апартаменты. Глубокие кожаные кресла, столы из полированного дерева, тишина. И, конечно же, их места были рядом. Она попыталась было выбрать кресло подальше, но он одним взглядом указал на то, что рядом с его рабочим местом у окна. «Чтобы не пришлось кричать через весь салон», – пояснил он, снимая пальто.

Пока самолёт набирал высоту, он достал ноутбук. Она пыталась уткнуться в телефон, сделать вид, что изучает игры, но чувствовала его взгляд на себе. Он не давал ей расслабиться ни на секунду.

– Нервничаешь? – спросил он, не отрываясь от экрана.

– Нет.

– Врёшь. Ты когда врёшь, левый указательный палец слегка подёргивается.

Она инстинктивно сжала руку в кулак. Он тихо рассмеялся.

– Успокойся. Я не съем. По крайней мере, не в первые сутки.

Его намёки были прозрачны, как стекло. Они висели в воздухе, насыщая его электричеством. Он говорил о графике, а его взгляд скользил по линии её шеи, открытой из-за откинутой головы. Он шутил о местной кухне, а в его голосе звучало обещание чего-то более острого и запретного. Он давил. Не силой, а самим фактом своего непрекращающегося, всепоглощающего внимания. Властность была в каждом его жесте, в том, как он отдавал распоряжения стюардессе, в том, как он занимал пространство.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Усталость от бессонной ночи и нервного напряжения взяла своё. Шум двигателей превратился в монотонный гул. Глаза сами начали слипаться. Она боролась, но проиграла.

Рэй проснулась от лёгкой тряски – самолёт шёл на посадку. В первые секунды она не поняла, что не так. Потом ощутила. Тепло. Упругая, твёрдая поверхность под её щекой. Лёгкий, знакомый древесно-пряный запах.

Она медленно открыла глаза и замерла. Её голова лежала у него на плече. Она практически прижалась к нему всем боком во сне. А он… он сидел, как ни в чём не бывало, одной рукой печатая что-то в ноутбуке, стоявшем на откидном столике. Его поза была абсолютно естественной, будто так и должно было быть. Будто он был её личной подушкой на протяжении всего полёта.

Внутри у неё всё сжалось от ужаса и жгучего стыда. Она резко дёрнулась, отстраняясь, её движения были неуклюжими.

– Прости, я… не заметила…

– Ничего страшного, – произнёс он спокойно, даже не поворачивая головы. Но уголок его рта дрогнул. – Спишь, как убитая. Видимо, моё плечо показалось тебе удобнее подголовника. Признаю, у меня неплохая анатомия для этих целей.

Она чувствовала, как её лицо пылает. Как убитая. Значит, он наблюдал. Видел, как она засыпает. И ничего не сделал. Не отстранился. Не разбудил. Разрешил. Более того – позволил ей использовать себя как опору.

Это было хуже любой шутки, любого намёка. Это была интимность, случившаяся без её ведома. И самое ужасное, что в сонном забытьи его плечо действительно показалось ей… безопасным. Твёрдым. Надёжным.

– Больше не повторится, – пробормотала она, глядя в противоположное окно на приближающиеся огни города.

– Не зарекайся, – тихо сказал он, закрывая ноутбук. – Дорога обратно будет долгой. И ты, я вижу, быстро вырубаешься под рокот двигателей. – Он повернулся к ней, и в его глазах играли искорки того самого, опасного интереса. – Может, в следующий раз договоримся об условиях заранее? Мои услуги подушки стоят недёшево.

Самолёт коснулся шасси полосы. Вибрация пробежала по корпусу. Но внутри Рэй трясло сильнее. Он снова перевёл всё в шутку. Но она-то чувствовала, что шутка – лишь тонкая плёнка на поверхности океана его намерений. И они приземлились. Не только в Северске. Они приземлились в новой реальности, где границы между ними стали ещё более размытыми, а его власть над её пространством, вниманием и даже сном – стала абсолютной.

14.

Дорога от аэропорта до гостиницы пролетела в напряжённом, гулком молчании. Джонатан смотрел в окно на мелькающие огни незнакомого города, но его мысли были здесь, в салоне машины, в полуметре от неё.

Она уснула на мне. Добровольно. Вернее, её тело, её инстинкты – да. Разум протестовал бы. Но оно – сдалось. И это была самая сладкая капитуляция, которую я когда-либо ощущал. Её дыхание на моей шее, вес её головы на плече… Чёрт. Нужно держать себя в руках. Не сейчас. Не здесь. Она как дикий котёнок, который только начал доверять. Одно резкое движение – и она убежит, оцарапав всё, что можно. А я не хочу, чтобы она убегала. Я хочу, чтобы она пришла сама.

Рэй сидела, стиснув руки на коленях, и смотрела в своё отражение в тонированном стекле.

Идиотизм. Абсолютный идиотизм. Уснула на нём. На нём. Теперь он будет думать, что… Что? Что он мне нравится? Он и так это думает. Но это было не про «нравится». Это было про усталость. Про теплоту. Про… чёрт, даже думать об этом противно. И этот номер. Один номер. Спальня с замком? Смешно. Если он захочет, никакой замок не поможет. Надо просто пережить эти три дня. Сделать вид, что всё нормально. Профессионально. Да, профессионально.

Гостиница была образцом сдержанной роскоши. Мрамор, дерево, приглушённый свет. На ресепшене их встретили как королевских особ. Менеджер, молодой человек с безупрешной улыбкой, почти расшаркался перед Джонатаном.

– Мистер Стоун, для вас всё готово. Мы очень рады вас видеть. Надеемся, пребывание в нашем городе окажется продуктивным и… приятным.

Джонатан лишь кивнул, подписывая что-то на планшете. Его уверенность была такой всеобъемлющей, что даже воздух в лобби, казалось, принадлежал ему.

– Спасибо, – сухо бросил он. – Мой помощник передал все пожелания?

– Безусловно, сэр. Всё учтено.

Рэй стояла в стороне, чувствуя себя невидимой тенью. Она ловила на себе взгляды персонала – любопытные, оценивающие. «Кто эта девушка с мистером Стоуном?» Она видела, как одна из администраторш, красивая блондинка, бросила на Джонатана явно заинтересованный взгляд и поправила прядь волос. Рэй невольно сжала кулаки. Какая разница? Он не мой. И никогда не будет.

Люкс на верхнем этаже оказался ещё одним ударом по её представлениям о реальности. Просторная гостиная с панорамными окнами, камин, кухня-мини-бар и две двери, ведущие, предположительно, в спальни. Джонатан бросил свой портфель на диван и снял пальто.

– Ну что, дом, милый дом на три дня, – произнёс он, окидывая взглядом помещение. Потом его взгляд упал на неё, замершую на пороге. – Расслабься, не в съёмной квартире на окраине. Здесь полы с подогревом.

– Спасибо за напоминание о моём финансовом положении, – огрызнулась она, заходя внутрь. – Где моя комната?

– Та, что справа. – Он указал подбородком. – Но прежде чем ты спрячешься за замком, обсудим планы. Через два часа у нас встреча. Ужин с партнёрами по проекту академии. Нужно произвести впечатление.

– Я в курсе, – сказала Рэй, ставя свой чемодан у двери. – Я собралась.

Он медленно обвёл её взглядом: простые джинсы, чёрная водолазка, кожаная куртка.

– Это твой вариант «произвести впечатление»? Ты выглядишь так, будто собралась на пробежку в промзоне, а не на деловой ужин.

Она вспыхнула.

– У меня есть платье. Чёрное. Классическое.

– Скучное, – отрезал он, подходя ближе. – И, скорее всего, старое. Ты здесь не как статист, Рэй. Ты – часть презентации. Живое доказательство того, во что я вкладываюсь. И выглядеть ты должна соответственно.

– Я не кукла, которую можно наряжать! – её голос зазвенел.

Он оказался в шаге от неё. Слишком близко.

– А я не прошу, – тихо сказал он. Его взгляд стал тяжёлым, пронизывающим. – Я говорю, как будет. Через час мы едем в бутик. И давай без сцен. Ты знаешь, что я прав. И знаешь, что мы здесь одни. И я, должен тебе признаться, уже на грани того, чтобы перестать быть твоим благородным спонсором и стать просто мужчиной, которого ты своей упёртостью доводишь до белого каления. А за себя в таком состоянии я не ручаюсь.

Его слова не были криком. Они были тихим, опасным шипением. В них не было шутки. Была обещающая ярость и та самая, душащая страсть, которую он обычно прятал под слоем сарказма. Рэй почувствовала, как по спине пробежал холодок, смешанный с тем самым, предательским теплом.

– Угрожаешь? – выдохнула она, но уже без прежней силы.

– Констатирую факт, – поправил он, наконец отступая. – Час. Приводи себя в порядок.

---

Бутик был тем местом, куда Рэй никогда бы не зашла самостоятельно. Тихий, пахнущий кожей и дорогими духами, с продавцами, которые смотрели на Джонатана как на мессию, а на неё – с вежливым, но изучающим интересом.

– Подберём что-то… соответствующее, – сказал он консультанту, усаживаясь на глубокий бархатный диван, как король на трон. – Она у нас спортивная, но нужно подчеркнуть достоинства. Без излишеств. Элегантно, но с характером.

Рэй, чувствуя себя лабораторной мышью, позволила завести себя в примерочную. Консультантка, девушка лет тридцати с безошибочным взглядом, принесла несколько вариантов: строгий кюлот с блузкой, юбку-карандаш с жакетом, а также – несколько платьев.

Рэй перемерила почти всё. Юбки и блузки казались ей неестественными, чужими. Она выходила к нему, и он оценивал её взглядом, в котором читалась холодная критичность.

– Нет, – говорил он. – Слишком скучно. Слишком офисно. Ты не секретарша. Ты – лицо команды. Следующее.

Она злилась. Злилась на его тон, на его взгляд, на то, что он решал, как ей выглядеть. Но где-то в глубине души просыпалось азартное, почти детское желание – найти то, что заставит этот холодный, оценивающий взгляд измениться. Заставит его замолчать.

И тогда она надела платье. Не чёрное, не скучное. Бордовое. Цвет спелой вишни, старого вина, страсти, которой не место на деловом ужине. Платье было из мягкого, струящегося бархата, с длинными рукавами и глухим воротом. Казалось бы, скромное. Но ткань облегала каждый изгиб её тела с предательским совершенством. Оно подчёркивало узкую талию, линию бёдер, грудь, не будучи откровенным. Оно было соблазнительным в самой своей сдержанности. В нём она чувствовала себя не переодетой спортсменкой, а… женщиной. Опасной и красивой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она сделала глубокий вдох и вышла.

Джонатан что-то печатал на телефоне. Поднял глаза. И… застыл. Буквально. Его пальцы замерли над экраном. Взгляд, всегда такой быстрый и аналитический, теперь впился в неё и залип. Он смотрел, не моргая, его лицо стало непроницаемой маской, но по нему пробежала тень чего-то дикого, неуправляемого.

