Десерт для него

Глава 1

Когда за тобой присылают чёрный «Мерседес» с водителем, ты начинаешь подозревать, что это не просто собеседование.

А когда машина сворачивает к кирпичному поместью в глубине еловой рощи, становится ясно: твой наниматель некто таинственный.

Не дом, а настоящая крепость.

В описании вакансии сказано, что пользоваться телефоном на территории поместья нельзя. Поэтому, как только я выхожу из машины, отдаю мобильный охраннику. Надеюсь, это не ловушка какого-то маньяка.

Тревоги быстро покидают мою голову: для такого изощрённого плана похищения, вероятнее, выбрали бы какую-нибудь модель или актрису, а не меня.

Дубовая дверь поместья распахивается, и я вхожу в слабоосвещённый холл. До потолков при всём желании не достать, а дверные проёмы такие широкие, что даже мне впору почувствовать себя Дюймовочкой.

— Проходите направо. Собеседование пройдёт в гостиной, — меня встречает щуплый парень в жилетке и брюках. Он больше походит на портье, но представляется личным ассистентом Ярослава Кирилловича.

— Как вас зовут? — я следую за парнем по коридору к гостиной.

— Стас. Вы присаживайтесь, Ярослав Кириллович к нам скоро присоединится.

Я оглядываю гостиную: тёмные цвета, декор из дерева. Помещение соединено с обеденной зоной.

Между диваном и журнальным столиком так мало места, что я с трудом умещаю ноги. Приходится завернуть их в подобие узла, отчего дышать становится тяжелее.

Юбка карандаш слегка задирается. Как же неудобно. Стас, к моему удивлению, не уходит, а суетится рядом.

Он ставит на журнальный столик серебристый ноутбук, открывает его и вводит какой-то пароль.

— Вы простите, у нас всё по протоколу. Я сейчас открою приложение, и вы начнёте видеозвонок.

— Звонок?

Если собеседование онлайн, то зачем мне было тащиться в такую даль и надевать юбку? Куда проще было бы выйти на связь из дома. Хотя отчасти я рада. Возможный наниматель увидит только верхнюю половину тела, а дурацкие ноги останутся вне кадра.

— Ярослав Кириллович мало кого к себе подпускает, предпочитает так общаться со всеми сотрудниками, кроме меня.

— Только у вас есть доступ к его телу? — глупо шучу я, но Стас без улыбки кивает.

Он настраивает видеоконференцию и делает шаг назад. Экран ноутбука гаснет на секунду, а затем камера переключается на меня.

Руки тянутся пригладить распушившиеся рыжие пряди, а холодные ладони не помогают унять румянец на щеках. Я придвигаюсь к экрану чуть ближе: ещё эти дурацкие веснушки. Их даже через экран видно.

— Может, мы уже начнём собеседование? — раздаётся металлический голос из динамика.

Я отшатываюсь от экрана так резко, что ноутбук чуть не падает с колен, но в последний момент мне удаётся его удержать.

Ярослав Кириллович наблюдал за моими прихорашиваниями и молчал? Я быстро нажимаю кнопку «Выключить видео». На экране появляется чёрный квадрат.

— Можем начинать, — с наигранной уверенностью я отвечаю ему.

— Пожалуйста, включите камеру. Мне важно видеть ту, кто собирается готовить на моей кухне.

Снова этот голос, ему невозможно отказать.

Я сжимаю губы, пусть смотрит, если ему так хочется. Включаю камеру, на экране снова появляется веснушчатый нос и залитые румянцем щёки. По доброй воле я бы себя так долго не рассматривала.

Немного отстраняюсь от ноутбука и перевожу взгляд на Стаса, который застыл у камина. Может, вообразить, что диалог я веду с ним, а не со своим отражением?

— Представьтесь, — командует низкий голос.

— Каролина Евгеньевна Самсонова. Я работала в ресторане «Райский сад», но это в прошлом. Нет, вы не подумайте! Не то чтобы меня изгнали из «Рая», я сама ушла, — прикладываю ладонь ко лбу. Что я несу?!

На мою самоиронию никакой реакции. Пора заканчивать с шутками. Кажется, юмор в этом доме не подают: ни на первое, ни на второе, ни на десерт.

Работа на кухне обычно напряжённая, и шутки часто выручают меня — коллеги сразу переставали дуться, получается действовать слаженнее. Здесь я чувствую, что всё только порчу.

Уже серьёзно я добавляю:

— Семь лет стажа.

На том конце пауза. Я отдёргиваю руку, чтобы снова не потянуться ко лбу, когда слышу из динамиков:

— Каролина — королева кухни. Значит, так?

Я теряюсь. Это что комплимент или шутка? На всякий случай я улыбаюсь.

— Почему вы откликнулись на вакансию?

— Хорошая зарплата, жизнь за городом.

— И вы готовы променять на это работу в лучшем ресторане города?

— Мне не нужна публичность. В вакансии сказано: «Минимум контактов, готовность проводить много времени в одиночестве, жизнь за городом. Кухня на высшем уровне». Мне подходит.

— Хорошо, — голос звучит немного теплее. — Что бы вы приготовили сегодня на ужин?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я вас совершенно не знаю.

— Блюда на ваш вкус.

— А наличие продуктов?

— Всё, что вам необходимо, водитель привезёт из супермаркета.

— Аллергии? — хватаюсь я за последнюю зацепку.

— Их нет.

Я смотрю по сторонам: гостиная с обивкой из тёмного дерева, а за окном хмурое небо и покачивающиеся от ветра ёлки.

Холостяцкая крепость.

— Я постараюсь угадать. Было бы намного легче, если бы я хоть что-то о вас…

Обрываю себя на полуслове, чтобы не свернуть к какой-нибудь нелепой шутке, а затем продолжаю:

— Томлёное мясо. Например, говядину. По голосу, я могу ориентироваться только на него, вы сдержанный и властный человек. Любите держать всё под контролем. Ягнёнок не для вас. Нужен стейк или что-то томлённое в соусе. Из специй розмарин и нотка хвои. Сдаётся мне, что тот, кто окружил себя стеной из ёлок, не будет против такого.

Слышу лёгкую усмешку, как хрип из динамиков, за которой следует:

— Продолжайте.

— Мясо я бы подала на подушечке из чёрной чечевицы. Не удивляйтесь, к мясу нужно что-то простое и сдержанное. И финальный штрих — несколько капель копчёного масла для глубокого послевкусия.

Затаив дыхание, я жду ответа, и никак не готова к фразе:

— Приступайте. Приготовьте ужин на двоих.

— Простите?

— Я хочу, чтобы вы уже сегодня приготовили ужин. Кухня полностью укомплектована. Водитель вас отвезёт, если потребуется что-то забрать в городе. Ему же вы можете отдать список с необходимыми продуктами.

— Я не готова.

— Как это? — слышу нотки раздражения в металлическом голосе.

Стас делает шаг ко мне и замирает в нерешительности.

— Нужно сначала посмотреть кухню, прежде чем соглашаться работать на вас.

Пауза. И голос, наконец, не такой ледяной, почти заинтересованный:

— Справедливо. Стас вас проводит.

Экран гаснет с оповещением: «Конференция завершена». Стас подскакивает ко мне и, как истинный джентльмен, протягивает руку, помогая встать с дивана.

— Позволите?

После ледяного голоса хозяина дома он говорит с открытой доброжелательностью. Это меня успокаивает.

Зайдя на кухню, я взвизгиваю от удивления.

В животе тут же всё сжимается от нетерпения. Я срываюсь с места, чтобы потрогать и рассмотреть каждую деталь. В центре комнаты стоит огромная плита La Cornue чугунная, с золотыми ручками. Та самая, про которую я только читала в журналах.

— Вот это детка, — вырывается у меня. Изящество, огонь и блеск.

Пальцы приятно холодит отполированный металл, мне не терпится оживить эту красоту. По бокам встроены пароконвектоматы и профессиональный духовой шкаф с функцией копчения.

Над всем этим висит мощная вытяжка с несколькими режимами освещения. Сковороды с толстым дном выстроились одна за другой.

А рядом стоит су-вид станция. За такие прелести я бы и контракт кровью подписала.

Я провожу пальцем по столешнице — она каменная, без единой царапины.

Потом тянусь к полке со специями и вижу бирки: чёрная соль, сичуанский перец, сушёный манго-порошок, цветы василька, копчёная паприка.

Как будто кто-то точно знал, что именно мне нужно для счастья.

Вдоль стены — отдельная линия для холодных блюд и десертов.

Я открываю один ящик лежат в нём японские ножи. Открываю второй — вакуумный упаковщик, кухонные пинцеты, термометры, микроплан. Это не кухня, а храм поварского искусства.

— Вот теперь, можно согласиться.

За спиной мягко кашляет Стас:

— Значит, вы… остаётесь?

Я оборачиваюсь к нему и впервые за день по-настоящему улыбаюсь.

— Да.

Потому что теперь меня будет отсюда трудно выпроводить.

— Я хотел бы ещё раз предупредить, что Ярослав Кириллович довольно требовательный начальник.

— Вот и хорошо, я привыкла выполнять свою работу на отлично.

Стас переминается с ноги на ногу, как будто хочет ещё что-то сказать, но не решается. Что-то мне подсказывает с этой сказкой не всё так просто.

Стас открывает планшет и зачитывает с него:

— Есть определённые условия. Еду вы готовите три раза в сутки: завтрак в семь утра, обед в полдень и ужин в семь вечера. Шесть дней в неделю, воскресенье — выходной, — говорит он ровным тоном.

Я согласно киваю. Все эти условия и так были в описании вакансии.

— Вы сервируете стол. Мыть посуду не надо. Этим, как и уборкой, занимаются уборщицы. Среди них главная — Клара. Как только стол сервирован, вы нажимаете на кнопку в столе, круглую такую, и сразу покидаете кухню.

— Покидаю? — уточняю я прищурившись. — Зачем такая спешка?

— Чтобы не встречаться с Ярославом Кирилловичем. Это для вашего же блага, он бывает достаточно суров с прислугой.

— А если мне нужно у него что-то спросить? По еде.

— Со всеми вопросами обращайтесь ко мне.

Я рассеянно качаю головой. Что за таинственность? Стас снова меня заверяет:

— Поверьте, Каролина, это для вашего же блага. Мы пробовали работать иначе. При личном знакомстве никто не задерживался дольше нескольких дней. У Ярослава… Кирилловича очень сложный характер.

— Возможно, так даже лучше, — соглашаюсь я и скрещиваю руки на груди.

— Также я напоминаю. Во время нахождения на территории поместья запрещено использовать телефон, делать фотографии, выходить в сеть. Любое нарушение приведёт к немедленному увольнению.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно. Телефон вам возвращают, когда вы покидаете территорию. Прогулки два раза в неделю, плюс в воскресенье.

— А просто выйти на улицу?

— Пожалуйста. Еловая роща в вашем полном распоряжении.

В целом меня можно назвать домоседкой, но добровольное заключение всё-таки звучит… непривычно.

— Хорошо, я попробую.

— Последний момент, — начинает Стас.

Я снова вздыхаю, ожидая, что он скажет: «в ваши обязанности входит участие в ритуальных жертвоприношениях раз в неделю».

Но его просьба оказывается куда логичнее:

— Покажите, пожалуйста, медицинские справки. Мы просили привезти их с собой.

— Да, конечно, — я достаю из сумочки анализы и протягиваю их Стасу. Там ничего особенного, стандартные исследования, как при приёме на работу в общепит.

— Отлично, — пробежавшись глазами по результатам, он возвращает мне бумаги. — Я подготовлю рабочий контракт, а пока давайте покажу ваш дом.

— Мой дом? — переспрашиваю я, уверенная, что ослышалась.

— Конечно. В вакансии же было указано, что мы предоставляем место для проживания.

— Да, я думала, это будет просто комната.

— Нет, все наши сотрудники живут в отдельных домиках. Следуйте за мной, я покажу ваш.

Мы выходим из особняка и направляемся по извилистой тропинке вглубь еловой рощи. Миновав две беседки и свернув направо, мы выходим к коттеджному посёлку. В ряд стоят десять небольших домиков.

— Вы тоже здесь живёте?

— Нет, — Стас ухмыляется.

— Я живу не здесь. Но меня легко найти, просто попросите на посту охраны о встрече. Им же вы можете относить списки покупок.

Все коттеджи одинаковые, различаются только цветом облицовки и флюгерами. Мы подходим к домику с жёлтыми ставнями. На флюгере — ведьма на метле.

— От меня ожидают колдовского таланта? — смеюсь я, пока Стас возится с замком.

— Было бы идеально. А то я уже отчаялся найти подходящего повара, — он открывает передо мной дверь и вручает ключ. Ключ от двери моего дома!

Светлые балки под потолком, широкие половицы с матовым блеском. Ни обоев, ни побелки — только деревянный брус. Едва уловимый запах лаванды.

Сквозь тюль струится мягкий рассеянный свет. На подоконнике стоит лимонное дерево. У окна — кресло-качалка с вязаным пледом цвета растаявшего шоколадного мороженого.

— Я понимаю, без связи тяжело. В доме есть телевизор и книги, — говорит Стас, указывая на стеллаж напротив кресла.

— Если этого окажется мало, можете взять что-то из библиотеки в особняке.

Я еле сдерживаю восторженный визг. Никогда не жила одна. Даже не мечтала об этом. Ради такого домика я, пожалуй, готова обучиться колдовству. Надеюсь, меня за это не сожгут на костре.

Радость новоселья омрачает лёгкое предчувствие, что с этой работой что-то не так. Слишком придирчивый начальник, частые увольнения, свод таинственных правил. До этого я работала только в ресторане, и в этом месте мне всё кажется странным.

--------

Спасибо за прочтение главы! Следующая выйдет вечером 8 октября. С 8 по 14 октября проды каждый день. Дальше я постараюсь выкладывать 3 проды в неделю. Добавляйте книжечку в библиотеку, чтобы её не потерять. Подписывайтесь на меня, как на автора, чтобы получать уведомления о публикации новых глав.

‍❤️‍

Наше кулинарное приключение начинается! Спасибо за вашу поддержку: звёздочки, добавления в библиотеку и комментарии

Глава 2

Пожалуй, ничто не успокаивает меня так быстро, как кухня. Здесь каждая деталь словно подстроена под мои жесты: я открываю очередной шкафчик и угадываю, что в нём лежит.

Это даёт уверенность. Не ту уверенность, которую я пыталась изображать на собеседовании, а естественную уверенность в себе. Без дурацкой юбки, низкого дивана и камеры мне проще почувствовать себя королевой кухни.

Странное прозвище, в ресторане меня так никто не называл. Если бы называли, может, не решилась бы увольняться.

Кусок говяжьей шеи я осторожно обсушиваю, обваливаю в хвойных специях и обжариваю на смеси двух масел оливкового и горчичного до румяной, плотной корочки.

В глубокой кастрюле уже шипит нарезанный лук, к нему постепенно добавляются морковь, сельдерей, а чуть позже чеснок, веточка розмарина и один аккуратный лавровый лист.

Когда всё готово, я вливаю красное вино — терпкое, с ноткой дуба и едва уловимой ягодной кислинкой. С шипением в воздух поднимается пар, и я быстро накрываю кастрюлю крышкой.

На кухне никого, но почему-то надо мной нависает тяжёлое предчувствие: будто кто-то наблюдает за мной, невидимой рукой контролирует все мои действия, притаившись за тюлем. Я оборачиваюсь, осматриваю кухню. Просто показалось.

Пока мясо томится, я варю чёрную чечевицу в бульоне. Она должна получиться не рассыпчатой, а упругой, чуть ореховой на вкус — чтобы оттенять мягкость мяса.

Сервирую стол: фарфоровые тарелки с высоким бортом, плотная тканевая салфетка, приборы с идеальной полировкой.

