В долгу у альфы

1. Выпускной

Громкая музыка мешает мыслям собраться в кучу. Протискиваюсь между танцующими телами, чувствуя, как жар и неон смешиваются в одно сплошное марево, и направляюсь к выходу, чтобы немного подышать свежим воздухом. Мир вокруг меня кружится вихрем. Голову туманит, но я отмахиваюсь - сейчас это не важно. Главное – выйти на свежий воздух.

Каждый шаг даётся с трудом. Музыка буквально гудит в голове. Поворот, ещё один, и вот она - заветная дверь. Я уже почти чувствую, как кислород прорывается в мои лёгкие, но в этот момент чужие руки резко вырывают меня из мыслей.

Чьи-то руки неожиданно обвиваются вокруг моей талии и дёргают назад. Устоять на месте не получается и я со всего размаха врезаюсь в чью-то грудь, выбивая весь воздух из лёгких с глухим «уф». В глазах пляшут звёздочки.

— Чёрт! — выдыхаю сквозь зубы. Трачу несколько секунд на то, чтобы прийти в себя и увидеть смертника, который посмел нарушить мои прекрасные планы!

Медленно разворачиваюсь и встречаюсь лицом к лицу с Мишей. Опять он.

Этот парень ходит за мной хвостиком уже второй год. Его лицо всегда выражает смесь надежды и какой-то идиотской уверенности. Он не замечает, как меня раздражает его навязчивое присутствие. Я закатываю глаза так, что почти вижу свой мозг. Будто он не замечает, как меня корёжит от его присутствия.

— Во-первых, убери от меня свои лапы, пока они целы. — почти шиплю. — Что тебе от меня надо, Самойлов?! — впериваюсь в него пытливым взглядом.

Он тут же отдёргивает руки, но ухмылка не сходит с лица. Глаза блестят нахальством.

— Ну подожди, не злись. Я просто хотел составить тебе компанию и сделать вечер незабываемым. — тянет он с мерзкой улыбкой.

— Ты уже сделал. Я теперь точно это никогда не забуду. Даже с психотерапевтом. — Складываю руки на груди. — Ну что, Самойлов, ты чего хочешь на этот раз? Рассказать мне, как ты снова гадал по кофейной гуще и увидел моё имя?

— Ха! Нет, в этот раз я видел его в борще. Мама разлила, а оно прям: "Амелия". Это судьба, ну!

— Судьба тебе сегодня по лицу прилетит, если не перестанешь нести бред. — Делаю шаг ближе, он автоматически пятится назад, словно я заразна. Отлично.

— Аленький цветочек, не кипятись... — лепечет, но я тут же поднимаю палец.

Я стискиваю кулаки. Он даже не замечает, как сильно меня бесит. Хочется врезать, но я глубоко вдыхаю. Спокойствие, только спокойствие.

— Назовёшь меня ещё раз этим прозвищем, и твой вечер закончится в травмпункте. — произношу тихо, но с нажимом.

Я резко разворачиваюсь на каблуках и ухожу прочь, не удостоив его больше ни словом, ни взглядом.

На улице воздух прохладный и свежий, он будто окутывает меня мягкой вуалью. Я вдыхаю глубоко, стараясь выгнать из себя раздражение и тяжесть вечера.

— Дааа, кайф… То, что доктор прописал. — шепчу, приподнимая лицо к небу. Двигаюсь в сторону небольшого ухоженного сада. Здесь тихо, слышны только шорох листьев и редкие звуки далёких проезжающих автомобилей.

Воспоминания сегодняшнего дня прокручиваются в голове, как киноплёнка, сменяя кадр за кадром. Выпускной вечер… Сегодня мы танцевали вальс, показывали учителям сценки, а родители гордились нами. Сейчас же у нас выпускной вечер, где мы веселимся, пьём и танцуем. Родители радуются нашему выпуску, больше нас самих. В принципе, могу назвать этот день счастливым и удачным.

Но, главным для меня стало то, что я впервые за долгое время увидела маму искренне улыбающейся. Улыбка, так редко появлялась на её лице после смерти папы, что казалось, будто это сон. Я даже замерла на несколько секунд, видя её улыбающуюся среди других родителей. Сердце больно кольнуло, сжимаясь от воспоминаний.

— Два года… Два года мы живём без него. — шепчу, глядя на звёзды. Их холодный блеск напоминает мне о том, как сильно изменилась наша жизнь.

Неожиданно чувствую, как на плечо приземляется чья-то рука. Сердце на мгновение замирает от неожиданности, возвращая меня в реальность. Я вздрагиваю.

— Если ты сейчас снова, Самойлов, — бормочу сквозь зубы, — то я официально кидаю в тебя туфлей.

Оборачиваюсь с воинственной миной на лице, но, вижу перед собой старшего брата.

— Кого уже собралась избивать? — спрашивает Дэн со смеющимся лицом. Его голос как всегда тёплый и заботливый.

Одариваю его самой яркой улыбкой и подаюсь в объятия, моментально забывая о назойливом однокласснике.

— Рада тебя видеть, Дэн! Ты же говорил, что не сможешь приехать... Важная встреча или что-то вроде того. — начинаю я, вглядываясь в его лицо. Высокий брюнет, с голубыми глазами, которые сейчас полны восторга, радости и какой-то смешинки. Он был олицетворением надёжности. Я всегда знала, что он прикроет меня в любой ситуации. У него прямой нос и лёгкая щетина. В меру подкачен и приятен в общении. Девушки вокруг него так и вьются, но он их обычно оставляет без внимания. Мой брат настоящий красавец, если захочет перед ним любая чечётку станцует и будет думать, что это было её желанием.

— Ты моя любимая заноза в пятой точке. Я не мог такое пропустить. Как настроение? Рада, что окончила школу? — его слова звучат просто, но в них всегда чувствуется тепло.

— О, да. Я ждала это момента всю свою жизнь. Мне казалось, что этот кошмар никогда не закончится. — признаюсь я, посмеиваясь. Дэн хохочет.

— Знаешь, мама сегодня улыбалась так искренне. Мне вспомнились былые деньки, когда улыбка не покидала её лица, пока папа ещё был жив. — слова дались мне непросто. Мы не часто поднимали эту тему. Я взглянула на Дэна и заметила, что он немного сник.

— Мама улыбается, а это значит, что ей становится легче. — говорит он, задумчиво глядя в сторону. Его слова отзываются в сердце болью, но я стараюсь не показывать этого.

— Последнее время ты часто занят. Я правда и не надеялась, что ты придёшь. Спасибо. — быстро меняю тему разговора.

— Конечно я пришёл, не мог не прийти в такой важный для моей сестры день. — на самом деле мы не были так близки с Дэном в детстве. Мы дрались и ругались. Родители нас постоянно разнимали. И казалось, что хуже отношений между братом и сестрой быть не может. Но возраст пошёл нам на пользу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дэн задумался. Его точно что-то гложет последние недели. Возможно, на работе случилось что-то плохое из-за чего он ходит сам не свой. Пожалуй, расспрошу его об этом завтра. Не хочу сейчас портить ему настроение.

— Ещё не устала? — Дэн повернулся ко мне лицом и немного склонил голову в ожидании ответа.

— На самом деле, я бы с удовольствием прокатилась на твоём новеньком байке, как на прошлых выходных. Это было потрясающе! — посмотрела на Дэна с озорной улыбкой.

Если бы я знала, какую цену придётся заплатить за это, я бы промолчала в тот день…

Дэн подхватил мой настрой.

— Так давай повторим. Покатаемся пол часика и вернёмся. Кто последний добежит, тот моет посуду неделю. — после его слов мы оба сорвались с места и побежали на стоянку словно маленькие дети. Он меня, конечно, опередил, но я же так просто не сдамся. Зря что ли я девочка.

— Ну нет, так нечестно, я просто в платье и на каблуках. Это не считается. — отвела взгляд, надула губки, и, для полноты картины скрестила руки на груди и топнула ногой.

— Это так не работает! Но раз уж у тебя сегодня праздник, так и быть. Ничья.

Дэн улыбнулся и подошёл, протягивая мне руку со словами, что будем мыть посуду по очереди. Такой исход меня вполне устроил, и я, улыбнувшись в ответ, приняла его руку.

Он застегнул на мне запасной шлем, а затем надев свой, сел, ожидая, пока я усажу свою попу на байк позади него. В который раз радуюсь тому, что выбрала лёгкое платье длины миди. Перекидываю ногу через этого монстра, подбираю подол и подсовываю его под бёдра, чтобы оно не порвалось и не испачкалось. Обхватываю талию Дэна со спины, чтобы не упасть и кричу:

— Поехали! Ю-хуу. — слышу, как Дэн смеётся и мы срываемся с места.

Ресторан находится за городом, так что мы мчимся на огромной скорости по магистрали. Это настоящая эйфория, вот так отдыхать, быть охваченной яркими эмоциями, чувствовать, как тебя обдувает тёплый летний ветер и, как мимо проносятся деревья. Я кричу от восторга и, сквозь шлем, слышу, что брат делает тоже самое. Я ужасно счастлива в этот момент.

Боковым зрением замечаю, как что-то большое мелькает среди деревьев, но не придаю этому особого значения. Мало ли что увидит не совсем трезвый мозг, да ещё и в темноте. Как вдруг, с другой стороны, дороги доносится очень громкий рёв. На этот раз сомнений быть не могло — звук пробрал меня до дрожи, заставив волосы встать дыбом. Я резко разворачиваю голову, и Дэн проделывает то же самое. Значит не я одна это слышала.

В следующий момент в наш байк врезается огромный рыжий волк. Так как мы неслись на большой скорости и удар получился довольно сильным, мы с Дэном полетели в сторону обочины. Кажется, брат пытался обернуться, чтобы схватить меня, но меня отбросило быстрее и произошло это в считанные секунды. Я вылетела в кусты, за которыми оказался небольшой овраг полный выросшей травы, что смягчило падение, но никак не остановило меня от скатывания вниз.

Катившись куличиком по земле, считала секунды до конца этого сумасшествия. Наконец остановившись, не двигаюсь, чувствуя, как резкая боль проносится по всему телу от затылка до пят. Я неплохо приложилась головой о землю, когда приземлилась. Она сильно кружится и гудит. Мысли не хотят собираться в кучу, на пару секунд теряю понимание произошедшего. В стороне слышу чей-то стон, а, нет, кажется это мой. Божечки, как больно.

Зрение потихоньку возвращается и мир перестаёт кружиться.

Я сажусь, хватаясь за голову. Смотрю на свои подранные руки и ноги, пытаясь оценить масштаб повреждений. Ну, бывало и хуже. Жить буду. Хмыкаю от этих мыслей.

Со стороны слышу копошение и резко оборачиваюсь, от чего голова начинает кружиться с новой силой. Передо мной предстаёт картина, как два громадных волка, дерутся не на жизнь, а на смерть. Тело каменеет от дикого ужаса. Страшно лицезреть то, как два огромных животных рвут друг друга на части, скалясь и рыча. Эти животные просто гигантских размеров, меня задавят и не заметят, а может поужинают мной, как призом!

Наблюдаю, как рыжий волк кидается на чёрного тем или иным способом пытаясь задеть. Но оппонент не даёт возможности себя зацепить и уворачивается от острых зубов противника. Чёрный делает резкий выпад вперёд и вонзает клыки в шею рыжего отчего тот замирает и бездыханно падает наземь. Его мёртвые остекленевшие глаза смотрят прямо в мои, полные паники.

В панике стараюсь бесшумно подняться и убраться подальше от этого места. Двигаюсь медленно, забывая про боль. Но едва ли можно обмануть слух ТАКОГО животного. Волк оборачивается на звук и вперивается в меня глазами. Из его пасти капает что-то тёмно-бордовое и, кажется, что он скалится. Это пугает меня намного сильнее.

Поднимаю трясущиеся руки в попытке остановить или успокоить животного, хотя это меня надо успокаивать. Не оставляя попыток сбежать, пячусь назад. Никогда не планировала становиться чьим-то ужином и постараюсь никогда им не стать.

— Т-ты же не будешь меня есть… Ик. Я-я не в-вкусная. Ик — чуть ли не шёпотом выдаю я. — Слишком х-худая для т-тебя…Ик. Хороший пёсик. — волк фыркнул на последнюю фразу, но скалиться перестал, опуская голову и смотря на рыжего волка.

Ну всё Амелия, у тебя едет крыша. Пора убираться отсюда. Резко разворачиваюсь и бегу настолько быстро, насколько позволяет моё состояние. Волк не помчался вслед, и, судя по всему, совершенно потерял ко мне интерес. Если бы он захотел, я уверена, что не успела бы сделать и шагу.

Выбираюсь из оврага, оцарапывая руки и ноги о кусты и ветки ещё сильнее. Как только оказываюсь наверху, в глаза бросается вдребезги разбитый байк Дэна. Немного поодаль от него под деревом лежит бессознательный брат. Моё сердце падает в пятки. Всё вокруг перестаёт иметь значение. Звуки исчезли.

Подбегаю и падаю на колени рядом с ним. В глаза тут же бросаются белая рубашка, которая пропиталась тёмно-красной кровью. В области живота отчётливо виден небольшой, но острый осколок обшивки байка. Ткань вокруг раны расползается влажными кругами. Кровь сочится непрерывно, медленно стекая по боку и теряясь в траве. Его лицо бледное, а глаза прикрыты. Проверяю пульс, он есть, но слабый, это даёт надежду. Трясу его и пытаюсь привести в чувство. Но это не даёт никаких результатов.

— Нет, нет, нет. Я не могу потерять ещё и тебя. Пожалуйста, Дэн, очнись! — в отчаянии бью его по щекам, зову, но ничего не помогает. Кровь стынет в жилах.

Находясь на грани истерики, вскакиваю на ноги и пытаюсь найти телефон, но ничего не вижу из-за слёз. Руки трясутся. Ощущаю, как начинается паника. Падаю на колени и начинаю искать телефон на ощупь.

Наконец заветная вещь появляется у меня в руках. Тут же набираю в скорую и сбивчиво объясняю, где мы находимся. Затем бросаю телефон и снова подползаю к телу брата. Кладу его голову на свои колени и пробую привести в чувство, моля не бросать меня и маму.

Мимо нас проскользнули тени, едва заметные в сгущающихся сумерках, но для меня они словно не существовали. Весь мой мир сжался до истекающего кровью брата на траве. Каждая секунда до приезда врачей тянулась вечность. Я сидела в этой позе до момента приезда скорой.

Доктора быстро и внимательно осмотрели Дэна, аккуратно поместили на носилки и погрузили в машину. Дорога к больнице прошла, как в тумане. А дальше…

2. Больница

Амелия

Я схожу с ума. Так ведь не бывает… Жизнь не может быть настолько несправедливой, правда?

— Не может — шепчу я, сидя на холодной ступени больницы, с трудом проглатывая комок в горле. Губы дрожат, пальцы судорожно теребят подол грязного платья.

Разочарование и гнев переполняют меня, словно шторм. Почему? Почему это снова происходит? Почему человек, который мне дорог, оказывается на грани жизни и смерти? Я поднимаю взгляд к небу в попытке сдержать слёзы, но всё равно чувствую, как солёные капли катятся по щекам.

Мир рушится, но я готова отдать всё, лишь бы он открыл глаза.

*Ночью*

Коридор больницы пропитан запахом дезинфекторов и тишиной, которая кажется оглушающей.

Я стою около дверей, за которыми Дэну делают операцию. Как только нас привезли, его забрали на каталке. Меня не впустили и оставили ждать в коридоре. Какая-то медсестра пыталась отвести меня на осмотр, но я лишь отмахнулась от неё. Внутри всё кричит: „Спасите его!— , но снаружи — пустота. Ожидание полностью захлестнуло меня. Нервы накалены до предела. Всё рушится, но в душе вспыхивает огонёчек надежны, когда в дверях вижу маму.

В больницу она уже приехала напуганная до смерти.

Моё сердце сжималось от боли, когда я звонила ей. Мурашки бежали от того, насколько её голос звучал напугано и потеряно в тот момент. Она подняла трубку. На фоне было слышно, как разговаривали люди.

— Алло — её голос звучит спокойно, на фоне слышится музыка. Она, похоже, даже не знает, что меня уже там нет.

— Мамочка… — едва успеваю произнести, как слова застревают в горле, а слёзы пеленой застилают глаза.

— Что случилось? Куда ты пропала? Я обыскала всё вокруг. — нотки беспокойства уже звучат в её голосе.

— Я…мы с Дэном в больнице. Его сейчас оперируют. Мы попали в аварию. — слова срываются.

— Господи! — её вскрик пробивает до мурашек. — В какой больнице?

— Лечь-городок. Пожалуйста, приезжай быстрее.

— Я уже выезжаю, золотце!

***

Она забежала в больницу взволнованная и напуганная до смерти, со слезами на глазах. Когда она увидела меня, то тут же бросилась обнимать. Одной рукой она обхватила мою спину, а второй приобняла за голову.

— Как ты, малышка? Дай посмотреть! — отодвинула меня за плечи и начала осматривать, проверяя нет ли на мне повреждений.

— Не нужно, всё в порядке. Там Дэн. — пытаюсь отвести её внимание, но она замечает кровь с моего затылка на своей ладони.

— У тебя кровь! Ты ранена. — вскрикивает она, подзывая врача одной рукой.

Я пытаюсь сказать, что это неважно, но меня уже ведут в небольшую процедурную, где мне обрабатывают рану на затылке. Чёрт, я даже не почувствовала, что у меня течёт кровь. Наверное, это из-за шока. Пока мне очищали и обрабатывали рану и ссадины я пересказала всё, что случилось. И то, как мне стало страшно, когда я увидела Дэна среди обломков на земле, всего перепачканного кровью.

— Он не шевелился… — шёпотом добавляю, а потом разрываюсь в рыданиях. Осознание того, что можешь потерять самого дорогого человека это бездна, в которой тонешь. Мама понимает меня, как никто другой.

Она прижимает меня к себе, как в детстве, шепча:

— Всё будет хорошо, золотце. Мы с тобой справимся.

Операция длилась четыре бесконечных часа. Когда врач, наконец, вышел, я и мама рванули к нему.

— Сейчас его состояние стабильно. Осколок лишь немного задел печень и кровотечение быстро удалось остановить. Однако…

Он будто специально тянет время, играя на нервах.

— Сильный удар спиной вызвал компрессионный перелом позвонков. При ударе несколько его позвонков треснуло. Возможно, будут затруднены движения или даже потеря подвижности. Но спиной мозг не был повреждён. Что само по себе является хорошей новостью.

Мама опускается на стул, а я сдавлено бормочу благодарность. Не уверена, что врач её расслышал, так как уже скрылся за поворотом.

Мы всю ночь не спали, боялись, что Дэну может стать плохо, после операции. Но, к утру он так и не пришёл в себя. Врач успокоил нас и сказал, что Дэн проспит около суток из-за действия лекарств.

Мне удалось уговорить маму поехать домой, чтобы немного отдохнуть. За братом ведётся круглосуточное наблюдение и в случае чего ему окажут необходимую помощь. Мама слишком сильно устала, переволновавшись за нас.

Я собираюсь вернуться в больницу после того, как приведу себя в порядок. Было бы неплохо принять душ, потому что после падения тело покрыто пылью и кровью, да и одежда изорвана и находится не в лучшем состоянии, чем я сама.

Войдя в квартиру, я сразу чувствую знакомый запах дома — запах, который всегда ассоциировался с уютом и безопасностью. Но сейчас он лишь напомнил мне о том, как сильно всё изменилось. Провожаю маму взглядом, пока она не исчезает за дверью спальни. Её усталый силуэт вызывает во мне волну вины.

Перевожу взгляд на зеркало, что висит рядом со шкафом для верхней одежды в коридоре. Обычно на меня смотрела миловидная шатенка восемнадцати лет от роду, с длинными кучерявыми волосами и глазами цвета неба. Сейчас же, на меня смотрела девушка с красными заплаканными глазами, бледной кожей и в грязном порванном платье. Пятна крови чётко выделялись на одежде и даже кое-где на руках, хотя в больнице я пыталась смыть кровь, но она словно въелась в меня, напоминая по чьей вине всё это сейчас произошло. Отворачиваюсь и направляюсь прямиком в ванную.

Раздевшись, встаю под холодные струи воды прикрывая глаза. Чувствую, как бегут мурашки от соприкосновения холодной воды с разгорячённой кожей. Постояв так около минуты, настраиваю температуру воды и натираю кожу мочалкой. Тру с такой силой, что она начинает краснеть, но не останавливаюсь. Хочу сдереть кожу живьём вместе с болью в сердце.

Выключив воду, вытираюсь и заворачиваюсь в пушистое полотенце. Из кухни доносится гул чайника и звон посуды. Мама явно что-то готовит.

Уже находясь в своей комнате, подхожу к шкафу и достаю любимые светлые джинсы и белую майку оверсайз. Также беру мастерку, но откладываю в сторону. Пока мама отдохнёт, я поеду к брату. Беру сумку и начинаю собирать вещи, но меня прерывает стук в дверь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Амелия, пойдём перекусим. — вижу, что она успела переодеться в домашнюю одежду и смыть макияж. Мама оставляет дверь приоткрытой. Иду следом за ней.

На столе стоит ароматная яичница с горячим чаем. Сажусь за стол и беру вилку, заставляя себя хоть немного поесть. Мама садится на стул напротив и тоже приступает к еде, погруженная в свои мысли.

Быстро закончив с яичницей, начинаю трудный для нас обеих разговор.

Ещё днём к нам подошёл врач и сказал, что скорее всего понадобится ещё одна операция, за которой последует физиотерапия и долгое восстановление. Доктор предупредил, чтобы мы готовились к долгому периоду реабилитации и постоянной помощи Дэну как физически, так и морально, ведь есть шанс, что он больше не сможет ходить. Лечение обойдётся недёшево.

По большей части зарабатывал брат, он же обеспечивал нас с мамой. Не позволял мне работать, пока я училась в школе, чтобы могла сфокусироваться на образовании. Мама никогда не просила его о помощи, хоть ей и приходилось сложно после гибели отца поддерживать нас с братом, но она никогда не жаловалась. Работала консультантом в магазине, а по вечерам подрабатывала посудомойкой в ресторане, чтобы заработать денег. Вскоре Дэн сам устроился на работу и сказал ей уволиться и больше времени отдыхать.

Сейчас же… не думаю, что у нас есть необходимая сумма для лечения.

— Врач сказал, что нужна ещё одна операция. — тихо начинаю я. — Потом физиотерапия, реабилитация. Долгая и тяжёлая. Дэн…Дэн может не иметь возможности снова встать на ноги.

— У нас нет денег на это. У меня есть небольшие накопления, но их не хватит даже на половину стоимости операции. Завтра пойду в банк, надеюсь, что одобрят кредит. Но если откажут… Я не знаю, что делать. — шепчет она и взгляд как-то гаснет.

— Я тоже, но я что-то придумаю. — мама смотрит на меня с тревогой, но молчит.

Я смотрю на её уставшее лицо, на её руки, что так много лет трудились ради нас.

Как мы справимся? — вопрос застревает у меня в горле.

***

Сидя в палате, листаю сайт с вакансиями и форумами про реабилитацию. Каждый клик, каждая статья приносят только больше отчаяния. Работы для только окончившей школу девушки – почти что нет. Официанткой или воспитателем я буду получать копейки и это едва ли покроет наши ежемесячные расходы на жизнь. Как же хочется завыть от отчаяния. Я совершенно потеряна и не знаю, что делать дальше.

Поднимаюсь с соседней койки. Здесь пока никого нет, поэтому мне разрешили отдохнуть на ней. Подхожу к брату. Его лицо такое бледное, что сердце замирает. Беру его руку в свою, шепча:

— Я найду деньги, чего бы мне это ни стоило. Только поправляйся, слышишь?

Прячу его руку под одеяло, когда дверь открывается и на пороге появляются врач с мамой. Мы договорились, что она приедет вечером, а я поеду отдыхать. Закидываю ноутбук в портфель и прощаюсь.

По дороге домой, пишу подруге с просьбой встретиться. Она отвечает практически сразу, что придёт через 20 минут. Этого времени как раз хватает, чтобы доехать домой. А когда прихожу, обнаруживаю девушку подпирающую стенку моего подъезда.

— Привет! У меня получилось прийти пораньше. — она с широкой улыбкой идёт ко мне навстречу, но её улыбка быстро тает по мере приближения.

— Привет. — вторю ей.

— Что-то случилось? Ты в порядке? — она заглядывает в моё лицо, ища причину плохого настроения.

— Пойдём, дома всё расскажу. — прохожу мимо и поднимаюсь на свой этаж. Она следует за мной в молчании.

Ася моя лучшая подруга с детства. Красивая блондинка чуть выше меня ростом, но с более хрупким телосложением. Подружились мы с ней, когда она переехала в наш городок вместе с семьёй. Мы тогда учились в младших классах. В неё были влюблены все мальчишки, включая Ваню, паренька, который нравился мне ещё с садика. А ей не было никакого дела до мальчишек. Она хотела подружиться со мной, но я упёрлась как баран, думая, что она специально влюбила Ваньку в себя и собирается дразниться. Я улыбнулась воспоминаниям о беззаботном детстве. Какими же мы были глупышками.

Как только мы заходим в квартиру, я обнимаю её и захожусь рыданиями.

— Ася. Что мне делать?

— Эй, эй, что случилось? Тише, тише… Сейчас. Всё будет хорошо. — она отводит меня в гостиную, усаживает на диван, а сама быстро приносит стакан воды, который вкладывает мне прямо в руку, а во вторую даёт успокоительное. — Пей. — с благодарностью смотрю на неё и выпиваю таблетку. Я шмыгаю носом и стираю слёзы ладонью.

Ася садится рядом на диван, беря за руку и вглядываясь в глаза. После этого рассказываю о событиях вчерашнего дня. По мере рассказа её лицо становится серьёзнее, а под конец я оказываюсь в крепкий объятиях. Ася гладит меня по голове и успокаивает.

— Боже…надеюсь, операция ему поможет. Как же так случилось? Это просто ужасно, но он обязательно поправится. Я буду рядом, и мы вместе найдём решение. Слышишь?

— Как? У нас нет таких денег! — с отчаянием в голосе провыла я.

— И с работой не знаю, как быть. Думаю, если попробовать поехать в столицу, то найти там работу будет больше шансов. Бермарк город немаленький, там бы точно нашлось что-то для тебя.

— Мне нужна не просто работа, а деньги. Много и срочно. — Ася встала с дивана и потянула меня за собой.

— Так, пойдём на кухню, приготовлю что-нибудь, не ела, наверное, ничего, а тебе силы нужны. Я позвоню брату и узнаю, есть ли у него знакомые в Бермарке. Вместе мы что-то придумаем.

Спустя какое-то время подруга положила передо мной тарелку пасты.

— Не суди строго, ты же знаешь, что повар из меня так себе. — и улыбнулась самой обворожительной улыбкой, набирая номер Дениса с просьбой узнать у друзей, есть ли какая-нибудь работа для меня. Он пообещал, что разузнает всё и перезвонит.

Еда была ужасно вкусной, и Аська явно умаляла свои навыки готовки, пытаясь меня подбодрить.

Мы только закончили трапезу, как раздался телефонный звонок. Перезванивал её брат.

— Алло. — ответила она.

По мере разговора улыбка на её лице становилась всё больше, и больше. Положив трубку, она обратилась ко мне со словами: — Ты едешь в Бермарк!

— Чего? — смотрю на неё выпученными глазами и не понимаю, как реагировать на такое заявление.

— Короче, у сокурсника Дениса, свой элитный клуб в столице. В общем, они сейчас подыскивают профессиональную танцовщицу. Зарплата хорошая и жильё помогут найти, если нужно. А главное – брат может договориться, чтобы взяли именно тебя! Ты же прекрасно двигаешься, словно живёшь танцем! Ну как?

— Звучит как-то сомнительно, — я недоверчиво кошусь в её сторону. — Ночной клуб, да ещё и так далеко. Как мама справится одна? Можно ли доверять его друзьям? — множество вопросов роилось у меня в голове.

— Насколько я поняла, они хорошо общаются. Да и это не просто клуб, а элитный, значит там охрана лучше, чем в нашей мэрии. — она немного помолчала и добавила. — Я в любом случае буду помогать и твою маму одну не оставлю. Но решать тебе. Поищем ещё что-нибудь.

Я вздыхаю и после недолгой паузы озвучиваю:

— Позвони Денису и скажи, что я согласна.

3. Как раньше, уже не будет

Квартира была наполнена тишиной, нарушаемой только звуками молнии замка — я складывала вещи в чемодан. Мама стояла рядом, молча передавала мне футболку за футболкой, аккуратно сворачивая их, словно хотела задержать каждую вещь подольше. Взгляд её был сосредоточен на руках. Мы обе избегали встречаться глазами, словно молчаливо согласились: стоит только заговорить, сорвёмся.

— Ты уверена? —тихо спросила она, и голос её дрогнул. Она была против, но отговорить меня не смогла. Надежда, что я останусь, всё ещё её не покидала.

— Да, — ответила я быстро, даже слишком. — Я должна попробовать.

Мама кивнула, будто знала, что не переубедит. Потом обняла меня. Сильно. До боли в плечах. Я почувствовала, как на шею падает что-то тёплое. Это слеза. Мы стояли так долго, пока время не стало поджимать.

Такси быстро доставило нас до пункта назначения. На вокзале было людно. Вокруг кипела суета: объявления, чемоданы, провожающие и прибывающие. Но для нас с мамой всё словно затихло. Я снова ощутила ту же невыносимую боль в груди, как будто часть меня оставалась с ней. Мы не говорили прощальных речей, не обещали ничего. Просто смотрели друг на друга, запоминая.

— Береги себя, — шепнула она, проводив взглядом до самого вагона.

Поезд тронулся плавно, будто нехотя отрывая меня от родного города. Сначала я сидела прямо, напряжённо глядя в окно. За стеклом проплывали огни перрона, редкие силуэты на платформах, пока они не исчезли совсем.

Я устроилась на верхней полке, прижавшись к холодной стенке. Сверху мир казался отстранённым. Чужие разговоры вполголоса, тихий стук колёс. Всё это складывалось в странную колыбельную, от которой хотелось плакать и спать одновременно.

Я слушала ритмичный стук колёс. Тук-тук, тук-тук. Будто поезд не ехал, а отбивал пульс новой жизни. Где-то ближе к утру я всё же заснула. Неплотно, тревожно. Снились вокзалы, вокзалы без названий, на которых я всё искала и не могла найти нужный путь.

Проснулась я под рассвет. Мир ещё спал, но поезд продолжал движение. В голове крутились мысли. Сомнения, тревоги, обрывки слов мамы, запах дома. Я почувствовала, как поезд замедляется только ближе к обеду. Приближался Бермарк. Я выдохнула. Теперь уже назад пути нет.

Солнце уже высоко светило в небе, когда я с чемоданом, вышла на перрон. Вокзал был оживлённым: пассажиры спешили к поездам, встречающие ждали своих близких. Я медленно катнула чемодан вперёд, пытаясь не мешаться под ногами.

Город совершенно незнаком, и это вызывало лёгкую тревогу. Каждый угол, каждая вывеска казались чужими. Стою среди всего этого, как будто случайно оказалась не в том городе. Что ж, первое впечатление может быть обманчивым. И в этом новом, чужом городе мне предстояло узнать, кем я стану.

Достаю телефон, чтобы проверить маршрут до клуба "Известность", но сигнал слишком слабый. Оглядевшись, замечаю указатели и направляюсь к выходу, надеясь найти такси или автобус.

Оказываюсь на шумной улице. Останавливаю такси и называю адрес клуба.

По пути она наблюдаю за улицами Бермарка: старинные здания чередовались с современными постройками, парки сменялись оживлёнными площадями. Город казался одновременно чужим и манящим. Вскоре такси остановилось у здания с неоновой вывеской "Известность".

Расплачиваюсь за поездку. Водитель помогает достать чемодан из багажника и уезжает, оставляя меня один на один с неизвестностью.

Стоя перед клубом, я вдруг засомневалась в правильности своего решения. Сердце стучало так громко, будто его можно было услышать снаружи. Что, если я совершаю ошибку? Что, если всё это зря?

Но отступать поздно. Я уже здесь и не уйду, пока не попробую. Если не я, то никто не поможет нам с мамой.

Делаю глубокий вдох и захожу внутрь, озираясь по сторонам. Первое, что бросается в глаза — большая сцена с подиумом, в конце которого находится пилон. Стены окрашены в чёрный и бордовый цвета. Чёрные диванчики и столики расставлены вдоль стен, освобождая центральную часть зала для танцпола. Здесь два этажа. С потолка свисают живые растения, создавая ощущение уюта. Атмосфера — приятная, видно, что вложили немало денег и сделали всё со вкусом.

Мой взгляд останавливается на приближающемся ко мне широкоплечем охраннике. Высокий, с суровым лицом — встретила бы такого в тёмном переулке, сердце бы точно ушло в пятки. Зато теперь я точно поняла, что безопасность — это не то, о чём стоит переживать.

Нервно хихикнув, я почувствовала, как напряжение немного спадает.

— Здравствуйте. Я пришла устраиваться танцовщицей, — сказала я, переминаясь с ноги на ногу. — Мне сказали, что нужно обратиться к Глебу Константиновичу. Могли бы вы проводить меня к нему?

Я аккуратно рассматриваю мужчину, а он в ответ оглядывает меня с ног до головы, включая чемодан, прежде чем коротко произносит:

— Пойдём. Чемодан можешь оставить тут.

Немногословный, конечно. Ну и ладно. Я откатываю чемодан к стене и следую за ним.

Мы поднимаемся на второй этаж, откуда хорошо видна сцена и танцпол. Здесь находится VIP-зона. Всё оформлено в тёмных тонах, но это не создаёт мрачности — наоборот, выглядит стильно и атмосферно. Кое-где свисают те же живые растения, как внизу. Очень гармонично, не вычурно.

Останавливаемся у массивной двери. Охранник кивает на неё и молча уходит. Я делаю глубокий вдох и стучу. Услышав приглушённое «Войдите», нажимаю на ручку и вхожу в кабинет.

Передо мной просторная комната: большой стол у стены, позади — шкаф с документацией, у входа — небольшой диван. За столом сидит молодой человек, на вид не старше двадцати пяти.

— Добрый день, Глеб Константинович! — первой здороваюсь я.

— Добрый... — он смотрит изучающе, с интересом. Однако после следующих моих слов его лицо расслабляется.

— Меня зовут Амелия. Я пришла на вакансию танцовщицы. Я знакомая Дениса — он связывался с Вами по этому поводу пару дней назад.

— Ах, точно! Амелия, приятно познакомиться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он встаёт из-за стола и подходит ко мне поближе протягивая руку. Я вкладываю ладонь в его, думая, что он просто пожмёт её, но он переворачивает мою кисть и легко касается её губами.

На его лице играет лёгкая улыбка. Я, совсем не ожидавшая такого жеста, смущённо выдергиваю руку. Он, будто не заметив, говорит:

— Пойдём, я проведу тебе небольшую экскурсию и заодно посмотрим, как ты двигаешься. Сейчас как раз тренируются другие девочки. Ты красивая, но мы не берём на работу только за внешность.

Он открывает дверь и пропускает меня вперёд. Когда мы выходим, он запирает кабинет и мы начинаем спускаться по лестнице.

— Денис сказал, что ты занималась танцами, но не уточнил — какими именно. Расскажи немного об этом.

— Я танцую с детства. Можно сказать, что это моя жизнь. Я занималась в нескольких коллективах. В детстве родители отдали на эстрадные танцы, потом — народные. А в подростковом возрасте я попробовала стрип и пилон. В итоге на них и остановилась.

— Действительно неплохое подспорье в резюме танцора. Кстати, если сработаемся, зови меня просто Глеб, договорились? Я не настолько стар.

— Хорошо, — хмыкнула я. Вот же ловелас…

Мы проходим мимо бара, на который он указывает рукой.

— Здесь создаются лучшие коктейли в городе. Попробуй как-нибудь, тебе понравится. — подмигивает он.

Затем мы подходим к небольшой двери.

— Тут у нас кухня. Для всего персонала перекусы бесплатные, но фиксированного времени для этого нет.

Мы продолжаем путь к сцене. Поднявшись за кулисы, заходим в помещение, которое оказалось гримёркой.

— Здесь танцовщицы готовятся к выступлениям, — говорит он. — Тут хранятся костюмы и всё необходимое.

С другой стороны сцены — зал, в котором как раз сейчас тренируются девочки. Помещение не очень большое, но вполне подходит для репетиций. На всех стенах — зеркала во весь рост. К одной из стен прикреплены жерди — и я, увидев их, не смогла сдержать радость.

Пока что это место полностью соответствовало моим ожиданиям.

Мы вошли во время репетиции, но никто из девушек не остановился. Их было четверо. Слаженно, уверенно они двигались, выстраивая рисунки, сменяя друг друга по центру. Подтянутые фигуры, эффектная внешность — они явно знали себе цену. Я наблюдала внимательно, впитывая каждое движение.

Когда песня закончилась, мы с Глебом вежливо похлопали, чем привлекли их внимание.

— Всем привет, — поздоровался он.

— Привет! — отозвались они хором. Одна из них кокетливо подмигнула ему — жест не ускользнул от моего взгляда. Остальные смотрели на меня с любопытством.

— Вот привёл вам, возможно, новую коллегу. Это Амелия. Проверьте, на что она способна и сможет ли вписаться в ваш коллектив. — Затем он повернулся ко мне и с лёгкой улыбкой добавил: — Ну что, дерзай.

Девушка, та самая с подмигиванием, оглядела меня оценивающе, затем повернулась к остальным:

— Танцуем джаз — три повтора. Потом Амелия покажет, что успела запомнить. Потом — соло. Музыку выберешь сама или импровизируй под нашу. Всё ясно?

Девушки закивали. Она определённо была тут «главной язвой».

Я не планировала демонстрировать свои навыки вот так, с ходу. Но обстоятельства не ждали. Сняла батник и кепку — осталась в сиреневых спортивках и облегающем топе. Посмотрела в зеркало, подмигнула себе.

"Ты справишься, Амелия. В твоих руках — не только твоя судьба, но и мамино и брата будущее. Отступать некуда."

Первый танец был несложным, но ритмичным. Всё знакомо — батман, поворот, взмах руками, прогиб с разворотом, щелчки пальцами, улыбка в зал. Конечно, три повтора — не роскошь для запоминания. Но там, где память подвела, я включила импровизацию. Близкую по стилю, уверенную. Глеб кивнул одобрительно. Улыбка невольно появилась на моём лице. Первый барьер пройден.

Девушки отошли в сторону. Включилась медленная композиция. Я взглянула на Глеба прямо и уверенно, с вызовом.

"Смотри. Сейчас ты поймёшь, почему я здесь."

Взмах рукой, взгляд скользит за движением пальцев. Волна телом. Восьмёрки бёдрами, движения руками по телу. Грация, чувственность, игра плечами. Я вливаюсь в музыку, она проникает под кожу. Двигаюсь в потоке — изящно, смело. Пространство исчезает. Осталась только музыка и я. Когда мелодия стихает, я медленно открываю глаза. Аплодисменты. Глеб и девушки хлопают. Я делаю реверанс и подхожу к ним.

— Ты хорошо владеешь телом, Амелия. Я готов — и, более того, хочу — сотрудничать с тобой. Завтра выступишь в группе, а сегодня, если готова, — соло. Что скажешь? — его глаза сияют живым интересом.

Он испытывает меня. Берёт на слабо. Но я не из тех, кто пасует.

— Конечно. Спасибо. Я буду стараться. — Я улыбнулась, полной сил и намерений.

Кажется, меня только что взяли на мою первую работу!

— Милена, девочки, покажите ей нашу программу. Амелия, зайди ко мне после тренировки — обсудим детали.

— Хорошо.

Да! У меня получилось! Я радовалась про себя, но снаружи держалась сдержанно. Это был мой первый настоящий успех.

Я не сомневалась в своих способностях, но не была уверена в самом заведении. Теперь же, после осмотра клуба и разговора с Глебом, сомнения начали рассеиваться. Здесь безопасно. Здесь есть жизнь. Здесь есть шанс.

Уже на выходе из зала Глеб поручил девушкам помочь мне с подготовкой к выступлению.

После того как мы договорились с Глебом, Милена взяла на себя инициативу и повела меня к зеркалам.

— Сейчас разучим связку для завтрашнего выступления. Она несложная, но требует слаженности. Мы покажем, а ты повторяй. Если что — подскажем. — Голос её звучал сдержанно, но с ноткой превосходства.

Музыка заиграла снова, и девочки начали танец. Они двигались чётко, синхронно, сработанно. Каждый жест был отточен, в них чувствовалась уверенность и опыт. Я встала чуть поодаль и старалась вникнуть в структуру: шаг — поворот — взмах рукой — смена позиции. Повтор за повтором я всё быстрее схватывала ритм и последовательность движений.

— Молодец, — сказала Ксюша после третьего повтора, когда я впервые прошла связку почти без ошибок.

— Да, — добавила Маша, легко улыбаясь. — Видно, что ты не с улицы пришла. С опытом.

— Спасибо. Я стараюсь, — немного запыхавшись, вытерла лоб тыльной стороной ладони. Пот уже начал выступать на висках, мышцы приятно горели.

— У тебя хороший контроль корпуса, — вставила Кристина, подойдя ближе. — Только в поворотах немного теряешь баланс. Но это поправимо.

— Это от волнения, — призналась я. — Первый день всё-таки.

Милена молчала, лишь наблюдала, стоя у зеркала. Пару раз она что-то поправила в моей стойке — строго, но по делу.

— Поняла, — кивнула я. Её манера наставничества была резковата, полна злости, но танцует она отлично.

После ещё нескольких прогонов мы сделали перерыв. Девочки сели на лавку у стены, кто-то потянулся за водой, кто-то за телефоном. Я устроилась рядом, растягивая ноги и потирая плечо.

— Так ты откуда приехала? — первой заговорила Ксюша.

— Из другого города, небольшой.

— Смело, — сказала Маша. — Многие только говорят, а ты — сделала.

— А где сейчас живёшь? — спросила Кристина.

— Пока нигде. Остановлюсь в отеле, но не надолго. Хочу как можно быстрее найти что-то недорогое. Желательно — с кем-то вместе. Съём в одиночку мне сейчас не по карману.

Ксюша и Маша переглянулись.

— У нас как раз освободилась комната, — сказала Ксюша. — Наша бывшая соседка переехала в другой город. Нам как-то не хотелось с незнакомкой из интернета жить, а ты вроде нормальная.

Я усмехнулась.

— Ну спасибо за комплимент что ли.

Ксюша лишь хохотнула.

— Что скажешь? — добавила Маша, улыбаясь.

Я опешила на секунду — так неожиданно это прозвучало, но потом тепло разлилось внутри.

— Правда? Это было бы здорово. Я… даже не надеялась найти жильё так быстро, если честно.

— Ну, посмотрим, как уживёмся, — хихикнула Ксюша. — Шанс у тебя есть.

Я кивнула, стараясь сдержать широкую улыбку.

Милена в это время стояла у окна, глядя в телефон. Услышав наш разговор, она мельком взглянула в мою сторону, приподняла бровь, но ничего не сказала. На её лице скользнула едва заметная усмешка. Что-то между пренебрежением и ехидством.

После тренировки я заглянула к Глебу. Мы подписали документы и обсудили мой оклад. Условия более чем устроили. Он также сказал, что чаевые остаются мне. Этот факт несказанно обрадовал.

Я чувствовала: сегодня я сделала правильный выбор.

Спустившись вниз, подошла к девочкам, ждущим меня около выхода. Они решили пойти домой вместе и заодно узнать друг друга поближе. Взяв свой чемодан, мы отправились на выход.

4. Новый дом

Мы решили прогуляться пешком и по пути очень разговорились. Так я узнала, что Ксюша работает здесь уже год, то есть практически с самого открытия. Она тоже приехала в Бермарк в поисках лучшей жизни. По утрам ходит на учёбу, а по ночам работает. Отсыпается в основном днём и на выходных. Мечтает преподавать танцы деткам и проводить с ними больше времени.

Маша, в отличие от Ксюши, родилась и выросла здесь. Университет она уже окончила, но работать по профессии не торопится. Оказалось, она пошла на технолога только из-за бывшего парня, который выбрал эту специальность. Когда их отношения закончились, бросать учёбу на предпоследнем курсе показалось глупой идеей. Поэтому решила доучиться.

Я тоже поделилась своей историей. По дороге девчонки показали мне магазины и кафешки, в которые они частенько заглядывают. Мы даже договорились позвать Кристину и прогуляться всем квартетом.

Идя по улицам, я заметила, насколько Бермарк шумнее, чем мой родной город. Людей и машин здесь значительно больше. Все куда-то торопятся, у каждого своя жизнь и свои проблемы. Маша говорит, что есть районы намного тише и спокойнее. Там больше парков и жилых зон, куда можно сбежать от суеты. В общем, я попала в один из самых оживлённых районов города. Здесь находится много заведений, бизнес-центров, моллов и прочего.

Мой новый дом находится прямо напротив небольшого парка. "Здорово, можно будет иногда здесь прогуливаться." — подумала я. Мы поднялись на третий этаж. Ксюша открыла дверь и радостно сказала:

— Добро пожаловать в твой новый дом! — я закатила чемодан и осмотрелась. Светлая квартира с новым ремонтом выглядела уютно и чисто.

— Вот тут у нас гостиная. — начала Маша, пока мы шли по коридору. Ксюша последовала за нами. — Мы иногда собираемся и смотрим телевизор или просто общаемся. — она указала на двери слева. — Здесь ванная и туалет. А это кухня. — мы прошли к следующей от ванной двери и попали на такую же светлую аккуратную кухню.

Выйдя с кухни, мы подошли к одной из дверей с противоположной стороны.

— А вот это твоя комната. — Маша толкает дверь и мне открывается небольшая комната. Я захожу внутрь и осматриваюсь. Выглядит пустовато, но уютно. Под окном стоит кровать с тумбочкой. По левую сторону от двери стоит шкаф-купе с зеркалом на одной дверце, а с противоположной стороны стоит стол и стул.

— Мне нравится. — с улыбкой произнесла я и развернулась лицом к девочкам. — Спасибо. Я не ожидала, что в первый день смогу найти не только друзей, но и жильё.

— Мы рады, что тебе нравится. — ответила Ксюша.

— Да, поэтому осваивайся и готовься к выступлению. Скоро будем выдвигаться. Лучше не опаздывать, иначе грымза снова устроит спектакль.

Ксюша началась кривляться и пародировать Милену.

— Этот макияж никуда не годится, вы как цирковые клоуны. —она закатила глаза. И включив все свои актёрские навыки продолжила: — Ногу не в ту диагональ, не в ту я сказала! Батман выше, ещё выше, что не можешь? Техники, как и растяжки у вас ноль! Вас, наверное, сквозь пальцы учили, да? — мы с Машей хохотали во всё горло.

— Как я вижу, не мне одной она "нравится". — я показала кавычки руками.

— Да кому ж она может нравится. — хмыкнула Маша.

— Глебу? — предположила я. — Видела, как она ему сегодня глазки строила, когда мы были в тренировочном зале.

— Он её использует как давалку, а она возомнила о себе невесть что. Думает, раз её трахает хозяин клуба, то ей всё можно. Даже его невестой себя называет, наивная. Это из-за неё Дарина уехала. Наша прошлая соседка. Милена ей жизни спокойной не давала, то толкнёт, то расскажет, что Дарина что-то украла, то ещё что-нибудь вытворит. — Маша поддержала Ксюшины слова и продолжила:

— Помню, как эта мегера даже подсыпать ей что-то пыталась. В тот же вечер, я видела, как она с какими-то парнями договаривалась, посматривая на нашу соседку. Но, слава Богу всё обошлось. Так что ты будь осторожнее и лучше не называй Глеба Константиновича просто по имени при ней. И вообще лучше с ним не водится. Жизнь спокойнее будет.

Я приподняла бровь и с предвкушением сказала: — Если она думает, что я ей не соперник, то она заблуждается. Я могу быть в два раза хуже, чем она может себе представить. — девочки переглянусь между собой.

Девочки оставили меня одну, и я принялась за уборку. К счастью, комната не была сильно грязной, лишь немного пыльной, поэтому уборка не заняла много времени. Я успела и расставить вещи по местам и принять душ. Когда я закончила, Ксюша позвала меня поужинать. За столом царила тёплая атмосфера. Маша рассказывала о смешных случаях из университета, Ксюша делилась историями из детства.

Честно, мне было неудобно, что они уже столько сделали для меня, поэтому я пообещала испечь им вишнёвый пирог, мой любимый. Вообще, я обожаю вишню. Часто пеку что-то с начинкой из вишни, люблю вишнёвый сок. Даже уходовую косметику часто покупаю с запахом вишни.

— Супер! Тогда на завтрак у нас пирог. Обожаю домашнюю выпечку!

— Поддерживаю! Готовить не люблю, а вот есть...ммм обожаю. — Маша мечтательно вздохнула.

— Любовь к сердцу женщины лежит через желудок? — предположила я, сдерживая смешок.

— Конечно! Ещё спрашиваешь. — воскликнула Ксюша, задорно улыбаясь.

— Тогда буду печь вам почаще. — с мягкой улыбкой сказала я.

Мы выходим за два часа до начала выступления, чтобы успеть подготовиться. Было немного волнительно, так как я уже давно не выступала на публике, и, тем более, никогда не танцевала в подобных местах. Когда мы прибыли, клуб уже был открыт, на входе стояло два охранника, а музыка гремела изнутри. Мы прошли через чёрный вход с помощью карт-ключей и сразу направились в гримёрку.

Милена с Кристиной уже были там и готовились к выступлению. В комнате витала тишина. Они сидели молча, даже не смотря в сторону друг друга. Но как только появились мы, атмосфера ожила. Ксюша включила музыку на телефоне. Мы стали переговариваться между собой, шутя и рассказывая истории. В основном говорили девочки о приключениях на работе. Кристина заплетала Маше косички, и, только холодная королева, сидя в стороне, делала вид, что не замечает нас, а после того, как собралась и вовсе покинула гримёрку. Что нас всех очень порадовало.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Достаю косметичку из сумки и приступаю к макияжу. Я особо не крашусь в жизни, но на выступления уже привыкла этим заниматься. Нас учили делать яркий макияж, чтобы привлекать внимание со сцены, чтобы зритель был очарован не только изяществом танца и утончённой мимикой, но и приятной внешностью. Поэтому делаю привычный смоки айс и крашу губы нежно-розовым оттенком помады.

Волосы решила собрать в простую мальвинку, чтобы они не мешали. Из зеркала на меня смотрела красивая, яркая и дерзкая девушка. Окинув взглядом остальных, я заметила, что почти все готовы. Осталось только переодеться.

Маша направилась к гардеробу, а я, сгорая от любопытства, решила пойти за ней. Когда она открыла дверцу, передо мной предстал настоящий взрыв красок и блеска. Полки ломились от нарядов всех цветов радуги, каждый из которых сверкал и переливался. Здесь явно не предстояло скучать в однообразии.

Мои глаза тут же начали метаться от одного костюма к другому. Однако моя восхищённая улыбка быстро сменилась негодованием, когда Маша вытащила из гардероба нечто, больше напоминающее комплект для пляжного отдыха, чем сценический наряд. Она приблизилась, поднося его мне.

— Ты издеваешься? Тут же одни ниточки, которые ничего не прикрывают! — я недоумевала, как можно носить настолько откровенный костюм. — Да как такой наряд вообще можно назвать сценической одеждой?

— Привыкай, мы такое носим постоянно. У нас это нормальный рабочий дресс-код. — подруга, хохотнула, смотря на меня как на наивного ребёнка. Ей это кажется забавным?

Я потрясла головой не в силах поверить в услышанное.

— Рабочий? Это? — я кивнула в сторону наряда в её руках. — Я не собираюсь выходить на сцену в таком виде, практически обнажённой перед полным залом незнакомцев. Маша приподняла бровь, собираясь что-то сказать. Я схватила костюм и, развернувшись быстрым шагом направилась к выходу. Сердце бешено колотилось, а ноги сами несли меня наверх. Поднявшись на второй этаж, я без стука распахнула дверь кабинета Глеба, и тут же пожалела об этом. Передо мной развернулась картина, от которой кровь мгновенно прилила к лицу.

Глеб брал Милену прямо на столе. Она лежала полностью обнажённая и громко стонала. Услышав звук открывающейся двери, они синхронно повернули головы ко мне. Я с выпученными глазами, быстро закрыла дверь.

— Мне это будет в кошмарах сниться. — бормочу себе под нос, прислонившись спиной к стене. Руками охлаждаю щёки, чтобы они не казались слишком красными.

Ко мне подошёл парень с напитком в руках.

— Привет красавица, познакомимся? — с ухмылкой проговорил он, наклоняясь ко мне и упираясь рукой в стену. Я почувствовала, как сильно от него разит алкоголем.

— Я не знакомлюсь. Отойдите, пожалуйста. — Его лицо слегка нахмурилось, но он не отступил.

— Зачем же так резко? Давай расслабимся, проведём время вместе.

— Я не хочу. Отодвиньтесь от меня!

—Не ломайся, куколка. Тебе понравится. — Он нагнулся ещё ближе, и мне стало по-настоящему не по себе. Я попыталась сильнее вжаться в стенку. Неожиданно его схватил за грудки вышедший из кабинета Глеб.

— Она сказала, что не хочет знакомиться, — его голос прозвучал хладнокровно и бескомпромиссно. — Исчезни.

Парень растерянно поднял руки, быстро отступая.

— Уже ухожу, — пробормотал он и поспешил скрыться за углом.

— Спасибо. — проговорила я, глядя на Глеба.

— Не за что. — он слегка улыбнулся. — Будь осторожнее.

За его спиной я заметила Милену, чьё лицо перекосилось от злости. Она обожгла меня взглядом и, не сказав ни слова, покинула нас.

— Ты что-то хотела? Если да, то заходи. — он отодвигается и приглашающим жестом указывает мне на свой кабинет.

Когда мы входим, стараюсь не смотреть на стол, а слежу, как Глеб подходит в шкафу, достаёт оттуда бутылку явно не дешёвого алкоголя.

— Будешь? — спросил он, протягивая один стакан мне.

— Нет, спасибо. — я откашливаюсь, стараясь отбросить воспоминания об их с Миленой жаркой встрече прямо на этом столе подальше. Он пожимает плечами и сам опрокидывает в себя содержимое стакана.

— Я пришла поговорить насчёт костюма.

— А что с ним не так? — Глеб смотрит на меня с недоумением.

— Он слишком откровенный. Я не могу такое надеть для выступления перед публикой. Я хочу более закрытые наряды. — Глеб хмыкнул, медленно обошёл стол и остановился передо мной.

— Ты же понимаешь, что это клуб. Люди приходят сюда ради зрелища, и чтобы отдохнуть. Не помню, чтобы девочки были против таких костюмов.

— Глеб, я серьёзно. В таком я не выйду на сцену! — я подняла эти тряпки на уровень его лица. Он посмотрел на костюм, а потом перевёл взгляд на меня. Его глаза слегка прищурились, но в итоге он вздохнул.

— Хорошо, твоя взяла. Попробуем что-нибудь новенькое. В конце концов, больше всего мы желаем недоступное. Будем играть на их воображении — он сделал ещё шаг ко мне и наклонился ближе к моему лицу. — Завтра поручу сшить для тебя новые костюмы. Пока подбери что-то из имеющегося.

— С-спасибо. — мой голос слегка дрогнул, когда я прошептала благодарность.

Глеб ещё больше приблизил своё лицо к моему с озорными огоньками в глазах.

— Хочешь ещё о чём-то попросить? — Его лицо озарила лёгкая ухмылка. — Или может хочешь что-то получить? — он пристально посмотрел в мои глаза, а затем на губы.

— Нет! Я уже пойду. — возле двери я очутилась мимолетно и стремглав выбежала из кабинета.

Спустившись в гримёрку, я, подошла к Маше с просьбой помочь мне найти самый закрытый наряд и вкратце пересказала наш разговор.

— Ну если даже Глеб Константинович разрешил, то надо скорее идти. У меня есть одна идейка. Тебе понравится. — Маша улыбнулась, но в глазах у неё плясали огоньки.

— Мне стоит бояться? — спросила я, вскидывая бровь.

— Не-а. — подмигнула она.

— А мне почему-то кажется, что стоит. — Она усмехнулась, потянув меня за руку.

Через пятнадцать минут я была полностью собрана.

— Ну что, девочки, готовы показать класс? — Спросила я, стараясь скрыть лёгкое волнение.

— Готовы? — Переспросила Кристина. — Мы тут такие, что сами по себе шоу, нам даже выступать не надо. — Все рассмеялись и моё напряжение отступило.

5. Первое выступление

Амелия

В клубе уже было много людей. Они все танцевали и пили, не замечая меня.

Сделав глубокий вдох, ступаю на сцену, выходя из-за кулис. Я подхожу к краю сцены и встаю в исходную позу: одна нога чуть вперёд, руки вдоль тела, спина прямая. Стою неподвижно, дожидаясь начала моей музыки. Песня, игравшая до этого, закончилась. В клубе воцарилась тишина, нарушаемая лишь приглушённым гулом толпы.

И вдруг — вспышка прожекторов. Свет резко ударил в глаза, и я ослепла на секунду. Когда зрение прояснилось, я поняла — все смотрят на меня.

Первые аккорды — и я пошла в движение. Закрыла глаза, чтобы не видеть оценивающих взглядов, и позволила телу говорить за меня. Медленно, с грацией я выгнула спину, будто кошка перед прыжком. Руки скользнули вдоль бёдер, затем вверх, за голову. Я чувствовала каждую мышцу, каждый изгиб.

Движения стали смелее. Бёдра виляли в такт ритму, плечи подрагивали от внутреннего жара. Я танцевала для себя. Словно бы пыталась вытащить наружу всё напряжение, весь страх и волнение. Толпа оживилась — кто-то свистнул, кто-то одобрительно зааплодировал. Воздух наэлектризовался, стало трудно дышать, но я не останавливалась.

Одна песня сменилась другой. Я, не останавливаясь, перешла в новый ритм. Это был хаос — импровизация на грани чувства и безумия. И в этой неразьерихе я вдруг почувствовала чей-то взгляд.

Глаза выхватили мужчину, сидящего за столиком. Его было невозможно не заметить. Или вернее, ощутить. Его аура кричала об опасности, заполняя всё пространство вокруг. Он был окружён компанией людей, но все они терялись на его фоне. Его взгляд прожигал.

Он не просто смотрел. Он наблюдал. Изучал. Поглощал меня, как хищник, следящий за добычей.

Я замерла.

Наши взгляды встретились, и меня прошиб холодок. Словно сотни невидимых игл вонзились в кожу.

Чего это я застыла? Всего лишь посетитель. Крайне загадочный и опасный посетитель.

Я делаю реверанс, низко опуская голову, в благодарность за овации, на которые только сейчас обратила внимание. Разворачиваюсь и быстрой походкой скрываюсь за кулисами.

Там на меня налетают девочки, поздравляя с первым успешным выступлением.

— Ты молодец! Настоящая находка! — сказала Кристина, глядя на меня. Маша подняла большие пальцы вверх, показывая «класс» обеими руками.

— Это было великолепно! — тихонько пропищала Ксюша. Её глаза блестели от восторга. — Была бы я мужчиной, уже падала бы к твоим ногам. — я прыснула от смеха. Ксюша — девушка-ураган. Весёлая хохотушка, всегда полная энергии и искренности.

— Спасибо. Мне очень лестно. — я благодарно смотрю на девчонок за их поддержку. — Удачи вам!

В этот момент мимо нас проходит Милена, бросив через плечо:

— Удача нужна только лузерам.

Моё лицо невольно перекосилось. Кристина, перед тем как направится за ней, мягко взяла меня за руку.

— Не бери в голову. Просто у кого-то сегодня явно день не задался. — я киваю, не в силах сдержать улыбку.

Встав за кулисами так, чтобы меня не было видно, слежу за девочками. Танец за танцем. Они словно вихрь, вырываются на танцпол, увлекая зрителей в круговорот движений. Они вытягивают из толпы парней и девушек, заманивая их в импровизированный флэшмоб. Публика ликует.

Когда музыка закончилась, и девочки вернулись за кулисы, на их лицах сияли улыбки. Диджей, подхватив волну энтузиазма толпы, включил более энергичную песню.

Стоило им скрыться за занавесом, как Маша нахмурилась.

— Это ж надо было мне такое предложить! — в сердцах выпаливает она. — Какой-то урод позвал меня «уединиться». Когда я отказала — схватил за руку и обозвал... короче, мерзость. Я ему чуть нос не сломала! Извращенец! Если бы он не отвалил от меня, я бы прямо там устроила разборки!

— Офигеть…и часто у вас такое? — тихонько интересуюсь у Кристины.

— Честно говоря, нет. Это была первая практика танцев с клиентами. И, между прочим, идея Милены. — я скосила глаза в сторону девушки, идущей впереди с невозмутимым видом. — Думаю, завтра у Глеба будет небольшой вынос мозга от Маши.

— У всего должны быть пределы. — возмущение подступило к горлу. — Как таких клиентов вообще пускают? — Кристина лишь пожала плечами.

Мы зашли в гримёрку. Девочки начали переодеваться, обсуждая следующие выступления. Я же быстро сняла костюм, натянула джинсы, кофту, и пошла домой, сославшись на усталость.

Ветер треплет волосы. Накинув капюшон, втягиваю прохладный воздух. Стоянка забита разными машинами. Несколько компаний курят недалеко от входа, переговариваясь между собой.

Включив музыку в наушниках, направилась домой. Город был спокойным, ночным, будто совсем другим. Мне всегда нравилось это ощущение тишины и спокойствия ночью.

Дома я приняла душ, легла в кровать и практически сразу проваливаюсь в глубокий сон.

Тамерлан

Сижу в офисе, облокотившись на подлокотники кресла. Тишина напряжённая, будто воздух замер, предчувствуя бурю. На столе — раскрытая папка с последними отчётами, но мысли далеки. План вырисовывается, но требует точности. Телефон вибрирует. Звонит старейшина.

— Слушаю, — голос ровный, холодный.

— Что ты творишь? Ты хоть понимаешь, чем это может грозить всем нам? Ты сегодня же скажешь, что ошибся и забудем всё, как будто ничего не происходило!

Я отклоняюсь в кресле, позволяя себе лёгкую, хищную ухмылку.

— Подчёркиваю, что не буду отзывать своё решение о войне с кланом Горных Волков. — Пауза. — Вы ведь хотели по правилам — значит, будем действовать по правилам.

— Щенок! — дрожь в голосе. Не страх — скорее, осознание, что время изменилось. И я больше не тот, кто слушал и молча кивал.

— Следите за словами, Белимир, иначе наш разговор перейдёт в другое русло. — Я сбрасываю звонок, ощущая, как во мне нарастает уверенность. Я поступил верно, объявив войну. Волк внутри выпрямляется, желая всех разорвать в клочья.

Жестом подзываю бету:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Отправь слежку к Горным и приглядывайте за Белимиром. — бета кивает. — Пришли результаты анализа?

— Да. Вот отчёт. — Миша положил на стол папку и начал коротко пересказывать содержимое.

— Наша волчица избежала серьёзного вреда благодаря брату. Он отвлёк нападавших, пока наша группа не подоспела. Сейчас он у Ванессы. Разрывы связок. Несколько переломов. Несмотря на его маленький возраст, он довольно долго держался.

Он говорит ровно, но я чувствую скрытую тревогу в каждом слове. Мы все, как одна большая семья. А нападение на слабых карается в любом клане. Миша тоже знал, это нападение — не случайность.

— Нападавшие?

— Их кровь показывает наличие сильнодействующего препарата. Почти полностью подавляющего разум. Сейчас определяем точный состав. Скорее всего они действовали по приказу. Личности также были установлены — бывшие члены Южного клана. Изгнанные. К сожалению, не удалось найти больше информации, касающейся причин изгнания. После, они промышляли убийствами. Но последние три месяца — тишина. Растворились, словно их никогда и не существовало. И вот теперь… стали пешками в чьей-то игре. Пушечным мясом, проще говоря.

— Южные. — зло рычу, зная чьих это рук дело.

— Вытащите из них эту дрянь, допросите, а потом выставите на главной площади. Без воды, без еды. Пусть стая отомстит за причинённый вред. Когда закончите, от них не должно остаться и следа.

Миша кивает. Его глаза холодны, почти зеркальны. Он принимает мои приказы не потому, что должен, а потому что верит.

Стая Северных Волков не прощает. Никого. Никогда.

— Волчонка Мираны нашли?

Бета лишь молча мотает головой. Месяц поисков ничего не дал.

— Также Влад просил напомнить, что Вы собирались встретиться в клубе сегодня вечером. Он будет там к полуночи. — я киваю, и бета бесшумно покидает кабинет.

Завершив дела, накинул пиджак, взял ключи со стола и вышел из кабинета. Подойдя к машине, краем глаза отмечаю, как Миша садится в свою. Он поедет за мной на случай, если Белимир начнёт предпринимать какие-либо действия уже сегодня.

Охрана пропускает нас без слов. Привычно, почти лениво. Мы входим — и с первого шага меня окутывает коктейль запахов: алкоголь, парфюм, кожа, возбуждение. Но что-то в воздухе иначе. Сначала неуловимо. Лёгкий оттенок — свежий, живой, будто весенний ветер скользнул по коже. Не из тех запахов, что вонзаются в память — наоборот, он словно бы играет на грани восприятия, заманивает, дразнит.

Волк внутри вздрогнул, насторожился. Это было странно. Люди никогда не вызывали в нём отклика. Никогда.

Мы направляемся к нашему столику. Глеб и Влад уже на месте, как всегда — в своей стихии. Рядом с ними девушки, смеются, потягивают коктейли.

— Привет, ты чего так долго? Смотри, каких я красавиц привёл! — Влад, мой лучший друг, альфа. Мы выросли вместе, как братья. Он поприветствовал меня и указал на рядом сидящих девушек. Влад отрывается по полной и не собирается становится серьёзнее. Несмотря на это он всегда остаётся верным стае и выполняет все приказы беспрекословно. Его привычная беззаботность — словно фоновая музыка в моей жизни.

— Вижу, охота удалась. — кидаю с усмешкой и опускаюсь в кресло.

— Да, охота то, что надо. В прочем, как и всегда. — этот прохвост ухмыляется, подмигивая девушке и наливая мне виски.

Влад ещё что-то говорит, смеётся, а я ловлю себя на том, что почти не слушаю. Глаза скользят по залу. Я ищу. Сам не знаю, что именно — просто чувствую, что где-то здесь… И нахожу. Блондинка у бара. Я уже готов встать, когда Глеб останавливает меня движением руки. Бросаю на бету предостерегающий взгляд, а он лишь кивает на сцену. Я перевожу взгляд туда же.

Свет гаснет. Музыка стихает, остаётся только ритм. Прожектора сливаются в один луч — на девушку, стоящую на сцене. Она сразу привлекла всеобщее внимание.

Тишина, затянутая пауза — как вдох перед прыжком. Потом — движение. Плавное, выверенное, живое. Она не танцует для публики. Она танцует изнутри. Каждое движение — будто отклик на музыку, будто она и есть музыка.

Волк внутри замирает. Он не просто реагирует — он внимает. Он притаился, как зверь в лесу, услышавший зов. Грудь сдавливает. Сердце бьётся чаще, отчётливей, как в бою, но по-другому — почти болезненно.

Я не могу отвести глаз.

Белый костюм — топ и штаны, обтягивающие, но не вызывающие. Наоборот — подчёркивают изящество, а не провоцируют. И я благодарен за это. Бесконечно. Эта девочка не должна быть частью всего этого. Она — будто случайно попала сюда. И при этом — заполняет собой весь зал.

Её волосы — тёмный каштан, волнами падают на плечи. Свет прожекторов играет в них, как в воде. Я вижу её глаза — и вижу в них волнение. Интерес. И страх. Страх, который не делает её слабой — наоборот. Он делает её настоящей.

Сердце гулко забилось в груди. Каждый её жест, каждое движение будто затягивало меня глубже.

Не могу отвести глаз. Ни от тела. Ни от этого внутреннего огня. Ни от её силы — хрупкой, но отчаянной.

Влад присвистнул, а Глеб рассмеялся, уловив нашу реакцию.

— Кто это? — голос Влада, словно издалека.

— Новенькая. — отвечает Глеб. Его голос слишком довольный. — Мой однокурсник попросил пристроить её, уверяя, что Амелия талантлива и я многое потеряю, если не возьму её на работу. Не соврал. Это девочка принесёт мне много клиентов. У меня на неё большие планы.

Что-то внутри меня взрывается. Он говорит о ней как о товаре. Я знаю, как здесь устроено всё. Я сам строил эти правила. Но сейчас… сейчас мне хочется их разорвать.

Музыка становится громче. Второй танец — сильнее. Более дерзкий, живой. Толпа начинает реагировать. Она не просто танцует — она захватывает. Девушка становится центром внимания, огнём, вокруг которого мечутся взгляды.

В какой-то момент наши глаза встречаются. Мгновение тянется вечность. Мир перестаёт существовать. Только она. Только я. Только это странное, чужое и дикое чувство, которое я не могу, и не хочу игнорировать.

И я понимаю. Это не просто интерес. Это истинность. И мой волк уже её принял.

Я читал её эмоции и наслаждался ими. Они были настолько сильны и приятны для меня, что я не сразу понял, когда наш зрительный контакт был прерван. Она делает поклон и исчезает. Пропадает из вида, и мне буквально приходится вытолкнуть воздух из лёгких

,

чтобы вспомнить, как дышать.

— Я, когда увидел её танец и дерзкий взгляд, — продолжает Глеб с улыбкой. — понял, что мужики будут стелиться у её ног. А на этом можно зарабатывать.

— А она ничего, Глеб. Дашь номерок? — говорит Влад с ухмылкой.

Я даже не думаю. Рыча коротко и угрожающе, подавляю их обоих своей аурой. Мгновенная реакция — головы склонены. Признание силы. Страха. Подчинения.

Они не посмеют её тронуть. Никто не посмеет.

— Проследи. — коротко бросаю Мише, и он исчезает в толпе, поняв без слов. Я должен знать, кто она. Что она. И почему мой волк сошёл с ума.

***

Волки с рождения чувствуют силу друг друга и подчиняются ей. Чем больше сила, тем сильнее его волк. Самые сильные в стае альфы. Их рождается немного, но именно они возглавляют клан. Омеги — самые слабые. Обычно только девушки рождаются омегами и становятся в пару с альфами. Беты нейтральны, у них нет сил и запаха, как у альф и омег, но отличать запахи они умеют. Беты не могут занимать высокий пост, но они очень умны и сильны. Количество бет составляет около девяноста процентов. Люди вообще слишком слабы и подчинить своей аурой их проще простого.

6. Молл

Просыпаюсь с хорошим настроением. В квартире тихо, спокойно, что лишь усиливает ощущение уютного утра. Маша в зале смотрит телевизор, погруженная в сюжет фильма. Ксюши нигде не видно. Наверное, она ещё не проснулась.

Направляюсь на кухню с лёгкой улыбкой на лице, предвкушая, как порадую девочек своим фирменным пирогом. Вишню и остальные ингредиенты я купила ещё вчера, заглянув после работы в небольшой круглосуточный магазинчик, расположенный в соседнем доме. Что оказалось довольно удобным.

Я выложила все продукты на стол, включила духовку, чтобы она разогрелась и принялась за дело. Процесс замешивания меня всегда успокаивал: смешивание ингредиентов, аромат теста с ванилью…Всё это завлекало и давало возможность забыться на некоторое время. Вскоре пирог оказался в духовке, источая по кухне первые сладкие ароматы выпечки.

Рассчитав, что времени до конца запекания много, направляюсь в душ. Быстро освежившись, оборачиваюсь полотенцем и выхожу в коридор, где замечаю Ксюшу. Она медленно плетётся к кухне с полузакрытыми глазами, очевидно, ещё наполовину спящая.

— Что так вкусно пахнет? — раздаётся её сонный голос с лёгкой хрипотцой.

— Пирог. — громко констатирую я, скрывая смешок.

Ксюша вскрикнула и подпрыгнула на месте одновременно, приложив руку к груди.

— Ты чего пугаешь?! — возмущённо пищит она, глядя укоризненно в мою сторону.

Я не сдерживаюсь и смеюсь:

— Видела бы ты своё лицо!

— Боюсь даже представить. — усмехнулась в ответ.

Мы обе заходим на кухню. Она садится за стол, а я иду доставать пирог из духовки. Он как раз уже готов, подрумяненный и горячий. Ксюша, всё ещё в полудрёме пару раз зевнула, поставив руку под голову. Аромат становится ещё насыщеннее, когда я осторожно ставлю пирог на середину стола и разливаю ароматный чай по кружкам.

— Маша! Иди сюда, пирог уже готов! — крикнула Ксюша в сторону зала, растягивая слова.

Тем временем открыв глаза, девушка уже не могла сдержать любопытства и ловко отрезала всем по кусочку.

— Ай..мм..ой..вкуфнотища. — произнесла она, жуя ещё горячий кусок пирога, зажмурившись от удовольствия.

Я улыбаюсь, дуя на свой кусочек, чтобы не обжечься, и смотрю, как Ксюша уплетает свой за обе щеки.

Маша присоединяется к нам, сказав что-то вроде:

— Ого, утро начинается с вкусняшек? — девушка приземляется на стул у стены и принимается за еду.

После завтрака мы дружно решаем прогуляться по моллу и зовём Кристину с нами. Она быстро соглашается. Поэтому мы договариваемся встретиться на месте через час.

Надеваю лёгкий нежно-голубой сарафан и белые кеды. Подкрашиваю реснички, мажу губы гигиенической помадой и смотрю на получившийся результат в отражении зеркала. Вроде ничего — свежо и просто. Удовлетворённо киваю себе.

На улице уже ярко светит солнце. Дорога до молла занимает не больше получаса.

Когда мы прибыли, Кристина уже ждала у входа и, завидев нас, энергично замахала рукой.

— Наконец-то! — воскликнула она, обнимая нас троих. — Я уже думала, что вы передумали!

— Ну да, конечно, — хихикнула Ксюша. — Мы коллективно решили не идти, а тут просто мимо проходили.

Кристина фыркнула, закатывая глаза.

— Ладно, идём уже. И так заждалась вас.

Мы вошли внутрь и глаза сразу разбежались, не зная за что ухватиться. Молл был трёхэтажным. Здесь было огромное количество разных бутиков и очень много людей.

— Сюда заглянем? — предложила Ксюша, указывая на витрину магазина косметики. — Мне нужна новая тушь.

— Я, конечно, не против, но у тебя их уже штук десять, — подколола её Маша.

— Это другое дело, — хмыкнула та. — У любой девушки должна быть идеальная тушь для всех видов настроения!

Пока Ксюша выбирала то, зачем мы сюда зашли, мы с Кристиной подошли к стенду с помадами.

— Думаешь, мне пойдёт этот оттенок? — спрашиваю у девушки, показав нежно-розовый оттенок.

— Идеально под твой сарафан, — улыбается она.

— Тогда я возьму. — улыбаюсь в ответ.

Следующим пунктом стал магазин одежды. Кристина сразу устремляется к стенду с нижним бельём, а мы с Ксюшей рассматриваем платья.

— Ты как думаешь, мне подойдёт? — спросила у меня девушка, прикладывая к себе ярко-жёлтое платье.

— Ты что, банан? — прыснула от смеха Маша из-за стойки.

— Нет, я солнышко, в отличие от некоторых. — сострила Ксюша и всё-таки решила примерить понравившееся платье.

— А если серьёзно, тебе бы пошёл нежно-лавандовый, вот наподобие этого платья, — сказала я, указывая на вещь другого цвета. В твоём стиле. Но жёлтый тебе тоже к лицу.

— Зачем долго думать, если можно примерить оба? — Поддержала меня Маша.

— Хм, ладно, уговорили, — Ксюша взяла их с улыбкой и направилась к переодевалкам.

Маша, как и я решила ничего не покупать, или просто была не в настроении для шопинга, я ещё не совсем её понимаю. Поэтому мы просто просматривали имеющийся ассортимент, прогуливаясь меж манекенов и полок.

Кристина купила себе пижаму и комплект нижнего белья. Ксюша взяла оба платья.

— Может перерыв? — предложила я. — А то уже проголодалась и подустала.

Девочки быстро оплатили свои покупки, и мы вышли из магазина.

Зайдя в небольшую кафешку рядом, купили по мороженому: я выбрала вишнёвое, Ксюша — шоколадное, а Кристина остановилась на фисташковом. Маша взяла себе ванильное с шоколадной крошкой. Сев на скамейку в холе, мы продолжили болтать.

— Кстати, — сказала я, облизывая тающий край рожка. — У меня к вам просьба. Могли бы вы прийти пораньше и показать мне программу? Хочу быстрее влиться в работу и начать выступать наравне с вами.

Ксюша тут же ободряюще хлопнула меня по плечу:

— Конечно, помогу без проблем! Чего тянуть?

— Да. Не переживай по этому поводу. — добавила Кристина с тёплой улыбкой.

— Мы ведь теперь одна команда. — поддержала Маша.

Я почувствовала, как волна облегчения и тепла наполняет меня изнутри. Редко встретишь людей, которые так искренне готовы поддержать человека, с которым едва знакомы. А мне действительно нужна их помощь, ведь передо мной стоит, наверное, самая важная цель жизни…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

После молла мы прогулялись по парку. Солнышко мягко касалось кожи, а лёгкий ветерок приносил запах свежескошенной травы. Мы сделали несколько фотографий на фоне зелени и обсудили планы на неделю.

— Это был отличный день, — вздохнула я, когда мы уже из парка. — Спасибо вам за компанию.

— Ещё не раз так сходим, не переживай. — подмигнула Маша.

Мы попрощались с Кристиной у метро и отправились домой, чтобы отдохнуть перед выступлением, чувствуя себя чуть ближе друг к другу после этого весёлого дня.

7. Сцена

Воздух в гримёрке пропитался запахом лака для волос и духов. В зеркале отражаются лица, сосредоточенные на макияже. Легкие касания кисточек по коже и блеск теней на веках. Вот атмосфера сегодняшнего вечера.

Маша включила музыку, чтобы немного расслабиться. Это действительно сработало. Мелодия подействовала расслабляюще, и мы даже начали слегка пританцовывать, разогреваясь перед выходом на сцену.

Бросаю взгляд на девочек. Кристина натягивает перчатки, проверяя каждый шов, а Ксюша закрепляет последние аксессуары — цепочки на бедре и кольца на пальцах. Перевожу глаза в другой конец помещения. Там, немного в стороне, Маша с Миленой разогреваются, приседая и растягиваясь перед выступлением.

Готовясь к выходу, снова вспоминаю вчерашнего незнакомца. Его тяжёлый взгляд, словно раскалённое железо, оставлял ощущение жжения на коже, заставляя сердце биться быстрее, а колени — едва заметно дрожать. Даже сидя далеко от сцены, он произвёл на меня огромное впечатление так, что его образ до сих пор преследовал меня, вызывая оцепенение.

Стараясь отвлечься, я занялась макияжем. Выбрала неяркие тени, чтобы не перегружать образ, но вывела аккуратные чёрные стрелки, добавляя глазам выразительности. Волосы собрала в высокий хвост — практично и стильно.

Сделав глубокий вдох, направляюсь к гардеробу.

С трудом отыскиваю боди с длинными рукавами и высоким горлом. Там же нахожу чёрные кожаные шорты.

Образ получился дерзким, но сдержанным — как раз то, что нужно для сегодняшнего выступления.

Стоя, за кулисами, тихо переговариваюсь с девочками.

— Нервничаешь? — интересуется Ксюша, заметив, как я тереблю рукав боди.

— Немного, — честно признаюсь я. — Вчерашний день до сих пор не выходит у меня из головы. Это было волнительно и определённо отличалось от предыдущего опыта.

— Это пройдёт, — подбадривает Маша, бросив на меня быстрый взгляд. — Как только музыка начнёт играть — забудешь обо всём. Где ты, с кем ты и зачем.

— А если не забуду? — выдыхаю я, поправляя волосы.

— Тогда просто танцуй для нас, — с улыбкой подмигивает мне Ксюша. — Для зрителей — пусть это будет бонусом.

Хмыкаю на её предложение и напряжение немного уходит. Как и мысли о незнакомце. Я уверена, сейчас он где-то далеко.

Как только начинает играть наша песня, мы выходим на сцену с высоко поднятыми головами. Свет софитов слепит. Зрительный зал полон народу. Мы начинаем танцевать и выстраиваться в разные рисунки. Первые связки даются легко, тело словно автоматически вспоминает каждое отработанное движение. С каждым шагом уверенность растёт, а улыбка появляется сама собой. Волнение исчезает, уступая место энергии танца. Зал встречает нас свистом и улюлюканьем, а я чувствую, как каждая клеточка моего тела становится частью этого вечера.

Всё идёт идеально, пока мой взгляд случайно не цепляется за НЕГО. Того самого. Тут я понимаю, что он отнюдь не далеко. А очень даже близко.

Его тёмные глаза впиваются в меня, как кинжал. Сердце пропускает удар, и на долю секунды время для меня останавливается. Я сбиваюсь с ритма, забывая, что делать дальше. Паника захлёстывает грудь, но я подстраиваюсь под Ксюшу, танцующую впереди, копируя её движения. Они чёткие, уверенные, словно она всю жизнь танцевала этот танец.

Стиснув зубы, заставляю себя двигаться в такт, подстраиваясь под её ритм. Я надеюсь, что ошибка останется незамеченной для зрителей.

Музыка стихает, и сцена погружается в мягкий полумрак. Мы расходимся, тяжело дыша от напряжения и усталости. Адреналин всё ещё гудит в ушах, но я не могу избавиться от чувства, что ОН наблюдает за мной, вызывая дрожь. Ступив за кулисы, чувствую, как дышать становится легче.

— Ты в порядке? — спрашивает Кристина, заметив моё состояние и протягивая мне бутылку воды.

— Да, — выдавливаю я, отводя взгляд. — Просто немного сбилась с ритма.

— Правда? Я и не заметила, — подбадривает она. — Ты держалась молодцом.

— Спасибо, — улыбаюсь ей в ответ, хотя допущенная ошибка всё ещё давит на нервы.

По программе дальше идёт дуэт Милены и Маши. Их выступление мощное — идеально отрепетированные синхронные движения, чёткие акценты и уверенные взгляды. Их выверенные движения приводят меня в восторг, как маленького ребёнка.

Потом настаёт моя очередь идти на эшафот. Именно так я себя чувствую на данный момент. Пытаясь сосредоточиться и не думать о незнакомце.

Стараюсь абстрагироваться от внешнего мира, поэтому выхожу на сцену и танцую, не смотря в зал. Здесь есть только я и музыка. Но, к сожалению, не получается избавиться от ощущения, что его взгляд скользит по моему телу.

