Недетское лето

Как всегда будет два варианта жду вышил оценок а главное критику.

Мой первый взрослый опыт случился с тетей Леной — родной сестрой моей мамы. Летом, после окончания девятого класса, родители решили отправить меня к ней в деревню — «на свежий воздух и чтобы не болтался без дела в городе».

С тетей мы общались хорошо, хотя виделись редко. Она жила в старой, но ухоженной деревенской хате одна — детей у нее не было, муж, по рассказам мамы, ушел от нее много лет назад. Из всей нашей семьи с ней по-настоящему близка была только мама, хотя причины их отдаления от остальных родственников я не знал и не интересовался.

Когда я приехал, тетя встретила меня с неожиданной радостью. Она крепко обняла, поцеловала в щеку и, отстранившись, посмотрела мне прямо в глаза:

«Сашенька, ты уже большой. Давай сразу договоримся: всё, что увидишь здесь, останется между нами. Даже маме не рассказывать. Деревня — место маленькое, а языки длинные».

Ее слова меня насторожили, но не особо смутили — я решил, что речь о каких-то семейных секретах или деревенских сплетнях.

Она накормила меня ужином, показала свою усадьбу и выделила мне небольшую, но уютную комнату рядом со своей. А потом началось то, что перевернуло все мои представления.

Тетя Лена дома ходила... почти обнаженной. Легкая, полупрозрачная шелковая кофточка, накинутая поверх голого тела, была ее основным «нарядом». Сначала я сгорал от стыда, опускал глаза, но не мог не смотреть. Она двигалась по дому с какой-то кошачьей грацией, совершенно не смущаясь.

Как-то раз, за утренним чаем, она поймала мой взгляд, скользнувший по ее силуэту на свету.

«Что, племянник, нравится смотреть? » — спросила она беззлобно, но с легкой усмешкой.

Я покраснел до корней волос, но выдавил:

«Да... очень».

«Ну что ж, — протянула она, поправляя полы кофточки. — У нас тут как в музее: смотреть можно, трогать нельзя».

Мы оба засмеялись, но в ее смехе было что-то двусмысленное.

Первые три дня я жил в состоянии постоянного, тлеющего возбуждения. Я подглядывал за ней при каждой возможности: через щель в двери, когда она принимала душ, украдкой наблюдал, как она загорает во дворе в одном купальнике. Мне казалось, я делаю это тайно.

Позже я понял, что она знала. И поощряла. Двери ванной закрывались не до конца, а однажды я застал ее лежащей на кровати в позе, которую никак нельзя было назвать невинной. Она ловила мой взгляд и не отводила глаз, продолжая то, что делала.

В один из дней, проходя мимо, я не удержался и легонько, почти шутя, шлепнул ее по округлой, почти ничем не прикрытой ягодице.

«Ой! — воскликнула она, обернувшись. Но на ее лице не было ни гнева, ни обиды. — Больно, но... приятно».

Она ничего больше не сказала, просто продолжила заниматься своими делами, а у меня внутри все перевернулось. Разрешение было получено.

Ночью, когда в доме стояла тишина, я решился на большее. Мне не спалось, и я крадучись пробрался в ее комнату, чтобы просто посмотреть, как она спит.

Оказалось, тетя Лена спит совершенно голая. Лунный свет, падающий из окна, очерчивал каждый изгиб ее тела: полную грудь, тонкую талию, мягкие бедра. Дыхание у меня перехватило. Я замер в дверях, не в силах пошевелиться. Потом, движимый импульсом, достал телефон. Слабый свет экрана осветил комнату, но она не проснулась. Я сделал несколько снимков: крупно ее грудь, потом, стыдясь и трепеща, — то место между ног, прикрытое лишь тенью.

Не в силах совладать с нахлынувшим возбуждением, я вернулся в свою комнату, закрылся на ключ и, глядя на фотографии, впервые за долгое время довел себя до оргазма, думая о ней.

На следующую ночь я пришел снова. На этот раз, сделав несколько кадров, я не удержался и протянул руку. Мои пальцы дрожали, когда коснулись теплой, упругой кожи ее груди. Я едва успел сжать ее в ладони, как тетя Лена открыла глаза.

Она не закричала. Не оттолкнула. Она просто посмотрела на меня спокойным, изучающим взглядом.

«Саша? Что ты здесь делаешь? »

Мозг лихорадочно искал оправдание.

«Мне... мне показалось, ты не дышишь. Я испугался, пришел проверить».

Она медленно села, и одеяло сползло с ее тела. Я, опозоренный и испуганный, выбежал из комнаты, забыв на тумбочке свой телефон.

Через полчаса в мою дверь постучали. На пороге стояла тетя Лена. В руках у нее был мой телефон, экран был включен.

«Ты это забыл, — сказала она тихо, но твердо. — И я кое-что увидела».

Я готов был провалиться сквозь землю. Но она вошла в комнату, закрыла за собой дверь и села на край моей кровати.

«Слушай, Саш. Я так больше не могу. Эта игра в кошки-мышки... Если хочешь меня — веди себя как мужчина и признайся честно. Я тебе не мама, я — тетя. И между нами... возможно многое».

Ее слова сняли какой-то внутренний блок. Страх сменился наглой, юношеской уверенностью.

«Хочу, — выпалил я, глядя ей прямо в глаза. — Очень давно хочу. И не просто хочу, а... »

Она не дала мне договорить. Встала, взяла меня за руку и почти силой потащила к себе в комнату. Толкнула на кровать.

«Лежи и ничего не делай, — приказала она. — Сначала я».

Она раздела меня сама, ее движения были опытными и быстрыми. Потом наклонилась, и ее губы и язык начали исследовать мое тело. От ее прикосновений мир расплывался. Потом она залезла сверху, взяла мою руку и положила себе на грудь.

«Трогай, сжимай... Делай, что хочешь. Я твоя».

И она действительно была моей. Она стонала, когда я сжимал ее полную грудь, прикусывала губу, когда мои пальцы скользили ниже. Она прыгала на мне, раскачиваясь, и в экстазе шептала: «Да, сынок... вот так... »

Сначала это обращение «сынок» резало слух, смущало. Но потом, поймав ее ритм, я сам прошептал в ответ: «Тебе хорошо... мамочка? »

Ее глаза загорелись каким-то диким огнем. Она кончила почти мгновенно, сдавленно вскрикнув и прижавшись ко мне всем телом. А потом, переводя дух, она заметила мой взгляд, устремленный на полку у кровати. Там среди книг лежали обычные канцелярские зажимы для бумаг.

Я, все еще пьяный от власти и смелости, потянулся и взял один.

«Можно? » — спросил я, глядя на ее темные, набухшие соски.

Она широко раскрыла глаза, но кивнула.

Я прищепнул один. Она вздрогнула, прошипела: «Ай! »

«Больно? Снять? »

«Нет... — выдохнула она. — На второй давай. И сожми их... покрепче».

Я сделал, как она просила. Ее лицо исказила гримаса, в которой боль смешалась с невероятным наслаждением.

«Полный кайф... Я сейчас кончу... еще, сожми еще! »

Я сжимал зажимы, а она, крича, закинула голову и снова погрузилась в пучину оргазма.

Потом она перевернулась, встав в позу на коленях.

«А теперь... — ее голос был хриплым от страсти, — когда будешь делать меня сзади... бей. Бей по заднице как можно сильнее. Обожаю это».

Я выполнял ее приказы. Шлепал ее полной ладонью по уже покрасневшим ягодицам. Она подставлялась под удары, подсказывала: «Сильнее... да, вот так... еще! »

Тут мой взгляд упал на тонкий кожаный ремешок от ее летней сумочки, брошенный на стуле. Без лишних раздумий я схватил его.

«А это можно? »

Она обернулась, и в ее глазах я увидел дикий, животный восторг.

«Да... »

Первый удар ремнем по ее мягкой плоти был резким, звонким. Она взвизгнула от неожиданности, но тут же застонала:

«Еще... Господи, еще! »

Я забыл обо всем. О том, что она моя тетя. О том, что за стеной — деревня и весь мир. Был только жаркий, пропахший ее духами и сексом воздух комнаты, хлесткие удары ремня, ее исступленные стоны и мои собственные, все нарастающие спазмы. Я бил ее, пока ее кожа не покрылась алыми, а затем синеватыми полосами. И трахал так, будто хотел сломать ее пополам.

Когда финал настиг нас обоих, она просто без сил рухнула на простыни, тяжело дыша. Я стоял на коленях, смотря на картину, которую создал: ее избитая, синеющая попа, растрепанные волосы, блестящее от пота тело.

Она молча поднялась, не глядя на меня, накинула свой шелковый халат.

«Иди в свою комнату, — сказала она тихо, но так, что не было мысли ослушаться. — А что было потом... это уже другая история».

И я пошел. Дрожащий, опустошенный и абсолютно другой человек, чем тот, что приехал в эту деревню неделю назад. Дверь в новую, темную и неизведанную часть жизни была теперь распахнута настежь. И тетя Лена стояла на пороге, загадочно улыбаясь, приглашая войти глубже.

************************************

«Саш, тебе 18, нечего в городе болтаться. Поедешь к тете Лене в деревню. И воздух свежий, и ей помощь нужна». Мама говорила это, не глядя мне в глаза, аккуратно складывая майки в чемодан.

«А почему именно к ней? » — спросил я, зная, что тетя Лена — тайна, покрытая семейным молчанием.

Мама вздохнула, села на кровать. «Она одна. И... она просила. Сказала, хочет получше узнать племянника. А ты... ты у нас взрослый уже. Просто будь... осторожнее с ней. Она живет по своим правилам».

Отец, стоя в дверях, хмуро добавил: «Держи ухо востро. И не верь всему, что скажет. У нее в голове... ветер».

Деревенский автобус высадил меня на пыльной остановке. Дом тети Лены стоял на окраине, старый, но ухоженный, утопающий в сирени. Она вышла на крыльцо, и первое, что я подумал — они ошиблись. Это не могла быть мамина сестра. Передо мной была женщина лет тридцати пяти (хотя я знал, что ей за сорок) в простом, но безупречно сидящем белом платье. Никаких признаков деревенской простоватости.

«Сашенька! Прелесть моя! » — ее голос был низким, грудным. Она обняла меня, и я утонул в облаке духов — не тех дешевых, сладких, а терпких, древесных, дорогих. Ее поцелуй в щеку был влажным и затяжным. «Иди, иди, дорогой. Домой».

Ужин прошел в странной атмосфере. Она расспрашивала о школе, о друзьях, о девчонках. Ее вопросы были слишком прямыми.

«Ну что, сердце уже разбивал? Или только в процессе? »

Я мялся, отводя глаза.

«Ой, скромничает! — засмеялась она, наливая себе еще красного вина. — Ничего, деревенский воздух все исправит. Тут мысли... проясняются. И желания... обостряются».

Помогая убирать со стола, я заметил, что под платьем у нее, кажется, нет лифчика. Мысль ударила, как ток. Я отпрянул, уронив ложку.

«Что, испугался? — она стояла совсем близко, улыбаясь. — Я же предупреждала маму: правила у нас тут свои. Первое и главное: все, что происходит в этом доме, остается в этих стенах. Это наша территория. Наши секреты. Даже от твоей мамы. Особенно от нее. Ты понял меня, племянник? »

Ее взгляд был тяжелым, гипнотизирующим. Я кивнул, сглотнув ком в горле.

«Отлично. Завтра покажу тебе хозяйство. А сейчас — отдых. Твоя комната наверху».

Часть 2: Раскрепощение

На следующее утро я проснулся от запаха кофе и чего-то жареного. Спускаясь вниз, я застыл на лестнице. Тетя Лена готовила завтрак, стоя у плиты. На ней была лишь короткая шелковая рубашка, расстегнутая до середины живота. Подол едва прикрывал бедра. Ноги — босые. Она обернулась, увидела мое оцепенение, и ее глаза весело сверкнули.

«Спокойной ночи, красавец. Кофе? »

«Тетя... ты... »

«Я что? — она нарочито оглядела себя. — Дома же. Жарко. А ты — семья. Стесняться нечего».

Но было чего стесняться. Каждое ее движение было откровением. Когда она нагибалась к духовке, рубашка задиралась, открывая полную округлость ягодиц. Когда она тянулась к верхней полке, грудь выпячивалась вперед, и сквозь тонкую ткань ясно проступали темные круги сосков.

Я сидел за столом, уставившись в тарелку, чувствуя, как горит лицо. Она села напротив, положила ногу на ногу.

«Ну что, как тебе наша деревенская жизнь? Не скучно? »

«Нет... — пробормотал я. — Интересно».

«Вижу, что интересно, — она улыбнулась, отхлебывая кофе. — Глаза-то у тебя куда смотрят».

После завтрака она объявила:

«Сегодня день банный. Буду мыться. А ты можешь почитать в саду. Или... можешь помочь. Воду подогреть, веники замочить. Если не боишься».

Последнюю фразу она сказала с вызовом.

Я боялся. Но пошел «помогать». Баня стояла в глубине сада, старая, бревенчатая. Она велела мне поддать пару, пока она раздевается. Я колотил по раскаленным камням водой, слушая за стеной шелест одежды. Потом дверь приоткрылась, и оттуда повалил густой пар.

«Веник подай! И не смотри так испуганно. Я не съем».

Я вошел в предбанник, затянутый паром. Она сидела на полке, и сквозь белую пелену я видел лишь смутные очертания ее тела: белизну кожи, темные пятна волос. Она протянула руку за веником, и ее пальцы на секунду сомкнулись на моем запястье. Кожа была скользкой и обжигающе горячей.

«Спасибо, племянник. Можешь идти. Или... остаться. Если интересно, как правильно париться».

Я остался. Прислонился к притолоке, стараясь дышать ровно. Она парила себя, и каждое движение было медленным, почти ритуальным. Потом она легла на живот, вытянувшись во всю длину.

«Спина затекла. Помоги, Саш. Похлопай веничком. Только не сильно».

Я взял веник и, дрожа от волнения, начал легонько похлопывать ее по спине, потом по ягодицам, по бедрам. Под паром и жаром ее кожа становилась розовой, упругой.

«Ниже... — прошептала она. — По ногам... Да, вот так... »

Я выполнял, чувствуя, как мир сужается до этого жаркого помещения, до запаха дубового листа и ее влажной кожи. Потом она перевернулась на спину. И я увидел ее полностью. Впервые в жизни я видел обнаженную взрослую женщину так близко. Грудь, живот, лоно — все было открыто, без тени стыда. Она лежала, прикрыв глаза, и улыбалась.

«Все в порядке, племянник? Не упади в обморок».

«Я... я все», — выдавил я.

«Тогда иди. Дай мне одеться».

Вечером того дня мы сидели на веранде. Она была в одном из своих полупрозрачных халатов.

«Тебе, наверное, странно, — начала она без предисловий. — Почему я так. Живу одна. Хожу так. Потому что я устала, Саша. Устала от притворства. От того, что нужно быть «как все». Мой брак был ошибкой. Эта деревня — не ссылка, а убежище. Здесь я свободна. Могу быть собой. И мне нравится, когда на меня смотрят. Как на женщину. Даже если этот взгляд — твой».

Она посмотрела на меня, и в ее глазах была странная смесь грусти и вызова.

«Ты мне нравишься, знаешь ли. Не как племянник. Как... зритель. Твой взгляд честный. Голодный. В нем нет осуждения, как у остальных родственничков».

«А что в нем есть? » — осмелился я спросить.

«Любопытство. И предвкушение. Ты ждешь, что будет дальше. И я жду».

Часть 3: Ночной экспромт

Через два дня я окончательно потерял покой. Она, казалось, только этого и ждала. Она «забывала» закрыть дверь в спальню, когда переодевалась. «Случайно» задевала меня грудью, проходя мимо. Ее прикосновения стали чаще, дольше.

Как-то вечером, когда я читал на диване, она подошла и села рядом, поджав под себя ноги. Ее халат распахнулся, обнажив бедро.

«Что читаешь? » — ее пальцы коснулись обложки моей книги, скользнули по моей руке.

«Фантастику... »

«Скукота. Давай я лучше расскажу тебе одну историю. Про то, как одна женщина научила молодого парня... понимать женщин».

И она начала рассказывать. История была откровенной, чувственной, полной деталей. Я слушал, завороженный, чувствуя, как кровь приливает к лицу и не только к лицу. Она видела это, и ее рассказ становился еще подробнее. Потом она закончила и спросила:

«Ну что, интересная история? »

Я только кивнул, не в силах вымолвить слово.

«Хочешь... стать героем такой истории? » — ее вопрос повис в воздухе.

Я снова кивнул. Она улыбнулась, встала и ушла, бросив на прощание: «Подумай. У тебя есть время. До завтра».

Но я не стал ждать до завтра. Ночью, когда дом погрузился в сон, я пошел к ней. Не для подглядывания. Для разговора.

Она не спала. Читала в кровати при свете ночника. На ней была лишь короткая шелковая ночная рубашка.

«Тетя Лена... »

«Я знала, что ты придешь, — сказала она, не отрываясь от книги. — Закрой дверь».

Я закрыл. Подошел к кровати. Она отложила книгу и посмотрела на меня.

«Ну? Говори. Чего ты хочешь? »

Я стоял, борясь с дрожью в коленях.

«Я... я хочу понять. Все, что ты рассказывала... это правда? »

«А ты что думаешь? Я выдумываю? — она приподнялась на локте. Простыня сползла, обнажив грудь. — Ты же умный мальчик. Ты чувствуешь, что между нами есть... напряжение. Игнорировать его — глупо. Превратить во что-то... красивое — разумно».

«Но мы же родственники... »

«И что? — она резко села. — Кровь? Она мешает тебе видеть во мне женщину? Мешала тебе сегодня в бане? Мешает сейчас? »

Ее прямота обезоруживала. Я опустил глаза, и они упали на ее грудь. Она заметила это и медленно, нарочито провела рукой по своему телу от шеи до бедра.

«Смотри. Я не запрещаю. Я разрешаю. Более того... я хочу, чтобы ты смотрел. Чтобы ты... трогал».

«Я не могу... »

«Можешь. — Она взяла мою руку. Ее пальцы были прохладными и цепкими. — Я научу тебя. Как никто другой. Ты уедешь отсюда мужчиной, а не заикающимся мальчишкой. Это мой подарок тебе. И... мне».

Она потянула мою руку к себе и прижала ее к своей груди. Под тонким шелком я почувствовал упругость, тепло, жесткий сосок.

«Вот. Это не страшно. Это красиво. И это можно».

Она отпустила мою руку, но я не отнял ее. Наоборот, мои пальцы сжались. Она зажмурилась и тихо застонала.

«Да... вот так... учись... »

Потом все произошло очень быстро. Она помогла мне раздеться, ее движения были уверенными, без тени смущения. Она уложила меня на кровать и опустилась рядом на колени.

«Теперь смотри и запоминай», — прошептала она.

И начался урок. Она целовала, касалась, показывала. Она говорила, что ей нравится, а что — нет. Она взяла мою руку и провела ею по всему своему телу, называя каждую часть, объясняя, как к ней прикасаться.

«Здесь — нежно, только кончиками пальцев... Здесь можно смелее... А здесь... — она вложила мой палец себе в рот, смочила его слюной и провела им между своих ног, — здесь нужно быть и нежным, и уверенным одновременно... »

Я был в трансе. Ее голос, ее прикосновения, ее запах — все это сводило с ума. Когда она наконец взяла меня в рот, я думал, что потеряю сознание. Но она остановилась, едва начав.

«Нет-нет, не так быстро. Терпение. Наслаждайся моментом».

Она легла на спину, раздвинула ноги и потянула меня к себе.

«А теперь... медленно. Очень медленно. Я буду руководить».

И она руководила. Каждым движением, каждым вдохом. Она шептала указания на ухо: «Медленнее... глубже... вот здесь остановись... а теперь сильнее... »

Это было не просто соитие. Это был танец, где она была ведущей. И я следовал за ней, покоренный, ошеломленный, открывая для себя целую вселенную новых ощущений.

Когда волна накатила на меня, она прижала мою голову к своей груди и прошептала: «Молодец. Очень хорошо для первого раза».

Мы лежали в тишине. Я чувствовал себя опустошенным и рожденным заново.

«Тетя Лена... что теперь? »

«Теперь, — сказала она, проводя рукой по моей спине, — ты спишь. А завтра... завтра будет новый урок. Если захочешь».

«А если я захочу больше? Прямо сейчас? »

Она засмеялась — низко, грудным смехом.

«Ненасытный. Ладно. Урок номер два: как доставить удовольствие женщине. Слушай внимательно... »

Часть 4: Последующие уроки

Следующие дни и ночи слились в череду «уроков». Тетя Лена была требовательной и изобретательной учительницей. Она не просто позволяла — она заставляла меня исследовать, пробовать, преодолевать барьеры.

Однажды она принесла в спальню те самые канцелярские зажимы.

«Сегодня поговорим о грани между болью и удовольствием, — объявила она. — Это продвинутый уровень».

Она научила меня, как и куда их крепить, как регулировать силу давления. Я видел, как ее лицо искажается от боли, но в ее глазах горел восторг. «Еще... сильнее... » — шептала она, и я, пугаясь собственной жестокости, подчинялся.

Как-то раз, во время одного из таких «экспериментов», когда на ее теле уже краснели следы, она внезапно сказала:

«Знаешь, почему мне с тобой так хорошо? Потому что ты не осуждаешь. Для тебя это не «извращение». Это... игра. Исследование. И ты мой соисследователь».

Она притянула меня к себе и поцеловала так страстно, что у меня перехватило дыхание. «Ты особенный, Саша. И это наше. Только наше».

Вечерами, после уроков, мы разговаривали. Она рассказывала о своей жизни, о разочарованиях, о том, как устала от лицемерия «нормального» мира.

«Они все ходят в своих клетках и боятся сделать шаг в сторону. А я вырвалась. И теперь учу тебя летать. Хочешь летать со мной? »

И я хотел. Более того, я уже не мог представить себя без этих полетов.

Кульминацией стал вечер, когда она принесла в комнату свой тонкий кожаный ремень.

«Ты готов к финальному экзамену? » — спросила она, и в ее голосе дрожали нотки настоящего, неподдельного волнения.

Я кивнул. Я был готов на все.

Она встала на четвереньки на кровати.

«Правила простые. Ты делаешь то, что хочешь. А я... буду получать то, что заслужила».

Я понял ее. Я взял ремень. Первый удар был неуверенным. Он лишь шлепнул по коже.

«Нет! — резко сказала она. — Не жалей. Или я сама возьму этот ремень и научу тебя, как надо».

Второй удар был уже другим. Звонким, хлестким. Она взвыла, но не отстранилась.

«Да! Вот так! Еще! »

И я вошел в раж. Я перестал думать. Был только свист ремня, звонкие удары, ее дикие, исступленные крики, ее кожа, покрывающаяся багровыми полосами. Я бил ее, пока у меня не свело руку, а ее тело не вздрагивало от каждого прикосновения. Потом я бросил ремень и взял ее, войдя с такой силой и яростью, что сам испугался. Но она только кричала: «Да! Разорви меня! »

Когда все закончилось, мы лежали, не в силах пошевелиться. Она первая поднялась и, шатаясь, пошла в ванную. Вернулась с влажным полотенцем и начала молча протирать мою потную спину, потом свое тело. Следы от ремня уже распухали, становясь сине-багровыми.

«Красиво, — прошептала она, глядя на них в зеркало. — Как картина. Ты — художник, Саша. Талантливый».

Она легла рядом, повернулась ко мне спиной.

«Теперь спи. Завтра... завтра мы поговорим о том, что будет дальше».

«А что будет? » — спросил я, обнимая ее за талию и чувствуя под пальцами бугры следов.

«Что будет? — она задумалась. — Будет жизнь. Твоя. Моя. Разная. Но у нас всегда будет это лето. Эти уроки. И эти шрамы — и на моей коже, и на твоей душе. Они уже никуда не денутся».

Она замолчала, и в тишине я вдруг понял, что плачет. Тихо, беззвучно. Я прижался к ее спине, не зная, что сказать. А она прошептала сквозь слезы:

«Прости меня, Сашенька. Я, наверное, испортила тебя. Навсегда».

Но я уже был испорчен. И, оглядываясь назад, я понимал, что не жалел ни об одном моменте. Ни об одном уроке. Ни об одном ударе ремнем. Потому что она была права — я уехал от нее мужчиной. Сломанным, искушенным, несущим в себе темное, сладкое знание, но — мужчиной.

А утро действительно принесло новый разговор. Но это, как любила говорить тетя Лена, уже совсем другая история.