Я не украшаю тарелку микрозеленью, лепестками или каплями соуса — только блестящая подушечка из чечевицы, а сверху томлёная говядина. Капля копчёного масла как завершающий штрих, придающий блюду глубокое послевкусие.

Я смотрю на результат и отхожу на шаг.

Всё готово.

Невероятно, но впервые за долгое время моя работа завершена без суматохи, криков и цепочки заказов, летящих один за другим. Почти не верится, что мой день подошёл к концу… так просто.

Почти идеально. Если бы только не это странное предчувствие, невидимой тенью следующее за мной из столовой на кухню и обратно.

Пожеланий по десерту я припомнить не могу. На всякий случай ставлю в фарфоровую пиалу засахаренные груши, вымоченные в вине. Кожей ощущаю лёгкий сквозняк. От холода мурашки разбегаются по предплечьям.

Я подхожу к столу, чтобы нажать на кнопку, которая оповестит хозяина, что ужин готов. Слышу в коридоре уверенные шаги и застываю в нерешительности, так и не дотронувшись до звонка.

Звук всё ближе.

В столовую заходит статный мужчина, весь в чёрном. Рубашка облегает широкие плечи, несколько пуговиц расстёгнуты так, что в разрезе виднеются курчавые волосы на груди.

— Не дождался, пока ты закончишь сервировку, — мужчина смотрит на массивные часы на своём запястье, как бы убеждаясь, что пришёл раньше.

Он выглядит как чёртов мафиози из мелодрамы.

— Ярослав Кириллович? — уточняю я, потому что показывать своё лицо на собеседовании он отказался.

— Ага, — хмыкает начальник, усаживаясь за стол. — По меню как договаривались?

Ярослав Кириллович придирчиво осматривает тарелки.

— Да, томлёная говядина на подушечке из чёрной чечевицы.

Он одобрительно кивает:

— Хорошо, тоже садись поешь. Моя шлюха сегодня не приехала. Поужинай со мной.

Щёки вмиг воспламеняются от грубости его слов. Меня возмущают одновременно две вещи: его отношение к женщинам и откровенности о его личной жизни. Он не спрашивает, хочу ли я с ним поужинать, а приказывает остаться.

От взгляда тёмных глаз хочется спрятаться, убежать, но я выдерживаю зрительный контакт. Присаживаюсь за стол.

Хорошо бы узнать нового начальника, раз он сам соизволил мне показаться.

— Как тебе поместье, Каролина? — Ярослав Кириллович отрезает кусочек томлённой говядины.

— Впечатляет, настоящий дворец. Всё такое большое, свой парк.

— Еловая роща, — поправляет он, прожевав кусочек говядины.

Аппетита нет. Ярослав Кириллович не отводит глаз, будто пожирает не только ужин, но и меня. Его взгляд задерживается на груди, переходит к губам, а затем поднимается к глазам.

И теперь я не выдерживаю — отвожу взгляд. Уже достаточно того, что я физически ощущаю, как он оглядывает меня.

— Скажи, как ты придумываешь блюда? Сочинить вот так на ходу без дополнительных вводных не так-то легко.

Его похвала отзывается теплом в груди.

— Меня вдохновляют разные вещи: музыка, искусство, люди. Ингредиенты смешиваются в моей голове сами, подсказываю подходящий вариант. Да, и у меня случались провалы, когда вкус не соответствовал ожиданию. Но такое происходит редко.

Пока я говорю, держу осанку. Позволяю себе сделать глоток вина под конец.

— И какое же искусство тебя вдохновляет? — Ярослав Кириллович зачерпывает вилкой чёрную чечевицу.

— По-разному книги, фильмы. Однажды мне так понравился сериал с Колином Фёртом, я приготовила десерт «Гордость и предубеждение». Хотя это была лишь моя интерпретация десерта Павловой, давно это было. Ещё моя сестра танцует. Её выступления меня вдохновляют.

— Какие танцы? Стрип-хоп?

— Нет, нет, что вы. Хип-хоп, контемп, какие-то современные танцы.

— Ясно, — Ярослав Кириллович подносит бокал к губам. — А сама ты танцуешь?

— Нет, нет. Что вы! По мне сразу видно, что танцевать не выйдет.

— Ничего не видно. Жопа вроде есть, талия тоже. С чего не выйдет-то?

Я теряюсь от его слов, вроде бы это должен быть комплимент, но грубые слова вгоняют меня в краску. Оценка моей фигуры и внешности — чересчур щепетильная тема.

Некрасивая, но не уродина. Не толстая, но и не худая. Высокая, как шпала, а гибкости ноль. Весь танцевальный талант достался сестре.

Зато я люблю готовить, и в этом хороша. Ярослав Кириллович почти доел, поэтому я осмеливаюсь спросить, понравился ли ему ужин.

— Сойдёт, — проглатывает он. — Посмотрим, чем ты меня удивишь в следующий раз.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сойдёт? Я отрезаю кусочек говядины, чтобы убедиться: она тает во рту. Гарнир идеально сочетается с мясом. Мои старания заслуживают большего, чем простое «сойдёт».

Несколько секунд я задыхаюсь воздухом, а затем беру себя в руки. Ещё представится шанс его удивить.

— А вы сами готовите?

— Редко и что-нибудь обычное. Не это ваше томление-тушение, картошку, например, пожарить могу.

— Еда холостяка? — улыбаюсь я.

— Скорее бедного студента. Давно это было, чему успел — научился. Сейчас на другие вещи время трачу.

— Есть хобби?

Ярослав Кириллович поднимает одну бровь вверх, так, будто я спросил что-то неожиданное. Хобби же есть у всех людей? После его странной реакции я уже жалею, что задала этот вопрос.

— Книги читаю, чаще научную фантастику или классику, но в библиотеке у меня много и других. Поищите, может, и вам что понравится. Мне некогда отвлекаться на хобби, напряжённая работа, нужно много всего анализировать.

Я не решаюсь дальше его расспрашивать. Вдруг Ярослав Кириллович расценит моё любопытство не так.

— Закончила? — кивает он в сторону моей тарелки.

— Да.

Я откладываю столовые приборы. На тарелке ещё осталось немного мяса и чечевицы, но в присутствии Ярослава Кирилловича есть не хочется.

Встаю из-за стола, собираясь отнести тарелки на кухню, но он жестом меня останавливает.

— Уборщицы потом приберут, не торопись, — Ярослав Кириллович откидывается на спинку стула, вибрации его низкого голоса проникают под кожу.

— Тогда мне всё равно пора.

Я подскакиваю со стула, желая развернуться и сбежать побыстрее из поместья.

— Не торопись, — Ярослав Кириллович проводит ладонью по деревянной столешнице. — Поужинала — хорошо. Теперь раздевайся, я посмотрю.

— Извините? — переспрашиваю я, уверенная в том, что ослышалась.

— Смотри, значит, моя шлюха сегодня не приехала. Ты вместо неё со мной поужинала, давай и дальше продолжим.

Я моргаю несколько раз, вдруг это какая-то галлюцинация. Но нахальная ухмылка начальника не исчезает, тёмный взгляд подчиняет, а властный голос приказывает. Ловушка, вот в чём странность этой вакансии.

— Я не шлюха, — пытаюсь я твёрдо заявить, но голос хрипит. Во рту сухо.

— Все вы не такие, я знаю. Вопрос цены. Тебя не обижу, прибавка будет к зарплате хорошая, не сомневайся. Заплачу больше обычного, раз у нас так не запланировано. Купишь себе красивых шмоток, а то в какой-то пижаме ходишь.

Я оглядываю себя. Свободные брюки и хлопковая футболка, никакая не пижама. В этой одежде на кухне комфортно.

— Я не продаюсь, вы ошиблись.

Резко разворачиваюсь и направляюсь к выходу из столовой.

В два шага Ярослав Кириллович меня догоняет, хватает за локоть и тянет на себя.

Спиной я вписываюсь в его каменную грудь, чуть не падаю, еле держусь на ногах. На секунду меня парализует страх.

Я в полной власти этого сильного мужчины. Колени слабеют, резкий запах одеколона одурманивает.

— Не делай вид, что сама этого не хочешь, — шепчет Ярослав на ухо. И в этот миг внизу живота сворачивается тугой узел. — Я не трону тебя, если сама не захочешь.

Чувствую его горячее дыхание на шее. Ярослав медленно отпускает мой локоть. Я свободна, могу убежать, но почему-то стою не шевелясь.

— Нам будет хорошо, — совращает меня змей искуситель.

Взгляд падает на зеркальный шкаф, в котором виднеются наши силуэты. Ярослав почти в два раза выше меня. Рядом с ним я кажусь Дюймовочкой.

Моя грудь вздымается от глубокого дыхания. В отражении я вижу: Ярослав ко мне не прикасается, но его энергия и чёткое намерение висят в воздухе, ощущаются кожей.

Резко разворачиваюсь:

— У меня есть честь и достоинство. Я увольняюсь, — задираю высоко подбородок, чтобы гордо смотреть ему в глаза.

— На словах вы все за честь, а как дойдёт дело до денег… Лети, птичка, если тебе так хочется. Потом сама прискачешь.

Наконец, я чувствую в себе силы бежать.

Несусь в холл, затем к входной двери. Выйдя на улицу, я не останавливаясь. По тропинкам рощи мимо беседки затем направо, перебежать пригорок и к домику с жёлтыми ставнями.

Только когда входной замок оповещает о закрытии металлическим щелчком, я могу выдохнуть. Внутри тепло. Меня окутывает запах лаванды и оставшегося с полдника имбирного печенья.

В душе бурлят гнев и обида. Как он посмел мне такое предложить!

Щёки пылают от одного только воспоминания о словах Ярослава, жёстком корпусе и резком запахе одеколона. Я знаю точно — это больше не повторится. Завтра же уволюсь и вернусь в город.

Вспоминаются слова Стаса о суровом нраве начальника и частых увольнениях. Секрет “трудного характера” Ярослава оказывается таким простым. Я дрожу, и даже чашка горячего чая не может меня согреть.

А в глубине сознания появляется мысль: «Что если всё произошедшее не случайно? Вдруг это была проверка на прочность?».

Спасибо за прочтение главы! Надеюсь, вам понравилась прода. Подпишитесь на меня на платформе, чтобы следить за добавлением новых глав и анонсом новинок!

Глава 3

Стас уговаривает меня остаться, обещает сделать так, чтобы мы с Ярославом больше не виделись. Я в своём решении непреклонна.

Хотя иду на небольшой компромисс — соглашаюсь вернуться в понедельник, чтобы отработать ещё день. За это время Стас попытается найти мне замену.

Дорога до дома занимает почти два часа. Уже в машине водитель возвращает мне мобильник. Я включаю его, ожидая увидеть десятки сообщений и уведомлений, но экран пуст. Родных я предупредила о запрете телефонов на работе, наверное, поэтому они и не писали.

Захожу в социальные сети: бывшая одноклассница родила, подруга из техникума открыла пекарню, а некогда мой наставник, шеф Штайн, отдыхает на Лазурном берегу в компании миниатюрной блондинки.

Прячу телефон обратно — оказывается, он мне и не особо нужен. Лучше бы вообще в него не заглядывала.

Город встречает шумными перекрёстками, кричащими вывесками и высотными панельками. Я провела в поместье всего день, а уже успела отвыкнуть от этой суеты.

Машина останавливается у моего подъезда. Сухо попрощавшись с водителем, я выхожу.

В дверях меня встречает Маруська, крепко обнимает и тут же засыпает вопросами:

— Ты как там? Тебя никто не обижал?

Сестра на голову меня ниже и в два раза стройнее. Те же рыжие волосы, похожие веснушки, но выглядим мы как противоположности.

Маруська радуется моему возвращению так, будто я исчезла на полгода. Да, она на танцах порой неделями пропадает. Моего недолгого отсутствия близкие не должны были заметить.

— Нет, всё хорошо, — говорю я разуваясь. Сообщить о скором увольнении я не решаюсь. Прохожу на кухню, где мама и папа накрывают на стол.

— А по какому поводу праздник? — интересуюсь я, замечая, что вместо клеёнки на столе лежит тряпичная скатерть.

— Дочь домой вернулась! Разве не повод для праздника? — мама тянется ко мне, целует в щёку. — Я даже сменами на работе поменялась, чтобы с тобой побольше времени провести.

— Да пусто без тебя стало, дочка, кухня уже паутиной обрастает, — смеётся папа.

Мы с Маруськой весело переглядываемся. Этот его странный юмор.

— Скажешь тоже, — ворчит мама. — Вон, какой обед мы приготовили. Давайте, садитесь, уже всё готово!

Мама разливает по тарелкам горячий борщ, папа достаёт из холодильника сметану, а Маруська нарезает сало тонкими ломтиками и выкладывает на пиалу, а рядом чёрный хлеб и черемшу.

— Там тебя точно никто не обижает? — повторяет папа Маруськин вопрос и пристально на меня поглядывает. Я, конечно, сообщу им об увольнении, только упоминать домогательства начальника не стану. Это слишком личное.

— Нет, пап. Мне отдельный домик выделили, небольшой: кухня и спальня. Уютно там.

— Странно это всё! Телефонами не дают пользоваться… Как ты сказала? До конца недели без связи? — мама хватает корочку хлеба, отщипывает от неё кусочки и бросает их в борщ.

— Может, она на спецслужбы работает? — прищуривается папа, точно как следователь в его любимом детективном сериале. — И телефонов нельзя, и нам ничего не рассказывает!

— Просто хозяин поместья очень скрытный. Никого к себе не подпускает.

— А как его зовут? — Маруська достаёт из кармана телефон.

— Ярослав Кириллович… — я застываю с ложкой в руке, пытаясь вспомнить фамилию. Видела её только в контракте. — Почти как у Лермонтова, только короче…

— Ярослав Кириллович Лерм? — Маруся не отрывает взгляда от экрана телефона.

— Да, точно.

— Он владелец какой-то айтишной компании. Раньше ему принадлежало приложение TopWines. Пять лет назад он его продал и с тех пор… информации почти нет. Действительно, скрытный!

Я отлично помню это приложение, кто-то из официантов посоветовал. Там оценки вин, подборка сочетаний к блюдам… Я пользовалась им, пока проект не закрыли.

Из задумчивости меня вытаскивает голос отца:

— У нас кое-что произошло, не хотели тебе с порога так говорить.

Я напрягаюсь, и мама, и Маруська опускают головы.

— Доча, у нас на заводе сокращения. Уволили меня, на пенсию раньше срока отправили.

— Как так? Они имеют право?

— Так, кто же их знает, — вздыхает отец. — Принесли бумаги, да сказали: «Пишите по добру поздорову, иначе проблем не огребёте».

— Папа, также нельзя! Это несправедливо!

— Ну, это только полбеды, дочка, — продолжает мама. — Нам так неудобно у тебя просить… Маруська же учится… нам семестр её оплачивать нужно. Можно у тебя в долг попросить, как зарплата будет?

— Конечно, — бодро отвечаю я, даже не подумав, что уволилась.

— Вот и хорошо тогда, — с облегчением вздыхает отец. — Я найду подработку, просто после стольких лет на заводе… Даже не знаю, куда идти.

— Галка, сменщица моя, стольких в городе знает. Перебьёмся мы, нам вот только на первое время занять, — мама подносит ложку с борщом ко рту.

— И у меня с выступлений небольшая сумма накопилась, — оживляется Маруська.

— Ты, главное, учись, а танцы на второе место, — чуть строже приговаривает мама.

После обеда я захожу в нашу с Маруськой комнату.

На стене возле её кровати по-прежнему висят плакаты с рэперами, кажется, она распечатала несколько новых. Или я раньше их не замечала?

Работая в ресторане, я почти не бывала дома, приходила только переночевать.