Мысли в его голове пронеслись вихрем, хаотичные и грубые: Господи. Вот они. Эти чёртовы изгибы. Вся эта дикая, спортивная мощь, завёрнутая в бархат. Каждая линия, каждый намёк… Она в этом платье… она сводит с ума. Почему я до сих пор её не трахнул? Зачем все эти игры, тренировки, разговоры? Стоило только увидеть её в таком… и весь мой «проект» летит к чёрту. Я хочу сорвать это платье. Зубцами. Услышать, как рвётся этот бархат. Прижать её к стене этой примерочной и…

Он встал. Медленно. Каждое движение было напряжённым, сдержанным.

– Ну? – спросила Рэй, и в её голосе, несмотря на волнение, прозвучала дерзкая нотка. Она видела его реакцию. Видела, как он залип. И это давало ей странную, опьяняющую власть. – Тоже «скучно» и «офисно»?

Он подошёл к ней, остановившись так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло. Его глаза скользнули по её лицу, шее, плечам, медленно, властно, как бы ощупывая её через ткань.

– Нет, – произнёс он наконец, и его голос был непривычно низким, густым. – Это… совсем не скучно.

Его рука поднялась, и он кончиками пальцев провёл по её плечу, поправляя несуществующую складку ткани. Прикосновение было лёгким, но она почувствовала его всем телом, как удар током.

– Идёт, – сказал он, отводя руку, но не отводя взгляда. – Бери. И… будь осторожна в нём.

– Осторожна? – переспросила она, поднимая бровь.

– Да, – кивнул он, и в его глазах вспыхнула та самая, знакомая ей смесь вызова и обещания. – Потому что если кто-то другой посмотрит на тебя в этом платье так же, как я сейчас… у меня могут возникнуть чисто животные, неспортивные побуждения. А я, как ты знаешь, терпеть не могу, когда трогают мои вещи.

Он развернулся и пошёл к кассе, оставив её стоять посреди бутика с пылающими щеками и сердцем, колотящимся где-то в горле. В его словах не было шутки. Была новая правда. Игра только что вышла на новый, опасный уровень. И платье цвета спелой вишни стало в ней её доспехами… и её приманкой одновременно.

15.

Бордовое платье оказалось не просто одеждой. Оно было второй кожей, более уязвимой и откровенной, чем та, что скрывалась под ним. Рэй стояла перед зеркалом в своей спальне люкса, и её отражение казалось чужим. Она была… красивой. Не «спортивно-привлекательной», а откровенно, почти вызывающе красивой. Платье лежало идеально, подчёркивая то, что она годами привыкла считать лишь инструментом для игры. Эта мысль была одновременно пьянящей и пугающей.

В гостиной Джонатан ждал, уже готовый. Он был в тёмно-сером костюме, безупречном и строгом, но без галстука – небольшая уступка полуформальной обстановке. Когда она вышла, он обернулся. Его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по ней с головы до ног, но на сей раз в нём не было ледяной критики. Было что-то тяжёлое, насыщенное, как воздух перед грозой. Он ничего не сказал. Просто кивнул, как будто её вид был единственно возможным итогом. Этот молчаливый одобрительный кивок взволновал её сильнее, чем любые слова.

– Не забудь улыбаться, – сказал он на выходе, его голос был ровным. – Но не слишком. Ты здесь не для того, чтобы со всеми дружить.

Ужин проходил в приватном зале одного из самых пафосных ресторанов города. За столом – четверо мужчин, партнёры Джонатана по проекту академии, и их жёны или подруги. Воздух был густ от запаха дорогого табака, выдержанного коньяка и денег. Много денег.

Джонатан сразу же взял ситуацию под контроль. Он представлял Рэй не как «игрока» или «подопечную», а как «ключевой актив нового спортивного направления», «лицо, олицетворяющее наш подход к развитию молодых талантов». Его слова были выверены, его уверенность – заразительна. Партнёры смотрели на неё с новым интересом, уже не как на красивую девушку в дорогом платье, а как на потенциальный бренд.

Рэй старалась. Отвечала на вопросы о команде, о тренировках, о целях. Её голос звучал увереннее, чем она чувствовала. Она ловила на себе взгляды. Мужские – оценивающие, заинтересованные. Женские – более острые, ревнивые, изучающие.

Один из партнёров, Владимир, мужчина лет пятидесяти с проседью и слишком цепким взглядом, оказался большим поклонником волейбола. Он засыпал её вопросами о технике, о знаменитых матчах, и его интерес явно выходил за рамки спортивного.

– А вы, Рэйвен, просто потрясающе смотритесь в игре! – говорил он, наливая ей вина. Она вежливо отодвинула бокал. – Такая энергия, такая страсть! Это же редкость среди девушек. Мой клуб в молодости… – и он пустился в длинные воспоминания, его рука то и дело касалась её предплечья якобы для эмоционального акцента.

Джонатан, ведущий разговор с другим партнёром, ни на секунду не терял её из виду. Он видел каждое прикосновение Владимира. Видел, как Рэй чуть отстраняется, как её улыбка становится натянутой. Внутри него что-то холодное и тяжёлое начало раскаляться. Его руки на ней. Этот старый козёл смотрит на неё как на диковинку в своём приватном зоопарке. И она терпит. Из вежливости. Моя вежливость кончается.

Мысли его были резкими, неотёсанными: Сейчас бы встать и выбить ему зубы. Но нет. Это не по правилам. Мои правила. Однако когда Владимир, разгорячённый алкоголем и беседой, попытался положить руку ей на спинку стула, обнимая вполоборота, Джонатан отреагировал мгновенно.

– Владимир, – его голос, ровный и громкий, перекрыл общий гул. Все обернулись. – Ты так увлёкся воспоминаниями, что забыл предложить тост. За успех нашего общего проекта. И за будущие победы нашей восходящей звезды. – Он поднял бокал, его глаза, холодные как сталь, встретились с взглядом партнёра. В них читался не тост, а приказ: Убери руки. Сейчас же.

Владимир замешкался, почувствовав изменение атмосферы, но под давлением всеобщего внимания убрал руку и неуверенно поднял свой бокал. Тост прозвучал, но было ясно – Джонатан только что чётко обозначил границы. Она под моей защитой. Смотри, но не трогай.

Рэй, сидевшая меж двух огней, чувствовала это напряжение каждой клеткой. Когда взгляд Джонатана на секунду встретился с её, в нём не было ни насмешки, ни злости. Была та самая, знакомая ей властность, но сейчас она ощущалась не как угнетение, а как… щит. Странное, противоречивое чувство тепла пробралось сквозь лёд её собственной настороженности.

Остаток ужина прошёл под его негласным, но жёстким контролем. Он ловко переключал разговор на деловые темы, когда кто-то слишком надолго задерживал внимание на Рэй. Он ловил каждый её взгляд, будто считывая её уровень дискомфорта. Его ревность не была истеричной или явной. Она была холодной, стратегической. Как шахматист, убирающий с доски фигуры, которые посмели приблизиться к его королеве.

Когда они наконец покинули ресторан, холодный ночной воздух ударил в лицо, смывая остатки напряжения. Машина ждала. Он открыл ей дверь, его рука легла на её локоть – твёрдо, направляюще, но не как у Владимира. Это был жест собственника, но в нём была и какая-то… забота. Уродливая, исковерканная, но забота.

В машине царило молчание. Он смотрел в окно, его профиль был резок в свете уличных фонарей.

– Спасибо, – тихо сказала она, не глядя на него.

– За что? – он не обернулся.

– За то, что… не дал тому бородатому козлу окончательно облепить меня.

Он медленно повернул голову. Его глаза в полутьме казались совсем чёрными.

– Я не для того привёз тебя сюда, чтобы местные альфачи тебя облизывали. Ты здесь для дела. И принадлежишь… проекту. Моему проекту. Никто не имеет права нарушать его ход.

Он снова говорил о проекте. Но в его тоне, в том, как он произнёс «принадлежишь», было что-то новое. Не просто деловое. Личное.

– Я не вещь, Джонатан, – выдохнула она, но уже без прежней ярости. Была усталость. И странное, непонятное смятение.

– Я знаю, – неожиданно тихо ответил он. – Если бы ты была вещью, всё было бы проще. Вещью можно купить, поставить на полку и забыть. С тобой так не получится.

Он отвернулся, словно сказал слишком много. Рэй смотрела на его затылок, на напряжённую линию плеч. Впервые за всё время она почувствовала не только его силу и власть, но и его… уязвимость. Ту самую уязвимость, которая заставляла его сжимать кулаки, когда к ней прикасались другие. Которая заставляла его ревновать не как хозяина к имуществу, а как… Она не решалась закончить мысль.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда они вернулись в номер, он снял пиджак и бросил его на спинку дивана.

– Завтра утром у нас просмотр первой игры. В десять. Не опаздывай. – Он направился к своей спальне, но на пороге обернулся. – И, Рэй… платье. Оно действительно на тебя… произвело впечатление. На всех. – Он сделал паузу. – В следующий раз, может, выберем что-нибудь менее… эффектное. Для моего спокойствия.

Он скрылся за дверью, не дожидаясь ответа. Рэй осталась стоять посреди огромной, внезапно пустой гостиной. Она медленно провела ладонями по бархату платья. «Произвело впечатление». Под этими словами скрывался целый океан. Его ревность, его защита, его признание её красоты, его страх потерять контроль. И где-то там, на самом дне, возможно, пряталось начало чего-то, что не имело никакого отношения ни к волейболу, ни к спонсорству, ни к проектам. Чего-то опасного, тёплого и абсолютно неизведанного.

16.

Утро началось с тишины, густой и натянутой, как мембрана. Рэй проснулась рано, ещё до рассвета. Первым делом – прислушаться. За стеной, в его спальне, было тихо. Она встала с кровати, двигаясь на цыпочках, как вор в собственном (временно) жилище. Цель – не привлечь внимания. Не напомнить о своём существовании раньше времени.

Она умылась ледяной водой, чтобы стряхнуть остатки странного сна (в котором, как ей казалось, мерещился запах его парфюма и тепло его плеча). Потом, прямо на ковре в спальне, сделала свою тайную, утреннюю зарядку – серию упражнений на растяжку и лёгкую разминку. Её тело благодарно отзывалось на знакомые движения, это был её островок нормальности в океане абсурда.

К назначенному времени она была готова. Спортивный костюм – не клубный, а её собственный, старый, тёмно-синий, выстиранный до мягкости. Он сидел на ней безупречно, подчёркивая длину ног и узость талии, но при этом был её бронёй, её униформой. Волосы – тугой, высокий пучок, без единой выбившейся пряди. Лицо – чистое, без макияжа. Готовность №1 к просмотру игр, а не к светским раутам.

Когда она вышла в гостиную, он уже сидел за столом у окна. Его профиль был резок на фоне утреннего, ещё бледного неба. Перед ним – открытый ноутбук, чашка с кофе, от которой поднимался лёгкий пар. Он услышал её шаги и поднял взгляд.

И тут в его голове пронёссь целый каскад мыслей, стремительных и неотшлифованных: Опять этот проклятый спортивный костюм. Выглядит в нём… чертовски естественно. Как будто только что с тренировки. А эти глаза… утром они ещё более прозрачные. Серые, как зимнее море. Интересно, она так же разминается по утрам? Гибкая, наверное. блядь. До сих пор сдерживаюсь. Она первая за долгие годы, кого я не… не взял. Просто так. Потому что это не «просто так». Она сводит с ума. Эта дикая смесь наивности и дерзости, силы и уязвимости. И она здесь, в десяти шагах, пахнет мылом и… чем-то ещё, своим. Стоит ли игра свеч?

