Новогодний лифт-стоп

Новогодний корпоратив в пентхаузе на сорок пятом, а я, как всегда, опаздываю. Чёрное платье, которое я купила на последние деньги, оказалось оружием массового поражения: обтягивало каждый сантиметр, а декольте было таким глубоким, что я чувствовала дуновение кондиционера в самых неожиданных местах. Лифт — единственный путь наверх — сиял полированной сталью.

Я влетела в него на высоких каблуках, едва не споткнувшись, и услышала спокойный мужской голос:

— Позвольте.

Он уже был внутри. Высокий, в идеально сидящем тёмно-синем костюме, без пиджака, с развязанным галстуком на шее. Взгляд — оценивающий, но не наглый. Я кивнула, проскользнула в угол и нажала кнопку «45». Его палец, длинный, с аккуратным маникюром, протянулся рядом и нажал «48». Мы стояли спиной друг к другу, отражаясь в зеркальных стенах. Он пахнул чем-то древесным и холодным, как зимний лес.

Лифт плавно понёсся вверх. Я поправила прядь волос, поймала его взгляд в отражении. Он смотрел. Не на лицо. На декольте. И в животе у меня ёкнуло что-то тёплое и тревожное.

И вдруг — резкий скрежет, толчок. Свет моргнул и погас, оставив лишь тусклую аварийную лампочку где-то у пола. Лифт замер. Тишина стала густой, физической.

— О, чёрт, — вырвалось у меня. Сердце колотилось где-то в горле.

— Похоже, нам не повезло, — произнёс он. Голос был спокойным, почти amused.

Я нервно рассмеялась. Звук был неестественным, пронзительным в этой маленькой стальной коробке.

— Вы не представляете, как мне «повезло». Я и так опаздываю на главную вечеринку года.

— Я тоже, — сказал он, поворачиваясь ко мне. В полумраке его черты стали резче, глаза — темными безднами. — Но, возможно, это знак. Стоило бы замедлиться.

Он потянулся к внутреннему карману пиджака, висевшего на сгибе его руки, и достал… маленькую плоскую бутылочку шампанского, ту самую, что дарят в бизнес-классе.

— На крайний случай, — пояснил он, и в уголке его губ дрогнула улыбка. — Кажется, случай более чем крайний.

Он открутил проволоку, большой палец ловко поддел пробку. Тихий хлопок отозвался гулким эхом. Он протянул бутылку мне.

— Дамы прежде всего. Для храбрости.

Я взяла. Пальцы наши соприкоснулись. Искра. Глупая, банальная, но настоящая, пробежавшая по коже. Я откинула голову, сделала большой глоток. Игристая прохлада разлилась по горлу, потом тепло пошло внутрь.

— Спасибо, — прошептала я, возвращая бутылку. Наши взгляды встретились и зацепились. Он пил, не отрывая глаз от меня. Следил, как я непроизвольно облизываю губы.

Тишина снова нависла, но теперь она была иной. Наполненной запахом его парфюма, моих духов, шампанского и чего-то ещё — чистого, животного напряжения. Я видела, как движется его кадык, когда он глотает.

— Как тебя зовут? — спросил он, ставя бутылку на пол.

— Аня.

— Марк.

Он сделал шаг вперёд. Пространства было так мало, что между нами осталось всего сантиметров тридцать. Жар от его тела достигал меня сквозь тонкий шелк платья.

— Ты знаешь, Аня, — его голос стал низким, бархатным, — в этом чёрном платье… ты выглядишь как грех, который очень хочется совершить.

Я должна была засмеяться, отшутиться, отступить. Но ноги не слушались. Я чувствовала его дыхание на своей коже, в том самом декольте. Соски напряглись, больно упершись в ткань. Он это видел. По его лицу пробежала тень удовлетворения.

— Мы… мы не должны, — выдохнула я, но это прозвучало как приглашение.

— Почему? — он прикоснулся кончиком пальца к моей обнаженной ключице, повёл вниз, к началу расщелины между грудями. — Лифт сломан. Мир остановился. Никто не узнает.

Его палец был шершавым, тёплым. По телу побежали мурашки. Я зажмурилась. А когда открыла, его губы были в сантиметре от моих.

Первый поцелуй был вопросительным. Легкое прикосновение. Испытание. Я ответила. Следующий — уже не был вопросом. Это было заявление. Его язык властно вошёл в мой рот, вкус шампанского, мужчины, чего-то запретного смешался. Я вскрикнула в его рот, вцепилась пальцами в его рубашку. Он прижал меня к холодной стене лифта, и контраст температур — ледяная сталь в спину и жар его тела спереди — заставил меня вздрогнуть.

Его руки скользнули по моим бокам, обхватили талию, потом одна ладонь упёрлась в стену над моей головой, а другая… другая потянула молнию на моём платье. Сухой, резкий звук «ззззз» оглушительно громко прозвучал в тишине. Платье ослабло, сползло с плеч, обнажив бюстгальтер на косточках, который теперь лишь подчёркивал и без того откровенный вид.

— Боже, ты красивая, — прошептал он, и его губы спустились с моего рта на шею, к ключице, ниже. Он захватил зубами кружевной край бюстгальтера и стянул его вниз. Грудь выплеснулась наружу, и его горячий, влажный рот закрылся вокруг соска.

Я вскрикнула, запрокинув голову. Острая, сладкая боль пронзила меня от соска до самой промежности. Я схватилась за его волосы, не зная, оттолкнуть или прижать сильнее. Он сосал, кусал, ласкал языком, переходя с одной груди на другую, а его свободная рука задрала подол моего платья. Его пальцы нащупали край моих трусиков, тонкого шёлка.

— Марк… — простонала я, уже не в силах притворяться. Тело кричало «да», пульсировало в такт его прикосновениям.

— Я знаю, — пробормотал он в мою кожу. — Я знаю.

Одним резким движением он сорвал с меня трусики. Ткань порвалась с тихим шелестом. Его пальцы немедленно нашли меня там внизу. Я была мокрой, готовой, раскрытой. Он провёл одним пальцем по всей длине, собрав влагу, потом медленно, невероятно медленно ввёл его внутрь.

Мои ноги подкосились. Он поддержал меня, прижимая к стене своим телом. Палец двигался внутри, сначала один, потом добавился второй. Глубоко, с отточенным знанием дела, находя каждую чувствительную точку. Я стонала, прикусывая губу, чтобы не кричать. Звук наших прерывистых дыханий, влажных поцелуев и тихого хлюпанья его пальцев был откровеннее любой порнографии.

— Хочу тебя, — выдохнул он, и в его голосе впервые прозвучала хрипотца, сброшенная маска контроля. — Сейчас. Здесь.

Он отстранился, чтобы расстегнуть ремень, ширинку. Я помогала ему дрожащими руками, торопясь, задевая пуговицы. Его член выскользнул наружу — твёрдый, горячий, пульсирующий в моей ладони. Он был большим, с толстыми прожилками. Я обхватила его, провела большим пальцем по чувствительной головке, и он резко выдохнул.

— Нет, так я не выдержу, — он отстранил мою руку. — Повернись.

Он развернул меня лицом к стене. Моё отражение в потускневшем зеркале было размытым пятном: растрёпанные волосы, обнажённая спина, платье, спущенное до талии. Его руки легли на bukvoeb. run мои бёдра, большие пальцы впились в плоть. Он приподнял меня на цыпочки, направил себя.

И вошёл.

Не с постепенной нежностью, а одним долгим, неумолимым, заполняющим всё толчком. Я закричала. От неожиданности, от полноты, от того, как он растягивал меня, доставая до самого предела. Он замер на секунду, давая мне привыкнуть, его грудь прижалась к моей спине, губы к уху.

— Хорошо? — прошептал он, и это было не просто слово, а вибрация, бегущая по моим нервам.

— Да… Боже, да…

Он начал двигаться. Сначала медленно, вынимая почти полностью и снова вгоняя в себя. Каждый толчок заставлял моё тело прижиматься к холодной стене, соски терлись о металл. Потом он ускорился. Ритм стал жёстче, яростнее. Его яйца шлёпались о мою промежность при каждом вхождении. Звук нашего секса — влажные, звонкие удары, хриплое дыхание, мой сдавленный стон — заполнил кабину.

Одна его рука осталась на моём бедре, вцепившись мёртвой хваткой, другая обвила мою талию и опустилась вниз, к тому месту, где наши тела соединялись. Его большой палец нашёл клитор и начал давить, водить кругами в такт его толчкам.

Меня накрыло. Оргазм подкрался неожиданно, волной, смывающей все мысли. Тело сжалось вокруг его члена, конвульсируя в беззвучном крике. Я задрожала, мои ноги окончательно подкосились, и он удерживал меня на весу, не прекращая движения, становясь только жёстче, быстрее, глубже, чувствуя мои внутренние спазмы.

— Аня… — его голос сорвался. — Я сейчас…

Он вынул член в последний момент. Горячие струи выплеснулись на мою спину, на спущенное платье, на стену лифта. Он тяжело дышал, прислонившись лбом к моему плечу. Мы стояли так, связанные, в лучах тусклого аварийного света, в запахе секса, пота и шампанского.

Тишина вернулась. Только теперь она была сытой.

Он осторожно выпустил меня. Я, дрожа, повернулась, пытаясь подтянуть платье. Он достал из кармана пиджака платок — шелковый, безупречно белый — и молча начал вытирать мою спину, мои бёдра. Движения были неожиданно нежными.

Внезапно лифт дёрнулся. Свет вспыхнул, яркий, слепящий. Мы зажмурились.

На табло замигала цифра «45». Двери с мягким шелестом разъехались.

Я увидела яркий свет люстры, услышала смех, музыку. Порог вечеринки был в двух шагах.

Марк посмотрел на меня. На его лице была смесь изумления и чего-то похожего на сожаление. Он поднял с пола мои порванные трусики и сунул их в карман своего пиджака. Потом протянул мне маленькую визитную карточку.

— На случай, если застрянешь ещё раз, — сказал он, и его губы тронула та же самая улыбка, что была в начале.

Я взяла карточку. Не глядя на неё, я вышла из лифта. Платье на мне было застёгнуто криво, волосы — растрёпаны, под ним — ничего. Я шагнула в шум праздника, чувствуя на коже его прикосновения, липкость его семени под тканью, дикую пустоту внутри, где только что был он.

Двери лифта сомкнулись за моей спиной, увозя его на 48-й этаж. Я обернулась. На прощание. В отражении в полированных дверях я увидела свою улыбку. Растрёпанную, виноватую, совершенно счастливую.

Вечеринка только начиналась.