Оттанцевав свой номер, я спешу в гримёрку, подальше от сцены. Подальше от него. Внутри сидят Милена и Маша — обе заняты подготовкой к следующему выступлению. Маша поправляет макияж, а Милена перебирает аксессуары для следующего номера.

— Эй, новенькая! — окликает меня Милена с хитрой ухмылкой, когда я сажусь передохнуть. — Тебе сегодня повезло. Всего второй день работаешь, а у тебя уже два привата заказали. Постарайся не опозорить нас, ладно? Больно больших шишек сегодня будешь развлекать.

— Что? Какие приваты? — я хлопаю глазами, не понимая, о чём речь.

— Да ладно, не строй из себя дуру, — усмехается она. — Тебе в первую и шестую комнаты. — И, больше не удостоив меня своим вниманием, вышла из гримёрки.

Маша подходит ближе, заметив на моём лице замешательство. Кажется, она быстро понимает, что мне никто ничего не рассказывал про «приваты».

— Амелия, тут всё просто, я объясню, — говорит с лёгкой улыбкой. Я смотрю на неё с надеждой. — Приватами называют танцы в комнатах на втором этаже за отдельную плату. Клиенты заказывают девочек, чтобы те танцевали лично для них. Это обычная практика. Просто импровизируешь, танцуешь пару песен, забираешь чаевые, если дают, и уходишь. Если чаевых нет, то мы всё равно получаем проценты вместе с зарплатой.

— Понятно. Что-то ещё, что мне стоит знать? — приподнимаю бровь, пытливо глядя на неё.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну…иногда могут предложить «доработать» за отдельную плату. — её голос становится тише, а брови сдвигаются к переносице. Я смотрю на подругу с негодованием, но она спешит меня успокоить. — Но только если ты сама желаешь. Никто тебя ни к чему не принуждает. Но если хочешь…

— Нет, спасибо, — перебиваю её на полуслове. — Ни за что!

Маша кивает и даёт последнее наставление:

— Если хочешь заработать побольше чаевых, обязательно смотри клиентам в глаза. Они обожают эту игру. Пусть почувствуют, что ты общаешься с ним через танец. Проверено на практике. Не благодари. — подмигивает она.

— Хах, ну я попробую. — закатываю глаза. — Спасибо, что объяснила.

— Не за что. — Маша поворачивается к зеркалу и продолжает поправлять макияж.

8. Он

Поднявшись на второй этаж, нахожу глазами нужную комнату с цифрой шесть и двигаюсь в её направлении.

Охранник открывает передо мной дверь, пропуская внутрь. Полумрак. Музыка.

В комнате царит спокойствие и играет песня, отличающаяся от той, что сейчас проигрывается во всём остальном клубе. В центре комнаты стоит пилон, возле стен — диванчики и низкие столики недалеко от них.

Как только за спиной закрывается дверь, звуки из вне прекращаются.

Обращаю внимание на единственного находящегося в комнате человека.

Его взгляд скользит по мне, оставляя за собой жгучий след. Сердце сбивается со спокойного ритма, пропуская удар. Незнакомец сидит, развалившись на диване, уверенно и расслабленно, потягивая алкоголь из стакана. Простая чёрная майка и джинсы не скрывают его мощи — наоборот подчёркивают каждую линию огромного мускулистого тела. Вот только его расслабленная поза, не приносит мне спокойствия. Наоборот, он словно притаившийся хищник изучает свою добычу, то бишь меня.

Делаю глубокий вдох…

Я абсолютно точно зря паникую. Что может пойти не так? Тут везде охрана. Я просто станцую и уйду.

Приближаясь к пилону, рассматриваю мужчину внимательнее. Высокий, широкоплечий. У него мужественное лицо, волевой подбородок и глаза…Взгляд у него тяжёлый и колючий, вонзающийся в кожу. Его аура физически давит, словно он занимает всё пространство.

Закрываю глаза и сосредотачиваюсь на дыхании. Ловлю ритм мелодии и подстраиваю движения под неё. Плавно скользя руками по холодному металлу, чувствую, как напряжение в теле сменяется концентрацией. Танец ведёт меня сам — шаг за шагом, изгиб за изгибом, каждый поворот становится продолжением мелодии.

Танец, второй, третий…

Когда звучит медленная песня, я вздыхаю с облегчением. Ещё пару минут — и смогу уйти из этой комнаты.

Всё идёт вроде бы хорошо и даже гладко, поэтому решаю рискнуть и последовать совету Маши. Была не была.

Поднимаю голову, смотря на него с вызовом. Незнакомец ловит мой взгляд, и на мгновение время будто бы останавливается. Воздух между нами натянулся, будто наэлектризованный провод. Медленно провожу рукой вдоль шеи, скольжу вниз, очерчивая изгибы тела, как будто каждый жест создан только для него. Кажется, ему нравится наша игра в гляделки. Он не прерывает зрительный контакт ни на секунду, то смотря прямо в глаза, то бросая взгляд на моё соблазнительно двигающееся тело.

Музыка струится под кожей. Адреналин усиленно разносит кровь по телу. Движения эмоциональные и медленные — в ритм песни. На мгновение я чувствую, что контроль над ситуацией в моих руках, но в глубине души понимаю, что эта игра куда опаснее, чем может показаться на первый взгляд.

Я трогаю себя руками. Провожу ладонями по гладкой ткани и кружусь вокруг своей оси. Останавливаюсь, тяжело дыша. Убираю руку от пилона и собираюсь покинуть помещение, как можно скорее.

Меня тормозят действия незнакомца. Он протягивает деньги в моём направлении. Я замираю, будто парализованная. По коже бегут мурашки, но не от холода. Инстинкт самосохранения кричит мне не приближаться. И, я даже на мгновение оглядываюсь на дверь. Но другая часть меня кричит, что деньги нужны позарез.

— Подойди. — раздаётся его низкий, слегка хрипловатый голос. В его глазах я вижу пляшущих чёртиков. Хотя, внешне он остаётся непоколебимым.

С усилием сглатываю ком в горле, заставляя себя развернуться к мужчине и сдвинуться с места. Приближаюсь к нему мелкими шагами, остановившись на безопасном расстоянии.

— Ближе. — приказывает он. Холодок пробегает по спине. Сделав ещё шаг, осознаю, что теперь нас разделяет расстояние не более метра.

Протягиваю руку за деньгами.

В момент, когда купюры оказываются у меня в ладони, его рука резко хватает мою. Он дергает меня на себя с такой силой, что я теряю равновесие и оказываюсь прямо на его коленях. В мгновение ока я нахожу себя в его объятиях. Рукой блокирует все потенциальные пути побега.

— Ах! — вскрикиваю от неожиданности. — Пустите меня! — начинаю вырываться, извиваясь в его руках. Он никак не реагирует на мои слова, а попытки выбраться будто и не замечает вовсе.

— Я…я буду кричать! — выпаливаю отчаянно, надеясь напугать незнакомца.

— Кричи. — отвечает спокойно, посмотрев на меня своими тёмными угольками.

Повернув голову к двери, кричу изо всех сил. Но, ни через минуту, ни через две никто так и не появляется.

На его лице не дрогнул ни один мускул, пока я звала на помощь.

От страха сердце бешено колотится в груди.

— Всё? Стало легче? — с издёвкой спрашивает он, приподняв бровь.

Начинаю дрожать, сжимая кулаки, чтобы подавить страх. Придумав в голове уже несколько сценариев, ожидаю своей участи, закрыв глаза.

Незнакомец сильнее прижимает к себе, так что моё лицо утыкается в его шею. Я буквально чувствую, что его кожа горячее моей на несколько градусов. В нос ударяет запах хвои и мускуса. Стараюсь дышать через раз. Мне не хватает кислорода, в лёгких печёт, но я упорно продолжаю минимизировать количество его головокружительного запаха в лёгких. Руки упираются в грудь мужчины, в попытках отодвинуться подальше, но он будто не замечает моего сопротивления и остаётся неподвижным, как скала.

Мужчина часто задышал, уткнувшись носом в мою макушку. Его руки, словно клещи крепко вцепились в меня и не собираются отпускать.

— Ты боишься. — его горячее дыхание коснулось моего лица. Он не спрашивал, а констатировал факт. Я ничего не ответила.

Мы сидели в таком положении по ощущениям вечность, в которой я была в напряжении, а он в своём загадочном спокойствии. Каждый его жест был слишком уверенным, слишком близким. Я чувствовала, как паника поднимается где-то под рёбрами.

Мужчина откинулся назад, давая мне больше пространства для движений. Он переместил руку, нарочито медленно ведя её с затылка вниз и остановился на пояснице. По телу пробежал табун мурашек от одного только этого движения. Другую руку он поставил на ягодицы и внезапно притянул меня к себе так, что я скользнула по его бёдрам и оказалась в опасной близости от его тела. Я чувствовала его тепло даже сквозь ткань одежды.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Распахиваю глаза, собираюсь вырваться из плена и сталкиваюсь с его пожирающим взглядом. Он прожигает каждую клеточку моего тела. Незнакомец смотрит так, будто видит меня насквозь — все мои слабости, страхи, желания. Его глаза падают на губы, которые начинают покалывать от взгляда тёмных очей. Инстинктивно облизываю их. По телу бегут мурашки.

Его хватка становится сильнее. Он закрывает глаза и шумно выдыхает. И вдруг — тиски ослабевают. Воспользовавшись шансом, я стремглав слетаю с его колен и выбегаю из комнаты, напряжённая до предела.

Оказавшись в коридоре, прижимаю ладони к лицу, чтобы успокоиться и перевести дыхание. Сердце всё ещё гулко стучит в груди, а ноги подкашиваются. Я оглядываюсь на дверь, за которой сидит незнакомец. Он — чёртов псих, — кричит сознание.

Что это сейчас было? Что за нахрен?!

В этот момент один из охранников заметив меня приблизился на расстояние вытянутой руки.

— Глеб Константинович просил, чтобы Вы зашли к нему.

— Глеб?! О, я зайду, ещё как зайду!

Не разбирая дороги, мчусь к его двери и без стука влетаю в его кабинет.

— Что это сейчас была за хрень?! — мой голос звенит от гнева. Глеб поднимает глаза, как только я вхожу, приподняв бровь после моих слов.

Я подошла к его столу, почти нависнув над ним.

— Про какую безопасность ты мне тут втирал, когда брал на работу?! — Гнев, возмущение и остаточный страх перекрывали здравый смысл. — Клиент себя совершенно не контролировал! А, когда я звала на помощь, никто не пришёл. Что это вообще за безопасность? Ты хоть со словом этим знаком! Бе-зо-пас-ность.

Глеб смотрел на меня удивлённо, даже немного отклонился в кресле назад.

— Ничего не понял. — он подался вперёд, так что я быстро выпрямилась и отошла назад. — Объясни спокойно, что случилось.

— Мужчина, который вчера сидел с тобой за столом случился. — гневно выпалила я. — Он заказал приват, о котором, кстати, мне никто не говорил. — на секунду замолчала, посмотрев на Глеба с упрёком. — Но это далеко не самое главное в этой истории! Когда я подошла, чтобы взять чаевые, он схватил меня за руку и опрокинул на себя. Я кричала, но ни один из охранников не пришёл на помощь.

Глеб замялся, явно не зная, что ответить.

— Оу, — его глаза забегали, ища для меня оправдание.

— Слушай, Амелия, это…кхм наш очень важный гость. Тамерлан Хакимов.

— И что? Если он ещё хоть раз ко мне приблизится, я вызову полицию!

— Я понимаю, что ты зла и напугана, но, боюсь, что полиция тебе не поможет… Вряд ли хоть кто-то сможет помочь. Этому человеку не стоит переходить дорогу. Он опасен.

— То есть я должна мириться с тем, что кто-то может просто хватать и лапать меня? Ты обещал обеспечить защиту! — я скрестила руки на груди, упрямо стоя на своём.

— Да, это так. С другими клиентами проблем не будет. Обещаю. — он поднял руки в примирительном жесте. — Мы не дадим тебя в обиду никому. — немного замявшись он продолжил. — Но ему не перечат. По крайней мере живых примеров я не знаю. Он на верхушке пищевой цепи. Ему нет равных. Здесь я бессилен. Держись от него как можно дальше.

Я прокручиваю его слова в голове. Но следующие реплики заставили меня вздрогнуть.

— Амелия, Тамерлан — самый опасный человек, которого ты могла когда-либо встретить. Постарайся больше не контактировать с ним. Я постараюсь максимально его отвлечь. Всё будет нормально. Слышишь?

— Нормально?! Ты это называешь нормально? Знаешь, Глеб, я не уверена, что эта работа мне вообще подходит. Тем более, когда главный человек в клубе даёт пустые обещания о защите и не выполняет их!

Он молчал, наблюдая за мной, как будто ждал, что я продолжу рвать и метать или начну плакать. Но я просто развернулась и вышла, захлопнув за собой дверь.

Решения, как избавиться от Тамерлана, я не услышала. Почему полиция не поможет, не поняла. Но вы держитесь. Так получается?

Встряхнув головой, осмотрелась вокруг, чтобы случайно не наткнуться на Тамерлана. Даже не произнося его имя вслух по телу прошлась дрожь.

Опустив глаза на купюру в своей руке, я ахнула. Тамерлан дал мне чаевые размером с пол моей зарплаты?

Кого я пугаю, никуда я не уйду, мне нужны деньги. Громко вздохнув, прячу их в карман.

9. Клиент

Приблизившись к двери, за которой меня ждал следующий посетитель, я ощутила волну плохого предчувствия, пробежавшуюся по телу. Ладони вспотели, сердце стучало быстрее, чем хотелось бы. Я не могла понять, что сильнее терзало меня: страх, что за этой дверью меня ждёт что-то хуже Тамерлана, или обычное напряжение перед выступлением.

Не дав себе возможности струсить, глубоко вдохнула и быстро нажала на ручку двери. Она поддалась с лёгким скрипом, и я шагнула внутрь.

В комнате сидело трое мужчин, что-то весело и живо обсуждая между собой. Их разговор оборвался, как только на пороге появилась я. В комнате воцарилась гнетущая тишина. Три пары глаз разом устремились на меня. Мужчины крупного телосложения были похожи на мафиози. Из-под их одежды на руках и шее выглядывали татуировки. Они курили сигары и выпивали.

Мужчина, сидевший в центре, лениво растрепал рукой свои светлые волосы, и лукаво улыбнулся. В этой улыбке было что-то скользкое, смешанное с откровенной похотью. Блондин вызвал у меня откровенную неприязнь. Не внешне, что-то в нём меня коробило.

— Привет, красавица. — первым поприветствовал меня он.

Меня аж передёрнуло от его голоса. Надеюсь, это осталось незамеченным мужчинами.

— Добрый вечер. — вторила я нейтрально, стараясь поддерживать маску нейтральности.

Закрыв за собой дверь, направилась к пилону, сохраняя плавность движений. Я мельком осмотрела всех троих, не задерживая взгляд на ком-либо слишком долго. На вид обычные мужчины: костюмы, дорогие часы, ухоженные руки. Но в их спокойствии было что-то неестественное, тревожное. Они переговаривались, но я не могла разобрать слов. Звук заглушался музыкой, льющейся из колонки в потолке надо мной.

— Как тебя зовут? — громко спросил блондин. Его глаза буквально сканировали моё лицо и тело, словно оценивая. Он медленно, едва заметно кивнул, будто подтверждая для себя какую-то мысль.

— Амелия. — коротко ответила я, почувствовав, как прозвенело моё имя в воздухе.

— Ну что ж, Амелия, — протянул он, смакуя каждую букву. — Скрась наш вечер. Станцуй для нас что-то…горячее. Мы очень устали после работы. — Мужчины после его слов грязно улыбнулись.

Сегодня воскресенье. Хмыкнула в своих мыслях, но не подала виду. В этом запросе не было ничего необычного. В конце концов, моя работа и заключается в том, чтобы танцевать страстно и ярко. Кому и где — не так уж важно.

Музыка как раз сменилась на более глубокий ритм, и я начала двигаться. Мои движения были плавными и лёгкими на вид, но все трюки — результат долгих лет упорных тренировок. Такие движения всегда приводили зрителей в восторг. В этот раз не было иначе.

Мужчины заворожённо следили за мной уже без усмешек. Во взглядах появилось что-то иное. Желание? Я не могла разобрать. Да мне и не было нужно.

Когда танец закончился, я сделала лёгкий реверанс и посмотрела на блондина в центре. Желание показать, что я могу ещё больше, ещё ярче, захлёстывало меня. Но я ждала их фидбека.

Они разом зааплодировали. Что было весьма неожиданно. Ведь я точно не ожидала подобной реакции.

— Будут ли у вас ещё пожелания? — спросила я, глядя точно ему в глаза.

Блондин откинулся на спинку дивана, внимательно меня разглядывая. Внезапно его лицо стало серьёзным.

— На самом деле, — произнёс он, наклоняясь чуть вперёд, — мы тебя позвали не для того, чтобы ты нас развлекала. — его голос стал чуть жёстче, и это заставило меня внутренне напрячься. Былая расслабленность улетучилась в то же мгновение. Моё тело напряглось, как натянутая струна. — Но, должен признаться, ты хороша в своей работе. — Я молча смотрела на него, ожидая дальнейших слов.

— У нас есть для тебя уникальное предложение. Ты ведь здесь новенькая. Только начала свою работу. — его голос стал мягче, вкрадчивее.

Откуда он знает?

— Не спрашивай, откуда у меня информация. Ты умная девушка с идеальным досье.

Моё сердце сделало кульбит.

— Хочешь работать на нас?

Фух…я уже успела надумать здесь всякого.

— Мы увидели в тебе большой потенциал. У нас есть свой клуб, в котором работают только профессионалы. Мы думаем, что ты хорошо подойдёшь для этой работы. — его губы изогнулись в лёгкой улыбке. — Скажем так, договоримся на зарплату вдвое больше твоей нынешней.

Их взгляды впились в меня, как иглы. Мужчины замолкли в ожидании ответа.

— Нет, спасибо. — твёрдо произнесла я. — Найдите другого человека.

— Хорошо подумай, прежде чем отказываться, — его голос оставался спокойным, как и прежде, но теперь в нём скользило что-то хищное. — Я дам тебе неделю на размышления.

Я вежливо кивнула, но пальцы от напряжения сжались в кулак. Он знал, что мне нужны деньги? Давил на больное? Чёрт бы его побрал.

— Хорошо, я поразмышляю над вашем предложением. — отрезала я, делая шаг назад.

Мужчина усмехнулся и манерно достал из кармана визитку. Вместе с ней — пачку купюр. Отсчитав парочку, он протянул их мне.

— Возьми на случай, если передумаешь.

Я быстро забрала визитку и деньги и отступила, опасаясь повторения сегодняшней ситуации.

— До встречи, Амелия. — он улыбнулся и поднял бокал, направленный в мою сторону. В его глазах не было ни тени добродушия.

" Сомневаюсь." — мысленно ответила я.

Кивнув, развернулась и пошла к двери, стараясь не выдать дрожь в ногах. По крайней мере, мне хотелось надеяться, что моя походка оставалась уверенной.

Мои ноги сами несли меня вниз по лестнице, а сердце колотилось так, будто собиралось вырваться наружу. Я не помнила, как оказалась в гримёрке, но, захлопнув за собой дверь, осела на пол.

Воспоминания сегодняшнего дня проносились перед глазами как леденящий ветер — быстрый, хаотичный и непредсказуемый.

Я знала, что этот день будет... насыщенным. Но не предполагала, что настолько…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

10. Новый друг

Слишком много потрясений произошло за день на одну маленькую меня.

Хватаю свои вещи и иду переодеваться, пытаясь унять дрожь в руках. Ладони до сих пор липкие от пота, а сердце никак не может успокоиться. Бросаю деньги, которые всё ещё сжимаю в руке, в рюкзак, словно хочу быстрее избавиться от их неприятной тяжести. Чаевые, которые должны были принести радость, сейчас кажутся мне чем-то грязным.

Всё происходящее навалилось комом. Один пугающий тип, которому правила не писаны, удерживает меня силой. Другие же сыплют предложения как снег на голову. Что мне с этим делать? Я приехала зарабатывать, думала, что просто буду выполнять свою работу. А по факту отбиваюсь от разного рода предложений.

Пока в раздевалке никого нет, спешно скидываю рабочую одежду и натягиваю повседневную, чувствуя, как холодные пальцы едва справляются с застёжками.

Выдохни. Соберись. Всё в порядке.

Быстрым шагом скрываюсь покидаю заведение.

Как только я оказываюсь на улице, сразу становится чуть спокойнее.

Глубокий вдох.

Свежий воздух выталкивает из меня весь негатив, собравшийся за день. Убираю волосы с лица, включаю музыку в наушниках и шагаю вперёд. Вокруг ночной город — яркие огни, шум машин и смех прохожих. Всё как везде. У каждого своя жизнь. Свои переживания.

Сегодняшний день выбил меня из колеи. Мне было не просто некомфортно — мне было страшно. Это чувство, липкое, давящее, обволакивает, не отпуская. Сколько бы я ни пыталась его вытеснить, оно снова и снова подступает к горлу.

Я не чувствую себя в безопасности. Наоборот. Кажется, что за мной наблюдают. Озираюсь по сторонам. Вокруг сотни лиц, но ни одно не обращает на меня внимания. Или я просто не замечаю?

Непонимание происходящего давит, как тяжёлый камень на груди. Никогда раньше я не думала, что такое случится со мной. Что каждый взгляд мужчины будет казаться угрозой. Что обычная работа превратится в шахматную партию, где неправильный ход будет стоить слишком дорого.

"Может, мне вообще не стоило соглашаться на это?" — мысленно корю себя. — "Для таких мест нужна закалка. Нужно уметь постоять за себя. Не только морально, но и физически. А я? Что я могу против них? Я всегда избегала конфликтов. Всегда верила, что можно договориться, что главное — не создавать проблем… Но сегодня это не сработало…".

А что, если это только начало?

Этот вопрос пробирается под кожу. Жжёт. Тут же появляются отвратительные образы. Я резко качаю головой, пытаясь вытряхнуть их из сознания. Но они уже отравляют всё вокруг.

Но ведь я здесь не просто так.

Я сжимаю кулаки. Это был мой выбор, правда? Или я просто загнала себя в угол, убеждая, что у меня нет другого выхода?

"Работа в принципе неплохая", — успокаиваю себя. — "Большую часть времени я свободна. Можно даже найти дневную подработку, чтобы быстрее собрать нужную сумму. Главное — держать дистанцию и быть осторожнее…"

Мои размышления прерывает визг шин. Звук настолько резкий и пронзительный, что я вздрагиваю, Он разрывает ночную атмосферу спокойствия, проникает в кости. Голова дёргается вверх, глаза выхватывают приближающуюся ко мне машину. Осознание накатывает ударом — я стою посреди дороги.

Глаза расширяются от ужаса.

Прямо на меня несётся машина. Её фары ослепляют. Сердце гулко стучит в груди.

Водитель тормозит, но до меня остаются считаные метры. Понимание того, что он не успеет накрывает лавиной. Времени на раздумья нет. Мозг кричит: Беги! Двигайся, но тело не слушается. Я закрываю глаза в ожидании удара. Руки и ноги от страха отнялись, дыхание спёрло.

Секунда и…

Меня резко дёргают в сторону. Силой, грубо, так, что плечо пронзает боль, но это лучше, чем смерть под колёсами. Чьи-то сильные руки вырывают меня прямо из-под удара. В ужасе дёргаюсь, глаза лихорадочно следят за тем, как мимо проносится автомобиль.

Сердце бешено колотится. Меня крепко держат, не давая рухнуть на асфальт. Судорожно вздыхаю, высвобождаюсь, отшатываюсь на пару шагов. Ноги подкашиваются. Я перевожу взгляд на своего спасителя.

Мои выпученные глаза очень мягко намекают собеседнику, что я в НЕБОЛЬШОМ шоке.

Передо мной предстаёт высокий брюнет, одетый в лёгкую майку и шорты, которые подчёркивают его подтянутое тело. Не перекачанное, а именно спортивное. У него выразительное лицо, но в глазах читается напряжение. Он медленно переводит серьёзный взгляд с машины на меня, когда я вырываюсь из спасительных объятий.

Оба молчим, переваривая произошедшее.

— Спасибо…большое…. — выдыхаю я, дрожащим голосом, будто сама не верю, что только что едва не погибла. — Если бы не вы… Я даже боюсь представить, что могло случиться. — говорю сбивчиво, заикаясь от волнения.

— В следующий раз смотри, куда идёшь. — его хриплый голос звучит холодно, с ноткой упрёка. — Горел красный свет, а ты никак не реагировала ни на сигналы, ни на крики.

— Извините, — виновато опускаю глаза, чувствуя себя провинившимся ребёнком. — Мне очень жаль.

— Идиотка. — он тяжело вздыхает и нервно проводит рукой по волосам. — Чёрт! А если бы я не подоспел вовремя? — он бросает на меня странный взгляд. Его пальцы небрежно прочёсывают пряди, едва коснувшись головы.

Взгляд спасителя

пронизывает

, но я не успеваю ответить. Внезапно нас прерывает гневный крик. Мы поворачиваем головы в сторону подходящего к нам мужчины-водителя. Его лицо перекошено от злости, а голос гремит, будто он хочет разорвать меня на части.

— Ты что творишь, дура?! Ты хоть представляешь, что могло произойти? — вздрагиваю.

Ко мне приближается злющий водитель, который только что едва меня не отправил на тот свет. Его лицо пылает от злости. Нет, он буквально кипит от ярости. Мне стало совсем не по себе. — На улице темно, плохая видимость! Если бы я не начал тормозить, ты бы уже была размазанная по асфальту!

Он подошёл ближе, тыча в меня пальцем и покрывая трёхэтажным матом. Но, прежде чем он успевает дотянуться, передо мной возникает стена. Мой спаситель встаёт, между нами, заслоняя меня своей широкой спиной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Может, ей и надо быть повнимательнее, его голос звучит спокойно, но в нём слышится сталь. — Но Вы бы лучше следили за собой! И за своей скоростью. Вы явно ехали быстрее положенного.

— Да кто ты вообще такой?! Отойди и не мешай мне разбираться с этой курицей — водитель бросает на меня злой взгляд.

— Кто я? Тот, кто только что спас тебе задницу, — спокойно отвечает парень, не двигаясь с места. — Если бы ты был осторожнее, не оказался бы в такой ситуации. От тебя разит алкоголем. Может мне вызвать полицию? — водитель замолкает, его злость сменяется растерянностью. — Незнакомец достаёт мобильный из кармана. Ещё мгновение назад водитель был уверен в своей правоте, но теперь понимает, что его дело плохо.

Не сказав больше ни слова, он разворачивается и ретируется, буквально запрыгивая в машину. Она резво срывается с места и исчезает за ближайшим поворотом.

Я облегчённо выдыхаю, чувствуя, как напряжение постепенно покидает моё тело. Благодарность разливается теплотой в груди.

— Спасибо… ещё раз… — нерешительно смотрю на своего спасителя. — Я не знаю, как вас отблагодарить. Может, я могу угостить вас кофе? В знак благодарности? — предлагаю, всё ещё чувствуя себя виноватой.

Парень бросает на меня странный, непроницаемый взгляд. Как будто я только что предложила расплатиться за спасённую жизнь чашкой эспрессо.

Ничего не ответив, он разворачивается и уходит, оставляя меня стоять посреди дороги, окружённой любопытными взглядами прохожих. Кто-то шепчется, кто-то снимает на телефон.

Я замираю, наблюдая, как силуэт исчезает в толпе. Ноги подкашиваются.

"Какой же это был день… " — думаю я, поправляя рюкзак на плече и направляясь прочь.

***

Парк ночью освещён мягким, чуть рассеянным светом фонарей. Их тёплое сияние создаёт игру теней на асфальтовых дорожках, а лёгкий ветерок едва заметно шевелит листья деревьев. Ветви время от времени потрескивают, словно перешёптываются между собой. Я иду по тропинкам, разглядывая, куда они ведут, наслаждаясь ночной атмосферой. Ощущение, будто город остался где-то далеко, а здесь — только природа и лёгкий шёпот ночного ветра.

Повернув голову, замечаю вдалеке водную гладь. Лунный свет играет на поверхности озера, отчего оно кажется зеркалом, в котором отражаются редкие звёзды. Сердце на мгновение замирает от красоты этого вида. Глубоко вдыхаю, наполняя лёгкие прохладным свежим воздухом. Решаю подойти ближе.

Посмотрев по сторонам, в поисках дорожки, ведущей к этому месту, не замечаю ни одной. Пожав плечами, перехожу газон, наплевав на условные правила. Трава мягко пружинит под ногами, кое-где мелькают забытые после пикников фантики и бутылки — явные следы человеческого присутствия. Но сейчас здесь тихо, пусто. Ни души.

Озеро оказывается небольшим, его берега уходят в темноту, скрывая очертания дальше фонарного света. Я присаживаюсь на траву, обхватывая колени руками. Город словно стих, и я осталась наедине с этой прекрасной картиной и своими мыслями.

Городская суета, тревоги, переживания — всё это вдруг кажется таким далёким. Спокойствие окутывает меня, и я не сопротивляюсь. Просто сижу, позволяя ночи забрать напряжение, накопившееся за день.

Тишина и легкий летний ветерок успокаивают накалившиеся нервы. Из меня будто вытащили все силы за день, лишив кислорода. Спокойствие заполнило грудную клетку. Глаза начали потихоньку закрываться.

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я замечаю движение у кустов. Щурюсь, пытаясь разглядеть, но с такого расстояния ничего не понятно.

Раздаётся тихий звук. Щурюсь, вслушиваясь. Снова. Писк.

Осторожно поднимаюсь и замираю. Оттряхиваю руки друг о друга и направляюсь в сторону кустов. По мере приближения, различаю тихий, жалобный скулёж, практически не слышный до этого.

Вижу среди листвы маленький комок, прижавшийся к земле. Щенок. Чёрный, с лоснящейся шерстью. Трава под ним испачкана чем-то тёмным. Кровь? Сердце болезненно сжимается.

На моё движение он реагирует тихим рычанием, почти бессильным. Его глаза смотрят с настороженностью и страхом, но больше всего в них — боли.

Остановившись в метре от щенка, медленно присаживаюсь, стараясь не делать резких движений, чтобы не напугать его.

— Привет, малыш, — мой голос звучит мягко, почти шёпотом. Медленно протягиваю руку, чтобы он мог понюхать. Щеночек зло рычит, но в его глазах читается не столько агрессия, сколько страх и боль. — Давай я тебе помогу…

Щенок не двигается, но напряжённость в его позе остаётся. Поджав уши, он дрожит, будто готовится к новой порции боли. Я приседаю, чтобы быть ближе к его уровню, и замечаю рану — глубокий порез на лапе, из которого всё ещё сочится кровь.

— Боже… Кто же тебя так? — я не могу скрыть ни боли, ни злости. Глаза предательски щиплет от слёз.

— Бедняжка. Медленно снимаю кофту и, несмотря на тихое рычание щенка, осторожно укутываю его в ткань. Он дёргается, но сил сопротивляться у него явно нет. Его тёплое дрожащее тело прижимается ко мне, и я ощущаю, насколько он слабый.

— Всё хорошо, малыш… Я тебе помогу, обещаю.

Достаю телефон, быстро проверяю карту города. Ближайшая круглосуточная ветеринарная клиника — в двадцати минутах ходьбы. Первый раз за день радуюсь, что этот город такой оживлённый.

— Сейчас, сейчас. Я отвезу тебя к доктору.

— Потерпи немного, — малыш сначала пронзительно смотрит в мои глаза, будто решает можно ли мне верить, а затем утыкается мордочкой в грудь, полностью закрыв глаза.

***

Клиника встречает меня запахом лекарств и стерильности. Сонный администратор оживляется, завидев меня с животным, и быстро зовёт врача.

— Что случилось? — женщина, лет тридцати, с добрыми глазами уверенно забирает малыша. Я сразу чувствую, что он в надёжных руках.

— Нашла его раненым в парке. Рана сильно кровоточит.

Врач аккуратно кладёт щенка на стол и быстро осматривает лапу. Её лицо меняется — от усталости не остаётся и следа, в глазах появляется сосредоточенность.

— Глубокий порез… Скорее всего, стекло. Или нож… — голос её становится твёрдым, с оттенком сдержанного гнева. — Хорошо, что принесли.

Она достаёт из шкафчика стерильные инструменты. Я делаю шаг ближе, готовая помочь.

— Нужно обработать рану, зашить. Это будет больно, так что держите его крепко.

Киваю и осторожно беру малыша. Он вздрагивает, когда холодный антисептик касается раны, жалобно скулит, но не вырывается. Только смотрит на меня своими большими глазами, наполненными болью, словно ища подтверждения, что всё будет хорошо.

— Ты молодец, малыш… Всё скоро закончится. Потерпи ещё чуть-чуть.

Доктор быстро и ловко накладывает швы, затем аккуратно перебинтовывает лапу.

С облегчением выдыхаю, будто это мне зашивали рану, а не щенку.

— Ну вот и всё. Мы закончили. — врач улыбается, снимая перчатки. Она убирает инструменты в ящичек для дезинфекции. — Кстати, вы же знаете, что это не щенок, а волчонок?

Тут я подвисаю. Волчонок?

— Как волчонок? — переспросила я, чувствуя, как земля слегка уходит из-под ног.

— Да. Совсем маленький, но это волк. Его можно оставить у нас, мы передадим его в соответствующую службу. Они выходят и выпустят обратно в дикую природу.

Смотрю на малыша. Он прижался ко мне, доверчиво уткнувшись носом в грудь. Что-то внутри меня сопротивляется самой мысли оставить его здесь. И тогда, совершенно неожиданно для самой себя, я говорю:

— Я… я заберу его. Когда поправится, отпущу.

Доктор приподнимает брови, но затем кивает.

— Ему нужен уход, хорошее питание и антибиотики. У вас есть возможность обеспечить ей данные условия?

Я молчу, глядя на волчонка. Он не шевелится, просто дышит ровно, прижавшись ко мне.

— Думаю, что да… — наконец выдыхаю я.

Врач улыбается и достаёт листок. Быстро написав какие лекарства и сколько раз в день принимать, отдала его мне.

— Тогда вот, всё, что потребуется. Если возникнут вопросы — приходите.

Подойдя к администратору, беру всё необходимое для ухода за волчонком.

Я благодарно киваю, чувствуя, как внутри разливается тепло. Теперь этот малыш точно не один.

11. Соседка

Тихо захожу домой. Свет выключен. Похоже, что все уже спят, но, на всякий случай, стараюсь ступать бесшумно, пробираясь к своей комнате. Пройдя половину коридора, вздыхаю с облегчением, так как часть пути уже пройдена.

— Ты куда пропала? — раздаётся из темноты голос. С губ срывается тихий писк, и я подпрыгиваю на месте. Маша включает свет. Я зажмуриваюсь из-за резкого перехода от темноты к яркому свету. Когда глаза привыкают, замечаю её фигуру, небрежно облокотившуюся о косяк двери. В её позе читается ожидание, а на лице — смесь любопытства и недовольства.

— Мы обыскали весь клуб, но тебя в нём так и не нашли, — продолжает она, скрестив руки на груди.

— Ёлки-палки, Маша! — выдыхаю я, прикладывая руку к груди, словно это поможет унять бешеный ритм сердца. — Ты меня до чёртиков напугала! Люди из-за таких внезапных испугов и умирают молодыми!

Маша, явно довольная своим эффектным появлением, ухмыляется, а в глазах вспыхивают лукавые искорки:

— Ну, сэкономила тебе деньги на кофе. Говорят, страх бодрит лучше всего.

Я злобно щурюсь.

— Да? Ну тогда в следующий раз я испугаю тебя так, что электричество для подзарядки не понадобится, — бурчу я, смотря на её довольную физиономию. — Ещё немного, и меня можно будет хоронить при свете твоей наглой ухмылки.

Маша весело хмыкает на последнюю реплику. Её взгляд падает на мою кофту. Точнее на то, что под ней шевелится. Улыбка мгновенно исчезает с лица девушки, а брови хмурятся.

— Это ещё что такое?

Я неловко сглатываю, чуть прикрывая малыша руками, словно это поможет спрятать моего подопечного. Сомневаюсь, что девчонки будут в восторге от незваного гостя, но надежда теплится в груди.

— Эм… — кашляю, расстёгивая кофту. Крошечная мордашка волчонка сразу выглядывает из-под ткани, а блестящие глаза настороженно бегают по сторонам.

— Я нашла его в парке. Он был ранен, и я… ну… просто не смогла пройти мимо. Ты не против, если он поживёт у нас несколько дней? Пока лапка не заживёт?

Маша молча расстёгивает мою кофту до конца и аккуратно забирает волчонка. Тот лишь вяло дёргает ушами, но не сопротивляется.

Во взгляде Маши мелькает интерес, смешанный с тревогой.

— Что с ним случилось? — она выразительно кивает на перебинтованную лапку.

— Точно не знаю. Нашла его уже раненым, а в клинике сказа…

— Её. — девушка перебивает меня на полуслове.

—Что? —моргаю в замешательстве. Маша разворачивает волчонка мордочкой ко мне.

— Это девочка.

— Аа…ну, в общем, я нашла её с порезанной лапкой и не смогла оставить малышку там, маленькую и раненую. Поэтому отнесла её в ветклинику, где ей оказали помощь. Ветеринар предположила, что скорее всего это сделали нарочно.

Маша смотрит на малышку и мягко гладит её по голове. Лицо девушки смягчается, а в уголках губ появляется тёплая улыбка.

— Ну что ж. Добро пожаловать в семью, шпендик.

— Правда? — мои глаза расширяются от радости. — Спасибо!

Я забираю волчонка и уже собираюсь уйти. Но, перед тем как скрыться за дверью, оборачиваюсь.

— Кстати, это не щенок. Это волчонок.

Озадаченная Маша бегает глазами от моего лица к мордочке волчонка, выискивая доказательства моим словам.

Я лишь пожимаю плечами и скрываюсь в комнате.

Поставив малышку на пол, начинаю сооружать ей лежанку. Вытаскиваю из шкафа какую-то старую скатерть. Складываю плед в несколько раз и стелю сверху. Выглядит вполне сносно и уютно.

— Ну вот, — с удовлетворением хмыкаю я, поднимая волчонка и аккуратно усаживая на импровизированное ложе. Она тут же заваливается на бок, явно одобрив моё изобретение.

— Сейчас принесу тебе что-нибудь покушать. Сиди тут. Никуда не убегай.

Её глаза внимательно следят за мной, и на миг мне кажется, что она даже кивает. Хотя… нет, это невозможно, верно?

Флешбэки вспыхивают в сознании, как осколки разбитого стекла. Мотоцикл. Скрежет металла. Падение. Кровожадные волки в темноте. Пылающий взгляд, устремлённый прямо на меня.

Резко мотнув головой, прогоняю видения и направляюсь на кухню.

Там царит полумрак, свет уличных фонарей размытыми пятнами ложится на стены. Открываю холодильник, достаю молоко и колбасу. Быстро наливаю молоко в небольшую миску и нарезаю колбасу мелкими кусочками.

Когда возвращаюсь, волчонок при виде меня радостно виляет хвостиком.

— Ты голодная, да? — усмехаюсь, расставляя перед ней миски с едой.

Бросаю быстрый взгляд в сторону двери и удаляюсь за водой для неё. Когда возвращаюсь, вижу, как она буквально заглатывает кусочки колбасы не пережёвывая.

— Медленнее, малышка, никто у тебя не отнимет еду. — Сажусь рядом и мягко глажу её по шёрстке. — Кушай, сколько хочешь. У нас есть ещё. — Наблюдаю, как она причмокивает и умиляюсь. Уму не постижимо. Кто мог навредить такому чуду?

После душа падаю на кровать, усталость наваливается тяжестью целого дня. Веки слипаются, тело расслабляется…

Совсем близко раздаётся тихий скулёж.

Приоткрываю глаза и выглядываю вниз. Волчонок сидит у кровати, глядя на меня огромными глазами.

— О нет, — шепчу, — в постель я тебя точно не пущу.

Закрываю глаза и решительно отворачиваясь. Она скулит громче, но я упорно делаю вид, что не слышу.

Две минуты.

Ещё одна.

Ещё чуть-чуть.

— Да ё-моё… — простонав, тянусь вниз и подхватываю её.

Малютка тут же уютно устраивается у меня в объятиях, тёплым комочком прижимаясь к моей пижаме.

Я тяжело вздыхаю, но, едва коснувшись её шерсти, проваливаюсь в сон, ощущая, как тепло малыша убаюкивает меня лучше любого одеяла.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

12. Поездка за город

Спросонья чувствую, как будто кто-то прожигает меня взглядом. Веки тяжелеют, но чувство, что на меня уставились, не отпускает. В груди зарождается тревога. Я рывком открываю глаза.

Ксюша.

— Ой. Ты наконец-то проснулась! — она пищит, и звук её голоса ударяет по нервам, как ложкой по стеклу. Я вздрагиваю, в голове будто хлопает фейерверк.

Это что, скримеры в реальной жизни начались? Вчера Маша, сегодня Ксюша. Мысли не хотят собираться в кучу, будто мозг ещё не вышел из режима сна.

— Не проснёшься тут, как же… — пробормотала я, закатывая глаза, стараясь вернуть себе хоть прерванный сон. Но всё напрасно.

Пытаюсь встать, но неуклюже путаюсь в ткани, как в коконе и с грохотом падаю на пол. Одеяло будто цепляется за меня, как за последнюю надежду на продолжение сна.

— Ёлки-палки… — сиплю из глубин текстильного плена, при этом ощущая тупую боль в копчике. — Утро добрым не бывает, — бурчу, потирая ушибленную попу и ощущая, как обида поднимается внутри.

Спала себе спокойно. Никого не трогала и тут на тебе.

Ксюша только хихикает, как будто всё это и есть её утреннее развлечение. Она хватает волчонка и тискает его, словно игрушку.

— Вот непутёвая, да, Милаха? — ласково тискает зверька Ксюша.

А тот в ответ рявкает — коротко, но очень выразительно. Будто говорит: «Ага!».

— И как ты могла сразу не рассказать мне о такой зайке? — задаёт она риторический вопрос, милуясь с волчонком.

Смотрю на этих двоих у моей кровати и не понимаю, откуда у них желание с утра пораньше издеваться над бедной мной. У них слишком хорошее настроение — ворчит голос внутри меня.

Со вздохом забираюсь обратно на своё ложе. С головой укутываюсь одеялом, словно защитным панцирем. Всё ещё лелею надежду поспать хотя бы часик.

— У нас сегодня и завтра выходные. Хочешь поехать со мной и Кристиной за город? Там открывается о-очень красивый вид на Бермарк.

— Нхм… — бормочу своё мнение, прячась под одеялом, словно это могло спасти меня от навязчивых планов. Но Ксюша не сдаётся. Её голос обретает ту самую ехидную нотку, которую я уже выучила наизусть за пару дней:

— Ну нет, так нет. Милаху я конфискую, — с ехидной ухмылкой сообщает она. — А ты лежи тут одна одинёшенька. Может, отпущу твою малышку на волю без тебя. И ты больше никогда её не увидишь. — громко наигранно вздыхает.

Я резко сбрасываю с себя одеяло и смотрю на неё с выражением:

«Серьёзно?! И это твой аргумент?».

Это уже не просто шантаж. Это святое кощунство.

— Ну это уже наглость. — бурчу сквозь зубы.

Но ведь она права...

Я всё ещё разрываюсь между желанием спрятаться от мира и этим внутренним зудом, зовущим к новому.

— Вот именно! Наглость — второе счастье, — смеётся Ксюша, как будто уже победила в каком-то невидимом сражении. — Выдвигаемся через пол часа!

Мой план отдохнуть рассыпается, как карточный домик в ураган. Снова этот голос внутри:

Иногда жизнь сама выталкивает тебя вперёд. Даже если ты цепляешься за подушку всеми конечностями

.

Я обречённо вылезаю из кровати, как солдат на рассвете, зная, что бой проигран ещё до начала. Пока собираюсь, переписываюсь с Аськой. Она спрашивает, как я устроилась. Пишу ей пару строк о том, как обустроилась, приукрашивая стилем: «всё норм». Мысленно ставлю галочку рассказать подруге о своих приключениях. Или не стоит. Пока не решила.

Обуваясь, задаю вопрос, который не выходит из головы:

— А Маша не идёт с нами?

— Нет, конечно. Она такие прогулки терпеть не может. — Ксюша отмахивается, будто я спросила что-то само собой разумеющееся.

— Счастливая… — тихо бормочу себе под нос. Не осуждая. Просто завидуя. Её удача остаться в уютной кроватке, пока меня тащат ни свет, ни заря из дому.

— Да если бы я её позвала, она бы посмотрела на меня так, будто я предложила ей пробежать марафон босиком по гвоздям.

— Хах, а мне то это за что? — наигранно возмущаюсь я, но даже сама себе не верю.

Ты же согласилась... Добровольно.

— Ой, не бубни, — смеётся она. — Ты только приехала, а уже хочешь плесенью зарасти? Скучно сидеть дома, даже не зная города, в котором живёшь.

— Ладно, тут ты права. — вздыхаю, словно признаю проигрыш. — После такой «скучной» работы просто необходимо немного отдохнуть пару дней.

— Это да, понимаю, — неожиданно серьёзно отвечает Ксюша. — Я, когда начинала, тоже сидела дома с паранойей, что за мной вот-вот придут страшные дяденьки из клуба. А по факту просто пряталась от собственных мыслей.

Её слова цепляют. Прямо за живое. Слова, сказанные с легкой усмешкой, на деле — настоящая исповедь. И я понимаю: мы больше похожи, чем казалось.

Раньше думала, мне просто

повезло

встретить чокнутых сразу в первые дни работы. Да ещё и подряд. Но сейчас осознаю, не одна с таким столкнулась.

— Кстати, — громко восклицает девушка с хитрой ухмылкой, — рядом с тем местом лучшая кафешка с блинчиками. Ты же любишь блинчики?

Вот ведь… Попала в самое больное место.

— Ладно, уговорила, — говорю я, одновременно собирая вещи. — Но только ради блинчиков. И потому что я добрая.

— Ага, идём уже, добрая моя. — хихикает она, хватая меня под руку.

На улице нас встречает утренняя свежесть. Воздух будто хрустит. Он холодный и чистый.

Ксюша вдруг поворачивается ко мне и понижая голос говорит:

— Кстати, говорят, на той стороне города иногда видят что-то странное… Волка. Только огромного.

Сердце будто проваливается куда-то в пятки. Я опускаю взгляд на малышку. Она замирает. На миг кажется, что она, поняв смысл слов, настораживается.

— Ты шутишь, да? — стараюсь говорить без напряжения.

— Может быть. Или не совсем. Просто держись рядом. Вдруг твой волчонок привлечёт к нам много ненужного внимания.

Теперь прогулка обещает быть куда интереснее.

Когда автобус увозит нас от городской суеты, я чувствую, как внутри начинает просыпаться нечто новое. Любопытство. Предвкушение.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я увлечённо рассматриваю город — люди шныряют туда-сюда, как муравьи, каждый занят своим делом. Мимо проносятся незнакомые улицы, здания и витрины магазинов с яркими вывесками. Опускаю глаза на малышку в своих руках. Она, как и я, с любопытством наблюдает за происходящим за окном, её ушки то и дело подёргиваются от новых звуков. Ксюша в это время слушает музыку в наушниках и сидит в телефоне.

Дорога занимает около часа. Вместе с нами выходит небольшая группка людей. Они быстро растворяются в улицах. Мы направляемся в блинную, о которой Ксюша говорила с таким восторгом. Кристина должна подъехать туда, и мы вместе отправимся на экскурсию. Хотя, быть честной, изучать город буду только я, для остальных это просто обычная прогулка.

— Сейчас ты поймёшь, что я не преувеличивала, — говорит она, с видом знатока.

Пожалуй, если блинчики окажутся хоть вполовину такими вкусными, как её рассказ, то я не пожалею, что вылезла из-под одеяла.

Мы выбрали столик у окна, сделали заказ. Волчонок уютно свернулся клубочком рядом со мной на мягком диванчике.

Я заказываю любимые блинчики с бананом и растопленным шоколадом. Ксюша довольно улыбается, как будто знает, что только что провернула идеальную операцию по вытаскиванию меня из постельки. Но я ей это ещё припомню.

Кафе и правда уютное. Тёплый свет, витрина с ароматами, от которых сносит крышу, горшки с цветами у входа, столики у окон. Всё располагает к тому, чтобы остановиться тут и перекусить.

Задаю волнующий меня вопрос, который крутился в голове всю дорогу:

— Слушай, — начинаю, не в силах держать в себе, — а что за странную историю ты рассказала около дома? Меня гложет это с момента, как ты ею поделилась. — Ксюша приподняла бровь. — Ну, про волка.

Девушка смеётся:

— Аа, это. Я уже и забыла. Да со мной подружка поделилась этой байкой, когда я сюда приехала в первый раз, как и ты. Хах, я тряслась от страха как осиновый лист и всю дорогу умоляла повернуть обратно. Поэтому и рассказала тебе. Традиция, так сказать. Весело же.

— Значит это просто страшилка для приезжих? — я скептически прищурилась.

— Полагаю, что так. Ну ты сама подумай, — пожала плечами Ксюша. — Какой волк будет жить в городе среди людей. Да ещё и один? — я отвела взгляд в сторону.

— Не знаю. Может быть он одиночка? — говорю, поглаживая волчонка.

— Ой, — она отмахнулась, как от надоедливой мухи. — Да выдумки это всё. Если бы такие истории были правдой, город бы давно подняли на уши. Всех хищников давным-давно уже выгнали или истребили.

Мы замолкаем, и почти сразу нам приносят заказ. И, надо отдать должное повару, блинчики были восхитительными! Пар от блинчиков, сладкий запах — это лучшее, что могло случиться со мной сегодня. Я мысленно уже записала это кафе в список своих любимых мест. Надо будет посмотреть, есть ли филиал поближе к дому.

Как только мы выходим из кафе, в нас буквально врезается Кристина. Запыхавшаяся, раскрасневшаяся, как будто пробежала марафон.

— Фух… Это просто кошмар, а не пробки! — восклицает она, хватая воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. — Вы что, уже поели?! — Выражение лица Кристины было бесценным. Жалобные глаза кота из шрека умоляли сказать «нет».

Мы с Ксюшей переглядываемся. Сначала взгляд, потом — синхронный взрыв смеха. Не злой. Ну как можно не помочь бедной-несчастной девушке, надеющейся полакомиться блинчиками.

— Чего смешного? Я даже позавтракать не успела! — девушка надула губки и сложила руки на груди, изображая обиженного хомячка.

— Держи, — протягиваю ей коробочку с блинчиками. — Мы писали тебе, что подождём у остановки, но ты, похоже, решила не читать сообщения и устроить квест.

Кристина смотрит на коробку так, будто это сундук с сокровищами. Девушка запищала от счастья, подпрыгнув и хлопнув в ладоши. При этом напугав крошку, что та аж дёрнулась. Только после этого девушка обратила на неё внимание.

— Ух ты, у тебя есть собака! — Кристина наклонилась, чтобы погладить волчонка, но малышка отскочила в сторону.

— Не совсем, — поправила я. — Вчера нашла её раненую и решила помочь. Когда она поправится, я её отпущу.

— Зачем же отпускать? — удивилась Кристина. — Можно же отдать её в добрые руки. Такого маленького щеночка можно куда-нибудь пристроить.

— Это не собака. Это волк.

Кристина всмотрелась в мордочку крохи. Совсем не смутившись и без особого удивления, сказала:

— Правда? Пока совсем не похожа. Такая милашка, что скорее напоминает пушистого щенка.

Волчонок рыкнул достаточно выразительно, словно понял, что речь идёт о нём.

Так, смеясь, с коробками в руках, мы отправились вглубь улиц.

Дышали свежим воздухом, фотографировали, делали селфи на фоне случайных, но красивых уголков. Весь день наполнился лёгкостью.

13. Договор

С утра, первым делом решаю позвонить маме и узнать, как обстоят дела у неё и Дэна. Сев на кровати, глажу сидящую на моих коленях кроху по голове и вслушиваюсь в громкие гудки. Моё сердце отбивает ритм в такт этим гудкам.

Мама поднимает трубку почти сразу. На экране появляется её лицо — осунувшееся, усталое, но всё такое же родное. В глазах блеск слёз, которые она отчаянно пытается спрятать за натянутой улыбкой. В груди что-то болезненно сжимается.

— Привет, мамочка, — произношу я, стараясь улыбнуться, хотя губы едва слушаются. — Как у вас дела?

— Привет, золотце, — мама отвечает быстро, но её голос звучит глухо, словно застывший под давлением боли. Она немного поворачивает камеру, и я вижу брата.

Дэн лежит на койке, бледный, почти сливается с белоснежными простынями. Его глаза чуть приоткрыты, но когда он замечает меня, пытается улыбнуться. Это слабая, болезненная улыбка, от которой у меня внутри всё сжимается.

— Привет, сестрёнка, — тихо произносит он. — У нас всё хорошо. Как обустроилась?

Хочется разрыдаться. Хочется оказаться рядом, взять его за руку и сказать, что всё будет хорошо. Но я далеко. Я бессильна. Единственное, что могу сделать, — это лгать.

Я сразу вспомнила наш разговор перед отъездом.

— Мам, мне предложили работу в Бермарке. Хорошо оплачиваемую. Это шанс. Мы сможем оплатить лечение Дэна.

Мама смотрит на меня с тревогой, но сдержанно кивает. В её глазах борьба — отпустить или удержать.

— Ты уверена, что справишься? — тихо спрашивает она.

— Должна, — выдыхаю, стиснув кулаки.

Разговор с Дэном прошёл не легче. Брат тогда только очнулся после операции, и я пообещала, что он поправится, обязательно встанет на ноги. Рассказала ему о своей поездке в Бермарк, но умолчала, куда именно устроилась. Знала, что ему это не понравится, но не могла поступить иначе. Нельзя было ждать чуда, надо было действовать.

— Всё нормально, — выдавливаю я, отчаянно стараясь звучать бодро. — Работаю, обустраиваюсь. Даже подружилась с несколькими коллегами. Они помогли мне найти жильё, так что не волнуйтесь за меня. Всё просто превосходно.

Ложь льётся из уст, как по маслу. Дэн пытается кивнуть, но от этого его лицо морщится, словно от боли.

— Скучаю по вам, — добавляю я, и голос предательски дрожит. — Поправляйся, Дэн. Кушай побольше. Слушайся врачей. Обещай мне.

— Обещаю, — шепчет он, прикрывая глаза.

Мама быстро разворачивает камеру обратно на себя и выходит в коридор. Дверь палаты мягко закрывается, и в кадре остаётся только она. Теперь её лицо становится ещё более напряжённым. Глаза покраснели, руки дрожат.

— Мам… что случилось? — спрашиваю, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

Мама сглатывает, будто пытается загнать ком обратно внутрь. Но он не поддаётся.

— Я поговорила с врачом, — её голос дрожит. Она отводит взгляд в сторону, а пальцы нервно теребят край кофты. — Операция… нужна срочно. Я уже заняла у друзей и знакомых. Обзвонила всех, кто мог помочь. В банке сказали, что не могут одобрить сумму так как я пока не работаю. Нам не хватает денег, Амелия. Я не знаю, что делать.

Мир перед глазами будто тускнеет. В ушах звенит. Мама всё ещё говорит, но я не слышу. Не слышу ничего, кроме гулкого стука собственного сердца.

— Сколько времени у нас есть? — еле выдавливаю я, чувствуя, как в горле становится сухо.

Мама поджимает губы. На глазах выступают слёзы, которые она пытается сдержать.

— Две недели. Врач сказал, что тянуть нельзя. Дэн слишком слаб. Если не прооперировать его сейчас… — она резко замолкает, прикрывает рот ладонью и закрывает глаза.

Словно кто-то вырвал ковёр из-под ног. Я хватаюсь за подлокотник кровати, пытаясь унять дрожь в пальцах. Две недели. Две недели на то, чтобы найти деньги, которых у меня нет.

Мама опускает голову, смахивает слёзы тыльной стороной ладони. Её плечи вздрагивают, но она не позволяет себе разрыдаться.

— Милая, прости меня… — шепчет она. — Я не должна была говорить тебе это. Я знаю, ты и так там одна…Я ужасная мать.

— Мама, — перебиваю я, голос сорвался, но я заставляю себя говорить. — Я найду деньги. Обещаю. Скажи врачу, что мы согласны. Пусть готовят Дэна к операции.

— Но… — она смотрит на меня так, словно не верит в мои слова.

— Мама, — резко произношу я, стараясь вложить в голос всю свою решимость. — Всё будет хорошо. Я позабочусь об этом.

— Спасибо, милая… Прости, что ты оказалась в такой ситуации. Тебе бы к поступлению в университет готовиться. А не на работе пахать. Это моя вина. — всхлипывает она и тут же прикрывает рот ладонью, чтобы не разрыдаться окончательно. — Я люблю тебя.

— Я тоже вас люблю, — шепчу я. — Целую.

Трубка глухо щёлкает, и связь обрывается. Я остаюсь одна. Одна в чужом городе, в чужой комнате.

На коленях скулит волчонок, прижавшись к моему бедру. Я машинально глажу её по голове, но сама будто окаменела. Внутри пустота. В ушах всё ещё звенит голос мамы: «Нам не хватает денег».

Силы покидают меня, и я медленно сползаю на пол, обхватывая себя руками. Горячие слёзы текут по щекам. Руки дрожат. Я закрываю глаза и упираюсь лбом в колени.

Я обещала найти деньги.

Обещала, но понятия не имею, где их взять.

Руки будто сами тянутся к рюкзаку. Вытаскиваю визитку. Ту самую картонку, чёрную, с выбитым серебром номером и инициалами. Вчера она казалась пустой формальностью, странным эпизодом из чужой жизни. А теперь — якорем, последней надеждой.

Пальцы дрожат, когда печатаю:

«Я хочу обсудить условия. Когда мы можем встретиться?»

Ответ не заставляет себя ждать.

«Через час за тобой заедут.»

Секунду просто сижу, уставившись в экран, не до конца осознавая, что только что подписалась на неизвестность. Ты же не знаешь, кто он. Что он. Чего он хочет. Но мысль о Дэне перевешивает все доводы разума.

Движения резкие, отрывистые — будто на автопилоте собираю волосы в хвост. Застёгиваю кофту, прячу визитку обратно. В голове роятся тревожные мысли. Не мыслительный процесс, а настоящая буря. Интуиция вопит, требует остановиться. Но я, как и вчера, снова отмахиваюсь от неё, как от надоедливой мухи. Слишком поздно бояться. Слишком поздно отступать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Через час я стою у подъезда. Ветер щекочет лицо, пробирается под воротник, но это ничто по сравнению с тревогой внутри. Пальцы в карманах сжимаются в кулаки.

Передо мной останавливается чёрный затонированный автомобиль. Гул двигателя похож на рык хищника. Дверь открывается. Из машины выходит мужчина в чёрном. Больше похож на бандита, чем на обычного водителя. Молча кивает, открывает для меня заднюю дверь и жестом приглашает внутрь.

Быстро сажусь в салон, прежде чем смогу передумать. Дверь захлопывается, и в этот момент что-то окончательно замыкается в голове. Назад пути нет.

Настороженно смотрю в окно на пролетающие мимо здания. Стараюсь запомнить дорогу, чтобы в случае чего незамедлительно среагировать. Однако, повороты, мосты, улицы — всё сливается в кашу.

Когда мы выезжаем за пределы города, паника хватает меня за горло.

— Куда мы едем? — Я несколько раз спрашиваю у водителя куда мы направляемся, но он будто не замечает меня.

Он молчит, как статуя. Словно меня здесь нет.

Тянусь к дверной ручке. Она не поддаётся. Заблокировано. Тело словно окатило ушатом ледяной воды.

Когда машина сворачивает с трассы и въезжает на закрытую территорию, внутри всё сжимается. Я не знаю, где нахожусь. Дорога размылась в памяти, словно туман. Голова пульсирует, мысли скачут, как мячик.

Но когда взгляд цепляется за огромный особняк с колоннами и массивными воротами, тревога немного отпускает. Дом выглядит респектабельно — дорогой фасад, ухоженные кусты, каменные дорожки.

Не похоже на логово маньяка. Скорее, на резиденцию какого-то магната.

Заезжаем на территорию.

Я хватаю себя за локоть, пытаясь успокоить дрожь. Дверь с моей стороны резко распахивается. Водитель смотрит на меня так, будто это его обязанность — вытащить меня из машины, даже если я не захочу.

— Выходи. — Его голос звучит, как команда.

Я послушно выхожу. Пальцы стискивают ремешок сумки. Внутри пустота, но я сжимаю её, как спасательный круг.

Соберись, Амелия. Ты здесь не случайно. Ты должна это сделать. Ради Дэна.

Двор будто вымер — ни души, только архитектурное величие и двое… псов. Огромные собаки. Рычат, не сводят глаз. Они не бросаются, но в их взгляде есть угроза.

— Пойдём, — говорит мой сопровождающий. Следую за водителем, боясь остаться наедине с клыкастыми чудовищами. Я, конечно, люблю собак, но издалека.

Всплывают обрывки воспоминаний:

Это случилось на детской площадке. Я играла в песочнице, когда на меня налетела дворняжка. Папа сразу же бросился на помощь и быстро вырвал из пасти животного. Была осень. Поэтому несколько слоёв одежды уберегли от клыков собаки. Я отделалась испугом, но с тех пор остерегаюсь и стараюсь всегда обходить стороной этих животных.

После того, как дверь закрывается, на меня наваливается некое облегчение. Бегло осматриваю обстановку вокруг.

Много картин, ваз, вычурной мебели. Всё так и кричит: роскошно! Много чего окрашено в позолоту. Поднимаемся на второй этаж и подходим к одной из множества дверей. Водитель стучит и после разрешения войти, открывает дверь. Сначала заходит сам, а я за ним.

Это кабинет. Просторный. Кожаные кресла, дубовый стол. За столом в кресле сидит блондин, будто хозяин мира.

— Приказ выполнен. Будут ли ещё поручения? — Отчитывается водитель.

— Нет, — говорит блондин, не сводя с меня пронизывающих глаз. — Свободен.

Водитель кивает и покидает кабинет.

— Присаживайся, Амелия. — блондин кивает на диванчик у невысокого стеклянного столика.

Я сажусь на краешек дивана, напряжённая, как струна. Блондин разваливается в кресле напротив. Бегло осматриваю оппонента. Он расслаблен. Я напряжена. Мы словно хищник и добыча.

— Передумала? — интересуется. Он задумчиво потирает подбородок, смотря прямо на меня.

— Обстоятельства изменились. Кстати, я всё ещё не знаю Вашего имени.

— Мариам Венези. Нужны деньги, так? — нагло усмехается. — Ты была довольна категорична и самоуверена, когда отказывала.

Ничего не отвечаю на его выпад.

— Я хотел взять тебя на место танцовщицы, но оно уже занято. Увы, ты опоздала. — он разводит руками. Лицо удержать не получается. Оно перекашивается он непонимания.

— Почему же Вы не сказали мне этого раньше? Зачем я сюда ехала? — резко встаю с диванчика, намереваюсь уйти.

— Однако, — продолжает блондин, несмотря на мой выпад. — У меня есть для тебя другая работа. Я заплачу тебе за неё столько, сколько попросишь. Конечно, только при условии безукоризненного исполнения и положительного результата.

Смотрю на него в ожидании. Что это за работа такая, что он даже не интересуется, какая сумма мне нужна.

— Ты станешь моими глазами и ушами в этом клубе. — он обошёл стол и остановился напротив. — Ты ведь знаешь, этот мир не так прост и ужасно опасен. Я хочу сделать его чуточку лучше, а ты мне в этом поможешь.

— Если это что-то незаконное, я...

— Не бойся. Работа связана с документами. Они украдены. Ты их вернёшь. — мой пытливый и его насмешливый взгляды встречаются.

Прикусываю губу. Эта ситуация неправильная. Я не должна о таком даже думать. Воровать и наживаться на чужом несчастье неправильно. Это против моих принципов. Но он говорит, что это его… Значит, я не краду, я возвращаю. Это помощь, а не воровство.

— Хорошо. Я согласна.

— Отлично. Подпишем договор.

Он поднимается и подходит к массивному дубовому столу. Достаёт из ящика плотную папку.

Мариам улыбается уголками губ.

— Подпишешь — сразу получишь деньги на счёт. Всё просто. — блондин разворачивает передо мной документ. — Не выполнишь, вернёшь всю сумму и будешь отрабатывать «неустойку» другим способом.

Пальцы дрожат, когда беру ручку. Он ловко переворачивает страницы, словно демонстрируя что-то совершенно незначительное. Но взгляд цепляется за строки:

«При несоблюдении условий сделки исполнитель несёт полную ответственность...»

Он склоняется ко мне, опираясь на стол, и я ощущаю его дыхание у виска.

Сердце останавливается на миг, а затем начинает бешено колотится. Глубоко вздохнув, ставлю свою подпись, стараясь не встречаться с его взглядом.

Он забирает документ и проводит пальцем по моей подписи, будто проверяя её подлинность.

Когда с формальностями покончено, блондин ещё раз окидывает договор взглядом и ухмыляется. Складываю свою копию и прячу в сумочку.

— Ты должна найти информацию об «OilGroup». Точное местонахождение файлов мне не известно, как и имя вора. Ты сделаешь всё возможное, чтобы её найти, но так, чтобы никто не узнал. Ни одна живая душа. — голос Мариама звучал почти небрежно, но в нём чувствовалась сталь.

Он сделал паузу. Неспешно подошёл к окну, словно наслаждаясь моментом. Я не сводила с него глаз, напряжённая, будто от каждого слова зависело нечто большее, чем я сама.

— Но есть одна зацепка, — продолжил он, оборачиваясь. — Начни с главного подозреваемого. Тамерлан Хакимов.

Имя, словно выстрел.

В груди что-то щёлкнуло. Как будто невидимая рука сжала горло. Воздух на миг перестал поступать в лёгкие. Руки, лежащие на коленях, подрагивают, а пальцы машинально вцепляются в ткань.

Нет. Только не он.

Перед глазами вспышки воспоминаний. Его взгляд. Его голос. Леденящий спокойствием, в котором пряталась угроза. Он тревожил. Он пугал. Он завораживал. И именно это было самым страшным.

Хочу что-то сказать. Слова уже поднимаются к горлу, я открываю рот и в этот миг...

— Амелия, — перебивает меня Мариам, и я вздрагиваю, как от крика. Его голос теперь другой. Тон жесткий, ледяной. Он уже не вальяжный собеседник. Он — палач.

— Ты уже подписала договор. Запомни, я не люблю сюрпризы.

Он тянется в ящик стола. Слишком спокойно. Как будто это просто часть разговора. Но когда он поднимает руку, в ней замечаю пистолет.

Щелчок. Снятие с предохранителя. Дуло направлено прямо на меня.

В груди разливается жидкий, липкий страх. Он просачивается в каждую клеточку. Я с трудом сглатываю, горло сухое. Губы не шевелятся. Только глаза кричат. Больше ничего не подчиняется.

— Либо ты выполняешь условия сделки, либо кто-то пострадает, — произносит он спокойно, будто это предложение посмотреть фильм.

Я дрожу. Руки поднимаются сами, медленно, неуверенно. Как у ребёнка, застигнутого на месте преступления. Я даже не думаю, просто реагирую. Инстинкт сильнее рассудка.

Губы приоткрыты, но звук вырывается с трудом. Голос чужой. Хриплый, еле слышный:

— Я… всё сделаю.

Он продолжает смотреть. Не мигает. Я чувствую этот взгляд, тяжёлый, цепкий, как оковы. Он держит меня в плену.

Во что я ввязалась? Почему я не послушала себя тогда, у подъезда?

Внутри паника не утихает. Она клубится, растёт, как чёрное облако. Я тону. Всё тело напряжено, как натянутая струна. Стоит тронуть и порвётся.

Теперь я — пешка в игре с неизвестными правилами.

14. Начало

Ночью

Сижу, сгорбившись на краю кровати, уткнувшись взглядом в одну точку на стене. Мысли крутятсяв голове, как назойливый рой пчёл. Каждая жгучая, тяжёлая, давящая. Сама себя загнала в ловушку, сама же теперь ломаю голову, как выбраться. Мариам чётко дал мне понять, что условия сделки должны быть выполнены.

Деньги я сразу же перевела на счёт больницы. Маме написала смс, что операция оплачена, а деньги я одолжила.

— М-м, — тихо мычу и хватаюсь за голову. Волосы спутаны, пальцы судорожно сжимают пряди. — Как же я могла на такое повестись? У него на лице написано, что с ним лучше не связываться. Может, отравить его?

Замолкаю, и тут же добавляю:

— Хотя, зная мою удачу, я перепутаю яд с сахаром и в итоге сама помру от сладкого чая.

— Амелия, — встряхиваю головой, — что за бред. Ты и мухи не обидишь. Соберись! Тем более тебя убьют быстрее, чем ты успеешь приблизиться.

Я вскакиваю и начинаю расхаживать по комнате. Быстро и резко. Пятки ударяются о пол, будто мне нужно не думать, а вытоптать тревогу. И всё же... что у нас есть?

Брат в больнице. Чудище Тамерлан на свободе и засел в моих мыслях. Документы, которые непонятно, где искать. И мафиози, угрожающий мне оружием.

— Отлично, — выдыхаю, — собрала флеш-рояль.

Я останавливаюсь посреди комнаты, тяжело дышу. Сердце стучит в висках, как барабан.

Я понимала, что мне нужно сблизиться с Тамерланом. Втереться в доверие. Но как?

Он очень крупный. Я никогда таких не видела. Тело — сплошные мышцы. Такого даже танк не переедет. Он выглядит, как хозяин и ведёт себя соответственно. А обмануть его должна я? Маленькая Я?

Он похож на ледышку. Его эмоции — это тайна за семью печатями. А он сам, как книга по квантовой физике на китайском. Даже когда он смотрит, ты не понимаешь, о чём он думает. А когда молчит, боишься дышать. Он сдержан, холоден и силён. Это видно даже по тому, как люди реагирует на его присутствие. Его аура сбивает с ног. Никогда я не встречала людей с подобной энергетикой.

Мозг вспоминает все подмеченные мной детали. Собирает образ по кусочкам, составляя картину. Пазл за пазлом. Мне нужно было решить, как действовать и что именно предпринимать в данном случае.

Он хотел. Меня. Это было нечто опасное и притягательное. Но фиг он меня получит просто так. Это даёт толчок. Некий вектор, от которого можно отталкиваться.

Я упрямо сжимаю губы в линию.

— Как же всё бесит! — вскрикиваю и суматошно дергаю ногами.

Сажусь на кровать. Постельный матрас пружинит под моим весом. Волчонок настороженно смотрит на меня из угла комнаты округлившимися глазами.

— Прости, малышка, — шепчу и подхожу, беру её на руки. Она доверчиво прижимается и тихо фыркает. Я глажу её мягкую шёрстку, чувствую тёплое дыхание у шеи. Сердце замедляется. Она быстро идёт на поправку.

— Уже привыкла к тебе… Грустно будет расставаться, — тихо признаюсь.

Я опускаю волчонка на пол, тяжело выдыхаю.

Всю ночь я ворочалась в постели. Мысли роились в голове, будто пчёлы в улье. Я перебирала возможные ходы, продумывала действия, прикидывала их последствия. Всё это вызывало лишь новую волну тревоги. Но останавливаться я не хотела или вернее не могла, так мозг отказывался выключаться.

К утру чувствую себя выжатой. Голова будто налита свинцом, в висках пульсация. Потираю пальцами виски, надеясь унять боль хотя бы на время.

Выхожу в коридор и натыкаюсь на Ксюшу.

— Доброе утро… если это можно так назвать, — бурчу под нос, натягивая кофту. Девушка уже на ногах, бодрая и светящаяся.

— Ты как? — она изучающе смотрит на меня, поднимая бровь.

— Как зомби после марафона, — хмуро отвечаю я, всё ещё держась за голову. — Спала ужасно.

— Ну, хоть не «как труп», — смеётся она.

— Даже не знаю, радоваться или плакать. У меня голова трещит, — ворчу. — Мне бы просто дожить до обеда…

— Ааа, — Понимающе кивает девушка. — Пойдём, дам тебе чудо-таблетку. У меня как раз последняя осталась.

— Ох, ты моя спасительница. Пошли скорее. — Ксюша поворачивается, и я следую за ней.

Ближе к обеду наша троица направляется к остановке. Тренировки никто не отменяд. Они — часть работы. Лёгкий ветерок бодрит, но не может прогнать туман в голове.

Молчу и смотрю в одну точку. Автобус едет медленно. Я проваливаюсь в полудрёму, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Мыслей меньше не становится, но их шум уходит куда-то на второй план.

В клуб «Известность» мы заходим почти синхронно. Привычное пространство встречает нас приглушённым светом. Кристина уже сидит в гримёрке перед зеркалом и красит губы гигиеничкой.

— Привет, сонные феи, — улыбается она. — У кого-то сегодня настроение убивать? — прожигает меня своими очами.

— Совсем немного, — отвечаю.

— Вот это настрой! — смеётся она. — Но ты выглядишь вполне живой.

— Это гримёрка. Тут все выглядят живыми, — бурчит Маша. — А ты как? Добралась без проблем?

— Сегодня да. Даже кофе успела взять. — Я завистливо смотрю на её стаканчик.

— Ох, кофе… моё спасение…

— После репетиции возьмём тебе литровый, — обещает Ксюша и подмигивает. — Если, конечно, ещё будет актуально.

В зеркале я вижу своё отражение. Усталая, с тенью под глазами. Чёткого плана я так и не придумала, поэтому буду импровизировать.

Тренировка проходит, как всегда. Почти…

Третий час репетиции. В зале душно, натужно. Каждый вдох проходит через усилие.

Милена командует репетицией, будто это её личное выступление. Она сегодня была слишком... вдохновлённой. То взгляд оценивающий, то движения показательно плавные, словно выступает не на репетиции, а на кастинге. И всё время норовит оказаться рядом со мной. Словно специально. Хотя я уверена, что так оно и есть.

— Ещё раз, — скомандовала она, — и плавно. Поворот, шаг, наклон…

И в этот момент я чувствую, как её нога цепляет мою. Лёгкое движение. Почти незаметное, но достаточное, чтобы я оступилась. Падаю на пол с глухим стуком, сбивая за собой девчонок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Осторожнее! — донеслось откуда-то сбоку.

Я резко поднимаюсь, отряхивая колени. Внутри всё клокочет от гнева. Зачем она нарывается?

Милена уже скрестила руки на груди, на её лице расположилась фальшиво-сочувственная усмешка.

— Амелия, — с ядом произнесла Милена, скрестив руки на груди, — ты сегодня ужасно нерасторопна. Что, ни ноги, ни руки контролировать не можешь?

— Милена, — говорю, подходя ближе, — ты хочешь танцевать или подножки ставить?

— Не обвиняй меня в своих промахах, — усмехается она, играя на публику. — Упала, признай, что не справляешься.

— Упала, потому что рядом крысы бегают. Сложно сохранять равновесие, когда кто-то путается под ногами.

Милена поджимает губы. Зацепило. Отлично.

— Ты слишком мнительная, Амелия. Может, не твоё это — сцена?

— А ты слишком ядовитая, Милена. Может, тебе к ветеринару сходить?

В зале повисает напряжение.

— Девочки! — вмешивается Кристина — Достаточно! Это не ринг. У нас тут репетиция.

Я не вижу смысла дальше продолжать диалог. Возвращаюсь в исходное место. Но взгляд Милены острый, колючий. Я почувствовала его даже спиной.

Остаток времени мы отрабатываем в молчании. Мегера нас гоняет ещё полчаса и, наконец, отпускает.

— Как ты её! — подлетает ко мне Ксюша и берёт под руку, как только мы покидаем зал. — Это было эпично!

— А лицо в момент, когда Амелия её к ветеринару отправила. — хохочет Кристина.

— Это да… приятно было слышать. — радостным голосом произносит Маша. — Мне даже показалось, что у неё пар из ушей повалит.

Мы все дружно смеёмся, направляясь в гримёрку.

— Она заслужила. Всё-таки не только она может травить нашу жизнь своим существованием. Мы тоже не пальцем деланные. — весело добавляю я.

— Это точно. — хихикает Кристина.

Как раз в этот момент мимо проходит Глеб.

Мы дружно его приветствуем и идём дальше. Он кивает, здоровается и уходит... в ту же сторону, откуда мы только что вышли. К Милене.

И в этот момент идея вспыхивает во мне, как искра.

Глеб. Он же близок с Тамерланом. Он может владеть информацией. Стоит начать с него.

Девочки утянули меня в гримёрку, выводя из ступора.

15. Кабинет

Быстро натягиваю короткое розовое платье и босоножки на небольшом каблучке и прошу девочек меня не ждать. Они не задают вопросов за что я им очень благодарна.

Направляюсь к кабинету начальника, стуча каблуками по мраморному полу.

Если сейчас не поговорю с Глебом — потом будет поздно. Второго шанса может не быть.

Мужчина не безупречный. Но есть в нём что-то… простое, человечное. В его взгляде, в том, как он держится, даже в неуместных шутках, которыми он пытается разряжать обстановку. В случае чего, его можно использовать как прикрытие. Такой шанс упускать нельзя.

Он как раз поднимался по лестнице. Бросаюсь вслед за ним в его кабинет.

— Глеб! Подожди!

Босс оборачивается на мой голос, приподнимая бровь.

— Всё в порядке?

Я киваю, не выдавая, насколько бешено колотится сердце:

— Мы можем поговорить? В кабинете.

Он секунду изучает меня взглядом, явно что-то считывая. Наконец, молча разворачивается и открывает дверь, пропуская меня вперёд. Я на секунду задерживаю дыхание.

Мужчина, расстегнув верхнюю пуговицу, усаживается в кресло, кончиками пальцев едва касается стола:

— Слушаю.

Я подхожу ближе, не садясь. Стою прямо напротив стола.

— Я беру свои слова по поводу Тамерлана назад. Я всё обдумала и поняла, что будет достаточно, если ты с ним поговоришь. Ты ведь хозяин клуба. Он тебя послушает. Если он оставит меня в покое, я смогу продолжать работать.

Глеб, удивлённо наклонившись вперёд, слушает. На лице читается облегчение. Видимо он ожидал скандала.

— Знаешь, я рад, что ты всё взвесила. Касаемо Тамерлана… Формально клуб принадлежит мне, но фактически я работаю на Тамерлана. Он вряд ли меня послушает. Или кого-либо вообще.

Я вздрагиваю. Сцепляю руки, чтобы унять дрожь. Я этого боялась. Он вне контроля. Ни с кем не считается. Один неверный шаг — и он меня прихлопнет.

— Тогда мне нужны гарантии, Глеб. Пусть даже иллюзорные. — тяжело вздыхаю. — Я просто хочу знать, что не останусь одна против него.

Начальник кивает медленно, словно взвешивая каждое слово.

— Я сделаю, что смогу.

Понимаю, что это прекрасная возможность убрать от себя подозрения.

— Знаешь, я не собираюсь прятаться, — начинаю резко, словно сбрасываю груз. Мечу в его сторону взгляд, полный горькой решимости. — Может, Тамерлан и мнит себя Богом, но на деле — просто мужлан с раздутым самомнением. — Понимаю, что несу полный бред, но Глеб должен мне поверить. — Без манер. Без воспитания. Ходячий тестостерон с синдромом божества!

Слова срываются с языка почти сами собой. Они горькие и обжигающие. Как минимум, передо мной он предстал таким. Сердце колотится, но я стараюсь не показывать напряжения. Осанка ровная, подбородок чуть задран — внешне я уверенность, но не внутри.

— Мне не пять лет, чтобы бегать по углам и прятаться за чьими-то спинами. Если он ещё раз полезет ко мне — я ему ручки то по локоть пообрываю. И собакам скормлю. И не пожалею

Глеб застывает. Его лицо — смесь шока и непонимания, будто я только что призналась, что коллекционирую черепа. Он моргает часто, глаза похожи на блюдца, рот приоткрыт, но не в силах что-либо сказать. Он смотрит на меня, будто пытаясь понять, не тронулась ли я умом.

Он не знает, не может знать, как мне страшно. Как меня выворачивает изнутри при одном взгляде на Тамерлана. Как у меня буквально подкашиваются ноги, когда он рядом. Но пусть этого никто не узнает.

Плечи расправлены, голос ровный и холодный. Показная уверенность всё ещё держится, хоть внутри меня уже штормит.

Тишина. Тяжёлая, слишком плотная, как перед грозой. И в эту тишину вдруг врезается голос… Низкий, обволакивающе спокойный. До боли знакомый.

— Правда? — раздаётся за спиной.

Моё тело вмиг каменеет. Кровь отливает от лица. Сердце пропускает удар, а затем делает несколько сальто.

Красиво же я вляпалась.

Я не оборачиваюсь. Просто стою, уставившись в лицо Глеба, и, молча, молюсь, чтобы это была шутка. Иллюзия. Галлюцинация.

Только не он. Не сейчас. Не здесь.

Пусть мне показалось. Ну пожалуйста!

Но лицо Глеба меняет всё. Он бледнеет, как лист бумаги. Его губы размыкаются, но он не говорит ни слова. Смотрит за моё плечо с таким выражением, словно там стоит сам Сатана.

И я знаю. Знаю точно — он здесь. Настоящий. Живой. И дышит мне в затылок.

Шаги. Медленные. Ритмичные.

В спину ударяет прохладный воздух, смешанный с тонким ароматом мускуса. Узнаю. Узнаю до дрожи. До мурашек, бегущих табуном по позвоночнику.

Он подходит слишком близко. Его дыхание касается моих волос, щекочет кожу на затылке. Я стою неподвижно, как под прицелом. Только пальцы незаметно сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. Сильно. До боли. Чтобы не дрожать.

— Я хочу это увидеть, — шепчет на ухо. Его голос не громче шелеста, но звучит, как приговор. — Хочешь забрать мои руки. Тебе придётся сначала меня убить.

Сглатываю вязкую слюну. Челюсть сжимается. Медленно разворачиваюсь на пятках.

Тамерлан стоит в полуметре от меня. Непозволительно близко. Его взгляд скользит по лицу, медленно опускаясь вниз, будто сканирует каждую деталь. Не просто смотрит, а изучает. Словно хочет выучить наизусть.

Я физически ощущаю этот взгляд на коже. Он тянет, как магнетизм. Обжигает, как пламя. Воздух между нами натянут, как проволока.

С таким в одном помещении находиться — уже подвиг.

И наконец — его глаза встречаются с моими. Там насмешка. Испытание и жажда. Он бросает вызов, не произнося ни слова.

Он не верит. Думает, что я просто болтаю. Что не смогу так поступить. Он прав, но я никогда в этом не признаюсь. Играет со мной, как кошка с мышкой.

Что-то внутри меня щёлкает. Вспышка гнева. Он вытесняет страх, как вода вымывает пепел.