Она же, встретившись с его взглядом, проанализировала его внешний вид. Джонатан был в простой белой поло из тончайшего хлопка и тёмных, идеально сидящих брюках. Обувь – кроссовки, но такие, которые стоили как её трёхмесячная зарплата. Белое поло. На нём. Это вообще не сочетаемо. Он же всегда в чёрном, сером, тёмно-синем… Как будто притворяется «обычным парнем». Смешно.

– Утро, – произнесла она нейтрально, направляясь к кофемашине.

– Утро, – отозвался он, снова уткнувшись в экран. – Кофе готов. Только не пей ту жижу, что в мини-баре. В чашке синей.

Это была мелочь. Пустяк. Но он заметил, что она пьёт кофе. И оставил ей. В тишине, стоявшей между ними, этот жест казался громким, как выстрел.

Она налила себе, села на противоположный конец дивана. Тяжёлое, неловкое молчание висело в воздухе. Они не знали, о чём говорить. Не про спорт – это слишком очевидно. Не про вчерашний ужин – слишком свежо и лично. Не про погоду – слишком банально.

Он сдерживал себя. Сдерживал желание расспросить её о сне, о том, как она себя чувствует, о том, нравится ли ей этот город. Сдерживал желание просто смотреть на неё, пока она пьёт кофе, поджав под себя ноги на диване.

Она же вообще не понимала, что здесь делает. Зачем она здесь, в этом шикарном номере, с этим человеком, который был одновременно её работодателем, мучителем и… кем-то ещё, чего она боялась определить. Каждое мимолетное пересечение взглядов заставляло её сердце ёкать. Каждое его движение, даже просто поворот головы, она отслеживала краем глаза.

– Готовы? – наконец спросил он, закрывая ноутбук. Его голос прозвучал чуть хрипловато от утренней тишины.

– Да, – она поставила пустую чашку.

– Тогда поехали. Без пробок должны успеть.

Дорога снова прошла в молчании, но оно уже было другим. Не враждебным, а… насыщенным. Заряженным невысказанными вопросами и незаконченными мыслями.

Когда они подъехали к огромному спортивному комплексу «Северская Арена», у главного входа уже толпились люди, несколько человек со штативами и камерами – местные папарацци или спортивные журналисты. Их машину заметили.

– Чёрт, – тихо выругался Джонатан. – Сиди.

Он резко развернул машину и объехал здание, свернув в служебный двор. Там, у неприметной железной двери, стоял охранник, который, увидев машину, тут же выпрямился. Джонатан заглушил двигатель.

– Быстро, – сказал он, выходя и обходя машину.

Рэй открыла свою дверь, но он был уже рядом. Его рука с силой обхватила её за запястье – не больно, но так твёрдо и властно, что возразить было невозможно.

– За мной. Не оглядывайся.

Он повёл её к двери, его шаги были быстрыми и решительными. Охранник молча кивнул, пропуская их внутрь. Они оказались в бетонном, слабо освещённом служебном коридоре, пахнущем хлоркой и сыростью. Звук толпы и гул арены доносились сюда приглушённо, как из другого мира.

Он шёл впереди, не отпуская её руку. Его пальцы были горячими на её коже. Адреналин от этой маленькой погони от папарацци смешался с чем-то другим, более острым. Он вдруг резко остановился, развернулся к ней и, все ещё не отпуская запястья, прижал её спиной к холодной бетонной стене.

– Слушай внимательно, – его голос был низким, напряжённым, его лицо – всего в сантиметрах от её. – Там, за этой стеной, тебя уже ждут. Будут смотреть. Обсуждать. Ты – новое лицо в моём проекте. Моя ставка. – Он сделал паузу, его глаза сверлили её. – Я не позволю, чтобы сегодняшний день испортили какие-то жалкие щелчки фотоаппаратов или глупые вопросы. Ты здесь, чтобы учиться. Смотреть. И… – он провёл свободной рукой по её щеке, резким, почти грубым жестом, сдвигая воображаемую соринку. – И выглядеть так, что ты стоишь на своем месте, Поняла?

Его близость, его дыхание, смешанное с запахом кофе и его кожи, его слова, полные властности и какой-то странной, искажённой заботы, – всё это сбивало её с толку. Она кивнула, не в силах вымолвить слово.

Он посмотрел на её губы, потом снова в глаза. Его взгляд стал тяжелее, темнее.

– И ещё одно. Этот спортивный костюм… – он слегка потянул за ткань на её боку. – Сидит на тебе слишком хорошо. Мне это не нравится. – Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. – Будь сегодня особенно… недружелюбной. Для моего душевного спокойствия.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он отступил, наконец отпустив её запястье. На коже остался жгучий след от его пальцев.

– Идём. Не отставай.

Он повернулся и зашагал дальше по коридору, а она, прислонившись к стене на секунду, чтобы перевести дыхание, последовала за ним. В голове гудело от его слов. «Для моего душевного спокойствия». Он ревновал. К костюму. К возможным взглядам. Он рисовал границы, ограждая её от всего мира своей собственной, тяжёлой, душной собственностью. И самое невероятное было в том, что часть её, та самая, что всегда боролась, в этот момент не хотела вырываться. Хотела остаться за этой невидимой, но прочной стеной, которую он только что возвёл вокруг неё одним прикосновением и парой фраз.

17.

Выйдя из утробы служебных коридоров на трибуны, Рэй на мгновение ослепла. Не от света — освещение было приглушённым, — а от масштаба. Вип-ложа располагалась прямо над самой кромкой площадки, почти нависая над ней. Отсюда каждая линия разметки была видна с идеальной чёткостью, а сетка казалась такой близкой, что до неё можно было дотронуться. Арена была не гигантской, как их домашняя, но уютной и гулкой, с хорошей акустикой, где уже начинал собираться предматчевый гомон — перекличка фанатов, продавцов с попкорном, скрип пластиковых сидений.

Для Рэй это было как в детстве. Впервые на большом матче, не как игрок, а как зритель. Но зритель особый. С лучшим местом. Она медленно опустилась в кресло, её глаза жадно сканировали площадку: проверяли натяжение сетки, качество паркета, как команды разминаются. Всё её существо было настроено на анализ, но под ним клокотал восторг. Вот так. Сверху. Видишь всё. Каждую ошибку, каждую слабину.

Джонатан сел рядом, откинувшись на спинку кресла. Но он не смотрел на площадку. Он наблюдал за ней. Видел, как её глаза, широко раскрытые, бегают от игрока к игроку, как губы чуть шевелятся, будто она мысленно комментирует каждое движение. Видел, как спортивный костюм обтягивает её фигуру в этой расслабленной, но внимательной позе — линию бедра, изгиб талии, как ткань натягивается на груди, когда она делает глубокий вдох от впечатления. Видел ямочку на щеке, которая появлялась, когда она замечала что-то интересное. Деталь. Ещё деталь. Каждая мелочь в ней сводила с ума.

Черт. Блядь, — мысль пролетела у него, грубая и неконтролируемая. Она тут сидит, вся в азарте, как ребёнок на ёлке, а я… я тут сижу и разглядываю каждую её веснушку. Это уже не смешно. Это патология. Нужно сосредоточиться на игре. На деле. На…

Его мысли прервало приближение пары. Мужчина лет пятидесяти, с уверенной осанкой и проницательным взглядом, и женщина его лет, элегантная, в дорогом, но не кричащем наряде. Старый знакомый по бизнесу, Джеймс Лаус , и его жена Рина.

Джонатан, словно по щелчку выключателя, развернулся к ним. Все эмоции, все тёплые и ядовитые мысли, что секунду назад бушевали у него внутри, мгновенно испарились. Лицо стало гладким, непроницаемым, с лёгкой, вежливой улыбкой, которая не доходила до глаз. Он встал, пожав руку Джеймсу, воздушно поцеловав в щеку Рину. Он снова стал тем самым Джонатаном Стоуном — расчётливым, властным, холодным бизнесменом. Но сейчас, видя эту трансформацию вживую, Рэй поразилась. Его тело, его габариты — широкие плечи, мощный торс, который даже в простой поло выглядел как броня, — теперь излучали не животную силу, а силу контроля. Абсолютного контроля над собой и ситуацией. Идеал, — с горькой иронией подумала она. Идеал машины для достижения целей.

– Джонатан, старина, не ожидал тебя здесь встретить! – радушно говорил Джеймс.

– Смотрю за перспективами, – ответил Джонатан, его голос был ровным, деловым. – Джеймс, Рина, позвольте представить вам Рэйвен Клейн. Капитан и ключевой игрок моего нового проекта.

Рэй встала, улыбнувшись вежливой, сдержанной улыбкой. Джеймс оценивающе кивнул, его взгляд был профессиональным, но не неприятным.

– Очень приятно, Рэйвен. Слышал краем уха про «Буревестниц». Джонатан не ошибается в людях, значит, у тебя большой потенциал.

Рина же улыбнулась тепло, но её глаза были острыми, как у сокола.

– Рада познакомиться, дорогая. – Она перевела взгляд на Джонатана, потом снова на Рэй, и в её улыбке появилось что-то понимающее, почти умилённое. – Вы, знаете, очень… хорошо смотритесь вместе. Сразу видно, что вы одна команда.

Наступила та самая, оглушительная тишина, но не в зале, а между ними тремя. Слова Рины, сказанные, скорее всего, без заднего умысла, повисли в воздухе тяжёлым, неловким шаром. Рэй почувствовала, как кровь бросилась в лицо. «Хорошо смотритесь вместе». Джонатан, стоявший рядом, на секунду замер. Его вежливая маска дрогнула, в глазах промелькнуло что-то быстрое, почти паническое, а затем — вспышка того самого, дикого, собственнического удовлетворения. Он тоже был застигнут врасплох, но эта мысль — что они выглядят как пара — очевидно, не была ему неприятна.

Они переглянулись. Всего на секунду. Но в этом взгляде было всё: её смущение, его растерянность, общее понимание абсурдности ситуации и… какая-то детская, нелепая неловкость, как у школьников, которых подловили за руку. Она первая отвела глаза.

Джонатан собрался быстрее. Он снова улыбнулся, уже более естественно, и крепче пожал Джеймсу руку.

– Спасибо, Рина. Мы стараемся. Команда — это самое важное. Нас ждёт начало, не будем вас задерживать. Удачного просмотра.

Когда Лаусы отошли на свои места, Рэй почти плюхнулась в кресло, чувствуя, как щёки горят. Джонатан сел рядом, наклонился к ней так близко, что его губы почти касались её уха.

– Ну что, малышка, — прошептал он, и его голос был густым, насыщенным смесью насмешки и чего-то тёмного, страстного. — Раскрылись. Рина, хоть и любит поболтать, но редко ошибается. Розоватые щёчки тебе очень идут. Особенно когда их причина — намёк на то, что ты моя.

Он специально выводил её. Резал правдой-маткой, завёрнутой в ядовитый флер.

– Она имела в виду рабочую команду, — сквозь зубы процедила Рэй, глядя прямо перед собой на площадку, где игроки уже начинали последние приготовления.

– Конечно, конечно, — засмеялся он тихо, саркастически. — И я, такой дурак, уже представил, как представляю тебя не как капитана, а как свою спутницу жизни. Ужасная мысль, согласен. Сплошной кошмар. – Он откинулся в кресло, положив ногу на ногу. – Ладно, хватит о глупостях. Давай заключим пари. Кто сегодня победит? «Северяне» или «Юниор»?

Так началась их странная, нервная игра. Они спорили о тактике, делали ставки на исход партий, предсказывали, кто из игроков забьёт больше. Джонатан, знавший о командах гораздо больше, умело поднимал планку, загоняя её в тупик, а потом вытаскивая неожиданными фактами.

– «Юниор» выиграет первую партию, но с небольшим перевесом, — заявила Рэй, анализируя манеру разминки.

– Ошибаешься. «Северяне» возьмут её уверенно. У них связующий играет умнее, он видит слабину в блоке «Юниора» с левого края. Видишь, как тот высокий постоянно опаздывает на перемещение?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он оказался прав. Рэй скрипнула зубами.

– Ладно, один-ноль в твою пользу. Но вторую они проиграют. У «Юниора» мощная диагональная.

– Возможно. Но ты забываешь про подачу. У «Северян» есть левша на подаче, который любит бить в зону 5. Именно туда, где у «Юниора» стоит их главный принимающий, у которого сегодня, я готов поклясться, проблемы с концентрацией. Видишь, как он потирает запястье? Он не уверен.

Он не просто делал прогнозы. Он читал игру как открытую книгу, заставляя её смотреть глубже, видеть не очевидное. Это было восхитительно и унизительно одновременно.

В перерыве между партиями, когда напряжение на площадке спало, он снова повернулся к ней. Его глаза блестели азартом, но под ним таилось что-то более серьёзное.

– Знаешь, малышка, — сказал он тихо, чтобы его не слышали соседи. — Есть разница между тобой и мной. Ты, когда видишь стену, пытаешься её обойти, перепрыгнуть или сломать об неё голову в истерике. – Он сделал паузу, давая словам впитаться. – А я… я не ломаюсь. Если я вижу потолок — я его пробиваю. Если вижу стену — я её беру штурмом, подрываю или покупаю землю под ней, чтобы она оказалась на моей территории. Поняла разницу?

Он говорил не только об игре. Он говорил о них. Он — пробивающий потолок. Она — бьющаяся головой о стену. И он давал ей понять, что его метод — единственный, который ведёт к вершине. К той вершине, где, возможно, они будут не «хорошо смотреться вместе», а будут просто вместе, на своих условиях. На его условиях.

18.

Матч был хорош. Напряженный, техничный, с красивыми розыгрышами и яростными сейвами. Рэй пыталась погрузиться в анализ, ловить тактические схемы, ошибки блокирования, слабые подачи. Но это было подобно попытке медитировать во время урагана. Аура человека, сидящего в полуметре от неё, была плотной, тяжёлой и совершенно сбивающей фокус. Она чувствовала исходящее от него тепло, слышала его ровное дыхание, ловила краем глаза, как он слегка постукивает пальцами по подлокотнику кресла, когда игра заходила в тупик.

Джонатан просидел почти весь матч молча. Лишь пару раз бросал короткие, как выстрелы, реплики: «Связующий тормозит. Видишь? Продаст свою же диагональную» или «Блок работает вразнобой. Им нужен дирижёр». Его замечания были безошибочны, они попадали в самую суть проблемы, и от этого его молчание становилось ещё более гнетущим.

Потому что это молчание было только внешним. Внутри него бушевала настоящая буря. Каждый её вздох, каждое движение, когда она наклонялась вперёд, чтобы лучше видеть, каждый раз, когда она закусывала нижнюю губу в момент напряжения — всё это складывалось в невыносимый калейдоскоп, который не давал ему сосредоточиться на игре. Он думал не о стратегии команд, а о стратегии с ней. О том, как её шея изгибается под тяжестью пучка волос. О том, как на её запястье поблескивает тонкая цепочка, которую он раньше не замечал. Чёрт. Я как школьник. Сижу и разглядываю девчонку, вместо того чтобы делать дело. Нужно взять себя в руки. Но её руки… они такие… выразительные, когда она жестикулирует, пытаясь мысленно поставить блок. Блять, Стоун, соберись.

После финального свистка они ещё минут тридцать провели в кругу местных «шишек» — владельцев клубов, спортивных функционеров, спонсоров. Джонатан легко и непринуждённо вёл беседу, представляя Рэй как «наш главный проект», «будущее женского волейбола», «игрока с уникальным сочетанием таланта и харизмы». Она улыбалась, кивала, отвечала на вопросы, ловила на себе восхищённые и завистливые взгляды. И в какой-то момент, когда один из важных господ похлопал Джонатана по плечу со словами: «Ты, как всегда, нашёл самородок, Джон!», она подняла на него взгляд.

Он стоял, слегка склонив голову, слушая, с той самой, неприступной полуулыбкой на лице. Но его рука, лежавшая у него на спине, почти касалась её плеча — не как жест близости, а как немое обозначение: Она здесь. Со мной. Моя заслуга.

Кто ты? — пронеслось у неё в голове. Не «что ты за человек», а именно — кто? Способный стратег? Циничный манипулятор? Холодный коллекционер талантов? Мужчина, который, кажется, теряет над собой контроль из-за неё? Все эти образы накладывались друг на друга, создавая неразрешимую загадку.

Когда они наконец вырвались на прохладный вечерний воздух, Рэй вздохнула с облегчением. Но едва они сели в машину, Джонатан развернул её не в сторону отеля.

– Куда мы едем? – сразу же спросила она, насторожившись.

Он бросил на неё быстрый взгляд, и на его губах появилась та самая, знакомая усмешка.

– Отдыхать. Или ты думаешь, рабочий день должен состоять только из просмотра чужих игр и болтовни с мудаками в пиджаках?

Он привёз её в неприметное здание в старом центре города. Лифт поднял их прямиком на крышу. И там… открылся другой мир. «Крыша» оказалась уютным, стильным баром-лофтом под открытым небом. Низкие диваны, жаровни, приглушённый джаз и панорама ночного города, усеянная огнями. Народу было немного, несколько стильно одетых пар и компаний.

Джонатан слегка кивнул парочке мужчин у бара — деловое, короткое приветствие. Ну кто бы сомневался, – мысленно фыркнула Рэй. Он везде свой. У него везде свои. Но чувство, которое поднималось в ней следом, было не раздражением, а странным возбуждением. Она вырвалась из привычной клетки. Из спортивного зала, раздевалки, деловых ужинов. Она была здесь, в красивом месте, где можно было просто быть. И ей, чья жизнь состояла из графиков, боли и дисциплины, отчаянно хотелось на секунду забыться. Оторваться. Позволить себе то, что никогда не позволяла.

Они сели за столик в углу, прямо у парапета. Джонатан сделал знак официанту.

– Виски. «Макаролл», лёд. И для дамы… – он посмотрел на Рэй, ожидая.

– Для «дамы» не виски, – перебила она его, и в её голосе прозвучала дерзкая нотка. – Принесите мне «Кровавую Мэри». Острую. И покрепче.

В глазах Джонатана вспыхнул тот самый, опасный огонь. Огонь интереса, вызова и одобрения. Оу-у-у, – промелькнуло в его взгляде. Он медленно кивнул официанту, не отрываясь от неё.

– Как сказала леди. И да, добавьте к моему табаско. Для симметрии.

Официант, стараясь не улыбаться, удалился. Рэй облокотилась на парапет, глядя на раскинувшийся внизу город. Джонатан достал сигарету, прикурил, сделал первую затяжку. Дым стлался в холодном воздухе сизыми кольцами. Она обернулась, наблюдая за ним. Сильный, идеально сложенный атлет, со строгим режимом, владелец спортивных клубов… и он курит. Эта маленькая, человеческая, вредная слабость делала его вдруг более реальным. Более… доступным для понимания.

– Не подозревала, что у такого образцово-показательного тела есть свои грешки, – заметила она.

Он посмотрел на неё сквозь дым, потом перевёл взгляд на город, как делала она секунду назад.

– У идеальных картинок, как правило, гнилая изнанка, – парировал он. Потом помолчал. – Расскажи о себе.

– Ты и так всё знаешь, – отмахнулась она. – Маркус подготовил тебе досье толщиной с телефонную книгу.

– Предположим. Но я хочу услышать это из твоих уст. Не сухие факты. Почему волейбол? Когда поняла, что это всерьёз? – Его голос был спокойным, без привычной насмешки. Почти… заинтересованным.

Рэй вздохнула. Алкоголь ещё не принесли, но расслабленная атмосфера и необычность ситуации сделали своё дело.

– Поняла в двенадцать. Когда в школьной команде все плакали после поражения, а я злилась. Не на соперников, а на себя. Потому что знала – могла лучше. Могла сильнее. С тех пор каждая неудача – как нож. И каждая победа… – она замолчала, подбирая слова, – не как радость, а как облегчение. Как доказательство, что нож в этот раз прошёл мимо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он слушал, не перебивая, куря сигарету. Его взгляд был прикован к её лицу.

– А первая любовь? – спросил он, когда она замолчала.

Она фыркнула.

– Первая «любовь» была в шестнадцать. Оскар. Капитан школьной баскетбольной команды. Думала, он бог. Потом застукала его целующимся с моей же подругой на школьных ступеньках. После тренировки. С тех пор… не особо верила в совместимость спорта и чего-то ещё.

– Разумная позиция, – кивнул Джонатан. – Спорт ревнив. Требует всего. Но что было после Оскара? Был же кто-то ещё.

Она нахмурилась. Почему-то говорить об этом с ним было и неловко, и… легко.

– Был. Пару лет назад. Тренер из смежной секции. Казался взрослым, умным. Пока не выяснилось, что «умный» он только в том, как пользоваться доверчивостью молодых спортсменок. Закончилось быстро и некрасиво. Больше я… не искала.

И тут Джонатан перебил её. Его голос потерял нейтральность, в нём зазвучала та самая, опасная нота.

– Этот… тренер. Он к тебе приставал? Давил?

Вопрос прозвучал резко, почти грубо. Рэй встрепенулась.

– Не в том смысле, о котором ты думаешь. Просто использовал положение. Обещал протекцию, связи… а на деле просто хотел… ну, ты понял. Я вовремя сообразила.

Джонатан затушил сигарету с такой силой, будто это был тот самый тренер.

– Мразь, – выдохнул он сквозь зубы. Потом посмотрел на неё. – И ты после этого вообще кому-то доверяешь?

– А зачем? – пожала она плечами, но внутри что-то ёкнуло от его реакции. От этой мгновенной, яростной защитной позиции. – Я справляюсь одна.

В этот момент подошёл официант с напитками. Ярко-красный «Кровавая Мэри» с сельдереем и острый виски для Джонатана. Рэй взяла свой бокал, сделала большой глоток. Острота и крепость ударили в нос и разлились теплом по телу. Она кашлянула.