Я опускаюсь на кровать, матрас проваливается подо мной, обволакивая мягкостью. Прикрываю глаза, и в памяти всплывает низкий, звучавший из темноты голос: «Не делай вид, что сама этого не хочешь».

По телу проносится волна жара, она замирает внизу живота и греет приятным теплом. Я морщусь от отвращения, мозг зачем-то помнит его интонации и слова.

Не спала полночи, снова и снова прокручивая в голове наш ужин.

Наверное, я просто схожу с ума, раз его голос мне мерещится. Открываю глаза, хватаю телефон и вбиваю имя начальника в поисковую строку. Маруська же искала информацию о нём? Значит, и я могу.

В контракте не было пункта про сталкинг в нерабочее время. Я сразу перехожу к изображениям — не хочу читать статьи. Дыхание перехватывает.

Ярослав стоит в белоснежной рубашке, скрестив руки на груди. Короткие тёмные волосы зафиксированы лаком, выражение лица сдержанное, почти надменное. Он выглядит моложе, чем сейчас.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На другой фотографии его волосы взъерошены, щёки покрывает лёгкая щетина, в руках микрофон, а за спиной огромный экран с презентацией.

На третьем изображении Ярослав пожимает руку коренастому парню с широкой улыбкой. В статье под фото говорится, что это и есть создатели приложения TopWines.

Во взгляде и массивном подбородке читается уверенность и целеустремлённость. Я чувствую его брутальную энергию даже через экран телефона.

Листаю дальше, пока на экране не появляется искорёженная Тёсла. Машина на обочине, вероятно, вылетела с дороги и врезалась в огромный дуб.

Пальцы дрожат. Я открываю статью об аварии, произошедшей почти пять лет назад. За рулём той самой Теслы сидел Ярослав.

Меня пронзает ужасная догадка: а что если в этой аварии произошло что-то такое, что изменило всю его жизнь?

Он мало кого к себе подпускает, заперся в глуши, не даёт новых интервью и нигде не выступает.

Запоминаю дату аварии и тут же пытаюсь найти снимки после неё. Их попросту нет. За последние четыре года никакой информации.

Я откладываю телефон — хватит с меня этих картинок.

Но образ Ярослава не исчезает. Теперь он в моём воображении: тянет за руку, прижимает к себе, щекочет горячим дыханием шею. Да что со мной?

Как будто узнав, что он причастен к созданию приложения для вин, которое мне когда-то нравилось,

Ярослав стал для меня чуть более желанным. Вернее, нет. Я совсем его не хочу.

Моё тело просто странно реагирует, иррационально. Руки тянутся по бёдрам вниз.

В комнату заходит Маруська. И я вздрагиваю, резко поднимаюсь с кровати. Сестра снова заключает меня в крепкие объятия:

— Лина, спасибо, что согласилась одолжить мне денег на учёбу. Родители так переживали. Да и мне неловко тебя обременять, я всё верну, обещаю!

«Лина» так называет меня только сестра. Слыша это прозвище, я представляю себя какой-то героиней американского фильма, которая ездит в школу на жёлтом автобусе и встречается с Кларком Кентом.

В душе лёгкая тоска о детстве. Я обнимаю сестру в ответ.

Она такая нежная и хрупкая. Гордость нашей семьи: хорошо учится, танцует и волонтёрит. Родители так радовались, что она поступила в университет.

Первая из нашей семьи, кто получит высшее образование. Я должна ей помочь, поэтому придётся немного задержаться в особняке Ярослава.

Глава 4

Я возвращаюсь в поместье, из которого так рвалась убежать. Мне не удаётся встретиться со Стасом. На посту охраны сообщают, что он пока занят.

Вопрос: «Могу ли я остаться или мне всё же придётся уйти» висит в воздухе словно грозовая туча.

Чтобы не терять времени, я отправляюсь на кухню. Там пахнет лимоном и воском. Завтрак сам себя не приготовит.

Я заглядываю в холодильник и достаю из него упаковку куриных яиц. Ставлю кастрюлю с водой, вливаю каплю уксуса и жду, пока поверхность зашевелится от едва заметных пузырьков.

Пока вода доходит до нужной температуры, промываю свежий шпинат, обсушиваю его и быстро припускаю на сливочном масле с каплей лимонного сока. Листья оседают, становятся блестящими и мягкими.

Готовка увлекает меня настолько, что я теряю связь с реальностью: все тревоги и страхи развеиваются.

Спустя полчаса я отношу в столовую: яйцо пашот на подушке из нежного шпината с каплями трюфельного масла и щепоткой морской соли, тост из ржаного хлеба с муссом из копчёного лосося и свежим укропом, а сбоку чайник с заваренным в нём улуном.

Сервирую стол. Нахожу белую круглую кнопку, похожую на те, что ставят в бюджетных кафе для вызова официантов. Нажимаю. Лёгкая вибрация щекочет подушечки пальцев, одновременно с ней звучит электронный звонок: «Тинь-динь!».

Сорвавшись с места, я бегу в холл. Этот звук означает только одно: скоро придёт человек, с которым мне лучше не встречаться.

Чуть не поскальзываюсь на мраморном полу, но успеваю вовремя схватиться за ручку дубовой двери. Дёргаю её на себя и вылетаю на улицу.

Свернув с подъездной дорожки, я сразу попадаю в еловую рощу.

Мой шаг замедляется, я наслаждаюсь утренней прогулкой под трель дроздов. Удары сердца становятся размереннее.

В этот раз мне удалось избежать встречи с Ярославом.

***

В поместье я возвращаюсь через несколько часов. Из гостиной доносится голос Стаса:

— Слушай, главное анализ и стратегия. Схема верняк, я в прошлый раз из-за судьи пролетел. Но это частности, понимаешь.

Захожу внутрь. Стас стоит у камина, прижимая к уху мобильный. Так неловко отвлекать его от важного разговора, но другого шанса объясниться сегодня может и не представится, поэтому я подхожу ближе. Заметив меня, Стас прикрывает ладонью телефон:

— Каролина, что-то срочное?

— Нет, но мне очень нужно поговорить. Сегодня.

— Я потом ещё звякну, до связи, — кидает Стас напоследок, после чего убирает телефон в карман брюк. — Я весь во внимании.

— Вы уже нашли замену на моё место?

— Сегодня собеседовать буду, выходные напряжённые выдались, — Стас запускает пятерню в светлые волосы. — А что? У вас какие-то рекомендации есть?

— Нет, в смысле. Не совсем, — переминаюсь с ноги на ногу. — Я передумала и хотела бы остаться, если можно. Мне очень нужна эта работа.

Стас вздыхает и присаживается на диван:

— Это можно устроить. Если у Ярослава к вам претензий нет, то ради бога. Мне уже осточертели эти собеседования.

— Надеюсь, претензий нет. Он вам обо мне что-то говорил? — я засовываю руку в карман хлопковых брюк и с силой сжимаю кулак.

Хоть бы он ничего не рассказал.

— Нет-нет, о вас речи не было. Я только сообщил, что вы хотели уволиться, а он даже не удивился.

Я с облегчением выдыхаю:

— Тогда я пойду готовить?

— Конечно, — бросает Стас, а затем снова достаёт телефон из кармана брюк и кого-то набирает.

На обед я готовлю тёплый салат из обожжённого фенхеля, маринованных артишоков и крошки козьего сыра с каплями бальзамической редукции. Пока сервирую стол, вдыхаю приятный аромат блюд, так что рот наполняется слюной, а живот начинает жалобно скулить.

Как и в прошлый раз, только нажав на кнопку посередине деревянной столешницы, я уношу ноги.

Во время перерыва успеваю приготовить два бутерброда, перекусить ими, а потом задремать в уютном кресле. Каким-то чудом вовремя проснувшись, я отправляюсь по узкой тропинке через рощу к поместью. Оно встречает меня прохладой.

Если мой домик успевает за день полностью прогреться и превращается в микроволновую печь, то старая кирпичная кладка поместья как будто не пропускает тепла. По коже предплечий бегут мурашки, когда я прохожу по полутёмному коридору к кухне.

Только эта комната в особняке принимает меня с распростёртыми объятиями.

Печь блестит, маня что-нибудь на ней приготовить. А рядом стоящая станция су-вид будто заигрывает со мной, подмигивает красным огонёчком. Самое время её опробовать!

Я мариную ягнёнка, затем его вакуумирую. Задаю на панели пятьдесят шесть градусов и отправляю мясо вариться.

В это время на плите томится чёрная чечевица, впитывая аромат тимьяна и чеснока. Как только она сварится, нужно будет взбить её блендером, чтобы превратить в крем.

Во время готовки я всегда испытываю лёгкую радость, сродни детскому восторгу. Только сегодня из головы не выходит фраза Стаса: «Если у Ярослава Кирилловича к вам претензий не будет».

А если будут?

Если мои блюда ему не понравятся, на нашем совместном ужине он оценил их словом «сойдёт». Не хотел расстраивать, перед непристойным предложением?

В глубине души я знаю, что готовлю вкусно. Но в моей сфере слишком много отдано чувствам, вернее, органам чувств.

А к ним математический расчёт неприменим. Предугадать желания бывает сложно.

Я достаю ягнёнка из су-вида, обжариваю его до золотистой корочки. На тарелку выкладываю крем из чечевицы, сверху — сочное мясо, сбоку тянется алая дорожка гранатовой редукции, а на поверхности мерцает чёрная пыль чеснока.

Достаю из холодильника десерт: мусс из белого шоколада с настоем из лавандовых цветов и персиковой пудрой.

Я уже собираюсь относить блюда в столовую, когда слышу за спиной звук шагов. Уверенная поступь, заставляет замереть на месте.

Пусть он просто пройдёт мимо.

Шаги всё ближе, они раздаются совсем рядом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я разворачиваюсь и встречаюсь с тёмными глазами. Взглядом, который повелевает встать на колени и просить пощады.

Визуализации

Каролина

Ярослав

Интерьер поместья

Столовая

Библиотека

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Плейлист по книге

It’s Foggy Today — Евгений Гринько

В доме твоём — лента

Кухни — Бонд с кнопкой

Привет — Женя Трофимов, Комната культуры

Будь счастлив — Дарья Виардо

Немерено — лампабикт, Элли на макаром поле

Нежная Любовь — Beautiful Boys

Трещины — Бюро

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 5

— Ещё готовишь?

Низкий баритон заполняет всё пространство вокруг. Ярослав стоит на расстоянии вытянутой руки, но ощущение, будто он окружил меня, заблокировав пути к отступлению.

— Уже закончила, — зачем-то хватаю со столешницы полотенце и сжимаю его в руках. Напрягаюсь, я готова отбиваться, хотя кухонное полотенце — сомнительное оружие для самозащиты.

Ярослав шагает ко мне, и ноздри заполняет запах резкого одеколона. Я отступаю в сторону, давая ему осмотреть еду на подносе.

Как хищник, он цепким взглядом оценивает блюда, которые я для него приготовила: ягнёнок су-вид с кремом из чёрной чечевицы, а на десерт — мусс из белого шоколада с настоем из лавандовых цветов и персиковой пудрой.

— Значит, решила остаться?

Ярослав поднимает голову, тёмные глаза гипнотизируют, а губы растягиваются в полуулыбке. Только сердце подсказывает — ничего доброго от него ждать не стоит.

А что, если моя попытка уволиться воспринимается Ярославом как флирт? Наверное, расчётливая стерва, играющая роль недотроги, так бы и сделала.

Только не я. Нужно объясниться.

— Стас пообещал, что мы… как написано в контракте, практически не будем видеться.

Я делаю глубокий вдох, и резкий одурманивающий аромат ещё глубже оседает в лёгких, с кровью разносится по телу.

— Ты заключила контракт не со Стасом, а со мной. И это я решаю, видимся мы или нет.

— Я бы хотела держаться в рамках рабочих отношений.

Склоняю голову, чтобы не встречаться с тёмным взглядом, беру полотенце и принимаюсь оттирать им пятно на столешнице.

— Хочешь поговорить о работе? Хорошо, — Ярослав кладёт ладонь прямо рядом с тем местом, где я тру полотенцем, второй рукой он опирается о дверцу холодильника, зажимая меня в угол.

Я поднимаю голову, когда он строго говорит:

— Мне не нравится, как ты готовишь.

Я в растерянности открываю рот.

Мои тревоги подтвердились. Несмотря на склонность к самокритике, я пыталась убедить себя, что мои блюда как минимум приемлемы. Я стараюсь придерживаться высоких стандартов, поэтому такую фразу в свой адрес слышу впервые.

— Только дайте мне знать, я изменю ингредиенты, разработаю подходящее для вас меню, — сглатываю скопившуюся во рту слюну.

— Дело не в ингредиентах.

— Тогда в чём?

— В тебе, — Ярослав наклоняется. Он очень близко, но я не могу его оттолкнуть. Сжимаю в пальцах тонкую ткань полотенца. Его голос щекочет шею, отражается вибрациями от моей кожи. — Ты готовишь без любви.

— Я… очень… стараюсь, — произношу задыхаясь.

— Я этого не чувствую.

А я чувствую. Чувствую терпкий запах его кожи, смешанный с ароматом одеколона, слышу в ушах биение собственного сердца, вижу, как губы приоткрываются в хищной улыбке.

Мне нельзя поддаваться его влиянию. Эту ошибку я уже совершала, повторять прошлый опыт не следует.

Но с каждой секундой моя воля слабеет. Притяжение настолько сильное, что воздух между нами гудит.

— Ой… я что-то рано пришла, — слышится хрипловатый голос за широкой спиной Ярослава.

Только когда он отходит в сторону, освобождая мне путь к бегству, я замечаю в проходе слегка сгорбленную женщину в белом переднике.

— Вы уже знакомы с Каролиной? Моим новым поваром?

— Да я-то тут, то там, Ярослав Кириллович. Не виделись мы с ней, — женщина подходит к нам. — Я, к слову, Клара.

Возле её губ две глубокие складки, пряди поседевших каштановых волос собраны в плотный пучок. Имя смутно знакомое.

— Вы главная из домработниц? — вспоминаю я слова Стаса.

— Верно, — голос Клары смягчается, а складки у рта разглаживаются, когда она довольно улыбается.

— Вы за Каролиной присмотрите. Она новенькая, много не знает, — наставляет Ярослав.

— Конечно, конечно. Я-то зашла на кухню, думала, можно уже вечернюю уборку начинать. Совсем в часах-то запуталась!

— Не страшно, — слишком строгим тоном говорит Ярослав. Он не отводит от меня взгляда, будто отвечает не к Кларе.

— Вы, наверное, голодный. Я как раз собиралась накрыть на стол.

Резко разворачиваюсь к кухонному гарнитуру, беру поднос, чтобы отнести блюда в столовую.

На моё плечо ложится тяжёлая ладонь, и я застываю на месте. От прикосновения по телу разливается жар, маленькие огонёчки тепла скользят вниз, а ладони вмиг становятся влажными.

— Я сам отнесу. Поставь, — голос звучит рядом с мочкой уха.

Пальцы скользят, поднос чуть не падает из рук, но я успеваю опустить его на столешницу.

— Твой рабочий день окончен. Клара, проводите её до домика, — приказывает Ярослав.

Я киваю, опустив голову, покидаю кухню. Не хочу смотреть в его глаза, не хочу читать в них мысли, от которых жарко.

Как только мы выходим из поместья, я пытаюсь уговорить Клару не тратить сил на мои проводы. Дорогу до дома я уже выучила. Но она остаётся верна поручению Ярослава Кирилловича, бредёт вместе со мной по еловой роще.

Сумерки опускаются на землю и покрывают лес паутиной таинственности. Клара рассказывает мне, что тоже живёт в одном из домиков — её, с синими ставнями, а на флюгере птичка.

Оказывается, неподалёку от коттеджного посёлка находится столовая для персонала. Все работники поместья едят там, поэтому я готовлю только для Ярослава Кирилловича и его гостей.

Помимо Клары, в поместье работают две другие домработницы. Они делят между собой смены и комнаты, которые убирают. Ей, как самой старшей, поручено составлять график.

Когда мы подходим к моему крыльцу, я предлагаю Кларе зайти на чай. Мне хочется, чтобы она немного отдохнула, перед тем, как вернуться в поместье.

Клара отказывается, но стоит мне только упомянуть об оставшемся имбирном печенье, как она переступает порог.

Я завариваю чай с лавандой и мятой, достаю из контейнера печенье и раскладываю его на тарелке. Клара рассказывает о своей молодости и пропадающем в командировках сыне.

Мне кажется, что в этом поместье она так же одинока, как и я.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты, дочка, если тебе чего нужно — обращайся, — на прощание Клара сжимает мои ладони. — Я такой доброй девочке не откажу.

С благодарностью я киваю.

Я закрываю за Кларой дверь и возвращаюсь в комнату. Располагаюсь на уже полюбившемся мне кресле-качалке.

Уютно завернувшись в плед, я хватаю с полки какой-то детектив. Только следить за сюжетом расследования у меня никак не получается.

Мысли перебивают друг друга, и громче всего звучит вопрос:

«Что бы произошло, если бы Клара не заглянула сегодня вечером на кухню?».

Глава 6

В уединённой работе скрывается один минус — отсутствие обратной связи. Работая в ресторане, я постоянно получала отзывы: от посетителей, коллег, сушефов. Критика порой неприятно жгла, но она была по делу.

Замечание Ярослава о том, что я «готовлю без любви» обескуражило.

Готовишь в тишине, никаких пожеланий, замечаний, а потом такой странный фидбэк. Как гром среди ясного неба.

Кровью, что ли, поливать блюда? Может, тогда он заметит мои старания.

Да, такая специя пришлась бы ему по душе. При каждой нашей встрече я сомневаюсь, удастся ли мне выбраться из поместья живой. В Ярославе есть что-то магнетический тёмное, но при этом чарующее.

Он может меня уволить. Если не получится готовить так, как ему нравится, то я потеряю, Маруську отчислят.

Тревоги так сильно окутывают меня, что завтрак я готовлю очень быстро.

Сервирую тарелку: шакшука, рядом два тоста с трюфельной пастой. В фарфоровую чашку я наливаю горячий чай, в котором плавает еловая шишка.

Отхожу на шаг и любуюсь. Всё выглядит идеально. На часах без двадцати семь. Нужно успеть покинуть столовую до того, как Ярослав спустится. Времени ещё предостаточно.

Мне в голову приходит безумная мысль. Я мечусь по гостиной в поисках бумаги и ручки, нахожу их на полке возле телевизора. Аккуратным почерком вывожу утреннее меню:

1. Шакшука с томатами и зирой.

2. Тосты с трюфельной пастой.

3. Чай с еловыми шишками.

Возле каждой строчки меню я аккуратно рисую контуры звёздочек — по пять на каждое блюдо. Достаточно закрасить нужное количество звёзд, чтобы поставить оценку. Так я хотя бы буду знать, какие позиции в меню понравились Ярославу больше. Разгадаю его вкусовые предпочтения и смогу под них подстроиться.

Довольная своей задумкой, я кладу листок с ручкой на обеденный стол и, улыбнувшись, нажимаю кнопку звонка.

***

Прекрасное настроение не покидает меня всё утро: солнце пробивается сквозь еловые ветки, пока я бреду по роще к своему домику. Аромат хвои сопровождает меня — днём роща выглядит куда дружелюбнее, чем ночью.

Дома я готовлю завтрак для себя: омлет с помидорами и растворимый кофе. Долго не задерживаюсь, спешу в поместье, чтобы расписать обеденное меню.

Ярослав, наверное, уже позавтракал…, а мне не терпится узнать, оценил ли он мои старания на этот раз.

Тарелки уже убраны с обеденного стола. Клара, или кто-то из прислуги, должно быть, заходили после завтрака. На белоснежной скатерти лежит жёлтый листок с моим почерком и контурами звёзд.

Холод забирается под кожу, когда я вижу рейтинг приготовленных мной блюд:

Шакшука с томатами и зирой — ★★☆☆☆ (2 звезды)

Тосты с трюфельной пастой — ★☆☆☆☆ (1 звезда)

Чай с еловыми шишками — ★★☆☆☆ (2 звезды)

Так низко мои старания ещё никто не оценивал. Даже суровый шеф Штайн, с которым я проходила огонь, воду и аврал на кухне, был ко мне благосклоннее.

Я перечитываю листок с аккуратными звёздочками снова и снова.

Одна звезда за тосты? Как такое возможно? Ведь я использовала идеально поджаренную чиабатту, тёплую трюфельную пасту с белыми грибами и кусочками грецкого ореха.

Что я упустила? Может, трюфельная паста испортилась?

Я подбегаю к холодильнику, достаю банку, остриём ножа снимаю немного пасты и слизываю с кончика. Она тает на языке, словно сливочное масло, и совсем не горчит.

Ногти впиваются в ладони, а ноги уносят меня прочь. Сначала нарезаю круги по кухне, потом я захожу в гостиную, затем в холл.

Застываю у лестницы, ведущей на второй этаж. Сейчас бы ворваться в кабинет Ярослава и всё ему предъявить.

Делаю два шага по лестнице, а затем быстро спускаюсь. Стас предупреждал, что подниматься наверх запрещено. Если я устрою Ярославу скандал, он точно меня уволит. Зачем держать истеричку, которая ещё и готовит невкусно?

Хочется выть от обиды, но я сдерживаюсь. Ноги несут меня по запутанным коридорам поместья.

Бесцельное хождение длится недолго — я вспоминаю о Кларе. Может, она подскажет, что нравится Ярославу. Клара работает дольше меня и должна лучше его знать.

Я спускаюсь в подвал, где находится прачечная — никого. Возвращаюсь наверх. Снова брожу по холлу, так никого и не встречая.

Перед входом в столовую я замечаю дубовую дверь с изящной ручкой, покрытой золотом. Вдруг Клара убирается там?

Холодный воздух щекочет горло, пальцы чешутся в предвкушении, а в груди свербит. Что, если я действительно нарушаю правила, вместо того чтобы заниматься делом — готовить обед?

Позолоченная ручка поддаётся под моим нажимом, и дубовая дверь открывается, впуская меня в комнату, от которой захватывает дух.

Это не библиотека, а музей. Потолок расписан фресками с выцветшими, едва различимыми библейскими сюжетами. Вместо стен — стеллажи, тянущиеся вверх до самого свода.

Металлическая лестница ведёт к верхнему ярусу, а внизу деревянные лесенки, приставленные к полкам. Сотни корешков сгруппированы по сериям: коллекционная классика, фантастика, поэзия, книги на языке оригинала.

В центре стоит белый рояль, освящённый потоком солнечных лучей, что проходят через витражные окна.

Паркетный пол прикрывает ковёр с витиеватыми узорами, похожими на лесную чащу. Из дальней стены вырастает камин с широким каменным порталом, а над ним гобелен: сцена с танцующими фигурами, то ли античные боги, то ли герои баллады.

Если бы моя жизнь была любовным романом, герои непременно читали бы здесь, у камина, обсуждая книги за бокалом вина, а в перерывах страстно целовались.

Голова кружится от тайной сокровищницы, в которую я случайно забрела. Присаживаюсь в глубокое кресло. На столике рядом лежит книга в синем переплёте. Я провожу пальцами по силуэту мужчины, револьверу, моноклю и перу, по выпуклым буквам: «Евгений Онегин».

Я перечитывала этот роман десятки раз.

Все девчонки обычно мечтали оказаться на месте Татьяны, а я завидовала Ольге. Она была красивой, ей восхищались, за неё сражались на дуэли. Это и был предел моих подростковых мечтаний.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

После четырнадцати, когда одноклассницы полнели разве что в груди, моё тело вытягивалось в длину, а грудь никак не хотела увеличиваться.

Единственным способом обратить на себя внимание стала кулинария. Однажды я испекла печенье для школьной ярмарки, и оно разлетелось быстрее всего. У меня спрашивали рецепт, просили испечь ещё.

Родные поддерживали это увлечение. Я баловала их кулинарными экспериментами, и со временем готовка полностью легла на мои плечи. Зато по негласному соглашению с сестрой уборкой квартиры я больше не занималась.

Я открываю книгу, скольжу пальцами по молочного цвета страницам, подношу текст к лицу, вдыхаю запах типографской краски. Он всегда разный.

Эта книга пахнет утренней свежестью, весенней вишней и солёным крекером. Если бы книги можно было пробовать на вкус, эта стала бы лёгким десертом.

Я листаю дальше — и на колени падает синяя закладка. Обычный кусочек картона, ничего примечательного.

Возможно, Ярослав читает этот роман. Книга не на полке, а лежит на столике. Я впиваюсь глазами в следующую строфу:

Пред ним roast-beef окровавленный,

И трюфели, роскошь юных лет,

Французской кухни лучший цвет,

И Страсбурга пирог нетленный

Меж сыром лимбургским живым

И ананасом золотым.

Это же готовое меню! Страсбургский пирог я запекала всего раз, но рецепт помню. И с тестом, и с паштетом будет непросто, но если начну сейчас, то к обеду успею.

Я встаю из кресла, чуть не забыв вернуть закладку на место. Разворачиваюсь к столику, нахожу семнадцатую строфу и аккуратно вкладываю картон между страниц. Долго верчу книгу в руках, стараясь вспомнить, как именно она лежала. Наконец, оставляю её по центру журнального столика и выхожу.

Этот обед Ярослав Кириллович точно оценит. Я ведь почти прочитала его мысли. Он побоится ставить мне низкие оценки. Злить женщину, которая угадывает желания — опасно.

Спасибо за прочтение главы! Если книга вам нравится, пожалуйста, поддержите её звездой "мне нравится" на карточке книги. Это поможет большему колличеству читателей заметить книгу, и мне, как автору, будет очень приятно.

В мобильной версии звёздочка находится здесь (выделено краным кругом):

В дисктопной версии (кнопка называется "мне нравится"):

Глава 7

Я возвращаюсь на кухню, мысленно повторяя: ростбиф, трюфели, страсбургский пирог. А вот лимбургский сыр и ананасы придётся вычеркнуть — их, скорее всего, не окажется в холодильнике.

Стас говорил, что я могу передавать список необходимых продуктов водителю, но вряд ли тот успеет съездить в магазин и вернуться до обеда.

На ходу я закатываю рукава, повязываю фартук, затем включаю плиту.

Первым в списке — ростбиф. Я выбираю лучший кусок говядины, натираю его горчицей с розмарином и чесноком, оставляю доходить до комнатной температуры. Если пожарить холодное мясо, то края засушатся, а сердцевина останется сырой.

Замешиваю тесто, укрываю его пищевой плёнкой и отправляю в холодильник на час. Пока оно отдыхает, я принимаюсь за паштет: растапливаю сало, обжариваю печень и мясо кролика, а затем пропускаю всё через мясорубку.

В полученную массу добавляю мускатный орех, соль, перец, сметану, немного коньяка и тщательно перемешиваю до однородной, плотной текстуры.

После холодильника тесто держит форму и податливо ложится на присыпанную мукой доску. Пальцы вспоминают движения по памяти: сначала формирую продолговатый батончик, от которого отрезаю треть — эту часть я приберегу для крышки и украшения.

Я раскатываю тесто, в центр выкладываю паштетную начинку. Формирую крышку: растягиваю тесто и укладываю его поверх начинки. Затем защипываю края, пока не получится герметичный шов.

Остатки теста превращаю в украшение: раскатываю в тонкий пласт, вырезаю две полоски, по краям которых ножницами делаю бахрому. Остриём ножа вырезаю маленькие отверстия в форме сердечек — через них будет выходить пар.

В самом конце я взбиваю желток с молоком и кисточкой наношу смесь на поверхность, чувствуя себя художником эпохи Возрождения, который накладывает последний мазок на ещё влажное полотно.

Через сорок пять минут я проверяю пирог — сверху он покрыт румяной корочкой, из вырезанных сердечек медленно струится пар. На этот раз я подхожу к сервировке с особой тщательностью: в шкафчике в столовой нахожу ажурную скатерть под старину и застилаю ей стол.

Ростбиф нарезаю на тонкие ломтики, а сверху кладу свежую веточку розмарина, рядом тонкой паутиной разливаю пряный соус с горчицей и мёдом.

Я записываю меню на чистом листе бумаги:

1. Ростбиф с розмарином и горчичным соусом.

2. Страсбургский пирог с паштетом из кролика и утиной печенью.

3. Чёрный чай.

Как и в прошлый раз, я рисую по пять пустых звёздочек напротив каждого пункта меню, а внизу аккуратно прочерчиваю линию для возможных комментариев.

Так Ярославу Кирилловичу будет легче выразить мнение, а мне — его понять.

Кладу лист рядом с тарелками.

Перед тем как нажать кнопку звонка, я вытираю пот со лба. С обедом пришлось повозиться, но трудности меня не пугают, особенно если речь идёт о кулинарии.

Кнопка вибрирует под подушечками пальцев. Не задерживаясь в столовой, я покидаю поместье.

Возвращаться после обеда тревожно. Что, если Ярослав снова поставит мне двойки?

Несмотря на тревогу, я не теряю надежды: рано или поздно мне удастся найти путь к его сердцу — раньше это всегда получалось. Даже самые требовательные критики моих блюд со временем становились главными почитателями.

Следующая записка от Ярослава Кирилловича ошарашивает не меньше, чем первая:

1. Ростбиф с розмарином и горчичным соусом — ★☆☆☆☆ (1 звезда.

2. Страсбургский пирог — ★☆☆☆☆ (1 звезда.

3. Чёрный чай — ★★★★☆ (4 звезды.

Комментарий: ваша креативность похвальна. Только вы идёте не в том направлении.

Я прожигаю записку взглядом. Четыре звезды за обычный чай?! О каком «направлении» вообще может идти речь? Этот человек сведёт меня с ума. Или в могилу. Но я не из тех, кто сдаётся после пары неудач. Надо не просто его удивить — надо перехитрить.

***

Ужин я готовлю с энтузиазмом. Низкие оценки заставляют меня ещё усерднее стараться. Шумит вытяжка, на плите томится соус. В груди помимо обычного предвкушения, нарастает тяжёлое и тянущее чувство.

Обычно кухня — это мой храм. Место силы, где я выкладываюсь по полной, и результат того стоит. В такие минуты остальной мир перестаёт существовать.

Только сегодня я не могу полностью погрузиться в процесс, то и дело поглядываю на дверь и в окно. Рядом никого, но шестое чувство никак не угомонится.

Ужин

Филе палтуса, приготовленное на пару с настоем из хвои и грейпфрута, под соусом из ферментированных лисичек.

Десерт: лавандовый крем с прозрачным чипсом из сахара, лавандовой карамелью и фисташковым пралине в форме слезы.

Вино: Chablis Premier Cru (Бургундия, Франция).

Я кладу листок с ручкой на стол, тянусь к кнопке, но не успеваю её нажать. Прислушиваюсь.

В коридоре раздаётся отзвук шагов. Наверное, Ярослав снова хочет поймать меня в ловушку — приказать остаться на ужин или зажать у холодильника.

Путь в холл отрезан. В панике я несусь к панорамному окну, открываю его и выхожу из столовой прямиком в еловую рощу.

Штанина цепляется за куст, и я, спотыкаясь, падая на влажную землю.

Наклоняюсь, чтобы отцепить ветку, и в этот момент в столовую заходит Ярослав. Свет льётся из окон обеденной комнаты, и я хорошо его вижу: тёмный затылок, ровные плечи, которые облегает серый свитер с белой полосой.

Он оглядывается по сторонам, и я резко наклоняюсь, пытаясь спрятаться за кустом. Мне бы убежать, пока не попалась. Но я остаюсь. Подглядываю из-за куста за Ярославом.

Он включает какую-то классическую музыку перед тем, как сесть за стол. Не подумала бы, что человек, называющий женщин шлюхами, станет слушать что-то такое.

Ярослав отрезает кусочек пирога и отправляет его в рот, долго прожёвывает. Смакует? Я теряюсь в догадках.

Как же понять, что ему нравится? С такого расстояния тяжело разглядеть выражение лица.

Сижу на корточках под кустом и не могу отвести от Ярослава взгляда. В том, как он двигается, как ест и смотрит, считывается мужская сила, власть, которой невозможно противостоять.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он сидит в столовой совершенно один, но комната не кажется пустой. Ярослав занимает собой всё пространство, так что рядом с ним становится нечем дышать.

Позади раздаётся жалобное урчание, и я вздрагиваю.

В сумраке ничего не видно — только тени качающихся елей и звук, похожий на скрип ржавой двери. По телу пробегает холодный разряд, вздымая волоски на руках.

Я снова бросаю взгляд в окно. Ярослав всё ещё там, он поднимает голову и смотрит на меня. Нет, скорее всего, он смотрит в окно — с такого расстояния меня тяжело увидеть.

Неприятный звук за спиной на секунду затихает, чтобы разразиться вновь. Теперь это не скрип, а протяжный вой. Он становится громче, стремительно приближаясь.

Что бы это ни было, мне пора уносить ноги.

Я срываюсь с места. Туфли утопают в гальке, а позади будто кто-то бежит. Воздух становится гуще, тяжелее, с привкусом сырости.

Нет, мне не кажется. Я выбегаю на тропинку и бегу к беседке, где надо свернуть направо.

Шорохи и хруст веток сливаются с моим дыханием. Сквозь завывание слышится шипящий голос:

— Послу-у-у-уш-ш-ш-шай… слу-у-уш-ш-шай…

Кто бы это ни был — я не оборачиваюсь. Женский голос? Или шум ветра? Бегу ещё быстрее. До развилки остаётся совсем чуть-чуть, когда я спотыкаюсь и падаю.

В полёте подворачиваю лодыжку, переворачиваюсь кубарем и приземляюсь в канаву.

Непонятные звуки стихают. Я пробую встать, но у меня не получается — ногу сводит судорогой.

Переношу вес на ладони, стараясь как-то повернуться, но тело каменное. Всё, что я могу — просто сидеть и звать на помощь.

Влажная земля холодит кожу, светлые брюки в грязи. Вокруг ни души. Я кричу снова и снова, но мой голос растворяется в лесной глуши.

Очень быстро я замерзаю, сознание путается от страха и боли.

Кажется, что так проходит несколько часов.

Вдалеке снова появляется жалобное урчание — то самое, что гнало меня прочь от особняка. Шагов я не слышу, только приближающиеся завывания.

Я слишком устала, слишком вымоталась. Последнее, что чувствую: тело клонится к земле, а глаза сами закрываются.

Дорогие читатели, первая неделя публикации книги подходит к концу. Дальше я постараюсь выкладывать проды три раза в неделю: по вторникам, четвергам и субботам. Приятного чтения!

Глава 8

Как пушинку, меня подхватывают на руки.

Грязными пальцами я цепляюсь за серый свитер. Хватаюсь за крепкие плечи, прижимаюсь к жёсткой груди и вдыхаю запах терпкого одеколона. Он пробуждает меня.

Этот аромат, я распознаю даже во сне. Холод сковывает тело, но рядом с Ярославом становится теплее.

Он ничего не говорит. Ведёт себя так, будто вытаскивать меня из канавы для него привычное дело. Несёт куда-то меня на руках.

Пробирает дрожь. Ещё несколько минут назад я лежала на влажной земле и готовилась быть съеденной странными существами. А теперь я во власти человека, который предлагал переспать с ним за деньги.

Если бы не слабость в теле и туманящийся рассудок, я бы не позволила ему ко мне прикоснуться. Сквозь полуприкрытые веки различаю яркий свет фонаря у входа в поместье. Он несёт меня не домой, а к себе.

Сердце колотится как бешеное. У меня получится вырваться?

Не поддаваясь панике, я позволяю занести себя в дом. Всё вокруг расплывается. Из-за приоткрытых век я различаю мраморный пол холла.

Ярослав сворачивает к гостиной. Не проходя в комнату, он командует:

— Вызови врача, Каролине плохо.

Ярослав разворачивается и снова возвращается в холл.

— Ты куда её? — кричит нам вслед выбежавший в коридор Стас.

— В гостевую спальню. Звони быстрее, — гаркает Ярослав, начиная подниматься по лестнице.

Врач и спальня. Ничего из этого мне не надо. Веки слипаются, с усилием не позволяю глазам закрыться.

— Я в порядке, Ярослав Кириллович, просто поставьте меня на землю, — звук собственного голоса слабый, охрипший.

— Не в порядке, — заключает он и только сильнее прижимает меня к груди. Наверное, чтобы не вырвалась.

— Мне просто нужно домой, отдохнуть.

Ярослав шагает прямо не останавливаясь.

— Здесь отдохнёте, — отрезает он, поднимаясь на второй этаж.

Я запрокидываю голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Мощный подбородок, взгляд тёмных глаз устремлён вперёд.

По коже мороз от его решительной холодности. Смотреть на него дольше нескольких секунд я не осмеливаюсь и перевожу взгляд на длинный коридор в чёрно-белых тонах. Здесь я ни разу не была.

Зрение фокусируется, и я различаю на стенах картины с геометрическими фигурами и абстрактными линиями. Ярослав заворачивает в одну из комнат.

Он делает несколько шагов к кровати и опускает меня на мягкий матрас.

— Что с тобой случилось?

— Шла, поскользнулась, упала…

Ярослав хмурится.

— Что на помощь не позвала?

— Вы же телефон отобрали. Как мне ещё звать на помощь? Я кричала.

На его сером свитере коричневые пятна, горловина слегка растянута. Эти следы оставила я? Так сильно в него вцепилась.

Уши вмиг начинают гореть. Ярослав будто не замечает землистых отпечатков на свитере, тёмные глаза прожигают меня:

— Ясно. Где-то болит?

Сжимаюсь под пристальным взглядом.

— Нет, — говорю я, пытаясь пошевелить правой ступнёй, тут же ойкаю.

— Ясно, — снова хмурится Ярослав, но больше вопросов не задаёт. Просто покидает спальню.

В комнате тихо. Я оглядываюсь по сторонам: высокие потолки с лепниной, окна в пол, огромная кровать с кованым изголовьем. Комната раза в два больше, чем спальня в домике.

Врач приезжает слишком быстро. Или мне так кажется?

Седовласый мужчина лет пятидесяти, в униформе, с чемоданчиком. Он осматривает меня: щупает лодыжку, просит проследить глазами за движением его указательного пальца и замеряет температуру.

Меня так тщательно ни на одном приёме не обследовали. Да я и не болею почти — разве что редкие ОРВИ, которые лечатся маминым вареньем и горячим чаем.

Ярослав возвращается в комнату под конец осмотра.

— Ничего серьёзного. Растяжение связок голеностопного сустава. Я написал, какой бандаж подойдёт. Холод к ноге, обезболивающие, если необходимы, — врач протягивает ему листок с назначениями. — От судорог магний и кальций пропейте. Если случай повторится, лучше сдать анализы на гормоны щитовидной железы. Придёте к терапевту, он вам назначит.

— Когда она сможет ходить?

— Через несколько дней. Хотя от длительных нагрузок в ближайшие две недели лучше воздержаться.

— Например, стоять на кухне и готовить? — Ярослав выгибает бровь.

— Именно. Побольше лежать и ограничить подвижность стопы.

— Спасибо, доктор, — он выпроваживает врача и остаётся со мной наедине.

Я присаживаюсь на кровати, чем тут же заслуживаю суровый взгляд Ярослава. Он шагает ко мне, явно намереваясь остановить.

Несмотря на это, я собираюсь встать.

— Пойду к себе в домик, не беспокойтесь, — горло немного саднит, поэтому я шепчу.

— Пока больная, останешься здесь.

Ярослав подходит к кровати вплотную, не давая мне улизнуть.

— Мне там привычнее. Дома стены помогают, — отшучиваюсь я вместо того, чтобы честно сказать: ночёвка с ним под одной крышей меня пугает.

— Врач сказал больше лежать и отдыхать. Здесь за тобой прислуга поухаживает.

— Мне неудобно.

— Зато мне так удобно, — от его голоса веет стужей.

— Неужели вы думаете, что я буду две недели лежать? У меня гены хорошие. Все эти рекомендации врачей делите на два, я быстро встану на ноги.

— Когда надо будет, тогда и встанешь.

В его мире, где деньги не проблема, наверное, можно взять больничный на две недели.

Но не в моём.

В носу щиплет, я, пытаясь объяснить Ярославу:

— Мне нужно работать, понимаете. Мне нужна целая зарплата, а не больничные отчисления. Их не хватит.

Ярослав на секунду задумывается, поправляет часы на запястье.

— Раз хочешь работать, значит, будешь работать. Но из кровати.

— Как? Притащите сюда печь и холодильник? Из постели я готовить не смогу! — почти ударяюсь в истерику. Ярослав ведёт себя как робот, он совсем меня не слышит.

— А кто сказал, что ты будешь готовить? У меня для тебя есть другая работа.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Уголки его губ едва заметно поднимаются. Всего на секунду, но я подмечаю.

Он не удосуживается объяснить, какие обязанности собирается на меня возложить. Просто выходит из комнаты не попрощавшись.

Позже с визитом приходит Клара. Она приносит чистые вещи и помогает переодеться. Ночью я ворочаюсь в кровати; дремота перемежается с пугающими мыслями о предстоящей работе. Лучше я буду хромать, чем продам своё тело.

Репетирую пламенную речь, которую завтра же произнесу перед Ярославом. Из раза в раз повторяю: «честь», «достоинство», «я не продаюсь».

Ближе к рассвету меня затягивает беспокойный сон, и где-то на границе сознания снова слышится урчащее завывание и шёпот женщины, пытающейся меня от чего-то предостеречь.

Глава 9

После лёгкого стука дверь распахивается, и в комнату заходит Клара. В руках она держит поднос с глубокой тарелкой. Я тут же приподнимаюсь на кровати, подкладываю подушку под спину, чтобы сесть повыше.

— Я тебе супчика принесла. Будешь?

Клара подходит и ставит поднос мне на колени.

— Спасибо вам большое!

Я беру ложку и зачерпываю куриный бульон с вермишелью.

Всё ещё не могу смириться со своим больничным.

Утром я несколько раз порывалась выйти на кухню, но сначала Стас, а потом и один из охранников строго-настрого мне это запретили.

Лежу в кровати, как в каком-то заключении. Моя задача — выяснить, что любит Ярослав, как подобрать блюда под его вкус, а не прозябать в постели.

— Клара, а вы не знаете… я ужин вчера готовила. Как думаете, Ярославу Кирилловичу он понравился?

— Откуда же мне знать! Я же с ним почти не вижусь, — Клара вздыхает, и я вторю ей.

— Хотя знаешь, — она опускает голову и монотонным движением разглаживает край белого передника. — Я запомнила: когда убирала тарелку со стола, она была пустая. Это ведь о чём-то говорит, дочка? Если бы ему не понравилась твоя стряпня, не стал бы он есть.

— Спасибо, Клара. Мне даже как-то легче стало, — вылавливаю в супе вермишель.

— Как тебя только угораздило? Ты, дочка, выздоравливай поскорее. Если нужно чего — обращайся, — Клара гладит меня по плечу.

— Клара, а вот роща еловая… там кто-нибудь водится?

— Не знаю. Птицы поют. А чтобы звери какие не скажу. Но не нравится мне это место: слишком высокие там ели, да света мало. А чего, дочка?

Меня трогает её внезапная доброта. Тот странный звук в ночном лесу всё не выходит из головы.

Кажется, он уже мне мерещится. И Клара единственная, с кем я могу поделиться своими тревогами.

— Я вчера с ужина возвращалась через рощу. Вы меня сочтёте сумасшедшей, — нервно усмехаюсь. — Но будто бы… я слышала голос. Может, показалось, но это был женский голос.

Клара замирает, слегка раскрыв рот, затем подносит ладонь к губам и тихонько хмыкает.

— Удивительно.

— Да что вы! Наверное, мне показалось. Забудьте. Я просто переволновалась, всё думала, понравится ли Ярославу Кирилловичу ужин.

Тарелка с супом быстро пустеет. Я закусываю корочкой чёрного хлеба и переставляю поднос на прикроватный столик.

После всего, что я наговорила, Клара, к моему удивлению, не торопится уходить.

— Могло и показаться, конечно. А могло и нет, — она оглядывается на дверь и понижает голос до шёпота. — Вдруг это… покойная жена Ярослава Кирилловича? Призрак её?

— У него умерла жена?

— Подробностей я не знаю, до меня это было. Только гардеробная осталась. И одежда, и косметика — всё так и лежит, никто не трогает. Я как-то случайно нашла фотографию в шкафу. Красивая она была… волосы жгучие, глаза тёмные. Наверное, из-за её гибели Ярослав Кириллович и закрылся в четырёх стенах.

Я киваю. Смерть любимой жены… возможно, этим объясняется чрезмерная грубость и закрытость.

Ярослав всё ещё не может пережить эту потерю, поэтому прибегает к услугам девушек по вызову, чтобы не привязываться и больше не страдать.

— Ой, заболталась я с тобой, — Клара тянется к прикроватному столику и забирает поднос с тарелкой. — Мне же ещё столовую убирать!

Как только я остаюсь одна, тревога накатывает с новой силой. Мысли упрямо возвращаются к еловой роще и призраку жены Ярослава Кирилловича.

Действительно ли она звала меня?

Неизвестность пугает. Гостевая спальня становится для меня темницей.

Отсюда не выпускает охрана. Даже предлога, чтобы выбраться, нет. Туалет и ванная в смежной комнате, еду мне приносит Клара.

Сильнее всего страшит обещание Ярослава о «другой работе».

С насмешкой он вчера произнёс: «А кто сказал, что ты будешь готовить? У меня для тебя есть другая работа». Интрига длится целый день, пока вечером не раздаются два резких удара в дверь.

Стучащий не спрашивает разрешения войти — он только предупреждает, что сейчас откроет.

На пороге появляется Ярослав, снова в чёрном. Манжеты рубашки закатаны до локтей, несколько пуговиц сверху расстёгнуты.

Мне хочется спрятаться под одеялом. Я в пижаме, волосы не причёсаны. Может, это и к лучшему. В таком виде он на меня не набросится.

Я не могу пошевелиться. Эта чёрная мужская энергия, которая просачивается в комнату за Ярославом, делает меня беззащитной. Каждый его жест — приказ, каждое слово — приговор, который подлежит немедленному исполнению.

Затаив дыхание, я наблюдаю, как Ярослав подходит к моей постели.

— Зачем вы пришли? — задаю я очевидный вопрос. Но лучше пусть он сам на него ответит, чем давящая тишина озвучит десяток вариантов в моей голове.

— Работать. Ты же не хотела уходить на больничный. — Ярослав присаживается на край кровати, матрас под ним ощутимо прогибается. — Начнём?

------

Дорогие читатели, чтобы получать уведомления о новых продах и не пропустить мою следующую книгу, подпишитесь на меня как на автора. Кнопка "подписаться" на моей странице.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 10

Я вжимаюсь в спинку кровати. Отступать некуда, убежать невозможно. Ярослав сидит прямо передо мной и пронзает тёмным взглядом. Моя пламенная речь про честь, достоинство и продажу тела мгновенно забывается.

Неважно, что я скажу. У него сейчас слишком много власти надо мной. Кадык слегка дёргается, он сглатывает, будто не решается что-то произнести. Медлит.

Я сжимаю в кулаке край одеяла, не отвожу от него глаз. Если Ярослав нападёт, я буду защищаться. Хотя бы попробую.

Не сразу замечаю ноутбук, который он размещает на коленях. Длинные пальцы открывают крышку.

— Я сейчас работаю над приложением для ресторанного бизнеса. Мне нужен кто-то из ресторанного бизнеса, кто разбирается и знает о проблемах изнутри, — Ярослав опускает голову, что-то набирает на клавиатуре.

— Какое приложение? — выдыхаю я с долей облегчения. Тело всё ещё напряжено. Что, если приложение лишь манёвр для отвлечения внимания?

— С этим ты мне как раз поможешь, — тон деловой. — Когда-то я организовал стартап Top Vines, может, слышала?

Я киваю. Хоть бы Ярослав не узнал, что я детально изучила информацию о его прошлом. По крайней мере ту, что смогла найти в интернете.

— Это было довольно популярное приложение, но его пришлось продать, — он морщится на секунду, а затем продолжает: — Мы тогда сотрудничали с несколькими ресторанами. Короче, вышло неплохо. Думаю, стоит снова что-то в этой сфере замутить.

— Что замутить? — качаю я головой, до сих пор не понимаю, что ему от меня нужно.

— Идеи пока такие: визуальная бронь места в ресторане. Клиент заранее будет знать, куда сесть, — он разворачивает экран ноутбука ко мне и показывает какой-то эскиз со схемой зала. — Или карта вкусов клиентов. То есть открываешь приложение и заранее знаешь об аллергиях и предпочтениях. Что ты об этом думаешь?

Я медлю с ответом, а Ярослав снова поднимает взгляд на меня:

— Только говори честно.

Так же честно, как он о моих блюдах отзывается? Сосредоточится в присутствии Ярослава тяжело. На моей кровати сидит человек, от решений которого зависит, получится ли оплатить учёбу Маруськи. Начальник, бизнесмен, программист, который создал приложение для вина. Мужчина, предлагавший мне переспать с ним за деньги.

— Не думаю, что удачная идея со столами. Карта клиентов интереснее, только захотят ли они, чтобы эта информация хранилась в каких-то базах? Для кого-то вкусовые предпочтения и аллергии слишком личная информация. К тому же весь этот функционал уже есть в iiko. Это одна из программ для ресторанов.

— Резонно, — Ярослав чешет затылок. — А какие у тебя идеи?

— Не знаю, я же не программистка.

— Это и хорошо, — улыбается он и слегка придвигается. — Давай так: какие сложности есть на кухне в ресторане? Расскажи всё.

Резковатый аромат одеколона пробирается в нос, щекочет горло. Снова это наваждение: закатанные рукава рубашки открывают выпуклые вены, которые прямыми линиями проступают на предплечьях.

Длинные пальцы, задумчивый взгляд. Пялюсь на его мощный торс, помню, какие каменные на ощупь его мышцы. Ещё вчера Ярослав нёс меня на руках, а я прижималась к его груди.

— Извините, — прочищаю горло, голос хрипит. — В комнате как-то душно.

Боже, о чём я только думаю? Наверное, это побочный эффект назначенных врачом лекарств.

Ярослав встаёт с кровати и подходит к окну, чтобы его открыть. Теперь, когда между нами несколько метров, дышать становится легче, и я начинаю рассказывать: о поставщиках, качестве продуктов, спорах, проверках СанПина, технико-технологических картах.

Ярослав кивает, изредка что-то записывает. Больше он не садится на кровать, а располагается в кресле у окна.

— Здесь больше математики, чем многие думают. На глазок можно только дома готовить, а ресторан — это бизнес, подсчёты, излишки и недостатки.

— Есть какая-то бесполезная работа, которая занимает много времени? Такая, которую ты бы с радостью делегировала?

— Да, инвентаризация! Она не бесполезная, конечно, но выматывает.

— Расскажи-ка поподробнее, как вы это делаете.

Пока я говорю, как мне кажется, о скучных делах, Ярослав всё записывает, задаёт дополнительные вопросы. По глазам вижу: у него идея.

Он смотрит на меня. Не так, как раньше: платонически и возбуждающе. Иначе. С долей уважения и восхищения.

Когда я рассказываю об одном из самых сложных дней, он меня хвалит. Впервые я слышу эти слова от него. Они мёдом разливаются по груди, оставляя сладкое послевкусие.

И я готова рассказывать ему о своей работе всю ночь, но Ярослав поднимается с кресла.

— Спасибо за идеи, Каролина. Думаю, часть твоих забот сможет перенять искусственный интеллект, если всё правильно прикрутить. На сегодня закончим. Отдыхай и выздоравливай.

Быстрый взгляд на часы: двенадцатый час ночи. Время пролетело незаметно. Быть вдвоём в спальне так поздно — вне всяких приличий. И несмотря на это, мне хочется, чтобы он задержался. Хоть ненадолго.

Уверенной походкой Ярослав пересекает комнату, уже подходит к двери, когда я его окликаю:

— Хочу узнать кое-что.

Он разворачивается. Между бровей складка, взгляд слегка уставший, но тёмные глаза смотрят с тем же внимательным любопытством, как и во время моего рассказа. На секунду я теряюсь, пытаюсь придумать нормальный вопрос:

— Вчерашний ужин. Филе палтуса, лавандовый крем и вино. Вам понравилось?

Ярослав шумно выдыхает, его плечи опускаются:

— Может быть, ты и старалась, Каролина. Но это всё ещё не то, что мне нужно.

Внутри всё рассыпается, детская радость от его похвалы улетучивается. Ярославу всё ещё не нравится моя еда. Вместо новой порции поощрения, на которую я надеялась, мне достаётся удар под дых.

— Доброй ночи, — произносит он и закрывает за собой дверь.

Я же снова до утра ворочаюсь в кровати, перебирая варианты блюд. Зачем только Ярослав меня держит, если я не оправдываю его ожиданий?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 11

Я опускаю ложку в тарелку с манной кашей, размешиваю комочки. Под добродушным взглядом Клары я глотаю ложку за ложкой. Каша мне не нравится, но сообщать об этом невежливо.

Не думаю, что в обязанности домработницы входит ухаживать за переболевшим персоналом. Клара и так делает для меня больше чем нужно.

— А Ярослав Кириллович? Кто ему сейчас готовит?

— Ой, не знаю я. Но с нами он точно не ест. Может, привозят ему, откуда еду. А ты чего переживаешь?

— Нет, нет, просто интересно.

Я тут же жалею о своём любопытстве, вдруг Клара чего подумает. Могла бы я и сама догадаться, что кашу с комочками Ярославу вряд ли подают.

— Ты так не переживай, да не уволят тебя, — она косится куда-то вбок. Следуя взглядом за Кларой, я поворачиваю голову и только сейчас замечаю, стоящую на прикроватном столике вазу, а в ней пять пышных георгинов белого цвета.

— Их же не было здесь раньше?

Мне становится не по себе, уши горят. Что же Клара теперь обо мне подумает? И не только она! Другие сотрудники тоже.

Клара качает головой с лукавой улыбкой, но в следующее же мгновение морщится и хватается рукой за грудь.

— Что с вами?

Я подаюсь вперёд, чуть не опрокидываю тарелку с кашей на себя.

— Сердце что-то сильно бьётся, за тебя, дочка, переживаю.

— Клара, нужно врача вызвать! Срочно.

— Нет, нет. Отпустило уже, — будто в подтверждение своих слов она выпрямляется и встаёт с постели.

— Также нельзя, нужно обследоваться. Вдруг что серьёзное.

— Знаю я знаю, вот сынок мой вернётся из-за границы, он со мной и по больницам пойдёт. Мне бы только его дождаться. Мой Маркуша говорит, что в государственные больницы не надо ходить, там только угробят. Вот он вернётся с получкой, и куда нужно меня отведёт.

— Может, не стоит откладывать, — делаю я последнюю попытку образумить Клару.

— Да терпит, терпит ещё. Как каша? Доела уже?

Я перевожу взгляд на остывшую кашу и киваю. Аппетита нет.

— Ты, дочка, выздоравливай, а мне работать пора, — Клара забирает поднос с кашей и как-то слишком поспешно покидает комнату.

Я же перевожу взгляд на белые георгины. Что они значат?

Рядом никакой записки. Пахнут вкусно, и глаз радуют.

В Ярославе нет ничего романтичного: брутальная внешность, несдержанные комментарии и деловой настрой.

Да, это, вероятно, часть делового этикета. Вчера мы обсуждали идеи программ, наверное, это просто знак, что ему понравилось со мной сотрудничать. Я снова вдыхаю цветочный аромат и улыбаюсь.

***

Ярослав снова появляется в комнате под вечер. Пододвигает кресло к кровати и располагается в нём. Я хочу спросить про цветы, но не решаюсь.

Мы вместе просматриваем отчёты о закупках и списаниях, бланки инвентаризации. Ярослав берёт паузу, чтобы набрать что-то на компьютере. Смотреть за его работой — удовольствие.

На чёрном экране бегут разноцветные строки с текстом, пока его тонкие пальцы стучат по клавишам. Спустя несколько минут происходит магия: строки кода трансформируются в окно с заголовком, текстом и кнопками. Ярослав спрашивает, удобно ли пользоваться меню. Я вожу стрелкой по экрану, нажимаю несколько кнопок.

— Хорошо было бы сразу таблицу из iiko импортировать, — отстраняюсь от экрана.

— Есть возможность для интеграции. Там же экспорт файлов доступен?

— Да, кажется, в Excel, — я снова придвигаюсь к компьютеру, чтобы перепроверить. На этот раз ближе, Ярослав тоже внимательно смотрит на экран. Наши лица так близко, кажется, я вот-вот поцарапаю щёку о его щетину. Мурашки по коже, пальцы слегка подрагивают. — Да, в Excel таблицах.

Я отодвигаюсь от экрана и выдыхаю. Нужно сохранять безопасное расстояние.

— По моему опыту, нейронка лучше с pdf-файлами работает. Прикручу потом конвертацию, — тон его голоса спокойны, деловой. Моё сердце же бьётся неестественно быстро.

Ярослав сохраняет изменения в коде и выключает ноутбук. Отчётливо чувствую, как его взгляд поднимается, задержавшись на груди немного дольше, чем следовало бы.

Да что не так? Там пятно какое-то? Опускаю голову и осматриваю розовую футболку — чистая. Только очертания сосков указывают на отсутствие лифчика. Когда лежишь целыми днями в кровати, не за чем его надевать.

Уши горят, я скрещиваю руки на груди, чтобы прикрыть выпуклости, и гордо поднимаю голову.

В глазах Ярослава пляшут черти. Он облизывает нижнюю губу, готовясь что-то произнести.

— Не стоило приносить цветы, — выпаливаю я первое, что приходит в голову, и тут же об этом жалею.

Нельзя начинать эту тему, лучше бы про программирование что-то спросила.

— Ты теперь будешь решать, что мне делать, а чего нет?

Черти в тёмных глазах разжигают костёр, чтобы сжечь меня заживо.

— Если я как-то не так себя повела, извините. Просто… мне не нужны цветы, — произношу тише, опуская голову.

— И что тебе нужно, Каролина?

Ярослав придвигается, пальцами касается моего подбородка, заставляя взглянуть на него. Простой вопрос, но от его интонаций вибрирует кожа.

— Чтобы меня не пытались купить или соблазнить.

— И как с соблазнением? У меня получается? — он снова облизывает нижнюю губу. Хищно и порочно.

Внизу живота закручивается узел, бёдра горят.

— Я… не… давайте, не будем.

Я качаю головой, пальцы Ярослава перебираются с подбородка к щеке, ласково гладят.

Мне нельзя повторять старых ошибок, но так хочется представить, что в этот раз всё будет иначе. Я на секунду прикрываю глаза, позволяя растворится в несвойственной Ярославу нежности.

От этого ещё резче и больнее звучат его дальнейшие слова:

— Это мой дом, Каролина. И ты будешь играть по моим правилам, — Ярослав отстраняется и встаёт с кресла. — Если я хочу дарить цветы, я их дарю. Если я хочу получить тебя, я получу.

Я застываю с открытым ртом.

Ещё полчаса назад мы сидели за компьютером и обсуждали идеи на равных. Мне закралась мысль, что первое впечатление было обманчивым. На самом деле, он чуткий, интеллигентный и понимающий.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не строй иллюзий, — словно читая мои мысли, бросает Ярослав перед тем, как выйти из комнаты.

Я чувствую себя обманутой. Неужели эта программа и обсуждения — лишь манёвр для отвлечения внимания?

Ярослав видит во мне не профессионала, а женщину, с которой можно переспать. Воспользоваться, унизить, подчинить.

Мне невыносимо оставаться здесь. Находиться в полной власти Ярослава. Засыпать, ожидая, что дверь распахнётся, и он войдёт.

Утром ко мне приходит Стас, справляясь о самочувствии. Неприятные ощущения в ноге перестают тревожить. Я хожу увереннее, хотя стараюсь не переносить полностью вес на правую ногу.

— Стас, я хочу уехать.

— Провести время с родными? — с заботой в голосе интересуется он. — Понимаю, когда близкие рядом, выздоравливаешь быстрее.

Киваю.

Мне хочется сказать ему, что я готова покинуть поместье насовсем. Держусь. Неизвестно, нашёл ли отец новую работу. Если это так, я больше сюда не вернусь.

Глава 12

Даже в машине с малознакомым водителем я чувствую себя в большей безопасности, чем в поместье Ярослава. Его нет рядом, но его запах и воспоминания следуют за мной. Неважно, как далеко мы отъезжаем от поместья. Жар внутри смешивается со страхом, злость с отчаянием.

До города неблизко, за окном пролетают начавшие желтеть деревья, луга и болота.

Предусмотрительно выключенный телефон за неделю сохраняет заряд батареи. Зайдя в мобильное приложение банка, я обнаруживаю, что на мой счёт переведён аванс. Сумма совпадает с указанной в контракте.

Губы расплываются в лёгкой улыбке.

Не теряя времени, я открываю реквизиты, которые переслала мне Маруська, и оплачиваю её учёбу в университете. До начала следующего семестра о крупных тратах можно не беспокоиться.

Я продержалась в поместье эти две недели. Выстояла перед Ярославом. Хотя его обещание не даёт мне покоя: «Если я хочу получить тебя, я получу».

Он сказал это будничным тоном, но в моей голове звучат суровые интонации, такие же, как у шефа Штайна. По плечам пробегают мурашки, и я морщусь. Нет, второй раз этот кошмар я не выдержу. История не должна повториться.

За окном мелькают частные домики.

На телефоне я открываю сайт с вакансиями. Сортирую объявления по дате и выбираю сферу общественного питания. Мне подходит только один вариант. Он сомнительный, это даже не ресторан, а кафе-бар. Но я всё равно сохраняю номер телефона, чтобы набрать позже.

В квартире родителей пахнет тушёной капустой и картошкой, а с кухни слышится шипение масла на сковороде. Маруська встречает меня у порога, и тут же кидается на шею.

— Семестр оплачен, — спешу я обрадовать сестру.

Она ещё крепче сжимает меня в объятиях:

— Лина… спасибо тебе! Я всё верну. Обещаю.

— Ты только учись и отдыхать успевай. Остальное не так важно, — улыбаюсь я.

На кухне тепло и уютно. Мама возится у плиты, резкими движениями перемешивает капусту в кастрюле. Отец сидит на табуретке у батареи и смотрит новости.

Стоит мне только зайти на кухню, как он тянется к пульту и делает звук постоянно играющего телевизора тише. Маруська помогает маме накрыть на стол, попутно напевая под нос какую-то модную песню.

— Как у вас дела? — осторожно начинаю я, не решаясь сразу спросить отца о работе.

— Всё так же, — отец хмурится. — Звонил знакомым. В центр занятости ходил. Никому я не нужен. Молодых хотят, но с опытом.

Мама разворачивается от плиты, поднимает ложку и добавляет:

— Ты бы видела, как он расстраивается каждый раз.

Ногти вонзаются в ладони. За отца грустно, да и шансы на побег от Ярослава ускользают.

Если бы у них всё было хорошо, я бы в тот же день покинула мрачное поместье.

Наконец мы все садимся за стол. Капуста тушёная, хлеб ещё тёплый, к нему чесночный соус. Сначала едим молча, только ложки звякают о тарелки.

Затем Маруська начинает рассказывать о танцевальной студии и номере, который их группа готовит к выступлению. На душе становится светло, улыбка сестры развеивает тревоги, и на мгновение я забываю, что после выходных мне придётся снова возвращаться к Ярославу.

После обеда мы с сестрой моем тарелки и сплетничаем об общих знакомых. Маруська убегает на встречу с подругой, а я запираюсь в нашей с ней спальне. Нахожу в телефонной книге недавно сохранённый номер телефона и тут же его набираю. Ладони становятся влажными, пока я жду ответ. После нескольких протяжных гудков раздаётся молодой голос:

— Кафе-бар «Серый кот», управляющий Семён, я слушаю вас.

Сердце подпрыгивает в груди. Как же я не люблю телефонные разговоры. Нахожу глазами на стене плакат с изображением неизвестного мне рэпера и мысленно представляю, что это Семён. Разговаривать с людьми, глядя им в глаза, куда легче.

— Меня зовут Каролина, я повар. Увидела на сайте вашу вакансию.

— Ах, да! Её ещё не убрали?

В трубке раздаётся еле слышное клацанье по клавиатуре.

— Сегодня утром она там была.

Рэпер с плаката ухмыляется, а в динамике слышится:

— Надо бы убрать. Извините, Каролина. Сегодня мы наняли сотрудника на эту позицию. Но вы всё равно пришлите резюме нам на почту. Если место освободится, мы с вами свяжемся.

— Хорошо, спасибо, — голос хрипит.

Я сбрасываю звонок, ноги становятся ватными, и я неуклюже плюхаюсь на кровать. Снова открываю сайт с вакансиями, но новых объявлений там нет.

Придётся возвращаться в поместье. Может, всего на неделю. Вдруг на следующих выходных удача мне улыбнётся.

Дверь в нашу с Маруськой спальню распахивается, мама просовывает голову:

— Ты спишь? Может, сырники на десерт приготовим?

— Давай! — я резво поднимаюсь с кровати.

Готовка всегда помогает избавиться от тяжёлых мыслей. Сырники — блюдо для завтрака, а не для обеда. Но разве можно отказать маме, если она приглашает вместе готовить?

Я присыпаю доску мукой, катаю в ладонях шарик теста и слегка его приплюскиваю. Масло тает с лёгким шипением, растекается по сковороде, становясь золотистым. Аккуратно выкладываю сырники на раскалённую поверхность.

— Может, зря ты из «Райского сада» ушла? Не жалеешь? — мама вздыхает за моей спиной.

Раньше времени я переворачиваю сырник, проверяю, прожарилась ли нижняя сторона.

— Всё так быстро… Уволилась и тут же уехала. Говорила, что на собеседование, а осталась там насовсем. Вернулась с травмой. Всё это… странно.

Мама подходит ко мне и забирает лопатку. Мы договариваемся жарить сырники по очереди, чтобы я сильно не нагружала ногу.

— Мам, мне тоже непривычно, — я сажусь на стул.

Из гостиной доносятся звуки криминальной телепередачи, которую, вероятно, смотрит отец, если он, конечно, не спит.

— Просто ко мне в магазин ваша эта Лариска заходила. Говорит, как только ты из «Рая» уволилась, там всё загибаться стало. Посетители жалуются: заказов не дождёшься, посудомойщицы подрались, повара тоже между собой не ладят.

— Мам, на кухне всегда стресс. Скоро нового шефа найдут или Дианка справится. Они разберутся, наладят всё. Мне возвращаться смысла нет. Да и не звал меня никто.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Позовут… ещё как позовут! — мама стучит пальцем по эмалированному краю плиты. — Там же всё на тебе держалось, это все видели.

В ответ я грустно улыбаюсь, не решаясь разрушить мамины иллюзии.

Может, многое и держалось на мне, только никто этого не замечал.

Хоть я исполняла обязанности шефа, официально этот титул принадлежал Дианке. Красивое личико, идеальная фигура и подходящий рост — владельцам ресторана почему-то казалось, что заведение должна представлять фотомодель.

Она позировала для журналов, выходила к гостям, когда те хотели выразить благодарность. С жалобами тоже приходилось разбираться ей, именно это и стало причиной моего увольнения.

Дианка слишком мягкая и податливая. Она готова исполнить любую прихоть гостей, даже не задумываясь, к чему это приведёт.

В тот злополучный вечер она прибежала на кухню и заявила, что гость требует убрать варенье (так он назвал гель из цитрусового юдзу) и залить карпаччо из гребешка соевым соусом с васаби.

Дианка уже схватила бутылку соевого соуса, намереваясь выполнить эту просьбу, когда я её остановила.

— Такое блюдо мы не подаём. Васаби с соевым соусом перебьёт вкус гребешка. Если гость недоволен, пусть закажет другое блюдо. Но подавать такое… в своём ресторане я не стану.

— Так-то, он не твой. Может, ты и командуешь на кухне, но шеф-поваром значусь я.

— И тебе плевать на нашу репутацию? — я смотрела ей прямо в глаза.

— Знаю я этого мужика, Каролин. Он из администрации, и ни мне, ни управляющему проблемы не нужны. Мы просто сделаем, как он хочет, и всё.

— Ни за что, — я выхватила из её рук тарелку.

Дианка попыталась перехватить блюдо, но я повернулась к ней спиной. Вдруг она налетела сзади, обхватила шею и повисла на мне.

Я успела поставить тарелку на раздачу и стряхнуть Дианку с плеч, пока в лёгких не закончился воздух. В этот миг она успела схватить тарелку с бутылкой соевого соуса и выбежать из кухни.

Что она задумала? Переделывать блюдо прямо в зале?

Я выглянула через круглое, словно иллюминатор, стекло двери. Дианка, не стесняясь публики, чайной ложкой убрала гель из цитрусового юдзу, разбрызгала соевый соус крупными каплями по тарелке, достала из поварского кителя тюбик с васаби и выдавила его сбоку.

Слёзы подступили к глазам, когда я смотрела, как карпаччо из гребешка с цитрусовым юдзу, микрорукколой и снежной солью превращалось в бурое месиво.

Дианка несла это «творение» через весь зал, ни капли не смущаясь.

— Не лезь в зал, дылдочка, — добил меня Кеша, наш кондитер. — Ещё гости из ресторана разбегутся.

Ещё со времён работы шефа Штайна это прозвище за мной закрепилось. Я тогда была молода и неопытна. Вместо того чтобы защищаться, убедила себя, что колкости меня не задевают.

Есть же в этом прозвище какой-то милый оттенок?

«Ты чего? Обиделась? Это же просто юмор. Ради хорошего настроения в коллективе," — шептал шеф Штайн в перерывах между поцелуями.

Меня ранили его слова, его обращения ко мне. Но я готова была закрыть на это глаза, потому что наедине он называл меня особенной.

После ухода Штайна я тоже не пресекала насмешек, привыкла.

Слова Кеши оказались для меня точкой невозврата. Я устала от того, что мои заслуги приписывали Дианке, которая даже глазунью нормально пожарить не может. Смены изматывали до изнеможения, не принося удовлетворения, а „юмор” забирал последние силы.

В тот же вечер я подписала заявление на увольнение. Не поддалась на уговоры управляющего и не осталась.

А через неделю нашла вакансию личного повара в какой-то глуши, и с радостью на неё откликнулась.

Готовые сырники я перекладываю на бумажное полотенце, чтобы впиталось лишнее масло. Открываю банку сгущённого молока, выливаю его в миску и сверху обильно посыпаю маком. Это моя фирменная подача, которая так нравится маме.

Наливаю чай и сажусь рядом. За поеданием сырников мы болтаем о жизни: я рассказываю про еловую рощу: днём она удивительно дружелюбная, а ночью пугает. Вспоминаю про Стаса и Клару.

Только об ужине с Ярославом умалчиваю.

Мама жалуется на сменщиц в магазине. И мне достаточно слышать её тёплый голос, замечать поддерживающий взгляд.

Готовка дома для меня не столько про еду, сколько про душевные моменты.

Ещё когда я училась в техникуме, мама часто приходила и смотрела, как я готовлю. В такие минуты мы были особенно близки.

С тех пор как я устроилась в ресторан, дома я редко готовила. Отпусков почти не брала, управляющему удавалось раз в год убедить меня отдохнуть хотя бы неделю. Отсутствовать больше было нельзя. Казалось, что без меня Дианка непременно бы всё развалила.

Раздаётся звонок в дверь. Отец выходит из гостиной, идёт открывать.

— Без меня чаёвничаете? — бросает он на ходу, лукаво прищуриваясь.

— Только тебя собирались звать, — кричит мама ему вдогонку.

Мама успевает рассказать мне про нового жениха одной из своих сменщиц, перед тем как отец возвращается на кухню с большим белым конвертом.

— Кто это приходил? — оборачивается к нему мама, пытаясь выхватить конверт, но отец вовремя уворачивается.

— Почта, письмо под роспись принесли, — отец начинает распечатывать конверт.

Мама вскакивает со стула и встаёт у него над душой, вернее, за спиной.

— Мне письмо, я сам сначала прочитаю, — отмахивается он от неё.

— Что там? — мама привстаёт на цыпочки, просовывает любопытный нос через его плечо.

Отец хмурится.

— Приказ какой-то со старой работы. Здесь про материальную ответственность что-то. Грозятся судебным иском.

— Папа, подожди. Ты же уволился…

— Уволился, да кто же их поймёт.

— Ты какие-то бумаги при увольнении, наверное, подписывал. Что там было?

— Ёшкин кот, я что читал эти писульки! Сказали вот здесь и вот здесь подпись, я и подмахнул. А тут теперь про какую-то ответственность, столько нулей, тьфу.

— Где же мы такие деньги возьмём? — мама закрывает лицо руками. — А если его за эти деньги посадят?

— Никого не посадят. Если срочно нужно, я попрошу в долг у начальника. Для начала нужно найти адвоката.

— Ой, адвокаты тоже денег стоят, — продолжает причитать мама.

— Я сам всё решу, — строго отрезает отец, но я пропускаю его слова мимо ушей. Гордость не позволяет ему просить помощи, я знаю.

Кажется, Ярослав — мой единственный шанс помочь семье. Но какую цену придётся заплатить?

-------------

Дорогие читатели, спасибо за прочтение главы. Мне очень приятно видеть ваши звёздочки и комментарии к книге! Параллельно я начинаю работать над следующим романом про бывших. Рассказываю о новом романе и своей писательской жизни в Телеграме, мой канал: Тайны Мыльного двора (можно вбить название в поисковой строке). Либо есть прямая ссылка на моей странице на сайте в разделе «обо мне», синяя иконка с надписью «me».

Глава 13

ЗАВТРАК

Шесть утра. Молочный кафель на кухне сияет холодным блеском, а приветственная прохлада поместья, кажется, сочится из самих стен.

Я стою у плиты и перебираю варианты завтрака, но в голове звучит только одно: «Может быть, ты и старалась, Каролина. Но это всё ещё не то, что мне нужно».

Столько разных блюд перепробовала, но угодить ему так и не получается. Останавливаться нельзя. Эта работа — мой единственный шанс занять деньги.

Для адвоката, если отцу придётся защищаться в суде, или на возмещение ущерба, которого требует завод.

Я открываю холодильник, достаю пачку творога, рядом на полке нахожу яйца. Мука — тоже под рукой. Наверное, глупо готовить начальнику те же сырники, что я жарила для мамы…

Но вдруг они ему и вправду понравятся? Ни шакшука, ни тосты с трюфельной пастой ему не по душе.

Румяные сырники я выкладываю на тарелку, в небольшую пиалу наливаю сгущённое молоко, щедро присыпаю его маком — так, как это всегда делала дома. В чугунном чайнике заваривается чёрный чай с бергамотом.

Завтрак готов, и я присаживаюсь за стол, чтобы написать записку. В этот раз без звёзд, рейтингов и полос для комментариев.

Короткая фраза: «Ярослав Кириллович, у меня к вам просьба. Нужно переговорить». Просить — унизительно, но я готова.

Даже если Ярослав снова предложит переспать за деньги, то я соглашусь. Лучше с ним, чем с кем-то другим.

В глубине души теплится надежда, что у меня просто получится уговорить его дать в долг.

Кладу записку рядом с тарелкой, нажимаю на кнопку вызова и как можно быстрее покидаю столовую.

Я бреду к своему домику, шагаю по узкой тропинке, что петляет мимо пушистых елей. Лучи утреннего солнца пробиваются сквозь зелёные иголки, на траве серебрится не успевшая испариться роса.

На мгновение кажется, что я попала в волшебный лес: из кустов выпрыгивает белоснежный кролик. Я замираю, наблюдая, как он пересекает тропинку, несётся дальше вприпрыжку, забавно виляя пушистым хвостиком. Я улыбаюсь. Может, это место не такое уж мрачное, как мне казалось в первую ночь.

Когда я возвращаюсь в поместье, моя записка лежит на том же месте. Переворачиваю — на обороте мелкий, аккуратный почерк: «Останешься сегодня на ужин. За едой всё обсудим».

Сердце пропускает удар, а внутри всё сжимается. Прошлый наш ужин не закончился ничем хорошим. Я хотела сбежать из поместья, уволиться и обо всём забыть.

Сейчас мне хочется этого не меньше. Только выбора нет.

Внутри клокочет злость и обида. Ярослав мне сказал: «Если я хочу получить тебя, я получу». Как же мне хотелось, чтобы он оказался неправ.

А теперь я сама вынуждена поступиться с гордостью. Завод не повесит на отца долги. Я сделаю всё, чтобы у него получилось доказать свою невиновность.

ОБЕД

Я вздрагиваю от резкого голоса за спиной:

— Добрый день.

В дверях Стас: светлые пряди слегка взъерошены, щёки румяные, глаза мечутся по кухне, будто пытаются за что-то зацепиться.

Он специально тихо подкрался? Нет, наверное, я утонула в своих мыслях во время готовки и не услышала его шагов.

— Добрый, — отвечаю я, приглаживая ладонями фартук. — Борщ почти готов. Может, хотите порцию?

— Да я не за этим.

Стас проходит внутрь, останавливается у холодильника.

— Ярослав Кириллович предупредил меня, что вы останетесь на ужин. Я бы не хотел, чтобы вы… неправильно это поняли, — он косится на кипящий в кастрюле борщ. — Мы с вами договаривались о минимуме встреч. Поэтому вы не обязаны приходить.

— Спасибо за беспокойство, Стас. Я поужинаю с Ярославом Кирилловичем, — отвожу взгляд, помешивая борщ. Уши горят.

Не могу же я ему сказать, что сама напросилась на встречу? И поделиться своими трудностями тоже не могу. Слишком унизительно.

— В общем… если вы не придёте, то он вас не уволит. Обещаю. Так что лучше не приходить.

Настойчивость Стаса навевает тревогу:

— Вы меня о чём-то предупреждаете?

— Можно и так сказать. Как я уже говорил, у Ярослава Кирилловича сложный характер. Я знаю его давно. Он может быть резким, требовательным. Может вас испугать, а мне бы этого не хотелось.

— Беспокоитесь за меня?

Стас краснеет. Его забота умиляет.

— Нет… вернее, и это тоже. Ещё мне не хочется искать нового повара. Насколько я могу судить по запаху, — он принюхивается, — вы вкусно готовите.

— Спасибо, — отвечаю я, снимая кастрюлю с плиты. — За беспокойство и за комплимент.

Карман фартука цепляется за ручку шкафчика, и я спотыкаюсь, чуть не разливая борщ. Стас подхватывает меня вместе с кастрюлей.

— Ой, извините! Когда меня хвалят, я становлюсь ужасно невнимательной.

Стас цепляется за меня стальной хваткой. Так сильно, что на плече, возможно, останутся синяки.

Смотрит на меня с прищуром и отпускает, убедившись, что я уверенно стою на ногах.

Я ожидаю от него ругательств и оскорблений, но Стас остаётся вежлив. Только не хватало облить его борщом.

В этом особняке ко мне хорошо относятся только он и Клара. Другие домработницы со мной даже не здороваются, а охранники и водители всегда держат каменное лицо.

— Ладно, я вас отвлекаю. Явное доказательство того, что на кухне мне не место, — улыбается Стас и разворачивается, собираясь уйти.

— Ещё раз извините, — бормочу ему вслед.

На кухне в «Райском саду» простыми извинениями я бы не отделалась.

В мой первый месяц работы я забыла опустить брокколи и спаржу после варки в холодную воду, и овощи приобрели коричневый оттенок. Шеф Штайн на меня кричал: «Дылда ты тупая, чего мне теперь с этой бурдой делать! Вари заново! Живо!». В глазах стояли слёзы, но я проглотила обиду и продолжила готовить. В итоге я многому научилась.

Поворачиваюсь к столу: там уже разложены тосты с маслом и сыр с голубой плесенью. Заварочный чайник с лимонной мятой.

Я наливаю в тарелку борщ, перекладываю всё на поднос, чтобы отнести обед в столовую. В этот раз решаю приберечь слова до вечера, поэтому не пишу никаких записок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

УЖИН

Готовить я начинаю с десерта. Разбиваю четыре яйца и аккуратно отделяю желтки. Взбиваю их венчиком, постепенно добавляя сахар. На плите греются сливки, когда они почти доходят до кипения, я добавляю стручок ванили. Вечер всё ближе.

Стараюсь унять дрожь в пальцах, пока вливаю горячие сливки в желтки, постоянно помешивая. Разливаю смесь по формочкам. Духовка уже разогрета, ждёт, когда я отправлю туда запекаться крем.

Чуть не забываю поставить таймер на сорок минут. Рассеянность сегодня моя ведущая черта характера.

Я достаю сковороду и сразу же убираю: нет, не подойдёт, она слишком маленькая. Беру другую, побольше, а потом и её кладу в ящик.

В третий раз попадается та, что с толстым дном. Провожу пальцем по тефлоновой поверхности и на мгновение замираю, будто это не сковородка, а магическое зеркальце, способное рассказать, как пройдёт мой ужин с Ярославом.

Чуда не происходит, чёрная поверхность сковороды никаких предсказаний не выдаёт. Я вздыхаю. Перед глазами появляются образы: разнузданная улыбка Ярослава, строгий взгляд, требовательные фразы.

Морщусь и качаю головой. Нужно сосредоточиться на простых действиях: замесить соус, вытащить десерт из духовки, отправить его в холодильник, накрыть на стол.

Уже при сервировке я замечаю оранжевое пятнышко у края фарфоровой тарелки. Это йогуртово-куркумовый соус, в котором я мариновала цыплёнка. Что за невнимательность! Тру тарелку до блеска, чтобы от пятнышка не осталось и следа.

Проверяю вилки. Скатертью стол я в этот раз не накрываю, пусть останутся видны узоры на столешнице из кедра, будет деревенский уют.

Перекладываю салфетки: белые, жёлтые, бежевые. Выбор останавливается на последних.

Закончив, я чуть не нажимаю на кнопку.

На часах без пятнадцати семь. В отблеске зеркального шкафа виднеется моё отражение: волосы собраны в хвост, красный фартук, белая футболка и просторные штаны.

Не самый шикарный образ. Хотя за прошлым ужином мой внешний вид не смутил Ярослава. Но в этот раз я собираюсь попросить у него в долг.

Мне нужно быть на высоте, блистать. Так хотя бы появится смелость о чём-то его попросить.

Я стягиваю фартук и несусь из поместья в свой домик. До ужина пятнадцать минут. Пятнадцать минут до того, как я узнаю, какую цену мне придётся заплатить за спасение отца.

Дорогие читатели, нужен ваш совет. Я сейчас решаю, за какую историю взяться после книги «Десерт для него».

Первый вариант:

история про бывших возлюбленных, спустя пять лет они встречаются в сёрф-лагере. Она карьеристка, приехавшая в курортный город по работе. Ей не нравится это место и расслабленный стиль жизни. К тому же она встречает здесь своего бывшего. За время их разлуки из офисного клерка он превратился в сёрф инструктора. Парень с мускулистым торсом, на которого заглядываются все девчонки. Добрый, улыбчивый, душа компании, но близко к себе никого не подпускает. Может, потому, что его сердце всё ещё занято бывшей женой?

Второй вариант:

история про сестру Каролины (сестру ГГ этой книги). Маруська учится на экономиста, а по вечерам участвует в танцевальных батлах в клубах, часть из которых проходит вместе с выступлениями местных рэп-исполнителей. Во время тусовок Маруська перестаёт быть собой, она превращается в танцовщицу Мару — вплетает в волосы разноцветные пряди, а часть лица прикрывает маской. Никто не знает о «двойной жизни» Маруськи, только её секрет оказывается под угрозой. Местный мажор и популярный рэпер увлекается Мару и пытается выяснить, кто она на самом деле. Именно в этот момент преподаватель просит Маруську подтянуть одного студента по предмету. Этим студентом, оказывается, конечно, наш мажор.

Какая история для вас интереснее? Пожалуйста, напишите мне об этом в комментариях к этой книге или в соцсетях. Вариант: обе истории не зацепили тоже принимается :)))

Глава 14

Выбор наряда для ужина оказывается куда сложнее, чем я ожидала. В шкафу всего два платья и одна юбка, а я понятия не имею, чего ждать. Стоит ли наряжаться или лучше одеться по-деловому строго?

А может, вообще не идти? Стас не просто так меня предупреждал. Надо было попробовать договориться о долге сначала с ним.

Я массирую виски. От сложных решений раскалывается голова.

Что-то подсказывает: если бы я попросила денег у Стаса, без одобрения Ярослава он бы мне их не дал. Этого разговора не избежать.

В худшем случае придётся принять предложение, которое Ярослав озвучил при первой встрече. Это не так страшно. Правда, ведь?

Куда страшнее не помочь отцу. Видеть, как он скрывает смятение. Переживать, что его обвинят в том, чего он не совершал.

Перед отъездом из города я обошла несколько банков. Из-за одной мошеннической аферы, в которую я влипла несколько месяцев назад, кредит мне нигде не дали.

Я надеваю тот же наряд, что и на собеседование: юбка-карандаш и розовая блузка из шёлка.

Перед выходом быстро расчёсываю рыжеватые пряди — не огненные, а скорее светло-оранжевые, слегка вьющиеся у самых концов. Губы крашу розовым блеском.

И тут же ругаю себя: слишком уж прихорашиваюсь. Это деловой ужин с начальником, а не свидание. Я стираю с губ блеск и без промедления выхожу из дома.

На улице прохладно, шерстяной кардиган не спасает от пронизывающего ветра. Я дрожу, но от холода ли? Чем ближе я подхожу к поместью, тем неспешнее мои шаги.

Взгляд Ярослава, ощущение его власти надо мной и тело, что предательски реагирует на прикосновения. Боль, страдания, унижения. Получится ли справиться с ними вновь?

Ели машут пушистыми ветвями в полумраке. Я заставляю себя сделать ещё шаг. Колени подкашиваются, но я иду.

Из окон поместья льётся яркий свет, как маяк, он указывает мне путь. Проходя мимо столовой, я пытаюсь разглядеть, там ли Ярослав, но отблески мне мешают.

В поместье я не даю себе возможности замедлиться или остановиться. Чтобы не передумать, сразу мчусь в столовую.

Ярослав уже там. Сидит, вальяжно откинувшись на спинку стула, и переводит взгляд с меня на наручные часы.

— Так сильно хотела поговорить, что забыла остаться на ужин?

Я бросаю взгляд на круглый циферблат, что висит на противоположной стене. Опоздала, но лишь на десять минут.

— Извините, что заставила вас ждать, — отвожу глаза, потому что чересчур серьёзный взгляд Ярослава холодит не меньше, чем осенний ветер. Схватив половник, я разливаю суп по тарелкам. — Надеюсь, еда ещё не успела остыть.

— Что на ужин?

— Крем-суп из цветной капусты с белым перцем и обжаренным фундуком. Цыплёнок в йогуртово-куркумовом маринаде с шафраном на рисовой подушке. По вину… Вы, конечно, можете выбрать другое, но я достала из погреба гевюрцтраминер.

— Игривое настроение?

— Что, простите?

Может, я ослышалась? Он, наверное, имел в виду игристое ли вино.

— Гевюрцтраминер — это кокетливое вино, игривое, — Ярослав разнузданно улыбается, наливая себе бокал.

Конечно, передо мной же сидит эксперт по винам. И в неумелом выборе он считывает какой-то подтекст.

— Я не очень разбираюсь в вине. Это неплохо сочетается с блюдами. Какое вино вы бы посоветовали для деловой беседы? Чтобы мне знать на будущее.

— Во время деловой беседы я бы не стал пить вино.

— Тогда мне не наливайте.

На мгновение Ярослав застывает с моим бокалом и бутылкой.

— Составите компанию, — он наливает вино.

Я ещё ничего не попросила, а Ярослав уже выдвигает условия. Принимаю бокал и делаю маленький глоток. Поможет набраться храбрости.

Когда блюда разложены по тарелкам, я присаживаюсь. Не рядом с Ярославом, а через несколько стульев от него. Дистанция поможет сохранить деловой настрой.

Несколько минут проходят в тишине — под звуки ложки, изредка касающейся дна фарфоровой тарелки. Я почти не ем, каждый раз зачерпываю понемногу, стараясь не пролить на себя суп. Пальцы слегка дрожат, в горле першит.

Когда я уже решаюсь начать неприятный разговор, Ярослав вдруг спрашивает:

— На завтрак ты приготовила сырники со сгущёнкой и маком. Необычное сочетание, — он откладывает ложку, закончив есть суп. Меняет тарелки местами, придвигает к себе цыплёнка.

Я следую его примеру.

— Это особенный рецепт. В выходные мама просила приготовить сырники. И когда я вернулась в поместье, вспомнила, что вы говорили о любви. Вернее, про готовку с любовью. Поэтому…

Ярослав кивает, прожёвывая цыплёнка. Смотрю на него: лицо, глаза, губы. По мимике совсем непонятно, нравится ли ему ужин.

— В чём для тебя особенность рецепта?

Я пожимаю плечами, опускаю взгляд на тарелку.

— Красивые сырники долго у меня не выходили. Они или разваливались, или превращались в тонкие лепёшки, похожие на оладьи, — я отрезаю кусочек циплёнка и отправляю его в рот. Быстро проглотив, продолжаю: — Я пробовала разную подачу: с клубничным вареньем, с облепихой, с варёной сгущёнкой и обычной. А однажды смешала мак со сгущённым молоком. И в тот раз получилось именно то, что нужно.

Ярослав внимательно слушает и не перебивает. Когда он так задумчиво-доброжелательно смотрит, тяжело остановиться. Хочется рассказывать дальше, делится тем, что на душе.

В комнате становится теплее. Или взгляд Ярослава так согревает? Я стягиваю кардиган с плеч, поправляю блузку. Хорошо, что вырез не слишком глубокий.

— Значит, ты любишь готовить для мамы?

Его вопрос такой странный, очевидный. Беру паузу. Чтобы не взболтнуть лишнего, я обмакиваю кусочек цыплёнка в соусе. Мясо тает на языке — йогурт, специи, лёгкая острота.

Прожевав, я отвечаю:

— Не только. Мне просто нравится готовить.

— Тебе нравится готовить для меня? — Ярослав бросает салфетку и встаёт из-за стула.

— Честно? — пищу я. Как же сложно подобрать подходящий ответ. От того, что он бродит по комнате кругами вокруг меня, думать всё труднее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— За этот ответ я тебя не уволю, — произносит, посмеиваясь.

— Нет. Я расстраиваюсь, когда готовлю что-то не то. Пытаюсь вас удивить, но… Пока не выходит. Для меня еда — это волшебство, которое дарит эмоции. А увидеть ваши совсем не получается.

Делаю несколько глотков вина, во рту остаётся кисловатое послевкусие.

— Ты хочешь, чтобы я тебя хвалил. Говорил, какая ты хорошая и как вкусно готовишь, — Ярослав подходит вплотную. Любопытный взгляд устремляется на меня, сидящую на стуле.

— Нет, не обязательно… это не входит в наш контракт, — я опускаю голову, слегка отворачиваюсь, смущённая его вопросом.

Резким движением Ярослав разворачивает мой стул к себе. Опирается одной рукой о стол, а другой держится за спинку моего стула. Я попадаю в капкан, теперь мне не встать. Он наклоняется и говорит чуть тише:

— Ты хочешь, чтобы тобой восхищались. Ты так страстно этого хочешь.

Щёки загораются, внутри бушует пожар.

— Да, — шепчу я, не поднимая головы. Смотрю на чёрную рубашку, обтягивающую крепкий торс, под которым, вероятно, прячутся рельефные мышцы. Стыд печёт изнутри.

— Ты готовишь божественно. Это хочешь услышать?

— Возможно.

Отзвуки его слов трепещут в груди, опускаются ниже, и я сжимаю бёдра.

Низкие вибрации: в голосе, в воздухе, внизу живота.

Я вздёргиваю подбородок и встречаюсь с темнотой в глазах Ярослава. Затягивающей и гипнотизирующей. Ощущаю горячее дыхание на подбородке и губах. Он слишком близко.

— Но сама ты об этом никогда не попросишь, — металлические нотки в голосе подчиняют, а отсылка к «просьбе» напоминает о цели этой встречи.

О чём я только думала! Пришла, чтобы попросить денег, а сама рассказываю о сырниках и смущаюсь от похвалы.

Я прикрываю глаза и глубоко вдыхаю. Мужской запах тела и резкого одеколона оседает глубоко в лёгких. Одно мгновение слабости, чтобы наконец произнести:

— Нет, но я хочу попросить о другом.

Ярослав удивлённо хмыкает, в тёмных глазах огонь.

Как думаете, решится ли Каролина попросить у него денег?

Глава 15

— О чём же ты хочешь попросить?

Под прямым взглядом Ярослава тяжело думать, тяжело дышать, тяжело говорить. Воля, сила и желание — он завладевает всем. В лёгких заканчивается воздух, пошевелиться невозможно.

Под мерное тиканье часов я отсчитываю секунды до моего позора. Свет от бра отбрасывает мягкие блики на бокалы. Мой — полон, Ярослава — наполовину пуст.

— Мне нужно… — голос обрывается. Я не осмеливаюсь продолжить. Как же это унизительно. Не сейчас. Мне нужно больше времени: — Десерт! Нужно достать из холодильника.

Ярослав отстраняется, и я вскакиваю со стула. Балетки скользят по паркетному полу, пока я бегу на кухню.

Прохлада холодильника остужает разгорячённое сознание. Дрожащими пальцами достаю формочки, посыпаю крем сахаром, обжигаю горелкой. Сверху образуется карамельная корочка.

Возвращаться в столовую не хочется. