Первокурсница-отличница

Ещё когда в первый раз Дима загнал меня в пустую аудиторию после вечерней анатомички, я поняла, что нравлюсь этому грубому наглому старшекурснику…

Я отлично понимала правила этой игры. Для него всё было просто развлечением, способом утвердить своё превосходство над первокурсницей, уломать меня, уложить в постель, а затем всем хвастаться, утверждая своё эго.

Кто бы мог подумать, что самая красивая девочка потока, круглая отличница по биологии и химии, Лиза, окажется запертой в аудитории с четверокурсником, который старше меня на четыре года и выше ростом на 10 см. Дима обычно «работал» с теми, кто посговорчивее — с девчонками, которые сами искали его компании.

Лиза же выглядела слишком правильной и недосягаемой. Светлые, бархатные волосы, ухоженная, очаровательная девушка. Но именно в тот вечер, когда я задержалась в анатомичке, перерисовывая схемы сосудов, он подошёл, нахмурился и сказал властно:

— Пойдём, покажу на трупе сосуды. Так проще изучать анатомию.

Одногруппник, с которым я обсуждала схемы, сразу стушевался и ничего не сказал. И именно эта уверенность Димы почему-то толкнула меня пойти следом.

В аудитории он закрыл дверь на ключ, и резко прижал прижал меня к парте и начал методично «проверять». Я отбивалась, ругалась, брыкалась и пыталась вырваться — но вдруг поймала себя на том, что начинает это нравится. Не от страха. От постыдного осознания: он не спрашивает разрешения. Дима берёт.

И это очень сильно нравилось мне. Большинству мальчиков на курсе не хватает такой наглости и уверенности от которых тают девушки.

Я начала терять волю к сопротивлению, затихла, опустила руки, Дима, почувствовав перемену, усмехнулся и медленно задрал её серую рубашку. Лиза стояла, пылая щеками, глядя в пол, пока его ладони грубо, оценивающе мяли грудь через тонкий лифчик.

— Хорошая, — бросил он небрежно. — Жаль, что такая зажатая.

— Д-авай... сперва куда-нибудь сходим, — выдохнула я, глотая воздух. Слабый протест звучал глупо и неубедительно даже для её собственных ушей. — В кино... или...

Его пальцы уже шарили под лифчиком, холодные грубые пальцы мяли грудь. Я слабо застонала.

— Потом сходим куда хочешь, — Дима сказал бескомпромиссно, без намека на дискуссию. — А сейчас мне интересно другое.

Он наклонился, и его губы обожгли мою шею горячим, влажным поцелуем. Зажмурилась, пытаясь отстраниться, но спина уперлась в парту. В ушах гудело от собственного стыда и возбуждения. Мысли путались, мелькали обрывками: "почему я не сопротивляюсь?", "я же хорошая девочка, почему мне это нравится?"

— Сделай мне минет и я тебя отпущу, — сказал парень даже ни капельки не постыдившись своего поведения — че, ты ломаешься? Тебе же нравится.

Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Я стояла, прижатая спиной к холодной парте, и мир сузился до его лица, до его глаз, в которых плескались насмешка и уверенная власть

Я опустила глаза. Взгляд скользнул по одежде и застыл на промежности Димы. Руки висели по бокам, безжизненные и чужие. Часть меня, та самая «хорошая девочка», круглые отличница, кричала в ужасе, требуя ударить, закричать, сделать хоть что-то. Но другая, та самая, что родилась в этой комнате под его горячими, властными прикосновениями, шептала: «Он прав. Мне понравится»

— Я... я не умею, — прошептала тихо и голос предательски дрогнул. Слабая, жалкая попытка выиграть хоть мгновение, хоть иллюзию контроля.

— Научишься. Быстро. — Дима усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли удивления. Он видел меня насквозь.

Он взял за запястье железной хваткой, не оставляющей шансов. Я не сопротивлялась, когда грубо заставил опуститься на колени на холодный линолеум аудитории. Зашуршала юбка. Оказалась лицом к его ширинке, в нос ударил запах его тела — смесь парфюма и мужского аромата.

Дима расстегнул свою ширинку, освободил член из трусов и помахал перед моим лицом. Каждый звук — скрип, шорох — отдавался в ушах оглушительно.

Я действовала как во сне, как будто это была какая-то другая девочка, та самая, что ищет подобных приключений. Я замерла, дыхание сбилось.

— Ну? — его голос был низким, нетерпеливым. Он не стал ничего говорить еще раз, просто взял мои за волосы у затылка, мягко, но настойчиво направляя туда, куда нужно.

Я закрыла глаза. Наклонилась вперёд, медленно, словно боялась обжечься. Губы коснулись горячей, напряжённой головки — сначала робко, почти невесомо, как будто проверяя, не исчезнет ли всё это мгновение. Запах ударил сильнее: солоноватый, терпкий, мужской. Она вздрогнула, но не отстранилась.

Дима не торопил. Он просто держал меня за волосы — не больно, но достаточно крепко, чтобы напомнить: выбор уже сделан. Лиза приоткрыла рот, обхватила губами только самую верхушку. Язык нерешительно скользнул по уздечке, ощутив гладкую, горячую кожу и лёгкую пульсацию под ней. Дима тихо выдохнул сквозь зубы.

— Глубже, — произнёс он спокойно, почти буднично.

Я послушалась. Медленно, сантиметр за сантиметром, приняла его глубже. Щёки втянулись, губы плотно обхватили ствол. Чувствовала каждую вену, каждое утолщение, каждый толчок крови. Рот наполнился вкусом — горьковато-солёным, чужим и оттого ещё более возбуждающим. Слюна начала скапливаться, стекать по подбородку. Попыталась дышать носом, но каждый вдох получался коротким, прерывистым.

Дима начал медленно двигаться — не резко, а размеренно, приучая к ритму. Я инстинктивно положила ладони ему на бёдра, чтобы удерживать равновесие. Пальцы впились в ткань джинсов. Она чувствовала, как член упирается в нёбо, как горло сжимается в панике, но Дима не позволял отступить — каждый раз, когда я пыталась отстраниться, он мягко, но настойчиво прижимал мою голову ближе.

— Языком работай, — подсказал он хрипловато. — Понизу проведи… да, вот так.

Лиза послушно прошлась языком вдоль нижней стороны, от основания к головке, потом обратно. Дима тихо застонал — первый искренний звук удовольствия. Это придало мне робкой уверенности. Я начала двигаться активнее: губы скользили вверх-вниз, язык кружил по головке, иногда слегка посасывала, втягивая щёки. Слюна уже стекала по стволу, капала на пол. Щёки горели от стыда, но между ног было горячо и влажно — тело предавало с каждым движением.

Я подняла глаза — впервые за всё время. Дима смотрел сверху вниз, губы приоткрыты, взгляд тяжёлый, надменный. В этом взгляде не было нежности, только удовлетворение. И это почему-то заставило меня работать ещё старательнее. Я ускорилась, заглатывая глубже, позволяя головке упираться в горло. Горло сжалось, глаза мгновенно увлажнились, но не остановилась. Слёзы покатились по щекам — от напряжения, от унижения, от странного, болезненного кайфа.

Дима дышал всё тяжелее. Его пальцы в её волосах сжались сильнее. Бёдра начали подрагивать.

— Хорошенько… — прохрипел он. — Сейчас… прими всё…

Я поняла — сейчас начнётся, не отстранилась. Наоборот — заглотила максимально глубоко, прижавшись губами почти к самому основанию. Дима издал низкий, протяжный стон. Член дёрнулся во рту — раз, другой. Горячая, густая струя ударила в нёбо, потом ещё и ещё. Замерла, не зная, что делать. Вкус был резким, горьким, обжигающим. Затем инстинктивно сглотнула — часть прошла в горло, часть осталась во рту. Дима продолжал кончать, короткими толчками, пока не выдохся полностью.

Только тогда он медленно вытащил член и ударил им по моим щекам и губам.

Я кашлянула, губы блестели, подбородок был мокрым. Сидела на коленях, тяжело дыша, глядя в пол. Слёзы всё ещё текли, смешиваясь со слюной и остатками спермы.

Дима молча застегнул ширинку. Посмотрел на меня сверху вниз — уже спокойно, почти равнодушно.

— Неплохо для первого раза, — сказал он. — Вставай.

Я поднялась на дрожащих ногах. Юбка задралась, рубашка была расстёгнута, грудь вздымалась от тяжёлого дыхания. Не решалась поднять глаза.

Дима взял её за подбородок, заставил посмотреть на себя.

— Завтра после последней пары. Приходи в комнату подготовки. В 18:30. Без трусов. И без лифчика. Поняла?

Я сглотнула. Горло всё ещё саднило.

— Да… — прошептала как во сне.

Он кивнул, коротко, удовлетворённо.

— Тогда иди. И не забудь умыться перед общагой. А то все сразу поймут.

Я молча застегнула пуговицы и вышла, чувствуя, как горят уши. В коридоре она прислонилась лбом к холодному кафелю. Удивительно быстро пришло спокойствие. Только внутри остался тяжёлый осадок.

До этого дня моя жизнь была идеальной. Переехала в большой город из небольшого областного центра, поступила на бюджет, сняла комнату в общаге. Учёба, библиотека, анатомичка до ночи, мечты о реанимации или хирургии. Длинные светлые волосы обычно собирала в аккуратный пучок, чтобы не мешали. Фигура — то, чем гордилась: изящная талия, длинные ноги, упругая грудь. Парни на курсе млели, но я держала дистанцию. Ждала «своего единственного» — умного, сильного, будущего врача.

Я вышла из аудитории последней, когда коридор уже почти опустел. Шла быстро, опустив голову, стараясь не встречаться глазами ни с кем. В общаге сразу заперлась в душе, стояла под горячей водой полчаса, смывая с себя запах, вкус, слёзы — всё, что только можно было смыть. Но внутри оставалось ощущение, что что-то необратимо изменилось. Я смотрела на своё отражение в запотевшем зеркале и не узнавала себя: глаза красные, губы припухшие.

Ночью ворочалась, прокручивая в голове каждую секунду. Стыд душил, но под ним тлело другое — странное, горячее, запретное желание повторить. Я ненавидела себя за это. Утром встала с твёрдым решением: не пойдёт. Ни за что. Я не шлюха. Я отличница, будущий врач, девочка из хорошей семьи. Дима — просто наглый старшекурсник, который думает, что может всех брать страхом, наглостью, уверенностью.

Я не приду. Точка.

На следующий день Дима нашёл меня между третьей и четвёртой парой — в длинном коридоре на третьем этаже.

Я увидела его издалека: широкие плечи, уверенная походка, взгляд, которым он сразу выцепил меня из толпы. Сердце ухнуло в пятки. Лиза развернулась, чтобы уйти в противоположную сторону, но он был быстрее. Через секунду его рука легла ей на предплечье — крепко, не больно, но так, что вырваться было невозможно.

— Куда собралась? — голос низкий, спокойный, но в нём сквозила сталь.

— Пусти… — прошептала она, пытаясь выдернуть руку.

Дима не ответил. Просто развернул меня и повёл по коридору — под ручку, как будто они пара, идущая на свидание. Я шла, опустив голову, чувствуя, как горят щёки. Проходившие мимо студенты бросали любопытные взгляды, но никто не вмешивался. Он завёл меня в первую же пустую аудиторию. Дверь закрыл за собой.

Он отпустил мою руку только внутри. Я отступила к парте, прижалась спиной к дереву, как загнанный зверёк.

— Я... я не хочу — голос мой дрожал.

Дима медленно подошёл. Не торопясь. Взгляд тяжёлый, оценивающий.

— Что ты сказала? — переспросил он тихо. — А я не спрашивал твоего мнения. Я дал приказ. Ты проигнорировала.

Дима схватил её за запястья, одним движением развернул спиной к себе и прижал животом к парте. Лиза ахнула. Юбка задралась, когда он резко нагнул её вперёд. Одной рукой он прижал её запястья к спине, другой — задрал юбку до талии.

— С трусами ходишь, значит нарушаешь приказы, — отметил он. — Пора тебя проучить.

Я дёрнулась, но хватка была железной.

— Пусти… пожалуйста…

— Нет, — отрезал он. — Ты должна понять, что бывает, когда меня не слушают.

Он отстегнул ремень. Звук кожи, выходящей из шлёвок, прозвучал в тишине аудитории особенно громко.

Я замерла.

Первый удар пришёлся по ягодицам — звонкий, резкий. Я вскрикнула, дёрнулась вперёд, но Дима прижал меня сильнее. Второй — сильнее, кожа вспыхнула огнём. Третий, четвёртый, пятый — он хлестал методично, без пауз, ремень свистел в воздухе, оставляя красные полосы на белой коже. Я уже всхлипывала в голос, ноги дрожали, слёзы капали на парту. Ягодицы горели, каждый удар отдавался жжением, переходящим в глубокую, пульсирующую боль. Извивалась, пытаясь увернуться, но он держал крепко, не давая сдвинуться ни на сантиметр. Удары сыпались один за другим — на ягодицы, на бёдра, даже пару раз по спине под рубашкой. Кожа стала багровой, горячей, невыносимо чувствительной.

Наконец он остановился. Положил ремень рядом, провёл ладонью по раскалённой коже — медленно, почти ласково. Лиза вздрогнула от прикосновения, всхлипнула громче.

— Больно? — спросил он тихо.

— Да… — прошептала я сквозь слёзы.

— Должно быть больно. Чтобы запомнила.

Он наклонился к моему уху, почувствовала его дыхание.

— Теперь скажи: почему ты не пришла?

Лиза молчала, только всхлипывала. Дима сжал её запястья сильнее.

— Отвечай.

— Потому что… стыдно… — прошептала слабым голосом. — Я не хочу быть… такой…

— Такой — это какой? — он провёл пальцем по её мокрой щеке. — Послушной? Моей?

Я не ответила. Только сильнее закусила губу.

Дима развернул меня к себе. Лицо было мокрым от слёз, глаза красные, губы дрожали. Он взял за подбородок, заставил посмотреть прямо.

— Завтра. 18:30. Комната подготовки. Без трусов. Без лифчика. И без этих глупых игр в «я хорошая девочка». Поняла?

Я смотрела на него долго. Внутри всё болело — и ягодицы, и горло, и что-то глубже. Но в этом взгляде уже не было бунта. Только покорность. И между ног собралась влага.

— Да… — выдохнула. — Поняла. Я приду…

Дима кивнул. Отпустил подбородок, поправил юбку — почти нежно.

— Иди. И не забудь мазать кремом. Завтра будет хуже, если не послушаешься.

Он открыл дверь и вышел первым.

Я осталась стоять у парты ещё минуту, еле сдерживая слёзы. Потом медленно пошла к выходу, чувствуя, как каждый шаг отдаётся жжением в ягодицах. И в этот момент точно знала:

Завтра я приду ровно в 18:30. Без трусов. Без лифчика. И без всяких попыток сопротивляться.

Я пришла сюда ровно в 18:30. Как он и велел. Без лифчика, без трусов. Под тонкой серой рубашкой соски затвердели от страха и предвкушения, а под юбкой я чувствовала себя голой и уязвимой. Каждый шаг по коридору отдавался в сердце стуком молота, а одежда отдавалась при ходьбе по моим чувствительным местам.

Когда я вошла в комнату подготовки, Дима уже ждал. Стоял у окна, спиной ко мне, и смотрел на темнеющий город. Он обернулся, когда я закрыла дверь, и взгляд холодный, оценивающий. Он не сказал ни слова. Просто смотрел, пока я, опустив глаза, медленно подошла к нему по его молчаливому знаку.

— Халат сними, — приказал он тихо, но в голосе была сталь, не терпящая возражений.

Мои пальцы дрожали, когда я расстегивала пуговицы. Ткань соскользнула с плеч и упала на пол, оставив меня в одной задранной юбке. Я стояла перед ним полураздетая, униженная и возбужденная до дрожи в коленях. Он подошел вплотную, его руки обхватили мою талию, притягивая к себе. Губы нашли мои, и поцелуй был жестким, требовательным, не оставляющим места нежности. Он целовал так, будто хотел проглотить меня, забрать весь воздух, всю волю.

Одна его рука спустилась ниже, скользнула по животу и легла на тонкую ткань юбки. Пальцы легли туда, где под тканью уже пылало, и я невольно вздрогнула, издав тихий стон в его губы.

— Мокрая уже, — констатировал Дима с усмешкой, отстраняясь. — Даже не притворяешься, что не хочешь.

Он развернул меня и лёгким движением усадил на край покрытого клеёнкой стола, на котором обычно лежали инструменты. Холодная поверхность прикоснулась к моей горячей коже, заставляя содрогнуться. Дима встал между моих расставленных коленей, медленно поднял юбку, собирая ткань на талии. Его взгляд впился в мою промежность — гладкий нежный лобок.

Я замерла, затаив дыхание. Я видела, как он расстегивает джинсы, как достает свой уже знакомый мне, напряженный член. Он был огромен, и страх, холодный и липкий, снова пополз по позвоночнику.

Я была девственницей. Об этом он не знал. И сейчас, в этой комнате, он собирался меня взять.

Дима замер, глядя мне прямо в глаза. Голос оставался спокойным, почти ласковым — и от этого становилось ещё страшнее.

— Расслабься, — повторил он. — Или будет больнее.

Я сглотнула, пытаясь вдохнуть. Тело дрожало. Он снова провёл головкой по моим губам, нажимая чуть сильнее, раздвигая. Я невольно сжалась.

— Не могу… — прошептала я, голос дрожал. — Дима… у меня ни разу не было.

Он остановился. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, потом уголки губ поползли вверх в хищной, довольной улыбке.

— Девственница? — переспросил он тихо, почти шёпотом. — Серьёзно? Такая мокрая, такая течёт — и ни разу не трахалась?

Щёки вспыхнули так, что казалось, кожа сейчас лопнет. Я опустила взгляд, но он тут же схватил меня за подбородок и заставил смотреть на него.

— Отвечай, — голос стал жёстче. — Правда?

— Да… — выдохнула я. — Правда. Никогда.

Дима тихо хмыкнул. Его большой палец прошёлся по моей нижней губе, потом скользнул вниз, грубо раздвинул половые губы и надавил на клитор — резко, без предупреждения. Я дёрнулась и тихо вскрикнула.

— А ведёшь себя как шлюшка с опытом, — сказал он, продолжая тереть меня пальцами, наблюдая за моей реакцией. — Смотри, как течёшь. Прямо на стол капает. Девственница, говоришь?

Я закусила губу, пытаясь не стонать. Было стыдно. Было больно от его грубых пальцев. И в то же время невыносимо хотелось, чтобы он не останавливался.

— Пожалуйста… — выдавила я. — Медленнее…

— Медленнее? — он усмехнулся. — Нет, милая. Девственниц я беру быстро. Чтобы сразу поняла, кому теперь принадлежишь.

Он убрал руку от моего клитора, обхватил меня за бёдра и одним сильным движением толкнулся вперёд. Головка прошла внутрь — резко, без подготовки. Я закричала, вцепившись ногтями в его плечи. Боль была острой, жгучей, как будто меня разрывали изнутри.

— Тише, — рявкнул он, зажимая мне рот ладонью. — Кричать будешь, когда я разрешу.

Он замер, давая мне секунду отдышаться. Я всхлипывала ему в ладонь, слёзы текли по вискам. Он смотрел мне в глаза, не отводя взгляд.

— Чувствуешь, как я тебя растягиваю? — спросил он тихо, почти ласково. — Это теперь моя дырка. Поняла?

Я кивнула, не в силах говорить. Слёзы всё текли.

Он медленно отодвинулся назад — почти вышел, оставив только головку внутри — и снова толкнулся вперёд, глубже. Я замычала в его ладонь, тело выгнулось дугой. Боль смешивалась с чем-то другим — горячим, пульсирующим, постыдно приятным.

— Уже не так больно, да? — он убрал ладонь с моего рта, схватил меня за волосы и потянул голову назад, заставляя прогнуться. — Скажи. Тебе нравится?

— Не так… — прошептала я дрожащим голосом. — Уже… легче…

Я молчала, только всхлипывала. Он наклонился к моему уху:

— Говори. Или я сейчас выйду и оставлю тебя вот так — мокрой, разорванной и неудовлетворённой.

— Нравится… — выдавила я сквозь слёзы. — Мне нравится… когда ты… внутри…

— Молодец, — он поцеловал меня в висок, почти нежно. А потом начал двигаться — коротко, жёстко, глубоко. Каждый толчок сопровождался моим сдавленным стоном. Стол скрипел под нами. Я цеплялась за его плечи, пытаясь удержаться.

— Скажи, кому ты теперь принадлежишь, — потребовал он, ускоряя темп.

— Тебе… — выдохнула я. — Тебе, Дима…

— Громче.

— Тебе! Я твоя… — голос сорвался на всхлип.

Он схватил меня за бёдра, приподнял чуть выше и начал вбиваться быстрее, сильнее.

Дима двигался всё быстрее, увереннее. Его дыхание стало тяжелым, прерывистым. Он брал меня грубо, без всякой нежности, как вещь, которая принадлежит ему по праву силы. И самое страшное было то, что мне это нравилось. Нравилась его власть, его жестокость, то, как он использует моё тело для своего удовольствия.

Дима наклонился и впился зубами в моё плечо, прямо через тонкую ткань рубашки.

Я вскрикнула уже от боли и удовольствия, смешавшихся воедино. Это стало последней каплей. Тело взорвалось волной оргазма, сильного, обжигающего, которого я никогда не испытывала. Я стонала, извивалась под ним, а он продолжал двигаться, доводя себя до конца.

С несколькими глубокими, жесткими толчками он кончил, издав низкий, животный стон. Я почувствовала, как внутри меня бьет горячая струя, как он наполняет собой. Он замер, тяжело дыша у меня на шее.

Я лежала на столе, бессильно раскинув руки. Вся моя нижняя часть была в крови, в его и моих выделениях. Я чувствовала боль между ног, липкость, влагу. И удовольствие. Мне понравилось!

Мы замерли. Он всё ещё внутри. Я дрожала, прижавшись к нему, слёзы текли по щекам.

пишите, жду комментарии, без хейта, пожалуйста, обратная положительная связь ускоряет написание.