– Ну что, «леди», жива? – пошутил он, но в глазах было беспокойство.

– Живее всех живых, – выдохнула она, чувствуя, как алкоголь начинает делать своё дело, размягчая острые углы реальности. – А теперь твоя очередь. Кто ты, мистер Стоун, когда не покупаешь клубы и не ломаешь характер строптивым капитанам? Интернет говорит, что ты идеальная картинка. Богатый, успешный, неприступный.

Он улыбнулся, подняв бокал. Улыбка была широкой, почти мальчишеской, и от этого он вдруг показался ей лет на десять моложе.

– А что, разве нет? – Он сделал глоток, прищурился. – Ну ладно. Идеальная картинка. Согласен. Потому что за этой картинкой – работа 24/7. Первая любовь? Волейбол. И не школьный, а уже серьёзный. В семнадцать мне пророчили карьеру в сборной. А в девятнадцать я порвал крестообразные связки. Восстановился, но… это было уже не то. Тело работало, а огонь внутри погас. Я понял, что никогда не буду лучшим на площадке. Только одним из. А я терпеть не могу быть «одним из».

Он говорил спокойно, но Рэй слышала в его голосе ту же боль, что знала сама. Боль от несоответствия собственным амбициям.

– И тогда? – тихо спросила она.

– Тогда я взял то, что у меня хорошо получалось — холодную голову, умение считать и видеть на два шага вперёд — и направил это на других. На тех, у кого огонь ещё горел. Стал покупать, продавать, строить, вкладываться. Чтобы быть лучшим не в игре, а в том, чтобы создавать условия для игры. А что до личного… – он отпил ещё, его взгляд стал отстранённым. – После травмы была девушка. Долго. Думал, это оно. Но она любила перспективного спортсмена, будущую звезду. А когда звезда погасла, а вместо неё появился деловой человек с вечной занятостью и сигаретой в зубах… она нашла себе другую, более яркую игрушку.

– И ты после этого вообще кому-то доверяешь? – парировала она его же вопросом, и в её глазах вспыхнул озорной огонёк.

Джонатан рассмеялся — низко, искренне.

– Прицепилась, стерва. Нет. Не доверял. До недавнего времени. – Его взгляд снова стал тяжёлым, изучающим. – А теперь сижу на крыше с дерзкой волейболисткой, которая пьёт «Кровавую Мэри» и тычет пальцем в болевые точки. И, кажется, начинаю забывать, как выглядит та самая «идеальная картинка». Она мне вдруг показалась чертовски скучной.

Рэй почувствовала, как под этим взглядом по её коже пробегают мурашки. Алкоголь и его откровенность делали её смелее.

– А что не скучно? Ломать меня?

– Не ломать, – поправил он, его голос стал тише, интимнее. – Находить. Под грубым камнем — алмаз. Под истерикой — страсть. Под упрямством — сталь. Это самая интересная игра в моей жизни, Рэй. И я не намерен её проигрывать.

Они смотрели друг на друга через стол, и воздух между ними снова наэлектризовался, но теперь это электричество было другого рода. Не борьбы, а взаимного признания. Признания в том, что они оба — поломанные, сложные, амбициозные и одинокие. И что, возможно, в этой токсичной, опасной игре друг с другом они нашли что-то, что давно искали.

– А что, если я решу закончить эту игру? – выдохнула она, но в её голосе не было прежней силы сопротивления. Было любопытство.

Он наклонился через стол, сокращая дистанцию до минимума. Его глаза были тёмными безднами.

– Тогда я изменю правила. Потому что, малышка, – он произнёс это слово так, что по её спине пробежала дрожь, – я уже слишком глубоко в этом. И тебя уже не отпущу. Ни в спорте. Ни в чём другом.

Он откинулся назад, сделав последний глоток виски. Рэй молча допила свой коктейль, чувствуя, как острота перца на языке смешивается со сладостью томатного сока и горьким послевкусием его слов. Она была в ловушке. Но впервые эта ловушка не казалась ей клеткой. Она казалась… новой, неизведанной территорией. И он был там, предлагая руку. Не чтобы вытащить, а чтобы вместе пойти в темноту. И самое страшное было то, что она всё больше хотела эту руку взять.

19.

Время на крыше текло странно — то растягиваясь в тишине между их фразами, то сжимаясь в мгновение, когда их взгляды встречались и замирали, полные невысказанного. Они сидели до позднего вечера. Небо потемнело до черноты, усыпанной звёздами, которых не было видно в большом городе. Огни внизу стали ярче, гуще, превратившись в переливающееся море.

Рэй начало накрывать. Третий «Кровавой Мэри» она уже не заказывала, но первый коктейль и второй, смешанный с крепким виски от волнения и непривычной откровенности, делал своё дело. Тепло разливалось из центра груди, смягчая острые углы мира, делая его более податливым, а Джонатана — менее опасным и более… притягательным. Она смеялась громче, её жесты стали размашистее, а в глазах, обычно таких сосредоточенных или яростных, загорелся озорной, тёплый огонёк.

Джонатан пил медленнее, растягивая один виски за другим. Он был опытнее в таких вечерах и обладал вдвое большей массой тела. Но трезвость была его сознательным выбором. Он хотел запомнить каждую деталь. Как её ресницы отбрасывают тень на щёки, когда она смотрит вниз, размешивая уже растаявший лёд в бокале. Как её губы становятся ярче от томатного сока. Как она, увлёкшись рассказом о какой-то нелепой истории из детского лагеря, размахивает руками и её спортивный костюм тянется, обрисовывая линию груди. Он сидел, откинувшись на спинку дивана, курил ещё одну сигарету и просто… впитывал её. Всё внутри него горело тихим, ровным пламенем желания, смешанного с чем-то более глубоким, более пугающим — с признанием.

Их разговоры ушли далеко от деловых. Они говорили о глупостях: о самых нелепых поражениях, о дурацких суевериях в спорте (она никогда не наступала на центральную линию перед матчем, он всегда надевал левый кроссовок первым), о самых противных кашах в детстве. Они шутили, подкалывали друг друга, но теперь в этих подколах не было яда. Была лёгкость. И под этой лёгкостью пульсировала та самая, невысказанная страсть. Она прорывалась в долгих взглядах, в случайных прикосновениях — её колено касалось его под столом, его рука тянулась поправить слетевшую с её плеча прядь, но он останавливал себя в последний момент.

Было ощущение хрупкого, невероятного равновесия. Как будто они оба стояли на краю пропасти, держась за руки, и этот вечер был их паузой, их перемирием перед решающим шагом — шагнуть назад в привычную войну или прыгнуть вниз, в неизвестность.

Наконец, Джонатан посмотрел на часы, потом на её блестящие глаза и чуть раскрасневшиеся щёки.

– Хватит на сегодня, – сказал он тихо, но твёрдо, гася сигарету. – Пора.

– Эй, господин босс, – протянула она, нарочито надув губы. Её речь была чёткой, но в голосе звучала та самая, пьяная игривость. – Посадите меня обратно, ещё рано. Город же смотрит. И мы его… не досмотрели.

Она не была в стельку пьяна. Стояла на ногах уверенно, но при движении покачивалась, как мачта корабля на слабой волне. Джонатан встал, подошёл к ней, взял за локоть, чтобы помочь подняться. Она сделала шаг и слегка споткнулась о ножку стола.

И тогда он, не раздумывая, наклонился, одной рукой обхватил её под коленями, другой — за спину, и легко, будто она не весила ничего, поднял её на руки. В воздухе.

Рэй ахнула от неожиданности. Её руки инстинктивно обвили его шею. Она замолчала, уставившись на него широко раскрытыми глазами. В них отражался огонь жаровни и что-то ещё — шок, растерянность и чистое, безудержное возбуждение. Она была сильной, самостоятельной, привыкшей всё нести на своих плечах. А он просто взял и поднял её. Без усилия. Как что-то драгоценное и… своё.

– Что ты… – начала она, но слова застряли в горле.

– Тише, – сказал он, и его голос был низким, вибрирующим у неё прямо над ухом. – Мы идём.

Он нёс её не к лифту, который вёл вниз к машине, а к другой, неприметной двери. Оказалось, что в этом же здании, несколькими этажами ниже крыши, находились приватные апартаменты, которые он, конечно же, держал на случай таких непредвиденных ночей. Вся дорога по короткому коридору, в лифт и до самой двери он не выпускал её из рук. Она не сопротивлялась. Она прижалась к его груди, чувствуя под щекой твёрдые мышцы, биение его сердца — учащённое, как и её собственное. Она разглядывала его профиль с этого необычного ракурса: линию скулы, тень ресниц, серьёзное, сосредоточенное выражение лица человека, который несёт что-то очень важное. В её голове гудело от алкоголя и этого головокружительного ощущения полёта и полной беспомощности.

Он открыл дверь отпечатком пальца и занёс её внутрь. Гостиная была меньше их люкса в «Северной короне», но не менее стильной — минимализм, панорамные окна, низкий диван, кровать за стеклянной перегородкой. Он наконец опустил её на ноги в центре комнаты, но его руки ещё секунду оставались на её талии, не давая ей пошатнуться.

– Ты сейчас дырку во мне сделаешь, – выдохнул он, и в его голосе прозвучала хриплая нота. – Так смотреть.

Она оторвала от него взгляд, окинув комнату.

– Ты всегда так… продумываешь всё? – спросила она, и её голос дрогнул. От места. От ситуации. От него.

– Только самое важное, – ответил он, снимая своё пальто и бросая его на стул. Он шёл за ней, когда она сделала несколько неуверенных шагов вглубь комнаты, будто проверяя пространство.

Напряжение вернулось, но теперь оно было другого качества. Не нервное, а густое, сладкое, сдобренное алкоголем и той близостью, что была на крыше. Она повернулась к нему резко, и так как он был вплотную, она буквально уткнулась лицом в его грудь. Он обхватил её, не давая отступить.

– Ну что, капитан, потеряла ориентацию? – пошутил он, но голос был уже без смеха. Грубым.

– Я в порядке, – буркнула она в его рубашку, но её руки поднялись и легли ему на бока. Она чувствовала жар его тела сквозь тонкую ткань.

– В порядке? – он откинул её голову назад, за подбородок, заставив смотреть на себя. Его глаза были тёмными, почти чёрными от расширившихся зрачков. – Ты дразнишь меня всю ночь. Думаешь, я ничего не сделаю? Что буду просто смотреть, как ты вся горишь, и делать вид, что мне холодно?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Алкоголь придал ей дерзости, которую страх обычно сдерживал.

– А что ты сделаешь, Джонатан? – она назвала его по имени впервые, без «мистера». – Будешь читать лекцию о дисциплине? Или добавишь мне внеплановую тренировку?

Он издал звук, похожий на рычание. Его сдержанность, та самая, что держала весь его мир в идеальном порядке, треснула по швам.

– Тренировку? – он прошептал, его губы в сантиметре от её. – Я устрою тебе ад. Такой, что ты забудешь, как дышать. Ты просила огня на площадке? Я дам тебе огонь, от которого сгорит всё, кроме нас.

Она замерла, её глаза стали ещё шире. В них промелькнул страх. И дикий, неконтролируемый азарт.

– Ты… шутишь же, – прошептала она, но это уже была не уверенность, а последняя, тщетная попытка отодвинуть неизбежное.

– Нет, – ответил он просто, и это слово прозвучало как приговор.

Она стояла, глядя на это грубое, идеально сложенное тело, на лицо, искажённое желанием, на губы, которые она уже представляла на своей коже. У каждого в голове проносился вихрь мыслей. У него — обрывки: Наконец-то. Чёрт со всем. Не могу больше. Должен. Сейчас. У неё — смесь паники и ликования: Это конец. Начало. Что он умеет? Будет больно? Хочу. Не хочу. Боже, я хочу.

Она открыла рот, чтобы сказать что-то — протест, согласие, ещё одну колкость — но не успела.

Его губы накрыли её. Это не был нежный, вопросительный поцелуй. Это был захват. Заявление прав. Его рот был горячим, влажным, настойчивым. Вкус табака, виски и чего-то сугубо мужского, своего. Он вёл безраздельно, а она, после секунды оцепенения, ответила. Ответила яростно, кусая его нижнюю губу, впуская его язык, позволяя тому самому пожару, что тлел между ними неделями, наконец вспыхнуть.

С этого момента всё перешло на язык тела — резкий, требовательный, лишённый всяких условностей. Его руки рванули молнию её спортивного костюма, срывая его с плеч. Она в ответ вцепилась в его поло, пытаясь стянуть её через голову, ткань порвалась с неприличным звуком. Он отвёл губы от её рта, чтобы зарыться лицом в шею, в ключицу, оставляя жгучие, влажные поцелуи и покусывания, от которых у неё подкашивались ноги.

– Джонатан… – вырвалось у неё стоном, когда он упал на колени перед ней, срывая с неё штаны вместе с трусами одним резким движением.

– Молчи, – прошипел он, его руки впились в её голые бёдра, а рот нашёл самую сокровенную, уже мокрую от возбуждения точку. Он не ласкал. Он пил, покорял, заставлял кричать так, что звенело в ушах. Её пальцы вцепились в его волосы, не зная, то ли оттолкнуть, то ли притянуть ближе. Волна оргазма накатила на неё быстро, неожиданно, сокрушительно, вырывая из горла нечленораздельный вопль.

Не дав ей опомниться, он поднялся, сбросил с себя остатки одежды. В свете городских огней, падающих из окна, его тело было похоже на статую — рельефное, мощное, возбуждённое. Он подхватил её снова на руки и за несколько шагов донёс до кровати, бросив на простыни. Не было нежности. Была только ярость плоти, которая слишком долго сдерживалась.

Он вошёл в неё одним жёстким, почти болезненным толчком. Она вскрикнула, её ноги обвились вокруг его бёдер, пятки впились ему в спину. Он замер на секунду, его лицо было искажено гримасой наслаждения и боли от сдерживания.

– Видишь? – хрипло прошептал он, начиная двигаться с неистовой, животной силой. – Видишь, какая ты… моя. Вся. Насквозь.

Она не могла ответить. Она могла только чувствовать. Чувствовать, как он заполняет её, разрывает на части и собирает заново. Каждый толчок был как удар — выбивающий душу, но приносящий невероятное, извращённое облегчение. Она царапала ему спину, плечи, кусала губы, чтобы не кричать слишком громко, но это было бесполезно. Он задавал темп, жёсткий, неумолимый, и её тело послушно ему подчинялось, отвечая новыми спазмами и стонами.

Это не был секс. Это была битва. Битва, в которой не было победителя и побеждённого. Было только всепоглощающее слияние. Он говорил ей на ухо грязные, откровенные слова, рассказывая, что будет с ней делать, как будет пользоваться ею, и каждое слово было пощёчиной и лаской одновременно. Она в ответ шептала его имя, смешанное с матом и мольбами — то «дальше», то «сильнее», то «подожди».

Когда он наконец позволил себе сорваться, его крик был низким, диким, полным триумфа и капитуляции. Он рухнул на неё всем весом, и они лежали, сплетённые, мокрые, дыша на разрыв лёгких, в комнате, где воздух был густ от запахов секса, пота и разбитых барьеров.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Он откатился на бок, но не отпустил её, притянув к себе так, чтобы её спина была прижата к его груди. Его рука лежала на её животе, влажная и тяжёлая. Никто не говорил ни слова. Говорить было нечего. Всё было сказано. Сделано. Точка невозврата была не просто пройдена. Она была стёрта, уничтожена этим грубым, прекрасным, ужасным актом обладания.

Рэй закрыла глаза, чувствуя, как его сердце бьётся в такт с её. Боль, приятная и ноющая, пульсировала между ног. Мир перевернулся. И она, и он понимали одно — назад пути не было.

20.

Утро было другим. Впервые за много лет Джонатан Стоун проснулся не в шесть утра по будильнику, а когда его тело само решило, что выспалось. Свет, пробивавшийся сквозь жалюзи, был уже не ночным, а сонно-дневным. Первое, что он ощутил, — тепло. Тяжёлое, доверительное тепло, прижатое к его боку.

Он открыл глаза и не шевелился пять минут. Просто смотрел. На её профиль, уткнувшийся в его плечо, на растрепавшиеся каштановые пряди, разметавшиеся по его груди и подушке, на тёмные веером ресницы, лежащие на щеке. Вчерашняя ярость и страсть улеглись, оставив после себя это хрупкое, спящее существо. Добился. Чего хотел. Мысль была плоской, пустой. Она не принесла триумфа. Только странную, сковывающую тяжесть где-то под рёбрами. Он добился тела. Но что теперь делать с тем, что было за ним? С этим доверием во сне, с этой хрупкостью?

Он осторожно, чтобы не разбудить, высвободил руку и встал. В ванной, умываясь ледяной водой, он пытался вернуть себе привычную маску — маску расчётливого, холодного стратега. Но отражение в зеркале казалось чужим. В глазах, обычно таких непроницаемых, плавала какая-то новая глубина, тень.

На телефоне, лежавшем на тумбочке, горело уведомление. Сообщение от Маркуса: «По запросу: матч «Буревестниц» против «Факела» перенесён и назначен на послезавтра, 19:00. Все согласовано».

Матч. Через два дня. Реальность ворвалась в эту уютную, опасную иллюзию. Джонатан сжал телефон так, что корпус затрещал. Он не хотел губить её огонь. Этот дикий, неукротимый огонь к волейболу был первым, что он в ней увидел и захотел иметь. Он доведёт её до конца. До вершины. Но теперь этот путь был усыпан минами. Его собственные чувства — та самая, новая, пугающая уязвимость — были самой опасной из них. Грозный Джонатан, крепость без эмоций, начал трескаться. И трещины шли из самого сердца.

Рэй проснулась от непривычной тишины и пустоты в постели. Первый порыв — паника. Потом — облегчение. Потом — странная, ноющая пустота. Она натянула на себя его сброшенную на пол футболку — белую, простую, пахнущую им, — и вышла из спальни.

Он сидел на краю дивана в гостиной, спиной к ней. Без футболки. Спина, широкая, рельефная, испещрённая свежими царапинами — её следы. Он был склонён над телефоном, но не печатал. Просто смотрел в экран, его плечи были напряжены. Силуэт властителя, но в позе человека, несущего невидимую тяжесть. Она замерла в дверном проёме, наблюдая, и в её груди что-то болезненно сжалось.

Они почти не разговаривали за завтраком, доставленным в номер. Молчание было не враждебным, а осторожным, как будто оба боялись словом разбить хрупкий лед, на который они нечаянно вышли. После обеда они заехали в «Северную Корону», собрали вещи. Никаких намёков, никаких шуток. Процесс был безмолвным и эффективным.

По дороге в аэропорт, в машине, он наконец заговорил. Смотрел не на неё, а в окно на мелькающие дома.

– Ты понимаешь, что это должно остаться между нами, – его голос был низким, ровным, без эмоций. – Полный секрет. Ни намёка. Ни взгляда лишнего на людях.

– Я поняла ещё вчера, – тихо ответила она. – Во благо моей карьеры. И твоего… проекта.

Он резко повернул голову, и в его глазах вспыхнула искра той самой, знакомой ярости.

– Не проект. Не смей сводить это к проекту.

– К чему тогда? – выдохнула она, встречая его взгляд.

Он отвернулся, снова уходя в себя. Потом, через силу, проговорил:

– Это наш секрет. Потому что иначе это станет оружием против тебя. А я… я этого не допущу.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

– Мне, в принципе, нечего бояться, если кто-то узнает. – Он произнёс это с привычной, холодной arrogance. – В худшем случае — пара жёлтых заголовков. «Главный холостяк спортивного мира, Джонатан Стоун, наконец-то влюбился». Мне плевать. Свою жизнь и репутацию я выстроил так, что подобный шум — не более чем назойливая муха. Мне двадцать семь, и я давно не мальчик, за которым нужен присмотр. – Он посмотрел на неё, и теперь его взгляд стал тяжёлым, властным, но в нём не было прежней игры. Была серьёзность, от которой похолодело внутри. – Но тебе есть чего бояться. Поэтому правило простое: при всех — ты мой игрок. Точка. Никаких намёков, никаких поблажек. Тренировки будут жёстче. Требования — выше. Чтобы ни у кого даже мысли не возникло.

Он замолчал, давая словам впитаться. Потом добавил, уже тише, но так, что каждое слово врезалось в сознание:

– И знай меру разумного, Рэй. В жизни. Ты больше не свободная пташка, которая может метаться куда захочет. Теперь за тебя… и за то, что между нами, — я несу ответственность. Своими действиями. Я их беру на себя. А ты берёшь ответственность за свою дисциплину. На площадке и вне её. Поняла?

Это не было вопросом. Это был ультиматум. Но в нём не было угрозы. Была чудовищная, подавляющая гарантия. Он брал на себя тяжесть последствий. Он ограждал её стеной своей власти и бесстрашия перед миром. В обмен требовал абсолютной лояльности и самообладания. Это была сделка. Самая опасная в её жизни.

Она не ответила. Просто кивнула, глядя на его профиль. В его словах не было любви. Не было нежности. Была собственность, смешанная с долгом, и какая-то извращённая, чудовищная честность. Он не обещал ей звёзд с неба. Он обещал стать её тюремщиком и её щитом одновременно.

Самолёт взмывал в небо, унося их обратно, в старую жизнь, которая уже никогда не будет прежней. Рэй смотрела в иллюминатор на удаляющиеся огни города, где всё изменилось. Она больше не была свободной пташкой. Она была… его. Со всеми вытекающими последствиями. И самое пугающее было в том, что часть её, уставшая от одиночества и постоянной борьбы за всё, находила в этой чудовищной перспективе странное, тёмное успокоение.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

21.

Два дня после возвращения промчались как ураган, оставив после себя ощущение нереальности и разбитого тела. Тело — в прямом смысле. Тренировки, которые начались на следующий же день, были не просто жёсткими. Они были карательными. Тренер Игорь, чьё лицо выражало лишь холодное исполнение приказа, выжимал из неё всё, до последней капли пота. Силовые на все группы мышц, кардио до тошноты, работа на выносливость. Прямо перед матчем. Это была тактика на износ, и Рэй прекрасно понимала, чей это приказ.

Как и обещал, – ядовито думала она, едва переставляя ноги по дороге в раздевалку после очередного сета берпи. Никаких поблажек. Чтобы ни у кого мысли не возникло.

И никто не спрашивал. Девушки смотрели на неё с отстранённым любопытством или скрытой завистью. Лиза как-то пробормотала: «Отдохнула, я смотрэ, у босса. Теперь отдувайся». Но это были слова в пустоту. Никто не лез с расспросами. Никто не спрашивал, как съездила. Это значило только одно: Джонатан дал понять, что тема закрыта. Железной рукой. Это было одновременно облегчением и новым, гнетущим доказательством его всевластия.

Рэй пыталась сосредоточиться на отработке ударов, на тактике с партнёршами, но мысли предательски уплывали. Не к матчу. К нему. К тёмной комнате, к его рукам на её коже, к его губам, к его голосу, хриплому от страсти и… чего-то ещё. К тому, как он смотрел на неё утром. Не как на трофей, а как на проблему, которую сам себе создал, но от которой не может и не хочет отказаться. Эти мысли всплывали в самый неподходящий момент — во время прыжка, при приёме мяча, заставляя её терять доли секунды, сбивать ритм.

Она ловила себя на том, что ищет его взгляд в зале. И он приходил. За два дня он зашёл на тренировку всего пару раз. Ненадолго. Общался с тренером, смотрел на других, но в конце всегда его взгляд находил её. Он не улыбался. Не подмигивал. Это был просто короткий, интенсивный взгляд. Но в нём не было прежней ледяной оценки. Было что-то… тёплое. Напряжённое. И одновременно усталое. Весь в работе, – проносилось у неё в голове. И как это всё совмещать, блять? Этот грубый внутренний вопрос был обращён и к нему, и к себе. Как совместить этот тайный, взрывоопасный огонь с железной дисциплиной, которую он же и насаждал?

И главное — матч. Первый матч после… всего. Его нельзя было проигрывать. Это было бы не просто спортивной неудачей. Это стало бы личным провалом перед ним. Доказательством, что он ошибся. Что она не стоит его усилий, его риска, его… внимания. Этот груз давил сильнее, чем любая штанга в зале.

---

День матча. «Арена» гудела, как растревоженный улей. Во время разминки Рэй пыталась загнать себя в состояние чистого фокуса. Глубокие вдохи, чёткие движения, мысленное проигрывание ключевых моментов игры против «Факела». Она отгоняла все посторонние мысли, как назойливых мух. Мяч. Площадка. Соперник. Она стала машиной.

Подняв глаза на трибуны во время паузы, она машинально провела взглядом по знакомым секторам. И замерла. В нескольких местах она увидела знакомые лица. Не фанатов. Игроков. Парней из «Титанов». Тот самый Артём сидел с кем-то из команды, они что-то оживлённо обсуждали, кивая в сторону площадки. В другом секторе — несколько серьёзных мужчин в дорогих пальто, явно из мира спортивного бизнеса, возможно, те самые «шишки», с которыми они общались в Северске. Их присутствие было не случайным. Это был смотр. Оценка инвестиции.

А на самой кромке VIP-ложи, прямо за её задней линией, сидел мужчина, чьё лицо она узнала с фото — один из топ-менеджеров клуба «Факел». Он наблюдал за ней. Внимательно, холодно, аналитически. Его взгляд был как сканер.

И тут, словно по мановению волшебной палочки, в дальнем проходе появился он. Джонатан. Он был в тёмном, безупречном костюме, но без пиджака, рукава рубашки закатаны до локтей. Он не спешил занять своё место. Его взгляд просканировал зал, нашёл мужчину из «Факела», на секунду задержался на нём, потом перешёл на игроков «Титанов», и, наконец, приземлился на неё.

Их взгляды встретились через весь зал. В его глазах не было тепла. Была сталь. И что-то ещё — стремительная, неотложная команда.

Он не стал ждать. Резко развернувшись, он направился не к своей ложе, а прямо к кромке поля, где она стояла. Его шаги были быстрыми, властными. Охрана у вип-зоны даже не попыталась его остановить — они знали, кто он.

Рэй замерла, мяч застыл в её руках. Он подошёл так близко, что нарушил все мыслимые границы личного пространства спортсмена перед игрой. Его дыхание было ровным, но в глазах бушевала буря.

– Слушай меня, – его голос был низким, резким, предназначенным только для неё. Он говорил так тихо, что его слова тонули в общем гуле зала. – Видишь того усатого вон там? – Он едва заметно кивнул в сторону менеджера «Факела». – Он пришёл смотреть, стоит ли его клуб делать тебе предложение на следующий сезон. Или стоит ли давить тебя сегодня, чтобы дискредитировать мой проект.

Он взял её за локоть, не как любовник, а как тренер, делающий последнее внушение, и наклонился ещё ближе. Его губы почти касались её уха.

– Видишь моих пацанов на трибуне? Они здесь, потому что я попросил. Они будут смотреть на каждое твоё движение. Им интересно, из-за кого у босса последнее время лицо, как после трёх раундов с боксёром. Им интересна ты.

Его слова обрушивались на неё, как удары. Они не были лаской. Они были жёсткой, безжалостной правдой о ставках этой игры.

– Соберись, – прошипел он, и в его голосе прозвучала не просьба, а приказ, высеченный из гранита. – Выбрось из головы всё, кроме мяча. Я рядом. Я буду смотреть каждый твой шаг. И если ты сегодня проиграешь, – он сделал паузу, и в его глазах вспыхнул тот самый, дикий, обещающий огонь, – наказание будет не на площадке. Оно будет, когда мы останемся одни. И оно будет таким, что ты забудешь своё имя. Но если выиграешь… – он отпустил её локоть, и его взгляд смягчился на долю секунды, став почти… ободряющим, – тогда мы поговорим. По-настоящему. Теперь иди. И покажи им всем, на что способна моя дикарка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он развернулся и ушёл так же стремительно, как и появился, оставив её стоять с бешено колотящимся сердцем и головой, очищенной от всего, кроме одной, ясной цели. Страх, волнение, сомнения — всё было сожжено в пламени его слов. Осталась только ярость. Холодная, сфокусированная ярость. Не против него. Для него. Чтобы доказать. Ему. Им. Себе.

Она медленно повернулась к сетке, сжав мяч. Взгляд её стал острым, как лезвие. Она больше не искала его глаза на трибунах. Она знала — он там. Рядом. И сегодня она не просто будет играть в волейбол. Она будет вести войну. А он будет её генералом. И наградой за победу будет не просто очко в турнирной таблице, а право на тот самый, «настоящий» разговор. Разговор, которого она, предательски, уже начала ждать.

22.

Трибуны ревели, коллеги смеялись, хлопали по плечу, тренер сиял. Победа. Явная, безоговорочная. Но для Рэй все это звучало как шум за стеклом. Она прошла через раздевалку на автопилоте, улыбаясь, кивая, но внутри была пустота, натянутая, как струна, которая вот-вот лопнет от напряжения. Её тело ныло приятной, глубокой усталостью, но в груди клубилось тревожное ожидание.

Она вышла не через главный выход, а через служебный, на задний двор арены, где обычно стояли грузовики с оборудованием. Воздух был прохладным, пахнущим асфальтом и далёким дымом. И там, прислонившись к чёрному внедорожнику, ждал он.

Джонатан был уже без пиджака, рукава белой рубашки закатаны до локтей. Он не улыбался. Просто смотрел на неё, когда она подходила.

– Поздравляю, – сказал он, и его голос был ровным, без интонаций. – Победа.

– Спасибо, – выдохнула она, останавливаясь в паре шагов от него. Ей хотелось, чтобы он обнял её. И одновременно – боялась этого.

– Это была не чистая победа, Рэй, – продолжил он, и его глаза стали острыми, аналитическими. – Это была победа на сто двадцать процентов. На износ. Ты выжала из себя всё, до последней капли. И это… чертовски впечатляюще. И чертовски бесит.

– Бесит? – она нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает обида. – Я сделала всё, как ты хотел! Я выиграла!

– Я хотел, чтобы ты выиграла головой, а не сожгла себя в порыве! – его голос сорвался на полтона, в нём прорвалось раздражение. Он сделал шаг вперёд. – Я видел, как ты держалась в конце. На одном зубе. Ты играла так, будто завтра апокалипсис. Это не стратегия. Это русская рулетка. И сегодня тебе повезло.

Он отвернулся, провёл рукой по волосам, и в этом жесте была непривычная усталость.

– Садись в машину.

Дорога до его пентхауса прошла в гнетущем молчании. Он вёл машину сосредоточенно, его профиль был жёстким. Рэй смотрела в окно, чувствуя, как эйфория от победы тает, сменяясь холодным комком недоумения и обиды. Она выиграла. Для него. А он злился.

Его пентхаус был таким, каким она его и представляла — безупречный, холодный, дорогой музей, в котором никто не жил. Он прошёл к бару, налил два бокала янтарного виски, протянул один ей.

– Пей. Расслабься. Ты это заслужила.

Они сели на огромный диван, напротив друг друга, как два переговорщика после тяжёлой битвы. Она сделала глоток, огонь распространился по телу.

– Ты обещал поговорить, – напомнила она, ставя бокал на стеклянный столик.

Он откинулся на спинку, сжав свой бокал в руке.

– Да. Поговорим. – Он долго смотрел на содержимое бокала, будто ища в нём слова. – Я… не знаю, как это делать, Рэй. Быть рядом. Не как спонсор. Не как босс. – Он поднял на неё глаза, и в них была та самая, редкая уязвимость, которую она видела утром в Северске. – Ты не как все. Не очередная гладкая картинка, которую можно поставить на полку и забыть. Ты… заставляешь чувствовать. Злиться. Беспокоиться. Гордиться так, что грудную клетку разрывает. И я этого не планировал. Я планировал вылепить из тебя чемпионку. А в итоге сам попал под колёса.

Он выпил залпом остатки виски, поставил бокал с глухим стуком.

– Я хочу быть рядом. Не могу иначе. Но я буду давить. Буду требовать. Буду ревновать до чёртиков. Потому что я такой. И я не могу это выключить. Я могу только… стараться. Стараться не сломать тебя этой своей тяжестью. Потому что сломать было бы легко. А вот удержать, не раздавив… это для меня новая игра. В которую я пока проигрываю.

Его признание, честное, сырое, без прикрас, обезоружило её. Вся обида испарилась. Она видела его борьбу. Ту самую борьбу, что была и в ней.

– Ты не проигрываешь, – тихо сказала она, вставая и подходя к нему. Она опустилась на колени перед диваном, глядя ему прямо в глаза. – Потому что я… я тоже не знаю, как это. Но я хочу попробовать.

Она взяла его руки в свои. Его пальцы были большими, сильными, и они сжали её в ответ.

– В моей жизни всегда был только спорт. Только победа или поражение. Ничего посередине. Никого рядом. А потом появился ты. Сначала – как угроза. Потом – как вызов. А теперь… – она сделала глубокий вдох, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, – теперь ты просто… нужен. Я влюбилась, Джонатан. Глупо, опасно и безвозвратно. Я уже давно на твоей территории. И назад пути нет. И я не хочу назад.

Он замер, его глаза потемнели, наполнившись бурей эмоций. Он медленно потянул её к себе, и она оказалась у него на коленях, лицом к лицу.

– Ты понимаешь, на что подписываешься? – прошептал он, его губы в сантиметре от её. – Это будет ад и рай. Скандалы и тишина. Я буду невыносим.

– А я буду огрызаться, – ответила она, касаясь его губ своими. – И мы будем разбирать всё это на площадке. А потом… – она не договорила, потому что он не дал.

Его поцелуй был не огнём, как в ту ночь, а чем-то более глубоким. Это было утоление жажды, признание, обещание. Он вкладывал в него всю ту ярость, страх и нежность, которые кипели в нём. Его руки скользнули под её футболку, сдирая её с неё одним движением. Его пальцы обожгли кожу, исследуя каждый изгиб, каждую мышцу, которую он знал по тренировкам, но теперь познавал заново, как свою.

– Моя, – прошептал он против её губ, срывая с неё остатки одежды. – Моя дикарка. Моя чемпионка. Моя боль в шее и единственное спокойствие.

Он поднял её на руки и перенёс не на кровать, а на огромный ковёр перед панорамным окном, за которым сиял ночной город. Здесь, на полу, под холодными звёздами и тёплым светом ламп, не было места уловкам или играм. Была только жажда.

Он сбросил с себя рубашку, и она увидела его тело во всей мощи — рельефное, сильное, принадлежащее ей. Она потянулась к нему, впиваясь губами в его грудь, чувствуя вкус его кожи, соли, его сущности. Её пальцы расстегнули его брюки, и он издал низкий стон, когда её ладонь обхватила его.

– Нет, – хрипло сказал он, укладывая её на спину. – Сегодня… медленно. Я хочу всё запомнить.

И он был медленным. Мучительно медленным. Его губы, его язык, его пальцы исследовали каждую клеточку её тела, как будто составляя новую карту, карту не игрока, а женщины. Он заставлял её стонать, выть, молить о пощаде и о продолжении. Он доводил до края и оттягивал назад, снова и снова, пока она не перестала понимать, где заканчивается она и начинается он.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда он наконец вошёл в неё, это было не вторжением, а возвращением домой. Медленное, глубокое, полное. Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде не было власти. Было откровение. Они двигались в унисон, ритм задавало не желание, а потребность быть ближе, раствориться друг в друге. Шёпот её имени на его губах, её пальцы, впившиеся в его спину, тихие, прерывистые слова, которые они говорили друг другу — всё это было частью одного целого.

Оргазм накатил на них не взрывом, а волной — глубокой, всепоглощающей, смывающей все остатки страха и сомнений. Он рухнул на неё, и они лежали, сплетённые, их сердца бились в одном ритме, дыхание смешалось.

– Завтра будет сложно, – прошептал он ей в волосы, его голос был хриплым от усталости и эмоций.

– Я знаю, – ответила она, прижимаясь к нему. – Но сегодня… сегодня мы выиграли не матч. Мы выиграли это.

Он обнял её крепче, и в его объятиях не было больше ни спонсора, ни босса. Был просто мужчина, который наконец-то нашёл то, ради чего стоит стараться быть лучше. А она — женщина, которая рискнула пустить кого-то в свой мир, состоявший только из волейбола. Их путь только начинался. И он обещал быть тернистым, страстным и абсолютно непредсказуемым. Но они были вместе. И этого, пока что, было достаточно.

23.

Два месяца пролетели, как одна скоростная подача — в свисте воздуха, напряжении мышц и громе аплодисментов. Сборы, перелёты, матчи, победы, редкие, выстраданные поражения, из которых они оба выносили уроки. И между этим — редкие, драгоценные выходные, которые они выкраивали, как алмазы из грубой породы графика.

Многое изменилось. Негласно, но неуклонно. Джонатан научился существовать в двух ипостасях. На публике он был тем же Стоуном — властным, чуть отстранённым, боссом, чьё слово закон. Он не делал Рэй поблажек. Напротив, его требования к ней ужесточились, став своеобразным щитом от сплетен. Никто не мог сказать, что она в фаворе. Она просто была лучшей. Самой работоспособной, самой преданной делу.

Но вне стен «Арены» и глаз посторонних, он учился быть другим. Учился слушать, а не приказывать. Учился сдерживать ревнивую ярость, когда на неё слишком долго смотрели другие мужчины (хотя порой это сдерживание было сродни вулкану перед извержением). Учился просто быть рядом. На всех сборах он находил способ быть в той же гостинице, в том же городе. Он стал её тенью. Ангелом-хранителем с ядовитым языком и стальными объятиями, который появлялся ровно тогда, когда она была на грани — физически или эмоционально. Иногда он был дьяволом во плоти, доводя её до белого каления своими замечаниями, но даже в этом было странное утешение: он был единственным, кто осмеливался лезть в её душу, не боясь получить в ответ.

Были ссоры. Громкие, страстные, с хлопаньем дверей и летящей посудой. Он обвинял её в безрассудстве, она его — в тирании. Но это было уже нечто иное. Это были не бои за территорию, а скорее… притирка двух слишком острых и сильных характеров. Буря, после которой всегда наступал штиль — тихий, глубокий, когда они, не говоря ни слова, находили друг друга в темноте спальни.

---

Очередной выстраданный выходной. Джонатан буквально выхватил её из «иного мира» — из режима, мыслей о тактике, из бесконечного круга «тренировка-отдых-игра». Он привёз её к себе. Точнее, к ним. Потому что месяц назад, без лишних слов и пафоса, он просто привёз вторую зубную щётку, а потом появился её спортивный инвентарь в кабинете, её книги на полке, её странная, смешная кружка с котом в костюме супергероя на кухне среди его хрустальных бокалов. Теперь это было их пространство. Их крепость. Их счастье — неидеальное, колючее, построенное на обломках их же войн, но от этого только прочнее.

Они лежали в огромной кровати, залитые мягким светом позднего утра. Она — разметавшись, положив голову ему на грудь, слушая ровный стук его сердца. Он — одной рукой обнимая её, другой листая что-то на планшете, но его внимание было всё равно приковано к ней, к каждому её вздоху.

– Джон, – тихо сказала она, ломая тишину.

– М-м? – он отложил планшет, его пальцы автоматически начали водить по её плечу.

– Я хочу выиграть Кубок Федерации. Этот сезон. И… уйти.

Его рука замерла. Сердце под её щекой пропустило удар, а потом забилось быстрее.

– Уйти куда? – его голос был нарочито спокойным, но в нём угадывалась сталь.

– Из большого спорта. Из игры на таком уровне.

Он медленно приподнялся, заставив её сесть, и сам сел напротив, уставившись на неё. Его лицо было маской непонимания.

– Что? Почему? Ты в самом соку. Ты только набираешь обороты. Следующий сезон ты можешь…

– Я не хочу следующего сезона, – перебила она, но не резко, а мягко, с какой-то новой, непривычной для неё внутренней уверенностью. – Я хочу выиграть этот кубок. Поставить красивую, жирную точку. И уйти на пике. Не потому что меня вынудят травмы, или возраст, или… усталость. А потому что я сама так решила.

Он смотрел на неё, будто видел впервые. В его глазах мелькали эмоции: шок, разочарование, а затем — прищур аналитика, пытающегося понять скрытый мотив.

– Это из-за меня? – спросил он прямо, голос низкий. – Ты думаешь, мы не совместимы? Что я буду мешать? Я же научился, чёрт побери! Я не лезу на твои тренировки, я…

– Нет! – она схватила его за руки. – Совсем наоборот. Это из-за тебя. Но не так, как ты думаешь.

Она сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями.

– Большой спорт… он требует всего. Всего времени, всех мыслей, всей жизни. И раньше у меня не было ничего, кроме него. Поэтому я отдавала всё. А теперь… теперь у меня есть ты. И я хочу… хочу жить. Не только выживать между матчами и сборами. Я хочу быть с тобой не только украдкой, по выходным. Я хочу видеть тебя утром не только тогда, когда у нас общий вылет. Хочу помогать тебе, а не быть просто ещё одним твоим «проектом», за которым нужно присматривать.

Он слушал, не перебивая, его лицо постепенно теряло напряжённость, сменяясь глубокой, сосредоточенной мыслью.

– Помогать? Как? – наконец спросил он.

– Я хочу стать тренером, – выдохнула она. – Сначала учиться. Потом, может быть, в твоей академии. Работать с девчонками. Передавать не только технику, но и… эту ярость к победе. Ту самую, которую ты во мне разбудил и направил. Я хочу быть не просто рядом. Я хочу быть частью твоего мира. По-настоящему. А не как тайная пассия, которая играет в волейбол.

Джонатан откинулся на изголовье, закрыв глаза. Он был поражён. Не её решением уйти — он видел, какую цену она платила за каждую победу. Его поразила глубина её мысли, её план. Она думала не о бегстве, а о переходе. На новую ступень. Рядом с ним.

– Ты уверена? – спросил он, открыв глаза. В них уже не было гнева. Был острый, пронзительный интерес. – Это огромный вызов. Ты готова начать всё с нуля?

– Я не начинаю с нуля, – она улыбнулась, и в её улыбке была вся её непоколебимая уверенность. – У меня есть лучший в мире наставник по части амбиций и жёсткости. И, кажется, он меня никуда не отпустит.

Он уставился в потолок, переваривая. Сто мыслей пронеслось в его голове: о логистике, о карьерном росте, о её потенциале как тренера, о рисках, о том, как вписать это в свою и без того перегруженную жизнь. Но поверх всех этих деловых расчётов поднималось одно, простое и overwhelming чувство — гордость. И нежность.

– Тренер, а? – он повернулся к ней, и в его глазах зажглись знакомые искорки вызова. – Это значит, я могу кричать на тебя на совещаниях?

– А я смогу слать тебя куда подальше при всех? – парировала она, поднимая бровь.

– Договорились, – он потянул её к себе, и его поцелуй был долгим, медленным, полным одобрения и чего-то большего — глубокого уважения к её выбору. – Ладно. Принимаю. Но с одним условием.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Каким? – она приподнялась на локте, глядя на него.

– Кубок Федерации мы выигрываем. Не «ты». Мы. Я буду выжимать из тебя всё до последней капли на этих тренировках. Это будет твой лебединый танец. И он должен быть идеальным. Потому что после него, – он прикоснулся пальцем к её губам, – ты начинаешь новую игру. И я буду рядом. Уже не как тень. А как партнёр.

Она обняла его, прижавшись к его груди, и в её душе воцарился покой, которого не было даже после самых громких побед. Она нашла не просто любовь. Она нашла союзника. Человека, который не боялся её силы и уважал её выбор, даже если он ломал все его первоначальные планы. Их путь делал новый, неожиданный виток. И они шли по нему вместе. Не спонсор и подопечная. Не босс и игрок. А Джонатан и Рэй. Два вулкана, научившиеся извергаться не навстречу, а в унисон, создавая новую землю, на которой могли строить что-то общее.

Конец