Между нами только Ночь. Из книги Эротические сказки на ночь

Глава 1: На пороге перемен

Меня зовут Кира Зайцева, мне 19 лет, и, пожалуй, самое главное, что я о себе знаю — это то, что я хочу управлять своей жизнью. Я учусь на филологическом факультете МГУ, и в моих мечтах есть яркое будущее: успешная карьера, крепкая семья и, конечно же, любовь.

Моя жизнь не всегда была такой. Когда мне было всего восемь, мои родители решили разойтись. Они перестали любить друг друга задолго до того, как официально оформили расторжение брака. Я помню, как в тот день холодный дождь стучал по окнам, а мама стояла на кухне, обхватив руками чашку с горячим чаем. Папа собрал вещи и ушёл, не обернувшись,завёл новую семью, детей, а мы с мамой остались вдвоём. В тот момент я не понимала, что происходит, и надеялась, что это всего лишь плохой сон. Но с каждым днем я все больше осознавала, что это реальность. Мама пыталась быть сильной, но в её глазах я видела печаль. Она работала врачом в больнице, сутками пропадая на сменах, а я привыкла к самостоятельности. За эти годы мы стали больше похожи на соседок, чем на мать и дочь.Я готовила завтрак, собирала свою сумку для учёбы и с трудом находила слова поддержки для неё. В те мгновения, когда мы были вместе, казалось, что весь мир замирает.

С подружками, Ева и Василиса, я делила все секреты, мечты и смех. Мы строили планы на будущее, обсуждали идеальных парней и хранили в тайне свои страхи. Меня вечно подбадривали: "Кира, ты такая красивая и умная! Тебе легко найти мужчину!" Но сердце моё было занято мечтами о настоящей любви, той, о которой пишут в романах. И вот он — красавчик-мажор, который ухаживает за мной. Я иногда ловила его взгляд на себе, и в этот момент сердце билось быстрее, но я старалась не заигрываться. Мне нужно было сосредоточиться на учёбе и будущем.

Всё это время мама оставалась для меня опорой. Она всегда напоминала мне о важности образования и стремлении к цели. Но в последний год что-то изменилось. Она познакомилась с мужчиной — Артуром. Это было неожиданно. Я знала, что она хочет счастья, но в глубине души боялась перемен.

Я сидела в машине, когда мы направлялись в ресторан. Волнение поднималось во мне, как волны на море перед бурей. Мама не оставляла меня в покое своими восторженными рассказами о новом мужчине в её жизни.

– Кирюшь, он такой замечательный, внимательный и заботливый! – продолжала она, не в силах сдержать улыбку. – Он тебе обязательно понравится, вот увидишь. Мне вселенски повезло встретить такого мужчину. Такой случай один на миллион!

Я взглянула на неё и почувствовала, как тревога зреет в душе. Я знала, что мама хочет, чтобы я приняла Артура, и понимала, как важно для неё это знакомство. Но не могла избавиться от ощущения, что теряю её, даже не зная, кто этот человек.

– Мам, – начала я осторожно, – неважно, понравится ли он мне или нет. Главное, чтобы тебя всё устраивало в нём.

Она повернулась ко мне с искренней радостью в глазах.

–Он такой, хороший. Надеюсь, ты увидишь, как он заботится обо мне.

Я покачала головой, пытаясь отвлечься от своих мыслей.

– Просто не жди от меня слишком многого, ладно?

Мама рассмеялась, и её смех был как бальзам на душу.

– Не переживай, Кирочка. Всё будет хорошо.

Внутри меня всё ещё шевелилось беспокойство, но я знала, что ради её счастья готова сделать всё, даже встретиться с мужчиной, который, возможно, станет моим отчимом.

Мы вошли в ресторан, и я сразу ощутила атмосферу роскоши. Мама вела меня по залу, и я, осматриваясь, поняла, что это заведение не из дешевых. Если здесь просто пообедать, то половина маминой зарплаты уйдет за один раз — это было очевидно. Гладкие столы, изысканная мебель, и каждый посетитель в дорогих вещах. Я почувствовала себя не на своем месте, словно тут не должно было быть кого-то вроде меня.

Пока я делала свои выводы, мама уверенно подводила меня к столу, за которым сидел он. Я замерла, когда увидела Артура. Он встал, расправил плечи — этот мужчина словно медведь. Его уверенная осанка и мощное телосложение впечатляли. Взглянув в его глаза, я вдруг поняла, что не могу отвести взгляд от его лица. Когда наши глаза встретились, внутренний голос замолчал, а все мысли исчезли — остался лишь он и я.

Я словно застряла в этом мгновении, когда время остановилось.

Только голос мамы вернул меня к реальности.

– Артур, дорогой, познакомься, это моя дочь Кира, – радостно произнесла мама, и в её голосе звучало такое счастье, что я не могла не улыбнуться.

Артур протянул мне свою руку. Я медлила, секунды показались вечностью, но затем все же решила ответить на его жест. Его рука оказалась горячей и бархатистой, и когда он охватил мою, меня словно накрыло его теплом. Я почувствовала, как его уверенность наполняет меня.

– Мне очень приятно познакомиться с тобой, Кира, – сказал он, но не отпускал мою руку. Я сама убрала её, стараясь скрыть смущение.

– Мне тоже, – произнесла я, стараясь сохранить спокойствие.

Мы уселись за столик, и Артур, будто спонтанно, заказал много разной еды. Как будто он хотел показать, что ни в чем не нуждается, и это действительно впечатляло. Я наблюдала за ним, пока он шутил с мамой и заказывал всё новые блюда. Разговоры шли легко, но еда как-то не лезла в рот. Я сидела, улыбаясь, но в глубине души чувствовала себя неловко.

Мама была на седьмом небе от счастья, и, хотя я была рада за неё, меня терзали противоречивые чувства. Артур время от времени посматривал на меня, и я чувствовала его взгляд, как будто он мог видеть во мне всё до самой сути. Каждый раз, когда я поднимала глаза, он тут же отводил их, будто это была игра, и мне становилось интересно — что же он думает обо мне?Кто он на самом деле? Как он будет влиять на нашу жизнь? И, главное, смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к тому, что он становится частью нашей семьи?

Разговоры продолжались, смех наполнял пространство, но я оставалась настороженной. Эта встреча была первой страницей новой главы в нашей жизни, и я не могла избавиться от ощущения, что всё ещё только начинается.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Спустя некоторое время Он предложил нам переехать к нему в дом, но я не хотела оставлять нашу уютную квартиру. Я была взрослой девочкой, у меня уже были свои планы, и я не хотела, чтобы кто-то вмешивался в мою жизнь.

–«Кира, пока ты учишься, ты будешь жить со мной», — настаивала мама, когда я пыталась убедить её остаться. Я понимала, что она хочет только лучшего, но меня переполняли чувства: я не хотела видеть, как её жизнь начинает изменяться, а вместе с ней и моя. Но в глубине души я осознавала, что её счастье — это и моё счастье. Мы обе искали свою дорогу, и, возможно, Артур мог стать частью этой дороги. Но мне было страшно, и я чувствовала, как поднимается волна сопротивления в груди.

Собирая вещи, я невольно размышляла о том, как будет дальше. Смогу ли я привыкнуть к новой жизни? Принять его? Каждый раз, когда я переступала порог нашего нового дома, в сердце вспыхивало ощущение неопределенности. Артур был новым элементом в нашем привычном ритме, и он мог как разломать его, так и объединить нас. Я надеялась на второе, но страх не отпускал.

Я мечтала о том, как будет выглядеть моя жизнь через несколько лет. Видела себя в успешной карьере, возможно, с мужем и детьми. Но теперь, когда я стояла на пороге новой жизни, все эти мечты казались размытыми и неопределёнными. Я готова была к изменениям, но мне нужно было время, чтобы принять это.

С каждым шагом к Артуру я понимала, что он — лишь начало новой главы в моей жизни. Что-то в нём притягивало меня, и я хотела разгадать эту загадку. Но пока в моем сердце оставалось место для сомнений, я готовилась к переменам, которые, возможно, изменят всё.

Глава 2. Тени желаний

~

Кира~

Шесть месяцев спустя...

Просыпаюсь от настойчивого звонка будильника. Щурюсь на экран телефона, затем сладко потягиваюсь, ощущая тепло мягких простыней. С неохотой спускаю ноги на прохладный пол и, зевнув, направляюсь в ванную. Умываюсь ледяной водой, приводя себя в чувство, затем заплетаю волосы в небрежный пучок — мой фирменный стиль.

Спустившись на первый этаж, босиком шлёпаю на кухню. Ставлю чайник и открываю холодильник, доставая всё необходимое для завтрака: колбасу, сыр, хлеб, масло. Пока нарезаю ингредиенты для бутербродов, включаю чат одногруппников и прослушиваю их голосовые сообщения. Весёлый спор о предстоящей контрольной вызывает у меня улыбку, и я беззаботно смеюсь, продолжая готовку.

Отправляю бутерброды в микроволновку и, развернувшись, и как закричу...

— Аааа! Чёрт! — в испуге прикладываю руку к груди. — Боже, вы меня напугали...–произношу, осознавая, что на пороге кухни стоит он.

Артур.

— Прости, Кира, я не хотел, — его голос звучит спокойно, но в глазах читается что-то неуловимое.

Он стоит, лениво облокотившись о косяк двери, в домашних штанах и футболке. Волосы слегка растрёпаны, будто он только что встал с постели. Глаза — тёмные, бездонные, как обсидиан. Пронизывающие насквозь, заставляют меня замереть на месте. Внезапно осознаю, что на мне короткие шорты и тонкая майка, не скрывающая очертаний тела. По коже пробегает жар, а по спине — мурашки.

Я ловлю его взгляд. Он изучает меня слишком внимательно, слишком долго. Его глаза медленно проходят по изгибам моего тела, по обнажённым ногам, задерживаются на линии ключиц. Дыхание перехватывает.

Я чувствую, как меня накрывает волна смущения. Будто стою перед ним совершенно голая. Неловкость невыносима.

Хватаю телефон со стола и быстрым шагом направляюсь к себе в комнату, не оглядываясь. Спиной ощущаю его взгляд, тяжёлый, прожигающий. Сердце бешено колотится в груди.

Как только дверь закрывается за мной, прижимаюсь к ней, пытаясь прийти в себя. Чёрт. С этим нужно что-то делать. Я больше никогда не надену короткие шорты и такую тонкую майку в этом доме. Только не при нём...

Собираясь в университет, выбираю что-то максимально закрытое — лонгслив, джинсы с высокой посадкой, кожаную куртку. Пробегаюсь по списку вещей в сумке: учебники, кошелёк, телефон. Всё на месте.

Слышу голоса из гостиной. Мама вернулась.

Спускаюсь вниз. Вижу их.

Она и Артур.

Они стоят рядом. Она обнимает его, а он наклоняется, касаясь её губами. Её лицо светится счастьем.

— Привет, мам, — выдавливаю я, стараясь не смотреть на него.

— Привет, ты уже уходишь? — в её голосе лёгкое удивление. — А как же завтрак?

— Перекушу с девочками в университете. Сегодня нужно уйти пораньше, — быстро целую её в щёку и, не давая ей возможности продолжить разговор, вылетаю из дома.

Только отойдя на несколько метров, сбавляю шаг. Можно не торопиться, я вышла слишком рано.

В груди неприятный комок. Я ощущаю на себе его взгляд, даже когда его нет рядом.

И это пугает.

Я не могла не заметить, как он стал ближе, как изменилось его отношение ко мне. Он стал моим отчимом, но в то же время в его взгляде был какой-то особый блеск, который сбивал с толку. Каждый раз, когда наши взгляды встречались, сердце начинало бешено стучать, а я ощущала легкую дрожь, пробегающую по всему телу. Чувство тревоги не покидало меня. Почему он так смотрит? Может, я ему не нравлюсь? Или он против того, что я живу с ними? Или вообще мешаю им? Эти мысли терзали меня.

Мама была на работе, чаще всего работая в ночные смены, и когда она дома, Артур обычно был занят делами. Я часто оставалась одна, и в тишине квартиры его присутствие становилось особенно ощутимым. Я не могла избавиться от мысли, что между нами возникло нечто большее, чем просто семейные узы. Каждый раз, когда я заходила в комнату, он мог посмотреть на меня так, что мне казалось, будто он изучает каждую черту моего лица, каждую эмоцию.

На мгновение я задумалась: а не лучше ли мне пожить в общежитии? Комната была свободна, и я могла вернуться в любой момент. Но мысли о том, что я оставлю маму, вызывали во мне смятение.

По дороге в университет я встретила своих девочек, Еву и Василису. Их смех и разговоры моментально отвлекли меня от тревожных мыслей. Мы погрузились в обсуждение учебы, парней и модных трендов, как будто это было единственным, что имело значение. Я смеялась, прикрывая тревогу, скрытую глубоко внутри.

— Ты чего хмуришься, Кира? — заметила Ева, когда мы уселись на скамейке в парке, недалеко от университета. — Всё в порядке?

Я бросила на неё растерянный взгляд. Что я могла сказать? Она не могла знать о том, что происходит внутри меня. Я просто кивнула и попыталась улыбнуться.

— Просто много дел, — ответила я, хотя на самом деле думала только о том, как Артур смотрит на меня, и о том, как бы мне справиться с этой бурей эмоций.

Мы обсуждали предстоящие экзамены и вечеринки, которые нас ждали. Каждое слово девушек служило для меня временной отдушиной, позволяя забыть о его тёмных глазах, которые так сильно завораживали. Но стоило мне вернуться домой, как мысли о нём снова накатывались, как волны, заливающие берег.

День проходил в бесконечных заботах, но вечер, как всегда, обещал стать испытанием. Я вернулась домой, и в воздухе витала напряжённая тишина. Каждый раз, как я входила в дом, волнение нарастало, словно невидимая волна, которая готова была накрыть меня с головой.

Артур, вернувшись с работы, сидел за столом, просматривая документы. Я почувствовала, как мой пульс учащается, когда он поднял на меня взгляд. В его глазах мелькнул тот самый блеск, от которого я терялась в догадках. Он выглядел сосредоточенным, но при этом его выражение лица было таким, будто он ждал меня.

— Привет, Кира, — сказал он, его голос звучал низко и тепло, будто звуки музыки, которая завораживает.

— Добрый вечер, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я сняла обувь, следом куртку, и почувствовала, как комок тревоги засел в горле.

— Как прошёл день? — спросил он, вглядываясь в моё лицо, и я почувствовала, как вены наполнились горячей кровью.

— Неплохо, — произнесла я, пытаясь взять себя в руки.

В этот момент раздался звонок телефона. Игорь. Я подняла трубку, стараясь отвлечься от напряжённой атмосферы.

— Алло… — сказала я, стараясь скрыть волнение.

— Привет, красотка, — слышу весёлый голос Игоря.

— Мы сегодня виделись, Игорь, — говорю я, хватая свою сумку и поднимаясь в свою комнату.

— Пойдёшь со мной на свидание? — продолжает он, и я чувствую, как внутри меня всё сжимается.

— Какое свидание? Я только домой зашла и хочу отдохнуть, — отвечаю я ему, но он не отступает.

— Со мной отдохнёшь, я могу даже массаж тебе сделать, ммм… как ты на это смотришь? — говорит нежным голосом, который, казалось, кружит мне голову.

— Нет, Игорь, не сегодня, — твёрдо отвечаю я.

— Хорошо, сегодня ты от меня отделалась, но завтра… — смеётся он. — Завтра увидимся..

— Пока, — отвечаю я и кладу трубку, чувствуя, как он снова расставляет приоритеты, как будто я — его игрушка.

Какой же настырный этот Игорь. Он действительно красавчик, но ему не нужны серьёзные отношения, он хочет развлечений, а я не могу позволить себе пустую игру.

Я переодеваюсь в домашнюю одежду: штаны и тонкую кофту с длинными рукавами, включая ноут и музыку, надеваю наушники. Начинаю заниматься учёбой, но мысли всё равно не покидают меня. Я встаю за водой, и мой наушник выпадает из уха.

Чёрт. Я наклоняюсь, начинаю искать, и он, кажется, как будто сквозь землю провалился. Встаю на четвереньки, заглядываю под кровать… "О, нашёлся". Но зараза закатился так далеко, что мне приходится прогнуться в спине, чтобы достать этого засранца.

В этот момент слышу стук в дверь, и она открывается. Я на карачках, жопа к верху, под кроватью, не могу достать чёртов наушник. Я вылезаю из-под кровати и встречаю его взгляд. Артур смотрит на меня своим жгучим взглядом, а я сижу на коленях на полу.

Он будто даже не моргает.

— У тебя всё в порядке? — спрашивает он, и его голос звучит так, как будто в нём есть искра чего-то большего.

— Да, — отвечаю я, а сама краснею. Блин, ну вот опять он так на меня смотрит. — Вы что-то хотели?

Он, кажется, проглотил ком. Застыл на месте, его глаза прожигают меня.

— Да… хотел… — говорит Артур, и в его глазах появляется огонь.

Я встаю с пола, убираю волосы за плечи, и он делает шаг ко мне. В этот миг я замираю, забываю, как дышать, чувствую его парфюм — такой же, как и он, обволакивающий, мужественный. Я делаю шаг назад.

— Я ухожу, буду поздно… — произносит он, и я чувствую, как мои ноги становятся ватными.

Он ещё несколько секунд медлит, развернувшись, уходит, закрыв за собой дверь. Я выдыхаю... только сейчас понимаю, что не дышала. Сердце колотится, как сумасшедшее.

Что происходит между нами? С каждым разом, когда он смотрит на меня, я теряю контроль над собой. И в этот момент я понимаю, что остаюсь в доме не только из-за матери, а потому что меня притягивает к Артуру как магнитом. Я чувствую, что если мы не встретимся на каком-то новом уровне, эта неясность поглотит меня целиком.

Думать о возвращении в общежитие становится всё сложнее. Я всё больше осознаю, что между нами есть что-то, что нельзя объяснить словами. Чувства нарастают, как прилив, и я не знаю, смогу ли я этому противостоять. Но одно я знала точно — так продолжаться не может.

Глава 2.1.На грани дозволенного

Оставшись дома одна, я решила не скучать. Спустилась в гостиную, где огромный телевизор занимал почти всю стену. Можно посмотреть что-нибудь интересное. Долго выбирая, я остановилась на "Сверхъестественном" — начну пересматривать, всё равно делать нечего. Нашла на кухне всякой вкуснятины, напитки. Устроившись поудобнее на мягком диване, включила телевизор и погрузилась в сериал.

Не помню, как уснула, но проснулась от грохота в доме. Подскочила.Сердце сжалось от испуга. Огляделась — темно, никого нет. Включаю фонарик на телефоне, свечу. Тишина. Может, показалось? Иду осматривать дом. Выхожу из гостиной, направляюсь к лестнице — снова какие-то звуки возни. Не долго думая, хватаю статуэтку с тумбочки. Если что — огрею вора ею,он пожалеет, что пришёл. Поворачиваю в сторону прихожей, вижу тёмный силуэт. Подлетаю и как "дубану по башке"!

— Чёрт! — болезненный возглас, затем поток злых матов.

Включаю свет. Передо мной стоит Артур, держась за голову.

— Ты что творишь? — грозно спрашивает он.

— Это вы? — я ещё не до конца отошла от шока.

— А кого ты надеялась здесь увидеть? — он грозно сверкает глазами.

— А что вы тут делаете? — также повышаю голос.

— Я домой пришёл… — он выпрямляется и смотрит на меня в упор. От него веет алкоголем. — Зачем ты на меня накинулась?

— Я думала, это вор… — уже тише произношу я, замечая кровь на его руке.

Чувство вины мгновенно сменяет страх.

— Простите… Кажется, я вас ранила. Можно осмотреть вашу голову?

Он хмуро смотрит на окровавленную ладонь.

— Хорошо ты меня приложила, — ухмыляется он. — Чуть сильнее — и вырубился бы.

— Пошли, — хмуро говорит Артур.

Я бегу за аптечкой, возвращаюсь, осматриваюсь. Его нигде нет. Куда он делся? Вижу свет в его кабинете. Стучусь в дверь.

— Входи, — твёрдо звучит его голос.

Открываю дверь. Артур сидит в кресле, платком прижимает рану на затылке. Подхожу к нему, сердце начинает бешено стучать. Он разворачивается ко мне.

— Наклоните, пожалуйста, голову, — тихонько говорю.

Он исполняет мою просьбу. Я достаю вату и спирт, смачиваю, подношу к ране, начинаю обрабатывать. Он вздрагивает и вцепляется в мои ноги, от чего я совсем забываю, зачем я здесь. Беру себя в руки, понимаю, что ему больно, и начинаю дуть на рану.

Закончив обработку, промазываю мазью. Я хотела отойти, но у меня не получилось, потому что руки Артура всё ещё держали меня, а его голова прижималась к моему животу.

—кхм..кхм.. Не могли бы вы меня отпустить? — спрашиваю я.

Он неохотно отстраняется, смотрит мне в глаза.

— Спасибо, Зайка, — говорит он,его голос звучит хрипло.— А теперь иди спать, пока серый волк не укусил тебя за бочок.

Я собираю аптечку и, выходя из кабинета, оборачиваюсь. Встречаюсь с его тёмными глазами, которые провожают меня.

— Спокойной ночи, — говорю ему и выхожу.

Вернувшись в свою комнату, я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце бешено колотилось. Его руки на моих бёдрах, его голос — глубокий, охрипший от алкоголя и усталости… "Зайка". Это слово эхом разносилось в голове, оставляя после себя странное ощущение.

Я потрясла головой, пытаясь прийти в себя. Это был просто жест благодарности. Просто дружеское прозвище. Ничего особенного.

Но мой организм был со мной не согласен.

Я быстро забралась под одеяло, но сон не приходил. Перед глазами стоял его взгляд — тёмный, пронизывающий, голодный. Будто он сдерживал что-то дикое, первобытное.

А я… я будто хотела, чтобы он эту цепь сорвал.

От этой мысли мне стало жарко. Я резко перевернулась на другой бок, зажмурилась. Но перед внутренним взором снова всплыло воспоминание — как его голова была прижата к моему животу, как его пальцы сжимали мои ноги.

Я с силой сжала глаза. Чёрт!

Надо уснуть. Просто уснуть.

Я проснулась от ощущения, что за мной наблюдают.

Лёгкое напряжение в воздухе, невидимый взгляд, касающийся кожи.

Я открыла глаза и увидела, что дверь в мою комнату приоткрыта. В темноте коридора вырисовывался высокий силуэт.

Артур.

Я замерла.

Он молча стоял в дверях, его фигура была окутана полумраком. Не двигался, не издавал ни звука. Просто смотрел.

Я сглотнула, сердце забилось чаще.

— Артур? — тихо позвала я.

Он словно очнулся, качнул головой, затем шагнул назад и исчез в коридоре.

Я ещё долго лежала, вслушиваясь в ночную тишину.

_______________________________________________________

Чувствую сквозь сон теплые прикосновения и лёгкие поглаживания, как будто кто-то ласково касается моей кожи. Моя голова, словно на полном автопилоте,рисует образ — Артура, его тёмный взгляд, губы, его тепло. Эти мысли наполняют меня сладким трепетом, и в животе запорхали бабочки. Кажется, становится чуть влажно между ножек, и мне это нравится. Но мои фантазии рассыпались, как карточный домик, когда я слышу мамин голос.

— Кира, детка, просыпайся. Иначе опоздаешь на пары, — говорит она мягко.

Я подскакиваю, вскочив с постели, и вижу перед собой маму, которая смотрит на меня с удивлением.

— Мама? Чёрт… я опаздываю! — быстро произношу и начинаю носиться по комнате, собирая вещи, умываясь и одеваясь.

— Не переживай, Артур тебя отвезёт в университет, — говорит мама, и от этих слов у меня пробегает дрожь по телу.

— Нет, мам. Не стоит. Я вызову такси, — отвечаю я, пытаясь скрыть растерянность.

— Ну что за глупости, Артур сам предложил тебя подвезти, ему по пути, — говорит мама, как будто ни в чём не бывало.

Мандраж охватывает меня с новой силой. Максимально быстро привожу себя в порядок, одеваюсь и спускаюсь вниз. Мама с Артуром ждут меня, о чём-то мило разговаривая. Я не могу поднять глаза, чувствуя, как по спине пробегает мурашка.

— Я готова, можем ехать, — произношу, стараясь говорить уверенно, хотя внутри меня всё переворачивается.

Мама подходит ко мне, обнимает, целует в щёчку. Поднимаю взгляд и встречаю тёмные глаза Артура, которые смотрят на меня с опасным блеском. В этот миг сердце колотится, и мне становится жарко.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мама отпускает меня, я выхожу, и следом за мной идёт Артур. Чувствую, как он рассматривает меня, его взгляд обжигает, наполняя ощущением тепла и напряжения.

Подходим к машине. Артур вальяжно открывает переднюю пассажирскую дверь. Я усаживаюсь, чувствуя, как кресло обнимает меня, а он, обходя машину, садится за руль. Заводит двигатель, и тут же оборачивается на меня. В долю секунды наклоняется так, что наши лица разделяет лишь сантиметр.

Моё сердце гулко забилось, в нос ударил его терпкий запах, затуманивая разум. Смотрю в его глаза — темные, как бездна, в них играют искры, отражая внутреннее напряжение.Взгляд его глаз пронизывает меня насквозь, будто он видит всё, что я стараюсь скрыть. Слышу "

щёлк

" он застегивает мой ремень безопасности. На его лице появляется хитрая ухмылка, губы слегка дрогнули, как будто он сам не может сдержать эмоций.

Артур нажимает на пульт, и ворота открываются, когда машина мягко трогается с места. Я чувствую, как во мне разгорается волнение, смешанное с волнением и нежностью. Мы выезжаем на дорогу, и я стараюсь сосредоточиться, чтобы не забыть, где я нахожусь.

— Как прошла ночь? — спрашивает он, его голос низкий и мелодичный.

— Нормально, — отвечаю, стараясь скрыть дрожь в голосе. — А у вас?

— Тоже нормально. Но мне было скучно без тебя, — говорит он с легким подмигиванием.

Его слова задевают меня, и я не знаю, как на это реагировать. Внутри всё сжимается, а сердце колотится быстрее. Мы едем по городу, и я не могу не думать о том, как сильно изменились наши отношения. Это напряжение между нами словно витает в воздухе, и каждый миг, проведённый рядом с ним, кажется вечностью.

Мы проезжаем мимо знакомых мест — кафе, парка, где мы когда-то гуляли с друзьями. Каждое из этих мест напоминает мне о том, как всё изменилось, о том, как мы стали ближе. Я ловлю его взгляд, и сердце замирает. Его тёмные глаза, как бездонные омуты, способны передать всю гамму чувств — от нежности до опасности. Они завораживают, заставляя забыть обо всём на свете. Губы Артура — полные и чувственные, с лёгким намёком на ухмылку, всегда кажутся готовыми произнести что-то важное или, наоборот, провокационное.

Когда он улыбается, это похоже на солнечный свет, пробивающийся сквозь облака — яркое, теплое, и одновременно непредсказуемое. Его улыбка искренняя, но с хитринкой, как будто он знает что-то, чего не знаем мы. В ней есть и нежность, и скрытая сила, которая манит и пугает одновременно. В такие моменты мне кажется, что между нами существует невидимая связь, которую трудно объяснить, но которую хочется ощущать снова и снова.

— В университете всё нормально? — продолжает он, и я понимаю, что он действительно интересуется.

— Да, всё в порядке, — говорю, глядя в окно, чтобы избежать его взгляда, который мог бы выдать мои истинные чувства.

Машина мчится по утренним улицам, и я пытаюсь сосредоточиться на чем-то другом, но мысли о нём постоянно возвращаются. Как его тёмные глаза следят за мной. Мой живот снова заполняется бабочками, и я чувствую, как влажность между ног становится всё ощутимее.

— Как ваша голова? — спрашиваю его я, стараясь скрыть волнение в голосе.

— Вроде бы неплохо, но я думаю, что рану нужно ещё раз осмотреть, — отвечает он хриплым голосом, и меня снова пробирает в дрожь.

В воздухе повисает минута молчания, и вдруг он поворачивается ко мне.

— Кира... вчера ночью... я...

Я не даю ему договорить.

— Артур, нет! Ничего не говорите... пожалуйста... — поднимаю свой взгляд на него, но его выражение лица красноречиво говорит о том, как сильно он хочет продолжить.

— Почему? — хмурится он, в его глазах читается недоумение и желание понять.

— Потому что это неправильно, и точка! — говорю я, стараясь быть решительной, как будто одним словом могу разрубить этот клубок сложных эмоций между нами.

Он кивает, а затем нажимает сильнее на педаль газа. Машина начинает разгоняться, и я чувствую, как внутри меня разгорается беспокойство, смешанное с нежностью. Через несколько минут мы подъезжаем к университету, и я, не дожидаясь его ответа, быстро выскакиваю из машины.

— Спасибо, что подвезли, — произношу, стараясь не смотреть на него, чтобы не выдать своего внутреннего конфликта.

Как только я выхожу из машины, его взгляд продолжает меня провожать, и это ощущение заставляет моё сердце учащённо биться. Не успеваю отойти на приличное расстояние от машины, как ко мне подбегает Игорь и стискивает меня в объятиях.

— Кира! Я так рад тебя видеть! — говорит он с искренним энтузиазмом.

Слышу, как машина Артура резко уезжает, оставляя за собой звук ревущего мотора и визг резины. В этот момент я понимаю, что между мной и Артуром растёт нечто большее, чем просто взаимное влечение, и я не могу этого игнорировать. Игорь продолжает что-то говорить, а я лишь отчасти слушаю, моя голова заполнена мыслями о том, что произошло, и тем, что могло бы произойти.

— Может, сходим куда-нибудь после учёбы? — предлагает Игорь..

— Да, конечно, — отвечаю я, хотя в глубине души меня терзают сомнения.

Как только Игорь уводит меня в университет, я пытаюсь сосредоточиться на парах, но мысли о том, что произошло между мной и Артуром, преследуют меня. Я чувствую, как что-то меняется внутри, и это пугает.

Глава 3. "Под взглядом незримого".

~Кира

~

После третьей пары мы с девочками, как всегда, направляемся в столовую. Университетский день вымотал, а желудок давно напоминал о себе голодными спазмами. Взяв поднос, я медленно двигаюсь вдоль стойки, выбирая что-нибудь перекусить.

— Блин, ну и выбор… — закатывает глаза Ева, глядя на витрину.

— Как всегда, либо резиновая котлета, либо макароны с привкусом прошлой недели, — фыркает Василиса, разглядывая блюда.

Я лишь улыбаюсь и беру себе салат, куриное филе и кофе. Девочки, после долгих мучений, тоже набирают еду, и мы садимся за наш привычный столик у окна. В столовой шумно: студенты болтают, смеются, кто-то громко обсуждает лекции, а кто-то ссорится из-за места в очереди.

— Завтра суббота, так что у нас есть план! — радостно объявляет Ева, с аппетитом жуя бутерброд.

— Какой? — лениво интересуюсь я, размешивая сахар в кофе.

— Шоппинг! — Василиса драматично поднимает вверх вилку, будто делает тост.

Я невольно улыбаюсь. Да, давно мы не ходили по магазинам просто ради удовольствия.

— Кира, ты с нами? — спрашивает Ева, подмигнув.

— Да, конечно, — киваю.

И тут к нашему столу подходят Игорь и его друг, высокий брюнет с лёгкой щетиной, по имени Даниил.

— Какие красавицы, и без нас? — улыбается Даниил, нагло усаживаясь рядом с Василисой.

— Так вот кто сегодня будет платить за наш обед! — мгновенно реагирует Василиса, ловко подхватывая шутку.

Мы смеёмся, а Игорь, тем временем, наклоняется ко мне:

— Кира, ты не забыла? Мы договаривались увидеться после занятий.

Я киваю, а девочки переглядываются с хитрыми улыбками.

— То есть у нас тут парочка намечается? — с интересом спрашивает Ева.

— Ну и ну, — Василиса довольно кивает, облокотившись на руку. — Мы одобряем!

Я закатываю глаза, но ничего не говорю. В университете все давно замечали, что Игорь ко мне неравнодушен, и хотя я не горела особым желанием строить отношения, он был хорошим парнем.

Как только пары заканчиваются, я спускаюсь к главному выходу. Игорь уже ждёт меня у ворот, опираясь о капот своей машины. Он всегда производил впечатление уверенного в себе парня. Его

BMW зелёного цвета

выделялся среди остальных машин у университета — стильный, дорогой, мощный. Как и его хозяин.

Высокий, широкоплечий, с сильными руками, он двигался легко и раскованно, будто привык к тому, что весь мир у его ног.

Темнорусые волосы

всегда идеально уложены, лёгкая небрежность в образе лишь добавляла ему шарма.

Серые глаза

с хитрым прищуром часто смеялись, но иногда в них появлялась хищная внимательность, от которой у меня пробегали мурашки.

Игорь привык получать то, что хочет. Внимание девушек — само собой разумеющееся. Харизматичный, улыбчивый, он умел очаровывать, а его шутки всегда попадали в цель. Он был тем, кого называют «идеальной партией» — умный, перспективный, с амбициями и связями.

Девочки прощаются со мной, обмениваясь игривыми взглядами, а я чувствую… странное беспокойство. Как будто за мной кто-то наблюдает.

Медленно осматриваюсь. Вроде бы всё нормально — студенты расходятся, машины проезжают, ничего подозрительного. Но внутри что-то напрягается, словно предчувствие.

— Всё хорошо? — спрашивает Игорь, заметив моё выражение лица.

— Да, просто… показалось.

Мы садимся в машину, и он сразу включает приятную музыку, создавая уютную атмосферу.

-Куда едем? - спрашиваю я.

–В пиццерию. Я знаю место, где делают лучшую пиццу в городе.

Я киваю, и он трогается с места.

Вечер в пиццерии

Пиццерия оказалась уютной, с мягким светом и ароматами свежей выпечки. Игорь оказался прав

-пицца здесь действительно потрясающая. Мы заказываем «Четыре сыра» и «Пепперони», а также два латте.Игорь оказывается хорошим собеседником, расспрашивает меня о вкусах в еде, любимых цветах,

музыкальных предпочтениях. Он шутит,заставляет меня смеяться, и я расслабляюсь, забывая о странном тревожном чувстве.

- Так, мисс Зайцева, давай-ка узнаем о тебе побольше, — хитро сказал Игорь,делая глоток кофе. –Что ты любишь из еды? Какие цветы тебе нравятся? Какую музыку ты слушаешь?

Я рассмеялась.

- Ты что, заполняешь анкету обо мне?

- Ага. Чтобы потом удивлять тебя и быть лучшим парнем в твоей жизни.

Я почувствовала лёгкое смущение, и улыбнулась.

- Ну так что, красные розы или белые? – допытывается он, глядя мне в глаза.

–Белые, они мне кажутся более утончёнными, –отвечаю я, откусывая кусочек пиццы.

-Запомню, - загадочно улыбается он.

— Так, теперь допрос с пристрастием, — ухмыляется Игорь, пододвигая ко мне чашку с кофе. — Что ты любишь из еды?

— Всё, что не похоже на еду из нашей столовой, — смеюсь я.

— Ладно, а конкретнее, — не сдаётся он.

Так мы болтаем обо всём: о вкусах в музыке, любимых местах, где хотелось бы побывать. Игорь умеет поддерживать разговор — с ним легко и просто.

Время пролетает незаметно, за окном темнеет.Я не замечаю, как проходит время. Вечер окутывает город, и мы решаем, что пора возвращаться. Выходим из пиццерии, и он везёт меня домой.

Прощание у дома

Когда машина подъезжает к особняку,внутри горит свет, значит, кто то уже есть дома.Игорь выключает двигатель, но не торопится отпускать меня.

— Спасибо за вечер, мне очень понравилось, — говорю я, собираясь выйти.

— Подожди, — он перехватывает мою руку и тянет меня ближе.

Ещё минут двадцать мы стоим возле машины, разговариваем, смеёмся. Он не отпускает меня, обнимает, целует в щёку, а потом ещё раз, чуть дольше.

— Я не хочу, чтобы вечер заканчивался, — шутливо говорит он, заглядывая мне в глаза.–Может, ещё немного побудешь со мной?

-Игорь, уже поздно.

–Ещё пару минут.

Он обнял меня, легко прижав к себе. Его руки были тёплыми, а дыхание касалось моей щеки. Затем он чмокнул меня в щёку и наклонился чуть ближе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

–Ты мне очень нравишься, Кира.

Я улыбаюсь, а он вдруг приобнимает меня и легонько целует в щёку.

Он ещё немного подержал меня в своих объятиях, затем нехотя отпустил.

— Завтра увидимся? — шепчет он.

— Конечно, — отвечаю я, отступая на шаг.

–Спокойной ночи, Кира, — говорит он мягко.

Игорь садится в машину и уезжает, а я остаюсь стоять у ворот.

Но вдруг меня снова накрывает то самое чувство...

Я медленно поворачиваю голову, и взглядом натыкаюсь на тёмные окна второго этажа. Сердце ёкает.

За окном будто кто-то наблюдает..

Чёрные, пронизывающие насквозь глаза..

Захожу в дом, и меня сразу окутывает тишина. Мамы точно нет дома — она в это время уже на смене в больнице. Прохожу на кухню, наливаю себе стакан воды и пью жадно, как будто от этого могу избавиться от всего напряжения, накопившегося за день.

Вдруг за спиной раздается голос:

– Ты сегодня поздно. Где была? – твёрдо спрашивает Артур.

Я вздрагиваю, но стараюсь не выдать своего волнения. Не хочется поворачиваться к нему. Вместо этого делаю вид, что мою стакан.

– Да так получилось, – произношу тихо и размеренно.

– Кто тебя привёз? – его голос становится грубее, и я чувствую, как от напряжения у меня сжимаются кулаки.

– Это Игорь. Он мой... – я наконец разворачиваюсь и встречаюсь с его суровым взглядом. Он стоит практически рядом, всего в шаге от меня.

– Мой сокурсник, мы вместе учимся, – добавляю, но это звучит неубедительно.

– И со всеми сокурсниками ты себя так ведёшь? – его глазища сверкают, как у хищника, готового к прыжку.

– Не поняла. Как я себя веду? – нахмуриваюсь, но внутри меня начинает подниматься волнение.

– Как ты можешь так просто позволять этому парню обнимать тебя и целовать? – взрывается Артур, и его голос звучит как гром среди ясного неба.–Он не должен больше этого делать!

Я встаю в полную стойку, пытаясь скрыть волнение.

– Артур, это всего лишь Игорь. Он мой сокурсник, мы просто общаемся! – пытаюсь успокоить его, но вижу, как его глаза вспыхивают от ярости.

– Ты что, издеваешься? – прорычал Артур, сжимая кулаки. Его голос звучал низко и угрожающе, как будто он готов был разорвать всё вокруг. – Ты серьёзно собралась рассказывать мне, что этот сосунок просто сокурсник?Что это за общение такое где он лапает тебя?– говорит он, сжав кулаки.

– Ты преувеличиваешь! – срываюсь на крик. – И вообще я не должна отчитываться перед тобой, с кем и как я провожу время! Это не твоё дело! Я могу общаться с кем хочу, – отвечаю, стараясь удержать спокойствие, хотя внутри меня разгорается огонь.

Он приближается ко мне, так близко, что я ощущаю его горячее дыхание на своём лице. Его темные глаза сверкают, полные ярости и ревности.

– Не моё дело?! – он поднимает голос, и мне становится не по себе. – Ты понимаешь, как это выглядит?!

Я отвожу взгляд, пытаясь не поддаваться его давлению.

– Игорь — хороший парень! Он не делает ничего плохого! – стараюсь оправдаться, но его гнев только нарастает.

– Хороший парень? – он смеется, но смех его полон презрения. – Ты думаешь, что он просто милый и хороший? Ты не видишь, как он на тебя смотрит?

– А ты-то что знаешь о том, как на меня смотрят? – парирую, поднимая подбородок и глядя ему в глаза.

Артур наклоняется ближе, его лицо наполняется недовольством, и я чувствую, как его тело напрягается.

Я хочу уйти, но он преграждает мне дорогу, не позволяя вырваться. Я замечаю, как он сжимает кулаки, и чувствую, что сейчас будет буря. Желваки ходуном ходят, он явно сдерживает себя, а его ярость наполняет пространство между нами.

Поднимаю голову и смотрю ему в лицо. Понимаю, что он в ярости. Нужно найти выход из этой ситуации, не вызывая серьезных последствий.

– Ты должна предупреждать о том, что задержишься, – рычит он на меня.

– Я уже не маленькая девочка, чтобы отчитываться! – говорю, задирая нос.

В ответ он охватывает своей пятернёй мой затылок, приближая свое лицо к моему.

– Что ты сейчас сказала? – сквозь зубы произносит он.

Я забываю, как выдыхать. Сердце отбивает чечётку, кажется, его стук заполнил всю кухню. Он слишком близко, слишком тесно ко мне, и я чувствую жар его тела. Его губы всего в паре сантиметров от моих. Он жадно сканирует моё лицо, его взгляд задерживается на моих губах, и я вижу, как он кусает свои.

В воздухе повисло напряжение, от которого я не могу оторвать взгляд. Мы стоим так, и времени, похоже, нет — ни для слов, ни для движения. Я должна сделать что-то, пока не стало слишком поздно.

В его глазах горит что-то опасное, и мне становится страшно, но в то же время внутри меня зажигается искра, на которую я не решаюсь ответить. Я хочу отстраниться, но моё тело словно приковывает его присутствие.

– Артур, отпусти меня, – прошу, но голос звучит почти как шёпот.

В его взгляде появляется неподдельная ярость, но тут же сменяется на нечто другое — на что-то более глубокое, более личное.

– Прости.. – произносит он так тихо, что я едва слышу.

Мои мысли путаются, и я не знаю, что и сказать. Я хочу его отпустить, но одновременно тянет остаться.

Артур стоит так близко, что я ощущаю его дыхание на своей коже. Внезапно он наклоняется, его пальцы нежно касаются моего лица, словно боится причинить мне боль. Он убирает за ухо прядь моих волос, и в этом простом жесте есть такая забота, что моё сердце замирает. Я ловлю его взгляд, в котором читаю нечто большее, чем просто нежность.

– Ты прекрасна, – произносит он, и его голос звучит так тихо, будто он боится, что это признание может сломать что-то между нами.

Я не могу сдержать дрожь, когда он наклоняется ближе и оставляет лёгкий поцелуй на моей щеке. Этот нежный жест наполняет меня теплом, и я чувствую, как весь мир вокруг меня исчезает. Моё сердце бьётся в унисон с его дыханием, и в этот момент время замирает.

Ноги становятся ватными, и я осознаю, что щёки мои, вероятно, раскраснелись, как у школьницы. Смешанные чувства охватывают меня — от счастья до страха. Я не знаю, как мне реагировать на этот момент, как мне справиться с той бурей эмоций, что поднимается внутри меня.

Он отступает на шаг, и этот небольшой промежуток между нами становится пропастью. Я не могу больше находиться здесь, не могу смотреть ему в глаза, не могу позволить себе утонуть в этой нежности. Мне нужно уйти, чтобы привести мысли в порядок, чтобы не выдать свои чувства.

– Я… мне нужно идти, – тихо говорю я, избегая его взгляда.

Спеша, я иду в свою комнату, словно спасаюсь от цунами эмоций, накрывающего меня. Закрывая за собой дверь, я опираюсь на неё и прислоняю ладонь к сердцу, которое до сих пор стучит, как будто пытается выбраться наружу. В голове крутятся его слова, его прикосновения, и в этом хаосе я понимаю, что ничего не могу с этим сделать.

Я не могу поверить, что один его поцелуй, всего лишь нежный, наивный жест, способен вызывать во мне такие сильные чувства. Я чувствую себя потерянной, но одновременно и счастливой. Неожиданная нежность Артура заставляет меня задуматься о том, что между нами есть нечто большее, чем просто "отчим и падчерица".Это что-то более сложное, более запретное и, в то же время, более притягательное.Но готовы ли мы это признать?

Глава 4. "Аромат запретного желания"

~Кира

~

Это пытка. Настоящая эмоциональная пытка.

Я живу с ним под одной крышей. Я дышу им, ощущаю его присутствие даже тогда, когда его нет рядом. Каждое утро он спускается на кухню, каждый вечер возвращается домой, каждый раз, когда я думаю, что могу расслабиться, он снова оказывается рядом.

Я знаю, что не должна так на него смотреть. Но мой взгляд сам находит его.

Сегодня утром всё началось с обычного завтрака. Я, как всегда, проснулась рано, накинула тонкий халат поверх пижамы и спустилась вниз. Тишина дома была обманчивой, словно за углом притаилось что-то опасное, готовое настичь меня в любой момент.

Я поставила турку на плиту, открыла холодильник, достала яйца, молоко. Всё было как всегда. До тех пор, пока я не услышала тяжёлые шаги.

Я замерла.

Он появился в дверном проёме, вытирая полотенцем волосы, а по его груди ещё стекали капли воды. Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание.

Грудь широкая, сильная, каждая мышца словно выточена из камня,— он выглядел слишком мужественно, слишком опасно. Вода стекала по его коже, по рельефному прессу, исчезая под полотенцем, небрежно закреплённым на бёдрах.

— Ты уже на ногах? — хрипло спросил он, и его голос, ещё чуть осипший после сна, пробежал по моей коже электрическим разрядом.

Я отвернулась к плите, сделав вид, что полностью сосредоточена на готовке.

— Завтрак не сделает себя сам, — бросила я, надеясь, что голос не дрогнул.

Но я чувствовала. Чувствовала, как он двигается по кухне, как садится за стол. Он лениво наблюдал за мной, пока я переворачивала блины, и это невыносимое ощущение заставляло мои пальцы дрожать.

— Ты каждый день встаёшь раньше ради этого? — его голос был бархатным, чуть насмешливым, и от этой интонации внутри меня что-то болезненно сжалось.

— Конечно, — я улыбнулась ему через плечо. — Завтрак — пища богов.

Его губы тронула лёгкая улыбка, но глаза… глаза оставались цепкими, пристальными.

Я поставила перед ним чашку кофе, и в тот момент, когда он взял её в руку, наши пальцы едва заметно соприкоснулись. Казалось бы, мимолётное прикосновение. Но оно оставило на моей коже огонь.

Я резко отдёрнула руку.

— Осторожнее, горячо, — пробормотала, отходя к холодильнику.

— Я не боюсь обжечься, Кира, — его голос прозвучал почти слишком тихо, но я услышала. И ощутила.

Я сжала губы.

"Успокойся. Это просто твой отчим. Он любит твою мать. Ты не имеешь права даже думать о нём так."

Но всё это уже не имело значения.

Я старалась держаться подальше. Но каждый раз, когда он проходил мимо, случайно задевая меня рукой… Каждый раз, когда наши взгляды встречались в отражении зеркала… Каждый раз, когда он говорил низко, мягко, а я ловила себя на том, что забываю дышать…

Я не могу не ощущать его запах — Глубокий, насыщенный, пропитанный мужественностью и силой. Смесь дорогого древесного парфюма с терпкими нотками кожи, табака и чего-то тёмного, обволакивающего, почти хищного. Который остаётся на диване, на чашке, которую он только что держал. Он проникает в моё сознание, и я не могу от него избавиться. Это как наркотик, заставляющий меня хотеть большего, даже если я знаю, что это неправильно.

После душа он пах особенно завораживающе — свежестью воды, теплом его кожи и лёгким оттенком геля для бритья. Этот запах задерживался в воздухе, пропитывал пространство, оставался на диване, в его рубашках, в местах, где он только что стоял.

Иногда я ловила его даже на себе — лёгкий шлейф, еле заметный, но такой пьянящий. И каждый раз это заставляло меня волноваться. Потому что если его запах оставался на мне, значит, он был слишком близко.

Каждое утро я готовлю завтрак, и хотя я убеждаю себя, что делаю это ради себя, на самом деле это ради него. Я помню, как он входит на кухню, садится напротив и начинает наблюдать за тем, как я двигаюсь. Его ленивый, изучающий взгляд вызывает во мне дрожь, и я ловлю себя на том, что пальцы трясутся, когда я переворачиваю яичницу.

Я чувствовала, что проигрываю.

Особенно, когда он тоже начал замечать.

Однажды вечером я вышла из ванной в коротком халате, с мокрыми волосами, и наткнулась на него прямо в коридоре.

Он остановился.

Я не могла пошевелиться.

Его взгляд скользнул по моим волосам, по открытой коже шеи, по ключицам. Затем он поднял глаза на меня.

— Ты… — он замолчал, но его взгляд говорил за него.

Я сглотнула.

— Что? — мой голос дрогнул.

Он подался вперёд.

— Больше так не ходи, — тихо сказал он, но в его голосе не было приказа. Скорее… мольба.

Я хотела сказать что-то дерзкое, но всё, что смогла — это развернуться и сбежать в комнату.

Я закрыла за собой дверь, прижавшись к ней спиной. Сердце колотилось.

"Это игра. Мы оба знаем, что это запрещено. Мы оба знаем, что это неправильно. Но кто первый сломается?"

Я думала, что он.

Но с каждой новой встречей, с каждым украденным взглядом, с каждым касанием, оставляющим след на коже, я осознавала…

Я сама горю в этом огне.

Я понимаю, что эта игра взглядов может закончиться плохо для нас обоих.

Каждый раз, когда наши взгляды встречаются, в воздухе будто бы появляется электричество. Я не знаю, что делать с этим чувством, которое растёт между нами. Это не просто физическое влечение, это нечто большее, и это ужасает меня.

Но в то же время я чувствую, что он тоже это ощущает. Он смотрит на меня, и в его глазах появляется что-то, что нельзя объяснить словами. Это страсть, смешанная с нежностью и страхом. Он тоже хочет быть ближе, но осознаёт, что мы не можем.

И вот наша личная война превращается в настоящую игру — кто первый сломается. Мы оба понимаем, что если кто-то из нас сделает шаг навстречу, это изменит всё. Мы не можем принадлежать друг другу, и именно это делает наши взгляды и каждое прикосновение ещё более напряжёнными.

Сегодня, когда я уставилась на него, не в силах отвести взгляд, он вдруг улыбнулся. Это была та самая улыбка, которая завораживает и заставляет моё сердце колотиться быстрее. Я почувствовала, как губы едва приоткрываются, и на мгновение у нас с ним возникло чувство, что мир вокруг исчез. В этот момент я осознала, что не хочу, чтобы он исчез.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я чувствую, что накал страсти растёт с каждым днём, и с каждым взглядом, который он бросает, с каждой мимолётной касанием, я всё больше и больше тянусь к нему. Но это не просто страсть. Это — запретное желание, это — наши секреты и страхи, которые держат нас на расстоянии.

И хотя я осознаю, что нам не суждено быть вместе, я всё равно не могу остановиться. Игра взглядов становится всё более напряжённой, а я знаю, что мы оба на грани того, чтобы потерять контроль над собой.

В эти моменты, когда наши взгляды встречаются, я чувствую, как всё внутри меня сгорает от желания. И если бы я могла, я бы уже прыгнула в его объятия, забыв обо всех запретах и ограничениях. Но страх не отпускает меня, и я остаюсь в своей комнате, одна, продолжая страдать от этого внутреннего конфликта.

Как долго я смогу это выносить? Как долго он сможет? Время покажет, но я чувствую, что всё это скоро станет слишком тяжёлым. И когда этот момент наступит, я не знаю, как мы с ним справимся.

Глава 4.1."Греческий бог на террасе"

Я стояла перед зеркалом, поправляя волосы, и в который раз задавалась вопросом — неужели подруги не могут подождать хотя бы пять минут, не устраивая шумиху?

— Кира, ну ты где?! — крикнула Василиса снизу. — Мы стареем тут уже!

— Сейчас, почти готова! — ответила я, застёгивая пояс брюк.

Ева и Василиса расселись на диване в гостиной, лениво пролистывая телефоны. Светлый просторный дом всегда приводил их в восторг — высокий потолок, стильный интерьер, запах свежесваренного кофе… Но больше всего их внимание привлекала терраса.Но стоило мне услышать их восторженные охи, как что-то внутри напряглось.

— Боже… — выдохнула Ева.

–О-фи-геть....

–Что за красота... — выдохнула Ева, ткнув Василису в бок и кивнув на стеклянные двери.

— Я влюблена, — тихо добавила Василиса.

Я нахмурилась. Влюблена? В кого?

Обернувшись, я проследила за их взглядом и… ох, чёрт.

Артур.

— Это... это кто?–прошептала она.

Он словно сошедший со страниц элитного мужского журнала GQ. Артур стоял на террасе, держа в руке телефон, и что-то сосредоточенно говорил, расхаживая туда-сюда.

Было видно, что разговор напряжённый, но при этом он выглядел так… чертовски привлекательно, что даже я на мгновение забыла, как дышать.

Тёмно-синие брюки подчёркивали его крепкое тело, белая рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами обнажала кусочек груди,покрытой лёгкими тёмными волосками. Рукава были закатаны, обнажая сильные руки — такие, какими хочется быть обхваченной, такими, что одним движением могут прижать к себе и лишить воли. На запястье поблёскивали дорогие часы.Весь его вид говорил о власти, силе и уверенности.

–Боже... Кира... - едва выдохнула Ева.

— Кира, какого чёрта ты скрывала от нас, что твой отчим — чистой воды греческий бог?! — продолжила Василиса, не отрывая глаз от Артура.

— Аах... я бы всё отдала, лишь бы смотреть на это каждый день, –простонала Ева, схватившись за

сердце.

Я прищурилась.

— Вы серьёзно?! — фыркнула я , складывая руки на груди.

— Серьёзнее некуда, подруга! - Ева всплеснула руками. - Почему ты молчала, что живёшь под одной крышей с воплощением секса?!

— Да, Кира, это несправедливо! — поддержала Василиса. - Если бы мой отчим был таким...

- Василиса! - я возмущённо сверкнула глазами.

И как раз в этот момент он, словно почувствовав мой взгляд, обернулся.

Наши глаза встретились, и я замерла. В его тёмном взгляде промелькнуло что-то хищное, но тут же сменилось лёгким интересом. Затем он перевёл взгляд на девочек и… улыбнулся.

Артур чуть приподнял руку, как бы невзначай помахав им в воздухе. Василиса и Ева тут же покраснели, как школьницы, и поспешили смущённо помахать в ответ.

— Чёрт-чёрт-чёрт, он ещё и улыбается, — прошептала Василиса, сжимая руку Евы.

— Это преступление, быть таким идеальным.. — ответила та, кусая губу.

У меня внутри что-то сжалось.

— Может, вы ему ещё в ноги броситесь?

— С удовольствием!...Если бы он только попросил… — выдохнули обе, не отрывая взглядов от Артура.

Я уже собиралась сказать что-то резкое, но тут в гостиную спустилась мама.

Она выглядела счастливой и отдохнувшей и чёрт возьми, довольной — волосы аккуратно уложены, на лице лёгкий макияж, губы тронуты нежной помадой. Вся светилась радостью.

— Девочки! — радостно воскликнула она, подойдя ближе.– Привет! Как дела? Как учёба? Как успехи?

Девчонки тут же подбежали к ней, начав оживлённый разговор. Они наперебой рассказывали ей последние новости. Я же снова скользнула взглядом в сторону террасы, но Артур уже отвернулся, продолжая разговор по телефону.

Но я знала — он всё слышал. Всё видел. И эта его улыбка…

Мне не нравилось, что она так на меня действовала..

Я уже была готова к шоппингу, но мама утянула девочек на кухню, и, конечно же, они тут же принялись болтать. Она ловко накрывала на стол, доставала печенье и конфеты, ставила чайник и расспрашивала их обо всём. Что-то в её поведении меня настораживало. Раньше она не проявляла такого живого интереса к нашим делам, а тут вдруг засыпала девочек вопросами. Конечно же, они, жуя сладости, стали тараторить, выдавая все наши секретики.

Я не стала садиться за стол, просто прислонилась к стене, скрестив руки на груди, и молча слушая, как девчонки палят всю нашу контору. Мама же не собиралась останавливаться на простых вопросах.Они радостно выдавали все наши секреты, не понимая, что каждый новый их рассказ может стать для меня очередным ударом в спину.

Но мама не собиралась останавливаться.

— А у Киры, кто-нибудь есть? — спросила она, лукаво прищурившись. — Она всё скрывает и не делиться со мной секретами.

Я закатила глаза. Да уж, если бы она знала все мои секреты, то отправила бы меня в монастырь, чтобы я отмаливала свои грехи.

Я уже хотела было отмахнуться от её расспросов, когда вдруг почувствовала это.

Напряжение, сковавшее воздух.

Кожу опалил едва ощутимый, но такой дерзкий и уверенный каскад.

Артур.

Он проходил мимо, и его ладонь скользнула по моей ягодице так легко, что это нельзя было назвать случайностью.Так, что никто не мог этого заметить… кроме меня. Я вздрогнула. Воздух вышел из лёгких, а назад заходить не спешил,сердце сбилось с ритма. Это было так неожиданно, так бесстыдно, так… неправильно.

Но его прикосновение оставило на моём теле огненный след, который я не могла стереть.

Я хотела обернуться, но не успела.

— Наша Кира тоже не скучает! — весело заявила Ева, улыбаясь во все 32 зуба. — Вроде как с Игорем встречаться собирается!

Я резко перевела на неё взгляд, но она уже вовсю сияла.

— Классный парень, — подхватила Василиса. — Он давно за Кирой бегает.

Мама довольно закивала:

— Кира, познакомь нас с Игорем!

Я едва не застонала.

— Мам, о каком знакомстве ты говоришь? Мы просто один раз в пиццерии посидели…

Я чувствовала, как комната сужается, как воздух становится плотным, как будто что-то тяжёлое зависло в пространстве, впечатываясь мне в кожу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я знала, что Артур слышит этот разговор.

Я знала, что ему это не нравится.

Мурашки пробежали по всему телу, внутри что-то неприятно сжалось.

Мой взгляд сам нашёл его.

Артур стоял, облокотившись о кухонный остров.

Жёсткая линия челюсти. Стиснутые зубы. Тёмные глаза, устремлённые в пустоту, но от этого его молчаливый гнев ощущался ещё острее.

Меня пронзило осознание.

Ему это не просто не нравится.

Он злится.

Я почувствовала, как дыхание сбилось, как внутри что-то всколыхнулось, смешавшись с тревогой.

— Девочки, нам пора! — резко сказала я, отступая назад. — У нас вроде бы как шоппинг.

Но в этот момент я увидела, как мама повернулась к Артуру, нежно обхватила его за торс и потянулась за поцелуем.

Я отвернулась так резко, будто меня ударили.

Неприятно. Горько. Будто кто-то впился когтями в сердце и сжал.

Что-то внутри свело в тугой узел.

Боль? Зависть? Отвращение?

Это было мерзко.

Неправильно.

Больно.

Внутри всё сжалось в маленький колючий комок.

Я не могла больше оставаться здесь.

Развернулась, быстрым шагом выскочила из кухни, не оглядываясь.

В прихожей накинула куртку с такой скоростью, будто меня кто-то подгонял, а потом почти выбежала на улицу, жадно вдыхая холодный воздух.

Грудь резко вздымалась.

Но легче не становилось.

Я закрыла глаза и вцепилась пальцами в рукава куртки, пытаясь унять дрожь в руках.

Чёрт.

Чёрт-чёрт-чёрт.

Зачем это так больно?

Свежий воздух ударил в лицо, но не дал облегчения. Я глубоко вдохнула, пытаясь выровнять дыхание, но внутри всё равно бушевала буря.

Что, чёрт возьми, это было?!

Его рука… лёгкое, мимолётное касание, которое никто, кроме меня, не заметил. Но этот жест пронзил меня током, заставил кровь в жилах закипеть, а дыхание сбиться.

А потом ещё этот момент на кухне.

Мамина рука на его торсе. Её губы так легко потянулись к нему в поцелуе.

Меня затошнило.

Я сжала зубы, пытаясь отогнать эти мысли.

— Кира, ты чего так вылетела? — Ева первой выбежала за мной. — Ты как ошпаренная.

— Всё нормально, — бросила я, натягивая на лицо спокойствие. — Просто напомнила вам, что у нас вообще-то шоппинг, а вы там болтовнёй занимаетесь.

— Ну извини, просто твоя мама подкупила нас вкусняшками, — усмехнулась Ева, подмигнув.

Василиса подошла, уже застёгивая ремешок сумки.

— Кира, а что ты так напряглась, когда мама заговорила про Игоря? — её голос был дразнящим, но взгляд внимательным.

— Да не напряглась я! — резко ответила я.

Но внутри всё продолжало сжиматься.

Я обернулась через плечо.

Артур стоял в дверном проёме, засунув руки в карманы брюк. Он не улыбался, не показывал никаких эмоций, только с выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего. Я чувствовала его взгляд на себе, горячий, пронизывающий насквозь.

Я отвернулась.

— Всё, девочки, идём.

Шагнула вперёд, сжав кулаки, но так и не смогла выкинуть из головы ощущение его руки на моей коже. И этот мерзкий укол в груди, когда он позволил маме его поцеловать.

Это должно было меня не волновать.

Но волновало.

Глава 5."Горько-сладкий вкус клубники"

Я возвращаюсь домой ближе к вечеру, усталая, но довольная. Бесконечный шоппинг с девочками дал мне нужную передышку — я отвела душу, попробовала забыться, но…

Стоило переступить порог, как меня тут же накрыл другой поток эмоций.

Дом наполнен тёплым, уютным запахом свежей выпечки.

Я непроизвольно задерживаюсь в прихожей, вдыхая этот аромат, такой родной и давно забытый. Это пахнет детством. Семьёй. Теплом.

Неужели?..

Я медленно направляюсь к источнику запаха. Из кухни доносится негромкое позвякивание посуды, и, заглянув внутрь, я замираю.

Мама стоит у стола, раскатывая тесто. На плите уже золотится пирог, а рядом в миске лежит свежая клубничная начинка.

Мой любимый.

Грудь сдавливает ностальгия.

— Мам, так вкусно пахнет, я так скуч… — я хочу сказать, как скучала по её выпечке, но она прерывает меня прежде, чем я успеваю закончить.

— Решила порадовать Артура, — отвечает мама, улыбаясь. — Сегодня случайно узнала, что он очень любит клубничный пирог.

Я напрягаюсь.

Почему это заставляет меня чувствовать себя неуютно?

— Надеюсь, ему понравится, — добавляет она, с любовью проводя ладонью по краю теста.

Я с трудом натягиваю улыбку.

— Да, мам, ему точно понравится, — говорю я, хотя внутри всё сжимается.

— Иди переодевайся, будем накрывать на стол. Артур скоро должен приехать.

Я киваю и направляюсь в свою комнату.

Тёплая вода и ледяные мысли

Горячие струи душа обжигают кожу, но мне не становится легче.

Мама счастлива. Это видно невооружённым глазом. Она снова печёт, снова улыбается так, как не улыбалась с тех времён, когда мы ещё жили с папой. Когда он ушёл, она перестала готовить что-то особенное. Просто механически кормила нас, без души, без удовольствия.

А теперь…

Она делает пирог для Артура.

Я должна радоваться.

Я рада.

Правда.

Но тогда почему внутри всё так тянет, словно кто-то крепко сжимает моё сердце?

Почему мне так тяжело принять, что её счастьем стал он?

Как мне теперь быть?

Я вроде бы хочу, чтобы мама была счастлива… но в то же время внутри меня всё дрожит, когда дело касается Артура.

Мне нужно отвлечься.

Да. Именно это мне и нужно.

Отвязаться от этих мыслей, занять голову чем-то другим, чем-то, в чём нет места для него.

И единственное, что приходит мне в голову — это Игорь.

Может, мне и правда стоит дать ему зелёный свет? Он ведь совсем неплохой.

Может, я просто накручиваю себя, потому что всё ещё держусь за свою невинность?

Мои девочки давно её лишились.

А я?

Я всё ещё храню своё целомудрие, как нечто священное.

Но может, хватит?

Может, пора уже?

Я кусаю губу, сжимая кулаки под потоком воды.

Господи… Ну и мысли у меня...

Спускаясь по лестнице, я слышу негромкий разговор из кухни. Голос мамы звонкий, тёплый, наполненный каким-то особым радостным оттенком. Артур отвечает низким, ровным тоном, чуть хрипловато.

Меня передёргивает.

Я не хочу туда идти.

Хочу развернуться и подняться обратно, сделать вид, что мне вдруг стало плохо или что у меня куча неотложных дел. Но прежде чем я успеваю сбежать, мама замечает меня.

— Кира, уже всё готово! Где ты пропала? Садись за стол.

Её улыбка лучезарна, будто она и правда счастлива.

Я медленно подхожу, стараясь не смотреть в сторону Артура. Он уже сидит за столом, полностью сосредоточенный на еде, даже не бросив на меня взгляда. Мама, напротив, кружит вокруг него, подаёт горячее, расставляет приборы, поправляет салфетки.

Так много показухи.

Так много желания угодить.

Боже, мне прям тошно.

Я опускаюсь на стул, молча беру вилку и начинаю ковырять еду. В комнате повисает тишина, лишь цоканье столовых приборов и тихий перезвон посуды.

Но мама, конечно, не успокаивается.

— Кира, тебе тоже нужно учиться вкусно готовить, — говорит она, лукаво улыбаясь. — В будущем будешь кормить мужа хорошими ужинами.

Я чуть не подавилась.

— В наше время можно обойтись и полуфабрикатами, — отвечаю с лёгкой усмешкой, не поднимая глаз от тарелки.

Мама тут же на меня зыркает, словно я сказала что-то кощунственное.

— Сначала выучись, найди работу, а потом будешь свои полуфабрикаты покупать, — фыркает она.

Кусок в горле встал.

Я не узнаю её.

Мама всегда была лёгкой, понимающей, а теперь…

Я даже не знаю, кого она хочет поразить этим показным радушием. Себя? Меня? Или Артура?

Мне вдруг становится не по себе.

Проглатывая неприятный ком в горле, я откладываю приборы, аккуратно встаю, собираю свою тарелку и молча уношу её в раковину. Я думаю, мама хоть как-то отреагирует, но она даже не замечает моего ухода, будто меня вовсе нет рядом.

Как же это… больно.

Я поднимаюсь к себе, захлопываю дверь и бросаюсь на кровать.

Нужно что-то менять.

Хватит сидеть и терпеть.

Я тут чужая.

Я достаю телефон и сразу пишу соседке из общежития:

"

Привет! Ты говорила, что у тебя есть

свободное место? Я на днях перееду."

Ответ приходит почти сразу:

"

Да, конечно! Приезжай, буду рада.

Если что, помогу с вещами."

Отлично. Значит, это решено.

Раз у мамы жизнь теперь бьёт ключом, я тоже могу двигаться дальше.

Пора становиться самостоятельной.

Надо будет и работу поискать. Девочки говорили о какой-то подработке для студентов. Может, и мне повезёт?

Я провожу вечер в комнате, переписываясь с подругами и лениво щёлкая серию за серией в каком-то сериале, пытаясь отвлечься.

Но мысли всё равно не дают покоя.

Как только я закрываю глаза, передо мной всплывает образ Артура.

Его взгляд, его присутствие.

Его отсутствие.

Я здесь больше не нужна.

Сжимаю пальцы в кулак и заставляю себя уснуть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

_________________

Раннее утро.

Телефон назойливо вибрирует, разрывая тишину. Я нащупываю его рукой, жмурясь от яркого света экрана.

Ева.

— Доброе утро, красотка! — её голос звучит бодро, слишком бодро для такого часа.

Я ворчу:

— Оно доброе только когда просыпаешься сама, а не когда тебя выдёргивают из сладкого сна.

— Ой, не начинай! Я звоню напомнить, что мы сегодня идём в бассейн. Даже не смей отмахиваться, Кира!

Я улыбаюсь сквозь сон.

— Окей, подруга, всё серьёзно, поняла. Встретимся в 12 у бассейна.

— Вот и умница! — смеётся она.

Я кладу телефон и зеваю, потягиваясь.

Теперь окончательно проснулась.

Потянувшись ещё раз, встаю, иду в ванную, умываюсь холодной водой, чтобы окончательно прийти в себя.

Открываю шкаф, достаю спортивный костюм цвета хаки. Сегодня мне хочется уюта и удобства.

Собираю сумку: купальник, полотенце, гель для душа, расчёску.

Пора завтракать и в путь.

Но как только я спускаюсь по лестнице, мир делает резкий кульбит.

"Картинка, которую не развидеть"

Я замираю между первым и вторым этажом.

Внизу — сцена, от которой меня выворачивает наизнанку.

Артур и мама.

Он прижимает её к себе, одной рукой сжимая талию, другой — удерживая затылок. Их губы сплетаются в жадном поцелуе.

Меня словно ударяет в грудь.

Сердце сжимается, как будто его погружают в ледяную воду.

Я смотрю на них, но не чувствую своего тела.

Будто меня здесь нет.

Будто я тону.

Кричу внутри себя, но меня никто не слышит.

К горлу подкатывает тошнота.

Что делать? Как реагировать?

Покашливаю.

Резкий, искусственный звук разрезает воздух.

Они отстраняются друг от друга с явной неохотой.

Мама переводит на меня взгляд.

В её глазах нет смущения, нет стыда.

Только раздражение.

Как будто она мысленно бросает мне:

«Ты что, блять, молча уйти не могла?»

Я чувствую, как меня охватывает волна стыда.

За что?

За то, что застала их?

За то, что оказалась здесь лишней?

Горло пересыхает, но я заставляю себя сказать:

— Прошу прощения… Я не хотела вам мешать, но в этом доме только один выход.

Мама тут же оживляется, словно ничего не случилось.

— Куда ты собираешься? — спрашивает она, её голос звучит по-доброму, но глаза всё ещё светятся счастьем, вызванным не мной.

— Мы с девочками идём в бассейн, — отвечаю я, спускаясь дальше.

— Что-то ты с девочками совсем разгулялась, — фыркает мама, и в её голосе сквозит неприязнь.

Что с ней не так?

Почему она ведёт себя так, будто я мешаю?

Я сжимаю губы, не хочу ссориться.

— Мама, мы ненадолго, — отвечаю миролюбиво, просто чтобы избежать конфликта.

Артур уже сидит в гостиной, полностью отстранённый от ситуации.

Я прохожу в прихожую, быстро натягиваю кроссовки, накидываю куртку.

И тут я слышу мамин голос.

Радостный, довольный, наполненный предвкушением.

— Дорогой мой, мы сейчас остаёмся дома одни...и нам никто не помешает.

Словно плетью по спине.

Мне больно.

Слишком больно.

Я молча отвечаю ей в мыслях:

«Не переживай, мама. В понедельник я съеду, и больше не буду тебе мешать.»

Открываю дверь и выхожу.

Из дома.

Из здания, где моя собственная мать видит во мне только помеху.

Глава 6. Понедельник перемен

Никогда в жизни я так не ждала понедельника.

Кто вообще может ждать этот день? Начало новой недели, ранние подъёмы, лекции, пробки. Но сегодня всё иначе.

С этого дня я начинаю двигаться вперёд самостоятельно.

Никому об этом ещё не говорила. Только Аня — моя соседка по комнате в общежитии. Остальные узнают потом.

Мама?

Мама, наверное, даже не заметит моего ухода. Или, что более вероятно, вздохнёт с облегчением. В последнее время мне казалось, что она просто не могла сказать мне прямо:

«Ты мешаешь нам наслаждаться друг другом».

От этой мысли внутри что-то ломается.

Но я быстро беру себя в руки.

Сегодня важный день. День перемен.

Утро, которое всё меняет

Скоро за мной заедет Игорь.

Мы вчера случайно встретились в бассейне — он отдыхал там с друзьями. Разговорились, и он предложил забрать меня утром. Я согласилась.

Пусть, если уж хочет ухаживать за мной, делает это не только словами и поцелуями, но и поступками.

Я быстро собираюсь, беру самое необходимое: важные документы, косметику, учебники, кое-какую одежду. Остальное заберу потом.

Выхожу из комнаты.

И как только закрываю дверь — мама тоже выходит из своей.

Она смотрит на меня… по-другому.

Или мне кажется?

Что-то в её взгляде мне не нравится.

Я всё-таки улыбаюсь:

— Доброе утро, мам.

Но её это не трогает.

— Доброе, — отвечает холодно. Даже не смотрит в мою сторону.

— Ты уже уходишь? Так рано?

— Да, сейчас за мной заедут.

Мама резко оборачивается, сверлит меня взглядом.

— Кто это за тобой заедет в такую рань?

Голос жёсткий, напряжённый.

Я сглатываю.

— Игорь.

Её губы презрительно кривятся.

— Вы что, встречаетесь? Или как?

Она как будто специально говорит громко, чтобы услышал Артур.

— Если встречаетесь, пусть сначала придёт и познакомится со мной и Артуром. Чтобы потом не было разговоров. Ты меня услышала, Кира?

Тон такой, будто я уже совершила что-то постыдное.

Я напрягаюсь.

— Мы не встречаемся, просто дружим.

Мама усмехается.

— Артур, ты это слышал? Дружат они. Знаю, чем потом заканчиваются такие дружбы. Каждый день наблюдаю в отделении гинекологии.

Я резко поднимаю голову.

Он стоит за её спиной.

Тёмные, хищные глаза сверкают в полумраке коридора.

Грудь резко вздымается.

От маминых слов мне стыдно.

Она правда думает, что я…

Обидно. До слёз.

Звонит телефон.

Я судорожно достаю его, смотрю на экран.

Игорь.

Отвечаю быстро:

— Да, Игорь… я уже выхожу… Хорошо…

Лишние слова ни к чему.

Особенно когда на меня смотрят две пары глаз.

Я разворачиваюсь и вылетаю из этого дурдома пулей.

Выхожу за ворота, сердце всё ещё бешено колотится.

Игорь стоит у машины, облокотившись о капот.

Увидев меня, улыбается и сразу подходит, обнимает.

— Привет, красивая.

Я чуть улыбаюсь.

— Привет, Игорь.

Мы переглядываемся, словно понимаем друг друга без слов.

Садимся в машину.

Он заводит двигатель.

И вот…

Я уезжаю.

Навстречу новой жизни.

_______________________________

Сегодня всё складывается как нельзя лучше.

Я даже не ожидала, что день, который начался с неприятного разговора с мамой, может закончиться так спокойно и приятно.

Все зачёты сданы. Учёба идёт отлично.

После пар мы с девочками решили зайти в кафе.

Наконец-то я нормально поела.

В последние дни я жила на нервах, кусочничала на бегу, перехватывала что-то несерьёзное. А тут… Я сижу, ем горячее, наслаждаюсь моментом.

— Кира, ты совсем худая стала,смотри, чтобы ветер тебя не унёс, — смеётся Василиса, намазывая сырный соус на хрустящий багет. — А то ты с такими темпами скоро невидимой станешь!

Я закатываю глаза, но тоже смеюсь.

— Я просто нервничала много.

— Это заметно, — поддакивает Ева. — Но теперь то Жизнь налаживается!

Я слабо улыбаюсь.

— Кира, я тебя сейчас накормлю! — смеётся Ева, подтаскивая ко мне тарелку с чем-то невероятно вкусным.

— Да я сама! — смеюсь в ответ.

— Тебе надо поправиться, а то скоро Игорю не зачто будет цепляться, — смеётся Василиса.

Я закатываю глаза, но тепло внутри разливается. Это такие простые, но такие приятные моменты.

Новые возможности

После обеда мы отправились в местное издательство.

Я давно хотела устроиться туда на подработку, и сегодня наконец дошли руки заполнить анкету.

Заполняю анкету, пишу о своих навыках и опыте (которого почти нет, но желание огромное).

— Через неделю дадим ответ, — говорит женщина за стойкой, забирая мои документы.

Я киваю, чувствуя лёгкое волнение.

Работа в издательстве — это шанс.

Шанс попробовать себя в деле, которое мне интересно.

На улице темнеет, но мы всё равно идём гулять в парк.

— Сколько тебе ждать ответа? — спрашивает Ева, обнимая меня за плечи.

— Неделю, — отвечаю, разглядывая опавшие листья.

— Ну, значит, на следующей неделе отметим твою первую работу!

Я улыбаюсь.

Мы немного погуляли, болтая обо всём и смеясь.

Я даже немного расслабилась, забыв о напряжении, которое сковывало меня в последние дни.

Но когда девочки разошлись по домам, а я направилась в общежитие, на меня снова накатила реальность.

Я ещё не до конца осознала, что больше не живу в том доме.

Что не вернусь туда вечером.

Что мама, возможно, даже не заметит моего отсутствия.

Но это и хорошо.

Я сама выбрала этот путь.

И теперь у меня есть только одна дорога — вперёд.

Разговор по душам

Обустроившись в своей комнате, я наконец-то могу расслабиться.

Разложила книги на полке, развернула сумку, сложила вещи в шкаф. Аня, моя соседка, без лишних слов дала мне чистое постельное бельё и халат. Она наблюдала за мной с задумчивым видом — явно хотела что-то спросить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Кира… у тебя всё хорошо? — её голос был мягким, но в то же время внимательным.

Я обернулась, натягивая наволочку на подушку.

— Да. А почему ты спрашиваешь?

Аня пожала плечами, но не отвела глаз.

— Ты как-то резко переехала. Да и вещей у тебя с собой совсем немного. Такое чувство, будто ты сбежала.

Её слова задели меня. Я тяжело вздохнула, опуская взгляд на кровать.

— Можно и так сказать… Просто маме я ещё не сказала.

Аня нахмурилась.

— Поругалась с ней?

Я замерла, не зная, что ответить. На самом деле не было никакой ссоры в привычном смысле — просто её взгляд, её поведение, её отношение… Всё это кричало о том, что я ей мешаю.

И вдруг мне захотелось выговориться.

Слова полились сами собой.

Я рассказала Ане обо всём.

О том, как мама изменилась. Как стала счастливой, посвятила себя новому мужчине. Как теперь всегда ухоженная, радостная… но при этом ко мне относится с каким-то холодом. Будто я лишняя. Будто мешаю её счастью.

— Раньше она всегда поддерживала меня, а теперь… теперь я как будто не нужна, и её волнует только Артур. И этот Артур…Он вызывает у меня слишком противоречивые чувства.— шёпотом закончила я.

Аня внимательно слушает, изредка кивая, давая понять, что понимает меня.

— А этот Артур... Это кто? — спросила она наконец.

Я вздрогнула.

И вдруг почувствовала, как жар заливает лицо.

Губы стали сухими, сердце застучало сильнее.

— Это… это мой отчим, — пробормотала я, стараясь не встречаться с ней взглядом.

Аня удивлённо приподнимает брови, но почти сразу её лицо смягчается.

— Знаешь, у меня почти такая же история была, когда мама нашла себе бойфренда, — неожиданно говорит она.

Я поднимаю голову, смотрю на неё с интересом.

— Правда?

Она кивает и усмехается.

— О, да. Её новый муж мне жутко не нравился. Всё внимание переключилось на него, а я стала как будто невидимой. Всё делала сама: учёбу, работу, проблемы — всё решала без неё. А она в это время строила новую жизнь.

— И что ты сделала?

Аня пожимает плечами.

— Ничего. Просто поняла, что теперь я сама за себя.

Я молчу, переваривая её слова.

— Ты правильно сделала, что переехала, — добавляет она. — Может, теперь ты наконец заживёшь для себя.

Я молчала, но мне стало легче.

Впервые за долгое время кто-то понял меня.

Может, и правда, пора начинать жить для себя?

Глава: 6.1.Возвращение.

После душевного разговора с Аней мы выпили по кружке чая с печеньем. Тепло и уютно. Здесь, конечно, не как в доме у Артура, но зато нет этого постоянного напряжения, от которого я так устала.

Глаза начинают закрываться сами собой. Я кутываюсь в одеяло и проваливаюсь в сон.

Ночь. Темно.

Резкий звонок телефона заставляет меня подскочить. Сердце стучит в груди, пальцы дрожат, пока я ищу телефон на тумбочке. На экране высвечивается «Мама».

Время — 00:35.

Чёрт… зачем она звонит так поздно?

Я глубоко вдыхаю и, пытаясь взять себя в руки, отвечаю:

— Алло… Да, мам.

Голос матери сразу режет слух — она кричит:

— Ты где, чёрт тебя побери?! Ты вообще время видела?!

Я резко выпрямляюсь.

— Мам, со мной всё хорошо, я в…–она перебивает меня, голос дрожит от злости.

— Ахренеть! Конечно, с тобой всё хорошо! Ещё бы было плохо! Ты решила меня опозорить?!

Я моргаю, не веря своим ушам.

— Боже… Мам, ты что говоришь? Я в общежитии. Просто подумала, что так будет лучше…

— Лучше?! — её голос переполняет ярость. — Может, я лучше буду думать за тебя, а?

Я сжимаю телефон. В горле ком.

— Мам, послушай… Я хочу пожить в общежитии, самостоятельно. Вам с Артуром будет комфортнее вдвоём…

Но её слова обрушиваются, как хлёсткие удары:

— Ты такая же, как твой отец! Всегда думаете только о себе!

Меня пронзает эта фраза.

— Мам…

— А что подумает обо мне Артур, когда узнает, что ты больше не хочешь жить со мной, а?! Кем я буду в его глазах?! Ты об этом подумала?! Конечно, нет!

Губы дрожат, слёзы предательски начинают литься по щекам.

— Мам… — мой голос ломается. — Ты… ты правда так думаешь?..

— Значит так! — её голос взрывается. — Собирай свои манатки! Артур уже весь город обыскал, думая, что с тобой что-то случилось! А ты, оказывается, спишь спокойно в своей шарашке!

Меня парализует от ужаса.

— Нет, мам, не нужно… Уже поздно… Я завтра вернусь… Только не злись…

— У тебя десять минут на сборы, Кира! — и короткие гудки в трубке.

Я смотрю на телефон, не в силах поверить, что это сказала моя мама.

Где она? Куда делась та женщина, которая меня любила? Кто её подменил?

Я вытираю слёзы. Встаю. Одеваюсь на автомате. Собираю сумку с учебниками, зарядку. Пишу Ане записку:

"Меня забрали. Потом объясню."

Тихонько выхожу из общаги.

На вахте дежурит добрая женщина, которая даже не стала расспрашивать, просто сочувственно кивнула и открыла дверь.

Я выхожу в ночь…

И тут же сталкиваюсь с ним.

Артур.

Он стоит прямо передо мной.

Лицо напряжённое. В глазах тревога, даже страх.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, он резко притягивает меня к себе, прижимая к груди.

— Зайка… — его голос хриплый. — Я чуть с ума не сошёл…

Он обнимает меня крепко, как будто боится, что я исчезну.

— Почему ушла? Что случилось?

Я пытаюсь отстраниться, но он держит крепко. Его тепло окутывает меня, сбивает с толку.

— Ничего не случилось… — мой голос едва слышен. — Просто решила отдельно пожить…

Он отстраняется, берет моё лицо в ладони, заглядывает в глаза.

— Почему? Тебе не нравится дом?

Я сглатываю, щеки пылают.

— Нет… Дом чудесный… Просто… я не хочу вам мешать…

Губы Артура трогает улыбка. Он качает головой, снова прижимает меня к себе, вдыхая запах моих волос.

— Глупышка моя… — его голос мягкий, низкий, бархатистый. — Ты никогда не помешаешь. И не смей так думать. Без тебя дома… пусто.

Я закрываю глаза.

Эти слова проникают в самую душу.

Без меня дома пусто…

Мы стоим так ещё минуту.

Потом он берет меня за руку и ведёт к машине.

Открывает дверь, помогает сесть, пристёгивает ремень.

Я чувствую, как его пальцы чуть задерживаются на моем плече.

Он садится за руль, кидает на меня довольный, почти хищный взгляд.

Его губы трогает лёгкая улыбка.

И от этого взгляда по спине пробегает дрожь.

Мы подъезжаем к дому.

Когда машина останавливается, я чувствую, как напряжение заполняет пространство. Я снова здесь. Снова в этом доме.

Артур выходит первым, обходит машину и открывает мне дверь.

— Проходи, зайка, — его голос низкий, тёплый, почти ласковый.

Я осторожно поднимаюсь по ступенькам, прокручивая в голове, как лучше сразу уйти в свою комнату. Может, если я быстро нырну наверх, то смогу избежать этого пульсирующего напряжения между нами.

Но стоило мне переступить порог, как его рука мягко, но крепко обхватывает моё запястье.

Я замираю.

Он стоит близко. Слишком близко.

Поднимаю взгляд, встречаюсь с его глазами — и забываю, как дышать.

Тёмные, глубокие, полные чего-то дикого, необузданного.

Они светятся желанием.

Я хочу отступить, но ноги будто приросли к полу.

Артур делает шаг ближе, и его тёплое дыхание касается моей щеки.

Я не выдерживаю, опускаю голову, но он тут же берёт меня за подбородок, заставляя снова смотреть ему в глаза.

— Не прячь свои глаза, зайка… — его голос хриплый, наполненный жаром. — Они словно океан, в котором я хочу утонуть.

Я сглатываю. Сердце стучит в груди, колени чуть ли не подкашиваются.

Кажется, если он ещё немного приблизится, если ещё мгновение — я растворюсь в этом взгляде.

Нужно что-то сказать. Отвлечься.

— Давай вместе съедим что-нибудь вкусное на кухне? — голос предательски дрожит.

Он слегка улыбается, не отпуская моего подбородка.

— Хорошая идея, зайка, — говорит он медленно, словно смакуя каждое слово.

Я киваю, собирая силу воли в кулак.

— Хорошо… только я переоденусь в домашнее и спущусь.

Его взгляд опускается ниже — сначала на мои губы, затем скользит по моей шее.

— Угу… — Артур проводит языком по нижней губе, а затем прикусывает её. В глазах вспыхивает что-то тёмное.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мне нужно уйти. Срочно.

— А я пока поставлю чайник… — говорит он, но пальцы всё ещё сжимают мою руку, как будто он не может просто так отпустить меня.

— Артур… — едва слышно вырывается у меня.

Он снова встречается со мной взглядом.

— Ммм?

— Отпустишь? — спрашиваю его, едва дыша.

Он медленно опускает глаза на мою руку, которую до сих пор держит.

— Если только на минутку… — его голос звучит так мягко, так сладко, что я на мгновение теряюсь.

Он отпускает меня.

Я мгновенно разворачиваюсь и быстрыми шагами направляюсь наверх, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Закрываю за собой дверь и прижимаюсь к ней спиной.

Грудь тяжело вздымается, сердце колотится так сильно, что кажется, его слышно во всём доме.

Что со мной происходит?..

Что происходит с ним?

Я провожу ладонью по пылающим щекам и глубоко вдыхаю.

Решительно подхожу к шкафу, достаю домашнюю одежду — мягкие штаны и кофточку светло-розового цвета на пуговичках.

Быстро переодеваюсь, пытаясь не думать о том, как он на меня смотрел.

Но его глаза…

Его голос…

Его прикосновение…

Я спускаюсь вниз с трепетом в сердце, ощущая, как каждое движение будто магнитом тянет меня обратно к нему.

Я медленно прохожу на кухню, стараясь унять дрожь в пальцах.

Артур уже почти накрыл стол. На белой скатерти выложены конфеты, небольшой тортик, нарезка из колбасы и сыра, ломтики огурцов и помидоров. В центре — блюдо с фруктами. Он неспешно разливает чай по чашкам, его движения плавные, уверенные.

Я на мгновение задерживаюсь в дверном проёме, наблюдая за ним.

Спокойный. Умиротворённый.

Как будто ничего не было.

Как будто его глаза минуту назад не горели огнём желания, как будто его голос не был хриплым от сдерживаемой страсти.

Он поворачивается ко мне, улыбается — и у меня внутри всё переворачивается.

— Проходи, зайка, не стесняйся, — он отодвигает для меня стул.

Я неуверенно делаю шаг вперёд, сажусь.

— Я не знал, что ты любишь, поэтому достал всего понемножку, — продолжает он, кидая на меня быстрый взгляд, полный какой-то странной нежности.

Мне становится тепло. Непривычно.

— Спасибо… но не стоило так много, — я смущённо улыбаюсь, стараясь разрядить атмосферу. — Тут можно накормить всю мою общагу.

Он хмыкает и садится рядом.

Мы начинаем пить чай.

Артур неспешно берёт кусочек батона, кладёт на него тонкий ломтик колбасы, сверху сыр, а потом огурец.

Я в недоумении смотрю, как он подносит бутерброд к моему лицу.

— А ну-ка, открой ротик, — мурлычет он.

Я опешиваю.

— Нет, — я мотаю головой, стараясь скрыть растерянность.

Его губы расползаются в хитрой улыбке.

— Открывай, иначе поцелую.

Глаза расширяются от удивления.

— Ну так что ты выбираешь? — Его взгляд сверкает вызовом. — Второе?

Я чуть не давлюсь чаем.

— Первое...Я выбираю первое.— выдыхаю я, поспешно приоткрывая рот.

Он улыбается. И я почти уверена, что он знает, какое влияние оказывает на меня.

Когда я откусываю, он не отрывает от меня взгляда.

Его глаза цепкие, обжигающие.

Кажется, он читает мои мысли.

А в них сейчас одно — как легко было бы сдаться, позволить себе…

Но я беру себя в руки.

— Спасибо, очень вкусно, — пробормотала я, отворачиваясь.

— А меня покормишь? — вдруг спрашивает он.

Я вздрагиваю.

— Что?.. Я вас… тебя… — окончательно теряюсь.

Артур кивает, улыбаясь.

— Хорошо… что бы ты хотел?

Артур смотрит на меня так, что в животе всё сжимается.

— С твоих рук я всё съем…

Этот голос. Этот взгляд.

Я отвожу глаза, сосредотачиваясь на сборке бутерброда.

Намазываю батон соусом, добавляю сыр, колбасу, помидор.

Подношу к его губам.

Он смотрит на меня, не мигая.

Когда откусывает, не отводит глаз.

Я хочу убрать руку, но он перехватывает её, забирает бутерброд в другую руку…

И вдруг его язык касается кончиков моих пальцев.

Я замираю.

Он медленно, методично облизывает каждый палец.

Дыхание перехватывает.

Грудь вздымается так часто, что становится страшно, что он это заметит.

— Ммм… как вкусно, — хрипло тянет он, обводя языком подушечку моего мизинца. — Ничего вкуснее не пробовал…

Горячая волна пробегает по телу, стягивая всё в мучительном, пульсирующем напряжении.

Моё дыхание сбивается.

От его языка по коже пробегают разряды тока.

Внизу живота разливается тепло, превращаясь в томительный узел желания.

Я резко дёргаю руку назад и вскакиваю.

— Мне пора…

Но Артур не даёт мне уйти.

Резкое движение — и я оказываюсь прижатой к стене.

Он ставит руки по обе стороны от моей головы, ловя меня в ловушку.

Я прижимаюсь к холодной поверхности спиной, чувствуя, как сердце колотится так громко, что, кажется, его слышит весь дом.

— Кира… — шепчет он, его голос низкий, чуть срывающийся.

Я зажмуриваюсь.

— Не беги от меня…

— Нет, Артур, — я качаю головой, но голос дрожит. — Это неправильно. Так не должно быть.

Он мягко касается подушечками пальцев моей щеки.

— Кто сказал, что неправильно? — он касается кончиками пальцев моей щеки. — Нас тянет друг к другу. Разве ты этого не чувствуешь?

Я сглатываю, сжимая кулаки.

— Все. Всё. Мир. Жизнь.И неважно, что я чувствую! Главное то, что ты мой отчим! Ты с моей мамой! И то, что ты сейчас делаешь… это аморально!

Голос дрожит, но я пытаюсь держаться.

Артур смотрит на меня с прищуром, в глазах вспыхивает гнев.

— Неважно?? — повторяет он, его взгляд становится острее. — Я видел, как ты на меня смотришь. Видел, как ты меня желаешь. Ты просто боишься признать это.

Я открываю рот, но он не даёт мне вставить ни слова.

— Разве мы виноваты, что между нами появились эти чувства? Мы не выбирали этих чувств, Кира… — он проводит большим пальцем по моей нижней губе — его голос становится тише, почти сломанным. — Я пытался с ними бороться… Я клялся себе, что забуду… но мне без тебя дышать тяжело.

Я в ужасе от его слов.

Он резко сжимает кулаки, словно пытаясь контролировать себя.

— Да, я сплю с Дашей… — он делает резкий вдох. — Но каждый раз… каждый раз, предательски, представляю ТЕБЯ.

Я резко вскидываю голову, поражённая его признанием.

— Слышишь?

Я резко дёргаюсь, пытаясь вырваться, но он только крепче сжимает меня в своих объятиях.

— Отпусти меня, — прошу я, но голос звучит слишком слабо.

Артур сильнее прижимает меня к стене.

— Ты думаешь, между нами ничего не может быть, — его голос опускается до опасного шёпота, — но я тебе сейчас докажу обратное…

Его ладони обхватывают моё лицо.

И прежде чем я успеваю хоть что-то сказать —

Его губы обрушиваются на мои. Он захватывает мои губы в жёстком поцелуе.

Жадно.

Без пощады.

Поцелуй глубокий, требовательный, словно он хочет забрать меня всю.

Я чувствую его жар, его дыхание, его руки, сжимающие мою талию.

Артур издаёт низкий, хриплый стон, проникая языком мой рот, пробуя, исследуя…

Кажется, будто этот поцелуй уничтожает всю реальность.

Он забирает меня.

Все запреты.

Все правила.

И всё внутри меня рушится.

Всё, во что я пыталась верить.

Я теряю себя...

Я тону...

Глава 7. Запретный огонь

Я никогда не думала, что можно потерять голову от одного поцелуя. Думала, это глупости из романтических фильмов, выдумки, чтобы добавить зрелищности. Но стоило Артуру прильнуть к моим губам, жадно и властно, как я поняла — ещё как можно. Насколько губительным может быть одно лишь прикосновение, если его жаждать всей кожей, каждой клеткой, каждой извилиной разума.

Разум отключился. Оставались только чувства. Только этот бешеный ритм сердца, этот вихрь жара, разливающийся внутри.

Артур подхватывает меня на руки, словно я ничего не вешу, а я, будто на автомате, обвиваю его ногами за торс. Он несёт меня наверх, не отрываясь от моих губ. Мы задыхаемся в этом поцелуе, растворяемся друг в друге. Глухой стук — это дверь моей комнаты, которую он открывает плечом. В следующее мгновение он осторожно кладёт меня на кровать и нависает сверху, удерживая одной рукой моё лицо, а второй сжимая мою ягодицу.

— Ты вся дрожишь, — его голос становится ещё ниже, почти мурлыкающий. — Боишься меня, зайка?

— Да, — отвечаю честно, потому что сама уже не понимаю, чего боюсь больше: его или своей реакции на него.

Артур улыбается, легко касаясь губами уголка моих губ, едва заметно проводя языком по коже, заставляя меня невольно вздохнуть.

— Хорошо. Бойся. Но не убегай, — шепчет он. — Никогда.

Я не успеваю ответить, потому что его пальцы проходят по моему позвоночнику, вызывая электрический разряд во всём теле. Ладонь мягко ложится мне на затылок, удерживая меня близко, слишком близко, и мне кажется, что если я сейчас оторву взгляд от его губ, то окончательно утону в этом бездонном море желания.

Он снова целует меня. Долго. Нежно. Медленно.

Я тону.

Осторожно прикладываю ладонь к его лицу, провожу пальцами по скуле, чувствуя подушечками теплоту его кожи. Его веки дрогнули, он чуть сильнее выдыхает через нос, а потом… потом его язык вновь касается моего, а рука скользит по моей талии, прижимая меня ближе.

Сердце стучит в груди так сильно, что я думаю — он слышит.

— Ты такая сладкая, — его голос уже хриплый, с хищными нотками.

Губы пробираются ниже, спускаются к моему подбородку, к шее. Я запрокидываю голову, позволяя ему… Нет, давая ему власть надо мной. Его дыхание обжигает чувствительную кожу, пока он медленно ведёт языком вдоль пульсирующей артерии.

Я хочу его.

Господи.

Артур чуть прикусывает нежную плоть, оставляя за собой жаркий след, и мне кажется, я потеряю сознание от того, что накатывает.

— Кира… — его голос звучит хрипло, прерывисто, будто он борется сам с собой. — Если ты скажешь «стоп», я остановлюсь.

Я ловлю воздух рваными глотками, но он не даёт мне свободы, не даёт времени осознать происходящее. Я пытаюсь отстраниться, но он лишь сильнее вжимается в меня бёдрами. Через одежду я чувствую твёрдую выпуклость в его штанах. Я не могу не заметить — что он достаточно огромный, и мысль об этом проносится в моей голове, рождая нечто тёмное, запретное, опасное, что у меня захватывает дух. Артур движется, трётся о мою промежность, создавая иллюзию проникновения. Меня бросает в жар. Стоны срываются с моих губ, и он, кажется, наслаждается этим, раззадориваясь ещё больше.

— Ты сводишь меня с ума, Кира… — шепчет он, прижимая меня крепче к себе.

— Это безумие… — тихо говорю я, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами.

— Тогда сойди с ума вместе со мной, зайка…

Из моих губ вырывается стон. Лёгкий, едва слышный, но Артур его ловит, словно зверь, учуявший кровь.

— Артур… ах… — я пытаюсь отвернуться, убежать от его губ, но он жадно ищет их снова. — Остановись…

Но он не слушает. Он хочет большего.

Его рука проникает под мою кофточку, ложится на мой живот, поднимается выше, к рёбрам, пробираясь под тонкую ткань лифчика. В следующий миг мои соски оказываются под его пальцами.

— Чёрт, какие у тебя сосочки… Чувствуешь, как они стоят? — его голос хриплый, наполненный страстью.

Я вскрикиваю, когда его губы накрывают мой напряжённый сосок. Он захватывает его, сжимая языком, играясь, балуясь, смакуя,заставляя меня забыть, кто я, где я, и почему это так неправильно. Я выгибаюсь навстречу, а он удовлетворённо стонет. Мы соприкасаемся так плотно, что даже сквозь одежду я ощущаю его до мельчайшей жилки.

Меня предаёт моё же тело. Я знаю, что если он опустит руку ниже, то почувствует, насколько я мокрая. Настолько, что мои трусики промокли насквозь. Я уже готова… Готова распрощаться с невинностью прямо здесь и сейчас.

Но...

В голове щёлкает мысль:

«Как ты после этого сможешь смотреть матери в глаза?»

Мысль пронизывает меня, как лезвие, возвращая в реальность.

Я словно очнулась ото сна. Нет. Нет!

— Нет! — кричу я и резко отталкиваю его.

Артур замирает. Тяжело дышит, глаза всё ещё затуманены страстью, но он всё ещё смотрит на меня с восхищением, вожделением… и разочарованием. Его грудь вздымается в бешеном ритме, кулаки сжаты.

Я судорожно натягиваю на себя кофту, поправляю сбившееся бельё. В комнате всё ещё витает запах его одеколона, смешанный с чем-то первобытным — запахом желания, похоти, нас.

— Тебе лучше уйти, — мой голос дрожит, но я стараюсь говорить твёрдо.

Он медлит. Смотрит на меня так, будто внутри него ломается что-то важное.

— Позволь мне остаться рядом, — его голос теперь мягкий, почти умоляющий.

— Нет, уходи… или я уйду сама.

Его челюсть напрягается. Он вглядывается в меня, будто пытается понять, действительно ли я этого хочу.

— Я не трону тебя, Кира … Разреши остаться. Не прогоняй меня..— в его глазах тоска, такая глубокая, что у меня сжимается сердце.

Я сглатываю. Я понимаю, что совершаю ошибку, но…

Закрываю глаза. Боже, за что? Почему мне так тяжело отказать ему? Я знаю, что это неправильно. Я понимаю, что это может разрушить всё. Но его слова звучат так искренне, а в глазах читается столько тоски…

Я киваю.

Он выдыхает, будто я только что спасла его от чего-то ужасного.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы ложимся на кровать, и он обнимает меня, заключая в кольцо своих сильных рук. Я слышу, как быстро стучит его сердце. И ловлю себя на мысли, что мне так давно этого хотелось.

Я закрываю глаза, позволяя этому моменту быть.

Я лежу, окружённая его теплом, его руками, его дыханием, и ощущаю, как моя тревога растворяется. Как хочется остаться в этом моменте навсегда.

Артур целует меня в макушку, затем берет мою руку и начинает что-то вырисовывать на ней подушечками пальцев. Сперва я не придаю этому значения, но потом понимаю, что он повторяет одно и то же движение.

«Ты моя»

.

Меня пронзает дрожь. Я чувствую, как губы дрожат от улыбки, но я не дам ему этого увидеть.

— К приходу мамы тебя в моей комнате не должно быть, —пытаюсь звучать строго.– Понял?

Я поднимаю голову и смотрю ему в глаза, ожидая ответа.⁸

— Да зайка, понял,— отвечает он тихо.

Но в ту же секунду наклоняется ко мне и захватывает мои губы в поцелуе.

Этот поцелуй уже другой.

Нежный. Ласковый. Чувственный.

Он касается моих губ языком, медленно, томительно, будто пробуя вкус. Губы становятся мягкими, податливыми, они смакуют друг друга, создавая сладостный, влажный звук.

И в этот момент я понимаю… я пропала.

----------"Утро после бури" ---------

Просыпаюсь.

Свет из-за закрытых штор пробивается в комнату, но всё кажется каким-то расплывчатым и туманным.

Моя голова тяжёлая, мысли ещё не в порядке. Открываю глаза — его нет.

Он ушёл.

Это ощущение пустоты, когда ты просыпаешься, и его уже нет рядом.

Но есть его запах.

Он, как тень, всё равно остаётся со мной, проникает в каждый уголок. Провожу рукой по той стороне кровати, где он был, и ощущаю, как в груди что-то тянет, как сердце сжимается от этого.

Он был рядом всю ночь.

Он держал меня, гладил мои руки, целовал в макушку, вдыхал мой запах. Это было так мягко, так нежно, будто не хватало слов, чтобы описать, как много он мне дал без лишних жестов.

Без лишних слов.

Он не торопился.

Он просто наслаждался тем, что был со мной. Это понимание согревает меня изнутри. Вчера, когда его руки так нежно обвивали моё тело, я ощущала, что это не просто страсть. Это было что-то большее. Я не могла себе этого признать, но теперь, когда он ушёл, мне кажется, что он тоже переживает это. Его поцелуи, его прикосновения, его взгляд — всё это теперь живёт во мне. Вспоминаю, как мы чуть не ошиблись вчера. Как я была готова поддаться этому моменту. Как мне не хотелось, чтобы он уходил. Но я остановила нас.

Остановила вовремя.

Всё тело сжалось от воспоминаний.

Я тяну на себя подушку, на которой он спал. Запах его после ночи остаётся на ткани. Я вдыхаю его, словно пытаясь взять в себя ещё хотя бы частичку его присутствия. Тепло, его запах... Мои руки скользят по подушке, и я понимаю, что Артур завладел моими мыслями. Он в моей голове, он в моём теле. В каждом вдохе. В каждом движении. Запах его кожи, его волос... всё это теперь стало частью меня.

Я встаю с кровати, пытаясь отвлечься от этих мыслей. Заправляю постель, открываю окно. Легкий ветерок приносит свежесть, но его запах всё равно витает в комнате. Я не могу от него избавиться. Делаю всё привычное, но в голове крутятся только он и всё, что было между нами. С трудом включаю ноутбук, открываю уведомления. 53 сообщения. Аня, Игорь, Ева, Василиса... Все как будто сразу на меня обрушивается. Я начинаю отвечать, стараясь сосредоточиться. Но даже в этих обычных разговорах ощущаю, как будто часть меня ушла туда, в его объятия. Всё, что мне хочется сейчас, — это остаться в своей комнате, и быть наедине с мыслями о нём. Но я не могу.

Спускаюсь вниз.

Мама и Артур уже завтракают. Мама рассказывает что-то Артуру про свою смену, и я слышу, как она оживлённо описывает случай с сумасшедшим пациентом. Это привычный для нас момент — они разговаривают о её работе, я всегда чувствовала себя частью этой гармонии.

Но сегодня...

Сегодня всё как-то иначе. Когда я подхожу к ним, мама сразу замечает меня.

— А вот и наша беглянка, — говорит она с ироничной улыбкой. — И что это было вчера?

Я сразу понимаю, что этот разговор не будет лёгким. Хочу уйти от ответа, но знаю, что не смогу избежать.

— Мам, может потом поговорим? — пытаюсь быть мягче, но всё равно чувствую напряжение в голосе.

— Когда потом? У меня нет секретов от Артура, тем более, что он стал свидетелем твоего безрассудства, — мама начинает повышать голос.

Я ощущаю, как внутри всё кипит, но не хочу сейчас ссориться. Я не могу больше быть той, кто скрывает свои мысли, свои желания.

— Мама, я хочу жить отдельно! Мне уже не 15. Я хочу чего-то добиться сама. Начать строить свою жизнь. Но это не означает, что я забуду тебя. Нет, просто мы будем жить в разных местах, и иногда встречаться, и созваниваться. — Я выдыхала это всё на одном дыхании, и, честно говоря, даже не верила, что смогла сказать эти слова.

Но я сказала. И всё это теперь стало фактом.

Мама замолкает.

Она смотрит на меня как-то задумчиво, а Артур вообще как-то остолбенел, он просто смотрит на меня, и в его глазах читается удивление. Я не могу понять, что он думает, но внутри меня есть что-то, что заставляет меня чувствовать, как будто я что-то разрушила.

Но нет. Это была моя правда.

— Я подумаю, — говорит мама, и я вижу в её глазах сомнение. — Если ты так хочешь.

— Спасибо, мама.

— Я сказала «подумаю», а не «согласна». Подумаю, Кира! — отвечает она строго.

— Хорошо, хорошо, мам.

Я сажусь за стол. Мама наливает мне кофе и кладёт на тарелку бутерброд. Это так странно — сидеть за этим столом, вдыхать этот запах, зная, что вчера всё было совершенно по-другому. Что-то изменилось, что-то во мне. Я не могу это объяснить. И хотя утро казалось невероятным и спокойным, я чувствую, как в груди всё ещё бьётся сердце, которое помнит те ночные моменты.

И я не знаю, как дальше буду жить с этим.

Глава 8.Дьявол в её глазах.

----------

Артур Сафаров-------

Если бы мне кто-нибудь сказал, что в свои 40 лет я втюрюсь, как малолетний пацан, в свою 19-летнюю падчерицу, — я бы прибил этого человека на месте. Но вот он я, погряз в этом дерьме, по уши утонул, и сам в ахуе нахожусь.

Кира. Моя маленькая блондинка с глазами цвета тёмной стали.

Я помню этот день, когда впервые её увидел. Даша тогда решила, что пора меня познакомить с её дочерью. Типа мы уже полгода трахаемся, всё серьёзно, нужно знакомить. И спрашивается —

на хрена мне это надо было?

Я ведь не испытывал к Даше сверхчувств, ебал её скорее из благодарности. Она меня тогда от смерти спасла, когда я поступил в больницу с огнестрелом. Ну и закрутилось. Сначала в больнице, а потом у меня дома. Она голодная по сексу была, так насаживалась, так глотала, что, наверное, этим меня и взяла.

А потом появилась Кира.

Когда я её увидел, то

охуел в прямом смысле этого слова

. Совсем не похожа на мать. Даша тёмненькая, с карими глазами, а Кира — чистое золото. Белокурая, кожа молочная, губы пухленькие, а глаза... эти её глаза. Темно-голубые, но такие глубокие, что в них можно утонуть и больше никогда не всплыть. Да я чуть не кончил прямо там, когда она впервые посмотрела на меня.

Я сразу понял —

попал

.

Мать ебу, а по падчерице сохну, как долбаная герань на солнце. Санта-Барбара отдыхает.

Я избегал её, как мог. Боролся. С головой ругался. Сердце своё хотел вырвать, но меня всё равно тянуло к ней, как магнитом. Я наблюдал за ней, следил, изучал. Хотел хоть как-то успокоить свои нервы, но становилось только хуже.

Она тихая. Не из тех, кто скачет по дому с телефоном и ржёт без остановки. Она закроется у себя в комнате и сидит. Думает о чём-то. А мне хочется смотреть на неё. Хоть краем глаза.

Я скучал. Пиздец как скучал.

Стал пить. Глушить свои эмоции. А потом Кира стала сниться мне по ночам. И я пытался перекрыть её образ Дашей, но хуй там плавал. Член просто отказывался работать, пока я не представлял её,–

Киру

.

И вот с таким ёбаным пиздецом я жил, пока в один прекрасный вечер моя зайка не шарахнула меня по голове статуэткой.

Вот это был момент.

Она приложила меня со всей силы. Кровища хлещет, а она стоит, глазами хлопает, напуганная, как маленький котёнок. У меня перед глазами потемнело, но даже тогда, даже в этот грёбаный момент мне хотелось её обнять. Уткнуться носом в её шею, вдохнуть её аромат. Но пришлось сыграть сердитого дядьку, чтобы не спалиться.

А потом, когда она обрабатывала мне рану, я чуть не замурлыкал, как бездомный кот, который наконец нашёл своё место. Когда я прислонился к её животику, захотелось остаться так навсегда.

А её ножки… Как же они красиво очерчены. Я тогда схватил её за них не потому, что было больно. А потому, что терпеть уже не было сил.

Я замечал её взгляды. Это не просто любопытство. Это нечто большее. Желание. Тяга. Такая же, как у меня к ней.

И я решил её проверить.

Вышел из душа в одном полотенце, причём нарочно зацепил его плохо, чтобы выглядело так, будто в любой момент оно может сползти с меня. И просто наслаждался её смущением.

Она краснела, кусала губу, отводила взгляд, но каждый раз снова искала меня глазами.

Моя маленькая зайка.

И она даже не догадывается, в какой омут уже затянула меня.

Я думал, что у меня нервы крепкие. Что могу держать себя в руках. Я ошибался.

Я видел, как Кира пыталась не выдать себя перед подругами, когда они разглядывали меня, обсуждали, как я выгляжу, как двигаюсь. Слышу каждое их слово, каждую чёртову интонацию.

— У твоего отчима такие руки… Представляю, что он может ими сделать…

— И голос… Чувствуешь, как звучит?

— А взгляд? Чистый хищник!

А Кира молчит. Губу закусывает. Но я вижу,

чувствую

, как её глаза обводят каждую линию моего тела, как в зрачках загорается желание. Она боится себе признаться. Боится за мать, боится этих эмоций, которые я в ней разжигаю.

Я прожил сорок лет. Перепробовал женщин разных возрастов, национальностей, темпераментов. Делился с партнёрами, брал то, что хотел, никогда не зацикливался. Вёл бизнес, расширял сеть ресторанов, шёл к власти. Но тут…

здесь всё по-другому

.

Кира — мой наркотик.

Я боюсь её тронуть. Боюсь, что если хоть раз коснусь, то уже не смогу остановиться.

По ночам захожу в её комнату. Наблюдаю, как она спит. Она даже во сне прекрасна. Иногда что-то бормочет, нежно водит губами. Мне кажется, ей снятся мои поцелуи. Я тянусь к ней, хочу провести пальцем по этим губам, но… не могу. Ухожу. Сам себя проклинаю, стискиваю зубы, сдерживаюсь.

Но кроме этой борьбы появился ещё

Игорёша

.

Этот щенок.

Он липнет к моей девочке, не даёт ей прохода. Я вижу, как он к ней прикасается. Трогает за руку, целует в щёчку, смотрит, как на добычу. А меня разрывает изнутри.

Я хочу убить его.

Разорвать на куски. Скормить дворнягам.

Но остаётся только наблюдать со стороны и сжимать кулаки до белых костяшек.

Я пытался держаться, но когда этот ублюдок привёз её домой и начал

обнимать у ворот

, я

сорвался

.

Накинулся на неё с ревностью, но Кира держалась гордо. Не отступила, не сдалась. Но я видел — она дрожала. Маленькое пёрышко в буре.

Я хотел прижать её к кухонному столу. Сорвать с неё одежду. Трахнуть так, чтобы стены дрожали от её криков.

Но снова,

снова

сдержался.

Я провёл пальцами по её лицу, оставил лёгкий поцелуй и

отпустил

.

Я схожу по ней с ума.

И она даже ничего для этого не делает.

Я ещё никогда в жизни

ничего

так не хотел, как

Киру

.

Мы как магниты. Как бы ни пытались оттолкнуться друг от друга — снова притягиваемся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Даша…

Она начала бесить меня ещё больше. Выслуживается. Пироги печёт, салатики готовит. Лезет ко мне, трётся, пытается показать, какая она

прекрасная жена

.

Но

она прогадала

.

Я не слепой. Вижу, как она

обижает Киру

.

Если бы я

знал

, чем всё это закончится, то присёк бы сразу.

Но хуже всего был тот момент, когда Кира застала меня с Дашей за поцелуем.

Эта женщина

чуть не трахнула меня в гостиной

, а Кира увидела.

Я увидел, как в её глазах потух свет.

Мне стало

мерзко

.

Как будто я

изменил

ей.

Я ушёл. Даже не смог посмотреть в её глаза.

Пытался похоронить себя в работе, но от себя не убежишь.

И вот понедельник.

Вечер. Возвращаюсь домой.

Тишина.

Кира?

Лечу на второй этаж.

Пусто.

Её

нет дома

.

И по аромату духов понимаю, что её не было

давно

.

Мысли одна хуже другой.

Опять с этим ебланом?!

Сжимаю кулаки.

Челюсть сведена до боли.

Ухожу в кабинет, но ни хрена не могу работать. Сижу и

жду

, как

паршивый пёс

.

Час.

Два.

Три.

Нет её.

Я

злюсь.

Швыряю всё, что попадается под руку.

Смотрю на часы —

23:45.

Где она, блядь?!

С ним? Они…?

Я

гоню эти мысли нахер

, но они разъедают меня изнутри.

Выхожу. Сажусь в машину.

Объезжаю все места, где она бывает с подругами.

Я

знаю их все

.

Наблюдал. Изучал. Запоминал.

Но её

нет нигде.

Я

звоню Даше.

Ору.

Ругаюсь.

Киры нет дома.

А у неё даже голос не дрогнул.

А меня уже

трясёт

.

Спустя десять минут

она перезванивает.

— Твоя пропажа осталась в общежитии. Надо бы её забрать.

Конечно, заберу.

И больше никуда не отпущу.

Я ехал в это проклятое общежитие, зная, что заберу её обратно, несмотря ни на что.

Плевать, что правильно, а что нет.

Плевать, что я клялся держать дистанцию.

Плевать, что она – дочь женщины, которая спит в моей постели.

С каждым шагом, что Кира делала прочь от меня, я чувствовал, как что-то внутри рвётся, крошится, разбивается на куски.

Она думает, что сможет уйти?

Она не понимает, что я не позволю.

Что слишком поздно.

Я потерял себя в ней, и уже не было пути назад.

Когда она открыла дверь своей общаги и замерла, увидев меня, я почувствовал, как сердце сжалось в груди.

Её глаза – испуганные, растерянные, но в самой глубине пульсирует что-то другое.

Что-то, что выдаёт её.

Желание.

Страх.

Сомнение.

Но не равнодушие.

Ни капли, чёрт возьми, равнодушия.

Я врываюсь в её личное пространство, ловлю её запястье, не давая отступить.

— Зайка… — мой голос срывается в хрип, слишком много эмоций, слишком много накопившегося внутри. — Я чуть с ума не сошёл…

Её тело тёплое, хрупкое в моих объятиях, но я знаю, что она сильная.

Сильная, но не против меня.

Я прижимаю её к груди, вдыхая аромат её волос.

— Почему ушла? Что случилось?

Она дёргается, но я держу крепко.

— Ничего не случилось… Просто решила отдельно пожить…

Я отстраняюсь, беру её лицо в ладони, заглядываю в эти глаза.

Блять, ну как можно смотреть так?

Как можно делать этот невинный взгляд таким соблазнительным?

— Почему? Тебе не нравится дом?

Она сглатывает, её щёки вспыхивают алым.

— Нет… Дом чудесный… Просто… я не хочу вам мешать…

Мне хочется рассмеяться.

Она правда так думает?

Что может мешать мне?

Что мне может быть лучше без неё?

— Глупышка моя… — я наклоняюсь, зарываюсь носом в её волосы, вдыхая её запах. — Ты никогда не помешаешь. И не смей так думать. Без тебя дома… пусто.

Она замирает.

Я чувствую, как её сердце бьётся быстрее.

Она слышит, как я говорю правду.

Её плечи чуть опускаются, будто она сдаётся.

Я ловлю её за руку и веду к машине, не давая шанса снова сбежать.

Когда мы подъезжаем к дому, я сразу замечаю, как она напрягается.

Она хочет убежать наверх, но я перехватываю её запястье, мягко, но крепко.

Она поднимает на меня глаза.

Чёрт.

Такие глубокие.

Такие распахнутые.

Такие упрямые.

Но там есть трещина.

Я чувствую.

Ещё немного, и она сдастся.

Я делаю шаг ближе, опускаю голос до хриплого шёпота:

— Не прячь свои глаза, зайка… Они как океан, в котором я хочу утонуть.

Она сглатывает.

Тонкие пальцы чуть дрожат в моей ладони.

Она боится.

Но не меня.

Она боится себя.

Боится того, что чувствует.

И этот страх — моя победа.

Она чувствует.

Чувствует, как её тянет ко мне.

И я собираюсь доказать ей, что это не имеет ничего общего с моралью.

Это неизбежность.

Это огонь, который сжигает нас обоих.

И я не собираюсь тушить его.

Я прижимаю её к стене, запирая в ловушке своих рук.

— Кира… — мой голос звучит тише, мягче. — Не беги от меня.

Она трясёт головой.

— Нет, Артур. Это неправильно. Так не должно быть.

Я усмехаюсь, медленно опускаясь губами к её уху.

— Кто сказал, что неправильно?

Я чувствую, как она вздрагивает от моего дыхания.

— Нас тянет друг к другу. Разве ты этого не чувствуешь?

Она молчит.

Не может ответить.

Потому что знает, что я прав.

Я опускаю палец на её губы, медленно провожу по ним, ощущая их дрожь.

— Мы не выбирали этих чувств, Кира…

Она отшатывается, но я не даю ей уйти.

— Неважно, что я чувствую! — её голос срывается, в глазах — паника. — Главное то, что ты мой отчим!И Ты с моей мамой!

Я стискиваю зубы.

Вот так?

Вот на что она пытается опереться?

— Да, я сплю с Дашей… — говорю жестко, наблюдая, как её лицо искажается. — Но каждый раз, закрывая глаза, я вижу тебя.

Она дергается, как раненная птица.

Хочет убежать.

Но я не даю.

Сжимаю её затылок в ладони, склоняюсь ближе.

— Ты думаешь, что между нами ничего не может быть, но я тебе сейчас докажу обратное…

Я захватываю её губы в поцелуй, разрывая тонкую нить её сопротивления.

Она замирает, но я не отступаю.

Целую её, требовательно, властно.

Я беру то, что принадлежит мне.

Я слышу её затруднённое дыхание, чувствую, как её тело сдаётся, плавится в моих руках.

Она не отталкивает меня.

Она отвечает.

Чёрт, она отвечает.

Я слышу её стон, чувствую, как её пальцы сжимаются на моих плечах.

Она больше не бежит.

Я закипаю.

Желание вспыхивает ярко, поглощая всё разумное.

Я подхватываю её на руки, заставляя обхватить меня ногами.

Она зарывается пальцами в мои волосы, судорожно вдыхая воздух.

— Артур…

Её голос — всего лишь шёпот, но он пробирает меня до глубины.

— Я тебя не отпущу, зайка… — шепчу в ответ, двигаясь к её комнате. — Никогда.

Когда я лежал рядом с ней, я понимал, что не могу остановиться. Она была как наркотик — я каждый раз хотел её больше, но знал, что это разрушает меня. И всё же, в этот момент, когда её дыхание затихло, когда её маленькие ручки лежали в моих, я ощущал какое-то странное спокойствие, которое никогда раньше не испытывал.

Но её слова, её сопротивление, эта искренность в её глазах — всё это пробуждало во мне демона, которого я не мог контролировать. Я смотрел на неё, ощущал её слабость, и в тот момент меня охватывала буря, которую я не мог игнорировать.

"Ты моя", — эти слова, что я писал на её руке, отзывались эхом в моей груди. Я знал, что не имею права на это, знал, что её желание уйти, её границы — это всё, что держит меня на расстоянии. Но я был готов бороться за неё. За её тело. За её сердце.

Я сжал её руку, как будто пытаясь запечатлеть её навсегда в своём сознании. Когда она говорила, что мне лучше уйти, я почувствовал, как всё внутри меня рушится. Каждый уголок моей души противился, но я не мог ей навредить. Не в этот раз. Я уже пережил слишком много, чтобы позволить себе разрушить то, что было между нами. И всё же, её слова звучали как приговор.

Я знал, что она права. Мать не должна узнать. Не должна видеть нас. И всё-таки я не мог скрыть свою боль. Я был как зверь, который замкнут в клетке и не может вырваться. И сейчас, когда она пыталась восстановить границу между нами, мне оставалось только согласиться с её требованиями, хотя внутри меня бушевала буря.

"Да, зайка, понял", — я сказал это не потому, что хотел её обмануть, а потому, что мне не хватало слов. Я чувствовал себя слабым, что не могу заставить её поверить в то, что я буду рядом. Но я знаю, что в следующий раз, если она снова даст мне шанс, я не буду сдерживаться. Я хочу её. И я возьму её, как бы мне это ни стоило.

Я притянул её к себе, как если бы эта близость была последним шансом почувствовать её, хоть и знал, что всё, что я делаю, ведёт нас к неизбежному падению.

-------------------------------------------------------------------------------------------

Итак мои дорогие,делитесь своими впечатлениями.

Очень хочется узнать ваше мнение про Артура и Киру. Что вы думаете? Делитесь...

Глава 9. "Игры без правил"

~Артур~

Я сижу в своём кабинете, закатывая рукава рубашки, чтобы хоть немного унять жар в теле. После прошлой ночи я не могу выбросить её из головы. Каждый раз, когда закрываю глаза, передо мной встаёт образ Киры — её полуоткрытые губы, теплота её дыхания, её глаза, полные желания и борьбы.

Но вместо того чтобы приблизиться ко мне, она хочет уйти.

Съехать в общежитие.

Какого чёрта?

Меня накрывает странное чувство. Оно похоже на злость, но гораздо глубже. Я привык, что всё идёт так, как я решаю. Но Кира... Кира всегда делает всё по-своему. Чёртова девчонка.

Я медленно подхожу к окну, подношу стакан с кофе к губам и делаю глоток, но в следующий момент чуть не разжимаю пальцы.

У ворот, на дорожке стоит этот ублюдок — Игорёша. Щегол в дорогом костюме, со своей лощёной улыбкой, с прилизанными манерами. Стоит с КИРОЙ.

У меня аж зубы скрипят.

Она улыбается ему. Гладит его по плечу, нежно касается его лица. А потом, как в замедленной съёмке,

целует его в щёку.

Меня передёргивает. Челюсть напрягается, кулаки сжимаются.

Ты что, совсем охренела?

Он кладёт руку ей на талию. Держит

её.

Мою.

Я готов разнести всё, что попадётся под руку.

И тут в кабинет заходит Даша.

Я даже не слышал её шагов.

— Чем занят, любимый? — она подходит ко мне и обнимает со спины, прижимается щекой к моей спине.

А у меня в голове уже идёт война.

"Это не Кира."

Я повторяю эти слова, как мантру. Как заклинание.

Даша — моя жена. Кира — моя... Кто?

В этот момент Даша замечает, куда я смотрю, и издаёт довольный звук.

— О, Кира не одна? Какая прелесть! Нужно будет пригласить её парня на ужин, познакомиться.

Пиздец.

Я резко отстраняюсь от её объятий.

— Да? Хорошая идея, — киваю я, надевая пиджак. — Я прямо сейчас поеду и выпишу ему пригласительную.

Даша улыбается, ничего не подозревая.

Я вылетаю из дома, забрасываю пиджак на переднее сиденье машины и хлопаю дверью так, что стёкла дрожат.

Смотрю вперёд.

Эти голубки всё ещё стоят у ворот. Весело болтают.

Она даже не посмотрела в мою сторону.

Даже не обернулась. Всё её внимание приковано

к нему.

Ну хорошо.

Кира, хочешь поиграть?

Поиграем.

--------

~Кира~ -------‐-

Я думала, что сгорю от его взгляда этим утром. Всё моё тело реагировало на Артура так остро, что меня это раздражало. Его глаза прожигали меня насквозь, а дыхание перехватывало от одной только мысли, что он смотрит. Казалось, что воздух между нами искрит, даже когда он не касался меня.

Я знала, что он будет наблюдать, и нарочно разыграла этот спектакль у ворот. Чёрт возьми, мне даже понравилось это чувство — зная, что он видит, как я целую Игоря в щёку, как позволяю ему обнять меня за талию.

Господи, насколько же меня заводило осознание того, что он закипает от ревности.

Адреналин запульсировал в крови, когда я заметила, как его машина с визгом выехала с двора, я почувствовала дрожь в коленях. Чего я добиваюсь? Насколько далеко я готова зайти в этой игре?

Я не осмелилась посмотреть Артуру вслед. Если бы я увидела его взгляд — мне бы стало страшно. Или, наоборот, ещё сильнее потянуло бы к нему.

— Что-то твой отчим не в духе с утра, — ухмыльнулся Игорь, заводя двигатель.

— Наверное, не выспался, — я пожала плечами, делая вид, что мне всё равно.

Но внутри меня всё кипело.

День в университете пролетел быстро. Прогулка с девочками, лёгкая болтовня — всё это было, как фон, потому что в голове крутилось лишь одно:

что Артур так просто это не оставит.

Когда я вернулась домой, мама спала после смены, а в доме было тихо. Мне захотелось привести в порядок свою комнату, разобрать вещи. Я надела шорты, футболку, включила музыку в наушниках и занялась уборкой.

Когда я спустилась на нижний этаж, чтобы закинуть вещи в стирку, в голове было пусто. Я машинально подпевала песне, пританцовывая, пока загружала бельё в машинку.

И вдруг…

Тёплые сильные руки прижались ко мне сзади.

Я не успела даже вскрикнуть — ладонь прикрыла мои губы, заглушая звук. Сердце заколотилось так, будто пыталось вырваться из груди.

— Ну здравствуй, Кирочка… — горячее дыхание касается моей шеи, и я замираю. Голос Артура звучит низко, хрипло, и у меня подкашиваются ноги. — Скучала? Или твой щенок не давал соскучиться?

Меня пронзает дрожь. Он

здесь

. В подвале, где нас никто не увидит. Где мама наверху, в своей спальне, и даже не подозревает, что её муж прижимает меня к стиральной машине.

Я замерла, чувствуя, как его тело плотно прижимается к моему.

— Что это за разговоры про переезд? — его губы касаются мочки уха, и я не могу сдержать вздох. — Это из-за него, да?

Я выдохнула сквозь его ладонь, а он усмехнулся. Затем убрал руку, но только для того, чтобы схватить мои запястья, прочно фиксируя их.

— Ты совсем обезумел? Отпусти!

— Обезумел? — он усмехается и ещё сильнее вжимается в меня. — Да, Кира. Я схожу с ума. От тебя. От твоих игр. Ты знала, что я смотрел. Знала, что я взбешусь.

Я пытаюсь вырваться, но он только сильнее сжимает меня в своих руках.

— Ты что делаешь? — мой голос срывается на шёпот. — Отпусти!

— Отпустить? — его низкий смешок разносится у меня над ухом. — Ты думаешь, я позволю тебе уйти? После всего?

Его губы опускаются ниже, по шее, оставляя горячие поцелуи. Я чувствую, как меня накрывает волной желания, как пульсирует каждая клеточка тела.

Я закрываю глаза.

Боже… почему я не сопротивляюсь? Почему внутри разгорается этот проклятый пожар?

— Ты с ним спишь? — его вопрос сбивает меня с дыхания.

— Ч-что?..

— Отвечай, Кира.

— Ты. Спишь. С ним? — голос становится более жёстким, опасным.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он смотрит мне в глаза, и в этом взгляде столько власти, столько тёмного огня, что мне становится трудно говорить.

— Нет… — выдыхаю я.

На его губах появляется торжествующая ухмылка.

— Сейчас проверю.

Я не сразу понимаю смысл его слов, но через мгновение его ладонь скользит по моему животу, пробираясь под резинку шорт. Горячие пальцы задевают край трусиков, и я вздрагиваю.

— Артур… — шёпот срывается с моих губ, когда он чуть сильнее прижимается ко мне, а его рука скользит ниже.

Он тихо цокает языком, будто осуждая меня за то, как легко я поддаюсь.

— Ты дрожишь… — он ухмыляется. — Ты же знаешь, что нельзя, Кира… но почему тогда так легко отдаёшься мне?

Я чувствую, как мои щёки пылают, как по всему телу разливается горячая волна.

Его пальцы касаются меня ниже.

Я сжимаю губы, чтобы не выдать себя.

— Хочешь, чтобы я остановился? — он проводит пальцами по моей самой чувствительной точке, и я чувствую, как теряю контроль.

Я хватаюсь за его запястье, но не отталкиваю. Не могу.

Он водит пальцами по складочкам, изучает, исследует… Я кусаю губу, чтобы не застонать, но он чувствует всё.

— Так вот почему ты хочешь уйти? Боишься, что не сможешь больше держать себя в руках?Ты вся течёшь, как водопад, — его голос был уже полон победы, когда его палец проникает в меня.

Я не отвечаю. Я просто закрываю глаза, растворяясь в ощущениях.

Я не могла удержаться от вздоха, от того, как он снова и снова проникает, разрушая мои мысли. Это было больно, но в то же время что-то сладкое пронизывало меня от каждого его движения.

– Остановись… — с трудом прошептала я, он накрыл мои губы, прерывая мои слова. Боль, страсть, страх — всё смешалось в одно мгновение. Его поцелуи были острыми, как нож, они оставляли на моей коже метки, которые я не могла стереть.

Его пальцы медленно выводят меня из себя, делая меня слабой, послушной. Я упираюсь руками в стиральную машину, не в силах устоять на месте.

И вдруг… Артур отстраняется.

Когда он оторвался, его глаза горели, он словно наслаждался победой, а я просто стояла, не понимая, что происходило. С каждым шагом, каждым словом, с каждым жестом он становился всё более непредсказуемым, и я всё больше терялась в этом океане эмоций.

Я резко поднимаю на него глаза, тяжело дыша. Он облизывает пальцы, впитывая мой вкус, и ухмыляется.

— Сладкая… — его голос проникает мне под кожу.

Я всё ещё в шоке. Всё ещё не могу собраться с мыслями.

Артур хватает меня за подбородок, заставляя поднять голову.

— Не зли меня, — его голос звучит низко и опасно. — Иначе я заберу тебя себе. Полностью.

Он целует меня в нос — слишком нежно после того, что только что сделал — и уходит, оставляя меня дрожащей, раскалённой и не понимающей, кто здесь играет с кем.

Глава 9.1. " Игры с огнём "

-------- ~

Кира~ ---------

Я стояла, прижавшись к холодной стене подвала, всё ещё ощущая на коже жар его рук, его дыхание, его чертовски властное присутствие.

Горячая, жаждущая продолжения, но… осталась одна.

Артур просто взял и ушёл.

Гад!

Я провела ладонью по шее, там, где только что скользили его губы. Грудь тяжело вздымалась, в голове шумело, тело ломило от желания, а внутри закипала злость.

Да что ж ты такая слабая, Кира?!

Ему достаточно коснуться тебя – и всё, ты уже дрожишь, уже таешь! А он? Он-то держит себя в руках. В последний момент отступает, уходит, оставляя тебя на грани.

А ну-ка взяла себя в руки!

Пора проучить его.

Ты думаешь, Артур, только ты можешь водить пальцами по чувствительным местам? Ты уверен, что только ты можешь разжигать огонь и не сгорать в нём?

Просчитался.

Сегодня ты почувствуешь на своей шкуре, что значит не получать желаемого.

Я выпрямилась, глубоко вдохнула и принялась вспоминать рассказы девочек. Они любили обсуждать такие темы. Василиса однажды рассказывала, как её парень чуть не взорвался от желания, когда она случайно (или не совсем случайно) провела ногтями по его бедру.

Ева говорила, что медленные движения, томный взгляд и прикосновения "случайно" – это лучшее оружие.

Ну что ж, сегодня я протестирую их советы на деле.

------- ~

Артур

~ --------

Весь день я планировал, как поставить её на место.Какого чёрта она решила, что может дразнить меня без последствий?

Маленькая чертовка.

Она думала, что может играть в мои игры? Заводить, дразнить, проверять, сколько я смогу выдержать?

Я мог бы её наказать. Раз и навсегда показать, кто здесь главный. Но эта игра только начиналась, и я намеренно растягивал удовольствие.

Вечером я вернулся домой с подарками.

Не было повода, но я не нуждался в поводах, если хотел чего-то. А сегодня мне захотелось сделать так, чтобы Кира носила что-то, что напоминало бы ей обо мне каждую секунду.

Когда я вошёл в дом, они уже были за столом.

На кухонном столе я оставил коробочку с серьгами для Дарьи — красивыми, но простыми. Она заслуживала приятного жеста.

Но главный подарок был для Киры.

Изящное колье с нашими инициалами. Золото, тонкая цепочка, минималистичный дизайн — но, чёрт побери, теперь это колье должно было быть на её шее.

— Это что? — с любопытством спросила Кира, открывая коробку.

Я наблюдал за её реакцией.

Кира осторожно раскрыла её, она замерла, пробежав взглядом по изящной золотой цепочке и буквам, выгравированным на кулоне.

Наши инициалы.

Её глаза вспыхнули чем-то… недосказанным.

— Просто захотел порадовать своих девочек, — спокойно бросил я, но в этот момент закусил нижнюю губу, пристально наблюдая, как она сглотнула и отвела взгляд.

Она поняла.

Она знала, что это не просто подарок.

Я заставлю её носить его. Каждый день.

— Очень красиво, Артур, — тепло улыбнулась Даша, надев серьги.

Но я даже не посмотрел в её сторону.

Кира закусила губу, потом медленно достала колье из коробки, проведя подушечками пальцев по тонкой цепочке.

— Помочь надеть? — предложил я, зная, что это прозвучит как вызов.

Она вскинула подбородок, в глазах вспыхнуло дерзкое пламя.

— Спасибо, но я справлюсь, — ровным голосом ответила она, застёгивая его на шее.

Её руки дрогнули, когда холодное золото коснулось кожи.

Я усмехнулся.

Началось.

За ужином я выглядел расслабленным, но внутри меня бушевал пожар.

Я наблюдал за ней. Глядя, как она проводит языком по ложке, словно не замечая, как это выглядит. Как кусает губу, отбрасывает волосы назад.

Дарья рассказывала что-то про свою смену, Игорь писал Кире бесконечные сообщения, а я был сосредоточен только на одном. На ней.

Когда мне наскучила её игра, я решил повысить ставки.

Под столом моя нога медленно скользнула по её икре.

Я почувствовал, как Кира напряглась.

Но не убрала ногу.

Она сделала вид, что ничего не происходит.

Я надавил чуть сильнее, чуть выше.

Она чуть не уронила вилку, но быстро взяла себя в руки.

Я продолжил. Медленно, лениво провёл пальцами ног выше, скользя по её ноге вверх, затем снова вниз. Словно дразнил, пробовал, насколько далеко можно зайти.

Она сидела идеально ровно, даже улыбалась, продолжая свою беседу с матерью.

Но я знал, что в голове у неё полный хаос.

Мои пальцы легко касались бокала с вином, губы чуть тронула улыбка.

Кира же напрягла колено, подалась вперёд — и я почувствовал, как её босая нога медленно поползла вверх по моей голени.

Я напрягся.

Встретился с ней взглядом.

Секунда, две.

Она была чертовски хороша в этой игре.

Медленно, словно пробуя почву, она скользила стопой выше, зная, что делает. Я сжал бокал в пальцах чуть крепче.

— Артур, тебе что, не нравится лазанья ? — раздался голос Дарьи, и я медленно повернулся к ней, на секунду отрываясь от жгучего взгляда Киры.

— Нравится, — спокойно ответил я, пригубив напиток.

Но под столом Кира продолжала в мою наглую игру.

Её ступня, чёрт бы её побрал, двигалась вверх, провоцируя, пробуя, насколько далеко можно зайти.

Я был на грани.

Она улыбнулась, но в глазах горела та же безрассудная искра.

Колье на её шее сводило меня с ума.

Тонкая цепочка, лёгкий блеск металла, мои и её инициалы, застывшие прямо у ложбинки ключиц.

Она проводила пальцами по кулону, словно небрежно, но я знал — она играет.

Я долго выбирал, каким должно быть это украшение. Обычное колье? Нет. Для неё — только что-то уникальное, особенное, принадлежащее лишь нам двоим.

Мастер понял меня с полуслова. И теперь это тонкое колье с кулоном, где буквы «А» и «К» переплелись в единое целое, скрывая нашу тайну, покоилось на её шее. С первого взгляда никто не поймёт, что это инициалы, но я-то знаю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Маленькая гравировка на обороте — ещё одна деталь, незаметная для чужих глаз. Только для нас.

Теперь этот знак на её теле. И каждый раз, когда она касается кулона пальцами, я вижу, как это колье становится частью неё. Моей.

Каждое её движение было рассчитано, точно выверено, направлено на меня.

Я чувствовал, как напрягается челюсть, как пальцы сжимаются в кулаки под столом, как внутри закипает желание, настолько дикое, что трудно дышать.

Чёртова девчонка.

Ты решила поиграть со мной?

Я сжал бокал в руке и сделал глоток вина, пытаясь удержать лицо без эмоций.

— Как тебе колье? — спросил я низким, чуть хриплым голосом.

Она пожала плечами, снова скользя пальцами по цепочке.

— Оно… приятно холодит кожу, — её взгляд встретился с моим, и в этом взгляде я увидел вызов.

Я поставил бокал на стол чуть резче, чем следовало.

Ну что же, Артур, не так-то легко контролировать себя, да?

Она продолжала.

Откинула волосы назад, словно невзначай, позволив свету заиграть на нежной коже шеи.

Прикусила губу.

Провела ладонью по плечу, будто просто разминалась, но я видел, как напряглись мышцы, как чуть вздрогнула кожа.

Горячая, чертовски чувственная.

Она знала, что делает.

Даша говорила что-то, но я уже не слышал.

Мир сузился до этой девчонки, что сидела напротив и сводила меня с ума.

Я ощутил, как жар подкатывает к горлу, как грудь сдавило от желания.

Кира взяла ложечку и медленно, слишком медленно облизала её, наслаждаясь вкусом.

Я резко поднялся.

— Я выйду.

Даша подняла на меня глаза, в её взгляде — удивление.

— Что-то случилось?

— Всё в порядке. Просто нужно проветриться.

Я вышел, захлопнув за собой дверь.

Чёртова девчонка.

Ты не знаешь, с чем играешь.

Но я тебе покажу.

------ ~Дарья( мать Киры)~ ----‐--

Ну что я делаю не так?

Я стараюсь, выворачиваюсь наизнанку, лишь бы Артур почувствовал ко мне что-то большее.

Хоть каплю тепла.

Хоть один процент любви.

Но он либо не замечает, либо не хочет замечать моих усилий.

Я прекрасно понимаю, что он ко мне ничего особенного не испытывает. Чувствую это в его взгляде, в сдержанных прикосновениях, в том, как он уходит спать в кабинет или на тахту, избегая нашей постели.

Хотя в первые месяцы всё было иначе.

Я помню, как он смотрел на меня в начале наших отношений — с желанием, с притяжением, с какой-то дикой страстью, которая сводила меня с ума.

А в постели… Боже.

Этот мужчина создан для удовольствия.

Каждый раз он заставлял меня терять голову, доводил до крайности, будто владел каждым миллиметром моего тела.

Но теперь…

Теперь он отдалился.

То устал, то заснул в кабинете, то вообще уехал по делам и вернулся за полночь.

Я даже не уверена, ложится ли он на нашу постель, когда меня нет дома.

Что изменилось?

Я стараюсь быть для него идеальной женщиной. Забочусь, не пристаю с лишними вопросами, поддерживаю его во всём. Он успешный, состоятельный, статный — такой мужчина, как он, не должен уплыть из моих рук.

Я не хочу снова оказаться одна.

После всех этих лет одиночества я, наконец, почувствовала, что могу быть с кем-то рядом.

Но почему мне кажется, что этот кто-то ускользает?

Может, дело в Кире?

Я понимаю, что ей тяжело привыкнуть к тому, что в её жизни появился Артур. Всё-таки он не просто мой мужчина — он глава семьи, авторитетный, сильный.

Она ведёт себя сдержанно, но в их взглядах иногда вспыхивает что-то странное…

Напряжение.

Словно вот-вот разразится молния.

Я не понимаю, что между ними происходит.

Кира просит переехать в общежитие, но я не хочу отпускать её.

Я боюсь.

Боюсь, что этот Игорь уведёт её в какую-то другую сторону. Я вижу, как он на неё смотрит, вижу, как он ей нравится.

Но пусть сначала закончит учёбу.

А потом пусть строит свою жизнь, пусть заводит семью, пусть рожает детей.

Хотя, честно говоря, я совсем не готова быть бабушкой.

Я ещё сама хочу пожить.

С Артуром.

Если он, конечно, этого хочет.

Глава 10. "ГРАНЬ БЕЗУМИЯ"

--

------- ~ Кира~ --------

С того момента я больше не видела Артура. Удивительно, но факт: он исчез. Пропал. Будто его не существовало.

Поплыл, мой отчим. Видимо, не ожидал от меня ответки за свои действия.

Я ждала, что он сделает первый шаг. Вернётся. Отыграется. Перехватит инициативу. Но нет.

Мне ли не знать, что это только иллюзия? Он здесь. Где-то рядом. Но отступил, наблюдает, оценивает.

Что ж, Артур, я жду.

Вдох-выдох.

Я стою у зеркала, заплетая волосы. Сегодня они идеально гладкие, струятся по плечам, мягко ложатся на ключицы. Кулон с инициалами А и К холодит кожу. Артур выбрал его не просто так. Скрытые буквы. Ловкий ход. Но теперь он — мой.

Я стараюсь не думать о нём, но мысли цепляются одна за другую, не давая покоя.

Гоню их в шею.

Пора в универ.

Схватив сумку, я направляюсь на кухню, где пахнет кофе и горячими тостами.

— Доброе утро! — бодро говорю я, но по лицу мамы видно, что утро у неё не самое доброе.

— Доброе, — отвечает она рассеянно. — Завтракать будешь?

— Да. Всё хорошо?

Мама молчит, потом поднимает на меня внимательный взгляд.

— Кира, я хочу, чтобы ты познакомила нас со своим молодым человеком!

Я замираю, чувствуя, как внутри вспыхивает тревога.

— Мам… Ты опять за своё?

— А что? Почему ты не хочешь нас знакомить?

— Просто мы не встречаемся. Мы, наверное, ещё присматриваемся друг к другу.

— Ну вот и отлично! Пока ты присматриваешься, пригласи его к нам домой. На чай.

Я тяжело вздыхаю.

— Мама… А как же Артур? — осторожно спрашиваю я, наблюдая за её реакцией.

— А что с ним? Думаю, он не будет против.

Не будет против?

О, мама… если бы ты знала, насколько он будет «не против».

Ха.

Я прекрасно представляю, КАКАЯ будет у него реакция.

Но мне даже интересно это увидеть.

— Хорошо, я спрошу у Игоря, когда он сможет прийти.

Мама довольно улыбается. А у меня в груди растёт беспокойство. Это будет полный переворот.

Выходя из дома, я шагаю к остановке. Машина Игоря на ремонте, значит, его можно не ждать. На улице тепло, свежий воздух помогает собраться с мыслями.

Пары, лекции, конспекты… Впереди учебный день, обычный, ничем не примечательный.

Но не успела я пройти и нескольких кварталов, как услышала настойчивый сигнал машины.

Я стараюсь не обращать внимания, но через минуту слышу родной голос:

— Кира!

Я оборачиваюсь…

И замираю.

Папа?!

Он выходит из чёрного «Лексуса», направляется ко мне.

— Ну здравствуй, Снежок, — говорит он с тёплой улыбкой.

Сердце сжимается.

Как в детстве, когда я бегала к нему с протянутыми руками, зная, что он всегда подхватит и закружит меня в воздухе.

"

Снежок

." Он называл меня так с детства, за белоснежную кожу и светлые волосы. По имени — только если я в чём-то провинилась.

— Папа! — удивлённо смотрю на него. — Что ты тут делаешь?

— Даже не поздороваешься? — ухмыляется он.

— Ой, прости. Просто не ожидала тебя увидеть. Привет, пап..

– Вот теперь другое дело, — он выглядел довольным.

— Может, посидим где-нибудь, поговорим?

Я хочу. Очень хочу. Но сегодня пары.

— С удовольствием. Но после пар. Если, конечно, ты не передумаешь…

— Конечно, не передумаю, — он улыбнулся. — Давай я подвезу тебя.

Я кивнула и села в машину.

Пока мы ехали, он расспрашивал меня обо всём: как я учусь, какие у меня планы, чем увлекаюсь.

И с каждым его вопросом внутри меня разливалось тёплое, но немного горькое чувство.

И вдруг меня накрывает.

Вот оно.

Пять минут разговора — и я чувствую себя нужной, любимой, ценной.

Вот что я всегда искала в Артуре.

Ощущение защищённости.

Отцовская забота.

Тепло, которого мне так не хватало.

Любовь, которую я всегда искала, но искала не там.

Но почему тогда, несмотря на это, сердце сжимается, когда я думаю о своём отчиме?.

Машина плавно подъезжает к университету. Папа, улыбаясь, бросает на меня взгляд, в котором читается что-то большее, чем просто радость от встречи. Он смотрит на меня, словно хочет наверстать всё потерянное время, впитывая каждый момент, каждый взгляд, каждое слово.

— Ну что, Снежок, я за тобой в три заеду, как договаривались?

— Да, пап. Хорошо.

Я открываю дверь, выходя на парковку, и машу ему рукой. Папа отвечает тем же и, не спеша, уезжает.

Возле входа в универ меня уже поджидают Ева и Василиса. Их лица — смесь удивления и любопытства.

— Вау-вау-вау… И кто же тебя подвозил? — с хищной улыбкой спрашивает Василиса, прищурив глаза.

— А как же Игорь? — ехидно поднимает бровь Ева.

Я закатываю глаза, но всё равно улыбаюсь.

— Тише, девочки! Это мой папа. Родной.

— Охренеть! — Василиса прикрывает рот ладонью.

— А он у тебя красавчик, между прочим.

— Ева! — я возмущённо смотрю на неё.

— Ну и что? — она делает невинное лицо. — Подумаешь, если я стану твоей мачехой.

Мы все смеёмся, и напряжение немного спадает.

— Ты сучка, Ева Хмельницкая! — шучу я.

— Спасибо, солнышко, ты всегда знаешь, как сделать мне комплимент.

После пары минут болтовни мы идём на занятия.

Но весь день меня мучает одно чувство — ожидание.

Мне не терпится увидеть папу снова, поговорить с ним, задать вопросы, которые годами роились в голове. Но время идёт мучительно медленно. Кажется, каждая лекция длится вечность, каждый конспект — это испытание на выдержку.

И вот, наконец, часы показывают три.

Я выбегаю из здания, не попрощавшись с девочками, и сразу же вижу его — он стоит у машины, курит, глядя вдаль.

Когда я подхожу, он замечает меня и улыбается.

— Снежок, надеюсь, ты проголодалась?

— Жутко!

Мы садимся в машину и отправляемся в ресторан.

Путь проходит в лёгкой беседе, наполненной смехом и добрыми шутками. Папа с хитрой улыбкой поддразнивает меня, вспоминая моих подруг.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Кажется, я понравился твоим однокурсницам.

— Ну, пап, не начинай! — смеюсь я.

— Ладно-ладно, шучу я.

Мы заходим в ресторан.

Внутри уютно, дорого, но без лишнего пафоса. Нас встречает администратор, ведёт к столику. Мы заказываем - Говяжий стейк с картофельным пюре и соусом демиглас для папы, а для меня - лосось на гриле с овощами и сливочным соусом. Кофе и десерт.

Я ловлю себя на мысли, что с папой мне так спокойно. В его присутствии я чувствую себя защищённой, нужной.

Он смотрит на меня внимательно и вдруг спрашивает:

— Расскажи мне о маме. Как она?

Я замираю.

— Она… счастлива. Нашла мужчину. У них всё серьёзно. Мы живём все вместе.

Мои собственные слова будто комком застревают в горле.

— И как тебе отчим?

Я поднимаю на него глаза. Он ждёт.

— Он хороший.

Но папа будто видит меня насквозь.

— Правда?

Я не нахожу, что сказать.

Он не давит, просто кивает.

После обеда мы выходим на улицу, и папа вдруг останавливается, встаёт напротив меня.

— Снежок, я знаю, что виноват перед тобой. Что ты росла без меня. Но я не мог иначе. Жить с человеком, которого не любишь, сложнее, чем сидеть в тюрьме. Даша хорошая, но наши пути разошлись. Чувства изжили себя.

Я смотрю на него, а в глазах жгучее тепло.

— Потом я встретил женщину, с которой понял, что значит дышать одним воздухом. Возможно, ты сейчас не поймёшь меня… но я хочу, чтобы ты знала: я тебя люблю. Всегда любил. Прости меня, Снежинка.

Мои глаза наполняются слезами.

— Папа…

Он обнимает меня, крепко прижимая к себе. Я вдыхаю родной запах, ощущаю тепло его рук.

— Я всё понимаю, пап. Я не злюсь.

— Я рядом, Снежок. Всегда.

И вдруг…

Меня резко отдёргивают назад.

Я ошарашенно отстраняюсь и вижу перед собой Артура.

Злого.

Огненного.

Готового убивать.

Его злобный, пропитанный ненавистью взгляд прожигает меня насквозь.

Секунда — и его кулак впечатывается в лицо папы.

— Ты не жилец, — яростно говорит Артур и снова наносит удар.

Я вскрикиваю.

— Артур, остановись!

Но он будто не слышит.

Глухой удар.

Папа отшатывается назад, но тут же перехватывает удар, не давая Артуру продолжить. Ещё секунда — и он наносит ответный.

Артур даже не вздрагивает.

Как будто это вообще не больно.

Как будто он питается яростью.

— Кира, это кто? Ты его знаешь? — папа с недоумением смотрит на меня.

Я встаю между ними, пытаясь их разнять.

Всё его тело напряжено, глаза потемнели, губы сжаты в тонкую линию.

— Мой отчим. Это… это мамин муж, — шепчу я, чувствуя, как сжимаются лёгкие.

И в этот момент Артур меняется в лице.

Его глаза вспыхивают дикой яростью.

— Ах блять я, значит, теперь просто отчим?!

В его голосе злость, обида, боль.

— А когда меня целовала? Когда стонала подо мной? Тогда я тоже был просто отчимом? — его голос срывается на яростный хрип.

Я в ужасе.

Папа меняется в лице.

И со всей силы бьёт Артура.

Раз.

Два.

Артур отшатывается, на его губе проступает кровь.

Я кричу, пытаясь разнять их, но они словно два разъярённых зверя, не видят ничего вокруг.

— Папа, не надо! — кричу я, пытаясь его остановить.

Но он только сильнее сжимает кулаки.

— Ты?! Ты трогал мою дочь? — его голос дрожит от ярости.

— И не только трогал, — Артур стирает кровь с губ и ухмыляется.

Всё происходит за секунду.

Папа бросается на него.

Но Артур ловит его руки, с лёгкостью отбрасывает в сторону.

Я чувствую, как мир под ногами начинает раскачиваться.

Все мои границы, все установки рушатся в одну секунду.

Я даже не осознаю, что мои руки дрожат, пока Артур резко не хватает меня за запястья и не притягивает к себе.

— Ты пойдёшь со мной, — его голос жёсткий, почти рычащий.

– Нет, — папа делает шаг вперёд, и Артур тут же толкает его обратно.

— Не вмешивайся.

— Да ты охренел?!

– Ты не знаешь, во что ввязался, старик.

Они снова готовы броситься друг на друга, но я зажмуриваюсь и почти кричу:

— Хватит!

Тишина.

Они оба смотрят на меня.

Я трясусь.

Я не знаю, что делать.

Я хватаю папу за руку, тяну к машине.

— Кира, ты уверена, что он… мамин?

— Что? — я растерянно смотрю на него.

— Муж!

Я не знаю, что ответить.

Потому что в этот момент я понимаю — я тоже больше не уверена.

Глава 10.1.ВСТРЕЧА, КОТОРОЙ НЕ ДОЛЖНО БЫЛО БЫТЬ

Я сажусь в машину, рядом со мной папа. Его руки напряжённо сжимают руль, костяшки белеют. Он не включает зажигание, а просто смотрит перед собой.

— Кира… ты уверена, что это мамин муж?

Я медленно поворачиваюсь к нему, не понимая вопроса.

— В смысле? Конечно. Они же вместе.

— Ты называешь его отчимом… — папа выдыхает, трёт лицо ладонью. — Но между вами явно не просто семейные узы.

Я отвожу взгляд.

Сердце колотится так, будто сейчас вырвется наружу.

— Он ревнует тебя, Кира. Это очевидно. Я видел, как он смотрел на тебя.

— Папа, ты всё не так понял…

— Нет, я всё понял правильно. — Голос его становится твёрже. — Он считает тебя своей женщиной.

Я резко выдыхаю, нервно смеясь.

— Это бред.

Папа пристально смотрит на меня.

— Кира, ты можешь сказать мне правду.

Я чувствую, как ком подкатывает к горлу. Слова Артура всё ещё жгут изнутри: «А когда меня целовала и стонала подо мной, тогда я тоже был просто отчимом?»

Боже… Папа всё слышал.

Я зажмуриваюсь, пытаясь взять себя в руки.

— Кира. — голос папы становится мягче. — Если у тебя с ним что-то было, я должен это знать.

Я молчу.

Что я могу сказать?

Как объяснить?

Как оправдать?

Папа тяжело выдыхает.

— Значит, было.

Мои пальцы сжимаются в кулак.

— Папа… пожалуйста… я не хочу это обсуждать.

Он трёт виски, откидывается на спинку сиденья.

— Это не обсуждение, Кира. Это твоя безопасность. Этот ублюдок явно сошёл с ума.

— Он не ублюдок. — мой голос звучит тише, чем я хотела.

— Не защищай его.

Я чувствую, как в груди нарастает паника.

— Давай просто забудем этот разговор, ладно?

Папа смотрит на меня долго, изучающе. Потом резко заводит машину.

— Я отвезу тебя домой.

Я киваю, хотя внутри меня всё протестует.

Всю дорогу я смотрю в окно, пытаясь не думать.

О папиных словах. О взгляде Артура. О том, что будет дальше.

Но как забыть его глаза в тот момент?

Тёмные, наполненные бешеной яростью.

Впервые в жизни я увидела Артура таким.

И от этого меня бросает в дрожь.

Мы подъезжаем к дому, и я замечаю знакомую машину.

Чёрный «Майбах».

Господи.

Артур.

Сердце тут же срывается с места, колотится в груди так громко, что, кажется, его могут услышать все вокруг. В груди разливается холодная волна страха, смешанного с чем-то более глубоким — чем-то, что я отказываюсь признавать.

Папа замечает мою реакцию. Его челюсть сжимается, а взгляд темнеет.

— Это он? — его голос звучит ровно, но в нём слышится глухая угроза.

Я киваю, не в силах произнести ни слова.

Папа тяжело выдыхает, его пальцы сжимаются в кулак. Он смотрит на машину, словно на цель, которую нужно уничтожить.

— Оставайся в машине, — бросает он, распахивая дверь.

Я хватаю его за руку.

— Папа, не надо… Я разберусь сама.

— Ты в своём уме вообще? — зло бросает он, не сводя глаз с машины. — Ты посмотри на него, он же сумасшедший!

— Папа, я должна сама поставить точку. Иначе ничего не получится. — Я говорю на одном дыхании, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствую себя на самом деле. — И ещё… — я медлю, но всё же выдавливаю: — Не говори об этом маме, хорошо?

Он стискивает зубы, глаза вспыхивают гневом.

— Так и знал, что этот уёбок тебя принуждает! Да я сейчас ему…

— Папа, нет! — я сжимаю его руку, но он уже выходит.

Чёрт.

Я судорожно отстёгиваю ремень и торопливо выскакиваю из машины.

Артур стоит, опираясь на капот, скрестив руки на груди.

Вся его поза кричит об опасности.

Тёмные глаза прожигают меня насквозь. Но внутри них я вижу не только ярость. Там что-то ещё. Что-то болезненное.

— Ну посмотрите на него, отец года! — его голос низкий, хриплый, пропитанный сарказмом. — Решил наверстать упущенное время?

Папа делает шаг вперёд.

— Закрой рот, — его голос звучит ровно, но в нём столько угрозы, что даже мне становится страшно.

Артур усмехается.

— А ты кто такой, чтобы мне указывать?

— Тот, кто тебе сейчас челюсть сломает, если ты не оставишь мою дочь в покое.

Артур не двигается, но я вижу, как его пальцы медленно сжимаются в кулак.

— Твоя дочь? — он произносит это с насмешкой, но в глазах нет веселья. — Ты забыл о ней на хрен знает сколько лет, а теперь играешь в героя?

Папа делает ещё шаг.

— Лучше закрой свой поганый рот.

Я замираю между ними, чувствуя, как напряжение достигает предела.

Артур переводит взгляд на меня.

— Кира, заходи домой.

Я не двигаюсь.

Артур делает шаг ко мне.

Но папа опережает его.

Я даже не успеваю осознать, как его кулак со всей силы врезается в лицо Артура.

Резко. Чётко.

Артур даже не отклоняется, только слегка поворачивает голову. Затем медленно вытирает кровь с губы тыльной стороной ладони.

— Хороший удар, — ухмыляется он.

Я подбегаю к папе, хватаю его за руку.

— Пап, прошу тебя… Я справлюсь.

Он стоит, тяжело дыша, но я вижу, как ярость всё ещё пульсирует в его глазах.

Папа подходит к Артуру вплотную.

— Слушай меня сюда, урод, — рычит он сквозь зубы. — Не дай бог ты навредишь моей дочери, я тебя с лица земли сотру. Ты меня понял?

Артур смотрит на него внимательно. Потом вдруг говорит твёрдо:

— Понял.

Папа ещё секунду сверлит его взглядом, затем выдыхает, словно только что сдержал себя от чего-то большего.

Он поворачивается ко мне.

— Кира, ты в порядке? Если он позволит себе лишнего, позвони мне.

Я киваю, не в силах ответить.

Папа уходит.

Слышу, как хлопает дверь его машины, как двигатель ревёт, прежде чем он срывается с места.

Я остаюсь одна с Артуром.

Я не смотрю на него. Разворачиваюсь и иду к двери.

Но он хватает меня за запястье.

— Зайка…

Я отдёргиваю руку.

— Никакая я тебе не зайка! Оставь меня в покое!— ярость накрывает меня с головой. — Ты женатый человек! Что ты за мной увязался? Хватит! Не хочу! Не трогай меня!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он смотрит на меня с нескрываемой нежностью.

— Ты для меня всегда будешь моей зайкой, — говорит он.

— Можешь ругаться, можешь ударить. Но не прогоняй. Я не смогу быть на расстоянии от тебя.

— Сможешь. И будешь! Потому что я такой жизни не хочу! Ты меня сегодня опозорил перед отцом! Да я чуть со стыда не умерла! — кричу я. — Я не хочу быть рядом с тобой!

Он молчит.

А потом смотрит на меня.

И меня словно бьёт под дых.

В его глазах боль. Чистая, неподдельная.

Он отпускает мою руку.

Словно прощаясь.

Разворачивается, садится в машину и уезжает.

Я стою одна, дыша тяжело, ощущая, как в груди всё стягивается тугим узлом.

С комом в горле.

С бешено бьющимся сердцем.

И с ощущением, что только что потеряла что-то важное.

Слова, которые только что слетели с моих губ, до сих пор звенят в воздухе, как отголоски выстрела.

Я не хотела…

Но они вырвались наружу — резкие, колючие, хлесткие. Впились в него, как лезвия. Я это увидела. Почувствовала.

Глаза Артура…

Я никогда не видела в них такой боли.

Нет, он не дал себе дрогнуть, не сорвался, не наговорил мне гадостей в ответ. Он просто… замолчал. Отпустил мою руку так, словно я была чем-то чужим, холодным, не тем, что он привык держать в своей власти.

Но я ведь знаю… знаю, как сильно он меня держал.

Знаю, сколько в этом было желания, страсти, собственничества.

Я это чувствовала в его пальцах, в том, как они жгли мою кожу даже через ткань, как удерживали, как не отпускали до последнего.

А теперь…

Теперь он просто ушёл.

Без крика. Без угроз. Без привычного "ты моя".

Просто разжал пальцы и развернулся.

Чёрный «Майбах» взревел мотором, и в тот момент, когда его машина скрылась за поворотом, мне показалось, что вместе с ним уехала часть меня.

Я стояла на месте, скованная страхом и болью.

Я сделала ему больно.

По-настоящему.

Я никогда раньше не ранила его так сильно.

Он злился, он ревновал, он требовал, он говорил, что я принадлежу ему… но это всегда было огнём. Страстью. Одержимостью.

А сейчас…

Сейчас это было чем-то другим.

Будто я ударила в самое сердце.

А если он не вернётся?

Нет. Я хотела этого. Я сама сказала ему "уходи".

Я сама настояла на том, чтобы он оставил меня в покое.

Но почему тогда внутри всё разрывается на части?

Почему так больно?

Почему хочется развернуться, побежать за ним, схватить за руку и заставить остаться?

Я зажмуриваюсь, пытаясь справиться с этим потоком чувств.

Нельзя.

Я не могу этого сделать.

Это неправильно.

Это… неправильно?

Но если это так, почему я чувствую, что сделала самую большую ошибку в своей жизни?

Глава 11. "В тени твоего сердца"

---

------ ~ Артур ~ -----------

Не помню, как завёл машину. Как выехал со двора. Как свернул на шоссе и вдавливал педаль сильнее, чувствуя, как бешено работает двигатель. Сердце стучало в рёбра не хуже, чем колёса под капотом.

Всё равно, куда ехать. Лишь бы дальше от неё. Лишь бы не видеть этот взгляд… Не слышать голос, который в одночасье стал смертным приговором.

Но нет, от себя не уедешь. От этой боли, от её взгляда, от последних слов, врезавшихся в память, как лезвие под рёбра. "Ты женатый человек. Хватит! Не хочу! Не трогай меня!" Тонкий женский голос, дрожащий от гнева и обиды, теперь звучал как вердикт. Без права на обжалование. Хорошо, зайка. Если это твоё желание — я не стану стоять у тебя на пути. Пусть твоя жизнь будет насыщенной и интересной. Даже если твоё счастье будет не со мной. Я это услышал. Я понял.

Но принять?.. Сжимаю руль так сильно, что белеют костяшки пальцев. Ладони горят, будто они стиснуты в цепях. Дождь барабанит по лобовому стеклу, а я продолжаю ехать вперёд, почти не разбирая дороги. Плевать. Куда-нибудь. Подальше от неё.

Я припарковался, почти врезавшись в бетонный бордюр. Вылез из машины так резко, что захрустели суставы. Ключи от квартиры дрожали в руке, как заключение.

Моя холостяцкая квартира встречала меня пустотой.

Раньше она была убежищем.

Местом силы.

Моей крепостью.

Теперь — только пустой коробкой.

Серые стены. Каменный пол. Большие окна без штор.

Холодный воздух.

И ни одного следа её.

Ни аромата духов, которым пропитался мой дом.

Ни её тапочек у двери.

Ни забытых книжек на диване.

— Здравствуй, старый друг, — хрипло сказал я тишине, щёлкнув выключателем.

Пустота ответила эхом.

Вискарь.

Где-то там, в баре, стояла бутылка. Я знал, что она ждала меня годами. Не любил пить в одиночестве. А сейчас — другого выбора нет.

Глоток обжёг горло, как разозлённый шершень.

Второй — ещё глубже.

Третий — уже проще.

А потом я пил, не чувствуя вкуса. Только чтобы что-то происходило.

— Ну что, Сафаров… Получил? — проговорил в пустоту, сев на край дивана. — Хотел быть рядом, а остался за дверью.

Внутри меня всё клокочет так, что хочется разбить кулаком бетонную стену, разнести всё, что есть под рукой. Или вернуться обратно, схватить тебя, прижать к груди, зашептать на ухо: "Ты врёшь. Я тебе нужен. Мы нужны друг другу". Но я не сделаю этого. Потому что ты сама меня оттолкнула.

Врубаю музыку на полную громкость.

Зачем? Не знаю.

Чтобы не слышать собственные мысли. Чтобы не вспоминать твой голос. Чтобы не видеть перед глазами твою дрожащую нижнюю губу, когда ты на меня кричала. Как же я хочу стереть этот момент.

Перемотать. Исправить. Но ты сказала: "Я не хочу быть рядом с тобой!" И эти слова звучат так, будто ты выцарапала их ногтями на моём сердце.

Я снова вспоминаю, как увидел вас. Тебя и твоего отца. Как он обнял тебя возле ресторана.

Моего ресторана.

Ты прижалась к нему щекой, будто искала защиты. От кого? От меня?

В тот момент во мне рвануло что-то дикое. Первобытное. Готов был сорвать с него голову, вырвать сердце. Просто за то, что он прикоснулся к ней. Что он посмел стоять с ней на моей земле.

Мой ресторан. Моя территория. Моя Кира.

И всё, что я мог тогда думать: убрать его подальше от тебя. Неважно как. Просто убрать. Потому что ты моя.

Но потом…

Она испугалась меня. Увидела меня таким, каким я боялся быть рядом с ней.

Монстром.

Ты посмотрела на меня с таким испугом, с такой тревогой. Не только за отца. Наверное, и за меня. И на какое-то мгновение я почувствовал — ты обо мне думаешь.

Всё ещё.

И тогда я услышал, как она выкрикнула те слова. Проклятые слова.

Назвала меня "отчимом, муж мамы ".

Блять…

Муж Дарьи. Муж на бумаге? Или по факту? Я сплю с её матерью, значит, теперь не имею права любить её дочь?

Какой чёрт написал эти правила?

— Нет, Кира. Я не муж Дарьи. Я твой мужчина. Я твой ад и рай в одном лице. — шепчу сам себе.

Как будто ты сама поверила в эту ложь, что мы с Дарьей семья.

Да какой к чёрту "муж"?! Бумажка из загса? Её нет. Кольцо? Я никогда не носил его.

Нет у нас брака с Дарьей. Нет обязательств, клятв и обручальных колец. Только удобство. Только необходимость. И теперь, когда ты появилась, вся моя жизнь пошла под откос. И это лучшее, что со мной случалось.

Но, видимо, для Киры это что-то значит. Видимо, именно этим она объясняет свои границы.

Чёртовы границы.

Я ненавидел их всегда. Нарушал. Ломал. Уничтожал.

Но сейчас… я подчинился.

Сижу, уставившись в пустоту.

Виски почти допит.

В горле першит.

В голове шумит.

А сердце гудит глухо.

Я думал, мне было плохо, когда ты только приехала. Когда я впервые увидел тебя. Но это не идёт ни в какое сравнение с тем, как плохо мне сейчас, когда я не рядом с тобой.

— Хорошо, зайка.. — прошептал я в пустоту, опуская голову, уткнувшись лбом в ладони.

Зайка...

Это слово всегда было только твоим.

Ты первая, кто заставил меня так говорить.

И ты же первая, кто его отверг.

Я снова налил себе.

И снова выпил.

Глаза горели от недосыпа и алкоголя.

А сердце — от неё.

Я выключил свет.

Уселся на пол спиной к стене.

Сигарета одна за другой.

Я взял телефон. Открыл её контакт. "Зайка". Так я её подписал.

Пальцы дрожали. Номер будто сам собой начал набираться.

Но я стёр.

Сделал глоток из бутылки.

Стереть боль виски не может.

Только хуже.

Ночь.

Тишина давит на уши. Музыку включаю на полную. Хриплый голос мужика поёт про разбитые судьбы.

То, что надо.

Смотрю в окно. Дождь пошёл. Тонкие струи бегут по стеклу, как слёзы.

Давно я не плакал.

Последний раз, когда мать умерла.

И то — в одиночку.

Чтобы никто не видел.

А сейчас хочется выть. Орать в голос, бить стены.

Потому что та, ради которой я готов был убить и умереть, сказала: "Уйди."

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Руки чешутся набрать её номер.

Приехать к ней.

Вырвать дверь.

Войти и забрать.

Как тогда. Как в тот вечер, когда я впервые почувствовал её губы. Когда прижал к себе, и провёл ладонью по спине.

Её кожа. Мягкая, горячая.

Её стоны. Её дыхание.

Я не могу быть далеко от тебя. Ты вплелась в мою кровь, в мои мысли, в мою долбаную жизнь. Я сдерживал себя так долго.

Думал, смогу.

Но стоило однажды попробовать вкус твоих губ, твоего тела — и я пропал. Ты не просто моя падчерица. Ты моя женщина. Моя маленькая ведьма, которая держит меня за горло. А сейчас ты просто выпустила руку.

Я вспоминаю твой взгляд в последний момент. Когда я отпустил твою руку. Ты дернулась. Ты хотела, чтобы я остался? Ты хотела сказать "останься"? Но не сказала. А я не спросил.

Я устал. От всего. От того, что мы не вместе. От того, что тебе легче без меня. Я был готов разорвать этот мир ради тебя. Но ты сама выстроила стену. И я не могу её сломать. Потому что ты попросила. А я… Я умею держать слово. Даже если это убивает меня.

Ночь проходит медленно.

Я не сплю. Я пью, курю, слушаю музыку. И смотрю в пустой экран телефона. Пару раз представляю, как захожу в твою комнату. Как ты лежишь на кровати, глаза красные после слёз. Я прижимаю тебя к себе, целую в макушку. Ты сначала злишься. Потом сдаёшься. Шепчешь: "Прости…" А я отвечаю: "Это ты меня прости. За всё…" Но это только мысли. Реальность другая. Ты там. Я здесь.

И между нами только ночь и пропасть.

Скоро рассвет.

Я встаю. Выключаю музыку. Наливаю последнюю порцию вискаря. Делаю глоток. Горько. Но терпимо.

Нахожу в ящике старую цепочку. Когда-то носил её постоянно. Дарья подарила, когда меня подстрелили. Типа, на удачу. Теперь это пустой жест. Удачи нет. Есть только эта бесконечная боль.

Часов в семь утра я пошёл в душ.

Стоял под ледяной водой до тех пор, пока зубы не начали стучать, а кожа не покрылась мурашками.

И только тогда вышел, натянул чистую футболку, джинсы.

Я смотрю на своё отражение в окне. Уставшее лицо. Глаза пустые. Щетина. Я выгляжу, как тот, кто проиграл эту жизнь. И, возможно, так и есть. Но знаешь, Кира… Проигравший не всегда уходит с поля боя. Иногда он ждёт. Ждёт момента. И если этот момент придёт… Если ты сама снова позовёшь… Я вернусь. Не раздумывая.

Если скажешь "останься" — останусь.

Если захочешь, чтобы я исчез — исчезну.

Но в сердце ты уже давно приговорила меня к пожизненному.

Пожизненному рабству в твоих глазах.

И я с радостью принимаю этот приговор...

-------------------------------------------------------------------------------------

~Дорогие мои! ~

Благодарю вас за поддержку и звёздочки! Ваша реакция для меня бесценна и даёт силы творить больше! Крепко обнимаю каждого из вас! ????

Глава 11.1. "Между грехом и правдой"

Я вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь, даже не оборачиваясь. Внутри всё горело. Казалось, если я останусь там ещё хоть на минуту, я натворю такого, что потом сам себе прощать не смогу.

Домой?

Нет.

Не хочу сейчас её видеть.

Не хочу чувствовать этот запах ванили и жасмина, впитавшийся в стены дома. Не хочу видеть её взгляд — то вызывающе дерзкий, то почти беззащитный.

Это меня разрывает.

Сводит с ума.

Я задыхаюсь рядом с ней. И в то же время живу только тогда, когда она рядом.

Сажусь в машину.

Двигатель рычит так же глухо, как и внутри меня всё. Жму на газ. Поехали, чёрт возьми. Сегодня не ночь, а день, но туман перед глазами стоит такой же густой. Мне нужен воздух. Свобода. Работа.

Приезжаю к ресторану. Один из лучших моих проектов. Здесь я сам всё подбирал — дизайн, мебель, даже посуду держал в руках, прежде чем одобрить. Моя территория. Моё дело. Моя власть.

Вхожу в здание через чёрный вход. Охранники кивают мне, уступая дорогу. Я прохожу по коридорам, будто несу на плечах сотни килограммов. Никто не осмеливается остановить меня. И правильно.

Поднимаюсь в свой кабинет на втором этаже. Стены здесь отделаны деревом, толстые стёкла в окнах не пропускают шум улицы. Здесь тишина. Здесь порядок. Здесь всё под контролем. Всё, кроме меня самого.

Падаю в кресло и сразу включаю монитор. Финансовые отчёты, графики, планы по запуску нового ресторана на другом конце города. Всё это я знаю наизусть, но пересматриваю снова. Пытаюсь втянуться в работу, заставить себя думать о чём-то ином, кроме неё.

До обеда никто меня не тревожит. И это хорошо. Мне нужно было время, чтобы прийти в себя. Я изучаю новые макеты рекламы, читаю отзывы критиков о конкурентах, разрабатываю план PR-компании на запуск. Всё идёт по плану. Всё под контролем. На этот раз — точно.

Поднимаюсь в VIP-зал. Тут всегда тишина. Только для своих. Официантка приносит мне обед — говядину, прожаренную как я люблю, бокал красного вина.

Сажусь за стол, глядя в окно. Пальцы медленно скользят по стакану. Тёплое стекло. Я будто ощущаю в руке её талию. Эта девчонка сводит меня с ума.

Я сожалею?

Нет.

Ни секунды.

Но то, что я сгораю — факт. И каждый день, когда я без неё, шагаю ближе к краю.

Стук в дверь возвращает меня к реальности.

— Артур Сергеевич, — появляется на пороге Олег, мой администратор, — к вам пришёл Михаил Зайцев.

Эти слова будто удар молота по черепу.

— Кто? — рычу я, хотя слышал прекрасно.

— Михаил Зайцев,мужчина ещё добавил что он отец Киры, — повторяет он, не глядя мне в глаза.

Секунда. Две. Кипяток по венам. Что ему, чёрту такому, нужно после всех этих лет? Вспомнил вдруг о дочери? Или думает, что может забрать у меня мою девочку?

— Пусть войдёт, — бросаю тихо.

Проходит несколько минут. Дверь открывается снова. Он появляется на пороге. Чуть выше меня ростом. Лицо натянуто, будто маска. Волосы с проседью, сжатые губы. Мягкие черты лица, но в глазах холод. Такой, как у меня, когда я иду ломать чужие жизни.

Он делает шаг вперёд, протягивая руку.

— Михаил Зайцев, — представляется ровно.

Я поднимаюсь, сжимаю его ладонь. Крепко. Почти до боли.

— Сафаров Артур, — говорю.

Усаживаюсь обратно и киваю ему. Он опускается на стул напротив. Вдох-выдох. Я вижу, что ему нелегко, но он пытается держаться. Как и я.

— Давай сразу к делу, — говорю. — Чего хочешь?

Он смотрит прямо в глаза. Слишком близко, слишком нагло.

— Я хочу поговорить с тобой, как мужчина с мужчиной.

— Слушаю.

Он сглатывает, отводит взгляд на секунду, потом возвращает его ко мне.

— Отпусти её, — бросает прямо, без предисловий. — То, что между вами происходит — это ад, Артур. Ты взрослый мужик, что ты творишь с моей дочерью?

Тишина давит. Мои пальцы медленно сжимаются в кулаки под столом.

— Что именно, по-твоему, происходит между мной и Кирой? — уточняю ледяным голосом.

— Ты прекрасно знаешь! — он повышает тон. — Это… Это ненормально. Она ещё девочка! А ты полез к ней. Ты понимаешь, как это выглядит?!

— Я её не трогал, — бросаю, глядя ему в глаза. — Не смей этого говорить.

Он выдыхает шумно. Как будто груз сбросил с плеч.

— Пока не тронул, — шепчет он. — Но в один прекрасный момент, ты не сможешь удержаться, Сафаров. Я вижу, что ты на грани. Оставь её. Пока не поздно. Ты ей сломаешь жизнь.

Медленно щурюсь. Голос ровный, но в груди пульсирует злость.

— Ты ушёл из её жизни, когда она была маленькой, — бросаю. — Ты оставил её. Ты даже не знаешь, кто она теперь. А я знаю. И Кира уже не девочка. Она женщина.

Он бледнеет, словно от пощёчины. Но молчит.

— Легко говорить — отпусти, — продолжаю я. — Как будто она вещь. Как будто я могу положить её обратно на полку и забыть.

— Так и должно быть, — тихо говорит он. — У неё вся жизнь впереди. А ты… Ты не сможешь дать ей того, что она заслуживает.

Я усмехаюсь. Горько. Глухо.

— Она теперь — моя жизнь, — говорю. — Слишком поздно что-то менять.

Он опускает голову. Молчит. Потом смотрит на меня снова.

— Дарья… Она не заслужила этого, Артур. Она тебя любит. Она тебе доверяет.

Молча киваю. Глухо.

— Знаю, — отвечаю. — Но семья закончилась тогда, когда я впервые увидел Киру. В тот вечер, когда она зашла в этот ресторан с матерью, и посмотрела так… что я уже не смог дышать.

Он резко встаёт.

— Тогда я заберу её в Питер. Я не позволю тебе погубить мою дочь.

Я тоже встаю. Плотно. Широко. Смотрю сверху вниз, как хищник на того, кто осмелился сунуться в его логово.

— Можешь попробовать, — шепчу. — Только сначала спроси у неё, хочет ли она уехать.

Его глаза метаются, но он держит взгляд. Тяжело. С натугой.

— Ты её уничтожишь, Сафаров, — говорит он. — Ты затянешь её в свою тьму. В свои игры.

— Может быть, — признаю я. — Но без неё я сдохну.

Он долго стоит молча. Потом резко разворачивается и уходит. Дверь закрывается за его спиной с глухим щелчком.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Тишина снова захватывает комнату. Но теперь она гремит в ушах, как взрыв. Выхожу на лоджию. Ладони дрожат, как у подростка. Чёрт. Закуриваю сигарету, хотя давно бросил. Сегодня всё к чёрту.

Вдыхаю дым. Он обжигает лёгкие. А мне плевать.

Я знаю, что должен был сделать. Я знаю, что будет правильно. Отпустить. Отойти. Закрыть эту дверь.

Но плевать. Не могу. Я не отдам её.

Она моя. И я не позволю никому забрать её у меня. Ни Дарье. Ни Михаилу. Ни ей самой. Даже если она этого захочет.

День был таким долгим, что время будто вязло в пальцах, как мокрый песок.

Я смотрел на экран ноутбука, принимал решения, подписывал бумаги, ругался по телефону с подрядчиками, но мысли… чёртовы мысли! – крутились вокруг одного.

Её.

Кира.

И, чёрт побери, Михаил.

Его слова распахнули во мне какую-то бездну, куда я так давно не смотрел, но теперь это зияло во весь рост.

"Ты сломаешь ей жизнь..."

"Оставь её..."

Какого чёрта он думает, что имеет право мне указывать?! Где он был, когда Кира росла? Почему ушёл тогда и оставил их с Дарьей? Я помню, как Дарья мне рассказывала о нём, сдержанно, но с болью.

А теперь он вернулся?

Вернулся, чтобы быть героем в её глазах?

Телефон вибрирует на столе, вывлекая из раздумий.

Дарья.

"

Артур, ты где? Всё в порядке?"

Делаю вдох, сжимаю челюсть.

"В ресторане, дел много.

Да, всё норм.

Буду поздно. Не жди."

Легко соврать тому, кто тебе верит. А я ведь знал, на что шёл. Она хорошая. Слишком хорошая для такого ублюдка, как я.

Время катится, как в тумане. Я почти не замечаю, как сменяются часы. Только когда на стекло падает тень глубокой ночи, понимаю: пора.

Выхожу через служебный выход, в машине пахнет кожей и ещё чем-то — Кира. Или мне кажется?

Глушу мотор возле дома. Гляжу в окна. Свет. Гостиная. Дарья. Конечно. Она всегда ждёт меня. Даже когда я сам себя ждать не хочу.

Ключи дрожат в руке. Пальцы по ним скользят, будто ищут повод передумать. Развернуться. Исчезнуть. Стереться, как плохая мысль. Но я устал бегать. Хватит.

Открываю дверь. Захожу. Шаг, ещё шаг.

Тёплый, мягкий свет. И запах… её. Он бьёт мне в голову сильнее любого алкоголя.

Стоит сделать ещё шаг, и я замираю.

Кира.

Моя девочка сидит на диване. Ноги поджаты под себя, подбородок уткнулся в плечо. Она спит. Спокойно, чисто. Как будто между нами не было ада, в который мы оба скатились.

Медленно приближаюсь. Хочу коснуться её лица. Убрать эту чёртову прядь волос, которая всегда сводит меня с ума. Но слышу шорох. Лестница.

Кира вздрагивает. Открывает глаза.

И всё.

Земля уходит из-под ног.

Море, океан, вселенная — её глаза смотрят прямо в меня.

Глубокие, как бездна, в которой я давно тону.

— Привет, — выдыхаю. Слишком хрипло. Слишком… живо. Хотел добавить "зайка", как раньше, но прикусываю язык до крови. Нельзя.

Она моргает.

Тонкие пальцы сжимают край пледа.

Голос тихий, почти шёпот:

— Здравствуйте.

И сердце моё, чёрт его побери, сжимается в кулак.

Как же больно это слышать.

Как будто поставила стену, высокую, холодную, бетонную.

Я сам виноват. Я это знаю. Но легче от этого не становится.

Отхожу.

Кира медленно опускает взгляд, словно прячет что-то. Мысли? Чувства? Желание убежать?

И тут она появляется. Дарья.

Тёплая, милая. Она обнимает меня со спины, прижимаясь грудью к спине. Пахнет жасмином, её духами, что за...

— Артур, я думала, не дождусь тебя… — её голос мягкий, как шёлк. — Ты чего так много стал пропадать на работе? Устал?

Я даже не оборачиваюсь.

— Да, устал, — сухо.

— Пойдём в спальню… — её пальцы скользят по моему плечу. — Я тебе массаж сделаю. Расслабишься.

Чёрт. Я чувствую взгляд Киры. Знаю, она смотрит. Мне кажется, или дыхание у неё перехватило?

— Пойдём, — отвечаю Дарье.

И знаю, что в этот момент я предаю всех сразу. Дарью. Себя. Киру. Потому что хочется бросить эту руку, шагнуть к ней, к девочке с глазами океана. Забрать, прижать к себе, спрятать.

Но я делаю шаг вперёд, веду Дарью за руку.

Плечи Киры опускаются. Она наклоняет голову и притворяется, что снова смотрит сериал. Но я вижу, как дрожат её пальцы на пледе.

Слышу, как она тихо вздыхает, будто выдыхает всю боль и собирает себя обратно в ледяную оболочку.

Глава 11.2. " Точка невозврата"

Спальня залита мягким, рассеянным светом. Дарья включает бра, те самые, которые она когда-то выбирала сама, с жемчужными подвесками и лёгким рассеиванием света по стенам. Помню, как тогда она смеялась, прижималась ко мне, довольная собой и нашим уютным гнездом. Сейчас я смотрю на неё как на чужую женщину. Красивую, заботливую. Но… не свою.

— Артур, ну давай, расслабься, — шепчет она, расстёгивая пуговицы моей рубашки медленными, как будто нарочно затянутыми движениями.

Пальцы касаются кожи — скользят по ключицам, по груди, замирают на животе. Но я ничего не чувствую. Ни жара, ни волнения. Пусто. Глухо.

Дарья улыбается, её глаза ищут мои.

— Ты какой-то другой стал, Артур… Холодный… Отстранённый. Ты меня пугаешь, — признаётся она почти шёпотом.

В голосе — тревога и тонкая обида.

Я молчу несколько секунд.

Задерживаю взгляд на её губах, на идеально очерченных, влажных. Она всегда красит их перед сном. Давно уже это её ритуал. Мне бы любить эту женщину. Ценить её нежность, верность, заботу… Но я не могу.

— Всё нормально, Даш, — глухо говорю я. — Работа давит.

Привычная отговорка. Ложь, в которую она хочет верить.

Дарья кивает, чуть сжимает моё плечо.

— Ложись… Я тебе сделаю массаж, как раньше. Помнишь?

Помню. Как она успокаивала меня своими руками после тяжёлых рабочих дней и бессонных ночей.

Я ложусь лицом в подушку, и чувствую как её пальцы начинают надавливать на спину, разминая мышцы.

Она старательна. Очень.

Но мысли снова забирают меня в другое место.

Перед глазами Кира.

Её взгляд, сдержанный, гордый, обиженный. Глаза, такие прозрачные и глубокие, что хочется утонуть. Губы… Чёрт, её губы. Мягкие, тёплые, такие родные и запретные. Я хочу снова впиться в них, жадно, до боли, до стонов…

Дарья скользит губами по моей шее, потом ниже. Целует плечо.

— Я скучаю по тебе, Артур… — её голос становится томным, руки спускаются к поясу брюк.

Я закрываю глаза.

— Даш, давай не сегодня.

Выдыхаю тяжело, почти срываюсь на глухое рычание. Она замерла на секунду, а потом отстранилась. Я чувствую, как она отвернулась, и даже не пытается больше прикасаться ко мне.

— Поняла… — коротко отвечает.

Её голос уже сухой, обиженный.

И вот я лежу, уткнувшись лицом в подушку, а рядом женщина, которая любит меня. И всё, что я могу думать — это о её дочери. О Кире.

Чёрт бы меня побрал.

Ночь.

Дарья спит, ровно и спокойно дышит рядом. Я стою у окна с сигаретой. Курю. Уже третью за ночь. Сигарета горит медленно, как моя жизнь, как это медленное саморазрушение.

Плевать на здоровье, плевать на привычки, плевать вообще на всё.

Виски плавно разливается по венам.

Вижу свет в комнате Киры. Тусклый, как надежда.

Хочу пойти к ней.

Постоять на пороге, опереться рукой о косяк и ждать. Когда она поднимет глаза, сожмёт губы, как всегда делает, когда злится или волнуется.

Хочу сказать:

— Кира, хватит делать вид, что между нами ничего нет.

Вместо этого стою как идиот.

Вскидываю стакан. Пью до дна.

Тихо чертыхаясь, выдыхаю. И знаю — завтра всё будет хуже. Завтра я снова посмотрю на неё через стол и не скажу ни слова. Завтра я возможно снова сдержу себя. А потом… кто знает?

Утро.

Дарья готовит кофе, шуршит чем-то на кухне. Я сажусь за стол, в глаза не смотрю, руки сцеплены в замок. Пальцы сжаты так, что хрустят суставы.

— Как спалось? — спрашивает она, разливая кофе.

— Нормально, — бурчу.

Она касается моего плеча, нежно, легко.

Я не двигаюсь.

И тогда на кухню заходит она.

Кира.

Чистая, как утро.

Простая футболка, короткие шорты. Волосы после сна растрёпаны, вечно выбивающиеся пряди падают на лицо. Хочется заправить их за ухо. Или намотать на палец и прижать к себе.

Её глаза скользят по мне, потом — мимо.

— Доброе утро, — ровно говорит она.

— Доброе, — отвечаю глухо, сипло.

Мать твою. Как же её голос режет мне по сердцу.

Дарья весело рассказывает о своих делах. Я ничего не слышу. Только смотрю на Киру.

Она сосредоточенно ковыряется в тарелке, будто правда голодна. Но я вижу, как её пальцы дрожат, когда она подносит вилку ко рту.

— Кира, не забудь сегодня поговорить про встречу с Игорем, — говорит Дарья, потягивая кофе. — Ты ведь не забыла, о чём мы с тобой договаривались?

Кира спокойно кивает.

— Нет, мам. Не забыла.

Улыбается.

А меня в этот момент ломает.

Игорь? Этот сопляк? Какая встреча? Когда вы договорились? О чём? Почему я не знал?

Я в бешенстве. Молча смотрю, как Кира продолжает есть.

У Дарьи звонит телефон, она встаёт и уходит в гостиную.

Я поднимаюсь из-за стола и подхожу к Кире.

Ближе.

Так, что слышу её дыхание.

Она делает вид, что меня нет.

— Кира… — голос глухой, с хрипотцой. — Что за встреча у тебя с этим сопляком?

Она медленно поднимает на меня взгляд.

Холодный. Чужой.

— Это не ваше дело, Артур.

Имя звучит так, словно она меня не знает.

Я опускаю руку ей на плечо. Моя ладонь обхватывает её кость.

— Нет, Кира. Это ещё как моё дело.

Она замирает на секунду.

Мгновение.

А потом резко отстраняется, сбрасывая мою руку с плеча, как обжигающую.

Дарья возвращается в кухню, улыбается, будто всё хорошо.

— Мне пора.

Суетливо собирает тарелку, ставит в мойку.

Уходит быстро.

Я следую за ней взглядом, сжав челюсть так, что сводит скулы.

— Даша, что за встреча? Кто такой Игорь? — спрашиваю, чувствуя, как в висках начинает пульсировать. Голос мой спокойный… слишком спокойный. Тот, кто меня знает, понял бы: это опасно.

Дарья отвлекается от нарезки помидоров, поднимает на меня глаза и улыбается. Безмятежно, как будто только что сказала что-то обыденное, вроде "погода хорошая".

— А, ой, я совсем забыла тебе сказать, — начинает она легким тоном, будто рассказывает о новой кофейне. — Игорь — это парень Киры. Хочу, чтобы она его пригласила к нам домой, и познакомила с ним… Здорово, да?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я сглатываю. Какой нахрен здорово.

— Ахуеть как здорово, Даш, — выдыхаю глухо, чувствуя, как кулаки сжимаются сами по себе. Меня начинает разрывать изнутри, но снаружи я стою ровно. Почти не двигаюсь. Почти.

Дарья моргает, непонимающе смотрит на меня.

— Ты чего так реагируешь? — спрашивает, чуть нахмурившись.

— У них что, серьёзные отношения? Или как? Этот пацан три дня всего лишь за ней приезжал после пар, а ты уже готова ему всучить дочь? — спрашиваю сквозь зубы.

Даже не замечаю, как шагнул к ней ближе, навис, как привык нависать над партнёрами на переговорах, когда давлю.

Дарья кладёт нож, отступает на полшага, как будто чувствует, что я на грани.

— Бог с тобой, Артур, — говорит она мягче, осторожнее. — Нет, конечно… просто… я лучше буду знать, кто с ней рядом,чем догадываться. Пообщаемся с ним, узнаем, что он из себя представляет. Так спокойнее будет, и мне, и ей.

Я дальше слушать не могу.

Гул в голове.

Сердце грохочет так, будто меня только что выбросило из горящей машины. Виски стучат, будто молотом кто-то бьёт изнутри.

Кира. Она с ним встречается? У неё есть парень.

Игорь.

Она смотрит на него. Улыбается. Кого она обнимает? Кто прикасается к её коже?

Я вижу перед собой, как она стоит у входной двери, когда он приезжает за ней на своей ядовито– зелёной бэхе. Как она надевает куртку, торопится, роняет ключи, смеётся…

Я вижу, как она целует его? Целует? Или даёт себя обнять?

Нет. Не могу это представлять. Не хочу.

Даша что-то говорит, но её голос тонет в гуле крови.

— Я пошёл, — бросаю резко. Почти рычу.

— Куда? Артур?! — Даша хватает меня за руку, но я сбрасываю её прикосновение так, как будто оно обжигает.

— По делам. — Глаза её наполняются тревогой, но мне плевать. Я иначе сейчас за себя не отвечаю.

Дверь хлопает с таким грохотом, что стекла дрожат.

Но лучше грохот двери… чем разбитая челюсть у этого ублюдка Игоря. Пока что.

Чёрт.

Это ещё не конец.

Не с ней. Не со мной.

И пусть Михаил говорит, что я сломаю её жизнь.

Да. Сделаю.

Но сначала она сломает мою.

И если после неё я сдохну, то только с мыслью о ней.

О Кире.

О её губах, теле, голосе.

И я буду счастлив. Чёртовски счастлив.

И только тогда, когда уже поздно, пойму — это была моя точка невозврата.

Глава 12. "Без Тебя Я Уже Не Могу"

Жар от руля обжигает ладони. Или это не руль… это я горю весь изнутри, сгораю, как папироса до фильтра. Сижу в машине, не двигаясь, только взгляд уткнулся в двери университета. Второй час как параноик. Жду. Как охотник в засаде.

Плевать.

Мне нужна она. Только она.

И мне нужно разобраться с этим Игорем. Сейчас. Без лишних разговоров, без отговорок, без фальши.

Лучше она сделает выбор сама. Или я помогу.

Эгоизм?

Да хоть как называй. Мне на это плевать.

Кира моя. Моя и только моя. Всё остальное меня не волнует.

Проходит время, студенты начинают выходить толпой из здания, кто шумно, кто уткнувшись в телефоны. Весь этот муравейник не имеет значения.

До тех пор, пока я не вижу её.

Кира.

Стоит на крыльце вместе с подружками — Ева и Василиса, кажется, да? Болтают о чём-то, обсуждают что-то со своей обычной сосредоточенностью. Она хмурит брови, чуть кусает губу. Этот жест убивает меня каждый раз, потому что я знаю, как эти губы на вкус.

Но важно не это.

Важна сцена, которая ломает меня пополам.

К ней подходит этот… ушлёпок.

Из-за спины.

Кладёт руку на талию.

Целует в щёку.

И она…

Она улыбается.

Мать твою. Она ему улыбается. Легко, нежно. С теплом, которого я не получаю.

И внутри меня что-то ломается. Хрустально-чисто, без возможности склеить обратно.

Душит. Сдавливает горло.

Я хватаюсь за руль, сжимаю так, что пальцы белеют. Хочется выскочить прямо сейчас, вцепиться в этого парня, разорвать на части. Вырвать её из его рук. Закрыть где-нибудь далеко, где только я смогу дышать ею. Где только я буду причиной её улыбки.

Когда, Кира? Когда ты будешь улыбаться так мне?

Долго сидеть не могу.

Канаты тянут меня к ней. Невидимые, но прочные как стальной трос.

Открываю дверь машины. Выхожу. Шаг за шагом. Спокойно, медленно, словно мне не кипяток вместо крови, а лёд. Но внутри всё к чертям пылает.

Она замечает меня через несколько секунд.

Бледнеет.

Потом резко краснеет.

Прячет взгляд.

Стесняется? Или стыдно? А может, удивлена?

Я делаю ещё шаг.

И вот я рядом.

Подружки её, Ева и Василиса, тут же вскидывают глаза, будто свет прожектора на меня направили. Хихикают, как дурочки, смотрят с интересом.

В глазах одно. Похоть.

А она мне не нужна. У меня свой наркотик перед глазами стоит.

— Здравствуйте, — мило щебечут девчонки.

Я чуть улыбаюсь.

— Здравствуйте, девочки.

И они почти тают. Смех, шёпот. Думают, что они мне интересны?

Глупые. Я их даже не вижу.

Этот шнурок Игорь уже отступил. Как почувствовал: смерть рядом.

Молодец, шустрый. Но это его не спасёт.

Обращаюсь к Кире.

Голос глухой, низкий, почти рычу:

— Кира, отойдём? Поговорим? — кивнул в сторону машины.

— Нет, — отвечает с вызовом. — Мы идём на обед.

Упертая. Вот так мне и нравится. Но я добьюсь.

— Отлично. Я тоже голоден. Поехали.

— В другой раз, — бросает, как нож в спину, разворачивается, будто меня нет.

Шаг вперёд. Ещё ближе.

— Кира… мы с тобой не закончили один очень важный разговор, — сдерживаюсь, но голос всё равно дрожит от напряжения.

Она смотрит на меня, как на врага. Готова убить взглядом.

— Да ладно тебе, Кирюнь, иди с ним. Мы сами перекусим, — подыгрывает Ева.

А я улыбаюсь ей благодарно.

— Спасибо, красавица, за содействие.

И вижу.

Глаза Киры вспыхивают.

Она напряглась, челюсть сжалась, руки в кулаки. Ревнует.

Маленькая моя ревнивица. Боже, как же это сладко.

— Ладно, поехали, — говорит сквозь зубы.

Улыбка расползается по моему лицу.

Тёплая. Довольная. Как у хищника, загнавшего добычу.

Мы идём к машине.

Девочки машут.

Я отвечаю им лёгким движением руки.

— А ну прекрати этот балаган! — шипит Кира, хватает меня за запястье, сжимает так, что я едва удерживаюсь, чтобы не зарычать. — Ты же так показываешь им свой интерес!

— О, я очень заинтересован, — подначиваю, глядя ей в глаза. — Особенно в той, в короткой юбке. Думаю, если попрошу номерок, она не откажет…

Её глаза становятся ярче, как раскалённый металл.

— Я сказала, хватит! Ты что творишь?! Теперь ещё и на моих подруг заглядываешься?!

— А тебе что жалко, Кира? — ухмыляюсь. —Ну и как тебе на вкус собственная ревность?

Она рвёт воздух, как фурия.

Срывается, несётся к машине, хлопает дверью, садится, руки в замок, сидит напряжённая, как струна.

Я обхожу машину, сажусь за руль.

Доволен. Как питон после трапезы.

— Хватит так улыбаться! — рявкает она. — Говори, что тебе надо! Хотя тебя уже другое интересует!

— Да, девочки красивые, — продолжаю её бесить, специально.

— Да ты ж… кобелина! — и начинает лупить меня кулачками по плечу и груди. Не больно, но горячо. — Ты себя слышишь?! Ты муж моей мамы!

Перехватываю её запястья. Плотно, но не больно.

— А ревнуешь ты меня не как отчима, Кира.

Гляжу в глаза. Там злость, гнев, но под этим — то, что я хочу.

Тяну её к себе, но она пытается вырваться.

— Отпусти меня.

— Нет, не проси меня об этом.

— Что… что ты хочешь от меня? — тяжело дышит. Щёки пылают.

— Тебя хочу. Всю. Чтобы была моей.

Тянусь к её губам, она отстраняется.

— Ты сдурел?! Мы на парковке университета! Нас могут увидеть!

— Всё понял, — выдыхаю. — Сейчас отъеду.

Целую её руки. Горячие, дрожащие. Моя девочка.

Завожу машину.

Педаль газа плавно уходит в пол.

Я знаю место. Где нас никто не найдёт.

Где будем только мы.

И никто больше.

-----------☆☆☆-----------

Она сидела рядом в машине вся на взводе. Пальцы нервно теребили край футболки, а ноги поджимала под себя, будто хотела исчезнуть. Я видел, как она пыталась сохранять маску спокойствия, но её выдавало дыхание — сбивчивое, частое, как после бега.

И я знал, что дело не только в том, что мы уехали с университетской парковки, где все могли нас видеть. Дело во мне. В нас. В этой чертовой химии, от которой я сгораю и которая медленно пожирает её изнутри.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я вел машину быстро, но аккуратно. Не хватало ещё аварии по пути к тому месту, куда я давно не приводил никого. Квартира, которая досталась мне от матери, была пустой, холодной. Никто там не жил уже несколько лет, и, если честно, я не планировал сюда возвращаться. До сегодняшнего дня.

— Выходи, — сказал я, глуша мотор и открывая свою дверь.

Кира медлила.

Смотрела на здание, потом на меня.

И снова туда.

— Это… — начала она, но я не дал договорить.

— Пошли. — хватаю её за запястье, но не с силой. Скорее уверенно, по-хозяйски. Так, как давно хотел коснуться.

Мы поднялись на седьмой этаж.

Лифт работать отказался — как всегда, впрочем.

Я шёл первым, слыша за спиной её дыхание, чувствуя её тепло.

Сердце стучало в горле.

Я сам не понимал, как держу себя в руках. Хотя руки уже жгло от желания прижать её к стене прямо здесь, в подъезде, и взять.

Но нет. Терпение, Артур. Терпение.

Дверь открылась с тихим щелчком.

— Заходи, — пропустил я её вперёд.

Она вошла осторожно, словно боялась чего-то. Или кого-то.

Я захлопываю за Кирой дверь, замок щёлкает глухо, и этот звук отдаётся в её теле, потому что она вздрагивает. Замечаю, как она медленно стягивает с себя куртку, взгляд упрямо опущен в пол. Она хочет казаться спокойной, но выдают жесты — сжимает ремешок сумки так, что костяшки пальцев белеют.

— Чья это квартира? — спрашивает наконец, голос тихий, почти шёпот.

— Моя, — отвечаю ровно. — Раньше жил здесь с мамой.

— А где теперь… мама? — всё так же осторожно.

Поворачиваюсь к ней, встречаясь взглядом. Холодно.

— Умерла.

— Прости, Артур…

— Всё нормально. Это было давно, — пожимаю плечами и подхожу ближе.

Её глаза смотрят внимательно. Она ищет во мне что-то… Может, боль, может, трещину, куда можно заглянуть. Но трещин нет. Они давно залиты свинцом. Кроме одной. Она и есть моя единственная слабость, стоящая сейчас в моей квартире, в двух шагах, и до смерти не понимающая, что со мной делает.

Я чувствовал, как воздух между нами начал густеть, как перед грозой.

Кира подошла к окну, склонив голову. Волосы сдвинулись, открывая изящную шею.

Я подошёл вплотную, провёл пальцами по этим волосам, убирая их на плечо. Кожа у неё мурашками пошла, она дрогнула.

— Ты хотел поговорить, — напомнила она, голос её сорвался.

— Хотел. — Мой голос охрип. — И всё ещё хочу.

Секунда, и моя рука скользит к её талии, чувствую, как она вся напряглась, будто натянутая струна.

— О чём? — шёпот.

— О том, что я с ума схожу без тебя, Кира. — говорю прямо,пусть знает.

И в следующую секунду я развернул её к себе, одной рукой обхватив за затылок, другой прижимая к себе так, что она ощутила, насколько я потерян из-за неё.

Наши губы встретились резко, грубо. Я не мог ждать, не хотел сдерживаться. Я впивался в её губы, будто хотел впитать её в себя, оставить на языке вкус её дыхания навсегда.

Её глаза расширяются. Она делает шаг назад, но упирается в подоконник. Больше некуда.

Я ближе. Её дыхание становится тяжёлым. Сердце так стучит, что я слышу его.

— Артур… — шепчет она. Моё чёртово имя звучит с её губ почти как мольба. Почти как вызов.

Не выдерживаю. Теряю остатки контроля.

Мои ладони ложатся по обе стороны её лица.

— Посмотри на меня, — приказываю.

Она поднимает взгляд.

В этих глазах всё: страх, волнение, желание.

— Я больше не могу. — рычу это ей в губы и накрываю их своими.

Поцелуй взрывает нас обоих. Глубокий, резкий. Не нежный. Нет. Этот поцелуй — вся моя злость, ревность, вся та боль, что разрывала меня изнутри, когда я видел, как она улыбается этому мальчишке.

Я захватываю её губы, врываюсь внутрь, требую и забираю всё, что хочу.

Она сначала цепенеет, а потом… потом отвечает.

Её пальцы сжались на моей рубашке, ногти вонзились в кожу. Чёрт, да! Она этого хотела не меньше меня.

Такая сладкая. Горячая. Такая родная.

Я слышу, как она слабо стонет в мои губы, и это срывает мне крышу окончательно.

Но нет, рано.

Рано, Артур.

Оторваться тяжело. Она, кажется, тоже не хочет отпускать, потому что тянется за мной, когда я поднимаю голову.

Наши дыхания смешиваются. Она смотрит на меня широко распахнутыми глазами, губы припухшие от поцелуя. Щёки горят румянцем.

— Мы не должны… — еле слышно, но она говорит это.

— Плевать, что мы должны, — отвечаю честно.

— Артур…

— Ты — единственная, кого я по-настоящему хочу в этой жизни, Кира, — опускаю лоб к её лбу. Наши носы почти соприкасаются,дыхание смешивается.

Она такая близкая… такая родная и такая запретная, что внутри всё выворачивает.

Её ресницы дрожат, глаза опущены, но я чувствую, как она ловит каждое моё движение, каждый вздох.

Тонкая, хрупкая, но сильная — борется сама с собой. А я… я давно проиграл эту войну.

Глава 12.1. "Нет дороги назад"

— Мы не можем быть вместе… — голос Киры дрожит, но она упрямо смотрит мне в глаза. — Ты это и сам знаешь. Тебе нужно меня отпустить… и позволить жить дальше своей жизнью.

Она произносит это слишком спокойно. Слишком правильно.

Но тело её выдаёт.

Плечи напряжены, руки подрагивают, пальцы сжаты в кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Говорит — одно.

Чувствует — совсем другое.

Она врёт себе. Мне. Но этого мало.

— Я не могу… — шепчу глухо. Слова срываются, будто из самой глубины груди. — И не хочу.

Делаю шаг ближе. Медленно, как хищник.

— Я хочу быть рядом. Слышишь меня? Рядом с тобой. Позволь мне, Кира… иначе я сдохну без твоего тепла. Без твоих рук. Без твоих глаз, твоей улыбки.

Утыкаюсь лбом в её шею, вдыхаю её запах. Меня трясёт.

— А как же мама, Артур? — голос у неё становится ниже. Сдержаннее, но в нём дрожит что-то живое, больное. — Я не хочу, чтобы она была несчастна. Я не могу так с ней поступить…

Её дыхание цепляется за паузы. Она с трудом выговаривает это. Как будто ножом себя режет.

Тяжёлый выдох.

Я выпрямляюсь.

Смотрю в глаза.

— Давай попробуем держаться друг от друга подальше, — продолжает она. — Потому что это ни к чему хорошему не приведёт…

— Раз ты не можешь быть со мной из-за неё… тогда я расстанусь с ней. Сегодня. Сейчас. — мой голос спокоен, но внутри разрывает на части.

Отстраняюсь. Говорю, как приговор.

Её глаза расширяются.

— Ты что такое говоришь? — в панике. — Какой расстанусь? Зачем? Я наоборот хочу сохранить ваше счастье… ваши отношения!

Смотрю прямо. Мёртво.

—Блять...Какое счастье, Кира? — голос глухой. — Ты серьёзно?

Делаю шаг вперёд. Она пятится, но я ловлю её запястье.

— Зайка… я только тебя хочу. Понимаешь?

Веду её руку к себе. К ширинке.

— Прикоснись ко мне, — прижимаю её ладонь к себе.

Сердце гремит, будто сейчас прорвёт грудную клетку.

Она краснеет, но руку не отнимает.

— Сожми, — шепчу хрипло. — Сильней.

Она делает это.

Медленно.

Смущённо.

Но пальцы слушаются.

И у меня в висках взрывается боль, дыхание рвётся на части.

— Вот так… — пускаю выдох в её висок. — Вот так, девочка моя…

Она нежно, почти дразня, ведёт пальцами по ткани брюк, сжимает и отпускает. Хватаю её затылок, заставляю смотреть в глаза.

— Ты моя. Поняла?

Она глотает воздух.

Молчит.

Но молчание тоже ответ.

Кира смотрит на меня своим бездонным взглядом, и в этот момент я точно знаю — я пропал.

Полностью.

Безвозвратно.

От её прикосновений я перестал ощущать время и пространство.

Я хочу большего… чёрт, как же я хочу большего.

Но вижу по глазам: она не поддастся.

Пока не поддастся.

Её тело будто тянется ко мне, но разумом она держится из последних сил.

Она знает, что если сделает шаг ко мне, дороги назад уже не будет.

Для нас обоих.

Провожу пальцами по её щеке. Медленно, сдержанно. Провожу вдоль подбородка, веду по тонкой линии её шеи. Чувствую, как она вздрагивает. Лёгкая дрожь пробегает по её телу. Такая нежная, горячая кожа. Такая родная. Такая запретная.

Я подаюсь ближе, носом почти касаюсь её виска, чувствуя, как пахнут её волосы.

— Зайка моя… — шепчу, мой голос хриплый и тяжёлый от сдерживаемой страсти. — Я не трону тебя… пока сама не захочешь.

Слышу, как она с трудом сглатывает. Глаза блестят. Она открывает рот, будто хочет что-то сказать, но несколько секунд молчит, прежде чем выдохнуть.

— Отвезёшь меня обратно в универ? — тихий голос, почти шёпот. Она хочет сбежать. Думает, что сможет убежать от того, что уже давно сидит в ней глубоко.

Я улыбаюсь, мягко, но в этой улыбке сталь.

— Мы так и не поели ничего, — говорю спокойно, хотя внутри меня будто натянутые струны звенят на разрыв. — Давай я сейчас закажу нам еду из ресторана. Пять минут — и всё будет здесь.

Она молча кивает. Мгновение — и я наклоняюсь, прикасаюсь губами к уголку её рта. Лёгкий, почти невесомый поцелуй. Молния по позвоночнику. Для неё. Для меня.

Набираю номер своего ресторана.

Заказываю всё, что она любит.

Я помню каждую мелочь.

Всё, что связано с ней, я помню так, будто это выжжено у меня под кожей.

Еду привозят почти мгновенно.

Я заношу пакеты в кухню.

Пахнет едой, но сильнее этого запаха меня манит другой — её запах.

В этот момент раздаётся звонок в кармане.

Антон.

Старый друг, которого не видел сто лет.

Он здесь, в городе, зовёт встретиться.

Отвечаю, разговариваю, а сам глазами цепляюсь за Киру.

Она, пока я говорю, тихо, спокойно, как хозяйка, достаёт тарелки и приборы, раскладывает еду.

Всё так аккуратно, красиво.

Меня пробивает дрожь.

Она здесь. В моей квартире. Моя девочка.

Я не замечаю, как оказываюсь рядом.

Как кладу ладонь на её бедро, пальцами сжимаю упругую округлость её попки, медленно поглаживая, вжимая сильнее.

Она замирает на секунду, но не уходит. Просто делает вид, что ничего не происходит.

Заканчиваю разговор.

— Ты сводишь меня с ума, зайка… — шепчу ей на ухо.

Она молчит. Только чуть отклоняет голову назад, будто приглашая.

Я глажу её, пока она продолжает раскладывать еду, как будто ничего не происходит.

Но её дыхание становится всё тяжелее.

Сажусь рядом с ней.

Она накладывает мне еды.

Себе тоже.

Мы едим молча, но я чувствую, как между нами натягивается тонкая нить. Тонкая, как леска, но я знаю, что, если потянуть за неё, она порвётся, и тогда нас накроет обоих.

Она ест медленно, маленькими аккуратными кусочками, как воспитанная девочка, но каждая её черта, каждая линия её шеи сводит меня с ума. Мне хочется сорвать с неё эту маску невинности, заставить стонать моё имя так, чтобы стены дрожали. Но я держусь. Пока держусь.

Кира украдкой бросает на меня взгляды, думая, что я не замечаю. Но я чувствую её всю — как напряжена её спина, как дрожат пальцы, когда она берёт бокал воды. Её губы — полураскрытые, мягкие, влажные. Чёрт, как я хочу прикусить их, почувствовать её вкус снова.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вкусно? — спрашиваю, специально опуская голос до хриплого баса.

Она кивает, не глядя мне в глаза.

— Угу... — короткий, почти детский ответ, но в нём дрожь. Она знает, что между нами сейчас творится.

Тарелка перед ней почти пустая, она кладёт вилку. Руки сложила на коленях, пальцы сцеплены так крепко, что костяшки побелели. Я вижу, как она борется с собой.

Поднимаю руку, медленно, не спеша, кладу ладонь на её руку. Она поднимает глаза.

Смотрит в меня, как в омут, и мне хочется утонуть в этих голубых глубинах.

— Почему ты боишься меня? — спрашиваю тихо, почти ласково, хотя внутри уже давно бушует буря.

Она медлит. Потом шепчет:

— Я боюсь себя… с тобой.

Её губы дрожат.

— Я боюсь, что не смогу остановиться, — тихо. Честно. — Боюсь, что ты утянешь меня с головой, и я утону в этом…

— А кто тебе сказал, что нужно выныривать? — отвечаю хрипло.

Я подношу её ладонь к губам. Целую пальцы, один за другим, медленно, как святыню.

— Утонем вместе.

Она сжимает мою ладонь своими пальцами, крепко. Как будто боится отпустить.

— С тобой я сойду с ума… Артур… — её голос — сплошной шёпот, сплошное отчаяние и желание.

Я усмехаюсь, но в голосе слишком много хрипоты.

— Малыш, ты не представляешь, что ты творишь со мной.

Обхожу её.

Оказываюсь за спиной.

Руки ложатся на её талию, обнимают крепко. Мои губы прижимаются к её шее. Я вдыхаю её запах, и он доводит меня до грани.

— Побудь здесь, — прошу, почти умоляю. — Сегодня побудь со мной. Больше ничего не прошу.

Она долго смотрит, что-то решая в себе.

И потом кивает.

Медленно, будто боится собственных движений.

Я выдыхаю.

Мои руки обнимают её крепче, а сердце впервые за долгое время замирает не от злости и не от боли.

А от того, что она выбрала меня.

Я поворачиваю её лицом к себе, мягко, но настойчиво.

— Посмотри на меня, Кира.

Её глаза. Чёрт, эти глаза…

Желание, страх, отчаяние, надежда. Всё перемешано, как в буре.

Наши лбы соприкасаются.

Я прижимаю её ладонь к своему сердцу.

— Я живу тобой. Дышу тобой. Оно бьётся только из-за тебя. Только для тебя.

Она подаётся ко мне ближе.

Я чувствую, как она дрожит.

Наши губы почти соприкасаются.

Она сама тянется ко мне, делает этот шаг.

Наш поцелуй сначала лёгкий.

Осторожный.

Как будто проверяем.

Но потом я теряю контроль.

Целую её жадно, глубоко, как будто хочу выпить её всю.

Она дышит часто, глаза блестят. Чёрт, если бы она знала, как я сейчас держусь из последних сил.

— Артур… — шепчет она, как молитву.

— Тише, зайка, — глажу её волосы, чуть сильнее сжимая пальцы на затылке.

— Ты дрожишь. Холодно?

Она качает головой.

— Нет… не холодно. Это ты… это из-за тебя.

Я опускаю лоб к её лбу. Наши носы почти соприкасаются. Закрываю глаза на пару секунд, вбираю в себя её дыхание. Слышу, как сердце стучит у неё в груди. Быстро. Громко. Так же, как у меня.

Она тает в моих руках.

Я держу её за талию, вжимаю в себя. Моя рука на её затылке, пальцы сжимают волосы.

Она тяжело дышит, пытается отстраниться, но её руки сами хватают меня за рубашку.

— Нам надо остановиться… — выдыхает она на моих губах.

— Уже поздно, — шепчу я.

Целую её снова.

Глубже.

Сильнее.

Она сдаётся.

Полностью.

Её руки остаются у меня на груди. Скользят чуть ниже. Губы приоткрыты, дыхание сбито.

— Артур, мы делаем глупость…

— Нет, зайка, — тихо перебиваю её. — Глупость была бы отпустить тебя.

Её глаза снова в моих.

В них столько всего — страх, жажда, растерянность… но главное — желание. Чистое, дикое, как у меня.

— Я не должна этого хотеть, — признаётся она почти шёпотом.

— Но хочешь, — говорю в ответ. — Как и я.

Я обхватываю её лицо ладонями.

Она не сопротивляется.

Прижимаюсь губами к её виску, потом к щеке. Её кожа пахнет чем-то сладким, чистым… Я опускаюсь ниже, к её губам, почти касаясь. Слышу, как она затаила дыхание.

— Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал, — говорю тихо, но каждое слово звучит глухо, гулко, как шаги в пустом храме.

Провожу пальцами по её щеке, скользя к шее, к ключице. Чувствую, как она вздрагивает под моей рукой. Её кожа горячая, пульс бьётся быстро.

Передо мной, будто маленькая, хрупкая птица, которая сама идёт ко мне в руки, даже зная, что я могу сжать слишком сильно. Но ей уже плевать. Мне плевать. Мы оба летим в этот огонь с открытыми глазами.

Я чувствую, как её пальцы цепляются за ткань моей рубашки на груди. Мелкие дрожащие пальцы, будто она висит над пропастью и держится из последних сил. Но я не дам ей упасть. Никогда. Я сам стану этой пропастью, если надо. Затяну её, утащу с собой, если другого выхода нет. И, кажется, она к этому готова.

Она выбрала меня. Даже если сама ещё не до конца это осознала.

Глава 13. "Сломанные границы" 1часть.

---

------- ~Кира~ ----------

Лежу в его объятиях, как в самой защищённой крепости на свете. Мои пальцы едва касаются его груди, но я чувствую, как под кожей мерно и уверенно бьётся его сердце. Слушаю его, как древнюю музыку, забытый язык, который почему-то понимаю только я.

Артур.

Мужчина, которого я боялась, которому противилась, которого пыталась игнорировать, как игнорируют собственные желания, что загоняешь в тень и прячешь под замком. Мужчина моей матери…

Нет. Мой. Только мой.

Он стал частью меня, ещё до того как я это признала.

Закрываю глаза и вдыхаю его запах. Тот самый, от которого у меня кружится голова. Он пахнет древесной свежестью, чем-то мужественным, чем-то слишком настоящим, чтобы называться просто духами. И этот аромат смешивается с тёплым запахом его тела, с его кожей, на которой остаются следы моих поцелуев.

Артур держался.

Честно.

Он боролся с собой, с нами, с этим желанием, что разъедало нас обоих изнутри, как огонь в сухом поле. Мы целовались так, будто не увидимся больше никогда. Он касался меня так нежно, словно я была его самым хрупким сокровищем. А я… я извивалась в его руках, жадно ловила каждую ласку, чувствовала, как моё тело становится его мольбой.

Он ушёл в душ после этого.

Надолго.

Я знала почему.

Он держал себя в руках из последних сил. А когда вернулся…

Лёд.

Он вернулся ко мне ледяной, будто пытался заморозить эту страсть.

Его губы были синими от холода, и когда я накрыла их своими, он выдохнул так жалобно, что моё сердце болезненно сжалось.

Он взрослый мужчина.

Он не мальчишка, что может довольствоваться поцелуями. Он мужчина, которому нужна женщина. Тело. Душа. Всё.

И он может получить это где угодно. В любое время.

Мысль, что после меня он может уйти к маме… заставляет меня дернуться, будто обожглась.

В груди поднимается паника, ревность ломает мои мысли пополам.

Я резко сажусь на диване, сбрасывая с себя его руку. Артур сразу вскакивает, тёплый взгляд мгновенно становится тревожным.

— Зайка… Что случилось?

Его голос такой тёплый, такой внимательный, что мне хочется расплакаться прямо сейчас, но я сжимаю зубы.

— Ничего. Просто… хочу воды.

Срываюсь с дивана и почти бегом иду на кухню.

Меня трясёт.

Моя ревность к матери — это абсурд, это безумие, это боль. Она хорошая, она любит его.

А я? Кто я теперь?

Беру стакан, наливаю воду.

Пью жадно, как будто пытаюсь утопить эту тоску, эту мучительную борьбу внутри себя.

Но я чувствую его ещё до того, как он подходит. Тепло его тела, этот электрический ток, что пробегает по коже, едва он оказывается рядом. Его руки — сильные, властные, родные — обнимают меня сзади.

Трепетно и уверенно.

И тут же ощущаю его твёрдость, которая прижимается к моей попе. Он медленно толкается в меня, так, будто дразнит, намекает, показывает, что он рядом, что он жаждет меня.

Табун мурашек пронзает мою кожу, я сжимаю стакан так сильно, что тот едва не выскальзывает.

— Малышка, что тебя тревожит? — шепчет он в самое ухо, голос его низкий, тягучий, как горячий мёд.

Его ладонь скользит под мою футболку, на живот, выше… сердце замирает.

— Как же она? — шепчу я. Мёрзну изнутри, боюсь ответа, но он должен прозвучать.

Он молчит.

Только мгновение.

Но мне его хватает, чтобы почувствовать треск чего-то внутри себя. Лёд ломается. Треск, от которого нет спасения.

А потом он медленно, как в замедленной съёмке, поворачивает моё лицо к себе.

Наши взгляды встречаются.

Близко. Опасно близко.

Его глаза тёмные, блестящие. Огонь. Там горит всё.

— А как я? — спрашивает тихо, хрипло, почти касаясь губами моих губ. — Как мне быть, Кира?

Я не могу ответить. Мои губы приоткрыты, дыхание сбито.

Он продолжает, шепчет, но каждое его слово режет в сердце.

— Я не смогу быть с ней. Никогда больше. Не смогу её обнять, зная, что ты здесь. Что ты не моя.

Он сжимает мою талию, чуть сильнее.

— Я пытался, — признаётся он. — Честно пытался быть просто отчимом. Смотреть на тебя, как на дочь. Не хотеть. Не касаться. Но ты сама сломала всё. Своими взглядами, своими шагами по дому… своими босыми ногами на холодном полу. Своими губами, что зовут меня ночью.

Я замерла. Глаза расширены, дыхание прерывистое.

— Ты разбудила во мне зверя, Кира. И он не уйдёт. Он ждал, как и я. Но ты выбрала.

Он проводит пальцем по моей нижней губе. Медленно, со всей своей властью.

— Ты выбрала меня.

Я едва заметно киваю.

Это правда.

Даже если больно.

Даже если страшно.

И я целую его. Сама.

Первая.

Без оглядки.

Без сомнений.

И Артур отвечает мне так, как будто ждал этого целую вечность. Его рот на моём, его язык исследует мои губы, мои желания. Он целует меня глубоко, с хрипом, с жадностью, с такой силой, что у меня дрожат ноги.

Я хватаюсь за его волосы, зарываюсь пальцами, чувствую его тяжёлое дыхание. Его ладонь на моей шее держит меня, как хрупкий цветок. Другой рукой он притягивает меня за талию.

Его поцелуи становятся яростными. Он прикусывает мою губу, и я стону.

Глухо, сдавленно, но он слышит.

Он слышит всё.

Он опускает губы к моей шее, оставляет метки. Жадные, яркие.

Я его. Он мой.

И мне плевать, кто и что скажет.

Он отрывается от меня через силу. Его глаза в моих. Тёмные, глубокие.

— Завтра ты пожалеешь.

— Нет. — качаю головой. — Я жалею только об одном.

— О чём?

— Что мы не сделали этого раньше.

И он больше не может ждать.

Артур подхватывает меня на руки, как свою драгоценность, и уносит в спальню.

Его ладони горячие, сильные, как будто могут сломать меня одним движением, но держат бережно, трепетно. Он смотрит на меня так, будто я его последняя надежда, последняя истина, к которой он шёл всю жизнь.

Мои пальцы сжимают его шею, я зарываюсь в его кожу носом, ощущаю запах, от которого голова идёт кругом. Табак, дорогой парфюм, его собственный запах мужчины, который сводит меня с ума.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Артур опускает меня на кровать аккуратно, нежно, как хрустальную вазу, но его глаза говорят совсем о другом — он на грани, и на секунду мы просто молчим, дышим в унисон. Воздух горячий, как раскалённый металл, наши взгляды сплетаются, как пальцы, как дыхание, как мысли.

Его взгляд скользит по моему лицу, по губам, по шее, по груди, он будто запоминает меня, как книгу, которую читает при свете свечей, каждую строку наизусть.

— Ты дрожишь, — шепчет он, гладя кончиками пальцев мои руки. — Это от страха или от желания?

Я улыбаюсь, хоть и чувствую, как сердце грохочет в груди.

— А если и то, и другое?

Он хрипло выдыхает, его пальцы поднимают мой подбородок, заставляя меня смотреть прямо в глаза. В этих глазах вся его борьба, вся его страсть, вся его безумная любовь ко мне.

— Мы можем остановиться, Кира. Сейчас ещё можем.

— Я не хочу останавливаться, Артур, — отвечаю тихо, но твёрдо.

Он прикрывает глаза на миг, будто это мои слова разбили последние барьеры внутри него.

Когда он снова смотрит на меня, в его взгляде нет ничего от сдержанного отчима. Там только мужчина, который хочет и любит.

Его губы накрывают мои медленно, глубоко, он смакует меня, словно лучший алкоголь, от которого невозможно отказаться.

Мои пальцы запутываются в его волосах, я прижимаюсь к нему грудью, чувствую, как он напрягается от каждого моего движения.

Я лежу, приподнявшись на локтях, и смотрю на него снизу вверх. Он разглядывает меня, будто впервые видит. Его грудь вздымается часто, его пальцы дрожат, когда он касается подола моей футболки и медленно стягивает её с меня, обнажая живот, грудь, плечи, как будто это часть ритуала, и в этот момент мы с ним пересекаем черту.

— Боже… — шепчет он. —Ты такая красивая сейчас… я не могу насытиться тобой, Кира.

Я не отвожу взгляда. Просто смотрю на него. И вижу: этот мужчина, такой сильный, властный, неукротимый, сейчас на грани срыва из-за меня. Только из-за меня.

И это чувство опьяняет.

Его губы тут же опускаются на оголённую кожу. Он оставляет поцелуи вдоль ключиц, нежные и горячие, как ожоги, как метки.

Я издаю тихие стоны, мои пальцы дрожат, когда гладят его спину.

Его ладони ложатся на мои бёдра, скользят вверх, по бокам, обходя грудь, но только на мгновение — он возвращается к ней, охватывает обеими руками, бережно, как нечто бесценное, и я чувствую, как мои соски напрягаются от его прикосновений. Он опускает голову и целует их. Сначала нежно, осторожно, как будто пробует на вкус, а потом захватывает губами, посасывает, прикусывает, вызывая у меня дрожь, стоны, мурашки, бегущие по всему телу.

Его пальцы проникают в мои трусики, я замираю, но его движения нежны, опытны, осторожны. Он исследует меня, чувствует, насколько я готова, насколько горю для него. Его палец скользит внутрь, и я издаю короткий сдавленный крик, впиваясь ногтями в его плечи.

—Каждый твой вздох, каждая дрожь… это всё для меня, — шепчет он мне в кожу, прикусывая мочку уха.

— Каждый мой вздох — это ты, Артур.

Он хрипло смеётся и, схватив край моего белья, стягивает его с меня, оголяя меня полностью. Его взгляд становится ещё темнее, ещё голоднее.

Он опускается на колени перед кроватью, скользит ладонями по моим бёдрам, раздвигает их и наклоняется к животу, к бедру, к внутренней стороне… Его губы, его язык, его дыхание сводят меня с ума...

~

Листайте скорее,там продолжение ~

⏩

Глава 13.1."Сломанные границы" 2 часть

– Аах! Артур… — шепчу я, цепляясь за его плечи..

Я выгибаюсь, хватаясь за простыни, и уже не контролирую себя. Он делает это искусно, будто изучал меня всю жизнь, и я взрываюсь на его губах, прерывисто дыша, сжав его волосы пальцами.

Он поднимается, смотрит на меня сверху вниз.

Его губы влажные, глаза блестят. Он целует меня снова, давая почувствовать вкус моего собственного наслаждения, и я жадно отвечаю на его поцелуй.

Он быстро раздевается, и я впервые вижу его всего. И сердце снова пропускает удар. Его тело — мощное, крепкое, зрелое. Он идеален. Сильный. Мощный. Мужчина, который способен защитить, согреть, любить... и разрушить, если захочет.

Я глажу его грудь, торс, чувствую, как мышцы напрягаются под моими пальцами. Он застывает на мгновение, вдыхает сквозь зубы, и я вижу, как сильно он сдерживается ради меня.

Я чувствую его возбуждение, как сталь, прижатую к себе. И хочу большего. Хочу почувствовать его полностью.

Он нависает надо мной, обнимает, прижимает, и его голос шепчет у моего уха:

— Я буду осторожен, малышка. Если что-то не так — скажи.

Но ничего не может быть не так, потому что это он. Мой Артур. Единственный мужчина, которого я хочу.

Его губы горячие, почти обжигающие, когда касаются моей шеи. Он целует медленно, нежно, и в этом поцелуе такая ласка, что по телу пробегают мурашки. Я замираю в его объятиях, закрываю глаза, слушая его голос у самого уха — хриплый, глубокий, пропитанный желанием.

— Моя хорошая девочка… — он шепчет, его губы касаются мочки моего уха, язык осторожно проводит по коже. — Моя красавица… такая нежная… такая родная.

Его ладони гладят мои бёдра, разворачивают меня к нему так, чтобы я смотрела только на него. Его глаза такие тёмные, насыщенные, будто затягивают меня в себя. Я чувствую, как он прижимается ко мне, как его тело обжигает мою кожу. Он осторожен, но я знаю — за этой осторожностью скрывается сила, почти сдерживаемая ярость, которую он приручает ради меня.

Когда он медленно входит в меня, я замираю. Горячий, твёрдый, он проникает медленно, словно даёт мне привыкнуть к нему, к этой новой глубокой связи между нами.

Я зажмуриваюсь, ладони вцепляются в его плечи, ногти впиваются в кожу. Чувствую, как напрягаюсь, как инстинктивно пытаюсь сопротивляться вторжению, хоть разумно понимаю — этого хочу именно я.

Он останавливается, не двигается дальше, но ладонью нежно гладит мой бок, другой рукой придерживает моё лицо.

— Зайка… открой глаза, — его голос хриплый, напряжённый от сдерживания. — Посмотри на меня… я хочу видеть, как ты отдаёшься мне.

Я медленно открываю глаза.

Его взгляд горячий, полный одновременной нежности и власти. Он дышит тяжело, его лоб касается моего, и он толкается дальше, чуть глубже.

Я втягиваю воздух сквозь сжатые зубы, чувствуя, как он заполняет меня всё больше. Это больно. Остро. Но я не отвожу взгляда от его глаз.

И вот в одно мгновение...

Он двигается глубже, толкается в меня, заполняя собой.

Полностью.

Его тело прижато к моему так тесно, что кажется — мы одно целое.

— Ааах… больно …

Я вскрикиваю, слёзы подступают к глазам, ноги подламываются, и я пытаюсь вырваться из его хватки, но он держит меня крепко, как будто я самое ценное, что у него есть.

Он утыкается носом в мою шею, его дыхание горячее, прерывистое.

— Прости, малышка… — шепчет он, нежно целуя меня под ухом. — Сейчас боль пройдёт… Я рядом. Держу тебя.

Он чуть отстраняется, смотрит на меня снова, большим пальцем стирает слезу, скатившуюся по моей щеке, и очень медленно делает ещё одно движение, проникая глубже, толкаясь чуть сильнее.

Боль всё ещё есть, но вместе с ней приходит другое чувство. Её сменяет что-то другое — что-то горячее, сладкое, неведомое. Моё дыхание становится прерывистым. Я всхлипываю, но это уже не боль, а растущее наслаждение, которое пульсирует глубоко внутри.Я дышу глубоко, каждый его толчок отдаётся во мне пульсом, становится чуть легче, чуть теплее.

Он касается губами моего лба, шепчет какие-то тёплые слова, не отпускает ни на секунду, будто боится, что я передумаю, исчезну, ускользну из его рук. Но я не хочу бежать. Я хочу быть здесь. С ним.

— Ты такая тёплая… такая узкая… чёрт, Кира… — рычит он мне на ухо, и его голос заставляет моё тело отозваться волной дрожи.

— Артур… — шепчу я, чувствуя, как с каждой секундой растворяюсь в нём всё больше. — Пожалуйста… не останавливайся…

Мои всхлипы растворяются в тяжёлом дыхании, а потом… потом я начинаю ловить себя на том, что вздыхаю не от боли, а от новых ощущений. Моё тело медленно принимает его, привыкает к нему.

Он целует меня в губы, страстно, глубоко. Его язык проникает внутрь, смешивается с моим, и я вскрикиваю прямо в его рот, когда он резко, но нежно уходит глубже. Тёплая волна накрывает изнутри, заставляя мои бедра тянутся к нему, прося большего.

— Вот так… — он прикусывает мой нижний край губы, от чего я стону громче. — Моя девочка… моя…

— Я хочу, чтобы ты запомнила этот момент. Он только наш.

Его движения становятся быстрее.

Его тело горячее, сильное.

Он толкается в меня, и с каждым новым движением удовольствие нарастает. Оно захлёстывает меня, сводит с ума. Я вскрикиваю снова, громче, чувствуя, как по всему телу пробегает жаркая волна.

— Артур! — зову я его, будто только он может спасти меня от того, что происходит. Но я не хочу спасения. Хочу только его.

Он улыбается уголками губ, его глаза горят.

— Я здесь, малышка… с тобой… до конца.

И когда он прижимает свои пальцы к моему чувствительному месту, я взрываюсь у него на руках.

Захлёстывающий оргазм пробегает по всему телу, и я вскрикиваю, срываюсь на крик его имени, дрожа в его руках, цепляясь за него так, будто он моя единственная реальность.Мои ноги дрожат, руки обхватывают его шею, губы ищут его рот, и он ловит меня, как ловят дыхание перед прыжком в бездну. Артур продолжает двигаться, помогая мне пройти эту сладкую пытку до конца.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я стону. Громко. Это не сдержать.

Он смотрит на меня с обожанием, с жаждой, как будто я его спасение.

— Ты моя… Моя девочка… — его голос хрипит в моё ухо, пока он двигается во мне всё глубже, мощнее.

Его движения становятся быстрее, сильнее, и я чувствую, как он с трудом сдерживается, чтобы не потерять контроль. Его дыхание тяжелое, прерывистое, горячее, словно он на грани. Он крепче обхватывает мои бёдра, ещё глубже входит в меня, заставляя меня вскрикнуть от переполняющего наслаждения.

— Чёрт… Кира… — рычит он, и в его голосе столько напряжения, что я сама с трудом удерживаюсь от крика.

И вдруг он резко выходит из меня, оставляя ощущение пустоты, от чего я почти задыхаюсь. Его ладонь скользит по моей талии, крепко удерживая меня на месте. В следующее мгновение я чувствую, как его горячее, тяжёлое тело нависает надо мной.

Он с силой сжимает член в руке, делает пару быстрых, грубых движений… и..

– Кира...– стонет моё имя с такой силой, что у меня перехватывает дыхание.

Тёплые капли падают на мой живот, горячие, как расплавленный воск. Артур тяжело дышит, опираясь на одну руку, а в другой всё ещё сжимает себя, выпуская последнюю дрожь облегчения. Его взгляд цепляется за мой, и в нём столько дикого, необузданного чувства, что я едва сдерживаю дрожь.

— Я теряю голову из-за тебя, малышка… — глухо произносит он, опускаясь губами на мою шею и целуя горячо, благодарно.

Я провожу рукой по его плечу, а другой скольжу по своему животу, вбирая пальцами его тепло, его след.

Артур смотрит, как я это делаю, и его глаза снова темнеют от желания.

— Ты моя, Кира. Только моя! До самой последней клетки… — шепчет он.

-------------------------- ☆ ☆ ☆-------------------------------

"

Спасибо вам за каждую звёздочку, за ваши реакции и, конечно же, за то, что читаете мои истории. Это бесценно для меня! Крепко обнимаю каждого."????

Глава 14. "Запечатлённая на моей коже"

----

----~ Артур ~-------

---

Я лежу рядом с ней и не могу насмотреться. Моя девочка. Моя Кира. Чистая, тёплая, настоящая. Только что спящая в моих руках, теперь принадлежит мне. Целиком. Без остатка. И внутри меня это чувство разрастается, как пожар, укрывая собой всё: разум, сердце, душу.

Я смотрю, как она спит, и черт подери… хочу разбудить. Хочу снова чувствовать её запах, тепло её тела, слышать эти сладкие всхлипы и стоны. Она усыпила во мне всё человеческое. Оставив только одно — первобытное желание обладать ею всегда. Защищать, прятать, беречь. Моя заинька.

Пальцем осторожно касаюсь её щеки. Гладкая кожа, нежная, бархатистая, будто шёлк. Провожу по контуру её губ. Полные, тёплые, такие чуткие. Когда она их прикусывает, у меня просто сносит голову. А когда улыбается… хочется по-настоящему упасть перед ней на колени и молить о пощаде. Но я не прошу. Я беру. Потому что Кира моя. Только моя.

Я украл у неё невинность,стал у неё первым. И последним. И теперь никто, ни один мужчина, даже близко не подойдёт. Её тело знает только меня. Её глаза смотрят только на меня. Она принадлежит мне до последней дрожи в пальцах, до самого последнего вздоха.

Укрываю её плечо одеялом, прижимаюсь губами к виску, вдыхаю её запах. Сладкий, родной, чуть терпкий после долгой ночи любви.

Чёрт, как же я держался столько времени?

Как жил, не зная, какая она вкусная, как сладко она стонет в руках, как дрожит подо мной, как зовёт меня по имени, будто это последняя молитва?

Я женюсь на ней.

Без вариантов.

Пусть закончится учёба, чёрт с ним.

Я поставлю на уши весь мир, но она будет рядом.

Официально.

Без этих скрытых взглядов и запретных встреч. Плевать на мнение Даши, плевать на всех. Моя девочка будет носить мою фамилию, моё кольцо, а потом — моего ребёнка под сердцем.

И пусть бы сегодня... Я мог бы кончить в неё. Оставить в ней частичку себя навсегда. Но... я дал себе слово: сначала она выберет. Осознанно. Без давления. Захочет сама — и тогда она станет матерью моего сына или моей дочери. А лучше сразу двоих. Потому что я хочу заполнять её целиком. Чтобы принадлежала мне. Вся.

В голове всё ещё пульсирует мысль о Даше.

Как ей сказать?

Как отпустить?

Чёрт возьми, она же ни о чём не догадывается. Пока. Но я не позволю разрушить наше счастье. И Дашу не предам в том смысле, что сделаю всё правильно, по-мужски.

Поговорю.

Разойдёмся тихо.

Главное — освободить место в своей жизни для Киры. Чтобы всё по-настоящему.

Звонок от Антона выводит из мыслей. Чёрт. Совсем про встречу забыл.

— Алло! — почти шиплю, чтобы не разбудить её.

— Артурыч, ты где? Мы на встречу собирались! — голос Антона бодрый, как обычно.

— Буду через час. На нашем месте, — отрезаю.

— Договорились, брат, — он отключается первым.

Я резко поворачиваюсь обратно к Кире, не в силах уехать, не прикасаясь к ней ещё раз. Растягиваюсь на кровати, ложусь рядом, целую в висок, провожу пальцами по её шее. Она начинает шевелиться, сладко потягивается. Это зрелище выбивает землю из-под ног. Моя. Чёрт, член моментально реагирует на этот соблазнительный изгиб.

Тело её тёплое, расслабленное, но едва я прижимаюсь, целую плечо, она чуть изгибается, распахивает глаза. Голубые, глубокие, чуть ещё затуманенные сном, и такие родные.

— Артур… — её голос хриплый после сна и после того, что я с ней делал ночью.

— Просыпайся, заинька, — шепчу ей в губы, медленно накрывая их своими, целую жадно, но нежно, не спеша.

Её ладони ложатся мне на шею, тянут ближе. Она прижимается, поднимая бедра навстречу, и я едва сдерживаюсь, чтобы не овладеть ею мгновенно. Хочу, чтобы она почувствовала каждую мою эмоцию, каждый удар сердца.

Мои ладони скользят по её телу, запоминая каждый изгиб, каждую родинку, каждую дрожь под пальцами. Провожу рукой по талии, чувствую, как она затрепетала, и сжимаю чуть крепче.

— Такая красивая… — произношу почти срывающимся голосом. — Такая моя…

Целую её шею, ловлю мочку уха, прикусываю, слышу, как она выдыхает, и этот звук, этот короткий стон, выбивает из меня остатки самоконтроля.

— Хочу тебя, — признаюсь ей, проводя ладонью по её бедру и прижимая к себе ещё сильнее.

Аккуратно укладываю её под собой, скользя губами по её ключицам, по груди, по животу. Она дрожит, её дыхание сбивается, а мне этого мало. Мне нужно чувствовать её полностью.

Возвращаюсь к её губам, ловлю их своими, и в этот момент вхожу в неё, медленно, осторожно, чувствуя, как она принимает меня. Она вздрагивает, ногти вонзаются в мои плечи, но я знаю — больно ей не столько физически, сколько от слишком большого чувства, что переполняет её сейчас, как и меня.

— Расслабься… — шепчу, целуя её слёзы на виске. — Я с тобой. Я рядом Кира…

Её бедра плавно подаются мне навстречу, движения становятся более слаженными. Она раскрывается для меня так, как никто и никогда. Только для меня. Только со мной.

Я двигаюсь медленно, чувствуя, как она становится мокрее, горячее. Лоб к её лбу, глаза в глаза. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, в которых огонь и нежность.

— Ты меня ломаешь… медленно, по кусочкам… — шепчу, сдерживая себя из последних сил.

— Нет, я собираю тебя… — её губы скользят по моей коже, оставляя жар. — Для себя.

Эти слова, как молния.

Наши тела движутся в одном ритме, медленно, тягуче, будто мы с ней погружаемся в какое-то особенное состояние, только наше. Она стонет, тихо, сладко, так, что я едва удерживаюсь, чтобы не сорваться, но не могу. Ускоряюсь, чувствуя, как её волны наслаждения накрывают меня с головой. Её ногти царапают спину, а потом она выгибается, прижимаясь ко мне.

— Ар..тур… аах..— её голос почти стон.

Двигаюсь плавно, чувствуя, как она раскрывается подо мной. Каждое её движение, каждый звук заставляет меня терять голову. Я погружаюсь в неё снова и снова, в медленном ритме, будто пишу её тело своим прикосновением.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Смотри на меня, — приказываю тихо, но жёстко. — Я хочу видеть, как ты растворяешься во мне.

Её глаза распахнуты, полны желания, любви и доверия. Всё это для меня. Только для меня. Она цепляется за меня крепче, двигаясь мне навстречу, сливаясь со мной полностью.

Я набираю темп, не в силах больше держать себя в руках. Кира вскрикивает, её тело дрожит подо мной, она выгибается, встречая мои толчки, принимая меня до самого основания.

Прижимаюсь к её груди, обхватываю языком сосок, ловлю её стон. Она сильнее обхватывает меня ногами, тянется ко мне, будто хочет раствориться.

И я хочу того же.

И в момент, когда чувствую, что готов к разрядке, я резко выхожу из неё. Стискиваю зубы, сдерживая рык, и кончаю на её живот, горячими, тяжёлыми толчками.Смотрю, как сперма стекает по её коже. Провожу рукой, размазывая, оставляя свой след на её коже. Кира смотрит на меня в этот момент, и её взгляд такой… взрослый. Понимающий. Женский.

Я наклоняюсь и покрываю её живот поцелуями, шепча:

— Здесь будет наш малыш… Обязательно будет, когда ты захочешь.

Она улыбается, проводит рукой по моей щеке и тихо говорит:

— Я уже хочу… только с тобой.

Эти слова пронзают меня насквозь.

И, чёрт, я счастлив. Потому что с ней всё иначе. И будет только так, как мы захотим. Как она захочет.

Я ложусь рядом, прижимаю её к себе, укрываю одеялом и понимаю: счастье — это когда она вот так рядом. Голая, любимая, моя.

— Ты моя… до последнего вздоха, до последнего удара сердца… — шепчу ей в самые губы. — И я твой, малышка… без остатка.

Она закрывает глаза, доверяя мне всё. И это чувство… оно сильнее, чем всё, что я когда-либо знал. Потому что она моя. Моя девочка. Моя женщина. Моя жизнь.

Глава 14.1.Моё решение. Моя девочка.

Кира побежала в душ после наших страстных игр, а я остался лежать, наслаждаясь послевкусием. Её запах, тепло её тела — всё ещё на мне. Закрываю глаза, вдыхаю этот аромат, пытаясь унять бешеный пульс.

Она моя. Полностью. И я ни за что её не отпущу.

Заматываю простыню на бёдрах и иду на кухню, оставляя за собой запах страсти.Так и хожу по квартире без штанов. С моей зайкой вообще трусы не одену. Заводит меня с пол-оборота, как ни крути.

Достаю из холодильника остатки еды, отрываю кусок хлеба и ем прямо так.

Давненько я здесь не был…

Надо сделать капитальный ремонт, привести квартиру в порядок. Да и хавчика в холодильник бы набрать. Думаю, мы с Кирой будем здесь постоянные посетители. Впрочем, теперь здесь будет по-другому.

Теперь здесь буду я. Мы.

Завтра с Дашей обсудим, всё полюбовно разрулим. И я свою девочку в охапку и в своё уютное гнёздышко.

Слышу, как в ванной выключается вода. Кира выходит, и я уже не могу думать ни о чём другом. Разворачиваюсь — и она передо мной. Чёрт, как же она прекрасна… Влажные волосы падают на плечи, кожа светится, губы всё ещё припухшие после моих поцелуев.

Я не выдерживаю, подхожу к ней в одно мгновение.

— Боже, зайка, я хочу тебя снова, — говорю, целуя её шею, ощущая, как её дыхание становится всё более тяжёлым.

Целую её — жадно, требовательно. Она отвечает, но потом отстраняется, тяжело дыша.

— Подожди, мне нужна передышка…

Я в ответ только усмехаюсь.

Тараню её своим желанием, чувствуя, как он с каждым её вздохом растёт под простынёй. Я ведь знаю, она хочет этого, и тоже не может остановиться.

— Я на чуть-чуть… — шепчу в её ухо, касаясь губами. — На полшишечки.

Она краснеет, прикусывает губу. Больше мне ничего не нужно.

Разворачиваю её к столу, легко спускаю с неё эти чёртовы шорты. Провожу ладонью по её горячему телу.

— Ммм… готова… — рычу с одобрением. — Чудесная девочка..

Сбрасываю с себя простыню, беру свой твёрдый стояк в руку и медленно, дразняще провожу головкой по её влажности. Кира дрожит. Я не спешу, мучаю её, разжигаю огонь в ней.

А потом вхожу.

Медленно, по сантиметру, пока не чувствую её полностью.

— Аааах... Артур… Ещё, — её стон разрывает меня на части.— простонала она, опираясь на стол.

— Ты так сладко стонешь… — шепчу, прикусывая мочку её уха.

Я хватаю её за бёдра, двигаюсь глубже, жёстче, сильнее. В ней тепло, она принимает меня так жадно, что я уже на грани.

Кира выгибается, впивается пальцами в столешницу, тяжело дышит.

— Чёрт, Артур… быстрее…

— Скажи мне, малышка… скажи, что хочешь меня… — мой голос низкий, хриплый, наполненный терпким желанием.

Я прохожусь губами по её плечу, по спине, в то время как ладони уверенно скользят вниз, исследуя каждый изгиб её тела.

— Говори, Кира… — требую, чуть сильнее вжимая её в себя.

Она сжимает губы, её глаза блестят, и я знаю, что она хочет сказать.

— Я… я хочу тебя, — наконец, шепчет она, и этого достаточно.

Я хватаюсь за её плечи, насаживаю на себя жёстче, глубже.

— Моя девочка, моя сладкая… — рычу, чувствуя, как её тело начинает содрогаться.

Я довожу её до пика.

Кира вскрикивает, сжимается вокруг меня, и я чувствую, как её тело взрывается в оргазме. Она содрогается, выгибается в моих руках, а я продолжаю двигаться, ловя каждую дрожь её тела.

Чувствую, как сам подхожу к краю. Выхожу в последний момент, сжимая её талию крепче, чем должен. Тёплая влажность разливается по её бёдрам.

Грудь вздымается, дыхание сбивается. Она прижимается ко мне спиной, обхватываю её за талию, касаюсь губами шеи.

Я беру салфетку, аккуратно вытираю её кожу, при этом не могу не провести пальцами по внутренней стороне её бедра. Она вздрагивает.

— Ещё не насытился? — спрашивает, кривя губы в улыбке.

— Никогда тобой не насытюсь, зайка, — хрипло отвечаю, целуя её в висок.

Она наконец-то поворачивается ко мне лицом, проводит руками по моей груди. В глазах у неё — всё. Нежность. Доверие. Тепло.

Я беру её за подбородок, заглядываю в эти глубокие, сияющие глаза.

— Завтра… — начинаю.

Она удивлённо поднимает брови.

— Завтра мы поговорим с Дашей. Я хочу, чтобы всё было правильно. Честно.

Кира моргает, в её глазах — шок от моих слов.

— Ты что? Нет! Ни в коем случае! Так нельзя! Это её убьёт!

Я хмурюсь, внутри вспыхивает гнев.

— Не понял. Ты серьёзно? Думаешь, я буду прятаться, как любовник на стороне?

— Это не так… — её голос сбивается, она не знает, что сказать.

В панике отступает на шаг.

— Я хочу расставить все точки над «и». Пусть лучше сразу узнает!

— Нет! Не сейчас! — её голос дрожит. — Я не могу! Нет!

Она отшатывается от меня, скрещивает руки на груди, словно пытаясь защититься.

— Не смей ей говорить про нас! И не смей её бросать!

Я встаю как вкопанный. Меня охватывает ёбаный шок.

— Кира! — она напрягается от моего тона. — А ну-ка объясни мне подробнее. Что ты хочешь?

Я чувствую, как злость разливается по венам. Какого хрена?! Она хочет прятаться со мной по квартирам, трахаться, а потом возвращаться туда, где мы несчастливы?

— Я хочу, чтобы ты пока что ничего не делал! Нужен подходящий момент для такого. Её надо подготовить.

— К чему? — голос мой хриплый, полон сдерживаемой ярости.

— Ко всему! — выдаёт она, и я вижу, как её руки сжимаются в кулаки. — Я сама ещё не готова к тому, что между нами случилось.

Меня охватывает бешенство.

— Хах. Значит, трахаться со мной втихаря — это нормально? — я усмехаюсь горько. - а на остальное духу не хватает?!

— Не говори так!— она вскидывает на меня взгляд, полный боли.

— Как?

Она опускает глаза, кусает губу, и это движение заставляет меня хотеть её ещё сильнее, несмотря на ярость, что кипит внутри.

— Как будто… я… — её голос срывается, и она резко отворачивается.

Меня трясёт. Эта девочка сводит меня с ума. Я провожу рукой по волосам, пытаясь прийти в себя, но злость только накаляется.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Разворачиваюсь, ухожу в спальню, начинаю одеваться. Вижу, как Кира тоже натягивает одежду. Она не смотрит на меня, не говорит ни слова. Блять. Обидел её?!

— Кир… — начинаю, пытаясь хоть как-то исправить ситуацию. — Я тебя отвезу домой.

— Нет, я возьму такси. Нас не должны видеть вместе.

Я напрягаю челюсть, стискиваю кулаки.

— Как знаешь.

Она делает пару шагов к выходу, но я не двигаюсь. У меня внутри ураган, буран, торнадо от возмущения.

Я хочу с ней семью. Хочу, чтобы она была моей. По-настоящему. А она решила прятаться?!

Ну уж нет.

Глава 15. "Решения, которых не избежать"

Я стою у машины, закуриваю, наблюдая, как Кира садится в такси, даже не взглянув в мою сторону. Машина трогается, увозя её прочь, а у меня внутри всё сжимается.

Блять.

Что я сделал не так?

Я хочу, чтобы она улыбалась со мной, чувствовала себя в безопасности рядом со мной, понимала, что для меня она — самое ценное. Но вместо этого она сбегает.

Резким движением выбрасываю сигарету, сажусь за руль и жму на газ.

Так не пойдёт.

Я не позволю ей отдалиться.

Она хочет, чтобы мы скрывали нашу связь, начинали отношения со лжи? Нет. Мне это не по душе. Я не мужчина, который прячется. Я не хочу прятать её. Я хочу, чтобы весь грёбаный мир знал, что она моя.

**—**

Хватит тупить, Артур. Надо принять решение.

Я направляю машину в центр города.

Через пятнадцать минут паркуюсь у бильярдного клуба. Антон уже ждёт меня на крыльце. Довольный, как будто выиграл джекпот.

—

Ааа, Артурыч, здарова!

— его голос гремит на всю улицу, и прежде чем я успеваю выйти из машины, он несётся ко мне с распростёртыми объятиями.

—

Бля, как я скучал по тебе, дружище!

— он хватает меня в медвежьи лапищи и сжимает, как плюшевого мишку.

Высоченный шкаф, улыбающийся во все 32. Здоровый, как бык, и такой же наглый.

—

Да отпусти ты меня, ёп твою мать!

— рычу сквозь зубы. —

Ты мне сейчас позвоночник сломаешь.

—

Ой, ну сразу быкование пошло!

— смеётся Антоха. —

А я-то соскучился, думал, ты меня вообще забыл, как свои проблемы начались

.

Я закатываю глаза.

—

Пошли внутрь, пока я тебе в рыло не дал за твою радость.

Он ржёт, хлопает меня по плечу и ведёт внутрь.

—

Пошли, я уже всё организовал. Только тебя не хватало для полного букета.

Я качаю головой.

—

Ахренеть тебя разбарабанило,

— оглядываю его фигуру. —

В прошлом году ты был меньше. Качаешься, что ли?

—

Конеш!

— лыбится он. —

Теперь я с лёгкостью отобью у тебя всех девчонок!

Я напрягаюсь.

Перед глазами встаёт образ Киры.

—

Свою не отдам,

— рычу, и голос выходит низким, опасным. —

Остальных можешь забирать сколько влезет.

Антон прищуривается, внимательно меня разглядывает.

—

О-о-о, гляньте на него,

— ухмыляется. —

Ты что, «Шал», влюбился?

—

Мы идём или как?

— отрезаю я, пропуская его слова мимо ушей.

Он смеётся, качает головой, но не спорит.

Мы заходим в клуб. Здесь всегда атмосферно: глухой стук шаров, звон бокалов, приглушённый свет и лёгкий запах дорогого табака. Я любил бывать здесь, но сегодня мне всё это кажется чужим.

Подходим к нашему столу. Антон берёт кий, протягивает мне второй.

—

Давай, Артурыч, посмотрим, не растерял ли ты хватку.

Я принимаю вызов. Может, партия в бильярд поможет мне привести мысли в порядок.

Но даже когда первый шар с громким стуком влетает в лузу, перед глазами всё равно стоит она.

Шары по сукну катились слишком легко — как будто насмехались надо мной. Я промахивался, ошибался в ударах, а Антоха только ухмылялся, наблюдая за моими неудачами.

Он не торопился играть, будто растягивая момент. Вытаскивал из меня слова, которые я обычно держал при себе, и делал это так искусно, что я сам не замечал, как начинаю говорить.

Про неё.

Про Киру.

Про то, как меня разрывает внутри от желания и злости.

Антоха всегда умел слушать. Не перебивал, не кивал с пустым сочувствием, как делают многие. Он ждал, ловил в моих словах суть и выдавал свои чёткие, резкие, но правильные выводы.

Так было всегда.

С тех пор как мы учились вместе в универе.

Тогда он тоже вытаскивал из меня то, что я предпочитал прятать глубже. Бабы, бизнес, косяки — он знал всё. И знал, как разложить по полкам даже самый запутанный бардак в голове.

И сейчас он снова это делал.

Я даже не сопротивлялся.

Потому что знал — он никогда не проболтается.

Антоха был живой копилкой чужих секретов. Только вот ключ от неё никто и никогда не находил.

Пару партий я проигрываю. Антоха лыбится, наблюдая, как я всё больше злюсь. Он знает, что дело не в бильярде.

— Ладно, давай по делу. Чего морду-то скривил?

Я молча ставлю кий на стол.

— Влюбился, да? Даже не пытайся отрицать, — ухмыляется он. — Я тебя знаю, как облупленного. Если бы это была просто интрижка, ты бы не бесился так.

Он прав. Чёрт бы его побрал, но он прав.

— Ну ты, конечно, вляпался, Артурыч. — Он делает аккуратный удар кием, закатывает шар в лузу и усмехается. — Как бы это сказать... по самые яйца.

Я тяжело выдыхаю, сжимаю пальцы на стакане.

— Думаешь, я сам этого не знаю?

— Вот и херачь тогда по полной, раз уж решил идти до конца, — философски изрекает Антоха.

Этот гад знает меня слишком хорошо.

— Поехали в бар, — наконец выдыхает Антоха. — Без градусов ты всё равно не разрулишь это дерьмо.

И мне уже плевать. Я хочу выговориться.

Мы берём такси, закидываем машины на стоянку и валим в бар.

Заведение встречает нас мягким полумраком и негромкой музыкой.

Мы занимаем угловой столик, чтобы никто не лез с тупыми вопросами и не пялился в лицо, раздражая меня ещё больше. Заказываю виски — сначала две бутылки, потом ещё три. Разговор выходит чересчур откровенный.

— Ты понимаешь, что ты втрескался в свою же падчерицу? — выдаёт Антон, разливая нам по стаканам.

Я молча выпиваю.

— Вот чем ты всегда меня поражал, Артур, так это умением вляпываться в такие истории, что сценаристы "Санта-Барбары" нервно курят в сторонке.

Я мрачно смотрю на него.

— Ты думаешь, я не пытался её забыть?

— А что, были варианты? — ухмыляется друг.

— Нет. Эта девчонка перевернула мне весь мозг. А когда увидел её с этим щенком, у меня просто сорвало крышу.

Антон откидывается назад, щурится.

— Подожди... Ты хочешь сказать, что у неё есть парень?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Какой-то хер таскается за ней, приезжает, глазки строит. Думает, что она будет с ним.

Антон усмехается.

— А что Кира? Он ей нравится?

Я ставлю стакан на стол.

— Она со мной.

— Ну ты прям Отелло, ей-богу. — Ржёт, качает головой. — И ещё один вопрос, друг мой... У вас было... ну это самое? — Приподнимает бровь.

Я молча смотрю в стакан, делаю ещё один глоток и только потом говорю:

— Было.

Антон присвистывает.

— Так ты у меня вообще молодец! Ладно, раз уж ты окончательно попал, надо грамотно действовать. Иначе Дашка с Михаилом мигом отрежут тебя от Киры, и тогда всё, пиши пропало.

Я молчу. Но понимаю — он прав.

Если Кира хочет подождать — я подожду. Но не с пустыми руками. Пока она тянет время, я подготовлю для нас дом. Наше место. Там не будет запретов, скрытности и необходимости прятаться. Там она будет моей, полностью.

Виски прожигал меня изнутри, мысли путались, но одно я знал точно — мне нужна она.

Кира.

Моя девочка.

Я откинулся на спинку дивана, провёл ладонью по лицу, пытаясь хоть немного прийти в себя. Но виски бил в голову, делая движения ленивыми, а мысли — ещё более одержимыми.

Антоха что-то говорил, но я слышал только свой голос в голове. Голос, который твердил одно: «Она моя».

— Хочу к ней. К моей Кире. — Бормочу, едва ворочая языком.

Голос сорвался с губ раньше, чем я осознал это.

Антон рассмеялся, хлопнул меня по плечу так, что я чуть не врезался в стол.

— Не переживай, Артурыч. Сейчас организуем доставку.

Глава 15.1. "Опьянённый ею"

Я плохо помню, как мы вышли из бара. Всё плыло перед глазами, мир казался замедленным, будто кто-то подкрутил настройки реальности, сделав её размытым пятном. Голоса сливались в единый гул, движения были неуверенными, а ноги будто налились свинцом.

Такси ехало невыносимо медленно. Я сидел на заднем сиденье, сжимая в руке телефон, и смотрел в окно, сдерживая ярость. Машины, огни, неоновые вывески — всё раздражало. Меня тошнило не от алкоголя, а от безысходности.

Мне нужна была она.

Я должен был её видеть, чувствовать её тепло, слышать её голос, смотреть в эти синие, как ледяные глубины, глаза.

Кира.

Я закрыл глаза, вдавливаясь затылком в подголовник. Прикусил губу, прокручивая в голове каждую деталь. Как зайду в дом. Как прикоснусь к ней. Как прижму к себе, чувствуя её дрожь. Как впитаю этот проклятый аромат, который сводит меня с ума.

Я сжал зубы, прикусил губу, стараясь не думать о том, что будет дальше. Но тело уже предательски реагировало — внутри всё натянулось, будто струна, готовая лопнуть.

Каждый нерв, каждая клетка моего тела требовала её.

Напряжение било током, разносилось по венам, заставляя меня сжимать кулаки, пытаясь не сорваться.

Антоха хмыкнул.

— Скоро будем на месте, Артур. Скоро будешь прижиматься к женской груди.

Я молчал.

Он не понимал, какой зверь сейчас живёт во мне.

Такси наконец остановилось.

Выйти из машины оказалось сложнее, чем я думал. Антоха держал меня за плечо, потому что ноги категорически отказывались меня слушаться. Мы пошатываясь пересекли двор. Лестница казалась бесконечной, ступени то отдалялись, то приближались.

— Да твою мать… — пробормотал я, вцепившись в перила.

Антон расхохотался:

— Ты как старик, Сафаров! Бля, надо было тебя на носилках тащить.

Я что-то пробормотал в ответ, но язык заплетался.

Мы дошли до двери. Антоха засунул руку в мой карман, достал ключи и открыл.

В доме было темно, только свет от телевизора мелькал в гостиной, отбрасывая слабое сияние на стены.

И тут в коридоре появилась она.

Я замер.

Белая футболка, обнажённые ноги, мягкие тени очерчивают её силуэт. Волосы взъерошены, дыхание сбившееся. Глаза… чёртовы синие глаза, в которых я тону.

— Артур?— её голос был хриплым, сонным.

Я не мог выдохнуть и с трудом сглотнул.

— Я здесь.

Но потом её взгляд скользнул на Антоху.

Я почувствовал, как внутри меня что-то щелкнуло.

Антоха ухмыльнулся:

— Здравствуй, красавица.

Я видел, как его взгляд медленно скользнул по её фигуре.

Грудь сдавило так, что я едва не застонал от ярости.

Я встрепенулся, вырвавшись из рук Антона.

— Кира, иди в гостиную. Я сейчас приду, — прохрипел я.

Она кивнула, исчезая в полумраке.

Антоха смотрел на меня с выражением чистого восхищения.

— Твою ж… Артурыч, тебе нереально повезло.

Я стиснул зубы.

— Это я и без тебя знаю. Всё, иди.

Я начал выталкивать его за дверь.

— Чего ты такой злой? Я ж просто сказал, что девочка твоя — зачётная.

Меня перекосило.

— Если ещё раз на неё посмотришь — клянусь, вырву тебе хрен.

Антон заржал.

— Всё, всё, старый чёрт, не буянь. Лучше иди к своей девочке.

Он хлопнул меня по плечу и ушёл.

Я закрыл дверь и, даже не разуваясь, пошёл в гостиную.

Она сидела на диване, приподнявшись на локтях, в глазах тревога.

Я медленно подошёл.

— Ты у меня такая красивая…

Я провёл рукой по её щеке, наслаждаясь теплом её кожи.

— Ты… пьяный?

— Очень… — хрипло улыбнулся я.

— Артур…

— Нет, Кира. Больше не говори ничего. Просто послушай.

Я собрался с мыслями.

— Я готов ждать. Готов дать тебе время. Только будь со мной. Будь рядом. Ты хочешь быть со мной, Кира?

Она моргнула, её губы чуть приоткрылись.

Я видел, как она прикусывает губу.

— Хочу… но я боюсь…

Этот шёпот ударил мне в грудь сильнее любого выстрела.

Этого мне было достаточно.

Я наклонился и, не давая ей времени передумать, впился в её губы.

Она замерла, а потом…

Её губы дрогнули в ответ.

Как будто таяли под моими.

Как будто позволяли мне всё.

Больше мне не нужен был воздух.

Только она.

Только эта ночь.

Я не мог остановиться.

Жадно поглощал её губы, словно утопающий, который наконец добрался до воздуха. Но на самом деле это она — мой воздух, моя потребность, моя зависимость.

Я сжимал её лицо в ладонях, не давая ей отстраниться, не позволяя даже на секунду разорвать этот контакт. Мои пальцы жадно скользили по её коже, по линии челюсти, по шее. Она была такой мягкой, такой нежной…

Я не сразу понял, что Кира задыхается. Её пальцы вцепились в мои плечи, грудь судорожно вздымалась. Она искала воздух, но я не мог отпустить. Не хотел.

Её губы были припухшими от моего напора. Её глаза – затуманенными, расширенными.

Я вдохнул резко, тяжело.

— Ты впитываешься в меня, как яд, но, чёрт возьми, я сам тянусь за новой дозой.— мой голос был низким, хриплым.

Она приоткрыла рот, будто хотела что-то сказать, но передумала.

Мои руки жадно гуляли по её телу, ощущая под тонкой тканью каждый её изгиб, который сводил меня с ума.

Кира не убирала мои руки.

Она принимала их.

Это и губило меня.

Она не сопротивлялась, не уворачивалась, не говорила «нет».

Она медленно, неуверенно подняла руки к моей груди. Пальцы дрожали, когда добрались до пуговиц рубашки.

Остановилась.

Я замер.

Дал ей полную свободу.

Она может.

Она имеет право.

Пусть делает то, что хочет.

Кира робко, несмело растёгивала пуговицы, одна за другой. Я наблюдал, как её дыхание сбивается, как она прикусывает губу, собираясь с духом.

Меня сжало внутри.

Она меняет правила.

Я был хозяином её тела, её губ, её ощущений.

А теперь она берет инициативу.

Я чувствую, как моя кожа покрывается мурашками, когда её тонкие пальцы наконец касаются моего обнажённого торса.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Господи.

Я вскинул голову назад, стиснув зубы.

Из груди вырвался низкий, приглушённый стон.

— Чёрт… — срывается с моих губ.

Она словно зачарованная.

Проводит пальцами по моему телу, медленно, изучая каждую линию.

Я напряжён.

Грудь вздымается под её прикосновением.

— Ты даже не представляешь, что творишь со мной, Кира, — выдыхаю я, хватая её за запястья.

Она поднимает на меня глаза.

В них огонь.

Сомнение.

И желание.

Она медленно приближается ко мне.

Первые робкие поцелуи касаются моей ключицы.

Едва ощутимые.

Чувствую, как она набирается смелости.

Скользит губами выше, к шее.

Я сжимаю пальцы в кулаки.

Меня всего трясёт от перевозбуждения.

Горячее дыхание, прикосновения, её губы…

Я не выдерживаю.

Срываюсь.

Перехватываю её лицо, требовательно вглядываюсь в её глаза.

— Ты знаешь, что делаешь, девочка?

Она дрожит в моих руках.

Но не от страха.

— Да…

Этот шёпот — последнее, что мне нужно.

Границы между нами больше нет.

Я накрываю её губы своими, и на этот раз больше не собираюсь останавливаться.

Глава 16. "Грань безумия"- "Твой и только твой"

В гостиной раздаются только наше тяжёлое, прерывистое дыхание. В воздухе густо пахнет возбуждением. Я не могу больше терпеть.

Кира стоит передо мной, её губы влажные от недавних поцелуев, глаза затуманены, грудь вздымается в рваном ритме. Она смотрит на меня так, будто я её бог, её спасение и её падение.

Я хватаю её за талию, резким движением притягиваю к себе и впиваюсь в её губы. Поцелуй жадный, глубокий, наполненный ненасытностью. Я чувствую её стоны, как вибрации, как электрический разряд по моей коже.

Одним рывком я разрываю её футболку. Тонкая ткань с треском расходится под моими руками, обнажая её нагретую кожу.

— Артур… — её голос дрожит, но я не даю ей времени опомниться.

Пальцами срываю с неё трусики, тут же проводя ладонью по её влажным лепесткам. Она уже вся мокрая, готовая, нетерпеливая.

— Ты чувствуешь, как я задыхаюсь рядом с тобой? — я медленно провожу губами по её щеке. — Как моё тело жаждет тебя?

Я снова провожу пальцами по её плотным, скользким складкам, и раздаётся тот самый звук — влажный, пошлый, сводящий с ума.

Кира всхлипывает, её колени подгибаются, но я не даю ей упасть.

— Ты истекаешь по мне, — рычу я, поддевая её бедро и поднимая.

Она хватает меня за плечи, прижимается к моему телу, пока я опускаю её на диван.

Не могу больше ждать.

Я расстёгиваю ремень, стягиваю брюки, сбрасываю их вниз вместе с боксерами, чувствуя, как напряжённое, налитое желанием тело освобождается. Член уже пульсирует, готовый, твёрдый, жаждущий её. Кира смотрит на меня, прикусывая губу, а я рычу, перехватывая её взгляд.

– Посмотри на меня, любимая... Я весь твой. Моё тело, дыхание, сердце — всё принадлежит тебе.

Хватаю её за бёдра и одним мощным толчком вхожу до конца.

Громкий, влажный звук слияния разносится по комнате.

Кира вскрикивает, выгибается, впивается ногтями в мою спину.

Я двигаюсь сразу в безумном ритме — глубоко, жёстко, не оставляя ей шансов собраться.

Звуки… чёрт. Они доводят меня. Сочные, сладкие хлопки наших тел, безумная влага между нами, стоны, крики.

— Артур…ты...ааах... ты меня так жадно берёшь…ммм.. мне немного больно… — она всхлипывает, извиваясь подо мной.

Я хватаю её за лицо, заставляя смотреть мне в глаза.

— Прости, зайка, — мой голос срывается в рычание. — Но сегодня я не буду нежен.

Я делаю ещё один резкий толчок, чувствуя, как она судорожно сжимается вокруг меня.

— Я хочу тебя. Так сильно, что не могу остановиться. — я снова двигаюсь, ещё быстрее, грубее. — Я не дам тебе уснуть. Этой ночью я затрахаю тебя.

Кира кричит, стонет, цепляется за меня, а её тело бьётся в экстазе.

Но мне мало.

Она едва дышит, пытается подняться, но я ловлю её, прижимаю к себе.

— В комнату… — шепчет она, её голос дрожит.

Я позволяю ей встать, но, когда она делает пару шагов, хватаю её прямо на лестнице, прижимаю к стене.

— Артур…

— Нет, зайка. Я ещё не закончил.

Резко разворачиваю её лицом к стене, прижимаю бедром, развожу её ноги и снова вхожу в неё снова, жестко, глубоко. Она вскрикивает, выгибается, её ногти впиваются в мои руки.

Моментально всё наполняется влажными звуками наших тел, её стонами, моими тяжёлыми выдохами.

— Чёрт, ты такая тугая… — я хватаю её за волосы, заставляя выгнуться.

Кира дрожит, её тело предаётся мне полностью.

— Артур… — она только стонет моё имя, теряясь в нахлынувшем удовольствии.

Я двигаюсь так глубоко, что она с каждым толчком прерывисто всхлипывает.

— Как ты сладко стонешь для меня, малышка… — мой голос низкий, обжигающий. — Ты создана для меня. Чувствуешь, как дрожишь в моих руках? Как я довожу тебя до самой грани?

Она задыхается, выгибается, её тело полностью подчиняется мне.

— Я чувствую… тебя… глубже… сильнее…да.. Боже… да…

И я добиваю её — вонзаюсь с силой, сжигая нас обоих в этом огне, пока Кира не вскрикивает, сжимаясь вокруг меня в безумном оргазме.

Я следую за ней, заполняя её до последней капли.

Наши тела всё ещё дрожат, влажные, скользкие. Я не отпускаю её, не даю упасть.

Она чуть улыбается, прижимается ко мне крепче.

— Пойдём спать? Я вымотана.

–Спать? — насмешливо спрашиваю я, кусая её за плечо.

Она всхлипывает, устало кивает.

— Нет, моя хорошая. Мы идём в кровать. А спать… это как пойдёт.

Я подхватываю её, несу наверх.

Кира смеётся, обвивает руками мою шею, прижимается к моим губам.

Я врываюсь в её комнату, прижимая к двери, и впечатываю свои губы в её. Жадно, грубо, так, будто хочу вдохнуть её в себя, слиться с ней, чтобы она никогда не смогла уйти.

Кира задыхается, её руки вцепляются в мои плечи, ногти впиваются в кожу. Я чувствую её, чувствую, как она горячая, влажная, ждущая меня.

Я рычу, низко, глухо, как зверь, что наконец-то добрался до своей добычи.

Плевать на прелюдии. Мне нужно её взять. Здесь. Сейчас. Жестко, яростно, безумно.

Я швыряю её на кровать, нависаю сверху. Рассматривая перед собой её восхитительное тело.

— Моя, — срывается у меня с губ, когда я опускаюсь к её груди, оставляя на коже следы своих укусов.

Она всхлипывает, стонет, выгибается мне навстречу.

Я рассеянно провожу ладонью по её бедру, затем скольжу выше. Чувствую её влагу. Боже, она вся мокрая для меня.

Я не могу сдержаться.

Раздвигаю её ноги шире, прижимаюсь губами к её самому сокровенному месту.

Кира вскрикивает, выгибается, её пальцы сжимаются в моих волосах.

— Артур… Боже.. — она дрожит, судорожно вздыхает, когда мой язык пробегается по её сладким лепесткам.

Я накрываю её собой полностью, вылизываю, погружаюсь глубже, не давая ей ни секунды передышки.

Влажные, сладкие звуки заполняют комнату.

Я слышу, как она приближается к краю, как её дыхание становится рваным, как её бедра подрагивают.

Но, чёрт возьми, я не даю ей упасть в бездну.

Оторвавшись от неё, я наклоняюсь ближе к её губам, ловлю её туманный, потерянный взгляд.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты думала, я так просто позволю тебе кончить? — хриплю я, грубо проводя пальцами по её мокрому центру.

Кира стонет, её губы дрожат, глаза наполнены мольбой.

Она хочет меня.

Она моя.

— Теперь ты, — внезапно шепчет она, перекатываясь, толкая меня на спину.

Я с трудом сдерживаю дыхание, когда она сползает ниже, её губы оставляют горячий след на моей коже. Мои пальцы зарываются в её волосы, я не направляю её, позволяя делать всё так, как она хочет.

Она изучает меня.

Обводит языком головку, касается кончиком носа, прежде чем взять в рот, медленно, глубоко.

Её пальцы осторожно скользят вдоль моего напряжённого члена, будто проверяя, какой я твёрдый, как сильно меня сводит с ума одна только мысль, что она сейчас сделает.

Её взгляд поднимается вверх, ловит мой. Чёрт, её глаза полны огня, жажды.

— Ты же хочешь этого, да? — её голос мягкий, дразнящий.

Я не отвечаю, стиснув зубы, когда она ведёт языком по всей длине, обводит головку, едва касаясь.

Кира усмехается, замечая, как напряглось моё тело, как я сжимаю кулаки, чтобы не схватить её за волосы и не заставить взять глубже.

Она играет со мной.

Дразнит, сводит с ума.

А потом, наконец, открывает губы и медленно, чёрт возьми, до невозможности медленно принимает меня в рот.

Я задыхаюсь.

Тепло. Влажно. Слишком чёртовски хорошо.

Её губы сжимаются, язык двигается, пальцы чуть сжимают основание, помогая, пока она втягивает меня глубже, сильнее.

Мои пальцы сжимаются в её волосах, не направляю, только держусь за неё, как за последнюю ниточку контроля.

Но он всё равно трещит по швам.

— Чёрт, Кира… — мой голос срывается, когда она создаёт вакуум, усиливает ритм, двигаясь всё глубже.

Я чувствую, как её язык скользит по мне, как губы сжимаются, как влажное тепло её рта сводит меня с ума.

Я больше не могу держаться.

Резко хватаю её за затылок, заставляя принять глубже, заставляя её полностью отдаться мне.

Кира сдавленно стонет, вибрация её голоса пробегает по всей длине моего члена, выбивая у меня глухое рычание.

— Чёрт, детка, ты меня убиваешь…

Она не останавливается. Сжимает ладонью мои бедра, доводит меня, чувствуя, как моё тело напрягается, как мои мышцы предательски сжимаются в преддверии кульминации.

Она делает это намеренно.

Хочет сломать меня.

И у неё, мать её, получается.

Я срываюсь, тяжело дышу, мои движения становятся жёстче, глубже.

А потом она чувствует, как я взрываюсь у неё во рту, стонущим рыком срываясь в этот безумный финал.

Кира сглатывает, облизывая губы, и медленно поднимает на меня взгляд.

— Ты был невыносимо сладким… — шепчет она, обводя языком уголок рта. — И я хочу ещё…

А я только и могу, что смотреть на неё, пытаясь прийти в себя после этого сладкого безумия.

Она продолжает, сводить меня с ума.

Я не выдерживаю.

Резким движением перехватываю её, переворачиваю на спину, входя в неё одним глубоким, мощным толчком.

Влажный звук нашего соединения, её громкий вскрик, мои стиснутые зубы.

Я двигаюсь глубоко, безжалостно.

Я хочу доказать ей, что она моя.

Я хочу, чтобы она кричала моё имя.

Я хочу, чтобы она знала — ни один другой мужчина никогда не будет так с ней.

Только я.

Только её Артур.

Она тонет в этих ощущениях, врываясь в мой ритм, позволяя мне полностью подчинить её.

Наши стоны, влажные хлопки тел, бешеный ритм.

Я ощущаю её так близко, так глубоко.

Я чувствую, как её мышцы сжимаются вокруг меня, как она вздрагивает.

— Аах..Артур…Ммм.. — срывается с её губ.

Я довожу её до пика, позволяю сломаться в моих руках.

И следую за ней, разрываясь, теряя себя в ней полностью.

Она дышит тяжело, её губы раскрыты, глаза смотрят на меня с любовью и обожанием.

И я знаю.

Я сделаю всё, чтобы она всегда принадлежала мне.

Глава 17. "Утро, наполненное жаждой"

--

------- ~ Кира ~ --------

Утро далось мне тяжело.

Тело ломило от вчерашнего безумия, мышцы приятно ныли, напоминая о каждой минуте, проведённой в его руках. Я едва выбралась из постели, осторожно высвободив себя из крепких объятий Артура. Мы так и не дошли до душа. Он меня брал повсюду — на кровати, у стены, на полу.. без остатка, без пощады. Это был крышесносный секс, который врезался в сознание, стирая все границы. Даже воспоминания о прошедшей ночи заставляют меня сжимать бёдра — внутри всё плавится, ноет в ожидании его. Я хочу его постоянно. Каждую секунду. Каждую ночь. Каждый день.

Но сейчас мне нужно прийти в себя.

Я направляюсь в душ, радуясь, что поставила будильник пораньше. Вода приятно обволакивает моё уставшее тело, смывая следы безумия, но не ощущения.

В голове хаос.

Совесть точит меня изнутри. Что делать? Как быть? Любовь или семья? Как смотреть в глаза маме, когда я веду себя как последняя тварь? А если узнает отец? Это будет полный кошмар. Но я влюбилась. И как отказаться от Артура, когда он рядом? Когда он смотрит на меня своими стальными глазами, когда его запах сводит с ума? Я теряю себя с ним. Сгораю в его руках.

Мне нужно поговорить с кем-то.

Высказаться. Услышать мнение со стороны. А ещё мне срочно нужны противозачаточные. Прямо сейчас. Потому что Артур был пьян и кончал в меня снова и снова. А я ещё не готова к ребёнку. Да и он... захочет ли он этого? Ему 40, а у него до сих пор нет детей. Может, он просто не хочет их? Может, я для него — просто страсть?

Вытираясь полотенцем, я бросаю взгляд на себя в зеркало. Шея, грудь, живот — всё усыпано следами его губ, его зубов. Даже внутренняя сторона бёдер — помечена. На коже остались его метки — засосы, укусы, следы страсти.

Меня снова накрывает жар.

Господи, что он со мной делает?

Я тряхнула головой, отгоняя дурман. Выбираюсь из ванной, одеваю нижнее бельё, халат и спускаюсь вниз.

До прихода мамы ещё час, может, мы с Артуром успеем позавтракать вдвоём.

Я включаю плиту, ставлю вариться кофе. Готовлю завтрак.

Но как только думаю о нём, чувствую — он уже рядом — сзади к моему телу прижимается горячее, твёрдое желание, упирается в меня, пробуждая дрожь. Его руки мягко обхватывают мою талию.

— Утром ты особенно прекрасна, любимая, — его хриплый голос у самого уха заставляет меня вздрогнуть.

— Ваши слова — бальзам на душу, — улыбаюсь я, не оборачиваясь. — Как погляжу, у вас снова включён режим «Альфа-самец».

Артур низко смеётся, сжимая меня крепче, его возбуждение настойчиво давит между моих ягодиц. Он выключает плиту, поворачивает меня к себе.

— Хочу тебя трахнуть прямо на этом столе, — его голос срывается на рык, пальцы развязывают пояс халата.

— Какие красивые у тебя трусики... Интересно, что там за ними? — его взгляд пронзает насквозь.

Сексуальная ухмылка на его лице заставляет меня потерять голову.

— Сними их и узнаешь, — поддразниваю я, прикусывая губу.

— Ты ж моя сладкая... — Артур рывком сдёргивает трусики, тут же находя мой чувствительный клитор.

Его пальцы двигаются так искусно, что из меня вырывается стон.

— Пальцы у тебя, конечно, чудесные... Но языком ты делаешь невероятные вещи... — мой голос дрожит от предвкушения.

— Намёк понял.

Он сгребает меня в охапку, усаживает на кухонный стол, разводит мои ноги в стороны. Его пальцы раздвигают меня, а тёплый выдох касается самой чувствительной точки. Он вдыхает мой запах, рычит.

— Ты чертовски вкусно пахнешь, девочка моя.

А потом его губы захватывают мой клитор. Я вскидываюсь, вскрикиваю, хватаюсь за его волосы. Артур вжимается в меня, его язык безжалостно ласкает, чередуя движения с лёгкими покусываниями.

Когда он вводит в меня палец, меня пронзает острая волна наслаждения.

— Нет, сладкий... Пальчики для другого... Сейчас мне нужен твой член. Во мне, — мой голос прерывается от дыхания.

Артур медленно проходит языком по моим половым губкам, затем поднимается, захватывает мои губы в жадном поцелуе, позволяя мне почувствовать себя на вкус. Я теряюсь в этом ощущении.

Со смачным звуком он отрывается от меня, стягивает спортивные штаны и боксёры, и его член выпрыгивает наружу, твёрдый, напряжённый.

— Возьми его. Направь в себя, — его голос срывается на хрип.

Я облизываю губы, чувствую, как рот наполняется слюной. Господи, как он красив.

— Подожди минутку... Я не пожелала ему доброго утра... — игриво шепчу я.

Соскакиваю со стола, опускаюсь перед ним на колени, обхватываю его член рукой и обволакиваю губами.

Артур тяжело выдыхает, срывается на стон.

— Твою ж... Аааах... Детка... Твой рот... Блять... — он запрокидывает голову, зарывается пальцами в мои волосы.

Его реакция меня заводит.

Я знаю, что всё делаю правильно. Я хочу довести его до исступления. Хочу, чтобы он не мог больше терпеть.

И когда его хватка становится жёстче, я понимаю — он готов взять меня прямо сейчас. Жёстко. Глубоко. Без остатка.

Артур долго не продержался.

Схватив меня под руки, он резко вернул на стол, и в следующий миг я ощутила его внутри.

Жарко, пылко, жадно.

Он неистово двигался во мне, заставляя мое тело выгибаться навстречу. Стонов не сдержать — они сами срывались с моих губ, оглушая нас обоих.

Голова кружилась от накатившей волны страсти, от жара его кожи, от его безумных, требовательных движений. Его руки крепко держали мои бёдра, вжимая меня в деревянную поверхность стола, а губы оставляли огненные следы на шее, плечах, ключицах. Я цеплялась за него, впивалась в его губы, словно боялась, что он исчезнет.

Он тяжело дышал, каждый его выдох отдавался в моей груди. Мы сливались в одно целое, каждый толчок — как новый удар молнии, разрывающий всё внутри меня. Его пальцы болезненно сжимали мои бёдра, но мне было всё равно.

Мне нравилось. Мне хотелось ещё.

Я закинула ноги ему на талию, прижимая его к себе, не давая ни шанса отстраниться. В этот момент он был только моим.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Только здесь. Только сейчас.

Я чувствовала, как он уже на пределе — его движения становились ещё глубже, ещё жёстче, он зарычал, вжимаясь в меня, а потом замер.

Тело напряглось, тяжёлый стон сорвался с его губ, когда он глубоко кончил в меня, снова, отдаваясь этому моменту полностью. Ещё несколько судорожных толчков, и он уткнулся лицом в мою шею, горячее дыхание обжигало кожу.

Я закрыла глаза, запоминая каждое мгновение. Запоминая его жар, силу, этот дикий, необузданный секс прямо на кухонном столе. Пока его руки ещё сжимали меня, пока он был во мне — я не думала ни о чём.

Только о нём. Только об этом моменте.

Но где-то в глубине сознания уже всплывала тревога. Мы зашли слишком далеко.

И выхода назад не было.

----------------------------------------------------------------------------------------

Ловите порцию огня от Артура и Киры! ????

Границы стерты, чувства накалены… Что дальше? Делитесь своими мыслями и впечатлениями..

Глава 17.1. "На вкус запрет"

---

-------~ Кира ~-----------

— Блин, Артур, ты снова в меня... кончил, — мой голос дрожит от осознания, а щеки моментально вспыхивают.

Он ухмыляется, проводя пальцами по моему бедру, оставляя на коже мурашки.

— Боишься от меня залететь? — в его голосе слышится откровенное самодовольство.

— Конечно боюсь. Тем более я не готова к такому. Впредь, чтобы ты предохранялся! — одергиваю его, вырываясь из его рук.

Он смотрит на меня лениво, с каким-то хищным прищуром.

— Прости, зайка, но кончать в тебя... это снос башки, — он проводит языком по своим губам, словно смакуя ощущения. — Хотя... это моя мечта — увидеть твой округлившийся животик.

Я застываю. В его голосе нет шутки. Он говорит это совершенно серьёзно.

— Артур... — тяжело выдыхаю. — Я не готова стать мамочкой.

Я спрыгиваю со стола, быстро натягиваю трусики, халат и стараюсь избежать его прожигающего взгляда.

Артур наблюдает за мной с неподдельным удовольствием, прислонившись к стене, сложив руки на груди. Его торс, покрытый следами моих ногтей, вздымается от тяжелого дыхания.

— Ты будешь шикарной мамочкой... — повторяет он, вдруг резко отталкиваясь от стены и одним движением оказываясь передо мной.

Тёплые ладони обхватывают моё лицо. Он наклоняется и медленно целует меня в нос, а затем прошептывает, касаясь губами моей кожи:

— Я буду ждать наступления ночи... чтобы снова оказаться в тебе.

От его слов меня пробивает дрожь. Я закусываю губу, стараясь держать себя в руках.

— Господи, какой же ты ненасытный, — тихо шепчу, с трудом удерживая себя от того, чтобы снова раствориться в нём.

— Таким меня делаешь ты, — его голос низкий, пропитанный хрипотцой. Он сжимает мои бёдра, притягивая ближе.

Я судорожно вдыхаю и с усилием отталкиваю его от себя.

— Хватит. Ну отпусти меня, — шепчу, не смея посмотреть ему в глаза. — Мне нужно собираться. Да и мама скоро должна прийти.

Я вижу, как его челюсть напрягается. В глазах читается нежелание отпускать меня. Но он делает шаг назад.

Я быстро ухожу в свою комнату, стараясь перевести дыхание. Чувствую себя опустошённой и в то же время до крайности наполненной им.

Пока собираюсь, набираю девочек — Евку и Василису. Мы договариваемся встретиться в кафе перед парами.

Спускаясь вниз, слышу голос мамы. Она что-то рассказывает Артуру, смеётся. И вдруг... её голос становится мягче, будто мурлычет.

Мои шаги замирают у входа в гостиную.

Она прижимается к Артуру, её ладонь ласково скользит по его щеке.

Мир рушится.

Меня накрывает лавина злости, такая сильная, что я чувствую, как кровь ударяет в голову. Грудь сдавливает ярость, в ушах гудит.

Но я беру себя в руки. Выдыхаю. И срываюсь с места, входя в гостиную.

— Доброе утро, — мой голос звучит ровно. Слишком ровно.

Артур вздрагивает. Я вижу, как он пытается скрыть вспышку чего-то — стыда? Вины? — в глазах. Но я уже это заметила.

Мама с довольной улыбкой поворачивается ко мне:

— Доброе, Кирюнь. Как дела?

— Всё хорошо, мам, — бросаю взгляд на Артура, который явно не знает, что делать.

Он стоит, напряжённый, будто готовый что-то сказать. Но я не даю ему шанса.

Я молча накидываю куртку, обуваюсь и выхожу из дома, захлопывая за собой дверь.

Воздух снаружи холодный, но я этого не чувствую. Всё внутри меня кипит.

И я поняла одно: что не хочу делить Артура.

Пока я шла к месту встречи, внутри меня всё горело. Ревность ползла под кожу, сжимая сердце стальными тисками.

В голове всплывали образы: Артур касается мамы так же, как меня. Его сильные руки на её талии, губы на её коже... Меня затопило такой яростью, что хотелось орать, рвать, крушить.

Господи, что я наделала? Раздвинула ноги перед мужчиной, который в априори запретен для меня. Теперь вся моя жизнь – это тайный секс с Артуром, а утром – маска хорошенькой доченьки. Блевать тянет.

Оказавшись перед кафешкой "Sugar & Spice", глубоко вздыхаю, прежде чем толкнуть дверь. Вижу девочек – Василиса с Евой уже за столиком, оживлённо болтают. Как только замечают меня, тут же машут руками, зазывая к себе.

– Привет, красотки, – пробормотала я, усаживаясь.

– Привет, пропажа! – тут же встрепенулась Василиса. – Почему не звонила? Где тебя носило?

– Судя по всему, что-то случилось, раз ты нас так срочно собрала, – подметила Ева, подперев подбородок ладонью.

– Чует моё сердечко – надо заказывать попкорн, – подмигнула Василиса.

– Девочки… если я не расскажу вам сейчас, то просто взорвусь, – нервно сглотнула я.

– Говори уже! – хором выдали обе.

И я рассказываю. Всё. От начала и до конца. Про Артура, про нас. Про безумие, которое творится между нами. Про то, как тяжело держаться подальше и как мучает ревность. О том, что меня разрывает изнутри, ведь я не хочу разбивать маме сердце, но и отказаться от него не могу.

Девчонки слушали, затаив дыхание. Даже Василиса, которая обычно вставляла свои едкие комментарии, молчала. Пока я не закончила.

– Кира, ты сейчас серьёзно? Или твои шутки вышли на новый уровень? – первой пришла в себя Василиса.

Мне стало не по себе, но если кому-то и доверять, то только им.

– Это рубрика "слушаем и не осуждаем"? – спросила Ева, нахмурившись.

– Ага, бл*дь... "слушаем и ахреневаем", – Василиса покачала головой.

— Так, подождите, мне нужно переварить, — Ева массирует виски. — Ты хочешь сказать, что у тебя с отчимом… настоящий роман?

Я молча киваю.

– Ну ты, конечно, даёшь, подруга! Такого мужика заграбастала, да ещё у собственной матери. Ситуация тёмная, как волосы у твоего Артура. А ему бы, при таком раскладе, надо всё взять под контроль и… жениться на тебе.

– ЧТООО?! – я чуть не опрокинула чашку с кофе. – Жениться?! Ты с ума сошла?!

– А ты как думала? Ты с ним просто для опыта? Или всё-таки для чего-то большего? – её взгляд пронзал меня насквозь.

Я замялась. Потом тихо произнесла:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Я… я кажется, влюбилась…

– Ну вот и "окейшин", – Василиса всплеснула руками. – Теперь нужно, чтобы он объяснил всё твоей маме. Пусть даже через скандал, но в итоге… вы…

– Я запретила ему! – выпалила я. – Попросила подождать. Найти подходящий момент.

– Ты совсем, что ли, думать разучилась?! – взвилась Василиса. – Какое время ты ждёшь? Пока мамка вдоволь натрахается с ним?! Офигенная идея!

Её слова пронзили меня, как нож. Я сжала кулаки, ногти впились в ладони.

— Я просто не хочу её ранить…

—

Это не шутки, Кир, — строго сказала Ева. — Если между вами всё всерьёз, а не просто забава, нужно разобраться с этим сейчас. Пока ещё есть время. Потом будет только больнее.

Я нервно сглатываю.

— Я просто боюсь, что если мы пойдём дальше, назад пути уже не будет…

Василиса внимательно смотрит на меня, потом берёт меня за руку.

— Кира, назад пути у тебя и так уже нет.

—

Если ваши чувства серьёзны, действовать нужно немедленно. Чем быстрее, тем лучше. Иначе твоя мама почувствует, что что-то не так, и мгновенно приберёт Артурчика к своим рукам обратно, даже не задумываясь.Ты готова к этому?

Я отвела взгляд. Нет. Не готова.

– Вот и думай, подруга, пока ещё можешь что-то изменить.

Я сжимаю в руках стакан с кофе. Чувствую, как трясутся пальцы. Всё настолько сложно, что я боюсь пошевелиться, чтобы не разрушить хрупкое равновесие. А вдруг они правы? Вдруг мне нужно действовать? Но что делать, если я не могу потерять ни его, ни маму?

-----------------------☆----------☆--------☆-----------------

Ваша поддержка для меня бесценна! Благодарю за внимание и с нетерпением жду ваших звёздочек и комментариев!????

Глава 18. "Испытание чувств"

--

------- ~ Кира ~ --------

Разговор с девочками всё расставил по местам. Мне нужно узнать, что на самом деле чувствует Артур. Если это больше, чем страсть, если он действительно видит меня не просто как объект своего желания, а как женщину, с которой готов быть, — я дам ему зелёный свет. Пусть сам разберётся с мамой. А там будь что будет.

Да, от этого мне больно. Да, я чувствую себя последней дрянью. Но разве можно бороться с тем, что уже стало частью меня? Всей моей сущности? Я готова пройти через ад, если Артур будет держать меня за руку.

***

После пар я попрощалась с девочками и уже собиралась идти на остановку, как возле меня притормозил зелёный BMW.

Игорь.

Он выскочил из машины с той же фирменной улыбкой и уверенным видом, будто владеет этим миром. Подошёл ко мне быстро, как будто боялся, что я могу исчезнуть.

— Привет, красота! — его голос звучал весело, непринуждённо.

— Привет, Игорь, — ответила я ровно. — Ты чего здесь делаешь? У вас же практика.

— Да ну её, эту практику, — отмахнулся он. — Я по тебе скучаю. На сообщения не отвечаешь, поймать тебя сложнее, чем дозвониться до президента.

— Прости, дела были, — выдохнула я.

— Прощу, если сходишь со мной на свидание! — твёрдо сказал он.

Я удивлённо вскинула бровь:

— Ещё чего! Больше ничего не хочешь?

— Хочу, но это всё потом, — его губы растянулись в хитрой улыбке.

Я попыталась смягчить отказ:

— Могу угостить тебя кофе.

— Нет, дорогая. Кофе я и дома могу выпить. Я хочу настоящее свидание. Так что?

Я покачала головой:

— Нет, Игорь. Боюсь, я не смогу пойти с тобой.

Его взгляд потемнел, он нахмурился:

— У тебя кто-то есть?

— Что? Нет! — слишком резко отреагировала я и тут же поняла свою ошибку. — Да и какая тебе разница?

— Большая! — он шагнул ближе, заставляя меня прижаться спиной к машине. — Ты меня постоянно динамишь. Не даёшь шанса! Сколько я уже стараюсь... Что со мной не так? Почему ты на меня не смотришь?

— Игорь, — я вспыхнула, пытаясь сгладить ситуацию. — Ты хороший парень, правда. Но...

— Но что? — он приблизился ещё на шаг. — Я тебе не нравлюсь?

Я вздохнула, опустила глаза, избегая его взгляда:

— Нет, ты очень красивый... просто в моих глазах ты всего лишь... друг.

Он напрягся.

Его пальцы мягко, но уверенно коснулись моего подбородка, заставляя меня поднять голову. Второй рукой он обхватил меня за талию, сжимая чуть сильнее, чем нужно.

— Я не хочу быть твоим другом... — его голос звучал низко, почти хрипло.

Он смотрел на мои губы. Чёрт, если я сейчас ничего не сделаю, он точно меня поцелует!

— Хорошо... я подумаю! — выпалила я на одном дыхании.

Он замер, всматриваясь в моё лицо, а потом медленно улыбнулся.

— Даю тебе несколько дней. Но не затягивай, принцесса. А то вдруг тебя утащит какой-нибудь дракон.

Он снова опустил глаза на мои губы, облизнул свои, уже готовясь накрыть мои поцелуем, когда я резко бросила:

— Может, довезёшь меня до дома?

Он вздрогнул, но тут же взял себя в руки. Наклонился и медленно, почти нежно, коснулся губами моего носа.

— Конечно...

Неохотно разжал руки, открыл передо мной дверь. Когда я села, он хлопнул дверью и обошёл машину. На его лице играла довольная ухмылка.

А я сидела, ощущая внутри себя настоящую бурю.

Потому что знала: этот поцелуй был ошибкой.

Потому что знала, что Артур бы убил его за это.

Потому что, чёрт возьми, знала — в сердце для Игоря нет места.

Там был только он. Артур.

По дороге домой Игорь трещал без умолку — о паре, о преподе, о новой колонке, которую он заказал. А я кивала, поддакивала, будто слушаю, но разум блуждал где-то далеко… между аптекой и тем, что творится у меня под кожей.

— Подождёшь пару минут? — спросила я, когда мы притормозили у аптеки.

Он кивнул.

Я вышла, стараясь дышать ровно. Но пальцы дрожали, когда я взяла с полки блистер с противозачаточными. Добавила ещё обезболивающее. На всякий случай. Чёрт его знает, что там дальше будет.

Когда я вернулась в машину, он встретил меня вопросом:

— Ты в порядке?

— Всё норм, — соврала я.

Мы доехали до дома так быстро, что я даже не заметила. Пролетело, как в тумане. Сама удивилась, когда увидела ворота. Я уже тянулась к дверце, чтобы выйти, как вдруг Игорь схватил меня за запястье. Его рука — крепкая, тёплая, надёжная. Но не та, которую я ждала. И от этого стало мерзко.

— Кира... — его голос стал мягким, почти хрупким. — Я жду. Я ведь серьёзно. Ты мне нравишься. Сильно.

Я посмотрела на него и увидела глаза — честные, открытые, полные надежды. Прямо как у щенка, который просится в дом. И это кольнуло внутри.

— Хорошо, — тихо сказала я.

Он улыбнулся, коснулся губами моей руки.

— До встречи.

Я кивнула и вышла из машины. Не обернулась — не хватало ещё, чтобы он принял это за надежду. Всё уже слишком сложно.

Почти побежала к калитке, будто за мной гналась совесть.

Дом встретил меня тишиной и запах... кофе. Горький, крепкий, обжигающий — такой пьёт мама, когда плохо спит.

Я на секунду замерла в прихожей. Сняла обувь, повесила куртку — всё на автомате. Желудок бурчал от голода, а внутри стоял ком, как будто что-то должно было случиться. И случилось.

На кухне — мама сидела за столом. Одна. Уткнувшись взглядом в чашку, будто в ней можно прочитать ответы на все жизненные вопросы. Вид у неё был потерянный, разбитый, словно она билась о стену, и та всё никак не рушилась.

— Мам? — окликнула я.

Она не ответила. Сжимала кружку так, будто хотела раздавить. Мне показалось, что она злится... или боится. Или и то, и другое..

— Мама! — чуть громче.

Она вздрогнула и посмотрела на меня. Улыбнулась, но в её глазах была тоска.

— О, ты уже пришла... Ты давно тут?

— Только что. Мам, с тобой всё в порядке? Ты выглядишь... не очень.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она отвернулась, будто хотела спрятать своё лицо.

— Пустяки, Кира, всё нормально.

Но я видела — не нормально.

Это выражение я знала.

Я видела его тогда, когда от нас ушёл папа. Когда мама ночами плакала, а днём делала вид, что всё хорошо. Видела, как она собирала себя по осколкам.

— Не ври. Я ж не слепая. Что случилось?

Я подошла ближе, присела рядом, взяла её за плечи. Она была холодной. Не телом — душой.

— Мама, говори. Пожалуйста.

Она закрыла глаза и глубоко вздохнула, будто решалась на прыжок с высоты.

— Я думаю… Артур мне изменяет.

Меня будто током ударило. Грудная клетка сжалась. В висках застучало. Я не знала, как реагировать. Какая ирония. Чёртова, горькая ирония.

— С чего ты взяла?.. — я пыталась говорить спокойно, но голос дрогнул.

— Он отдалился. Перестал прикасаться ко мне. Я ему говорю — он будто не слышит. Глаза пустые. Объятья — холодные. — она замолчала.

Потом добавила шёпотом: — И сегодня я зашла к нему в ванную. Он не закрыл дверь. Снял рубашку… и я увидела на его спине царапины.

Я резко сглотнула.

— Царапины?

— Мам, может… может, он поцарапался? — пробую как-то сгладить.

— Нет. Это не просто царапины. Это следы. От ногтей. — Она посмотрела на меня. — Я знаю, как они выглядят. Я сама оставляла ему такие. И не раз.

Меня накрыло. Ком в горле вырос до размеров кулака. Тошнота подступила к горлу. Я почувствовала, как подгибаются колени.

— Мам, это может быть… недоразумение, ты же знаешь, мужчины…

— Нет. Я чувствую. Я... вижу. Он не просто охладел. Он исчез. Где-то, с кем-то.

Я хотела сказать ей правду. Хотела закричать:

"Мам, это я! Это я оставила эти следы! Это я виновата!"

Но язык прилип к небу, и я только сжала зубы.

В этот момент зазвонил телефон. Я посмотрела на экран — “Папа”.

Мама скосила глаза и усмехнулась.

— Что ему надо?

— Сейчас узнаем, — пробормотала я и ответила.

--------‐------

—

Привет, пап...

–Да, всё нормально...

– Я уже дома...

– Мы с мамой кофе пьём...

–Хорошо. Передам. Увидимся...

--------------------

Я отключила вызов и посмотрела на мать.

— Папа передаёт тебе привет.

— Пусть он засунет себе этот привет, туда где солнце не светит, — процедила она сквозь зубы. — Как свечку от геморроя.

Я сглотнула, не зная — плакать или засмеяться.

— Ладно, — мама поднялась со стула. — Я пойду отдохну. Сегодня последняя ночная. Приготовь что-нибудь, ладно?

— Конечно, мама.

Она ушла. А я осталась.

Осталась одна. С собой. С мыслями. С чертовой коробочкой таблеток. И с правдой, от которой уже не сбежать.

Глава 19. "Следы, которые не исчезают"

--

----- ~ Кира ~ --------

Я поднялась к себе в комнату, чувствуя, как подкашиваются колени. Руки дрожали, как будто я только что выжила после падения с крыши. Всё внутри было сжато до боли. Казалось, даже воздух царапал лёгкие.

Из сумки я достала аптечную упаковку. Таблетки. Простые. Маленькие. Без запаха. Белоснежные. Холодные на ощупь. Я повертела их в пальцах, будто искала на них надпись:

“Ты уверена?”

Нет. Только сухие инструкции. И дата годности — как символический срок, до которого мне нужно определиться, кто я и чего хочу.

Я спрятала их в нижний ящик комода, под бельём. Подальше от глаз. От совести. От себя самой. Чтобы не видеть. Не вспоминать. Не знать.

Переоделась в свободную майку, натянула спортивные штаны. Простая, удобная, невзрачная. Такая, чтобы Артур… не захотел. Чтобы взгляд его не задержался. Чтобы я могла забыться. Стереть с себя то, кем я была пару дней назад в его руках.

Но стоило мне лечь на кровать — и всё вернулось.

Мамино лицо. Сгорбленная спина. Бледные пальцы, сжимающие кружку. Пустой взгляд. И… Артур. Молчаливый. Могучий. Бездонный. Его плечи, его запах, его голос, его… следы на моей коже.

Следы, которые не исчезают. Даже после душа. Даже после стирки простыней. Даже после того, как я пообещала себе: «всё, хватит».

"Ты изменяешь ей с её дочерью,"

— снова пронеслось в голове.

Больно стало до тошноты. Я свернулась калачиком, уткнулась в подушку, сжимая её так, будто она могла унести боль. Но нет. Боль не уходит. Она живёт во мне.

А если всё раскроется?

Если мама узнает?

Если он сам скажет?

Или я проговорюсь, сорвусь? Или она увидит, как я смотрю на него за ужином?..

А может… может, я

хочу

, чтобы она узнала?

Может, я жажду взрыва? Жду момента, когда иллюзия рухнет?

Когда правда вылезет наружу — липкая, отвратительная, настоящая.

Я прикусила губу. До боли. До крови. Чтобы не закричать. Чтобы не зареветь.

"Артур… что мы с тобой наделали?"

Я не знала, кто я.

Любовница? Предательница? Ребёнок, потерявшийся в лабиринте чужих желаний?

И всё же, как бы сильно я себя ни ненавидела, я знала:

я жду его.

Жду, как ждут грозу в душный день. С дрожью. С нетерпением. С надеждой на очищение — даже если после него останется только пепел.

Чтобы хоть как-то отвлечься, я занялась готовкой. Решила, что пусть будет

запечённое куриное филе

и

салат с рукколой

.

Аромат мяса с чесноком и травами наполнил кухню, почти отогревая сердце. Я нарезала овощи, крошила сыр, добавляла масло — каждый жест был как якорь, не дающий сойти с ума.

Пока курица доходила в духовке, я села за стол с тетрадью, пытаясь разобрать свои каракули в конспектах к зачету. Пила вишнёвый сок. Ярко-красный, густой, как грех.

К шести вечера мама проснулась.

Я услышала, как хлопнула дверь спальни.

Она вошла на кухню… и я остолбенела.

Она выглядела… по-другому. Посвежевшей. Как будто внутри неё что-то встало на свои места.

Глаза спокойные. Осмысленные. Плечи расправлены.

— Привет, солнышко, — сказала она, и я чуть не расплакалась от её ласки.

— Привет, — выдавила я. — Как ты?

— Лучше, — улыбнулась мама и посмотрела на стол. — О, ты приготовила! Как вкусно пахнет…

Я кивнула, отложила тетрадь.

Мама села напротив. Подлила себе сока. Сделала глоток.

— Я… думаю, зря нагнетала. Наверное, Артур просто устал. У мужчин бывают такие периоды. Да и работа у него нервная. Мы с ним поговорим. Я чувствую, что он меня любит, просто мы оба… перегорели немного. Это надо пройти.

Я слушала её, и в груди что-то трескалось.

Мама верила. Верила, что всё наладится. Верила в него. В них.

А я сидела напротив — и знала: всё, во что она верит, уже давно разрушено. Разорвано между простынями.

И если Артур надумает сказать ей правду… если он выберет

меня

…

Мама сгорит дотла.

Я опустила взгляд в свой стакан с соком.

Вишнёвый. Густой. Как кровь.

Пока мама ужинала, а я безуспешно пыталась вбить в голову хоть что-то из конспекта, раздался щелчок замка. Скрипнула входная дверь — и сердце рвануло вверх, как из клетки. Он вернулся. Артур.

Мама встрепенулась, как по команде. Жестко вытерла губы полотенцем, пригладила волосы и буквально побежала к нему навстречу. Её шаги — быстрые, порывистые, полные ожидания. А я... я в этот момент сжала челюсти так крепко, что услышала собственный скрежет зубов.

Внутри меня шепнул знакомый голос — змеино-ядовитый, искусительный:

«Зря старается. Он хочет тебя. Не её. Только тебя.»

Я усмехнулась — горько, зло.

— Идиотка, — прошептала себе. — Желания мало. Без чувств — всё пыль.

Мама уже щебетала возле него:

— Я так скучала… Боже, как ты вкусно пахнешь…

Её голос был липким, как тягучий мёд. Сладко-мучительный. Она мурлыкала, как кошка. А потом вдруг... тишина. Резкая. Слишком затянутая. Меня это напрягло. Я прислушалась.

И всё поняла.

Целуются.

Вот чёрт… они реально целуются.

Комок подступил к горлу. Грудь сжалась, как будто внутри меня сломали что-то важное. И не просто сломали — раздавили.

Я поднялась из-за стола и медленно пошла к лестнице. Мимоходом обернулась. И зря.

Она прильнула к нему, как будто он — спасательный круг. Он держал её за талию. А она — за шею. Их губы слились в один немой удар по моему сердцу.

Я отвернулась, не успев.

Слёзы подступили к глазам. Но я не позволю. Ни им, ни себе.

Поднялась по ступеням. Закрылась в комнате. Спина соскользнула по двери.

Земля ушла из-под ног.

Накатила злость. Кровь закипала в венах.

Если они могут быть вместе… почему я не могу?

Я достаю телефон. Набираю Игоря.

Он отвечает с первого гудка:

— Слушаю тебя, моя принцесса.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Голос уверенный, обволакивающий. Когда-то от него замирало внутри. Сейчас — нет. Но… он нужен.

— Прогуляться не хочешь? — спрашиваю, прямо. Без прикрас.

— Это свидание? — в его голосе проскальзывает интерес.

— Просто хочу пройтись. Но если ты занят, я...

— Уже выезжаю.

Я улыбаюсь, как хищник.

— Жду.

Собираюсь. Свитшот. Чёрные джинсы с высокой посадкой. Немного туши, немного губ. Волосы распущены.

Гляжу в зеркало.

— Хм. Красотка. — Отправляю себе воздушный поцелуй.

Спускаюсь вниз. Гостиная пуста. Ни Артура, ни мамы. Видимо, уже закрылись в спальне. Грубо, колко, прямолинейно.

И всё — снова накрывает волной. Ревность. Боль. Разочарование. Злость. Всё разом.

"Так. Всё. Хватит."

Если мне и нужен был знак — вот он.

Он не мой. Он никогда не будет моим. Мы утонули в страсти, в этом запретном, грязном, сладком море. Но кроме ночи, нас больше ничего не связывает.

Между нами только ночь. Только тьма. Только я — и огонь, который сжигает.

Глава 19.1. "Дай мне шанс"

---

--- ~ Кира ~ --------

Игорь хотел повезти меня в ресторан. Что-то пафосное, с мягкими диванами и официантами в перчатках. Но мне было не до свечей и гламура. Я попросила кое-что простое. Кафешка с уютной атмосферой, запахом свежей пиццы и настоящим, не из автомата, кофе. Он только кивнул и даже не заикнулся о других вариантах. Просто развернулся и повёз меня туда, куда я захотела.

Он был счастлив. Этого нельзя было не заметить. В его глазах читалась такая откровенная, детская радость, что на миг стало стыдно. Он не знал, почему я с ним. Не знал, что в моей голове всё ещё стоял Артур — как стена, как тень. Но Игорь… он был светом.

— А что на тебя вдруг нашло? — спросил он с любопытством, но без нажима.

— Просто выдался свободный вечер, — пожала плечами, отвела взгляд. — И захотелось провести его с тобой.

Он улыбнулся. Такая улыбка — не для галочки, не из вежливости. Он реально рад меня видеть. И каждый раз, когда я ловила его взгляд, он будто раздевал меня — но не грязно, а восхищённо. Как будто я — не просто девушка, а мечта, которая вдруг решила быть реальной.

И, знаешь… мне стало хорошо. Просто и спокойно. Без боли. Без огня. Без пожара.

В кафе Игорь уверенно взял меня за руку — тёплую, сильную, надёжную. Такими руками, наверное, укрывают в метель. Такими руками спасают.

Что со мной не так? Почему я думаю об этом, как будто нуждаюсь в спасении?..

Мы заказали две пиццы — "Пепперони" для него и "4 сыра" для меня. К кофе — классический латте и капучино. Мы говорили ни о чём и обо всём: о лекциях, преподавателях, о фильмах, о детстве. Смеялись. Он рассказывал истории с таким азартом, будто жил в приключенческом романе, а не в Москве. И я — я реально смеялась. От души. Без фальши.

Телефон разрывался в сумке.

Артур. Несколько вызовов подряд.

Что случилось? Мама ушла? Он снова вспомнил, что я — запретный плод, который жжёт его изнутри?..

Нет, Артур. Сегодня — не твоя ночь.

Я отключила звук, убрала телефон и спрятала всё это вместе с мыслями о нём глубоко-глубоко внутрь. Прямо под кофе и корку пиццы.

Когда кафе стало пустеть, Игорь предложил покататься. Просто так. Без цели.

Мы сели в его машину и поехали за город. Ветер был прохладным, но не колючим — он ласкал кожу. Открытое небо над головой, свет далёких окон, чернота леса — всё это будто отрезало нас от реальности.

Он остановился на одной из возвышенностей. Город расстилался внизу, огнями и пульсацией жизни. Игорь вышел из машины и жестом позвал меня. Я пошла.

Музыка в салоне тихо напевало что-то лиричное. Он подошёл ко мне сзади и просто… обнял.

Крепко. По-настоящему.

Его руки сомкнулись на моей талии. Он зарылся в мои волосы.

— Кира… дай мне шанс, — прошептал он, прижимаясь ближе. — Я хочу быть с тобой. Не на один вечер. Насовсем.

Я молчала. Потому что внутри всё было не так просто. Потому что мои мысли — это война, а не любовь.

Он мягко развернул меня к себе.

— Я тебя не обижу. Просто позволь… дай мне этот грёбаный шанс быть твоим. Только твоим.

Я посмотрела в его глаза. Он не играл. Он не манипулировал. Он был настоящим.

И в следующую секунду он накрыл мои губы своими. Горячо. Жадно. С надеждой.

Его язык ворвался в мой рот, как будто искал спасение. Его руки прижимали меня, держали, будто боялся отпустить и потерять. Игорь дрожал. Не от холода — от желания. От того, как сильно он меня хотел. Но не только телом — всей душой.

И я… я позволила себе раствориться в этом.

Потому что, возможно, я тоже устала от боли.

Потому что, может быть, мне нужен именно он.

Или, может, я просто хочу забыться — хоть на мгновение.

Он понял. Он прочитал это в моём ответе.

И выдохнул — так сладко, так облегчённо, как будто только что получил моё первое "да".

Мы стояли у машины, будто забыв, что у мира есть время. Наши губы находили друг друга снова и снова. Поцелуи стали длиннее, требовательнее, в них было что-то хищное, но одновременно тёплое, родное.

Игорь держал меня крепко, словно боялся, что если отпустит хоть на секунду — я исчезну. Но при всей своей напористости он был удивительно сдержан. Не лез туда, куда не стоит. Не торопил, не требовал. Он просто был рядом. На кончиках пальцев, в дыхании, в лёгком подрагивании его тела рядом с моим.

Отрываясь друг от друга, мы тяжело дышали. Воздух между нами дрожал, как струна на пределе. Игорь смотрел на меня так, как не смотрел никто раньше. Не просто взглядом, а душой. Прожигал. Читал. Пил меня глазами, будто я — его единственная жажда.

Я чувствовала, как его дыхание становится реже, глубже. А его глаза будто втягивали меня внутрь, и в них — моё отражение. Уставшее, растерянное, живое.

Мы молчали. Просто стояли, обнявшись. Смотрели на город, рассыпавшийся огнями под нашими ногами. Он прижимал меня к себе, тёрся щекой о мою, как будто хотел убедиться, что это всё по-настоящему. Что я не исчезну, не ускользну, не растаю в ночи.

— Аай, ты колючий, — засмеялась я, отступив чуть назад и коснувшись его щетины носом.

— Прости… не брился сегодня, — виновато пробормотал он, но в глазах блеснул огонёк.

— Мне нравится, — сказала я неожиданно для себя самой. И провела ладонями по его щекам, медленно, словно запоминала каждую колючку. — Ты как ёжик.

Он усмехнулся. Губы дрогнули в той самой его улыбке — немного кривой, немного мальчишеской, но такой честной, что внутри стало тепло.

— Твой ёжик, — сказал он. И накрыл мои губы ещё одним поцелуем — на этот раз мягким, ласковым, как тёплый плед в холодный вечер. В нём не было спешки. Только нежность. Терпение. Желание быть ближе, но без давления. Он целовал, как будто клялся:

"Я подожду. Я здесь. Я не уйду."

Я ответила на этот поцелуй всем телом. Прижалась крепче, обвила его за шею. Где-то внутри меня ещё теплилась боль, путаница, страх. Но сейчас я хотела просто быть здесь. С ним. В этом моменте, в этих руках. В этой ночи, где мы были не Кира и Игорь, не студенты, не дети взрослых людей с проблемами. А просто два человека. Один поцелуй. Один вечер.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Музыка в машине всё ещё играла на фоне. Как саундтрек к моменту, который хочется запомнить навсегда.

Мы ещё долго стояли так. Он рассказывал что-то смешное, я смеялась и щурилась от ветра. Он убирал аккуратно волосы, залетающие в рот, и прижимал к себе, будто это могло защитить от всего на свете. И в какой-то момент, когда я снова посмотрела на него, мне стало страшно. Потому что, может быть… может быть, я действительно могла бы быть с ним.

А может быть — нет.

Но в этот вечер, на этом холме, я впервые за долгое время чувствовала себя не проигравшей, не запутавшейся, не сломанной. А просто… собой.

Глава 20. "Буря из плоти и ярости".

---

--- ~ Кира ~ -------

-

Мы подъехали к воротам, и ночь показалась особенно тихой, слишком… настораживающей. Игорь вышел первым, обошёл машину и открыл мне дверь. Я улыбнулась ему, собираясь сказать что-то милое, может, даже поцеловать — но секунду спустя тишина разлетелась на осколки.

Калитка распахнулась с таким звуком, будто ею выломали душу ночи. Артур вышел из темноты, будто сама ночь его породила.

Нет — он не вышел. Он вылетел. Как тень, как предчувствие беды.

Челюсть — камень. Вены — вздуты. Глаза — лезвия.

Я замерла. Всё внутри сжалось. Плечи напряглись. Стало холодно. Жутко.

Он выглядел как демон, которого разбудили слишком рано.

В его взгляде не было человека. Там была ярость. Глубокая, первобытная, хищная.

Он шёл, как зверь, которому на морду надели цепь — но вот её только что сорвали.

— Артур… — пробую произнести, но он уже перед нами.

Он хватает меня за плечо и отшвыривает в сторону, как куклу, как помеху на пути к добыче.

Я только и успела сделать шаг назад, прежде чем он ударил Игоря.

Первый удар — по лицу.

Хруст.

Второй — в висок.

Третий — куда-то в челюсть.

— Артур, хватит! — кричу, бросаюсь между ними. — Что ты творишь?!

Игорь падает, утыкаясь ладонью в асфальт, другая рука к носу, кровь капает на кроссовки.

— С ума сошёл?! — кричу, хватаю Артура за руку. — Ты чёртов псих! Ты убьёшь его!

Он хватает меня. Я вздрагиваю. Больно.

Пальцы вцепились в мою руку так, что я чувствую, как он дрожит от ярости.

— Не трогай его! Ты с ума сошёл?!

— Я тебя предупреждал, Кира! — рычит он. — Сказал же — держись от этого щенка подальше!

Игорь корчится на земле, кровь капает на землю. Я тянусь к нему, но Артур резко дёргает меня, прижимает к себе.

— Не смей прикасаться к нему,

поняла?

— рычит он в лицо Игорю, склонившись над ним. — Ещё раз тебя увижу рядом с ней — ноги переломаю. Понял меня, ублюдок?

Я вырываюсь, бросаюсь к Игорю, но Артур хватает меня так резко, так жестоко, что я вскрикиваю.

— Пусти! — злюсь, визжу, бью его кулаками в грудь, пытаясь вырваться.

Он почти тащит меня за ворота. Хлопает ими так, что металл дрожит.

Я ору:

— Ты не имеешь права!

—

Право?

— он смеётся, зло, горько. — Девочка, я сам даю себе это право!

Он молча толкает меня к дому. Я спотыкаюсь, но он не останавливается.

Дверь — грохот, как приговор.

Я внутри. Он внутри. И весь воздух дрожит между нами.

— Хватит! Ты вообще в себе?!— кричу, разворачиваюсь, дышу тяжело.

– И как это понимать, а?! – его голос взорвался в пространстве, как гроза. Артур захлопнул дверь с такой силой, что у меня задребезжали кости.

– Какого хрена ты была с ним, Кира?!

Он шёл на меня, как хищник, не давая ни сантиметра на отход. Лицо перекошено от ярости, ноздри раздуваются, челюсть ходит. Он вне себя. Я тоже.

– Я так захотела! – выпаливаю я, с ядом, с вызовом, с болью, что разрывает грудную клетку.

Хватает меня,не сильно, но достаточно, чтобы я знала: он в бешенстве.

– Захотелось на другой хер, да?! – прошипел сквозь зубы. Голос — оголённый провод, бьющий током.

Я засмеялась. С вызовом. Со злостью. Смех вылетел сам. Громкий, сухой, как пощёчина.

– Ха! Не ты один можешь на два поля играть! Отпусти меня, слышишь?! Сейчас же!

Он не отпустил.

– Ты что за херню несёшь?! Какие два поля, Кира?! – рявкнул, но его глаза… они чуть дрогнули. Секунда замешательства. Я ударила точно в цель.

Я резко вырываюсь, отталкиваю его — срываю цепь с шеи, сжигаю мосты.

– Я всё видела! – бросаю ему в лицо.

– Видела, как ты целуешь маму. Как обнимаешь её. Как смотришь на неё. И знаешь что? Я больше не хочу, чтобы ты ко мне прикасался. Я не позволю тебе использовать меня! Всё, Артур! Конец.

Слова режут, но уже не остановить.

Ком внутри поднимается, и я понимаю — плачу.

Ненавижу, что он видит эти слёзы.

Ненавижу, что они из-за него.

Он застывает.

Впервые — молчит.

Понимает. Пазл сложился.

– И только поэтому ты сразу побежала к этому щенку?! – прорывает его снова. Голос рвётся наружу, почти с болью. – Ты же просила меня подождать, Кира! Ты хотела смотреть, как я живу с твоей матерью! Ты дала мне это разрешение! Играла в это дерьмо! А теперь что? Больно стало? Ну как тебе?!

– Пошёл ты, Артур! – срываюсь я. Голос — крик. Сердце — удар.

– Не приближайся ко мне! Никогда больше!

Он подходит ко мне.

Вплотную.

Так, что я чувствую жар от его тела.

Он злой. Он пылает. Он… весь дрожит.

И в этом бешенстве — он берёт меня за шею.

Осторожно, но крепко.

Поднимает подбородок. Его лицо в миллиметре от моего.

— Я же предупреждал, Кира… — прошептал он, и голос его дрожал от ярости. — Не играй со мной. Никогда.

Я смотрю в его глаза, и не знаю — я боюсь, или я дрожу от чего-то другого. От того, как он смотрит. Как будто хочет сжечь, стереть, сделать своей.

— Что он может тебе дать, кроме соплей и банальных встреч?

Я молчу. Слишком близко. Слишком… желанный.

— Ты моя… — шепчет он. — И ты это знаешь.

— Нет, — шепчу я в ответ. Но голос дрожит. Предательски.

Он проводит пальцем по моей щеке.

—Тогда почему смотришь так, будто хочешь, чтобы я тебя трахнул прямо здесь, у двери?

Я замираю.

Он опасен. Я знаю.

Но тело… оно не боится. Оно горит.

Я отворачиваюсь.

Он не даёт.

Ладонью поворачивает моё лицо обратно.

— Посмотри на меня.

— Я ненавижу тебя, — прошептала я.

— А я хочу тебя.

До боли. До безумия.

Он сгребает меня, как тряпичную куклу, поднимает на руки, не слушая мои протесты, и несёт в гостиную.

– Отпусти! Артур, не смей! Я тебя ненавижу! – я бьюсь, но он не слышит. Он за гранью. И я тоже.

Он бросает меня на диван.

Стоит. Смотрит. Зрачки расширены.

Дышит так, будто только что вышел из боя.

Руки тянутся к пуговицам его рубашки. Раз — и ткань летит на пол.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Кажется, ты забыла, кто твой мужчина, зайка. – его голос хриплый, низкий, срывающийся.

– Сейчас, крошка, я тебе это напомню.

Я дрожу — от злости, от возбуждения, от боли, от тысячи чувств, смешанных в один клубок.

И когда его губы приближаются к моим, я не отталкиваю.

Потому что ненавидеть так сильно можно только того, кого любишь до безумия.

-

------ ~ Артур ~ ------- "Не отпущу."

Я уже не человек.

Я — жажда. Ослеплённая, тёмная, яростная.

Я её хочу. Не просто — телом.

Я хочу выжечь из неё всех, кто посмел до неё дотронуться.

Когда я втащил её в дом, я еле держал себя в руках.

Но после этих слов? После этого "

я не позволю тебе больше прикасаться"

?

После этой попытки бежать, как будто она не принадлежит мне?

Она сожгла последнюю хрупкую нитку, что держала меня в узде.

Я схватил её, швырнул на диван. Грубо, резко. Она застонала — от неожиданности, от злости.

Плевать.

Начинает колотить меня кулачками в грудь, вырывается, кричит:

— Пусти! Я ненавижу тебя!

— Ври дальше. Может, сама поверишь.

Её ладони пытаются меня оттолкнуть, ногти впиваются в кожу — но я даже не чувствую боли.

Адреналин глушит всё.

Снова хватаю её за талию и швыряю на диван.

Кира вскакивает — и я тут же снова прижимаю её.

— Ты что себе позволяешь?! — орёт Кира.

Она снова пинается, но я ловлю её запястья и прижимаю к подлокотнику.

— Ты с ним была? Скажи. Он тебя трогал? — мой голос срывается.

— А тебе-то какая разница?! Ты же сегодня был с моей матерью в постели!

— Замолчи.

Она не слушает. Рвётся. Плюёт. Выкрикивает что-то про мою ложь, про то, как я с Дарьей.

Меня трясёт.

— Нет! Хочешь услышать? Да! Поцеловал! И я ему позволила! Потому что он не...

Я не даю ей закончить. Врываюсь в её рот губами — целую грубо, хищно, без права дышать.

Она пытается оттолкнуть, но я знаю её тело. Знаю, как оно реагирует на моё касание.

Знаю, как под ладонью её спина прогибается.

Как ноги инстинктивно раздвигаются.

Как в груди — стон, даже если губы молчат.

Я навалился сверху, срывая с неё одежду, как дикарь. Рву ткань — звук треска, её крик, мои пальцы на её голой коже.

Никаких нежностей.

Только гнев и похоть.

Она думала, что я отступлю?

Что она может сказать "

конец

", и всё остановится?

Пуговицы моей рубашки разлетаются.

Плевать.

Я не чувствую тела — только жар внутри, такой, будто меня самого разрывает.

— Ты моя, Кира. Слышишь?! — рычу ей в ухо, вдавливая её в диван. — Ты — моя. До крови. До боли. До конца. Ни один сопляк не будет касаться тебя. Никогда.

Она ударила меня по лицу. Плевать. Я засмеялся ей в лицо.

Скользнул рукой между её ног — горячо. Влажно.

Вот и вся твоя "ненависть", детка.

— Сука. Говоришь одно, тело твоё другое. Кому ты врёшь, а? Мне? Себе?

— Нет... Я не хочу... — голос дрожит, но я слышу: это не отказ. Это капризы огня, который боится быть раскрытым.

И этот взгляд.

Тот, от которого у меня член каменеет.

Целую её шею, кусаю кожу.

Она извивается, но уже не бьётся.

Её тело тает подо мной.

Пропадает жёсткость. Осталась только жара.

— Скажи, что не хочешь. Говори! — шепчу, проникая рукой в неё.

— ...Ты подонок, Артур... — выдыхает она, прерывисто.

Больше она не отталкивает меня.

Бёдра подаются навстречу.

Губы открываются в стоне.

Её сопротивление рушится с каждой секундой.

Я срываю с неё трусики, сам освобождаюсь и резко вхожу в неё резко, глубоко.

Она вскрикивает — от боли, от накала,от наполненности.

Я двигаюсь грубо, глубоко, держу её за горло, за талию, за бедра.

Она уже не кричит «нет».

Она кричит моё имя.

— Артур... Артур, пожалуйста... — её голос сломан.

Я чувствую, как её тело подаётся мне навстречу, как она сжимает меня, будто протестуя, но вцепляется ногами в мою спину.

Я толкаюсь жёстко, яростно, быстро — будто хочу вбить в неё каждую секунду своей боли, своей ревности, своих сдержанных желаний.

Я двигаюсь с силой, с напором.

Без пауз.

Без милости.

Как будто я наказываю её. Себя. Весь этот грёбаный мир.

— Тебе нравится, да? Вот так. Жёстко. Больно. Грубо...

Она стонет. Не сдерживается.

Моё имя вырывается из её горла, как молитва и проклятие одновременно.

Я не даю ей ни секунды отдышаться.

Наклоняюсь, прикусываю шею. Она вздрагивает, ногтями оставляет следы на моей спине.

— Ещё скажешь, что не моя? Ещё раз скажи это, и я выебу тебя прямо у ворот, чтобы даже чёртовы соседи знали, кому ты принадлежишь.

Она вскрикивает.

То от боли. То от удовольствия. То от гнева.

А я? Я тону в этом. Сгораю в ней.

И мне мало.

Я срываю её с дивана, поднимаю на руки, будто пушинку, не давая ей отдышаться. Швыряю на пол, стягиваю себя до конца.

Она пытается отвернуться. Я не даю. Переворачиваю её, ставлю на колени, одной рукой держу за бедро, второй — за волосы.

Вхожу в неё сзади. Снова. Жёстко. Глубоко. До самой души.

Я хватаю её за шею, натягиваю назад, не давая ни вдоха, ни выбора.

— Запомни. Я — твой первый. И последний. Никто, кроме меня. Никогда.

Пол холодный. Контраст с её горячим телом бешено заводит меня.

С каждым толчком я вбиваю в неё свою ярость, свою собственность.

Рычу, как зверь.

Она трясётся, но не убегает.

Сжимает меня изнутри, как будто сама не хочет отпускать.

Она кричит моё имя, почти захлёбываясь.

А я? Я заканчиваю внутри неё, не отрывая взгляда от её спины, от дрожащих лопаток, от отметин на коже.

Она вся в моей ревности. В моей страсти. В моей власти.

И когда всё заканчивается, я падаю рядом.

Потный. Задохнувшийся. Обессиленный.

Но довольный.

Она лежит, отвернувшись.

Я тянусь, прижимаюсь к ней, кладу руку на живот.

–

Ты моя, Кира. Поняла? Даже если будешь ненавидеть. Даже если будешь бежать. Всё равно – моя.

Волосы в поту. Пульс скачет. Грудь вздымается.

Молчим.

Она рядом.

Я в ней.

И пусть весь мир провалится.

Только мы.

Только сейчас.

И всё, что до и после — уже не важно.

---------☆-------☆--------☆---------

~ Дорогие мои, спасибо, что окунулись в этот мир! Я ценю каждую вашу минуту, проведённую с героями. Жду ваших откликов и комментариев! В профиле вас ждут и другие истории, которые, уверена, не оставят вас равнодушными."????

Глава 20.1 «Грех с твоим именем»

----- ~ Артур ~ -------

Лежим. Тихо.

Пол холодный, но кожа горячая. Молчим.

Я дышу ей в висок, ловлю аромат её кожи, а сам будто прикован. Смотрю на неё и не могу насытиться.

Моя девочка.

Такая красивая. Упрямая. Дуется.

Бля, даже в обиде она чертовски притягательная. Особенно в этой тишине — когда её голое тело ещё дрожит от недавнего экстаза, но сама она упрямо отворачивается.

Сердце стучит, как будто просит прощения вместо меня.

А я, идиот, не сразу понял, что её боль — это моя вина.

Чёртова утренняя сцена…

Дарья.

Она действовала быстро — как всегда. Улыбка, прикосновение, "

Артур, пойдём поговорим наедине

"... А дальше — вспышка, страсть, привычка. И я снова стал тем, кем был до Киры. Мужиком, который не думает сердцем.

А Кира это видела.

Она стояла на лестнице и всё видела своими глазами.

И теперь лежит рядом, но как будто на расстоянии километров.

Я не выдерживаю.

Разворачиваю её к себе, ловлю взгляд.

—

Посмотри на меня,

— прошу мягко, почти шёпотом. —

Ну посмотри, Кира.

Её глаза — океан боли.

Там всё: ревность, обида, недоверие.

А ещё — любовь. Глубокая, чистая. Такая, что от одного взгляда я чувствую, как внутри всё рушится и строится заново.

Я глажу её по волосам. Они шелковые, как всегда.

Целую в щёчки, в носик. Она не сопротивляется. Но и не улыбается.

—

Я хочу пригласить тебя на первое свидание,

— говорю.

Она моргает, будто ослышалась.

—

Ты серьёзно?

— фыркает. —

Тебе не кажется, что немного поздновато? И вообще — какое свидание, Артур? Нас не должны видеть вместе в такой… ситуации.

Я хмыкаю.

—

Да плевать вообще. На всех. Ты только скажи — пойдёшь со мной?

Она замолкает. Вижу, как внутри неё начинается бой между разумом и чувствами.

И я не могу дать этим сомнениям победить.

—

Зайка моя, я всё устрою. Обещаю. Никто нас не увидит. Только ты и я. Без лишних глаз, без лишних ушей. Только ты — моя, в моём мире.

Она опускает взгляд, кусает губу.

Я вижу, как её броня трещит.

Вижу, как этот мой голос ломает её упрямство.

—

Хорошо, я согласна,

— выдыхает она почти неслышно.

И в эту секунду моё сердце грохочет так, что я уверен — она его слышит.

Первое свидание. С Кирой.

Моя девочка. Моя любимая.

И, чёрт возьми, от одной этой мысли я чувствую, как член поднимается, наливаясь до предела.

Я не могу сдержаться.

Кира это замечает и пытается отползти. Лёгкий смешок, лёгкое сопротивление.

Но я быстрее.

Я наваливаюсь, ловлю её бедра, раздвигаю их. Она вздыхает, замирает.

И я снова в ней.

Глубоко. Сильно.

Так, будто и не выходил.

Так, будто с каждым толчком говорю ей то, что не могу выразить словами.

—

Моя, Кира. Слышишь? Никому тебя не отдам. Даже тебе самой.

Она выгибается навстречу, хватает меня за спину, впивается ногтями.

—

Артур... ещё... пожалуйста...

Её голос — музыка, которую я хочу слушать вечно.

Мы сливаемся в ритме, которого никто не должен знать.

Это не просто секс. Это обещание. Это клятва телом.

--

------- ~ «И всё-таки ты моя» ~ ----------

Когда мы закончили упиваться нашей страстью — горячей, жёсткой, дикой, как ураган, — я не мог просто отпустить её.

Не хотел отпускать.

Не сейчас.

Она лежала подо мной, прикусывая губу, стараясь скрыть, как дрожит её тело.

А я?

Я был сражён ею.

Сбит с ног.

Обезоружен.

Я поднял свою девочку на руки — как хрупкое сокровище, как святыню — и понёс в ванную.

Она сперва замерла, уткнувшись мне в плечо. Смущение так и пульсировало в её теле.

— Расслабься, любимая, — шепнул я ей в висок. — Я и не такое видел. А уж твою красоту — тем более.

Она что-то пробурчала, смутившись ещё сильнее. Щёки — алые, как маки.

Боже, как же она прекрасна, когда краснеет. Я бы сжёг мир, лишь бы снова увидеть это выражение.

Набрал ванну — с пеной, с её любимым ароматом жасмина. Всё, как она любит.

Усадил её в воду, сам присоединился — обняв со спины, прижав к себе, чтобы слышать, как дышит, чувствовать, как расслабляется.

Она тихо хмыкнула, будто всё ещё сопротивлялась.

Но потом откинулась на мою грудь — и я понял: сдалась. Снова.

Мы болтали. О жизни, о её студенчестве, о том, как у неё было в детстве.

Она спросила про мою юность. Про драки, про "Антоху", про то, как я был "тем самым плохим парнем из подворотни".

Я усмехнулся.

Но когда она снова упомянула этого хренова Антоху — будто с интересом — внутри меня что-то клацнуло.

— Кира, — произнёс я жёстче, чем хотел. — Не смей смотреть на других мужчин. Поняла?

Она обернулась с дерзкой усмешкой.

— А я и не смотрю. Они сами как-то лезут в глаза. И, знаешь… как назло, все очень даже симпатичные.

Хихикнула. С вызовом. Специально.

Я резко взял её за подбородок. Наклонился.

— Значит, ты засматриваешься на других мужиков? Ммм?

Губы почти касаются её шеи. Дыхание обжигает.

— Не заставляй меня стать убийцей, Кира. Не играй с этим.

Она молчала.

— Я свободная девушка, — вдруг шепчет.

— Уверена?

Я не дал ей отвести глаза.

Одна рука держит её за подбородок, вторая скользит вниз. Медленно.

Почтительно. С трепетом.

Грудь. Живот. Бёдра.

Каждое касание — как к святыне.

И вот — пальцы касаются самого центра её жара.

Медленно обвожу клитор, едва касаясь, и скольжу внутрь.

Тепло. Влажно. Родное.

Кира всхлипывает, выгибается.

Я держу темп — никуда не спешу. Смакую. Чувствую, как её бедра подаются навстречу.

— А теперь скажи, девочка… чья ты?

Она кусает губу. Дышит часто. Сердце стучит так, что я слышу его в ушах.

Пальцы — глубже, сильнее. Каждое движение — ритм, молитва, одержимость.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Артур... — простонала она, впиваясь ногтями в моё бедро.

— Что, детка?

— Мне нужно это…

— Что именно? — дразню, двигая пальцем по клитору, легонько надавливая.

— Это… твои пальцы…

— Только пальцы?

Она уже на грани.

Я замедляюсь — и слышу её разочарованный стон.

— Не останавливайся… пожалуйста…

— Тогда скажи. Кому ты принадлежишь?

Она задерживает дыхание. Пауза, как перед взрывом.

И вот — голос хриплый, отчаянный, пропитанный желанием:

— Тебе… Чёрт возьми… Тебе, Артур.

Я наклоняюсь к её уху.

— Правильный ответ, зайка.

И дальше — только пар, рваное дыхание и безумие, которое может случиться только между двумя людьми, сошедшими с ума друг от друга.

------ ~ «Мир на двоих» ~ ---------

Ночь будто затаилась, не мешая нам. Тишина окутала дом — и впервые за долгое время я не чувствовал тревоги. Ни за бизнес, ни за дела, ни за чёртову мораль. Только Кира. Только этот момент.

После ванны мы кое-как оделись. Вернее, она пыталась — я же вставал за спиной, обнимал, тянул за плечи, касался губами ключицы, уговаривал забыть обо всём. Она шипела:

— Артур,

дай мне хоть трусы надеть!

— А зачем? — смеялся я, прикусывая мочку её уха.

— Извращенец, — бормотала она, но не отстранялась. Губы распухшие, щеки пунцовые, ноги чуть подкашиваются. Конечно, ей нравилось. Моей зайке всё это нравилось.

Мы с трудом дошли до кухни. Я сел за стол, наблюдая, как она нарезает мясо, ловко, привычно, и всё же — по-особенному, по-женски. Она даже в футболке и моих шортах выглядела как картина, ожившая от желания.

— Что у нас будет? — спросил я, не отрывая взгляда от её голых ног.

— Мясо в сливочном соусе, — сказала она, не глядя, но ухмыльнулась, зная, куда я смотрю.

— Самое вкусное мясо — ты, — выдал я.

— Артур! — рассмеялась она. — Ты хуже, чем вон тот демон из третьего сезона.

— Я хуже всех твоих демонов вместе взятых, детка. Я вообще не герой. Но с тобой — хочу быть хотя бы человеком.

Мы ели молча, но по глазам всё было ясно: я кормил её с рук, она позволяла. Иногда облизывала мои пальцы, и я чувствовал, как всё тело напрягается. Это был не просто ужин. Это был момент, где

она — моя женщина

, и всё в этом мире на секунду стало правильным.

После мы рухнули на диван. Кира включила «Сверхъестественное» — сериал, который она боготворит.

— Вот этот — Дин. Он типа крутой, но мне Сэм больше нравится. Умный, добрый, — объясняла она, устроившись рядом.

— Я тебе Сэма устрою, — буркнул я и притянул её ближе.

— Ну ты же не охотник на демонов... хотя в тебе есть что-то тёмное, — шепнула она.

— Ты понятия не имеешь, как глубоко, — ответил я, прижимая её к груди.

На экране орали монстры. Кира вжалась в меня, будто в поиске спасения. А я прижимал её крепче, целуя в макушку, в висок, в щёку.

— Не бойся. Пока я рядом, тебя никто не тронет. Ни демоны, ни люди.

— Даже мама? — пошутила она.

Я усмехнулся.

— Даже она. Только ты и я, слышишь? Всё остальное — шум.

Мы сидели так, пока серия не кончилась, и я впервые за долгое время поймал себя на мысли:

я хочу быть с ней не только телом... но и всей чёртовой душой.

Может, это и есть настоящая любовь? Та, от которой сносит крышу. Та, за которую ты готов сжечь всё, что было до неё.

Глава 21. «Убежать от тебя»

-

------ ~ Кира ~ --------

Я проснулась резко. Как от толчка. Как будто кто-то выдернул из сна.

Сердце билось в горле, дыхание сбилось. Вокруг — темнота, тишина, и только медленно проступающая серая муть утра. Я осмотрелась. Комната. Моя. Всё привычно: шторы чуть приоткрыты, тёплый плед сполз на пол, тумбочка с недопитой бутылкой воды, кресло у окна.

Как я тут оказалась?

Память возвращалась медленно. Мы сидели на диване, он прижимал меня к себе, целовал в волосы. Моя голова на его плече, сериал на экране. Я засыпала. Значит, он отнёс меня сюда.

Сам. На руках.

Но его рядом не было.

Я резко встала, будто ища доказательства, что всё это не сон. Вышла в коридор, босиком. Прошла по лестнице, стараясь не шуметь. Повернула к кухне — и замерла.

Они там. Вдвоём.

Мама и Артур.

Завтрак. Кофе. Тосты. Лёгкий смех. Она что-то говорит, он кивает. Как будто всё нормально. Как будто он не целовал меня ночью, не гладил мою спину, не шептал то, что никто никогда не говорил.

Мне стало холодно. Словно на меня вылили ведро воды.

Я не стала заходить. Развернулась и вернулась к себе в комнату, злясь на себя за слабость. Приняла душ — долгий, горячий, чтобы смыть

всё это

. Натянула любимые джинсы и худи.

Сегодня я не выдержу их вместе.

Даже если между ними ничего. Даже если Артур играет в святошу. Я не должна себя ломать. Нужно уйти.

Я взяла телефон и быстро набрала Василису.

— Привет, Вась.

— Привет, заяц, — протянула она с фирменной наглой улыбкой, от которой всегда легче на душе.

— Ты сегодня не занята?

— Нет, кайфую дома. Родичи на даче. А что?

— Можно к тебе?

—

Кира, блин, ты спрашиваешь, будто тебе визу в Штаты оформлять. Конечно, можно!

— Спасибо, я тогда вызываю такси и к тебе.

— Жду. Я уже чайник поставила, как знала.

Я собрала смену одежды, тапки, щётку. Всё складывала быстро, но руки дрожали. Перед выходом замерла у двери. Мама и Артур уже были в гостиной. Опять вдвоём.

Дыши, Кира. Дыши.

Я собрала всю выдержку, натянула на лицо спокойствие.

— Доброе утро, — бросила я, стараясь не встречаться с Артуром взглядом. Не хотела.

Не могла.

— Доброе, — ответила мама. — Ты куда, дочь, так рано?

— К Василисе. Надо ей помочь. Я останусь у неё на ночь. Ты не против?

Мама кивнула, но с той самой родительской строгостью:

— Без приключений, Кира. И чтобы вечером мне позвонила.

— Обязательно.

Сигнал такси прозвучал как спасение.

— Это за мной. Пока, — сказала я коротко и, сжав сумку, вышла из дома.

Но вместо облегчения —

ком в груди.

Что-то внутри болело. Может, совесть. Может, душа. А может... это была ревность. Та, которую я прятала глубже всех чувств.

Я села в такси. Назвала адрес Василисы.

Сквозь стекло смотрела на дом, который на время переставал быть моим.

Артур даже не вышел. Даже не посмотрел.

Ну и чёрт с ним.

Минут через десять подъехали к Василисе. Она уже стояла у подъезда, махала, как будто не виделись сто лет. Я выскочила, и мы встретились в полпути. Обнялись. Крепко.

— Заходи,

у меня есть запасы мороженого и фильм про маньяков

.

— Ты как всегда знаешь, что мне нужно, — усмехнулась я.

Но внутри... внутри всё ещё звенело его имя.

Как только дверь в квартиру Василисы захлопнулась за моей спиной, я сразу почувствовала, как с плеч свалился целый груз. Не до конца, конечно — мысли всё ещё щекотали мозг, как пчёлы в улье, но по крайней мере стало легче дышать.

—

Офигеть, Вась…

— выдохнула я, окинув взглядом интерьер. — Вы тут ремонт замутили, пока я в параллельной вселенной жила?

Квартира была двухэтажная, с высокими потолками, стеклянной перегородкой между этажами, мраморными ступенями и огромными панорамными окнами, из которых открывался шикарный вид на центр города. Всё сияло: светлый паркет, дизайнерская мебель, стильные мелочи вроде подсветки в нишах и ароматических свечей.

—

Ты вообще где живёшь, женщина?!

— восхитилась я, крутясь на месте.

— Ну... скажем так, папа решил, что дочке нужна «творческая зона». — Василиса усмехнулась. — Он эту фразу как-то на корпоративе услышал и теперь кидается ей, как гранатой.

Она провела меня по комнатам: её спальня с зеркальной стеной и подиумом под кроватью, ванная с душевой кабиной, которая выглядела как из каталога спа-салона, гостиная с большим проектором, гардеробная, и — о боги — своя мини-студия с мольбертами и колонками.

На втором этаже был рабочий кабинет, а ещё выход на балкон с плетёной мебелью и мини-садом.

— Какой же я динозавр, — простонала я. — Я тут сто лет не была, и ты мне даже не рассказывала, что у тебя теперь как у голливудской актрисы.

— Потому что ты всё время исчезаешь, как агент под прикрытием. — Она прищурилась. — Но я тебя прощу. Особенно если ты мне сейчас всё расскажешь.

Абсолютно всё.

Мы вернулись на кухню. Там уже стояли пакеты с едой, пахло пряностями, мясом, чем-то горячим и явно очень дорогим. Василиса заказала пасту, суши, кесадилью, три вида десертов и даже вино. Я только покачала головой.

—

Тебя вообще кто-то остановит в этом мире?

— Только Ева, но она в пробке. Хотя по телефону сказала, что «прорвётся как на фронт».

Я переоделась в пижаму — мягкую, тёплую, с зайчиками, — собрала волосы заколкой. Мы начали раскладывать еду, распаковывая контейнеры, пока я, под звуки открывающихся крышек, начала наконец говорить.

— Он меня с ума сводит, Вась...

Я прошептала это, будто признание. Будто грех, от которого нет отпущения.

— Кто, Артур? — буркнула она, не поднимая глаз, пока ковырялась в роллах. — Я готова тебя выслушать, подруга. Рассказывай.

— Я не знаю, как я дошла до этого. Ну... то есть, знаю. Всё было не сразу. Понимаешь? Он взрослый, он другой. Артур — это не мальчик из универа с дешёвыми фразами. Он смотрит на меня, будто я последняя женщина на этой планете. А когда касается… всё. Мозг выключается. Он берёт меня за руку — и я уже не в себе. Когда целует в шею — у меня дыхание сбивается. А секс… секс с ним — это вообще как вне тела. Выше космоса. Я не с кем его сравнить не могу, он мой первый. Но если это не лучший любовник, то я тогда вообще ничего не понимаю в этом мире.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она застыла. Палочки с роллом зависли в воздухе, затем плавно опустились обратно в соевый соус. Её лицо посерьёзнело, глаза сузились.

— Значит, у вас всё серьёзно?

Я кивнула. Слабенько так. Голос у меня дрогнул, предательски соскользнул вниз.

— Знаешь, Кира… Артур — всё-таки чёртов козёл. Как он мог? К тебе? К падчерице, чёрт побери! Он должен был охранять тебя, а не... не трахать! Как он вообще посмотрел на тебя как на женщину?!

— Только не кричи… — прошу почти шёпотом. — Я сама ему дала зелёный свет. Сама полезла в огонь. Поддалась. Я знаю, что это тупо. Что это подло. Я сама себе противна.

— Нет. Ты не тупая. Ты просто… ты загнала себя, Кира. Его. Маму. Всех. А теперь ходишь с этим камнем в груди, и он давит, жрёт тебя изнутри. Ты мучаешься — и всё равно возвращаешься к нему. Зачем тебе такие пытки?

Я отвела взгляд. Опустила ладони на стол. Ногти врезаются в дерево.

— Потому что я его люблю, Вась. Это не увлечение, не хрень на пару ночей. Мне страшно даже это произносить. Но я правда люблю его. И он… кажется, он тоже.

Василиса встала. Подошла молча, без осуждения, и обняла меня со спины. Я замерла — только сердце билось, будто хотело выскочить наружу.

— Если вы оба тонете… нужно плыть к берегу. Любовь — это не значит страдать и лгать. А ты живёшь между двух огней. Так нельзя. Ты или выгораешь, или сжигаешь всех вокруг. Выбирай, Кирюш. Пока не поздно.

Я выдохнула, устало, по-настоящему.

— Я запуталась. Мне дышать тяжело, когда думаю о нём. Когда вижу его с мамой — у меня внутри всё сворачивается. И всё равно... я бегу к нему. Я не могу остановиться. Как будто он стал моим наркотиком.

— Только ты можешь решить, как выйти из этой зависимости. Какую боль ты готова прожить — ради кого.

— Можно… просто сегодня остаться здесь? Без драмы. Без решений. Просто с тобой.

— Конечно. Расслабься, Зайцева. Это твоя зона безопасности. Тут никто не осудит. Ну, разве что Ева. Но она скорее предложит сбежать в Испанию, открыть книжный магазин и выйти замуж за какого-нибудь татуированного фрилансера.

Я рассмеялась сквозь слёзы. Горько, но с облегчением.

— Звучит неплохо, если честно.

— Тогда об этом и помечтаем. А пока — роллы, плед и сплетни. Жизнь коротка, Кир, но сегодня ты не одна.

Глава 21.1. "Не спрятаться от дьявола"

------- ~ Кира ~ -------

Василиса принесла вино, как будто знала, что вечер не выдержит трезвости.

— У тебя, Кирюха, такая лав-история, что без алкоголя на сухую не прожуёшь, — хмыкнула она, ставя на стол бутылку Château Margaux.

— Прямо из личной коллекции?

— Почти. Нашла у отца на антресолях. Пусть простит меня, если поймёт, на кого ушла последняя радость его жизни.

Мы пили. Смеялись. Дурачились.

Сначала болтали о мужчинах, потом обсуждали, кто из преподавателей университета тайно влюблён в Еву (мы сошлись на кафедральном чудике в очках).

Потом включили музыку — та самая старая плейлиста с треками нулевых, которые щекочут воспоминания, и начали устраивать шоу: виляли бёдрами, размахивали руками, кричали дикие припевы. Мы носились по комнате, как сумасшедшие — с вином в одной руке и воображаемым микрофоном в другой.

Прятались от собственных мыслей за глупыми историями.

Как будто можно убежать от того, что поселилось внутри.

Музыка лилась из колонок — Васька включила старые треки, под которые мы ещё в девятом классе представляли, что у нас настоящая любовь, а не симпатия к мальчикам, что кидаются снежками.

— Знаешь, Кир, а ты изменилась, — вдруг сказала она, наливая нам ещё по бокалу вина. — В глазах что-то появилось. Блеск. Серьёзность. Ты стала женственнее… и ещё красивее. Такое чувство, как будто тебя кто-то держит. Несмотря на расстояние — ты рядом с тем, кто для тебя важен.

Я молча кивнула. Не спорила. Не отрицала.

Она права. Я знаю.

Я хочу Артура. Всю его ярость. Всю его страсть. Всю его одержимость мной.

Он во мне. В каждом нерве, в каждом вдохе. Его голос звучит в голове. Его руки касаются даже на расстоянии.

Мне не нужен воздух, если его нет рядом.

Я схожу с ума.

И мне нравится это безумие.

— Ты влюблена, — подытожила Василиса, глядя на меня с улыбкой. — Без шансов, да?

— Без шансов, — эхом отозвалась я и поднесла бокал к губам.

Василиса попала в самую точку. Артур меня держал какими-то невидимыми цепями. Даже когда я далеко от него, я чувствую его запах, его дыхание. Я пропиталась им. И мне это нравится. Нравится, что я пахну Артуром.

Я бы и подумать не могла, что мой отчим станет для меня важнее всего в этом мире. Что я буду желать его без оглядки. Что его руки на моём теле — моё греховное, но неизбежное желание. И да… я хочу его постоянно. Каждую секунду.

После сумасшедших танцев мы рухнули на диван, тяжело дыша, обнявшись и хохоча.

— И всё-таки тебе повезло, Кира, как ни крути. Такой мужчина, как Артур, кого попало рядом с собой держать не будет. Даже если вам не суждено быть вместе, он тебя научит всему. И в сексе, и в отношении к взрослому мужчине. Так что бери от жизни всё.

И тут меня как будто током ударило: телефон.

Словно вылетела из реальности. Я поднялась, пошла в спальню Васьки. Он лежал на подушке, экран горел тускло-нервным светом.

Когда я взяла его в руки, мои глаза расширились.

Я застыла. Сердце сделало кульбит.

Пальцы дрожали от адреналина.

28 пропущенных. 10 сообщений. Всё от него.

Я смотрела на экран, будто в зеркало — и видела не себя, а его. Нервного. Ревнивого. С бешеными глазами и сжавшимися кулаками.

Я провела пальцем по экрану. И вслух, будто специально, сказала:

— Мучайся.

Сообщения от Артура:

“

Зайка, ты где?”

“Ты опять сбежала?”

“Что ещё за ночёвки?”

“Ответь мне, Кира.”

“Ты нарочно?

“Кира, мне не смешно.”

“Я злой. Очень.Ты играешь с огнём.”

“Не доводи меня, слышишь?”

“Я тебя сейчас сам найду и накажу.”

“Зараза. Я с ума схожу.”

Мне стало… хорошо. Грешно хорошо.

Не потому что он страдал. А потому что это значило, что я для него — не просто мимолётное желание.

Я — его слабость. Его зависимость.

И мне от этого было жарко. Приятно до дрожи. Сладко, как от тайного преступления.

Звонок. Имя на экране — Артур.

Я взяла трубку. Не спеша.

— Алло?

— Кира, ты где, чёрт возьми?! — прорычал он. Мне пришлось сделать шаг в сторону, чтобы не расплескать вино.

— А что, уже соскучился, милый? — протянула я, нарочно дразня.

— Что?! Ещё раз скажи это.

— Что именно? Что ты соскучился?

— Нет, ты назвала меня сейчас "милый"? — в голосе была пауза. — Ты в порядке? Где ты? Говори адрес, я сейчас приеду.

— Не надо. Я у подруги. Сегодня ночую у неё.

— Ага, размечталась… А мне что делать? Я к тебе хочу. — в голосе была решимость, как перед боем.

— Сегодня будешь без меня… — прошептала я. Сама не поверила, что сказала это.

— Зайка, нет. Не убегай снова. Прошу… любимая… Скажи адрес подруги. Я подъеду. Мне нужно тебя увидеть.

Я сдалась.

Словно мои колени подогнулись от одного его "прошу, любимая".

Сказала адрес. И пока называла, уже чувствовала, как сердце грохочет в груди.

Он приедет с надеждой, чтобы... забрать меня. Снова. Жадно. Без предупреждений.

Но сегодня я

должна выстоять.

— Он едет? — спросила Васька, подсев рядом.

Я только кивнула.

— Тогда я валю. Я не хочу быть свидетелем вашей домашней порнографии, — усмехнулась она, хватая куртку. — И вообще… будь осторожна, Кир. Мужик, который столько раз звонит подряд — либо безумно любит, либо просто безумен. Хотя у тебя, кажется, оба варианта.

Я хихикнула.

— Нет, не стоит тебе никуда уходить. Мы с тобой просто выйдем на улицу. Я с ним поговорю, успокою и отправлю домой.

— Ты сейчас веришь в то, что говоришь? — с улыбкой спросила Василиса.

— Нет. Но без твоей помощи мне будет сложнее.

Она обняла меня по-сестрински, и сердце наполнилось теплом.

Мы вышли на улицу.

Асфальт блестел от вечерней влаги, прохладный воздух обжигал щёки, а внутри всё пылало. Чёрный майбах Артура уже ждал, словно зверь на привязи. Но стоило мне только появиться, как дверь распахнулась, будто он вырвался из клетки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он вышел.

Резко. Стремительно.

Как будто задыхался внутри. Его глаза сразу нашли меня — чёрные, колючие, как осколки.

Взгляд, от которого хочется или упасть на колени, или убежать в никуда.

Но я не двигалась.

На нём было чёрное пальто, подчёркивающее силу и масштаб его тела. Ни капли небрежности — всё в нём было острым, злым, решительным. Волосы взъерошены, подбородок напряжён, руки сжаты в кулаки. Он не просто шёл ко мне — он шёл

за своим

.

Я закусила губу.

Да, я смотрела слишком долго.

Но как не смотреть, если этот мужчина выглядит как проклятие, в которое хочется провалиться?

Сзади вышел Антон.

Невозмутимый, с лёгкой усмешкой на лице, будто сейчас начнётся самый пик сюжета. Он остался у машины, скрестив руки на груди.

— Бог ты мой… — протянула Василиса, приподняв брови. — Дьявол влюбился по уши. Беги, Кира.

Я лишь хихикнула.

Глупышка. От него не сбежать. Он не просто ревнует — он

одержим

.

Артур подошёл ближе. Бросил взгляд на Василису. Та мигом стушевалась, будто на неё надавил тишиной. В его присутствии даже воздух становился гуще.

— Здравствуйте, — пробормотала она, вжавшись в землю.

— Здравствуй, — отозвался он хрипло, не сводя с меня глаз.

— Ты почему в домашнем виде? — голос был низким, напряжённым. — Я же сказал: заберу тебя.

— Не буду мешать, отойду, — сразу заявила Васька и поспешила к машине, где уже как на пьесе развалился Антон. Оба теперь смотрели на нас, не скрывая интереса.

Я вдохнула, подавив волнение. Подняла подбородок.

— Я останусь сегодня здесь. Что непонятного?

Артур остановился в шаге от меня. Его взгляд стал темнее.

— А я тебе сказал — ты

поедешь со мной

, — прорычал он, голосом, от которого между рёбер что-то сжалось.

— Неужели я не могу просто остаться у подруги?

Он схватил меня за запястья. Не больно, но так, что дыхание перехватило.

— Нет. Твоё место — рядом со мной. Хватит бегать. Хватит играть.

Ты нужна мне, Кира. Я зверею без тебя. Я... не могу дышать. Не могу спать. Не могу держать себя в руках, когда не чувствую тебя рядом.

Ты не понимаешь,

насколько сильно

ты мне нужна.

Я дрожала.

От желания. От того, как он говорил. От того,

что он не прятал это

больше.

Он резко притянул меня к себе.

Обнял. Плотно. Не оставляя ни шанса вырваться. Его лицо оказалось у моей шеи, дыхание обжигало кожу, губы коснулись ключицы.

— Я не хочу возвращаться в постель к женщине, которую не люблю.

Я не хочу жить как раньше. Я хочу тебя, Кира. Только тебя. Без масок. Без правил. Без границ.

Моё сердце бешено колотилось. Оно вырывалось к нему. Моё тело уже давно знало, к кому принадлежит.

Я обняла его. Сжала, будто боялась, что он исчезнет. Мой упрямый, невыносимый,

мой Артур

.

Он стиснул мои волосы в кулаке, притянул голову и в следующее мгновение

впился в мои губы

.

Поцелуй был яростным. Голодным. Без права на отказ.

Я ответила — так же страстно, так же отчаянно.

И плевать на прохожих. На Василису, на Антона, на весь этот чёртов мир.

Потому что

в этот момент мы были только вдвоём

.

Глава 22. "Ну что, господа, кто тут главный петух во дворе? или "Швабра с характером"

--

---- ~ Василиса - "Васька" ~ ------

Да уж… я видела многое, но чтоб отчим вонзался в губы падчерицы так, будто на ней держится его последний вдох? Это, чёрт возьми, новый уровень мелодрамы в моей жизни. Голливуд отдыхает, Netflix пусть идёт покурить. Потому что это — просто адская смесь страсти, запрета и… моего полного охуевания.

Да, Артур. Большой, мрачный, альфа, будто сошёл с рекламного плаката «Будь мужиком — купи лошадь и покори степи». И Кира… ну, скажем так, если бы можно было измерить напряжение между ними в вольтах — я бы уже давно поджарила себе завтрак без розетки. Она смотрит на него так, будто он — её последняя сигарета перед расстрелом. Он будто сдерживает внутреннего зверя на цепи. Цепь тонкая, скрипит уже.

Кира стояла перед ним как девочка, которую сейчас съедят. И ей, похоже, это нравилось. Её глаза сияли как гирлянда на Новый год, а он смотрел на неё так, будто за секунду до того вышел из тюрьмы и увидел свет. Точнее, её. Эту самую мою подругу, которую я клятвенно обещала не дать уволочь в его мрачный особняк. Ну уж нет, дядя Артур. Сегодня она со мной. И точка.

—

Кира!

— крикнула я, будто напоминалка в её голове сработала. —

Ты обещала сегодня остаться у меня! У нас вообще-то планы! Или ты забыла, что мы хотели устроить девичник с масками, вином и болтовнёй до рассвета?!

Да, я орала. Да, посреди улицы. А как иначе, если этот железный красавчик уже собирался её утащить в своё логово?

Она бросила на меня взгляд — и тут я поняла: ещё чуть-чуть, и она растворится в нём, как шоколад в кармане летом.

—

Да тише ты, крикливая,

— бубнит кто-то рядом. Ах ты господи… Кто ты вообще?

Я медленно повернулась на звук и увидела… здоровенного мужика,— гора мышц на минималках. В смысле, жир на максималках. Сидящего на капоте машины Артура, будто на своём троне. Говорит, не лезь, мол, пусть поговорят. Ага, как же. Ты мне ещё скажи, как мне жить, и в каком положении жевать жвачку.

—

Это кто тут разговаривает так уверенно, будто его мнение кто-то спрашивал?

— поднимаю бровь. —

Ты вообще откуда? Из рубрики “Мужская логика”?

Он уставился на меня, будто я его кредитный рейтинг испортила.

—

Ты только ротик свой закрой, и вообще — глаз не оторвать будет.

— ухмыльнулся.

—

С такими шутками только бабушек в доме престарелых развлекать. Кстати, вы из "Тихой Завялинки" или из "Радости Пенсии"?

— выстрелила я в ответ.

—

Из такого, где ты мне жопу подмывать будешь.

—

Ой, вы уже пользуетесь такими услугами? Только не пускай слюни, а то капот ржаветь начнёт.

—

С такими, как ты, я быстро нахожу общий язык — обычно у себя между ног.

—

О, ну наконец-то — интеллектуальный пик недели. Надо было записывать, чтобы не забыть, как звучит позор.

— Ты явно просишься, чтоб я тебе объяснил, где твоё место.

Тут я рванула в смех. Серьёзно? Это была попытка флирта или он перечитал свои старые СМС с бывшей?

—

Фантазёр вы, дедушка. Прям группа "Сябры" ожила.

—

Какой я тебе дедушка, выдра?!

— вспылил он, поднимаясь.

—

Выдра — это у тебя на голове вместо волос. Или парик с Aliexpress?

Он шагнул ко мне, и я даже отшатнуться не успела — взял за подбородок. Грубовато. Мужлан.

Сейчас бы ещё музыку из «Крестного отца» включить — было бы вообще кино.

—

Слышь, языкастая. Рот закрой, а то я тебе ща…

—

Что? Споёшь серенаду? Покажешь фокус с исчезновением интеллекта?

Он уже открыл рот, но тут…

— Антон! Ты охренел?!

— раздался голос Артура, и он резко дёрнул его за плечо. —

Она ж девчонка, отстань.

Мы замерли. Я и этот Антон смотрим друг на друга как два хищника в одной клетке. Один вдох — и схватимся.

—

Да ты бы слышал, что эта швабра мне говорила!

— вскинулся Антон, оправдываясь.

—

Швабра, говоришь? Я тебе сейчас этой шваброй по лбу проедусь, посмотрим, заблестит ли от осознания!

—

Ты, блядь, чего сказала?!

Он снова надвигается, и только Артур с Кирой успевают встать между нами. Кира хватает меня за руку, тащит в сторону, но у меня внутри вулкан. Глаза пылают, кулаки сжаты, и если бы не Артур, я бы выцарапала этому хряку не только глаза, но и инстинкт размножения.

—

Вась… остынь. Пожалуйста.

— шепчет Кира. -

Всё нормально?

Я обернулась на этого Антона. Он стоял, будто паровой котёл, и ждал момента, чтобы взорваться. Я лишь поправила волосы, фыркнула и повернулась к Кире.

— Да где ж оно, это нормально? Если ты не в курсе — твоего Артура окружают самцы из курятника. Кукарекают и хвостами машут

.

—

Ты блядь вообще охерела

?! — взрывается Антон.

—

А ты вообще выглядишь, как будто вчера встал с помойки с уверенностью, что ты Ален Делон. Только без Алена и без Делона

.

Он делает шаг, но Артур уже встал между нами. Стена. Танковая броня.

—

Пошли, Вась. Мы с тобой сегодня — героини собственного сериала.

– Кира тянет меня за руку.

Я глянула на Антона. Он дышал, как пылесос на последнем издыхании. Я подмигнула.

—

В следующий раз репетируй свои угрозы перед зеркалом. Может, поверишь в них хотя бы ты.

Кира смеётся. Её глаза искрятся. Значит, всё не зря. Значит, я тут — не зря.

И мы ушли. А я знала — вечер только начинается.

--

---- ~ Антон ~ --------

Это. Что. Сейчас. Было. Мать его?!

Я стоял как вкопанный, сжимая кулаки, ногти врезались в ладони, но боль едва ли пробивалась сквозь лавину ярости, которая накрыла меня с башкой. Я в бешенстве. Я в ярости. Я — чертова буря на двух ногах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Какая-то малолетняя сопля, даже не дожившая до приличного возраста, вякнула на меня так, что мне захотелось вывернуть ей язык через задницу. Таких сучек я обычно отшивал одним взглядом, одним словом. А эта?! Эта вонючая выдра с глазами хищницы — нет, она решила, что может словесно меня выебать. Прямо в лицо. Без вазелина.

—

Антоха, ты меня слышишь?!

— Артур хлопает по плечу. —

Остынь. Ты чего, брат? Она ж совсем малая ещё.

—

Малая?!

— развернулся к нему, как ураган. —

Да ты бы слышал, что эта сучка несла! У меня чуть глаз не задёргался. Такое дерьмо никто и никогда в мою сторону не говорил. Даже моя бывшая, когда я её с фитнес-тренером поймал! А эта малолетка с каблуками и язвой в голосе — побила все рекорды.

—

Ну, всё бывает впервые, братец.

— Артур начал ржать. Он реально ржал. —

Если честно, я краем уха слышал, как она тебя тут разматывала. У тебя было лицо, как будто тебя ударили словарём Ожегова по яйцам.

—

Ты чё ржёшь как на "Комеди Клабе"? Я вообще-то приехал тебя поддержать, а теперь ищу, где продают новую самооценку!

Артур согнулся пополам, почти завыл от смеха. Я бы его прибил, если бы не был моим другом лет двадцать.

—

Прости, брат. Но, блядь, ты видел себя? Она тебя шлёпала словами, как ремнём по заднице. Я аж вспотел от стыда за тебя.

—

Ага, а я вспотел от желания её придушить. И желательно — насмерть.

—

Может, женишься на ней?

— хохотал он. —

В брачную ночь ты и реализуешь свои желания — пришьёшь её подушкой.

—

Да я ей подушкой лицо распечатаю! Такая гнида, Артур. И при этом — симпатичная. Вот жопа. Вот именно такие и опасны. С виду девочка-барби, а внутри — бензопила.

—

А может, она тебе просто понравилась, а?

— он ухмылялся, как кот, сожравший голубя.

—

Понравилась? Ха! Только если в мешке и с кляпом. Хотя нет, даже тогда будет пиздеть, шевеля бровями. Сука, глаза у неё дерзкие. Такие только и делают, что выводят мужиков в состояние клинического бешенства.

Мы сели в тачку. Я хлопнул дверью так, что чуть стекло не лопнуло.

—

Она ведь специально это делала, понял? Специально. Смотрела, как я закипаю, и кайфовала. Как кошка, которая царапает за яйца и ждёт, когда я заору.

—

Брат, тебе нужно выпить.

—

Мне нужно выебать кого-нибудь. Или подраться. Или и то, и другое.

– Поехали к тебе. Выпьем, поржём, поиграем. Сегодня бабский вечер — пусть они там царапаются, а мы устроим мальчишеский запой.

Уже дома, пиво холодное, джойстики в руках, на экране “Mortal Kombat”. Я играю за Саб-Зиро, рублю всех подряд, представляя лицо этой стервы на каждом враге.

—

Артур, я серьёзно. Я её ещё встречу. Вот увидишь. И тогда посмотрим, кто кого.

—

Ты точно не влюбился?

— хмыкнул он.

—

Если я и влюбился, то в идею закопать её под фундамент новой стройки.

Он заржал. Я тоже усмехнулся. Но внутри всё ещё горело.

И я знал — эта сучка не забудет меня. Как и я её.

Это была война. А я — её чёртов генерал.

Глава 23. "Шантаж по рецепту страсти"

--

--- ~ Ева ~ ------

~ Слишком много надежды ~

Когда Василиса позвонила и предложила присоединиться к ним с Кирой на девичник, я уже стояла у двери Игоря. Внутри всё дрожало от предвкушения. Я знала, что совершаю глупость, но ничего не могла с собой поделать. Он для меня всё. Даже если его взгляд проходит мимо меня, даже если его сердце занято — я всё равно пойду до конца. Я верю, что со временем он откроет глаза и увидит: рядом всё это время была я. Не Кира.

Отмахнувшись от приглашения, солгала Василисе — мол, перехватили по делам. Да какие к чёрту дела? У меня одна цель — добиться его, быть рядом, врезаться в его жизнь с мясом, чтобы не забыл. Никогда.

Я постучала. Тишина. Ещё раз. Затаила дыхание. Он должен быть дома — мне сказал его друг. Ярик — тот редкий человек, кто знал мою тайну со школы и не выдал.

Когда дверь наконец отворилась, передо мной стоял Игорь. Помятый, уставший. Его бровь была рассечена, губа разбита.. На его лице читалась злость. Но даже такой — он всё равно был красив. Мужской. Реальный. Желанный.

— Ты чего тарабанишь как коллектор? — огрызнулся он. — Не открывают — значит, дома никого.

— Но ты же дома, — тихо, но уверенно ответила я, смотря прямо ему в глаза. — Кто тебя так?

— Отвали, Ева, — пробурчал он и уже собрался закрывать дверь, но потом передумал. — Зачем ты пришла?

— Разве непонятно? К тебе. Впустишь?

Он, матерясь сквозь зубы, отступил вглубь квартиры, оставив дверь открытой. Ну наконец-то.

Внутри — привычный кавардак: пустые бутылки, коробки от пиццы, пыль на телевизоре. Мужской хаос. Но я не смутилась. Напротив. Это стало моей миссией: прибраться, приготовить, стать необходимой. Женщина, которая нужна.

Я молча сняла куртку, заправила волосы и пошла по комнате, собирая мусор. Это уже стало почти ритуалом. Подумалось, что когда стану его девушкой, наведу тут порядок — и в квартире, и в жизни. Я для него буду всем. Просто он пока этого не понял.

— Ты чего сюда убираться пришла? — презрительно сказал он, бросив на меня взгляд исподлобья. — Или решила доказать, что из тебя выйдет неплохая домработница?

— Я просто хотела помочь, — спокойно ответила я. — Устал ты, по тебе видно.

— У меня есть горничная.

— Неужели тебе нравится жить в таком бардаке?

— Бардак у тебя в голове, Ева. Ты приходишь ко мне, зная, что я хочу твою подругу.

Вот оно. В лицо. Холодным ножом. Я сглотнула и улыбнулась — фальшиво, выученно.

—А она тебя не хочет.

— Это дело времени.

Дело времени. Если бы он знал… Какое "дело времени", когда Кира уже увела мужчину у собственной матери? Если бы он только знал, кто она на самом деле… Посмотрим, как он заговорит потом.

Я ушла на кухню. Открыла холодильник. Немного мяса, овощи. Из этого можно было сварганить

мясное рагу по-венгерски

— ароматное, с паприкой, подается с хлебом. Он бы оценил.

Погрузившись в готовку, не заметила, как он подошёл сзади. Почувствовала только, как его взгляд прожигает мою спину.

— Вкусно пахнет, — тихо сказал Игорь.

Я чуть не расплылась в улыбке. Это был шаг. Маленький, но шаг.

— Скоро будет готово.

Я поднесла ложку к его губам, держа её дрожащими руками. Он смотрел на меня... по-настоящему. На секунду я подумала:

вот он, тот самый момент

. Он подул и попробовал. И даже похвалил.

Я отвернулась, начала резать салат, но в следующую секунду почувствовала — он позади. Совсем близко. Его руки обвили талию. Я сжалась, но не от страха. От желания.

Он задрал моё платье, рывком стянул колготки и трусики, одной рукой держал за волосы, другой уверенно распоряжался моим телом. Я молчала. Это было дико, грубо, но я — позволяла. Я хотела. Я мечтала.

Пальцы, жёсткие, нетерпеливые, прошлись между ног. Я застонала, он заставил наклониться, прогнуться. Игорь не церемонился. Его член был горячий, пульсирующий.

Он вошёл резко. Без нежности. Без слов. Как будто я просто способ сбросить напряжение. Влажные звуки, удары тел, мои тихие стоны. Я вся сжималась от боли, от сладости, от бессилия. Хотелось, чтобы он не останавливался. Потому что в этом единственном акте я чувствовала, что он

мой

.

А потом… всё кончилось.

Он вырвался, кончил на мои бёдра, дал шлепок по ягодице и холодно выдохнул:

— Свободна.

Я застыла. Сердце сжалось. Я хотела крикнуть, обнять его, попросить остаться… но ничего не сказала. Просто стояла и чувствовала, как слёзы наполняют глаза.

Я не знала, плакать или смеяться. Я добилась своего. Я была с ним.

Но почему же так... больно?

Я заперлась в ванной. Горячая вода лилась на меня, но не смывала ощущение грязи. Не физической — душевной. Как будто я была просто... использована. Опять. Как вещь. Как дырка. Как временный заменитель её. Киры. Всё, что он чувствовал ко мне — было про неё. И это убивало.

Я отдраила себя до красноты, до боли в коже. Но внутри — ещё сильнее болело. Грудь сжималась, слёзы душили, но я не позволяла им упасть. Нет. Я не слабая. Я не проигравшая. Я не остановлюсь. Он будет мой. Он просто ещё не понял этого.

Вышла. Притерла лицо пудрой, повела щеками, будто на кастинг иду. Подошла к плите, рагу уже томилось, аромат был как у бабушки — тёплый, густой, с легкой ноткой лавра и надежды. Я накрыла на стол, красиво, даже свечу поставила. Позвала Игоря.

Он вышел в майке, с немытыми волосами и взглядом, будто я ему должна за сам факт его существования. Сел за стол молча. Взял вилку, зачерпнул. Жевал, не глядя. А я — наоборот. Смотрела, изучала каждое движение челюсти, каждое хмыканье, даже его моргание казалось мне важным. Он ел — значит, вкусно. Значит, я угодила. Я — угодна.

Он поймал мой взгляд.

— В тарелку смотри, — буркнул он.

— На тебя хочу смотреть, — тихо ответила я, и улыбнулась. Тепло. По-настоящему.

Он хмыкнул.

— Ты это... не нужно больше приходить, Ева. — Его голос был спокойным, как у хирурга, объявляющего, что ампутировать придётся. — Этот перепих был прощальный. Так что доедай и отчаливай.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я замерла. Взгляд помутнел.

— Что? Прощальный? — в голосе моём уже кипело. — Да ты уже третий раз мне «прощальный» устраиваешь! Может, хватит врать, а, Игорь? Когда, блядь, уже будет что-то настоящее?

— Не скалься. Я тебе одолжение делаю, ясно? — Он не смотрел на меня. — Знаю, что ты плывёшь от меня. Так что не строй из себя жертву.

— Одолжение? — прошипела я, поднимаясь. — Оставь свои «одолжения» Кире! Хочешь правду? Ей ты не нужен! Она плюёт на тебя!

Он резко обернулся.

— Захлопнись, Ева! — рявкнул он, встал, будто хотел взорваться.

— Правда режет, да? — я уже не сдерживалась. — Она уже давно с другим. А ты сидишь, как идиот, собираешь себя по кускам. А я рядом. Я — живая. Тебя люблю! Настоящая!

— Что ты сказала? — он смотрел на меня, как бешеный. — У неё кто-то есть?

— Есть! — выпалила я. — Тот, кто с ней спит, пока ты тут ломаешься!

Игорь со звериным рыком отшвырнул тарелку, стол задрожал, всё полетело к чёрту. Крошки, посуда, свеча. Он шагнул ко мне. Глаза его метали искры.

— Ты мне врёшь.

— А зачем мне это? Думаешь, приятно видеть, как ты разлагаешься из-за неё? Я люблю тебя, Игорь! — Я подошла ближе. Руки дрожали. Я искренне, по-настоящему вывалила сердце.

Он отпрянул, как от ожога.

— Уходи! — прорычал он.

— Нет! — Я не сдвинулась с места. — Я хочу быть с тобой!

— А я не хочу быть с тобой! — в его голосе было что-то... надломленное. Как будто он кричал не на меня, а на себя.

— Захочешь. — Я достала телефон. — Или твоя ненаглядная Кирочка узнает, с кем ты проводишь ночи, когда она занята другим.

На экране — видео. Звук выключен, но картинка говорит всё. Он. Я. Его руки на моей талии. Моя голова откинута назад.

Он побелел. Глаза сузились.

— Ну и сука ты...

Я ухмыльнулась, горько и дерзко.

— Спасибо за комплимент, дорогой.

Он шагнул ко мне, тяжело дыша, губы сжаты, руки в кулаки. Я не отступила. Не дрогнула.

Пусть бьёт. Пусть орёт. Но он уже в ловушке.

Моей.

Глава 23.1. “Горькая правда”

--

--- ~ Ева ~ ------

Он схватил телефон как дикарь. Просто вырвал у меня из рук, и в следующую секунду — оглушительный треск. Мой бедный телефон в клочья. Осколки, пластик, экран пополам, как будто он только что не железку, а моё сердце об паркет размазал.

— Ты совсем обалдел?! — мой крик разрывает воздух, я в бешенстве. — Это был мой новый телефон, урод!

Но я не успеваю договорить.

Его рука — резко, мощно — вцепляется в мою шею. Как будто он хотел выдавить из меня последние слова, вдохи, сопротивление. Пальцы впиваются с такой силой, что звёзды начинают плясать у меня перед глазами.

— Ты что, блядь, решила меня шантажом взять?! — прошипел он, сжав сильнее. — Думаешь, я такой дурак? Мне ничего не стоит сейчас свернуть тебе шею, выбросить тебя, и никто не заметит.

Я забилась в его хватке. Рефлекторно хватаюсь за его руку, ногтями в кожу, бью кулаком по его груди, дышу рывками. Страх? Да, я боюсь. Но злюсь больше.

Он рассмеялся. Противный, презрительный звук.

— Жалкая ты, Ева. Меня от тебя тошнит.

С этими словами он просто… отпустил. Я рухнула на пол, как сбитая птица. Сидела, задыхаясь, прижимая ладонь к покрасневшей шее. Меня трясло. Не от боли. От унижения. От ярости. От жажды мести.

— Вали с моей квартиры. Живо.

Он сказал это с такой мерзкой холодностью, будто я была случайной шлюхой на одну ночь, а не той, кто готов ради него сжечь всё. И кого он только что чуть не удушил.

Мразь.

Я медленно поднялась, не сводя с него глаз. Ни слёз, ни слов. Только тишина, которая звенела от злости.

"Ладно. Думаешь, сломал телефон — и я молчать буду? Думаешь, пропала запись — и стер мою решимость? Придурок, ты даже не представляешь, с кем связался."

Я взяла сумку, натянула кроссовки и вылетела из его вонючего притона, хлопнув дверью так, что треснула штукатурка.

На улице было холодно, но мне было всё равно. Я горела изнутри. Каждая клетка орала: "Сделай ему больно". И ей. Кире.

Злая, как черт в канун Рождества, я шагала по тротуару. Асфальт под ногами казался скользким от собственной серости. Холод пробирался под куртку, но он хотя бы честный — не то что те, кто называют себя друзьями.

Поймала такси. Водитель что-то бубнил о пробках и правительстве, но я просто молчала, уставившись в окно. Мир за стеклом был мерзко обыденным. Люди шли, болтали, смеялись. А у меня внутри — ледяная корка и один-единственный огонь:

месть

.

Дом Василисы. Домофон. Голос пьяный, веселый:

— Ева? Заходи скорее, мы тут… ой, как хорошо, что ты пришла!

Маска. Щелчок — и она на месте. Улыбка, чуть подведённые глаза, тепло на лице, которого нет в груди. Поднимаюсь, захожу.

И тут же они — обе. Кира и Василиса. Как будто из рекламы шампуня и смеха. Крепкие объятия, визги, поцелуи в щёку. Фальшь липнет ко мне, как дешевый блеск для губ.

— Ты где пропадала, а? — спрашивает Кира, прижимаясь. — Тут такое было, ты не поверишь!

Обе заржали, как будто это новогодний выпуск «Stand up». Я с трудом натягиваю улыбку.

— Ну рассказывайте, что у вас тут за цирк? — с «милой» ухмылкой.

— Василиса чуть не довела до инфаркта одного из друзей Артура! — Кира чуть не падает от смеха.

— Он сам нарывался! — закатывает глаза Васька. — Назвал меня шваброй, прикинь? Я ему ещё во снах буду сниться!

— Боюсь, он тебя точно не забудет, — смеётся Кира.

Но меня это не смешит. Меня тошнит. Их смех — как наждачка по коже. Артур, его дружок, и она, Кира… не прячется уже. Не стесняется. Связь с отчимом? Да она будто гордится этим!

— Значит, ты уже не скрываешь, что трахаешься со своим отчимом? — выпаливаю спокойно, ядовито, будто мимоходом.

Смех — как отрезало. Наступила тишина, будто я крикнула в церкви: «Аминь!»

Тишина. Мёртвая. Режущая.

Кира поворачивается медленно.

— Что?

— Его дружки в курсе, с кем он там кувыркается. Да и ты особо не шифруешься. — я выпрямилась, словно плевала с высоты. —Ты серьезно думаешь, что это круто? Знаешь, это не просто грязно. Это подло. Ты, конечно, прости, но тебе, похоже, нравится трахать того, кто ложится в постель с твоей мамой.

Пощёчина

.

Лицо вспыхнуло от удара. Кира. Та, что вечно тихая, добрая, будто ангел с пепельной головой. Она врезала мне, и даже не дрогнула.

Я не ожидала. Щека горит, как после ожога. Воздух хлещет в лёгкие.

Василиса смотрит на меня, как на врага государства.

— Ты... вообще... — начала я, но голос подвёл.

— Замолчи, — холодно сказала она. — Просто замолчи.

— Ты что несёшь, Хмельницкая? — прорычала она. — У тебя с головой всё в порядке?

— Что, не нравится, как звучит? Но это правда, чёрт возьми! — уже не сдерживалась я. — Ты реально готова вот так, в открытую, бегать за чужим мужиком? Это отвратительно. Это… это мерзко! Ты мать свою в гроб вгоняешь, пока та по ночам жизни спасает, а ты её рога полируешь!

Кира опустила глаза. Плечи опали.

— Ева… ты чего? — голос Василисы стал резко трезвым.

— Нет, Вась. Всё нормально. Она права. Я… я поступаю ужасно. С мамой. С собой. — Голос дрожит, в глазах слёзы.

Васька тут же кидается её утешать, обнимает. А я стою, с горящей щекой, с пустотой в груди и одним вопросом в голове:

как же больно, сука, ненавижу!

А ведь она была моей. Моей подругой. Моей сестрой.

Василиса поворачивается ко мне. В её взгляде ярость.

— Извинись. Сейчас же.

— Нет. — Я смотрю ей в глаза. — Не буду. Я сказала правду. И я рада, что она вышла наружу.

— Ах ты у нас теперь борец за мораль? — её голос повышается. — А помнишь, как ты в ро...

Я резко закрываю ей рот рукой, прижимаю пальцы к губам, впиваюсь взглядом:

— Кира, прости. Я не сдержалась. Я дура. Я вспылила. Прости меня, пожалуйста, — тараторю я, быстро, не дыша. Не потому что жалею. А потому что

ещё не время срывать маску

.

Кира кивает.

— Всё нормально, Ева. Я не держу зла. Тем более ты… ты просто сказала правду..

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она уходит в комнату, а Василиса разворачивается ко мне. Губы сжаты.

— Идиотка, Ева! — закричала она, сжав кулаки. — Ты понимаешь, что натворила? Как ты могла? Это же Кира, чёрт возьми!

Её рука оттолкнула меня с такой злостью, что я врезалась в стену.

Она исчезла в спальне за Кирой, а я застыла, не веря в происходящее.

Мир будто треснул. Сегодня я лишилась и любви, и дружбы.

Но я так просто не сдамся. Чёрт побери, нет.

--

---- ~ Кира ~ -------

После слов Евы весь алкоголь, что был в моей крови и голове, в миг испарился. Как будто меня не просто окатили ледяной водой — а сунули головой в унитаз, смыли и оставили там — размокать в собственной вине. Это был не просто удар — это было погружение в суть. В самую грязную и правдивую.

Её глаза, серьёзные и трезвые в своём осуждении, будто прожигали меня насквозь.

И что самое страшное — я не злилась на неё.

Я злилась на себя.

Она сказала то, что я не могла себе признаться вслух. Что даже в мыслях вытесняла. Как вирус — подавляла, закрывала, закапывала глубже. Но он всё равно пророс. И теперь… теперь я сижу, как последняя дура, со слезами на глазах и распухшим сердцем.

— Кира, — Василиса тронула меня за руку. — Не слушай её, она просто злая. Просто не сдержалась…

Слова её доходили, как сквозь вату. Я даже не могла понять, пытается ли она меня утешить или просто замазать произошедшее, как трещину штукатуркой.

«

Пока мать спасает жизни, ты ей рога полируешь…

»

Я выдохнула.

Ровно. Тяжело.

И почувствовала, как слёзы стекают по щекам. Медленно. Упрямо.

Где-то в груди разливался яд.

Какой стыд. Какой позор.

Одним словом. Одной фразой. Одним правдивым, мерзким предложением, в котором — как в кислоте — растворилось всё: моя уверенность, моя страсть, моя любовь, моя иллюзия.

Артур.

Имя, которое теперь не вызывает только желания — вызывает страх. Отвращение. Вину.

И это — мой крест.

Как бы сильно я его ни хотела, как бы отчаянно ни тянулась к нему, он навсегда останется в моём сознании с клеймом —

отчим

.

И я действительно… заменяю мать ночью. В самой примитивной, мерзкой форме.

А днём?

Днём я снова добрая, хорошая, нежная дочка. Готовлю завтрак. Спрашиваю, как прошла смена. Прячусь за фасад.

Фальшь. Сплошная фальшь.

Я вытерла слёзы рукой, всхлипывая, как ребёнок.

— Почему она так? — выдохнула я. — Почему она сказала это?

Меня трясёт.

Я сижу на кровати, прижимаю колени к груди, а Василиса что-то говорит, но я не слышу.

Шум в ушах, и только это предложение крутится в голове. Повторяется. Режет.

— Кира, пожалуйста, не плачь, — её голос будто из другого мира. — Ева просто вспылила. Она любит тебя, просто не может… не может до конца принять этого...

А что тут принимать, а?

Что?

Что я — тварь, которая ложится в постель к мужчине своей матери?

Нет. Этому нет оправдания. И не будет.

Василиса прижимает меня к себе.

— Тише, милая, тише…

— Я не заслуживаю, чтобы меня жалели, — шепчу. — Я даже не заслуживаю её любви…

— Я ей в глаза смотрю, каждое утро. Говорю: “Мам, ты так устаёшь, ты герой”… А сама ложусь с её мужчиной.

— Это не ошибка. Это выбор. Мой чёртов выбор.

Молчание. Слишком долгое.

Потом — её тихое:

— Но ты же… его любишь?

Я не отвечаю.

Потому что любовь — это не всегда чисто.

Иногда любовь — это чума.

Она сжигает. Она гноится.

Она превращает тебя в монстра, который за поцелуй готов продать свою душу.

И я люблю.

Люблю так, как нельзя.

Люблю так, что ненавижу себя...

Глава 24. "Дом, где пахнет её счастьем"

-

----- ~ Кира ~ -------

У Василисы я не осталась. Хотя она меня умоляла.

Реально — вцепилась в куртку, как будто я на войну собираюсь, а не домой. Уговаривала, обнимала, предлагала плед, чай, вино, фильмы, даже свою пижаму с пингвинами.

Но нет.

В какой-то момент я просто поняла: хватит. Хватит рассказывать другим о своих бедах. Хватит вываливать своё дерьмо на подруг, которые и так меня любят больше, чем я сама себя.

Я буду молчать. Я буду прятать всё — здесь, под кожей. Пусть знает только подушка. Она — молчунья, а не судья.

Такси доехало быстро. Подозрительно быстро. Как будто мир сам хотел поскорее меня туда закинуть, в дом, где пахнет её духами, её кремом для рук и… его лосьоном после бритья.

Я стояла у двери. Долго.

Три вдоха. Два выдоха. Один шаг.

Чего я жду? Чуда? Или пощады?

Артур ясно сказал — его не будет. Сегодня он у Антона. «

Восстанавливает его самооценку

». Ха. Смешно. Антон — взрослый мужик, а так раскис из-за слов Василисы. Хотя… она и правда умеет откусывать по-живому. Сарказм у неё — как бритва. Глубоко и с точностью хирурга.

Да и мне бы такую силу, а не эту трясущуюся душу.

Я повернула ключ. Свет в гостиной.

И тут в коридор выбежала мама.

Она явно ждала не меня. И явно не этого времени.

— Кира? — удивление в голосе, как щелчок. — Ты ж у Василисы…

— Планы поменялись, мам.

Я скинула сумку на пуфик, разулась.

— А ты чего такая растроенная?

Она развела руками и выдохнула как-то слишком печально:

— Да ничего. Просто тебя нет… Артур сегодня тоже не придёт. Вот и загрустила в одиночестве.

Вот так. Загрустила. Потому что нас не было. Меня и его.

Я чуть не задохнулась от этой мысли.

— Ну, теперь нас двое. — выдала я, подходя ближе.

И просто обняла её.

Как в детстве. Просто прижалась. Потому что не могу иначе. Потому что от вины сводит скулы.

Мама обняла меня в ответ. Погладила по волосам. И вдруг прищурилась:

— Кира… ты пила?

Я засмеялась. Натянуто.

— Да, с Василисой чуть-чуть вина. Совсем капельку. — показала пальцами «сантиметр».

Она покачала головой, но с улыбкой.

— Ну если совсем немного… Только не увлекайся этим делом, ладно?

— Маам… — протянула я, изображая обиду. — Может, перекусим?

— О! ДА! Я такую вкуснятину приготовила — пальчики оближешь!

Я кивнула.

— Сейчас, только переоденусь.

В своей комнате я на секунду рухнула на кровать.

Просто уткнулась лицом в подушку.

И… чёрт.

Он всё ещё здесь.

Запах. Его.

Этот лосьон. Этот парфюм. Эта теплая, солоноватая кожа после душа.

Я стиснула зубы.

Нет. Нет, Кира. Не сейчас. Не думай. Забудь. Накажи себя тишиной.

Быстро — в душ, переодеться в лёгкую футболку, любимые штаны. Спустилась вниз.

Мама колдовала на кухне.

На столе — Ризотто с белыми грибами, печёные баклажаны с моцареллой и томатами

Всё красиво. Вкусно. По-домашнему.

Так готовит только та, кто любит. И кто ждёт.

— Ну, за возвращение блудной дочери! — весело сказала мама, поднимая бокал с соком.

— За уютные вечера, — ответила я.

И мы ели. Болтали.

Она рассказывала про смену. Как один пациент в бреду называл её «моя Нюрка» и требовал самогон.

Как санитарка прятала от всех шоколад, но он всё равно таинственным образом исчезал.

Смеялась. Говорила с огоньком. Как раньше. До Артура. До всей этой воронки.

А я рассказывала про универ. Про то, как на паре по античной литературе наш препод читал Одиссею с акцентом, и весь поток хохотал, потому что вместо «морей» выходило «мурей».

Мы хохотали. Реально.

Как раньше. Как будто я не… как будто ничего не было.

И мне стало так тепло. Так по-настоящему светло.

Она была счастлива. Со мной.

А я забрала у неё главное.

Пока она смеялась, я смотрела.

На глаза. На руки. На мимику.

И поняла:

она не заслуживает предательства.

Она просто хотела счастья. Женского счастья.

Тепла. Заботы. Любви.

А я это у неё вырвала.

Как воровка. Как предательница.

Как та, кто должна уйти.

Ужин с мамой оказался самым лучшим за всё это время. Тепло её улыбки, душевные разговоры за чашкой кофе оказали на меня чудотворное действие. Я так давно не чувствовала себя спокойно. Без давления. Без необходимости делать вид, что всё хорошо.

После ужина я поднялась в свою комнату, устало развалилась на кровати и потянулась за телефоном, что лежал на зарядке. Тишина была уютной… но не надолго. Звук уведомлений разорвал покой, как камень гладь воды. Я приподнялась на локтях и лениво открыла экран.

Сообщения. Василиса. Артур. Ева. Несколько пропущенных звонков.

Странно… но мне не хотелось ни с кем разговаривать. Было слишком хорошо, слишком тихо. Как будто всё внутри выровнялось. И нарушать это состояние… не хотелось. Но чувство вины всё-таки толкнуло меня открыть мессенджер.

Сначала ответила Василисе. Она извинялась. За себя и за Еву.

Я написала:

«Всё в порядке. Никто не виноват. Просто… бывает.»

Потом открыла сообщение от Евы. Она тоже просила прощения, писала, что не сдержалась, что не стоило говорить всё в лоб.

А я… я улыбнулась.

«Мне нужна была эта правда. Я благодарна, что именно ты её сказала. Иногда нужно, чтобы рядом были люди, способные ткнуть нас в реальность, когда мы сами боимся в неё смотреть.»

Задержав дыхание, я открыла сообщение от Артура.

«Эта ночь — единственная в нашем списке, где ты так далеко от меня. Ужасно скучаю по тебе.»

Он был онлайн.

И от его слов стало и тепло, и больно одновременно.

Как будто его голос скользнул по моей коже, оставив за собой шлейф электричества. Он начал печатать снова:

"–

Зайка?

"– Я тут.

"– Хочу к тебе.

"– Ко мне нельзя.

"– Сейчас приеду — и будет можно.

"– Я уже не у Василисы.

"– Что? Не понял. Где ты? Говори, я приеду.

"– Притормози. Я дома.

"– Я еду домой.

"– Нет-нет-нет! Останься у Антона.

"– Я хочу быть рядом с тобой.

"– Завтра.

"– Я не дотерплю до завтра.

"– Дотерпишь. Ты ведь у меня хороший мальчик.

"– Я? Хороший?Не-а. Совсем не хороший…"

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Через секунду — фото. Его возбуждение. Без стеснения. Прямо в лоб, без стыда. Словно крик: "

Смотри, что ты со мной делаешь."

Я, кажется, покраснела как помидор. Щёки вспыхнули, сердце забилось ещё быстрее.

Но я не отвела глаз. Нет. Я даже закусила губу,крепче сжала бёдра. Жар с новой силой разлился по телу, низ живота сжался, а между ног предательски запульсировало.

Я хочу его. Боже, как я его хочу.

Но сдаваться сразу? Не сегодня.

Я поднялась, подошла к зеркалу в полный рост. Стянула с себя футболку и домашние штаны. На мне — тёмно-синее бельё: тонкое кружево, как в рекламе, с тонкими бретелями. Трусики едва прикрывали то, что уже пульсировало от желания. Я чуть спустила одну лямку с плеча — дразняще. Встала в позу, сделала пару снимков.

Отправила.

Он прочитал мгновенно. Молчание. Три минуты. Потом — голосовое:

"–

Зайка

…"

Его голос хрипел, будто простуженный, но нет… это было желание.

" –

Ты не представляешь, как я тебя сейчас хочу. Чёрт… Я бы тебя сейчас… блядь… ты меня когда-нибудь доконаешь. Антоха точно не так поймёт, если увидит, как я дрочу на твою фотку. Детка, завтра я возьму своё. Сполна."

Я прижала телефон к щеке и хихикнула. Его голос действовал как наркотик.

Я уже чувствовала, как его руки сжимают мою талию, как он рычит мне в ухо, как вжимает меня в себя, будто хочет раствориться внутри.

"–

Прекрасных снов вам, Артур Сергеевич…"

– написала я и вышла с чата.

Улеглась на кровать, уставившись в потолок. А мысли, как вихрь, снова и снова возвращали меня к нему. К его поцелуям. К его телу. К ночам, от которых у меня дрожали колени.

И я пообещала себе — я сохраню всё это. Эти чувства. Эти воспоминания.

В самом надёжном уголке своего сердца...

Глава 25. «Там, где сердце врет»

--

--- ~ Кира ~ -----

Как ни странно, но я проснулась раньше, чем прозвенел будильник. Отличное расположение духа и настроения. Выспалась, и тело — отдохнувшее. Я соскочила с кровати и пошла в душ. Включив на телефоне музыку и пританцовывая, мыла голову и тело. Не знаю почему, но сегодня хотелось быть красивой. Вот просто желание такое.

Вышла из душа, подошла к туалетному столику и начала приводить себя в очаровательный вид. Уходовая косметика, макияж, помада, духи. И это я всё сделала, стоя в одном полотенце.

Сегодня я надела красное бельё и вязаное платье изумрудного цвета. Капроновые колготки и носочки тоже тёмно-зелёного цвета.

Покрутилась перед зеркалом.

Пошла вниз.

Спускаясь, услышала голоса мамы и, конечно же, Артура.

— Ты вроде бы отдыхать к другу уехал, а вид уставший, — смеётся она.

— Просто Антоха так отдыхает, что у меня просто не хватит на это здоровья, — мило ответил он.

Мама радостно засмеялась и, я услышала шорох одежды, будто она подошла к нему слишком близко.

— Даша, что ты делаешь? — вдруг спрашивает её Артур.

А мне жуть как захотелось посмотреть, что же она делает, но сдержала себя.

— Тебе не нравится? — томно спрашивает она. — Я думала провести с тобой романтический вечер вчера, а ты просто уехал… и я подумала — может, сейчас…

— Нет, Даша… — оборвал её Артур. — И вообще, мне нужно с тобой кое о чём серьёзно поговорить, — продолжил он.

И тут меня как током шарахнуло… Он хочет сейчас сказать ей про расставание. Вот ж чёрт, нужно его остановить… Нужно что-то сделать… Но что?? Я запаниковала.

Нет. Нет-нет-нет. Он собирается сказать ей. Сейчас. Именно сейчас.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Если он скажет это… Если всё случится вот так…

Я не могла позволить этому случиться. Ещё нет. Я ещё не готова.

— О чём? Что-то случилось? — спрашивает его мама.

— Да, Даш, случилось. Нам нужно рас…

И тут я решаюсь просто резко выскочить:

— Всем доброе утро! — громко говорю я и обращаю на себя их внимание.

Мама и Артур смотрят на меня в ошарашено. С чего это вдруг я такая сегодня жизнерадостная? А внутри меня сердце ламбаду вытанцовывает.

— Доброе, Кира… — всё хорошо? — мама спрашивает удивлённо.

— Да, — говорю я и подхожу к ней, обнимаю. За её спиной стоит Артур и, сощурив глаза, смотрит на меня — он понял, что сделала я это специально.

— Пойдёмте завтракать, — взяв маму за руку и потянув за собой.

Мама радостно посмотрела на меня:

— Пойдёмте… — и пошла следом за мной…

И тут меня как будто ясность ума настигла… Артур настроен решительно,он хочет всё закончить. И мне нужно действовать быстро. Очень быстро. Артур может расстаться с мамой в любой момент, а значит — мне нужно его притормозить…

Завтрак прошёл… зрелищно. Не потому что еда — огонь, а потому что воздух можно было резать ножом.Накал был таким, что, мне кажется, даже моргала лампочка.

Я старалась быть самой собой. Говорить, шутить, обсуждать что-то с мамой — про кино, про преподавателей, про еду... Всё, что угодно, лишь бы не смотреть в сторону Артура. Я знала, что стоит мне скользнуть по нему взглядом — и всё, я снова утону в этой опасной тьме, в его тяжёлых, голодных глазах. А я не могла позволить себе дрогнуть перед его чарами. Хотя всё тело просило об этом. Кричало.

Он молча сидел, как вулкан в спячке. Внешне спокоен, но я чувствовала — внутри у него лавой плещется. Угрюмо, сдержанно, с каким-то внутренним холодом — под которым бушует шторм. Он не просто смотрел на меня — он раздевал. Мысленно, жадно, медленно. От губ, по шее, по ключицам… Я ощущала его прикосновения, будто он всё ещё держал меня, всё ещё был внутри меня.

И вот — под столом. Его нога. Я вздрогнула, когда он, почти незаметно, коснулся моей. Нет, точнее — искал. Искал меня. Я знала, зачем. Хотел напомнить. Хотел заявить о себе. Но попал не туда — задел маму. Та удивлённо посмотрела, а он буркнул:

— Прости, нечаянно.

Я чуть не подавилась кофе. Зачем же так неуклюже, Артур?

Он был зол. Я чувствовала, как его злоба тянет воздух, как он раздражён тем, что я сижу и игнорирую его, будто ничего между нами не было. Но я должна была показать, что я не его игрушка. Не его марионетка.

Я чмокнула маму в щёку:

— У меня сегодня важные пары, я побежала!

И исчезла. Оставив его с этой яростью внутри. Пусть кипит.

Да, я это делаю нарочно. Да, я играю с огнём.

Но думаю, он понял мой утренний намёк — что не нужно делать поспешных решений.

В универе всё казалось чужим. Лекции шли мимо. Подруги пытались что-то обсуждать, но я ловила себя на том, что мысленно возвращаюсь к нему. К его рукам. К тому, как он шептал мне на ухо нежные слова....

Но я держалась. Надо держаться.

После третьей пары, когда мозг уже начал отказываться работать, я вышла из аудитории — и тут же увидела его. Игорь. Стоял, как мальчишка, с виноватым лицом и шоколадкой в руках. Моей любимой. С марципаном.

Сердце дрогнуло. Как он запомнил?!.

— Привет, принцесса… — мягко сказал он, как будто между нами не было той жуткой сцены..

— Привет, Игорь.

Он обнял меня. Осторожно, будто боялся, что я отшатнусь. И я почти хотела это сделать. Почти. Но осталась на месте. Из вежливости. Или из жалости.

— Прогуляемся? — спросил он, заглядывая в глаза.

— Прости… мне нужно домой…

— Что, отчим уже скучает? — ухмыльнулся.

Вот тут у меня внутри что-то взорвалось.

— Да, скучает. И? Что ты хочешь этим сказать? — я посмотрела на него с такой злостью, что он даже отступил на шаг.

— Прости… Наверно просто я ревную, — выдал он, и глаза его потухли.

— Игорь…

— Нет, Кир. Послушай. Я не знаю, что у тебя там происходит. Но я не уйду. Я буду ждать. На всё готов. Если ты хоть раз… дашь мне шанс.

Я охренела. Серьёзно.

— Ты в себе вообще? Что ты несёшь?

— Я знаю, у тебя кто-то есть. Но мне всё равно. Я тебя люблю. И если ты дашь мне хоть каплю — я буду держаться за неё.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я замерла.

Совесть прошлась острыми когтями — перед ним было неудобно до дрожи.В тот вечер он, наверное, принял нашу встречу как шанс, но Артур дал ему понять, что этого шанса у него просто нет. Но Игорь не хочет отпускать меня так просто. Хочет бороться. И на секунду — я его понимаю. Мы не выбираем, кого любить.

Он стоял передо мной такой искренний, такой беззащитный. И такой чужой. Я видела его, слышала его, но чувствовала — нет, не моё. Ни кожа, ни голос, ни запах — ничего не отзывалось внутри.

Я сделала шаг ближе, заглянула в его глаза.

— Игорь, ты… правда хороший. Честный. Настоящий. Ты найдёшь ту, которая полюбит тебя всем сердцем.

— Но это не ты…?

Я хотела что-то ответить, но…

— Зайцева! — окликнула меня преподавательница.

Я вздрогнула, обернулась.

— Да, Светлана Леонидовна?

— Ко мне в кабинет, срочно.

Я посмотрела на Игоря.

— Прости. Мне нужно идти. Поговорим потом, хорошо?

Он кивнул.

— Конечно. Беги, принцесса… — наклонился и поцеловал меня в щёку.

Я улыбнулась. Слабо. И быстро ушла. Потому что знала — если задержусь ещё хоть на секунду, совесть разорвёт меня пополам.

А впереди меня ждал дом. И тот, кто ни капли не собирался делить меня с кем-то ещё. Ни с Игорем. Ни с кем другим.

Глава 25.1. "Ядовитое притяжение"

---

--- ~ Кира ~ -------

Я постучала в дверь кабинета и, услышав разрешение, вошла.

Светлана Леонидовна сидела за своим столом, как всегда безупречная: волосы уложены в аккуратный пучок, тонкие очки на носу, строгая, но в то же время тёплая. На её лице читалась какая-то задумчивость, и мне почему-то стало не по себе.

— Что-то случилось, Светлана Леонидовна? — спросила я, стараясь не показывать тревогу.

Она отложила ручку, посмотрела на меня поверх очков.

— Проходи, Кира, садись. Нам нужно поговорить.

Я подошла ближе, опустилась на стул напротив. Холодок пробежался по спине. Ненавижу такие разговоры, когда тебя зовут «поговорить» без объяснений. Это всегда как лотерея — либо нагоняй, либо странные вопросы.

— Кира… — начала она, сложив руки на столе. — Сегодня утром в университет поступил запрос из издательства

«Veritas Books»

. Они сообщили, что ты подала к ним резюме и указала наш университет. Они просят подтвердить твои данные и характеристики.

Я облегчённо выдохнула. Вот оно что. А я уже напридумывала себе неприятностей.

— Да, всё верно. Я действительно оставляла резюме, — улыбнулась я. — У них как раз открыта вакансия редактора рукописей с возможностью работать с переводами. Я подумала — почему бы и нет? Это ведь отличный опыт.

Светлана Леонидовна чуть склонила голову, внимательно разглядывая меня.

— Это хорошо, что ты ищешь возможности. Молодец. Но, Кира… ты понимаешь, что это серьёзно? У тебя сейчас самый напряжённый семестр. Выпускные работы, практика, зачёты… Ты уверена, что справишься?

Я почувствовала, как внутри меня снова вспыхивает привычное упрямство. Я устала, что все вокруг считают, будто знают, на что я способна.

— Я справлюсь, Светлана Леонидовна, — твёрдо сказала я. — Я давно хотела попробовать себя в этой сфере. Я люблю литературу, люблю тексты. А тут… возможность работать с живыми рукописями. Это то, что мне нужно.

Она чуть улыбнулась, словно не ожидая от меня такой решительности.

— Знаешь… когда ты только пришла к нам на первый курс — я сразу заметила, что ты не из тех, кто плывёт по течению. Но всё же… будь осторожна. Мир литературы — он такой же жестокий, как и любой другой. Там не все горят идеей, там многие думают только о деньгах, рейтингах и выгоде.

Я кивнула.

— Я понимаю. Но я не собираюсь сдаваться. И если вдруг пойму, что это не моё — уйду.

— Ну что ж… — Светлана Леонидовна взяла в руки какую-то анкету. — Я уже дала на тебя характеристику. Хорошую. Ты этого заслужила.

Я удивлённо посмотрела на неё.

— Правда?

— Конечно. Кира, ты умная девочка. Талантливая. И с характером. А это редкое сочетание. Главное — не сломайся. Не позволяй никому крутить собой. Ни начальству, ни авторам. Помни — редактор должен быть уверенным, хладнокровным, но при этом уметь чувствовать текст.

Я улыбнулась.

— Спасибо вам. Мне это очень важно.

Она хитро посмотрела на меня поверх очков.

— Только знай, если из-за работы у тебя начнут проседать зачёты — я первая устрою тебе разнос.

— Договорились! — рассмеялась я.

Мы ещё пару минут обсудили, какие документы мне могут понадобиться, и я вышла из кабинета, чувствуя, как внутри расправляются крылья. Всё-таки иногда жизнь подкидывает приятные моменты. И пусть впереди куча проблем, хотя бы сейчас я сделала шаг в сторону своей мечты.

Вернувшись домой, я буквально летала от счастья. Всё внутри пело, будто я поймала ту самую волну. На губах сама собой застряла строчка из какой-то старой песни, и я напевала её вполголоса, шагая по тихому дому.

Пусто. Странно даже. Обычно хоть телевизор где-то фоном, да работает. Я поднялась на второй этаж, замерла у двери спальни мамы и… Артура. Чёрт бы побрал эту ситуацию. От одного осознания в груди что-то неприятно сжалось.

Я прислушалась. Тишина. И тут же мой мозг, как обычно, начал рисовать дурацкие картинки: вот они там в обнимку, уже после… или наоборот, только начинают… а я сейчас как ломанусь…

Сделала глубокий вдох. И выдох. Постучала раз, другой. Тишина.

Приоткрыла дверь — мама спала одна. Я даже выдохнула с облегчением. Вот же я дура, накручиваю сама себя. Хотя… чего я вообще жду? Если сама же не даю Артуру уйти от мамы.

Я хочу, чтобы это всё закончилось. Но внутри живёт тупой страх. Страх, что увижу боль в глазах матери, что разрушу то, что держится на соплях. Это, наверное, ещё из детства.

Тихонько закрыла дверь и пошла к себе. Разделась, взяла полотенце, и направилась в душ. Тёплая вода стекала по телу, я старалась сбросить весь этот день с мыслей, когда дверь резко распахнулась.

На пороге стоял Артур. Хитрый, самодовольный. Его взгляд был… голодный. Ни капли стеснения. Ни намёка на угрызения совести.

Сердце пропустило удар. Я только раскрыла рот, чтобы что-то сказать, как он шагнул вперёд и захлопнул дверь за собой.

— Ты что творишь?! — пискнула я, попятившись, но уже в следующую секунду его руки оказались на моих плечах, а губы вцепились в мои, лишая воздуха.

Я отталкивала его, но будто бестолку.

— Ты с ума сошёл? Мама дома! Отпусти меня!

— Это я с ума сошёл? — прошипел он, тяжело дыша. — А кто утром устроил целый спектакль? Ты бы лучше в театралку пошла, радость моя. Такая актриса пропадает.

Ах ты, павлин самодовольный… Я выставила руку между нами, второй прижимая полотенце к груди. Но стоило ему это заметить, как он резко схватил мою кисть, а второй сорвал полотенце одним ловким движением.

Я осталась обнажённой, и возмущение тут же вскипело. Я инстинктивно прикрылась, но Артур не дал — перехватил мои руки, прижал их к стене.

— Не смей от меня прятаться, слышишь? — голос его охрип, в глазах читалась ярость и дикое желание. — Ты даже не представляешь, как сводишь меня с ума.

Он склонился, захватил сосок губами, обвел его языком, а потом пососал, вызывая у меня дрожь в ногах. Я зажмурилась, пытаясь хоть как-то держать голову. Он отпустил руки, и я вцепилась ими в раковину.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Его ладони обхватили мою грудь, поочерёдно лаская и терзая, причмокивая губами на сосках. Это было чертовски унизительно, возбуждающе и сладко одновременно.

Я машинально обвила его талию ногой, и он только хрипло усмехнулся.

— Вот так, детка…

Он расстегнул ширинку, стянул штаны вниз. Его член был напряжённым, набухшим, обвитым венами. Он ухватил меня за бедро, раздвинул мои ноги, а второй рукой направил себя к моему лону.

— Уже вся влажная… — усмехнулся он.

И одним резким движением вошёл в меня до упора. Я едва не вскрикнула, но его ладонь накрыла мой рот.

Он начал двигаться жёстко и резко, вбивая меня в раковину. Влажные шлепки тела о тело отдавались эхом в ванной. Моя грудь тряслась от силы его толчков, дыхание сбивалось.

Я прокусывала его ладонь, но это только больше заводило его.

— Ещё… — выдохнул Артур, прижимая меня сильнее.

Он сделал серию особенно глубоких, бешеных движений, и, едва выскользнув из меня, кончил, выплеснув горячее семя мне на лобок.

Я стояла, прижимаясь лбом к его груди, дрожа от яркого оргазма и ярости к нему и к себе.

— Ненавижу тебя, — прошипела я.

— Ну конечно… — ухмыльнулся он.– Именно поэтому ты течёшь при виде меня..

Он медленно вытер ладонь, посмотрел на меня с тем самым хищным, довольным выражением.

— Ты моя, Кира. Запомни это.

Он схватил полотенце, кинул его мне на плечи и не дожидаясь ответа ушёл, оставив меня в шоковом состоянии — обнажённую, разгорячённую, с остатками его желания на коже, с бешено колотящимся сердцем..

Глава: 26. “На осколках доверия”

---

---- ~ Кира ~ -----

После того, что произошло в ванной, я не могла прийти в себя. Кожа ещё помнила его горячие, властные прикосновения, а разум сжирало отвращение вперемешку с возбуждением. Я злилась на себя, на него, на всю эту гнилую ситуацию. Ладони дрожали, как будто я держала что-то хрупкое, и оно вот-вот разобьётся.

Как он вообще посмел?!

Откуда он взялся? Я была уверена — дома его нет. А он… как тень. Возник из ниоткуда, совершил своё и исчез. И ведь если бы мама… Господи… я не знала, чтобы я тогда сделала.

Я бродила по комнате, не находя себе места. В груди копилось. Раздражение, страх, обида… всё в одной куче. Из этого состояния меня вырвал звонок телефона. На дисплее высветилось:

«Папа»

.

Вот блин… ещё и это.

Взяла трубку и нацепила на лицо привычную улыбку, как будто он мог её видеть.

—

Привет, пап.

— старалась звучать бодро.

—

Снежок, наконец-то! Ну как ты там? Как мама? Как учёба?

— посыпались вопросы.

—

Всё в порядке. Просто с учёбой завал — задания, проекты. Сессия давит, задания сыпятся как из рога изобилия.

— ответила я с натянутой улыбкой.

—

А я ведь тебе звонил пригласить к себе в Питер. Ты как насчёт этого?

— в голосе слышалась надежда.

Я на секунду замялась, сжав трубку сильнее.

—

Пап, пока не смогу. Я устраиваюсь на работу.

Наступила пауза, и я представила, как у него меняется лицо.

—

Работу? А у вас что, проблемы с деньгами?–

сорвался на вопросы папа.

Я закатила глаза, тяжело вздохнув.

—

Нет, дело не в этом. Просто я нашла работу по специальности. Это полезный опыт, да и перспектива интересная.

—

Что за работа?

— теперь сухо.

—

Редактор рукописей и переводчик в издательстве “«Veritas Books»”.

— ответила я.

Папа замолчал, а потом негромко сказал:

—

Неплохо… молодец. Горд за тебя.

На мгновение стало тепло на душе.

—

Спасибо, пап.

—

Но обещай, что всё же приедешь ко мне. Хотя бы на пару дней. Мне нужно, чтобы ты увидела мою семью… ты ведь почти никого не знаешь.

Я закусила губу. Тема сложная. Я не была готова.

—

Обещать не буду. Но постараюсь. Может, на пару дней.

—

Минимум на неделю!

— шутливо пророкотал папа.

Я даже улыбнулась.

—

Ну уж нет. Пару дней — потолок.

—

Ладно, ладно, уговорила. Главное — приедь. А там посмотрим.

В этот момент в дверях появилась мама. Глаза грустные, уставшее лицо.

Она увидела телефон у моего уха — и всё сразу поняла.

Холод в её взгляде был как ледяная вода за шиворот. Она посмотрела на меня так… будто я её предала.

Я торопливо закончила разговор:

—

Пап, мне пора. Позже спишемся.

—

Пока, Снежок. Береги себя.

Я отключилась и спрятала телефон. Мама стояла напротив, скрестив руки на груди.

—

Ты забыла, как он нас бросил? Как я выживала одна с тобой работая на двух работах, пока он там, в своём Питере, новую бабу таскал по ресторанам? Как ты можешь так мило с ним разговаривать? Словно он не бросил нас. Как будто ничего не было.

— её голос был полон боли.

Я сглотнула, стараясь не сорваться.

—

Я помню, мама. Всё помню. Но он мой отец. Как бы ты ни злилась — я не могу вычеркнуть его из жизни. Ты можешь его ненавидеть сколько угодно… но я — нет. Он не был идеальным, да. Но он есть. И я не собираюсь тащить на себе этот груз обид. Я устала.

Мама фыркнула, обвела взглядом комнату, словно ища повод придраться.

—

Твоя жизнь, твоё дело

.

Делай что хочешь. Но запомни: доверять ему нельзя. Он не тот человек.

Я кивнула. Не соглашаясь. Не споря. Потому что знала — спорить бесполезно.

А внутри всё равно что-то кольнуло. Она ушла, оставив за собой ощущение пустоты. А я осталась в этой комнате. Одна. Среди призраков прошлого.

Спустившись вниз спустя какое-то время, я застала маму на кухне. Она что-то тихо колдовала у плиты, задумчивая, с хмурым взглядом. Казалось, что её мысли были где-то далеко. Может, в прошлом. Может, рядом, где-то между мной и отцом. Этот разговор всё-таки оставил след.

Воздух на кухне пах специями и чем-то тёплым, домашним. Но тишина… та самая давящая тишина, когда хочется сказать что-то, но ты не знаешь как, чтобы не ранить.

Я хотела что-то сказать. Подобрать фразу, которая снимет эту хмурость с её лица. Но в этот момент в дверь позвонили.

Это была моя одногруппница.

—

Привет!

— она ворвалась, как ураган, с тетрадями, книгами и шоколадкой в руках.

—

Привет, Лера.

— улыбнулась я. Лера Волкова — та ещё болтушка, но именно с ней мне всегда было легко готовиться, особенно когда всё в голове путается.

—

Здравствуйте, тётя Даш! Мы вот к зачёту готовимся.

— Лера быстро поприветствовала маму.

Мама слабо улыбнулась, как-то устало.

—

Готовьтесь. Я на работу. Не шумите особо.

И, заглянув ко мне в комнату, кивнула на прощание.

Я смотрела ей вслед, понимая, что всё это не так просто. И всё же сказала:

—

Мам, люблю тебя.

Она обернулась.

—

И я тебя. До завтра.

Мы с Лерой быстро закопались в конспекты. Время ускользало незаметно — одногруппники, преподаватели, темы билетов… Лера тараторила, а я кивала, ловя себя на том, что постоянно думаю об Артуре. О том, как он появился тогда, в ванной. Как легко стёр все границы. И как сильно это застряло у меня под кожей.

Часов в семь вечера в комнате стало тише. Только стрелки часов раз за разом отсчитывали секунды. И вдруг… дверь открылась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На пороге стоял Артур.

Как будто сам воздух в доме сгустился. Даже Лера замолчала. Его взгляд… я его почувствовала, как горячее прикосновение по коже.

Он ничего не сказал — только коротко кивнул и так же молча закрыл за собой дверь.

Я сделала вид, что ничего не произошло. Но внутри всё похолодело.

Когда мы с Лерой закончили, спустились на кухню. Заварили кофе, накатали сладостей — зефир, печенье, какие-то вафли.

Разговор наконец вернулся в привычное русло. Смех, сплетни про одногруппников, кто с кем мутит, кто за кем бегает.

И тут…

Мы вышли в гостиную.

И замерли.

На столе стоял огромный букет белых роз.

И не просто букет — а целая плетёная корзина, как из кино. Цветы густо стояли, переливаясь лепестками, как облака.

Аромат стоял дурманящий.

—

Вот это букетище!

— ахнула Лера, глаза загорелись. —

Можно сфоткать?

Я кивнула, сама ещё не понимая, что к чему.

Она сделала пару фото, подошла ближе.

—

Блин, тут штук триста, не меньше! Это твой?

Я растерялась. Горло пересохло.

Мой? Господи, ну не скажешь же… что это от того самого…

Первое, что пришло в голову:

—

А… нет. Маме подарили.

—

Повезло же.

— вздохнула Лера.

Она ещё немного повертелась возле цветов и ушла. Я её проводила, закрыла дверь…

И вернулась к букету.

Аромат был… с ума сводящий. Белоснежные, как снег. Мои любимые. Я наклонилась, коснулась лепестков, провела пальцами по мягкому бархату.

И в этот момент…

Крепкие мужские руки обхватили мою талию.

Я вздрогнула.

—

Нравится?

— хриплый, низкий голос Артура за спиной.

От его дыхания по шее побежали мурашки.

—

Очень. Они чудесные.

— едва слышно ответила я.

—

Это тебе, моя зайка.

— горячие губы коснулись моей шеи. Лёгкий поцелуй обжёг кожу.

Я не смогла устоять. Запрокинула голову, открывая ему доступ.

Он понял. Развернул меня к себе, обхватил за затылок, вцепился в мои волосы и жадно, требовательно, будто боясь, что я передумаю, накрыл мои губы своими.

Поцелуй был резкий, голодный, пропитанный всем тем, что мы не договорили, не осмелились сказать.

Я слышала, как где-то всё ещё тикают часы.

И больше — ничего. Только его запах, его руки, его губы.

И этот дурманящий аромат белых роз, который теперь навсегда останется запахом этого момента.

-----------------------------------------------------------------------

~ Дорогие мои, спасибо каждому, кто читает, чувствует, переживает и остаётся с этой историей. Ваши слова, звёздочки и реакции — моё самое ценное вдохновение.

Обнимаю крепко!????

Глава 26.1. "Пока не кончится ночь"

-

---- ~ Кира ~ -------

Самое чудесное, что может произойти с женщиной — это полюбить мужчину. Настоящего. Не придуманного из глянцевых картинок, не идеального героя из дешёвых романов, а реального — со всеми его странностями, привычками, мрачными шутками, принципами и внутренними демонами. Даже если весь здравый смысл орёт "он — Red флаг, беги от него, пока ноги целы!" — но сколько не ищи глазами,свой выбор сделает душа.

Говорят, любовь — это тихое утро, лёгкий ветер, спокойная вода, что любовь — это покой и нежность, но это придумали те, кто никогда по-настоящему не любил.. Любовь — это хаос. Это внутренний пожар, когда хочется одновременно ударить и поцеловать, когда его запах сводит с ума, даже если он довёл тебя до слёз. Когда знаешь, что с ним больно, но без него — хуже. Это страх и зависимость. Это желание, от которого нет спасения. Это бессонные ночи и сумасшедшие поступки. Это когда ты видишь все его недостатки, знаешь, что он токсичный, местами резкий, упрямый до безумия, но всё равно хочешь только его.Это когда ты прекрасно знаешь, какой он — сложный, взрывной, жесткий… но всё равно готова дышать им. Даже если это сожжёт тебя дотла.

Я полюбила его. Полюбила вопреки. Полюбила по-настоящему.

Сейчас мы лежим на полу, прямо у камина. Горячие, обнажённые, обессиленные. Пушистый ковёр приятно холодит разгорячённую кожу. Полумрак наполнил комнату,горячий воздух, пропитанный запахом секса, и лишь отблески пламени лениво скользят по нашим телам, выхватывая то изгиб моей груди, то линию его пресса.

Артур раскинулся рядом, лежит на животе, лицом ко мне,голый, раскованный, чертовски красивый. Его кожа отливающая золотом в танцующем свете огня, лёгкий пот на спине, волосы чуть влажные. Он смотрит на меня лениво, с полузакрытыми глазами, но я вижу — внутри у него всё ещё бушует огонь. В них сладкий омут, бездонный и тягучий, словно мёд. Губы покусаны, щека с лёгкой щетиной царапала меня всю ночь. А его глаза… в них я тону.

Тело горячее, покрытое лёгкой испариной, кожа мерцает в отблесках пламени, как натянутая перед разрядом грозы. Я лежу напротив, обнажённая, истерзанная, с отпечатками его безумной страсти на себе. Бёдра украшены лиловыми засосами, плечо помнит острые зубы, а губы всё ещё горят от его поцелуев — жадных, дерзких, властных, будто он хотел выпить меня до последней капли. И с каждым вдохом я всё глубже тону в этой одержимости, в этом неуправляемом безумии, имя которому — Артур.

—

Ты безумно красивый…

— шепчу я почти неслышно.

Уголки его губ тут же поднимаются в лукавой ухмылке.

—

Серьёзно, зайка? Неужели я тебя так размотал, что ты начала комплименты раздавать?

Он перекатывается на бок, упираясь локтем в пол, чтобы видеть моё лицо. Его карие глаза обжигают, будто я голая не только телом, но и душой. Он медленно проводит пальцем по моей щеке, по шее, опускаясь к груди.

—

Просто констатирую факт.

— улыбаюсь я, прижимаясь щекой к его ладони. —

Ты действительно красивый.

Он берёт мою руку, целует пальцы, прикусывает подушечки. Его дыхание горячее, а прикосновения такие нежные, что сердце в груди дрожит, как треснувшая струна.

—

Хочешь что-нибудь перекусить?

— спрашивает он, не отводя взгляда.

Я рассмеялась.

—

Серьёзно? Ты ещё в состоянии думать о еде?

—

Ага. Тебе надо набраться сил. Я ж тебя ещё на второй заход утащу.

— усмехнулся он.

—

Ты издеваешься?

— задыхаюсь от смеха.

Он наклоняется ко мне, целует в губы, медленно, с ленивой жадностью, будто смакуя вкус.

—

Сиди тут, я мигом что-нибудь найду. А ты пока отдыхай, принцесса.

Он встал. И вот тут я потеряла остатки самообладания. Его тело — картина, нарисованная богами под настроение. Мускулистый торс, крепкий пресс, широкие плечи. Волосы на груди мягко спускаются вниз, дорожкой ведя туда, где начинается абсолютный соблазн. И сам центр… Боже, я будто жадно впилась глазами в это зрелище.Его член в полувозбуждённом состоянии — длинный, тяжёлый, жилистый, и сочной, чуть влажной головкой. Даже сейчас он выглядел так, будто готов снова взять меня.

А я ведь только что своими губами делала многое…

Я сглотнула. Да, я бесстыдно рассматривала его.

Артур поймал мой взгляд и ухмыльнулся.

—

Зайка, если ты уже закончила меня пожирать глазами — я пойду?

Несколько раз моргнула, как будто вынырнула из липкого, сладкого сна.

Я ощутила, как щеки предательски заливаются жаром.

—

Не смотри так…

— пробормотала я.

Он подошёл, опустился передо мной на колени, взял за подбородок, заставив взглянуть ему в глаза.

—

Ты — моя женщина. Ты имеешь полное право смотреть на меня как угодно. И, знаешь что? Мне это чертовски нравится.

—

Как я на тебя смотрю?

—

С любовью, Кира. Я это вижу. И это охрененное чувство.

Я сглотнула. Слова застряли в горле.

Всё внутри заколотилось. Сердце как сумасшедшее. Я чуть не задохнулась от их веса.

Потому что он прав. Потому что я его люблю. По-настоящему. Глупо. Безумно. До дрожи.

Он не стал ждать ответа. Просто наклонился, поцеловал меня в лоб — так легко, почти невесомо, словно боялся спугнуть этот хрупкий миг — и ушёл на кухню.

А я осталась лежать, глядя ему вслед. Внутри меня всё еще гудела эта странная, пьянящая смесь страсти, нежности и какой-то почти болезненной привязанности. Любовь. Дикая, неправильная, почти опасная. Но моя.

Я не сводила взгляда с его спины, такой мощной, с этих широких плеч, с линии позвоночника, что словно приглашала провести по ней пальцами. Всё в нём вызывало у меня желание. Даже его походка — расслабленная, уверенная, как у мужчины, который знает, что принадлежит мне… и я ему.

Я прикрыла глаза, позволяя себе на несколько секунд раствориться в этом ощущении. В воспоминании его горячих ладоней, жадных поцелуев, укусов, оставленных на коже. Даже тело ныло сладкой, приятной болью — доказательство того, что всё это было не сном.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И пусть впереди нас ждёт — неизвестность. Пусть всё неправильно, пусть больно. Я хотела его. Только его. Потому что эта безумная любовь была моим единственным правильным безумием.

Обнаженный, уверенный, лениво-спокойный, как хозяин этой жизни. И я, как дурочка наивная, в этот момент даже не думала о том, что нас ждёт завтра или о том что это была наша последняя ночь вместе … Был только он. Мой мужчина.

Я потянулась, разминая ноющее тело, и ощущение приятной боли после его прикосновений только раззадоривало. Кожа чуть горела в тех местах, где остались его следы — поцелуи, укусы, царапины. Да, я выглядела сейчас как после дикого, бешеного акта любви. И мне это нравилось.

Минуты через три он вернулся, неся в руках тарелку с клубникой,мороженое и бутылку шампанского.

— Ты серьёзно? — засмеялась я, глядя на это.

— Почему бы и нет? — пожал плечами он. — Мы заслужили.

Он сел рядом, взял ягодку, коснулся ею моих губ.

— Открой ротик, зайка.

Я подчинилась. Клубника была сладкой, сочной, капля сока скатилась по подбородку. Артур тут же поймал её губами, поцеловав меня, и я снова ощутила вкус клубники, и… его.

— Артур, — тихо выдохнула я, притягивая его лицо ближе, — ты плохо на меня влияешь…

Он приподнял бровь, хищно усмехнулся и наклонился к самому уху, обжигая дыханием.

— Отлично, — шепнул он с ленивой уверенностью. — Плохое влияние — моё второе имя.

Артур рассмеялся — глухо, низко, обнимая меня крепче, словно боялся отпустить даже на секунду.

В комнате повисла та самая тишина, которая не напрягает, а обнимает. Где слова — лишние, и остаются только звуки: треск дров, и размеренные удары наших сердец. Я слышала его дыхание, тёплое и чуть сбивчивое, словно и он боялся спугнуть этот хрупкий момент.

Артур потянулся к столику, взял бутылку шампанского, открыл её с лёгким хлопком. Пена вспыхнула на горлышке, но он успел подставить бокал, перелив золотистую жидкость.

— За что пьём? — спросил он, бросая на меня тот самый взгляд — ленивый, уверенный, чуть дерзкий.

Я усмехнулась, откидываясь на подушку.

— За глупости… которые ещё успеем натворить.

Он протянул мне бокал, чокнулся с лёгким звоном.

— За них, любимая. И за то, чтобы они были только с тобой.

Шампанское оказалось терпким, с лёгкой горчинкой, и почему-то именно этот вкус стал казаться правильным. Как и этот вечер. Как и этот мужчина.

Горьковато-сладкий вкус алкоголя растёкся по языку, приятно обжигая. Я повернулась к нему, обняла за шею.

— Не хочу чтобы эта ночь заканчивалась — выдохнула я ему в губы, не зная, откуда вообще взялись эти слова.

Он сжал меня крепче.

— Девочка моя.. У нас будет ещё миллион таких ночей..слышишь?

— Слышу. — шепнула я.

Он снова поцеловал меня. Этот поцелуй уже не был яростным, как раньше. В нём было что-то… безумно настоящее. Ощущение дома. Ощущение, что здесь, в его объятиях — моё место.

Я уткнулась носом в его шею, вдыхая его запах — смеси дыма от камина, нашего секса и одеколона. Где-то далеко за окном лаяла чужая собака, время будто остановилось.

— Давай пообещаем друг другу… что будем бороться за наше счастье. — тихо сказал он.

— Я уже борюсь. — улыбнулась я.

— Ты моя отважная девочка. — Артур прижал меня к себе ещё сильнее. - Моя Зайка. Ты мой дом. Моя семья.

Я посмотрела в его глаза и увидела искренность и честность. Он был со мной честен.

— Кира… — его голос стал хриплым. — Ты бы хотела… создать со мной семью?

Он впервые за всё это время выглядел растерянным.

— Хотела бы… Очень.

Он улыбнулся, скользнув ладонью по моей щеке.

— Хочу, чтобы первой у нас родилась дочка. Такая же красивая, как её мама.

Я улыбнулась сквозь дрожащие ресницы.

— А потом мальчик. Такой же сильный и упрямый, как его отец.

В его глазах вспыхнула радость. Чистая, честная.

— Так и будет, любимая.

Так мы и лежали голые и счастливые — на ковре, среди запаха клубники и роз, под потрескивание огня. Я знала, что впереди будет сложно. Знала, что мать, отец, все эти запреты и общественные условности — всё это рухнет на нас лавиной. Но плевать. Сейчас я просто хотела быть его.

Потому что полюбила. И он — тоже.

А разве не в этом смысл всей этой чёртовой жизни?

Глава 27. «Когда любимый становится чужим»

-

------ ~ Дарья (мать Киры) ~ --------

Иногда мне кажется, что этот мир специально отключает для меня свет. Вот так — щёлк. И ты уже в темноте. Всё то, что было ярким, тёплым и живым — растворяется. А вместо него — пустота. Такая вязкая, липкая… будто в тёмной комнате, где даже собственное дыхание слышно чересчур отчётливо.

Сегодня именно так. Я с самого утра это чувствовала. Ещё стоя у зеркала, пока красила ресницы, я знала — что-то снова не так. Работа в отделении валится из рук. Сегодня, на работе, я ловила себя на мысли, что не помню, кого осматривала. Медкарты в руках, фамилии перед глазами — а я словно где-то далеко.

Пациенты со своими жалобами звучат, как из-под воды. Коллеги бегают туда-сюда, а я будто за стеклом. Холодное, пустое, поганое состояние.

И всё из-за него.

Из-за Артура.

Мужчины, которого я встретила так, словно мне его сам Господь послал в наказание и в благословение одновременно. Красивый, крепкий, уверенный. А какой был ласковый… раньше. Когда мог среди ночи укутать меня в одеяло, поцеловать в висок и сказать:

«Ты моё спокойствие, Даша»

. А теперь? Теперь этот человек, который ещё недавно называл меня своей женщиной, даже взглядом скользит мимо. Как по воздуху.

Я не знаю, в какой момент всё стало вот так. Когда мы перестали смеяться вместе. Когда он стал отдаляться. Когда его глаза, в которых раньше я тонула, превратились в ледяные зеркала.

Я не идиотка.

Я вижу всё.

Он стал холоден.

Нет этих случайных прикосновений. Никаких вечерних разговоров. Отстранённый. Холодный. Ласки — забыты. Секс? Какой секс? Когда поцелуи стали такими же пустыми, как приветы между дальними знакомыми. Щёку подставил — отработал. А дальше? Ничего.

И это самая яркая улика. Женщина ведь чувствует, когда мужик начинает дистанцироваться, это не объяснить — это чувствуется нутром. Вот только признавать это больно.

Он всё чаще спит в кабинете или на диване. Всё чаще «задерживается на работе в ресторане». А я лежу одна. Одна в той самой постели, где раньше мы засыпали в обнимку. И больше не засыпаю. Просто лежу и думаю. И мучаюсь.

Я дежурю ночами, чтобы не сойти с ума в пустой спальне. Я уговаривала себя не лезть. Быть выше. Но потом как то зашла к нему в душ. Заходя в ванную, я не стучалась. Зачем? Я его женщина. Была. А теперь…

И увидела.

Эти царапины на его спине.

Свежие. Глубокие.

Страстные.

Я бы узнала их из тысячи. Царапины страсти. Такие оставляет только женщина, которая теряет голову от желания. И это не я.

Не надо быть врачом-диагностом, чтобы прочитать это на его коже. Меня будто обдало холодной водой.

Я вышла тихо.

Закрыла дверь.

И с того момента — будто на автопилоте. Сердце болит. Грудь давит. В голове только одно: у него есть другая. Какая? Кто? Какая сучка посмела? Хотя… Наверное, я сама виновата. Раз ему со мной стало скучно. Или я слишком старой для него себя почувствовала. Или недостаточно хорошей. А он ведь идеальный… сильный, уверенный, красивый, ухоженный, состоятельный. Такие долго одни не бывают.

И мне стало страшно. Потому что я поняла — я его люблю. Не так, как в юности, а по-настоящему. Готова терпеть, закрывать глаза, если только он будет рядом.

И всё, с этого момента пустота только росла.

Блядь, ну вот скажите мне, ну что со мной не так, а? Я ведь не последняя женщина на этой земле. Красивая, ухоженная, фигура — враги завидуют. Работа уважаемая, голова на плечах, характер — где надо, мягкая, где надо — сучка. Я его спасла, когда он на дне валялся, когда от него отвернулись все. А теперь он что? Он, мать его, других баб трахает? Серьёзно?

Я молчала. Терпела. Думаю, может, устал, может, на работе проблемы. Ага, конечно. Проблемы у него. Только не в ресторане, а между чужих ног.

Хотелось орать, выть, бить посуду. Но я не из тех, кто устраивает истерики на ровном месте. Я из тех, кто сначала всё разложит по полочкам, а потом порежет аккуратно.

В ординаторскую я ввалилась словно в клетку для одиноких душ. Марина уже сидела там, со своей неизменной кружкой зелёного чая и коробкой печенья.

— Ты сегодня как привидение, Даш. Что случилось? — спросила она, подвигая ко мне сладости.

Я махнула рукой, но Марина у нас — как у старых ведьм нюх на чужую беду.

— У него есть другая.

Марина отложила чашку. Посмотрела внимательно.

— Давай-ка выкладывай. Чай на столе, времени вагон, пациенты пока молчат. Рассказывай.

Я смотрела в её глаза и сломалась. Чёрт с этой гордостью. Взяла да и вывалила всё. Про царапины. Про отстранённость. Про ночи в одиночестве. Про страх остаться одной снова. Потому что не хочу. Не могу больше. Устала быть женщиной на подхвате.

— Знаешь, Марин, — выдохнула я, глядя на чай, — он ведь… для меня как последний шанс. Я думала, что это и есть моё. Моё счастье. А теперь он чужой. Я чувствую, что другая у него появилась. Только я не знаю кто. А если бы знала… придумала бы, как устранить. — голос дрожал.

Марина внимательно выслушала, кивнула, сделала глоток чая.

— Ты дурочка, Даш. Если он до сих пор с тобой — значит не до конца ушёл. Мужики не такие сложные, как нам кажется. Он что-то ищет. Может, эмоции, может, адреналин, может, чего-то не хватает. Мужик, который ещё с тобой живёт и говорит о семье — его можно вернуть. Ты пойми, он сейчас как ребёнок с новой игрушкой. Но они все возвращаются к тем, кто даёт им стабильность. А если ты хочешь его удержать, сделай то, что должна была давно.

Я подняла бровь.

— Что именно?

Марина хитро прищурилась.

— Дай ему то, чего он ищет. Семью. А если сама не можешь — сделай так, чтобы он захотел остаться. И я тебе помогу. Есть один вариант. Помнишь моего однокурсника из лаборатории? Он как раз сейчас на генетике сидит… — она заговорила, а у меня внутри всё сжалось.

– …ты ж умеешь быть шикарной, Даш. Выведи его на эмоции. Устрой ужин, выведи на откровенность, а потом трахни так, чтобы он на коленях ползал. А шалаву эту мы потом найдём. Ты же говорила, что он хочет семью? Вот и устрой ему её.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А ты уверена, что это прокатит?

— Сто процентов. Даже глазом моргнуть не успеет. Хочешь вернуть? Так и действуй. А у меня есть одна идея… — она прищурилась.– Захочет уйти — не сможет. Захочет остаться — привяжешь его навсегда.

Я слушала её, и всё во мне боролось между «да ну на хрен» и «а может, это и есть спасение?».

Потому что терять Артура я не собираюсь. Я этого мужика так просто не отдам.

Хоть с кровью из сердца, но удержу.

Плевать, кто эта сука.

------------------------------------------------------------

~

Спасибо, что вы со мной. Спасибо, что читаете, переживаете, ждёте. Для меня невероятно важно услышать, как эта история отзывается в вашем сердце. Пишите, делитесь, я читаю каждый ваш отклик. ????????

Глава 28. «Утро греха»

---

------ ~ Артур ~ --------

Утро… Чёрт бы его побрал, оно наступило слишком быстро. Я жадно сжал её тёплое тело в объятиях, пытаясь спрятать от дерзких лучей, пробивавшихся сквозь чёртовы жалюзи. Хотелось закрыть все окна, все двери, выключить этот город, эту жизнь, оставить только нас. Меня и её.

Киру.

Её запах… Боже, этот запах. Перемешанный с ароматом ночной страсти, с нотами её духов, с солёной испариной и моим собственным телом. Я мог бы упасть лицом в её волосы и остаться там навсегда.Кира спала в моих объятиях, обняв меня за шею, уткнувшись носом в плечо.

А я…всё ещё чувствовал себя внутри неё. Этот запах. Вкус. То, как она выкрикивала моё имя, цепляясь за меня так, будто без меня она падёт в пропасть.

Мы не просто трахались этой ночью. Нет. Это было нечто другое. Больше чем секс, больше чем желание. Это было то, о чём снимают фильмы, но никогда не расскажут правду — каково это, когда каждая клетка твоего тела орёт от одного её стона, когда ты входишь в неё, а мир перестаёт существовать.

Я изучал её, как маньяк. Каждый изгиб, каждую родинку, каждый сантиметр кожи. Я вылизывал её до дрожи, особенно там, где она билась в истерическом смешке от щекотки, а потом резко вздыхала, когда я переходил на её чувствительные точки. Эта девочка умела быть разной. Из нежной, тонкой и ранимой превращалась в демоницу, которая садилась сверху и трахала меня так, что у меня в глазах темнело.

В ней столько порока и нежности одновременно, что я сам не заметил, как попался. Давно я не испытывал такого кайфа от тела женщины. Ни с одной. Я отдался ей. Осознанно. Без страха. Без оглядки.

Я рвался в ней, а она — на мне. Мы пробовали всё. Новые позы, новые границы, и, чёрт возьми, я кайфовал от этого. Не просто от тела. От неё. От её запаха, её взгляда, от того, как она ругалась, когда я терзал её грудь слишком сильно. От того, как прикусывала губу, провоцируя меня.

Мы выжали друг из друга всё до последней капли. До тех пор, пока не рухнули на мокрые простыни, а я, обессилевший, не накрыл её своим телом, чувствуя, как её сердце бешено стучит в унисон с моим.

Солнце пыталось нас разбудить. Я смотрел на неё, настоящую, без макияжа, без образов, и понимал — вот оно, моё.

Уснули мы ближе к рассвету. Мне не хотелось её будить, но эти проклятые лучи пробивались словно наперекор моим планам. Я смотрел, как она спит. Лазурные глаза ещё прикрыты, губы слегка приоткрыты.

Обязательно увезу её к океану. Я пообещал себе это в тот момент, когда впервые увидел, как она улыбается во сне.

Но сегодня… Сегодня я должен решить вопрос с Дашей. Раз и навсегда. Я устал от вранья. От того, как её руки коченеют в попытке прижаться ко мне, а я холодею от её прикосновений. Это больше не про любовь. А Кира… Это будущее.

Мы ещё повалялись, и, дразня друг друга, как два голых подростка, пока я не затащил её в душ. Я даже не планировал этого… но стоило воде коснуться её тела, как я тут же оказался сзади, ловя губами мочку её уха.

— Давай, малышка, ещё громче… — прорычал я ей на ухо, стоя сзади, мощно насаживая её на себя. — Мне нравится, как ты выкрикиваешь моё имя.

Я вцепился в её бёдра, вбиваясь в неё толчками, пока ванная не заполнилась стонами, плеском воды и гулкими шлепками. Мне нравилось, как она ломается подо мной, как поддаётся, как задыхается от удовольствия. Вода хлестала по коже, тело билось в оргазмических судорогах.

Когда я вышел из неё, почти безумный от желания, я сказал:

— На колени, малышка. Оближи его, — прошептал я ей на ухо.

Она опустилась на колени. И чёрт, моё сердце вырвалось бы из груди от того, как она это делала. Обхватила губами горячую головку, и я застонал, запрокинув голову назад. Это блаженство.

— Моя девочка… — прохрипел я, не в силах отдышаться.

Я схватил её за волосы, погружаясь в её рот сильными, уверенными толчками, пока не кончил с рваным рычанием. Она проглотила всё, как моя покорная девочка.

— Вот так…Умница…

Но я не дал ей передохнуть. Приподняв её за талию, я встал перед ней на колени. Подхватил её ножку, закинул себе на плечо и припал губами к самому сладкому десерту. Она стонала, задыхалась, издавая те звуки, от которых у меня мозг плавился.

— Артур… пожалуйста… дай мне… — простонала она.

Я продолжал мучить её клитор языком, проникая пальцами, пока она не застонала громче.

— Что ты хочешь, малышка? — оторвался я, глядя ей в глаза.

— Я хочу кончить, — сорвалось с её губ.

Я рычал от возбуждения, едва сдерживая зверя, что рвался наружу. Моё тело налилось огнём, каждая клетка требовала её, без остатка. Я заиграл с ней, тонко, жестко, нежно — словно музыкант, что нашёл самый звонкий нерв в её теле.

Мои губы скользнули ниже, язык обвёл нежный комочек, лаская его, дразня, то нежно, то жадно. Её спина выгнулась дугой, пальцы впились в мои плечи, голос сорвался с губ дрожащим стоном. Я слышал, как её дыхание рвётся, как тело бьётся в сладких конвульсиях под моей хваткой.

Я сжал ладонью её грудь, твёрдо, уверенно, поймал пальцами чувствительный сосок и щёлкнул по нему. Её стоны превратились в глухие всхлипы. Она металась, отдавала себя моменту, как будто мир больше не существовал. И в этой безумной, пропитанной страстью секунде я знал: она моя. Целиком. Без остатка.

— Кончай для меня… девочка моя… — выдохнул я, облизывая её сладкие соки, пока она не застонала освободившимся вздохом.

Я знал — это было больше, чем просто секс. Это было что-то запредельное, хищное, дикое и абсолютно наше. Без правил, без оправданий, без оглядки на то, что скажут, подумают или сделают остальные. Мир сжимался до размеров одной постели, одного дыхания, одной дрожащей от желания кожи.

Чёрт, а я ведь и правда пропал. Эта девчонка — мой личный наркотик. Я тону в ней, как в омуте, из которого не выбраться. Она сводит меня с ума одним взглядом, одним движением бедра, едва заметным прикусыванием губы. Я уже не контролирую себя рядом с ней — не хочу и не собираюсь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А сегодня… сегодня я хочу украсть у мира этот день. Провести его с ней, от начала и до конца. Чтоб она смеялась, бесилась, спорила, царапалась, прижималась ко мне, злилась и снова возвращалась. А завтра — хоть к чёрту на рога, к чертям все дела и обязательства. Лишь бы с ней. Только с ней. Потому что если не с ней — не нужно больше ничего.

Глава 28.1. «Пойманный»

После душа мы ещё минут пять валялись в постели, переглядываясь, цепляя друг друга взглядами, лениво касаясь пальцами там, где уже давно всё исследовано… и всё равно хочется ещё. Я ловил себя на мысли: если вот так будет каждое утро — я брошу всё к чёртовой матери. Бизнес, встречи, сраные счета, друзей, которые, если честно, уже начинают раздражать. Запрусь с ней в этом доме и буду жить, дыша её кожей, пить с губ её утренний голос и засыпать, зарываясь носом в её волосы.

Чёрт, а ведь я и правда пропал.

Но, как всегда бывает, реальность — та ещё сука. Она стучит в дверь без приглашения и ломится в твою идеальную картинку, как голодный бездомный в закрытый ресторан.

Кира вскочила первой, волосы растрёпаны после душа, кожа чистая, свежая, как утренний глоток воздуха в горах. И эта чёртова футболка… без лифчика. Я почувствовал, как во мне опять что-то дернулось, будто ещё одно желание осталось неудовлетворённым.

Я рывком дернулся к ней, готовый поймать, прижать к кровати и снова забыть, как дышать, но она вскинула палец, как школьная училка перед особо наглым учеником:

— А ну-ка стоять, маньяк! — глаза блеснули, губы дрогнули в ухмылке. — Боже, какой же ты извращенец. Думаешь только об одном!

Я усмехнулся, не отводя от неё взгляда. Господи, да как тут думать о чем-то ещё, когда она вот так стоит передо мной — волосы растрёпаны, кожа после душа светится, на ней только моя старая футболка, сквозь которую чёртово всё просвечивает.

— Ну, а ты выглядишь так, что членом можно бетон крошить, — лениво протянул я, глядя, как у неё уголки губ предательски дрожат от смеха.

Она фыркнула, качая головой:

— С ума сойти… Ты неисправим.

— Я уже давно неисправим, Кира. Особенно с тобой. Ты вообще видела себя сейчас? — я приподнялся на локтях, окинул её взглядом с головы до пят. — Если б ты была моей студенткой, я бы поставил тебе зачёт за одну такую майку.

Она прыснула со смеху, запустила в меня подушкой, но я увернулся:

— Всё, хватит! У меня сегодня зачёт, и мне надо собираться! Не вздумай меня сейчас снова лапать!

— Никаких обещаний, детка, — хмыкнул я и ухмыльнулся. — Но знай: я тебя уже мысленно раздеваю.

Она показала мне язык и, смеясь, выскочила из спальни, оставив после себя только свой аромат, и чувство, что меня только что оставили наедине с собственным раздолбанным рассудком.

А я глядел ей вслед, чертыхаясь про себя… и уже ждал, когда снова смогу коснуться этой наглой, упрямой бестии.

Я остался один. Дом будто выдохся вместе с ней. Пустой. Тихий. Только гул воды из ванной — и эхо моего собственного, ставшего вдруг странно одиноким, дыхания.

Я сел на край кровати. Голый, взъерошенный, с растрёпанными мыслями. И в этот момент осознал: всё. Пойман. Попался, как последний мальчишка на сладкую обёртку, под которой целый мир.

Вот ведь как бывает. Думал — очередная красивая мордашка с фигурой. Для тела. Для игры. Для того, чтобы трахаться до одури, а потом забывать имя, не сохранив номер. А оказалось — для души. Для внутренних потайных комнат, которые я сам когда-то заколотил гвоздями, чтоб туда больше никто не заглядывал.

И чёрт побери… я влюбился.

Нет, не так. Я охренел от того, насколько сильно меня к ней тянет. Как хочу, чтобы она писала мне первой. Чтобы голос её звучал в трубке среди ночи, без повода. Чтобы запах её волос въелся в подушку. Чтобы её блядская футболка осталась на моём кресле.

Я всегда ржал над такими историями. Типа: мужик теряет голову. Я? Никогда. Я всегда держал дистанцию. Но теперь… я сижу тут, как придурок после первой любви в школе, и улыбаюсь, вспоминая, как она сегодня хихикала, и думаю — когда опять смогу её поцеловать.

И что самое паршивое — мне это нравится. Нравится сгорать от неё. От этой бешеной, упрямой, неудобной, чертовски живой девчонки, которая доводит меня до белого каления одним взглядом.

Я даже поймал себя на мысли, что хочу с ней всё: и хорошее, и плохое. Чтобы орала, чтобы психовала, чтобы хлопала дверью, бежала под дождём, чтобы я искал её по ночам, чтобы била по сердцу, по самолюбию, по жизни… но только чтобы потом снова возвращалась. Потому что без неё уже как-то чертовски пусто.

Сегодня я должен разобраться с Дашей. Да, блядь, надо. Потому что нельзя начинать новую историю, если старая, как гнилая деревяшка, продолжает скрипеть где-то внутри.

Я встал, потянулся, натянул футболку. Посмотрел в зеркало. Улыбнулся сам себе.

«Влюбился, идиот», — пронеслось в голове.

И знаешь что?

Да Похуй.

Если уж гореть — то с ней. Если уж сойти с ума — то по ней. Если уж терять себя — то в её руках.

Я сделаю это. Без сожаления.

Я вытащил сигареты из ящика, чертыхаясь. Бросил же, к чёртовой матери. Дал себе слово, зарёкся. Но после такой ночи… после таких мыслей… да плевать. Пусть будет.

Щёлкнул зажигалкой, вдохнул дым, кашлянул — давно не курил. Гадко обжигает, горло дерёт, лёгкие протестуют. А мне плевать. Я вышел на балкон, прислонился к прохладным металлическим перилам, глядя, как город начинает свой утренний бестолковый концерт: сигналы машин, крики где-то во дворе, первая утренняя суета. Но всё это было где-то далеко.

А у меня внутри — она.

Засела так, что ни выкурить, ни вырезать, ни вытравить.

Я вспомнил, как мы познакомились. Как она посмотрела на меня своим дерзким, почти наглым взглядом. И как у меня в этот момент отключилось всё — мысли, бизнес, проблемы, даже дыхание. Словно кто-то дернул рубильник.

Тогда я отмахнулся. Подумал: «Очередная стерва с короной. Знаем мы таких». А потом… А потом, мать её, поплыл. Так, что до сих пор не выбрался.

Она ломала мою голову так, что в другой бы момент я послал всё к чёрту. Но не здесь. Не с ней. То смотрит на меня так, что у меня спина покрывается мурашками. То бесится, орёт, шлёт на хрен, а я ловлю себя на мысли — чёрт, как же я от неё завишу.

Я не понял, когда начал различать её запах среди сотни других. Когда стал на автомате смотреть на телефон, ждать её сообщений. Когда захотел, чтобы она не просто оставалась на ночь, а была рядом по утрам. Чтобы знала обо мне всё: от того, как я в детстве боялся темноты, до того, как жестоко могу трахать, когда сносит крышу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И самое паршивое — я бы реально разнёс любого ублюдка, который посмел бы сейчас назвать её своей. Выдрал бы язык, сломал бы руки тому, кто осмелится дотронуться до неё так, как это делаю я.

Потому что всё. Всё, мать его. Поздно.

Я влюбился.

Так, что если она сломает меня — значит, так и надо. Пусть добьёт, раз уже смогла пробраться под кожу. Потому что пока она моя — я сделаю всё, чтобы так было всегда.

Вдохнул дым, задержал, выпустил в небо. Окурок улетел вниз с балкона, как и все мои идиотские зароки.

Я развернулся, бросил последний взгляд на пробуждающийся город.

А жизнь — эта сука — только начиналась.

Глава 29. «Одна на двоих зависимость»

--

----- ~ Кира ~ ------

Утро пахло кофе и вчерашним безумием. Ночь выдалась такая, что о ней стыдно вспоминать, но невозможно забыть. Горячая, безумная, разрывающая на части. Даже сейчас, пока я стояла перед зеркалом, приводя себя в порядок, моё тело будто помнило каждое его касание. Каждую неровность дыхания. Каждый укус. Чёрт, да у меня всё болело так, будто я не любовью занималась, а прошла десятикилометровый забег по пересечённой местности.

Я сбежала. Спасаясь от него. От себя. От того, как легко теряла голову рядом с ним. Стоило Артуру оголить торс, обнажить эту чёртову рельефную грудь, провести рукой по волосам — и всё. Минус мозг. Минус здравый смысл. Осталась только дрожь в коленях и желание сорвать с него остатки одежды.

Проблема в том, что на нём и одежды-то уже не было.

И да — мы угодили в мамину спальню. Окончательно охреневшие от страсти, мы даже не заметили, что оказались там. Я вздрогнула, вспомнив об этом.. И да, плевать, что это морально неправильно, но когда ты сходишь с ума от желания — здравый смысл умирает первым.

Я привела себя в порядок: замазала те самые засосы и укусы, которые Артур расставлял на мне с такой усердностью, будто отмечал территорию. Волосы собрала в небрежный пучок, оделась и пошла на кухню. Хоть кто-то в этом доме должен был держать себя в руках и приготовить завтрак.

На кухне я принялась печь оладьи. Тепло от плиты, аромат ванили и корицы немного успокоили. Я успела даже приготовить кофе и накрыть стол, пока наверху, в своей комнате, занимался своими делами Артур.

В этот момент пришла мама.

Я её сразу не узнала. Лицо бледное, глаза потухшие, вся какая-то сжатая, как побитая птица.

Промокла под дождём? На смене вымоталась? Или…

— Мам, ты как? — я почти подскочила к ней, когда она рухнула на диван.

— Неважно, доча. На смене скрутило,всю ночь трясло… так плохо стало. Отпросилась на пару дней… . Может, вирус какой.

— Давай я сделаю тебе зелёный чай? Я оладьи испекла. Хочешь?

— Про еду даже не говори. — Мама схватилась за живот, побледнела ещё сильнее, и я уже на полном серьёзе напряглась.

— Мам, давай врача вызовем? Ну серьёзно. Ты бледная, руки холодные.

— Ты что несёшь, Кира? Я сама врач. Я бы поняла, если б что-то серьёзное. Отлежусь — и всё пройдёт.

— Вот именно, ты знаешь, как это бывает. Я могу остаться, зачёт пересдам.

— Ты чего, дурёха? Иди, сдавай.За мной Артур присмотрит.

Вот тут меня и переклинило.

Артур?!

Серьёзно?

Мать моя женщина, это ж надо так.

И вот он появляется.

Спускается по лестнице, словно чертовски дорогая обложка глянцевого журнала. Пепельный костюм, подчёркивающий его чертову греховную форму, волосы уложены, аромат… Господи, я аж глотнула.

Я поймала себя на том, что таращусь, как последняя дурочка. Быстро отвернулась.

— Привет… ты как? — голос у Артура был сдержанный, почти сухой, но рука его мягко скользнула по щеке мамы, едва касаясь кожи, будто боялся сделать ей больно.

— Как в тумане… голова гудит, — выдохнула она, тяжело открывая глаза. Голос слабый, будто чужой.

— Давай врача вызову? — коротко предложил Артур, наклонившись ближе.

Я посмотрела на часы. Чёрт. Времени почти не осталось. Я опаздывала.

Внутри всё сжалось. Дикая вина, страх оставить её в таком состоянии и понимание, что выбора нет.

— Может, мне остаться?.. — нерешительно начала я, комок уже стоял в горле.

— Нет. Иди. Всё хорошо. Артур здесь, — перебила мама. Голос мягкий, но упрямый, как всегда, когда она не хотела показывать, что ей плохо.

Вот тут у меня снова заиграла нотка ревности.

Чёрт с ним, что я буквально несколько часов назад кричала от его прикосновений.

Но видеть его здесь, рядом с мамой… это царапало.

Я кивнула, пробормотала:

— Ладно, мам… я побежала. Завтрак на столе.

Он бросил на меня взгляд. Не цепкий, не голодный, как ночью. А спокойный, взрослый, ровный.

Как будто между нами и не было ничего.

Я зацепилась за него, будто за поручень, когда ноги уже скользят по обрыву. Он молчал, ни слова, ни жеста. Просто смотрел. Так, будто пытался прочитать по моим губам, что у меня внутри. Что я чувствую. Что думаю. Что хочу сказать, но не могу.

И в этом взгляде было всё: и усталость, и тревога, и какая-то почти незаметная просьба — не исчезай.

Я отвела глаза первой.

Потому что если бы ещё хоть секунду — осталась бы.

А у меня в груди… щемящее, вязкое чувство. Тревога, от которой не скрыться. Я пыталась понять, что это: из-за мамы? Из-за её бледного лица, тяжёлого взгляда? Или потому что там остался он… Артур. С его молчаливым, выжигающим насквозь взглядом.

Как будто внутри что-то сжалось в маленький плотный узел.

Я сорвалась с места, захлопнула за собой дверь — резкий звук отдался в висках. Выскочила на улицу. Вдохнула утренний воздух — холодный, влажный, с запахом мокрого асфальта и ещё спящего города.

Но легче не стало.

В груди по-прежнему пусто. Сердце ныло, будто предчувствовало что-то.

Соберись, Кира. Ты сильная. Ты всегда справлялась.

Я прошептала эти слова самой себе, почти беззвучно, как мантру.

Подняла воротник куртки и побежала к остановке. Слова сбивались, мысли путались. А внутри будто что-то знало.

Этот день не пройдёт гладко.

Он станет тем самым.

Днём, после которого всё поменяется.

И я это уже чувствовала. Где-то в костях. В крови. В этом бешеном рваном биении сердца.

--

---- ~ Артур ~ ------

Я смотрел ей в след.

Кира.

Чёрт возьми, даже когда она уходит — От неё остаётся запах. Этот тёплый, чуть сладкий, с жасминовой нотой, которая цепляет где-то под кожей, и ещё… что-то своё. Нечто упрямое, дерзкое и до боли знакомое. Родное. Как будто этот аромат я искал всю свою жизнь, сам того не осознавая.

И именно это сводило меня с ума.

Потому что запах — это самое коварное. Он цепляется за тебя, вгрызается в память, ложится на подушку, остаётся на рубашке, которую она трогала. И когда её нет рядом — ты всё равно будто дышишь ею.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А я уже не мог без этого воздуха.

Я смотрел, как её силуэт тает за дверью, и с каждым шагом у меня внутри будто выдирали кусок.

И это было непростительно.

Потому что я, мать его, взрослый мужик.

А с ней — растерянный пацан, который впервые в жизни нашёл свою зависимость.

Плевать.

Пусть сносит крышу.

Пусть разносит к чертям всё, что я считал правильным.

Главное — чтобы она возвращалась.

А этот запах…

Он останется здесь.

Со мной.

Хотел рвануть за ней. Честно. Выскочить следом, схватить за руку, прижать к стене и сказать всё к чёрту — поехали со мной. К чёрту этот универ, зачёты, обязательства. Я хочу тебя. Сейчас.

Но вместо этого рядом со мной оседает Даша.

Я краем глаза смотрю на неё и понимаю — ей действительно плохо. Лицо серое, губы бледные, глаза тусклые.

И всё же, в этот момент я ловлю себя на мысли —

мне плевать

. Вот просто плевать.

—

Даш… давай всё-таки вызовем врача, а?

— я сдержанно говорю, даже мягче, чем обычно. —

Вдруг что серьёзное.

Она лениво улыбается, словно моя забота — это смешная шутка.

—

Да ну, глупости.

— и она прижимается ко мне, лицом в грудь, обнимает за талию. Вдыхает. —

Мне сейчас нужен только ты.

И вот тут меня реально скрутило.

Всё внутри будто закричало:

"Нет, нет, нет!"

Это не её запах.

Не её кожа.

Не её волосы.

Не её чертовы руки.

Я вздрагиваю, хочу убрать её от себя, отодвинуть, но она уже плотнее обнимает, нежится, прижимается лицом к моей груди, как кошка, цепляется пальцами за пиджак.

Я почувствовал, как у меня по спине прошёл холод.

Меня перекосило.

Мысленно.

Настолько сильно, что я сжал зубы, чтобы не сказать вслух:

убери от меня руки.

Если бы это была Кира… Чёрт, я бы уже задирал ей юбку и добился в неё прямо здесь, на этом же диване, плевать, кто что скажет. Но это

не она

.

И сейчас — хочется смыть с себя эти чужие пальцы.

Я резко отстраняюсь. Грубо.

—

Даша…

— убираю её руки со своей талии. —

Мне нужно идти. У меня важная встреча.

Я вижу, как её лицо меняется в секунду.

Глаза становятся ледяными. Такими, что любой другой бы вжался в кресло.

—

С кем?

— приподнимает бровь.

Я холоден.

Чёртов ледник.

—

С партнёром.

Поднимаюсь с дивана, поправляя пиджак.

Не хочу даже больше смотреть в её сторону.

Она меняется. Мгновенно натягивает дежурную ухмылку, которая почему-то на ней смотрится чуждо.

—

Может, останешься со мной сегодня?

— голос мягкий, приторный, как перекисший мёд.

Я вздыхаю.

Вот она, манипуляция.

Знакомая старая песня.

—

Нет. Это важный человек. Я не могу это отменить.

Я вру. Конечно, вру.

У меня нет никакой встречи. Есть только она — Кира.

Её глаза, голос, её дерзкий смех, её руки, её вкус.

Но эта жизнь такова — стоит захотеть что-то искреннее, настоящее, и обязательно из ниоткуда вылазит кто-то, кто будет вставлять палки в колёса.

Даша будто чувствует ложь.

На её губах появляется кривая ухмылка.

—

Что ж… не смею тебя задерживать.

— тихо, с ядовитой ноткой.

Она встаёт, поднимается на второй этаж. В последний момент оборачивается через плечо.

—

К ужину тебя ждать?

В её глазах странный блеск. Смесь обиды и ненависти.

Я держу лицо. Без эмоций.

—

Буду поздно.

Она качает головой и скрывается за поворотом.

Я резко выдыхаю. Чёрт. Как же меня это задолбало. Эти игры, намёки, обиды. Эти отношения, где уже давно всё умерло, а она всё ещё цепляется, как тонущий за гнилую доску.

Я хватаю ключи, выхожу из дома, захлопывая дверь.

Сажусь в машину.

Выключаю телефон.

Никто. Абсолютно никто не испортит мне этот день.

Я еду к ней.

К Кире.

Сегодня я заберу её с этого долбаного универа. Отвезу куда-нибудь, где не будет никого.

Только я и она.

Я хочу наполнить этот день ею. Нашим смехом. Её поцелуями. Её задорными, нахальными взглядами.

Я хочу, чтобы этот день мы помнили.

Чтобы он грел наши сердца в самые паршивые моменты.

Я хочу быть с ней.

Сегодня. Всегда.

И больше никогда не отпускать.

Глава 30. « На глазах у всего мира»

-

----- ~ Артур ~ -----

Я мчал по МКАДу так, будто от этого зависела чья-то жизнь. А по сути так и было. Моё спокойствие давно где-то сдохло, сейчас рулил инстинкт. Сердце долбилось так, что я даже музыку в машине выключил.

Нахрен. Не до этого.

Телефон весь разрывался от сообщений. Заместитель, персонал, партнёры. Я коротко скинул голосовухи с распоряжениями. И одну особую — про сюрприз для моей Киры.

Потому что, блядь, я мужчина слова. И раз пообещал сделать её счастливой — я это сделаю. Даже если придётся порвать весь этот чертов мир.

По пути тормознул у цветочного. Захожу. Продавщица чуть не закашлялась от вида моей физиономии. Наверное, выгляжу как демон на взводе.

— Белые розы. Большой букет. Нет — больше. Да-да, чтоб еле в руках могла держать.

Сажусь обратно в тачку, кидаю букет на пассажирское.

Я подъезжал к универу так, будто от этого зависела моя жизнь. Честно — давно не испытывал этого долбаного адреналина. Сердце колотилось, как барабан.

Глушу машину. Пишу Кире:

“Я на парковке. Жду тебя, малышка..”

И тут.

Я чувствую его.

Спинным мозгом. Как будто воздух рядом сгустился и воняет гнилью.

Поднимаю взгляд.

Стоит. Игорёша.

У своей ядовито-зеленой бэхи, улыбается, как будто только что чью-то собаку задавил. И главное — я-то знаю, зачем он тут. Он ждёт

её

. Моё солнце, мою девочку.

Меня аж передёрнуло.

Внутри меня всё сжалось в тугой ком. Кулаки сами напросились в работу.

Выдыхаю.

Выхожу из машины. Медленно, спокойно. Как шторм перед ударом.

Закуриваю, обхожу свой майбах и встаю напротив него. Облокачиваюсь на капот.

Выдыхаю дым в его сторону.

Он усмехается и делает тоже самое. Пародирует меня. Дешёвый клоун.

—

Ты чё тут забыл, Игорёк? Или дорогу обратно найти не можешь?— спрашиваю я, полуулыбаясь, но глаза у меня ледяные.

— О, да так, по делам, — протягивает он, прищуриваясь. — Или теперь ты тут решаешь, кто куда может приходить?

— Я здесь решаю, кто может на неё смотреть.

Он скалится, чуть отталкивается от капота.

— А может, она сама выберет, Артурчик? Или ты так не уверен в себе, что за каждым кустом караулишь?

Я делаю затяжку, выдыхаю, смотрю прямо в его хмырские глазки.

— Я уверен настолько, что, если ты к ней подойдёшь, я твои зубы по асфальту раскидаю. А потом твоему батеньке презент соберу. Он, кстати, давно просил помочь тебя приструнить.

Игорь смеётся. Громко. Фальшиво.

— Ты слишком горяч, Артур. Девочка она взрослая, умная,сама решит с кем ей встречаться. Или ты боишься конкуренции?

Я ухмыляюсь.

— Какая, нахрен, конкуренция? Ты — дешёвый жалкий кобель, которому до неё, как пешком до Луны. Единственное, что ты можешь — это снимать дешевую падаль в клубах.

Игорь сжимает кулаки. Поймал. Попал по больному. Отлично.

— Не будь таким самоуверенным, Артур. Видимо ты не особо справляешься, раз я всё ещё здесь. Боишься, Артурчик? Что она захочет настоящего мужика?

— А ты в который раз пытаешься залезть туда, где не твоё. И в который раз, как шавка, получаешь по носу.Так что катись отсюда, пока я в хорошем настроении.

Он ещё секунду молчит.

Потом снова ухмыляется.

— Посмотрим, ещё. Время покажет, кто из нас будет с ней.

Я подошёл ближе.

Расстояние — в шаг.

— Уже показало. — холодно отвечаю я, выкидывая сигарету под его ноги. — И это точно не ты. Если ещё раз подойдёшь к ней, я тебя похороню, ублюдок. А твой батя будет собирать твои зубы в целлофановый пакет и считать, сколько их было.

— Больно смело, Артурчик. А может пусть она сама выберет? Без твоих поганых угроз и дешёвых понтов? Ты же знаешь, такие, как она, любят огонь, драйв. А ты для неё — подарочные букеты и ужины по расписанию.

— Драйв, говоришь? Давай. Один шаг в её сторону — и я покажу тебе адреналиновый рай. Проверим, как быстро у тебя кровь из носа пойдёт.

Он отступил на полшага.

Я уже приготовился дать ему в морду, но тут...

Я почувствовал её запах. Её шаги.

Достаточно было одного мгновения, чтобы я остыл.

Потому что это она.

Моя.

— Сегодня не твой день, сучара. — прошипел я, и повернулся.

Игорь разворачивается, хлопает дверцей своей помойки и уезжает.

А я стою, опираясь на майбах, и жду.

А она уже шла ко мне. Волосы по ветру, глаза в которые хочется утонуть. И весь этот сраный мир можно было оставить где-то за спиной.

-

----- ~ Кира ~ -------

Я выскочила из дверей университета, и первое, что бросилось мне в глаза — Артур.

Стоял у своей машины.

Такой… чертовски опасный, красивый, уверенный в себе до безумия.

А рядом с ним — Игорь. Его я тоже заметила сразу, даже сквозь поток студентов.

Напряжение между ними буквально резало воздух.

Этот разговор больше походил на немую бурю, чем на обычный диалог. Артур был напряжён, словно пружина, взгляд тяжёлый, тёмный, как надвигающаяся гроза. А Игорь… его лицо я видела всего секунду, но этого хватило. Хмурый, упрямый, и какой-то… озлобленный. Он посмотрел на меня, быстро, будто ножом полоснул, а потом снова на Артура — и развернулся, резко сев в машину. Через секунду мотор взвыл, и Игорь уехал с таким визгом шин, что у меня вздрогнуло сердце.

Я стояла, не веря своим глазам.

А Артур… Боже, этот мужчина. Он повернулся ко мне и улыбнулся. Та самая фирменная улыбка, от которой внутри всё всегда сжималось и разлеталось в тысячи бабочек одновременно.

Господи, какой же он… Я снова, как дура, залипла на его лицо, на его крепкие руки, на чуть взъерошенные волосы. Словно вырванный из фильма про плохих парней, но с душой романтика.

Я подошла к нему. Он тут же притянул меня к себе и поцеловал в щёку, горячо, так что кожа мгновенно загорелась.

— Что ты делаешь, Артур? — прошептала я, осматриваясь по сторонам. Люди ведь вокруг. Студенты, преподы. Живые люди!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Целую свою красавицу. — его голос был таким тёплым, бархатным, почти ласкающим. И тут же второй поцелуй — в другую щёку.

— А ну прекрати! — я покраснела как мак. — Увидят же!

— Пусть смотрят, — голос его стал низким, чуть хриплым, с той ноткой мужской властности, от которой я всегда слабею. — Пусть все знают, что ты моя.

И прежде чем я успела хоть что-то ответить, он обхватил рукой мой затылок и впился в мои губы.

Этот поцелуй выбил из-под ног всю почву. Я инстинктивно взвизгнула, пытаясь оттолкнуть его, но это было бесполезно.

Он был как стальной якорь.

Я билась ладонями в его грудь, но сама же тонула в этом поцелуе, в этом безумии. Он вторгался в мой рот своим языком, горячим, настойчивым, властным. Захватывал меня целиком.

Когда он, наконец, оторвался от моих губ, с тихим влажным звуком, я, словно опьянённая, спряталась у него на груди.

Господи, казалось, на нас сейчас уставился весь мир.

Я вцепилась в его рубашку, ощущая, как бешено бьётся его сердце.

Мне было жутко. Неловко. Словно я оказалась на сцене без одежды.

Артур, почувствовав это, обнял меня крепче и отступил к своей машине.

И тут он склонился к моему уху и хрипло прошептал:

— Бля, Кира… кажется, за нами твоя преподша наблюдает.

Я застыла. У меня не то что голос пропал — я, кажется, вообще забыла, как дышать.

— Ч-что? — это единственное, что я смогла выдавить. — Н-наблюдает?

Я попыталась повернуть голову, чтобы увидеть свой предстоящий позор собственными глазами, но в этот момент он расхохотался.

Так заразительно, громко, что я в ступоре стояла, хлопая глазами.

Он держался за живот, чуть не согнувшись от смеха. Его плечи подрагивали, лицо сияло, слёзы проступили в уголках глаз.

А он всё не мог успокоиться.

— Милая моя, любимая… — сквозь слёзы от смеха проговорил он, вытирая щёки. — Я пошутил, родная. Да кому мы сдались? Никто на нас не смотрел.

Я поняла, что меня только что самым безжалостным образом разыграли. Адреналин, страх, стыд — всё смешалось, и меня накрыла ярость. Накрыла мягко, по-женски, но со вкусом.

— Пошутил? — вспыхнула я. — Ах ты… скотина такая! Да я тебя сейчас…

И набросилась на него с кулаками. Лупила его по плечам, груди, ругалась, ворчала, шипела всякими словами, которые в институте вслух точно не говорят. А он смеялся ещё сильнее.

И тут началась настоящая погоня. Он пустился наутёк, а я за ним. Мы бегали вокруг его машины как дети, которые сбежали с урока. Он уворачивался, а я визжала и пыталась его поймать.

Через пару минут, уже запыхавшись, Артур остановился, резко развернулся и поймал меня в свои сильные объятия.

— Зайка моя… — его губы были так близко к моим, что я чувствовала каждое его слово. — Рядом с тобой я словно мальчишка. Ты заставляешь меня смеяться, жить, чувствовать. Ты — весь мой мир, Кира. Ты мой воздух, понимаешь? Я люблю тебя. Очень.

И он поцеловал меня. Глубоко. Медленно. До головокружения. До сладкой ломоты в животе. Я растаяла в его объятиях. Ощущала только его запах — тёплый, мужественный, с ноткой дорогих духов и чего-то родного. Его ладони, что крепко держали мою талию. Его сердце, что билось так же часто, как моё.

Там, на парковке, среди машин, чужих взглядов и суеты, я поняла — это и есть счастье. Когда весь мир сужается до одного человека. И ты готова за этим ощущением хоть в огонь, хоть в шторм.

Я прижалась к нему крепче.

— Я тебя тоже люблю… — прошептала я, и мои губы снова нашли его.

И в этот момент мне было всё равно, кто там смотрит. Потому что я была с ним. А значит — всё было правильно.

Глава 30.1. "Дом там, где ты"

-

----- ~ Кира ~ ------

"

Мой дом — это не место.

Это человек."

Этот поцелуй возле университета… Господи, я буду помнить его до последнего вздоха. Чёрт возьми, да я буду помнить его даже в старости, когда волосы поседеют, а руки станут трястись. Именно здесь, на парковке универа, под палящим солнцем, в гулкой тишине, нарушаемой только рокотом машин и шелестом листвы, мы признались друг другу в любви. Такой неправильной, запутанной, грязной по мнению других… но чертовски настоящей для нас.

А ведь всё началось чертовски неправильно. Он должен был быть моим отчимом. Я — его падчерицей. А теперь вот мы стоим на парковке, сливаемся в поцелуе, словно от этого зависит наша жизнь. Да какая, к чёрту, мораль, когда сердце стучит так, будто его сковали в цепи, и только он может их сорвать одним своим взглядом.

Отрываемся с неохотой, губы пульсируют, глаза блестят, дыхание сбивается. Я ловлю его улыбку — такую открытую, искреннюю, от которой внутри всё сжимается и хочется спрятать лицо от его проницательных карих глаз.

— Поехали, родная. У меня для тебя есть сюрприз.— Артур открывает передо мной пассажирскую дверь, а я только собираюсь сесть, как замираю.

На сиденье — лежал огромный, чертовски красивый букет белых роз. Огромный, как моя детская мечта, как признание без слов, как крик души. Идеально свежие, с капельками росы на лепестках, с лёгким тонким ароматом, от которого у меня закружилась голова.

Как же они прекрасны.

На секунду мир вокруг стёрся. Не стало асфальта под ногами, не было машин, небо будто потемнело, оставив нас в отдельной вселенной из этих роз и его взгляда. Я дотронулась до лепестков — нежных, шелковистых, как его поцелуи ночью.

— Боже… Артур, это мне? — спрашиваю, сама понимая, как глупо это звучит, но всё же не верится.

— Конечно тебе, дурочка моя. — усмехается, целует в щёку, а от этого поцелуя по спине бегут мурашки, и сердце делает кувырок.

Я больше не сдержалась. Со всей своей дурной, искренней, безбашенной нежностью прижалась к нему, обняла крепко, жадно. Запустила пальцы под его куртку, вцепилась в торс, будто он мой якорь.

Он обнял меня в ответ, крепко. Его руки — мои самые родные стены. Прижал так, что у меня перехватило дыхание, а потом мягко, почти неслышно, поцеловал в макушку.

— Ты заслуживаешь самого лучшего, слышишь? — выдохнул он мне в волосы.

Я закрыла глаза, вдыхаю его запах — терпкий, мужской, с лёгкими нотами табака и древесного аромата. Всё, от чего у меня сносит крышу. Этот момент я запомню, наверное, до конца жизни. И да чёрт с ним, что впереди нас ждут ещё ссоры, ревности, страсть и тысячи поцелуев. Сейчас я просто хочу быть рядом.

— Спасибо… — прошептала я, всматриваясь в его лицо, в эти родные, твёрдые черты, в глаза, в которых я давно тону.

И, чёрт, я почувствовала, как его тело напряжено, как он держит себя в руках, чтобы не вцепиться в меня, не утянуть в машину и не выжать до последней капли.

А внутри всё горело. От счастья. От его близости. От того, что, может, впервые в жизни я действительно нашла своё место.

Артур передаёт мне букет, я зарываюсь в лепестки, жадно вдыхая этот божественный запах. Букет оказался чертовски тяжёлым, и я, смеясь, едва не уронила его. Но он легко подхватывает его и кладёт на заднее сиденье.

Мы уехали с парковки. Артур включил музыку, что-то мягкое, щемящее, и я совсем растаяла. Хотелось уснуть на его плече, забыв о мире.

— А что за сюрприз? — спрашиваю, не выдержав.

— Увидишь, когда приедем. — голос у него хрипловатый, с той самой хищной ноткой, от которой у меня слабнут колени.

Я вспоминаю про маму.

— Мне надо ей позвонить. Предупредить.

Он понимающе кивает, убавляет музыку, а я набираю. Мама берёт не сразу. Сердце колотится — вдруг что? Уже хочу сказать Артуру, чтобы разворачивал.

На втором гудке мама всё же ответила, объяснив, что была в ванной. Я выдохнула. Сказала, что задержусь у Василисы, она буркнула «только не поздно» и отключилась.

И в этот момент Артур резко останавливается.

— Мы уже приехали? — удивляюсь, оглядываясь. Вокруг — роскошный коттеджный посёлок. Один дом краше другого, заборы как в кино.

— Почти. — он достаёт красную повязку. Его глаза блестят хитро. — Но сначала…

— Ты серьёзно? — смеюсь.

— Абсолютно любимая, — он уже завязывает мне глаза, чуть целует в висок. Его пальцы скользнули по моим щекам, касаясь уха, шеи. Горячие губы оставили поцелуй у самого уголка рта.

— Не могу дождаться, когда ты снова окажешься в моих руках, подо мной… — шепнул он, и я вся вспыхнула, будто поймала пожар внутри.

Он заводит машину и едет дальше. Минут десять я была в плену красного шёлка и его прикосновений. Он дразнил, целовал, хватал губами мочку уха.

Мы снова останавливаемся. Артур выходит, открывает мою дверь.

— Выходи, любимая. Давай руку.

Я взяла его ладонь, крепкую, надёжную, и выбралась из машины. Он повёл меня куда-то вперёд. Шаги глухо отдавались в воздухе. Открылась тяжёлая дверь, я слышала, как щёлкнул замок.

Мы шли по тропинке, потом по ступенькам. Я уловила запах свежей краски, дерева, цемента.

— Повязку можно снять? — спрашиваю.

— Терпи, моя любовь.

Он ведёт меня ещё чуть-чуть, и мы останавливаемся.

— Ну что, готова? — его голос рядом, горячий, почти бархатный.

— Готова.

— А что я получу взамен? — шепчет, прижимаясь к моему уху.

— А что ты хочешь? — спрашиваю, и сердце у меня уже где-то в пятках.

— Тебя. Всю.

Я улыбаюсь.

— Я и так твоя.

Он целует меня, жадно, всепоглощающе, а потом развязывает повязку.

Глаза резанул свет. Я зажмурилась, а когда открыла — обомлела.

Я стояла посреди огромной комнаты. Панорамные окна в пол, камин с резным декором, паркет, сияющий как зеркало, хрустальная люстра, словно кусок солнца под потолком.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я оборачиваюсь к нему.

— Где это мы?

Артур стоял рядом, руки в карманах, и смотрит на меня так, что дыхание перехватывает.

— Дома. — отвечает просто.

— В смысле… дома? В чьём?

Он подошёл, обнял за талию, уткнулся лбом в мой.

— В нашем. — говорит тихо, но так, что я чувствую эти слова каждой клеточкой. — Здесь мы будем жить. Здесь ты будешь моей женой. Здесь будут бегать наши дети. Здесь ты будешь счастлива, потому что я об этом позабочусь.

Я смотрю на него и не верю. Реально не верю. Мурашки по коже.

— Я… Артур… — и слова застревают в горле.

— Осмотрись. Если что-то не так — скажешь. Я всё переделаю, как ты захочешь.

Я бросаюсь к нему на шею.

— Давай вместе осмотрим наше гнёздышко? — спрашиваю, глядя снизу вверх.

Он улыбается.

— С удовольствием.

Мы обошли почти весь дом — просторная кухня с мраморной столешницей, гостиная, где уже стоял огромный диван, будто созданный для долгих ночных разговоров, бутылки вина и голых тел. Я гладила стены, будто влюблялась в каждый сантиметр этого места. А он всё время шёл рядом, держал меня за руку, обнимал за талию и смотрел так, будто я — его самое большое безумие.

И вот мы дошли до спальни.

Он открыл дверь, и я замерла.

Светлый интерьер, огромное окно во всю стену, белоснежные шторы, что мягко колыхались от лёгкого сквозняка. Огромная кровать посреди комнаты. Чёрное изголовье, идеально выглаженное постельное бельё. Чистота. И… аромат свежих простыней, смешанный с его терпким запахом.

Я не успела сделать шаг, как он закрыл дверь за собой, подошёл ко мне сзади и обнял. Его руки скользнули по моим бёдрам, прижимая к себе.

— Ты понятия не имеешь, как я мечтал о тебе здесь… — его голос низкий, хриплый, будто обжигает.

Я чувствую, как у меня подкашиваются колени. Он целует меня в шею, медленно, почти мучительно, а я запрокидываю голову ему на плечо. Его руки уже на моей талии, потом скользят выше, обхватывают грудь.

— Артур… — выдыхаю.

— Я не буду сегодня добрым, Кира. — шепчет, вжимая меня сильнее. — Я слишком долго ждал.

Я оборачиваюсь, ловлю его губы. Этот поцелуй уже не о нежности. В нём голод. Дикая, яростная жажда обладать.

Он поднимает меня на руки так легко, будто я ничего не вешу, и несёт к кровати. Кладёт на постель, ловит мой взгляд.

— Раздевайся. — командует, но голос дрожит от желания.

И я послушно стягиваю с себя кофту, потом джинсы. Он следит за каждым моим движением, губы приоткрыты, глаза темнеют от возбуждения. Когда я остаюсь в нижнем белье, он подходит ближе, проводит пальцем по моим губам, потом по ключице, ниже… И расстёгивает мой лифчик одной рукой.

— Я до безумия люблю твоё тело. — шепчет. — Каждую грёбаную линию, каждую чёртову родинку.

Я тянусь к нему, стаскиваю его футболку. Провожу ладонями по его груди, по напряжённому прессу, наслаждаюсь ощущением его кожи. Он целует меня снова, грубо, жадно, будто в последний раз.

И вот он уже рядом. Его тело прижимается к моему, горячее, сильное, знакомое до безумия и всё равно каждый раз как первый.

Когда он входит в меня — мир исчезает. Есть только мы. Только этот ритм. Эти стоны. Эта страсть.

— Я сойду с ума от тебя… — выдыхает он, пронзая меня каждым толчком.

Я цепляюсь за его плечи, ногтями оставляю следы. И плевать. Он — моё всё. Мой запрет. Мой грех. Моё счастье.

Мы сливаемся в этом сумасшедшем ритме, будто больше никого не существует. Больше ничего не имеет значения. Только эти моменты, где нет морали, нет правил. Есть только мы — голые, дикие, живые.

Финал приходит бурно, ярко. Я кричу его имя, он срывается на глухой стон, утыкается в мою шею, сжимает меня так, будто боится отпустить.

И когда всё стихает, мы остаёмся лежать, сбивчиво дыша.

Он обнимает меня, прижимает к себе.

— Добро пожаловать домой, любовь моя. — шепчет на ухо.

А я улыбаюсь сквозь усталость и счастье.

— Дом там, где ты.

Глава 31. «Дикая любовь, дикое сердце»

-

----- ~ Кира ~ ------

Этот день — как один сплошной взрыв. Артур был не человеком, а голодным зверем, сорвавшимся с цепи. Я потеряла счёт, сколько раз он меня брал, не спрашивая, не предупреждая, а просто хватая за талию, поднимая на руки и вжимая в любую поверхность, что попадалась под руку. Он действовал, как дикий зверь, голодный до безумия, будто каждое моё движение, каждый взгляд разжигал его ещё сильнее. Ни грамма контроля, ни капли сдержанности.

Мы разнесли почти весь дом, словно пара одержимых. Две тумбочки сложили свои полномочия ещё в прихожей, а кухонный стол пал героической смертью под натиском Артура, когда он, не дав мне даже прикрыться, просто прижал к поверхности и взял так, что у меня искры в глазах заплясали.

Я не знаю, сколько раз мы сливались телами, теряя счёт времени и пространства. Мне казалось, мои стоны уже прописались в этих стенах, а воздух был пропитан запахом пота, возбуждения и желания. Артур будто хотел не просто заполнить дом нашими звуками, а буквально выжечь в этих стенах отпечаток нашей страсти.

А кульминацией этого безумия стала самая банальная, казалось бы, сцена. Я стояла у кухонного острова, вся растрёпанная, босиком, в одной его рубашке, которая едва скрывала моё тело, и лениво облизнула ложку с мороженым — всё, к чертям весь передышечный режим. Он сидел напротив, развалившись на стуле, разгорячённый, волосы чуть влажные, грудь вздымается. И тут его взгляд изменился. Стал опасным. Таким, от которого у меня по спине мурашки побежали табуном.

— Ну всё, Кира… — хрипло выдохнул он и, не давая мне опомниться, подлетел ко мне так стремительно, что я даже мороженое проглотить не успела.

Он прижал меня к себе, шепча на ухо что-то неразборчивое, пошлое, нежное, от чего внутри всё сжалось в предвкушении. Его руки обхватили мою талию, а губы впились в шею. И вот уже мои ноги обвились вокруг него, и я вновь оказалась на столешнице. Честно — я даже не помню, как мы туда переместились.

— Это всё из-за тебя… — пробормотал он, целуя каждый сантиметр моей кожи. — Ты… чёртова соблазнительница… как я должен спокойно жрать, когда ты ТАК облизываешь ложку?

Я захохотала, но смех быстро сменился на стон, когда его ладонь легла между моих бёдер.

— Артур… — простонала я, теряясь в этом хаосе страсти.

А он только усмехнулся:

— Да, малышка… Ты сама это начала.

И всё закружилось вновь. Столешница жалобно скрипела под нами, как будто заранее знала, чем это закончится. Я знала только одно — этот мужчина сведёт меня с ума.

Я в какой-то момент подумала, что сорву голос. Ну как можно сдержаться, когда этот мужчина не просто тебя имеет, а забирает до последней капли, до последнего вдоха?!

Мы заново «освятили» все комнаты нашего нового дома.

А потом, измученные, но счастливые, мы всё-таки доползли до кухонного острова. Заказанная им еда со своего ресторана пахла божественно. Мы ели прямо руками, смеялись, поддразнивали друг друга и перекидывались шуточками. Дом будто жил и дышал вместе с нами.

— Ты, кстати, коварный тип, — усмехнулась я, тыкая его вилкой. — Всё продумал заранее, а говорил «слегка освежил домик». Это ж видно, что ты сюда денег вложил, как в казино.

Он только пожал плечами, делая вид, что ему плевать. Но по глазам видно — доволен, как кот, который утащил со стола целую курицу.

Артур заранее всё продумал: холодильник забит под завязку всякой вкуснятиной, а доставка из его ресторана привезла горячее и десерты. И да, он не стал покупать тут полное обустройство, только кровать, как самый важный предмет мебели. А остальное, как он сказал, мы выберем вместе.

А потом его голос изменился. Посерьёзнел. Потяжелел.

— Кира… — негромко произнёс он.

— Мм? — отозвалась я, закидывая в рот виноградину.

— Завтра я расстанусь с Дашей.

Меня будто током ударило. Жар, холод, снова жар.

— Не хочу и не могу больше так, — продолжил Артур, глядя мне прямо в глаза. — Думаю, она уже всё поняла. Моё холодное отношение, моё отсутствие дома, отсутствие интереса. Я оставлю ей дом, пусть живёт там. Незачем оттягивать неизбежное. Надеюсь, ей повезёт встретить своего человека.

Я уже хотела что-то сказать, но он поднял палец, показывая, что ещё не закончил.

— Прошу, не отговаривай. Я знаю, что делаю. Не хочу, чтобы она застала нас в самый неподходящий момент. Это будет жестоко. Поэтому сначала я съеду оттуда. Перееду в наш дом. А когда она придёт в себя — расскажем ей. Я думаю, так будет правильно.

— А если она будет против? — спросила я, слабо выдавливая из себя слова.

Он тяжело выдохнул.

— Зайка, конечно, будет. Не только она. Твой отец, как только узнает, не упустит шанс проехаться мне по морде. Да будут разговоры, сплетни.. Но мне, кроме твоей любви, больше ничего не нужно. Я за тебя хоть в ад полезу. Мне нужна только ты. Только ты, слышишь? Больше мне ничего не надо. Всё, что у меня есть, я отдам, лишь бы ты была счастлива.

Он взял моё лицо в ладони, провёл пальцами по щеке, и в этом движении было столько нежности, что я просто растаяла.

— Хорошо… — прошептала я.

И он потянулся ко мне за поцелуем. Не нежным. Нет. Таким, что в голове помутнело, а внутри всё затрепетало от горячего, властного, сильного чувства.

И в этот момент я поняла — вот он, мой дом. Не стены, не крыша над головой. А Артур. Мой безумный, неугомонный, горячий, заботливый Артур.

Мужчина, у которого родной запах, а прикосновения лечат лучше любых слов.

Мы стояли под струями горячей воды, плотно прижавшись друг к другу, будто боялись, что стоит отступить на шаг — и всё это растает как сон. Его ладони блуждали по моим бёдрам, по спине, скользили по мокрой коже, а губы не отрывались от моих. Это уже не было похоже на страсть ради утоления. Это было какое-то безумное слияние, будто мы пытались раствориться друг в друге окончательно.

Когда наконец насытились, выдохлись, и осталась только тёплая вода и лёгкая дрожь в ногах, мы с трудом нашли в себе силы отлипнуть друг от друга. Нужно было собираться, возвращаться домой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Блин, ну как тебя отпустить? — ворчал он, нежно кусая меня за мочку уха.

Я хихикнула и обернулась, уткнувшись носом в его мокрую грудь.

— Придётся, милый. Надо собираться, домой пора.

Ещё минут десять мы топтались в ванной, собираясь и одновременно не желая прощаться с этой маленькой капсулой счастья. В итоге, выбравшись из душа, кое-как оделись.

Я стояла у зеркала, вытирая волосы полотенцем, когда Артур подошёл сзади, обнял, уткнувшись носом в мою шею, и сорвал поцелуй с моих губ.

— Не могу дождаться, когда будем жить здесь вместе, — прошептал он, его голос был хриплым, насыщенным этой кромешной нежностью, от которой внутри всё переворачивалось.

— Совсем скоро… — прошептала я в ответ.

— Не могу ждать… — шепнул он, прижимаясь ко мне сзади. — Хочу, чтобы ты всегда просыпалась со мной. Чтобы никто, мать его, другой даже смотреть на тебя не смел.

Я улыбнулась, прижавшись к его груди.

— Я твоя, Артур.

Мы привели дом в порядок, наскоро сложили вещи, поставили розы в вазу — пусть хоть немного аромат остаётся после такого дня. Я не могла надышаться этим цветочным запахом, он будто вытеснял всю обыденность. Пусть дом пропитается их ароматом, станет чуть уютнее, как будто я уже тут.

На улице уже стемнело, город окрасился в огни. Мы поехали домой.

Дорога была тёмной, фонари плавно расчерчивали ночь длинными жёлтыми полосами, а я, устроившись рядом с Артуром, разглядывала его профиль, обрамлённый мягким светом. И тут — воспоминание ударило по голове. Их разговор с Игорем… Мне стало чертовски любопытно.

— Артур…

— Да, любимая, — откликнулся он, не отрывая взгляда от дороги.

От его «любимая» в груди что-то трепыхнулось, как стая мелких бабочек. Но я же знаю, к чему всё сейчас придёт… и всё равно полезла.

— О чём вы разговаривали с Игорем?

Мгновенно его лицо поменялось. Потемнело. Брови сдвинулись, челюсть напряглась. Секунду он молчал, а потом резко спросил:

— Почему спрашиваешь?

В его голосе уже слышалась ревность. Глухая, ядреная, как прилив тёмной воды.

Я уже пожалела, что вообще рот открыла. Но отступать — не по мне.

— Просто… знаю, как ты к нему относишься. А тут ты разговаривал с ним… — мягко проговорила я, стараясь уладить, пока не взорвалось.

— Хорошо, что знаешь, — протянул он, крепче сжав руль. — Вы общаетесь?

Я посмотрела на него. Губы сжаты в тонкую линию, взгляд прямо перед собой, но плечи напряжены так, что кажется — ещё секунда и хрустнут.

— Да, мы общаемся. Но тебе не о чем переживать. Это не выходит за рамки учебы и общих друзей.

— А он об этом знает? — прорычал Артур, сжав руль так, что костяшки побелели.

Я дернулась от его тона, будто холодной водой окатило.

— В смысле? — осторожно спросила, глядя на него краем глаза.

Его взгляд метнулся на меня, черный, как гроза над морем.

— В смысле, что у него с тобой нет шансов! — зло выдохнул он, каждое слово будто обжигало. — Если он там себе чего-то напридумывал, то ему же хуже будет!

Голос Артура стал низким, опасным, как перед тем, как хищник нападает. В этот момент я поняла — он действительно зол. Причём не на шутку. И дело тут не в Игоре. Это про другое. Про собственническую натуру, про то, что я — его территория. И кто бы туда ни сунулся, будет оторвана голова.

Я вдохнула поглубже, пытаясь взять себя в руки. Ну всё… началось.

— Артур… — позвала его, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но внутри всё уже вскипало.

Он молчал, глядя вперёд. Челюсть сжата, жилка на виске ходит. Я видела, как его грудь тяжело вздымалась от злости. Рядом с таким мужчиной опасно. Он не из тех, кто надуется и промолчит. Он из тех, кто разобьёт всё к чертям и никого не спросит.

— Послушай… мы с Игорем действительно общаемся. Но только по делу, по учёбе и всё такое… — начала я.

Он дернулся, резко бросив взгляд на меня.

— Ты думаешь, я не вижу, как он на тебя смотрит?! — рявкнул Артур. — Мне плевать, по какому поводу вы общаетесь! Я не хочу, чтобы ты с ним контактировала вообще! Ни лично, ни в чате, нигде, мать его!

Я зарычала в ответ. Меня переклинило.

— Ты что, совсем чокнулся?!

Всё. Меня прорвало. Я больше не могла держать это внутри.

— Артур! Ты мой мужчина, а не надзиратель! Я не собираюсь жить по твоим тупым правилам! У меня есть друзья, знакомые, люди, с которыми я общаюсь, и ты не имеешь права указывать, кого мне вычёркивать из жизни, а кого нет!

Он дёрнул плечом, будто хотел что-то сказать, но я не дала.

— Ты хочешь контролировать каждую мою секунду?! Кто написал, кто посмотрел, кто сказал?! Да пошёл ты к чёрту, Артур! Ты же взрослый мужчина, не пацан в первом классе, чтоб сопли из-за этого пускать!

Я тяжело дышала, сердце колотилось так, что казалось — сейчас выскочит.

Артур стукнул кулаком по рулю. Глухой удар, от которого я вздрогнула.

— Ты моя женщина! — сквозь зубы процедил он. — И я никому не позволю даже думать о тебе. Потому что если кто-то рискнёт — я его размажу, поняла? Я его вычеркну из этой жизни. Плевать, кто это: друг, одногруппник, мать его, кто угодно. Мне на это похуй, Кира. Поняла?

Я затихла. Он был страшен в этот момент. Настолько страшен, что мне захотелось, чтоб он притормозил, и я бы просто вышла из машины.

— Ты пугаешь меня, Артур. — честно сказала я, отводя взгляд.

Он выдохнул. Грудь вздымалась, как после бега.

— Я люблю тебя, блядь, вот и всё. — добавил он уже тише. — И от мысли, что кто-то рядом с тобой хочет занять моё место… я зверею. Понимаешь?

Я не ответила. Просто смотрела в окно. Потому что эти его слова — они были капец какие страшные и чертовски сладкие одновременно. И я не знала, что с этим делать.

Голос у него был тяжёлый, словно удар по голове. А мне как будто в лицо ледяной водой плеснули. Сердце сжалось.

— А как же доверие? — спросила я, не веря, что это всерьёз.

— Оно есть, но…

— Но? — я почти взвизгнула. — Артур, ты должен мне доверять!

— Твою мать, Кира! — взорвался он, снова ударил ладонью по рулю. — Я тебе ещё раз говорю: я не хочу, чтобы ты с ним общалась! Это же просто, блять!

Он повернул голову, прожигая меня своим взглядом. От него почти физически шёл жар. А внутри у меня вместо страха — вдруг вспыхнул огонь.

— А завтра ты попросишь, чтобы я с Василисой и Евой не общалась?! — зло бросила я.

— Если до этого дойдёт… возможно.

Я уставилась на него, как на чокнутого.

— Не наглей, Артур! — рявкнула я. — Всему есть предел! Я сама решу, с кем мне общаться. Услышал?!

Он хмыкнул и злобно выдохнул:

— Ну это мы ещё посмотрим…

— Не знаю, на что ты там собираешься смотреть, но будет так, как я решу! — отрезала я и отвернулась к окну.

Мы ехали молча. Ночной город светился, словно насмехаясь. Мне казалось, что воздух в машине стал густым от напряжения. Я чувствовала себя одновременно обиженной и злой.

— Останови здесь, я выйду, — холодно сказала я.

— В этом нет необходимости, тем более завтра…

— Останови!

Он резко затормозил у въезда на нашу улицу. Я выскочила, хлопнув дверью, и пошла по тротуару. Ноги сами несли, хоть внутри всё горело.

Обидно было до слёз. Он не доверяет. А я… Я ведь ему открылась. Блин.

И только подойдя к дому, я заметила фары его машины, медленно ползущие следом за мной, как тень. Он даже сейчас не уехал. Я шмыгнула носом, и пошла дальше.

Ну и чёрт с ним.

Но всё равно сердце глупо сжалось...

Глава 32. «На осколках вчерашнего»

---

---- ~ Кира ~ ------

Домой я вернулась с ощущением, будто по мне проехался каток. Настроение было ниже плинтуса.

Мама сидела в гостиной, уставившись в телевизор, где шло что-то бессмысленно-романтичное. Я подошла, машинально поцеловала её в щёку.

— Я дома.

— Угу, — кивнула она, даже не отрывая взгляда от экрана. И правильно. Лучше, чтобы она не видела, какая я сейчас.

Артур зашёл в дом следом за мной, громко хлопнув дверью, будто ставя финальную точку в каком-то разговоре, который мы так и не закончили. Тяжёлый, хмурый, весь как грозовая туча, что вот-вот разродится молнией. От одного его взгляда в комнате сразу стало холоднее — словно кто-то приоткрыл настежь окно в пасмурный день. Воздух сгустился, наполнился чем-то густым, вязким, похожим на напряжение перед бурей.

Мы встретились глазами. Его взгляд был тяжёлый, острый, будто железо об лёд. Там было всё: злость, усталость, упрёк. И что-то ещё… то, что он никогда вслух не скажет. Я выдержала секунду, другую… а потом сдалась. Первая отвела взгляд. В висках противно закололо от этой капитуляции.

Я поднялась к себе в комнату, захлопнула за собой дверь.

Переоделась в домашнюю одежду — старую футболку и шорты. Волосы собрала в небрежный хвост.

Пыталась сосредоточиться на подготовке к зачёту. Даже открыла конспекты.

Но строчки сливались в сплошное серое пятно. Всё внутри ещё трясло от его слов в машине. От его тона. От того, как он опять решил всё за меня.

Если я сейчас уступлю — прогнусь, дальше будет хуже. Он всегда так — дай ему палец, отгрызёт руку по локоть.

Параллельно переписывалась с Василисой.

Ева почти выпала из моей жизни — после того скандала мы так и не смогли наладить нормальный диалог. Как будто между нами образовалась глухая стена. А с Васей мы и так только в универе пересекаемся. Обе пропадаем кто где.

Ужин был как минное поле.

Мама пыталась разговорить Артура, но тот был как из бетона вылит. Ни одного намёка на эмоцию. Сидел с каменным лицом, отвечая отрывистыми "да" и "нет".

Я старалась не поднимать глаз, но чувствовала, как его взгляд сверлит мою кожу. Жёсткий. Пронзительный. Пугающий.

Он будто кожу с меня снимал одним только взглядом.

Со стола он встал первым.

— Спасибо за ужин, — коротко бросил маме и ушёл в кабинет, разговаривая с кем-то по телефону.

А я, почти не доев, ушла в комнату.

Валилась на кровать без сил.

Хватит с меня на сегодня. Хватит.

И вот только я начала дремать, как в комнате открылось чёртово окно в ад — дверь.

На пороге стоял Артур.

Темнота отбрасывала на его лицо резкие тени, и на его внушительный силуэт, будто скала, врезавшаяся в мою жизнь.

От него тянуло сигаретами и алкоголем.

Глаза блестели. Пахло опасностью и тем, от чего внутри одновременно хочется убежать и остаться.

И он шёл ко мне так, как ходят к тем, кого уже мысленно раздели и прижали к стене.

— Что ты здесь делаешь? — мой голос дрогнул. Но я старалась держаться.

Он подошёл, сел на край кровати.

И всё. Комната сжалась до размеров этой койки.

— К тебе пришёл, — тихо, почти виновато. — Не хочу, чтобы ты ложилась спать в обиде на меня. Но то, что я сказал, до сих пор имеет силу. Ничего не изменилось. С этим говнюком ты общаться не будешь.

Я молчала, вцепившись пальцами в плед. Он выглядел сейчас… сломленным? Злым? Раненым? Всё сразу.

И в его взгляде я увидела не только ревность, а что-то большее.

Как будто он боялся потерять меня. А этот страх превращал его в невыносимого собственника.

— Артур, я поняла. А теперь иди.

Он вздрогнул от моих слов. На секунду показалось, что его лицо осунулось.

— Ты на меня ещё злишься?

— Чуть-чуть, — выдохнула я, не глядя.

И тут он, зараза такая, выкатывает:

— Поцелуй меня.

Я смотрела на него пару секунд. Понимала, что сейчас граница между «пошёл к чёрту» и «останься» тоньше волоса.

Подалась вперёд, коснулась губами его щеки.

— Всё. Теперь уходи.

А он, зараза, не сдаётся.

— Поцелуй нормально. Так, как всегда целуешь, — упрямо выдохнул он.

Я усмехнулась, медленно приподнялась, ощущая, как его руки всё крепче сжимают мою талию, и потянулась к его губам. Обвила руками его шею, позволив пальцам зарыться в густые волосы, чувствуя под ладонями тепло его кожи и напряжение в каждом движении. Его дыхание сбилось — я слышала это, ощущала каждым нервным окончанием.

И тогда я поцеловала его так, как он просил. Как он заслуживал. Глубоко. Жадно. Со вкусом, будто в последний раз. Будто этот поцелуй мог стереть всё, что было до него, и оставить только это безумное, дикое здесь и сейчас.

Он простонал мне в губы, низко, хрипло, так, что по спине пробежала горячая дрожь. Его ладони прошлись по моей спине, сжались на бёдрах, словно он боялся, что я исчезну, растаю, ускользну. Его пальцы жадно вжимались в кожу сквозь ткань, и от этого с каждой секундой внутри распускался какой-то безумный жар.

— Я бы тебя прям сейчас… — горячо выдохнул в мою кожу.

— Тебе пора, Артур.

Он отстранился, провёл ладонью по моим волосам, встал.

Но перед тем как выйти, обернулся, задержал взгляд.

— Люблю тебя… — прошептал тихо. И ушёл.

А я рухнула на кровать, и закрыла глаза.

Чёрт бы побрал этого мужчину.

Так бесит, до дрожи в пальцах.

Так давит, что дышать нечем.

Так держит, будто в плену.

А сердце — предатель. Люблю до безумия. До последнего удара.

Я клянусь, ночь будто пролетела за пять минут. Стоило только закрыть глаза, как заорал будильник. Противный, назойливый, будто нарочно.

Я вслепую потянулась к телефону, смахнула будильник и уставилась в экран. Шесть тридцать. Чёрт, как рано.

В голове тут же всплыл список зачётов, конспекты, бесконечные фамилии теоретиков. Сердце начало биться чаще.

Я обязана сегодня быть в форме.

Сегодня зачёты.

А значит, должна быть собранной, собранной и ещё раз собранной. Даже если внутри всё ноет, болит и протестует.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я села на кровати, откинула одеяло. По комнате скользил холодок утреннего воздуха, пахло сыростью и чем-то свежим — может, дождь ночью был.

На тумбочке уже приготовленные вчера конспекты. Открыла их, начала просматривать. Глаза цеплялись за слова, но толку — почти никакого.

Всё в голове смешалось со вчерашним скандалом с Артуром, с тем поцелуем, с этой его грубостью в перемешку с нежностью.

Я собиралась на автомате.

Джинсы, футболка, хвост. Параллельно зубрю даты, термины, фамилии. Ничего не лезет, но я упорно читаю вслух, как маньячка.

Когда уже окончательно была готова, спустилась вниз.

И тут… мир как будто стал параллельным.

На кухне стояла моя мама.

Нет, стояла — не то слово.

Она кружилась между плитой и столом, напевая себе под нос.

Стол был накрыт, как на чёртов рождественский завтрак.

Яичница с беконом, сыр, салаты, свежие круассаны, ягоды в креманках.

Апельсиновый сок в красивом графине, вот это размах. Я прикусила губу. Это что за цирк? Кто подменил мою мать?

Я напряглась.

Это было не просто странно. Это было подозрительно.

Моя мать в норме по утрам максимум кидает в меня парой язвительных замечаний. А тут — фея кухонного фронта.

Она заметила меня и расплылась в улыбке, от которой мне стало не по себе.

— Кира, доча, доброе утро! Присаживайся! Ты будешь чай или кофе? — её голос был таким приторно ласковым, что я чуть не подпрыгнула.

— Эм… Доброе… Кофе, — выдавила я, немного растерянно.

Что-то тут нечисто.

Мама радостно кивнула и тут же забегала вокруг стола, как заведённая.

От этой показушной заботы меня передёрнуло. Не люблю сюрпризы. Особенно утром.

— Мама, в честь чего такой шикарный завтрак? — осторожно спросила я, склонив голову на бок.

И тут из гостиной появился

он

.

Артур.

Темные брюки, светлая рубашка, рукава чуть закатаны.

Волосы после душа.

Щетина подчёркивает резкие скулы.

Он прошёл к столу и сел во главе, будто так и надо.

Я поймала его взгляд, такой же, как и вчера. И внутри всё нехорошо сжалось.

Мама нервно вытерла руки о полотенце, подошла к столу, стоя между нами.

— Что-то случилось? — не выдержала я.

Живот неприятно скрутило.

Она сделала ещё один вдох, сжала пальцы.

— Артур. Кира. У меня… для вас есть новость.

Артур напрягся.

По его лицу скользнула тень. Он насторожился.

А мама стояла и смотрела то на меня, то на него.

И сказала:

— Я… кажется, беременна.

Комната опустела.

Потолок уплыл. Пол ушёл из-под ног. Воздуха стало мало.

Я уставилась на неё. Она — в меня.

В её глазах плескалась радость, восторг, надежда.

Она ждала от нас какой-то реакции.

Я молчала.

Внутри будто всё оборвалось.

Как плёнку старого фильма резко оборвали.

Я видела, как Артур сжал руки в кулаки. Его лицо побледнело. Он посмотрел на маму так, будто не поверил.

— Что?.. — глухо выдохнул он.

Мама продолжала стоять, чуть нервно улыбаясь.

— Я… сделала тест…он показал две полоски..— продолжила она дрожащим голосом. — Записалась к врачу..на завтра. Я… я подумала…может вместе сходим?!.

У меня в голове шумело.

Вчера он признавался мне в чувствах, клялся, что всё будет по-другому.

А сегодня —он будущий отец моего брата. Или сестры.

Меня передёрнуло.

Я отодвинула стул, встала.

— Я в универ. Мне надо… — слова застревали в горле. — Спасибо за завтрак.

Я вылетела из кухни.

Пальцы дрожали, сердце бешено колотилось.

Я даже не помню, как оказалась за дверью. Как шагала по улице.

Каждый шаг — как удар молота в висках.

На улице было свежо, пахло сырой землёй. Я вдохнула полной грудью, пытаясь прогнать удушье.

Я услышала, как Артур выбежал за мной.

— Кира, стой! — его голос сорвался.

Я не обернулась.

— Я не знал, клянусь, — его голос хрипел. — Я… я узнал вместе с тобой.

— Поздравляю, Артур, — я не оборачивалась.

Если бы я посмотрела ему в глаза, я бы сломалась.

Я пошла дальше.

Он не последовал.

А мне надо было убежать из этого дома, из этой жизни, из этой утренней комедии абсурда.

Сегодня — зачёты.

Сегодня — я должна держаться.

А всё остальное… потом.

Глава 32.1. "В капкане лжи"

-------- ~ Артур ~ -------

В жизни наступают моменты, когда ты стоишь и тупо смотришь, как от тебя уходит всё, что имеет смысл. А ты — ничего. Ни слова. Ни шага. Только пустота внутри и дикое желание заорать так, чтобы снесло к чёрту все стены.

Впервые в жизни я не знал, что, чёрт возьми, делать.

Стоял на улице, будто выбитый из реальности. Мир вокруг замедлился, звук машин стал глухим, люди — серыми тенями. А я смотрел ей в след… моей девочке. Моей Кире. Как же больно было видеть, как потух её взгляд. Как из глаз ушёл этот яркий, сумасшедший блеск, без которого она была не она.

Одна фраза, один человек — Даша. И всё… Кира побледнела, будто по лицу ударили открытой ладонью. А я, идиот, даже не смог её остановить. Стоял как парализованный. Хотел броситься за ней, схватить, прижать к себе, поцеловать, сказать, что всё это чёртов бред, что она для меня — воздух. Но… она ушла. Та самая, ради которой я готов был поставить на кон всё, что у меня есть. Я всегда думал, что смогу справиться со всем дерьмом в этом мире. Но вот сейчас… я был беспомощный. Она ушла, даже не глянув на меня. Потухший взгляд, опущенные плечи.Забрав с собой моё сердце, мою душу, моё всё.

Я не стал догонять. Хотя руки чесались. Пусть остынет. А я пока разберусь с… Дашей.

Я сжал кулаки так, что костяшки побелели. Чёрт бы побрал это утро.

Вот откуда, мать её, взялась эта беременность? Я что, когда-то планировал с ней ребёнка? Нет. Никогда. Я всегда был осторожен. Всегда. Блять. Либо я что-то не помню, либо она играет по своим правилам. Никогда не давал ей даже намёка на будущее. Мне не нужен был с ней ни дом, ни семья, ни дети. Она была… как лекарство на время. И то уже давно протухшее. Нужно срочно всё выяснить, пока это окончательно не превратилось в болото.

Я вернулся домой, быстро захлопнув дверь, будто мог ей отрезать доступ в мою жизнь. А на кухне — она. Сидит за столом, уткнувшись в ладони. Плечи дрожат. Глаза красные, заплаканные.

Я подошёл. Она вздрогнула, когда я коснулся её плеча. Подняла на меня мокрые глаза, в которых застыло отчаяние.

— Я не знала, что вас это так шокирует… — с горечью выдохнула она. Щека дрожит, по ней медленно скатилась слеза. — Не такое утро я планировала.

Я сел рядом, механически положил руку на её плечо. Даже от этого жеста внутри поднималась тошнота. Бессмысленно. Плевать на её слёзы. Мне хотелось вымыть из себя всё, что связывало меня с этой женщиной.

Она прижалась ко мне, всхлипывая. Я ничего не сказал. Просто слушал, как её дыхание сбивается от рыданий.

— Ты не рад? — почти шёпотом. — Ты не хочешь малыша?

Я впал в ступор. Вот она — ловушка. Я хочу ребёнка. Но от Киры. Если бы сейчас она сказала мне это — я бы прыгал до потолка, орал бы от счастья, купил бы дом у океана, посадил бы сад, и растил детей. С ней. Только с ней. Но от Даши?.. Нет. Никогда.

И, кажется, впервые я понял: это даже не желание. Это цель. Завести детей с Кирой. Только с ней.

А тут… ловушка. Грязная, липкая, подлая.

Как только я пытаюсь поставить точку с Дашей, жизнь как назло подсовывает мне очередной удар.

Даша подняла голову. В её глазах — страх, отчаяние, какие-то зацепки на меня.

— Давай для начала сходим к врачу, — наконец выдавил я. — Посмотрим, что там. А дальше решим.

Она кивнула, вытерла слёзы. Сделала глоток сока. Некоторое подобие спокойствия вернулось на её лицо. Но я знал — это временно.

— Ты не ответил на вопрос, — вдруг вновь подняла глаза. — Ты хочешь ребёнка или нет?

Я глубоко вдохнул. Хватит этой игры.Смысл врать?

— Даш, я… — начал я.

— У тебя есть другая? — перебила она. И тут же, не дожидаясь ответа, выдала: — Не утруждайся. Я это знаю. Всё вижу. Ты спишь в кабинете. Остаёшься в ресторане до ночи. Засосы. Царапины. Запах чужого парфюма. Я же не слепая, Артур. Я всё это вижу.

Я ничего не сказал. Зачем? И так всё понятно.

И вот тут она взорвалась.

— Но мне плевать, что ты увлёкся какой-то дешёвой шлюхой. Этот ребёнок появится на свет. И ты, Артур, будешь примерным мужем. И примерным отцом. Я не позволю какой-то давалке отнять у меня это.

Она вскочила. Глаза метали молнии. Пальцы сжались в кулаки.

— Понял?! — бросила на прощание и вылетела из кухни.

Я остался сидеть. Ни слов. Ни мыслей. Только пустота и отчаянная тоска по ней… по Кире.

… Я не знаю, где она сейчас. Я не знаю, как она. Я не знаю, захочет ли она вообще когда-нибудь услышать моё имя. И это убивало сильнее, чем вся эта дерьмовая ситуация.

В голове только одно:

всё плохо. Очень плохо.

А сердце так и продолжало молотить, напоминая: "

Ты потеряешь её. Если не начнёшь действовать — потеряешь."

Я попал в такую задницу, что даже мой отец сказал бы:

"Сынок, это безнадёжно."

А самое страшное — я не знал, как выбраться из этого, не потеряв её. Киры. Ту самую, ради которой я бы сжёг к чёрту всё. И ради которой я должен теперь вытащить себя из этой грязи.

И я вытащу. Любой ценой.

Я не мог больше сидеть сложа руки. Нет. Ни секунды. Моя девочка где-то одна, с этой чёртовой болью в сердце после утреннего трэша. И я знал её. Знал, как она умеет накручивать себя до состояния, когда руки трясутся, губы в кровь, а глаза полные слёз. И я не мог допустить, чтобы она сейчас варилась в этом аду в одиночку.

Схватил ключи, выскочил из дома, не попрощавшись. Сел в тачку и на автопилоте погнал в сторону универа. Дорогу туда я уже мог проехать с закрытыми глазами. Каждый поворот, каждая яма, каждый светофор — как родные. Потому что сердце всегда вело меня к ней.

Сжав руль до побелевших костяшек, я одной рукой схватил телефон и набрал её номер. Гудки резали по нервам. А я всё твердил про себя, будто заклинание:

— Кира, подними трубку. Дай хоть знак, чёрт тебя побери. Напиши. Отправь смайл. Что угодно. Только не молчи…

…Но в ответ — только сухие, равнодушные гудки, один за другим. Будто и не было её, будто провалилось всё в пустоту. А внутри уже поднималась эта мерзкая, холодная волна — тревога, злость и бессилие вперемешку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Доехал. Парканулся на привычном месте. Набираю сообщение:

"Любимая, я на парковке. Жду тебя."

Отправлено.

Прошло минут пятнадцать. Смотрю — не прочитала. Ладно. Жду.

Ещё двадцать. Ноль.

В груди начала подниматься волна паники. Сердце билось так, что уши заложило.

Звоню. Гудки.

Ещё раз.

И снова.

Тишина.

Блядь.

Пишу:

"Подними трубку, любимая. Пожалуйста."

Отправлено.

Жду. Пять минут. Десять. Ни уведомления, ни прочтения.

Снова набираю. А в ответ…

телефон отключён.

Вот тут у меня внутри реально что-то оборвалось. Такой холод по спине прошёл, что я, кажется, побледнел.

Не думая, вылетаю из машины. Захлопываю дверцу. Влетел в здание универа. Первый попавшийся на глаза охранник — мужик лет пятидесяти — бросает на меня оценивающий взгляд.

— Вам куда? — с деловым видом спрашивает.

— Первый курс. Филология. Срочно.

Он смотрит на меня пару секунд, будто считывает мой настрой, и молча отходит.

— 9 этаж, 912 аудитория.

Я кивнул. Не побежал —

помчался к лифту

, перескакивая через ступени. Сердце бухало в груди так, будто собиралось пробить рёбра и выскочить наружу.

Время растягивалось, словно резина.

Казалось, что стрелки часов нарочно ползут медленнее, а лифт намеренно застревает на каждом этаже.

Когда наконец

дзынкнул сигнал, створки расползлись в стороны

, я вылетел на девятый этаж. Коридор встретил запахом пыльных книг, старого дерева и чернил. Не теряя ни секунды, я быстро отыскал нужную дверь.

Открыл — и сразу наткнулся взглядом на женщину. Лет тридцати пяти, аккуратно собранные волосы, на носу — строгие очки в тонкой оправе. В пальцах она держала зелёный маркер и, не отрываясь от документов, что-то подчёркивала.

На столе перед ней стопка журналов, распечатки с пометками, кружка с давно остывшим кофе.

— Здравствуйте… — начал я, чувствуя, как пересыхает во рту.

Она подняла на меня глаза.

— Я вас слушаю.

— Я ищу Киру Зайцеву. Где она?

В её взгляде мелькнуло что-то непонятное. Она посмотрела на список, потом снова на меня.

— Её сегодня не было. Ни на одной паре.

Эти слова врезались в мозг как лезвие. Я почувствовал, как сердце ухнуло куда-то в живот.

Как это — не было? Где она тогда?

— Вы уверены? — голос мой предательски дрогнул.

— Абсолютно. Она не отмечалась. И никто её сегодня не видел.

На секунду я завис. Перед глазами пронеслись все возможные картинки: Кира где-то одна, в слезах, или… Твою мать, даже думать страшно. Я выдохнул, прикрыл глаза и провёл ладонью по лицу.

Надо искать. Немедленно.

— Спасибо, — буркнул я, развернулся на пятках и снова понёсся к лифтам.

Я стоял на улице, посреди этой чёртовой парковки, и впервые за долгое время мне реально стало

страшно

.

Я мог справиться с чем угодно — с Дашей, с этой чёртовой беременностью, с любыми проблемами. Но вот с мыслью, что моя девочка где-то одна и ей сейчас плохо — нет.

Я сел в машину. Запустил двигатель. Внутри горело только одно:

"Найду. Найду во что бы то ни стало. Пусть весь мир пойдёт к чертям, но я её найду."

Глава 33. «На изломе любви»

-

----- ~ Кира ~ -------

Как я доехала до университета — понятия не имею. Всё перед глазами плыло, лица людей — смазанные пятна, машины — какие-то тени. Я будто провалилась в густую вату, где всё происходило не со мной. Только гулкое сердце стучало в груди, и каждое его биение эхом отдавалось где-то в животе, как будто я вот-вот сорвусь с обрыва.

Очнулась я в тот момент, когда споткнулась и упала прямо на холодный, шершавый асфальт. Ладони обожгло болью, под коленом тут же разлилась тёплая волна.

Где-то за спиной кто-то захихикал.

Плевать.

Пусть хоть вся улица валяется от смеха — меня в этот момент больше ничего не интересовало.

Артур станет отцом.

Только не моего ребёнка.

А ребёнка моей матери.

Как отвратительно это ни звучало — это правда. И от неё уже не убежать.

Меня снова передёрнуло. Захотелось выть в голос. Зарыться куда-нибудь под землю, исчезнуть.

Маленькое дитя, невинное, чужое… А уже рушит всё, что я успела себе построить. Моё счастье. Мою любовь. Моё будущее. Каждый прожитый мною день — теперь чужой, ненужный, обнулённый.

Я не виню малыша — он не просил появиться в этой грязной истории. Виновата судьба. Злая, как старая стерва, которая решила, что мне слишком хорошо живётся.

Но… так не должно было быть.

Всё, о чём я мечтала, — чтобы Артур был рядом. Только со мной. Чтобы наши ночи, его прикосновения, его тихое «любимая» принадлежали мне. Чтобы дети, которых он держал бы на руках, были моими.

А теперь… теперь всё это разбито. И я не знаю, как собрать себя обратно..

Поднялась на ноги. Ладони горели огнём, с них сочилась кровь. Колено — разбитое, джинсы порваны, красное пятно расползалось всё шире.

И что? Боль от этого пустяк по сравнению с той, что разрывала душу.

Я полезла в сумку, нащупывая салфетки. Руки дрожали, дыхание сбивалось. Слёзы жгли глаза, но я стискивала зубы, не позволяя им скатиться по щекам.

И тут со спины раздался голос:

—

Кира…

Я обернулась. Василиса. Стояла с круглыми от ужаса глазами.

—

Господи, что с тобой?!

— она прикрыла рот рукой. —

У тебя кровь…

Я прикусила губу до боли, лишь бы не разрыдаться прямо перед ней. Вася бросила свою сумку, достала платок и схватила меня за руки.

— Да что случилось, чёрт возьми?! — Она посмотрела мне в глаза и ахнула. — Ты вся белая… Боже… Ты плакала?

Я не успела ответить, как она начала промакивать раны. Я зашипела от боли.

—

Чёрт… ещё и колено… Блин, Кира…

Я попыталась отстраниться.

—

Вась, всё нормально… Я просто упала… Мне нужно на зачёт…

— голос сорвался на всхлип.

Василиса нахмурилась. На секунду посмотрела на меня так, будто всё поняла.

—

Пошли к чёрту эти зачёты. Ты на себя посмотри. У тебя глаза, как у мертвеца. Ты сейчас рухнешь просто. Плевать на эти зачёты, потом сдадим, папа договорится. Поехали ко мне. Промоем раны, обработаем. И ты расскажешь, что случилось.

Я выдохнула. Бороться не было ни сил, ни желания.

Мне хотелось, чтобы кто-нибудь взял меня за руку и просто сказал:

"Ты больше не одна."

Я молча кивнула.

Василиса крепко обняла меня за плечи, и мы медленно пошли в сторону её машины.

Я чувствовала, как по щекам текут тёплые, солёные слёзы.

Тихие, незаметные.

Те, что уже невозможно сдерживать.

Мы сели в машину Василисы и поехали к ней. Родителей у неё днём почти не бывает — вечные командировки, встречи, разъезды. Так что квартира, как всегда, полностью в её распоряжении.

Как только мы переступили порог, Вася молча вытащила аптечку и аккуратно принялась обрабатывать мои сбитые в кровь ладони. А потом, не выдержав, крепко сжала мои плечи, заглянула в глаза и выдохнула:

— Всё. Хватит молчать. Что случилось? Только не вздумай втирать мне сказки. Я тебя знаю, Кира. Говори, как есть.

И тут я сломалась.

Глоток воздуха — и больше я не смогла держать в себе.

Слёзы потекли сами по себе, горячие, злые, беспомощные. Я даже не пыталась их вытереть.

— Мама… она… она беременна… от Артура… — прошептала я, а потом резко зажала рот ладонью, будто можно было взять эти слова обратно.

Вася застыла, будто её ударили.

— Что?! — голос дрогнул.

Я кивнула, не в силах говорить. Слёзы капали на джинсы, всё внутри сжималось от боли.

— Я не могу… Вась… Я не знаю, как это пережить… Я его люблю… А теперь… теперь всё…

Василиса быстро притянула меня к себе, обняла крепко, сжав так, что дышать стало легче.

— Ш-ш-ш… Тихо, моя девочка… Всё… всё…… я с тобой… не держи в себе… плачь… выплесни всё… хочешь — оставайся у меня, я тебя одну не оставлю. Ни за что. Слышишь?

Я только кивнула.

Потому что в этот момент мне нужно было именно это — чтобы кто-то обнял и сказал: «Я рядом.»

Я вдоволь нарыдалась на плече у Васьки. Без стыда, без сил и без тормозов. То всхлипывала в голос, то замирала, глядя в одну точку, а потом снова давала этой боли вырваться наружу.

— Я его потеряла, — прошептала я, срываясь на истеричный смешок. — Всё… Конец.

Василиса молчала.

Только крепче обнимала меня за плечи, иногда вытирала мои слёзы ладонью и шептала:

— Всё-всё, Кир… Давай, выплачь всё… всё до последней капли.

А я всё повторяла: конец, конец, конец. Моя любовь, моя жизнь, моё будущее — всё рухнуло за один проклятый день.

Она поняла всё без слов.

Так же, как и я.

Моя история любви на этом закончилась. Навсегда. И сколько бы я ни цеплялась за призрачную надежду, я знала — мне придётся его отпустить. Даже если Артур сам не захочет. Даже если будет бороться, умолять остаться. Потому что я не смогу потом смотреть в глаза ребёнку, зная, что отобрала у него отца. Пусть мне будет больно. Пусть сердце будет разбиваться каждый раз, как я увижу его держащим на руках этого малыша. Пусть я умру внутри… но я сделаю это.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Василиса, видимо, всё это тоже поняла. Потому что на её глазах блестели слёзы. А я, наверно, выглядела сейчас так, будто мне раздавили душу.

Мой телефон разрывался. Сообщение за сообщением. Звонок за звонком. Я не брала трубку. Знала — это он. Артур. Он ищет меня. Пишет, наверное, то самое «Любимая, поговори со мной», «Дай объясниться», «Я не хотел». Я уже знала эти слова наизусть. Они звучали у меня в голове сами.

Но теперь это ничего не изменит. Он сам ещё не понимает, что всё уже решено. Что я больше не могу быть его будущим. Не могу быть его любовью. Мне нужно уйти. Оставить его. Чтобы мы оба могли научиться жить без друг друга. Чтобы он смог выстроить семью, которую всегда так хотел. Только не со мной.

Я взяла телефон. Сердце дрогнуло от количества пропущенных. Я мельком глянула на экран, не читая. Просто выключила его.

— Сегодня меня нет, — шепнула я в никуда.

Василиса принесла мне чистую одежду. Пока я стояла под душем, горячая вода обжигала тело, будто смывая эту грязь, слёзы, всю эту липкую боль. Но внутри легче не становилось. Наоборот, ещё горше. Я переоделась. Василиса на кухне успела наготовить еды. Мы молча сидели напротив друг друга и ковыряли в тарелках. Еда шла комом в горло.

Я тяжело вздохнула.

— Если хочешь что-то спросить — спрашивай прямо сейчас.

Она чуть замялась, потом собралась:

— Кир… я понимаю. Ситуация… ну… не простая. Я бы даже сказала…

— Безысходная? — я подняла на неё покрасневшие глаза.

Она кивнула.

— Да. Ты права. И если ты хочешь знать, что я буду делать дальше, то… мои отношения с Артуром закончены. Всё. У ребёнка должна быть полная семья. Я не могу этого у него отнять. Да, я тварь… но не настолько.

Я снова уткнулась лицом в ладони. Тело дрожало от усталости и нервов.

— И что же будет дальше? — осторожно спросила Вася.

Я посмотрела на неё.

— А дальше… я откажусь от Артура. Исчезну из его жизни.

Она вздохнула.

– Я не могу оставить ребёнка без отца. Я не смогу смотреть ему в глаза, зная, что я — причина, по которой он растёт без Артура. Я не прощу себе этого. Я лучше сама сдохну, чем сделаю такое.

Василиса кивнула. Глаза у неё тоже блестели.

— Он выберет их. Он давно хотел ребёнка. И семья с мамой — это его возможность всё исправить. Я не могу стоять у него на пути. Не могу… — еле выдавила я, срываясь на всхлипы.

Василиса хотела что-то сказать, но в этот момент зазвонил её телефон. Она бросила извиняющийся взгляд, встала, ушла на балкон. Я слышала, как она тихо говорит, а потом возвращается. Её лицо выдало всё.

Она присела рядом.

— Кира… тебя ищет Артур.

Глава 33.1. «На краю пропасти»

-

------ ~ Кира ~ ------

После слов Василисы внутри меня разгорелась настоящая война. Я мечтала сорваться с места, выбежать за дверь, броситься в объятия Артура, прижаться к его груди и прошептать:

«Ты мой. Только мой. И мне плевать на всё остальное»

. Но перед глазами тут же вспыхнуло лицо мамы. Её глаза, полные радости от новости. Её дрожащий голос. И сердце снова сжалось в ледяных тисках.

Он больше не мой. И, по сути, никогда не был.

Я была помехой. Камнем между ними. Я стояла между мамой и Артуром, словно упёртая стена, отгораживая их друг от друга. Я виновата в том, что между ними не сложилось. И теперь… если я останусь, если продолжу цепляться — я окончательно разрушу их жизнь.

Я закусила щёку изнутри, чтобы не разрыдаться. Боль от укуса разлилась по небу рта, язык почувствовал привкус крови. Я сжала губы. Василиса аккуратно обняла меня за плечи, прижалась своей головой к моей.

— Кир… тебе нужно поговорить с Артуром, — её голос звучал мягко, но твёрдо. — Нельзя так бежать. Не от него. Не от разговора. Дай ему шанс объясниться. Вам обоим это нужно.

— О чём? — хрипло спросила я, почти беззвучно. — О том, что он станет отцом? Что между нами всё кончено?

— Обо всём, — жёстче произнесла Вася. — Если ты сейчас не поговоришь, потом будешь жалеть. До конца жизни. Эти слова, что остаются невысказанными… они самые тяжёлые. Они потом ночью душат.

— Я не хочу его сейчас ни видеть, ни слышать! — резко отозвалась я, и голос мой сорвался.

— А придётся, — спокойно бросила Василиса, вставая с дивана.

Я ошарашенно на неё уставилась.

— Что? Что ты несёшь?!

— То, что слышала, подруга. Артур и Антон уже едут сюда.

Я онемела.

— Откуда… откуда он знает, что я тут? — голос дрожал, как будто я уже почувствовала его шаги за дверью.

— Я сказала, — пожала плечами Вася. И так спокойно, как будто объявила, что заказала пиццу.

— У тебя есть номер Артура? — выдохнула я, непонимающе глядя на неё.

Она закатила глаза.

— О майгад, дурында ты моя. Нет, конечно. Не смотри на меня так! Мне позвонил Антон. Да-да, тот самый. Он искал тебя с Артуром по всему городу, как ненормальный. Антошка полгорода на уши поднял. Я не смогла оставить его так. Ну и… слила, где ты.

Я села, обессилев, на диван.

— Подожди. Ты общаешься с другом Артура? — вскинулась я. — Почему ты мне ничего не сказала?!

Василиса чуть смутилась, опустила глаза, заправила за ухо прядь.

— Не то чтобы прям общаемся… Бывает. Он компаньон моего отца по нескольким проектам. Так получилось, что иногда видимся. Я хотела тебе сказать… просто всё не к месту было. А сейчас не об этом.

Я нахмурилась.

— А о чём?

Она подошла ближе, взяла меня за руку.

— О том, что ты не можешь больше бежать. Ты должна его выслушать, Кир. Ты сильная, я это знаю. Но нужно закрыть эту страницу так, как положено. Лицом к лицу. Чтобы потом не просыпаться от мысли «а что если бы…»

Я хотела что-то ответить… но в этот момент по квартире прокатился глухой, уверенный стук в дверь.

Мы обе вздрогнули.

Василиса перевела взгляд на меня, сжала мою руку.

— Это он.

Я сжала губы в тонкую линию, стараясь удержать слёзы. Всё моё существо разрывалось между «открыть и броситься ему на шею» и «спрятаться в ванной под водой».

— Я… я не могу… — прошептала я, почти беззвучно.

— Сможешь, — мягко сказала Вася. — Я рядом.

Стук повторился, уже настойчивее.

Дальше — всё должно было решиться.

~ Артур ~ «Дверь, за которой она»

Я не помню, как оказался за рулём. Не помню, как ехал. Не помню даже, что было на дороге. Помню только одно — её отключённый телефон. Пустоту. И нарастающую в груди ярость, перемешанную с паникой.

Кира пропала.

А я больше не мог сидеть сложа руки.

Я её потеряю.

Навсегда.

Я созвонился с Антохой почти на автомате. Друг, который всегда рядом. Который не спросит, надо ему это или нет. Просто поедет. Поднимет. Найдёт. Вытащит.

— Бро, нужна помощь. Срочно.

— Адрес кидай. Я выезжаю.

Через полчаса мы встретились на нашем старом месте. Тот же пустой двор, те же ободранные стены, те же сраные граффити на трансформаторной будке. Всё будто застыло в прошлом, только внутри меня была буря.

Антоха подъехал на чёрной «Шкоде», хлопнул дверью, направился ко мне быстрым, хищным шагом. Я видел его лицо ещё издалека — злое, тяжёлое. И сразу понял — сейчас будет не просто разговор.

Он не стал здороваться.

Подошёл, уставился на меня, сузил глаза.

— Ты, блядь, совсем охуел, Артурыч? — загремел он сразу.

— Антон, дай скажу…

— Ты, сука, молчи. Сейчас я буду говорить.

И понеслось.

— Ты что, блядь, свой орган приструнить не можешь?! Какого хуя у тебя получилось так всё засрать?! Девчонке молодой голову запудрил своей любовью, а мамаше ребёнка заделал! Я всегда знал, что ты больше думаешь членом, чем башкой, но, блядь, чтоб настолько! Я думал, ты уже определился, с кем хочешь по жизни идти! А по факту — ты повёл себя, как конченый. Как последний ублюдок!

Я стоял, опустив голову. Потому что каждое его слово било по самому больному. По тому, что я сам себе повторял весь день, но от чужих уст это звучало ещё больнее.

Он продолжал:

— Ты вообще думать перестал, Артур?! Ты представляешь, что ты сделал с ней?! Ты разбил девчонку, которой клялся в любви. Ты всадил ей в душу грязь и путаницу. Знаешь, почему она от тебя шарахается? Потому что ты, мудак, сам всё испоганил.

Я поднял глаза:

— Я люблю её. Понимаешь? Жить без неё не могу. Дышать не хочу, если её нет рядом. Я не хотел ей боль причинять…

Антоха фыркнул, качая головой:

— Не хотел… Бля, да таких, как ты, ублюдком считают. Время сюсюкаться прошло, Артур! Очнись, блядь! Или ты сейчас всё проебёшь. Навсегда.

Я схватился за голову, сжал пальцы так, что костяшки побелели.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мне самому, блядь, херово! Я себя уже ненавижу! Если ты думаешь, что я кайфую — ты ошибаешься.

Антоха тяжело вздохнул, достал телефон, отошёл, набрал чей-то номер. Разговаривал тихо, отрывками, но я уловил, что речь идёт обо мне.

Через минуту он вернулся.

— Короче. Я знаю, где Кира.

Моё сердце на секунду застыло.

— Где?! — почти взорвался я.

— У своей подруги. У Василисы. Но…

— Никаких “но”! Мы едем. Немедленно. Я должен к ней. Сейчас. Пока она меня окончательно не вычеркнула из своей жизни.

Антон посмотрел на меня устало, но в глазах всё-таки мелькнула тень поддержки.

— Поехали, Артурыч. Только запомни: второй такой херни от тебя она не выдержит. И я, к слову, тоже.

Я кивнул.

Теперь или я верну свою девочку…

Или потеряю её навсегда.

В голове всё крутилось одно:

“Только бы не опоздать. Только бы успеть. Только бы поговорить.”

Я знал, что она закрылась. Знал, что в её светлой дурной голове уже наверняка родился план, как уйти. Как бросить всё. Как вычеркнуть меня из своей жизни.

А я не позволю.

Я слишком много уже потерял в этой жизни. И если она уйдёт — я сломаюсь окончательно.

Мы подъехали к дому. Не выключая двигатель, я выскочил из машины. Сжал кулаки. Сердце бешено колотилось, как у пацана перед первым признанием в любви.

Я за секунду пересёк расстояние до двери. Постучал.

Громко.

Так, чтобы она поняла — я здесь.

Я не уйду.

Ответа не было.

Ещё стук.

Громче.

И снова тишина.

Я слышал, как кто-то там шепчется. Я слышал её дыхание. Я чувствовал её близость. Она там. За этой, сука, тонкой дверью. Всего пара сантиметров, и я смогу забрать свою девочку. Вернуть то, что ускользает сквозь пальцы.

Я прижался лбом к косяку, сжал зубы.

— Кира… — хрипло позвал я. — Открой. Прошу тебя.

Тишина.

Я стукнул кулаком в дверь.

— Не прячься, слышишь?! Я всё равно не уйду, пока не поговорю с тобой!

Мне было плевать на соседей. Плевать на всех. Плевать на чёртов мир.

Я должен её видеть.

— Кира… открой. Ты же знаешь, я без тебя не смогу, — голос сорвался, и я зажмурился, потому что эта трещина внутри стала уже почти физической.

Сколько бы я ни изображал из себя железного ублюдка, без неё я никто.

Если она сейчас уйдёт…

Если не откроет…

Я не смогу.

Я отступил на шаг, сглотнул комок в горле.

Всё, что мне оставалось — ждать.

И верить, что она хотя бы выслушает.

Чёртова дверь. Чёртово расстояние. Чёртовы сантиметры между нами.

Я бы отдал всё, чтобы стереть их.

----------------------------------

Дорогие мои, я сейчас в небольшом отпуске, но по возможности буду радовать вас новыми главами. Спасибо, что вы со мной! Обнимаю крепко.????????

Глава 34. «Последний шанс объясниться»

--

----- ~ Кира ~ -------

Стук в дверь отдавался у меня в ушах гулкими раскатами, а сердце болезненно сжалось в груди. Я знала… я слишком хорошо знала, кто стоит за этой дверью. Не нужно быть ясновидящей. Этот стук был его. Артур. Моя беда, моё счастье и моя боль в одном лице.

Я сидела на диване, поджав под себя ноги, и смотрела в одну точку. Василиса метнулась ко входу, взглянула в глазок, и я без слов поняла — это он.

— Кира… — её голос был осторожный, как будто она боялась спугнуть меня.

Я не ответила. Просто осталась сидеть, обхватив руками свои плечи. Пальцы дрожали. Глаза снова начинали гореть от подступающих слёз. Боже, сколько же можно? Почему мне опять больно от одного его присутствия?

Вася подошла ближе, присела рядом и мягко сжала моё запястье.

— Он стоит под дверью… — произнесла она почти шёпотом. — Сидит, как побитый пёс. Кир, ты должна с ним поговорить.

Я покачала головой.

— Нет… — мой голос едва прорезал тишину. — Я не хочу… я не могу… Если я открою — всё. Я не выдержу. Я не должна его видеть. Понимаешь? Не должна.

Василиса вздохнула. Я видела, как она переживает за меня, как пытается что-то сказать, но в итоге просто молча обняла. Я крепче вжалась в её плечо. В голове крутилось только одно: это конец. Моя любовь к нему теперь похожа на яд — я уже не могу избавиться от её, но и жить с этим больше не смогу.

Стук повторился. На этот раз тише, осторожнее.

— Кир… — прошептала Вася. — Он не уйдёт, пока ты не поговоришь. Он всё равно будет ждать тебя. Лучше сейчас. Лучше сказать всё, что думаешь.

Я прикусила губу до боли, до металлического привкуса. Сжимала и разжимала пальцы, словно пытаясь поймать хоть какую-то опору в себе.

— Я боюсь, — призналась я. — Боюсь, что как только увижу его… забуду всё, что должна была сказать. Что не смогу прогнать. Что он снова станет для меня всем.

Глаза Василисы чуть потемнели от жалости.

— Ты не обязана забывать свою любовь, Кир. Но обязана услышать его. А потом уже решать, что делать с этой болью. Понимаешь?

Я кивнула. Медленно встала с дивана. Колени подогнулись, я чуть не упала. Василиса тут же подхватила меня под локоть.

Я пошла к двери. Каждый шаг казался пыткой. Будто я шла на собственную казнь.

Я стояла, уставившись на дверь, будто она могла защитить меня. Как будто, если не открыть — всё останется, как есть. Василиса сжала мою ладонь, тёпло и крепко.

— Ну что ты стоишь, Кира? — её голос был мягким, но настойчивым. — Поговори с ним. Ты должна.

А я… я будто приросла к полу. Я знала, что стоит только открыть, встретить его взгляд — и всё. Всё моё самообладание, вся эта тонкая броня, которую я наскоро сколачивала весь день, рухнет, как карточный дом. Чёрт… открой. Открой, и всё станет проще. Или сложнее. Уже без разницы. А я… я не имела права. Уже не имела.

— Я боюсь, Вася… — выдохнула я едва слышно.

Она чуть сильнее сжала мою руку.

— Бояться — это нормально. Не нормально бежать. Ты же не такая, Кир. Он сейчас как пёс под дверью. И ты это знаешь.

Я вздохнула. Чёртова правда. И от этого было только хуже. Потому что я не просто знала. Я чувствовала его. Его отчаяние. Его боль. Его страх.

— Ладно… — почти шёпотом. — Пусть будет, как будет.

Василиса чуть улыбнулась, отпуская мою ладонь.

Я сделала шаг… ещё один. Подошла к двери, замерла. Дыхание сбилось. Сердце било в виски, будто пытаясь выскочить наружу. Рука сама легла на ключ, провернула его. Послышался скрежет замка. Я медленно толкнула дверь… и увидела его.

И у меня внутри всё кричит: «Обними! Обними его, идиотка!»

Но я держусь. Из последних сил.

Он сидел, опершись локтями о колени, с растрёпанными волосами, мрачный, как ночь без единого фонаря. Вид у него был… убитый. Настолько, что даже мне стало не по себе. Его руки сжаты в кулаки, губы сжаты в тонкую линию, а в глазах… А в этих глазах всё, что я боялась там увидеть. Страх. Боль. Мольбу. И моя слабость к нему..

Он поднял голову, медленно, как будто боялся что я исчезну, и наши взгляды встретились. И всё. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног, а сердце… сердце предательски ёкнуло.

— Кира… — его голос сорвался. Не тот холодный, уверенный Артур, каким я его знала. Этот звук был будто с хрипотцой, надорванный, словно он тысячу раз проглотил слёзы, прежде чем сказать моё имя.

Я попыталась держать лицо. Поджала губы, стараясь не показать дрожь в руках.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, и свой голос едва узнала. Сухой, чужой. Такой… взрослый.

— Я не могу без тебя, чёрт возьми… — он встал, прошёл пару шагов, — я… я всё запутал, я знаю. Я последний мудак, но ты… ты не имеешь права так просто уйти от меня. Не дав мне ничего сказать. Не бросай меня, слышишь?

Я стиснула зубы, чувствуя как в груди поднимается волна боли, накатывает до горла. Он так близко, и всё же так далеко.

— Артур… ты станешь отцом. У тебя будет семья. Малыш. Ты должен быть рядом с ним. Ты должен быть с ней…

Он резко шагнул ко мне, схватил за плечи так, что я вздрогнула. Глаза его полыхали отчаянием.

— Не говори так. Не смей. Я хочу семью… но с тобой. Я не планировал ребёнка с ней. Это вышло… так… Я думал, что смогу с этим разобраться, что всё наладится… А ты… ты просто ушла.

Я вскинула подбородок.

— Потому что я не могу! Не смогу смотреть, как ты держишь на руках малыша от моей матери. Я люблю тебя, Артур. Люблю до боли, до дрожи, до отчаяния. А это — это ад. Ты понимаешь? Ты изначально был запретным, и мы оба знали чем это закончится.

Артур провёл рукой по лицу, будто смахивая чужую вину, чужое проклятие. Облокотился о дверной проём, и в этот момент мне показалось, что весь подъезд наполнился только им. Его запах… Этот тёплый, привычный, родной аромат, смешанный с лёгким оттенком табака и мужского одеколона, от которого у меня всегда кружилась голова. Он окутал меня, словно сеть, невидимая, но такая прочная, что, казалось, если я сделаю хоть шаг, то запутаюсь в ней окончательно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я сжала кулаки, пытаясь заглушить желание шагнуть навстречу. Подойти, уткнуться носом в его плечо, вдохнуть как в последний раз, чтобы запомнить этот запах навсегда… Но нельзя. Нельзя, чёрт возьми. Всё уже решено.

—

Кира… зайка…

— его голос сорвался где-то на полуслове. Он протянул ко мне руку, а я отшатнулась, словно от огня.

— Не надо… — перебила я.

— Дай мне хоть слово сказать.

Не беги от меня… прошу… давай поговорим.

Я смотрела на его руку, и сердце сжималось от того, как сильно я хотела вложить свою ладонь в его. Но вместо этого я крепче сжала пальцы и опустила глаза.

—

Поздно, Артур. Всё уже решено.

—

Кем? Тобой? Или твоими страхами?

— он шагнул ближе, и я почувствовала, как дрогнула под ногами земля. В его глазах стояло что-то дикое, искреннее, абсолютно безоружное. —

Я… я не могу без тебя. Понимаешь?

И в этот момент я увидела в нём не мужчину, который всегда держит всё под контролем, а разбитого человека, который держится из последних сил.

Я опустила глаза, на секунду прикусила губу. Горло сжало так, что я еле сумела выговорить:

—

А я не хочу больше жить в этом аду, Артур!

Я не смогу быть любовницей! — голос сорвался, как рваная нить. —

У нас нет будущего. Поэтому нам…

Я сглотнула.

Он сжал челюсть так, что на скуле выступила напряжённая жила.

—

Что это значит?!

—

Это значит, что у тебя будет семья! Ты нужен им! А мне там… нет места. Я не буду стоять между вами. Между тобой и этим ребёнком. Понимаешь?

— я произнесла это так быстро, будто боялась, что не успею.

И снова эта тишина. Густая, как молоко. Как туман. Давящая.

— Тогда я разрушу всё к херам. Но буду с тобой. До конца.

Я не отпущу тебя, Кира… Я с ума сойду без тебя.

А я уже сходила. Прямо сейчас.

—

А я с ума схожу с тобой…

— всхлипнула я, и не успела остановить слёзы.

Из-за спины вышел Антон, нахмуренный, будто собрался на войну.

—

Так, ребята…

— произнёс он хрипло. —

Я всё понимаю, у вас тут драма посильнее мексиканского сериала, но может, вы продолжите внутри дома, а? Не выставляйтесь тут на всеобщее обозрение.

Я вздрогнула. И только сейчас поняла, что всё это время стою, сцепив руки, как первоклашка на линейке.

Василиса подошла ко мне сзади, обняла за плечи. Её ладони были тёплые, успокаивающие. Она склонилась к моему уху, и почти неслышно, чуть дрожащим шепотом произнесла:

— Пойдём. Вам нужно это обсудить. Спокойно. Без чужих глаз и ушей. Иначе всё только хуже станет.

Я не знала, что именно заставило меня сделать шаг. Наверное, её голос. Или взгляд Артура. Или просто больше не было сил держать эту боль внутри.

Я медленно отступила назад, впуская их в дом. И в этот момент поймала себя на мысли, что может, я иду прямо в свой ад… но и чёрт с ним. Если сгореть — так дотла.

Глава 34.1 "Между адом и тобой"

-

------ ~ Кира ~ -------

Мы зашли в зал. Воздух внутри словно стал гуще, липкий, тягучий, он давил на грудь и затруднял дыхание. Казалось, стены приблизились, а потолок навис так низко, что вот-вот рухнет.

Василиса молча захлопнула дверь, не удосужившись даже обернуться, и скрылась на кухне. Оставила нас.

Хотя нет. Нас было трое. Антон, с его вечно нахмуренными бровями, встал в углу комнаты, скрестив руки на груди, словно надзиратель на плахе.

Артур смотрел на меня так, будто кроме меня вообще больше ничего не существовало. Не было этих стен, Василисы, Антона, проблем… Только я. Его взгляд был голодным, растерянным, отчаянным. Как у человека, который держится за спасительный круг в штормовом море. А я… я не поднимала глаз. Потому что знала: стоит встретиться с его взглядом — и всё, пропаду.

В этот момент с кухни выглянула Василиса.

— Антон, выйди, — хмуро бросила она.

Антон тяжело выдохнул, взглянул на Артура, на меня — и молча вышел.

Всё. Остались вдвоём.

Я сделала глубокий вдох, но воздуха в лёгких всё равно не хватало.

— Говори. У тебя две минуты, — процедила я сквозь зубы, скрестив руки на груди.

Пусть думает, что я равнодушная сука. Пусть.

Пусть не видит, как внутри меня всё рвётся на части.

Он как будто не поверил, что я действительно это сказала.

— Ты серьёзно? Две минуты?! — в его голосе была боль. Густая, вязкая. — Я с ума схожу весь день. Всё перевернул, всех на уши поднял, думал, что с тобой что-то случилось, а ты…

— А что мне оставалось? — перебила я. — Ты хочешь, чтобы я с радостью приняла эту новость? Чтобы я обняла тебя и сказала: “Ну ничего, любовь моя, что ты ребёнка моей матери сделал, я всё пойму”?

Он выдохнул. Опустил взгляд.

— Я не хотел… я…

— Артур, умоляю. Не надо. Не произноси сейчас ни одного слова, которое ничего не изменит.

Он шагнул ближе.

— Я люблю тебя, Кира. Я не хочу этой жизни, о которой ты сейчас говоришь. Не хочу её. Не хочу этого ребёнка…

У меня перед глазами всё поплыло.

— Артур! — вскрикнула я, голос сдался, дрогнул. — Не смей так говорить про ребёнка! Он не виноват, что его родители — эгоистичные идиоты!

Он сжал челюсти, виновато опустил голову.

— Прости… я… я просто… я хотел, чтобы ты знала: я выберу тебя. Хоть на коленях ползти буду, хоть в ад. Только дай мне шанс.

А я дрожала. Не от страха — от того, что до сих пор его люблю. До ломоты в груди, до зубовного скрежета, до ненависти к себе.

— А как же мама, Артур? А как же будущая семья? Ты всю жизнь мечтал о детях, говорил мне об этом… А теперь что? Ты обязан быть рядом. Ты обязан поддержать мать своего ребёнка! А я… я справлюсь. Я переживу.

Он резко качнул головой.

— Я мечтал о детях от тебя. Только от тебя. Ты — моя семья. Я хотел семью с тобой. Понимаешь? Всё остальное… случайность. Ошибка. Глупость. Но ты… ты для меня всё.

Я почувствовала, как по щекам скользнули предательские слёзы.

Чёрт, я не хотела плакать перед ним. Но уже не могла остановить этот водопад из боли.

Артур медленно подошёл. Его ладони оказались на моих щеках — горячие, твёрдые. Он осторожно заставил меня поднять голову и встретиться с его глазами.

— Я не отпущу тебя. Ни сейчас, ни потом. Даже если ты будешь убегать, я всё равно найду тебя. Потому что я люблю тебя так, как не любил никого. Ты — у меня внутри. Ты — мой воздух, Кира.

Моё сердце заколотилось так, будто хотело вырваться из груди.

— Ты всё усложняешь… — хрипло прошептала я.

Он грустно улыбнулся.

— А у нас с тобой когда было просто? Но я знаю одно — я не смогу жить без тебя. Даже если ты скажешь «пошёл на хрен», я всё равно буду за спиной. Ждать. Искать. Потому что мне не нужна жизнь без тебя, Кира.

Я чувствовала, как мои пальцы сжали его рубашку. До боли. Как будто если сейчас отпущу — упаду в пустоту.

— Мне больно, Артур. Невыносимо. Я запуталась. Я больше не знаю, что правильно, а что нет. Но я не могу тебя сейчас простить. И не могу быть с тобой. Я… я должна пережить это. Я должна всё разложить внутри по полкам.

— Мне тоже. Но я хочу бороться за нас. Дай мне это право.

Я сделала глубокий вдох. На мгновение сердце дрогнуло, сделало шаг ему навстречу.

Чёрт. Я снова падаю в эту пропасть.

— Я не знаю, как с этим жить…

Он взял мои ладони в свои. Поднёс к губам. Касание было таким нежным, будто боялся, что я рассыплюсь.

— Я помогу тебе. Я вытащу нас из этой жопы, клянусь. Только не уходи. Пожалуйста.

И вот в эту секунду я поняла — чёрт с ним, с этим адом, с этим несовершенным миром. Всё, что я действительно хотела, стояло передо мной и держало мои руки.

— Ты поступишь, как должен, Артур. С ребёнком. С мамой. А со мной… мы разберёмся. Но я… я пока не готова тебя принять.

Он кивнул.

— Я готов ждать. Столько, сколько нужно. Хоть всю жизнь. И, клянусь, этот ребёнок не станет между нами. Я буду рядом с ним, как должен. Но моё сердце — твоё. Навсегда.

И, медленно, словно спрашивая взглядом разрешение, наклонился и коснулся моих губ своими. Горячими. Родными. И в этом поцелуе было столько всего: прощение, боль, любовь, отчаяние и надежда. Как будто этим поцелуем он скрепил всё, что мы с ним только что сказали.

Мы молчали. Только взгляды. Только слёзы на глазах.

И в этот момент в зал заглянули Василиса с Антоном.

Антон хмыкнул.

— Ну что, теперь можно нормально выпить? А то у вас тут, блядь, атмосфера на грани апокалипсиса.

И мы с Артуром засмеялись. Одновременно. Сквозь слёзы.

А может быть… именно с этой минуты и началась наша новая, такая кривая, такая безумная, но своя история.

-----------------------‐--------------

Я снова с вами!☀️ Отдохнула, набралась вдохновения и уже сажусь за продолжение.???? Спасибо за ваше терпение и тепло — теперь постараюсь радовать вас продами как можно чаще. Обнимаю всех крепко!????

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 35. " Пока держишь мою руку "

------- ~ Кира ~ -------

Я вытерла слёзы ладонью, наспех, как будто хотела стереть не только влагу, но и всю эту боль, эту проклятую неуверенность. Василиса стояла напротив, тоже с мокрыми глазами, и просто смотрела на меня. Ни слова, ни жеста — только взгляд. Но в нём было больше поддержки, чем в тысячах банальных фраз. Я улыбнулась ей, хрупко, неловко — но от сердца.

Артур молча обнял меня за плечи, подтянул к себе, словно боялся снова потерять. Его губы коснулись моей макушки — тёплый, осторожный, почти невесомый поцелуй. А внутри меня — вспышка. Как будто кто-то развёл костёр посреди ледяной пустыни.

Боже, если у меня ничего не получится с ним…

Если мы рассыпемся, если всё это рухнет…

Я буду вспоминать именно этот момент.

Эти руки, это тепло. Эти объятия, как броня. Его поцелуи — тихие, родные, будто шёпот на коже. Искренние настолько, что каждый раз проникают под кожу. В самое сердце.

Я посмотрела на него. И, как всегда, потерялась в его взгляде. В его зрачках — боль, такая же, как у меня. Страх. Мы оба держались за эту тонкую нить, будто понимали: стоит чуть ослабить хватку — всё, порвётся. Он смотрел в меня, не просто на меня, а внутрь, до самого дна. И в этот момент его глаза начинали блестеть. Зрачки расширялись так, что почти полностью поглощали радужку. Как будто он проваливался в меня, и даже не пытался остановиться.

— Эй! — кашлянул Антон, решив разрушить момент.

— Может, уже пойдём на кухню, а? Васька там всё накрыла.

Василиса, не оборачиваясь, ткнула его локтем в бок.

Антон скривился и застонал, прижавшись к ребру.

— Какая я тебе “Васька”? — прорычала она.

— Ох, бля… Абьюзерша в юбке, — пробормотал он, и тут же добавил, стараясь сделать лицо покаянным:

— Прости, роднуль. То есть… милая моя Василиса Арсеньевна.

— Вот так-то, — усмехнулась она с самодовольной ухмылкой.

Антон только обречённо покачал головой, но в глазах его было тепло.

--

----~ ------~ ------

На кухне стол уже был накрыт: жаркое, запечённая курица, несколько видов нарезки, соленья, тосты, закуски, оливки, соусы, хлеб в плетёной корзинке — настоящий домашний пир. Посередине стояла запотевшая бутылка водки, как символ разрядки после шторма.

Антон, не теряя времени, начал открывать бутылку и разливать по рюмкам. Сначала себе. Потом Артуру.

— Антоша, ты не забыл, что ты за рулём? — хмуро напомнила Василиса.

— Не переживай, родная, — ухмыльнулся он. — Такси вызовем. Ну, или у тебя останусь…

Шлёп. Подзатыльник прилетел быстро, чётко и без предупреждения.

— Мечтай дальше, Казанова, — фыркнула она.

Они переглянулись. В их взгляде был целый немой диалог — как будто говорили без слов. И самое странное… понимали друг друга.

Артур сел рядом, не отпуская мою руку. Его пальцы легли поверх моей ладони, осторожно коснулись царапин. Поглаживал их медленно, почти задумчиво. Иногда подносил руку к губам и целовал, будто извиняясь. Будто шептал прощение — не вслух, а кожей. И сердце моё при этом сжималось до размеров горошины.

Мы ели, говорили, больше смеялись, чем обсуждали что-то важное.

Антон и Артур выпили по паре рюмок, а мы с Василисой потягивали апельсиновый сок из бокалов, будто это было вино.

Мужчины обсуждали свои какие-то “дела” — бурно, с перебиванием, с мужской серьёзностью и детским азартом. А мы просто слушали и переглядывались, иногда одновременно закатывая глаза.

И на какое-то время мне показалось, что всё хорошо.

Вот он — дом. Вот они — свои.

Антон с Василисой — странная, но яркая пара.

Я с Артуром — почти что “мы”.

И в этой иллюзии хотелось остаться.

Ещё минуту. Ещё чуть-чуть.

Пока реальность не постучала в дверь. Пока снова не взорвётся прошлое. Пока снова не захлестнёт боль.

Я сжала его ладонь.

Он тут же сжал мою в ответ, не глядя — на автомате. Он чувствовал меня. И это — пугало и лечило одновременно.

Я знала, что впереди ещё столько всего.

Разговоры, объяснения, решения. Слёзы.

Но сейчас…

Сейчас я рядом с ним.

Я чувствую его запах, его ладонь, его дыхание.

И я буду помнить это. Каждую секунду. Каждый взгляд.

Потому что кто знает — сколько нам осталось?

Этот вечер — будто кадр из фильма, где всё правильно, красиво и как-то слишком хорошо, чтобы быть правдой. Мы просто сидели — ели, говорили, смеялись. Разговоры текли как-то сами собой: о детстве, о глупостях, о мечтах, которые казались когда-то слишком далекими, а теперь будто ближе, чем когда-либо.

Мне казалось, что время слегка замедлилось. Или это просто я — пыталась задержаться в этом моменте чуть дольше. Запомнить всё. Как звучит его голос. Как тепло от его руки переплетается с моим пульсом.

Мы просидели ещё немного, и всё же настал момент уходить.

Василиса, конечно, пыталась оставить меня у себя:

— Кира, ну ты чего? Ну останься...

Но Артур сжал мою ладонь чуть сильнее. Почти незаметно. Только я это почувствовала. Его пальцы — как якорь.

Он ничего не сказал. Но это было как знак: «я с тобой, не оставлю, не отпущу».

Я только покачала головой:

— Нет, Вась… В другой раз точно. Обещаю.

Сзади к ней подошёл Антон и просто, как ни в чём не бывало, заключил её в объятия. Так, как умеют только мужчины, которые знают, что эта женщина — их вселенная. Василиса утонула в нём, как в пледе. У них был свой ритм, свои коды. И видимо, своя история, которая тоже только начинается.

Артур вызвал такси.

Я переоделась в свою одежду — ту, которую мне одолжила Василиса, я сложила аккуратно. Стало немного грустно, как будто этот уютный вечер, этот крошечный островок спокойствия — заканчивается.

Антон остался с Василисой. У этих двоих точно что-то намечается.

Мы попрощались, и вышли.

На улице было прохладно, но мне не было холодно. Артур не выпускал моей руки. Шёл рядом, ровно, уверенно, будто ограждал меня своим телом от всего, что может снова ранить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что с твоими ладошками, зайка? — он остановился и повернул мои руки ладонями вверх. — Что случилось?

Я дёрнулась, попыталась увести руки, но он аккуратно, но настойчиво подтянул меня ближе. Обнял крепко-крепко.

Прижал к себе. Его губы прошептали мне в волосы:

— Прости меня, зайка… За всё, что тебе пришлось пережить. Из-за меня. Обещаю — я всё исправлю. Я сделаю тебя самой счастливой.

Я молчала. Слова были не нужны. Я просто прижалась щекой к его груди и закрыла глаза. Вдыхала его запах — смесь чего-то свежего, родного и защищающего.

Это было безопасно. Это был он. Мой.

Но тишину нарушил шум подъехавшей машины.

Всё, момент прошёл.

Я медленно отстранилась.

Он не выпустил моей руки. Повёл меня к машине, как будто мы — не две личности, а одно целое.

Открыл заднюю дверь.

Я села, даже не задумываясь. Он обошёл авто и сел рядом.

Водителю коротко назвал адрес. Машина тронулась.

Внутри снова поселилась эта странная пустота.

Как будто я что-то теряю. Что-то ускользает, пока я молчу.

Я повернулась к нему. И он смотрел на меня.

Прямо. В глаза. Не отводя взгляда.

Мы ехали в полной тишине.

Но это была не глухая, тяжёлая тишина.

Это была тишина, в которой мы говорили глазами.

Я чувствовала — он, как и я, пытается запомнить. Заучить черты. Не отпускать взглядом.

Так продолжалось, пока водитель не повернулся и не сказал:

— Приехали.

Мир вернулся. Грубо. Холодно. Резко.

Мы оторвались друг от друга.

Артур заплатил.

Я уже была у ворот, когда он догнал меня и, не сказав ни слова, открыл калитку.

Пропустил вперёд. Словно бы впуская меня в новую реальность. В новый исход.

Подойдя к двери, я остановилась. Рука зависла над ручкой.

Там, за этой дверью — всё изменится. Я это знала. Чувствовала кожей.

Артур подошёл ближе, взял мою руку и поцеловал её тыльную сторону — нежно, с трепетом, как будто давал клятву.

— Малыш… Всё будет хорошо. Обещаю.

И медленно, очень медленно повернул ручку двери…

------------------------‐-

Соскучились? А я как соскучилась! Жизнь устроила квест без права на паузу, но я стараюсь вернуться в ритм и снова радовать вас главами. Не теряйтесь, обнимаю крепко!????

Глава 35.1. " И не дай ей уйти "

------ ~ Артур ~ ------

Я открыл дверь. Щёлкнул замок, толкнул её вперёд — с каким-то странным замиранием в груди.

Кира прошла первой.

Я за ней. Почти на цыпочках. Как будто боялся спугнуть это тонкое, хрупкое настоящее, в которое мы только что вступили. В доме было светло. И слишком тихо.

Это затишье не предвещало ничего хорошего.

И, конечно, как только мы пересекли порог, в прихожей появилась она — Даша.

С растрёпанными волосами, в домашнем халате. Глаза красные — плакала. Наверняка из-за меня. Хотя последнее, что я сейчас хотел — это угрызения совести.

Она бросилась ко мне, обняла, уткнулась в грудь и прошептала:

— Артур… Я так переживала… Я ждала тебя… Всё хорошо?..

И прежде чем я успел сказать хоть слово — поцеловала меня.

Не страстно. Не с желанием. Скорее как-то… по инерции. Механически.

Лёгкий поцелуй в губы, как напоминание, что она здесь, рядом, с правами.

Но я был не с ней.

Я был весь — в Кире.

Мои глаза, как по щелчку, нашли её.

Кира застыла буквально на секунду. В её взгляде не было истерики. Не было сцены. Только молчаливое, острое, как лезвие, разочарование.

Как будто она только что увидела финальные титры там, где так надеялась на второй сезон.

И всё.

Она отвернулась.

Пошла прочь.

Медленно, но без оглядки.

А я — остался на месте.

Словно привязанный к полу.

Словно кусок себя вместе с её уходом выдернули с мясом.

Я хотел крикнуть. Схватить. Удержать. Остановить эту чёртову тишину, которая всё сказала за нас.

Но рядом продолжала стоять Даша, и её голос снова вонзился в реальность:

— Артур, ты слышишь? Всё хорошо?..

Я разжал челюсть, оттолкнул от себя её руки, как от тяжёлого одеяла, от которого уже душно:

— Да… Всё в порядке, Даша. Просто день был… сложный. Я устал.

Она посмотрела на меня вопросительно, с привычной тревогой в глазах:

— Я ужин приготовила… Ты разве не голоден?

— Нет. Не голоден.

Я уже повернулся, чтобы уйти. Хотел пойти в гостевую комнату, просто закрыться там и выдохнуть.

Но, конечно, за спиной прозвучало её напоминание — тихое, как выстрел:

— У нас же завтра приём у врача. Ты не забыл?..

— Не забыл. — ответил я, даже не оборачиваясь.

Как я мог забыть?

Завтра всё решится.

Завтра — точка.

Я чувствовал себя последним ублюдком.

Но не из-за вины перед Дашей.

А из-за того, что не остановил Киру.

Что отпустил.

Что позволил её глазам погаснуть.

Я не могу больше жить в этой роли. В этом фальшивом спектакле, где я — заботливый, ответственный, но несчастный мужик, который якобы делает "как правильно", жертвуя собой ради всех.

Нет.

Я не собираюсь хоронить свою жизнь рядом с женщиной, которую не люблю.

Не буду строить дом на руинах, когда где-то там, за стеной — та, с которой у меня могло быть настоящее.

Я ещё стоял в полумраке прихожей, когда услышал, как щёлкнула дверь спальни.

Кира ушла.

Молча. Без слов.

Но её молчание орёт у меня внутри так, что не заглушит ни одна рюмка, ни один приём у врача, ни один самообман.

Завтра всё изменится.

Я приму решение.

Настоящее.

И если она ещё даст мне шанс —

я выдерну её из этой боли.

Даже если придётся идти за ней на коленях.

Я поднимался по лестнице, как по краю обрыва. Ноги будто знали, куда идти — к её двери.

К двери, за которой прячется моя девочка. Моя Кира.

В груди саднило. Словно тугой узел затянулся под рёбрами. Я почти физически чувствовал, как она сейчас плачет — тихо, сжавшись в комок. Беззвучно. Чтобы никто не услышал.

От этой мысли хотелось биться головой в стену. Орать, ломать, рвать этот мир в клочья. Но вместо этого я просто прошёл мимо её двери. Не постучал. Не позвал.

Сломанный, я зашёл в гостевую. Захлопнул дверь за собой, словно надеясь, что она отсечёт всё, что произошло за последние сутки.

На ходу стал срывать с себя одежду. Брюки. Рубашка. Всё летело на пол. Хотелось сжечь всё это. Смыть с себя этот день.

Я зашёл в душ и включил воду до предела горячей. Пар застилал зеркало. Кожа покрылась багровыми пятнами. А мне было плевать. Пусть обожжёт. Главное — отвлечься. Не чувствовать.

Но не получалось.

Все мои мысли — о ней.

Кира. С её растрёпанными волосами. Уставшими глазами. И сломанным сердцем — по моей вине.

Когда я вышел из ванной, полотенце не успело как следует высохнуть, а я уже остолбенел.

На кровати — сидела Даша.

Она подняла голову, глаза налитые слезами.

— Почему ты в этой комнате, Артур?..

Голос дрожал.

— Не хочу мешать тебе. — коротко ответил я.

— Артур, что происходит? Объясни мне наконец!

Я сел рядом. Взял пару глубоких вдохов. Честно? Мне сейчас хотелось быть где угодно, только не здесь.

— Даша… я не буду тянуть. Я благодарен тебе. За всё. Но я...

— Не надо. Не говори. — перебила она. Громко, почти в панике. — Молчи. Я не хочу это слышать.

— Мне нужно сказать тебе правду.

— Нет, прошу… — вскинулась она. — Не продолжай…

Я сглотнул.

— Я люблю другую.

Тишина. Такая, от которой свистит в ушах.

Потом — её крик:

— Нет! Ты не можешь! Этот ребёнок… Артур!

— Я… не хочу этого ребёнка. Прости.

— Как ты можешь так говорить?! — закричала она, вцепившись себе в волосы. — Он имеет право на жизнь! Это твой сын! Или дочь! Это часть тебя!

— Я знаю. — глухо ответил я. — Поэтому… Я не стану мешать тебе. Я помогу. Но я не могу лгать себе. Не могу быть с тобой. Не могу делать вид.

— Значит, ты просто сбежишь? Предашь нас?

Её дыхание сбилось. Она зашаталась, оперлась о шкаф, побледнела, как мел.

Я вскочил, подбежал и подхватил её, прежде чем она упала. Она прижалась ко мне, дрожала. Закрыла глаза.

— Что с тобой? Голова кружится? — спросил я, усаживая её на край кровати.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Немного. Потемнело в глазах. Всё в порядке… — прошептала.

Но я видел, что не в порядке.

— Я вызову скорую. Так нельзя.

— Не надо. Не нужно... Просто… побудь рядом. Не отталкивай меня.

И вот оно — чувство вины. Вонзилось, как игла под рёбра.

Я кивнул. Молча.

Даша взяла мою руку и положила себе на живот.

Он ещё почти плоский, незаметный.

Но там уже кто-то был.

— Этот малыш — твоя кровь, Артур. Твоя плоть. Не бросай нас. Не будь подонком. Я хочу, чтобы ты был рядом…

Не потому что «надо»,

а потому что ты сам этого хочешь.

Я молчал.

Потому что не хотел.

Но и сказать это сейчас, в её состоянии…

Я не смог.

Поэтому я лёг рядом.

Не как партнёр. Не как отец.

А как мужчина, который не знает, что делать.

Даша прижалась ко мне. Положила голову на грудь.

— Завтра мы увидим нашего малыша… — тихо сказала она.

А я закрыл глаза.

И в темноте передо мной было её лицо.

Кира.

Моя.

Раненная.

Дальняя.

Как мне разорвать этот клубок, не разорвав всех?

Как не потерять тебя, Кира?..

Как выжить, если потеряю?..

Утро наступало медленно, словно не желало сталкиваться со мной лицом к лицу. Оно будто знало — сегодняшний день будет трудным. Беспощадным. Переломным.

Я не сомкнул глаз за всю ночь.

Мы с Дашей так и остались в гостевой спальне. Она спала на моей груди, уцепившись за меня, как утопающий за спасательный круг. Несколько раз я пытался отодвинуться, но каждый раз её рука сжималась, цеплялась сильнее. Мёртвая хватка. Не отпускала.

А я… я лежал, уставившись в потолок, слушая, как мерно бьётся её дыхание. И чувствовал, как с каждым вдохом теряю себя.

Меня разрывало на части. С одной стороны — чувство вины перед Дашей. С другой — любовь к Кире, которая в это утро даже не спустилась на кухню.

Каждую секунду ожидал, что она появится на пороге — растрёпанная, в любимом худи, с упрямым взглядом, от которого у меня перехватывает дыхание.

Даша заметила мой взгляд на лестницу, и словно между делом бросила:

— Она рано ушла. Сказала, что нужно по делам. Наверное, в институт.

Ушла, потому что не могла дышать в этом доме. Потому что здесь — я. С Дашей. С её будущим.

С нашим. По версии Даши.

Я ничего не ответил. Только кивнул и продолжил ковырять вилкой блины, которые так и остались нетронутыми.

Потому что с каждой минутой меня душило ощущение, что я теряю её.

Даша суетилась по кухне, готовила завтрак. На столе — и оладьи, и фрукты, и соки, и сырники, и омлет. Казалось, она устроила кулинарное шоу. Впервые за долгое время — ей было хорошо.

А мне — тошно.

---

По приезду в больницу у меня тряслись пальцы.

Да, я говорил, что не хочу этого ребёнка.

Да, я мечтал быть с Кирой, а не жить под одной крышей с женщиной, к которой ничего не чувствую.

Но сейчас… сейчас во мне что-то менялось.

Что-то неотвратимое.

Сначала зашла Даша.

Потом, минут через десять, медсестра открыла дверь и назвала моё имя.

Я встал. Почувствовал, как внутри всё сжалось в комок. Я не был готов. Ни на грамм.

В кабинете было стерильно бело. Пахло хлоркой и гелем для УЗИ.

Даша уже лежала на кушетке, с приподнятой футболкой. Живот едва заметный. Смешно…

А ведь там уже кто-то есть. Живой. Маленький. Настоящий.

Я подошёл ближе и сел рядом.

Врач — женщина лет сорока пяти, с усталым лицом и добрыми глазами — улыбнулась мне.

— Смотрите на экран, папа, — сказала она, нанося гель на живот Даши. — Сейчас увидим вашего малыша.

Я посмотрел.

На экране — шум, серо-белые разводы, пятна, тени.

Я ничего не понимал.

Пока врач не замерла.

— Вот он. Видите? — она указала пальцем на крошечное пятнышко. — Это ваш малыш.

Я смотрел. Вглядывался.

Не верил.

— А теперь… давайте послушаем его сердечко.

И в следующую секунду — я услышал.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Частое, глухое, уверенное биение.

Как молоточек.

Как барабан судьбы.

Как звук, который не спутать ни с чем.

Я забыл, как дышать.

Меня будто пронзило током.

В горле пересохло, как в пустыне.

Я слышал голос Даши, где-то сбоку:

— Смотри, Артур, какой он маленький…

Смотри, это же чудо…

Но я не мог смотреть на неё.

Я смотрел только на экран.

На это пятно.

На этот… комочек жизни.

Моей жизни.

Я — тот самый человек, который вчера говорил, что не хочет этого ребёнка.

А сейчас сижу здесь, парализованный, и понимаю, что уже не могу иначе.

Врач что-то сказала про 9 недель, про важность покоя, питания. Пообещала распечатать снимок.

А я… я вышел из кабинета.

Как зомби.

Сел на пластиковый стул и уставился в белую стену напротив.

Я не знал, что делать дальше.

Я не знал, как сказать Кире, что теперь — всё иначе.

Что теперь, несмотря ни на что, этот ребёнок родится.

Что я не смогу от него отказаться.

Потому что он уже существует. Потому что я его слышал.

А значит, всё, что я мог обещать Кире…

Все наши клятвы, мечты, желания — теперь под угрозой.

И только один вопрос бился в голове в такт тому сердечному стуку:

Примет ли она это?.. Простит ли?.. Или навсегда уйдёт?..

Глава 36. "Когда счастье чужое"

--

----- ~ Кира ~ -------

Весь день прошёл как в тумане.

Я сидела на лекциях, но не слышала ни слова. Слова профессора разлетались в воздухе, как сухие листья, не задевая меня.

Благо, отец Василисы обо всём договорился, зачёты дадут пересдать. Но какая теперь разница?

Моя жизнь раскололась на «до» и «после».

Перед глазами — ночной коридор.

Голоса. Крики. Разговор мамы и Артура.

Я слышала всё.

Слышала, как она требовала. Как он молчал.

И главное — я знала:

они не вышли из той комнаты до утра.

Я сидела на подоконнике, прижав колени к груди. Не смыкала глаз. Смотрела в темноту за окном и чувствовала, как что-то во мне умирает.

К рассвету я поняла одно:

они всё решили без меня. Мирно. По-своему.

А значит — мне остаётся только одно:

отпустить его. Отпустить свою любовь.

Я встала рано утром и ушла.