Я расправляю плечи. Поднимаю подбородок. Мой взгляд твёрдый. Не дрогну.

Раз ты хочешь увидеть бесстрашие, Хакимов — ты увидишь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мы ещё посмотрим, кто кого, Тамерлан. — говорю чётко, не моргая.

— Интересно, — его голос становится глубоким, почти мурлыкающим. — Вот это уже интересно.

Он улыбается. Хищно. Как зверь, впервые почувствовавший, что добыча не собирается убегать. Но глаза... глаза остаются холодными. Пронзают насквозь.

Я уже почти видела заголовок: «Девушка сама нарывалась — итог закономерен».

16. Машина

Амелия

— Ты хочешь играть, Амелия? — его голос опускается до опасных ноток. — Давай сыграем. Только по моим правилам.

Я не успеваю даже спросить, что он имеет в виду. Он резко хватает меня за запястье. Сила в его пальцах такая, что у меня перехватывает дыхание.

— Эй! Что ты творишь?! — мой голос срывается на крик, но он не отвечает. Только тянет меня за собой.

— Пора поговорить в другом месте, — спокойно отвечает он, потянув меня за собой.

Я спотыкаюсь, упираюсь пятками в пол, вцепляюсь в косяк двери, но всё бесполезно. Железная хватка не даёт ни шанса. Он отрывает меня от стены так, как будто я — тряпичная кукла.

— Тамерлан, отпусти! — кричу, голос срывается, горло сжимается от ужаса.

— Поздно, кукла. Время слов закончилось. — его голос спокойный, почти ласковый, от чего становится ещё страшнее.

Вижу, как Глеб в шоке вскакивает со своего места, но Тамерлан буквально рычит в его сторону:

— Не вмешивайся, — и тот отступает.

Мы выходим из здания и стремительно приближаемся к чёрному внедорожнику. Я почему-то даже не удивлена. Такой же чёрный, как и душа хозяина. Тамерлан открывает переднюю пассажирскую дверь, а затем буквально подхватывает меня на руки и усаживает на сиденье. Я ахаю от удивления. Успеваю только моргнуть, а в следующий момент уже оказываюсь внутри салона.

Он наклоняется ближе ко мне, чтобы застегнуть ремень. Из-за этого его опорная рука касается моего бедра моего бедра. Вздрагиваю от неожиданности. Касание обжигающее, будто ток прошёл сквозь тело.

Я как в замедленной съёмке наблюдаю за действиями мужчины. Его лицо оказалось очень близко к моему. Наши взгляды встречаются, и в его глазах что-то дикое, первобытное. Я отворачиваюсь и громко сглатываю.

Через секунд дверь с глухим хлопком закрывается. Он садится за руль. Молчит. Не смотрит на меня. Только костяшки пальцев белеют, сжимая руль.

— Куда ты меня тащишь?! — спрашиваю дрожащим голосом.

Он полностью игнорирует мой вопрос и выезжает с парковки.

Тамерла

н

Все прошедшие дня я только и делал, что думал об этой девушке. Она заняла все мои мысли. Не получалось сосредоточиться буквально ни на чём.

В голове до сих пор не укладывается мысль, что я встретил истинную.

В нашем мире встретить свою истинную пару — редкость. А истинная человек встречается ещё реже. Но и такое случается. В паре с человеком волчата наследуют силу волка в полной мере. Также, в отличие от волчиц человеческие девушки могут выносить больше волчат, несмотря на физическую хрупкость. Это просто особенность волчиц. Ни одна не может родить больше двух волчат.

Папка с её полной информацией лежит на столе. Я изучил её до малейших деталей. Что она любит, на что аллергия, даже все друзья, с кем она когда-либо общалась.

Миша принёс мне информацию практически сразу по возвращении. Он проследил за ней до дома в день, когда я увидел её впервые.

— Амелия… — пробую её имя на слух. Оно приятно щекочет душу.

Я не могу на неё смотреть. Не могу, потому что волк внутри завывает, рвётся наружу. Её запах заполнил салон, опьяняет, сводит с ума. Хочет её. Хочет коснуться, обнять, утащить в лес, прижать к земле, пометить. Волчья природа не знает терпения.

Но она боится. Чую этот страх, как кислоту в воздухе. Она режет меня изнутри. Моя истинная боится меня.

А я должен защитить. Сберечь. Даже от самого себя.

Пальцы с силой сжимаются на руле. Открываю окно. Мне нужен кислород.

— Куда ты меня везёшь?! — снова её голос, чуть злее, но я чувствую дрожь в нём. Она напугана.

— Домой, — говорю сдержанно.

Наивный ты, Тамерлан. Думал, она успокоится?

Она заметалась на сиденье, как загнанный зверёк. Оборачивается ко мне, глаза полны ужаса.

— Выпусти меня... Пожалуйста. Я никому не расскажу. Давай просто забудем про всё. Прости за те слова в кабинете...

Каждое её слово словно нож. Она думает, что я похититель. Думает, что я опасен. И она права. Я опасен, но не для неё.

Я сжимаю челюсти. Волк внутри хочет выть. Но я не позволю себе сорваться. Не причиню ей боли. Ни за что.

Мы едем в полной тишине. Тяжёлой, вязкой, как туман перед бурей.

Слышу, как она пыхтит рядом. Короткие частые вдохи, как у раненого зверя. Плечи вздрагивают, пальцы судорожно теребят край платья.

Боится.

И от этого внутри меня растёт странное ощущение — смесь желания и боли. Хочу её всю. До дрожи. До последнего вздоха. Но не сломленную, а свою, которая принимает и понимает. По-настоящему.

Сердце, которое я считал лишь насосом, бьётся глухо и гневно. Она — моя истинная. Моя боль. Моя ярость. Моя слабость.

Я стискиваю руль так, что он скрипит.

И тут она взрывается — не криком, не обвинениями. Нет, слезами. Тихо. Почти беззвучно.

Я замечаю, как она прикусывает губу, сдерживая всхлипы, как будто боится, что слабость сделает её ещё более уязвимой передо мной. Но её плечи дрожат. Она опустила голову, пряча слёзы.

Скрежещу зубами. Выжимаю тормоз, останавливая машину на обочине.

Разворачиваюсь к ней всем корпусом. Горький вкус её страха пульсирует в воздухе. Я чувствую его кожей, как огонь.

Волк внутри не воет — он замирает. Слушает. Чует. И хочет утешить. Прижать и успокоить.

— Я не сделаю тебе ничего плохого. — голос низкий, хриплый. Почти нежный.

— Не верю. Ни единому слову. — шипит она, не поднимая глаз. Слова ранят больнее ножа.

— Почему ты плачешь?

— Мне страшно. Я хочу уйти. — отвечает тихо, почти шёпотом.

Я глубоко вдыхаю.

— Я выйду из машины. Дам тебе время прийти в себя. Хочешь?

Девушка лишь кивает и опускает глаза, поглядывая на свои руки.

Мне нужно успокоиться. Кто бы мог подумать, что буду подчиняться, ещё и человеку. Да ещё и сам предложу. Невообразимо.

Делаю несколько шагов от машины и останавливаюсь в нескольких метрах. Прикрываю глаза, разминая шею.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Не прошло и минуты, как я услышал, что тихо открывается дверь. Обычный человек не заметил бы. Но у волков слух отличный.

Серьёзно? Ты правда решила... сбежать от меня? От меня? Даже немного смешно.

Не поворачиваюсь, чтобы посмотреть, что будет делать дальше. Улизнёт или оглушит.

Девушка быстро перебирает ногами, ступая как можно более бесшумно.

Неправильный выбор. Надо было бить, крошка.

Успев отойти метров на пять, она начала двигать конечностями активнее. Думает, что я не замечу её исчезновения?

Волк взвывает. Не от злобы — от обиды.

— Далеко собралась? — голос рассекает воздух. Девушка застывает на месте. —Амелия, не зли меня. Сядь в машину.

Она мотает головой.

— Нет. — срывается в бег.

Глупая. Упрямая. Моя.

Оказываюсь рядом в считанные мгновения. Отрываю её от земли одним движением. Подхватываю под колени и закидываю на плечо.

— Эй! Пусти меня, подонок! — визжит она, барахтается. В спину прилетают удары кулачками. — Да поставь же ты меня!

Волк внутри урчит, довольный прикосновениями. По телу бегут разряды тока. Руки так и чешутся наказать девчонку за побег. И я не отказываю себе в удовольствии.

— Хватит. — шепчу сквозь зубы.

Шлёпаю её по попе в наказание. Несильно. Но звучно. Просто чтобы напомнить: кто здесь альфа.

— Не трогай меня, извращенец! Мерзавец! Пусти!

Я открываю дверь и аккуратно опускаю её на сиденье.

Завожу машину, и мы продолжаем путь, но уже молча.

Ты боишься меня? А должна бы бояться того, кто придёт, если я сорвусь. Я держу себя ради твоего же блага. Но долго ли...

17. Тётушка

Амелия

Мы заезжаем в поселение, и я будто попадаю в другую реальность. Здесь нет привычных асфальтовых улиц, зданий с облупленными фасадами и вечно гудящими машинами. Всё вокруг выглядит, как на картинке. Узкие вымощенные брусчаткой дорожки аккуратно вплетаются в ландшафт, переходя то в мостики, то в террасы. Дома удивительные. Ухоженные и симпатичные. Каждый как произведение искусства.

Никаких заборов. Никаких охранников.

Всё выглядит… невероятно живым и одновременно искусственно правильным

.

Как будто кто-то собирал этот мир вручную, кусочек за кусочком, не забывая ни об одной детали.

Мы едем вдоль длинной улицы. По обе стороны — дома, утопающие в зелени деревьев и цветов. Вдалеке виднеется лес.

Мы сворачиваем на небольшую площадь. В центре установлен небольшой фонтан, выложенный светлым камнем. Вода плещется мягко, струится, как голос, приглушённый тёплым ветром. Возле него резвятся дети. Они смеются, обливаясь водой. Бегают и резвятся.

Улыбка сама расцветает на моём лице от такой умиротворённой картины.

Кругом гуляют люди. Все улыбаются. Занимаются своими делами. Всё кажется мирным и теплым. Почти семейным.

Люди, завидев машину Тамерлана, останавливаются. Некоторые кивают, некоторые склоняют не только головы, но и немного кланяются. Не как перед другом, а как перед вожаком.

Мне становится не по себе. Мир вдруг сжимается до размера машины. Моё воодушевление обстановкой тут же улетучивается.

Куда он меня привёз?

Мы останавливаемся чуть поодаль от других домов. Небольшой особняк выглядит величественно. Он сдержанный снаружи

:

двухэтажный, серо-графитового оттенка, с массивной дверью из тёмного дерева. Крыша покатая, с маленькими чердачными окнами. Видно, что строили с расчётом на прочность, а не показуху. Отличное место для... уединённой паники. Или пыток. Кто знает, зачем я здесь. Мысленно пожимаю плечами, чтобы успокоить себя.

Тамерлан паркуется недалеко от входа. Обходит машину и…О чудо! Он открывает мне дверь и даже руку протягивает. Джентльмен чертов. Я фыркаю и выхожу сама, демонстративно игнорируя его жест.

Оглядываюсь по сторонам, прислушиваясь к своим ощущениям. Ничего подозрительного…пока.

Первое, что приходит на ум — здесь спокойно. Уютная тишина обволакивает слух. Нет проезжающих машин, толп людей, шума и прочего. Только шелест травы и пение птиц. Какая идиллия. Прямо превосходно, чтобы внезапно исчезнуть навсегда. Никто ведь и не услышит.

Мы заходим в дом. Здесь прохладно, от чего по коже пробегает лёгкий озноб.

Пока мы возимся с обувью, из глубин дома появляется девушка. Нет, не просто девушка, а воплощённый мужской влажный сон. Черноволосая, с волосами, как в рекламе шампуня: блестят и струятся. Губы алые, грудь, будто нарисованная, едва удерживаемая крошечным платьем, больше похожим на широкую ленточку. Бёдра и талия — всё по лучшим меркам.

Я машинально сжимаю губы. Вызывающе? Не то слово! Будто она шла сюда с мыслью: если он не заметит мои сиськи, я подожгу дом.

Косо гляжу на Тамерлана. Ни одной эмоции на лице. Неужели слепой?

— Тамерлан, ты наконец-то вернулся! — её голос как жидкий мёд, только приторный до тошноты. Она бросается к нему с распахнутыми руками, но он её останавливает. Просто поднятием руки. Даже не усилием. Так ловко, будто на него ежедневно кто-то кидается в объятия, а он, бедняга, только и успевает размахивать руками.

Вау. Такой монстр может кому-то нравиться? Хотя... в мире есть фанаты акул и вулканов. Мазохистка?

— Не трогай. — голос глухой. Без интонации. Это команда, не просьба.

Повезло ей. Такой внимательный, тёплый. Прям парень мечты.

— Что ты здесь делаешь? — он небрежно, даже скучающе смотрит на неё.

— Соскучилась, — выдыхает она, губки бантиком, бровки домиком. Всё по канону. — Ждала тебя с самого утра…

Какая преданность. Я бы так собаке не верила, как она ему.

— Пошла вон. — отвечает тихо, но так, что мороз проходит по спине.

— Но…

— Я сказал прочь. — голос стал ледяным. Без гнева, но с угрозой. Тишина задрожала.

Я вздрогнула. Инстинктивно. Она тоже. Девушка быстро собрала себя по кусочкам и попыталась сыграть обиженную леди. Увы, театр закрыт. Он больше не обращал на неё внимания.

Её колючий взгляд падает на меня. В нём отражается вся палитра ненависти. Она оценивает меня с ног до головы, сканируя своими лазерами. Так и хочется шепнуть, чтобы платье подлиннее нашла. Хотя... с таким характером хоть в мешке ходи и всё равно страшно.

Я отвожу глаза. Нафиг надо. Конфликтов на сегодня, итак, выше крыши.

Девушка проносится мимо меня, словно ураган. Задрав нос к верху скрылась за деревом. Хлопок двери был таким громким, что воздух содрогнулся.

Вот и всё. Мы остались вдвоём.

Ну что ж. Красивая снаружи, я не спорю. Но внутри... если прислушаться, прямо слышно, как скребёт когтями по стеклу. Противно так. Прямо под стать ему.

В одно мгновение передо мной вырастает стена. Тамерлан оказывается рядом. Ощущаю это так, словно воздух стал плотнее.

— Зачем я здесь? — спрашиваю. Спокойно, насколько это возможно. Но голос всё равно чуть тянет внутрь — как струна, натянутая до предела.

— Вечером придёт Глеб. Он ответит на твои вопросы.

Он делает шаг вперёд, сокращая, между нами, расстояние до минимума. Не спеша. Уверенно. Я тут же инстинктивно отступаю. Не хочу, чтобы между нами стало меньше пространства.

Поднимаю подбородок. Взгляд — прямо в его глаза. Пусть он увидит: я не боюсь. Хотя сердце гулко стучит в ушах, выдаёт каждую эмоцию, каждую мысль.

Он останавливается. Его глаза скользят по моему лицу. Мягко, и в то же время внимательно. Потом они опускаются ниже — по шее, плечам… задерживаются на открытых ключицах и груди. Его взгляд не обжигает, но чувствуется каждой клеткой.

Чувствую, как моё тело напрягается от каждого его движения. Казалось, всё вокруг замерло в ожидании.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Скоро придёт женщина, она приготовит тебе поесть.

Он тянул паузу, словно наслаждался моей реакцией.

— Не убегай. Всё равно не получится. Тут много моих людей. Тебя быстро вернут. — он не угрожает. Не повышает голос. Просто говорит. Буднично. Ровно. Как будто называет неизбежное. Как будто это давно решено и ничто не изменит.

— Поняла?

Легко киваю головой.

Ещё с минуту он не сводит с меня взгляда, а потом безмолвно разворачивается. Тихо поднимается по лестнице, не оглядываясь.

Когда он исчезает наверху, становится легче дышать, но не спокойнее. В воздухе остаётся то, что нельзя смыть. Его шаги исчезают, но ощущение… остаётся. Власть. Не вымышленная. Не показная. Та, что чувствуется не словами, а кожей.

Я не иду за ним.

Молча осматриваю дом. Видно, что он холостяцкий. В коридоре в шкафу висит только мужская одежда. На полках мужская обувь. И ни одного женского следа. Ни флакона духов, ни тапочек, ни шарфа. Только его вещи.

Разве это была не его девушка? Тогда почему здесь нет её вещей?

Дом оформлен в тёмных тонах. Просторный холл. Пол сделан из шлифованного камня, с матовыми прожилками. На стенах глубокие оттенки древесного, тёмно-зелёного, графита. Сделано просто и со вкусом. Высокие потолки.

Хоть тут много тёмной мебели, большие панорамные окна компенсируют недостаток света. За ними виден лес, почти вплотную подступивший к дому. Слева веранда, крытая, с креслом-качалкой и столиком.

За окном примечаю веранду, свободное пространство и лес.

Из холла открывается вид на просторную гостиную, с камином, обитым чёрным камнем. Напротив, чёрный диван. Рядом столик. На нём нет ничего лишнего: папка, планшет. На полу серый ковёр, с коротким ворсом. Здесь минимум вещей, которые создают уют. Всё продумано лишь для комфорта.

Я решаю осмотреть весь дом. Поднимаюсь наверх.

Коридор длинный, в приглушённых тонах. Стены отделаны темным деревом, подчёркнутые мягкими светильниками, вмонтированными в потолок. Всё здесь говорило о сдержанном вкусе, но выверенном до последней детали. Никаких кричащих акцентов. Только суровая благородная элегантность.

Открываю первую дверь. Домашний кинотеатр. Потолок тёмный, стены с плотными панелями для звукоизоляции. На полу хаотично разбросаны кресла-мешки в графитовых тонах. Проектор аккуратно встроен в потолок, напротив размещён огромный экран.

Закрываю дверь и подхожу к следующей.

Она ведёт в просторную ванную комнату. Серо-графитовая гамме цветов выглядела роскошно. Огромная ванна на полу, будто выточенная из единого куска камня, больше напоминала бассейн. Здесь была и душевая кабинка, закрытая прозрачным стеклом. На стене висит огромное зеркало во весь рост. От мысли для чего тут находится такое большое зеркало, я залилась краской. Закрываю дверь, отгоняя непрошенные мысли.

Из-за двери напротив доносится голос Тамерлана. Должно быть там кабинет. Он с кем-то разговаривает по телефону. Глухой, низкий, с металлической тенью в интонации. Разобрать слова не получается, но мне и неинтересно.

Подхожу к следующей двери, рядом с кабинетом.

Нажимаю на ручку и передо мной открывается огромная спальня. Я замираю.

Стены угольно-серого оттенка, словно дым от костра. Пол, сделанный из тёмного дуба, сейчас глухо поскрипывает под босыми ступнями. Потолок высокий, с него свисает строгая люстра с чёрными подвесками. Она отбрасывает мягкую тень, словно свет тут не главный гость.

В углу размещён шкаф-купе с зеркальной вставкой. А рядом со стеной находится огромная кровать. Чёрный каркас, чёрное покрывало, острые углы и жёсткие линии. Это не место для сна. Смущаюсь и отвожу глаза. По бокам поместили две прикроватные тумбочки. На одной из них лежит книга. Около подножия кровати находится круглая прикроватная банкетка.

Я словно смотрю на картинку из пинтереста вживую. Удивительно, но всё здесь, несмотря на мрачность, не давит. Наоборот. Пространство дышит. Эта комната, как и сам Тамерлан — суровая, сдержанная и мощная.

Всегда хотела иметь интерьер в тёмных тонах. Он потрясает своей изящностью. Это похоже на мой дом мечты.

Наконец, последняя дверь напротив. Открываю и словно выныриваю из темноты.

Небольшая светлая спальня. Кремовые стены, мягкий ковёр, уютная кровать с бежевым постельным бельём. У окна стоит столик, зеркало. Светлые занавеси придают уют. Тут также имеется небольшой балкон. Отсюда виден густой лес. Легкий ветер колышет листву, а запах свежести проникает внутрь дома.

Слышу, как хлопает входная дверь. Резкий звук заставляет меня вздрогнуть. Я оборачиваюсь и, не раздумывая, двигаюсь к лестнице.

Прохожу мимо кабинета, когда за спиной слышится звук открываемой двери. Мужчина выходит вслед за мной на лестничную площадку. Шаги Тамерлана звучат в такт моим. Спускаюсь на пару ступенек и останавливаюсь.

На пороге виднеется женщина, крепкая, мягкая, с открытым лицом и умными глазами. Волосы аккуратно собраны в низкий пучок, на плечах вязаная шаль, поношенное платье придаёт ей вид хозяйки старого уютного дома. В ней было что-то сродни моей бабушке — в манере держаться, в добром, но цепком взгляде.

— Светлана, добрый день. — говорит мягким, тёплым тоном. Спиной чувствую поток воздуха из-за приближения мужчины. Древесный, немного горький запах мускуса заполняет пространство. Он останавливается на расстоянии нескольких десятков сантиметров. Ощущаю тепло, исходящее его тела. Его торс оказывается почти вплотную к моей спине, дыхание едва касается волос.

— Здравствуй, чего стоишь, как каменный? — женщина, ставит пакеты на пол и отряхивает руки. — Помоги старушке с сумками.

И тут он… реально пошёл!

Без слов, молча, спокойно, как по команде, прошёл мимо меня. Ни раздражения, ни приказов. Он молча взял у неё пакеты с такой будничной покорностью, будто делал это каждый день.

Я смотрю ему вслед, не в силах скрыть удивления. То, с какой естественной уверенностью она с ним разговаривает, как с сыном... и то, как он подчиняется, без малейшего намёка на раздражение разрушало образ непоколебимого человека.

Светлана проходится по прихожей взглядом, будто проверяя, всё ли на месте, и вдруг её глаза натыкаются на меня.

— Ой…это она? — склоняет голову, прищурившись. — Ты не сказал, что Луна такая красивая.

Я не знала, что ответить. Женщина мягко улыбнулась и подошла ближе.

— Я — Светлана. Просто Светлана. Ты не бойся, девочка. Здесь никто тебя не обидит, пока я рядом. Как тебя зовут, дорогая?

— Амелия.

— Хорошее имя. Тебе подходит. Сильное. А внутри мягкое. Пойдём, Амелия. Покажу, где что лежит. — от неё исходит запах выпечки и мыла. Её улыбка имеет редкое тепло, перед которым сложно устоять.

Женщина пошла в сторону кухни. Я последовала за ней, не спеша.

От неё веяло спокойствием и теплом. А ещё простой, человеческой добротой.

— Тётушка, накормите, её, пожалуйста. И проследите, чтобы не сбежала. А мне по делам нужно отъехать.

— А куда ж она от тебя денется, — отмахнулась Светлана. — Езжай куда нужно. Не переживай.

Он коротко кивнул и… улыбнулся.

Это была не маска. Настоящая, живая улыбка. Тепло в уголках глаз, лёгкий наклон головы. На мгновение в нём не осталось холода. Я впервые лицезрела его улыбку, отчего подвисла. У этого монстра есть душа?

Тамерлан ушёл, захлопнув за собой дверь.

Светлана посмотрела ему вслед и покачала головой.

—

Всё на себе тащит. Только истинную встретил и снова: «я по делам»

.

— она цокнула языком, но с какой-то нежной тоской.

Кухня оказалась просторной, но не вычурной. Светлое дерево, глубокие ящики, аккуратная отделка. Тёплый свет падал из подвесных ламп, ложась на столешницы янтарными бликами.

Светлана подходит к большому пакету и начинает доставать продукты.

— Поможешь мне разложить пакеты? — продолжает разбирать покупки, не оборачиваясь.

— Да, конечно.

Я подхожу ближе. Она передаёт мне упаковку с зеленью, а сама ставит кастрюлю на плиту. Я достаю молоко и сыр. Но холодильник нахожу не сразу. Поэтому Светлана помогает мне.

— Вон та дверца. — женщина указывает подбородком на один из фасадов. — Он тут замаскирован, как вся мебель. Ищи его с первого раза не найдёшь, проверено. — она подмигивает и снова поворачивается к кастрюле.

Я молча улыбаюсь и прячу продукты. Приятно встретить хорошего человека.

Светлана двигается плавно и ловко. Всё делает с такой слаженностью, будто живёт на кухне всю жизнь.

— Ты готовить любишь? Или по настроению? — спрашивает, небрежно доставая картошку.

— Скорее по необходимости, — отвечаю и тянусь за ножом. — Давайте я почищу.

— Ну, правильно. Не всё же под настроение. Иногда и с голодухи учишься, как у меня было.

Несколько минут мы молчим, занятые делом. Только шелест пакета да звон ножа по доске.

Светлана кидает взгляд в мою сторону.

— Он тебя пугает, да?

— Хах, а кого ж он не пугает? Все ему подчиняются. Вон, головы склоняют. — я на мгновение замираю. — Только вы его не страшитесь. — небольшая пауза — Он странный. Непредсказуемый. И в нём есть что-то…

— Давящее. — заканчивает за меня. — Да, он такой. Не спорю. — она аккуратно опускает нарезанный лук в сковороду. — Но не из злобы. Просто... он всегда был не такой. Слишком взрослый для своего возраста. Слишком сильный для своего тела. А когда понял, что за ним идут, стал вожаком. А это, знаешь ли, не про ласку.

Я молчу, внимая её словам. Нож в руках двигается чуть медленнее. Вожаком? Как в старых сказках? Но сейчас абсолютно другое время. Светлана продолжает рассказ, не давая мне возможности спросить.

— Он не может позволить себе быть слабым. Даже с тобой. Особенно с тобой. Потому что ты для него важна. А то, что дорого, надо защищать.

— Вряд ли это так. Мы с ним едва знакомы. Я даже не знаю, зачем он меня сюда притащил. Мы с ним ни разу нормально не разговаривали. Я вообще сомневаюсь в его адекватности.

Она не смотрит на меня, лишь внимательно слушает.

— Он расскажет зачем это сделал. Дай Тамерлану время. Ему тоже нелегко с тобой находиться, учитывая, что ты другая. Не каждый бы смог долго держаться рядом с истинной.

— Что значит истинная? Вы сегодня уже упоминали это.

— Это нечто прекрасное. Знаешь ли ты, что в нашем мире есть волшебство? Оно соединяет души, переплетая их судьбы в одно целое. Любовь их крепче титана. Они видят только свою половинку. Запах её манит и перекрывает все ароматы вокруг.

— Ну да, конечно. А мы те самые истинные. Ещё скажите, что феи существуют. Или, что инопланетяне реальны.

— Ты поймёшь. — Светлана пожимает плечами.

— Не думай, что он просто так тебя сюда привёз. Уж поверь, если бы хотел избавиться, давно бы сделал. Так что бояться тебе абсолютно нечего.

Я прикусила губу. Вопросы роились в голове, как пчёлы в улье.

— А он... часто сюда кого-то приводит? — спрашиваю, стараясь сделать голос как можно ровнее. Мне показалось странным, что я не увидела ни одной женской вещи, хотя брюнетка явно была вхожа в дом.

Светлана усмехается.

— Нет. Но есть тут одна. Вероникой кличут. Так все знают, что не любят они друг друга. Она девица хитрая, до власти падкая. А больше власти, чем у вожака, то бишь у Тамерлана, ни у кого не имеется. Ты первая, кого он самолично привёл сюда.

В воздухе повис аромат жареного лука и свежей зелени. Я чувствовала, как голод начинает побеждать тревогу.

— Садись, дорогая, — говорит Светлана, вытирая руки о полотенце. — Сейчас всё будет готово. Покушаешь вдоволь.

Я сажусь за стол. Светлана подходит ближе, ставя тарелки передо мной.

Пока я ем, она заканчивает готовку остальных блюд и снимает фартук. Перед уходом женщина оборачивается и добро улыбается:

— Поешь спокойно. Отдохни. Я ещё загляну. Если что, зови. Тут все друг друга знают. Спроси у кого, так они дорогу подскажут. — С этими словами она мягко прикрывает за собой дверь.

В доме воцаряется тишина.

18. Яблочко

Я спокойно поела, помыла за собой посуду и вышла в зал. Остановившись посреди комнаты, меня озарило, что я в доме Тамерлана.

Одна.

Документы…В голове мгновенно вспыхнула идея. Пока его нет, я быстро найду, что мне надо, и сбегу. Без риска и последствий.

Поднялась наверх лёгким шагом, сдерживая дрожь в пальцах. Подошла к массивной двери кабинета и нажала на ручку. Дверь не поддалась. Заперто.

Ну, конечно. Глупо было полагать, что такой человек, как он, оставит свою крепость незащищённой. Но, чёрт, информация была близко. Я выдохнула сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как уголки губ дёрнулись вниз.

Разочарованная, я спустилась обратно. Не зная, чем себя занять, решила выйти в деревню. Приказов «не выходить» не было.

Может, там и найду кого-то, кто поможет добраться до Бермарка. Прихватив сумку и мобильник, выскальзываю из дома.

Стою на крыльце, неспешно вдыхая тёплый воздух. Он чистый, пропитанный ароматом листвы и чего-то едва уловимого, родного. Здесь всё ощущалось иначе. Без городской серости. Без вечной гонки.

Иду по дороге лёгким шагом. Потеряться сложно — с одной стороны лес, с другой город. В лес мне точно не нужно.

Окружающая тишина дышала умиротворением: где-то покачивались старые качели, пели птицы, доносились отдалённые голоса, звон посуды, детский смех. Солнце играло бликами в кронах деревьев, а лёгкий ветер, словно добрый спутник, перебирал листву и приносил запах свежей выпечки.

Жизнь здесь казалась проще. Без высоких заборов. Без скрытых камер. Только природа и люди — с их открытыми лицами и искренними улыбками.

Боги, как давно я не видела такой неподдельной тепла. Ни искусственной вежливости мегаполиса, ни холодных взглядов прохожих. А настоящую радость — быть, жить, дышать.

Я словно впитывала эту атмосферу всей кожей. Тепло проникало внутрь. Здесь всё будто шептало: «Ты дома. Здесь можно быть собой».

Пока я не знала, куда конкретно иду, решила просто следовать за прохожими.

Приметила женщину в тёмно-зелёном платье с корзинкой. Она вела за руку маленькую девочку. Они тихо переговаривались, не замечая, что кто-то следует за ними. Девочка, оживлённо размахивая руками, что-то рассказывала и светилась улыбкой.

Эта милая парочка привела меня к рынку. Целая улица лавок. Ряды ломились от товаров: хлеб, сыры, фрукты, мёд, специи. Аромат выпечки и свежих трав смешивался в завораживающий букет.

Люди сновали туда-сюда, улыбаясь друг другу. Ни следа раздражения. Ни угрюмых лиц. Только дружелюбие и спокойствие. Будто я попала в другую реальность или сон.

Потеряв из виду женщину с девочкой, я двинулась дальше вдоль рядов. Мой взгляд приковала одна лавка. На ней особенно ярко выделялись крупные зелёные яблоки. Они, словно светящиеся изнутри, выглядели идеально — гладкие, чуть блестящие, словно отполированные.

Я невольно улыбнулась. Как же я обожаю такие — хрустящие, с лёгкой кислинкой.

Подхожу ближе, чувствуя, как слюнки предательски скопились во рту.

— Здравствуйте, — произнесла я, стараясь звучать дружелюбно. Уже предвкушаю, как зубы врежутся в сочную мякоть. — По чём вот эти яблочки?

— Здравствуй, красавица, — с готовностью откликнулся продавец, расплывшись в широкой улыбке. Его добродушный вид сразу немного меня успокоил. — Шестьдесят за килограмм.

— Дайте мне, пожалуйста, одно. Вот это, побольше, — указала я на самый аппетитный плод.

Мужчина аккуратно выбрал яблоко, словно драгоценность, и положил в маленький пакет и взвесил.

— Вот, пожалуйста, — протянул он.

Я торопливо отсчитала деньги и отдала ему, чувствуя на себе его внимательный взгляд.

— Не видел тебя раньше, — прищурился он, склонив голову набок. — Невеста чья будешь?

Я замерла, не зная, что ответить. Брови изогнулись, лицо непроизвольно вытянулось в замешательстве.

— Ох… что вы... Нет, — поспешно ответила я, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Я здесь случайно. Пытаюсь попасть обратно в Бермарк.

— Случайно? — его голос стал настороженным. — Из какого ты клана?

Я окончательно растерялась. Клан? Какой ещё клан? Я нервно облизнула губы, лицо застыло в натянутой улыбке.

— Простите... Мне пора, — выдавила я и резко развернулась.

— Постой! — донеслось вслед, но я уже свернула за угол, растворяясь в потоке людей.

Быстро шагая прочь, я сжала сумку и тихо выдохнула. Спасибо, мне хватает странных личностей в жизни. Больше не надо.

Прохожу квартал, вдыхая чистый, звенящий воздух. На фоне аккуратных домиков выделяется яркое пятно — детская площадка. Красочные горки, вертушки и качели переливаются в солнечном свете. Маленькие ураганчики, словно стая воробьёв, с визгами и смехом носятся туда-сюда.

Я останавливаюсь, заворожённо глядя за их играми. Их счастье было настолько чистым, что от него защемило где-то под рёбрами.

С чувством лёгкой радости достаю яблоко из пакета и вытираю его о ткань платья. Кожура на солнце блестит аппетитно, словно отполированная. Надкусываю, и кисло-сладкий сок сразу же взрывает вкусовые рецепторы. Божественно.

Поглощённая вкусом, я не сразу замечаю, лёгкий толчок в ногу. Опускаю взгляд на мячик.

Наклоняюсь и подбираю его. Ко мне несётся стайка детей. Самых разных: кто постарше, кто помладше. Невольно им улыбаюсь. Протягиваю мяч девочке, что подбежала ближе всех.

Малышка сияет, принимая мяч. Все уже собираются обратно, когда один мальчишка вдруг останавливается.

— А я Вас знаю! — гордо заявляет он, вскинув подбородок. — Вы невеста Карима! Да-да, точно! Он говорил, что его будущая жена будет самой красивой! А Вы красивая. — выпаливает он, едва не запнувшись на словах.

Я хихикаю, приглаживая выбившуюся прядь. Щёки вспыхнули.

— Правда? — улыбаюсь. Дети кивают.

— Благодарю за комплимент, — тепло отвечаю. — Но боюсь, я даже не знаю, кто такой Карим. И точно не могу быть его невестой.

Мальчик нахмурился, явно пытаясь осмыслить несостыковку. Остальные весело загалдели.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Тётя, а твоя волчица какого цвета? — вдруг спрашивает другая девочка, заглядывая мне в глаза снизу вверх.

Я моргнула, пытаясь сообразить, о чём речь. Наверное, это у них игра такая. Поэтому решаю включиться и подыграть:

— Чёрная, как ночь. Блестящая, длинношёрстная, — улыбаюсь, вспоминая свою спасённую малышку.

— Ух ты! — раздаются восхищённые вздохи. — Прям как у альфы!

"Альфа..." — мысленно повторяю, не понимая, что именно они имеют в виду, но не показываю замешательства.

— А как тебя зовут? — спрашивает кто-то.

— Амелия.

— Амелия, поиграешь с нами в мяч?

Я убираю яблоко обратно в пакет и прячу в сумку.

— Конечно! В какую игру?

— В вышибалу! — восторженно восклицает один мальчуган. — Пожалуйста! Мы ещё сегодня не играли!

— Хорошо.

Началось веселье. Смех, визг, беготня. Мы играли с азартом: догоняли, бросали мяч, хохотали. Я терялась среди них. Становилась одной из них. Ребёнком. Счастливой и настоящей.

Моя энергия начала иссякать заметно раньше, чем у юных сорванцов. Казалось, у них встроены какие-то вечные аккумуляторы. А я уже еле держалась на ногах, но не могла стереть улыбку с лица.

— АМЕЛИЯ! — прозвучал голос, словно гром среди ясного неба.

Я обернулась с широкой улыбкой... которая тут же померкла. Словно ледяной ветер пронёсся сквозь мою душу.

Тамерлан.

— Ой... — вырвалось невольно.

Он шёл ко мне спокойно и уверенно. Ни одной лишней эмоции. Только холодная решимость в глазах. В каждом его движении чувствовалась сила — подавляющая и неизбежная.

Меня охватила паника. Холодная, обжигающая. Не раздумывая, я выкрикнула первое, что пришло на ум:

— Дети, обнимите Тамерлана! Кто крепче обнимет, тот победил!

Секунда и пространство взрывается визгом. Дети бросаются к нему, облепляя со всех сторон, цепляясь за руки, ноги. А я — бегу прочь.

Краем глаза вижу, как он стоит — каменный. Среди визжащих малышей.

Я едва улыбнулась... и ускорилась.

Но я недооценила монстра. И не учла, что он быстрее меня. Тем более, меня на каблуках! Я бежала с максимально возможной в моём случае скоростью.

Сильные руки вцепились в мою талию. Рывок назад, и я с глухим стуком врезаюсь в его торс. Твёрдый, как бетон. Воздух вылетает из лёгких.

— Я же говорил… — его голос низкий, чуть хриплый, шепчет у самого уха. Каждое слово, словно наждачкой по коже. — Бежать бесполезно.

Мурашки пробегают по позвоночнику.

— Сама пойдёшь или понести, как в прошлый раз? — спрашивает он так буднично, словно речь идёт о выборе блюда на ужин. Ноги налились ватой.

— Сама, — выдавливаю, торопливо отталкивая его руки.

Он позволил. Его хватка исчезла так же внезапно, как и появилась. На дрожащих ногах я разворачиваюсь к нему лицом. Наши взгляды встречаются.

Его лицо бесстрастное и непроницаемое. Ни капли злости. Ни капли жалости. Только в глубине глаз... плясали тёмные искры чего-то опасного.

— Вперёд. — говорит глухо.

Я прожигаю его взглядом. Злость и страх скручиваются внутри. Хотела что-то сказать, крикнуть, но язык прилип к нёбу. Я поворачиваюсь и иду. Его взгляд давит, как канат, обвитый вокруг шеи.

В голове звенела только одна мысль:

Как он меня нашёл?.. И будет ли у меня ещё хоть один шанс на побег?

19. Хаос

Мы двигаемся молча.

Тамерлан идёт сзади, шаг в шаг, словно хищник, сопровождающий строптивую добычу. Я буквально кожей ощущаю его присутствие и сдерживаемую силу, но всегда готовую вырваться наружу.

Дорожка под ногами, щебет птиц, запах сирени — всё кажется ненастоящим на фоне ледяного комка, сжавшегося внутри меня.

По мере приближения к дому, замечаю, что прохожие, завидев нас, замедляют шаг. Кто-то склоняет голову. Кто-то делает вид, что не замечает моего испуганного лица. Их реакции пугают. Он здесь не просто житель. Он здесь хозяин. И я пленница в его владениях.

У самого порога Тамерлан обгоняет меня. Молча открывает тяжёлую дверь и жестом приглашает войти первой.

Я останавливаюсь на пороге, бросаю на него взгляд. Лицо — непроницаемое, будто выточено из камня. Там только холодное, настойчивое равнодушие. Он определённо недоволен моим побегом, но совершенно ничего не выдаёт его эмоций.

Сглатываю и шаг за шагом вхожу внутрь. Воздух густой, насыщенным его запахом — смесью мускуса, чего-то тёплого, как лес после дождя.

Пока я судорожно пытаюсь собраться, Тамерлан бесшумно закрывает дверь. Щелчок замка звучит особенно отчётливо в тишине.

Я двигаюсь вглубь холла, не зная, куда деть руки. Хватаюсь за ремешок сумки, мну его пальцами. Тамерлан остаётся у двери, не торопится приближаться. Он как хищник, готовый броситься и разорвать.

Сердце отбивает чечётку. Лоб покрывается испариной.

— Опять пыталась сбежать? — голос его низкий, но в глубине звучит угроза. Глаза сверкают яростью.

Я знаю, что солгать будет глупо, а промолчать опасно.

— Просто... хотела прогуляться, — почти честно отвечаю, стараясь держать голос ровным.

Его взгляд скользит по лицу. Меня не покидает чувство, что он слышит не только мои слова, но и мысли.

— Без спроса. — Это был не столько вопрос, сколько констатация факта.

— Я и не обязана спрашивать. Я не пленница. — поджимаю губы и отвожу глаза, сама неуверенная в своих словах.

На несколько мучительных секунд повисает молчание. Тамерлан медленно приближается ко мне. Каждый шаг отдаётся эхом в груди.

Шумно сглатываю ком в горле.

Тамерлан останавливается в паре шагов, но достаточно близко, чтобы ощутить его тепло и холод одновременно. Мужчина наклоняется ближе, голос становится почти шёпотом:

— Больше так не делай. — в глазах отражается угроза.

Я лишь киваю, боясь, что голос меня подведёт. Он распрямляется, продолжая смотреть на меня — долго, будто пытается решить: ломать меня или нет.

— Пойдём. — бросает он и без лишних слов, направляясь наверх.

Следую за ним.

Мы подходим к двери, за которой я раньше обнаружила светлую комнату. Тамерлан открывает её.

— Это твоя комната. Впредь будешь жить здесь. Напиши список всего необходимого и передай мне. Позже всё доставят.

Естественно, я не собираюсь писать список. И уж точно не собираюсь оставаться тут надолго.

Его намерения неясны. Может, он маньяк? Надеюсь, что нет. А если да… почему он до сих пор ничего не сделал?

Одно его присутствие заставляет меня дрожать, а колени подгибаться. Он пугает меня до чёртиков. На лице не отражается ни одна эмоция, и я не понимаю, чего он хочет.

Он стоит неподвижно, как скала. Напряжённый и молчаливый. В глазах — холодная сталь. Тамерлан не говорит, но я чувствую: он злится. На меня. За то, что ушла. За то, что попыталась сбежать.

— Я хочу уйти, — выдыхаю дрожащим голосом.

— Нет, — коротко роняет он и уходит, не оглядываясь. Я чувствую, как пол содрогается под его шагами.

— Я позвоню в полицию! Лучше отпусти меня! — кричу ему в спину, но он не замедляется. Лестница скрипит под его весом.

Хлопок входной двери и в доме снова повисает тишина.

Я застываю. Сердце грохочет в ушах. Руки дрожат, но несмотря на это пальцы судорожно хватают телефон, и я набирают номер полиции.

— 102… — пальцы будто цепенеют, но я заставляю их двигаться.

Гудки. Один, второй… голос!

— Полиция. Что у вас случилось?

— Здравствуйте… Меня похитили. Удерживают против воли. Пожалуйста, помогите.

— Вы знаете, где находитесь? Вы звоните с вашего телефона?

— Да, со своего. Но я не знаю точного адреса. Мы выехали из Бермарка, примерно полчаса пути. В сторону севера. Здесь лес. Тихо.

— Поняла. Определяем сигнал. Минуточку… Да, мы видим — вы в лесной зоне, далеко от трасс. Вы знаете похитителя?

— Только имя. Тамерлан Хакимов.

— Зафиксировали. Машина выехала. Приблизительное время прибытия — сорок минут.

— Хорошо. Спасибо.

— Слушайте внимательно. Если можете — оставайтесь на линии. Если нет, то спрячьте телефон. Не привлекайте внимания, говорите только когда это безопасно. Если начнёте двигаться или что-то изменится — сразу сообщите. Мы уже едем к вам.

— Я… лучше отключусь. Мне нельзя, чтобы он услышал.

— Понимаю. Только будьте осторожны. Мы найдём вас.

Я прикусываю губу, сердце грохочет в ушах. Короткое касание пальца — и линия обрывается.

Сердце грохочет в груди. Дышу слишком часто… или не дышу вовсе.

Медленно опускаюсь на край кровати. Время словно замирает. Я слышу только собственное сердце. Оно мечется, как и я.

Во рту — сухо, будто проглотила песок. Нужно попить.

Иду на кухню.

План простой — не попадаться на глаза Тамерлану, пока полиция не приедет. Ха. Хочу увидеть его лицо в этот момент. Посмотрим, что он тогда сделает.

И тут... хлопает дверь. Я вздрагиваю.

Обернувшись, вижу Тамерлана. Широкие плечи. Хищная осанка. Мужчина говорит по телефону, не глядя на меня, но, словно почувствовав мой взгляд, оборачивается. И эти глаза… будто хлыст по коже.

«Он знает» — накрывает осознание.

Я ощущаю себя так, словно он уже убивает меня. Мрачный взгляд не сулит мне ничего хорошего.

— Да. Подчисти историю, — говорит спокойно, но голос полон ледяной решимости.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Со свидетелями тоже разберись. Держи меня в курсе.

Меня охватило той паникой, из-за которой сознание исказилось трещинами. Никто не приедет. Я осталась одна.

Меня начинает мутить. Хочется исчезнуть. Раствориться в воздухе. Мысленно прощаюсь с мамой и Дэном.

Тамерлан завершает разговор. Сбрасывает звонок и прячет телефон в карман, не разрывая зрительный контакт. Он приближается ко мне широкими шагами, останавливаясь в считанных сантиметрах.

Слишком близко. Я ощущаю жар его кожи.

Сильная рука обхватывает мою шею. Я вздрагиваю и инстинктивно поднимаюсь на носочки. Его пальцы плотно сжимают горло.

— Я прощу тебя только в этот раз. Дальше будем говорить иначе. — Лицо мужчины приближается к моему. В глазах демоны, пляшущие в тени зрачков. Губы изгибаются в хищной ухмылке, от которой по телу бегут мурашки.

Не могу ничего сказать, так как его рука сдавливает горло. Голова кружится от нехватки кислорода. Всё во мне кричит в панике.

Мой ответ ему не нужен. Ему нужно подчинение.

— Я даю тебе один единственный шанс. — его глаза падают на мои губы. — Запомни это, Амелия. Больше не будет.

Рука исчезает также быстро, как и появляется.

Я оседаю на пол. Хватаю воздух ртом. Кашляю и жадно вдыхаю, как будто только что вынырнула из-под воды. Сердце бьётся, как пойманная в клетку птица.

А он... просто уходит. Даже не смотрит на меня. Только что стоял рядом, а теперь поднимается по лестнице. Ступени глухо скрипят под его весом.

Мотаю головой из стороны в сторону.

Ты не заплачешь. Не сейчас. Он не заслуживает моих слёз.

Какой же Тамерлан…скотина.

20. Спасение близко

Включаю телевизор, но на самом деле лишь делаю вид. Осматриваю комнату, выискивая слабые места. Замечаю несколько камер: одна в гостиной, другая на кухне, ещё одна в коридоре. Наверняка есть и другие. В комнате и ванной их нет — значит, сбегать буду оттуда.

Боюсь даже думать о том, что случится, если останусь здесь ночевать. Зачем мужчине, вроде него, понадобилось, чтобы девушка провела ночь в его доме?

— Бр… — ёжусь от неприятных мыслей. — Ни за что. — тихо шепчу.

Стук в дверь заставляет меня обернуться. Вскакиваю с дивана и чуть отхожу назад, на случай если придётся защищаться.

Первое, что бросается в глаза — чёрный костюм и высокий рост. В гостиную заходит мой непосредственный начальник.

— Глеб! — вырывается у меня, и я бегу к нему, набрасываясь с объятиями. — Забери меня, пожалуйста.

— Почему ты в здесь? — хмурит брови, оглядывает меня с ног до головы. — Я думал, он тебя отпустил после разговора.

— Поехали отсюда. Я всё расскажу по дороге.

— Бери вещи и обувайся. Я сейчас приду, — говорит он и, коснувшись моего плеча, направляясь наверх.

Дверь на втором этаже громко хлопает. Минуту спустя слышен скрип мебели и приглушённые голоса. Они спорят, но слов не разобрать.

Снова хлопок, и вот они оба уже спускаются. Раздражённый Тамерлан и мрачный, как туча Глеб, останавливаются рядом.

— Ты никуда не идёшь. — басит Тамерлан. — Останешься здесь пока я не решу иначе.

— Что за бред. — фыркаю. — Я не знаю, что творится в твоей голове, но ты не можешь вот так похищать людей. Тебе бы подлечиться. — чувствую себя увереннее, зная, что Глеб на моей стороне.

Тамерлан без лишних слов хватает меня за руку, но я её вырываю. Оказываюсь в опасной близости от мужчины и сверлю его взглядом. Глеб подходит к нам.

— Что ты за монстр такой! — голос срывается, дыхание сбивается. — Зачем ты меня сюда притащил?! Это противозаконно! Ты не имеешь права так поступать ни со мной, ни с кем-либо другим!

— Как раз таки я имею полное право. Ты остаёшься, — ровно, с пугающим спокойствием произносит он.

Мои руки сжаты в кулаки, ногти впиваются в ладони. Бью его в грудь, но Тамерлан стоит не шелохнувшись. Ледяной взгляд пронизывает до костей.

— Кто ты вообще такой, чтобы мне приказывать?! — отступаю на шаг, но натыкаюсь на диван. — Ты никто, и не тебе решать, что мне делать.

После моих слов воздух словно накалился. В комнате повисла тишина. Делаю шаг в сторону, чтобы обойти его, но Тамерлан тут же преграждает путь.

— Амелия, — произносит он с угрожающей медлительностью. — Знай, я сдерживаюсь с самой первой встречи. Только. Ради. Тебя.

Я замираю в непонимании. По позвоночнику пробегает холодная дрожь, но я не отступаю. Напротив, я выпрямляюсь и поднимаю подбородок выше. Наши глаза встречаются. Его безумные и упрямые, и мои — злые и смотрящие с вызовом.

— Я не собираюсь тут оставаться и что ты мне сделаешь?!

На мгновение в его глазах вспыхивает странный оранжевый отсвет. Или мне кажется? Я не уверена. Но сердце замирает.

Резкая волна головокружения сбивает с ног. Тело ведёт вперёд, но меня удерживает чужая рука.

— Не дави на её. — рядом оказывается Глеб. Он затягивает меня к себе за спину, не выпуская руку из захвата. Головокружение исчезает. Я моргаю. Пытаюсь вернуться в реальность. Воздух постепенно возвращается в лёгкие.

Выглядываю из-за спины начальника. Сквозь его плечо замечаю, как взгляд Тамерлана буравит наши соприкасающиеся руки.

— Убери руку и отойди. — пугающе низко басит Тамерлан. Его голос больше похож на рычание, чем на нормальный тон.

— Нет. — Глеб не отступает. — Я защищаю Луну. Даже если защищать её нужно от собственного истинного.

Тишина. Слышу только собственное дыхание.

И вдруг — вспышка движения. Я успеваю только вскрикнуть, когда они сцепляются друг с другом. Сталь о сталь. Быстрые удары, приглушённое рычание, словно звери сошлись в бою.

Тамерлан хватается за грудки Глеба, бьёт. Ещё. Ещё. Глеб не отстаёт, с яростью врезается кулаком в живот. И снова.

— Нет! — кричу и отступаю к стене. Хочу выбежать на улицу, чтобы позвать на помощь, но голос Глеба останавливает:

— Амелия, иди наверх! — начальник смотрит на меня глазами полными мольбы и решимости. — Быстро!

Я бегу. Не от страха. От ужаса, но не за себя. За него. Потому что впервые кто-то встал между мной и Тамерланом.

Я взлетаю на второй этаж. Шум внизу становится всё яростнее: глухие удары, рычание, хруст ломающейся мебели. Кажется, что даже стены дрожат. Внутри всё сжимается. Они такими темпами убьют друг друга!

Краем глаза замечаю, что дверь в кабинет приоткрыта. Сердце делает кульбит. Не может быть… Он оставил её… открытой?

Не раздумывая, прошмыгиваю внутрь и осторожно прикрываю за собой дверь. Сердце стучит где-то в горле, руки дрожат. Первым делом бросаюсь к столу. Он массивный, тёмный, идеально чистый. Почти бесшумно открываю ящики. Аккуратно перебираю бумаги, запоминая их порядок и последовательность.

Каждый шорох за дверью кажется мне предвестником конца. Я ищу только одно: «Oil Group» и всё, что может быть с этим связано. Слова мелькают перед глазами: отчёты, счета, договора. Ничего.

Дыхание перехватывается. Проклятие!

Один из ящиков наполнен папками. Перебираю их так быстро, как только могу, но одновременно внимательно. Пальцы цепляются за края бумаги, взгляд сливается с текстом. Пусто.

Взгляд цепляется за ноутбук. Он выключен, но я чувствую, что там может быть всё, что мне нужно. Нажимаю на кнопку включения. Тихий механический гул наполняет кабинет. Загорается экран.

Пароль. Конечно.

Я машинально осматриваю стол. Ручки, подставка, органайзер. Может, он где-то записал пароль? На обороте фотографии? В ежедневнике?

Нет. Пусто.

Быстро выключаю ноутбук. Сердце колотится, будто хочет вырваться из грудной клетки. Страх быть пойманной поднимается к горлу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Осматриваю всё ещё раз, убеждаясь, что ничего не сдвинуто. Бумаги лежат ровно. Кресло на месте. Ящики как были.

Отражение зелёной светящейся точки в окне, захватывает внимание. Камера видеонаблюдения.

— Твою дивизию. — вырывается сквозь зубы.

Как я могла не подумать об этом раньше? Идиотка. Дом ведь камерами напичкан. В кабинете просто не могло её не быть.

Ничего не пропало. Всё на своих местах. Не будет же он смотреть видеозапись, если ничего не произошло, так?

Но если он поймёт…… точно разорвёт меня на части.

Подхожу к двери, прикладывая ухо. Тишина. Приоткрываю на пару сантиметров. Коридор пуст, поэтому я быстро выбегаю. Только когда дверь закрывается за спиной, я спокойно выдыхаю.

Шаг за шагом крадусь к лестнице. На носочках, чтобы не выдать себя.

Что странно, так это то, что в доме стихли все звуки.

Спускаясь вниз, замираю. Глаза расширяются от погрома после драки этих двух верзил. Самих мужчин в доме не наблюдаю. Гостиная выглядит так, будто на неё минимум обрушился ураган.

На полу, у подножия лестницы, лежит сорванная с окна занавеска.

Кресло перевёрнуто, с выломанной ножкой, ткань порвана, будто когтями. Стеклянный кофейный столик разбит: осколки рассыпаны по полу, отражая свет люстры.

Картину на стене перекосило, один угол сломан, а на раме бурое пятно. Кровь? Что-то мне становится не по себе.

Пол усеян мелкими обломками. Кажется, остатки вазы. Стена возле входа покрыта мелкими трещинами, как будто туда врезался кто-то всем телом. И рядом след от удара кулаком.

Входная дверь открывается и заходит Глеб.

Я застываю, сердце падает в пятки. Его лицо изуродовано. Красное, покрыто царапинами и пылью. Один глаз заплыл, уголок губ разбит. Из рассечённой щеки сочится кровь, которая тонкой струёй стекает по подбородку. Рука прижата к боку. А под тонкой тканью рубашки проступает тёмное, липкое пятно.

— Глеб?! — крик вырывается сам собой. Бросаюсь к нему. Страх, паника и боль за него затопляют сознание.

Но не успеваю коснуться, как за его спиной возникает Тамерлан.

Шаг в сторону, и я сразу понимаю, кто здесь настоящий хищник. Его фигура массивная, шире и выше Глеба. Почти без повреждений. Пара царапин на скуле и сбитые костяшки. И всё. На фоне изувеченного Глеба он выглядит устрашающе спокойным. Хладнокровным победителем.

Мой взгляд снова падает на Глеба. Я вижу, как он едва держится на ногах. Его губы побелели, дышит через раз.

— Пойдём, я видела тут аптечку. Обработаю раны. — делаю шаг вперёд и тянусь к его руке, чтобы помочь.

— Одно прикосновение — и я сверну ему шею, — голос Тамерлана звучит спокойно, почти лениво.

Рука зависает в воздухе. Глаза расширяются до размеров блюдец. Пялюсь на него в немом ужасе. Он — безжалостный монстр.

— Что ты за чудовище? — вырывается из горла. — Он же весь в крови! — моё дыхание сбивается. Хочу броситься на него, ударить, закричать… но не могу. Он поглощает всё — воздух, волю, разум.

— Амелия… — шепчет Глеб, качая головой. — Не надо. Всё хорошо. Завтра буду как новенький.

Его голос еле слышен, а глаза наполнены заботой. Даже сейчас. Даже так.

— Тамерлан отвезёт тебя домой.

— Но я не хочу с ним ехать! — выпаливаю резко, не глядя на Тамерлана. — Можно я поеду с тобой? — с мольбой заглядываю в его глаза.

Я цепляюсь за надежду, как за соломинку. Глеб только качает головой. Его взгляд — извиняющийся. Он бы взял меня с собой, но… не может. И я понимаю, это его условие. Поездка с чудовищем — цена за свободу.

— Хорошо, — выдыхаю, едва слышно.

Я прохожу мимо, прикусив губу, чтобы не расплакаться. Не хочу показывать слабость. Выхожу, стараясь дышать ровно.

Машина Тамерлана стоит на том же самом месте. Рядом припаркована ещё одна. Прохожу мимо неё и останавливаюсь у задней двери знакомого чёрного внедорожника.

Мужчины покидают дом о чём-то переговариваясь. Их слова не разобрать с такого расстояния.

Глеб молча садится в свою машину и уезжает, ободряюще улыбнувшись напоследок.

Тамерлан открывает ключом машину и подходит ближе. Я за это время успеваю потянуть ручку задней двери и уже нацелиться внутрь.

— Садись вперёд. — приказ. В голосе нет злобы. Только безапелляционное требование. Как будто другого варианта просто не существует. Я оборачиваюсь, медленно, будто от удара. Тамерлан уже стоит рядом.

— Не хочу, — сквозь зубы. Я не хочу сидеть рядом с ним. Не после этого.

— Тогда поездка отменяется. — произносит с равнодушием.

Ублюдок…

Я тяжело вздыхаю. Каждый шаг даётся с трудом. Закрываю заднюю дверь и, вместе с ней, шанс на относительно спокойную поездку.

Сажусь на переднее сиденье. Не потому что хочу, а потому что иначе — не уеду.

Дверь захлопывается с глухим щелчком. Тамерлан обходит капот, открывает свою сторону. Садится.

Ключ в замке зажигания. Двигатель оживает. Мотор урчит низко, почти как предупреждение.

Я смотрю в лобовое стекло. Только туда. Только не на него.

В голове всё ещё гудит его голос: «сверну шею». Я никогда не видела подобную жестокость, сказанную с таким спокойствием.

21. Напряжение

Я до боли прикусываю губу. Внутри всё выворачивает наизнанку от желания закричать. Надеюсь, что в нём ещё теплится хоть крупица человечности и он довезёт меня до дома живой и невредимой. Глеб послужил очень показательным примером, что может случиться, если перечить Тамерлану. Уехал весь изувеченный и в крови.

Первые минуты поездки проходят…терпимо. если не обращать внимания на психа с холодными глазами и телом, полным силы. Мужчина словно ходит по грани, напряжён до предела. Достаточно одного неправильного слова или взгляда, и он сорвётся.

— Он не должен был вмешиваться. — бросает Тамерлан сквозь зубы, сжимая руль так, что костяшки пальцев белеют.

— Неужели? А ты, значит, был вправе красть меня? — голос срывается, но я не молчу. Истерика внутри рвётся наружу, несмотря на здравый смысл. Выражать претензии своему похитителю в замкнутом пространстве машины — глупо. Но молчать — ещё сложнее. Прикусываю язык от греха подальше. Чем меньше слов, тем меньше риска спровоцировать его на новый выпад.

Он поворачивает голову. Смотрит не отрываясь. Я чувствую, как его взгляд медленно скользит по моему лицу, по линии скул, по напряжённой челюсти. Его глаза прожигают. Он не просто смотрит, а будто пытается увидеть меня насквозь, заглянуть под кожу.

Я отворачиваюсь. Внутри всё стынет. Хочется распахнуть дверь и выскочить на полном ходу. Бежать по обочине, падать, сдирая кожу в кровь, но бежать. Только бы подальше от него. Но я будто прикована. Ноги не двигаются, пальцы цепляются за ткань сиденья, как за спасение.

Задушила бы гадину такую, но боюсь, что и пикнуть не успею и он меня первым прихлопнет.

За окном сгущаются сумерки. Последний свет уходит с неба, и мы выезжаем за пределы посёлка. Машина глотает километры, деревья проносятся мимо, и только фонари мигают в темноте, словно наблюдатели.

Салон тонет в тишине. Лишь шум дороги и гул мотора слегка размораживают оцепенение. Я почти растворяюсь в этом шуме. Устала до ломоты в костях. Закрываю глаза на секунду. Воздух наполнен запахом его одеколона. Сильным, хвойным, опасным. Он проникает внутрь, разливается по венам и не даёт уснуть. Он витает в салоне — свежий, резкий, почти пьянящий.

Дышу глубже. Неосознанно. Меня обволакивает его аромат — насыщенный, мужской, почти гипнотический. И я ловлю себя на том, что снова смотрю на него. На идеальные черты. На руки, сжимающие руль. На пульсирующую жилку на шее. Тамерлан будто высечен из камня. Красив. Невероятно. Но эта красота — не для любви. Она создана, чтобы уничтожать.

«Внешность от Бога, душа — от дьявола», — думаю и вздыхаю. Слишком громко.

Начинаю ёрзать. Хочется сбросить с себя его запах, его ауру, его напряжение, как старую кожу. Но только становится хуже. В теле — жара. Под кожей — импульсы. Стоит взглянуть на него, и меня будто бьёт током.

А потом всё рушится. Ощущение, будто кто-то управляет моим телом. Включает нужные реакции и эмоции. Потому что я… возбуждена. Возбуждена монстром. Его взглядом. Его дыханием. Всё тело словно сходит с ума. Я хватаюсь за последние остатки здравого смысла.

— Останови машину! — голос надтреснут, почти панический.

Он приподнимает бровь, но послушно тормозит. Машина плавно съезжает на обочину. И тут меня захлёстывает волна безумия. Я седлаю его. Вижу, как расширяются его зрачки. Вблизи его лицо теряет холодную маску. Мозг паникует. Тело сгорает. Мне дурно от этой близости.

Я могла бы его ударить. Укусить. Убежать. Но вместо этого — мы тянемся друг к другу и сливаемся в безумном поцелуе. Голодные, жадные, разгорячённые. Он обхватывает меня за талию и притягивает ближе. Хватаюсь за его волосы, льну к нему, ёрзаю на его бёдрах и стону от удовольствия.

А потом...

Просыпаюсь.

Твою ж мать, что это такое было?! Почему сердце так барабанит в груди? В висках стучит. Ладони потные. Щёки горят, будто меня застукали за чем-то постыдным.

Краем глаза смотрю на виновника моего неспокойного сновидения. Руки на руле. Челюсть сжата, а взгляд направлен вперёд. Ноздри раздуваются при каждом вдохе. Напряжение струится с него, как жар от двигателя. Он чувствует мой взгляд, но не поворачивается. Лишь сильнее открывает окно, впуская холодный воздух.

Не стала спрашивать, почему он в таком состоянии. Лучше молчать. Опыт показывает, что его не нужно трогать в любом состоянии.

Хмуро смотрю в окно. Какого чёрта мне снятся такие сны? Про него. Про того, кто едва не убил Глеба? Нет. Мне нужно сконцентрироваться. Завтра же разорву контракт и вернусь домой. К чёрту Бермарк и всех его монстров.

Низ живота ещё немного покалывает. Умом я понимаю, что это был сон, но ощущалось, словно наяву. Настолько он был правдоподобный. Лишь небольшой казус и то, только в моей голове. Хотя признаю, только дурак станет отрицать, что Тамерлан чертовски красив. Красив, как хищник. Обманчиво. Опасно.

Выдыхаю сквозь зубы. Так или иначе, каждая секунда нахождения рядом с ним, вызывает чувство приближающейся катастрофы. И совсем неважно, как он выглядит. Его внешность лишь красивая оболочка.

Не успеваю погрузиться в мысли, как машина резко тормозит. Я вцепляюсь руками в ремень безопасности.

— Что за… — начинаю, но сразу же обрываюсь. Мы остановились у моего дома. Я и не заметила, как доехали.

Даже не удивляюсь тому, что он знает мой адрес. Даже полиция у него на коротком поводке. Чему уж тут удивляться.

Тамерлан глушит двигатель и откидывается на спинку сиденья. В тишине слышно только наше дыхание. Моё — сбивчивое, его — размеренное и глубокое.

Тянусь к дверной ручке, но она не поддаётся. Замок заблокирован. Сердце начинает колотиться, как бешеное.

— Открой дверь, — стараюсь говорить ровно, но голос дрожит.

Он молчит. Сидит с закрытыми глазами, словно погружён в транс. Мощная грудь мерно вздымается и опускается, как у дикого зверя, замершего перед прыжком. Кажется, что он не слышит меня. Или не хочет слышать.

— Открой! — срываюсь. Дёргаю за ручку снова, будто что-то могло измениться, хотя он и пальцем не пошевелил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ноль реакции с его стороны.

Я замираю, чувствую, как по спине пробегает холодок. Он специально это делает? Играет со мной, проверяет, как далеко я зайду?

Стиснув зубы, осторожно тянусь к кнопке блокировки на его двери. Сделать нужно это быстро, пока он не опомнился. Вариантов нет. Поэтому задерживаю дыхание и делаю рывок. Но едва мои пальцы касаются кнопки, его рука молниеносно перехватывает мою ладонь.

Одним рывком Тамерлан притягивает меня к себе. Я не успеваю выдохнуть, как оказываюсь у него на коленях. Сердце пропускает удар. Руки железным обручем обхватывают мою талию.

— Пусти, — пытаюсь вырваться, но он только крепче сжимает. Сколько ни извивайся, я не сдвинусь с места. Это бесполезно.

— Просто посиди. Две минуты, — хрипло выдыхает, не открывая глаз.

Я замираю. Две минуты — как пытка. Сидеть вот так. На его коленях. В этом замкнутом пространстве. Грудь тяжело вздымается. Я считаю секунды, стискивая зубы. Мои пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони.

Он всё так же крепко меня держит. Ощущаю, как его грудь вибрирует. Его дыхание — горячее, сбивчивое. Тамерлан шумно выдыхает.

Ну чокнутый же!

Хочется напасть на него и свернуть шею, пока он сидит с закрытыми глазами.

В прочем…

Порыв и я сжимаю его шею двумя руками. Слегка надавливаю, но не сильно. Достаточно, чтобы почувствовать, что я ещё могу сопротивляться. Хоть как-то. В жизни бы не смогла убить человека, но, кажется, сработал инстинкт самосохранения. Либо ты, либо тебя.

Глаза Тамерлана распахиваются. Он ни капельки не напуган. Наоборот, в глазах горит весёлый огонёк. Его забавляют мои действия. Мужчина ухмыляется и за секунду скидывает мои руки и уводит их мне за спину. Одной рукой держит две мои, второй притягивает ближе. Скольжу по его бёдрам. Оказываюсь вплотную прижатой к мужскому телу.

Слишком близко.

Дыхание учащается. Может телом я слаба, но поломать меня не так просто. Подбородок вздёрнут. Держу его взгляд, показывая, что так меня не подчинить.

Решила сыграть в доминантку? Угу. Видимо, выглядело это так же грозно, как щенок, тявкающий на тигра. Он только бровью повёл, и я уже в полном подчинении.

Сволочь. Псих. Урод. Больной ублюдок. — проговариваю про себя, смакуя каждое слово. Однако вслух ничего не произношу. Знаю, что это может мне выйти боком. Сижу тихо, как мышь.

Отсчитываю каждую секунду. Время идёт медленно, и я готова завыть от отчаяния. Когда его руки исчезают, я едва не падаю. Вскакиваю и отшатываюсь, стараясь оказаться как можно дальше от него.

— Открой дверь. Две минуты истекли, — раздражённо бросаю.

В его глазах темнеет что-то необъяснимое, дикое. В них прыгают искры, от которых по коже пробегает неприятные мурашки.

— Спокойной ночи, Амелия… — говорит он медленно, но мягко. Слишком мягко, чтобы я могла расслабиться. Его тон скорее бодрит, нежели способствует сну. От него бегут мурашки по коже.

Щелчок замка и я вылетаю из машины. Несусь к подъезду, не оглядываясь.

Его медленное, нарочито ленивое "Амелия…" словно клеймом отпечаталось в памяти.

22. Операция Х

Прислоняюсь спиной к двери квартиры, будто пытаюсь не дать себе рассыпаться. Поверхность прохладная, древесина давит между лопаток, и это почему-то немного успокаивает. Напряжение медленно уходит, рассасывается в теле, но вместо него вгрызается накатывающая волнами усталость — вязкая и тяжёлая.

Сердце по-прежнему колотится, будто пытается вырваться наружу, а в голове крутится гулкий рой мыслей, перескакивающих одна через другую, не дающих ни сосредоточиться, ни дышать спокойно. Только что я столкнулась с чем-то, что не укладывается ни в одну из моих привычных рамок жизни.

Малышка тут же подбегает ко мне.

Звонкий топот крошечных лапок отвлекает меня от раздумий. Малышка подбегает настолько стремительно, что кажется, будто она летит по воздуху. Я едва успеваю улыбнуться, и, ровно в этот момент крошечный пушистик уже скачет возле моих ног, виляя хвостом так бурно, словно вот-вот взлетит.

Радость волчонка такая искренняя, такая необузданная, что внутри что-то дрожит. Тёплая нотка счастья прорывается сквозь усталость. Япо-настоящему нужна малышке.

— Ну полно, полно. Вижу, ты соскучилась. — шепчу, чувствуя, как в груди сжимается от этой простой, но бесценной встречи.

Наклоняюсь, осторожно поднимаю её на руки. Тепло её тела мгновенно прорывается сквозь мою одежду. Малышка тут же прижимается ко мне, тянется мордочкой к шее, словно ищет успокоение. А потом — резко замирает и начинает обнюхивать мою одежду, особенно там, где недавно прикасались чужие руки…

Перед глазами вспыхивает короткая, но яркая вспышка: его близость, голос и холодный, прожигающий взгляд. Его дыхание обжигает даже в памяти.

— Я тоже скучала по тебе, малышка. — голос звучит тише, чем обычно.

— Вуф! — откликается она бодро, по-детски уверенно.

Моя улыбка становится мягкой, но с оттенком грусти. Она не знает. Не понимает, в каком положении я оказалась. Для неё всё просто: я вернулась домой — значит, всё хорошо. Иногда хочется быть такой же беспечной, как она.

— Как ты себя чувствуешь, красотка? — тихо спрашиваю, проводя рукой по её пушистой гриве. Она довольно фыркает и тычется носом в ладонь.

Захожу в свою комнату и отпускаю её на кровать. Она мгновенно устраивается клубком, прикрыв глаза.

А я разворачиваюсь и иду на кухню.

Холодильник открывается с лёгким щелчком. Внутри пустовато, но взгляд сразу выхватывает контейнер с мясом. Оно уже разморожено, нарезано аккуратными кусочками, прикрыто плёнкой. Кто-то из девочек позаботился о еду для малышки заранее. Я за это несоизмеримо благодарна. Чувство признательности накрывает меня с головой. Рядом лежат хлеб, сыр, пара помидоров — вполне достаточно, чтобы соорудить бутерброд. Достаю все сокровища холодильника, ловко двигаясь по кухне.

Мысленно помечаю, что нужно обязательно сходить за продуктами. Телефон подаёт сигнал. Экран вспыхивает.

«Ты сегодня встречалась с Тамерланом.» — не вопрос, констатация.

Нервно выдыхаю. Пальцы стискивают телефон чуть крепче, чем нужно.

«Вы за мной следите?» — печатаю, стараясь сохранять спокойствие.

Ответ приходит почти сразу.

«Что разузнала?»

Никаких объяснений. Ни «нет», ни «да». Вопрос поверх моего.

Автоматически начинаю прокручивать в голове всё, что видела в доме. Пальцы снова касаются экрана.

«Я ничего не нашла. И у меня две проблемы. Во-первых, по всему периметру дома стоят камеры. Даже в кабинете. Лишь волей случая я осталась незамеченной. А во-вторых, на ноутбуке Тамерлана может быть нужная информация. Но я не знаю пароля. Сомневаюсь, что мне выпадет возможность забрать целый ноутбук.»

«Я подумаю, что можно сделать. Продолжай наблюдать.»

Сердце сдавливает злость. На них. На себя. На эту безумную авантюру, в которую зачем-то влезла. Зачем я вообще согласилась?

Ах, да. Меня же пообещали грохнуть в случае отказа. Ну как пообещали, очень прозрачно намекнули дулом пистолета.

Отрываюсь от экрана, бросаю телефон на тумбочку с глухим звуком, как будто хочу отсечь всё, что там написано. Но от мыслей не сбежать.

Опускаюсь на кровать и утыкаюсь лицом в подушку. Ткань холодная, пахнет мной, и всё же не даёт ни уюта, ни покоя. Только глушит звук собственного дыхания.

Тихий шорох и вот малышка осторожно приближается. Чувствую, как её тёплое тело касается бедра. Она доверчиво подползает ближе, тычется влажным носом в плечо, словно тоже чувствует, что мне сейчас плохо. Её шерсть приятно щекотит кожу.

— Что же мне делать, кроха? — шепчу, поглаживая её по бокам.

Она ложится на спинку, смешно вытягивая лапки и подставляя пузико. Засмеявшись сквозь ком в горле, не выдерживаюсь и от души чешу её.

Может, просто сбежать? Но куда? Тамерлан найдёт. И Мариам тоже. Они не из тех, кто отпускает. Они из тех, кто преследует, пока жертва не сделает последний вдох.

Всю жизнь старалась быть правильной. Делать как надо. Помогать. Быть полезной. Хорошей. А теперь? Теперь с каждой минутой всё больше чувствую себя преступницей. Лжецом. Предателем.

Ненавижу этот клуб. Ненавижу всё, что связано с ним. Всё, что отняло у меня право жить спокойно, дышать свободно, верить в простые мечты.

Тамерлан.

Мыслями возвращаюсь к мужчине, как будто это что-то неизбежное. Он вплетается в голову, в тело, в дыхание. Что ему от меня нужно? Он мог избавиться от меня в первый же день. Украсть, покалечить или что ему там надо, но он почему-то бездействует, просто держа меня рядом.

Чего он ждёт?

Стоит только подумать о нём и сердце чаще пульсирует в груди. Ритм сбивается, дыхание учащается. Это должно быть испуг. Страх. Но это не похоже на обычную боязнь или тревогу. Это что-то чему я не могу дать определение в данный момент.

— Вуф! — малышка вдруг решительно тычет лапой мне в бок.

— Что, и ты против меня? — шепчу, обнимая её, стараясь улыбнуться.

Она касается носом моей щеки, будто отвечает: нет, я с тобой.

Я выдыхаю, медленно, глубоко, и крепче прижимаю малышку к себе. Её настоящее, живое тепло растекается по коже, смягчает тревогу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Следующий день привносит свои краски в мой, итак, не спокойный мир.

Репетиция начинается, как обычно, но это только на первый взгляд. Милена явно не забыла вчерашнее. Более того похоже, она решила выместить всю злость разом. Мы стоим в зале, кто-то уже обмяк, кто-то стиснул зубы и борется с изнеможением. Я — среди них, в самом центре, дышу так тяжело, будто лёгкие работают вдвое быстрее, чем должны. Лоб покрыт потом, мышцы горят, как будто внутри горит огонь.

Милена носится по залу, как акула, почуявшая кровь. Выискивает слабые места, вгрызается в них словами. Её цепкий голос очень раздражает.

— Амелия, ты где голову оставила? Это что за нелепость, а не движение?! — бросает она, и каждое слово бьёт по мне, как хлыст.

Сжимаю зубы, чтобы не сорваться. В голове вспыхивает образ Глеба, с лицом, искажённым болью. За его спиной — Тамерлан, непоколебимый, как скала, мрачный, как сама ночь. Вспоминаю кровь. Вспоминаю, как он смотрел. Вчера он не был человеком. Он был чудовищем.

— Амелия, ты как будто не танцуешь, а отпугиваешь злых духов. Руки — как лапки утки под гипнозом! — голос Милены вновь выдёргивает меня из мыслей.

— Ну хоть не как у дохлой курицы, прогресс, разве нет? — выдавливаю сквозь зубы и заставляю себя поднять руки, выполняя очередное движение.

В зале слышен сдержанный смешок. Девчонки бросают друг на друга взгляды, кто-то даже прикрывает рот ладонью.

Милена прищуривается, скрещивая руки на груди.

— Ты это сейчас мне?

— А кому ещё? — улыбаюсь, невинно хлопая глазами.

За спиной кто-то уже хихикает вслух. Маша давится смехом так громко, что начинает краснеть.

— Осторожнее с юмором, Амелия. — бросает колкий взгляд и отходит.

Ксюша шепчет:

— Ты героиня. Если тебя завтра не похоронят в шпагате, я тебе мороженое куплю.

— Только чтоб с двойным шоколадом, я заслужила, — киваю, посмеиваясь и не сводя глаз с Милены.

Она скалится в своей фирменной полуулыбке.

— Перерыв окончен! Вперёд, продолжаем тренировку!

Музыка снова включается. Кто-то из девчонок театрально изображает покорную жертву, остальные захлёбываются от смеха, пока не включаются в ритм.

Снова оставляю девчонок после репетиции. Выхожу в коридор и направляюсь к уборной. Прохладная вода обжигает кожу, и это даже хорошо. Она возвращает в реальность. Умываю лицо, шею, ладони, будто стараюсь смыть не только пот, но и тревогу, что засела в груди. В зеркало смотрит немного уставшая, но дерзкая девушка. Во взгляде — решимость, которой я сама не до конца верю.

Вытираю лицо бумажным полотенцем, выпрямляюсь и выхожу обратно в коридор.

В этот момент мимо проносится Глеб, даже не замечая моего присутствия. Он идёт быстрым шагом, почти бегом. Лицо бледное, губы сжаты в тонкую линию.

— Глеб? — окликаю его.

Он не останавливается. Не замедляет шаг. Просто выходит из клуба и с такой силой захлопывает за собой дверь, что по стенам прокатывается глухой удар.

Я замираю в коридоре, прижав ладонь к груди. С недоумением смотрю ему в след. Первый раз вижу его таким взволнованным. Даже вчера он был более спокоен при разговоре с Тамерланом. Хотя я вообще не понимаю, как можно быть спокойной рядом с ним. Что-то здесь не так. Видимо произошло что-то действительно серьёзное.

План был до смешного прост и ясен: вытащить нужную информацию, пока Глеб отсутствует. Для этого нужно всего лишь обыскать его кабинет. Поэтому, едва представляется возможность, я цепляюсь за неё.

С персоналом я уже успела подружиться, так что достать ключ у уборщицы не самая сложная задача. Но сейчас, когда шаг за шагом приближаюсь к ней, начинаю сильнее волноваться. Сердце громко колотится, ладони влажные, словно тело решило выдать меня с потрохами.

Вера Леонтьевна моет пол и что-то бодро насвистывает. Я останавливаюсь на расстоянии, будто на краю пропасти. Делаю вдох, заставляя себя говорить ровно:

— Вера Леонтьевна, добрый день… — голос дрожит, предательски выдавая напряжение.

— Добрый. — она замирает и поворачивает голову в мою сторону, смотр поверх очков.

— Мне очень нужно попасть в кабинет Глеба. Я… забыла там телефон.

— Телефон? — отвечает прищурившись, и бровь ползёт вверх с подозрением.

Секунда — и я уже сочиняю продолжение выдуманной истории:

— Он ушёл так быстро, я даже не успела его поймать. У меня брат в больнице, мне нужно срочно позвонить маме… пожалуйста… — делаю взгляд щенячьим, как будто прошу конфету у строгого родителя. Моя игра настолько плоха, что я сама себе не верю.

Пауза тянется, как резина. Вера Леонтьевна качает головой и тяжело вздыхает, цокая языком.

— Ладно, только быстро. И чтобы никому ни слова. Ключ сразу верни…и, я тебя не пускала, ясно? — строго вкладывает ключ мне в ладонь, будто вручает гранату.

— Спасибо огромное. — чуть не пищу от радости. Моя первая маленькая победа. — Я туда и обратно. Обещаю.

Поднимаюсь по лестнице спокойным шагом, не оборачиваясь, чтобы не подать виду. Внутри всё клокочет, будто сейчас взорвётся от напряжения. Подхожу к двери и оглядываюсь. Никого нет. Ключ мягко входит в замочную скважину и проворачивается с щелчком. Я проскальзываю внутрь и закрываю за собой дверь.

Помещение встречает меня беспорядком. Документы разбросаны, бумаги скомканы, на столе хаос.

— Чёрт… — шепчу сквозь зубы, нервно осматривая поверхность.

В голове набатом звучит голос Тамерлана: «Одно прикосновение — и я сверну ему шею». И мне свернёт, если узнает, чем я сейчас занимаюсь. И Глеб тоже подключится. За такое меня по головке точно не погладят.

Пальцы начинают дрожать сильнее, соскальзывают с бумаги.

— Сосредоточься, Амелия. Ради Дэна… — выдыхаю, шепчу, почти молюсь.

Нахожу стопку плотной отпечатанной бумаги. Вижу заголовок: OilGroup. Сердце подпрыгивает к горлу. Это оно.

Хватаю телефон. Одна страница. Вторая. Третья. Щёлк. Щёлк. Пальцы скользят по экрану. Тороплюсь, как будто за мной уже тянется чья-то тень.

И вдруг — шаги. Стук каблуков. Кто-то проходит рядом с дверью, замедлившись подле неё.

Я резко кладу бумаги на место. Быстро осматриваюсь. Кажется, всё осталось на своих местах. Ничего не испорчено. Но сердце долбит в ушах так громко, что я едва слышу собственное дыхание.

— Успокойся. Всё хорошо. Просто кто-то прошёл мимо. — шепчу, но голос звучит хрипло и слегка натянуто.

Подхожу к двери. Нажимаю ручку. Щёлк. Не поддаётся.

— Давай… ну же… — ещё раз. И в этот момент дверь распахивается.

Выскальзываю в коридор и мягко, без звука продвигаюсь по нему. Не бегу — иду, но ноги сами убыстряют шаг, пока не превращаются в бег.

Начинаю спускаться на первый этаж, но натыкаюсь на взгляд Милены. Она стоит у подножия лестницы, скрестив руки на груди и сверлит меня колючим взглядом.

— Откуда бежишь? — в её голосе сквозит подозрение, смешанное с желчью.

Ещё перед этой я не отчитывалась. Прищуриваюсь и с ленивой усмешкой выдаю:

— А ты всё тут? Глеба пасёшь? — бросаю ехидно. — Ты, наверное, получаешь бонусы за количество донесённых сплетен. — Милена прищуривается, улыбаясь уголками губ.

Секунда паузы.

— Осторожней, а то за языком не уследишь.

— Не переживай, мне им не вилку держать. Разберусь.

— Ты думаешь, ты умная, да?

— Нет. Но на твоём фоне даже дерево покажется остроумным.

Я бросаю ей на прощание невинную улыбку и ухожу. Улавливаю, как она тихо цокает языком. А у меня губы дёргаются в лёгкой, почти победной улыбке.

Возвращаю ключ Вере Леонтьевне. Она встречает меня улыбкой.

— Нашла? — спрашивает, не отрываясь от своей работы.

— Да. — трясу телефоном для достоверности. Мол, вот, нашла. — Спасибо огромное, Вера Леонтьевна. Вы моя спасительница!

— Ладно. Впредь будь внимательнее.

Быстро выхожу из клуба. Шаги постепенно ускоряются, превращаясь в бег. Останавливаюсь лишь за углом улицы, опираюсь руками в колени, чтобы перевести дыхание.

Воровато оглядываюсь и достаю телефон, лихорадочно пролистывая фотографии. Некоторые снимки смазаны, на некоторых листах текст едва различим — такие удаляю без жалости. Остальные пересылаю блондину: контракты, счета — всё с пометками OilGroup.

Сижу, кусая губу, в ожидании ответа.

«Это всё?» — приходит сообщение.

Пальцы сжимаются в кулак. Набираю ответ:

«Больше ничего не было. Но в кабинете есть ноутбук. Скорее всего, там что-то важное. Только пароль неизвестен. И камеры… Я снова засветилась.»

Злюсь на Мариама. Он меня едва до инфаркта не довёл, и ему всё равно мало?! Говнюк. Я и так рискую. Если Глеб или Тамерлан узнают — мне крышка.

23. Домашний вайб

Захожу в магазин. Меня сразу окутывает прохладный воздух с запахом хлеба и свежих фруктов. Беру тележку, продвигаясь вдоль полок, наполняя её всем, что может пригодиться в ближайшие несколько дней: овощи, курица, немного сладостей. Каждый выбор даётся легко, без раздумий, и всё же в голове мелькает мысль, что именно эти мелочи делают жизнь приятной.

Пакеты оказываются настолько тяжёлыми, что я едва передвигаю ноги. Руки тянет вниз, плечи гудят от напряжения, будто после изнурительной тренировки, но я всё равно продолжаю шаг за шагом двигаться вперёд.

В голове набатом звучит одна единственная мысль: лишь бы добраться домой. Второй мыслью, правда, идёт: а может, бросить пакеты здесь и открыть палатку «овощи-фрукты» прямо посреди дороги?

Но, к счастью, чудо всё же происходит: я медленно, с победной улыбкой, переступаю порог квартиры, словно пересекаю финишную линию марафона, и, наконец, ощущаю долгожданное тепло и уют собственного дома.

Мягкий дневной свет просачивается сквозь полупрозрачные шторы и ложится золотыми полосами на стены и мебель, а воздух пахнет таким уютом, что кажется — всё это время здесь кто-то берёг мой покой.

С усталым выдохом опускаю пакеты на кухонный стол.

Не успеваю сделать шаг, как к ногам подбегает малышка — мой пушистый комочек счастья. Она вьётся, прыгает, будто говорит: «Ура, ты снова рядом!»

Опускаюсь на корточки, провожу ладонью по её спине — шерсть мягкая и тёплая, словно облако, и сердце сжимается от нежности.

Улыбаюсь, гладя её за ушком, а она довольно щурится.

Переодеваюсь на автомате в удобную домашнюю одежду. Я голодна так, будто весь день держусь только на нервах, и желудок глухо напоминает о себе.

Машинально разбираю пакеты. Руки сами собой двигаются — продукты по полкам, овощи в миску, специи на стол. Чищу картошку — тонкая кожура отходит легко. Прохладная поверхность клубней холодит пальцы. В воображении тут же вспыхивает картинка: румяная картошечка по-деревенски с сочной курочкой. Мм…объеденье.

Я заправляю картофель ароматными специями, раскладываю его на противне вместе с курицей и уже почти слышу, как всё это будет шипеть, наполняя квартиру запахом, от которого даже стены, кажется, оживут. Ставлю противень в духовку и прикрываю дверцу. Малышка крутится рядом, хватается зубами за штанину, будто требует: «Эй, обрати внимание, поиграй со мной!»

Достаю из пакета несколько игрушек: мячик, бантик, мягкие забавные штучки.

— Смотри, что у меня есть! Купила тебе, чтобы не скучала, пока меня нет, — говорю и опускаюсь на пол.

Малышка сначала с осторожностью обнюхивает новинки. Я кидаю небольшой мячик в стену. Он с мягким стуком отскакивает, и кроха стремительно бросается за ним, вгрызается и ложится, зажимая игрушку лапками так, будто это её самая ценная добыча.

Радуюсь, что ей нравится; такая мелочь.

Перехожу в гостиную, падаю на диван и утопаю в мягких подушках. Включаю телевизор, но мелькающие картинки проходят мимо.

Через мгновение малышка снова оказывается рядом, гордо держит мячик в зубах. Беру кроху на руки. Она устраивается у меня на груди, прижимаясь носом к шее и прикрывает глаза — и всё. В этот момент мне кажется, что для счастья больше ничего не нужно.

С кухни доносится запах обеда. Он наполняет квартиру, заставляя живот предательски заурчать. Но я не двигаюсь, наслаждаясь моментом покоя. Потому что кто знает, когда снова удастся почувствовать себя по-настоящему безмятежно?

Но время всё равно движется. Я осторожно перекладываю малышку на диван, встаю и направляюсь к выходу из комнаты. Вдруг раздаётся щелчок замка.

На пороге появляются Маша и Ксюша. Обе улыбаются так широко, что кажется, будто солнце ворвалось в дом в двух телах. Их глаза сияют, щёки розовеют от быстрого шага. И я улыбаюсь в ответ — широкой улыбкой, которая сама расползается по лицу.

— Оо, вы как раз вовремя! Обед как раз подоспел. Сегодня у нас картошечка по-деревенски с курочкой.

— Ух ты! — Ксюша театрально зажимает рот руками и делает вид, что вот-вот пустит слезу. — Похоже, я привыкаю к такой роскоши. На небе точно кто-то меня любит, раз послал тебя.

— Хех, — Маша поднимает бровь с нарочитым намёком. — А мы тоже не с пустыми руками. — Она гордо поднимает пакеты, до отказа набитые чипсами, шоколадками, мороженым и разноцветными бутылками. — Мы тут подумали… а не устроить ли вечер кино и сплетен? Ты с нами?

— Пф, спрашиваешь! — ставлю руки на бёдра, выпрямляюсь, изображаю важность, будто я сама королева вечера. — Конечно да! Но сначала — хочу наесться до отвала. Милена сегодня из меня все соки выжала.

— Вот ведь ведьма! — Маша фыркает, закатывая глаза до потолка. — А может, в следующий раз швырнём в неё картошкой?

— Нет! — Ксюша поднимает палец вверх с такой серьёзностью, будто принимает присягу. — Картошку не трогать! Такой благородный овощ не заслуживает быть осквернённым её физиономией.

Мы хохочем так громко, что смех разливается по квартире свободной волной. Вся неловкость, которая ещё оставалась между нами, тает без следа, как лёд в тёплой ладони. Вместе направляемся на кухню, болтая на перебой.

Открываю духовку, и густой аромат сразу же вырывается наружу, накрывая нас троих разом, заставляя желудки громко заурчать. На противне — аппетитные кусочки курицы, обрамлённые золотистой картошкой; эта картина вполне могла бы попасть на обложку глянцевого кулинарного журнала. Но ей суждено бесследно исчезнуть, оставив только воспоминания и пару лишних калорий.

Мы быстро раскладываем еду по тарелкам, в шесть рук нарезаем овощи, сервируем стол и почти одновременно усаживаемся на табуретки.

— Ммм… пальчики оближешь! — Ксюша демонстративно облизывает кончики пальцев и закатывает глаза так, будто переживает духовное просветление. — Боги, как мы вообще жили до тебя?

— Хм, Маша энергично накалывает кусочек курицы и с набитым ртом произносит: — Питались дошираками, вот как.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну не скажи! — восклицает Ксюша, оживляясь, и театрально размахивает вилкой. — Мы однажды даже умудрились приготовить пиццу.

— Ты называешь то месиво пиццей? — Маша смеётся, чуть не поперхнувшись. — Это был угольный блин с сыром! Помнишь, тогда чуть пожар не устроили? Соседка снизу орала в вентиляцию так, что стены дрожали!

— Да ладно! — я смеюсь так громко, что едва не роняю вилку. — И это была ваша кулинарная вершина?

— Не совсем, — важно отвечает девушка. — Мы ещё суп однажды сварили. Правда… он был голубого цвета.

— О, да! — фыркает Ксюша. — Я до сих пор уверена, что это был освежитель воздуха, случайно попавший в кастрюлю.

Мы снова заливаемся смехом.

Позже мы перебираемся в гостиную, прихватив подушки и пледы из комнат. Валимся на диван и сбиваемся в одну большую кучу, будто три кита, уместившиеся на крошечном островке. В центр стола горкой высыпаем чипсы и конфеты — настоящее королевство нездоровой еды.

— Ну что, романтика или ужасы? — Маша ловко щёлкает пультом, её глаза азартно скользят по экрану, пока каналы мелькают один за другим.

— Давайте ужасы, — предлагаю я, устраиваясь поудобнее. Закидываю ногу на подлокотник и чувствую себя почти царственно. — Что может быть лучше, чем поорать от страха на полный желудок средь бела дня?

Выбираем какой-то нелепый фильм, который с первых кадров пытается напугать завывающим ветром и видом мрачного дома в густом тумане. На экране героиня, в одной тонкой рубашке, мечется по скрипучему подвалу с крошечным фонариком, а где-то за её спиной тянется металлический скрежет. Всё это звучит громко и драматично, но выглядит до боли абсурдно.

— Ага, конечно! — Маша фыркает, жуя чипсы так быстро, что половина осыпается на плед. — Она реально думает, что найдёт убийцу одна, в подвале, полном пауков? Я бы сразу вызвала экзорциста… и маму!

— Ага, к маме, — подхватываю я, закидывая в рот очередной чипс. — А потом оказалось бы, что призрак — это мама.

— Ха-ха! — Ксюша уже держится за живот и утирает слёзы смеха. — А потом мама-призрак возвращается и орёт: «Ты почему мусор не вынесла?!»

— Нет, хуже! — Маша сгибается пополам, задыхаясь от хохота. — Кричит: «Ты не доела суп из освежителя!»

Это становится концом. Мы все ржём до слёз, наваливаемся друг на друга, как карточный домик. У Ксюши в волосах застревает чипсинка, мои колени дрожат от смеха, а Маша уже растянулась поперёк подушек, тщетно отбиваясь от новых приступов хохота.

24. Флэшка

Время выступления приближалось, словно отсчёт перед прыжком с обрыва. Сижу на корточках у закулисной стены, прижав локти к коленям, будто хочу сжаться в маленький комок и спрятаться от всего мира. Пытаюсь успокоить дыхание, но оно всё равно сбивается.

Последний прогон был сумбурным. Милена внесла изменения в танец в самый последний момент, и теперь мышцы дрожат от усталости, а в голове небольшой бардак. К тому же зря я наелась сладостей перед выступлением: живот неприятно крутит.

Из зала доносится оглушительный гул. Музыка будто ломится сквозь стены. Народ танцует, кричит, смеётся. Кажется, сама земля вибрирует.

Я решаю умыться и немного привести себя в порядок.

Пробираюсь сквозь толпу. Световые лучи режут глаза, музыка бьёт в виски, ритм будто вколачивается в грудь. Люди двигаются хаотично, то толкают плечом, то задевают локтем. Я прикрываю уши ладонями — слишком громко, слишком тесно.

Какая-то девушка случайно толкает меня бедром. Я теряю равновесие. Сердце ухает вниз — падаю! Но в тот же миг чьи-то руки обхватывают меня за талию, удерживая.

Тело застывает, дыхание перехватывает. Я поднимаю взгляд и натыкаюсь на знакомые карие глаза.

— О! Это же ты! — выкрикиваю, почти захлёбываясь от облегчения, стараясь перекричать музыку. — Спаситель! Второй раз подряд, между прочим!

Я непроизвольно улыбаюсь во все зубы. Щёки горят. Взгляд скользит по его лицу: нахальное, живое, лёгкое — совсем не мрачное, каким было в прошлый раз.

— Спасибо, — выдыхаю и, чтобы спрятать смущение, резко хлопаю его по плечу. — Теперь я твой должник. Дважды! Дай свой номер.

— Ну хоть подкат придумай поинтересней, — качает он головой, делая вид, что разочарован. — Совсем не романтично.

Я фыркаю и закатываю глаза.

— Обойдёшься. Я собираюсь вернуть долг, а не твоё сердце украсть.

Он прищурился. Уголки губ дрогнули.

— А доживёшь ли ты до этого момента, проблемная? Или мне снова спасать тебя придётся?

Он бросает слова легко, насмешливо, но взгляд цепкий. Будто проверяет, как я отреагирую.

Я поджимаю губы, стараясь изобразить уверенность, и всё же не удерживаюсь — улыбаюсь, будто сама играю в его игру.

— Смотри, чтобы я мне не пришлось тебя спасать, — отвечаю и приглашающе вытягиваю руку с телефоном.

Он лениво вводит свой номер, пальцы скользят по экрану быстро, уверенно. Потом задерживает мой телефон на секунду дольше, чем нужно, и возвращает так, что кончики наших пальцев невольно соприкасаются.

Мы обмениваемся коротким взглядом и расходимся, как в море корабли.

Выходя из туалета, снова вливаюсь в бурлящую толпу. Музыка грохочет так, что вибрирует грудная клетка. Люди танцуют, двигаются, сталкиваются друг с другом.

Внезапно в меня врезаются плечом. Я теряю равновесие, машинально хватаясь за стену. Опускаю взгляд на ладонь. Нечто холодит кожу. Там — маленькая чёрная флэшка.

— Что за… — шепчу одними губами, оглядываясь. Но его уже и след простыл.

Странно. Надо будет сдать на ресепшен.

Зажимаю флэшку в кулаке и иду за кулисы.

— Амелия, пойдём! Наш выход! — машет мне Маша. Глаза горят от предвкушения.

— Сейчас! — выдыхаю и, почти бегом влетев в гримёрку, бросаю флэшку в сумку, даже не думая. Моментально забываю о ней.

— Ты чего так долго? — Ксюша сужает глаза, изучающе глядя. — Думали, уже без тебя танцевать придётся.

— Встретила знакомого, — мямлю, отводя взгляд. Но продолжить некогда: зал зовёт.

Сцена встречает светом и жаром. Выхожу вместе с девочками. Шаг уверенный, лицо собранное. Танец начинается, и всё остальное растворяется.

Зрительный зал исчезает. Я — в музыке. В каждом движении выплёскиваю боль, тревогу, сомнения. Тело горит, лёгкие жадно хватают воздух. И чем сильнее жжёт усталость, тем острее чувство свободы.

На миг забываю про флэшку, про мужчину в толпе, про все тени. Здесь, на сцене, я снова — я.

Финальный аккорд. Аплодисменты. Выдыхаю с облегчением.

Мы возвращаемся в гримёрку, смеёмся, переговариваемся, но меня быстро выдёргивает из лёгкости вибрация телефона.

Приходит сообщение от Мариама.

«Получила флэшку?» — несколько секунд смотрю на экран с изумлением, пока улыбка стирается с лица.

«Какую флэшку?» — набираю, хмурясь. Может он что-то напутал?

«Тебе не передали её?»

Картины вспыхивают одна за другой. Столкновение. Парень. Холодный металл в ладони.

Судорожно открываю рюкзак. Перебираю вещи слишком резко, как будто кто-то может вырвать у меня всё прямо сейчас. Пальцы натыкаются на крошечный чёрный прямоугольник.

Фотографирую. Отправляю.

«Эта?»

Ответ приходит мгновенно:

«Да. Вставь в ноутбук Тамерлана. Держи не меньше трёх минут. Насчёт камер в клубе не переживай. У нас там свой человек. Он почистит за тобой все следы. А вот с камерами у Тамерлана в доме придётся разобраться сомой. Отпишись, как скинешь информацию.»

Смотрю на экран. Слова обжигают.

«Хорошо»

Экран гаснет. В голове тишина.

Я зажимаю флэшку так сильно, что чувствую её острые углы.

Подписка — лучший способ поддержать автора.???? Спасибочки!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

25. Снова он

Выходим с девчонками из клуба. Воздух снаружи пахнет летней ночью, прохладой и дымом от чьих-то сигарет. Мы смеёмся, вспоминаем самые кринжовые моменты выступления и спорим, чьи каблуки громче стучали по сцене. Мне даже на секунду кажется, что ночь всё-таки удалась… пока перед нами не вырастает целая скала.

Мы с девочками синхронно задираем головы. Перед нами — мужчина размером с танк. Широкоплечий, будто только что вышел из зала, где поднимал штангу весом с грузовик. Волосы коротко подстрижены, аккуратная борода, шрам через глаз, каменное лицо. Такой себе «комплект приветствия от жизни». Доверие? Нет, не слышали. Если бы у страха был пресс и бицепсы, он выглядел бы именно так.

— Амелия, — произносит громила, глядя прямо на меня. Голос — низкий, сиплый, как наждак по металлу. — Пожалуйста, сядьте в машину.

Он указывает на припаркованный неподалёку чёрный автомобиль. Из тех, что обычно увозят людей в фильмах, где потом звучит тревожная скрипка. Глянцевая поверхность кузова отражает неон вывесок, и от этого он кажется ещё мрачнее. Страх сковывает тело.

— Кто вы? — логичный вопрос срывается с языка, а должна была я с места. Ноги будто приросли к асфальту.

Мужчина сверлит меня взглядом. Настолько холодным и напряжённым, что я бы не удивилась, если бы прямо под ногами начал расти лёд.

Нет, ну а чего я ожидала? Что он скажет: конечно, я ошибся, простите, Амелия, перепутал вас с другой девушкой? Так что ли? Ага, щас.

— Мне приказано посадить вас в машину, — ровно, безэмоционально. Он делает шаг вперёд.

Сердце уходит в пятки. Нет, серьёзно. Я даже чувствую, как оно стучит где-то в районе подошвы.

Ну всё. Сейчас выяснится, что я тайная наследница мафии, или кого там обычно похищают среди ночи?

Разворачиваюсь, чтобы дать деру. Однако он перехватывает меня поперёк и тянет к автомобилю.

— Помогите! — ору, не стесняясь. Паника растёт с каждой секундой. Меня охватывает дрожь.

Ксюша с Машей бросаются на помощь. Кричат, цепляются за руки, пытаются отбить меня у этого бронированного качка. Он, и не моргнув глазом, сбрасывает их, как назойливых мух. Ксюша падает на асфальт с глухим звуком. Больно ударяется и всхлипывает. Маша сразу же подбегает к ней и помогает подняться.

Я дёргаюсь, шиплю, вырываюсь, как рассерженная кошка. Но у мужчины железная хватка. Он даже не напрягается.

И почему я вечно попадаю в какие-то триллеры без предварительного согласия?

Меня заталкивают в машину. Дверь захлопывается. Щелчок замка звучит, как приговор. Я мгновенно дёргаю за ручку изнутри — ничего. Вижу через стекло, как девочки пытаются открыть двери снаружи. Кричат, зовут на помощь. Ладонями стучат по стеклу, но без толку. Звук глухой, как в аквариуме. Только в этом аквариуме — я, а не рыба.

Поворачиваю голову. На соседнем сидении — Тамерлан.

Конечно. Кто же ещё.

Опять он. И, конечно же, с драмой. Не с цветами, не с кофе, а с похищением. Ммм…романтика.

Водитель, тот самый бугай, садится за руль. Машина мягко трогается с места, отрезая меня от подруг и оставляя их позади.

— Что это значит?! — срываюсь я, оборачиваясь к Тамерлану. Сердце всё ещё скачет, как сумасшедшее. Ладони потеют, а голос дрожит.

А он… даже не поднимает глаз. Спокойно набирает сообщение на телефоне, будто меня тут нет. Лицо, словно холодная маска. Дыхание ровное.

А внутри меня шторм, паника, тревога, обида и… страх. Когда он, наконец, отправляет сообщение и поднимает на меня взгляд, я будто натыкаюсь на бетонную стену. В его глазах — железо, уверенность зрелого мужчины, привыкшего управлять.

— Зачем ты меня похитил?! Ты псих! — выпаливаю, тыкая в него пальцем. Рука предательски дрожит. Хочу выглядеть уверенной, но, кажется, выдаю себя с потрохами.

Он спокойно перехватывает мою ладонь. Одним движением тянет ближе, заставляя наклониться. Его лицо оказывается рядом. От взгляда пробегает озноб. Бархатный голос звучит низко, но с холодным металлическим оттенком:

— Привет, Амелия.

Сердце пропускает удар. Я замираю. Губы дрожат, лицо напряжено. Опускаю взгляд.

— Пусти, — шепчу, отодвигаясь как можно дальше.

— Как день прошёл?

— Всё было отлично, пока ты не появился. Что тебе нужно? — огрызаюсь, не сводя с него взгляд. Грудь стягивает злость, смешанная с паническим желанием сбежать.

— А если скажу, что просто захотел забрать тебя с работы? — его голос звучит спокойно, почти лениво, будто речь о чашке кофе. Ни малейшего напряжения. Только тихая, пугающая уверенность.

Я моргаю, не веря услышанному.

— Что?.. — в голове не укладывается, как можно быть настолько спокойным, когда я трясусь от ужаса. — Просто захотел?!

— Мне не нужно оправдание, Амелия, — добавляет с лёгкой хрипотцой в голосе. — Его голос спокоен. Это пугает ещё больше, чем крик. — Я захотел. Я сделал.

— Пф… — выдыхаю с нервным смешком. — Великолепно. Даже хуже, чем я думала. Тебе наплевать, хочу ли этого я? — Складываю руки на груди, стараясь скрыть дрожь в подбородке.

— Отчасти, — короткий ответ и тяжёлый взгляд. Закатываю глаза и делаю глубокий вдох.

Он невыносим.

Аккуратно достаю из сумочки телефон, преждевременно убедившись, что Тамерлан не смотрит на меня. Опускаю его на уровень бедра, чтобы максимально скрыть свои действия. Не делая поспешных движений, собираюсь незаметно отправить девочкам свою геолокацию.

Телефон исчезает из руки так резко, что я даже не успеваю понять, как именно. Будто его и вовсе не было до этого.

Застываю, как вор, пойманный с поличным. Тело наливается холодом. Смотрю на свою пустую руку и часто моргая.

Поворачиваюсь и вижу, как Тамерлан выключает устройство и засовывает его в карман пиджака.

— Эй, отдай! — срываюсь на крик и тянусь к нему в попытке выхватить телефон.

В долю секунды его ладонь перехватывает мою руку. Вторая — запястье. Хватка железная, но без усилия. Он просто не даёт мне двинуться. И с каждым миллиметром его движения я оказываюсь всё ближе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лицо Тамерлана находится в опасной близости. Взгляд скользит по лицу и останавливаются на губах.

Прикусываю нижнюю губу, чтобы не ляпнуть лишнего. Опускаю голову.

— Я верну, — его голос низкий, тихий, завораживающий. — Не переживай по этому поводу.

Запах кожи и его парфюма ударяет в голову. Горячее дыхание щекочет висок. Я задыхаюсь — от страха или от него, не понимаю.

По телу пробегает электрический разряд. Словно кожа стала слишком чувствительной к воздуху.

Хватка его оков ослабевает. Он отпускает.

Я рывком отстраняюсь, отскакиваю к противоположной двери. Спина упирается в холодное стекло, грудь сдавливает.

Почему он так действует на меня? Почему этот страх и эта дрожь не проходят? Отворачиваюсь к окну и впадаю в свои мысли.

Выныриваю из своих них, только когда чувствую, что машина набирает скорость. Асфальт под колёсами грохочет, мотор ревёт, и нас бросает влево. Мы всё ещё в городе, но водитель мчится так, будто трасса его личная. Красные светофоры остаются позади, клаксон за клаксоном режет уши.

— Их трое, — роняет водитель, напряжённо следя за зеркалом.

Я открываю рот, чтобы возмутиться, как по кузову рассыпается дробный дождь — очередь автоматной стрельбы. Металл скрипит, стекло разлетается на крошки.

Закрываю голову руками. Паника накрывает волной. Я чувствую, как страх стягивает грудь, будто тугим обручем.

— А-а-а! — вскрикиваю, закрывая голову руками. Сердце бьётся где-то в горле.

— Вызывай подкрепление! Немедленно! — голос Тамерлана режет хаос, как нож. Чёткий, стальной, чужой.

И тут же:

— Иди сюда, малышка.

Меня рывком тянет к нему. Машина резко виляет, и я, как тряпичная кукла, падаю на его колени. Его руки мгновенно смыкаются вокруг меня, тяжёлые, крепкие, как броня. Я утыкаюсь лицом в его грудь.

Стрельба раздаётся снова, резкий скрежет по двери. Я закрываю уши, но звук всё равно прорывается. Он накрывает мою голову ладонью, прячет, словно хрупкую вещь, которую нельзя потерять. Другой рукой держит телефон у уха, он отдаёт чёткие приказы, направляет, контролирует. В его голосе нет ни паники, ни сомнений. Он предельно собран. И всё равно этот холод даёт странное ощущение защиты.

Я зажмуриваюсь, губы дрожат, дыхание сбивается. Истерика подкрадывается всё ближе. Слёзы сами катятся по щекам. Он прижимает меня крепче, и впервые этот холод в его глазах начинает казаться защитой.

Вокруг усиливается гул. С визгом шин машины окружают нас. Воздух вибрирует от выстрелов. Перестрелка. Но теперь пули летят не только в нашу сторону.

— Альфа, куда ехать? — крик водителя прорывается сквозь грохот.

— На базу, — чётко отвечает Тамерлан.

Я цепляюсь за рубашку мужчины, обескураженная, напуганная и уязвимая как никогда. Меня трясёт. Лёгкие поглаживания по голове успокаивают.

Я жмусь к нему, дрожа, как осиновый лист. А он — будто непоколебимая стена. Непробиваемый и неустрашимый. Единственный островок стабильности в этом адском хаосе.

— Всё закончилось, малышка, — шепчет он.

Я начинаю рыдать взахлёб. — Тамерлан гладит меня по голове в успокаивающем жесте.

— Я чуть не умерла из-за тебя! — бью кулачками по его груди. — Зачем ты появился в моей жизни? Мне страшно!

— Знаю. Прости. — тихо, глубоко.

Он сжимает моё лицо ладонью, заставляя поднять взгляд. Лицо Тамерлана сквозь слёзы кажется расплывчатым. Его пальцы горячие, подушечки аккуратно стирают дорожки слёз, но на их месте тут же появляются новые.

— Я не могу тебя отпустить. Со мной опасно, но без меня ещё опаснее.

Он шепчет что-то успокаивающее на ухо. Греет и закрывает от всего мира собою.

Что вы думаете о решении Тамерлана похитить Амелию?

26. База

Машина останавливается с лёгким толчком. Я моргаю — будто выныриваю из глубокого забытья. Тамерлан рядом. Его руки крепко, но осторожно удерживают меня. Даже сквозь одежду ощущается его тепло.

Я поднимаю голову.

Он будто высечен из камня: собранный, сосредоточенный, лицо без единой лишней эмоции. Почти равнодушный. Но именно эта холодная собранность странным образом успокаивает. На фоне хаоса он — якорь, за который я цепляюсь, даже если не хочу этого признавать.

Ловлю его взгляд. Острый, режущий. Он изучает меня, будто ищет повреждения. Хотя сам похитил меня. Хочется заглянуть в его мысли, хотя бы краешком сознания понять, что у него на уме. Но Тамерлан словно стекло — смотри, сколько хочешь, но внутрь не проникнешь.

Для него всё это — обычный день. Эта мысль и злит, и… почему-то обнадёживает. Пока он рядом, страх не так сильно давит.

Мы подъезжаем к массивному зданию. Оно серое и грубое, будто отлитое из бетона, к которому не притронулась ни одна рука дизайнера. Прямоугольная коробка с узкими окнами- бойницами. Выглядит неприступным и тяжёлым, созданным не для жизни, а чтобы удерживать кого-то внутри. Или выдерживать штурм.

Вокруг глухой лес. Ни дорог, ни цивилизации. Только бетон, металл и тишина. Воздух здесь пахнет железом и сыростью. Жуткая смесь.

Я упираюсь ладонями в его грудь и аккуратно отстраняюсь. Нужно хоть как-то прийти в себя. Дышу жадно, будто после долгого бега. Сердце колотится где-то в горле, но я упрямо держусь. Ни крика, ни истерики. Только гул в ушах.

Тамерлан открывает дверь и легко помогает мне выбраться. Его руки ещё некоторое время удерживают меня, пока я привыкаю к земле под ногами. Несколько секунд — и дыхание выравнивается, шаг становится увереннее. Он незаметно отступает, словно давая мне пространство, и я уже сама стою напротив него.

Нас встречает группа молчаливых мужчин. Они выглядят, как охрана, только без костюмов и галстуков. Тяжёлые взгляды прожигают меня насквозь. Ни улыбки, ни слова. Смотрят пристально, будто под микроскопом. Не похабно, скорее с подозрением. Я сразу чувствую себя лишней.

Я скрещиваю руки на груди, словно выстраиваю невидимую преграду между нами.

Один из них выходит вперёд. Бритоголовый, ниже остальных, сухой и хмурый. Он переговаривается с Тамерланом шёпотом.

До меня долетают лишь обрывки фраз. Напали… горный…помощь…

Тамерлан бросает на меня быстрый взгляд, короткий кивок — и его голос звучит как приговор:

— Отведите её наверх.

Поворачивается ко мне, взгляд строгий:

— Я решу дела и вернусь. Если что-то будет нужно, то попроси охрану. И из комнаты — ни ногой.

— Подожди! — Я тянусь к нему, пытаюсь ухватиться за руку. — Ты серьёзно?!

Но он уже удаляется быстрым шагом, будто я перестала для него существовать.

Чурбан.

Какие у него ещё могут быть дела? Мы только что чуть не погибли!

Я провожаю его взглядом. Он исчезает в салоне автомобиля, который стремглав уносит его прочь.

Я кусаю губу. Давлю подступающее разочарование.

— Пожалуйста, пройдёмте с нами. — сухо говорит охранник.

Он смотрит на меня, как учитель, которому всучили невыносимого ученика. Я лишь фыркаю про себя:

Терпи, терпи, не я тебя в няньки назначала.

Пока следую за ним, успеваю немного рассмотреть обстановку.

Мужчины ведут меня, не говоря ни слова. Один идёт впереди, второй сзади — конвой. Чувствую себя не гостьей, а заключённой.

Внутри чище и спокойнее, чем снаружи. Стены ровные и светлые, краска свежая. Свет мягкий, прозрачный, будто тонкая завеса между человеком и покоем. Воздух лёгкий, прохладный, чистый.

Хоть уже и поздняя ночь, коридоры заполнены людьми. Пока мы идём, они оборачиваются. Если быть точнее, разглядывают, как меня как зверушку.

Поднимаемся на третий этаж. Коридор прямой и ясный, двери одинаковые, ровно расположенные. Пространство идеально упорядочено. Мы останавливаемся у последней двери. Мужчина открывает её и, чуть отступив, приглашает войти без слов.

Внутри — простая комната. Кровать аккуратная, стол чистый, рядом тумбочка, стул и стол. Шкаф целый и крепкий. Ни штор, ни зеркала, ни часов. Потолок гладкий, пол светлый, лампа льёт мягкий, ровный свет.

Захожу. Дверь за спиной тут же захлопывается с громким хлопком.

Я остаюсь одна.

Минуты тянутся вязко.

Я сижу. Потом лежу. Потом снова сижу. Но Тамерлан всё не приходит.

Мысли крутятся в голове, как воронка. Тишина только усиливает тревогу.

За окном — густая темень. Ни света, ни звуков. Лишь далёкий гул ветра в кронах деревьев. Воздух в комнате холодный и неподвижный, будто мёртвый. Лампа под потолком режет глаза ярким светом, вырывая меня из сонливости. Тени на стенах дрожат, растекаются, становятся похожими на силуэты.

Где он? Почему так долго? Хоть бы одно слово… хоть бы знак, чтобы я зря не ждала.

Секунды давят. Усталость свинцом тянет веки, но я упрямо держусь. Не могу позволить себе расслабиться. Вдруг дверь откроется? Вдруг войдёт он? Или, наоборот, случится что-то ещё?

Я встаю, начинаю ходить по комнате — от стены к стене. Зевок срывается сам по себе, тяжёлый и раздражённый. Нет, я не буду засыпать. Не сейчас.

Сажусь обратно, поджав ноги. Локти упираются в колени. Лоб — в ладони. Я жду.

Думаю о его руках. О взгляде. О том, о чём молчит.

Так, меня понесло не туда.

— Ну и отлично, — шепчу, уставившись в потолок после ещё нескольких минут. — Прекрасно просто.

Стараюсь не закрывать глаза. Не дать темноте пробраться внутрь. Но она уже здесь — в каждом углу, в каждом отзвуке пустоты.

Я ложусь, натягиваю одеяло до подбородка. Лето на улице, но в здании прохладно. Не снимаю одежды, лишь разуваюсь. Сжимаюсь клубком, будто так надёжнее.

Мысли носятся всё глуше. Бедро ломит от долгого сидения. Голова тяжелеет, веки слипаются.

— Ещё чуть-чуть… — выдыхаю.

Глаза всё-таки закрываются. Сопротивляться больше нет сил. Я проваливаюсь в сон медленно, как в ледяную воду.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Тишина обнимает, как вата. Я засыпаю.

Последнее, о чём думаю, — его голос. Резкий, тёмный, будоражащий.

27. Комната

Я просыпаюсь резко. Сердце на секунду сбивается, будто что-то случилось, пока я спала. Веки тяжёлые, лицо горячее от одеяла, воздух вокруг прохладный и сухой.

Утро. Серое, как стены этой комнаты. Сквозь окно сочится свет. День наступил, но ничего не изменилось.

Рывком сажусь. Растрепанная, сбитая с толку. Я же ждала. Тамерлана. И… заснула?

Интересно, он уже вернулся или ещё нет?

В комнате всё так же: идеально чисто, пусто, ровные светлые стены, холодный минимализм без единой лишней детали. Всё новое, стерильное, будто с витрины. Ни одной живой детали. Ни картины, ни цветка. И от этого — только мрачнее.

Тишина неестественная. Ни звуков, ни намёка, что здесь живут люди. Только моё дыхание.

Живот предательски урчит. Теперь не кит поёт, а целый хор. Сжимаю зубы, но организм мне не подчиняется.

Стук в дверь и металлический скрип заставляют меня вздрогнуть. Сердце падает в пятки.

В проёме появляются двое — те же, что вчера. Молчаливые, с лицами, будто высеченными из камня. Один высокий, с квадратной челюстью. Второй пониже, с кривым носом.

— Пройдёмте. Время поесть, — глухо произносит высокий.

Я моргаю, потом почти смеюсь. Вселенная настолько быстро исполнила моё желание?

— Чем заслужила такой подарок? Я попала в прекрасный отель all inclusive? Комнаты, почти как на курорте. Высший класс. — фыркаю, поднимаясь.

Живот тут же предаёт меня: громко и протяжно урчит. Спасибо, дружище. Вовремя.

— Прошу пройти с нами. — выслушав мою тираду, спокойно выдаёт бугай.

Закатываю глаза и выхожу.

Не хватают за руки, не толкают. Просто идут рядом, будто тени. Но шаг в сторону невозможен — ощущение, что стены сами сомкнутся.

На первом этаже странно тихо и пусто. Никакого шума, никакого движения. Только наши шаги. Тяжёлые, отмеренные.

Мы входим в столовую. Пространство большое, ровные ряды длинных деревянных столов, чистота до стерильности. Ни крошки, ни пятна, ни запаха пищи. Всё идеально расставлено, будто никто здесь никогда не ел. Людей нет вообще. Ни поваров, ни охраны.

Из динамика в углу тихо шипит радио, создавая ещё большее ощущение пустоты.

Дружелюбненько однако.

Мы идём до самого конца зала. На столе ждёт одна обеденная порция — всё аккуратно, как в шоуруме. Белая тарелка, вилки и ножи выстроены ровно, стакан сверкает. В тарелке — горячий суп. Обычное мясо с картошкой и зеленью. От еды поднимается лёгкий пар, запах — простой, но тёплый. Никаких изысков, но вполне по-домашнему.

— Приятного аппетита, — без эмоций произносит низкий и кивает на стул.

Фыркаю, но всё же сажусь. Желудок сделал выбор за меня.

Первый глоток — осторожный. Не ядовито и уже хорошо. Тепло разливается внутри, и я едва не стону. Вкус обычный, но не пресный.

Наверное, что-то такое отразилось на моём лице, так как один из бугаев тихо хмыкнул.

Я делаю вид, что не слышу, и продолжаю завтракать. Или обедать. Который вообще час?

Охранники всё это время стоят неподвижно, будто статуи.

Когда я возвращаюсь в комнату, сил нет. Ни телесных, ни душевных. Всё будто разлито во мне, растворилось — тревога, злость, ожидание. Остались только пустота и вязкая тяжесть.

Я падаю на кровать, но тело не принимает ни одной позы. Кажется, даже матрас давит. В голове шумит бесконечное колесо — мысли бегут по кругу, одинаковые, как капли воды, падающие с потолка. Бесконечное раздражающее ворочание внутри.

Он просто оставил меня здесь. Как ненужную вещь. Как балласт. Даже объяснениями не удостоил.

Взгляд цепляется за полку в углу. Несколько книг. Они потрёпанные, с пожелтевшими страницами, а корешки давно потеряли цвет. Я сомневаюсь, что в нормальной жизни хоть одну из них открыла бы. Обычно я читаю романы и психологию, но сейчас у меня нет выбора.

Тянусь за первой попавшейся. Это оказывается старая, незамысловатая поэма. Строчки неровные, в них нет ни величия, ни глубины. Но я всё равно читаю. Глаза скользят по буквам, слова плывут, как по воде. Они не задерживаются в голове, не цепляются.

День уступает место вечеру, а я всё ещё держу в руках книгу. Мысли рассыпаны, как бисер: вроде блестят, вроде красивы, но собрать их в нить невозможно.

Слова словно теряются где-то между строками, а я остаюсь в своём мире.

Стук в дверь.

Вздрагиваю от неожиданного звука и вжимаюсь в изголовье кровати. Пальцы впиваются в обложку книги.

— Войдите, — вырывается коротко и сипло.

Дверь распахивается. На пороге — женщина. Высокая, широкоплечая, в тёмной форме, с рацией на поясе. Волосы стянуты в тугой хвост, глаза холодные, губы сжаты в тонкую линию. Ни грамма тепла. У них что, по уставу запрещено улыбаться?

— Мне приказано сопроводить Вас в душ. Если Вы, конечно, желаете. — произносит она сухо, будто отрезает. Даже не смотрит на меня.

В душ сходить и правда хочется. Но выходить и самой искать, где он, я бы не решилась. Моё положение тут, итак, неизвестно, а сотни незнакомых лиц вокруг, подливают масла в огонь, раздувая беспокойство.

Киваю и поднимаюсь. Холод от бетонного пола сразу ползёт по ступням. Женщина разворачивается и идёт вперёд, а я, как хвостик, следую за ней.

Коридор встречает гулким эхом шагов. Светлые стены без обоев, картин и других изысков. Воздух пропитан запахом чистоты. Всё это больше похоже на казарму или закрытый объект, чем на место, где живут люди.

Мы сворачиваем за угол.

— Здесь, — она останавливается у серой металлической двери. Руки у неё на поясе, взгляд тяжёлый, цепкий. — Я останусь тут. Никто не войдёт. Внутри найдёте подготовленные для Вас чистые вещи.

— Хорошо, спасибо. Я быстро. — мой голос звучит неуверенно.

Захожу и плотно прикрываю за собой дверь. Щёлкает замок.

Помещение встречает ровным светом. Кафель— белый, чистый и блестящий, без трещин и сколов. Всё аккуратно, ухоженно, даже пахнет свежестью — будто здесь только что убирали. И всё равно ощущение армейского душа не уходит. Ряды одинаковых труб, открытых сверху, с перегородками до уровня плеч, но без дверей и соответственно, без намёка на приватность. Ни шторок, ни кабинок. Всё на виду.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я останавливаюсь на секунду. Стыдливость обжигает сильнее, чем холод. Мне неловко даже здесь, в пустоте, где нет ни единой живой души. Я привыкла к тишине и закрытой двери. К маленькому пространству, где можно спрятаться. А тут всё слишком открыто. Будто стены сами смотрят на меня.

Сбоку тянется скамья из светлого дерева, гладкая, как новая. Над ней в стене вкручен ряд блестящих крючков. На одном из них висит свежее полотенце, пропитанное запахом порошка. На скамейке лежит аккуратно сложенная форма. Такая же тёмная, как на охраннице.

Торопливо раздеваюсь, стараясь не думать о том, что кто угодно может войти, хоть женщина и утверждала обратное. Подхожу к душу, тяну за рычаг. Вода хлещет вниз ровной струёй. Идеальная температура. Ни ледяная, ни кипяток. Просто тёплая.

Я подставляю плечи под поток и зажмуриваюсь. Позволяю себе расслабиться. Тело словно оживает, дыхание становится глубже. Вода смывает пыль, тревогу, следы чужого взгляда.

Я моюсь быстро, почти судорожно. Неловко, будто кто-то всё же наблюдает, хотя умом понимаю — это невозможно. Каждый раз бросаю взгляд на дверь, проверяя, чтобы она была закрыта.

Вода стекает с меня ручьями. Пол под ногами хлюпает, оставляя влажные следы. Подхватываю большое полотенце, торопливо вытираюсь и натягиваю выданные вещи. Штаны чуть великоваты, соскальзывают с бёдер, футболка тоже на пару размеров больше, а мастерка висит мешковато. Вещи словно новые, до меня никем не ношенные.

Промокаю волосы, но капли всё равно падают на шею, проникают под ворот, вызывая лёгкую дрожь.

Открываю дверь. Охранница бросает на меня короткий взгляд и кивает. Мы идём обратно. Она шагает рядом, не меняя каменной физиономии. Я плетусь босиком слегка позади, оставляя влажные следы на полу.

По возвращении в комнату, взгляд сразу цепляется за стол.

На котором лежит еда.

Чай. Булочка. Яблоко.

Я замираю на секунду, не веря глазам. Подхожу ближе, присаживаюсь. Откусываю булочку — мягкая, сдобная, чуть сладкая. Горячий чай обжигает ладони сквозь стекло, но согревает. Яблоко хрустит, сочное, с лёгкой кислинкой. Именно такое, какое я люблю.

Ем жадно и быстро, словно восполняю не только голод, но и саму себя. И только доев, понимаю — дрожь в теле ушла.

Я ела жадно и быстро. Словно восполняла не только голод, но и себя.

И только доев, поняла: дрожь в теле ушла. Даже не до конца осознавала, насколько я проголодалась.

Конечно, условия всё ещё далеки от нормальных. Тут не дом. И уж точно не место, где можно расслабиться. Но хотя бы на короткий миг внутри стало лучше.

Я снова беру книгу, нахожу знакомую страницу. Погружаюсь в мир автора.

Ночь подкрадывается незаметно. Свет в окне становится густым, тени вытягиваются, как длинные пальцы, крадущиеся к моей шее. Красочный закат растворяется в тёмной пелене, оставляя после себя только черноту.

Скукота. СКУКОТИЩЕ! Суеты навести охота.

Я задыхаюсь в этой бетонной коробке. Стены будто давят, от их серости кружится голова.

Я крадусь к двери и выглядываю наружу. Коридор безмолвен. Воздух там холоднее, будто здание дышит сквозняками. Только слабое гудение ламп и звук моих собственных шагов. Сердце стучит в ушах.

Прохожу мимо второго этажа, так как он точная копия третьего. Длинный коридор с одинаковыми дверьми. Ничего интересного.

Спускаюсь вниз. Первый этаж кажется шире, но не менее пустым. Где все? Почему так тихо?

Мысль о побеге проскальзывает, но я быстро отмахиваюсь. Снова оказаться в машине под пулями? Нет уж. Мне хватило.

— Тамерлан меня сюда затащил? Затащил. Создал мне проблем? Однозначно! Ну вот пусть и отдувается, — бормочу себе под нос и продолжаю идти, оглядываясь по сторонам.

Из-за одной из массивных дверей доносятся звуки — глухие удары, тяжёлое дыхание, резкие выкрики. Любопытство берёт верх. Не хочу, чтобы меня заметили, поэтому высовываю лишь макушку.

Просторное помещение напоминает большой спортзал. Высокие потолки. Турники, груши, шведские стенки. Стены в серых пятнах. В центре — ринг, окружённый мужчинами. Все — широкоплечие, напряжённые, сосредоточенные. Кто-то сидит на лавках, кто-то стоит, переговариваясь. Замечаю в углу переговаривающихся девушек и женщин. Их взгляды направлены на ринг.

Но всё меркнет, потому что в центре — Тамерлан. Он один против двух мужчин. Голый торс, мокрый от пота, мышцы перекатываются под кожей. Он двигается так, будто бой — это танец. Точный, опасный, без права на ошибку.

Я не дышу.

Он не человек в этот момент. Он — нечто большее. Природное. Древнее. Как зверь, вспоминающий, как быть собой.

Один из соперников бросается на него. Тамерлан уходит от удара, будто заранее знает траекторию. Ни секунды на раздумья. Только чистый, хищный инстинкт. Он поворачивается, блокирует, контратакует — и в этом нет злости. Только сила. Только власть. И скорость.

Мышцы на его спине перекатываются, как волны под кожей. Дорожка волос на животе исчезает под поясом шорт. Я провожаю её взглядом так, будто это последнее, что вижу в жизни.

— Господи… — вырывается у меня, почти беззвучно. Я сглатываю.

Внутри всё сжимается. В нём есть что-то неуловимое. Дикое. Опасное. Он не просто сильный — он словно не от мира сего. Слишком мощный. Слишком уверенный. И чертовски привлекательный. Даже не хочется признавать, насколько.

В какой-то момент Тамерлан выбивает противнику опору, и тот валится на пол с глухим стоном. Второй сдаётся, поднимая руки.

Бой длился буквально минуты, но у них не было и шанса.

Толпа оживляется, кто-то свистит, кто-то хлопает, кто-то смеётся.

Тамерлан не обращает на них никакого внимания, разминая плечи.

Мужчина поднимает взор и смотрит точно в глаза. Его взгляд — прямой, тяжёлый, сжигающий. Он делает шаг в мою сторону, как будто собирается подойти…

— Ой! — писк вырывается у меня сам. Я отскакиваю от двери и бегу по коридору. Сердце колотится — не то от страха, не то от стыда.

Чёрт. Стыдно признавать, что меня поймали с поличным за подглядыванием.

Влетаю в комнату, захлопывая за собой дверь. Усаживаюсь на стул, хватаю книгу и делаю вид, что читаю. Щёки горят.

Он появляется спустя минуту. Без футболки. Всё ещё сияющий от боя, с каплями пота на коже. Его присутствие заполняет всю комнату. Дышать становится труднее.

Он медленно подходит, не торопясь. Словно изучает. Как хищник, играющий с жертвой. Рывком разворачивает стул, на котором я сижу, к себе. Скрип ножек по полу режет слух. Я ойкаю и прижимаю книгу к груди, будто она — мой щит.

Он, без зазрения совести, становится ещё ближе, но не наклоняется. Я стараюсь не смотреть на него. Поэтому утыкаюсь взглядом прямо…в его пресс.

Мамочки...

Мышцы под горячей гожей двигаются, живут своей жизнью. Горло пересыхает, дыхание сбивается. Сглатываю вязкую слюну. Жар растекается по телу, как жидкий огонь.

Сила в нём не просто физическая. Она изнутри. Та, что заставляет склонять головы.

Я поднимаю глаза. Тамерлан ловит мой взгляд. Не ухмыляется. Не злится. В нём что-то древнее. Что-то зовущие. И в то же время бесконечно сдержанное.

— Налюбовалась? — произносит он тихо, почти лениво. Голос обволакивает, хрипотца цепляет нервы.

— Было бы на что, — бурчу. Тон колючий, но дрожь внутри выдаёт меня. Пусть подавится. Хотя… мать честная, тело у него словно создано, чтобы грешить. — Отойди, ты мешаешь мне читать.

Он медлит. Не отвечает. Смотрит. Будто взвешивает что-то внутри. Секунда. Другая. И вдруг — его черты каменеют. Появляется жёсткость. Холод. Командность.

— Значит, на других смотрела? — его голос опускается ниже, становится глухим, как раскат грозы. — Запомни, Амелия: твои глаза принадлежат только мне. Даже если вокруг будет рушиться весь мир — ты смотришь только на меня. Ясно?

Он отстраняется и подходит к шкафу. На секунду его обжигающий, собственнический взгляд падает на меня.

— Иначе придётся напомнить, кому ты принадлежишь.

Он подхватывает одежду, разворачивается и уходит, оставляя после себя густой след жара и власти.

— Тоже мне, начальник, — фыркаю и показываю язык в закрытую дверь.

Внутри всё гудит. Пульс в горле, тепло в животе, и чувство, будто что-то важное только что прошло мимо. Или, наоборот… началось.

Комната будто становится меньше. Воздух густеет, тяжелеет, будто им можно захлебнуться. Тишина падает на плечи с хрустом. Я всё ещё сижу на стуле, вцепившись в эту жалкую книгу, которая не спасла меня ни от смущения, ни от жара в груди. Пальцы сжаты до побелевших костяшек.

Он ушёл.

Опять.

Каждый раз, когда он приближается — я забываю, как дышать. Каждый раз, когда уходит — дрожь не покидает тела, будто его присутствие прилипает к коже.

Зачем он приходит, если всё равно исчезает? Зачем смотреть так, будто я — его? Говорить так, будто у меня нет права спорить? Приказывать, будто я часть его жизни? Я же… просто я. Девушка, оказавшаяся тут случайно.

Я медленно поднимаюсь. Кидаю книгу на стол и подхожу к окну. За стеклом темнеет. Лес будоражит сознание. Ни огней, ни фонарей. Только тьма. И ощущение, что в ней что-то есть. Что-то, что смотрит в ответ.

Я обхватываю себя руками. Не понимаю — от холода или от собственных мыслей.

Он говорит как командир. Двигается как воин. Смотрит так, будто знает меня лучше, чем я сама. Сокращает расстояние между нами. Зачем? Что он скрывает?

И кто он вообще такой?

Он не просто мужчина. Это ясно каждой клеткой. Дело не только в силе, не только в опасности. От него исходит запах… власти. Не парфюм, не мыло. Что-то животное, первобытное. Будто он не человек, а инстинкт, обернутый в кожу и мускулы.

И рядом с ним не страшно. Он сам — воплощение страха. Но сейчас от него идёт обволакивающее тепло. Странное, чужое… и до боли знакомое. Как будто я всегда знала этот хвойный запах с терпким оттенком мускуса. Как будто моя душа всё это время ждала именно его.

Я трясу головой. Нет. Это глупо. Это нервы, последствия. Просто шок. Просто он…

Красивый. До боли. Опасный. До дрожи.

И загадочный так, что меня тянет ближе, даже когда нужно бежать.

28. Разговор

Вздрагиваю, когда в дверях появляется Тамерлан. Его не было всего минут десять, но за это время я успела убедить себя, что он сегодня больше не вернётся. По крайней мере, вчера всё закончилось именно так.

В проёме стоит высокий мужчина. На нём всё ещё нет футболки, но он надел другие свободные чёрные штаны, руки засунуты в карманы, а на плече висит полотенце. На коже слегка поблёскивают и скатываются прозрачные капли, оставляя блестящие дорожки.

В нос ударяет свежий запах мыла, смешанный с чем-то хвойным, от чего у меня перехватывает дыхание. Сердце болезненно сжимается: я ведь всего пару минут назад смотрела на него без футболки, а теперь он снова передо мной — полураздетый, опасно близкий.

Он проходит внутрь, тень от его широких плеч скользит по полу, дверь за его спиной тихо закрывается. Тамерлан смотрит прямо на меня — взгляд тяжёлый, серьёзный, без тени улыбки.

— Ложись, — его глаза слегка двигаются в сторону кровати, будто приказывая.

— Чего? — слова сами вырываются, глаза округляются от его наглости. Лоб хмурится, губы непроизвольно сжимаются.

— Пора ложиться спать. Ночь уже. Завтра тяжёлый день, — голос глухой, с той самой властной интонацией, которой хочется либо подчиниться, либо сбежать.

Он направляется к шкафу, вешает полотенце сбоку на крючок. Тамерлан достаёт футболку из шкафа и надевает. Движения плавные, ленивые, как у хищника, который точно знает: всё здесь под его контролем.

Ой, даже мысль не закрадывалась, что комната вообще обитаема. До меня только сейчас дошло, что шкаф наполнен мужской одеждой. Других личных вещей в комнате просто нет. А раз сменной одежды у меня нет, то и заглядывать туда было не за чем.

Тамерлан подходит ближе ко мне. Босые ступни мягко ступают по полу. Я вжимаюсь в стул, с каждой секундой чувствуя, как моё дыхание становится всё более прерывистым. В голове вспыхивает мысль:

Нужно бежать от этой горы тестостерона.

— Ты… ты собираешься лечь тут? — сглатываю ком в горле. Резко встаю со стула, шаг назад и спина будто упирается в стену. Холод от бетона пробирается под кожу. Паника растёт, и я не знаю, что делать с этим чувством — то ли кричать, то ли молчать.

— Это моя комната, — его голос звучит спокойно. Потом, едва заметно, словно между делом, добавляет: — как и ты.

Мир будто проваливается на секунду. Брови хмурятся, а язык словно обжигает ярость. Как он смеет?! Как я вообще в это вляпалась?!

Гнев накрывает, как кипяток, от которого невозможно увернуться.

— Нет-нет-нет! — голос срывается, хрипнет, слова вырываются, как крик. — Ты что, совсем поехал?! Я не твоя! Я вообще ничья! Как ты смеешь такое говорить?! Да я тебя почти не знаю, а ты тут такие заявления делаешь!

Он замирает на полуслове. Будто в замедленной съёмке, поворачивает ко мне голову. Брови сдвигаются, на лице проступает тень. Взгляд становится каменным, давящим, и в нём появляется хищная уверенность — как у зверя, который уже метит добычу, но всё ещё даёт ей шанс самой понять, что исход предрешён.

— Я не трону тебя, — его голос становится шёпотом от которого по коже бегут мурашки. — Но ты будешь слушаться, так как находишься под моей защитой, а значит под моими правилами.

— Да пошёл ты со своими правилами! — голос срывается на глухой крик. Пальцы сжимаются в кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Лицо пылает, щёки горят. Внутри всё кипит от протеста. Почему я должна слушаться? С какой стати?

Он делает ещё шаг ко мне. Медленно, будто намеренно, чтобы я видела каждый его жест. Не угрожающе, но целенаправленно, как кто-то, кто привык, что пространство вокруг принадлежит ему. Я жмусь к стене настолько близко, насколько могу.

Тамерлан останавливается в шаге от меня.

По телу бегут мурашки.

— Это не вопрос, — голос его становится низким. Каждая интонация тяжёлая, будто весит тонну. — Это утверждение. Тебе придётся слушаться. Иного я не потерплю.

— Ну и чудесно! — голос мой дрожит, но я почти кричу, каждое слово. — А я вот утверждаю, что ты — чокнутый, манипулятор! И, возможно, самый отвратительный человек, которого я когда-либо встречала! Ты украл меня! По твоей вине в нас стреляли! Ты молчал часами! Закрыл непонятно где! Моришь голодом! А теперь ещё и говоришь, что я… ТВОЯ?!

Я сама слышу, как срывается голос, но остановиться уже не могу. Воздух режет горло, сердце колотится так, будто хочет вырваться наружу. Гнев и страх сплетаются в тугой ком внутри груди.

Как он может?!

— Голодом? — спрашивает он почти глухо, чуть наклоняя голову, словно пытается расслышать, не ослышался ли. — О чём ты?

— Ну не совсем голодом, — я мну пальцы. — Просто я проголодалась, а покушала один раз. Ну и ещё кто-то очень “услужливый” оставил яблоко на ужин! — слова летят в него, как камни. — Это нормально, да?! Это твоя забота?!

Он делает едва заметный шаг назад. Брови всё ещё сведены, взгляд метается между моими глазами и полом.

— Я… — он будто ищет слова, и это первый раз, когда он выглядит растерянным. — Я приказал позаботиться о тебе. Я разберусь. Больше такого не повторится. — он обрывается, сжимает челюсть, мышцы на лице ходят.

— Конечно не повторится! Меня ведь здесь больше не будет, так ведь?!

— Нет. — его ответ короткий, глухой, как удар.

Всё его тело по-прежнему напряжено. Плечи словно бетонные, с каждым вдохом он будто удерживает нарастающую внутри бурю. Венка на шее пульсирует от ярости, которую он так старается скрыть.

— Ты пугаешь меня, — слова вырываются сами. Я чувствую, как они ломают воздух между нами.

Он замирает. Не двигается, даже не дышит секунду. Лицо меняется — не резко, едва-едва, но я вижу это: как будто внутри него что-то щёлкает. Губы сжимаются в тонкую линию. Взгляд становится мягче, теплее. Он слегка поворачивает голову, будто старается откинуть лишние мысли, которые мешают ему дышать.

— Я не хотел пугать тебя, — голос едва слышен, он звучит, как признание, вырванное изнутри. — Но… твой запах сводит меня с ума. Извини, что я резок и нечего не объясняю, — голос глохнет, становится хриплым. — Но это сложно. Сложнее, чем я думал. Ты вызываешь во мне всё то, что я привык подавлять.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он подносит ладонь к шее, медленно массирует её, будто пытается согнать застрявшее там напряжение. На секунду он кажется не грозным, не властным, а по-настоящему уставшим. Даже — потерянным.

Усмешка выходит без радости, пустая, как тень, и мне становится ещё страшнее, потому что я не понимаю, кто сейчас передо мной — зверь, мужчина или кто-то, кто больше не знает, что с ним происходит.

— Что?.. Что ты несёшь? — слова вырываются из меня с дрожью, я сама не узнаю свой голос.

— Я говорю, как есть, — он не отводит взгляда, даже не моргает. — И я не знаю, как это контролировать, когда ты рядом. Это… физика, Амелия. Биология. Природа. Или чёрт его знает.

— Мне плевать! — выкрикиваю, едва справляясь с дыханием, грудь сотрясает отрывистое судорожное дыхание. — Я здесь не по своей воле! Я жертва, если ты забыл!

— Я помню, — его голос становится глухим, коротким, будто отрывается от него усилием. — Каждую секунду. Но с того момента, как ты оказалась рядом, всё изменилось. И если ты думаешь, что я способен от тебя отказаться… ты ошибаешься.

Вертикальная поверхность холодит спину, отрезвляя. Сердце стучит где-то в горле, пульсирует так, что мне кажется, я его слышу.

А его взгляд… будто просит. Хотя я понимаю, что он приказывает, просто делает это в своей манере: спокойный, собранный, уверенный. Это бесит ещё сильнее.

— Мы так и не поговорили насчёт вчерашнего, — начинаю, пытаясь выровнять дыхание и взять себя в руки, удержаться за хоть какую-то видимость спокойствия.

— Всё обошлось. Выкинь это из головы, словно ничего не было, — отвечает он без эмоций, будто речь идёт о пустяке.

— Хочешь притвориться, что это был просто неудачный день?! — в груди поднимается волна. — В нас стреляли, Тамерлан! Стреляли. По-настоящему. Пулями, а не предупреждениями!

— Я знаю, — отрезает он, челюсть сжимается. — Не слепой.

— Ах, да? — я делаю шаг вперёд, останавливаясь в опасной близости и сверля его взглядом. Мой голос дрожит от злости. — Зато глухой сто процентов!

— Я спас тебе жизнь, —слова звучат как удар. Брови сведены, в глазах ледяное раздражение.

Во мне вспыхивает что-то — как будто меня облили бензином и поднесли спичку. Ослепляющий гнев разрастается внутри, и я уже не уверена, что могу его сдерживать.

— А из-за кого моя жизнь в опасности? — выкрикиваю. — Не надо меня подставлять под удар, тогда и спасать не придётся!

—Не драммтизируй, — бросает он, будто плюёт словами.

Я смеюсь. Горько и коротко. Звук выходит с надрывом, почти в истерике, как скрип по стеклу.

— Драма? ДРАМА?! О, ну конечно, как же без театра! Стрельба, кровь, беготня — просто вечер пятницы, да? — я едва держусь, чтобы не сорваться окончательно.

В груди всё сжимается от обиды, злости и бессилия, воздух становится густым, как сироп, а горло сжимается. Он молчит и тяжело дышит, плечи поднимаются и опускаются, в каждой линии тела — напряжение.

— Лучше, чем ныть при каждом повороте, — бросает он, скользя по мне снисходительным взглядом, будто выносит приговор. Я замираю, как от пощёчины. — Ты не на прогулке, Амелия. Со мной опасно. Привыкай.

Я не выдерживаю. Впечатываю ладонь в его грудь — толкаю не сильно, но с отчаянием, всей злостью и бессилием. Но кто я такая, чтобы сдвинуть с места эту гору мышц? Тамерлан остаётся на том же месте. Даже не качнулся для приличия! Эта неподвижность бесит ещё сильнее, чем его слова.

— Я не просила, чтобы ты меня сюда тащил, — выдыхаю сквозь сжатые зубы. — Ты меня украл, помнишь? А теперь ещё и обвиняешь в слабости? Знаешь что, сгинь к чёрту, Тамерлан. Хочешь сдохнуть — валяй. Только меня больше в это не втягивай.

— Я не знал, что всё пойдёт так. И не знаю, как мне с тобой быть. Все планы рушатся. И обстановка сейчас не самая благоприятная для свиданий и романтики! Но я стараюсь не разрушить всё к херам!

Я молчу. Губы дрожат. Лицо то ли в растерянности, то ли в страхе, то ли в злости, и я сама уже не понимаю, что сильнее. Он делает шаг в сторону, будто добавляет мне пространства, и на миг мне кажется, что воздух, между нами, снова можно вдохнуть.

Тамерлан подходит к кровати и отодвигает одеяло.

— Что ты делаешь? — шиплю. — Уходи отсюда!

— Я собираюсь лечь спать, а ты выгоняешь меня из моей же комнаты? — Тамерлан выгибает бровь, едва заметно хмурясь.

— Пока я здесь, она моя. Поэтому убирайся.

— Свободных комнат больше нет, — хмуро бросает он. Я кривлюсь на его ответ.

Что-то мне подсказывает, что свободных комнат много. Как минимум одну из сотен он точно мог бы найти.

— Ложись, — повторяет, низко, почти рыком. — Я буду здесь. Но не трону.

— Почему я вообще здесь? — шепчу. — Зачем тебе это?

— Потому что ты моя, — едва слышно отвечает он.

Я прикрываю глаза и шумно выдыхаю, устав от непоняток.

— Что это значит? Кто я для тебя? — голос срывается. — Сестра, потерянная подруга детства, идеал женщины? — у меня вырывается истерический смешок.

— Будущая жена, — отвечает он без паузы со всей серьёзностью.

Я вскидываю голову:

— Да я ни в жизнь не соглашусь выйти за похитителя.

— Посмотрим, — он улыбается с огоньком в глазах, от чего по коже бегут мурашки.

— То есть ты не уйдёшь?

— Нет, — его ответ окончательный.

— В кровать я тебя не пущу.

— Я умею ждать, — уголок его губ едва заметно дёргается. — Сегодня твоя взяла.

Тамерлан усаживается на пол около стены. Садится тяжело, будто камнем. Локоть помещает на согнутую ногу, голову откидывает назад. Молчит, глядя куда-то в потолок.

Я неспеша отступаю к кровати, давая себе время на осознание. Присаживаюсь, опираясь о край, как о спасательный круг.

Мы прожигаем друг друга взглядами, схлещиваясь в безмолвной битве. Он не двигается. Ладони сжаты в кулаки, грудь тяжело вздымается. Похож на быка, перед которым размахивают красной тряпкой. Уверена, он уже несколько раз придушил меня в своих мыслях.

— Ты чувствуешь, Амелия, — низко произносит он, и каждое слово будто струится по коже. — Глубоко внутри ты знаешь, что моя. Твоя кожа реагирует. Пульс учащается. Каждый раз, когда я рядом. Это не просто страх.

Мои пальцы сжимают простыню.

— Что бы ты там ни чувствовал, — шепчу, — это не даёт тебе права командовать мной.

— А у тебя есть выбор? — наклоняет голову. Тень от его лица падает на грудь. — Здесь и сейчас?

Я сжимаюсь.

— Ты пообещал не трогать меня. Так что сдержи слово. Будь мужчиной.

— Не трону, — отвечает он глухо. И добавляет, не отводя взгляда: — Хотя это и будет самым трудным обещанием в моей жизни.

Шумно выдыхаю. Отворачиваюсь от него. Поёжившись, накрываюсь с головой. Чувствую взгляд Тамерлана каждой клеточкой тела. Он не спит. Он наблюдает.

29. Утро

Я выныриваю из сна плавно, как будто сама всплываю на поверхность тёплой, прозрачной воды. Глаза открываются легко, а в теле — непривычная для последних дней лёгкость. Мышцы мягко отзываются на потягивание. Я действительно выспалась.

В груди странное ощущение. Комната всё та же, но сегодня в ней нет того удушливого запаха пустоты. Воздух прохладный, чистый, чуть-чуть пахнет им.

Я медленно оглядываюсь. Тамерлан по-прежнему сидит у стены, как будто и не двигался за всю ночь. Затылок прижат к холодной поверхности, глаза закрыты, дыхание ровное. Его лицо кажется чуть мягче, чем обычно.

Я чувствую себя удивительно спокойно. Даже то, что он здесь, не вызывает привычной судорожной реакции.

Сейчас хочу просто выйти на улицу, вдохнуть утренний воздух. Тамерлан вроде бы спит, значит, я могу ускользнуть.

Скидываю одеяло, осторожно опускаю ступни на пол. Мурашки бегут по ногам вверх, тело вздрагивает из-за прохлады. Сохраняю равновесие, как гимнастка на бревне, и крадусь к двери, едва дыша.

— Далеко собралась? — вдруг раздаётся голос за спиной.

Я подпрыгиваю. Пальцы сами хватаются за грудь.

— Напугал! — шиплю. Он не шевелился, только уголок губ чуть дёргается. Весельчак, блин.

— Так куда идёшь? — спрашивает лениво, но взгляд уже изучает меня от макушки до пят.

— В туалет. И в душ. Со мной пойдёшь? — язвлю, скрещивая руки на груди и сдувая локон с лица. Надеюсь, что сейчас он хмыкнет и скажет: «Иди, дитя моё».

— Пошли.

— Чего?! Реально со мной собрался? Нет уж.

Он встаёт без вопросов, как хищник, потянувшийся после сна. Я не могу оторвать глаз: мышцы перекатываются под кожей, по животу тянется тонкая линия тёмных волос, а лицо… чёрт, кто вообще просыпается с таким лицом? Смотрю и понимаю: греческий бог с хищной натурой.

Глотаю воздух, пытаясь собраться. Он подходит ближе, и с каждым его шагом я отступаю назад.

— Тамерлан, серьёзно. Я просто… ну, в ванную. Это не драма. Не миссия. Не война, — лепечу, чувствуя, как голос становится выше. Он не сдаётся.

— Всё, что связано с тобой — уже миссия, — отвечает низко, с абсолютной уверенностью. Только что проснулся, а уже отдаёт приказы.

— Ага, а вчера тебя не особо волновала моя участь, — бурчу, чувствуя, как внутри поднимается злость. — Ни мой комфорт, ни отсутствие еды, ни-че-го.

— Моя вина, что о тебе не позаботились должным образом. Все будут наказаны, — произносит он ровным тембром. В глазах на миг проскальзывают искры кровожадности.

— Ничего другого я и не ожидала, — закатываю глаза, словно от этого жеста что-то изменится. — Виноваты все, кроме тебя.

Он обходит меня и открывает дверь. Я стою, хлопая ресницами, как обиженный персонаж из старого фильма, и внутри всё сжимается — от злости и непонятной дрожи.

— Даже туалет под охраной?

— Ты уже один раз почти сбежала. Думаешь, я позволю этому случиться вновь? — Он смотрит через плечо, взгляд смеющийся, но внутри сталь.

Мне бы сейчас возмутиться, пофыркать, заявить о независимости, но я просто иду за ним. Потому что знаю, что его не переубедить. Потому что этот мужчина, когда говорит «нет», — это не «может быть», это бетон, за которым, как ни странно, прячется забота, а за заботой — что-то, чего я пока не понимаю до конца.

Мы движемся по коридору, и каждый его шаг отзывается гулом под потолком. Тусклое освещение дрожит на стенах и подчеркивает мужской силуэт, словно вычерчивает его заново: плечи широкие, спина прямая, походка уверенная. Он идёт впереди, чуть напряжённый, будто каждое движение просчитывает заранее, и на лице не дрогнет ни один мускул.

Люди, встречающие нас, склоняют головы перед ним; кто-то шепчет «Альфа» с уважением, почти со страхом. Это его прозвище? Звание? Или прямая отсылка к тому, что этот мужчина — вершина пищевой цепи, хищник, которому не нужен ни звук, ни жест, чтобы все поняли, кто здесь главный?

— Жди здесь, — бросает коротко.

Я даже не успеваю возмутиться, как его спина уже исчезает за дверью, и тут же слышится хлопанье, гулкие голоса, тяжёлые шаги. Из душевой начинают выходить мужчины: кто в полотенце, кто с футболкой в зубах. Их взгляды скользят на меня — косые, быстрые, — а потом на Тамерлана, и сразу же они ускоряют шаг, будто спешат стать прозрачными.

Я инстинктивно прижимаюсь к стене, чувствуя холодный бетон.

Тамерлан появляется снова, спокойно, будто ничего не произошло, как будто выметание чужих людей из душевой — такая же естественная часть его утреннего распорядка, как умывание.

— Ты что, всех выгнал, чтобы я приняла душ?! — вырывается у меня, голос становится выше, чем я хотела.

— Лучше так, чем если туда кто-то войдёт, пока там будешь ты, — отвечает он, не повышая тона.

— Ох уж этот сервис пяти звёзд, — бормочу я себе под нос и, стараясь не встречаться с его глазами, захожу внутрь.

Дверь за мной закрывается, звук отдаётся внутри груди, и я наконец выдыхаю, будто только что пробежала стометровку. Как будто я пришла не в душ, а на приём к брутальному министру безопасности.

Душевая всё та же: холодная, пустая, стерильная, стены светятся голубоватым светом. Но сегодня озноб не от холода — а от воспоминания о его облике, от низкого тембра его голоса, от ощущения, что меня охраняют не просто как драгоценность, а как ядерный чемоданчик.

Я быстро привожу себя в порядок, машинально намыливаю руки, лицо, стараясь не думать, но его черты снова и снова всплывают перед глазами: как он стоит у двери спиной, как обводит взглядом пространство.

Говорят, чувство безопасности — это когда тебя держат, но не сжимают. Он держит. Но от этого даже дышать страшно.

Я выхожу из душевой и мгновенно замираю, встречая его глаза. Он стоит в полумраке, опершись плечом о стену, и изучает меня внимательно, слишком долго, словно глазами проверяет — всё ли цело, не тронул ли меня кто-то, не исчезла ли я между дверью и порогом.

— Почему босиком? — голос пугающе тихий.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Увы, мои туфли на каблуке не прошли проверку на пригодность для душа, — кривлю губы, стараясь звучать спокойно. — Обуви тут не предусмотрено.

Он хмурится, морщит брови, выражение лица становится резче. И вдруг, без единого предупреждения, делает шаг вперёд, склоняется и подхватывает меня на руки, будто это самый естественный выход из ситуации.

— Эй! — вскрикиваю, инстинктивно обхватывая его за шею. — Ты что творишь?!

Прикосновение к его разгорячённой коже обжигает, и по моему телу в ту же секунду пробегают мурашки.

— Несу тебя, — отвечает ровно, даже скучающе, как будто обсуждает расписание. Но руки держат крепко, и надёжно.

Сердце бьётся, как пойманная птица. Я утыкаюсь лицом в его плечо. Он пахнет лесом, свежестью и чем-то тревожно притягательным, и этот запах мешает думать.

Он несёт меня по коридору, уверенно, как будто, так и должно быть.

30. Признание

— Да отпусти же ты меня!

Мы уже давно миновали нашу комнату, но он всё так же несёт меня вперёд по коридору, упрямо и уверенно, будто не слышит моих протестов и не замечает никого вокруг.

— Люди же надумают лишнего из-за твоих действий, — шепчу я, вцепившись в его плечо так сильно, что пальцы начинают ныть.

На дворе раннее утро, и коридоры полны народа. В основном это мужчины: их голоса сливаются в гомон, запах пота витает в воздухе. Женщины здесь редкость, и именно поэтому каждый их взгляд ощущается особенно остро.

На нас смотрят. Кто-то делает это открыто и с любопытством, кто-то лишь на секунду поворачивает голову, как будто всё происходящее — обычная сцена, а не позорное зрелище. Но абсолютно все склоняют головы перед Тамерланом.

Он идёт размеренно, так, словно несёт не человека, а что-то привычное и лёгкое. Я же вся внутри напряжена, будто каждый его шаг отдаётся ударом по моим нервам.

Когда мы начинаем спускаться по лестнице, я невольно прижимаюсь к нему крепче, словно ищу спасения в его руках. Высота кажется предательски большой, и я с ужасом думаю о том, что будет, если он оступится. Вдруг мы оба полетим вниз. От этого представления дыхание перехватывает, и я судорожно цепляюсь за его шею.

Мы останавливаемся посреди просторного холла. В одно мгновение время будто замирает. Пространство накрывает тишина. Сотни глаз обращены к нам. Чужое внимание накатывает тяжёлой волной. Особенно я ощущаю женские — холодные, пронизывающие, в которых перемешаны неприязнь и зависть.

Я отворачиваюсь и изучаю чёрную футболку Тамерлана с тем же рвением, с каким фанаты ищут пасхалки в «Марвел»: швы, складки, волокна. А вдруг там инструкция «как пережить этот момент» напечатана мелким шрифтом?

— Миша! — тон Тамерлана вдруг звучит так громко, что я вздрагиваю, сердце подпрыгивает, будто кто-то выстрелил в гулкой тишине.

Он чуть сильнее прижимает меня к себе, и я ловлю его быстрый, извиняющийся взгляд.

— Да, альфа, — раздаётся ответ. Рядом почти из ниоткуда появляется мужчина: худощавый, бритоголовый, с цепляющимся за всё взглядом. Я узнаю его — именно с ним Тамерлан говорил при нашем приезде.

— Собери всех на улице через десять минут.

— Есть, — он склоняет голову и так же быстро исчезает, как и возник.

Тамерлан продолжает движение, неторопливо и уверенно, будто ему принадлежит каждый шаг в этом доме. У дверей он останавливается, и одного короткого кивка достаточно, чтобы стоящий рядом парень послушно открыл створку. Мы входим внутрь, и Тамерлан за нашей спиной захлопывает дверь ногой, отчего в комнате раздаётся тяжёлый удар.

Внутри открывается просторное помещение, пахнущее тканью, пылью и холодным металлом. Высокие полки ломятся от всего подряд: от оружия и военной формы до аккуратно сложенного постельного белья и грубых стопок одежды.

За массивным деревянным столом сидит женщина лет сорока, с чашкой в руках. На ней простое тёмно-синее платье, волосы собраны в аккуратный пучок. Никакой военной формы — только мягкая женственность, которая здесь кажется чужеродной. Спокойствие на её лице мгновенно сменяется внимательностью, когда она замечает нас.

— Альфа… чем могу быть полезна? — произносит мягко и почтительно. Она осторожно отставляет чашку в сторону, выпрямляется.

— Обувь для неё. Подходящего размера, — отвечает он коротко, не выпуская меня из рук.

— Сейчас, — женщина скользит глазами по моим босым ступням; в нём не страх, а трепет и почтение, будто я — часть его воли. Затем она быстро исчезает между полками, почти бесшумно.

— Поставь меня на пол, — ворчу я, пытаясь звучать уверенно, но голос всё равно предательски дрожит.

Он тяжело выдыхает и плавно опускает меня на скамью, так что я в одно мгновение из парящего положения оказываюсь в сидящем, чувствуя, как колени слегка подгибаются от неожиданности.

— Вот, примерьте, — женщина возвращается с парой ботинок. Руки её дрожат от волнения. Она на явно боится не справиться с поручением. Взгляд снова и снова натыкается на Тамерлана, но не осмеливается задержаться дольше секунды, как если бы смотрела на солнце.

Я чуть кривлюсь, и она поспешно оправдывается, неверно истолковав моё выражение лица:

— У нас только ботинки. Другого, к сожалению, нет.

Стараюсь улыбнуться ей ободряюще. Она бросает косые взгляды на Тамерлана и держится чуть в стороне, словно невидимая черта между ними слишком опасна для пересечения.

Он забирает обувь прямо из её рук и неожиданно опускается передо мной на корточки.

— Что ты… — начинаю, но слова застревают. Он осторожно берёт мою ступню, и разряд тока пробегает по коже, заставляя меня обрывисто выдохнуть, будто воздух сам вырывается из груди. — …делаешь? — заканчиваю шёпотом, сглатывая остаток звуков.

Он натягивает на меня носки, потом ботинки. Движения быстрые, уверенные, отточенные, но в них нет грубости. Он затягивает шнурки так, чтобы держалось крепко, но не давило, словно заранее знает, как сделать правильно.

Щёки вспыхивают жаром. Я перевожу внимание на женщину, и по её лицу вижу, что она столь же ошарашена этим зрелищем, как и я.

Тамерлан поднимает на меня взор, и в его взгляде столько силы и тяжести, что меня обдаёт внутреннее пламя. Я отворачиваю лицо в сторону, лишь бы не утонуть в этом внимании.

— Спасибо, — выдыхаю тихо, стараясь не встречаться с ним глазами.

Он встаёт и галантно протягивает мне руку. Я вкладываю ладонь в его, и пальцы тут же уверенно, но при этом мягко, обхватывают её. На его лице едва заметно проскальзывает улыбка.

А ботинки, между прочим, удобные: не жмут, не натирают, в них достаточно комфортно. Я думала, будет хуже. Хотя летом носить такие — то ещё удовольствие, но лучше так, чем босиком по холодным полам или, хуже того, на каблуках.

— Ещё несколько комплектов одежды, постельного и средств гигиены занесите в мою комнату, — приказывает он женщине холодным, безапелляционным тоном. Моё сердце, только что оттаявшее от его прикосновений, снова сжимается ледяным комом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Слушаюсь, — кивает. Голос мягкий, почтительный, будто в нём больше уважения, чем страха. Меня это даже удивляет, и слова сами срываются с губ:

— Ты чересчур грубый, — недовольно цокаю языком, пытаясь отстоять хоть крупицу справедливости. — Кто же так с женщинами разговаривает?

— Слабых здесь не уважают, — произносит он с металлической ноткой в голосе. Эти слова звучат как истина, проверенная временем, и не оставляют ни малейшего простора для возражений.

Тамерлан разворачивается и направляется к выходу. Его шаги неторопливы, движения мягкие. Он ведёт меня рядом, не тянет и не дёргает, будто каждый его жест продиктован сдержанной заботой.

На улице солнечно. Тепло ложится на плечи, но в пространстве уже начинает накапливаться предчувствие дневной жары, и то, что ещё минуту назад казалось привычным — просторная площадка, полоса препятствий, ровное поле, теперь выглядит чище, строже, жёстче, вычёркивая из них мягкость и оставляя только форму. Лес вокруг неподвижен; ветви высоких деревьев тянутся вверх острыми копьями, и их тени тянутся длинными полосами по земле.

Мы огибаем здание, где собирается народ; люди разбились на группы и тихонько переговариваются, их разговоры складываются в ровный гул, который мы прорезаем своей поступью. Они расступаются перед нами, как волны перед скалой. Вижу каждое оценивающее лицо.

Мы останавливаемся перед небольшой деревянной сценой — не для выступлений, а как платформа надзирателя: отсюда удобно наблюдать, контролировать и вызывать на ковёр. Тамерлан явно намерен подняться на неё. Его движение спокойно, целеустремлённо, но наши руки всё ещё сцеплены, и мне туда не хочется.

Я резко торможу и упираясь ногами в землю.

— Нет, стой! Куда? — пытаюсь вырвать руку, голос дрожит, и в нём слышится испуг.

Он оборачивается; глаза у него сверкают не гневом, а настойчивым напором, как у человека, которому хватит одной секунды, чтобы сломать.

— Так нужно. Пойдём, — говорит он коротко. Поджимаю губы и, стиснув зубы, киваю, потому что понимаю: сопротивление сейчас бессмысленно.

Мы поднимаемся по ступеням. Вокруг становится тише, разговоры замирают, и атмосфера густеет от ожидания, а внимание липнет, как пыль к влажной поверхности. Он стоит прямо на платформе, и рядом с ним я ощущаю себя как на ладони у всего лагеря — уязвимой и в центре внимания.

— Познакомьтесь с вашей Луной, — говорит Тамерлан громко и мощно. Голос его ровный, без тени шутки. — Моей истинной.

Внутри всё сжимается. Кто-то ахает. Все взгляды скрещиваются на мне, с явным удивлением. Щеки наливаются жаром.

Не знаю, что он только что сказал, что мне это не нравится.

— С этого дня вашей первостепенной задачей становится защита Амелии любой ценой, — объявляет он, и его слова высекают тишину, делая её ещё плотнее. Я смотрю на Тамерлана всем взором. В его тоне нет сомнений — теперь сбежать будет гораздо сложнее.

— Если кто-то осмелится нарушить приказ или позволит себе лишнего, — он медленно обводит глазами собравшихся, и взгляд его холодный и цепкий, — во-первых, понесёт наказание, установленное нашими предками и защищаемое стаей. А во-вторых… — он делает короткую паузу, чтобы каждый успел почувствовать вес слов, — будет иметь дело лично со мной. И тогда ни закон, ни кровь не спасут.

На мгновение его радужки будто вспыхивают, и в животе у меня защемляет от напряжения, повисшего в воздухе.

— Миша.

— Да, — появляется Михаил, словно материализуясь из толпы. Лицо сосредоточено, как у человека, который ждал этого сигнала.

— Найди всех, — произносит Тамерлан тихим, но угрожающим голосом, — кто отвечал за размещение, еду и одежду Луны. Стащите их в подвал. Без света, без еды, только вода. Пусть сидят, пока до каждого не дойдёт, что за ошибку платят собственной шкурой. И когда выйдут — каждый лично доложит мне, что он понял о слове «ответственность».

Губы приоткрываются сами собой. На лице застывает выражение недоверия, которое я даже не успеваю скрыть.

Сердце делает кульбит, в груди поднимается возмущение; горячая волна злости и страха одновременно. Тамерлан не даёт времени на размышления и уводит меня с платформы, а Михаил разворачивается и быстро отдаёт приказы.

Мы покидаем сцену. Его рука крепко держит мою, пальцы не ослабляют захват, и это одновременно успокаивает и пугает. Я не оглядываюсь, не поднимаю голову — не хочу встречаться с глазами окружающих, ни с восхищением, ни с злобой, ни с сочувствием, ни с осуждением. Кажется, весь мир сжимается до этого прикосновения

Мы молча возвращаемся в здание. Внутри прохладнее, стены дышат каменной прохладой, но во мне самой наоборот — всё гудит, кипит, клокочет, как вода в закрытом котле.

Он идёт уверенно, словно хозяин. Я иду рядом, но не с ним — будто между нами пролегает тонкая стена, отделяющая его мир от моего.

Слова «стащить в подвал» не отпускают. Они крутятся в голове тяжёлым эхом. Эти люди ведь просто выполняли свою работу. Да, не слишком заботливо, не слишком внимательно, но никто меня не бил, не унижал, не бросал в грязь. А теперь их ждёт подвал.

За что? За то, что я была босиком?

Я кусаю губу, чтобы не сорвался возмущённый возглас. Внутри всё ноет и горит одновременно, но я молчу.

Вот и подышала кислородом, вот и прогулялась.

Бойся своих желаний. Иногда они исполняются слишком буквально.

Новые главы появляются регулярно. Подпишись, чтобы читать их первыми.

‍❤️‍

31. Прогулка

Мы поворачиваем в знакомый коридор, и Тамерлан открывает передо мной дверь в нашу комнату. Нашу? Нет — в его.

Я застываю у порога. Внутрь шагать не спешу.

В комнате тихо и слишком правильно: кровать аккуратно заправлена, на ней сложена одежда — мягкая, чистая, подобранная будто специально для меня. Рядом стопка свежих полотенец, гигиенические средства, бутылка воды. Всё выглядит так заботливо, что от этого только сильнее давит что-то внутри.

Он остаётся у дверного проёма, не заходя. Его взгляд скользит по комнате, возвращается ко мне.

— Побудь здесь. Мне нужно уехать по делам. Вернусь, сразу как закончу, — говорит спокойно.

Я киваю. Слов нет, а возражения — бесполезны. Хотя внутри дёргается тонкая струна, будто только что захлопнулась дверь, которую я успела приоткрыть. Он задерживается ещё на миг, словно что-то решая, а потом разворачивается и уходит.

Тишина накрывает сразу. Пространство будто выдыхает, а комната становится больше, чем была при нём.

Я прислоняюсь к дверному косяку, смотрю на аккуратно выложенные вещи. Всё так «правильно», а во мне ничего не складывается.

Некоторое время просто сижу на краю кровати, склонив голову. Слышу только воображаемый тик невидимых часов. Его слова — «под защитой», «моя истинная», «ваша Луна» — крутятся в голове, как мантра, и вместо покоя только сильнее сжимают грудь.

Воздух становится тяжёлым. Внутри всё ещё дрожит, как вода в стакане после толчка.

Хочу вдохнуть свежий кислород.

Я поднимаюсь, иду к двери. Рука на ручке задерживается на мгновение. Я медленно открываю её — и делаю вдох, будто выбираюсь наружу из замкнутого аквариума.

За дверьми, как и всегда, стоят охранники. Их взгляды не такие пристальные, как раньше, в них нет открытого интереса, но и равнодушия тоже нет. Я чувствую себя выставленным экспонатом в музее, на который смотрят без права прикосновения.

Мои шаги гулко отдаются в стенах, и этот звук кажется слишком громким. Я делаю пару неуверенных шагов вперёд — и сразу ощущаю на себе чужие взгляды. Люди оборачиваются. Кто-то замедляет шаг, будто боится пройти слишком близко, кто-то смотрит украдкой, но всё равно смотрит.

Мужчины коротко кивают, некоторые склоняют головы — уважительно или просто по привычке, я не могу понять. Женщины тоже делают это, кто-то почти незаметно, сдержанно, а кто-то нехотя, словно через силу. Но склоняют.

Я иду медленно, нарочно не торопясь, будто сама определяю ритм этого пространства. Передо мной, словно под действием невидимой силы, люди раздвигаются и пропускают. Я чувствую, что это не страх. Они отступают потому, что теперь я принадлежу

ему

.

Позади меня охранники двигаются так тихо, что я почти не слышу их шагов. Они словно скользят по полу, как тени, и это молчаливое присутствие действует на нервы. Злость начинает подниматься во мне.

Я резко останавливаюсь и поворачиваюсь к ним. Мои брови непроизвольно сдвигаются, губы сжимаются в тонкую линию.

— Не надо за мной следовать, — голос звучит твёрже, чем я ожидала. — Я просто хочу выйти подышать свежим воздухом. Одна.

Один из охранников хмурится, его лицо каменеет, будто он собирается возразить. Второй, наоборот, медленно кивает, словно признавая право на моё желание.

— Нам приказано… — начинает он, но я перебиваю, наклоняюсь чуть вперёд и смотрю прямо в глаза.

— Я знаю, — слова срываются слишком быстро, но я держу взгляд. — Но я не убегаю. Мне просто нужно… прогуляться. Я же Луна Тамерлана. Истинная альфы. — что бы это не значило…

Фраза звучит неуверенно, губы предательски дрожат, и я сама слышу фальшь в своём голосе. Но я упрямо стою, не отводя взгляда.

И всё же они отступают, давая мне пройти.

Я выхожу во двор. Воздух сразу кажется другим — прохладнее, свежее, свободнее. Грудь расправляется сама собой, и мне хочется вдохнуть как можно глубже, будто я до этого дышала сквозь стекло.

Солнечный свет бьёт прямо в лицо, и я морщусь, щурясь. Жара уверенно наступает, но лёгкий ветер играет с волосами и спасает от полной тяжести воздуха. Лучи солнца скользят по коже почти осторожно, словно спрашивая разрешения, и от этого ощущение тепла одновременно приятно и немного тревожно.

Двор живёт своей жизнью. Где-то вдали слышатся звонкие удары, обрывки команд, сдавленное дыхание; кто-то тренируется. Тела сталкиваются, глухо падают, снова поднимаются, и ритм боёв словно отзывается в моей груди, как если бы сердце вторило этому движению.

Я прохожу мимо. Пусть себе дерутся, мне это не нужно, и тело непроизвольно расслабляется, будто отстраняясь от чужой энергии.

Несколько пар бегунов проносятся мимо, и один из них на мгновение оборачивается в мою сторону, замедляет шаг, внимательно осматривает меня. Я ощущаю лёгкий холодок на коже, когда взгляд задерживается, и сразу отворачиваюсь, глубоко вдохнув.

Я направляюсь к лесу, и с каждым шагом интерес к происходящему вокруг угасает. За спиной всё ещё доносятся рёв инструктора, крики и стук тел о землю, но звуки постепенно отдаляются, растворяются в пространстве.

Словно я перехожу невидимую грань между мирами: они остаются в своём, полном шума и напряжения, а я шагаю в своём — тихом, лёгком, где только ветер, солнечный свет и ощущение свободы.

Без взгляда Тамерлана.

Без охранников за спиной.

Без чужих голосов и взглядов.

Я нахожу старое, широкое дерево с толстыми корнями и осторожно сажусь, облокотившись спиной о его шершавый ствол. Кожа ощущает грубую кору, а ладони приятно вдавливаются в тёплую землю, где травинки щекочут пальцы. Солнце медленно печёт лицо, согревает шею и руки, лёгкие лучи скользят по коже и вызывают лёгкое покалывание.

Снимаю ботинки — ноги ноют, устают от постоянного напряжения. Хочу почувствовать землю, траву и как солнышко ласкает кожу.

Закрываю глаза.

Сначала слышу всё — ветер, птичьи крики, и голоса вдалеке. Но постепенно всё отступает. Становятся фоном. Словно лес прижимает к себе — не громко, не навязчиво, просто есть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сначала слышу всё: ветер, щебет птиц, голоса где-то вдали. Но постепенно шум отступает, становится фоном. Лес будто обнимает меня — мягко, без навязчивости, просто существует рядом.

Тело постепенно тяжелеет, растекается по земле. Мысли плывут, распадаются на мелкие частицы, а всё, что давило изнутри, осыпается в светлую пыль. Усталость уходит, растворяясь в земле и воздухе. Я не замечаю, как медленно засыпаю.

Просыпаюсь не сразу, будто всплываю из густой, вязкой тишины, где мир растворился вместе со мной. Сначала приходит тепло: солнце всё ещё щедро льёт свет на лицо и руки, приятно пощипывает кожу. Потом возвращается звук: щебет птиц, шелест листвы, далёкий, почти незаметный гул голосов, и всё это складывается в ощущение живого, дышащего мира, который не требует, не кричит, не тянет.

Наконец ощущаю тело: расслабленное, тяжёлое, как после долгого массажа. Ноги тянет, спина откликается слабой пульсацией от твёрдого ствола, но это не мешает — наоборот, подтверждает, что я жива, что я существую здесь и сейчас.

Я открываю глаза. Мир вокруг остаётся зелёным, живым, настоящим. И в этом мире я чувствую себя… превосходно.

Встаю не спеша, растягиваюсь, тянусь, глубоко вдыхаю воздух, пропитанный травой, землёй и лёгкой пылью. Беру ботинки в руки и, босиком, медленным прогулочным шагом, выхожу с опушки. Мне не хочется спешить: бетонная коробка подождёт, и этот мир тоже подождёт.

32. Близко

Когда я подхожу ближе к своему этажу, ещё не заходя внутрь, улавливаю знакомый, злой и одновременно встревоженный голос. Он звучит резко, низко, как вспышка молнии в чистом небе.

— Где она? — вопрос прорезает пространство и заставляет меня нервно сглотнуть.

Сердце бьётся не от страха, а от силы, с которой он звучит.

Я делаю шаг вперёд, но остаюсь в тени, среди толпы.

Один из охранников белеет, второй откашливается, пытаясь подобрать слова:

— Мы… не знаем точно. Она вышла на улицу. Сказала, что просто хочет пройтись… И…

— Вы не знаете?! — Тамерлан делает шаг вперёд, нависая над парнем. Ощущаю, как воздух меняет плотность, становится тяжёлым, будто каждый вдох давит на грудь. — Вы позволяете себе терять из виду Луну клана?!

Молчание растягивается, тягучее и густое. В коридоре замирает всё — шаги, дыхание, даже время кажется на паузе.

Я цепенею. Кажется, что любой неверный жест может быть последним. Мне не нужно видеть его лицо, чтобы понять — это миг на грани, и от одного неверного движения зависит слишком многое.

Делаю шаг. Люди передо мной расступаются.

Тамерлан поднимает на меня глаза, будто чувствует моё приближение. Смотрит пристально, в его взгляде что-то сверкает, как шторм за стеклом.

Все стоят в полукруге, как вкопанные. А в центре — он, застывший с руками в карманах, плечи натянуты, челюсть сжата. Вся его фигура похожа на грозовое предупреждение, которое может внезапно разрушить всё.

Я подхожу ближе, не спеша. Не знаю почему, но внутри мелькает не только страх, но и спокойствие, переплетаясь в единую нить.

— Я просто гуляла, — произношу почти шёпотом, но в абсолютном безмолвии, мои слова разлетаются по коридору, как будто я их прокричала. — не думала, что…

Он не даёт мне договорить: терпение рвётся. Одна рука мгновенно сжимает моё запястье — крепко, но не причиняя боли. Он тянет меня к себе без слов и предупреждения. Я не успеваю даже выдохнуть. Ботинки выскальзывают из рук и падают на пол с грохотом.

В этом жесте, приходит понимание. Он не просто удерживает, он обнимает меня, и это объятие — одновременно властное и защищающее, холодящее и тёплое. Оно заставляет внутри вспыхнуть смешанные эмоции: искрящуюся злость, но ещё и странное, противоречивое облегчение, от которого по коже бежит дрожь.

Его ладонь ложится мне на талию, будто ставит печать: моё. Вторая скользит в волосы — пальцы уверенно вплетаются в пряди. Они проходят сквозь локоны, задевают кожу головы, и в этом прикосновении есть и ярость, и отчаяние, и нужда.

Он вжимает лицо в мои волосы, вдыхает глубоко, как будто задыхался всё это время. Будто именно я — его кислород.

Мир вокруг перестаёт существовать. Шум глохнет. Сейчас существуем только мы.

— Где ты была? —голос хриплый, рваный, как натянутая струна. Словно каждое слово обжигает ему горло. — Почему не взяла с собой охрану?

Я кладу ладони ему на грудь, чувствую, как ткань рубашки подрагивает от каждого вдоха. Слышно только его дыхание и гул чужого сердца — такого тяжёлого, такого сбивчивого.

— Я… просто вышла подышать. Попросила охрану не идти за мной… — выдыхаю, слова сбиваются. — Не думала, что это проблема.

— Не думала? — повторяет он медленно, с нажимом, и каждое слово накаляет воздух. — А если бы с тобой что-то случилось? Кто был бы рядом?

— Я… просто вышла подышать. Попросила охрану не идти за мной… — слова путаются, обрываются. — Я не думала, что это проблема.

— Не думала? — повторяет он медленно, но так, что воздух вокруг будто сжимается. Давление становится физическим. — А если бы с тобой что-то случилось? Кто был защитил, пока меня нет?

Я отвожу взгляд, не выдерживая тяжести его глаз. Ком застревает в горле. Мне хочется что-то сказать, оправдаться, но слова рассыпаются.

— Я недалеко ушла, — выдавливаю. — Не исчезала. Не сбежала. Я просто… хотела немного тишины.

Он чуть отстраняется. Всего на сантиметр, но этого хватает, чтобы я увидела его лицо. В глазах всё ещё буря — сверкающий гнев, который давит сильнее любого крика. Но под ним — трещина. Облегчение, такое искреннее, что у меня перехватывает дыхание.

— Я не чувствовал тебя. Твоего запаха и присутствия, — шепчет он. — Это сводило меня с ума.

И снова притягивает к себе. Ещё крепче, будто боится, что я растворюсь, исчезну прямо у него в руках. Его лицо снова прячется в моих волосах. Вдох. Долгий. Тяжёлый.

— Никогда так больше не делай, Амелия, — не приказывает. Не угрожает. Просит. Тихо, почти с мольбой.

От этого у меня по коже пробегает дрожь. Потому что я не узнаю его. Этот человек — не только гроза. Он умеет бояться.

Его прикосновения меняются. Сначала резкие, властные, как клеймо, а теперь — осторожные, будто он боится причинить боль. Ладонь на талии задерживается дольше, чем нужно, пальцы мягко и медленно скользят по спине. Он, словно с неохотой, отпускает меня.

— Пойдём, — его голос ровный. — Раз эти оболтусы умудрились упустить тебя, неудивительно, если они даже не позаботились о твоём обеде.

Он бросает на охранников уничижительный взгляд, будто вычеркивает их существование. Те, словно по команде, склоняют головы, признавая вину. Я же знаю: они тут ни при чём. Это я сама попросила их остаться.

Тамерлан ведёт меня в столовую. Идёт рядом, держа за руку — просто и без лишнего пафоса, но с такой уверенностью, что всё вокруг будто само собой освобождает нам путь. Люди расступаются. Я слышу шёпот за спиной, сдержанное внимание, но смотрю только вперёд — на его спину, на линии плеч, на то, как он открывает передо мной дверь.

В столовой шумно — гул голосов, звон посуды, шаги, смех и шелест одежды. Здесь полно людей. Настолько, что воздух кажется плотным от дыхания, взглядов и разговоров. Но как только мы входим, шум ослабевает, словно кто-то убавил громкость. Взгляды, как по команде, поворачиваются к нам.

Тамерлан идёт уверенно, каждый шаг выверен. Холоден. Непоколебим. Как скала, которую невозможно сдвинуть. Он ни на кого не смотрит — только прямо. Я же опускаю взгляд, но ощущаю чужие взгляды.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Тамерлан не сбавляет хода, идёт прямо к раздаче — туда же, куда идут все остальные.

И это… удивляет.

Он же здесь всем рулит. Кажется, ни одно решение не принимается без него, ни один приказ не обсуждается, если он отдан его голосом.

Его слушаются.

Его боятся.

О нём шепчутся.

Он — основа всего.

И всё же он сам берёт поднос. Сам встаёт в очередь, пусть короткую, но очередь. Ни одного взгляда свысока, ни тени нетерпения. Он не требует особого отношения.

Как все. Как будто это — его способ напоминать: он среди своих, не над ними.

Я ловлю себя на том, что смотрю на него иначе — с уважением.

Он берёт поднос и для меня. Выбирает самые красивые кусочки мяса и отдаёт мне. Кладёт побольше всего.

Разве я такая худая? Зачем мне столько?

Странная забота сбивает с толку и умиляет.

Мужчина выбирает стол ближе к стене, с хорошим обзором зала. Садится первым. Я усаживаюсь рядом.

И снова думаю, о том, где начинается всё то, что он держит под контролем и где заканчивается этот человек…

Тамерлан ест молча, неторопливо. Каждое движение аккуратное, сдержанное. В нём нет лишних слов и жестов, только сосредоточенность, будто он решает задачу, пока ест.

Периодически поднимает на меня взгляд — нечасто, но этого достаточно, чтобы я чувствовала: он рядом и всё видит.

Кусок в горло не лезет из-за направленных на нас глаз. Вся моя безмятежность, словно испарилась. На её место вернулись напряжение и застенчивость. Кажется, даже хлеб хрустит громче обычного.

Съев совсем мало, откладываю вилку в сторону. Тамерлан смотрит недовольно, но ничего не говорит. Только короткая пауза, в которой чувствуется привычка держать эмоции при себе.

После ужина он встаёт первым и подаёт мне руку. Вкладываю свою ладонь в его и поднимаюсь. Он ведёт меня обратно в комнату.

Если вам понравилась сцена, дайте знать — для меня это огромный стимул выкладывать дальше!

????

33. Истинный

Тишина коридоров кажется почти ласковой после гулкой столовой. По дороге нас догоняет один из людей Тамерлана. Он скользит взглядом по мне, склоняет голову, а потом подходит ближе к мужчине и что-то шепчет на ухо. Тамерлан едва заметно напрягается: плечи становятся чуть шире, взгляд — сосредоточеннее. Он слушает и коротко кивает.

Я чувствую, как от него идёт волна спокойной силы, будто он контролирует не только ситуацию, но и пространство вокруг. Мы продолжаем путь, и его ладонь, ненавязчиво, но твёрдо, направляет меня вперёд. В этом прикосновении нет давления — только мягкое подталкивание.

Воздух в комнате свежий, чистый. Окно приоткрыто. Всё на своих местах в идеальном порядке, как будто кто-то только что всё прибрал.

Тамерлан останавливается в нескольких шагах от входа, глаза неотрывно следят за моими действиями. В его взгляде нет суеты — только внимательность.

Лицо предательски краснеет, стоит только вспомнить, как Тамерлан меня обнимал. Мурашки пробегают по коже. Так невовремя перед глазами всплывает картинка его голого торса. Кажется оставаться сейчас наедине — не лучшая идея. Со мной точно происходит что-то неладное.

Решаю ополоснуться. Это шанс побыть наедине со своими мыслями и подальше от мужчины. Я собираю одежду и всё необходимое для душа. Пальцы чуть подрагивают.

— Идёшь в душ? — спрашивает негромко.

— Да. Схожу быстро и вернусь, — оборачиваюсь к нему с кучей вещей в руках.

— Я провожу, — он говорит это без нажима.

— Я хочу поговорить с тобой после душа, — останавливаюсь недалеко. Смотрю куда угодно, но только не на него.

— Хорошо. Но мне нужно кое-что сделать перед этим, — отвечает всё так же ровно. — Это займёт буквально десять минут, пока ты будешь в душе. Даже не заметишь моего отсутствия.

— Ладно, — дёргаю плечами, пытаясь сбросить лишние мысли.

Мы идём по коридору. Его шаги тяжёлые, размеренные; мои — быстрые, чтобы не отставать. Он чуть замедляется, подстраиваясь под мой ритм. У входа в душевые Тамерлан замирает и прислушивается.

— Чисто. В душевой никого нет.

Как он это понял, не заглядывая внутрь? Маг?

Он резко оборачивается, как раз в тот момент, когда мимо проходит молодой парень, больше похожего на подростка. Высокий, худой, с бритым затылком и расстёгнутой ветровкой.

— Ты, — говорит Тамерлан.

Парень останавливается, словно по команде. Плечи у него тут же выпрямляются.

— Останься здесь. Никого не пускать, пока Луна не выйдет. И сопроводить до комнаты.

Тот кивает.

Тамерлан снова смотрит на меня. Его глаза мягче, чем голос. На лице отображаются: защита, контроль и странная забота. Я торопливо отвожу глаза, но ненароком задерживаюсь на его торсе, на рельефе мышц под рубашкой. Горло предательски пересыхает, и я сглатываю, чувствуя, как щёки заливает жар.

Я вбегаю в душевую, скрываясь от внимательных глаз. Горячие струи обжигают кожу, смывают усталость, мысли и смущение. Я стою под ними, лбом упираясь в холодный кафель, позволяю пару окутывать себя, будто в кокон.

Выходя из душевой, иду по тому же коридору. Волосы ещё влажные, локоны прилипают к шее. Я машинально взбиваю их рукой, расправляя пряди, пытаюсь придать им видимость порядка. С каждой пройденной дверью дрожь уходит, но странная смесь смущения и ожидания остаётся — и я не знаю, чего в ней больше.

Я почти прохожу мимо двери, но останавливаюсь. Из-за приоткрытой створки доносится шёпот женских голосов.

— Не повезло альфе, — фыркает первый. Голос острый, как игла, с презрительной усмешкой. — В пару досталась слабая человечка.

Я замираю, как зверь, почувствовавший опасность. Делаю шаг вперёд и прислушиваюсь, совершенно позабыв, что рядом есть охранник.

— Слабая — не слабая, а вожак её уже на руках носит… эх, — вторит вторая, лениво, с растянутым смешком.

— Уверена, он наиграется и избавится. Кажется, у него уже была девушка, но альфа всё равно вернулся к Веронике. Думаю, и эта долго не продержится.

Слова будто ударяют под дых. Воздух тихо вырывается из груди. Внутри всё холодеет. Это ведь обо мне, не так ли? Значит, он играется со мной?

— Он же сказал, что Амелия — истинная, — вмешивается третья девушка. Голос мягче, с оттенком уважения. — Я рада за вожака и его новообретённую истинную.

На миг хочется выдохнуть.

— Вот что странно, — снова первая, — он её ещё не пометил.

— Может, ему просто противно прикасаться, — хохочет вторая. — Я бы тоже брезговала человечкой.

Слова впиваются, будто колючки. Я стою, не шевелясь, чувствую, как они проходят сквозь кожу.

— Да вы просто завидуете, — спокойно говорит третья девушка. — Завидуете, что не вы на её месте.

Этого хватает. Я медленно отхожу от двери, чувствуя, как в теле просыпается странный холод.

Смех девушек всё ещё звенит за спиной, но для меня он уже пустой звук, как эхо в пустом коридоре.

Да сдался мне ваш «альфа».

Но в груди уже поднимается буря эмоций. Значит попользоваться мной решил? Вот гад ползучий! Тогда зачем пел баллады о безопасности…

Дверь едва успевает за мной закрыться, как в проёме появляется Тамерлан. Он глубоко втягивает воздух и медленно ведёт носом, будто ищет след. Ноздри едва дрожат.

Что за странная привычка? Зачем он это делает?

— Тамерлан, — голос звучит твёрдо. Услышанное в коридоре только подогревает желание убраться отсюда поскорее. — Я больше не могу тут оставаться. Это ненормально. Я чужая среди твоих людей. Они смотрят на меня, как на твою собственность!

Пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони.

Он не двигается. Стоит, как скала, только в глазах вспыхивают непонятные эмоции. По лицу видно, что он не ждал этого разговора.

— Ты не понимаешь, куда хочешь уйти. Здесь ты в безопасности. Там — нет.

— Безопасность? — резко выдыхаю, нервный смешок срывается с губ. — Это ты называешь безопасностью? Я просыпаюсь среди незнакомцев, двери заперты, телефон отобрали. Я не могу выйти, не могу связаться с внешним миром. Я пленница, а ты всё это называешь защитой?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он делает шаг ко мне. Не угрожающе, но так, что воздух вокруг становится плотнее. Пространство между нами сужается.

— Я держу тебя здесь, потому что твоя жизнь в опасности, Амелия. Если бы мог — отпустил бы. Но я не могу. Не теперь, когда о тебе прознали.

— Не можешь? Или не хочешь? — спрашиваю ядовито. Голос звенит от злости. — Знаешь, это звучит как удобное оправдание.

Челюсть у него сжимается, плечи напрягаются. Слова срываются с губ резко:

— Потому что рядом с тобой… всё замирает. Становится тише. Без тебя — внутри всё рвётся. Если тебя не будет рядом, в моей жизни, я сойду с ума. Я не заболею и не умру, но я стану опасен даже для своих людей. — Он замолкает, словно сам не ожидал этих слов.

Я моргаю. На лице появляется недоумение.

— Ты серьёзно? — голос сухой. — Интересная манипуляция. Сначала похищаешь, запугиваешь, изолируешь, а потом вдруг признаёшься в любви, ставя на карту мою жизнь? Это звучит нелепо, даже если забыть, что мы едва знакомы. Это просто… абсурд. Ты сам себя слышишь?

Глаза становятся тёмнее, но не холоднее.

— Я не пытаюсь манипулировать. Я пытаюсь объяснить. Ты же хотела объяснений. — Голос низкий, но каждое слово будто высечено. — Я не просто человек, Амелия. Я альфа. Во мне есть сила, которой нет у других. Я такой не один. И у нас есть… нечто, что не объяснить логикой.

Он чуть склоняет голову, как будто ищет слова:

— Это зов. Истинность. Не придумка, не романтика, а часть природы. Ты — моя истинная. Не игрушка, не пленница, не случайная девушка. Ты — та, кого мне подарила судьба. Та, без кого я теряю контроль. Я понял это сразу, как только увидел. Ты — нет, потому что ты человек.

Добавляет он с абсолютно серьёзной миной, будто читает лекцию по квантовой физике, а не несёт околесицу.

Моё лицо медленно перетекает в выражение: «он что, издевается?».

Брови взлетают так высоко, что, кажется, встречаются с потолком. Я медленно иду к столу, где кто-то услужливо оставил перекус и приборы. Спасибо, добрый самаритянин. Мой прицел — на нож. Любые средства хороши, если речь идёт о выживании. Даже не самый острый нож.

— А ты кто? Пегас сказочный или вампир столетний? — отшучиваюсь, но голос дрожит, и мне совсем не смешно.

У Тамерлана дёргается уголок губ, будто он сейчас зарычит.

— Я — альфа. И ты — моя истинная. Хоть ты ещё этого не чувствуешь, эта связь делает нас обоих сильнее. — Он смотрит прямо, не моргая. — Это значит, что, если ты со мной, твоя сила, выносливость, чувствительность растут.

Я цепляюсь за одно слово. «Сильнее».

— То есть ты утверждаешь, что... — беру нож, направляю остриё на Тамерлана, — мой «истинный», который жить без меня не может. А я, — вращаю ножом в воздухе, будто дирижёр, — должна быть с тобой, потому что вместе мы сильнее? Верно поняла? — наклоняю голову вбок, как будто уточняю цену на картошку на рынке.

— Да. В большинстве случаев, если истинная пара уходит из жизни, партнёр теряет контроль. Но я достаточно силён, чтобы не умереть. Просто стану угрозой для окружающих. — Он не моргает. — И я не хочу до этого доводить.

— Браво! — хлопаю в ладоши, нож всё ещё в руке. — Спектакль удался! Я даже почти поверила. — Медленно разворачиваю лезвие к себе. Тамерлан замирает. — Мы сыграли по твоим правилам, теперь… сыграем по моим.

— Амелия, положи нож, — рычит Тамерлан. Это уже не метафора — низкий, глухой звук прорывается из груди.

Во рту пересохло, мысли замерли. Я вся напряглась, как струна.

— Я хотела нормально поговорить, а не слушать этот цирк!

Я вытягиваю левую руку, приставляю нож к коже и слегка нажимаю. Капля крови тут же выступает на запястье.

Тамерлан резко срывается с места, но я его останавливаю.

— Стоп! Двигаться запрещено. По твоей же логике, если плохо мне, то и тебе. Поздравляю, сейчас мне морально очень плохо. Я устала тебя бояться. Я устала жить в непонимании. Я не подопытный кролик. Я человек. И если мне станет плохо физически — это будет уже по твоей вине. Только я подумала, что начинаю тебя понимать и проникаться, как ты выкидываешь ТАКОЕ! На данный момент у меня всего одно желание: ты сейчас же отвезёшь меня домой.

Его грудь тяжело вздымается. Пальцы сжаты в кулаки так, что белеют костяшки. Ноздри дрожат.

— Ты останешься здесь, — произносит глухо.

— Неправильный ответ. — нажимаю на нож, чувствуя, как лезвие чуть врезается в кожу. Морщусь от неприятных ощущений.

— Не надо! — рявкает Тамерлан. Он прикрывает глаза, будто сцена перед ним причиняет физическую боль. — Пожалуйста, остановись. Я отвезу тебя домой.

Моя взяла! Так его!

— Убери нож. — Мужчина тянется за ним, но отступаю. Ага, щас. Разбежалась.

— Пока не попаду домой, считай, что твой нож у меня в заложниках. — Нервный смешок вырывается сам собой.

На лице Тамерлана — смесь злости, боли и того, чего я не хочу называть. Он всё ещё сдержан, но эта сдержанность зверя, который держит себя на цепи и может сорваться в любую секунду.

Не помню, как мы добрались до машины. Возможно, по лестнице. Возможно, по воздуху. Я шла молча, всё ещё держа нож.

У автомобиля Тамерлан не просто открывает дверь — сначала смотрит на меня, потом на салон, будто оценивает угрозы. Ладонью подталкивает меня к сиденью, но не грубо, а аккуратно, и помогает опуститься внутрь. Я дёргаюсь — на миг кажется, что он собирается выхватить нож. Но Тамерлан лишь наклоняется, протягивает руку к ремню безопасности. Щёлк — и я пристёгнута. Он делает это молча, не глядя в глаза, но движения выверенные, спокойные, будто через них он держит себя в руках.

Как мне кажется, он мог давно забрать у меня этот нож, но намеренно оставил — позволил ощутить призрачную свободу и мнимую защиту. Я понимаю это и, как ни странно, благодарна ему за такую иллюзию выбора. Всю дорогу до дома сижу, вцепившись в ремень и упрямо глядя на дорогу перед нами.

— Отдай телефон, — говорю сразу после того, как машина тормозит.

Тамерлан выглядит жутко злым, а мне всё ещё страшно, что он может передумать. Можно считать, что мы квиты.

Мужчина тянется к бардачку и достаёт заветную вещицу. Перед тем как отдать, его взгляд задерживается на моей руке — на маленьком порезе, из которого сочится кровь. В глазах загорается боль. Вслед за этим он резко притягивает мою ладонь к себе, касается губами раны и слизывает кровь. Я чуть отпрыгиваю, но сердце бьётся сильнее, и дыхание перехватывает лёгкое волнение. В животе словно взлетают бабочки, и я понимаю, что глаза мои блестят в удивлении.

Отстраняется, будто ничего не случилось, и продолжает:

— Ты совершаешь ошибку, — глухо произносит он.

Я моргаю, осознавая, что дрожь не от страха, а от чего-то совсем другого.

— Я так не думаю, — выхожу, хлопнув дверью. Оборачиваюсь у самого подъезда, поднимаю руку перед собой и выбрасываю нож, ощущая, как тепло в груди ещё долго не утихает.

34. Мысли

*Амелия*

Ключи дрожат в пальцах, и я едва попадаю в замочную скважину. Дверь наконец отворяется. Захлопываю её, будто ударом могу отрезать весь тот фарс, что только что произошёл.

Дома я в безопасности.

Насколько вообще можно быть в безопасности, когда за тобой увязался псих в два метра тестостерона?

В кармане вибрирует телефон. На экране высвечивается сообщение с неизвестного номера:

«Позволь защитить тебя.»

Я медленно отодвигаю штору. За окном темно. У обочины, в свете тусклого фонаря, стоит та самая чёрная машина. Двигатель заглушён, окна тонированы, но я знаю, что он смотрит на меня.

Он мог легко отобрать у меня нож. Мог приказать своим людям схватить меня. Мог не выпустить из машины. Или просто силой затащить обратно. Но он этого не сделал.

Он вообще ведёт себя… неоднозначно.

Я всё ещё чувствую на коже его прикосновения, как он придерживал мою руку, словно не хотел причинить боль. В этом было что-то такое настоящее и заботливое, что идёт вразрез с похищением и его напором. Он говорил так, будто привык, что его слушают без возражений. Но не так, чтобы унизить меня или поставить на место. В его голосе слышалась уверенность человека, который действительно знает цену власти — и не зазнаётся ею, а распоряжается разумно. Это просто его манера — твёрдая, естественная для лидера, которого уважают и за которым идут.

И всё же… Его слова о какой-то «истинности» звучали как безумие. Чушь, от которой хотелось держаться на расстоянии. Но то, как он смотрел на меня… горячо, жадно, слишком близко… от этого у меня в животе теплело. Я не хочу признавать, но он притягивает меня. Опасный, пугающий, и при этом — непостижимо желанный.

Теперь, стоя у окна, я перебираю те фразы в голове, пытаясь понять, где в нём правда, а где — самоубеждение. Я чувствую, как возвращается не только страх, но и любопытство, и, что пугает сильнее, растущее притяжение.

Я не понимаю, что со мной. Мне всего восемнадцать, и я должна бояться, должна злиться. Но вместо этого я ловлю себя на том, что думаю о его губах. О том, как легко он слизал с раны кровь. И как будто этим движением он забрал не только боль, но и часть моего спокойствия.

Телефон снова вибрирует. Я машинально смотрю на руку — порез почти не видно. Ни крови, ни шрама. Будто и не было.

Я замираю.

У него что, волшебная слюна?! Значит, Тамерлан не соврал и правда не человек…Тогда кто он, чёрт возьми?!

*Тамерлан*

Я возвращаюсь на базу с тяжёлым грузом на плечах, будто каменная глыба давит на грудь и не даёт дышать. Сделки закрыты, переговоры позади, каждый ход там — игра на выживание. Здесь нет места слабости. Я держу всё под контролем: людей, маршруты, даже самого себя. Но стоит исчезнуть её следу — и воздух пропадает, как если бы кто-то перекрыл дыхание. Внутри трещит сознание.

Волк поднимается. Глухой рык рвёт изнутри, когти царапают грудную клетку. Он требует: найди её. Где она? Почему не слышу её присутствия? Мы — единое целое, и сейчас узда скользит с моих пальцев.

Поднимаюсь на этаж. Снаружи — тишина, а внутри буря. Я уже знаю: её нет в здании. След почти простыл. Подхожу к охранникам — голос ровный, холодный, под сталью горит боль.

— Где она?

Они переглядываются, в лицах — неловкость. Один сглатывает, другой кашляет. Начинают сыпать жалкие оправдания.

— Мы… не знаем точно. Она вышла на улицу. Сказала, что просто хочет пройтись… И…

«Просто пройтись?» Волчье нутро вскидывается, рисует в воображении кровь и разрушение. Я делаю шаг вперёд, и воздух вокруг сгущается, как перед грозой.

Нутро вздыбливается, рисует кровь и разрушение.

— Вы не знаете? — в голосе уже не только вопрос, но и угроза. — Вы позволяете себе терять из виду Луну клана?!

Молчание. Оно держит меня от инстинкта — того самого, что зовёт вгрызться в плоть, прорвать кожу, ощутить под зубами вкус жизни. Волк внутри рвётся вперёд, хочет крови, хочет оставить свой знак. Но я альфа. Я не даю зверю волю, пока не решу сам. Быть лидером — это не только приказывать и убивать. Это нести тяжесть, даже если она жжёт, и держать руку на руле так, чтобы не раздавить тех, кого любишь.

И вдруг, как удар током — я чувствую её рядом. Острая нотка цветочного запаха, чистая,

моя

. Поднимаю взгляд — и она стоит в тени коридора. Напряжённая, настороженная, смотрит прямо, как зверёк, готовый сорваться. В её взгляде — вызов, но никак не покорность.

Просканировать ауру было проще простого, но честно — я завис. Она вышла, будто богиня спустилась с небес. Вокруг неё словно рассыпался свет. Для меня Амелия светилась, как неземной ангел, сошедший с небес.

Рывком хватаю за запястье. Кожа тёплая. Я притягиваю её к себе и на секунду закрываю глаза — живa. Сердце, за которое можно было бы разорвать на куски охрану за небрежность, сейчас бьётся рядом.

— Где ты была? — шепчу у её уха, и в голосе — хрип, который вырывается из глубины, где прячется страх.

Она мямлит про прогулку, про невиновность охраны. Слова доходят как эхо. В голове одно: «Не чувствовал тебя». И это сводит с ума.

Не приказываю ей, а прошу:

— Никогда больше так не делай.

Не отпускаю сразу. Пальцы медленно скользят по её спине, проверяя — всё ли цело. Это жест не для вида. Я считываю, убеждаюсь, беру ответственность на себя. Волк урчит от удовольствия.

Она молчит, глаза широко раскрыты. Голубые, прозрачные, как ледяная река в солнечный день, они манят и одновременно вызывают тревогу — в них борются страх и что-то иное: любопытство, вызов, тёплая искра, которую невозможно игнорировать. Кажется, достаточно заглянуть в эти глаза, чтобы потеряться, забыть обо всём, кроме неё.

«Моя девочка.»

Я веду её по коридору в столовую — шаги слегка замедлены, лёгкая слабость выдаёт себя в каждом движении. Я чувствую её тело, напряжённое, как натянутый канат, и не могу оставить это без внимания. Кажется, что каждая клетка просит поддержки, и я не имею права игнорировать это.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сытая самка — здоровые волчата.

Внутри — привычная буря, которую я научился сдерживать. Зверь под кожей голоден не до мяса, а до неё. Он зависим, как и я. Это чувство только разгорается.

Она удивляется, когда я становлюсь в очередь и сам накладываю нам еду. Я ничего не объясняю — это не слова, а жест. Часть власти. Вожак не может позволить себе отдаляться от стаи. Власть держится не только на страхе, но и на равенстве. Быть своим для них.

Я выбираю для неё кусочки побольше и сочнее. Волк внутри урчит от удовлетворения: когда пара сыта, порядок восстановлен. Те, кто осмелился оставить её голодной или причинить хоть малейший вред, уже почувствовали последствия — и я лично убедился, что наказание было жестким и точным.

После ужина она идёт в душ. Я провожаю, сканирую помещение — пусто. Зову одного из парней, приказываю стоять у двери и никого не пускать. Это не жест контроля — это мой способ сказать: ты под моей опекой.

Словно почувствовав мои мысли, меня нагоняет Винар. Я всё равно ощущаю его заранее.

— Альфа, — в голосе слышится настороженность. — Белимир на связи. Говорит, есть разговор.

— Сейчас подойду, — бросаю коротко.

Волк утихает, пока она под защитой. Но покой — временный. Слухи о горных всё громче. И если они сунутся сюда — начнётся резня. А я не отдам своих людей на убой просто так. В бизнесе тоже всплывают проблемы — мелочи по сравнению с этим. Горных пора приструнить. В голове выстраиваю план, просчитываю стратегии и отсекаю варианты до тех пор, пока не останется один — правильный.

Снаружи я спокоен, как гладь озера, но зверь внутри ощетинился.

Амелия же… непредсказуема. Прыткая, упрямая — от неё можно ждать чего угодно. Это и тревожит, и заводит. Я считаю риски и плюсы: она может натворить бед, но и именно она делает всё это стоящим.

Иду в кабинет широкими шагами. Винар кивает и отходит в сторону, подключая линию.

Голос Белимира звучит с хриплой насмешкой, будто он восседает на троне, а не сидит в собственной яме проблем.

— Тамерлан, — тянет он, — слухи ходят любопытные. Случайности, падения сделок, исчезновения партнёров… и всё это вдруг свалилось на мой клан. Знаешь, как это выглядит?

— Как слабость лидера неспособного защитить клан, — отвечаю спокойно.

Секунда тишины, потом его смешок.

— Ха. Всё тот же нахал. Учти, змеи умеют находить щели. Мои люди — не из тех, кого можно прижать к стене без последствий.

— Твои люди уже сами бегут, Белимир. Как крысы с тонущего корабля. — говорю ровно. — Я лишь наблюдаю.

Он шипит в ответ, голос леденеет. — Думаешь, я до тебя не доберусь? Ты слишком молод, чтобы руководить. Я жрал таких как ты на завтрак десятки раз. И каждый, кто пытался меня прижать, кончал одинаково — проигрывал.

Я молчу. Он теряет позиции, и ярость прорывается сквозь каждое слово. Единственное, что он сейчас может — обещать расправу.

— Ты перегнул, Тамерлан, — продолжает он, — слишком много на себя берёшь. Но я знаю твоё слабое место. — тут его голос становится особенно мерзким, тянущим: — Истинная.

Меня уже предупредили о том, что до них дошла информация. Вопрос лишь в том, кто её донёс. Это меня беспокоит куда больше.

— Запомни: я не терплю, когда трогают моё. Не копай себе погребальную яму, Белимир. — голос холоден и точен.

Скрип его зубов слышен даже через динамик.

— Посмотрим, кто победит, Тамерлан.

Телефон тяжелеет в руке. Пустые угрозы. Потерянное время. Он стар и хитёр, но умирающий зверь всегда шипит громче всех. А я не трачу дыхание на умирающих.

Когда возвращаюсь, сразу чувствую: что-то не так. Уходя, ловил в её запахе ноты смущения и возбуждения. Теперь же они смешаны с раздражением и болью. Она стоит напротив. Глаза горят. Голос режет. Амелия хочет уйти, чувствует себя пленницей.

Я не ради игры удерживаю её. За пределами территории она — лёгкая добыча, и я не позволю этому случиться. Горных выродков мне останавливать не впервой, но теперь у меня есть она…

Говорю правду, которую она хотела услышать, но не была к ней готова. Я понимаю, что стоило ещё немного подождать, но разговор уже начат.

Она цинично смеётся. Волк внутри воет, требует выпустить его на свободу: доказать, показать. Я слышу его, чувствую каждую ноту бешенства, но удерживаю поводья. Ломать легко, сдерживаться — трудно.

Её рука сжимает нож. Пальцы белеют. Она не понимает мой мир. Правда только усугубила ситуацию. Её страх — не слабость, а реакции на то, что ей чуждо. И я боюсь: боюсь, что кроха может пострадать, боюсь, что она не поверит мне, боюсь, что исчезнет.

Она мечется. Я на мгновение теряю контроль. Мне больно смотреть, как она причиняет себе боль.

— Не надо! — это её лишь раззадоривает.

Её взгляд выражает: боль, непонимание и вызов. Она пойдёт до конца. Не отступит. Огненный вихрь, живущий в теле хрупкой девушки. Под стать мне. Поэтому глотаю свою злость, засовывая гордость куда подальше. Опускаю голос и поддаюсь. Я ломаю себя, чтобы не сломать её.

— Пожалуйста. Остановись. Я отвезу тебя домой.

Она хочет свободы? Я ей её предоставлю, но на своих условиях.

В машине — тишина. Нож в её руках — дешевая иллюзия защиты. Я знаю, что если захочу, стены рухнут, металл согнётся, а земля расколется.

Не успеваю опомниться, как уже инстинктивно прижимаю губы к ране и слизываю капельку крови. Ощущаю её тепло, пульс и манящий запах тела. В голове взрывается тихая эйфория. Это как удар по сосудам: остро, живо, вдыхаешь мир по-новому.

Волчья часть внутри урчит, а сердце замедляется, будто кто-то нажал паузу на бешеном пульсе.

С кровью я впитываю не только вкус — я чувствую её. Эхо страха, гнева, упёртости — всё это в одной капле. Связь проходит глубже, чем просто запах: тепло от раны, крошечный укол боли, и тут же — мягкая волна, как будто что-то во мне заштопалось и стало целым.

Она отдергивает руку, смотрит исподлобья со смесью удивления и недовольства.

Её будут охранять, как зеницу ока. Лучшие воины — тихо, незаметно. Пока она жива и невредима, мне достаточно сладкой боли и послевкусия нежности одновременно.

Ваши комментарии — моя мотивация выкладывать быстрее

❤️

35. Новый крюк

Мы с девочками выходим из дома, обмениваясь короткими фразами. На улице солнце бьёт в глаза, слепит, вынуждая прищуриваться. Тёплый воздух обволакивает кожу, но тревожное предчувствие словно холодным лезвием режет это спокойствие.

Мысли возвращаются к вчерашнему разговору с девчонками. Кое-как отбивалась от их расспросов — где я была все эти дни, кто тот мужчина, что схватил меня прямо у них на глазах и увёз в машине. Они до сих пор не могут отойти. Волновались, искали, звонили в полицию, написали заявление. Но оно будто растворилось. Их просто выставили за дверь, как будто они выдумали всё это. Оставалось только бродить по городу, надеяться хоть на удачу.

Утром удалось поговорить с мамой. В её голосе впервые за эти дни слышалось облегчение. Она рассказывала: операцию сделали, позвонки получилось зафиксировать, поставили металлическую конструкцию, чтобы не допустить смещения и защемления спинного нерва. Врачи говорят, что впереди долгие месяцы восстановления, но главный риск позади. Я представляю, как Дэн лежит под белым одеялом в палате, неподвижный, с этими чуждыми железными деталями внутри. Мысль об этом холодит, но в то же время греет сознание: он жив, он сможет ходить, сможет смеяться, даже если пока это кажется невероятным.

— А ты как? Откуда у тебя деньги на операцию? — мамин голос дрожит. В каждом слове — страх и тревога, которую она скрывала все эти дни. Она невероятно переживает и за меня, и за брата.

Я сжимаю губы, ловлю себя на том, что в груди заискрило.

— Мама… я потом всё расскажу, хорошо? — говорю тихо, стараясь звучать уверенно.

— Потом? Амелия… — голос срывается, отчаянно, словно она боится потерять меня.

— Сейчас мне нужно идти, — перебиваю, слегка нервно. — Давай потом поговорим об этом, я обещаю.

Я буквально чувствую, как мама пытается удержать меня словом через телефон.

— Хорошо… только будь осторожна, ладно? — слышу её тихую мольбу.

— Всегда, мама, — отвечаю и, не оглядываясь, откладываю трубку.

Дэн жив и идёт на поправку. Остальное не важно. Я справлюсь. От этой мысли губы сами тянутся в улыбке, и она не сходит с лица, как бы я ни старалась. Но радость сталкивается с неожиданным зрелищем — и дыхание сбивается.

У обочины — ряд чёрных машин. Три, одинаково дорогие, до блеска вымытые, словно только что сошли с конвейера. Они будто выстроились специально, чтобы невозможно было пройти мимо. Возле одной стоит мужчина. Высокий, в тёмной одежде, руки за спиной. Его взгляд острый, как прицел, фиксирует каждое наше движение.

О, нет…Опять?

Мужчина выходит вперёд, перекрывая нам путь.

— Добрый день. Нас прислал Глеб Константинович. Пожалуйста, пройдёмте в машину.

Слово «прислал» застревает в сознании, и внутри рождается толчок тревоги. Мы переглядываемся, не зная, как реагировать.

Его глаза останавливаются на мне. Не скользят, не изучают поверхностно, а будто намеренно удерживают, проникая под кожу. Мне становится не по себе. Направление его взгляда замечаю не только я.

Ксюша резко шагает вперёд, её рука взмывает, защищая меня. В её жесте больше ярости, чем страха. Мы все опасаемся повторения предыдущего опыта.

— Мы доберёмся до работы самостоятельно, спасибо за… — начинает она.

Мужчина перебивает. Голос ровный, будто сталь, не оставляющая пространства для возражений:

— У нас чёткий приказ довезти вас до точки назначения.

От машин отделяются ещё двое. Их шаги гулко отдаются в ушах, и вдруг становится тесно даже под открытым небом. Они становятся по обе стороны от говорящего, как замкнутый треугольник.

Я цепенею. По коже пробегает холодок, внутри всё сжимается. Глаза мечутся, выискивая лазейку, но выхода нет.

Маша тихо сжимает мой локоть — маленький жест, полный тревоги. Внутри рождается горькое осознание: против троих у нас нет ни шанса. От одного ещё можно было бы сбежать, но от трёх…нет. Это понимаем мы все.

Ксюша поднимает подбородок, голос её звенит упрямством:

— Мы поедем все вместе. — воинственно заявляет девушка, задирая подбородок.

— Пожалуйста, — мужчина коротко кивает и открывает дверь машины посередине.

Мы обмениваемся взглядами. Я пожимаю плечами, скрывая внутреннее напряжение. Всё это слишком странно.

Дорога длится двадцать минут, но тянется, как вечность. Атмосфера в салоне густая, тяжёлая, слова вязнут в горле. Лишь когда машины резко сворачивают и останавливаются перед клубом, мы дружно выдыхаем. Будто кто-то снял железные тиски с груди.

Дверь автомобиля распахивается, и мы энергично, с облегчением, вываливаемся наружу, жадно хватая горячий воздух, который тут же бьёт в лицо.

Заходим в здание, но снова упираемся в стену в лице охранника. Ну сколько можно? Телефон ведь есть. Глеб мог позвонить. Ей-Богу, без слов нагоняет страх.

В этот раз мы не тратим времени на колебания. Смело направляемся к кабинету, но охранник осаждает:

— Глеб Константинович ждёт только Вас, Амелия.

Девочки останавливаются, а я чувствую, как в груди что-то проваливается. Дальше иду одна.

В голове вспыхивают самые худшие сценарии: от срока за кражу данных до обвинения в разглашении государственных тайн.

Ничего общего с тем хаосом, что был в прошлый раз. Всё расставлено по местам. Всё, кроме хозяина. Глеб сидит на диване, в расслабленной позе, с бокалом виски. Он смотрит куда-то в сторону. Лицо почти целое, лишь пара покраснений и тонкие царапины.

Я хмурюсь. Такое быстро не заживает.

И тогда замечаю то, чего не должно быть. Лишнего человека.

— Здравствуй, Амелия, — бас Тамерлана разрезает воздух.

В этот момент в голове словно вспыхивает осознание: охрану прислал не Глеб. Их прислал Тамерлан, действуя под его маской, чтобы любой мой шанс на бегство оказался иллюзией.

Тамерлан игнорирует моё сопротивление и попытки прекратить общение — я делаю то же. Для меня его нет: он мираж, тень. Всё, что реально, — Глеб.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Привет, Глеб. — Делаю паузу, подчёркивая, что для меня в комнате только он. — Зачем звал?

Хруст заставляет обернуться.

Бокал в ладони Тамерлана рассыпается на осколки. Он сжимает их, не морщась. Лицо остаётся безмятежным. Кровь медленно впитывается в янтарный алкоголь и стекает каплями на стол.

Куда хуже наш зрительный контакт. Создалось ощущение, что от него всё полыхнуло пожирающим огнём.

Отворачиваюсь, в груди леденеет, но жалости нет. Так ему и надо.

— Так что? — подгоняю Глеба. — Уволишь за то, что не появилась на рабочем месте? Так вот она причина. — киваю головой в сторону Тамерлана. — Пусть объясняет, зачем похитил меня.

Он нервно прочищает горло, взгляд мечется между мной и Тамерланом.

— Никто тебя увольнять не собирается, Амелия. Ты слишком ценна как сотрудница. Но ты должна понимать: после того, что произошло, всё уже не будет как прежде.

— Прекрасно, — холодно щурюсь. — Значит, пиши приказ. Мне здесь и без того душно.

Глеб моргает, будто ожидал слёз или истерики, но не этой ледяной усмешки. Его пальцы чуть крепче обхватывают бокал.

— Не спеши. — Он делает паузу, словно взвешивая слова. — У меня для тебя и хорошая, и плохая новость. Мы решили перевести тебя на новую должность. Ты станешь помощником генерального директора «OilGroup».

Я усмехаюсь.

— Перевести из одной организации в другую? Это называется по-другому. Из клуба в «транснациональную компанию»? Человека без какого-либо опыта. — делаю ударение так, будто рассказываю анекдот. — Я не секретарь. И не девочка на побегушках.

В комнате густеет воздух. Глеб опускает глаза, и я замечаю, как он вздрагивает. Тамерлан не сказал ни слова, но его присутствие давит.

— Это не наказание, Амелия, — голос Глеба звучит тише, чем обычно. — Это шанс. Там у тебя будет и защита, и перспективы. Зарплата выше, стабильность… И, поверь, в «OilGroup» ты гораздо нужнее, чем здесь. Да, сфера другая, но… клуб — не место для девушки твоего возраста.

Мурашки пробегают по спине. Его голос — но чужие слова.

— Хорошо это вы придумали, но нелогично. А если я откажусь? — интересуюсь, так как моего мнения никто не спросил.

Тишина. Глеб открывает рот, но тут же его захлопывает, будто язык примерзает к нёбу. Тамерлан подаётся вперёд. Его глаза вспыхивают тем же огнём, от которого внутри всё сжимается в комок.

— Тогда пожалеешь, — чеканит он. — В следующий раз я не отвезу тебя домой. Ни с ножом, ни без него.

Я машинально втягиваю голову в плечи, будто физически могу увернуться от его непоколебимости. По позвоночнику пробегает холодная дрожь.

Сглатываю, сжимаю кулаки.

— Хорошо, — выдыхаю. — Я согласна. Но при одном условии.

Он наклоняет голову, взгляд внимательный.

— Каком?

Я прикусываю губу.

— Не прикасайся ко мне, — выдыхаю, чувствуя, как сердце ухает в пятки. — Ни случайно, ни специально. Никогда.

В тишине слышен только тихий скрип кожаного кресла, когда Тамерлан откидывается назад. Скулы напрягаются, жевалки ходят. Он будто пробует мои слова на вкус и выражение лица явно говорит — условие ему не нравится.

— Нет.

Я встречаю его взгляд, хотя всё во мне кричит: развернись и беги пока не поздно.

— Это моё условие. Найти способ сбежать я всегда смогу. — повторяю увереннее.

Молчание тянется мучительно долго. Потом он усмехается.

— Ладно. Не прикасаться.

В его взгляде вспыхивает опасное удовлетворение. Улыбка не возмущённая, а наоборот хищная, как у кота, решившего поиграть с пойманной мышью.

— Через пять минут жду тебя в машине. — Он встаёт, поправляет пиджак. — Подпишешь бумаги и поедем на новое рабочее место.

Он проходит так близко, что меня окутывает его запах. Дверь захлопывается, и только тогда я выдыхаю.

Молча подписываю документы, протянутые Глебом, даже не читая. Равнодушно смотрю на виноватый взгляд, брошенный в мою сторону. Он «отдал» меня на растерзание монстру. Игнорирую его существование до самого конца, даже последние слова, желающие удачи. Просто выхожу, хлопнув дверью.

Почему я так быстро согласилась, учитывая, что ещё вчера угрожала Тамерлану ножом? Меня всё ещё потряхивает от страха перед этим мужчиной, но собственная память не даст забыть, как я получила деньги и что теперь нужно сделать, чтобы их отработать.

Новые главы появляются регулярно. Подпишитесь, чтобы читать их первыми.‍❤️‍

36. Офис

Я расправляю плечи и толкаю дверь. На крыльце ждёт знакомая чёрная машина. Возле неё, словно хозяин этого мира, стоит Тамерлан. Опирается на капот, руки скрещены, тяжёлый взгляд прожигает насквозь. Я замираю. Ноги словно приросли к земле. Он не делает ни шага навстречу, но уголки губ медленно поднимаются. Это не улыбка. Это обещание.

Что он там вчера говорил о «судьбе», нашей связи и о том, что я его истинная? Передо мной не мужчина, открывающий сердце. Передо мной зверь, который привык брать. Мафиози, бандит, хищник, но никак не тот, кто может произносить такие слова.

Может, у него просто с головой беда?

Подхожу ближе, он выпрямляется и без лишних движений открывает переднюю пассажирскую дверь.

Я скольжу в салон, стараясь не ловить его взгляда. Но ощущение пристального внимания жжёт кожу.

Тамерлан садится за руль. Двигатель рычит, и машина мягко выезжает со стоянки. Я стискиваю пальцы на коленях так сильно, что ногти впиваются в кожу.

— Через пять минут мы будем у офиса, — произносит он буднично. Но в голосе — тень удовлетворения, как будто каждая секунда сейчас играет только на его стороне.

Я опускаю стекло, впуская воздух, будто он может вытолкнуть липкий страх, заполняющий салон. Страх перед неизвестностью. Страх облажаться. И ощущение того, что Тамерлан на меня оказывает странное влияние.

Бермарк живёт. Улицы полны людей, но для меня всё это словно за стеклянной перегородкой. Каждый поворот дороги даётся тяжело, как через вязкую трясину. Его молчание давит сильнее любых слов. Иногда я чувствую, как его взгляд скользит по мне.

И вдруг машина замирает у самого сердца города. Башня из стекла и стали уходит в небо, в её гранях тонут огни, превращаясь в зыбкое мерцание. Она словно живое существо, наблюдающее за каждым, кто осмелится приблизиться.

Всё здание принадлежит Тамерлану. Я это выяснила наверняка, когда рылась в интернете, пытаясь собрать хоть что-то о нём.

И не только здание. У него несколько компаний, разбросанных по разным сферам: от недвижимости до логистики, даже рестораны. Везде его имя — открытое или спрятанное за чужими фамилиями. Он словно паук, раскинувший паутину по городу.

Бермарк сияет огнями, но мне не легче. Каждый поворот дороги даётся с усилием — я всё ещё чувствую этот липкий страх рядом.

Перед входом раскинулся просторный двор, выложенный идеально ровными плитами. В центре — фонтан: струи воды взлетают к тёмному небу и с мягким гулом падают вниз, серебряные брызги сверкают в подсветке. По периметру — ухоженная зелень, кусты и деревья, стриженные с математической точностью. Здесь каждая деталь выверена, подчёркивает власть и роскошь.

Мы подъезжаем к парадным дверям. Полированное стекло ясно нас отражает.

Мужчина в форме открывает дверь, помогая мне выйти. Тамерлан неторопливо обходит машину и, не глядя, протягивает ключи. Всё естественно, будто мир обязан подстраиваться под его шаги.

Мы входим внутрь. Автоматические двери раздвигаются, и пространство встречает нас ледяным величием. Высокий холл сияет светом, отражённым от мраморных стен и пола, отполированных до зеркального блеска. Чёрное и белое, металл и стекло — ничего лишнего, только сдержанная роскошь, где каждая грань подчёркивает порядок и власть.

Каждый шаг отдаётся гулом. Люди проходят мимо, сосредоточенные, но не успевают скрыть любопытство. Их взгляды цепляются за нас. На ресепшене девушки выпрямляются, улыбаются, но глаза выдают их интерес в сторону Тамерлана.

Он идёт уверенно, я держусь рядом. Иногда Тамерлан чуть поворачивает голову — проверить, не отстаю ли. Его спокойствие только сильнее выбивает меня из равновесия.

Мы подходим к лифту. Двери раздвигаются, и он делает приглашающий жест.

— После вас, — голос тихий, вежливый, но в нём звучит собственнический оттенок.

Кабина закрывается, и мир сжимается до отражений в зеркальных стенах. Мы остаёмся вдвоём. Он стоит слишком близко. Взгляд скользит по моему отражению, задерживается и в этой тишине сердце колотится громче механики лифта.

— Привыкай, — произносит он негромко. — Это место станет тебе знакомым.

Я не понимаю — это обещание или угроза.

Лифт мягко останавливается. Самый верхний этаж. Здесь воздух другой — тише, чище, будто отрезанный от суеты города.

Мы проходим по длинному коридору. С двух сторон расположены столы, офисы, копировальные машины. Всё находится в движении. Работа кипит. Стены украшены абстракциями и скульптурами, строгими и холодными, но всё это второстепенно. Люди замирают при его появлении. Кто-то опускает глаза, кто-то делает вид, что работает, но я чувствую их взгляды. Любопытство смешано с уважением и осторожным страхом.

Я ловлю себя на том, что смотрю ему в спину. Даже под дорогим костюмом видно силу — мышцы, прямую линию плеч. Его походка безоговорочно уверенная, как у хозяина, для которого весь этот этаж — просто продолжение воли. А я иду рядом, чувствуя, что каждый шаг — словно шаг на чужой территории, где всё принадлежит ему.

Чужое внимание обжигает, и всё это только потому, что я иду рядом с ним.

Его присутствие заполняет всё. Его взгляд скользит по мне, прожигая до глубины. В глазах нет ни мягкости, ни случайности — только жёсткая притягательная сила.

— Пойдём, — его голос звучит низко, без лишней громкости, но так, что у меня внутри всё откликается. Не просьба, не предложение. Приказ, который будто толкает меня вперёд, заставляет подчиниться его ритму.

Мы доходим до широкой двери. Около неё — диванчики и журнальный столик. Напротив — стойка. За ней нас широкой улыбкой встречает высокая блондинка. Ну прямо сошедшая с кастинга сериала «офисные фурии». Декольте вот-вот объявит побег из блузки, юбка такая короткая, что я начинаю переживать за мебель, на которую ей придётся садиться. Высоченные шпильки размером с Эйфелеву башню и слой косметики, достойный штукатура.

Ну, конечно. Если бы у компании был корпоративный талисман, он выглядел бы именно так.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Добрый день, Тамерлан Амирович, — мурлычет она, стреляя глазами, как кошка в брачный сезон. — Вам что-то нужно? — И явно не кофе предлагает. Себя целиком, завёрнутую в стретч и пудру.

— Нет, — сухо бросает он, проходя мимо. Даже не здоровается. Скользит взглядом и тут же теряет интерес.

Девушка моргает, как будто у неё завис компьютер. И только потом замечает меня за его плечом. Лицо мгновенно перекашивается: сначала ревнивое «что это за ошибка в системе», потом — дежурная улыбка. Если это вообще улыбка. Скорее оскал, приправленный презрением.

— Здравствуйте, — выдавливает, будто делает одолжение. В её взгляде читается всё: «ты тут лишняя», «как ты сюда попала», и «я бы тебя степлером из ящика убрала».

Ну вот, здрасте. Привет от местной королевы канцелярских крыс. Чудо на шпильках явно решило, что я тут лишняя. Хотя, судя по вырезу на её блузке, здесь вообще лишними считаются все вещи, которые прикрывают тело.

Я невольно опускаю взгляд на себя: джинсы, простая блузка, волосы, собранные кое-как. Отличный фон для её шоу. Если сравнить нас рядом, то она — реклама глянца, а я — живая иллюстрация слова «обычная». Только вот странно: Тамерлан смотрит только на меня. И это её явно бесит куда больше, чем моя «неподходящая» одежда.

Тамерлан на её маленький спектакль даже не моргает. Достаёт ключ, отворяет дверь и чуть приоткрывает её, ожидая меня.

Я нарочито медленно отворачиваюсь от дивы и прохожу внутрь.

Кабинет… Это не просто рабочее пространство. Это вершина. Стеклянные окна от пола до потолка открывают вид на весь Бермарк — будто я стою на крыше мира.

Ну теперь хотя бы понятно, откуда у Тамерлана такое самомнение. Сиди я в таком кабинете, тоже бы забыла, что люди снизу — простые смертные.

В центре — массивный стол из тёмного дерева, отполированный до зеркального блеска. Ничего лишнего: ноутбук, пара папок и одна изящная ручка — как специально оставленная для подписания приговоров.

Слева — зона отдыха: кожаный диван, хрустальная ваза с белыми лилиями, строгие картины на стенах. Всё кричит о власти и деньгах. Даже воздух пахнет статусом.

Я делаю шаг, второй — и чувствую его взгляд в затылок.

Дверь тяжело захлопывается за спиной.

Вздрагиваю. Горло пересыхает. В голове мгновенно рождается нелепая картинка: сейчас он рванёт на меня, как хищник, и разорвёт, не испачкав при этом идеально сидящий костюм за пару тысяч баксов.

Тамерлан обходит меня медленно, почти бесшумно, как зверь в клетке. Его тень скользит по стенам, ложится на пол, словно живёт отдельно.

— Расслабься, Я тебя не съем. — его голос густой, ленивый, но в нём сквозит приказ.

Расслабься? Конечно. Может, мне ещё лечь на ковёр и ждать команды «апорт»?

Я не двигаюсь. Жду. Сердце колотится, а внутри всё сжато в тугой узел. Я стою посреди кабинета, чувствуя, как холодеет кожа.

37. Новое место

Тамерлан подходит к столу и опускается в кресло с той уверенностью, будто сам этот стол принадлежит не только ему, но и целому миру. Его взгляд сосредоточенный, но в глубине глаз пляшут лёгкие смешинки.

— С этого дня ты будешь моим ассистентом, — говорит он так буднично, будто объявляет о смене погоды.

— Ассистентом?.. — сглатываю.

— Да. Работа несложная, — он перечисляет размеренно, будто уже записывает приговор: — вести мой график: встречи, звонки, совещания. Согласовывать переговоры с партнёрами. Сопровождать меня на приёмах. В командировках — тоже.

Каждое его слово падает, как камень в воду. И тонет во мне тяжёлым грузом.

Он подаётся вперёд. Голос всё такой же ровный, но в нём проступает сталь:

— И ещё. Никаких ошибок. Мне не нужен человек, который путается в мелочах.

Я вдыхаю, цепляясь за остатки смелости:

— Это всё?

— Для начала — да. Остальное по ходу. Если что-то непонятно, спрашивай. Я не жду от тебя невозможного, — в его голосе скользит почти снисходительная мягкость. Говорит так, будто я дитя, которое нужно пожалеть и подбодрить. Словно я — блондинка со стойки, максимум умеющая улыбаться.

Он наклоняет голову, изучая меня.

— Не переживай. Ты справишься.

Внутри что-то щёлкает. Для него это звучит как поддержка. Для меня — как защёлкнувшийся замок ошейника.

График, встречи, командировки. Всегда рядом с ним.

Чёрт. Это не работа. Это золотая клетка.

— Вести график, звонки, сопровождать… То есть, как секретарша. Только на поводке.

Брови Тамерлана чуть приподнимаются. Уголок губ дёргается, будто моё ядовитое замечание его забавляет больше, чем злит. Он кивает — как будто я сама точно описала свою новую роль.

Ух, гадёныш.

Он нажимает кнопку вызова. Через минуту дверь отворяется и в кабинет влетает блондинка.

— Проведёшь Амелию в HR отдел, пусть подготовят документы для зачисления в штаб сотрудников, — коротко бросает он.

Блондинка кивает, но губы поджаты так, будто проглотила лимон. Её взгляд — острее шпилек на каблуках. Я ловлю эту искру неприязни, прежде чем она разворачивается к двери.

Мы спускаемся на другой этаж. Он гудит, как муравейник: ряды сотрудников, уткнувшихся в бумаги и мониторы, быстрые переговоры в коридоре. За стеклянной стеной идёт совещание — голоса, жестикуляция, деловая суета. Воздух пахнет кофе и принтерной бумагой.

Блондинка доводит меня до двери, толкает её и почти сразу исчезает. Забыла передать, чтобы меня официально «наняли» на работу — или делает вид, что забыла. В её лёгком шаге и слегка приподнятых бровях читается явная насмешка: «Сама разбирайся». Похоже, это не случайность.

Внутри сидят женщины за компьютерами.

— Э-э… здравствуйте, — произношу я, делая шаг внутрь.

Все головы одновременно поднимаются. Взгляды цепкие, оценивающие.

— Вы к кому? — спрашивает одна, с короткой стрижкой.

— На собеседование? — другая щурится.

— У нас всё строго по записи и одобренному списку кандидатов, — кивает третья, взглядом сканируя меня с явной долей сомнения. — Вы в списке? Записывались заранее?

Я сглатываю, чувствуя, как ладони начинают потеть.

— Нет, меня… э-э… отправили.

— Так не работает, — перебивает строгая женщина в очках. — Приходите с резюме и заполните форму на сайте.

— Девушка, — раздражённо добавляет другая, — Вы куда вообще пришли?! На работу устраиваться или на экскурсию? Мы без бумаг не принимаем!

Слова сыплются, как выстрелы. Я отшатываюсь внутренне, уже готова развернуться и уйти, но едва слышно говорю:

— Меня сюда направил Тамерлан.

Тишина падает мгновенно. Женщины переглядываются.

— Кто? — в упор спрашивает та, что в очках.

— Тамерлан Хакимов… — выдавливаю я.

Атмосфера в комнате стремительно меняется.

— А-а… так бы сразу и сказали, — уже с улыбкой отвечает одна.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — другая быстро пододвигает стул.

— Девочки, распечатайте пакет документов!

Комната оживает, только теперь иначе. Бумаги шуршат, принтер гудит, на лицах появляются любезные улыбки. Я чувствую, как будто меня в одно мгновение перестали видеть «чужой», и теперь я для них — человек босса.

Пока я хожу по кабинетам, ставлю подписи, получаю пропуск и печать на договоре, время летит незаметно.

Когда возвращаюсь на этаж, меня все оглядывают с ещё большим интересом, чем раньше. Их взгляды прилипают, будто я вернулась с обезьяной на голове. Не понимаю, с чем это связано — ровно до тех пор, пока не захожу в кабинет.

Возле его массивного стола стоит ещё один — чуть меньше, идеально вписанный в интерьер. Компьютер, стопка чистых папок, кружка с логотипом компании. Всё продумано до мелочей. Слишком продумано.

Я замираю на пороге. В груди холодеет.

Нет. Только не это.

Сидеть рядом с ним каждый день? Это хуже, чем пытка.

Разве ассистенты не работают в общем отделе? Или хотя бы под началом блондинки? Да хоть рядом с ней, но не здесь — в его логове.

Мысль бьёт в висок, как молотком. Я невольно отступаю на полшага назад.

Спокойно. Я всё выясню и уеду. Чем быстрее — тем лучше. Домой, к брату и маме. Пусть лучше тихая жизнь в маленьком городке, чем столько потрясений в большом.

Поднимаю глаза. Тамерлан откинулся в кресле и спокойно смотрит на меня. Ни слова, ни движения. Только внимательное молчание, в котором слишком многое.

Я заставляю себя шагнуть внутрь и тихо закрываю дверь.

Не дать ему повода. Не показать слабость.

— Твой новый стол, — наконец произносит он.

Спасибо мистер очевидность.

Я стискиваю пальцы и опускаю взгляд, чтобы не выдать дрожь. Горло сухое, будто я проглотила песок.

Надеюсь, вы готовы к тому, что будет происходить далее.

Ну что, полетели?)

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

38. Вожак горных

Я делаю шаг к новому столу и ощущаю себя актрисой в дешёвом спектакле. Билет я не покупала, а костюм явно не по размеру. Всё слишком идеально подготовлено: техника работает, мышка шуршит, логин с моим именем сияет на стикере. А я ведь я в этом здании нахожусь меньше часа. А ещё утром и не думала, что жизнь закинет меня сюда.

— Присаживайся, — негромко говорит Тамерлан и кивает на стол, как будто это трон, а я — его новый паж.

Я опускаюсь в кресло. Сердце бьётся так громко, что кажется, он сейчас прикажет выключить барабанную установку в моей голове.

Он берёт телефон, лениво листает, и тут же начинает диктовать:

— Следующий вторник в десять — переговоры с «Chevron». Внеси в график. В пятницу — выезд к партнёрам в Кишинёве. В понедельник — совещание с отделом продаж. Остальное попроси у Мии, секретарше. Она передаст тебе все дела, связанные с моим графиком.[HT1]

Я открываю календарь, пальцы предательски дрожат. Он молчит и смотрит. Ощущаю себя словно под микроскопом. Кажется, он видит каждую мою ошибку ещё до того, как я её совершу.

— Готово, — выдыхаю, нажимая «сохранить».

— Хорошо, — кивает он, чуть прищурившись. — Видишь? Уже справляешься.

Я дёргаюсь. Для него это похвала, а для меня насмешка.

— Это… совсем несложно, — выдавливаю я и стараюсь добавить каплю уверенности в голос.

— Именно, — спокойно отвечает он.

Так дело не пойдёт. Где там флэшка Мариама?

Психопат, полагающий, что умрёт без меня и при этом имеющий смелость завуалированно называть меня тупой? И при этом всём он мой начальник. Браво, вселенная, шикарный поворот судьбы. Ты явно издеваешься надо мной.

Раздражённо покидаю кабинет.

Секретутка красит губы, уткнувшись в телефон. Краска ложится идеально, словно у неё в руках не помада, а волшебная палочка. Я смотрю на неё и не понимаю, что чувствую: то ли зависть, из-за того, что она работает не в кабинете с Тамерланом, то ли снисходительное «бедняжка, не знаешь, ради какого монстра стараешься».

Обращаюсь к ней с просьбой Тамерлана. Она же кидает на меня уничижительный взгляд. Я же «противница». Та, что мешает её будущему.

Не виновата я, что её психиатрический начальник выбрал меня. Пусть пишет жалобу в службу поддержки кармы.

— Иди к Василисе или Коле. — бурчит секретутка, даже не отрываясь от своего блестящего зеркальца. — Мне некогда с тобой возиться. Скину всё на почту, а ребята пусть объяснят, что к чему. — блондинка не блещет желанием общаться со мной от слова совсем. И уж тем более помогать.

— И где же мне их искать. — спрашиваю я, будто это квест с картой и без подсказок.

Она цокает она и закатывает глаза.

— Коля — задрот. Сидит в компьютере весь день. Прыщавенький такой. А Василиса — барашка в длинной монашеской юбке. Не перепутаешь.

Я иду по коридору, держу папку в руках, как щит. Щёки слегка розовеют из-за того, что слишком много взглядов липнет ко мне. Люди перешёптываются. Я почти слышу их мысли: «Кто она? Откуда взялась? И почему рядом с боссом?».

К кофемашине одновременно со мной подходит девушка в строгом сером платье до пола. Кудрявые волосы подпрыгивают, при каждом её движении, а на губах играет лёгкая улыбка.

— Ты новенькая? — её голос мягкий, будто она проверяет, не заплачу ли я от одного вопроса.

— Да. Меня Амелия зовут. А ты, случайно, не Василиса?

— Да, — её глаза блестят неподдельным интересом. В них нет ни яда, ни зависти. Это приятно удивляет. — А ты откуда знаешь?

— Мия сказала, что мне нужно найти девушку в длинной юбке и с кудряшками и попросить ввести в курс дела.

Василиса приподнимает бровь в удивлении, уголки губ предательски дёргаются.

— И это она так сказала?

— Ну… почти, — я пожимаю плечами и усмехаюсь.

— Ясно, — она хмыкает. — Обычно она выражается гораздо… менее дипломатично.

Она какое-то время колеблется, но всё же решается задать вопрос.

— Ответь на нескромный вопрос… Тебя и Тамерлана видели заходящими в один кабинет. А потом туда же притащили стол и компьютер. Вы… встречаетесь?

Я смеюсь, отводя глаза:

— Оу, нет. Я его новый ассистент. Но, честно, думаю, это ненадолго.

— Ассистент? — она качает головой. — Храбрость уровня «камикадзе». У меня поджилки трясутся, когда он проходит ближе, чем на пять метров.

Она наливает кофе и наклоняется ближе:

— Но раз он лично тебя посадил у себя в кабинете… громкие слухи тебе обеспечены. Тут всегда своя мыльная опера. Не обращай на это внимания.

Я улыбаюсь. Мне чуть полегчало. Хотя бы одна душа в этом офисе не собирается метать в меня дротики.

Василиса ведёт меня по коридору, как староста первоклашку и знакомит с людьми. Дальше идёт целая вереница имён и лиц. Кто-то машет рукой, кто-то улыбается шире, чем надо, но в целом все кажутся дружелюбными. Для них я пока загадка, и от этого в воздухе висит лёгкое напряжение.

Она показывает, где календарь, где звонки, где кнопка «сохранить, пока не умерла система». Я внимательно повторяю за ней, делаю пометки.

— Ты быстро схватываешь, — одобряет она.

— Спасибо. А можешь познакомить меня с Колей? Мия сказала, к нему тоже обращаться, если будут вопросы. — Амелия вспоминает имя.

— Конечно. Коля наш студент-универсал. Знает всё понемногу. Если что-то не понимаешь — спрашивай его. Умный, но немного рассеянный. — улыбается она и кивает в сторону парня за компьютером. — Если что-то сломается в системе или не откроется файл, зови его.

Я улыбаюсь. Смущение постепенно уходит, но ощущение, что нахожусь под наблюдением, не покидает. Будто каждый в офисе краем глаза проверяет меня.

Дверь кабинета резко хлопает. Звук разлетается по офису, будто кто-то выстрелил. Разговоры обрываются, чашки зависают в воздухе, а клавиши замирают.

Выходит Тамерлан. Он идёт быстро, уверенно, как будто весь коридор — это его личный подиум власти. Ни один человек не осмеливается пошевелиться. Все глаза — в мониторы, но я-то чувствую: они краем взгляда проверяют его шаги. Он идёт к лифту и смотрит долгим нечитаемым взглядом в мою сторону. Я не знаю, что он значит. Но чувствую, как сердце опять превращается в барабан.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Двери лифта закрываются. Становится чуть легче дышать.

Возвращаюсь в кабинет и бережно перебираю бумаги. Вчитывается в график, аккуратно переношу встречи, проверяю время, делаю пометки в планшете. Даже удаётся погрузиться в ритм работы на какое-то время.

Дверь тихо приоткрывается. Шум шагов чужака разрывает эту хрупкую тишину. Мужчина входит без приглашения. Его походка уверенная, слишком громкая, будто он считает, что имеет право ломать пространство. Он останавливается в двух шагах от моего стола и пристально смотрит, явно не ожидавший увидеть здесь меня. Наши взгляды сталкиваются.

Рыжеволосый, крепкий, плечистый. Лицо правильное, но не красивое — слишком жёсткое. Губы растягиваются в оскале, в котором нет ничего от улыбки. Серые глаза холодны, как сталь. Они смотрят не на человека. На вещь.

Я ощущаю нечто странное в нём. На интуитивном уровне мне стало страшно. Чутьё панически закричало, что мне следует бежать. Но разве я могла? Нет. В это мгновение я не была в состоянии даже пошевелиться. Его присутствие давило.

Мда, друзья у Тамерлана один другого мрачнее. С таким лучше не пересекаться в тёмном переулке. Даже если ты с перцовым баллончиком и парой молитв.

— Добрый день. — выдыхаю через силу. Слова застревают в горле, а холод внутри растёт в геометрической прогрессии.

— Ещё какой добрый. А ты значится…? — голос звучит хрипло, будто режет.

— Я ассистент Тамерлана. Извините, но вам назначено? — хмурюсь, проверяя расписание, но упорно не нахожу сегодня приёмов или личных встреч.

Он не удостаивает меня ответом, сосредоточившись на разглядывании. Глаза словно прощупывают меня. Грудную клетку будто придавило тяжёлым камнем. Голова раскалывается.

И в этот момент дверь снова распахивается. На этот раз с грохотом, но тяжёлые шаги за порогом звучат сомнительно спокойно, чтобы быть безобидными. В кабинет входит Тамерлан. На лице безразличие, но оно обманчиво. В каждом движении чувствуется ярость, хищная сдержанная энергия, которая может прорваться в любую секунду. С его появлением чужой холод исчезает, как будто он вытесняет из комнаты саму тьму.

Дышать становится легче.

Тамерлан первым делом смотрит на меня. Он задерживается дольше, чем следовало бы, будто проверяет, цела ли я. И только потом переводит глаза на мужчину.

Воздух натягивается, как струна.

— Мне сообщили, что ты в городе, — ровно произносит Тамерлан, медленно закрывая дверь за собой. — Но считай, появиться здесь — это твоя первая и единственная ошибка, которую я тебе прощу.

Рыжий усмехается, но в его улыбке нет тепла.

— Познакомишь меня со своим ассистентом?

Тело сковывает дрожь, будто острые шипы впились в кожу.

— Нет. — отрезает Тамерлан. Его тон безупречно холоден. Он встаёт напротив мужчины, закрывая меня своей спиной, словно пряча. Ладони в карманах, поза расслабленная, но в ней читается угроза. Его взгляд режет, полон ненависти.

Воздух становится плотнее, будто из комнаты выкачали кислород.

— Зачем приехал, Джамиль? — голос Тамерлана пониженный, стальной. — Я ясно выразился по поводу войны.

— Какая осторожность, — Джамиль будто не слышит слов. Его улыбка ядовита. — он слегка наклонил голову набок, после чего прищурил глаза. — Ты стал мягче. Видно, нахождение среди людишек пошло тебе во вред. Альфа не может показывать слабину. Зря ты затеял войну. Проиграешь.

Воздух сгущается ещё сильнее, я почти слышу, как офис за стеной перестаёт дышать.

Тамерлан приближается. Его губы выгибаются в улыбке — хищной, медленной, предвестнице беды.

— Я тоже считаю, что слабакам не место у власти, Джамиль. Но твой клан, похоже, думает иначе. Раз до сих пор терпит тебя.

Глаза врага сверкнули раздражением, но на лице застыла маска.

— Скоро увидимся.

— Надеюсь, не струсишь, — голос Тамерлана низкий, угрожающий. Он смотрит прямо в упор. — И в этот раз всё же придёшь на заседание старейшин. В прошлый ты предпочёл прятаться, как крыса.

— Крысы, по крайней мере, умеют выживать. Посмотрим, кто первый потеряет стаю. — шипит Джамиль и резко поворачивается ко мне. Его взгляд будто уничтожает меня изнутри. — Или истинную.

От Тамерлана исходит едва сдержанный, низкий угрожающий рык.

Глаза Джамиля вспыхивают торжеством. Губы растягиваются в победной улыбке — он явно доволен открытием, что за холодной маской Тамерлана скрывается нечто, что можно использовать.

Он нашёл уязвимость. Меня.

Чувствовали ли вы то же, что и Амелия?

????

Очень интересно почитать ваши комментарии.

39. Цветочный

Дверь захлопывается, и кабинет тонет в удушливой тишине. Но это не из-за облегчения. Воздух тяжелеет, будто пропитан чем-то неуловимо опасным.

Тамерлан остаётся посреди кабинета. Его дыхание рваное, резкое, будто он удерживает зверя, готового вырваться наружу. Челюсть ходит ходуном, скула дёргается. Пальцы сжаты в кулаки так крепко, что белеют костяшки. На виске пульсирует вена в такт моему неистово бьющемуся сердцу.

Я сижу за столом и судорожно перекладываю бумаги, притворяясь, что поглощена ими, хотя меня ещё потряхивает после встречи с Джамилем. Как будто ещё три минуты назад в воздухе не витал запах крови и смерти. Как будто я не видела, как он едва не вцепился в горло этому рыжему. А он ведь может. С него станется.

И тут в голове всплывают его слова, словно вспышка. Вся эта чушь про «истинную», про магическую связь, про то, что без меня он будто задыхается. Звучит красиво. Даже слишком, чтобы быть правдой. И я, глядя на него сейчас, ловлю себя на мысли: может, он и рыжий страдают одинаковыми психическими расстройствами? Один угрожает, другой рычит и плетёт сказки про вечную связь душ. Парадокс в чистом виде.

Тамерлан медленно подходит к своему столу, упирается ладонями в край. Мышцы на руках напряжены, дерево скрипит под его напором. Голова опущена, и я вижу, как его плечи вздымаются и опускаются с каждым тяжёлым вдохом.

Делаю вид, что сосредоточена на чтении бумаг, но в груди всё сжимается от осознания, что лучше бы я оказалась в любом другом месте.

Так проходит несколько минут, в течение которых его дыхание замедляется.

Краем глаза подмечаю, что Тамерлан, опершись на стол, наблюдает. Его взгляд медленно скользит по мне, без спешки, холодно и точно.

— Собирайся, — говорит он наконец.

Я резко вскидываю голову.

— Прости…те? — язык заплетается. Субординация покинула чат.

— Рабочий день окончен. — его губы дёргаются, будто он с трудом сдерживает улыбку. — Я подвезу тебя домой.

Моё сердце проваливается в бездну. Великолепно. Только этого мне не хватало.

Я спешу отмахнуться, пытаясь скрыть раздражение за нервной улыбкой.

— Не нужно, — слова срываются поспешно. — У меня… другие планы.

Он выпрямляется. Его глаза темнеют, но голос остаётся всё таким же ровным.

— Какие именно?

Меня бросает в жар. Его спокойствие неестественно пугает.

Я судорожно перебираю в голове правдоподобные оправдания. Не нахожу ничего лучше, чем:

— Цветочный магазин. — выпаливаю на одном дыхании. — Мне нужно купить букет. Подруге. У неё день рождения… и, в общем, это не откладывается. А тебе точно будет неудобно, так как он в другой стороне, поэтому спасибо за предложение, но вынуждена отказаться.

На лице Тамерлана не дрогнул ни один мускул.

— Тогда поедем за цветами.

Кровь отливает от лица.

— Не-не, я сама! Это совсем рядом, пять минут пешком…

— Амелия. — его голос становится ниже. По телу проходится озноб. — Хочешь ты этого или нет, но ты поедешь со мной.

Что-то в его интонации не оставляет пространства для возражений — словно мир на секунду перестаёт существовать, уступая место только нам двоим. Он явно теряет терпение.

— Я сказала, что… — пытаюсь возразить, но договорить не успеваю.

Тамерлан решает всё по-своему. Сильная рука перехватывает меня за талию, и, прежде чем успеваю возмутиться, мир переворачивается. Я оказываюсь у него плече.

— Эй! — я бью кулаками по спине. Но это бесполезно. — Опусти меня! Тамерлан, это похищение средь бела дня!

— Это называется “сопровождение ассистента”, — сухо отзывается и направляется к лифту.

— Ты обещал не прикасаться ко мне! Даже суток не прошло, как ты нарушил моё единственное условие!

— Виноват. Приму любое наказание, какое захочешь.

Меня тащат словно мешок картошки, на глазах у всего офиса! Вокруг замершие лица, вытянутые глаза и открытые рты. Господи. Я бы сгорела на месте, если бы могла. Просто блеск!

— Поставь меня! — шиплю я, закрывая лицо ладонями. — Ты же позоришь меня! Люди смотрят!

— Пусть смотрят, — его шаги гулко отдаются по коридору. — Зато всем будет уроком, что со мной лучше не спорить. — говорит максимально громко, чтобы все услышали.

— Ты тиран! — выплёвываю я. Голос предательски дрожит.

Ответом меня не удостаивают. Он вообще никак не реагирует. Идёт спокойно и уверенно, словно несёт не сопротивляющуюся меня, а пакет с документами.

Замолкаю. В конце концов, своими криками я привлекаю ещё больше внимания.

И только на парковке он наконец ставит меня на землю. Я вся красная, растрёпанная, дыхание сбито. Лихорадочно приглаживаю волосы. Тамерлан, напротив, выглядит спокойно и идеально. Ни тени усталости, ни следа раздражения. Глаза как обычно выражают непроницаемость.

Он открывает для меня дверь машины, и, как ни в чём не бывало, изрекает с лукавой улыбкой на устах:

— Прошу.

Ну что, вам тоже захотелось стукнуть Тамерлана по голове?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

40.1 Маленькая месть

Амелия

Ныряю внутрь автомобиля. Прикрываю глаза и считаю до десяти, чтобы вернуть себе самообладание. Тамерлан с глухим звуком захлопывает дверь.

Сжимаю руки в кулаки, в то время как мужчина спокойно усаживается за руль. Тихо посмеивается, невзначай поглядывая на меня: надутую, всё ещё краснеющую после позорного переноса на плече.

— Может хоть перестанешь ухмыляться? — выдыхаю сквозь зубы.

— Это не ухмылка, — отвечает он ровно. — Ты милая, когда сердишься.

Я разворачиваюсь к нему, и в моём голосе больше укора, чем вопроса:

— Ты хоть понимаешь, что это ненормально? Как мне теперь смотреть людям в глаза?

— Наоборот, — в его тембре проскальзывает ликование, но под ним — сталь, холодная и безапелляционная. — Всё отлично. Теперь они будут знать, что ты под моей защитой.

— Я не просила твоей защиты! — слова вылетают сами. — Тем более таким странным способом.

Он слегка склоняет голову, будто наблюдая редкий феномен — человеческий бунт. На мгновение его глаза цепляют мои. В них властная уверенность, которая не терпит спора. На светофоре тишина становится вязкой, будто время само задерживает дыхание.

Вот же упрямец.

Я отворачиваюсь. Спорить бессмысленно. Это как биться голыми руками о бетонную стену.

— Милая, — произносит он тихо, почти ласково, и от этого слова звучат ещё опаснее. — Если я решил, значит, так и будет.

Его спокойствие давит, как каменная плита. Я молчу, упрямо вглядываюсь в окно на проходящих мимо людей.

Внутри всё бурлит — раздражение, стыд, досада и нечто ещё, эфемерное и тревожное. Адреналин смешивается с азартом, как яд с вином. Хочется хоть мелко, но укусить в ответ, доказать, что не всё в этом мире подчиняется его воле.

Машина плавно тормозит у цветочного рынка. Тамерлан выходит из машины и обходит её. Открывает дверь, словно всё в порядке. Будто не он только что растоптал моё достоинство своими правилами.

— Пошли. Нужно же купить цветы подруге. — произносит с расстановкой, будто знает, что это был повод его избежать. — Или уже нет? — Я едва не задыхаюсь от раздражения.

Я выдыхаю. Сжимаю губы в тонкую линию и прячу недовольство под хрупкой маской спокойствия. Маленькая месть рождается мгновенно: я собираюсь заставить его пожалеть о своей уверенности.

Выхожу, высоко подняв подбородок, и чувствую, как под кожей всё ещё бурлят эмоции.

Тамерлан

Я вижу его взгляд ещё прежде, чем Джамиль успевает отвести глаза. Он задерживается на Амелии так долго, что в этом промедлении читается неслучайность. В его глазах вспыхивает понимание. В груди всё сжимается в ледяную глыбу. Истинная. Моё слабое место. Враг понял, куда можно ударить. Будто кто-то бросил спичку в сухую траву.

Она оказалась в поле зрения врага.

Гнев неумолимо разливается по телу, медленный и нечеловечески глубокий. Волк внутри меня шевелится. Он скребётся в грудной клетке, рвётся наружу.

Война, которую я развязал, меняет очертания. Теперь на кону не только клан, но и она. Та, что стала центром моей вселенной и та, из-за которой я становлюсь уязвимым. Но в этой слабости таится сила, которую невозможно ни измерить, ни подавить.

Если Джамиль решит зайти слишком далеко, я ударю раньше, чем планировал. Здесь нет выбора: не в том, хочу ли я, а в том, имею ли право на промедление? Не имею.

Амелия сидит рядом. Дерзкая. С надутым видом уставилась в окно, будто воздвигает барьер, но я читаю её. Она тянется. Не вырывается. Не боится меня. Что-то часто обдумывает. Каждый взгляд исподлобья, каждый маленький вызов подогревают моё желание и изводят до исступления. Честность её эмоций заводит меня куда сильнее, чем фальшь равнодушия. Она не испорчена ложью и жестокостью людей. Мысли и совесть чисты. Амелия — мой безупречный цветок, который хочется спрятать от всего мира.

Меня ведёт от чистоты её души. Пусть она показывает не всегда положительные эмоции в мою сторону, но в них нет напускной маски отстранённости, которая сводит с ума.

Смеет ли она думать, что может обмануть меня?

Видимо да.

Цветы — всего лишь отговорка. Она понятия не имеет, что я уже читаю её шаги, как открытую книгу. Вот только так просто не объяснишь, что мы с ней не на шахматной доске, а на минном поле. И любой момент может стать последним.

Распознаю её эмоции, как карты на столе. В них есть злость, стыд, азарт и интерес. Я поддаюсь. Это не слабость, это признание того, что между нами началось нечто иное, поддающееся только древним инстинктам.

Волк урчит от удовольствия. Я чувствую, как шерсть на шее встаёт дыбом, как запах её тела разгоняет кровь.

Но разум возвращает меня к клану. Мне придётся уехать. Совет старейшин — ловушка, в которой каждый может оказаться врагом. Да, часть стоит за мной, но доверять им без остатка глупо.

Белимир — один из старейшин, олицетворение тех, кто путает власть с мудростью. Его тщеславие уязвимо так же, как уязвима любая плоть. Он уже шевелится в тенях, пытаясь тянуть южан на свою сторону. Но его можно усмирить.

Я страхуюсь по всем фронтам: кто-то поддастся убеждению, кого-то проще запугать, а кого-то сделать примером. Ничто не останется без ответа.

Одно ясно: ни Джамиль, ни Белимир не приблизятся к ней. Никогда. Попробуют, и последствия будут чудовищными. Я поставлю на кон всё. И если придётся, то уничтожу любого, кто осмелится протянуть к ней руку.

Провожу линию, через которую никто не переступит. Я сделаю так, чтобы врагам стало ясно: за ней стоит не оборотень, а безжалостный монстр.

Касаюсь её запястья, и в этом прикосновении — вспышка радости, почти детская и заветная. Плевать мне на запрет, который она установила. Я понимаю, почему она это сказала, но останавливаться не стану.

В мгновение, когда кожа соприкасается с кожей, вся жесткость правил рушится. Волк и человек отзываются одинаково. Его сердце бьётся в унисон с моим, и я осознаю, что удерживать себя становится труднее, чем когда-либо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Волк урчит от удовольствия. Запах её кожи разгоняет кровь.

Если вам понравилась глава, не забудьте поставить

⭐

книге.

40.2 Маленькая месть

Амелия

Я иду вдоль рядов, наполненных запахом влажной земли, зелени и пыльцы. Яркие пятна цветов ослепляют глаза — фиалки, ромашки, кусты с нежными белыми лепестками. Кажется тут можно найти всё: от семян до деревьев. Люди улыбаются, торгуются, неспешно выбирают растения. Атмосфера слишком безмятежная для такого, как Тамерлан.

На нас обращают внимание. Всё-таки он слишком заметен. Чрезмерно высокий и широкоплечий. Одет в дорогой костюм. Мощный, готовый в любой момент атаковать. Лицо сохраняет равнодушие и безразличие без единого проблеска эмоций.

Я делаю вид, что любуюсь цветами. Ладони слегка потеют, а пальцы судорожно треплют ремешок сумки, выдавая то, что я тщетно пытаюсь скрыть спокойным лицом. В голове крутится одна мысль: как бы отделаться от него. Может, свернуть за угол и раствориться в толпе?

— Девушка, посмотрите, — продавщица в ярком платке протягивает мне маленькую композицию жёлтых хризантем. — Только привезли. Запах от них превосходный. Или Вы ищете что-то конкретное? Спрашивайте, не стесняйтесь.

— Нет, хризантемы мне подходят. Я их возьму, — киваю, принимая их. Букет скромный, но милый. То, что надо. Поставлю себе на подоконник.

Опускаю взгляд и достаю деньги. В этот миг ощущаю движение за спиной. Его присутствие всегда чувствуется так, будто вокруг сжимается пространство.

— Это тебе, — звучит его низкий голос.

Я оборачиваюсь, и, сердце сбивается с ритма. В его руках громадная охапка алых роз. Слишком большой, чтобы его можно было проигнорировать. Кровавые лепестки сверкают на солнце, как вызов.

Глаза расширяются. Ладонь, которая держит хризантемы, рефлекторно сжимается до белизны сухожилий. Очень красиво и ярко. Внутренне я запищала от восторга, но внешне никак этого не выразила.

— Ты что творишь? — шепчу я. В воздухе уже слышен шепот, короткие восхищённые возгласы.

Женщины за прилавками улыбаются, прохожие оборачиваются. Щёки заливает жаром.

— Ох, какая пара!

— Настоящий мужчина!

— Вот бы за мной так ухаживали!

— Девочка, береги его!

На губах вырастает нервная улыбка.

— Спасибо, — выдыхаю сквозь зубы. — Раз уж купил такую махину, тащи её до машины сам.

Не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и направляюсь к парковке. Но не проходит и пары секунд, как за плечом снова слышатся его размеренные шаги. Он догоняет меня без усилия, будто я и не пыталась оторваться.

Прячу лицо за волосами, но краем глаза всё равно ловлю его взгляд. Жар смешивается с электрическим разрядом. Уголки губ приподняты. В глазах мелькает торжество. Он открыто наслаждается тем, как я краснею.

Каждый вздох прохожих, каждая улыбка вокруг будто подливает масла в огонь его самодовольства.

Хочется провалиться сквозь землю.

Я вваливаюсь в машину, как в свою собственную и демонстративно отворачиваюсь к окну, чтобы не видеть ни букета, ни его ухмылки. Плечи опускаются, но сердце стучит как молот.

Он кладёт цветы на задние сидения.

— Можешь не делать вид, что тебе неприятно, — произносит он ровно, заводя машину. — Все видели, как ты улыбалась.

— Я улыбалась людям, а не тебе, — цежу сквозь зубы. Я люблю цветы, но признаваться ему в том, что они мне понравились не собираюсь.

Он лишь усмехается.

— Вот скажи честно, тебе важно, чтобы все видели, какой у тебя букет? Зачем такой огромный?

— Мне важно, чтобы все видели, кому он предназначен, — отвечает он так просто, что мне нечего возразить.

— Ну… они и правда красивые.

Тамерлан чуть поворачивает голову, и я краем глаза замечаю его взгляд полный тепла.

— Значит, ты примешь их? — спрашивает он мягко.

Я вздыхаю и смущённо отворачиваюсь, чувствуя, как щеки предательски розовеют.

— Приму… но только потому, что жалко выкинуть. — утешаю себя тем, что не важно кто их подарил. Наверное.

— Хорошо, — его баритон звучит сдержанно, но я всё равно чувствую скрытую улыбку.

Потом он, будто невзначай добавляет:

— С завтрашнего дня тебя будет сопровождать водитель-охранник, так как меня не будет в стране несколько дней. И это единственный способ убедиться, что с тобой всё в порядке. — произносит спокойно, констатируя факт.

— Даже не мечтай, — я резко поворачиваю голову. Пальцы стискивают край сумки. — Я сама могу добираться.

Он едва заметно приподнимает бровь, продолжая спокойно вести машину.

— Это не вопрос, — легко соглашается он. — Это утверждение.

Я закатываю глаза, но сердце стучит быстрее.

— Что здесь небезопасного? — вскидываю брови и нервно хмыкаю, но глаза предательски блестят от обиды. — В маршрутке максимум могут наступить на ногу.

— Или выследить, — парирует он.

— Ещё скажи, что у меня фанаты! — фыркаю и нарочито закатываю глаза.

Он не злится. Улыбка медленная, уверенная. Он наклоняется чуть ближе, его голос становится вкрадчиво низким:

— Я бы сказал, недоброжелатели.

— Раньше всё было отлично. Только появился ты и сразу за тобой недоброжелатели. Ты не видишь тут проблему?

Я замираю, пальцы дрожат, но я скрываю руки в складках одежды. Между нами повисает густая тишина.

— Я не хочу охрану, — упрямо настаиваю на своём.

— Ты даже не заметишь его присутствия.

— Конечно, — язвлю. — Буду чувствовать себя как школьница под присмотром.

Он слегка хмыкает:

— Лучше школьница, чем добыча.

Внутри всё протестует, но он словно видит это и подталкивает мягче:

— Я уезжаю. Не смогу быть рядом. И это единственный способ убедиться, что с тобой всё в порядке.

— А если я откажусь? — бросаю с вызовом.

— Тогда у нас два варианта. Первый: я откладываю поездку, — отвечает он невозмутимо. — И уже не охранник, а я буду тебя подвозить. Или второй: ты полетишь со мной.

— Я никуда не полечу! — стремительно оборачиваюсь к нему.

— Проверим? —он непоколебим, и я ощущаю, что Тамерлан совершенно серьёзен.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Прикусываю губу до боли, чтобы не сорваться и не выпалить всё, что думаю о нём. Он чуть смягчает голос:

— Дай мне спокойствие, Амелия. Это всего лишь на пару дней.

Я пытаюсь найти ответ, но аргументы рассыпаются, как песок сквозь пальцы.

— Ты невозможный, — вздыхаю, поглаживая жёлтые лепестки хризантем.

— Возможно, — легко соглашается. — Но теперь мы договорились.

Машина останавливается. Я бросаю взгляд на букет. Маленькая месть рождается мгновенно: я собираюсь заставить его пожалеть о своём поступке и словах.

— Отнеси букет наверх, — поворачиваюсь к нему. — Иначе придётся оставить их здесь. Всё равно не дотащу.

Он чуть склоняет голову, глаза вспыхивают, будто он смакует момент. Его пальцы легко касаются спинки сиденья рядом со мной, но в этом движении чрезмерно много уверенности.

— Без проблем, милая. — Он наклоняется ближе, почти касается плеча, и этот тихий жест звучит громче любого приказа.

— Вот и ладушки. — делаю вид, что безразлична, хотя внутри всё дрожит.

Он выходит, открывает мне дверь. Его движения размеренные, будто он показывает: он контролирует даже этот жест. Я злюсь ещё сильнее из-за его холодной невозмутимости.

— Ну давай, играй в рыцаря. — бросаю ядовито. Его вечный контроль сводит с ума. Хочется хоть немного наказать его за это.

Он наклоняется ближе, его голос опадает до шёпота прямо у уха:

— Упрямство может быть очаровательным, девочка, — говорит он низко, и по мне проходит дрожь. Колени слегка подгибаются и не от страха, а от того, как близко это звучит. — Но иногда оно непомерно дорого обходится.

Я закатываю глаза и как можно более ровной походкой прохожу мимо. Его слова что-то задели во мне.

Тяжёлые шаги Тамерлана отдаются в подъезде, и с каждым метром букет в его руках будто становится нелепее и инороднее. Я бы с удовольствием кинула ему этот веник в лицо, но тогда мне точно несдобровать.

Останавливаюсь около двери и открываю её, не сводя с него взгляда.

— Спасибо за «сервис», — говорю спокойно, почти вежливо. — Очень любезно с твоей стороны.

Его глаза сужаются.

— Объясни. — в его голосе появляется тень. Лёгкая, но острая, как скол на стекле.

— Хочу сказать, спасибо за внимание, — делаю паузу. — Но знаешь что? Ты можешь сжечь этот букет или подарить своей… пассии? — я специально вкладываю в слова ядовитую насмешку, хотя сердце бешено бьётся. — Уверена, найдётся много желающих. Мия, например. О, или Вероника. Кому угодно, лишь бы не мне. Букетом не искупишь того, что ты сделал. Нарушил моё условие, перешёл границы дозволенного, опозорил меня на весь офис и взамен подсовываешь цветы? Нет уж, увольте. Это не извинение. Больше похоже на попытку купить чистую совесть за пять минут внимания. А сверху — щедрая порция контроля, как вишенка на торте.

Он молчит, не ожидавший такого поворота событий. Его взгляд темнеет. Челюсть сжимается. Вены на руке проступают, стебли роз скрипят под нажимом пальцев. Даже когда острые шипы, впиваются в кожу, он не морщится, будто боль для него — пустяк.

— Я сказал, что ты можешь просить что угодно взамен нарушенной договорённости.

— При чём здесь это? — рявкаю я тихо, не давая ему договорить. — Ты даже не видишь проблемы в том, чтобы нарушить данное мне обещание! А про раскаяние речи вообще не идёт.

— Я тебя услышал. Что мне сделать, чтобы исправиться и не расстраивать тебя в будущем?

Я аж теряюсь.

— Я хочу доказать, что настроен в отношении тебя серьёзно. Хочешь …

— Хочу, — перебиваю. — Но не на словах. Хочу действий. Слов больше недостаточно.

Хотела мести, а получила предложение компромисса. Ожидала спор, множество контраргументов, а он предлагает мир. Это даёт лекарственный привкус победы.

— Начни с простого, — говорю медленно, подбирая каждое слово. — Если хочешь доказать, что тебе не всё равно, перестань делать то, что ты называешь «решениями», не спросив моего мнения.[HT1]

Он смотрит на меня так, будто видит впервые.

— Хорошо. Я сделаю это. Я исправлюсь.

Я слышу в этих словах и вызов, и обещание, и опасность. Не знаю, верю ли я. Что-то внутри отзывается и тянется к нему. На моих губах расцветает улыбка, а вся обида и раздражение испаряются. Сердце щемит от странного тепла. Хоть Тамерлан и выглядит грозным и недовольным, он меня услышал.

— Никогда ещё меня не отчитывали и не выгоняли, — скользнув взглядом по букету. — И никогда я не держал цветы для кого-то… кроме тебя.

— Поздравляю с дебютом, мой хороший. Прекрасного вечера. — бросаю напоследок, подмигивая, и захлопываю дверь прямо перед его лицом.

Выглядываю в окно. Тамерлан подходит к мусорному баку и швыряет в него букет. При этом, он выглядит…Ну не знаю. Жутко.

Мне становится не по себе. Может я перегнула палку?

В нём сплошной лёд, и каждый, кто к нему приближается, чувствует холод. Однако, со мной он становится другим человеком: терпеливым и внимательным. Старается прятать ярость под слоем контроля только ради меня.

Подпишись на автора, чтобы не пропустить новые главы ????

41.1 Тамерлан

Тамерлан

Я стою на высоком утёсе, смотрю на бескрайний чёрно-зелёный лес. Ветер бьёт в лицо, приносит резкий запах хвои и снега. В этой суровой свежести ощутима моя власть. Северный клан принадлежит мне.

Но так было не всегда.

Когда-то он гнил изнутри. Наш прежний вожак был алчным трусом. Он гонял волков на войны за чужие земли и прятался в тени, пока наши падали. Моих родителей он тоже отправил в мясорубку. Отец и мать были воинами — честными и преданными стае. Их бросили в пекло, без плана и без шанса. Они не вернулись. Я остался один.

Я не забываю этого. Никогда.

Клан претерпел много потерь и так больше продолжаться не могло.

С малых лет я не знал страха. Дрался с теми, кто старше, сильнее, опытнее. Рвал не только плоть, но и саму мысль о поражении. Учителя наставляли и корректировали. Они передавали мне свои опыт и знания, которыми обладали. Я быстро учился. В какой-то момент начал опережать их самих. В бою, в тактике, в умении просчитывать ходы. Мне не было равных.

Я был моложе, но смотрел дальше.

Меня вела моя суть. Желание расправиться с убийцей ослепляло. Отомстить за всех, кто остался без родных по его вине из-за жажды новых земель и богатств.

И время пришло.

Стая разваливалась. Одни уходили, другие тянулись к чужим кланам. Оставшиеся гнили в недоверии и страхе. Я вызвал вожака на бой. Кто-то шептал, что мне ещё рано, что я слишком молод. Но я не сомневался в себе. Я вышел против него на глазах у всех. Один на один.

Мы стояли напротив друг друга ещё в человеческом облике, обнажённые по пояс, с глазами, полными хищного света. Молчание тянулось, пока воздух не начал дрожать от ярости. Первый рывок, и кости трещат, кожа рвётся, когти прорываются сквозь плоть. Вой режет небо, и вот уже два зверя стоят друг напротив друга, скалятся и рычат.

Он бросается первым. Наши тела сталкиваются с глухим ударом, зубы скользят по шкуре, когти режут воздух. Мы кувыркаемся по земле, хватаем друг друга за холку, рвём и рычим, пока воздух не наполняется запахом крови и мокрой шерсти.

Он силён, опытен, но я не уступаю. Вижу, как страх мелькает в его янтарных глазах. Его движения становятся судорожными. Он рычит громче, чем дерётся. Удар за ударом он теряет почву под лапами.

Я наваливаюсь сверху, чувствую, как дрожит его горло под моими клыками. Одно движение и всё стихает. Его тело обмякает, лапы подгибаются. Расслабляю челюсть, и туша валится наземь. Он лежит безжизненно, а с ним умирают и его приказы, страх людей и гниль.

Кровь горячей струёй стекает по моей пасти.

Стая замирает, затаив дыхание. На миг повисает полная тишина. Потом один за другим волки склоняют головы.

Я стою над ним, чувствуя, как сердце бьётся глухо и ровно. Ни жалости, ни сомнений. Только тяжёлое дыхание и вкус победы.

С тех пор стая изменилась. По нашим законам, следующим вожаком должен был стать я по праву силы, но мне это было не нужно.

Жизнь же решила иначе.

Когда прежний вожак пал, это не стало для меня триумфом. Победа в бою закрыла одну воронку крови, но не вернула тех, кого мы потеряли. Я мог в тот же час потребовать трон, и многие бы посчитали это справедливым. Но я выбрал иной путь.

Я не прятался в тепле хижин, а спал в дозорах. Не произносил громких речей, а устранял причины, из-за которых страдали оборотни. Когда в стае начинался голос, я не выдавал приказы о налётах, а решал проблему другим способом. Когда воины теряли боевой дух — учил их снова смотреть дальше собственного страха. Брал на себя самые разнообразные поручения: вёл переговоры, разруливал ссоры и отвлекал на себя врагов.

Я стал тем, кому можно доверить дитя, запереть за ним дверь и не бояться, что её откроют. Люди приходили ко мне не потому, что слышали моё имя в песнях, а потому что знали, что если я обещаю, я выполню. Это доверие не выбьешь клинком. Его зарабатывают годами. Мне потребовалось лишь пару месяцев.

Также я учился слушать. В жарких советах молчал, пока не понимал, в чём кроется настоящая проблема. Мои решения рождались не в жажде славы, а в расчёте, как сохранить стаю, как сохранить жизнь каждого. Я устранил корни недоверия: дал людям работу, смысл и надежду.

Так шаг за шагом я перестал быть просто сильным молодым воином и стал опорой. Когда совет стал собираться для избрания нового правителя, они выбрали того, кто уже был для них вожаком по духу и делам.

И ещё — деньги. Многие забыли, что мы живём в мире, где люди диктуют правила. Я не забыл. Вложился в предприятия и компании. Начал своё дело и ни разу не пожалел. Деньги текут в клан рекой. Мы не сидим на костях предков и подачках природы. Мы идём вперёд. Люди кормят нас своими контрактами и налогами, а мы растём. Мои волки живут в достатке, их семьи счастливы.

Я не искал трона. Он пришёл ко мне сам.

От судьбы не уйдёшь.

Теперь я — альфа Севера.

Меня уважают не только мои волки, но и враги произносят моё имя с уважением и достоинством. Совет ждёт мальчишку, который рано обрёл власть. Они будут искать слабину, которой нет. У меня достаточно карт, чтобы в любой момент перевернуть игру против них самих.

Речь пойдёт о войне с Горными. Они попробуют меня отговорить или даже запугать. Моё дело — раскрыть им правду.

Горные играют грязно. Я это докажу.

Южные бродяги, убийцы, которых веками никто не мог контролировать, вдруг подчинились Горным. Не из верности, а потому, что их одурманили непонятным веществом. Они шли, как безвольные псы, и бросались на моих волков. Я собрал доказательства. Мои разведчики поймали несколько несчастных. Их тела разрывал яд, глаза пустые. Старейшины увидят фото, услышат вердикт врачей. Если нужно будет, приволоку из темницы несколько экземпляров и брошу к их ногам.

Если кто-то посмеет сказать, что я раздуваю войну ради своей выгоды — я напомню им о похищенном волчонке. Маленький, беззащитный, украденный из самой стаи. Это переходит все границы. Каждый альфа понимает: тронь дитя и не жди пощады.[HT1]

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И прощения не будет…Возмездие настигнет всех.

Вся предусмотрительность оказалась не напрасной.

Первый туз в рукаве — союз с Восточным кланом. Их земли бедны охотничьими угодьями, они голодали зимой, теряли воинов и детей. Я предложил обмен: мы делимся добычей, они — информацией о движениях границ. Никто не знает степи лучше них. Их разведчики неуловимы. Теперь мы работаем сообща. Пока другие вожди думают, что я лишь щедрый сосед, я держу руку на пульсе их территорий. Любое движение врага я узнаю первым.[HT2]

Второй туз — поставки оружия. Южный клан горд и замкнут. Они редко пускают чужаков. Изюминка в том, что мастера-кузнецы, способные создавать оружие, от которого даже альфа падёт у них есть, а железа нет. Я знал об этом. Наши северные горы изобилуют рудой. Мы контролируем поток металла, они куют клинки. Южане счастливы, мы — вооружены.[HT3]

И самое главное: все эти сделки выглядят так, будто я просто поддерживаю соседей, укрепляю связи. Но правда в том, что они делают меня центром этой карты. Никто не пойдёт против того, кто кормит Восток и вооружает Юг. А если пойдут — им придётся столкнуться с теми, кого я сделал союзниками. Потому как терять выгоду они не будут.

Каждый такой альянс выглядит как помощь соседям, укрепление связей. Но в глубине это делает Северную стаю центром, который кормит Восток, вооружает Юг и диктует правила.

Подъезд Амелии. Два дня назад.

Никто не осмеливался захлопывать передо мной дверь.

Храбро. Дерзко. Безрассудно.

Стою несколько секунд, глядя на гладкую поверхность, за которой слышится её прерывистое дыхание. Коротко, но безрадостно усмехаюсь.

Пальцы сильнее сжимают стебли букета. Лепестки смялись, капля влаги скатилась по ладони.

Так глупо…цветы. Для неё. И вот результат — дверь в лицо.

Спускаюсь вниз не торопясь. С каждым шагом раздражение спадает, уступая место холодной ясности. Она не обязана принимать, но всё же — никто прежде не осмеливался так себя вести. Не после того, как я стал вожаком. Это раззадоривает, подогревая кровь в венах.

Останавливаюсь возле мусорных баков. Мгновение смотрю на букет, будто оцениваю, что в нём такого особенного и зачем вообще купил. Потом просто выбрасываю. Цветы касаются дна контейнера с глухим шорохом.

Глубоко вдыхаю и машинально хмурюсь. Воздух здесь пропитан едва уловимым, но слишком знакомым запахом, чтобы его спутать.

Металл, влажная пыль и… что-то ещё. Что-то живое.

Оборачиваюсь к дому, к подъезду, к узкой улице, где мерцают фонари. Я знаю этот запах. Не просто знаю, а чувствую каждой клеткой. Волчонок. Тот самый, которого украли.

Мира…

Ещё раз вдыхаю этот слабый, почти растворившийся запах и понимаю, что она точно была здесь и мне не кажется.

Достаю телефон.

— Прочесать район, — коротко приказываю. — Каждый двор, каждый подвал, каждый поворот. Мира где-то здесь. Геолокацию скину. Если горные держат Миру здесь, мы сегодня же вернём её домой.

Волк и так сходит с ума из-за того, что пара не рядом. Теперь же не унимается из-за подкрадывающейся к ней опасности.

Пауза. Сморю на окна наверху, где за плотными шторами находится Амелия.

— Пришли отряд. Ни шагу от Амелии. Никого не подпускать и обо всём докладывать.

41.2 Совет

Тамерлан

Воздух незнакомой страны тяжёлый, насыщенный запахами чужаков, но я не даю себе отвлечься. Два дня в пути и наконец я там, где решается судьба кланов.

Совет старейшин.

Стены древнего зала хранят силу веков. Камень пропитан памятью боёв, клятв, крови и побед. Старейшины сидят полукругом, их взгляды тяжёлые, пристальные. Это не просто волки — это те, кто ведёт мир оборотней сквозь столетия. Их сила ощутима, как гроза, висящая над головой.

Я склоняю голову в знак почтения. Давить на них, значит бросить вызов самой истории, но я не из тех, кто склоняется низко. Моё уважение проявляется в стойкости, в прямоте взгляда, в честности намерений.

Они чувствуют меня. Мою силу.

Я ощущаю, как их ауры тянутся ко мне, будто ощупывают. Проверяют насколько крепок, насколько незыблем. Это испытание, которое проходит каждый, но я вижу в их глазах — я первый, кто не дрогнул. Моя аура тяжела, как сталь. Она обволакивает, но не давит, сдержана, но готова взорваться в любой момент. И всё же я не позволяю себе ни малейшего намёка на бесцеремонность.

Старейшины сильны. Их сила древняя, испытанная временем, но и она не пробивает мою броню. Я моложе. Я резче. Я тот, кто ведёт вперёд, а не держится за прошлое.

И только один взгляд вносит диссонанс.

Белимир.

Горный волк. Его появление в совете и правда остаётся загадкой. Он слишком молод для их круга, резок и алчен. Он отравляет жизнь не только мне, но и другим. Его губы кривятся в ухмылке.

В нём нет величия. В нём есть хитрость, что растекается по венам. Его аура липкая, как паутина. Но она не касается меня. Он может давить на других, он может запугивать слабых, но не меня.

Я вожак Северного клана. Один из сильнейших альф. Четыре года я поднимал стаю с колен. Я сделал оборотней сильными, я дал им дом. Они стоят за моей спиной, даже если их нет рядом.

И сегодня — я буду стоять за них.

Я вижу, как старейшины переглядываются. Они чувствуют, что во мне нет страха. Я тот, кто готов защищать своих, даже если придётся встать против всех.

Белимир не заставляет себя ждать. Его голос тянется медленно, как яд:

— Так, так, так. К нам сегодня явился агрессор и разжигатель войны. Северный волк снова рвётся убивать. Четыре года на троне, а уже кровь под ногами. Может, юность ещё играет в твоих венах?

Пересекаюсь с его серыми, холодными глазами. От него несёт горной сыростью и лживым спокойствием.

— Ты путаешь жажду крови с долгом, — отвечаю ровно. — Тех, кто похищает детей и травит волков химической дрянью, не оставляют безнаказанными.

Белимир улыбается уголком губ.

— Твои слова слишком громкие для тех плеч, что ещё не испытали настоящей тяжести власти. Северяне... всегда любили рваться вперёд, пока не разбивались о скалы.

Моё спокойствие — ледяное. Я не позволяю себе ни одного лишнего движения.

— Ты говоришь о скалах? — медленно произношу. — Тогда берегись, Белимир. Когда волк севера сталкивается с горой, гора трещит первой.

Его лицо каменеет, и я вижу, как в зале кто-то из старейшин перестаёт дышать, словно уловив мою угрозу. Я не давлю, не здесь. Но намёка достаточно, чтобы воздух в комнате стал тяжелее.

— Ты дерзок, мальчишка, — отрезает Белимир. — Дерзость редко доживает до седины.

Я склоняю голову чуть вбок, почти с иронией:

— Зато трусость до седины доживает всегда.

В этот момент резкий удар по полу посоха прерывает небольшую перепалку. Один из старейшин, древний седой волк с янтарными глазами, говорит гулким голосом:

— Довольно. Мы не для пустых слов собрались. Здесь решается судьба тысячей жизней.

Тишина гулко рассыпается по залу. Белимир сдерживает раздражение, но я замечаю, как в его взгляде мелькает огонь. Старейшины поворачиваются ко мне. Мой черёд объяснить, почему Северный клан поднимает оружие.

Голос звучит чётко, ровно. Каждое слово взвешено заранее.

— Война не моя прихоть, — начинаю. — Это ответ. Южные волки вторглись на северные земли. Они не просто брали скот и людей, они нападали на мирных, пытались сломить волю моих воинов и даже убить. Вы все знаете: если стерпеть такое однажды, завтра это повторится.

Я делаю паузу, позволяя словам осесть в тишине.

— Раз нападали южные, почему же ты объявил войну горным? — раздаётся вопрос. — Какая в этом подоплека?

— Причина в том, что они более не являются частью клана южных. И они нападали не по своей воле. И даже не в своём уме. — я отдаю документы, которые принёс с собой. — Здесь результаты анализа их крови. Обнаруженный в ней препарат— это синтетическое нейро-психотропное средство, созданное для подавления воли и узконаправленной «перепрограммировки» сознания. После введения оборотень теряет способность мыслить, помнить, сопротивляться. Он жив, но действует, как марионетка. Оборотень выполняет только один приказ, пока не умрёт. Мы можем предоставить образцы, отчёты, записи с камер и даже живое доказательство.

— И что же Вас натолкнуло на мысль, что это совершили Горные? — несколько пар глаз посмотрели на Белимира, в то время как он не сводил их с меня. На лице читалась уверенность в том, что доказательств у меня нет. Он ошибается.

— Во-первых, у нас с Южными союз. Им совершенно невыгодно делать грязные дела за спиной у стаи, которая снабжает их сырьём для обустройства жизни. Во-вторых, я уже упоминал живого нападавшего. Вы можете прислать независимых специалистов и убедиться самостоятельно, в безрассудности его ума. А может, у вас будут технологии, которые помогут вернуть ему память. Но при одном условии: он не покинет пределы Северной стаи. В-третьих, в состав вещества входят ингредиенты, которые очень сложно добыть. Но не для горных, которые живут там, где эти компоненты растут.

— Полная чушь! — выкрикивает Белимир. — И это твои доказательства? Кто угодно мог купить или украсть эти растения.

— Если смолу ещё можно найти в других местах, то цветок нет. Тропановые алкалоиды встречаются в растениях рода «Datura», которое растёт лишь в ваших краях. К тому же оно ядовитое и должно подлежать уничтожению.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты обвиняешь невиновных! — выпаливает горный. Он снова хочет открыть рот, но один из древних поднимает руку и останавливает его.

— Успокойся, Белимир. Мы выясним правду.

Мой голос становится твёрже:

— Я не прошу у вас милости. Я заявляю о готовности. Север не склоняется. Север встаёт. Если сегодня мы не остановим их, завтра чужой след появится у дверей каждого из вас.

Старейшины молчат. Взгляд их тяжёлый, но не пустой.

— Ты говоришь, как вожак, — произносит седой старейшина. — Но помни, от твоих решений зависят жизни. Не губи их ради собственной выгоды. Мы примем во внимание предоставленную информацию и начнём доскональное расследование. Просим Вас до тех пор не принимать поспешных решений.

Наклоняю голову, принимая исход.

Я понимаю, что за это время Горные сделают всё, чтобы скрыть следы и избавиться от всех улик.

Тишина давит. И где-то в глубине я ощущаю, что совет старейшин поверил мне не полностью, но достаточно, чтобы дать право действовать.

Я выхожу из зала советов последним. Стоит мне шагнуть в коридор, как из тени выходит Белимир.

— Уверенно ты говорил, — тянет он с ленивой усмешкой. — Старейшины почти поверили, что ты и вправду готов вести север в бой. Почти.

Я прохожу мимо, даже не сбавляя шаг. Его слова скользят по мне, как холодный ветер. Но он не отстаёт.

— Но знаешь, что самое забавное? — голос его становится тише, почти шёпотом, от которого стынет кровь. — Ты можешь заключать союзы, можешь ковать оружие, можешь бить себя в грудь... А истинная пара способна разрушить всё это быстрее, чем ты моргнёшь.

Я останавливаюсь. Медленно поворачиваю голову, и наши взгляды сталкиваются.

— Ты не знаешь, о чём говоришь, — мой голос звучит низко, без дрожи, но с едва заметным рычанием в конце.

Белимир ухмыляется, хищно, как зверь, почувствовавший слабое место.

— О, напротив. Слухи ходят быстрее ветра. Девчонка из человеческого города… Не твоя ли новообретённая истинная? Слабая, жалкая, одним пальцем можно сломать. — он сжимает кулак. — Одно движение и её нет.

Во мне поднимается настоящая буря. Он смеет произносить это вслух.

— Если ты решишь коснуться её хоть пальцем, я сотру твой клан с лица земли. — произношу ровно.

Белимир хмыкает.

— Угрожаешь? Это сладко звучит. Но подумай, Тамерлан, — наклоняется ближе, — что будет, если старейшины узнают, что твоя сила теперь зависит от слабой человеческой девчонки?

Я делаю шаг к нему. Глаза мои темнеют, и в голосе уже звучит откровенное предупреждение:

— Ты слишком увлекаешься чужими жизнями, Белимир, — произношу ровно. — Знаешь, что бывает с теми, кто прикасается к моему? Их имена первыми оказываются в моём списке.

Он чуть прищуривается, но я не даю ему насладиться паузой:

— Можешь радоваться. В моём списке ты уже первый. Вот только беда — к тебе не подобраться. Ни грязи, ни компромата. Чист, как отшлифованный камень. Но даже камень трескается, если давить достаточно долго.

Белимир скалится, но я вижу, что слова достигли цели.

Несколько долгих секунд мы стоим почти вплотную.

— Что ж… посмотрим, вожак.

Он отступает. Уходит, оставляя запах гнили.

42. Информация

Тамерлан

Я возвращаюсь в офис. Дверь едва закрывается за моей спиной, и меня накрывает цветочный аромат. Тёплый, мягкий, свежий. Он пропитал воздух, мебель, стены. В груди сначала загорается искра, затем пламя: не мысль и не мыслительный процесс, а немедленное телесное знание. В горле пересыхает. Время сжимается до одного пункта внимания — Амелии. В груди вспыхивает чувство, которое не поддаётся ни контролю, ни объяснению.

Я никогда не позволял себе привязанностей. Никогда не позволял себе думать о ком-то настолько, чтобы терять почву под ногами. А теперь… Теперь одна девушка переворачивает мой мир, выбивает из равновесия и, странно, но даёт мне ориентир.

Я сажусь в кресло. Ладони бессознательно сжимаются на подлокотниках, будто пытаются зафиксировать меня в этом моменте. Все мысли возвращаются к ней. К её взгляду, голосу, дыханию. К тому, что теперь она — моя слабость и моя сила.

Единственная. На всю жизнь.

Я буду защищать её любой ценой. Мою дерзкую, вредную девочку.

Амелия

Из кухни доносится смех.

Девочки как раз ужинали, когда я вошла домой.

— Амелия, куда ты пропала? — Ксюша возмущается, надувая губы. — Мы ведь приехали на работу вместе, а на самой тренировке тебя не было! И Глеб на вопросы не отвечал.

— Мы уже думали, ты опять пропала! Хотели звонить в полицию. — добавляет Маша.

Девочки явно переживали, что я куда-то пропала из клуба.

Я делаю вид, что всё в порядке.

— Подвернулась работа с хорошим заработком. Сложная ситуация с братом, вы же знаете…я рассказывала уже. Вот и согласилась сразу, как подвернулась возможность.

— Мы всё понимаем. Но почему хоть не предупредила перед тем, как уйти? — недоверчиво тянет Маша.

— Там всё решалось очень быстро. Не было возможности поговорить. — отвечаю уклончиво.

Повисает короткая пауза.

— Ладно, — смягчается Ксюша. — Главное, что ты в порядке. Но больше так не делай, хорошо? Хоть смс-ку скинь.

— Конечно.

Я присоединяюсь к трапезничеству в домашней обстановке. Мы немного болтаем. Я улыбаюсь, хотя внутри ураган чувств и непрекращающийся гул мыслей.

После ухода девочек на работу в квартире воцаряется редкая для этого дома тишина — мягкая, обволакивающая, почти бережная. Я ставлю чайник, машинально перебираю кружки, выбираю ту, что с отколотым краешком. Хризантемы ставлю в вазу. Комната сразу стала немного светлее.

Когда наконец набираю маму, на душе становится теплее. Её голос звучит спокойно. Усталость в нём всё ещё есть, но тревоги уже меньше.

Операция прошла успешно, Дэн спит большую часть времени, но это нормальный, здоровый сон. Врачи следят за ним, не спуская глаз. Я чувствую настоящее облегчение. Как будто камень, давно придавивший грудь, чуть-чуть сдвинулся и мне стало легче дышать.

После звонка я ещё долго держу телефон в руках, будто жду чего-то. Потом пишу Асе. Она, как всегда, отвечает сразу. Мы созваниваемся по видео. Кратко рассказываю последние события. Смеюсь на короткое и требовательное «покажи малыша!». Я поворачиваю камеру, и волчонок, услышав её голос, смешно наклоняет голову, принюхивается к экрану, словно пытается понять, кто там.

Ася смеётся, и вместе с её смехом в комнату возвращается жизнь. Я улыбаюсь, провожу рукой по мягкой шерсти, чувствую под ладонью тепло.

Сколько же света может уместиться в одном маленьком существе…в моей крохе.

Как Тамерлан и говорил, утром его водитель ждёт у подъезда.

Черный автомобиль купается в лучах солнца, привлекает внимание окружающих. Ну какой же он красивый. Всегда мечтала о покупке своего автомобиля. И не абы какого, а хорошего и качественного.

Отстранённый водитель выходит из машины. Из неприятного — это тот самый бугай, который в прошлый раз затащил меня в машину Тамерлана. Видеть его снова было, мягко говоря, неприятно. Я понимаю, что это его работа, но всё равно остался осадок.

Дверь отворяется с равнодушием. Я бы и сама справилась, но окей.

— Доброе утро, — кивает без всяких эмоций.

— Доброе, — отвечаю, натягивая вежливую улыбку.

Ехать в тишине мучительно. Внутри салона каждое движение кажется слишком громким: щёлканье ремня, стук шин, моё дыхание, скрип кожаного салона. Я всё время ощущаю чужой пристальный взгляд. Это и есть надзор — невидимый, но постоянный.

Только зайдя в офис, ощущение неизбежного контроля исчезает.

На первом этаже у лифта сталкиваюсь с высоким парнем. Тёмные волосы, мягкая улыбка. Он придерживает дверь. На душе сразу становится легче. Наконец-то угрюмость сменилась простой человеческой обыденностью.

— Прошу, — говорит спокойно.

— Спасибо, — киваю и скольжу внутрь. Проходя мимо улавливаю сильный запах кофе от его одежды.

Он задерживает на мне взгляд на долю секунды дольше, чем требует приличие. Ничего навязчивого, просто любопытство незнакомца.

На этаже меня встречают косыми взглядами. Кто-то демонстративно отворачивается, кто-то шепчется, не особо скрываясь. Люди обходят меня стороной.

Щёки горят. Стыд и смущение заливают сознание. Хотя если вспомнить вчерашний цирк с Тамерланом, всё становится понятно. То, как он выносил меня на плече попой к верху, не могло пройти бесследно. Конечно, они все шепчутся. Это было унизительно.

С Василисой обмениваемся парой слов. После её восторженных криков: «Ты вчера произвела фурор!», я, откровенно говоря, сбежала работать. А точнее совершать преступление. Сегодня день, когда флэшка Мариама наконец найдёт своё применение. Тамерлана нет в офисе. Время идеально заточено под мои намерения.

Я собираю стопку документов к подписанию. Бумага шуршит, степлер щёлкает. Маленький прямоугольник железа холодит ладонь. Она становится весомее от одного лишь осознания: это кража, это нарушение, это линия, которую я переступаю по собственной воле.

Подхожу к столу Тамерлана так, чтобы камера видела только мою спину. Стараюсь делать как можно меньше лишний телодвижений, чтобы всё казалось натуральным, однако пальцы всё равно подрагивают, и сердце барабанит как ненормальное.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кладу документы с показной аккуратностью, маскируя преступление. Это кража. Я вор. Если меня поймают, то всё рухнет. Но надо действовать. Я вытягиваю флэшку и дрожащими руками подключаю к ноутбуку.

Когда он входит в разъём, краткий звук режет тишину. На лбу выступила испарина. Слух словно обострился. Я слышу, что где-то на этаже скрипят ножки стула, кто-то смеётся и как звонит телефон. Адреналин делает мир ярче. Цвета дышат интенсивнее, углы становятся резче.

Спокойной походкой отхожу к своему столу.

Пишу Мариаму:

«Готово. Флэшка в ноутбуке.»

Ответ прилетает почти сразу:

«Молодец.»

Сижу за своим столом. Разглядываю расписание Тамерлана и делаю пометки до тех пор, пока телефон снова не вибрирует.

«Всё нашли. Избавься от носителя и отдыхай. Твоя работа выполнена.»

Я быстро набираю ответ:

«От меня же больше ничего не надо?»

«Нет. Всё как договаривались. Информация в обмен на деньги.»

Подготавливаю следующую пачку документов к подписанию. Не поднимая глаз, приношу их к столу и так же незаметно вынимаю флэшку.

Всё. Можно выдохнуть.

Смываю флэшку в туалете, избавляясь от улик.

На душе тяжело. Гадкое чувство вины липкой плёнкой покрывает всё тело.

Назад дороги нет.

В обед брюнет материализуется передо мной. На этот раз прямо на моём этаже. В руках два стакана кофе. Запах тёплого латте моментально выдёргивает меня из вязких мыслей, и, что неудивительно, я рада этому отвлечению.

Спешу оторваться от снедающих мыслей и с удовольствием вступаю в разговор.

— Ты тоже работаешь на этом этаже? — спрашиваю с лёгким интересом, потому что ещё не со всеми успела познакомиться.

— Нет, — отвечает он, протягивая мне один стакан. — Несколькими этажами ниже. Меня Кирилл зовут. А тебя?

— Амелия. — представляюсь, принимая кофе. — Спасибо.

— Приятно познакомиться. Я вот решил рискнуть и узнать не согласишься ли ты, отведать со мной вкусный обед? Узнаем друг друга получше.

Я усмехаюсь.

— Поверь, я сейчас за любую передышку.

— Тогда предлагаю сделку: кофе и обед в обмен на твою компанию и пару смешных историй.

Он улыбается так открыто, будто мы старые приятели, и моё внутреннее напряжение начинает медленно испаряться.

— Договорились, — отвечаю, делая глоток. — Не могу же я отказываться от такого предложения.

Мы спускаемся в кафешку. Разговор течёт легко, будто мы знакомы давно. Кирилл шутит, рассказывает о себе без умолку. Та ещё птица-говорун.

— Ты всегда так рано приходишь? — вопрошает он между делом. — Я ни разу тебя не видел до сегодняшнего утра.

— Да нет, я тут недавно, — пожимаю плечами. — И, если честно, не уверена, что надолго.

— О, значит, ты из тех, кто любит перемены.

— Не то, чтобы не люблю, — поправляю его. — Просто жизнь не спрашивает, готова ли я к сюжету с неожиданным поворотом.

Он кивает, будто понимает.

— Работа тяжёлая?

— Скорее нервная. — пожимаю плечами. — И начальство так себе.

— А-а, классика жанра. У нас тоже хватает таких. — Он подмигивает, как человек, который знает, о чём говорит.

Я невольно хихикаю.

— Тебе нужен суп, — заявляет он. — Он действительно заслуживает аплодисментов.

— Ты прям агитируешь, — поддразниваю.

— Нет, я спасаю коллегу от переутомления и голода, — парирует он.

— То есть, ты герой. Только без плаща.

— Плащ в химчистке, — невозмутимо отвечает он. — Но помочь голодному человеку — это святое.

Он чуть склоняет голову и добавляет, уже мягче:

— К тому же, не каждый день появляется человек, с которым можно просто поговорить.

— Спасибо, Кирилл. И за кофе, и за разговор. Мне правда нужно было отвлечься.

— На здоровье. — Он пожимает плечами. — Если что, я между третьим и четвёртым этажом, ищи по запаху кофе.

На телефон приходит уведомление от Тамерлана: «Как ты?»

Сердце проваливается в область желудка. Одно короткое сообщение и внутри всё снова сжимается.

Он спрашивает, как я, и, если бы я не сделала то, что сделала, то могла бы даже позволить себе улыбнуться.

А может ему уже доложили, и он меня проверяет? Это ловушка?

Пальцы дрожат, экран будто обжигает. Ответить? Сделать вид, что всё нормально? Или просто удалить сообщение, как будто его никогда не было?

В голове всплывает его взгляд — внимательный, холодный, будто видит насквозь. Хочется встать и уехать куда угодно. Хоть на край света, лишь бы не ощущать этого липкого страха между лопатками. Написать заявление, исчезнуть, стереть следы, фамилию, даже собственный голос. Но бухгалтерия сказала прямо: увольнение возможно только с личного согласия Тамерлана.

Откладываю телефон, так и не найдя в себе смелости ответить. Просто кладу телефон рядом и делаю вид, что ничего не произошло. Что сообщение не горит в памяти красным сигналом тревоги.

Вечером у офиса ждёт водитель. Молча открывает дверь, терпеливо довозит до дома. Он ждёт, пока я не зайду внутрь и только потом уезжает.

За дверью — другая жизнь. Без нервов.

Сердце понемногу оттаивает.

Малышка уже почти поправилась. Шерсть снова блестит, глаза ясные и внимательные. Волчонок подпрыгивает от радости и просится на ручки. Она словно облачко радости. Всегда рядом и светится любовью и счастьем.

Но на меня всё равно накатывает грусть, так как скоро придётся её отпустить. А мне не хочется. Вот совсем.

Я прижимаю её ближе и целую в макушку.

43. Новый приятель

Утром меня снова забирает водитель. Теперь я спускаюсь вниз без страха.

— Доброе утро, — говорю бодро, садясь в машину.

Он кивает. Ритуал, в котором даже молчание становятся частью привычного ритма.

Вчера это молчание пугало, а сегодня наоборот, успокаивает.

Василиса сегодня особенно разговорчива. Жестикулирует, смеётся, рассказывает про смешной случай с клиентом. Я смеюсь вместе с ней, но всё равно нервничаю из-за вчерашнего.

— У меня есть вопрос, — Василиса замолкает и с интересом подаётся вперёд. — Я заметила, что как только Тамерлан появляется в поле зрения, вы все будто сжимаетесь, замираете. Если вы так его боитесь, зачем работаете на него?

Она моргает. Дважды. Ложечка в чашке застывает, потом начинает медленно вращаться снова.

— Ммм... У него особая энергетика, — наконец произносит она. — От его присутствия даже воздух дрожит. Не каждый выдерживает. Но он справедлив. Страшен ли он в гневе? Определённо. Но если ты делаешь своё дело, то тебе ничего не грозит. Я действительно не понимаю, как ты спокойно выдерживаешь его нахождение рядом, да ещё и долго.

Я усмехаюсь краешком губ. Да кто сказал спокойно? Он меня задушит. Не фигурально, а очень даже руками, когда узнает, что я сперла его документы. Как задобрить? Может, открыткой с надписью «Не убивай, я всё объясню»?

— И потом, — добавляет тише. — Работа здесь слишком хорошая, чтобы сбегать из-за его ауры. Коллектив дружный. У нас общие выходные, поездки, тимбилдинги. Мы реально как команда, не только «по бумажкам». Плюс к этому… на рынке не предлагают таких условий, как это делает «Oil Group». Тамерлан Амирович держит нас в ежовых рукавицах, но защищает.

Она наклоняется чуть ближе, голос становится тише, но твёрже:

— Он пугающий. Да. Его уважают и боятся. Но если ты работаешь на результат — ты здесь как в крепости. Компания щедро поощряет тех, кто вкладывается.

Она делает паузу, и я чувствую, что в ней борются сразу два чувства — уважение и трепет.

— Так что да, его энергию непросто выдержать. Но... иногда стоит потерпеть давление, если оно даёт тебе крылья.

Я слушаю и вдруг понимаю: никто здесь не просто «боится Тамерлана». Они как будто держатся на его силе, как планеты вокруг солнца.

Я ощущаю укол вины — точнее, не укол, а удар ножом с изяществом хирурга. Хочется повернуть время вспять, но единственное, что я умею — бежать. Позорно, конечно. В кабинет. Но совесть, зараза, не отстаёт и бежит рядом, запыхавшись, но счастливая, что догнала.

Всё идёт гладко ровно до тех пор, пока к моему столу не подходит Мия с притворно-вежливой улыбкой на губах. Прямо воплощение корпоративной доброжелательности. В руках у неё папка. Конечно. А у меня — дурное предчувствие.

— Амелия, извини, но тебе придётся остаться сверхурочно, — произносит Мия с фальшивым сожалением, которое выдаёт её хуже любого детектора лжи. — Нужно перебрать эти документы. Я забыла передать их днём. Завтра возвращается Тамерлан Амирович и нужно всё доделать до завтрашнего дня.

Я вижу в её взгляде холодную радость — ту самую, от которой хочется протереть воздух антисептиком. Конечно, забыла. Конечно, «случайно». Бедная святая мученица канцелярии — Мия.

Раздражение обжигает изнутри, но я киваю.

— Конечно.

В помещении становится душно, поэтому в перерыве выхожу на улицу. Кирилл выходит из курилки, как раз в момент, когда я прохожу мимо. Он явно собирается идти за кофе в кафешку напротив. На секунду сомнение прорывается: просить или нет? Но потом решаю, что за спрос в нос не дают.

Раз он тоже тут работает, не вижу ничего криминального в том, чтобы обратиться за помощью, что, собственно, и делаю незамедлительно.

Когда мы понимаемся на этаж, я наблюдаю за тем, как Василиса закрывает ноутбук.

Я делаю шаг к ней, слегка понизив голос, чтобы не слышали другие:

— Василиса, у меня просьба. У меня тут завал по документам. Я одна не вывезу. Поможешь, пожалуйста? Мия мне свалила целую гору, а сроки — до завтра.

Василиса вскидывает кудряшки, прищуривается:

— Конечно, без проблем. Ты же знаешь, я сама тут в первый год так выживала.

Кирилл машет рукой в знак приветствия:

— Ну если втроём возьмёмся, до ночи точно управимся. Тем более я всё равно сегодня ничего не планировала.

Амелия облегчённо вздыхает, даже плечи опускаются:

— Спасибо вам. Я честно отработаю кофе и плюшки завтра.

— Считай договорились, — улыбается Кирилл.

— Да ладно, — добавляет Василиса, — Наконец сможем поболтать о чём-нибудь кроме работы, пока будем перекладывать бумажки.

В кабинете сидит трое. Три мозга штурмуют расписание, встречи, документы, которые давно уже должны были быть подписаны и ищем причины, почему другие не состыковываются по времени. Раскладываем документы по алфавиту. Дело движется быстро.

Василиса шепчет мне на ухо:

— А кто он? Не из нашего отдела.

— Кирилл. Вчера познакомились. Он на другом этаже работает. — тихонько отвечаю.

Она кивает, пару минут косится, но потом машет рукой и ныряет в работу с головой.

Когда на улице смеркается, Василиса начинает зевать, хлопает себя по щекам. Девушка косится на часы и резко подрывается.

— Всё, ребят, мне пора бежать. Скоро будет мой последний автобус.

— Спасибо за помощь. — целую её в щеку, и она убегает, сверкая пятками.

Мы остаёмся вдвоём. Бумаги шелестят. Атмосфера сгущается.

— Ну что, — Кирилл усмехается, облокачиваясь на край стола. — Похоже, мы остались последними работягами в офисе.

Он не торопится. Двигается спокойно, уверенно, словно привык управлять вниманием других. В его голосе нет фальши или она слишком искусно спрятана.

— Сплюнь, — отвечаю, стараясь не выдать смущения. — Это всего на один вечер.

— Один вечер, — он загибает палец, — И тридцать шесть папок с отчётами. Потрясающе. А ещё в придачу — молчание, от которого можно сойти с ума.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты просто не любишь работать в тишине.

— Я предпочитаю, когда хоть кто-то дышит громче меня, — он кидает ручку на стол. — А то у меня начинаются мысли.

— Страшное дело, — усмехаюсь.

— Именно! — он указывает на меня ручкой. — Вот ты меня понимаешь. Кстати, — наклоняется вперёд, — А тебе не кажется, что здесь всё странно? Ну, например, что тебя приписали к работе с генеральным директором.

— Это была не моя инициатива.

— Да я не осуждаю, — Кирилл качает головой, поднимаясь. — Просто… Тамерлан Амирович обычно держится отдельно. А тут вдруг — ты. И тут же пошли слухи и шёпоты в коридорах. У людей же нет другой жизни, кроме обсуждений.

— Не удивлюсь, если на ассистентку уже ставки делают.

— Уже сделали. Я, кстати, поставил на то, что ты выиграешь, — он подмигивает без тени флирта. — Не подведи.

— Спасибо за доверие. — фыркаю, закатывая глаза.

— Всегда пожалуйста. Ладно, берёмся за бумаги. Если мы через час не выберемся из-под этого завала, знай, я пытался спастись первым. Моя смерть будет на твоих плечах.

— И всё же… — он смотрит исподлобья, будто между делом. — Никто с ним так близко не общался, а уж чтобы на плече носил…

Я щурюсь, он сразу поднимает руки.

— Всё-всё! — улыбается, но в глазах мелькает что-то внимательное, оценивающее.

Так за разговорами мы и проводим ещё час состыковывая графики, расставляя контракты по папкам и распечатывая документы к подписанию.

Он пару раз помогает мне с принтером, поправляет мои файлы, рассказывает анекдоты.

Вспоминаю Мию и желаю ей счастья. Такого же большого, как её самомнение. Сегодня весь день крутилась без дела, скучала, страдала — лишь бы свалить всю работу на меня.

На следующий день Кирилл снова появляется передо мной.

— Слушай, маленькая просьба, — говорит он, протягивая папку. — Не могла бы ты закинуть её в бухгалтерию? У меня аврал, а ответственная, как назло, где-то гуляет и я не успеваю на встречу. Тут на папке есть её ФИО. Если не можешь, то я уже завтра этим займусь.

— Без проблем. Давай сюда. — соглашаюсь без задних мыслей.

К вечеру он подходит снова. Лицо серьёзное, но без паники. Скорее усталость человека, который слишком много всего пытается успеть и которому просто не везёт. Плечи чуть опущены, руки сжимают подарочный пакет. Он глубоко вдыхает. Я ловлю на себе его внимательные глаза.

— Амелия… — голос Кирилла дрожит едва заметно, он будто боится потревожить воздух между нами. — Мне неудобно тебя опять просить, но… бабушку забрала скорая. Я хочу успеть к ней в больницу, пока ещё можно попасть на посещение. — Он отводит взгляд, делает короткий вдох — слишком резкий, будто подбирает слова. — Только перед этим мне нужно встретиться с одним знакомым. Я обещал отдать ему кое-что и сегодня крайний срок, так как он улетает. — Кирилл трёт затылок. — Вот только он не может приехать пораньше, а я очень волнуюсь за бабушку…

— Я помогу. Ты сегодня словно в другой реальности, глаза бегают, будто кого-то ищут.

Его руки чуть дрожат. Он сглатывает.

— Тут личные вещи. Его зовут Коля. Он подъедет через час, а посещение больницы только до половины шестого. Я дам тебе его номер на всякий случай.

Я замечаю, как на секунду он отводит взгляд, не от стыда, не от страха, а от… чего-то неуловимого. А потом он быстро выпрямляется, будто это было лишь мгновением слабости, и снова становится собой.

Я беру пакет без сомнений и выхожу в назначенное время. Водитель-охранник выходит из машины и идёт следом.

У кафе стоит мужчина в спортивной куртке. Он представляется Николаем, и я со спокойной душой отдаю ему пакет.

44. Возвращение большого босса

Утро следующего дня начинается не с той ноги. Проспала, дважды споткнулась, порвала рубашку, обожглась кофе. Вселенная будто решила проверить, сколько раздражения я могу вынести до того, как взорвусь.

В офисе сегодня непривычно шумно. Воздух звенит от ожидания Тамерлана. Моё сердце так громко стучит, что перекрывает разговоры.

Василиса встречает меня у входа взглядом, в котором слишком много сочувствия.

— Ты чего такая «побитая»? — тихо спрашивает она, будто боится спугнуть.

— Не с той ноги встала, — выдыхаю устало. — Всё валится из рук. Сердце бьёт будто барабан.

Я делаю паузу, потом спрашиваю, почти не шевеля губами:

— Он уже приехал?

— Да. Только вошёл, — кивает она. — Сидит у себя.

— Скрести за меня пальцы, — прошу, не скрывая нервозности. Девушка хихикает, не понимая причину. А она веская! Меня могут прибить.

Я стою в коридоре, перебираю пальцами край блузки, стараюсь дышать ровно. Воздух будто загустел.

«Надо признаться», — пульсирует мысль в голове. Но язык тяжелеет. Всё внутри проваливается. Будто кто-то выбил опору. Стыд накатывает плотной волной.

Хотя глупо. Чего стыдиться? Он же псих, похитивший меня...волнующий, красивый, заботливый.

— Заходи, — голос Тамерлана звучит мягко, отчего всё внутри сжимается.

Я делаю шаг, потом второй. Дверь мягко закрывается за спиной, отгораживая моё спокойствие. На его пост заступает нервозность. Уселась поудобнее и, кажется, не собирается уходить.

Тамерлан сидит за столом, разбирая всё то, что мы вчера наскладывали.

Я вдруг не знаю, куда деть руки. Поправляю невидимые складки на одежде.

— С возвращением, — говорю, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Скучала? — уголок его губ едва заметно поднимается.

— Нисколько. — отвечаю быстро.

В этом взгляде нет холода. Наоборот — странное, тёплое участие, от которого хочется отступить и спрятаться.

— Ты не ответила на моё сообщение, — произносит он спокойно, но взгляд чуть темнеет.

— Не посчитала нужным, — выпаливаю на одном дыхании, не подумав и уставившись в пол.

Он делает едва заметное движение — будто собирается что-то сказать, но сдерживается.

— Всё в порядке? — спрашивает уже с менее довольным лицом.

— Да. Конечно.

Он молчит. Я тоже.

И только сердце стучит всё громче.

«Скажи. Признайся». — твердит внутренний голос. Но я стою, немая, с горящими щеками, и чувствую, как тянет вниз тяжесть вины — такая густая, что можно захлебнуться.

В дверь вваливается мужчина с пачкой документов. Телефон прижат к уху, он говорит быстро, на взводе, слова спотыкаются о дыхание:

— Да, я понял! Пожалуйста, повисите секунду на линии. — и дальше уже обращается к Тамерлану: — Это кошмар, Вы видели новости?!

Ой-ёй…

Из открытой двери доносится гул: звонки, хлопанье дверей, крики. Воздух пахнет паникой. Кто-то дискутирует, кто-то ругается в трубку, а кто-то потерянно стоит посреди коридора, не зная, что делать.

— Что происходит? — невозмутимо спрашивает Тамерлан.

— Пресса пишет, что вы обманным образом заполучили тендер, — мужчина ставит стопку документов на стол, руки дрожат. — Что компания-победитель подставная.

Ой

Заходит ещё трое. Воздух сжимается, словно от удара.

— Тамерлан Амирович, у нас звонок из полиции. Они едут сюда с ордером на обыск.

— Журналисты тоже у входа! — добавляет другой. — Требуют комментариев.

Тамерлан поднимает взгляд. Одним этим движением будто выключает шум в комнате.

— Выдохните, — произносит он спокойно. Пауза. — Начнём по порядку. Пресс-служба. Кто отвечает?

— Я, — откликается женщина, и голос у неё дрожит.

— Готовьте официальное заявление, о том, что новость фэйковая. Коротко, чётко, без эмоций.

— Есть.

— Юридический отдел?

— Здесь!

— Проверить все документы по тендеру. Поднимите оригиналы договоров и опубликуйте главное.

— Уже делаем.

Он раздаёт указания ровно, размеренно, как дирижёр, который слышит музыку хаоса, но управляет каждым инструментом.

Я стою у двери, и у меня дрожат руки. Страх в животе переплетается с восхищением. Он спокоен, когда рушится мир.

— Амелия, — голос Тамерлана останавливает меня, уже почти вышедшую в коридор.

— Да?

— Лично обзвони список всех наших партнёров по этому тендеру. Объясни, что ситуация под контролем. Справишься?

— Да, — выдыхаю.

— Тогда начни прямо сейчас. И не убегай, — добавляет тихо, но твёрдо.

Я киваю.

Позже. Я признаюсь позже…

Я сжимаю корпус телефона с такой силой, что кажется, будто могу сломать его.

— Добрый день, Анна. Это Амелия из “Oil Group”. Понимаю, ситуация сложная, но прошу вас не делать поспешных выводов. Всё под контролем... Да, я лично свяжусь с вами позже.

Каждый звонок выжимает меня, как лимон. Голоса в трубке становятся чужими, доверие — зыбким.

Но потом коридор взрывается сиреной и быстрым топотом. Дверь распахивается — несколько человек в форме забегают внутрь. Папки в руках, планшеты, пустые коробки.

— Тамерлан Амирович, добрый день. Нам поручено провести процессуальные действия по делу о фальшивой компании и искусственно выигранном тендере. — Он показывает значок. — Просим вас пройти с нами для дачи показаний и участия в необходимых следственных действиях. Мы также изымем документы и всю релевантную информацию для проверки. Всё будет оформлено протоколом и описью.

В офисе становится тише.

Тамерлан медленно поднимается, не делая резких движений. Люди затихают так резко, будто их выключили.

— Хорошо, — Его голос ровный, как скала. В каждом его движении — власть.

Офицер делает шаг вперёд, протягивая руку, чтобы надеть наручники.

В горле появляется ком. Я готова зашептать признание, упасть на колени, сделать что угодно, лишь бы всё кончилось. Но Тамерлан делает то, чего я не ожидаю: он одним лёгким движением отталкивает руку старшего офицера в сторону. Офицер отскакивает, теряя равновесие. Его планшет падает, экран трескается.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Тамерлан поправляет рукав рубашки, медленно, как будто стряхивает пыль. Его глаза смотрят на офицеров так бесстрастно, что это пугает.

— Я поеду на своей машине, — поправляет рукав рубашки. — Но только после того, как завершу дела.

— Вы останетесь на пороге и не войдёте в кабинет без моего разрешения. Сотрудники — все дождитесь в коридоре и не мешайте полиции. Никто не делает шаг внутрь, пока я не скажу. Это касается всех без исключения.

Офицеры переглядываются, но в голосе Тамерлана есть такая железная уверенность, что они кивают и отступают.

— А теперь все кроме Амелии покиньте кабинет. — приказывает. — Сейчас же!

Люди, как заколдованные испаряются сиюминутно.

Я остаюсь с ощущением, что мир сузился до двух человек.

Тамерлан достаёт телефон.

— Миша, — говорит сухо. — Немедленно подъезжай к главному офису. — Мужчина вкратце обрисовывает ситуацию и даёт указания. — Думаю, что Белимир прокололся из-за спешки. Возьмём его на горячем.

Он не отрывает от меня взгляда, набирая ещё один номер. Голос становится жёстче, будто камень.

— Сейчас же ко мне в кабинет!

Тамерлан кладёт трубку и сразу набирает новый номер.

— Влад, видел новости? — спрашивает и ждёт ответа. — Мне нужно, чтобы ты нашёл крысу и того, кто её послал. Тут точно работал не один человек. Слишком чисто сработано. Вечером жду отчёт. Начальник охраны скинет записи. Все детали возьми у Миши.

В кабинет проходит мужчина лет сорока, с рацией на поясе и наушником в ухе.

— Кто обнародовал в сети документы? Как конфиденциальная информация вышла в свет?!

— Ничего подозрительного не было, — отвечает он. — За исключением обычного потока гостей, всё по регламенту.

Тамерлан замолкает на долю секунды. Лицо меняется, по коже проходит озноб. Голос его становится тихим и ровным, как приговор:

— Перепроверь всё заново. До малейшей детали. Камеры, файлы пропусков — всё и каждого до последней детали. Отчёт спрошу с тебя лично. — спокойный гнев, хлещет по щекам. — Я не люблю, когда меня подводят. Запомни, за этот прооёб ты заплатишь не должностью, а всем, что у тебя есть. Понял?

— Да, — отвечает мужчина. Его слегка потрясывает.

Комната будто сжимается. Я жду выговора, ударной волны обвинений, разрывающего признания.

Вместо этого Тамерлан делает шаг к столу и говорит тихо:

— Я со всем разберусь. Не волнуйся, милая. Оставайся здесь и продолжай обзванивать людей, ладно?

— Хорошо.

— Придёт Миша, моя правая рука. В случае чего, обращайся к нему. И ничего не бойся.

В его взгляде — та самая теплота, смешанная с требованием. Мне кажется, она крепче, чем любая угроза. Тамерлан открывает дверь и приказывает:

— Пока от меня не поступит разрешения, все остаются на своих местах.

В коридоре слышится звон. Я чувствую, как в груди застывает страх.

Я остаюсь в кабинете одна. Хотя нет. Не одна.

Со мной — моя совесть.

45. Переполох

Тамерлан

Дом встречает меня глухой тишиной. Движения быстрые, отточенные: душ, чистая рубашка, пиджак. Холодная вода смывает ночную усталость, запах чужих помещений, но не может смыть мысль о ней — она остаётся шрамом на коже. Я не позволяю себе задерживаться, ни минуты отдыха. Это роскошь, которой нет.

Сейчас утро. День только начинается, в груди тревога и предчувствие грозы, которая ещё не ударила, но уже нависла над городом. Вхожу в офис, и привычный запах кофе, бумаги и металла в коридорах перемешивается с волнением. Люди поднимают головы, замирают, шепчутся; кто-то делает вид, что работает, кто-то прячет глаза. Их страх меня не удивляет. Он подпитывает авторитет, делая каждое слово весомее. Я давно научился управлять страхом, как дирижёр оркестра, без лишних жестов.

В кабинете порядок. Бумаги лежат ровными стопками. Работы несколько дней отсутствия накопилось достаточно.

Слышу шаги в коридоре. Они лёгкие, но частые, дыхание сбившееся. Цветочный запах медленно достигает меня. Я узнаю его из тысячи.

— Заходи.

Дверь отворяется. Амелия входит, словно на экзамен: лицо пунцовое, губы поджаты, слова путаются.

— С возвращением, — голос подрагивает.

— Скучала? — уголок губ едва приподнимается.

— Нисколько. — язвит.

Хмыкаю и оглядываю свою красивую пару, за которой успел соскучиться за пару дней. Взор скользит по её лицу, считывает мельчайшие сигналы, которые другим не видны.

— Всё в порядке? — она чем-то сильно обеспокоена. Комната пропитана её испугом. Выглядит так, будто сейчас в обморок свалится. Я уже мысленно прикидываю, кого и как дёрнуть, чтобы выяснить, что именно происходит.

— Да. Конечно. — шепчет она, но глаза утыкаются в пол. Ложь.

Докопаться до сути мне мешает ввалившийся в кабинет директор по связям с общественностью. Тут я понимаю, что предчувствие меня не подвело. Одно дело за другим и мне приходится покинуть офис. Но перед этим подхожу к столу Амелии. Она заметно побледнела. Пальцы нервно теребят ручку, взгляд мечется — будто ищет, за что зацепиться, куда спрятать тревогу.

Волк внутри скребётся, режет ребра когтями, ходит кругами. Его рык звучит в моём черепе, как гроза: «Наша. Защитить. Укрыть. Разорвать угрозу». Хочу, чтобы Амелия почувствовала опору. Чтобы успокоить и дать понимание того, что она в безопасности.

— Я разберусь. Оставайся здесь и продолжай обзванивать людей, — говорю тихо, но твёрдо, будто приказываю дышать.

— Хорошо, — выдыхает она, едва шевеля губами. Слышу, как бьётся её сердце под тонкой тканью блузки, будто хочет вырваться наружу.

Разворачиваюсь к людям у стены. Лицо — каменное, ни одной эмоции.

— Пока от меня не поступит разрешения, все остаются на своих местах. — произношу медленно, отчеканивая каждое слово, впечатывая приказ в их головы. Силой, что течёт по венам, давлю на присутствующих. Офицер, всё ещё немного ошеломлённый, повторяет команду, не осознавая, что делает это автоматически.

Шорохи гаснут, шёпот сходит на нет. Я чувствую их страх и надежду одновременно.

***

Двигатель рычит ровно и глубоко, будто зверь под капотом. Этот звук успокаивает лучше слов. Но внутри всё равно кипит злость. За несколько лет никто не проходил мимо системы, ни один посторонний не смог вклиниться. Но, именно тогда, когда в здании была Амелия, появилась крыса. Она могла оказаться под ударом.

Сжимаю руль так сильно, что костяшки пальцев белеют. С каждым километром злоба только крепнет, превращается в цель. Кто-то слил информацию, кто-то открыл дверь. И я узнаю кто.

Полицейский участок — это чужое поле, но сегодня я вхожу туда, как в свой лес. Связи, годы работы и опыт, дают своё.

Достаю телефон. Лента новостей в телефоне — грязь, которую кто-то слил, и я, скользя по ней взглядом, не испытываю ни раздражения, ни удивления. Лицо остаётся безэмоциональным. Я не позволю им рвать мою стаю на части, не позволю им выдернуть один из наших источников дохода и оставить людей без хлеба.

Меня не покидает ощущение, что Горные начали активничать. Я отправляю своих людей по следам, разворачивая действия.

Мои люди с Мишей работают в нескольких направлениях. Адвокат и юрист уже внутри участка, добывают нужные бумаги, давят формулировками и печатями. Другие вытаскивают записи с камер, фильтруют списки подрядчиков, опрашивают охрану.

Система безопасности, камеры, десятки охранников, сотни глаз и ушей, и всё равно кто-то сумел проникнуть и вынести информацию. Уволю всех к чёртовой матери, наберу своих ребят. С их нюхом, слухом и силой. Ни одна муха не пролетит.

Телефон непрерывно вибрирует. Уведомления: отчёты, скриншоты, видео. Пазл складывается медленно, но неотвратимо. Сканирую взглядом информацию, но пока что не даю никаких указаний.

Я жду имя.

Несколько часов мы разбираемся в участке. Я передаю полномочия адвокату, юрист продолжает вести протоколы. К концу дня я уже отдаю распоряжение замять дело и вернуть всё на круги своя. Мои люди остаются, закрепляют результат, а я выхожу на улицу.

Холодный воздух охлаждает разум.

Телефон вибрирует в кармане, и я достаю его почти автоматически, ещё не подозревая, что увижу то, что будет жечь глаза и сводить зубы до боли.

Получаю видео. Одно за другим. Глава охраны не щадит. На экране — она, моя женщина, сидит с каким-то парнем и девушкой. Перед ними разложены документы. Всё происходит в моём кабинете, что само по себе является неприемлемым. Другое видео — она рядом с ним, с этим незнакомцем, и даже если их взгляды не говорят прямо, я вижу всё. Касания, взгляды, объятия. Они мило воркуют, попивая кофе, смеются и кушают. Ревность накатывает волной. Мир сужается до одной картинки. И, следующий кадр, как гвоздь программы — они посреди офиса, он протягивает ей папку, которую она позже отдаёт неизвестному, даже не позаботившись о том, чтобы отойти подальше от офиса или хотя бы охраны. Могла бы и получше прятаться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Или она хотела, чтобы ей нашли? Какой же у неё план?

Теперь я понимаю, почему Амелия стояла передо мной, как приговорённая. Она и есть причина этого хаоса, и в этом признании нет облегчения, только тяжесть. Если она в одиночку уделала мою охрану, то это о многом говорит… Она достойный противник.

Жгучая ярость вспыхивает в животе, но ещё страшнее — ощущение измены. Это не просто предательство организации, а моё личное. Словно нож в спину. Оно пахнет иначе, режет глубже, потому что в нём было доверие.

Звонок от беты возвращает в реальность.

— Она прямо сейчас пытается сбежать с парнем. — Бешенство поднимается в груди горячим комом. Телефон хрустит из-за мощи, с которой я его сжимаю. Миша с долей сомнения добавляет. — А нет, теперь её силой затаскивают в машину. Мы догоним.

Эта деталь мгновенно меняет всё. Ревность гаснет под холодом расчёта. Сначала я спасу предательницу, а потом разберусь с ней своими руками.

Газ в пол. Я выезжаю за ней. Мотор орёт, стрелка тахометра на красной зоне, вечерняя трасса.

— Что за машина и в какую сторону они едут? — пока я их нагоняю, Миша с моими ребятами следуют за Амелией по пятам.

Поодаль несколько машин. В одной из них моя девочка, в других охрана.

Обгоняю, затрудняя им дальнейший проезд. Ребята зажимают сбоку и сзади, вынуждая автомобиль остановиться. Двери хлопают. Я выхожу и чувствую их запах: страх, адреналин, отчаяние. Волк ликует: сломать, смести, превратить в прах. Я не отпускаю зверя полностью, лишь позволяю ярости показаться наружу.

— Не вмешиваться. — приказываю охране, и они остаются на подступах, как щит, чтобы никто не сбежал.

Первый идёт на меня с явной враждебностью, не перекидываясь. Я не уклоняюсь. Шаг вперёд, удар плечом в грудь, и противник летит назад, с глухим звуком ударившись о землю. Второй пытается зайти сбоку. Выворачиваю руку, слышу удовлетворительный треск, колено в живот, кулак в висок. Третий кидается с рычанием. Ладонь в грудь, и он теряет воздух, нокаут ногой в голову, и он сползает к обочине, как пустой мешок.

Руки чистые. В тишине слышны только тяжёлое дыхание и хрип. Я подхожу к машине, открываю дверь. На полу, сжавшись, сидит Амелия. Руки прижаты к ушам, глаза зажмурены. Маленькая. Уязвимая. Её запах горчит, в нем паника и нечто иное, что поджигает невозможную смесь гнева и сочувствия. Человеческая часть здраво размышляет над тем, что она сделала, вторая ипостась же подчиняется инстинктам, а они сейчас вопят о её подавленности и необходимости успокоить.

Я не думаю, как это делаю. Тело работает само. Вытаскиваю её наружу и прижимаю к себе. Цветочный запах глушит всё остальное. Я обнимаю Амелию, поворачиваясь спиной к дороге, заслоняя от чужих глаз. Мир вокруг стирается. Есть только она и я. Истинная жмётся ко мне, как к спасению. Маленькая, напуганная.

Отвожу Амелию в машину, а потом даю чёткие указания своим людям, насчёт валяющихся на земле. Волк внутри довольный, хрипло рычит: «Ещё. Добей. Не оставляй». Я сдерживаю его. Они лежат, скуля от боли, один без сознания. С ними разберусь позже. Сначала с ней.

Мы несёмся по трассе. Держу руль одной рукой, другой её ладонь, не отпуская, и хоть она дрожит и боится меня. И правильно делает.

Звонок от главы охраны.

— Слушаю.

— Это она. Всё это сделала Амелия. Она засветилась на всех камерах, а след вируса в логах привёл к вашему ноутбуку. На камере в кабинете была только она. Стояла у стола, закрыв камере обзор.

— Пришли мне.

— Уже.

Я чувствую, как ветер режет лицо сквозь приоткрытое окно, воздух острый, резкий, и он должен был бы остудить, но он только раздувает злость сильнее. Я резко вывожу машину на обочину, вжимаю тормоз, гул шин режет тишину дороги. Выхожу наружу, захлопывая за собой дверь. Вдыхаю глубоко, один раз, второй, третий, но каждый вдох не приносит облегчения, он словно проходит сквозь меня, не задевая ту бурю, что клокочет внутри.

Вирус в системе, незаконное проникновение, её вопросы об увольнении, внезапная паника в офисе, и, разумеется, вишенка на этом торте — передача документов незнакомцу. Всё указывает на Амелию. Но слишком прямолинейно, будто кто-то грубо подставляет её. Хотя, дрожала бы она так, если бы была невиновна?

Я смотрю, и меня разрывает. Проблемы компании — мелочь. Они меня не так заботят, как её предательство. Она, та, которая должна стоять со мной плечом к плечу. Но нет, Амелия выбрала иной путь. Наверное, я был слишком мягок по отношению к ней. Хватит игр. Она заплатит, но накажу я её по-своему. Буду наказывать долго и с особым усердием.

Краем глаза ловлю её взгляд. Слёзы текут не останавливаясь. Она боится, и это слегка смягчает железо моего сердца. Зверь жаждет подчинения, а человек ищет ответов.

Подпишитесь на автора, чтобы первыми читать продолжение истории.

Всех обнимаю.

‍❤️‍

46.1 Правда

Амелия

Полицейские выносят из офиса коробки с документами, ноутбуки, флешки. Хлопают дверцы, трещат застёжки пакетов. С каждым их движением в офисе пустеет. Дверь за его спиной захлопывается, и от этого звука внутри что-то ломается.

В ушах звенит успокаивающий голос Тамерлана. Его искреннее стремление успокоить меня было настолько неприкрыто и чисто, что мне стало противно от самой себя. Тамерлан жёсткий, но честный человек. Он заслуживает открытости, но никак не умышленного вредительства исподтишка.

Дверь распахивается перед высоким парнем. Худой, бритоголовый. Лицо хмурое, а движения резкие, но едва Миша замечает Амелию, в его взгляде появляется короткая, почти незаметная мягкость. Он здоровается, слегка склоняя голову — в этом жесте больше уважения, чем в длинных приветствиях.

С нашей последней встречи он не изменился. Такой же прямой, собранный, без тени лишних эмоций.

Миша занимает место на диване и погружается в работу: делает пометки, отправляет сообщения, звонит, даёт поручения. Всё по делу, всё ради того, чтобы стабилизировать ситуацию в компании Тамерлана.

Мия пару раз заглядывает в кабинет, принося ему кофе. При этом умудряется наклоняться и выгибаться так, что любой мужчина хотя бы отметил бы её старания. Но не Миша. Он поднимает на неё вежливый, пустой взгляд и тихо благодарит. Ни задержанного взгляда, ни намёка на интерес, будто бы он заранее решил, что подобные игры ниже его уровня.

Оттого её демонстративные выгибания выглядят нелепо. Проигнорировав в последний раз, Миша снова возвращается к своему планшету. Мия фыркает и сдаётся, осознав, что на такого мужчину её трюки не действуют.

Смотреть неприятно.

Постепенно Миша начинает хмуриться, и я даже ловлю его сканирующий прищур на себе. От него по спине пробегает холод. В горле поднимается горькая тошнота. Пальцы дрожат, и я незаметно сжимаю их в кулак. Каждая секунда нахождения здесь, подобна пороховой бочке.

Я делаю шаг к выходу, но не успеваю коснуться ручки, как за спиной звучит низкий, сухой голос:

— Куда?

Не вопрос — проверка.

— В уборную, — переступив с ноги на ногу, я замялась.

— Только с охраной. — кивает Миша.

— Ладно. — смиренно соглашаюсь, понимая, что выбора мне не дадут.

Охранник, стоящий у двери, молча следует за мной.

Он — не местный, явно из людей Тамерлана. Крупный, с армейской выправкой. Молча кивает. Дойдя до дверей женской уборной, останавливается у противоположной стены, скрестив руки на груди.

Умываюсь холодной водой и упираюсь ладонями в раковину, смотря на своё отражение. Вдыхаю глубоко, рвано.

Спокойно. Дыши. Всё ещё можно исправить… или хотя бы не усугубить.

Я вздрагиваю от звука пришедшего сообщения.

«Пожарная лестница за дверью для персонала. Я жду внизу».

Кирилл?!

Я смотрю на экран, будто сообщение может само объяснить, что происходит.

«Зачем?» — спрашиваю, но он не отвечает ни через минуту, ни через пять.

Горло пересыхает. С какой стати он вообще пишет мне такое? Это же… нелепо. Или я где-то проговорилась, что насолила Тамерлану?

Он где-то тут прячется?

Оглядываюсь, но комната пуста. Сжимаю телефон так яростно, что белеют костяшки. Никакого плана у меня нет. Одни догадки.

Чьи-то шаги за дверью заставляют вздрогнуть.

Я медленно выдыхаю. Надо думать. Не делать глупостей.

Что он вообще имеет в виду? Зачем пишет мне такое?

Намереваюсь спросить у Кирилла, что это значит наедине. И это становится моей ошибкой.

Выскальзываю обратно. Охранник цепко осматривает меня с ног до головы.

— Всё в порядке?

— Да, — пытаюсь улыбнуться, но мышцы лица слушаются плохо.

Двигаюсь слегка поодаль от мужчины, увеличивая дистанцию между нами. За углом, вместо того чтобы идти к кабинету, захожу в служебную дверь и тут же её закрываю. Узкий коридор, пахнет пылью.

Дверь за спиной захлопывается, отрезая от меня мужчину. Он дёргает ручку двери. Барабанит по поверхности, но она пока не поддаётся. Просит открыть, но я уже спускаюсь вниз. Я только хочу поговорить с Кириллом тет-а-тет и мне точно не дадут этого сделать в данный момент времени.

Поэтому без зазрений совести бегу вниз, хватаясь за холодные перила. Ладони скользят. Кровь шумит так, что закладывает уши.

Кирилл действительно ждёт меня у выхода. В нескольких метрах стоит заведённая машина.

— Почему так долго? Поехали! — кричит он.

Я торможу.

Куда мы должны ехать?

Что-то в его лице меня настораживает. Ситуация в целом странная. Слишком резкая улыбка, слишком твёрдый взгляд.

— Зачем ты меня попросил спуститься?

— Потом объясню. Поехали, Амелия. Нельзя терять ни минуты. — он начинает меня пугать.

— Нет, — Я отступаю и оглядываюсь назад. Сверху слышится топот мужских ног. Охранник уже бежит вниз.

Улыбка Кирилла трескается. Его передёргивает.

Дверь машины открывается. Из неё выходит незнакомец.

— Позняк метаться, — У меня в животе всё проваливается, будто кто-то выдернул опору из-под ног.

Я дёргаюсь назад, но Кирилл ловит мою руку. Я лечу вниз с последних ступенек прямо в его руки. Они вдвоём хватают меня в два счёта. Дёргаюсь, но высвободиться не могу. Воздух вырывается из лёгких.

— Пустите! — кричу, вырываясь. — Помогите!

— Завались, — шипит Кирилл, и его пальцы болезненно врезаются в запястья.

Меня заталкивают в салон.

В этот момент выбегает тот самый охранник, что сопровождал меня. Он слышит мой крик. Его глаза расширяются. Прямо за его спиной показывается Миша. Он бежит следом.

— Дьявол! — бросается к автомобилю.

Машина резко срывается с места, шины визжат по асфальту.

Да что за нафиг! Опять?! Почему меня снова похищают?! Ей Богу, у мужиков с фантазией совсем плохо. Сначала Тамерлан, теперь Кирилл.

И спасибо моей доверчивости! По наивности я стабильно в топе. Прямо олимпийская чемпионка!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Невероятно, Амелия! Аплодирую стоя.

Ну да, идеально. Самоирония включилась ровно тогда, когда нужно было включать мозг. Зато мыслей о выходе из ситуации — ноль.

Вот же я умница…

Машина несётся по дороге. Город мелькает за окном. Я стараюсь дышать ровно, но грудь будто стянута ремнями.

Справа сидит тот самый мужчина, который затаскивал меня в машину. Он косится так, будто оценивает товар, а колено время от времени задевает моё.

Только не паниковать.

Повторяю, про себя словно мантру, но пальцы всё равно сжимаются до боли.

Кирилл, сидящий на переднем пассажирском сидении, оборачивается через плечо. Его липкий взгляд, тянется, как склизкая плёнка по коже. Я словно общалась с другим человеком. Он всё это время притворялся? Значит, он не работает на Тамерлана?

— Расслабься, — произносит он таким тоном, будто предлагает выбрать фильм. — Нас послали проверить одну теорию. И если она не подтвердится… ну, скажем так, придётся отрабатывать потраченные впустую силы. Начнём с того, чтобы заткнуть твой болтливый рот. Твоё бормотанье за последние дни меня уже изрядно достало.

Его рука вытягивается назад. Пальцы касаются моей коленки. Скользят вверх на пару сантиметров.

Я резко отшатываюсь, ударяясь плечом о стекло. Лицо невольно кривится в смеси отвращения, злости и ледяного страха.

— Не трогай меня, мерзавец!

Он тихо смеётся, словно моё сопротивление для него — развлечение.

— Какая нервная. Прямо не узнаю. — Он наклоняется ближе. — И что, теперь только твой альфа имеет право тебя трогать, да? А что же делать, если я тоже хочу?

Водитель фыркает, не отрываясь от дороги.

— Она не меченная. На ней нет запаха альфы. — мужчина рядом принюхивается. — Вы уверены, что девчонка — пара Тамерлана?

— Сейчас выясним на деле, правда или нет.

Нервы у меня натягиваются до хруста. Внутри зудит тревога, как рой ос.

И тут — вибрация в кармане.

Я краем ладони нащупываю телефон. Экран вспыхивает.

Тамерлан.

«Я еду сзади. Не паникуй.»

Сердце падает, будто кто-то перерезал верёвку, на которой оно висело.

Тамерлан здесь. Меня до краёв заполняет облегчение. Он меня спасёт. Сегодня же всё ему расскажу. Пусть накажет, как посчитает нужным, но не отпускает от себя.

Пальцы судорожно сжимают телефон, скрывая экран от чужих глаз.

— Ты чё там прячешь? — спрашивает тот, что сидит справа. Его рука тянется к моей. Кирилл оборачивается.

Я прижимаю локоть, защищая телефон.

— Ничего!

Он ухмыляется. Мужчина рывком хватает меня за запястье и выворачивает в сторону. Боль вспыхивает ярко. Я по инерции поддаюсь всем телом за рукой, чтобы уменьшить сию пытку.

— Пустите! — вырываюсь, но грубые пальцы сжимают лишь сильнее. Из глаз брызжут слёзы.

— О, смотри, и правда приехал. — весело отзывается водитель, отвлекая внимание мужчины. Меня отпускают, и я с облегчением выдыхаю.

Тут же оборачиваюсь. Нас нагоняет чёрный внедорожник.

— Значит точно истинная, пиши нашим.

— Уже. — скалится Кирилл.

В этот момент вибрация повторяется. Я бросаю короткий взгляд на экран.

«Держись крепче.»

Холод проходит по позвоночнику. Такой сильный, что меня прожигает изнутри.

— Где там мой пистолет? Ребят, куда вы положили его?

Тишина тянется, как тонкая проволока.

— Вы, идиоты, не взяли оружие и отравленные пули?! — кричит Кирилл и плюётся слюной. — Вы чем думали остолопы? Чёрт побери, он нас сейчас прикончит. Жми на газ!

Мужчина рядом со мной грязно выругивается.

Выходит, они не вооружены. Это вызвало у меня настоящее ликование. Да, я слабая, и они в любой момент могли бы сделать со мной нечто ужасное… изнасиловать, сломать, может что-то похуже…и я бы не смогла им противостоять. Но Тамерлан здесь. И раз они дрожат от одной только мысли о нём, значит преимущество явно не на их стороне. А без оружия похитители, видимо не смогут справиться…вот и делай выводы, кто такой Тамерлан.

Следовательно, быть слабой ещё и безопасно, если рядом есть он.

Я вскрикиваю, когда автомобиль дёргается, но почти сразу его обгоняет внедорожник Тамерлана. Резкий манёвр и нас подрезают. Слева и сзади выныривают ещё две машины. Нас зажимают, как зверя в ловушку. Тормоза визжат.

Двери распахиваются одновременно. Кирилл и остальные вываливаются наружу, ещё не осознав, что их игра закончилась.

Я слышу удар. Потом ещё один. Нечеловеческий рык. Крики, хрипы, скрежет борьбы — смесь звуков, от которых мороз по коже.

Я поднимаю глаза. В свете фар мелькают силуэты, рваные движения, короткие вспышки боли на чужих лицах.

Шум становится невыносимым, как будто по барабанным перепонкам бьют металлическими прутьями.

Я закрываю рот ладонью, отворачиваюсь, медленно сползая на пол машины. Меня накрывает волной — тёплой, вязкой паникой, от которой хочется свернуться клубком и исчезнуть. Подтягиваю к груди ноги. Пальцами крепко, до боли закрываю уши. Я не хочу слышать эти крики. Даже если это мои похитители. Пусть они это и заслужили.

Ваше внимание — моя лучшая мотивация

????

46.2 Правда

Всё заканчивается быстро. Это становится ясным в тот миг, когда Тамерлан появляется в дверях машины — целый и невредимый. Во мне что-то ломается. Не страх, не напряжение, а именно то плотное, упрямое отрицание, которым я пыталась прикрывать свои чувства все эти дни. Я понимаю это мгновенно, без подготовки: он мне небезразличен. Слишком. Сильнее, чем я готова признать вслух. Его появление обрушивается на меня волной облегчения, такой мощной, что в голове пустеет, а в сердце остаётся только одно — желание идти к нему.

И когда оказываюсь в его объятиях, это осознание пронзает меня ещё сильнее, но я с упоением наслаждаюсь каждой секундой. Его рука ложится мне на затылок, вторая скользит по спине. От его тепла и успокаивающих поглаживаний хочется плакать. И я проваливаюсь в это прикосновение, растворяясь в нём.

Знаю, что должна держать дистанцию, помнить, кем он является и сколько опасности связано с каждым его шагом. Я тянусь к нему инстинктивно, как к чему-то родному. И именно это пугает меня куда больше происходившего сегодня.

Вот это я вляпалась.

Тамерлан берёт меня за руку, переплетая наши пальцы так крепко, будто боится, что я убегу. Ведёт к машине, не отпуская ни на мгновение, только сжимает чуть сильнее, когда я спотыкаюсь на трясущихся ногах.

Мы пересаживаемся в его машину, и уже спустя несколько минут, трасса тянется перед нами ровной чёрной лентой. Всё позади — крики, удары, противные лица. Только фонари редкими вспышками отражаются на стекле, напоминая о том, что вечер вступил в свои права.

С осознанием своих чувств, приходит и тревога — рассказать ему правду. Признаться, что я украла информацию, что стала причиной хаоса, что мои действия могли разрушить всё, что он строил годами. Я представляю его реакцию, его ярость, его разочарование и внутри всё сжимается. Кажется, будто одно слово может перечеркнуть это хрупкое равновесие, между нами, вернуть меня туда, где он смотрит не как на человека, а как на угрозу.

И всё же, парадоксально, мне хочется говорить. Хочется довериться ему и перестать прятаться. Хочется поверить, что его мощь не только в ярости, но и в том, как он держал меня несколько минут назад — так, будто я важна. Я зажата между страхом потерять его и желанием наконец перестать врать. И этот выбор жжёт сильнее любого риска, ведь моя откровенность может разрушить всё.

Да, я верю ему.

Абсурдно. Опасно. Неразумно, но верю…

Дыхание сбивается, стоит ему посмотреть на меня хотя бы краем глаза. Сейчас он сосредоточен на дороге, но его ладонь не отпускает мою, и от этого в животе летают бабочки.

Он мне нравится.

Не как начальник. Не как тот, кого нужно бояться.

А как мужчина, чьё присутствие давит и успокаивает одновременно.

Мне нравится то, как он защищает, как злится, как пристально смотрит.

И это пугает.

Очень.

Но ещё больше пугает то, что я не хочу это чувство гасить. Хоть и должна. Хоть и понимаю, что между нами — пропасть.

Пока мы едем, Тамерлану поступает звонок. Он вначале берёт трубку и спокойно отвечает. Потом поворачивает голову и смотрит на меня в упор. Мы резко останавливаемся на обочине. Он выходит из машины.

Меня накрывает холодным осознанием — он всё знает. Ему рассказали раньше, чем я успела хотя бы открыть рот, хотя бы попробовать признаться сама. Это чувство неизбежности пробегает по коже острыми иголками, заставляет дыхание сбиться. Сердце делает тяжёлый, громкий удар — и будто проваливается куда-то вниз. Стыд давит на грудь, как обруч.

Когда возвращается, дышит тяжело и часто. Но ничего не говорит. Заводит машину, и мы едем дальше. Тамерлан сжимает руль так сильно, что кажется, он вот-вот треснет. Ну лучше руль, чем моя шея.

Ну, конечно. Удача снова решила взять выходной.

А я ведь реально думала, что смогу выбрать момент, спокойно всё рассказать… Ага, конечно. Мой момент закончился не успев начаться.

Что ж, работаем с тем, что имеем. А имеем мы мужчину, который только что нокаутировал трёх здоровых мужиков и на нём не осталось ни царапинки.

Ситуации хуже не придумаешь.

***

Его дом пахнет деревом и травами. Я всё ещё в сумятице, не зная, как начать разговор. Внутренний монолог вообще разразил меня словно молния.

— Можешь принять душ и переодеться наверху, — говорит он несмотря в мою сторону. Слова спокойные, но я в них слышу острую интонацию. Она как тонкая натянутая нить, по которой уже пробегают искры.

Я поднимаюсь на несколько ступенек. Изнутри сдавливает так крепко, будто там пытаются прорваться сразу неловкость, стыд и радость. Я знаю, что он зол. Я чувствую это кожей: тяжёлое молчание, глухая ярость, напряжение, от которого воздух будто густеет. И всё же… что-то в груди упрямо толкает меня назад. Безумная, нелогичная потребность — сказать ему хоть что-то хорошее, пока между нами не разрослась бездна.

Я оборачиваюсь. Он стоит у подножия лестницы, как монолит. Плечи напряжены, челюсть будто выточена из камня. Но в чёрных омутах… в них мелькает не только злость, а что-то гораздо глубже: усталость и скрытая боль. И этот взгляд ломает последние барьеры во мне.

В порыве, не успев испугаться собственной дерзости, я тянусь к нему и быстро чмокаю в губы. Даже не поцелуй — лёгкое, почти неловкое прикосновение, мгновение тепла, от которого у меня трепещет дыхание. Щёки становятся пунцовыми.

— Спасибо, что спас, — слова благодарности сами вырываются наружу, прежде чем я успеваю испугаться последствий.

Тамерлан замирает. Несколько ударов сердца длятся вечность. Его глаза падают на мои губы, медленно, обжигающе. И в следующее мгновение он сокращает расстояние. Руки обхватывают мою талию и с силой притягивают. Моё тело влетает в его, выбивая кислород из лёгких. Мужские губы находят мои — сначала осторожно, будто проверяет не сбегу ли я, а затем смелее, когда не встречает сопротивления. Я отвечаю неумело, цепляясь за каждое движение, стараясь поспевать за ним. Его пальцы вплетаются в волосы, мягко оттягивая и заставляя запрокинуть голову.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он напряжён — весь. Под кожей двигаются мышцы. И это не просто возбуждает. Это сносит крышу. От него идёт такая энергия, что её невозможно удержать. Я тону в ощущениях, растворяюсь в тепле, в его дыхании, в тихом рычании у моей губы, и думаю лишь о том, что хочу — ещё.

Щелчок.

И всё меняется.

Поцелуй из медленного и нежного превращается в дикий, жадный. Напор растёт, как лавина. Тамерлан прикусывает меня за нижнюю губу, его язык проскальзывает внутрь, наказывая и подчиняя. Во рту появляется металлический привкус. Тамерлан выражает гнев каждым движением, каждым рывком, не давая мне ни вдохнуть, ни опомниться. Я сбиваюсь, растворяясь в чужой ярости.

Он рвёт поцелуй, но из рук не выпускает.

— Воровка, — выдыхает в губы. Злой, горячий, дикий. От его внимания хочется закрыться руками, но я не могу даже пошевелиться. Он прижимает так, что ноют кости.

Волшебство лопается, как мыльный пузырь. Мир становится резким, тяжёлым, настоящим. Я моргаю несколько раз, будто возвращаюсь из сна. И всё внутри падает — больно и громко. Холодный пот тонкой змейкой стекает по спине. Сердце колотится так, будто пытается пробить рёбра и сбежать без меня.

— Понравилось подставлять меня, милая? — его дыхание обжигает кожу. Пальцы намертво вцепляются в мои волосы, фиксируя затылок, заставляя смотреть на него. В его глазах — огонь и ярость прожигающие насквозь. — Рушить бизнес, строящийся годами? Даже сбежать с достоинством не сумела. И ради чего, скажи мне? На кого ты работаешь?

Его рука смещается ниже, пальцы впиваются ягодицу, словно ставя клеймо.

Он говорит «милая», но звучит это как приговор, который вот-вот приведут в исполнение.

Мне конец.

Его губы снова обрушиваются на мои, крадя дыхание в жестоком поцелуе. От ярости он целует так, что челюсть сводит, а колени подгибаются.

Я видела его рассерженным, но никогда таким…опасным.

— Тамерлан, стой, — мычу прямо в его губы, захлёбываясь. Пытаюсь отстраниться, упираясь ладонью в его грудь, но даже на миллиметр не сдвигаюсь. — Дай объяснить…пожалуйста.

Он держит не просто крепко — хищным захватом. У меня потеют ладони, ноги подкашиваются так, что почти теряю равновесие. Внутри всё сжимается в болезненный узел.

— Хоть бы не на глазах у охраны передавала информацию. Думал, ты умнее, — Я буквально физически не могу отвести взгляд. Я чувствую себя затравленным зверьком. Он же смотрит не моргая. — Казалось, что истинная не должна предать. Одни только документы чего стоят. Смешно.

— Отпусти, — шиплю сквозь губы.

Он отходит на шаг, шумно дыша. Густые брови сходятся на переносице, из-за чего выражение лица Тамерлана выражает гнев, от которого мне становится не по себе. И позой, и аурой он больше напоминает бесконтрольного зверя, впавшего в безумие за считанные мгновения. Я же — загнанный зверёк, застрявший между дрожью и странным, болезненным притяжением.

— Соврёшь — накажу. — В его глазах нет ничего человеческого. Только свирепая решимость.

Я вздрагиваю. Насколько же он огромен. Кажется, от злости он стал ещё выше и массивнее. По сравнению с Тамерланом я совсем крошечная. Он разорвёт меня на части и не заметит. В горле пересохло от напряжения. Язык словно прилип к нёбу из-за чего следующие слова больше напоминали хрип.

— Я…действительно украла информацию с твоего ноутбука. С помощью флэшки. — Слова даются с усилием, будто вытаскиваю их из горла. — Но у меня была причина.

— Даже не сомневался, — тембр Тамерлана низкий, опасный. — Деньги, верно?

— Да. Но мне они реально были нужны. —

У него на губах Тамерлана появляется оскал, такой кровожадный, что по коже бегут мурашки.

— Сколько? — он резко хватает меня за подбородок, поднимая лицо. — Сколько стоило твоё предательство? Я бы дал тебе сколько попросишь. Разве я смог бы отказать своей истинной? Почему же ты не пришла ко мне? Почему поверила работала на моего врага?

— Я тебя боялась! — вырывается прежде, чем я успеваю услышать собственные мысли. Слёзы подступают к глазам, но я держусь. Не хочу выглядеть жалкой. — Ты…ты меня пугал. Своим бешенным напором, словами, похищением. Появился из ниоткуда и заявил, что я твоя. Да с фига ли? — я срываюсь тише, почти шёпотом. — Ты мне никаких отношений не предлагал…

Его ноздри трепещут. Челюсть сжимается. Что‑то в нём переключается — будто цепь натянулась до звона.

И я уже не могу остановиться:

— Да, я признаю, что… реагирую на тебя неоднозначно — Внизу живота скапливается тепло. — Моё тело… будто живёт отдельно от разума, когда ты рядом. И это меня тоже пугало.

Он молчит. Лицо застывшее, как у хищника, который одновременно злится и слушает. Напряжение между нами настолько плотное, что его можно резать тупым ножом.

— Допустим, я тебя пугал, — он наклоняется ближе. — Мой контроль рядом с тобой летит к чертям. Но разве я когда-либо делал тебе зло? Унижал? Бил?

Я мотаю головой. Горячие слёзы всё-таки вырываются наружу, оставляя солёные дорожки на щеках.

— Когда я соглашалась…я плохо знала тебя. Не понимала, на что ты способен. Я совершила ошибку, но искренне сожалею о ней. Я признаю, что это моя вина и не буду убегать от последствий.

Между нами повисает тяжёлая пауза. Тамерлан рвано втягивает воздух несколько раз. Смотрит долго, мучительно долго, борясь с собой.

— Ещё раз такое сделаешь — пожалеешь.

— Я поняла. — киваю. — Я… прости.

— Ты даже не представляешь, как сильно я зол. — Он проглатывает остаток фразы, сжимая зубы так, что скуловые мышцы ходят ходуном. — Скажи мне, милая, кто же подослал тебя. Ты с самого начала знала кто я или в тебе была хоть доля искренности? — его вопрос углями пробегается по телу.

Я застываю. Но уходить от ответа бессмысленно.

— Он представился как Мариам Венези. Сказал, что кто-то украл документы и подозревает тебя. — Голос срывается на шёпот. — Мы подписали договор, но потом я передумала. Тогда он достал пистолет… и направил на меня. — Слёзы катятся снова, сильнее. Тело начинает бить дрожь. — Вариант был либо работать на него… либо умереть. — Я всхлипываю, не в силах удержать дыхание ровным. — Извини… Я правда… извини.

Каждая подписка

????

и звёздочка

⭐

добавляют автору сил выкладывать главы чаще.

Мне также будет интересно почитать ваши суждения.

????

47. Вопросы

Оранжевые искры его зрачков вспыхивают так ярко, что прожигают пространство. На секунду мне кажется, что он не человек вовсе, а огонь, готовый меня поглотить.

Я всхлипываю, прижимая ладони к груди.

Мне конец…

Я уже успеваю попрощаться с жизнью, когда оказываюсь в тёплых, твёрдых как камень объятиях. Тамерлан притягивает меня к себе, прижимая голову к груди, будто пытается заглушить моё дрожащее дыхание. Его руки медленно опускаются ниже талии и легко подхватывают. Я инстинктивно хватаюсь за его плечи, пальцы цепляются за ткань рубашки, как за единственное спасение.

Сердце бьётся так быстро, что даже больно…

Мужчина несёт меня в гостиную — непринуждённо, уверенно, будто я и правда ничего не вешу.

Тамерлан осторожно опускается на диван, усаживая меня сверху. Я пытаюсь встать, но его рука легко удерживает на месте, не давая отдалиться. Не грубо — наоборот, бережно, так что внутри всё ещё сильнее путается: то ли он держит меня в плену, то ли защищает.

— А теперь расскажи всё с самого начала. Без утаек.

Пальцы дрожат. Мне нужно только открыть рот, но сделать это становится непосильной задачей.

— Мне нужны были деньги… — начинаю, и сама слышу, как пусто звучат эти слова. — На операцию брата. Он попал в аварию. Серьёзную. И счёт… — голос предательски срывается. — Маме было неоткуда взять эту сумму. Как и мне.

Начать становится самым сложным, но после правда сама льётся рекой:

— Поэтому я приехала в Бермарк и устроилась танцовщицей. Мама не поддержала мою идею, но в конце концов сдалась. Мы были загнаны в угол. — Я втягиваю воздух. — А потом…появился ты. И в тот же вечер — Мариам Венези.

На лице Тамерлана проступает угрюмая тень. В глазах вспыхивает холодный свет.

— Он предложил работу в его клубе за лучший оклад. — Щёки пылают от стыда. Слушая саму себя со стороны, мне кажется абсолютно нелепым совершённый поступок. — А когда я приехала обсудить условия…сказал, что есть «другое задание». И заплатит за него гораздо больше. Столько, сколько я попрошу.

Тамерлан медленно выпрямляется. Жевалки едва заметно шевельнулись под напором стиснутых челюстей.

— Дальше.

— Позже он передал мне флэшку. Сказал вставить её в твой ноутбук. И… я это сделала.

Мгновение — тишина, в которой слышно, как рушится моё дыхание.

— Где она?

— В канализации. — честно признаюсь. — Я сразу её выбросила.

Он моргает медленно. Опасно.

— Ты вот так просто доверилась первому встречному? Не проверила? Не подумала?

— Я думала только о брате… … всё остальное… — я сглатываю. — Мне казалось, что его жизнь важнее любых последствий.

Тамерлан убирает прядь моих волос за ухо, и неторопливо соскальзывает рукой вниз, пока не останавливается на задней части шеи. Жар от его прикосновения смешивается с холодом страха.

— На Джамиля ты тоже работаешь? — его голос глухой, большой палец поглаживает мою кожу. Во взгляде вспыхивает что-то опасное.

— Я не зн… — вспоминаю мужчину с пугающими глазами. Он не выглядел как человек с добрыми намерениями. — Это тот, кто приходил к тебе в офис? У него ещё волосы рыжие такие. — Тамерлан коротко кивает. — Я думала, что он… твой друг. Мы не знакомы.

— Хорошо. Я проверю.

Я лишь пожимаю плечами и выдыхаю. Как угодно.

— А теперь главное, милая, — от хрипотцы и закрадывающегося баритона, побежали мурашки. — Кем тебе приходится парень из офиса? Вы тесно общались.

Тамерлан откидывается на спинку, создавая иллюзию спокойствия. Однако его глаза… В них бушует тёмная ярость, словно мужчина готов разорвать беднягу голыми руками. От Тамерлана словно исходят волны необузданной энергии.

Провожу языком по пересохшим губам.

— К-какой парень?

Он замечает мой дрожащий голос, подмечая каждую реакцию тела. Тамерлан чуть склоняет голову. Улыбка касается губ, но глаза не смеются. В них искра, жгучая и ревнивая. Он крепче прижимает меня к себе.

Я вспыхиваю.

— Тот, что слишком часто появлялся рядом с тобой. Подчинённый Джамиля. Как и все те, кто сидел в машине.

Сглатываю вязкую слюну.

— Я думала, он просто коллега. Между нами ничего не было. Мы встретились случайно: в лифте, потом на этаже…Кирилл сказал, что работает в этажом ниже…

— Кирилл, — Тамерлан сделал паузу и выплюнул его имя так, будто оно горчило на языке. — не работает на меня. — в его голосе сквозит жестокость, от которой кровь стынет в жилах.

Я встречаю его взгляд и дыхание сбивается на полувздохе. Тело сковывает озноб.

— А тот, кому ты передала документы? Тоже “ничего”?

— Кирилл, сказал, что мама в больнице… и нужно только передать личные вещи. Я не знаю, что было внутри…

— Просто поверила, — повторяет Тамерлан, касаясь моего лица кончиком пальца. — А вопросы об увольнении? Что это было?

— Я испугалась, — шепчу почти неслышно. — Ты такой… большой и страшный. Все тебя боятся. Я тоже. Но я не собиралась сбегать, не рассказав правду.

Тамерлан улыбается уголком губ, хотя голос серьёзен:

— То есть сбежать всё же хотела. За такое тебя следует наказать. — звучит почти ласково. С обещанием. Тёмным и обволакивающим.

Мужчина перехватывает меня за затылок, притягивая к себе. И, прежде чем я успеваю ответить, накрывает мои губы своими. — глубоко, свирепо, так, будто хочет стереть прошлое и оставить только свой вкус, право и ярость, перемешанную с притяжением.

Поцелуй рушит опоры, срывая остатки самообладания. Когда он отстраняется, я жадно хватаю воздух. Губы слегка покалывают, вызывая трепет.

— Ты украла данные, Амелия, — его бархатный голос окутывает. — Передала конфиденциальные данные врагу. Солгала. Скрывала свои шаги, надеясь, что я не замечу. Поставила под удар судьбы тысяч работников. И попалась на крючок Джамиля. — Тамерлан чуть склоняет голову. — За это придётся расплачиваться.

Я мысленно взвыла от досады, представив сколько мне придётся отрабатывать с учётом катастрофического масштаба созданной мною проблемы и подпорченной репутации компании.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я… я верну всё, — шепчу. — Найду подработку. Буду работать сутками…

Он насмешливо поднимает бровь и смотрит в ожидании конца словесного потока.

— Деньги? Милая, я сказал “расплатиться”. Я не говорил «деньгами».

Я часто моргаю в непонимании.

Он медленно проводит пальцем по линии моей шеи, будто примеряясь.

Ладони мгновенно холодеют.

Он видит, как у меня меняется дыхание. Как напрягаются плечи. И блокирует все попытки вырваться из рук. Но он перехватывает меня за талию, возвращая на свои колени. Пальцы властно впиваются в кожу.

— Сиди. — тихий рык.

Тамерлан будто наблюдает за забавной игрушкой, которая пытается сбежать.

— Ты правда думала, что я возьму с тебя деньги? — он касается большим пальцем моей губы, которая дрожит. — Нет. Я возьму другое.

Он поднимает мой подбородок, заставляя посмотреть прямо в его глаза.

— Слушай внимательно. Твоя плата — это мы. Полностью. Без остатка. Ты живёшь здесь. Под моей защитой. Засыпаешь и просыпаешься рядом. Когда придёт время, возьмёшь мою фамилию. И тогда уже станешь моей по-настоящему. Ты — моя истинная. Но сказать «да» ты должна по своей воле.

Моё дыхание сбивается. Губы чуть приоткрываются сами.

— Я… подумаю…

— Мне нужен ответ сейчас. — его голос вибрирует в груди.

Ещё минуту назад я дрожала, не понимая, что ждёт меня дальше, а сейчас внутри будто что-то раскрывается, лёгкое, опасное. Он говорит «мы» так уверенно, будто это уже решено судьбой. Глупо, но сердце взлетает к горлу.

Только сегодня я призналась себе, что он мне… нравится. Что тянет. Что хочется смотреть дольше, чем позволено. А теперь он предлагает отношения? Жизнь рядом? Фамилию? Это слишком. Это невозможно. Это… волшебно. Как будто мир вдруг стал другим, ярче, громче, и я сама не знаю смеяться мне или плакать.

Он видит всё в моих глазах. Они вспыхивают чем-то довольным, мужским, почти хищным.

— Скажи, — он наклоняется ближе, так что мир сужается до его дыхания, до его запаха, до пульса на его шее. — Ты согласна быть со мной, Амелия?

Глупая, тёплая радость взрывается внутри. Я почти шёпотом произношу:

— Да. Я согласна.

Мужчина шумно втягивает воздух, как зверь, наконец получивший своё. Его губы касаются моей щеки.

— Хорошая девочка.

От этих слов по спине пробегает полчище мурашек.

Мои мысли уже забегают не туда, когда Тамерлан неожиданно меняет тему:

— Расскажи мне о семье.

Я вздрагиваю, будто его слова задели что-то очень хрупкое внутри.

— Зачем?..

— Потому что они — часть тебя, — он смотрит пристально, но без давления, будто действительно хочет услышать. — Ты сказала, что деньги были нужны на операцию. Что произошло?

Я пытаюсь сдержать слёзы, но грудь тут же сжимают тиски.

— Авария…из-за которой позвоночник Дэна повредился. — влажные дорожки оставляют следы на щеках. — Я должна быть рядом, а я тут…

Тамерлан прижимает меня к себе, поглаживая успокаивающими движениями.

— Ты поедешь к семье. Я отвезу.

Мой взгляд взлетает к его лицу.

— Правда?..

— Правда. Поедем на день. И только с условием: ты сегодня же переезжаешь ко мне.

Сердце гулко ударяет по грудной клетке. Я не знаю, это облегчение или паника.

— Ты думаешь, что я хочу от тебя слишком многого, — произносит он тихо, и от глубины его голоса у меня бегут мурашки. — Но, Амелия, я не отпущу тебя снова. Ты для меня важна. Позволь доказать это.

Я качаю головой, шепчу почти неслышно:

— Ты не можешь просто решать за меня.

— Я не решаю, — он склоняется чуть ближе, и его дыхание касается моей щеки. — Я предлагаю тебе место, где ты будешь в безопасности. Со мной.

Я закрываю глаза, и в следующую секунду его губы касаются моих. Поцелуй неторопливый, но глубокий, настойчивый, в нём слишком много притяжения, чтобы я могла сопротивляться. Хватаюсь за мужскую рубашку, и чувствую, как его рука сильнее прижимает меня к себе, не оставляя пространства для сомнений.

Когда он отстраняется, его лоб остаётся прижат к моему, дыхание смешивается.

— Мне плевать на деньги, на твой долг, на весь этот хаос. — его голос низкий, ощутимый кожей. — Мне нужна ты. Здесь и сейчас. Это единственное, чего я хочу.

Я наклоняюсь чуть ближе, потому что хочу почувствовать его дыхание, разобраться, правда ли он предлагает защиту, или это всего лишь очередной способ владения.

Я касаюсь его подбородка кончиками пальцев. Его кожа тёплая, щетина пощипывает, и в ответ он накрывает мои пальцы своими. В его глазах —тихая просьба о доверии. Взгляд, который не требует слов, а просит: будь со мной. Моё сердце, всё ещё колкое от вины и стыда, невольно откликается на это приглашение.

— Не бойся того, что чувствуешь. Доверься телу. Оно тянет туда, где тебе хочется быть. Позволь ему вести.

48. Семья

Сердце колотится так яростно, будто грудная клетка ему мала. Пальцы сами находят мужские плечи — твёрдые, напряжённые, словно всё его тело держится на одной последней ниточке контроля.

Тянусь к нему автоматически. Касаюсь губ, осторожно, прося разрешения на то, чего уже не могу не хотеть.

И в этот миг чувствую, как он замирает. Полсекунды. Вдох.

Он целует так, словно пробует вкус запретного плода.

Следующая секунда рвётся от несдержанности.

Поцелуй грубеет. Становится настойчивым, всёобъемлющим. Он забирает моё дыхание, мысли, всю способность думать.

Его руки скользят по контуру моих бёдер, обводят талию, прижимая к себе. От этого лёгкого движения по позвоночнику поднимается жар, и внутри всё сжимается от желания и страха одновременно. Каждый его жест — как слова, которых он не говорит: Я хочу тебя так сильно, что это мучение.

Между нами не остаётся воздуха. Я чувствую каждое прикосновение, каждый рваный вдох вдоль моей кожи. Он тянет за пряди вниз, открывая мою шею — и дыхание перехватывает ещё до того, как его губы прижимаются к коже. Тамерлан целует тягуче, будто запоминает вкус, оставляя после себя горячий след.

Я прикусываю губу, сдерживая звук, но стон всё равно прорывается.

Бёдра невольно подаются вперёд. Тело само движется к нему. И, через слой одежды, ощущаю его явную, огромную реакцию на меня Я всхлипываю от резкого прилива жара и, опомнившись, отстраняюсь — осторожно, чтобы не выглядеть так, будто я его отталкиваю.

— Погоди, — выдыхаю я, чувствуя, как щеки заливает красным. — Мне нужно… время.

Он не двигается.

Вообще.

Смотрит так, что у меня дрожат колени. Его дыхание тяжёлое, хриплое, будто каждое слово даётся ему с усилием.

— Сколько? — пальцы выверено проходят по моей талии. Он делает это синхронно со своим взглядом, словно проверяет, могу ли я выдержать.

Я сглатываю. От хрипотцы его низкого голоса между ног становится влажно.

Он снова говорит, так, что вибрация проходит по моим рёбрам:

— Скажи мне число, милая. Если промолчишь, я прямо сейчас сделаю то, о чём молит твоё тело.

Я жадно вдыхаю.

Он говорит это, и у меня внутри всё вздрагивает. Боже… да, я хочу его. Хочу до боли, до дрожи, до того, что кожа горит под его руками. Но всё слишком…быстро.

Мне нужно просто… чуть-чуть времени, чтобы выровнять дыхание, чтобы не потерять себя в нём мгновенно. Моё тело кричит «да», а внутри хаос. Поэтому я выбираю первое число, которое кажется честным и реальным:

— Два…

Два дня, чтобы перестать дрожать и понять, чего я хочу на самом деле. Не в жару. Не в панике. А головой.

Мне не с чем сравнивать. Я не знаю, что люди чувствуют в отношениях. Горят ли они так же как я?

Тамерлан глубоко вдыхает, будто заставляя себя принять мой ответ. Но его тело всё ещё напряжено, а то, как он упирается в меня между ног, демонстрирует, насколько это решение даётся ему мучительно сложно.

— Договорились, — его губы едва касаются моей щеки. — Тогда через два дня я заберу своё. Больше никаких отсрочек не будет. Я слишком долго ждал.

Голос срывается на рычание — довольное, голодное, от чего внутри всё трепещет и сводит.

***

Мы выходим в прохладный вечер, и я чувствую, как тёплая тяжесть его пальцев согревает ладонь, будто это самое естественное в мире. Деревянные домики вырастают из земли, словно часть ландшафта. Узкие дорожки уходят в стороны, спутываются, будто переплетаются в живую сеть.

— Куда мы идём?

— Покажу тебе свой мир.

В темноте поселение оживает иначе. Лампы дышат тёплым янтарём. Вокруг слышен смех, по тропинкам мелькают быстрые фигурки детей.

Люди замечают нас сразу. Головы разворачиваются, лица светлеют. Мужчины встречают нас короткими, уважительными кивками, женщины — мягкими, искренними улыбками. В каждом взгляде чувствуется не просто приветствие, а доверие. Признание.

И то, что они смотрят так и на меня, будто принимают безусловно, заставляет остановиться на секунду. Не знаю, почему, но это ощущается так, словно весь мир рад за нас. За него. И за то, что рядом с ним теперь я.

В груди разливается странное, почти невесомое тепло. Я ловлю себя на мысли, что мне… приятно.

— Они тебя любят… — тихо говорю я.

Он отвечает не сразу.

— Эти люди — моя семья, моя стая. Все до единого. — В этих словах тяжесть и гордость одновременно.

— Почему семья? — спрашиваю почти шёпотом.

Тамерлан останавливается. Его взгляд цепляется за огни впереди, будто в них спрятана память.

— Потому что я отвечаю за каждого, — его голос спокоен. — Если кто-то из них страдает — это моя вина. Если кто-то погибает — это мой грех. Я живу, чтобы они были в безопасности. Теперь, ты для них — одна из тех, кого нужно оберегать всеми силами. Даже ценой собственной жизни.

Он делает паузу.

— Живых кровных родственников у меня больше нет. Но эти люди… они остались верны, даже когда мне было нечего им дать.

Признание задевает струны души, запрятанные глубоко внутри. Такого откровения я не ждала. Его слова оседают тёплой болью.

Я смотрю на него и понимаю: Тамерлан привык стоять один, даже когда за спиной сотни. И всё же именно сейчас он позволяет мне заглянуть туда, куда, кажется, не пускает никого. Я не знаю, чем заслужила такое доверие — по-хорошему, он вообще не должен мне верить. Не после того, что я сделала. Однако, как раз это и происходит.

И именно в этот момент мир вокруг будто меняет фокус.

Меня словно что-то тянет обернуться. Многие взгляды направлены на меня, но я ловлю один, отличающийся ото всех. В нём мелькает злость, тонкая трещина в маске уверенности.

Вероника.

Её взгляд царапает. Если бы можно было убить глазами, от меня бы осталась крошечная кучка пепла.

Я лишь улыбаюсь и отворачиваюсь, не удостаивая её вниманием.

Ловлю себя на том, что не просто привыкаю к Тамерлану. Я принимаю его. Всего. Его силу, его прошлое, его позицию.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

К нам подходят люди — двое мужчин и женщина. Лица светлые, доброжелательные, но я всё равно теряюсь. Тамерлан обнимает меня за талию с гордостью и начинает представлять.

Я киваю, улыбаюсь, но всё же тянусь к его уху, чувствуя пыл кожи и запах тела, который будоражит сознание.

— Пойду прогуляюсь, — шепчу.

Он едва поворачивает голову, и его губы легко касаются моих. Не поцелуй, а прикосновение.

— Если что, зови. Я буду рядом. — отвечает он тихо, и в уголках губ мелькает улыбка, предназначенная только мне.

— Уууу… какие милые! — улюлюкает женщина.

Тамерлан возвращается к разговору, а я иду в сторону столика с напитками.

В этот момент за спиной раздаётся женский голос:

— Рада тебя видеть в добром здравии, девочка, — Светлана подходит к столу, когда я беру сок.

— Здравствуйте! Я тоже рада Вас видеть.

— Не переживай так, тут никто тебя не укусит. — словив мой растерянный взгляд, поясняет. — Вижу, голос дрожит и плечи сжались.

— Думаю, Вы правы. Просто ещё не привыкла.

— Всё придёт со временем. — улыбается Светлана, подбадривая меня.

Вокруг костра расставлены брёвна. Там уже смеются и разговаривают люди. Мы присоединяемся к ним. В их взглядах нет настороженности, только любопытство и доброжелательность. Нас быстро втягивают в беседу.

— Луна, Вам, наверное, непривычно здесь? — спрашивает женщина по правую руку от меня.

— Немного, — признаюсь честно. — Всё… слишком новое.

— Это нормально, ведь Вы отличаетесь от нас. Я бы тоже была напугана, но Вы хорошо держитесь. — отвечает и звонко смеётся, поправляя волосы.

— Почему Вы назвали меня «Луной»?

Светлана улыбается по-матерински, будто это очевидно:

— Вы же истинная вожака. Пару альфы называют Луной. У нас так принято.

Странные у них традиции, конечно, но ладно. Это не самая большая странность, которую я встречала. Вот горящие оранжевые зрачки Тамерлана вызывают вопросы.

— Понятно. Буду иметь в виду. — смущённо улыбаюсь, глядя в стакан с соком.

— Луна, мы желаем вам двоим долгой и счастливой жизни. — женщина, чьего имени мне не довелось узнать, кладёт ладонь поверх моей.

Я украдкой гляжу на Тамерлана. Он стоит чуть поодаль, среди мужчин. Смеётся, и смех у него глубокий, свободный. Такой, каким я его ещё не слышала.

— Мы давно не видели его таким, — тихо говорит Светлана. — Обычно он серьёзный, всегда в делах и заботах. У него часто не было времени, чтобы отдыхать вот так.

— Рядом с Вами… он другой. Мягче и живее. — вставляет женщина. — Будто сбросил тяжесть.

Я слушаю их, и внутри поднимается волна тепла. Не потому, что они говорят приятное. Нет. Потому что в их словах — искренность.

Тамерлан, словно почувствовав мой взгляд. Оборачивается. Его глаза сразу находят меня, и он улыбается так… по-домашнему, будто, между нами, больше нет границ.

Сердце делает кульбит. Я замираю не в силах вдохнуть. Я смотрю на него и понимаю: да, я влюблена. В этого грубого, диковатого мужчину. В его силу и его мягкость. В его заботу, в то, как он держит меня, будто весь мир можно потерять, но не меня.

От него нужно было держаться как можно дальше. Но, что вместо этого произошло? Я подпустила его слишком близко. Как я такое допустила? Спрашиваю себя, но ответов не нахожу. Все чувства смешались внутри. Запутались между собой, образовав хаос.

Музыка становится громче. Тамерлан приближается ко мне, приглашая на танец. Его ладонь накрывает мою, и одним усилием притягивает к себе. Танец становится чем-то личным, почти интимным. Его шаги уверенные, мои — лёгкие. Он ведёт, я подчиняюсь. Ни одного лишнего движения. Есть только мы и больше никого.

Последний аккорд и всё стихает. Я улыбаюсь, смеюсь, а он рассматривает меня так, что перехватывает дыхание. И я понимаю, Тамерлан — мой мужчина. Даже если ещё страшно. Даже если внутри всё дрожит. Даже если ещё тысяча «но» шепчут обратное.

49. Вместе

Горячая вода струится по моим плечам, смывая дневную усталость, но мысли всё равно неизменно возвращаются к вечеру. Мы с Тамерланом вышли в поселение, и всё прошло удивительно легко: танцы, улыбки, доброжелательные лица. Даже появление Вероники не смогло омрачить эту простую тихую радость.

Сегодня я увидела его иначе. Не просто человека, за которым стоит холодная решимость и железная сила, а того, кто носит в себе целый мир боли и правды. Он говорил о мёртвых родственниках с такой тихой тяжестью, будто каждый их взгляд и каждое слово ещё живут в нём. И вместе с этим, о той невероятной ответственности, что лежит на нём за всех жителей деревни. Я осознала, насколько ему тяжело быть самим собой, как сложно носить на плечах чужие судьбы и при этом сохранять лицо спокойного, непоколебимого человека. Сегодня Тамерлан открылся с новой стороны, которую я не ожидала увидеть.

Его семья…

Я чувствовала себя… принятой.

И теперь, вспоминая этот день, я невольно забываю его плохие стороны.

Усмехаюсь при воспоминании того, как Тамерлан протягивал мне свои вещи — огромные шорты и майку, в которых я попросту утону. Но именно эта мелочь невольно согрела.

Накидываю одежду и, недолго колеблясь, решаю пожелать Тамерлану спокойной ночи. Но, слегка приоткрыв дверь его комнаты, сталкиваюсь с ним нос к носу. Он как раз собирался выйти.

Я набираю воздух, готовясь что-то сказать, но не успеваю. Он одним движением втягивает меня внутрь и прижимает к стене.

Сердце сбивается с привычного ритма, пытливо ища опору. Слова же вязнут где-то в горле. Я могу лишь чувствовать его близость, и то, как ночь вокруг нас густеет, становится плотной, как бархат.

Полумрак. Только слабая полоска света из коридора.

— Как же ты невероятно пахнешь… — протягивает он, поддевая мой подбородок.

Я замираю. Такое простое прикосновение, но оно словно обнажает во мне какую-то тайную, неуклюжую уязвимость. Я никогда не знала, что могу так реагировать.

Кладу ему кисть на шею, осторожно, нерешительно, и провожу пальцем по тёплой коже. Он горячий. Почти обжигающий.

Его губы накрывают мои. Не стремительно, но жадно, будто он слишком долго сдерживался. И я понимаю, что сопротивление даже не возникает как возможная мысль.

Поцелуй кажется бесконечностью, разрывая меня на части и заставляя терять ощущение времени и пространства, пока всё внутри не растворяется в едва удерживаемом головокружении.

Он притягивает меня к себе за пояс шорт, резко, по-мужски, и я, потеряв равновесие, влетаю в его торс. Вспыхиваю мгновенно, как спичка, и даже не успеваю понять, когда майка оказывается на полу. Лишь чувствую, как он снова касается моих губ — нетерпеливо, настойчиво, будто боится потерять этот момент.

Одна его ладонь сжимает мою талию, вторая скользит за спину. Всё одновременно нежно и пугающе непривычно.

Я не сразу понимаю, что мы двигаемся. Мои ноги сами следуют, а в следующее мгновение я уже лежу на кровати.

Глаза потихоньку привыкают к темноте. Но, всё равно виден только силуэт мужчины, очертания его тела и то, как он склоняется надо мной. Тамерлан взял мои ноги под коленками и развёл в стороны, создавая себе место для манёвра. Обустроился меж ними, придавливая своим весом к кровати.

Ткань его брюк царапает внутреннюю поверхность бедра, и я вздрагиваю.

— Тамерлан, подожди…

— Тш… не двигайся. Я ничего тебе не сделаю. Только поцелую.

Я киваю, хотя знаю, он вряд ли это видит. Тело постепенно поддаётся, словно растворяясь в этом уютном сумраке.

Его пальцы чуть скользят по бедру, задерживаясь на резинке шорт.

Я хочу что-то возразить, как он сминает мои губы поцелуем. И на этот раз более развязно, остро. Его язык проникает в мой рот, пробегается по губам, оставляя жаркую дорожку.

Тамерлан касается раскалённой ладонью обнажённой груди. Я вздрагиваю, выгибаясь, потому что впервые… кто-то касается меня так.

Я дрожу, но отвечаю на поцелуи. Стоило разомкнуть губы, как я, не сдержавшись, простонала от того, как Тамерлан сжал мою грудь. Подушечкой обвёл ореолу соска и скрутил между пальцами.

Он наклоняется к моей шее, будто у него нет ни секунды терпения. Его дыхание сразу касается кожи — горячее, настойчивое. Он буквально врезается лицом в изгиб моей шеи, скользя носом по поверхности и жадно втягивая мой запах. Глухой выдох, похожий на рычание, рвётся у него из груди, и от этого звериного, бесстыдно-инстинктивного жеста по мне проходит предательский трепет.

Мои ладони обхватывают шею Тамерлана, не то отталкивая, не то направляя и притягивая ещё ближе.

Мужчина облизывает маленький участок шеи, а затем целует. Потом ещё, и ещё. Он будто смакует каждый миллиметр, сводя меня с ума.

Мужская рука спускается к попе и сжимает в тот момент, когда губы касаются груди. Меня прошибает током. Жар накрывает мгновенно, как вспышка.

Он принимается терзать мои груди по очереди жадно и уверенно. Я только сильнее вцепляюсь в его шею, уже не пытаясь прятать ни дрожь, ни стенание, ни себя.

Мне так хорошо, что это пугает. Вдохи становится прерывистым. В глубине души я просто не могу отрицать того, что мне не хочется, чтобы Тамерлан останавливался. Ни на секунду.

Мне кажется, что воздух в комнате пропитался керосином. Иначе как ещё объяснить то, что трудно дышать?

Сильно прикусываю губу. Скольжу пальчиками вниз по его животу и снова поднимаюсь вверх. Провожу ими по мускулатуре рук и возвращаюсь в шее. Кровь разгоняется по жилам, когда я слышу с трудом сдерживаемый выдох. Мышцы напрягаются. Становится каменным. Буквально.

Что-то трепещет внизу живота, поднимая вихри. Тепло его прикосновений заползает в каждую клеточку организма.

Тамерлан поднимается к моим губам с глубоким поцелуем. Тело взрывается жаром, и я сама того не понимая, стону ему в губы.

— Чёрт, за что ты меня наказываешь? Эти два будут настоящей пыткой. — шепчет.

Мужчина ложится рядом, притягивая меня к себе за талию. И тут во мне одновременно вспыхивают два встречных чувства: облегчение, что он наконец остановился… и тихое разочарование, что, собственно, остановился. Чёрт, сама себя ругаю за это противоречие.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Плотнее прижимаюсь к мужчине, чувствуя его каменный член попой сквозь ткань. Если до этого щёки были розовыми, то сейчас окрасились в пунцовый.

Он действительно ничего больше не собирается делать?!

И как мне засыпать, чувствуя утыкающееся в меня…оружие?

Я признаю, что ужасно неопытна, смущена до предела, но рядом с ним мне так… опасно хорошо. Мне рядом с ним горячо и уютно. Прикосновения Тамерлана кажутся лёгкими, и при этом собственническими.

Ночь я планировала провести отдельно и дать размышлениям место, но плотное кольцо рук твердит о том, что покинуть эту комнату мне не дадут. Что ж…не сильно то и хотелось. У меня ещё есть время.

***

Просыпаюсь от того, что мне нестерпимо жарко. Тело словно погрузили в кипящую воду. Сначала думаю, что это сон, но потом доходит — источник тепла рядом. Тамерлан. Он всю ночь держал меня прижатой к себе, ладонь на моей талии согревала живот, удерживая ближе, чем нужно для сна. Я растворялась в этих ощущениях целиком. Спала крепче, чем когда-либо прежде.

Медленно разворачиваюсь, и щека касается его руки. Вблизи он другой. Не тот суровый, хладнокровный мужчина, которого знают все вокруг. Сейчас он без привычной жёсткости, будто тень опасного мира отступила от него на шаг. Черты лица спокойные, почти мягкие. Дыхание ровное.

Я осторожно поднимаю руку, даю пальцам скользнуть по его коже. Сначала по линиям татуировок — по руке, плечу, груди, шее. Чёрные узоры кажутся живыми, будто дышат вместе с ним. Они пугающе красивы, словно печати силы, и всё же гармонично-естественны, будто часть его души.

Пальцы тянут меня дальше — к лицу. Я едва-едва касаюсь брови, переносицы, ресничек, спускаюсь к устам. Они тёплые, приятные. От прикосновения внутри что-то щёлкает. По позвоночнику проходит электрический импульс.

Я накрываю его щёку ладонью, пальцами веду по линии скулы — и в этот момент его веки вдруг распахиваются. Он взирает прямо на меня, как на воровку, пойманную на горячем.

Я замираю. Пальцы застывают на его коже.

Он смотрит спокойно, но в тёмных зрачках вспыхивает что-то ласковое. Уголок его рта едва поднимается.

Я рефлекторно отдёргиваю руку, но он перехватывает её и возвращает на место. Его пальцы накрывают мою кисть, будто говорят: оставь.

— Я… просто… — слова сплетаются. — Хотела убедиться, что ты настоящий.

Он медленно моргает, взгляд становится мягче.

— Настоящий. Даже слишком. Хочешь проверить ниже? — его голос низкий, хриплый от сна. В нём ни тени раздражения, только ленивое, опасное удовольствие.

Щёки вспыхивают мгновенно. Я опускаю глаза. Тамерлан поднимается на локте и наклоняется, почти касаясь губами моего уха. От его горячего дыхания по коже пробегают мурашки.

— Или ты уже всё потрогала, пока я спал?

Я сглатываю.

— Не успела.

— Какие приятные слова, — горячее дыхание обжигает кожу. — Могу вновь притвориться спящим.

Его кисть скользит в мои волосы. Он легко тянет меня к себе, и я будто падаю в этот поцелуй. нежный вначале, почти осторожный, а потом всё глубже. Вкус его губ — насыщенный, возбуждающий. Сердце бьётся в груди так громко, что кажется, он слышит. Пальцы на моей груди сжимают сосок. И только сейчас я вспоминаю, что на мне нет верха.

Я мычу в поцелуй. Тамерлан щипает за сосок напоследок и отрывается от моих уст.

— Собирайся, и поехали. — говорит тихо.

— Куда? — спрашиваю рассеянно, всё ещё не отойдя от ощущения его рук на моём теле.

Он медлит, будто нарочно растягивая паузу, затем произносит спокойно, но с тем самым тоном, от которого всё внутри начинает трепетать:

— К твоей семье.

Я моргаю, не сразу осознавая смысл сказанного.

— Что?..

Он выпрямляется.

— Думаю, пора познакомиться и с твоей роднёй.

Секунда, и будто кто-то открывает мои внутренние двери настежь. Там, где было тепло поцелуя, теперь вспыхивает что-то яркое и лёгкое.

— Прямо сейчас? — я едва не подпрыгиваю. — Не обманываешь?

— Нет, — в глазах мелькает тёплая улыбка.

— Боже… правда? — в голосе больше восторга, чем я успеваю скрыть. Чмокаю его куда успеваю: щёку, нос, лоб, губы. Везде. Тамерлан смеётся.

Мы собрались довольно быстро. Мужчина отдал пару распоряжений по телефону и собрал кое-какие вещи. Я быстро приняла душ и натянула одежду.

Перед дорогой он настоял на завтраке — «нормальном, а не на бегу».

И вот, мы сидим в маленьком ресторане: горячий кофе, круассаны, яичница. Говорим о пустяках. На короткое время мне даже кажется, что мы совершенно обычная пара со скучной историей знакомства. Но нет, у нас всё сумбурно. До сих пор.

Потом — трасса. Платная дорога. За окном мелькают поля и редкие заправки, солнце высоко над горизонтом.

Мы разговариваем о чём-то незначительном: музыке, погоде, о том, где можно перекусить по пути. Но большую часть времени я слушаю его голос, пока он говорит по телефону, решая рабочие вопросы. Ему пришлось вырваться из привычного ритма ради того, чтобы отвезти меня в родной город.

Я полностью осознавала, что Тамерлан очень занятой человек и с уверенностью могу сказать, что для него выбраться куда-то очень сложно. Его день переполнен делами, а вечера встречами. Впервые увидев его расписание, я не поверила своим глазам. Работа заполняла каждую свободную минуту.

Я сижу рядом, глядя в окно, и чувствую, как каждая минута приближает меня к городу, который за короткое время стал таким далёким. И от этого сердце сжимается.

Так с перерывами и остановками прошёл весь день.

К городу мы подъехали, когда ночь уже вступила в силу. Поэтому было принято решение остановиться в отеле.

Оцените главу, если она вам понравилась.

50. Горячо

Холл отеля пахнет кофе и чем-то свежим, будто лимоном, впившимся в воздух после дождя. Мы поднимаемся по мраморным ступеням. Тамерлан говорит с администратором и оплачивает заселение на одну ночь. Его движения точны и спокойны. Он забирает ключ-карту. В той же руке — спортивная сумка. Другой он берёт мою ладонь.

— Пошли.

Лифт поднимается мягко, почти беззвучно. Металл стен отражает нас. Я вижу в отражении свою усталость после изнурительно-долгой дороги и спутанные волосы. А он, наоборот — концентрированная уверенность, собранность, будто вовсе не утомился.

Номер просторный, с большим окном и видом на город. Постель аккуратно заправлена, свет приглушённый, с золотистым оттенком. На столике — вода и два стакана. Всё идеально стерильно и аккуратно.

— Пойдёшь в душ первой?

— Да, я не против.

Тамерлан достаёт из сумки свою белую футболку и вручает мне. Честно говоря, мне казалось, что успеем приехать домой, поэтому из вещей у меня с собой нет ничего. Зато Тамерлан продумал этот момент и взял вещей с запасом.

Я стою под струями воды, и она смывает всё: дорогу, сонливость, усталость. Горячий пар размывает мысли, превращая их в тягучие, ждущие чего-то, чего я пока не называю вслух. Я чувствую, как во мне поднимается трепетное предвкушение.

Хочу ли я продолжения вчерашнего вечера? Естественно. Смогу ли остановиться? Меня терзают смутные сомнения.

Футболка чуть велика. Соскальзывает с плеча, но приятно касается кожи, будто гладит её. Под ней — мой немного влажный комплект, который я простирнула и подсушила феном.

Ну а что? Не без белья же спать.

Выйдя из душа, я попадаю под жгучий взор мужчины. Чувствую себя… открытой. Немного растерянной.

Тамерлан окидывает меня потемневшим взглядом. Его глаза останавливаются на моих голых ногах, и сердце делает болезненно-сладкий кульбит. Я мну пальцы, не зная, куда себя деть, поэтому торопливо забираюсь под одеяло.

Он ничего не говорит. Я зарываюсь в ткань с головой, делая вид, что сплю. Щёлкает выключатель, свет исчезает, и остаётся лишь мерцание фонарей за окном.

Матрас чуть прогибается под весом мужчины. Кровать широкая, но расстояние между нами чувствуется каким-то условным. Он ложится рядом, не касаясь меня, и тишина становится ещё плотнее.

— Ты разве не собирался в душ?

— Потом сходим вместе. Зачем зря тратить ресурсы.

Тамерлан откидывает одеяло, после чего рывком подтягивает к себе, нависая сверху. Я коротко вскрикиваю от неожиданности, но тут же расслабляюсь. На губах расцветает улыбка.

Мужчина наклоняется ближе, и я чувствую, как мир вокруг затихает. Всё, что было — страх, сомнения, холод, — растворяется. Остаётся только он. И тонкий трепет внутри, будто там распускается ранний цветок.

Тамерлан мягкими движениями касается моих губ. От этого прикосновения по коже пробегает россыпь мурашек.

Горячие губы опускаются ниже — к шее, наслаждаясь ускоренным пульсом. Потом ниже, к груди. Прикусывает вершину груди сначала через ткань футболки, отчего разряд тока уходит вниз по телу, а затем отодвигает её. Тамерлан проводит языком по соску и вбирает его в рот. Играет с грудями поочерёдно, заставляя меня издать растерянный, но громкий стон.

Уже не закрываюсь, как вчера. Не понимаю, когда дыхание превращается в шёпот, а прикосновения — в признание. Просто чувствую, как растворяюсь — в нём, в себе, в этом странном, невыносимо живом мгновении.

Внизу живота тут же нахлынуло нечто ноющее и нестерпимо тянущее. Тамерлан словно задышал глубже в этот миг. Был напряжён и раскалён.

Мужчина спускается поцелуями к животу. Языком медленно обводит пупок, отчего я ощущаю его горячее дыхание. Тамерлан без особых усилий стягивает нижнее бельё, слегка приподняв меня. Это происходит совсем уж быстро.

Жёсткие пальцы попадают сразу туда, куда надо и меня выгибает от этой непрошенной ласки.

— Уже течёшь для меня, моя девочка. — мужчина делает глубокий вдох, полный чего-то хищного, животного.

Когда до меня доходит, что он собирается сделать, меня безжалостно прошибает током. Его лицо пропадает между моих разведённых ног.

— Прекрати… — шепчу, желая остановить.

Я заливаюсь краской, тут же закрывая лицо ладонями. Пытаюсь сомкнуть колени, но Тамерлан уже между ними, поэтому мой манёвр проваливается.

— Амелия, никогда не закрывайся от меня. — гортанно рычит он. — Я хочу видеть твоё лицо в момент, когда ты кончишь. Поняла? — его слова звучали грязно, но я подчинилась. Закивав, я с трудом переборола себя и расслабила мышцы, больше не сжимая его бёдрами.

В следующий момент Тамерлан проводит языком по мокрым складкам.

Тело прошибает ознобом. Я дёргаюсь, собираясь немедленно отодвинуться. Вот только Тамерлан не позволяет этому случиться и продолжая свою изощрённую пытку. Он одним пальцем проникает в моё лоно, легко скользя во влажности. Сначала медленно, изучая мою реакцию, потом быстрее.

— Таме..ах.. — голос дрогнул.

Я стараюсь изо всех сил. Правда. Но стоны то и дело прорываются, поэтому закрываю рот рукой. Концентрация эмоций зашкаливает и превышает допустимую норму.

— Убери руку. Я хочу тебя слышать. — прерывается на короткий миг, а затем снова собирает языком влагу, выводя только ему понятные узоры на клиторе.

Я содрогаюсь, но подчинилась, больше не сдерживая себя. Из горла вырывается невольный крик, и я резко выгибаю спину, когда он касается особой точки.

Я была близка настолько сильно что, когда мужчина чуть сильнее надавил на клитор языком, я кончила. Оргазм накрыл меня в бесконечной, раскалённой волной чувств. Я дрожу, хватаю ртом кислород, цепляюсь за простыни. И всё это для того, чтобы пережить первое цунами остроты.

Можно ли умереть от переизбытка удовольствия? Если да, то я умирала от чрезмерности ощущений. Не успеваю вернуться в этот мир после вспышки ослепительного удовольствия, что подарили его губы, целовавшие в таком нескромном месте, как Тамерлан снова нависает надо мной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Умничка, милая. — целует мокро, до боли истязая рот. Я ощущаю собственный вкус, сильнее возбуждаясь от этого. Он смотрит так, будто видит меня насквозь. Не тело, а то, что я привыкла прятать даже от себя. — Ты очень красивая, когда кончаешь. Могу смотреть на это вечно.

Я отвечаю невнятным бормотанием.

Горошины сосков трутся о торс Тамерлана, вызывая разряды. Я прикасаюсь ладонью к его животу, проводя пальцами по накаченному прессу. Его мышцы напрягаются под моими прикосновениями.

Тамерлан берёт мою за руку и опускает её вниз, положив на своё достоинство. У меня перехватывает дыхание. Ширинка натянулась так, словно готова была порваться в любой момент. Я сжала кисть, скользнув кончиком пальца. Он громко выдохнул.

— Хорошо, милая. — Тамерлан расстегнул ширинку и его давно готовый к бою член, вырвался на свободу. — А теперь попробуй вот так. — мои очи округлились. Это первый раз, когда я видела мужское достоинство вживую. И его размеры меня пугали. Это чёртово оружие! Таким только убивают, но никак не доставляют наслаждение. Кажется, Ася в своих историях привирала, когда говорила, что секс приносит расслабление.

Пульс бьёт в висках. Я колеблюсь несколько секунд, а потом обхватываю член ладонью. Плотнее сжимаю кисть и начинаю водить вверх-вниз. Он твёрдый, гладкий, мускулистый. Пальцы задевают выпуклые венки и крупную головку.

Я провожу языком по губам, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что Тамерлан следит за каждым моим движением. В его глазах разгорается пламя и прожигает меня до самого нутра.

— Быстрее. — приказывает мужчина и я подчиняюсь. Приподнимаюсь и целую его. Осторожно, сканируя его реакцию. Вкус и запах мужчины опьяняют. Его язык властно вторгается в мой рот, танцует с моим, вырывая из меня стоны.

Поцелуи становятся горячее воздуха вокруг. Губы пульсируют от постоянного притяжения. Рука начинает сладко ныть от усталости, а желание только сильнее разгораться.

Тамерлан издаёт гортанный звук в мои губы. По ощущениям, его член становится ещё твёрже и больше. Я удивляюсь, но не останавливаюсь. Наоборот, ускоряюсь. Понимаю, что он на грани. В следующее мгновение, горячая струя выстреливает мне на живот. Я замедляю движения, но не торможу до тех пор, пока семя не перестаёт выходить, стекая по моей руке.

Ни слова, только наше дыхание, сбившееся с ритма.

Поверить не могу, что считала его холодным. Сейчас он был в моём полном подчинении и не имел ничего против. В один миг он из бомбы, готовой взорваться и поглотить меня полностью, превратился в милого ластящегося котёнка.

Не отрываясь от моих губ, Тамерлан поднимает меня на руки. Я вскрикиваю от неожиданности. Обхватываю его торс ногами. Руками обнимаю за шею. Прижимаюсь настолько близко, насколько могу. Кожа к коже. Лицо к лицу.

Его всё ещё стоящий член трётся о моё лоно, вызывая пульсирующую тягу. Низ живота опаляет огнём.

— Ты опять хочешь? Ты же только что … мы же… — смотрю на него в шоке.

— С тех пор, как я встретил тебя, это его нормальное состояние. Милая, я хочу тебя двадцать четыре на семь.

Щёки краснеют от его слов.

Он заносит меня в душ, настраивая воду. Согревающую и обволакивающую. Пар поднимается лёгкой дымкой, размывая очертания нашего отражения в стекле. Воздух густеет, становится ощутимее.

Тамерлан опускает меня на ноги. Я случайно скольжу взглядом вниз и тут же отворачиваюсь. К лицу подступает жар. Позади слышится короткий смешок.

— Всё в порядке, Амелия, — его голос мягкий, спокойный, будто гладит по коже. — Я не запрещаю на него смотреть.

Я не отвечаю. Сердце слишком громко бьётся, чтобы позволить словам выйти.

Тамерлан выдавливает немного геля для душа на ладонь и касается моего плеча. Его рука скользит вверх, к шее, задерживаясь там, где кожа особенно чувствительна. Обводит каждый изгиб, заставляя дрожать. Я закрываю глаза, наслаждаясь моментом.

Между нами — только тихое присутствие и дыхание, которое постепенно становится одним. Он смывает пену с моего живота. Прикусываю губу, борясь с желанием прижаться ближе.

— Ты дрожишь, — тихо произносит он, водя пальцами по линии ключицы.

— Нет… просто вода горячая, — выдыхаю я, прекрасно понимая, что это ложь.

— Конечно, — он улыбается, но в голосе слышится сарказм.

Я прикусываю губу и поворачиваюсь к нему лицом. Вода падает, между нами, образовывая пар и поднимаясь прозрачной завесой.

Он касается моей щеки, убирая мокрую прядь. Взгляд мягкий, спокойный. Я отвечаю тем же. Выдавливаю немного средства и скольжу ладонями по его торсу, рукам, шее.

— Ты даже не представляешь, что значишь для меня, — говорит он тихо, почти интимно. — Как будто держу в руках то, что судьба позволила мне всего раз. И я не намерен это терять.

Слова падают на меня, как тепло, растекающееся по груди.

— Тебя не смущает, что… мы вот так быстро? — спрашиваю я, почти неслышно.

— Нет, — его голос низкий, уверенный.

Он наклоняется и касается лбом моего.

— А если… если мы в будущем… — я запинаюсь, слова путаются. — Если у нас ничего не получится?

— Но ведь уже получается.

От этих слов у меня перехватывает дыхание. А ведь он прав.

Вода постепенно стихает, и я стою под её последними каплями, чувствуя, как они медленно стекают по коже. Тамерлан выходит первым. Слышится шелест полотенца. Я задерживаюсь на секунду, чтобы прийти в себя, и выхожу следом. Он протягивает мне большое полотенце. Его глаза смотрят точно в мои. Ни выше, ни ниже. Я принимаю его и невольно касаюсь мужских пальцев.

Быстро вытираюсь и кутаюсь в мягкую ткань. Уютная температура постепенно уходит из ванной, но рядом он, и воздух всё равно остаётся тёплым.

Скидываю полотенце у кровати и, стремглав, юркаю под одеяло. Тамерлан совершенно спокойно выходит абсолютно нагой из ванной. Он ложится с другого края и притягивает меня ближе.

— Не прячься, — шепчет он и целует в макушку.

— Я постараюсь, — отвечаю, удобнее устраивая голову на его руке.

Я сжимаю веки. Стараясь заснуть, но сон не приходит. После долгих попыток я просто сдаюсь. Я всё ещё боюсь открыться ему полностью. И всё же во мне есть мысль: мы теперь вместе. Его слова резонируют с моими нитями души. Но меня мучает всего один вопрос:

— Кто ты, Тамерлан? Я видела твои зрачки. Они горели огнём. — в моей голове не укладывалось то, что я лицезрела и не раз.

Молчание растягивается, будто время остановилось. Я уже думаю, что мужчина спит, когда тишину прорезает его голос:

— Я покажу и объясню, когда вернёмся домой. А сейчас нам пора спать, завтра много дел.

— Ладно… — тихо шепчу.

— Сладких снов, милая. — отвечает он так мягко, что сердце замирает на секунду.

Дыхание выравнивается. Мысли утихают, и я засыпаю с чувством умиротворения и какой-то правильности внутри.

51. Дом

Первое, что чувствую, просыпаясь — странное, почти прозрачное спокойствие. Мягкий утренний свет просачивается сквозь тюль, струится по комнате молочным переливом и ложится на кожу тёплым, едва ощутимым прикосновением.

Некоторое время я лежу неподвижно, намеренно не открывая глаза. Ловлю размеренный ритм дыхания Тамерлана. Но вскоре ощущение меняется. Воздух как будто сгущается, и я, ещё до того, как вижу это, понимаю, что мужчина меня разглядывает.

Открываю глаза и встречаю его взгляд. Тамерлан лежит на боку, опираясь на предплечье, а его ладонь поддерживает голову. На лице — неподдельная задумчивая сосредоточенность.

— Доброе утро, — произносит он негромко. Голос низкий, слегка хрипловатый ото сна, и от этого звучит интимнее, чем сами слова.

Он наклоняется ближе, медленно, как будто позволяет разглядеть каждый сантиметр, и касается губами моей щеки. Короткое, нежное касание и у меня внутри что-то начинает трепетать.

— Доброе, — шепчу, чувствуя, как уголки губ сами поднимаются.

Его пальцы в моих волосах. Перебирают их лениво, как какое-то утреннее ритуальное действие. Он слегка запутывается в пряди, не торопится отпускать. Меня накрывает простое, но почти оглушающее понимание: утро между двумя людьми должно выглядеть именно так — когда нет холодной дистанции, нет настороженности, только близость, тёплая и чистая.

Его дыхание касается моей щеки. За ним следует поцелуй в губы. Они мягкие, но уверенные, и во всём этом такая нежность, что перехватывает дыхание. Сердце вдруг начинает биться быстрее.

Поцелуй углубляется, перерастая в нечто большее. Он притягивает меня ближе, помогает перекинуть ногу через его бедро. Мужские фаланги уверенно скользят по коже, а вторая рука крепче сжимает ягодицу, словно отмечая границы моего тела своими прикосновениями.

И я внезапно замираю.

— Ой… — выдыхаю, наткнувшись на стоящий по стойке смирно член. Он утыкается мне прямо в живот. Мы оба обнажены, и от этого ощущение становится не просто чётким, а почти шокирующе ясным. — Надеюсь, это ружьё… — стараюсь перевести всё в шутку.

Тамерлан тихо усмехается. Уголок его губ приподнимается. Во взгляде появляется искристое веселье. Смущение накатывает молниеносно.

— Это утренний стояк, милая. — В глазах пляшет озорство. — Поможешь мне от него избавиться?

— Неа. — комично взвизгиваю и соскальзываю с кровати. Бегу к ванной босиком, запутавшись в одеяле и едва не упав. За спиной слышится громкий смех.

После душа и завтрака мы прямиком отправляемся в больницу, где сейчас находится Дэн. Дорога тянется ровно, но внутри всё неуверенно дрожит.

Я боюсь. Боюсь взгляда Дэна, боюсь увидеть в нём… обиду. Разочарование. Сама себя корю за то, что уехала, когда он нуждался во мне больше всего. Может, он не хочет меня видеть. Может, я переступаю порог палаты человеку, который уже мысленно вычеркнул меня.

От этих мыслей ладони становятся холодными, как будто в них стекает весь мой страх.

Тамерлан, уловив напряжение, сжимает мою ладонь. Его пальцы обвивают мою руку уверенно, передавая мне устойчивое спокойствие, которого так не хватало. Он ведёт ненавязчивый разговор, заставляя страх понемногу отходить на второй план.

Однако, настоящее облегчение настигает меня только тогда, когда и я понимаю, что меня ждали, по мне скучали и никто даже не думал обижаться. Я зря волновалась. В её глазах — чистая искрящаяся радость.

Захожу в палату сама, оставив Тамерлана ждать снаружи, пока я не позову.

— Доченька! — мама почти бежит ко мне, и я попадаю в её родные объятия. Она пахнет домом. — Как же я переживала. Ты в порядке?

Я киваю, чувствуя, как уголки губ поднимаются без усилия.

— Я соскучилась по вам.

— Моё солнышко… — мама целует меня в щёки.

— Кхм-кхм. Я вам не мешаю? — Я киваю, чувствуя, как уголки губ поднимаются без усилия. — Выглядишь так, как будто тебя переехал танк.

— Шутишь? Да я хоть сейчас на подиум! — Дэн театрально вздёргивает подбородок. —Ох, тяжело быть звездой, но кто-то же должен держать семейный уровень.

— Не волнуйся, я компенсирую интеллектом.

— А ты знаешь, что это такое? — спрашивает с фальшиво-удивлённым выражением лица, нарочно округляя глаза.

— Конечно, знаю, — Я откидываю волосы назад. — Это то, чего тебе хронически не хватает.

— Ха! — Дэн картинно кладёт руку в районе сердца. — Вот так всегда. Одарённый внешне страдает от зависти умников.

— Особенно, когда умники вытаскивают тебя из передряг.

— Подробности, сестрёнка, оставим на потом.

Я улыбаюсь во все тридцать два. Настолько искренне, что щеки чуть сводит. Я реально скучала. Авария, работа, интриги, новые лица, нервное напряжение последних дней — словно осыпается с плеч, как тяжелая, но наконец сброшенная накидка.

Дэн бодро шутит, и видно, что идёт на поправку. Мы болтаем без умолку. О Бермарке, о новых знакомых, даже о крошке. Да, я кое-что опускаю… но это мелочи. В целом я не вру. Просто лавирую.

Ну а что мне делать?

Я теряю счёт времени. Один раз в палату заходит врач. Я внимательно вслушиваюсь в каждое слово, боясь упустить даже малейшую деталь. Медсестра заглядывает с перевязкой, но нам это нисколько не мешает. Я сейчас счастлива настолько, насколько просто невозможно быть.

Когда мы с мамой покидаем палату, замечаю Тамерлана. Он всё это время сидел в коридоре и не прерывал наше общение. Спина опирается о стену, в руке телефон, но он почти сразу его прячет в карман и поднимается.

Я едва заметно качаю головой и знаками даю понять, чтобы он не двигался и делал вид, что мы незнакомы.

Тамерлан хмурится. Изначально я собиралась познакомить их, но в процессе подумала, что больница — не лучшее для этого место. Да и как объяснить маме, что за такой короткий срок я обзавелась парнем? Вот и я пока не понимаю, как правильно преподнести данную информацию.

Пока мама разговаривает с девушкой у ресепшена, телефон в моей руке вибрирует. Сердце сжимается, как будто от лёгкого укуса. Я отхожу в сторону и поднимаю трубку. Глаза натыкаются на взгляд Тамерлана, стоящего у стены холла.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не объяснишь? — одного взгляда хватает, чтобы внутри всё сжалось и заискрилось. Он недоволен.

Мы ещё утром обсуждали знакомство с мамой и братом, пусть так и не дошло до дела, но тему ночёвки врознь мы не поднимали. И сейчас, когда я собираюсь ехать не с ним, а домой… что-то подсказывает: Тамерлан будет категорически против.

Но внутри бьётся одна упрямая, кристально ясная мысль: мне нужно домой.

— Я хочу сегодня остаться с мамой. Мы же завтра уезжаем. Этого времени…мне мало.

На другом конце провода повисает короткая пауза — острая, как натянутый канат.

— Нет, — произносит он ровно, но голос звенит недовольством, будто под ним скрывается почти ощутимое раздражение. — Ты едешь со мной.

Я замираю. Он стоит всего в нескольких метрах, но его взгляд — жёсткий, прямой, почти хищный — будто упирается мне в грудь. Лицо спокойное, маска, но я знаю: внутри кипит.

— Тамерлан… — я украдкой бросаю взгляд на маму. — Я правда хочу остаться.

— Мы обсуждали другое, — отчеканивает он тихо, и мне кажется, что даже воздух между нами становится плотнее. — Я не собираюсь отпускать тебя одну. Здесь небезопасно.

Почему-то наш разговор ощущается слишком сокровенным для того, что происходит на виду у всех. Мы стоим в коридоре больницы, держим телефоны у ушей, смотрим друг на друга, и, кажется, любой прохожий может прочитать на наших лицах истину.

— Я соскучилась по маме, — выдыхаю искренне, почти беззащитно. — Мне правда нужно домой. Одну ночь. Всего одну. — я смотрю на него умоляюще, почти по-детски.

Он напрягается. Даже с расстояния видно, как у него на скулах ходят мышцы.

— Нет, — повторяет он, ещё тише и опаснее. — Это не моя территория. Тебя могут…

Он обрывается. Медленно проводит рукой по подбородку, будто пытаясь сдержаться. Я вижу, как борется с собой — рациональность и безопасность против его привычки контролировать всё вокруг меня.

Тишина длится несколько секунд. Кажется, что коридор опустел, хотя кругом всё ещё люди.

— Хорошо. Я подниму своих ребят по району и распределю неподалёку от твоего дома. — бросает он наконец, будто решает что-то гораздо большее, чем вопрос ночёвки. — Одно пропущенное сообщение или звонок, и я сразу тебя забираю. Поняла?

Голос строгий, но под ним чувствуется уступка, которую он отдаёт через усилие, словно переступая через себя.

— По рукам! — я ликую с широкой улыбкой на лице.

Уголки мужских губ едва заметно приподнимаются — тень улыбки, больше похожая на предостережение.

Связь обрывается.

Тамерлан так и стоит у стены, руки в карманах, плечи напряжённые. И даже через расстояние ощущаю, как его взгляд крепко держит меня, не позволяя забыть: он по-настоящему недоволен...

52. Решение

Мы с мамой говорили обо всём на свете, неспешно прогуливаясь. Зашли в магазин, выбирая продукты, обсуждали рецепты и какие-то мелочи. И всё это время я чувствовала на себе взгляд. Машина Тамерлана держалась за нами, будто тень. Он не вмешивался, не звонил, просто следил — спокойно, уверенно, так, что чувство безопасности обволакивало, как тёплый плед.

Ночь наступила слишком быстро, и от этого стало немного грустно — день был слишком хорошим.

На тумбочке резко заиграл рингтон. Я едва успеваю выключить звук, чтобы звонок не разбудил маму, которая уже спит за стенкой.

— Алло?

— Почему не ложишься? — низкий голос низкий, скользит мурашками по коже.

— Уже собираюсь. Зачем звонишь так поздно?

— Проверяю.

Зажимаю телефон между ухом и плечом, а сама в это время собираю кое-какую одежду, чтобы взять с собой в Бермарк.

— У меня мама спит за стенкой, — шепчу. — Если проснётся, будет допрос с пристрастием.

— Тогда шепчи, хотя меня больше заводят твои крики.

Я краснею, а он тихо посмеивается.

— Не смущай меня, Тамерлан.

— Выгляни в окно, милая.

Машинально моргаю. Накатывает странное волнение.

Я останавливаюсь у подоконника и отодвигаю занавеску. Во дворе пусто. Ни души. И только Тамерлан стоит у припаркованного авто.

Он неподвижен, как вырезанный из камня. Одна рука держит телефон, другая в кармане. Татуировки покрывающие руки и шею, придают шарма мужчине, а он сам кажется настоящим хищником. Свет фонаря выхватывает резкий профиль, линию скулы, сдержанную мощь в позе. Голова слегка закинута, а внимание направлено на меня.

Я замираю. Он — словно из другой реальности. Сильный. Опасный. И мой.

— Как брат?

— Лучше. Врач обещал выписать на следующей неделе. Придётся ходить на частые контроли и восстановительные программы, но динамика хорошая.[HT1]

— Хорошо. — Он делает короткую паузу. — Рад, что он идёт на поправку и тебе легче.

— Почему ты здесь? Уже поздняя ночь.

— Хотел лично убедиться, что ты в безопасности, — тихо отвечает он. — Не могу оставить тебя и уехать.

На секунду дыхание сбивается.

— Я здесь жила всю жизнь…что может случится? — шепчу, хотя улыбка сама прячется в уголках губ.

— Всякое. — коротко, без тени сомнений.

Молчание тянется несколько секунд. Только ветер шуршит где-то за окном.

— И, так и будешь стоять до утра?

— Пока не ляжешь, я не уеду.

— Я ложусь, честно.

— Тогда пожелай мне спокойной ночи. — голос закрадывается в закрома души.

— Спокойной ночи, Тамерлан.

— Сладких снов, Амелия.

***

Я закрываю штору и отступаю от окна. Прячусь не от него — от собственного сердца, которое ведёт себя так, будто увидело шоколадку после голодовки. Стоит лечь на кровать и напряжение в теле проседает. Телефон всё ещё тёплый в руке, его голос чуть хриплый, уверенный, знакомый не отпускает мысли.

Я снова прокручиваю разговор. Его приказ — заботливый и одновременно жёсткий. И эта тень улыбки, которую он прячет в голосе, зная, что я почувствую её кожей.

Тамерлан.

Он всегда приходит в мои мысли первым. Странно, учитывая, что ещё недавно я боялась его до дрожи в пальцах. До той самой ледяной волны вдоль спины, когда он закрывал дверь. Или приближался. Или молчал — что, по ощущениям, было страшнее любого крика. Всё это во мне ещё живо. Оно никуда не делось.

Но теперь к ним, как назло, примешивается ещё одно чувство — тёплое, липкое, невыносимо настойчивое.

И хочется сказать себе: «Амелия, у тебя что, инстинкт самосохранения в коме?»

Похоже, да.

Он стоит во дворе. Посреди ночи. Только для того, чтобы убедиться, что я сплю. Я закрываю глаза, прижимаю ладони к лицу.

Это ненормально. Это должно казаться пугающим, вызывать желание переехать в другой город, сменить имя и начать новую жизнь в монастыре. Но отчего-то вместо страха я улавливаю умиротворяющее спокойствие. Как будто, если исчезнет он — исчезнет и эта своя маленькая вселенная, в которой я вдруг научилась дышать. Хотя должна бы убегать. Должна бы злиться.

Выдыхаю.

Сегодняшний день был насыщенным. Отель. Больница. Разговоры. Прогулка с мамой. Магазин. И всё это — под незримым взором Тамерлана.

Он действительно поставил своих людей по району. Как и обещал. Охраняет территорию, где я живу.

Неправильно приятный бред. И в то же время я — его приоритет.

Постепенно отсоединённые ниточки последних недель тянутся вверх и завязываются в один огромный узел, который называется «мой эмоциональный бардак».

Наше невероятно логичное знакомство — с похищением, разумеется.

Мой побег (ну почти).

Его признание.

Его ярость.

Новая работа.

Мой блестящий план по краже информации. С обманом, разумеется.

Очередное похищение — у меня это уже хобби.

Знакомство с его семьёй.

Сближение.

И самый больной удар — понимание, кем он становится для меня.

Прекрасный коктейль из ужаса и влечения.

Я сглатываю.

Всё, что он делает — каждое действие, жест, приказ упирается в одно: он хочет быть рядом. И от этого внутри щемит, пугает и тянет одновременно. Парадоксально думать, что рядом с ним я не исчезаю, не теряюсь, наоборот становлюсь ярче, живее. Словно он своим вниманием вытаскивает мои потайные стороны наружу.

Я провожу пальцами по простыне. Тело странно реагирует на одну только мысль о нём. Тепло в груди, дрожь в животе, лёгкая ломкость в коленях. Как будто я не анализирую ситуацию, а просто растворяюсь в ней.

Я поворачиваюсь на бок, прижимаю к груди подушку.

Губы слегка улыбаются, хотя я не уверена, что имею право испытывать это. Но я чувствую. И, кажется, уже не могу остановиться.

— Чёрт… — шепчу в темноту.

Почему же мне так хорошо от того, кто должен был быть моим страхом? Почему он стал моим покоем?

Ответ приходит быстро.

Потому что он борется за меня, не требует, не использует, не ломает. Потому что это Тамерлан. И всё остальное перестаёт иметь значение.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Да. Я готова сделать этот шаг. Упаду ли я в пропасть зависит только от него.

52. Пара

Я лежу, уставившись в потолок, не пытаясь ни о чём думать. Мысли не складываются в слова — они растаяли, оставив после себя ощущение. Вязкое, тёплое, настойчивое. Оно не отпускает, не даёт отвернуться к стене и притвориться, будто ночь уже растворилась в утре.

На кухне мама гремит посудой. Я иду к ней, но сначала зачем-то выглядываю в окно.

Чёрная машина стоит чуть в стороне от подъезда. Та самая — знакомая до каждой линии. На том же месте, что и вчера.

Я прищуриваюсь, всматриваюсь, будто от этого зависит ответ. Уезжал ли он? Или остался здесь до утра, как немой сторож моего сна?

Мама делится своими планами на день, вещает о том, что успело приключиться, пока меня не было. Я откликаюсь на автомате: киваю, улыбаюсь, вставляю короткие ответы. Но половина внимания всё равно тянется к окну, как будто между мной и улицей протянута тонкая, едва заметная нить.

Я терпеливо жду, когда мама закончит, чтобы выбежать на улицу. На хочу придумываю оправдание и скрываюсь за дверью. Даже не думаю, насколько подозрительно оно звучит. Внутри уже всё решено, просто мозг отстаёт на пару шагов.

Лестница принимает меня эхом шагов. С каждым пролётом они становятся быстрее, громче, словно я боюсь опоздать к чему-то важному. Выходя из подъезда, я машинально ищу взглядом машину. Место, где он должен быть, чтобы можно подготовиться, собрать лицо, сделать вдох.

Но Тамерлан не в машине.

Я оборачиваюсь и всё внутри срывается с места.

Мужчина стоит в шаге от меня. Белая рубашка подчёркивает рельеф его тела, рукава чуть закатаны, а в руках красивый букет нежно-розовых пионов и маленький подарочный пакет с известным логотипом. Простая деталь, но дыхание предательски сбивается.

Я делаю шаг, потом ещё один и утыкаюсь лицом в его грудь. Ткань холодит щеку, но от тела исходит приятное тепло, что мне хочется утонуть в нём. Запах хвои, леса и чего-то до боли родного кружит голову.

Мы не виделись всего одну ночь, но кажется, прошла вечность. Оказывается, одной ночи достаточно, чтобы начать скучать по человеку. По его голосу, по глазам, по этой уверенности, которая обволакивает сильнее любых рук.

Может, он меня околдовал?

— Кхм-кхм.

— Ой! — я вздрагиваю и отскакиваю от Тамерлана, как ошпаренная. В метре от нас стоит моя родительница. Руки скрещены, взгляд острый, хирургически точный. — Мам, а ты чего спустилась?

— Ты убежала…в магазин, но ни телефон, ни деньги не взяла. — мама говорит, сканируя фигуру Тамерлана, его татуировки и одежду. — Видимо, решила расплачиваться…листьями с деревьев.

Упс…Не продумала моментик.

Я закатываю глаза, чувствую, как щеки заливает жар.

— Мам…

— Что «мам»? — ироничная улыбка мелькает у неё на губах. — Я уточняю. Вдруг это новый способ оплаты, а баба Нюра ещё не в курсе.

Я готова провалиться сквозь землю. Совсем не так я представляла их знакомство.

— Это моя мама — Оливия. — выдыхаю я. — А это… — киваю в сторону мужчины, — Тамерлан — мой парень.

Тамерлан чуть выпрямляется. Он делает шаг вперёд и протягивает маме букет.

— Надеюсь, Вы не обидитесь, что наше знакомство произошло вот так, неофициально. — говорит он спокойно, с лёгким наклоном головы. — Пожалуйста, примите этот скромный букет в благодарность, за такую прекрасную дочь.

Мама приподнимает бровь, но цветы принимает.

— Ну надо же, — тянет она. — Вежливый молодой человек. А я уж думала, таких больше не выпускают.

— Иногда выпускают, — отвечает он без тени смущения. — Правда, ограниченным тиражом.

— С чувством юмора и с букетом. Редкость. Надеюсь, Вы не только на словах такой галантный?

— Стараюсь доказывать делами, а не словами. — отвечает уверенным тоном, от которого у меня предательски слабеют колени.

— Я тщательно проверю, — мама усмехается.

— В этом я не сомневаюсь, — кивает он.

Я закрываю лицо ладонями:

— Мам, пожалуйста…

— Что? — она делает вид, будто не понимает. — Я просто общаюсь с твоим молодым человеком. — поворачивается к Тамерлану, — Раз уж Вы здесь, составьте Амелии компанию, чтобы не было скучно идти в магазин.

— С удовольствием, — отвечает он без колебания.

Мама кивает, довольная, и уходит, предварительно вручив мне злосчастный телефон и кошелёк.

Тамерлан ловит меня мгновенно. Тяжёлый. Голодный. Такой, от которого у меня перехватывает дыхание ещё до первого шага.

И он больше не ждёт. Резко сокращает расстояние и набрасывается на мои губы, будто всё, что сдерживало его ночью, ломается разом. Поцелуй жёсткий, без прелюдий. Его ладони находят меня сразу. Одна на затылке, другая на талии, притягивает так близко, что, между нами, не остаётся даже воздуха.

Я ахаю ему в рот, и это только подстёгивает. Отвечаю, цепляясь за его рубашку, позволяя себе потеряться в напоре и в этой откровенной потребности.

Я хочу его, а значит это была последняя ночь, проведённая порознь.

Отрываюсь с тяжёлым дыханием, пытаясь прийти в себя. Его пальцы слегка касаются моего запястья, когда передаёт пакет, и внутри всё снова дрожит.

— Это тебе. — взгляд становится внимательнее. — Сделан на заказ.

В руке оказывается небольшая бархатная коробочка, а внутри — тонкий серебряный браслет с тремя крошечными подвесками: волчьей лапкой, неизвестным причудливым символом и бусинка, покрытая тёмной россыпью.

Тамерлан застёгивает браслет на запястье. Металл холодит кожу, оставляя после себя чёткое, почти интимное ощущение принадлежности моменту.

— Чтобы ты не забывала, что я рядом. — по спине пробегает озноб.

Мы довольно быстро справляемся с покупками и возвращаемся домой. Тамерлан настоял на поездке на машине. Позже я поняла почему. То количество продуктов, которое он купил, мы бы точно не дотащили. Так что машина нам действительно пригодилась.

Мужчина заносит часть пакетов в квартиру и уходит, чтобы забрать оставшиеся из машины. На кухне сразу становится тесно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мам, а куда всё это ставить? — я озираюсь, прикидывая свободные поверхности.

— Ого… — родительница осматривает пакеты. — Зачем же вы столько всего купили? У нас же есть продукты.

— Тебе нужно кушать много витаминов. Смотри как ты похудела.

— Да брось, — отмахивается она, но в голосе слышится тепло. — Всё со мной нормально. Тамерлан ушёл, не попрощавшись? — спрашивает с недовольным прищуром.

— Нет, он пошёл за оставшимися пакетами в машину.

— Ещё продукты? — морщины сразу разглаживаются. Вместо них появляется приятное удивление. — У меня нет столько места в холодильнике. Ещё и пирог на подходе.

И правда. Запах ванили и теста окутывает пространство, придавая происходящему домашнее тепло. Дверь открывается с глухим щелчком, и Тамерлан появляется в проёме, неся ещё два пакета. Комната сужается под его присутствием. Слишком большой для такой маленькой квартиры, которая не в силах вместить его.

Плечи кажутся ещё шире, а зрачки сосредоточеннее.

— Куда их? — спрашивает он.

Мама на секунду замирает, потом быстро вытирает руки о фартук.

— Сюда, на стол. Вы, наверное, голодный? Я сейчас чай поставлю и перекусим пирогом. Заодно и расскажите о себе. Очень интересно послушать. Амелия про Вас совсем ничего не рассказывала. — говорит она, суетясь, хотя в её движениях ощущается лёгкая растерянность.

Тамерлан опускает пакеты, и кухонный стол стонет под их весом. Он выпрямляется и осматривает комнату. Прищур цепляется за мелочи: хлопковую скатерть, старую вазу с букетом свежих пионов, яблоки в корзинке, фотографию на стене.

— О да, — Тамерлан смотрит в мою сторону. — Я ужасно изголодался, а кое-кто посадил меня на диету. — Двусмысленные фразы заставляют сердце ускориться, а щёки покраснеть. И вовсе не по еде он голоден.

Я опускаю глаза в пол не в силах выдержать пожирающий взгляд.

— Да что Вы! Амелия, ну как можно заставлять мужчину голодать. И сама поди ничего не кушаешь. — отвечает мама, оживлённо, не понимая, что Тамерлан имел в виду совсем иное.

Она достаёт пирог, пар поднимается из духовки, окутывает комнату ароматом, и на мгновение Тамерлан становится мягче.

— Присаживайтесь, — говорит она ему.

В уголках его губ мелькает еле заметная тень улыбки.

Мама начинает свой осторожный допрос с прищуром опытного следователя: откуда он, где был до этого, чем зарабатывает на жизнь, на кого учился. Тамерлан отвечает спокойно, без тени раздражения. Его голос течёт уверенно, не спеша, и в этой размеренности есть что-то обезоруживающее.

Я с неожиданным удовольствием ловлю каждую фразу, и вдруг понимаю, сколько всего мне ещё предстоит узнать о своём парне.

Потом мы едем в больницу — к Дэну.

В коридоре пахнет антисептиком и чужой усталостью, той, что оседает в стенах и не выветривается годами. Тамерлан огромный, собранный, напряжённый, с той опасной аурой, которая заставляет даже привычные жесты казаться чрезмерными. Его взгляд строг, выверен, каждое движение продумано, как будто он контролирует пространство вокруг. Он достоин уважения просто тем, как стоит, и мир невольно подстраивается под его присутствие.

Дэн меньше ростом, но ничуть не слабее духом. Его глаза бойкие, внимательные, всё время оценивают ситуацию, готовые к действию в любую секунду. Он спокойный, сдержанный, но в любой момент способен стать щитом, если потребуется. В нём есть собственная сила, тихая и непреклонная, которая заставляет уважать его не меньше, чем Тамерлана.

Именно это равновесие, эта невидимая дуэль достоинств и силы, создаёт напряжение между ними: ни один не уступает, но оба знают, где проходят границы.

Дэн скользит по Тамерлану быстрым взглядом и усмехается:

— Ничего себе… Мама по телефону сказала, что ты приведёшь парня, а не телохранителя.

Я уже открываю рот, но Тамерлан опережает меня:

— Телохранитель — это за деньги. Я по личным мотивам.

— Тогда ясно, — Дэн усмехается и откидывается на подушку. — он кивает на меня. — Она у нас умеет вляпываться в истории. Телохранитель бы точно не помешал.

— Я заметил. И создавать проблемы тоже мастерица.

Я не могу удержаться и улыбаюсь сквозь лёгкое раздражение. Ну да, умею я попадать в переплёт. Ну и что? Не моя вина. Оно как-то само меня находит.

Между ними висит настороженная тишина, как пауза перед ударом. Но его не происходит. Я ловлю их созерцание и изучение друг друга.

— Дэн, — представляется брат. — Будет тебя обижать, твои проблемы.

— Тамерлан. — вторит ему. — Её проблемы — мои проблемы.

— Рад приветствовать тебя в своей семье.

— Взаимно.

Я улыбаюсь сама себе. Два человека, готовых стать стеной вокруг меня. Даже в такой странной, почти шутливой форме. Значит самое сложно позади! Все мои близкие теперь знакомы. Их сближение внушает умиротворение. И эта безмятежность растекается вокруг.

Когда мы выходим из больницы, город медленно гаснет в мягком вечернем свете. Мы не спеша прогуливаемся по центру города. Просто гуляем. Я рассказываю Тамерлану истории из детства. Он внимательно слушает. Не перебивает.

— А вот тут я впервые упала с велосипеда, — начинаю я, рассказывая одну из детских историй. — И папа, испугавшись, вызвал скорую.

— Сильно поранилась? — в голосе слышится беспокойство.

— Не-а, шишка и колени, стёртые в кровь — отвечаю я, стараясь не рассмеяться. — родители были в шоке, а я гордилась тем, что смогла проехать на двухколёсном гиганте хотя бы пару метров.

Он улыбается.

Мы идём дальше, обмениваемся короткими репликами, смеёмся тихо, но каждая шутка — это не просто слова, а мост между нами.

За спиной раздаётся визгливое:

— Амелия! Замри!

Я едва успеваю обернуться, как в меня влетает Ася — вихрь запаха духов, смеха и объятий.

— Ах ты, предательница! — Она сжимает меня так, что я едва дышу. — Приехала и молчишь! Я уже думала, тебя похитили инопланетяне или, не дай Бог, замуж выдали!

— У меня просто завал на работе был, — оправдываюсь, смеясь. — И вообще, я тебе писала!

— «Привет, я жива» — не считается, — возмущается она, закатывая глаза. — Я уже собиралась объявить тебя в розыск!

Тамерлан стоит чуть в стороне, наблюдает с прищуром. Ася, конечно, сразу замечает его — и, не будь собой, не удерживается:

— А это кто у нас такой серьёзный? Охранника на работе предоставили? Или…реально замуж выскочила?

Я закатываю глаза.

— Ася!

— Что? Я просто уточняю, — ухмыляется она, протягивая Тамерлану руку.

— Ася. Главная свидетельница всех её позоров и триумфов.

— Тамерлан, парень Амелии. — он пожимает её руку, кивает коротко, сдержанно, а она шепчет мне на ухо:

— Мамочки… какой огромный. Ты уверена, что тебя не нужно спасать?

Я прыскаю от смеха.

— Уверена, — шепчу в ответ, — И он всё слышит.

— Тем более, пусть знает, что я слежу за ситуацией, — ухмыляется она, обнимая меня вновь.

Мы договариваемся созваниваться чаще, и, когда она уходит, я ещё долго улыбаюсь.

День подходит к концу, а это значит, пора уезжать. Вот только у Тамерлана отнюдь другие планы на эту ночь…ведь моя отсрочка истекла ещё вчера.

53. Первый

Вокруг лишь темнота, редкие огни за окном и шорох шин по мокрому асфальту. Машина плавно сворачивает с дороги, и я чувствую, как скорость падает.

— Почему мы…? — начинаю я, но осекаюсь, когда впереди вижу вывеску “Viimsi Hotel.” — Мы что, останавливаемся? — голос выходит тише, чем я планировала.

— Да, — спокойно отвечает Тамерлан, даже не глядя в мою сторону. Его рука лежит на руле уверенно, будто сама машина слушается его дыхания. — Вскоре начнётся ливень. Дорога тёмная, повороты скользкие. Это небезопасно.

— Но мы могли бы… — Я запинаюсь, чувствуя, как сама идея спорить звучит глупо.

Он бросает короткий взгляд.

— Амелия, я не собираюсь рисковать. Ты устала, я тоже. Отдохнём и утром поедем дальше. — тон не допускает возражений. — Тем более вторые сутки подошли к концу. Я хочу знать, что ты решила.

И всё. Меня опаляет жаром и лёгкой нервозностью. Да, я понимаю, что оттягивать глупо, но всё равно очень волнительно. Более того, это мой первый раз. Под рёбрами начинает разгораться уголь.

Фойе встречает нас мягким светом, запахом кофе и приятным ароматом цветов. Просторный холл украшен декоративными ветками и картинами. Всё выглядит уютно.

Администратор улыбается, когда Тамерлан делает бронь. Он говорит с ней безэмоционально, но я подмечаю, что девушка начинает слегка краснеть, поэтому отворачиваюсь от греха подальше. Не хочу видеть, как его присутствие заполняет собой всё пространство.

Номер оказывается на последнем этаже. Мужчина открывает дверь, и я замираю.

Лунный свет из больших окон, заливает комнату и дарит уютный полумрак с видом на город.

Номер выполнен в благородном деревянном стиле. Тёплые, идеально подогнанные панели из тёмного ореха. Натуральный паркет с мягким матовым блеском, по которому приятно ступать босиком. Массивная кровать с высоким изголовьем из дерева выглядит основательно и интимно одновременно. Плотное белоснежное бельё подчёркивает пространство.

Встроенные шкафы и тумбы скрыты в стенах. Свет продуман до мелочей. Скрытая подсветка вдоль панелей, тёплые бра у кровати, ни одного резкого источника. В номере пахнет деревом и дорогой чистотой.

— Впечатляет, — говорю я, стараясь звучать нейтрально.

— Рад, что тебе нравится, — отвечает, проходя внутрь.

Он ставит сумку, разувается. Движения спокойные, уверенные. Плечи под тканью рубашки медленно перекатываются, спина напрягается и расслабляется, как у хищника, который знает, что пространство уже принадлежит ему.

Я отвожу взгляд, как от огня, но он уже внизу живота и в пульсе, сбившемся не к месту.

— С чего ты взял, что будет дождь? В прогнозе не обещали.

— Ветер усилился. Облака стали тёмными и низкими. — мужчина подходит к окну, глядя на небо.

— Ты можешь предугадать плохую погоду? — спрашиваю негромко.

— Это не так сложно. — Тамерлан оборачивается, но не подходит.

Где-то вдали гремит первый раскат грома. За окном вспыхивает молния. Короткий свет озаряет комнату. Подмечаю, как в его зрачках проскальзывает нечто первобытное, хищное, сдержанное.

Я случайно делаю шаг назад.

Слышатся первые удары капель по стеклу.

— Кажется, дождь начинается, — бормочу я, чтобы разрядить обстановку.

— Да, — медленно растягивает оскал. — Теперь нам точно некуда торопиться.

Шум усиливается, превращаясь в сплошной шелест, словно сама ночь решила устранить тишину.

Я разглядываю тучи, которых не было ещё десять минут назад, но вижу совсем не их.

Его шаги размеренные, тяжёлые. Те, от которых сердце почему-то срывается с ритма. Воздух сгущается.

Мужчина опускается на край кровати. Его поза расслабленная, но я понимаю, что в нём нет ни капли беспечности. В каждом движении сила и контроль.

— Ты нервничаешь, — вдруг произносит.

— Немного, — признаюсь. — Просто…мы должны были ехать, а теперь отель, дождь, ночь …

— Иногда обстоятельства складываются так, как должны. — отвечает спокойно. — Иди ко мне, — зовёт, не отрывая взора. Едва улыбается уголками губ и всё внутри меня откликается.

Я подхожу не сразу. По коже пробегает озноб, я иду навстречу не человеку, а решению, которое изменит всё. Каждый шаг отдаётся трепетом.

Я останавливаюсь между его коленями. Он ждёт. Не торопит. И от этого становится ещё сложнее.

Без спешки сажусь на его бёдра, ощущая под собой твёрдость и тепло. Колени упираются в край кровати, дыхание сбивается. На мгновение я зависаю, не зная, куда деть руки, куда смотреть, и именно в этот миг обнимает меня.

Его ладони собственнически ложатся мне на талию, и он притягивает меня ближе, так, что между нами не остаётся места. Моя грудь касается его торса. Мышцы подо мной напрягаются, дыхание углубляется.

— Так…что ты решила, Амелия?

Моя взгляд сам падает на губы. Громко сглатываю. Его рука проходится по спине, вызывая рой мурашек.

— Скажи. — пальцы поднимают мой подбородок.

Слышу, как снаружи дождь бьётся о стекло. Для меня время останавливается. Отвернуться невозможно. Я тону в том, что вижу в его глазах. Мыслей слишком много, и ни одной чёткой. Как можно до дрожи волноваться, и в тот же момент всем нутром желать.

Тамерлан пальцами подбирает край моей футболки и, поднимает её, скользя ладонью под пояс штанов и вторгаясь в личное пространство.

Комнату освещает свет молнии, а затем раздаётся раскат грома.

Я лихорадочно гонюсь за мыслями, но всё равно могу думать лишь о нём.

— Я решила, — шепчу. — Я и тогда знала, просто боялась сказать вслух. — Мой голос дрожит, но я не отвожу взгляда. — Я хочу быть с тобой. Потому что рядом с тобой… внутри становится светлее. Душа перестаёт молчать и начинает петь. Я не умею наполовину. Если шаг, то целиком. Если доверие, то без оглядки. И я… — сглатываю, — готова отдать его тебе. Всю себя.

Его ладонь скользит выше по спине, бережно, почти благоговейно.

— Мне было важно это услышать, Амелия, — говорит он не таким тоном, как раньше. Тише. Глубже. — И больше не бойся. Ты последний человек, которому я хочу причинить боль.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Тамерлан склоняется и губами прикасается к моей шее. Еле ощутимо. Задирая футболку выше и не давая мне опомниться, снимает её. Тут же заводя ладонь за спину, расстегивает лифчик. За ним летит и его футболка.

Мужчина ложится спиной на кровать так, что я по инерции падаю следом, впечатавшись в его тело, а затем переворачивает на спину, меняя наши позиции.

Тамерлан губами касается ключицы. Поднимаясь рукой выше, от пупка до груди, сжимает бюст и большим пальцем обводит сосок, слегка надавливая. Потом набрасывается на него губами, поочерёдно играясь то с одной грудью, то с другой.

После поцелуев он ненадолго отстраняется. Всего на вдох, но этого хватает, чтобы мир снова обрёл резкость. Его руки скользят ниже, уверенно, без суеты. Пальцы цепляют пояс, и сдёргивают мои штаны. Ткань исчезает, и я остаюсь перед ним открытая, уязвимая и странно спокойная.

Тамерлан замирает. Отстраняется ровно настолько, чтобы сфокусировать зрение. Его ноздри слегка подрагивают, а в глазах снова на миг появляется оранжевый блеск.

Я ловлю его глаза и не отвожу своих. Просто разглядываю в ответ. Линию плеч, грудь, напряжение в руках. В этот короткий промежуток тишины он снимает и свои штаны вместе с боксёрами, оторвавшись от меня лишь на секунду, точно не желая терять контакт дольше необходимого.

Тамерлан помещает свою руку на внутреннюю сторону бедра, поглаживая его. После чего приближается к кружевным трусикам, и, оттягивая их вниз, убирает последний барьер между нами.

— Будет немного неприятно. — его хриплый голос разрезает тишину. И, прежде чем я успеваю осмыслить слова, Тамерлан целует меня так, как не целовал до этого. Я чувствую его дыхание, вкус, то, как он удерживает меня ладонями.

Я с опозданием понимаю, что головка его возбуждённой плоти прикасается к моему лону, собирая выступившую влагу, а затем делает первое движение. Неглубоко, но меня окатывает жаром и тянущей болью из-за чего я дёргаюсь. Тамерлан удерживает меня на месте, всё ещё оставаясь внутри.

— Мне больно. — хнычу, отрываясь от его губ. Пытка из-за большого инородного тела внутри не даёт расслабиться. Его ладонь ложится на щёку, большой палец слегка проводит по коже, и с каждым мягким касанием становится чуть легче дышать.

Тамерлан начинает медленно двигаться, выходя и затем снова заполняя меня лишь наполовину. Боль волной проносится по телу и срывает с губ стон.

Его созерцание — внимательное и взволнованное.

— Прости. — произносит на одном дыхании, и прикусив мочку уха, вторгается на всю длину. На этот раз из-за остроты распирания, я вскрикиваю, а из глаз брызжут слёзы.

Ногти впиваются в плечи Тамерлана, оставляя ранки. Жжение внизу живота непривычное и доселе ни с чем несравнимое. Мужчина не двигается, но я осязаю каждый сантиметр между ног.

Он набрасывается своими губами на мои, с силой и одновременно с нежностью, словно пытается искупить вину и попросить прощение без слов. Целует так, что голова кругом. Мои губы двигаются в его ритме, руки ищут твёрдые плечи, спину. Всё вокруг исчезает, остаёмся только мы, запах, тепло и безмолвное признание, что этот момент принадлежит нам двоим без остатка.

Он с выверенной неспешностью начинает двигаться, давая мне привыкнуть и увлекая в новый поцелуй, доводя до безумия. Снова и снова до тех пор, пока движения не переливаются в непривычно приятные ощущения. Сладкие и доводящие до дрожи. Тамерлан, словно улавливая изменения, постепенно ускоряется, входя всё глубже.

Лишь позже, меня прошибает осознание того, что мужчина полностью находится во мне, что в принципе мне казалось невероятным с учётом его размера. Я теряюсь в ощущениях и содрогаюсь от очередного толчка, испытывая нечто совершенно иное. Безумие. Пекло сравнимое с лавой.

Тамерлан проводит языком вдоль шеи, жадно вдыхая запах моего тела.

Комнату наполняют бесстыдные стоны, пока мужчина вколачивает меня в матрас, двигаясь так, что изголовье кровати бьётся о стену. Он горяч и тяжёл, скользит быстро и уверенно. Я обнимаю его за шею и обхватываю ногами за талию.

Тамерлан накрывает мой рот своим, глуша срывающиеся звуки.

Когда напряжение в животе переходит тонкий невидимый край, меня настигает трепет, добирающийся до самых кончиков пальцев ног. Оргазм накрывает волной, расплавляя изнутри. Я лечу вверх и вниз, разделяясь на миллионы кусочков. Меня будто окатило ледяной водой и в то же время обжигающим пламенем.

Не успеваю я отойти от впечатлений, как Тамерлан переворачивает меня на живот. Делает это настолько проворно, что я не успеваю понять, что происходит. Прихожу в себя лишь в тот момент, когда стою на коленях в самой, на мой взгляд, неприличной позе.

По телу пробегает волна стыда. Меня обжигает непристойностью.

— Если захочешь остановиться — скажи. — Тамерлан кладёт ладони на мои бёдра и резким движением подтягивает к себе, буквально насаживая на свой член из-за чего я вскрикиваю. Затем, практически полностью выходя из меня, толкается внутрь настолько мощно, что я содрогаюсь всем телом, на несколько секунд теряя ориентацию и забыв о том, что нужно дышать.

Это распутно! Унизительно. И...безумно возбуждающе. Там внизу становится ещё более влажно и горячо.

Я выгибаюсь вскрикнув. Он будто рассекает меня изнутри. Мужские пальцы вонзаются в бёдра так, что завтра утром я точно найду на их месте следы.

После первого толчка сразу следует второй, а потом и третий. Резкие и до предела глубокие движения, отзываются жжением и наслаждением. Тело в его руках плавится и немеет.

Хватаю простынь и держусь, чтобы хоть как-то сохранить равновесие. Он трахает меня яростно, диктуя ритм. Его член скользит внутри, а бёдра шлёпаются о мои с влажными звуками. Когда его рука касается моей особой точки, из горла вырывается невольный стон. Мужчина трёт клитор усиливая давление.

— Вот так. Громче, милая. — хрипит, ещё безумнее вколачиваясь в меня и буквально контролирует каждую реакцию.

И я кричу. Уже не просто стону, а молю. Второй разряд проходит через меня ещё ярче, чем первый. После особо глубокого толчка я срываюсь осколкам и выгибаюсь сильнее, сжимая Тамерлана внутри. Мои очи закатывается от наслаждения. В груди взрывается нечто яркое, сотрясая каждую клеточку. Кайф моментально разливается по венам.

Я всё же падаю лицом в подушки, растеряв силы. Мужчина не останавливается, пока я всё ещё нахожусь в состоянии аффекта. Наоборот, ускоряется и продолжает жёстче толкаться внутрь, пока резко не рычит, и вцепившись в бёдра, не кончает глубоко внутрь.

Несколько мгновений я просто даю себе на то, чтобы судорожно отдышаться, не осознавая реальности. Мужчина громко дышит за моей спиной.

Тамерлан сгребает меня в охапку заваливается на кровать.

— Как же ты охеренно пахнешь, покрытая моим запахом. — произносит на ухо раскалённым дыханием.

Я разворачиваюсь к мужчине лицом и смотрю на него с новым, острым ощущением близости. Мы просто глядим друг на друга, и это оказывается не менее интимным чем то, что было между нами минуту назад.

Тамерлан укрывает нас одеялом. Я чувствую себя в безопасности, невероятно защищённой, и одновременно охваченной сладкой истомой. Хочется раствориться в этом моменте.

Веки сами опускаются, и я отдаюсь этому приятному покалыванию. Кажется, что тело наливается свинцом, каждое движение становится лишним, а мышцы расслабляются сами собой.

Будь умничкой и подпишись на автора.

‍????‍❤️‍

54. Путь

Я просыпаюсь не сразу.

Сначала приходит вес. Много веса. Катастрофически много. Меня сейчас раздавит! Если выживу, впишу это в резюме.

Тяжёлая рука Тамерлана лежит поперёк моего живота, будто якорь. Нет, якорь — это слишком поэтично. Скорее, бетонная плита с надписью «не дёргайся». Его дыхание ровное, горячее у моей шеи. Спит так спокойно, будто не он вчера превратил моё тело в карту боевых действий.

Я начинаю операцию «Побег века». Двигаюсь медленно, ювелирно, будто обезвреживаю бомбу без инструкции. Аккуратно поддеваю его руку, замираю, когда он морщится, мысленно прощаюсь с жизнью… и, о чудо! Выскальзываю. На простыне остаётся тепло, а я тут же ловлю холод воздуха и вздрагиваю. Организм ещё не в курсе, что ночь закончилась, и очень сопротивляется.

Тамерлан хмурится сквозь сон и начинает водить рукой по простыне, где я только что лежала. Юркаю в ванную и закрываю на ключ, пока он не успел проснуться.

Вот только я не была готова встретиться лицом к лицу с зеркалом!

Отражение смотрит на меня без малейшего сочувствия.

Ну что ж. Доброе утро, Амелия.

Ты выглядишь так, будто тебя не просто любили, а ещё и готовили к съёмкам в фильме ужасов. Главным чудовищем.

Я изучаю себя внимательно, как следователь место преступления. На внутренней стороне бедра — размазанная засохшая кровь. Чуть выше на бёдрах появилось несколько светлых синяков. Я машинально касаюсь одного из них. Внутри тут же отзывается тянущим эхом.

Волосы в полном хаосе. Птицы бы оценили креатив, но гнездиться бы отказались.

Но вот глаза мерцают. Не блестят, а даже светятся. Уголки губ стремятся вверх.

Между ног ноет, но терпимо. Этого стоило ожидать.

Я включаю воду и стою под струями, позволяя им смыть ночь, но не ощущения. Они остаются в мышцах и в памяти.

Когда возвращаюсь в спальню, дверь напротив открывается.

Оттуда буквально вываливается пар, и вместе с ним Тамерлан. Полностью голый. В одной руке полотенце, которым он вытирает шею, затем ключицы и грудь. Делает это так лениво, будто знает: смотреть будут. И да, смотреть будут.

Капли воды стекают по его коже, ловят свет, рисуют дорожки по татуировкам. Я залипаю. Перестаю моргать. В голове сам собой включается саундтрек, и я с ужасом осознаю, что он является олицетворением Тамерлана:

«Ты был прекрасен, как Иисус

В произведениях искусств

Я думала, что вознесусь

От красоты или от чувств.»

Отлично, Амелия. Теперь ты ещё и сравниваешь голого мужчину с религиозной иконой. Или может с дьяволом искусителем?

Так. Соберись!

Сейчас что-то будет. Я чувствую это тем самым ноющим местом, которое ещё не успело отойти от ночи. И я всеми руками за!

Откровенно и без стыда пялюсь. Даже не пытаюсь отвести глаза. Мужчина в два шага преодолевает расстояние, выглядя как зверь, учуявший кровь.

Горячее дыхание ожогами ложится на губы. Мурашки бегут по коже. Своими руками обвиваю его шею. Тянусь всем корпусом.

Поцелуй выходит вовсе не сладкий, а скорее жаждущий. Он прихватывает мою нижнюю губу зубами и слегка прикусывает.

— Привет, милая. — «милая» из его уст звучит как прелюдия. Ирония во мне обрывается, будто её и не было. Остаётся только он.

— Доброе утро.

— Надеюсь ты успела набраться сил, потому что я голоден.

Тамерлан распахивает полы халата. Ткань съезжает с плеч и приземляется у моих ступней. Мужчина сильно щипает за сосок, вызывая стон.

— Повернись к стене и обопрись на неё руками.

Не сопротивляюсь.

Тамерлан разводит мои ноги и слегка надавливает на поясницу. Я податливо уступаю давлению и сильнее прогибаюсь, перекинув волосы на одно плечо.

Ладонь опускается на мои ягодицы звонким ударом. Нервы пульсируют, щиплют от напряжения.

Рука мужчины вклинивается между ног, задевая восприимчивые точки. Пальцы скользят вдоль складок, размазывая вязкую влагу и посылая импульсы. Он надавливает, проникая внутрь. Выгибаюсь навстречу. Сознание заволакивает приятной дымкой. Ток пробегает по телу и отдаёт вспышками в промежности.

Мужчина распределяет смазку по члену и упирается набухшей головкой между ног. Тамерлан проводит ею по моим губкам. Все мысли тут же выветриваются. Когда он делает первое движение вглубь меня, с уст срывается стон. Громкий, но даже частично не передающий того, что творится со мной на уровне эмоций и осязания. Я ожидала боли, как вчера, но её не последовало. Лишь ощущение правильной наполненности.

— Больно?

— Нет, продолжай.

Буквально несколькими движениями Тамерлан оказывается во мне. Замирает на несколько мгновений, не давая мне сойти с ума, и, только потом, начинает двигаться. Резко и быстро. С первых же толчков вколачиваясь в меня.

Захват мужчины оказывается сзади на талии и тянет на себя.

Тамерлан берёт меня в такой позе, положив руку меж грудями и обхватив мою шею. Прижимаюсь спиной к его торсу и откидываю голову на плечо, забросив руки ему на шею.

Жар заполнил пространство. Сделал воздух густым, совершенно непригодным для дыхания.

— Держись. — раздаётся бархатный голос над ухом, пока он входит в меня на всю длину не замедляясь ни на секунду.

Тамерлан меняет ритм, заставляя подстраиваться под него и двигаться бёдрами навстречу. Тело будто в лихорадке. Готовое на всё, лишь бы получить желаемую разрядку.

Кричу его имя. Раз за разом.

Он сжимает шею сильнее, тем самым перекрыв дыхание. Меня пронзает судорогой. Оргазм настолько мощный, что тело рассыпается на мелкие части, а затем снова собирается.

Захлёбываюсь чистым экстазом. К глазам подступают слёзы, потому что это уже слишком. Он ослабляет хватку на шее, давая кислород моим лёгким и снова шлёпает меня по попе. От удара мышцы влагалища сокращаются пока он ещё во мне. Мужчина рычит. Следом чувствую пульсацию члена в глубине.

Мир схлопывается. Это до ужаса приятно.

Тамерлан подхватывает меня и опрокидывает на кровать. Мягкая поверхность прогибается под моим весом. Он вновь нависает надо мной, раздвигая ноги и даже не даёт отдышаться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— По…дожди… Ты же только… — Наши бёдра мокрые от моих соков, поэтому Тамерлан натягивает меня на себя одним толчком. Он сметает собой, заставляя раствориться в нём.

— Я ничего ждать не буду. — сдавливает мои скулы и властно целует. Грубо. Жадно. Напористо.

Реальность расползается, а плоть отзывается на каждое движение. Кажется, если он остановится, я перестану дышать. Немею не в состоянии заглушить надсадный стон.

Тамерлан берёт не просто безумно. Скорее сокрушает этой близостью. Доводит до сумасшествия и миллиардов сполохов. По телу прокатываются вибрации удовольствия. Я зажимаю рот рукой, чтобы не кричать. Вот только этого хватает ровно на секунду. Его руки находят мои запястья и прижимают к кровати, полностью обездвиживая. Мужские пальцы переплетаются с моими.

— Накажу. — если скажу, что мне не понравилась эта угроза, то совру. Звучит призывно. Да это почти приглашение!

Рот приоткрывается, но я не могу сказать ни слова. Розовые соски затвердели от постоянного соприкосновения с горячим торсом.

Тамерлан изучает каждую мою реакцию.

— Что такое, милая? Медленнее?

Мотыляю головой из стороны в сторону:

— Быстрее… — срывается с губ. Мужчина самодовольно ухмыляется и выполняет просьбу.

Каждый толчок заставляет меня вздрагивать. Внутри всё натягивается, как перед взрывом.

Меня накрывает с головой. Я подхожу к оргазму первая. Впиваю свои зубы в его плечо от переизбытка импульсов. Перестаю улавливать связь с реальностью. В ушах звенит, а перед глазами плывёт. Разбившись в осколки, долго прихожу в себя, но последние глубокие толчки Тамерлана, ощущаю отлично. Он наполняет меня с глухим стоном.

Страсть больше не сжигает, а греет. Откат смягчается, принося послеоргазменную расслабленность.

Кажется, я вляпалась. Во что-то опасное, запретное и чертовски приятное. Как я вообще жила без секса и считала это нормальной жизнью?

Голос хриплый, после долгих криков. Чувствую себя настолько хорошо, как никогда раньше. Жадно втягиваю воздух, пропитанный ароматом мужчины. Мы какое-то время лежим неподвижно. Тамерлан гладит ладонью моё бедро. От этого простого прикосновения по коже пробегают искры.

В Бермарк собираемся без спешки. Душ, одежда, взгляды через отражения и слишком довольные улыбки, которые никто не пытается спрятать. Тамерлан за рулём — собранный, но уголок губ всё время тянет вверх.

После долгих уговоров, Тамерлан соглашается остановиться в придорожной забегаловке, но всё равно продолжает причитать, что это вредно для здоровья. Я же считаю, что один раз в год не считается. Пластиковые столы, запах жареного и самый вкусный фастфуд на свете. Мы берём бургеры, смеёмся, спорим, у кого соус капает эпичнее. Он невозмутимо вытирает мне губы салфеткой, бурчит что-то про «катастрофу», а сам улыбается.

Обратно в Бермарк мы попадаем лишь к ночи. Дверь закрывается, город остаётся снаружи. Он снимает майку, смотрит на меня тем самым взглядом, от которого внутри всё заранее соглашается. Я делаю шаг навстречу. Мы просто возвращаемся к тому, с чего начали утро в отеле, будто это единственно правильный финал этого дня.

55. Разрешение

Я стою в своей квартире, но она какая-то неправильная. Тише, пустее, будто из неё выкачали воздух. Свет блеклый, желтоватый, как в подъезде. И сразу — звук. Слабый, царапающий.

Волчонок сидит у входной двери.

Маленькая, с поджатыми лапками, будто старается занимать как можно меньше места. Сначала просто смотрит на дверь, потом начинает скрести. Осторожно. Не громко. Так, словно боится. Когти тихо царапают дерево. Потом лапка замирает, и она поджимает её под себя.

Та самая лапа.

Перебинтованная в памяти. Кровь, подсохшая на шерсти. Её боль, когда я только нашла малышку в первый раз.

За спиной что-то шевелится.

Я оборачиваюсь и внутри обрывается.

Мужчина стоит в полумраке. Лица не видно, только руки. В одной из них — нож. Лезвие ловит тусклый свет и вспыхивает холодным бликом. Волчонок чувствует это. Вскакивает, пятится, снова скулит — теперь громче, отчаянно.

Она зовёт

меня

.

Её хватают.

Чёрный комочек дёргается, лапы скользят по полу, и раненая конечность подворачивается — точно так же, как тогда. В голове вспышкой накрывает воспоминание: кровь, её дрожь, мой страх, моё «тихо-тихо, я здесь».

Нож опускается ниже.

— Нет! — кричу я и бросаюсь вперёд.

Но между нами — пустота. Я бьюсь в неё ладонями, будто в стекло. Малышка смотрит прямо на меня. Не просит. Просто взирает. Доверчиво. Как тогда.

Я просыпаюсь с криком.

Резко сажусь в кровати, задыхаясь. Сердце колотится, будто сейчас вырвется. Кожа липкая от холода.

Утро. Тамерлана в спальне нет.

Больше так нельзя.

Я привезу волчонка сюда. Мне будет спокойнее. Тем более тут лес. Смогу выпустить её на волю, когда полностью уверюсь, что она в порядке.

Пальцы дрожат, когда набираю номер Ксюши. Голос срывается сразу, ещё до слов. Я говорю быстро, сбивчиво, будто если остановлюсь, кошмар снова накроет. Ксюша слушает молча, не перебивает. А потом говорит:

— Подожди секунду.

И прямо во время разговора мне приходит фотография.

Малышка спит. Свернулась клубочком, нос уткнулся в лапу. Дыхание ровное. Мирное. Живое.

Грудь отпускает.

Тепло разливается внутри медленно, но уверенно. Она в безопасности.

Я вытираю глаза тыльной стороной ладони и иду на поиски Тамерлана.

Проходя мимо кабинета, слышу шорохи бумаг.

Стучусь, прежде чем войти.

Тамерлан стоит у книжной полки, в руках документы. Он поднимает внимательный взгляд, будто чувствует моё состояние.

— Я бы хотела забрать кроху из квартиры. Она осталась там одна. Могу я её сюда привезти? — выдыхаю сбивчиво, слабо улыбаясь.

Он откладывает бумаги в сторону и чуть прищуривается, внимательно изучая меня.

— Кого?

— Я покажу. Она милашка. Сразу тебе понравится. Очень хорошая девочка. — Ладони предательски потеют. — Я знаю, что это неожиданно. И странно. Но…

Тамерлан слушает молча. Не перебивает. Не задаёт лишних вопросов. Его взгляд сосредоточен. Он думает. Долго. Мне кажется, сердце успевает остановиться пару раз.

Потом он кивает.

— Хорошо. Вопрос терпит до вечера? У меня сейчас несколько важных звонков, возможно придётся уехать.

— Нет, мне очень неспокойно. Душа не на месте. Хочу забрать кроху как можно скорее. Поеду на такси. Ничего страшного, не обязательно меня отвозить.

— Поедешь с водителем и охраной. — Его голос ровный, но взор строгий. Тамерлан что-то быстро печатает в телефоне.

Я не сдерживаю радостный всхлип. Подпрыгиваю на месте и подлетаю к нему. Глаза искрятся радостью. Прижимаюсь к мужчине телом и прикрываю глаза. Тамерлан обнимает и крепко прижимает к себе. Зарывает нос в моих волосах и глубоко вдыхает.

— Спасибо, — шепчу и привстаю на носочки, чтобы чмокнуть. Вот только когда я отрываюсь от его губ мужская рука на моём затылке подталкивает обратно.

Мы сливаемся в поцелуе. Тамерлан целует так, словно пытается сожрать. Не успеваю за его напором. Всё лишнее вымывает. Прикусываю его губу и это только раззадоривает. Он улыбается сквозь поцелуй.

Сжимает талию. Глаза темнеют.

Мужчина подхватывает меня под бёдра. Обхватываю его торс ногами. Руками цепляюсь за шею. Тамерлан делает несколько шагов к рабочему столу. Скидывает часть бумаг и сажает сверху.

— Если ты будешь всегда так реагировать, то готов приютить сотни животных. — глупо хихикаю в его руках. Мне тепло и уютно.

— Ты же сказал, что занят. — прищуриваюсь.

— Время ещё есть. — Тамерлан поднимает мой подбородок и заглядывает в глаза. В них огонь и похоть. Демонята в его глазах тоже придумали дальнейший сюжет, и, по-видимому, сейчас воплотят его в жизнь.

В теле образуется электрический разряд. Он скользит вниз, всё больше, и больше формируюя напряжённый комок между ног. Его руки прикасаются к животу и затем спускаются ниже. Мужчина притягивает меня за бёдра в плотную к себе. Сжимает под коленками и разводит ноги в стороны.

Мурашки бегут по коже, и я ощущаю прохладное покалывание. Его футболка, которую я надела второпях, оказывается на полу. За ней летят только что порванные кружевные трусики.

Мужчина, оглядывая, меня такую открытую, в развязной позе, с раскрасневшимися щеками, рокочет:

— Ты самое красивое, что я когда-либо видел.

Тело жжёт, а мысли становятся рванными. Тамерлан припадает губами к шее, то целуя, то кусая, то облизывая.

Я уже трепещу от ожидания, когда он приставляет член ко входу. Крадя кислород очередным поцелуем, мужчина несдержанно толкается в меня. Я кричу, прогибаясь в спине. Ладонями опираюсь о гладкую деревянную поверхность.

Он не даёт мне ни секунды, чтобы привыкнуть. Это сокрушает. Несмотря на то, что внизу пылает, как никогда раньше, Тамерлан входит до самого основания.

Он вплетает пальцы в мои волосы и тянет вниз. Голова запрокидывается. Я смотрю прямо в его потемневшие зрачки.

— Мягче или жёстче?

— Жёстче. — выдыхаю с придыханием, не узнавая свой голос.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В этот миг не появляется ни страха, ни сомнение. Я знаю, что он не сделает мне больно. Даже когда держит крепко. Даже когда кажется, что может сломать. В нём есть грань, которую он не переступит. Он опасен, но не для меня. Мужчина позволяет мне быть уязвимой, не нанося вред. И именно поэтому я позволяю ему больше.

Тамерлан наклоняется ближе и кусает за подбородок — не больно, но ощутимо, с тем самым давлением, от которого внутри всё сжимается. Задерживается на мгновение, будто проверяет реакцию, а потом проводит языком по следу укуса, забирая обратно дыхание и волю. Мужчина начинает вколачиваться в меня, насаживая на всю длину. Одно движение, потом сразу следующее. Несмотря на жжение внизу живота и на то, что габариты Тамерлана принять не так-то просто, я наслаждалась каждым толчком, закатывая глаза от удовольствия.

Обхватываю его за поясницу ногами и прижимаюсь ближе. Тамерлан кладёт руку на лобок и большим пальцем начинает щедро наглаживать клитор, от соприкосновения с которым, меня выгибает и разрывает на части. Я теряю ощущение времени, пространства и здравого смысла.

Волны блаженства идут по позвоночнику. Хочу его сильнее. Больше, хочу раствориться в нём.

Опора в виде рук исчезает, и я валюсь назад, но не падаю. Тамерлан удерживает, контролируя каждый сантиметр. Спина мягко встречается с поверхностью стола. Тяжело дышу, пульс зашкаливает. Стол под нами протестующе скрипит, не готовый к такому напору. Шлепки наших тел врываются в сознание непристойной симфонией. Думать ни о чём другом невозможно.

Тамерлан двигается неистово, толчки становятся яростными. Он будто вбивается в самую душу. Давлю пятками на его поясницу, вжимая в себя сильнее, крепче.

Последние движения доводят меня до крика и лёгкого помутнения. Кончаю сильно, быстро и бесконечно. Взлетаю взрывом небесного блаженства одновременно с Тамерланом. Мышцы судорожно сжимаются вокруг члена. Его тело напрягается и становится каменным. Внутри словно простреливает огненным импульсом, разрывающим на куски и одновременно соединяющим всё воедино. По комнате прокатывается низкий и тягучий стон. Член внутри пульсирует, наполняя спермой.

И тут-то до меня доходит.

— Ты…кончил в меня? — лицо вытягивается в оглушающем удивлении. Звуки вмиг испарились.

— Как и все предыдущие разы. Я хочу детей.

Не «прости». Не «я думал».

Факт. Решение. Точка.

— Ты… — у меня перехватывает дыхание. — Ты меня спросить не забыл?! Хочу ли этого я?

Молчание наваливается сразу. Не спокойное. Наоборот, тяжёлое, вязкое, давящее.

— Выйди из меня, — толкаю в грудь. Слабее, чем хотелось бы. — Да отойди же ты!

Его плоть выскальзывает из меня. Тело покрывается гусиной кожей. Температура в комнате словно падает до минимума. Мужчина отступает не сразу. Как будто делает одолжение.

Я соскальзываю со стола резко, почти падая. Колени подгибаются. Тамерлан кидается на помощь, но я отскакиваю в сторону. Пол под ногами кажется холодным, чужим. Внутри пустеет. Безопасность испаряется мгновенно.

— Амелия, подожди, — он тянется ко мне по привычке, будто уверен, что я не уйду далеко. Вот только я отхожу ещё дальше, как от прокажённого. Ладонь зависает в воздухе, а затем сжимается в кулак и опускается. — Давай спокойно обсудим. Я не вижу в этом проблемы. Я готов.

Я готов.

Не мы. Не ты. Он.

Мужчина делает шаг в моём направлении.

— Не подходи. — вытягиваю руку перед собой, словно это может остановить его.

Ха! Да его танком с места не сдвинешь, если он не захочет. Но, мужчина замирает. Стоит не шевелясь, словно боится спугнуть.

Я не знаю, что должна чувствовать после такого. Радость? Страх? Желание ударить или расплакаться? Всё сразу. Я судорожно думаю: таблетки, месячные, риск. Потом — холоднее: а если уже поздно? Вдруг я уже беременна?

Чёрт. Совсем голову потеряла.

Я зла на него. И ещё больше на себя. За свою слепую доверчивость. За внезапно свалившуюся ответственность.

Это не просто решение.

Это жизнь.

Ребёнок.

Он закрывает глаза, выдыхает медленно, будто сдерживает раздражение, а не вину.

— Я не причиню тебе вреда, — говорит глухо, почти через зубы. — Мы с тобой пара. У нас серьёзные отношения. — Он открывает глаза и смотрит прямо, не прячась. — Ты же понимала, что дети у нас рано или поздно появятся.

— Рано или поздно — не значит сейчас! — голос срывается. — Мы всего несколько дней встречаемся. Несколько дней! Я даже в университет не поступила. Не пожила для себя. У меня не было времени… — слова путаются, дыхание сбивается. — Ты вообще понимаешь, что ты сделал?!

Тамерлан сжимает челюсть. Делает шаг, потом останавливается.

— Я сделал то, что считаю нормальным, — отвечает жёстко, но без крика. — Я не играю в отношения. Я не начинаю то, за что не готов нести ответственность.

— А я?! — почти смеюсь от отчаяния. — Меня ты куда дел в этой своей ответственности?!

Тишина. Он смотрит на меня тяжело, лоб пересечён складкой. Впервые он не уверен, как правильно. Сомневается, но не признаёт свою ошибку.

— Не хочу тебя видеть, — отступаю спиной к двери, ладони дрожат. — Просто… не сейчас.

— Амелия, — его голос становится опаснее. Не крик, а предупреждение.

Я вздрагиваю, но не останавливаюсь.

— Мне нужно подумать. Одной. Я вернусь из города, и мы поговорим. Обещаю. Но не сейчас. Если ты продолжишь, я сорвусь.

Он делает резкий вдох, словно собирается что-то сказать, потом медленно проводит ладонью по лицу. Взгляд тёмный, напряжённый. Мой — влажный, растерянный, с паникой, которая рвёт изнутри.

— Не делай глупостей. Прошу тебя. Мы вместе решим этот вопрос, — произносит наконец, уже ровнее. — Водитель будет через десять минут.

Хватаюсь за ручку двери, как за спасательный круг, и только в этот момент понимаю: это не побег. Это отсрочка. И разговор всё равно догонит.

Забегаю в дверь напротив и закрываю на щеколду. Быстро ополаскиваюсь, смывая следы близости и уже через пару минут, жду водителя на улице полностью собранная. Лишь бы убраться подальше от этого места.

56. Розовые очки

Сажусь в машину молча, хотя хочется кричать.

Водитель высокий, каменный, будто его вырезали из скалы и забыли дорисовать мимику. Он лишь открывает заднюю дверь и кивает. Отличный собеседник. Сейчас это даже на руку.

Никаких «как вы себя чувствуете» или «вам плохо?». Ну и супер. Мне действительно плохо, но давай притворимся, что мы оба предметы интерьера.

Машина плавно трогается с места, унося меня всё дальше и дальше. Со мной сейчас происходит конец света. Не тот, где взрывы и крики. Тихий. Внутренний. Когда вроде бы всё на месте, а внутри уже ничего не работает как раньше. Сердце бьётся неровно, спотыкаясь об одно-единственное слово, которое я боюсь произнести даже мысленно.

Беременна.

Нет.

Стоп.

Рано. Нельзя так думать. Это просто мысль. Просто испуг. Ты себя накручиваешь.

Но тело уже услышало. Оно не спрашивает, готова ли я. Внутри всё дёргается, будто кто-то вырвал провода из стены. Щёлкает. Искрит. Коротит.

Смотрю в окно, цепляюсь за дома, за деревья, за любые детали, чтобы не поехать окончательно. И вдруг понимаю: дело вообще не в вероятностях. Не в сроках. Даже не в возможной беременности. Дело в том, что я не выбирала.

Он хотел детей.

Этого оказалось достаточно.

Прокручиваю в голове момент за моментом и не нахожу ни одного, где у меня был шанс сказать «нет». Не было ни вопроса, ни паузы, ни зрительного контакта. Была только его уверенность. Спокойствие. Его финальное, бесповоротное решение, оставленное

во мне

.

Злость пока не может найти форму.

Если я беременна — это не «чудо». Это доказательство того, что меня использовали как сосуд, не спрашивая, готова ли я быть им.

И вместе со злостью приходит другое. Липкое, противное, от которого хочется отвернуться, но не получается. Потому что если быть честной — это моя ошибка.

Я не остановила. Не проследила. Не сказала «нет» тогда, когда ещё можно было сказать. Доверилась. Расслабилась. Позволила себе не думать на шаг вперёд, не держать оборону, не считать риски. Как будто со мной так не поступят. Как будто если не ожидать плохого, оно не произойдёт.

И теперь внутри две правды, которые не хотят уживаться вместе: он лишил меня выбора, и я позволила этому случиться.

От этого становится ещё хуже. Потому что злость хотя бы греет, а вина — холодная. Она забирается под кожу и шепчет, что я сама виновата, что должна была быть умнее, жёстче, внимательнее. Что если сейчас в животе кто-то растёт? Это мой просчёт.

Машина тормозит.

Выхожу и вдыхаю прохладный кислород. Поднимаю глаза на знакомые окна. Всё на месте. Будто моя жизнь не треснула по швам час назад. Будто Тамерлан не оставил меня без выбора.

Ключ в замке поворачивается с привычным щелчком. Открываю дверь… и слышу. Тихий скулёж, царапанье по полу, и вот уже маленький пушистый комочек несётся в мою сторону со скоростью торпеды.

— Здравствуй, малышка… — опускаясь на колени и слёзы текут сами.

Волчонок визжит от радости так, будто меня не было сто лет. Она виляет хвостом яростно, заваливается на бок, но вскакивает обратно и прыгает мне на грудь, тычется мокрым носом в лицо, подбородок, шею.

Смеюсь сквозь слёзы. Они не от страха и боли, а от чего-то по-настоящему тёплого.

— Всё хорошо, кроха, я здесь. С тобой, — шепчу, зарываясь лицом в мягкую шерсть.

Беру малышку на руки. Она прижимается всем телом, как ребёнок, которого бросили, и теперь боится даже на секунду остаться сама. Мы обе не очень верим в стабильность. Выхожу на улицу, неся её, как самую большую драгоценность в мире. Она время от времени косится по сторонам.

И тут она притихает.

Поднимаю очи и встречаюсь с глазами водителя. Он уже открывает дверь, но смотрит не на меня. На неё. И не просто наблюдает, а выслеживает. Словно пытается опознать, выжечь образ в памяти. Они

считывают

друг друга.

Мягкие уши малышки прижаты к голове, тело напрягается, коготочки впиваются в кожу. Кроха смотрит на водителя, не отрываясь. Зрачки у неё... другие. Не просто звериные, а умные, почти человеческие, с проблеском осознанности.

Она начинает слегка вилять хвостом и активно дышать, высунув язык. Мне даже кажется, что она улыбается.

Мужчина обнажает зубы.

Он…улыбается в ответ?

Нет. Этого не может быть. Это у меня просто галлюцинации. Беременные, не иначе. Отлично. Даже не уверена, что беременна, а симптомы уже пошли.

— Всё нормально? — спрашиваю, осторожно прижимая волчонка крепче.

Водитель, словно выныривает из глубокого гипноза. Опять становится «обычным». Лицо возвращается к привычной маске безразличия. Мужчина слегка кивает:

— Да.

Конечно. Всегда «в порядке». Мир же не рушится.

Но нет. Это были не просто гляделки. Что-то между ними промелькнуло. Нечто, к чему я не имею доступа.

Осторожно сажусь в машину. Волчонок зарывается мордочкой в мою кофту и удобно устаивается на коленях. Всю дорогу спокойно посапывает без эмоций, какие бывают у животных, когда они попадают в новое место. Наоборот, ведёт себя как дома.

Мы въезжаем обратно в посёлок.

— Высадите меня в центре, пожалуйста. — прошу водителя.

Он без вопросов останавливает машину на одной из мощёных улиц. Здесь людно, но спокойно. Лишь где-то вдалеке слышно пение птиц.

Крепко прижимаю кроху к себе. Воздух прохладный, свежий, в нём витает запах травы и хвои.

Иду медленно, будто во сне. Волчонок на руках тёплый, живой, как горячий камень, только пушистый. Её сердечко стучит быстро, лапки иногда подрагивают. Но она не боится и живо осматривает округу и провожает людей взглядами. На нас даже оглядываются. Улыбки расцветают на губах.

И вдруг:

— О, Боги!

Крик. Женский. Разрывающий.

Не успеваю даже обернуться, как на меня налетает женщина. Вцепляется в плечи, будто я спасательный круг в шторме.

— Моя девочка! — визжит, как сирена. Грудь ходит ходуном, глаза дикие.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она протягивает руки к волчонку, но я уворачиваюсь и отшатываюсь. Губы поджимаются, а брови сводятся к переносице.

Малышка начинает вырываться, недовольно поскуливает, извивается.

Как некстати. Господи, только не сейчас! Я прижимаю её крепче, почти вдавливаю в грудь. Пульс сбивается. Не рядом с этой психованной. Ну, пожалуйста!

Вокруг собираются люди.

— Кто Вы?

— Я её мать! — смотрю на неё как на умалишённую.

Секунда.

Две.

Конечно. Почему бы и нет. День сегодня подходящий.

— Луна! — женщина рыдает, снова тянется ко мне пытаясь забрать волчонка. — Ты нашла мою Миру…

Что, чёрт возьми, происходит?

— Я…я не понимаю…

Слова вываливаются сами. Лоб морщится, взор мечется между лицами.

Она серьёзно полагает, что я поверю в эту чушь? Женщина родила волка. Абсурдность происходящего почти смешная. Настолько, что хочется истерически рассмеяться. Губы дёргаются, но смех не выходит. Смешно. Правда. Если бы не было так страшно.

— Ну разумеется, — доносится из-за спины. Голос узнаю ещё до того, как оборачиваюсь. Липкий, ядреный, как спирт на открытой ране. Плечи непроизвольно напрягаются. Вероника стоит с перекошенным лицом, губы искривлены в язвительной ухмылке. — Украла маленького ребёнка, чтобы выглядеть героиней! — её голос громко разносится по площади. — Подставила нашего Альфу, вошла в доверие, а теперь прикидываешься невинной? Она шпионка из другой стаи!

Каждое слово — как плевок. Я ошеломлённо таращусь на эту полоумную.

Люди ахают. Я вижу, как кто-то резко отдёргивает ребёнка за плечо, прячет за спину. Взрослые смотрят иначе, не с интересом, как раньше, а с настороженностью и опаской.

Смотрю на Веронику и чувствую, как под рёбрами поднимается волна — не испуг, нет. Негодование. Жгучее, резкое.

— Что за нелепые обвинения?! — вырывается. Щёки горят, челюсть сводит от напряжения. — Это волк, а не ребёнок. Я нашла её! Она была одна. Ранена!

Идея выпустить волчонка возле этого посёлка становится всё менее привлекательной.

Слышу собственное дыхание — частое, рваное. Пальцы сжимаются сильнее, обнимая малышку крепче.

— Она ещё и признаётся, что покалечила Миру! — брюнетка делает выпад вперёд, и её радужки начинают светиться диким красным светом. И в этот момент внутри что-то холодеет окончательно. — Для чего тебя сюда подослали? Какое зелье ты дала вожаку, что он считает тебя своей Истинной?!

Вопросы валятся на меня, как град. Я не успеваю ловить ни один. Мысли рвутся, перескакивают, сталкиваются друг с другом.

Это сон.

Или коллективный психоз.

Сейчас кто-нибудь скажет, что это шутка.

— Это просто волчонок… — выдыхаю я. — Вы ненормальные.

В голове набатом звучит: «Тамерлан! Ты мне нужен!». Так уж и быть поругаемся потом.

Отступаю. Пальцы леденеют, ладони влажные. Руки трясёт так, что я всерьёз боюсь выронить кроху.

— Отдай мне мою дочь, мерзавка!

Крик разрывает воздух.

И в следующую секунду мир ломается.

Женское тело дёргается, будто через него пропускают ток. Под кожей что-то с треском сдвигается. Кости ломаются, перерастают, тянутся. Женщина падает на колени, судорожно вдыхая, пальцы вспахивают землю, пока вытягиваются в когти. Одежда не выдерживает. Ткань лопается на спине, рвётся на бёдрах. С хрустом выгибается позвоночник, лопатки смещаются, как будто прорываются наружу. Челюсть удлиняется, скулы ломаются, кожа трещит, покрываясь грубой шерстью. Выкрик захлёбывается и переходит в звериный рык.

Всего несколько секунд, и всё кончено. На месте женщины — волчица со звериным телом и бешеным блеском в глазах.

Оборотень.

Я не дышу. Совсем.

Стою, как вкопанная в эпицентре этого безумия с трясущимися поджилками и широко распахнутыми очами. Конечности не слушаются. Горло сжали невидимыми тисками.

И самое страшное — люди вокруг не удивлены. Они знают.

Что она там кричала? Мама…

Моя малышка…оборотень?

Разжимаю трясущиеся руки.

Волчонок тут же прыгает между нами. Тихо, предупредительно порыкивает. Она крошечная, едва ли достаёт до колен, но стоит твёрдо, лапки напряжены, хвост воинственно дёргается.

Разъярённая тёмно-серая волчица вмиг забывает о том, что собиралась разорвать меня на части. И вместо того, чтобы кинуться на меня, медленной поступью подходит к маленькому телу и обнимает, склонив голову набок.

С первобытным страхом наблюдаю за представшей картиной. Боюсь, что волчонок в опасности, но не смею ступить и шагу.

В тот же миг

—

Вероника тоже оборачивается. Только гораздо быстрее. Волчица с угольно-чёрной шерстью бросается на меня. Её взгляд буквально разрывает на части.

Руки и ноги отнимаются. С ужасом наблюдаю за приближением гибели. Волчья пасть всё ближе. Вижу клыки, чувствую её запах — кровавый, пугающий. Вот и всё. Конец.

Но в следующий миг её сносит нечто огромное.

Волк.

Гигантский. Чёрный.

Тело парализует от жути.

Они клубком валятся на землю. Пыль взмывает в небо. Громкое рычание сотрясает воздух, будто сам лес в буйствует. Исполин скалится на волчицу, придавливая лапами к земле и подавляет своей мощью. Она извивается и скулит, словно от боли.

Тишина. Люди падают

на колени. Склоняют головы. Один за другим.

Он поднимает голову.

Громадный волчара смотрит оранжевыми огоньками. Они осознанные. Беспощадные. Въевшиеся в мысли.

Тамерлан.

Сейчас.

В волчьем обличье.

Хищник делает шаг.

Я — назад.

Второй.

Я пячусь, в груди грохочет паника. Он не спешит. Приближается медленно, но неумолимо. Мир качается. Буквально. Земля уходит из-под ног.

Каждый шаг, как удар молотом по сердцу.

Он не просто вожак.

Он сила, закон, гроза и суд.

Мои глаза полны опаски, его — спокойствия. Он требует подчинения, а я готова сделать всё, чтобы больше не находиться с ним рядом.

57. Решение

Бегу, не оглядываясь.

Холодный воздух режет лёгкие, горло горит. Пульс сбивается. Дома мелькают перед глазами и исчезают. Посёлок быстро остаётся позади. И только через несколько секунд накрывает понимание: я бегу к его дому. Резко сворачиваю в сторону. В лес. Лучше туда. Темно, опасно, но хотя бы не в его обители.

Успеваю сделать всего несколько шагов перед тем, как сделать вынужденную остановку.

Тамерлан стоит между мной и лесом.

Чёрный волк. Огромный. Неподвижный, как вырезанный из ночи. Он не рычит, не делает ни шага. Просто перекрывает путь. Отсекает от последней надежды на спасение.

Тишина натягивается, как струна.

— Нет… — вырывается.

Волк удерживает зрительный контакт. Ждёт.

Страх поднимается волной — горячий, липкий, но под ним есть другое. Решимость. Я сжимаю зубы, подбородок дрожит. Инстинкт выживания кричит бежать, но я не отступаю.

Кости трещат. Звук такой, что выворачивает желудок. Шерсть словно стекает с мужского тела. Зверь ломается, собирается заново. За секунды передо мной предстаёт Тамерлан. Голый. Грудь ходит ходуном, руки сжаты в кулаки, жилы на предплечьях вздуты.

Обнажённость — очевидная, вызывающая, но я её не вижу. Смотрю только ему в лицо. Прямо в глаза. В них злость. Не на меня. На ситуацию. На себя.

Он будто не замечает собственной наготы. Стоит уверенно и открыто.

Тамерлан не человек, а существо, которое больше не прячется от единственного зрителя.

— Далеко собралась?

Сглатываю. Слишком много уже произошло. Без паники. Губы дрожат, но голос держу ровным.

— Подальше от тебя. Но прежде ты мне ответишь. Что. Ты. Такое. — в ушах стоит звон, который невыносимо терпеть. Сжимаю зубы, чтобы не дать эмоциям волю. Конечно, я читала книжки. Вот только я думала это всё выдумки, написанные сказочниками. Оказалось, что реальность ничем не отличается. — Говори, чёрт тебя дери! — взрываюсь я.

Он по-прежнему молчит. Я вижу, как он делает вдох. Медленный. Контролируемый.

— Не смей молчать! Не делай это лицо, будто я психованная, которой просто померещилось. Ты, та женщина и…мой волчонок, она же тоже монстр! Я гладила её, играла, заботилась, а она…

— Мира — ребёнок одной из волчиц моей стаи, — выдает он хрипло.

— Из твоей... стаи? — спотыкаюсь о слово.

— Я оборотень, — говорит наконец. — Альфа. Вожак клана Чёрных волков.

Слова падают тяжело, но без пафоса.

— А я — человек, — отвечаю я. — И ты решил, что я должна была догадаться сама?

Он поднимает взгляд. В нём — капитуляция.

— Я молчал не потому, что хотел тебя обмануть, — говорит он глухо. — Я хотел, чтобы ты сначала узнала меня. Поняла. Приняла. Не зверя. Не стаю. Меня.

Криво усмехаюсь.

— Отличный план. Особенно после того, как я увидела, как люди ломают себе кости и обрастают шерстью.

Он морщится, будто от удара.

— Я знал, что тебе будет трудно. Сначала рассказал про Истинность, но ты и её восприняла, как нечто надуманное. — продолжает он. — Ты человек, поэтому не чувствуешь того же, что оборотни. После всего, что сегодня произошло… да, я понимаю, как это выглядит.

— Нет, — качаю я головой. — Ты думаешь, что понимаешь. Но ты не видишь проблемы. Я полагала, что у тебя не всё в порядке с головой. Теперь же я чётко осознаю, что это так и есть. Но в придачу ко всему, ты ещё и мерзкий обманщик.

Он напрягается. Тамерлан идёт ко мне. Даже с такого расстояния, ощущается его власть. Один приказ и все головы склонят. Аж тошно. Выдерживаю убийственный зрительный контакт. Кажется, самый сложный в моей жизни. Он пригвождает к земле и не даёт сделать и шагу.

— Не подходи! — резко, почти панически. — За всё это время ты даже словом не обмолвился, что являешься персонажем фантастики. Я находилась в этом посёлке, как полная идиотка, среди... среди...

— Среди тех, кто не хочет тебе зла, — твёрдо, но спокойно.

— Зато ты хочешь?! — я кричу. — Ты хоть понимаешь, что я чувствую?! Я тебе доверилась! А ты... ты даже не удосужился поделиться такой МАЛЕНЬКОЙ деталью, как вторая ипостась. Да, я бы позвонила в психушку! Но теперь она светит мне, потому что, если я кому-то расскажу, меня туда обязательно упекут.

— Ещё было не время. — с нажимом.

— Ах, да, ну конечно!

Начинаю смеяться. Слишком громко и нервно. По щекам текут слёзы, но я не замечаю.

— Думала, хуже быть не может. Но, оказывается, может. Потому что теперь я не просто в шоке. Я в долбаном фильме ужасов. И ты... ты тут главный монстр.

Он делает ещё шаг.

— Не приближайся. Я больше не знаю, кто ты. — вытираю врагу со щёк и отступаю на шаг. Потом ещё на один. Пячусь назад, пока не врезаюсь спиной в машину.

О-о! Лучше разобьюсь в попытке убежать, чем буду находиться здесь. Водить то я не умею.

— Прощай. — сажусь за руль, но не успеваю захлопнуть дверь. Рука Тамерлана мешает этому случиться.

— Амелия, выйди из машины. — произносит спокойно Тамерлан недоволен, но и я не собираюсь предоставлять ему удовольствие лицезреть свой страх. Мужчина распахивает дверь и ждёт повеления.

— Я не подчиняюсь приказам. Тем более монстрам-лгунам. Весело было наблюдать за ничего не понимающей девушкой? И какие планы были? Мучить меня? Принести в жертву? Да я лучше на себя руки наложу, чем позволю так поступить с собой. — прикладываю ладони к груди для пущей убедительности. — Больше не намерена оставаться здесь ни минуты.

— Что за бред? — зло выпаливает.

— Бред?! — дёргаюсь, как от пощёчины. — Да ты оглянись. Я нахожусь в долбанном кошмаре среди страшилищ.

— Мы оборотни. — прожигает взглядом.

— Это одно и то же! — перебиваю я.

— Ты никуда не уйдёшь, пока мы нормально не поговорим! — уже рычит.

— А кто мне помешает? Ты что ли. На цепь посадишь? Как ты там говорил…истинная? — усмехаюсь. Мне действительно весело. Ощущение угрозы отошло на задний план. Осталось только остервенение. — Сколько таких истинных ты уже сожрал на завтрак?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ни одной. Ты будешь первой, кого я буду «жрать». Причём с чувством, мать его, и превеликим удовольствием!

— Ха! Ну-ну.

— Посмотри на меня, — он хватает меня за ладонь. Пальцы горячие, сильные.

Выдёргиваю руку резко, почти грубо. Будто от ожога.

— Не командуй мной.

Управление эмоциями трещит по швам, но я держусь ровно. Если отступлю — проиграю. Не ему. Себе.

— Я отвечаю за твою безопасность.

— Нет, — упрямо качаю головой. — Ты отвечаешь за то, что солгал.

Слова падают между нами, как стекло. Острые. Необратимые. Они образуют пропасть, которую невозможно пересечь.

Я не хочу быть частью этого общества. Не хочу учиться дышать по его законам, бояться его тайн, подстраиваться под его силу. Я не хочу быть его. Хочу быть ничьей. Только своей.

— Однажды ты обещал… — добавляю тише, и голос всё-таки подламывается. — Не прикасаться ко мне.

Мужчина замирает.

— Но ты нарушил слово, — продолжаю, не опуская глаз. — И сказал, что я могу выбрать любое наказание для тебя.

— Амелия… — в его голосе появляется мольба. Настоящая. Не альфы. Мужчины.

— Нет, — резко перебиваю. — Твоё наказание — исполнение моего желания.

Он поднимает голову. Взгляд тяжёлый, надломленный. Он уже понимает, что я попрошу и не хочет, чтобы это случилось.

— Оно простое: Ты больше никогда. Ничего. Не решаешь за меня. Свободное передвижение. Ужасная правда. И, тем более беременность. Ты говорил, что не причинишь боли и мне нечего бояться. Но мне страшно, Тамерлан. И ты тому причина. Опять.

Внутри всё дрожит. Не от истерики, а от напряжения. От того, что я наконец говорю вслух то, что рвёт меня изнутри.

Ну давай же. Будь мужчиной, Тамерлан. Сдержи слово. Не заставляй меня терять последние крупицы уважения к тебе.

Его взгляд ломается. В нём — злость, вина, упрямство… и понимание. Он осознаёт ошибку. Но признать её — значит потерять контроль. А он привык держать его всегда.

— Сейчас я либо уеду сама, либо меня отвезёт охрана, куда я скажу. Другого варианта не дано.

Что бы ни было дальше…

Этот шаг — мой.

Мне больно, страшно и мерзко от самой себя за то, что я вообще допустила всё это. Кажется, что меня разобрали на части и собрали криво. Ни одной опоры. Ни одного безопасного места, ни снаружи, ни внутри. Я думаю, что это и мой предел. Хуже уже просто некуда.

Если бы я только знала, что настоящий ад начнётся лишь после того, как я уеду... Вот только мне никто не сообщил…

Дорога тянется узкой лентой между полями. Я смотрю в лобовое стекло, но вижу не дорогу. Перед глазами его лицо. Всё, что я узнала, рушит привычный покой. Он — оборотень. И не только он — все, кто его окружают.

В голове вспыхивают последние фразы:

Перед тем, как захлопнуть дверь машины задаю волнующий меня вопрос. Если нужно выжечь чувства с корнем, то до конца.

— Хоть что-то между нами было правдой?

Тамерлан поднимает взгляд. Я никогда не видела на его лице столько эмоций. А глаза…в них столько всего.

— Каждая секунда, проведённая с тобой, была искренней.

Сердце гулко бьётся где-то в горле. Мысли путаются: что теперь? Кому вообще можно верить?

И вдруг ослепляющая вспышка слева.

Мир лопается от звука выстрелов. Визг шин режет уши, я инстинктивно хватаюсь за подлокотник, а затем следует глухой удар в бок. Машину резко подбрасывает и заносит, и вся картинка происходящего начинает вращаться. Меня швыряет вперёд, ремень больно врезается в грудь. Воздух вырывается из лёгких.

Всё происходит одновременно: гул, скрежет, вспышки фар. Металл орёт, точно живой. Машина вращается, всё превращается в бешеный калейдоскоп — асфальт, небо, фары, кровь. Я пытаюсь закричать, но голоса нет.

Ещё удар.

Голова встречает стекло — звон, боль, вспышка белой ряби перед глазами. Горячая жидкость по виску, по щеке, а за ней следует противный писк в ушах.

Машину дёргает ещё раз — и тишина.

Кто-то громко разговаривает снаружи, но звуки доходят словно из-под воды. Всё становится вязким, нереальным. Я не чувствую собственного тела.

Охранник что-то кричит. Я вижу его двигающиеся губы, но не слышу слов.

По лицу течёт кровь. Всё отдаляется. Звук растворяется

Последнее, что я ощущаю — запах гари, вкус железа на губах.

Тьма смыкается.

***

Возле разбитого автомобиля курят двое. Дым стелется низко, цепляясь за искорёженный металл. Рядом лежит неподвижное тело мужчины, слишком тихое для живого. Машина смята в хлам, будто её сжали голыми руками. Подчинённые переговариваются вполголоса.

Они следят, как из искорёженного салона осторожно вытаскивают бессознательную Амелию. На секунду всё вокруг будто замирает.

— Ты же понимаешь, что, если стая Северных узнает, кто это сделал, нас сотрут в порошок.

Второй медленно затягивается, стряхивает пепел на асфальт рядом с телом.

— Поэтому ты и сделаешь так, чтобы они не узнали.

Обращение

Каждый выбор имеет цену, а действие — последствие.

Первый ход сделан.

Партия началась.

На кону — жизнь Амелии.

Продление выйдет первого марта.

Подпишись на автора???? и добавь книгу в библиотеку????, чтобы узнать, чем всё закончится одним из первых.

Спасибо за ожидание и поддержку.????

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец