Опасно Женат

Вместо пролога. Глава 1 «Проблемы начинаются с шампанского»

POV Эдвард

Просыпаться с похмельем — не ново. Просыпаться с обручальным кольцом — вот это уже интересно.

Номер выглядел так, будто тут прошёл ураган: бутылки от шампанского по полу, платье невесты на кресле, женская шпилька в раковине и… никакой жены.

— Отлично, Мэйсен. Женился, и тебя уже бросили. Рекорд, — пробормотал я, поднимаясь на ноги.

На подушке лежала записка. Почерк женский, аккуратный, с маленьким сердечком вместо точки над «i».

«

Извини. Это была ошибка

»

Я фыркнул.

— Ошибка… ага.

Ошибка — это когда теряешь носок в стирке, а не ночь, которая казалась безумной и взаимной.

Всплыло воспоминание: как я держал её в объятиях. Мягкую и доверчивую, расслабленную и смелую одновременно. Лёгкий аромат её волос, тёплое дыхание на коже, дрожащий смех в темноте, тихие шёпоты, когда мир исчезал, оставляя только нас. Она отдавалась мне полностью, без страхов и сомнений. Редкость в этом циничном мире.

Телефон вибрировал, словно издевался надо мной. Ну конечно , Морис.

— Мэйсен, где ты? Ты пропал со вчерашнего вечера.

— Долгая история. Что у вас?

— Есть движение по делу Коллинза. Через Вегас всплыл человек, девочка с его фамилией — Белла Коллинз. Мы проверили: дочь Чарльза Коллинза и Рене Свон. Считай, что у тебя новое задание: найти её, допросить… желательно живой доставить в участок. Не так, как ты обычно делаешь.

Я замер. Белла. Чёрт. Она… дочь Коллинза?

Сел на край кровати, тяжело глядя на обручальное кольцо, что сверкало на пальце. Хотелось выкинуть его куда подальше или смять в руке, но оно напоминало: игра стала смертельно личной.

— Ну что ж, миссис Мэйсен, — пробормотал я, усмехаясь с оттенком горечи. — Похоже, у нас всё только начинается.

⸻

Глава 1. «Проблемы начинаются с шампанского»

POV Эдвард

Быть спецагентом — это не так гламурно, как в кино. Никто не носит костюмы «Армани» под бронежилетом, не паркуется у казино и не пьёт виски после допросов. Хотя… иногда всё-таки пьёт. Особенно если тебя затащили в Вегас два идиота, называющие себя твоими друзьями.

— Мейсен, ты выглядишь, как налоговый инспектор на похоронах, — сказал Деймон, выдергивая из моих рук телефон. — Забудь про работу. Сегодня ты просто мужчина с проблемами и доступом к кредитке ФБР.

— Это служебная карта.

— Тем более! Государство оплатит твоё моральное восстановление, — поддакнул Ник, уже наливая виски по стаканам.

Я знал, что не надо было соглашаться. Но после трёх месяцев слежки за Коллинзом, когда этот ублюдок всё время ускользал, даже адская неделя в Вегасе казалась отпуском.

Коллинз… Каждый раз, когда я слышал эту фамилию, где-то под лопаткой ныло. Он — та самая гниль, из которой вылез мой отец. Карлайл Каллен — итальянский «бизнесмен», по факту — глава одного из старейших синдикатов Европы. Я сбежал от его «дела» в двадцать, сменил фамилию отца на фамилию матери и поклялся никогда не пересекаться с мафией. А потом появился Коллинз. Схемы, наркотики, торговля людьми — тот же дьявольский след, только американский. Я видел в нём отражение своего отца. Поэтому и хотел его засадить на пожизненное.

— Эд, ты слушаешь? — Деймон пихнул меня локтем. — На этой вечеринке девушки бросают подвязки прямо в барменов. Это знак.

— Знак чего?

— Что ты чертовски скучный.

А дальше — всё как в плохом анекдоте: Вегас, шампанское, случайный взгляд через барную стойку… И она.

Темноволосая, смеющаяся, слишком красивая, чтобы быть реальной. Мы спорили, кто из нас хуже танцует. Потом — кто быстрее допьёт. Потом — кто первый скажет «да».

И вот теперь я с кольцом, похмельем и заданием найти собственную жену, которая по совместительству — дочь того, кого я мечтаю посадить. Отлично, Мэйсен. Ты снова перепутал личное с рабочим.

⸻

Утро в отделе пахло одинаково: пережаренным кофе, бумагой и разочарованием. Я шёл с угрюмым лицом, начиная подозревать, что сейчас начнётся шоу.

Ник со своим неизменным стаканом латте сидел на моём столе, как кот на подоконнике. Деймон листал папку с пометкой «Collins case», будто это журнал «Playboy».

— Женился, да? — начал Ник, не поднимая головы. — Мы видели сторис. Деймон даже сохранил.

— Сторис? — я нахмурился.

— Ну… может, это был лайв.

— Вы выкладывали это в интернет?!

— Расслабься, там ничего неприличного. Просто ты, юная Изабелла и Элвис, поющий «Love me tender».

— Я его найду и застрелю.

— Элвиса? — уточнил Деймон.

— Тебя, — уточнил я.

Морис, наш начальник, вошёл как буря — с чашкой кофе и лицом человека, которому уже всё надоело.

— Мэйсен, у тебя новая цель. Имя — Белла Свон-Коллинз.

Я заметил, как Ник подавился своим латте.

— Совпадение? — спросил он, кашляя.

— Нет, — отрезал Морис. — Совпадений не бывает.

Он кинул мне досье. Фотография. Белла. Та самая улыбка. Только без смеха. Серьёзная, с холодными глазами и припиской: «Подозревается в связи с картелем Чарльза Коллинза».

— Мы подозреваем, что она помогает отцу переводить деньги через фиктивные фонды. Твоя задача — найти, допросить, доставить живой. И, Мэйсен…

— Знаю. Не стрелять.

— Именно.

— А если она первая начнет?

— Тогда… постарайся не убить , это же слишком очевидно.

Деймон не удержался:

— Эд, ну если что — скажи, что это семейная терапия.

Я закрыл папку и встал.

— Встретимся вечером. И если хоть один из вас ещё раз загрузит видео с моей свадьбы — я вас обоих внесу в базу свидетелей. Против самого себя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Морис усмехнулся, но когда я выходил, добавил тихо:

— Мэйсен… всё же, будь осторожен.

— Как обычно.

Хотя на деле я знал — осторожность закончилась ещё в тот момент, когда я сказал «да» в церкви Элвиса.

Я снова вернулся в отель, откуда ещё утром бежал как ужаленный, но на этот раз цель была иной. Камеры — прямой эфир для людей, которые думают, что могут спрятать свои ошибки под кепкой.

Изъял записи и вернулся в офис. Перематывал вчерашнюю и утреннюю запись, пока Морис пил кофе и посматривал на меня, как на человека, у которого точно были проблемы с головой.

Она появилась в кадре не одна — рядом две другие женщины, слишком громкие и слишком уверенные, как будто им никто не говорил, что мир ценит осторожность.

Обе — спутницы моей новоиспеченной жены. Смеялись, фотографировались, несли покупки от известных брендов. Белла шла между ними, слегка устало, чуть сдержанно, но расслабленно — не пряталась. Ей двадцать четыре. Я уже знаю, видел в свидетельстве о браке. В этом возрасте люди совершают ошибки, но они редко знают цену этим ошибкам.

Они оставили номер вечером — не через служебный вход, не тихо: просто собрались и пошли. Никаких пакетов с компроматом, никакой тайной переписки. Только три девушки и ночь, которая имела смысл только для них.

Я перемотал запись дальше — вот уже мы с ней вдвоём появляемся в этом отеле — пьяные, целующие друг друга в безумной страсти. Я смотрел на эти кадры и не мог поверить, что это был я. Промотал дальше, и вот сцена, где Белла стремительно покидает наш номер. Ровно в пять утра. Она не была расстроена, она была шокирована. А потом появился мужчина. Она шла с ним, говорила что-то в защитном тоне, но глаз её не было в кадре — там был страх, который легко читается в мелочах: как она прижала сумку, как сжала руку на ремне. Она не улыбалась.

— Кто он? — спросил я Мориса, не отрывая глаз от экрана.

— Ребята попытались распознать, — ответил он. — Машина была зарегистрирована на холдинг «Коллинз Транспорт». Серийный номер больше похож на ездоков сети.

Сердце забилось не потому, что я увидел «любимую», а потому что понял — Коллинз не играл в «везём дочь домой по-хорошему». Он забирал её по-своему.

Я закрыл ноут, сорвал с пальца кольцо и бросил его в чашку с недопитым кофе на столе — громко, как оскомину. Деймон свесил голову из-за угла и шепнул:

— Ты не выглядишь счастливым.

— Я женился на дочери мафиози, — буркнул я. — Я скорее разочарован, чем счастлив.

— Значит, она — не сообщница? — спросил Ник, нарочито серьёзно.

— Не по этим записям, — ответил я. — Её вывезли. Из отеля. По решению, её папочки.

Морис уже стоял у двери.

— Ты что будешь делать? — спросил он.

— Поеду за ней, — сказал я коротко. — Эту «свадьбу» можно использовать. Прикинусь влюбленным, и выведаем всё через его дочь.

Морис задумался. Вся система знала: если Эдвард Мэйсен что-то решает делать, это будет сделано. Иногда аккуратно, иногда с шумом. Сегодня — явно второй вариант.

— Береги себя, — сказал он. — И не позволяй личному взять вверх. Посадить Коллинза — главная цель.

Я усмехнулся — и снова увидел кольцо. Оно лежало в чашке, как напоминание о ночи, которой не должно было быть, и о долге, который никогда не исчезнет.

— Нужно нанести семейный визит, мистеру Коллинзу, — пробормотал я себе.

Но сначала — узнать как дела у собственного старика.

Глава 2

POV Эдвард

Самолёт в Италию. Пятнадцать лет без общения. Скажите мне, зачем я сюда лечу? Только одно: найти адрес Коллинза и понять, куда увезли «жену».

Вилла Карлайла — всё как в старых воспоминаниях: тяжёлые двери, запах вина, солнце, падающее на старую терракоту.

Я не успел войти в дом, как старик навел на меня дуло своего пистолета.

— Эдвард? — Карлайл вышел из дома, с лёгкой улыбкой. — Давно не виделись.

Опуская пистолет вниз.

— Слишком давно, — ответил я, держась за поясницу, где тоже был припрятан пистолет. — Нам есть что обсудить.

Мы зашли в дом, разговор за жизнь, за годы, что прошли. Карлайл узнал, что я от него хочу, удивился.

— Так ты хочешь адрес Коллинза, — сказал он, хмуро, — зачем?

Я выдохнул:

— Там моя жена, его дочь.

Карлайл рассмеялся. Смеялся долго, почти издевательски.

— Как бы иронично это ни звучало… Я хотел когда-то давно, в прошлом , чтобы дочь Коллинза вышла за тебя. Это открыло бы нам дорогу в США.

Я почувствовал, как внутри что-то сжимается. Бесился, но молчал. Пятнадцать лет агентства ФБР научили — делать своё, скрывать эмоции.

Я сделаю всё, чтобы посадить Коллинза и не дать Карлайлу выйти на рынок США.

Карлайл усмехнулся, понимая, о чем я думаю. Игра становилась опасной не только для Коллинза, но и для самого отца.

— Ты серьёзно хочешь, чтобы я вмешался в дела Коллинза ради тебя? — спросил я.

Он посмотрел на меня и, будто решив сыграть откровенно, сказал:

— Слушай, Эдвард. Тут простая логика. Коллинз — человек чести своего круга. Он уважает фамилии и родословную. Ты сейчас Мэйсен — чужая фамилия для них. Если ты хочешь быть принят в его семейный круг как «зять», верни прежнюю фамилию — Каллен. Каллен откроет тебе двери, которые сейчас закрыты. Это символ. Стань Калленом — и он посмотрит на тебя иначе.

Я вскинул бровь.

— Вернуть Каллен? Заявиться с твоей фамилией , чтобы мафия признала меня своим?

— Да. — Карлайл говорил спокойно. — Это грязно, но эффективно. Чарльз не пустит в близкий круг чужака. Но если ты снова будешь Каллен — и будешь «одним из», — у тебя появится шанс поговорить с ним лицом к лицу, а не через телохранителей. Это шанс. Я дам адрес, но ты должен понимать цену.

Он сделал паузу.

— И ещё одно: если хочешь играть — играй именем.

Я посмотрел на бумагу, что он протянул: адрес, имя хозяина поместья, код. В кармане — кольцо, которое уже не значило ничего, кроме ошибки и зарока.

— Я найду её сам, не вмешивайся сильно — сказал я коротко.

— Как хочешь , — ответил он. — Но помни: вернув мою фамилию, ты подпишешься на то, что я потребую от тебя быть моим сыном. И если Чарльз почувствует угрозу — тебе придётся отвечать не только как агент. Мне нужно пару дней чтобы всё организовать с документами.

Я посмотрел ему в глаза. Он знал кто я теперь с самого начала. Он всё знал и вёл свою игру. Чёртов сукин сын.

Я взял бумагу и сунул в карман. Сердце билось ровно; внутри — холод. Чувство долга снова нахлынуло: посадить Коллинза. Но теперь ещё была возможность — и цена: стать снова Калленом, чтобы войти в дом врага.

«Имя как оружие»

POV Эдвард

Решение далось без фанфаров. Это было не «воссоединение с прошлым», это был инструмент. Карлайл предложил бумаги — не вопрос «как я чувствую себя», а «сколько я готов потерять». Я согласился.

— Я вернул фамилию, — сказал я. — Но это только прикрытие. Никто не должен знать, что я из ФБР.

— Я это понимаю, — ответил Карлайл. — Для Чарльза Каллен — фамилия, которая имеет вес. Твоя задача — выглядеть естественно. Радикальность лишняя — будь Калленом, но не их ставленником.

Он дал мне пакет: сертификат о рождении, паспорт, свидетельство о браке с фамилией Каллен , а не Мэйсен.

Я смотрел на бумагу и думал о том, что именно я отдаю. Речь не о бюрократии — речь о границе между мной как агентом и мной как человеком. Возвращать имя отца — значит прикасаться к тем самым сквернам, от которых я бежал пятнадцать лет назад. Но цель оправдывала инструмент: если это шанс попасть к Коллинзу — значит, буду играть.

— Морис должен быть в курсе, — жестко сказал я.

— Ему можешь сказать , — ответил Карлайл. — Но не всяким бюрократам. Это грязная игра. Твоя служебная история останется под грифом.

Карлайл организовал всё быстро. Казалось он давно этого ждал. В итальянской бумажной кузнице — регистрация, несколько свидетелей, карта пенсионного фонда, имя в телефонных книгах мелких городков. Звучало театрально, но этого хватало. Я видел, как меня делают удобным для другого мира, или же возвращают на круги своя.

Морис позвонил один раз. Я взял — ответил коротко.

— Ты поступаешь, как сумасшедший, — сказал он. — Но если это единственный способ, чтобы попасть к Коллинзу — у тебя есть моё покрытие. Но не переигрывай: если хоть что-то выйдет наружу — ты будешь один. Я не буду твоим публичным адвокатом.

— Я понимаю.

— И один момент: если ты начнёшь терять себя, мы тебя остановим. Понял?

— Понял.

Я положил трубку и почувствовал, как хрупкая стена между долгом и личным начинает трескаться. Имя было возвращено. Кольцо — в кармане, теперь просто мусор.

⸻

Возвращение имени — ритуал без религии. Я не ходил в загс. Я менял отношение людей. В первый вечер я сел в небольшой ресторан на окраине Флоренции; подходил мужчина в тёмном плаще и без предисловий поздоровался:

— Мистер Каллен? Я надеялся на вашу деловую хватку.

Он был не знакомый; просто один из звеньев сети Карлайла. Через пару разговоров — правильные имена, правильные акценты, несколько намёков о старых счетах и бизнесе. Когда ты говоришь чужими словами достаточно уверенно, люди верят.

Несколько дней я потратил на встречи, звонки, небольшие деловые транзакции в тени. Я смотрел на себя в зеркале и видел чужого. Но чужой делал свою работу. Я получил приглашение: фамильный ужин в доме одного из доверенных лиц Коллинза. Это был билет внутрь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не строй из себя героя, — сказал Деймон, когда я пересекся с ним на короткой связи по зашифрованному каналу. — Мы на связи, но помни: если ты начнёшь вести себя как сынок мафиози слишком убедительно, мы перестанем понимать, где ты, а где твоя роль.

— Я знаю, — ответил я. — Мы делаем это, чтобы поймать Чарльза. Не для удовольствия.

Ник шутил, но его глаза были серьёзны. Они знали — это может стоить нам всем очень дорого.

⸻

«Имя, от которого дрожат»

POV Эдвард

Подпись на документе выглядела просто — «Edward Cullen». Но я понимал: за этими буквами Карлайл устроил всё так, словно я действительно вернулся в семью.

— Теперь мой наследник дома, — сказал он спокойно, — и мир должен это знать.

— А Коллинз?

— Коллинз уже знает, — усмехнулся Карлайл. — Я только что с ним говорил.

Я поднял взгляд.

— Ты… уже?

— Конечно. Мы старые знакомые, не забывай. — Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом. — Я сообщил ему, что его дочь теперь официально Каллен. Неважно, что свадьба была в Вегасе. Закон есть закон.

— И как он отреагировал?

— Сначала хотел послать меня к чёрту. Потом — спросил, когда ты заберёшь жену домой.

Карлайл поставил бокал, в голосе скользнул металл:

— Я сказал, что скоро.

⸻

«Она теперь Каллен»

POV Белла

Когда отец вошёл в гостиную, я поняла — случилось что-то серьёзное. Его шаги были короткие, злые. В руке — телефон, сжимаемый так, будто он хотел его сломать.

— Что происходит? — спросила я осторожно.

Он обернулся.

— Ты знаешь, кто тебе звонил?

— Нет.

— Карлайл Каллен.

Имя будто ударило по воздуху. Я знала это имя. Его боялись даже те, кто не знал, почему. Старый итальянский род. Люди, с которыми не шутят.

— И что он хотел?

— Поздравить. — Его голос стал холодным. — С замужеством.

— Что?

Отец швырнул на стол документ. Бумага с золотым гербом, печать, подписи. Я увидела своё имя —

Isabella Swan-Cullen.

— Они оформили всё официально, — произнёс он, глядя на меня. — Ты теперь Каллен.

Я почувствовала, как земля под ногами дрогнула.

— Это… шутка?

— Нет, — зло усмехнулся он. — В Италии брак зарегистрирован. Он подал документы через консульство. Теперь у тебя не просто случайная ночь в Вегасе. У тебя муж.

Я покачала головой.

— Нет, нет, это невозможно…

— Напротив. Более чем возможно. — Отец сел, выдохнул. — Каллены всегда делали всё чисто юридически. Он хочет тебя вернуть.

Я замерла.

— Вернуть? Куда?

— В Италию. К себе.

Страх пронзил грудь.

— Он — как ты ?

— Хуже. Карлайл — глава старого синдиката. А его сын… теперь твой муж.

Я сжала ладони, чувствуя, как по коже проходит холод.

Эдвард… не случайный парень в баре…

Он — Каллен.

— Папа, я… я не знала. Я думала…

— Что? Что он просто симпатичный тип с плохим чувством юмора? — взорвался он. — Ты хоть представляешь, во что себя втянула?

Я не ответила. Только видела, как отец сжимает телефон — словно боится, что Каллен позвонит снова.

— Они хотят встречи, — добавил он наконец. — Карлайл сказал, что его сын прилетит за тобой.

⸻

«Возвращение Каллена»

POV Эдвард

Самолёт шёл на посадку. Я смотрел в иллюминатор и думал, как странно всё перевернулось. Ещё неделю назад я искал Беллу как цель по работе . Теперь я лечу за женой, чтобы забрать её «домой».

Домом это не назвать. Это операция. Но в этой операции — она.

Когда я вышел из машины у ворот имения Коллинза, охрана уже знала, кто я. Фамилия открыла двери, как и ожидалось.

Коллинз ждал в гостиной.

— Каллен, — произнёс он с лёгким презрением. — Давно я не видел, чтобы кто-то играл так дерзко.

— Время требует дерзости, — ответил я.

Он усмехнулся, поднимаясь.

— Значит, ты пришёл за моей дочерью.

— За своей женой.

Фраза прозвучала как выстрел.

В комнату вошла Белла.

Бледная, растерянная, красивая до боли. Её глаза встретились с моими, и я понял: теперь она знает. Но главное, что она знает ?!

— Эдвард Каллен, — представил меня отец, будто на допросе. — Твой муж. Но ты и так должна это помнить.

Белла побледнела ещё сильнее, шагнула назад, будто пыталась найти воздух.

— Ты…

— Да.

— …ты один из них.

— Нет, Белла. Я не он.

— Не лги. — Её голос сорвался. — Ты специально всё подстроил в Вегасе?

Она закрыла лицо руками.

— Хотя неважно. Всё это было ложью.

Я хотел подойти, но Коллинз остановил меня взглядом.

— Увози её, — сказал он. — Если уж судьба решила нас связать, пусть хотя бы польза будет.

Белла посмотрела на него с ненавистью.

— Ты серьёзно?!

— Да. Ты теперь жена Каллена. И если это спасёт мои сделки в Европе — ты сыграешь роль до конца.

Я сжал зубы.

Он говорил о ней, как о товаре.

— Мы уезжаем, — сказал я холодно.

— Надолго? — спросил Коллинз.

— Навсегда, если повезёт.

Я взял Беллу за руку. Она не сопротивлялась, но её пальцы были ледяными.

Когда дверь закрылась за нами, она прошептала:

— Ты хуже, чем он. Ты хотя бы не притворяешься, что делаешь это ради любви.

Я молчал. Потому что, возможно, она была права.

“Добро пожаловать домой, миссис Каллен”

POV Белла

Ночь в полёте прошла в тишине.

Эдвард сидел рядом, но между нами была невидимая стена — плотная, как бетон. Он не пытался говорить, я — тоже. Только звук турбин и редкие вспышки света из иллюминатора.

Когда самолёт пошёл на снижение, я впервые увидела Италию. Не открытку с виноградниками и солнцем, а чёрные, мокрые улицы. Ливень лил, как будто небо пыталось смыть саму идею чистоты.

У ворот виллы стояли люди. Не охрана — стражи.

Их взгляды были слишком внимательны, чтобы просто охранять.

Дверь открылась, и нас встретил мужчина в сером костюме.

— Миссис Каллен, — сказал он по-английски с итальянским акцентом. — Добро пожаловать домой.

Я ничего не ответила. Только посмотрела на Эдварда.

Он чуть кивнул.

— Это Джанни. Правая рука Карлайла.

— Господин ожидает вас в кабинете, — добавил Джанни.

Мы прошли по длинному коридору — мрамор, картины старых мастеров, запах сигарного дыма и полированной древесины.

Дом был живой. Но не тёплый.

В кабинете Карлайл сидел за массивным столом. Его взгляд был спокоен, но холоден, как клинок.

— Изабелла, — произнёс он, поднимаясь. — Теперь ты часть семьи.

Я почувствовала, как слова падают тяжело, будто печать.

— Я не просила этого, — ответила я.

— Никто не просит судьбу, дитя. Её просто принимают.

Он подошёл ближе, положил руку мне на плечо — неожиданно мягко.

— Здесь ты в безопасности. Никто не посмеет тебя тронуть.

— Кроме вас? — вырвалось у меня.

Он улыбнулся краем губ.

— Остроумие тебе не помешает. В нашем доме выживают только те, кто умеет говорить правду.

Эдвард стоял молча. Его взгляд был настороженный, почти защитный.

Карлайл повернулся к нему:

— Завтра — приём. Все должны увидеть, что ты вернулся. И что у тебя есть жена.

Я резко посмотрела на Эдварда.

— Приём?

— Просто формальность, — ответил он, избегая моего взгляда.

— Формальность? — я усмехнулась. — Ты женился на мне пьяной ночью, а теперь собираешься выставить меня как доказательство своего статуса?

Карлайл перебил:

— Не смей повышать голос в этом доме, Изабелла.

Я замерла.

Эдвард сделал шаг вперёд:

— Отец, хватит. Она не будет иметь отношение к твоему миру.

Карлайл усмехнулся.

— Придётся привыкнуть.

Он повернулся к Джанни:

— Уведите их в западное крыло. Пусть отдохнут. Завтра большой день.

⸻

POV Эдвард

Белла не сказала ни слова, пока мы шли по коридору. Только звук каблуков по мрамору и дыхание, чуть сбившееся от злости.

Комната оказалась просторной, с балконом, видом на море и двумя бокалами вина на столе — как будто нас ждали.

Она подошла к окну, глядя на дождь.

— Так вот как выглядит твой дом. Красиво. И мертво.

— Это не дом, Белла. Это тюрьма, только без решёток.

— А я — кто?

— Та, кто не должна была оказаться здесь.

Она обернулась, глаза блестели.

— Но оказалась. Из-за тебя.

Я хотел сказать, что у меня не было выбора. Что фамилия Каллен — это не просто имя, а клеймо, от которого не сбежишь.

Но она не дала шанса.

— Не трогай меня, — сказала она тихо, когда я сделал шаг ближе. — Если хоть раз попытаешься — я сбегу. Даже отсюда.

Я остановился.

— Ты не знаешь, куда здесь можно бежать.

— Узнаю, — её голос дрогнул, но она не отвела взгляд. — Я не твоя вещь, Эдвард. И не украшение вашего “приёма”.

Она отвернулась и пошла в соседнюю комнату, закрыв дверь.

Щёлкнул замок.

Я остался один.

За окном бушевал шторм, а где-то внизу, в тени, мелькали силуэты охранников — как тени прошлого, от которых уже не скрыться.

«В клетке с видом на море»

POV Эдвард

Приём был фарсом высокой моды: шелк, запах дорогих сигар, вежливые улыбки и глаза, которые мерили не твой костюм, а твою слабость. Я стоял рядом с Беллой и видел, как люди наклоняются, произносят: «Добро пожаловать, мистер Каллен», — как будто имя само по себе навязывает преданность.

Внутри — пусто. Не было ни праздника, ни радости. Только тонкая сетка обязанных взглядов и расчетливых улыбок. Я больше не выбирал, я выжил в рамках чужой игры.

Когда люди расходились, Карлайл подошёл ко мне — без громких слов, спокойной рукой, как у хирурга, что берёт скальпель. Его ладонь опустилась на моё плечо, теплая, но тяжёлая.

— Ты выглядишь усталым, сын мой, — сказал он тихо. — Но имя уже работает. Скоро все вокруг начнут делать ходы. Теперь наша очередь.

Я почувствовал, как обиду скручивает в узел: я сам просил этого инструмента, но не ради власти, а ради цели. Теперь инструмент оказался новой клеткой — и я внутри неё не меньше Беллы.

— Что ты хочешь? — спросил я ровно.

Он посмотрел на меня не как отец, а как партнёр в сделке.

— Ты должен вернуть мне долг, — ответил Карлайл. — Твоя фамилия — не подарок. Это вход. Взамен я хочу от тебя одно: не спеши бежать с молодой женой. Мне нужен ты здесь , чтобы эти твари вокруг нас видели — мой наследник у руля.

— Ты хочешь, чтобы я взялся за твои дела , зная что я по другую сторону закона? — холодно переспросил я. Я прекрасно понимал: это не просто. Это предательство тех, кто доверился мне, там в Америке.

— Не просто взялся за дела, — поправил он. — Ты будешь сливаться. Ты будешь принимать решения, которые позволят нам контролировать шаги этих шакалов. И ты будешь передавать эту информацию дальше. Морис — твой контакт. Мы поможем тебе с «официальной» историей, а ты обеспечишь нам цельные куски. Без крови на тебе — если это возможно.

Я думал о ФБР, о морали, о том, как размываются рамки. Под давлением имени и как под угрозой Беллы это решение выглядело ясным: если я не дам Карлайлу то, что он требует, он не даст мне того, ради чего я забрал Беллу. Если я не буду действовать — её заберут. Если буду — я рискую всем, в том числе своей душой.

— Я сделаю это, — сказал я тихо. — Но только при одном условии: никакого насилия против неё. Ни шагов, ни угроз, которые начнутся с меня.

Карлайл кивнул, как будто эту мелочь и так понимал:

— Я не тот, кто ломает то, что может пригодиться. Но помни: правила нашего дома — наши правила. Ты вошёл в это добровольно. Действуй умно.

«Канал»

POV Эдвард

Возвращение фамилии дало доступ; доступ дал возможности — и одновременно поставило почти смертельный цензор. Мне нужно было сообщать Морису и ребятам достаточно, чтобы ФБР мог выбрать момент удара, но не настолько много, чтобы Коллинз заподозрил подвох. И ещё: я должен был делать это так, чтобы Карлайл видел отдачу и верил — у него есть рычаг.

Первый шаг — установить канал. Я не мог посылать отчёты напрямую из дома Карлайла: дома слушают, сети контролируются. Работа шла по старинке и по новой моде — физические «капли» и зашифрованные сообщения, которые уходили через тех, кому я доверял до конца.

Деймон и Ник — мои глаза на поверхности; Морис — мой прикрывающий центр. Я настроил протокол: ежедневный «свод» из мелких событий, перемещений и деталей. Никаких громких открытий — только куски мозаики: номера машин, имена курьеров, дни визитов. Эти фрагменты были едва заметны, но в нужной последовательности могли сложиться в карту.

Первую передачу я сделал через Деймона. Мы договорились: он будет «случайно» появляться в Риме по делам, зайдёт в кофейню у порта, где встречаются курьеры. Я передавал маленькие пакеты бумаги — записи, номера, фотографии — скрытые в пачке сигарет. Ник занимался цифровой частью: он удалённо мониторил открытые каналы Коллинза, собирал публичные утечки и фиксировал изменения в активах.

Морис получил отчёт одним из первых. Мы сделали это тихо: короткие зашифрованные письма, пометка «лично», пароли, которые знали лишь мы. Я видел, как документы проходят через руки людей в США и как они превращаются в план — план, который нельзя реализовать без моего продолжения.

Каждый раз, когда я передавал кусок, я чувствовал, как часть меня уходит. Я делал это ради цели: поймать Коллинза. Но чем больше я отдавал Карлайлу через молчаливую передачу, тем яснее становилось: я меняю арену битвы, и правила здесь жестоки. Я должен был выглядеть лояльным, смеяться в нужных моментах, сжимать кулаки без шума.

Белла заметила перемены: как я шёл на ужины, как разговаривал с людьми, как иногда задерживался в кабинете, «решая дела». Она видела маску. И однажды вечером, когда я вернулся в комнату после передачи очередного пакета, она уже ждала.

— Ты меня предал, — сказала она прямо, не подымая головы от подушки.

Я остановился в дверях: правда была короткой и болезненной.

— Я не предал тебя, — ответил я ровно, — я работаю, чтобы убрать того, кто поставил тебя в эту позицию.

Все маршруты смыкались в одну точку: Карлайл, Коллинз, и мы — в середине. Но пока у меня был канал, я мог управлять тем, какие куски он получает и какие — остаются для ФБР. Пока я мог держать баланс — Белла жива. Пока я мог держать баланс — у меня была надежда выбить Коллинза из игры.

На следующее утро я знал одно: от каждого моего шага зависела не только моя карьера, но и её свобода.

«Тихая сделка»

POV Эдвард

Прошло две недели.

Две недели под одной крышей с Беллой, в доме, где стены слушают лучше людей.

Две недели, за которые я понял: тишина в этом месте громче выстрелов.

Она почти не разговаривала со мной — только короткие фразы за ужином, редкие взгляды в коридоре. Вела себя осторожно, как будто рядом хищник. Я не виню. С фамилией «Каллен» иначе и не бывает.

Но сегодня она не выдержала.

Я вернулся поздно, снял кобуру и бросил пиджак на стул. Белла стояла у окна, в светлой рубашке, босиком, с чашкой чая в руках. Увидела меня — и не отошла.

Редкость.

— Скажи честно, — её голос был спокойный, но твердый. — Кто ты?

Я остановился.

— Ты о чём?

— Не играй. Я выросла среди таких, как мой отец. Я видела, как ведут себя мафиози. Ты — не один из них.

Она сделала шаг ко мне. — Ты не пьёшь с ними, не смотришь на деньги, не используешь людей. И ты смотришь… иначе.

Я усмехнулся.

— Опасно делать такие наблюдения. Особенно здесь.

— Я устала бояться, — тихо ответила она. — Я просто хочу знать, кто рядом со мной.

Молчание длилось пару секунд, но этого хватило, чтобы всё внутри встало на место. Я понял — она не враг. Не актриса, не соучастница. Просто человек, запуганный властью своего отца, выросший в страхе и приказах.

Я сел на край стола, посмотрел прямо ей в глаза.

— Хорошо, — сказал я. — Только запомни: если узнаешь — пути назад не будет.

— Уже поздно для “не будет”.

Я выдохнул.

— Меня зовут Эдвард Мэйсен. Не Каллен. Я работаю на людей, которые хотят убрать твоего отца.

Белла побледнела.

— Ты… агент?

— Можно и так сказать, — коротко ответил я. — Но сейчас это неважно. Важно другое.

Я сделал шаг ближе. — Если ты мне поможешь, ты получишь то, чего, кажется, хочешь больше всего.

— И что же?

— Свободу. От отца. От его мира. От этого дома.

Пауза.

— И от меня.

Она замерла. Я видел, как на её лице борются чувства — страх, интерес, надежда.

— Ты… хочешь, чтобы я предала его?

— Нет, — сказал я. — Я хочу, чтобы ты выбрала себя. Всё остальное — просто путь к этому.

Белла отвернулась к окну, но не ушла. Долго молчала, пока я почти не решил, что разговор окончен.

Потом сказала тихо, почти шёпотом:

— А если ты врёшь? Если ты такой же, как он?

Я подошёл ближе, но не касался.

— Тогда ты всё равно выиграешь. Потому что будешь знать правду раньше, чем остальные.

Она чуть повернула голову.

— И что ты хочешь от меня?

— Информацию, — сказал я. — Где встречается твой отец, кого он боится, кто его посредники. Всё, что ты знаешь.

— Это… опасно.

— Опасно — остаться здесь.

Мы смотрели друг на друга. В её глазах было то, что я давно не видел — желание жить. Не просто выживать, а выбраться.

Я знал: именно в этот момент она согласилась, пусть и не вслух.

Белла кивнула.

— Хорошо. Но если ты обманешь… я не прощу.

— Договорились, — сказал я. — Никаких иллюзий. Только цель.

Она вышла из комнаты, тихо, как призрак.

А я остался, глядя в окно и впервые за долгое время чувствуя, что сделал что-то не ради приказа, а ради человека.

«Первая трещина»

POV Белла

Он сказал, что я буду свободна.

Слово, которое раньше казалось сказкой.

Прошло три дня с того вечера. Эдвард больше не пытался со мной говорить — молчал, будто ничего не изменилось. Но я видела, как он теперь смотрит: не как охранник, не как враг. Как человек, который ждёт.

И я знала, чего он ждёт.

Сегодня за обедом когда отец прилетел на свою новую виллу подаренную Каленнами, был в редком настроении — весел, самодоволен. Гости, сигары, разговоры о «новых каналах». Он чувствовал себя королём.

Я сидела сбоку, как всегда — украшение стола, не участница. Но впервые решила слушать не как дочь, а как наблюдатель.

— Испанцы согласились на процент, — говорил отец. — Осталось проверить поставку через Рим. Люди Каллена уже готовы.

Я едва не уронила бокал.

Люди Каллена. Значит, Карлайл и мой отец — уже заодно. Ну конечно заодно. Он подарил ему дом.

Позже, когда гости разошлись, я подошла к нему в его новый кабинет.

— Папа, — начала я спокойно, — ты говорил про Рим… всё в порядке?

Он посмотрел на меня, как всегда — с настороженной теплотой.

— Почему спрашиваешь?

— Просто. Я слышала, как ты упоминал имя Каллена. Разве они надёжны?

Он усмехнулся.

— Карлайл Каллен надёжен, когда в деле его интерес. А у него он есть — его сын теперь мой зять. Ты должна радоваться, Белла. Союз семей — это сила.

Я кивнула, притворившись покорной.

— Конечно, папа. Просто… не хотелось бы, чтобы кто-то подвёл.

Он махнул рукой.

— Не волнуйся. В воскресенье будет встреча в Неаполе. Всё под контролем.

Неаполь. Воскресенье.

Я запомнила.

⸻

POV Эдвард

Она вошла тихо, как будто сама боялась своих шагов.

Я сидел в кабинете, проверял документы, когда Белла закрыла за собой дверь.

— Я сделала то, о чём ты просил, — сказала она.

Я поднял взгляд.

— Слушаю.

— В воскресенье. Встреча в Неаполе. Коллинз и твой отец. Говорят про поставку из Испании.

Я замер. Это был первый настоящий след.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

Я подошёл ближе.

— Белла… ты понимаешь, что только что сделала?

Она кивнула.

— Нарушила все правила этого дома.

— И если он узнает — он тебя уничтожит.

— Тогда не дай ему узнать, — ответила она тихо, но с вызовом.

Я не смог удержать лёгкую улыбку.

— Учишься быстро.

Белла отвела взгляд.

— Я просто хочу, чтобы всё это закончилось. Чтобы больше не жить в страхе.

— Закончилось — может. Но не без риска.

— А ты? — спросила она, глядя прямо в глаза. — Ты не боишься?

— Бояться — нормально. Вопрос, что ты делаешь, когда боишься.

Она кивнула.

— Тогда я сделала правильно.

⸻

Позже той ночью я отправил сообщение Морису: короткое, зашифрованное.«Неаполь. Воскресенье. Встреча Коллинз–Каллен. Испания. Контрольный канал.»

Ответ пришёл мгновенно:

«Принято. Действуем тихо.»

Я откинулся на кресле и впервые за долгое время позволил себе вздохнуть. Белла дала мне первую ниточку. Но вместе с ней — и новую опасность.Потому что теперь, если Коллинз узнает, что кто-то изнутри его сдаёт, он первым заподозрит именно её. А если Карлайл узнает, что информация уходит наружу — догадается, кто её передаёт.Мы оба стояли на линии огня.И чем ближе приближалось воскресенье, тем яснее я понимал: свобода, которую я ей пообещал, может стоить ей жизни.

«План прикрытия»

POV Эдвард

Бар был полупустой.

Сигарный дым резал глаза, но после последних недель это было почти как отдых.

Деймон пришёл первым — в джинсах, как будто он не сын лондонского «чистильщика». Ник — через пять минут, с тем же выражением, будто всё это время его только раздражало, что я вообще жив.

— Ну, рассказывай, Каллен, — первым заговорил Деймон. — Говорят, ты теперь в Италии не просто турист, а почти принц.

Я бросил на стойку пачку сигарет.

— Почти. Только вот замок — тюрьма, а король — дьявол.

Ник усмехнулся:

— Карлайл, значит, опять строит империю?

— Больше, — ответил я тихо. — Он объединяется с Коллинзом. Если сделка пройдёт — их не остановит никто.

— И ты хочешь, — Деймон наклонился ближе, — потопить собственного отца?

— Теперь — да.

Я сделал глоток виски. — Он держит нас обоих, меня и Беллу. Мы пешки. А я устал быть фигурой в чужой игре.

Ник поднял брови.

— Пешка, женатая на дочери Коллинза? Неплохой ход для того, кто «устал».

— Это не по плану, — резко сказал я. — Я не должен был жениться. Но теперь… может, это шанс.

Деймон фыркнул.

— Шанс или очередная ловушка?

— Оба варианта, — ответил я. — Мне нужно её вывести отсюда. Пока никто не заподозрил.

Он хитро прищурился.

— И как ты это объяснишь Карлайлу и её отцу? Что ты внезапно решил махнуть в отпуск?

Я молчал, пока Ник не ухмыльнулся:

— Ну, ты же «молодожён». У всех один и тот же аргумент — медовый месяц.

Деймон рассмеялся:

— Слушай, а ты хоть действительно уложил её в постель? А то не поверят ни те, ни другие.

Я посмотрел на него, не отвечая.

Он поднял руки.

— Ладно, ладно, не кипятись. Просто спрашиваю.

Но его слова застряли в голове.

Не из-за пошлости — а потому, что они попали в точку.

Белла.

Она избегала меня последние дни, но не пряталась. Между нами снова что-то менялось, и я это чувствовал.

И вдруг идея оформилась сама собой.

Медовый месяц.

Идеальное прикрытие, чтобы вывезти её, чтобы подготовить операцию, чтобы никто не догадался.

⸻

POV Белла

Он вошёл в комнату уже с решением на лице.

Такой взгляд у него бывал, когда он что-то задумал — холодный, сосредоточенный, опасный.

— Нам нужно уехать, — сказал он.

Я повернулась от окна.

— Куда?

— На юг. Скажем, в отпуск. Карлайл подумает, что это медовый месяц.

Я удивилась.

— И зачем?

— Чтобы отвлечь внимание. Чтобы они не поняли, что я готовлю кое-что… другое.

Он подошёл ближе, почти вплотную.

— Если останешься — будет хуже. Там, где мы будем, тебя не достанет ни Карлайл, ни твой отец.

Я смотрела на него, пытаясь понять, где заканчивается его холодный расчёт и начинается то, чего он не говорит.

— Медовый месяц, значит, — тихо сказала я.

Он кивнул.

— А если они проверят? Если подумают, что это обман?

Эдвард усмехнулся.

— Тогда нам придётся убедить их, что всё по-настоящему.

Я отвела взгляд, но сердце уже билось быстрее.

Часть меня боялась его. Другая — вспоминала ту ночь в Вегасе, когда всё было просто, до того, как мир рухнул.

И, наверное, именно эта часть и заставила меня сказать:

— Хорошо. Я поеду.

Он кивнул, коротко, без улыбки, но в глазах мелькнуло что-то живое — будто сам не ожидал, что я соглашусь.

Глава 3. «Медовый месяц в осаде»

Вилла на Амальфитанском побережье была красива, как открытка, и столь же нереальна. Белоснежные стены, бирюзовое море внизу и полное ощущение ловушки, замаскированной под рай.

Карлайл отпустил нас с усмешкой, которая говорила: «Я всё вижу». Коллинз отбыл обратно в Штаты, поручив «любимой дочке» быть хорошей женой. Агентство через Мориса дало добро: «Отдыхай, но держи ухо востро. Готовимся к Неаполю».

Белла держалась на расстоянии вытянутой руки. Мы спали в одной огромной кровати, разделенные безмолвным договором и подушкой-баррикадой. Днем обсуждали планы, перебрасывались сухими фразами. Ночью лежали спиной к спине, каждый в своем аду. Она пахла солью и солнцем, и это сводило с ума.

На третий день разразилась буря. Не метафорическая, а самая настоящая: ветер выл, море вздыбилось черными горами, электричество отрубилось. Мы заперты вдвоем в каменном мешке с видом на апокалипсис.

Она стояла у панорамного окна, закутанная в мой свитер, который болтался на ней как мешок, и смотрела на бушующую стихию. Свечи отбрасывали трепещущие тени на ее лицо.

«Боишься?» — спросил я, подходя ближе. В комнате было холодно.

«Грозы? Нет. Гораздо большего», — она не обернулась.

Я встал рядом. Наше отражение в черном стекле — два силуэта в пустоте. «Чего именно?»

«Что ты окажешься правдой», — прошептала она. «Что ты действительно тот, за кого себя выдаешь. Или что окажешься ложью. Я не знаю, что страшнее».

Ее искренность ударила, как струя ледяного воздуха. Все наши игры, притворства и расчеты рухнули перед этим простым страхом. Я повернул ее лицом к себе. В полутьме ее глаза были огромными, темными лужами.

«Я не знаю, что я сейчас», — сказал честно. «Агент, муж, сын, предатель. Всё вместе».

«Выбери что-то одно. Сейчас», — ее голос дрогнул.

И я выбрал. Я наклонился и прижался губами к ее губам.

Первый поцелуй с той пьяной ночи был вспышкой огня. Этот был другим — медленным, вопрошающим, полным всей той тишины, что копилась между нами дни. Она замерла, потом ее губы дрогнули и ответили. Сначала осторожно, потом с отчаянной жадностью, будто хотела проверить, настоящий ли я.

Поцелуй стал глубже. Я впустил в себя вкус ее страха, ее горечи, ее невероятной сладости. Мои руки скользнули под свитер, нашли теплую, гладкую кожу ее спины. Она вздрогнула, но не оттолкнула. Ее пальцы впились в мои волосы, притягивая ближе, словно боялась, что я исчезну.

Мы рухнули на ковер перед мертвым камином, не разрывая поцелуя. Одежда была помехой, грубой и чужой. Я срывал с нее свитер, она стаскивала с меня футболку, и наши руки торопились, путались, были неумелыми и жадными.

В свете свечей ее кожа была похожа на перламутр. Я покрывал ее тело поцелуями, следуя за тенью ребер, изгибом бедра, мягкой линией живота. Она издавала тихие, прерывистые звуки — не стоны, а скорее удивленные вздохи, будто заново открывала свое тело.

«Эдвард…» — мое имя на ее губах звучало как заклинание, как вопрос и утверждение сразу.

«Здесь», — прошептал я, глядя ей в глаза. «Я здесь. Настоящий».

Она потянула меня к себе, и когда я вошел в нее, мир за окном перестал существовать. Остался только ритм — волн, нашего дыхания, двух тел, нашедших друг друга в кромешной тьме. Это не было диким, как в Вегасе. Это было медленное, мучительное, глубокое погружение. Каждый толчок стирал ложь, каждый вздох строил новый мост. Она обвивала меня ногами, впиваясь пальцами в плечи, и в ее глазах я видел то же самое смятение, ту же боль и ту же непреодолимую потребность, что горела во мне.

Мы двигались в унисон, пока волны страсти не накрыли с головой, смывая всё — имена, долги, прошлое. На мгновение мы были просто мужчиной и женщиной. Просто Эдвардом и Беллой.

Когда отзвуки спазма отступили, мы лежали, сплетенные, прислушиваясь к буре снаружи и тишине внутри. Ее голова покоилась у меня на груди, волосы пахли дымом и мной.

«Это… часть плана?» — спросила она тихо, голос был хриплым.

«Нет», — ответил я, целуя ее макушку. «Это то, что с план сносит к чертям».

Она усмехнулась, и это был первый по-настоящему счастливый звук, который я услышал от нее. «Отлично».

Мы лежали так, пока свечи не догорели. Буря не утихала. Но внутри нашей каменной крепости появилось что-то хрупкое и горячее, что-то, за что теперь предстояло бороться не на жизнь, а на смерть.

На следующее утро солнце залило спальню. Белла спала, прижавшись ко мне, ее рука лежала у меня на груди. Кольцо, которое она все это время носила на цепочке, а не на пальце, сверкнуло в луче света.

Я смотрел на нее и понимал: игра только что усложнилась до невозможности. Теперь она была не просто свидетельницей, не просто союзницей по расчету. Она стала точкой отсчета в этом хаосе. И потерять ее значило потерять всё.

POV Белла

Просыпаться в его объятиях было страннее, чем проснуться замужем за незнакомцем. Тогда был шок, адреналин, непонимание. Сейчас было... тихое потрясение. Тепло его тела вдоль моей спины, тяжесть его руки на талии, ровное дыхание у виска. За окном буря стихла, оставив после себя хрустальную ясность и ослепительное солнце, заливавшее беспорядок в комнате: сброшенную одежду, опрокинутые свечи, мой свитер на спинке кресла.

Я не двигалась, боясь разбить хрупкое стекло этого момента. Вчерашняя ночь не стерла страхов. Она добавила к ним новый, более острый слой: теперь мне было что терять. Не абстрактную свободу, а вот это — тепло, доверие, тяжелый взгляд его серых глаз, который вчера смотрел на меня без стен.

Его рука шевельнулась на моем животе, пальцы слегка сжали кожу. Он проснулся. Я почувствовала это по изменению ритма его дыхания, по едва уловимому напряжению мышц.

«Доброе утро, миссис Каллен», — его голос был низким, хриплым от сна. Губы коснулись моего плеча.

Мурашки пробежали по спине. «Доброе утро, агент Мэйсен», — ответила я, и сама удивилась легкой, почти игривой нотке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он перевернул меня на спину, навис над собой, опершись на локоть. Его взгляд изучал мое лицо, будто искал следы сожаления. «Как ты?»

«Не знаю», — честно сказала я. «Запуталась. Но... не жалею».

Тень улыбницы тронула его губы. Он опустил голову и поцеловал меня — нежно, почтительно, совсем не так, как вчера. Этот поцелуй был о чем-то другом. О благодарности. О понимании. Он сдвинулся ниже, и его губы и язык проделали медленный, внимательный путь от ключицы к груди, заставляя меня выгибаться и терять дар речи. Солнечный свет ласкал его спину, играл на рельефе мышц. Я впилась пальцами в его волосы, позволяя волнам чистого, дневного желания накрыть себя с головой. На этот раз не было бури, чтобы спрятаться. Было только яркое утро и мы — обнаженные, уязвимые, настоящие.

Позже, под струями почти обжигающе горячего душа, он прижал меня к кафельной стене, и вода стекала с наших тел, смешиваясь, как все границы между нами. Это было стремительно, влажно и глухо — приглушенные стоны терялись в шуме воды, а пальцы оставляли следы на скользкой плитке. Мы торопились, как будто боялись, что эта передышка закончится в любую секунду.

POV Эдвард

За завтраком на террасе снова висел призрак реальности. Между чашками эспрессо лежал планшет с картами Неаполя. Романтика кончилась. Началась работа.

«Встреча в Неаполе — не просто чаепитие», — сказал я, отодвигая тарелку. «Она пройдет на частной яхте «Нереида». Принадлежит фронтовой компании Коллинза. Выходов всего два: через главной трап и через служебный отсек на корме. Охрана будет смешанная: люди Коллинза и... люди моего отца».

Белла, всё еще с легким румянцем на щеках от утра, нахмурилась. Она была невероятно красива в этом простом халате, с влажными волосами. И безумно опасна для моей концентрации.

«Карлайл не доверяет отцу полностью», — сказала она, подхватывая мою мысль. «Он поставит своих, чтобы контролировать. Значит, будут напряженные. Возможность для конфликта».

Я кивнул, впечатленный. Она схватывала суть мгновенно. «Именно. Наша задача — быть невидимыми гостями. Ты — почтительная дочь и новая жена. Я — внимательный зять, больше интересующийся тобой, чем бизнесом».

«И как мы будем собирать информацию, если будем только делать вид, что у нас медовый месяц?» — в ее голосе зазвучал вызов.

Я откинулся на спинку стула. «Ты будешь использовать свой дар. Ты умеешь слушать. Женщины на таких мероприятиях часто знают больше мужчин — они болтают, хвастаются, жалуются. Найди жен или любовниц ключевых игроков. Вызови их на откровенность. А я...» — я сделал паузу, — «Я позабочусь о технической части».

Я достал из кармана крошечное устройство, похожее на серебряную пуговицу. «Жучок. С радиусом действия в пятьсот метров и автономной работой двенадцать часов. Нужно прикрепить его в каюте, где будет встреча».

Белла взяла пуговицу, повертела в пальцах. «И как ты это сделаешь? У тебя не будет доступа».

«Не у меня», — я посмотрел на нее прямо. «У нас. Мой отец наверняка захочет провести меня, своего наследника, по яхте, показать мощь. Ты пойдешь с нами. В нужный момент... тебе станет плохо. Головокружение, морская болезнь. Тебе нужно будет присесть, отойти. Я и Карлайл занервничаем, начнем искать стюарда, воду, таблетки. В этой суматохе ты отстанешь и зайдешь не в ту дверь».

Она побледнела, но кивнула. «А если там будет кто-то?»

«Тогда ты искренне извинишься, скажешь, что плохо ориентируешься, и уйдешь. Мы попробуем в другой раз. Риск минимален, но он есть». Я положил руку поверх ее. «Ты можешь отказаться. Я придумаю другой способ».

Она посмотрела на наши соединенные руки, потом мне в глаза. «Нет. Я сделаю это. Я хочу, чтобы это закончилось. Чтобы мы...» — она запнулась, не решаясь договорить.

«Чтобы мы могли выбирать», — договорил я за нее.

Да, чтобы мы могли выбирать. Не между долгом и сердцем, а между совместной жизнью и жизнью вместе. Это были разные вещи, и я только сейчас начинал понимать разницу.

Весь остаток дня мы провели, репетируя. Прогуливались по вилле, отрабатывая легенду: влюбленные молодожены. Каждое прикосновение, каждый взгляд теперь несли двойную нагрузку. Обжигающая искренность и холодный расчет сливались воедино. Когда я обнимал ее за талию, чтобы указать на парусник вдали, мой палец тайком нажимал на ее запястье — сигнал «внимание, наблюдатель». Когда она смеялась, запрокидывая голову, ее глаза метались по периметру, отмечая «слепые зоны».

К вечеру напряжение достигло пика. Мы были заряжены, как пружины, и единственным выходом для пара стало тело. На этот раз все было иначе — не бегство в страсть, а ее концентрация. Мы скинули одежду среди разложенных карт и схем, и я уложил ее на прохладный деревянный стол. Ее спину выгибали контуры портовых планов. Каждый поцелуй, каждый укус, каждый глубокий, размеренный толчок был клятвой, обетом, тактильным подтверждением нашего альянса. Мы молчали, но в тишине комнаты стоял гул взаимного понимания. Мы шли на риск. Вместе. И этот союз, скрепленный кожей, потом и доверием, был сильнее любого брачного контракта, подписанного в Вегасе.

После, лежа в темноте, она спросила:

«Что будет, если все пойдет не так в Неаполе?»

Я долго смотрел в потолок.

«Тогда мы с тобой исчезнем. У меня есть протокол на такой случай. Новые имена, новая жизнь. Далеко отсюда».

«Вместе?» — едва слышный шепот.

Я повернулся к ней, нашел в темноте ее губы.

«Только вместе».

Завтра мы летели в Неаполь. Игра входила в решающую фазу. Но теперь у меня была не просто напарница. У меня была причина пройти через огонь и выжить. Причина, которая спала рядом, положив ладонь мне на сердце.

Глава 4. «Яхта „Нереида“»

POV Эдвард

Неаполь встретил нас душным, пропитанным запахом моря и выхлопных газов воздухом. Порт был полон белоснежных монстров — яхт, каждая из которых кричала о деньгах и власти. «Нереида» выделялась среди них не размером, а мрачной, стальной элегантностью. Плавучая крепость отца.

Рядом со мной Белла взяла себя в руки. Она была в простом, но безупречном кремовом платье, которое подчеркивало ее хрупкость и делало ее идеальной «невинной» женой. На шее у нее сверкало подвеской-компасом — в него был встроен тот самый жучок. Моя рука на ее пояснице была одновременно и жестом обладания для наблюдателей, и молчаливой поддержкой.

Нас встретили у трапа. Люди Карлайла — в безупречных костюмах, с пустыми, профессиональными глазами. Люди Коллинза — более грубые, с оценивающими взглядами, скользящими по Белле. Я почувствовал, как она едва заметно напряглась.

«Эдвард. Изабелла». Карлайл появился как из ниоткуда. Он был в легком белом костюме, выглядел как радушный хозяин, но его глаза были холодны, как сталь. Он обнял меня, похлопал по спине — жест отца, в котором не было ни капли тепла. Потом взял руку Беллы и поднес к губам. «Вы просто сияете, дорогая. Брак вам явно идет на пользу».

«Спасибо, Карлайл», — ответила она, и в ее голосе прозвучала идеальная смесь почтительности и легкой застенчивости. Она была великолепной актрисой. Или это уже не была игра?

«Чарльз ждет в главном салоне. Пойдемте, я покажу вам яхту. Скромно, но со вкусом», — сказал Карлайл, ведя нас внутрь.

Интерьер был выполнен в стиле холодного минимализма: полированный тик, хром, аквариумы с редкими, ядовито-яркими рыбами. Карлайл вел рассказ, указывая на детали, но его монолог был полон скрытых смыслов и намёков для посвящённых. Я делал вид, что слушаю, но всё моё внимание было на Белле и на планировке. Лестница на нижнюю палубу. Коридор, ведущий к служебным помещениям. Дверь в радиорубку, вероятно, превращенную в командный центр.

«Отец, здесь потрясающе», — сказал я, когда мы вышли на открытую палубу кормы. Ветер трепал волосы Беллы. «Но, кажется, моя жена немного страдает от качки».

Я почувствовал, как Белла чуть прислонилась ко мне, её рука дрогнула в моей. Она побледнела по-настоящему — её нервы делали своё дело.

«О, дорогая, тебе нехорошо?» — Карлайл нахмурился, но в его взгляде промелькнуло раздражение. Он ненавидел слабость.

«Просто... немного душно и покачивает. Простите», — прошептала она, прикладывая ладонь ко лбу.

«Нужно сходить вниз, в гостиную, там стабильнее», — предложил я, играя роль заботливого мужа. «И, может, стакан воды?»

«Конечно. Я позову стюарда», — Карлайл обернулся, ища слугу, создавая ту самую необходимую нам суматоху.

«Не беспокойтесь, я схожу с ней, знаю путь», — быстро сказал я, уже направляя Беллу к двери. Мой взгляд скользнул по её лицу: «Сейчас».

Мы спустились по лестнице. Внизу, в коридоре, было тихо. Гул голосов доносился из главного салона по левому коридору. Я кивнул направо — туда, где по планам должна была находиться каюта для переговоров.

«У тебя две минуты», — тихо сказал я, останавливаясь у развилки. «Если что, кричи. Я буду здесь».

Она кивнула, глубоко вздохнула, и её глаза стали твёрдыми, решительными. Она сняла подвеску-компас с цепочки, зажала в ладони и исчезла в правом коридоре.

Секунды превратились в вечность. Я прислушивался к каждому звуку: шаги слуг на палубе выше, далекий смех, шум волн. Мое сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно. Я думал не о провале миссии. Я думал о ней. О том, что если её поймают, Коллинз или Карлайл не будут разбираться.

Потом я услышал её шаги — быстрые, легкие. Она вышла из коридора, её лицо было спокойным, но глаза горели. Она незаметно надела подвеску обратно на шею и взяла меня под руку.

«Готово», — выдохнула она. «В рамке с сертификатом о мореходности. У дальней стены».

Адреналин ударил в кровь сладкой волной. Мы сделали это. Первая часть.

Когда мы вернулись на верхнюю палубу с якобы стаканом воды для Беллы, встреча уже начиналась. В салон один за другим входили мужчины — подтянутые, дорого одетые, с лицами, на которых лежала печать власти и жестокости. Среди них был и Чарльз Коллинз.

Он увидел Беллу, и на его лице на миг появилось что-то похожее на отеческую нежность, тут же вытесненное холодной оценкой. «Белла. Ты выглядишь... прилично».

«Здравствуй, отец», — сказала она ровно, не подходя ближе для поцелуя.

Его взгляд переключился на меня. «Каллен. Надеюсь, ты заботишься о моей дочери как следует».

«Как о самой большой ценности», — ответил я, сжимая её руку. И это не была ложь.

Коллинз хмыкнул, явно не веря, но удовлетворенный правильным тоном. «Присоединяйтесь. Вы здесь как семья, так что можете остаться. Но дети должны быть видны, а не слышны, понятно?»

Это было унизительно, но давало нам легальное право находиться в эпицентре. Мы сели на диван в стороне, как украшение, как часть декора. Белла прижалась ко мне, делая вид, что прислушивается к светской беседе, но её тело было напряжено как струна.

POV Белла

Я сидела, уткнувшись лицом в плечо Эдварда, делая вид, что мне всё ещё нездоровится, и слушала. О, Боже, как я слушала.

Разговор вёл мой отец. Голос, знакомый с детства, который когда-то читал сказки, а теперь обсуждал тоннаж, маршруты и «специфический товар». Карлайл вставлял лаконичные реплики, всегда по делу. Они говорили о «логистических коридорах» через Балканы, о «контроле за портовой администрацией» в Марселе, о «нейтрализации проблемного свидетеля» в Мадриде. Каждое слово, каждое имя я запечатлевала в памяти.

Рука Эдварда лежала у меня на талии, его большой палец медленно водил по шелку моего платья. Это было успокаивающе и отвлекающе одновременно. Я чувствовала жар его ладони сквозь ткань. Каждый круг его пальца напоминал: «Я здесь. Ты не одна». В этом аду цинизма и преступных планов его прикосновение было единственной реальной, тёплой точкой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В какой-то момент мой отец посмотрел в нашу сторону.

«Белла, дорогая, ты уверена, что тебе лучше? Ты выглядишь возбуждённой».

Все взгляды устремились на меня. Я почувствовала, как Эдвард незаметно надавил мне на бок.

«Просто ещё немного укачало, папа», — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал слабо. «И, честно говоря, все эти разговоры о бизнесе... Мне скучно». Я надула губы в наигранной гримасе, играя роль избалованной девочки, которой не место среди серьёзных мужчин.

Отец закатил глаза, но расслабился. Это был образ, который он ожидал и которому верил. «Как я и говорил. Дети. Эдвард, отведи её на воздух, развейся».

Это была отсылка. Мы встали. Эдвард почтительно кивнул собравшимся и вывел меня на палубу. Как только дверь закрылась, я выдохнула, прислонившись к холодному поручню.

«Ты была великолепна», — прошептал он мне на ухо, его губы почти касались кожи. «Игра в скучающую принцессу — гениально. Он купился».

«Я запомнила всё, что смогла», — сказала я. «Имена, порты, цифры».

«Позже», — он остановил меня, оглядевшись. Здесь тоже были люди. Он обнял меня сзади, прижав к поручню, прикрыв своим телом от посторонних взглядов. С виду — нежная сцена молодожёнов. На самом деле — укрытие для разговора. Его руки лежали на моих руках, его дыхание было у моего виска. «Сейчас мы просто наслаждаемся видом».

Мы стояли так, глядя на огни Неаполя, пылающие в сумерках. Адреналин от операции смешивался с другим, более древним возбуждением. Опасность, обман, близость — всё сплелось в тугой узел. Его тело, плотно прижатое к моей спине, было твёрдым, надёжным. Я почувствовала его желание, и моё собственное тело отозвалось мгновенной, стыдной и неотразимой волной тепла.

«Эдвард...», — прошептала я, не в силах выдержать это напряжение.

«Я знаю», — его голос был низким, хриплым. Он знал. Он всегда знал. Его рука скользнула с поручня на мой живот, прижимая меня ещё сильнее к себе. «Позже. Когда всё это закончится. Я обещаю».

Это «позже» висело в воздухе между нами — соблазнительное, опасное, единственное, что имело значение. Мы вернулись в салон, снова став частью декора. Но теперь между нами пробегали токи молчаливого соглашения, общего секрета и голодного ожидания. Мы добыли информацию. Мы пережили первую проверку. А теперь... теперь нам предстояло пережить ночь на этой плавучей тюрьме, где каждую минуту могли обнаружить жучок, где наш флирт на палубе могли счесть подозрительным, и где единственным безопасным местом была темнота нашей каюты.

И в этой темноте, под приглушенный рокот двигателей, не было места для притворства. Только пальцы, срывающие друг с друга одежду, только губы, заглушающие стоны в подушки, только отчаянное, беззвучное единение двух тел, пытающихся доказать друг другу, что они всё ещё живы, всё ещё настоящие, пока за тонкой переборкой плыл по волнам корабль, полный их врагов.

Глава 4. «Эхо в эфире»

POV Эдвард

Вернувшись на виллу под Неаполем — уже не нашу, а очередную «гостеприимную» резиденцию Карлайла — мы оказались в звенящей тишине. Успех висел в воздухе неразряженной миной. Жучок работал. Белла запомнила ключевые детали. У меня в голове складывался пазл операции Коллинза.

Но первым делом — передать всё это Морису. И сделать это так, чтобы не спугнуть тень Карлайла, который, несомненно, усилил наблюдение после яхты.

Мы с Беллой уединились в спальне с массивной дверью. Звук щелчка замка был самым сладким за день. Мы стояли, прислонившись спиной к дереву, глядя друг на друга через комнату. Между нами простиралось десять футов пространства, заряженного усталостью, адреналином и невысказанной тревогой.

«Сначала работа», — тихо сказал я, срывая с себя пиджак. «Потом всё остальное».

Она кивнула, её пальцы потянулись к застёжке платья. «Нужно передать то, что я запомнила».

Я достал из потайного отсека в ремне спутниковый телефон — одноразовый, с продвинутой шифровкой. Нельзя было рисковать связью через местные сети. Пока Белла переодевалась в ванной, я набрал номер.

Морис ответил на первом гудке. Его голос был как стальной прут, обёрнутый бархатом. «Отчёт».

«Установлен „голос“ в каюте на „Нереиде“. Работает. Устная информация от источника: маршрут через балканский коридор, ключевая точка — порт Дуррес. Контрольный агент в администрации Марселя — фамилия, вероятно, Рено. Планируется „зачистка“ свидетеля в Мадриде, кличка „Пепе“. Сроки обсуждения — следующие две-три недели».

На другом конце царила короткая пауза, наполненная звуком быстрого набора текста. «Подтверждаем. Данные уже поступают с прослушки. Качество отличное. Ты и источник в безопасности?»

Я посмотрел на закрытую дверь ванной. «Пока да. Но атмосфера сгущается. Карлайл что-то замышляет. Чувствую это».

«Держись. Мы начинаем двигать наши фигуры на месте. Как только у нас будет достаточно для синхронных задержаний по всем точкам, дадим сигнал. Твоя задача — обеспечить извлечение источника в момент „Ч“».

Источник. Белла. «Понял. Связь по прежнему протоколу».

Я положил трубку, разобрал аппарат и спустил микросхемы в унитаз. Когда я вышел, Белла уже стояла у окна в моей футболке, которая была на ней как короткое платье. Она смотрела в темноту сада, где недвижно замерли две тени охраны.

«Передал?» — спросила она, не оборачиваясь.

«Да. Они работают с информацией». Я подошёл к ней сзади, но не прикасался. «Спасибо. Ты была бесценна».

Она обернулась. Её глаза были огромными, в них отражался свет от лампы и что-то ещё — отголосок ужаса от услышанного сегодня. «Они спокойно говорили об убийстве человека, Эдвард. Как о погрузке контейнера».

«Это их мир», — сказал я, и ненависть к этому миру закипела у меня в горле. «И мы его уничтожим. Ты помогла нанести первый удар».

Она закрыла глаза, и по её щеке скатилась слеза. Я не выдержал. Я стёр её большим пальцем, а потом притянул её к себе. Она уткнулась лицом в мою шею, её тело содрогалось от беззвучных рыданий. Я держал её, гладил по спине, целовал волосы. Это была не страсть. Это было спасение утопающего, обмен теплом в ледяной воде.

Потом её губы нашли мои. Этот поцелуй был солёным от слёз и горьким от правды. В нём было отчаяние и просьба. Просьба сделать её реальной, осязаемой, не частью того кошмара.

Мы не добрались до кровати. Мы опустились на персидский ковёр у камина. На этот раз не было неистовства Вегаса или стратегической ясности Амальфи. Была только животная, пронзительная потребность в подтверждении жизни. Я срывал с неё футболку, она расстёгивала мой пояс, наши руки дрожали. Когда я вошёл в неё, она вскрикнула — коротко, глухо — и вцепилась мне в плечи так, будто падала в пропасть. Мы двигались в медленном, глубоком, почти болезненном ритме, ища в соединении тел опору, якорь в бушующем море лжи.

После мы лежали, завернувшись в плед, у потухающего огня. Её голова была у меня на груди.

«Что будет, когда всё закончится?» — спросила она сонно.

«Сначала — безопасный дом. Потом...» Я задумался. Агентство обеспечит новую личность, но будет ли это жизнью? Или вечным бегством? «Потом мы выясним, кто мы такие, когда нас не придавливают тонны чужих грехов».

«Я хочу быть просто Беллой», — прошептала она. «Не Коллинз. Не Каллен. Не источник. Просто я».

Я поцеловал её макушку. «Так и будет».

Я почти поверил в это сам.

На следующее утро за завтраком Карлайл был задумчив. Он медленно помешивал сахар в эспрессо, его взгляд скользил то по мне, то по Белле.

«Вчера прошло хорошо», — начал он наконец. «Чарльз доволен. Союз крепнет. Но...» Он сделал театральную паузу. «Меня беспокоит одна деталь».

Лёд тронулся у меня под ложечкой. «Что именно?»

«Охрана доложила о небольшой... аномалии. В тот момент, когда Изабелла плохо себя почувствовала и вы с ней вышли, система внутреннего наблюдения в коридоре у каюты дала кратковременный сбой. Мелочь. Техническая неполадка». Он отпил кофе, глядя на меня поверх чашки. «Странное совпадение, не правда ли?»

Белла замерла с куском тоста в руке. Я почувствовал, как по её спине пробежала дрожь.

«Отец, на борту было полно людей, техники», — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. «Сбои случаются. Ты же знаешь, я сам по первому образованию инженер. Это могло быть что угодно — от скачка напряжения до чьей-то неаккуратности».

«Конечно, конечно», — Карлайл кивнул, но в его глазах не было убеждённости. «Я так и подумал. Просто... будьте осторожнее, дети. В нашем деле совпадений не бывает. А там, где они появляются, обычно пахнет предательством».

Это было предупреждение. Выстрел в воздух, но направленный точно в нашу сторону.

После завтрака он попросил меня пройти в кабинет «обсудить наследственные дела». Белла бросила на меня тревожный взгляд. Я едва заметно мотнул головой: «Всё в порядке».

В кабинете Карлайл не стал ходить вокруг да около.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Информация с „Нереиды“ утекла, Эдвард».

Время остановилось. Я заставил себя нахмуриться. «Что? Как ты узнал?»

«У меня есть свои источники в правоохранительных органах Европы. Начинаются тихие подвижки. Запросы в порту Дурреса. Внимание к одному чиновнику в Марселе. Слишком точные, чтобы быть случайными». Он подошёл вплотную. Его запах — дорогой парфюм, смешанный с холодной сталью — обволок меня. «Круг посвящённых был очень узок. Очень, очень узок».

«Ты думаешь, это кто-то из наших?» — спросил я, выдерживая его взгляд.

«Или кто-то очень близко к нашим», — он отчётливо посмотрел на дверь, за которой осталась Белла. «Твоя молодая жена... она ведь выросла в семье Чарльза. Привыкла к роскоши. А ты, сын мой, вернулся в семью не так давно. У неё могут быть... сомнения в твоей способности всё это обеспечить».

Он проверял. Он сеял семя раздора. Классический приём.

«Белла не имеет отношения к этому», — сказал я твёрдо, вкладывая в голос обидуюсь сына, которого несправедливо заподозрили. «Она боится своего отца. Она счастлива быть со мной и подальше от него. И если ты ещё раз намекнёшь на её нелояльность...» Я сделал шаг вперёд, сократив дистанцию до опасной. «Мы уедем. И твой союз с Коллинзом развалится, как карточный домик. Он не простит тебе, если ты потеряешь его дочь».

Карлайл замер. В его глазах вспыхнуло что-то — ярость? Уважение? Расчёт? Он рассмеялся, но смех был сухим, беззвучным.

«Хорошо. Защищаешь свою жену. Это правильно. Забудь о моих подозрениях. Старость делает меня параноиком». Он похлопал меня по плечу. «Просто будь бдительным. За обоими».

Когда я вышел, у меня спина была мокрой от холодного пота. Он не купился. Но и не был уверен. Мы балансировали на лезвии.

Белла ждала меня в нашей комнате, вся — один большой вопрос.

«Что было?»

«Он знает об утечке», — коротко сказал я. «Делает вид, что верит в технический сбой, но проверяет нас. Особенно тебя».

Она побледнела. «Что мы будем делать?»

«Ускоряться», — сказал я, глядя в окно, где две тени охраны теперь стояли не вдалеке, а прямо под балконом. «Морису нужно дать сигнал действовать быстрее. А нам... нам нужно создать неоспоримое алиби. Импровизированный побег».

Она посмотрела на меня, и в её глазах зажёгся тот самый огонь, который я видел на яхте. Огонь бойца. «Какое алиби?»

Я позволил себе кривую улыбку. «Самую классическую причину для ссоры в молодой семье. Ревность. Мы устроим громкую сцену на глазах у всех. Ты уйдёшь от меня. А я... я пойду искать утешения в самом неподходящем месте. У нас будет несколько часов, пока Карлайл будет разбираться с этим „семейным кризисом“».

«Ревность к кому?» — спросила она, но по её тону я понял — она уже догадалась.

«К той самой блондинке из свита моего отца. Джулии. Она смотрит на меня так, будто я десерт, а Карлайл её поощряет. Это будет правдоподобно».

Белла медленно кивнула. Потом неожиданно улыбнулась — острой, опасной улыбкой. «Хорошо. Но если ты переиграешь с этой Джулией...»

Я притянул её к себе и поцеловал — жёстко, властно, ставя в этом поцелуе точку. «Есть только ты. Всё остальное — театр. Готовься. Мы начинаем сегодня вечером».

Глава 5. «Театр жестокости»

POV Белла

Идея была безумной. Блестящей и безумной. Ревность. Самая примитивная, кипящая эмоция, которая заставит всех поверить, что мы поглощены собой, а не готовим побег.

Весь день мы готовились. Я репетировала свою роль: оскорблённая, яростная жена. Дрожь в руках была настоящей — от страха. Гнев в глазах — тоже. Он возникал сам, когда я представляла, что эта… Джулия действительно может прикоснуться к нему. Эдвард был прав. Она смотрела на него так, будто хотела съесть. А Карлайл смотрел на неё, поощряя — идеальная сошка для его игр.

Эдвард провел короткий, опасный сеанс связи с Морисом через запасной канал — одноразовый код, вшитый в подкладку моего платья, который нужно было активировать в городе. План «Ч» был утвержден. Синхронные аресты в Европе начнутся через 72 часа. Наш сигнал к бегству — «громкая семейная ссора».

Вечером в столовой виллы собралось человек десять — ближайший круг Карлайла. Атмосфера была лёгкой, вино лилось рекой. Джулия сидела через стол от Эдварда и не скрывала своего интереса. Она касалась его руки, смеясь над его шутками, наклонялась так, что вырез её платья открывал всё, что можно. Карлайл наблюдал с благосклонной усмешкой.

Я сидела, сжимая нож так, что костяшки побелели. Моя ярость перестала быть игрой. Она пылала в груди раскалённым шаром. Когда Джулия «случайно» пролила вино на рукав Эдварда и с мнимой заботой стала вытирать его салфеткой, коснувшись его запястья, я встала. Стул с грохотом упал назад.

Всякая болтовня смолкла.

«Хватит», — сказала я, и мой голос прорезал воздух, как лезвие. Все взгляды устремились на меня.

Эдвард поднял на меня глаза, изображая лёгкое раздражение. «Белла, что с тобой? Джулия просто пытается помочь».

«Помочь?» — я засмеялась, и смех прозвучал истерично, горько. «Она с самого начала обеда пытается помочь тебе прямо под столом! Или ты слепой?»

Джулия сделала кукольно-оскорблённое лицо. «Изабелла, я не знаю, что ты себе вообразила…»

«Я вообразила то, что вижу!» — я перебила её, шагнув к столу. Моё сердце колотилось так, что я боялась, его услышат. «Мой муж и… эта шлюха, которую твой отец подсовывает тебе, Карлайл! Это твой способ укрепить семейные узы?»

Карлайл нахмурился, но в его глазах вспыхнул интерес. Конфликт. Разлад. Именно то, что он, возможно, и хотел спровоцировать. «Изабелла, успокойся. Ты делаешь из мухи слона».

«Слона?» — я повернулась к Эдварду. «А ты что скажешь? Будешь сидеть и делать вид, что ничего не происходит? Или тебе нравится её внимание?»

Эдвард медленно встал. Его лицо стало каменным. «Ты переходишь границы, Белла. Извинись перед Джулией и отцом».

«Я ни перед кем извиняться не буду!» — я кричала уже по-настоящему, срываясь. Слёзы — настоящие, жгучие — брызнули из глаз. «Я видела, как ты на неё смотришь! Ты… ты такой же, как все они! Ты женился на мне, чтобы получить доступ к отцу, а теперь, когда он у тебя в кармане, тебе нужна новая игрушка?»

Я швырнула в него своей салфеткой. Она беспомощно шлёпнулась ему на грудь. Это был жалкий, но очень человечный жест. Затем я развернулась и побежала из столовой, прикрывая лицо руками, стараясь, чтобы мои рыдания были слышны.

За моей спиной воцарилась гробовая тишина, а потом взорвался гул голосов. Я не оборачивалась. Я бежала по коридору к нашей комнате, и каждая клеточка моего тела вибрировала от ужаса и странного, дикого возбуждения. Мы сделали это. Представление началось.

POV Эдвард

Она была великолепна. Её гнев был настолько убедительным, что на мгновение я и сам поверил, что виноват. Я видел настоящую боль в её глазах, и часть меня, та самая, что уже не принадлежала агенту Мэйсену, сжалась от стыда.

Когда дверь за ней захлопнулась, я тяжело опустился на стул, сделав вид, что потрясён и раздражён.

«Ну что ж… впечатляющее зрелище», — произнёс Карлайл, отхлебнув вина. В его голосе звучало удовлетворение. Его план по проверке лояльности через Джулию дал такие сочные плоды. «Ревность — ужасное чувство, сын мой. Но оно доказывает, что она… привязана».

«Она истеричка», — проворчал я, отводя взгляд от Джулии, которая теперь смотрела на меня с притворным сочувствием. «Мне нужно… простите, мне нужен воздух».

Я вышел на террасу, делая вид, что пытаюсь успокоиться. Через пятнадцать минут, как и было оговорено, я вернулся в столовую, уже с мрачным, решительным видом.

«Я поеду в клуб в городе», — заявил я, не глядя ни на кого. «Мне нужно сменить обстановку. Белла… пусть остывает одна».

Карлайл кивнул, будто одобряя «мужское» решение. «Разумно. Джулия, не проводишь ли ты Эдварда? Он, кажется, не в себе».

Джулия тут же вскочила, как на пружинках. «Конечно, Карлайл».

Это был наш шанс. Под предлогом того, что Джулия везёт меня (я изобразил, что выпил лишнего), мы сели в её спортивный Alfa Romeo и помчались по ночной дороге в Неаполь. Я знал, что за нами последует хвост. Пусть следует.

В клубе, в самом его шумном сердце, мы с Джулией заняли столик. Я заказал самый крепкий виски и делал вид, что жалуюсь на брак, на навязчивую жену, на давление отца. Джулия слушала, придвигаясь всё ближе, её рука то и дело ложилась мне на колено. Я терпел, изображая пьяную благодарность за внимание.

Через час, когда охрана Карлайла, растворившаяся среди толпы, уже должна была расслабиться, я сделал свой ход.

«Знаешь, мне нужно в туалет. И… черт, я, кажется, оставил телефон в машине».

«Я схожу», — тут же предложила Джулия, стремясь угодить.

«Не стоит беспокоиться. Я сам. Ключи?»

Она, недолго думая, достала ключ от машины. Это было проще, чем я думал. Я поцеловал её в щеку (почувствовав, как она замерла от восторга), и пробился сквозь толпу к выходу, делая вид, что ищу туалет.

Как только я оказался в относительно безлюдном коридоре у служебного выхода, я сбросил маску. Пьяная походка исчезла. Я вытащил из внутреннего кармана простую бейсболку и тёмную ветровку, накинул их, спрятав лицо. Затем, через служебный выход, я выскользнул в тёмный переулок с мусорными контейнерами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Alfa Romeo Джулии была припаркована в двух кварталах. Я подошёл к ней, сел на пассажирское сиденье (оставив водительское свободным на случай слежки) и, пригнувшись, достал из-под сиденья небольшой, зашитый в пластик пакет. В нём были два чистых паспорта на другие имена, наличные в трёх валютах, две «глушилки» и ключи от сейфа на вокзале.

Я активировал устройство для глушения сигналов в небольшом радиусе — на случай, если в машине есть маячок. Затем быстро пролистал паспорта. Мы станем Марком и Софией Леруа, бельгийской парой на медовом месяце. Просто, нейтрально.

План был таков: я возвращаюсь в клуб, отыгрываю сцену полного опьянения, и Джулия везёт меня обратно на виллу. За это время Белла, пользуясь суматохой и ослабленным вниманием (все охраняют теперь «скандального» зятя в городе), должна покинуть виллу через старый водосток в восточном крыле, который мы изучили днём. Мы встретимся в 4:20 утра у заброшенной часовни в трёх километрах от поместья. Оттуда — на угнанной (и брошенной потом) машине до железнодорожного вокзала Неаполя, в сейф которого уже положены вещи и билеты на утренний поезд в Рим.

Я положил паспорта обратно в тайник, выключил глушилку и, глубоко вздохнув, снова стал «Эдвардом Калленом» — огорчённым, выпившим мужем. Я вернулся в клуб, где Джулия уже начала беспокоиться. Я изобразил, что едва стою на ногах, и она, полная решимости завоевать расположение наследника Каллена, почти доволокла меня до машины.

Обратная дорога была кошмаром. Она болтала, я мычал в ответ, думая только об одном: успела ли Белла найти водосток? Не попалась ли она? Чувствовал ли Карлайл неладное и усилил охрану вокруг неё?

Когда мы подъехали к вилле, я сделал последний шаг в спектакле. Вываливаясь из машины, я громко, срывающимся голосом крикнул в ночь: «А пусть она валяется там одна! Мне наплевать!»

Джулия пыталась меня удержать, но я оттолкнул её и, пошатываясь, побрёл не к главному входу, а вокруг дома — якобы чтобы продолжить пить в одиночестве. Это дало мне предлог оказаться в тёмной части сада, ближе к точке рандеву.

Я спрятался в тени кипарисов, сбросил пиджак, испачканный вином и чужими духами, и замер, вслушиваясь в ночь. Каждая тень казалась врагом. Каждый шорох — шагом охраны.

И тут я увидел её.

POV Белла

Ждать после ссоры было пыткой. Я сидела в комнате, прислушиваясь к каждому звуку. Я слышала, как машина завелась и уехала. Слышала, как Карлайл прошёл по коридору, что-то буркнув своим людям. Потом в доме воцарилась гнетущая тишина.

Я ждала ещё час, пока не убедилась, что основное внимание сместилось в город, за Эдвардом. Затем надела тёмные леггинсы, футболку и кроссовки. В крошечный рюкзак бросила только паспорт (старый, свой, на всякий случай), воду и нож, взятый со стола. Не оружие, а просто… для уверенности.

Восточное крыло было самым старым, полузаброшенным. Охрана обходила его реже. Я, прижимаясь к стенам, скользила как тень по знакомому маршруту. Сердце стучало в ушах. Вот она, решётка водостока. Ржавая, но, как мы проверили, не на замке.

Я с силой дёрнула её на себя. Металл скрипнул, звук показался мне оглушительным. Я замерла, вжавшись в стену. Ничего. Только цикады.

Проползти внутрь было тесно, грязно и страшно. Я двигалась ощупью по холодному, скользкому камню, борясь с паникой. Мысль о том, что я могу застрять здесь, умереть в этой каменной трубе, заставила меня двигаться быстрее.

Наконец, впереди показался просвет и запах свободного ночного воздуха. Я вывалилась из трубы в заросли кустов, исцарапанная, в грязи, но на свободе. Вернее, на первом её этапе.

Дальше был спринт под прикрытием деревьев, потом ползком через поле, потом снова бег. Я ориентировалась по звёздам и по слабому свету вдалеке — той самой заброшенной часовне. Каждый куст казался затаившимся человеком, каждый крик ночной птицы — окриком охраны.

Когда силуэт часовни вырисовался в темноте, у меня подкосились ноги. Я упала на колени, задыхаясь, и поползла к ней последние метры.

И тут из тени отделилась фигура. Высокая, твёрдая, знакомая. Эдвард.

Он не сказал ни слова. Он просто подбежал, подхватил меня на руки и отнёс в тень развалин. Его руки дрожали. Или это дрожала я.

«Ты ранена?» — его шёпот был хриплым от напряжения.

«Нет. Грязная. Царапины». Я впилась пальцами в его рубашку. «Ты… Джулия?»

«Приманка. Всё по плану. Ты молодец». Он прижал меня к груди так сильно, что стало больно, но это была лучшая боль на свете. «Теперь самое сложное. Нам нужно исчезнуть до рассвета».

Мы сидели, прислушиваясь, несколько бесконечных минут. Никакого движения вокруг, кроме ночных звуков. Тогда он взял меня за руку, и мы пошли — не по дороге, а напрямик, через поля и перелески, к тому месту, где он спрятал старый, невзрачный Fiat, «позаимствованный» им в соседней деревне.

Внутри пахло плесенью и бензином. Он завёл мотор, и мы тронулись, не включая фары, пока не отъехали на безопасное расстояние.

Только тогда, на пустынной дороге, ведущей прочь от виллы Калленов и от всей нашей прошлой жизни, он посмотрел на меня. В свете приборной панели его лицо было усталым, острым, прекрасным.

«Всё только начинается, миссис Леруа», — сказал он, и в его голосе впервые за много дней прозвучала лёгкость, свобода.

Я положила руку ему на бедро, чувствуя тёплую, живую мышцу под тканью. «Только бы не опоздать на поезд, мсье Леруа».

Мы мчались в ночь, оставляя позади театр жестокости. Впереди была неизвестность. Но мы были вместе. И впервые за долгое время — по-настоящему на своей стороне.

Глава 6. «Поезд на север»

POV Эдвард

Железнодорожный вокзал в Неаполе в предрассветные часы — это отдельный, сонный мир. Запах кофе, пыли и металла. Бродячие собаки, спящие на скамейках. Горстка таких же, как мы, полуночных путешественников с потухшими глазами. Идеальное место, чтобы раствориться.

Мы с Беллой выглядели как обычная пара туристов, уставших после бурной ночи. Я нёс наш единственный спортивный мешок, купленный на ближайшей заправке и набитый водой, батончиками и сменой одежды из вокзального сейфа. На нас были простые джинсы, свитера и те самые ветровки. Ничего, что могло бы запомниться.

Но под этой маской обыденности кишели тревога и адреналин. Каждый полицейский патруль, каждый мужчина в костюме заставлял мои нервы натягиваться струной. Белла шла рядом, её рука была доверчиво вплетена в мою. Её пальцы были холодными.

Мы подошли к камерам хранения. Я быстро набрал код, и дверца щёлкнула. Внутри лежали два небольших чемодана на колёсиках, купленные Морисом по дистанционному заказу, — идеальный образ добропорядочных бельгийцев. Мы загрузили в них наш мешок и содержимое сейфа. Я переоделся в свежую рубашку прямо там, в полутьме за рядами ячеек, почувствовав, как Белла смотрит на меня. Её взгляд был тяжёлым, полным невысказанных вопросов и усталой благодарности.

«Билеты», — прошептала я, когда я застёгивал ремень.

Я достал из внутреннего кармана ветровки два распечатанных листка. Билеты первого класса на Frecciarossa до Рима, а оттуда — бронирование на рейс в Брюссель. Всё на имена Леруа. Легенда работала.

«Идём. У нас двадцать минут до отправления», — сказал я, взяв чемодан и её руку.

Мы прошли через турникеты, я кивнул сонному контролёру, и вот мы на перроне. Серебристый поезд уже стоял, тихо шипя. Пассажиров было мало. Мы нашли свой вагон, своё купе. Оно было небольшим, уютным, с двумя мягкими сиденьями лицом друг к другу и дверью, которую можно было закрыть изнутри.

Как только дверь защёлкнулась, а поезд тронулся с едва заметным толчком, унося нас из Неаполя, что-то внутри нас обоих сломалось. Напряжение последних часов, дней, недель вырвалось наружу не взрывом, а тихим обвалом.

Белла опустилась на сиденье, закрыла лицо руками, и её плечи затряслись. Не от рыданий, а от этой тихой, беззвучной дрожи полного истощения. Я бросил чемодан на пол, опустился перед ней на колени и обнял её, прижав к себе. Она вцепилась в мою рубашку, уткнулась лицом мне в грудь, и мы сидели так, пока за окном не поплыли серые предместья, а затем открылись утренние, залитые солнцем поля.

«Мы сделали это», — наконец выдохнула она, её голос был глухим от ткани моей рубашки.

«Первый этап», — поправил я, гладя её по волосам. «Они начнут искать нас не раньше полудня, когда Карлайл поймёт, что я не валяюсь пьяным в саду, а твоя комната пуста. У нас есть фора в несколько часов».

Она отстранилась, её лицо было бледным, но глаза сухими и ясными. «А что дальше? Брюссель, а затем?»

«Затем — безопасный дом. Место, о котором знают только Морис и два самых проверенных человека. Мы будем там, пока ФБР не завершит операцию по задержаниям. Пока не будет безопасно». Я не стал говорить, что «безопасно» может не наступить никогда. Что мы можем стать теми, кто всегда оглядывается через плечо.

Она кивнула, принимая это. Потом её взгляд упал на мои руки, на свежие царапины от колючей проволоки за часами. «Ты пострадал».

«Ерунда», — я отмахнулся. Но она уже встала, достала из мини-бара в купе бутылку воды и влажную салфетку. Вернулась и, снова опустившись на колени, начала аккуратно промывать ссадины. Её прикосновения были нежными, сосредоточенными. Я смотрел, как она наклоняется, как её тёмные волосы падают на лицо, как губы сжаты в тонкую линию концентрации. В этом простом жесте было больше близости, чем во всей вчерашней страсти. Это был жест заботы. Жена, ухаживающая за мужем. Настоящий. Не для легенды.

Я поймал её руку, когда она закончила. Поднёс её ладонь к своим губам, поцеловал сухую кожу у запястья, чувствуя под ней быстрый пульс. «Спасибо».

Она посмотрела мне в глаза, и что-то в её взгляде смягчилось, потеплело. «Мы же партнёры, да?»

«Да», — прошептал я. «Партнёры».

За окном летели пейзажи Италии. Мы были в движении. В бегстве. Но в этом узком купе, в этом хрупком перемирии, впервые появилось нечто, похожее на дом.

POV Белла

Поезд мчался, убаюкивая монотонным стуком колёс. Эдвард сел напротив, его глаза были закрыты, но я знала — он не спит. Его сознание работает, просчитывая риски, варианты, углы атаки. Я наблюдала за ним. За синевой под глазами, за напряжённой линией челюсти. Он носил слишком много. За нас обоих.

И в этот момент, в тишине несущегося вперёд купе, я поняла, что больше не боюсь его. Не боюсь, что он меня предаст. Использует — да, возможно. Ради дела. Но не предаст. Это знание пришло внезапно и утвердилось в сердце, как прочный, нерушимый факт.

Я встала. Он тут же открыл глаза — быстрый, острый взгляд, мгновенно анализирующий угрозу. Увидев, что это лишь я, он расслабился на долю секунды.

Я не стала ничего говорить. Слова были лишними. Я просто перешагнула через чемодан, встала между его расставленных коленей и опустилась к нему на колени, лицом к лицу. Его глаза расширились от удивления.

«Белла…» — начал он, но я приложила палец к его губам.

«Тише», — прошептала я. «Никакой работы. Никакого плана. Только сейчас. Только мы».

Я увидела, как в его глазах борются осторожность, долг и то самое простое, человеческое желание, которое мы всё это время подавляли. И желание победило.

Он вздохнул, и это был звук капитуляции. Его руки поднялись, обняли меня за талию, притянули ближе. Я прижалась к нему, чувствуя твёрдые мышцы его груди под тонкой рубашкой. Наш поцелуй начался медленно, исследующе, как будто впервые. Но долго медлить мы не могли. Адреналин ещё гулял в крови, а у нас было только это купе и это время.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он встал, не разрывая поцелуя, поднял меня на ноги и развернул к окну, спиной к себе. Его руки скользнули под мой свитер, под футболку, нашли кожу, и я вздрогнула от прикосновения и от вида мелькающих за стеклом полей. Это было сюрреалистично и невероятно эротично — делать это на скорости в триста километров в час, на виду у всего мира и в то же время в полной тайне.

Он стянул с меня джинсы и нижнее бельё одним ловким движением. Я помогала ему, задыхаясь, опираясь ладонями о прохладное стекло. Потом он расстегнул свою ширинку, и через мгновение я почувствовала его — горячего, твёрдого, настоящего — у себя за спиной. Он вошёл в меня медленно, заполняя, и я закинула голову ему на плечо, подавив стон. Мы замерли так на секунду, слитые воедино, глядя, как мир проносится мимо нас в солнечном мареве.

Потом он начал двигаться. Неторопливо, глубоко, с такой сосредоточенной интенсивностью, что у меня перехватило дыхание. Его руки держали меня за бёдра, направляя, его губы приникали к моей шее, к плечу, оставляя горячие, влажные поцелуи. Я уже не видела пейзаж. Я видела только вспышки света за закрытыми веками, чувствовала только нарастающую, неукротимую волну внутри, слышала только его тяжёлое, прерывистое дыхание у уха.

Он ускорился, и я не могла больше молчать. Я закусила губу, но тихий, сдавленный крик всё равно вырвался наружу. Это, казалось, свело его с ума. Одна его рука скользнула вниз, между моих ног, и этого было достаточно, чтобы мир взорвался в миллиард сверкающих осколков. Я затряслась в немой судороге, и он, с низким, хриплым стоном, нашел своё завершение, на секунду приковав меня к стеклу всем весом своего тела.

Мы стояли так, пока наше дыхание не выровнялось. Он аккуратно вышел из меня, помог мне повернуться и прижал к себе. Мы стояли, обнявшись, пока поезд входил в тоннель, и наше отражение — спутанное, счастливое, испуганное — мелькнуло в чёрном стекле.

«Так лучше, чем в Вегасе», — пробормотала я в его грудь.

Он рассмеялся — настоящим, глубоким смехом, который я слышала, кажется, впервые. «Потому что на этот раз мы оба помним.»

Мы привели себя в порядок и снова сели, уже рядом, её голова на моем плече. Идиллия длилась недолго.

POV Эдвард

Мой спутниковый телефон (новый, из сейфа) тихо завибрировал в кармане. Сообщение от Мориса. Я прочитал его, и лед снова сковал внутренности.

«Карлайл в ярости. Объявил тебя предателем семьи. Коллинз в панике, подозревает, что утечка информации — дело твоих рук. Они объединились для поиска. Активны все каналы. Будьте готовы, что в Риме уже будет ждать „приём“. Измените маршрут. Протокол „Зенит“. Удачи».

Я показал сообщение Белле. Она прочитала и побледнела, но её подбородок упрямо поднялся. «Что такое „Зенит“?»

«Это значит, мы не полетим в Брюссель. Это значит, мы сходим с поезда не в Риме, а на следующей, маленькой станции. И исчезаем по-настоящему. Без планов, без билетов. Только наличные и наши ноги».

Она посмотрела на меня, и в её глазах я увидел не страх, а решимость. Ту самую, что была у неё на яхте.

«Хорошо. Тогда нам нужно где-то раздобыть машину и… другие документы?»

«Другие документы уже ждут в условленном месте. Машину… придётся „позаимствовать“. Наше путешествие, — я горько усмехнулся, — только начинается».

Поезд замедлял ход, приближаясь к какой-то крошечной станции с одним зданием из жёлтого кирпича. Пора было снова становиться призраками.

Мы взяли чемоданы. Рука Беллы снова нашла мою. На этот раз её пальцы были тёплыми и уверенными.

«Вместе», — сказала она, и это было не вопрос, а утверждение.

«Всегда», — ответил я, и, открыв дверь купе, мы шагнули в новый этап нашего бегства, где правила писал не Карлайл, не Коллинз и не ФБР, а только мы сами.

Глава 7. «Протокол „Зенит“»

POV Эдвард

Станция «Сан-Витторе-аль-Вольтурно» состояла из платформы длиной в два вагона, ржавого навеса и запаха овечьего навоза, доносившегося с близлежащих полей. Мы сошли, и поезд, не задерживаясь, унесся дальше. Двери закрылись, оставив нас в звенящей тишине и пыльном мареве утра. Ни души.

«Идиллично», — пробормотала Белла, щурясь от солнца.

«И безлюдно. Это плюс». Я вытащил из кармана скомканную бумажную карту региона, купленную в вокзальном киоске в Неаполе. «До деревни, где спрятаны документы, пять километров пешком. По проселочным дорогам».

Мы оставили чемоданы с бельгийской легендой в кустах у платформы — от них теперь был только вред. Взяли только рюкзак с водой, едой, деньгами и оружием. Моё служебное «Глок» лежало у меня под ветровкой, холодной тяжестью у ребер.

Мы шли, придерживаясь тени от редких деревьев. Белла молчала, но её взгляд был острым, она сканировала окрестности так же профессионально, как и я. Она училась. Быстро.

«Что за место, куда мы идём?» — спросила она наконец.

«Авторемонтная мастерская. Её хозяин — „тихий помощник“ ФБР с долгой историей. Он не задаёт вопросов. Забрали документы, машину — и исчезаем».

Через час мы увидели в долине глинобитные дома и ржавую вывеску «Officina Meccanica di Fabrizio». Рядом с сараем валялись carcшины разобранных автомобилей. Идеальное укрытие.

Фабрицио оказался сухопарым мужчиной лет шестидесяти с лицом, похожим на высохшую грушу, и глазами, в которых не было ни капли любопытства. Он молча кивнул, услышав кодовую фразу «Морис передаёт привет из Нью-Йорка», и провёл нас в заднюю комнату, заваленную запчастями и пахнущую маслом и озоном.

«Для вас», — он ткнул пальцем в два конверта на заляпанном маслом столе и ключи от видавшей виды серой «Фиат Панда» снаружи. «Документы новые. Машина чистая, номера менял вчера. Бак полный. Дальше — ваши проблемы».

В конвертах были итальянские паспорта на имена Луки и Клаудии Манфреди, студентки-археологи, путешествующие по раскопкам. Фотографии были наши, но сделаны так, будто нас поймали в движении, слегка не в фокусе — идеально для легалов, которые не будут всматриваться. И водительские права, и даже студенческие билеты римского университета. Работа чистая.

«Спасибо», — сказал я, сунув в карман Фабрицио пачку наличных поверх оговоренной суммы. Он кивнул, деньги исчезли так же быстро, как и появились.

Мы вышли к машине. Белла села на пассажирское сиденье, я завёл двигатель. «Панда» вздрогнула и затарахтела, но поехала.

«Куда?» — спросила она, изучая свой новый паспорт.

«На север, но не по магистралям. Проселки, маленькие городки. Нужно добраться до безопасного дома в Швейцарии. Это займет дня три, если всё пойдет хорошо».

«А если нет?»

Я посмотрел на неё. «Тогда придётся импровизировать».

Мы ехали час, петляя по холмам, когда в зеркале заднего вида я увидел пыль. Два внедорожника, чёрных, мощных, стремительно сокращали дистанцию. Они не были похожи на полицию. Слишком агрессивно, слишком целенаправленно.

«Пристегнись», — сказал я спокойно.

Белла обернулась и сразу поняла. «Это они?»

«Слишком быстро для случайности». Я резко свернул с асфальта на грунтовую дорогу, ведущую в лесополосу. «Панда» подпрыгивала на ухабах. Внедорожники без колебаний последовали за нами.

Это была погоня. Грубая, деревенская. Они не стреляли — вероятно, хотели взять живыми. Или, по крайней мере, меня — живого, чтобы Карлайл мог задать вопросы. Беллу… я не хотел думать, что с ней могли сделать.

Я давил на газ, но «Панда» была не гоночным болидом. Один из внедорожников поравнялся слева, пытаясь прижать нас к обочине. Я резко затормозил, дал ему проскочить вперёд, и тут же вывернул руль вправо, съехав в узкую колею между деревьями. Ветки хлестали по стеклам.

«Держись!» — крикнул я, когда машина подпрыгнула на скрытом корне и на мгновение потеряла сцепление с грунтом. Белла вскрикнула, вцепившись в ручку над дверью.

Мы вылетели на поляну, и я увидел впереди — старый каменный мост через пересыхающую речушку. Слишком узкий для внедорожников.

«Это наш шанс!» — я направил «Панду» прямо на него.

За нами раздался визг тормозов и грубый скрежет металла — первый внедорожник не вписался в поворот. Второй остановился, из него высыпали люди. Я не видел, сколько. Мозг работал на автомате: оценка угрозы, поиск укрытия.

Мы пронеслись по мосту. С другой стороны дорога снова уходила в лес. Я заглушил фары и, проехав ещё с полкилометра, свернул в густую рощу, заградив машину стволами молодых сосен.

«Выходи. Быстро», — приказал я, уже хватая рюкзак.

Мы выбежали из машины и бросились бежать вглубь леса, подальше от дороги. Сзади послышались крики, хруст веток. Они шли по следу.

POV Белла

Бегство сквозь лес было похоже на кошмар: ноги путались в корнях, ветки хлестали по лицу, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Эдвард бежал впереди, прокладывая путь, его рука время от времени тянулась назад, чтобы убедиться, что я рядом. Его дыхание было ровным, машинальным. Мое — сбившимся, хриплым.

Мы добежали до небольшого обрыва, за которым шумел ручей. Эдвард остановился, прислушался. Крики преследователей доносились уже ближе.

«Вниз», — прошептал он. «По руслу. Вода собьёт след».

Мы скатились по склону, в ледяную воду по колено, и побежали, спотыкаясь о скользкие камни. Вода заглушала наши шаги. Мы бежали так, наверное, километр, пока Эдвард не указал на нависающий над ручьём глинистый берег с вымытой под ним нишей.

«Туда».

Мы втиснулись в это тесное, грязное пространство, пахнущее сыростью и гниющими листьями. Было темно и тесно. Мы сидели плечом к плечу, прислушиваясь. Наши преследователи прошли где-то сверху, их голоса глухо доносились сквозь толщу земли и корней. Они спорили о направлении. Потом звуки стали удаляться.

Только когда в лесу воцарилась тишина, нарушаемая лишь журчанием воды, я позволила себе выдохнуть. Дрожь прокатилась по телу — от холода, от страха, от напряжения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Эдвард обнял меня за плечи, притянул к себе. Его тело тоже дрожало — от выброса адреналина. «Всё в порядке. Они прошли мимо».

Я кивнула, не в силах выговорить ни слова. Потом, в темноте, нашла его лицо руками и притянула к себе. Наш поцелуй в сырой нише был не о страсти. Он был о жизни. О том, что мы ещё живы. О том, что мы вместе выжили. Его губы были холодными, мои — солёными от слёз или пота, я уже не знала. Мы целовались отчаянно, жадно, как два утопающих, делящихся последним глотком воздуха.

Потом он просто держал меня, пока я не перестала дрожать.

«Документы?» — спросила я наконец, голос был хриплым.

«При мне. Деньги тоже. Машину придётся бросить. Они её найдут. Значит, нужно идти пешком до следующего населённого пункта, найти другой транспорт».

«Они знают наши новые лица?»

«Не думаю. Фабрицио надёжен. Но они видели машину, могли записать номер. Значит, Манфреди тоже „сгорели“. Нужны будут новые документы. И это... осложняет».

Он говорил спокойно, но я слышала в его голосе усталость. Игру в кошки-мышки можно было вести бесконечно, но у нас заканчивались ресурсы.

Мы вылезли из укрытия, когда стемнело. Ночь в лесу без снаряжения — не лучшее приключение. Мы шли, ориентируясь по звёздам, пока не вышли к одинокой ферме. В тени сарая стоял старый, видавший виды мотороллер.

«Прости, хозяин», — пробормотал Эдвард, проверяя проводку. Через минуту мотор чихнул и затарахтел.

На этом «Веспе» мы и доехали до следующей деревни на рассвете — замерзшие, грязные, но живые. Там, на автобусной остановке, Эдвард снова вышел на связь с Морисом через аварийный канал — платный телефон-автомат с зашифрованным номером.

Разговор был коротким. Когда он вернулся, его лицо было напряжённым, но в глазах горел новый огонь.

«Новости. ФБР и итальянская полиция начали синхронные аресты по нашим данным. Взяли цепочку в Марселе. В Дурресе идёт задержание. Коллинза взяли в Нью-Йорке два часа назад, когда он пытался сесть на частный самолёт».

Мир перевернулся. «Отец... арестован?»

«Арестован. Карлайл в бешенстве, но он теперь в осаде. Полиция Италии взяла его виллу в Неаполе на обыск. Он сам в бегах, но его сеть рушится. Мы... мы сделали это, Белла. Основная часть работы сделана».

Я почувствовала странную пустоту. Не радость, не триумф. Просто... пустоту. Цель, которая двигала мной все эти недели, исчезла. Остались только мы, грязь под ногтями, чужие имена и этот чужой рассвет.

«А что насчёт нас?» — спросила я тихо.

«Морис говорит, самый горячий участок — здесь, в Италии. Карлайл зол и опасен. Он может попытаться нанести последний удар. Месть. Нам нужно добраться до безопасного дома в Швейцарии. Это теперь главная и единственная задача».

Он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то новое. Не долг агента перед свидетелем. Не расчет. Что-то глубоко личное. «А потом... потом мы начнём нашу жизнь. Настоящую. С нуля».

Автобус, старый и пустой, подъехал к остановке. Мы сели в него, прижавшись друг к другу на заднем сиденье. Мы были разбиты, в грязи, в опасности. Но впервые за долгое время у нас появилось будущее. Общее. И ради этого стоило пережить ещё один день, ещё одну ночь, ещё одну погоню.

Водитель завёл мотор, и автобус тронулся, увозя нас на север, к границе, к надежде, и к последнему, самому яростному противостоянию с призраком прошлого по имени Карлайл Каллен.

Глава 8. «Тень отца» и Эпилог

POV Эдвард

Безопасный дом в Швейцарии оказался не домом, а альпийским шале, вмороженным в скалу над зелёной бездной долины. Добраться до него можно было только по одной, хорошо охраняемой дороге или по воздуху. Здесь мы должны были отсидеться, пока Карлайла не прижмут окончательно. Морис обещал: «Ещё день-два, максимум».

Но Карлайл Каллен не был тем, кого можно было загнать в угол, не оставив смертоносного клыка. Я знал это. Чувствовал это каждой клеткой своего уставшего тела, когда мы наконец переступили порог шале под охраной двух безмолвных агентов с бесстрастными лицами.

Шале было обманчиво уютным: тяжёлые деревянные балки, огромный камин, панорамные окна на горы. Но за этой идиллией скрывалась крепость: бронированные стекла, датчики движения по периметру, арсенал в подвале. И тишина. Давящая, альпийская тишина, в которой слишком отчётливо слышен рёв собственных мыслей.

Белла стояла у окна, обняв себя за плечи. Закат красил снежные вершины в кроваво-золотые тона. Она выглядела нереальной в этом пейзаже — как призрак, который вот-вот растворится.

«Кажется, мы должны чувствовать облегчение», — сказала она, не оборачиваясь.

«А мы не чувствуем?»

«Чувствую пустоту. И ожидание. Как будто что-то должно грохнуть. Последний аккорд».

Она была права. Слишком тихо. Слишком гладко. Карлайл не сдался. Он готовил ответ. Вопрос был только один — куда он нанесёт удар. По мне? По ней? По нашему призрачному убежищу?

Ночь наступила стремительно. Мы поели консервов у камина, почти не разговаривая. Агенты дежурили смену, один внутри, у мониторов, другой — на внешнем обходе. Система была надёжной. Но я не мог уснуть.

Я встал и подошёл к Белле. Она лежала на огромной кровати, уставившись в потолок.

«Не спится?» — спросил я.

«Страшно закрыть глаза», — призналась она. «Боюсь, что проснусь, и всё это окажется сном. Или кошмаром».

Я лёг рядом, не прикасаясь. Просто чтобы быть рядом. Через некоторое время она повернулась ко мне, её рука осторожно легла мне на грудь.

«Расскажи мне что-нибудь. Настоящее. Не про дела, не про побеги. Про себя. Каким ты был до... всего этого».

Я задумался. Каким я был? Агентом Мэйсеном? Но и до этого?

«Я любил чинить старые мотоциклы», — сказал я неожиданно для себя. «В гараже у отца, когда был подростком. Пока он не узнал и не продал все запчасти, чтобы „не марать руки грязной работой“. Он говорил, что Каллены управляют людьми, а не железом».

«А ты что сделал?»

«Ушёл. И больше не прикасался к инструментам. До сегодняшнего дня». Я имел в виду «Веспу». На мгновение в памяти всплыло чувство — скупое удовлетворение от того, что мотор ожил в твоих руках.

«Мне нравится», — прошептала она. «Это... человечно».

Её губы нашли мои в темноте. Этот поцелуй был медленным, бесконечно нежным, исследовательским. Он не вёл к страсти. Он вёл к чему-то большему. К доверию. К молчаливому признанию: я вижу тебя. Не агента. Не Каллена. Тебя.

Мы разделись не торопясь, помогая друг другу, как будто изучали карту новых, неизведанных территорий. Здесь не было спешки от страха, не было расчётливой страсти от напряжения. Была только тишина, треск поленьев в камине и наше дыхание.

Когда я вошёл в неё, она вздохнула — долго, глубоко, как будто наконец-то оказалась дома. Мы двигались в унисон, не спеша, погружаясь друг в друга, стирая последние границы, последние маски. В этот момент не было прошлого, не было Карлайла, не было ФБР. Было только тепло её тела под моими ладонями, тень её ресниц на щеках в полутьме и тихий, прерывистый шёпот моего имени на её губах.

Это было не бегство. Это было прибытие.

После мы лежали, сплетённые так тесно, что невозможно было понять, где заканчиваюсь я и начинается она. Я целовал её плечо, её ключицу, её веки.

«Я люблю тебя», — вырвалось у меня. Слова, которых я не планировал, не рассчитывал. Они пришли сами, как единственно возможная правда в этой вселенной лжи.

Она замерла, потом её рука потянулась к моему лицу в темноте.

«Я тоже», — прошептала она. «Боюсь. Но это правда».

Мы заснули так — в объятиях, впервые за долгое время не ожидая удара в спину.

Удар пришёл не в спину. Он пришёл снаружи.

Резкий, сухой хлопок, похожий на лопнувшую шину, разорвал тишину за окном. Потом ещё один. Не выстрелы. Глушители.

Я мгновенно оказался на ногах, натягивая штаны, хватая «Глок» с тумбочки.

«Что?..» — Белла села в кровати, глаза полные ужаса.

«Вниз! На пол! Не подходи к окнам!» — бросил я ей, уже выскальзывая из спальни.

В главной комнате агент у мониторов был мёртв. Пуля в голову, точная, чистая. Экраны показывали статику — система видеонаблюдения была выведена из строя. Снаружи — тишина. Слишком тихая.

Второй агент не выходил на связь. Он тоже был мёртв.

Карлайл. Он здесь. Он прошёл сквозь все системы, как нож сквозь масло. Потому что он их, возможно, и проектировал. Или знал слабые места. Он всегда знал.

Дверь шале была массивной, бронированной. Но щелчок электронного замка прозвучал как выстрел. Он открывался изнутри. У кого-то был код. Или мастер-ключ.

Я прижался к стене у входа, пистолет наготове. Дверь медленно отворилась, впуская ледяной ночной воздух.

В проёме стоял Карлайл Каллен.

Не в белом костюме, а в чёрном тактическом снаряжении, которое делало его похожим на тень. В руках — пистолет с глушителем, направленный в пол. Его лицо было спокойным, почти скучающим. За ним в темноте мелькали ещё две фигуры. Его последние верные псы.

«Эдвард, сын мой», — произнёс он голосом, полным ледяной вежливости. «Пригласишь отца в дом?»

POV Белла

Я лежала на холодном полу спальни, прижав ухо к дереву, и слышала каждый звук. Голос Карлайла. Ледяной, знакомый ужас сжал горло. Он нашёл нас. Даже здесь.

Я услышала ответ Эдварда — низкий, жёсткий, без тени страха: «Ты проиграл, отец. Сдавайся».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Тихий, беззвучный смешок Карлайла. «Проиграл? Я только что прошёл через лучшую охрану, которую могло выставить ФБР. Я здесь. А твои защитники мертвы. Кто здесь проиграл?»

«Ты один против всего мира теперь», — сказал Эдвард. «Коллинз в тюрьме. Твоя сеть разваливается. Зачем ты здесь?»

«За семьёй, сынок. За тем, что мне принадлежит. Ты думал, что сменишь фамилию как перчатки? Ты — Каллен. Твоя кровь — моя кровь. И она слишком ценна, чтобы позволить ей стечь в канаве или сгнить в тюрьме. Мы уходим. Сейчас. Все вместе».

«Белла не имеет к тебе никакого отношения».

«Она — твоя жена. Значит, теперь и моя обязанность. Или... мы можем оставить её здесь. Наедине со своими мыслями. И с последствиями».

Угроза висела в воздухе. Я знала, что он имел в виду. Он убьёт меня. Сейчас, на глазах у Эдварда, чтобы сломать его. Или возьмёт с собой как заложницу.

Я не могла лежать здесь, как испуганный кролик. Я встала. Надела первую попавшуюся одежду — его тёмную футболку и свои леггинсы. На полу, рядом с кроватью, лежал нож, который я взяла с собой из виллы. Простой кухонный нож с коротким лезвием. Это было смешно. Но это всё, что у меня было.

Я вышла в главную комнату, держа нож за спиной.

Карлайл увидел меня первым. Его глаза, холодные и оценивающие, скользнули по мне. «А вот и невестка. Решила присоединиться к семейному совету?»

Эдвард резко обернулся, и в его глазах на миг мелькнула паника. «Белла, нет...»

«Я не дам тебе забрать его», — сказала я, и мой голос, к моему удивлению, не дрогнул. Я смотрела прямо в глаза Карлайлу. «Он не твой. Он никогда твоим не был».

Карлайл усмехнулся. «Романтично. И глупо». Он сделал едва заметный знак головой одному из своих людей. Тот, крупный мужчина с безликим лицом, шагнул ко мне.

Эдвард двинулся, чтобы встать между нами, но Карлайл плавно поднял пистолет, нацелив его теперь прямо в грудь сыну. «Не двигайся, Эдвард. Это будет поучительно».

Мужчина был в двух шагах от меня. Я увидела его пустые глаза. Он не видел во мне угрозы. Он видел добычу.

Я помнила всё, чему научилась, наблюдая. Не сила. Скорость и неожиданность. Когда он протянул руку, чтобы схватить меня за плечо, я сделала резкий шаг в сторону, как делала в лесу, уворачиваясь от ветки. Его пальцы схватили воздух. И в этот момент я со всей силы воткнула короткий нож ему в бедро, в то мягкое место, куда Эдвард однажды показал мне в шутку на картинке.

Мужчина зарычал от боли и удивления больше, чем от реального урона, и рухнул на колено. Это был миг. Миг неразберихи.

Эдвард использовал его. Его пистолет грохнул — громко, без всякого глушителя в замкнутом пространстве. Выстрел пришёлся в руку второму охраннику, вышибая у того оружие. Карлайл, на долю секунды отвлечённый, развернулся к нему.

Это была моя вторая возможность. Я не думала. Я бросилась к камину и схватила тяжелённую железную кочергу, которым растапливали огонь.

Карлайл повернулся обратно ко мне, его пистолет уже искал новую цель. Но он недооценил меня во второй раз. Он ожидал, что я отпрыгну, замру, заплачу.

Я замахнулась кочергой и со всей силы ударила его по руке, держащей пистолет.

Кость хрустнула с отвратительным, влажным звуком. Пистолет выпал и отлетел в сторону. Карлайл вскрикнул — не крик боли, а короткий, яростный звук чистой ненависти и изумления. Он посмотрел на меня, и в его глазах впервые появилось нечто, кроме холодного расчёта. Уважение? Жажда уничтожения?

Эдвард был уже рядом. Он не стал стрелять. Он нанёс отцу точный, сокрушительный удар прикладом своего «Глока» по виску. Карлайл Каллен, патриарх клана, мастер интриг, рухнул на пол, как подкошенный, и не двинулся больше.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием и стоном раненого охранника. Второй ползал по полу, хватаясь за простреленное плечо.

Эдвард стоял над телом отца, его грудь тяжело вздымалась. Потом он медленно опустился на колени и проверил пульс.

«Жив», — пробормотал он. «К сожалению для него».

Он поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах было столько всего — шок, гордость, изнеможение, и та самая, безоговорочная любовь, которую он признал ночью.

«Ты...» — он не нашёл слов.

«Партнёры», — закончила я за него, роняя кочергу. Теперь тряслись уже мои руки. «Ты сказал».

Он встал, перешагнул через тело отца и подошёл ко мне. Обнял так крепко, что стало больно, и я почувствовала, как дрожат и его руки.

«Никогда больше», — прошептал он мне в волосы. «Никогда больше я не подвергну тебя такой опасности».

Снаружи, вдали, послышался звук вертолётов. Сирены. Помощь, наконец.

Эпилог.

Шесть месяцев спустя.

POV Белла

Дом был маленьким. Деревянным. Стоял на краю леса в месте, которого нет на туристических картах. Здесь не было горных вершин, только холмы, поросшие соснами, и озеро, такое чистое, что в нём, как в зеркале, отражалось небо.

У нас не было имён Каллен или Мэйсен. Мы были Роберт и Кристен. Роберт ремонтировал старые автомобили в сарае и иногда уезжал на пару дней «по делам» — консультировать некий частный security-фонд. Кристен писала детские книжки под псевдонимом и училась печь хлеб. Он получался комковатым, но пахнущим домом.

Иногда ночью я просыпалась от кошмаров. От звука хлопка глушителя или от взгляда Карлайла. Тогда Эдвард — Роберт — просыпался сразу, обнимал меня и тихо рассказывал о мотоциклах, пока я снова не засыпала под мерный стук его сердца.

Карлайл Каллен ожидал суда в тюрьме максимальной безопасности. Его империя лежала в руинах. Чарльз Коллинз пошёл на сделку со следствием и получил пятьдесят лет без права досрочного. Иногда по новостям показывали их измождённые лица, и я чувствовала не триумф, а лёгкую, странную грусть. Как по чужим, давно умершим людям.

Однажды утром, когда мы пили кофе на веранде, наблюдая, как туман поднимается с озера, Эдвард положил передо мной конверт.

«От Мориса», — сказал он просто.

Внутри было два новых паспорта. Канадских. Имена другие. И короткая записка: «Старые долги оплачены. Новые жизни — в ваших руках. Оставайтесь на связи. М.»

«Нужно ли нам это?» — спросила я, глядя на фотографии незнакомых людей, которые были нами.

«Возможно, нет. Возможно, когда-нибудь. Но теперь выбор за нами», — сказал он, взяв мою руку. Его обручальное кольцо — то самое, из Вегаса, которое он вынул из чашки с кофе много месяцев назад, — сверкнуло на солнце. Я носила своё на цепочке. Может, когда-нибудь надену снова. Когда почувствую, что прошлое окончательно отпустило.

«Я выбираю здесь», — сказала я. «С тобой. И с этим ужасным хлебом, который я испекла».

Он рассмеялся, и этот смех был самым настоящим звуком в мире. Потом поцеловал меня, и в этом поцелуе не было ни капли лжи, страха или расчёта. Была только правда. Горькая, сложная, выстраданная, но наша.

Мы были не агент и свидетель. Не Каллены. Не беглецы.

Мы были просто мужем и женой.

И этого было более чем достаточно для начала. Настоящего начала.

Конец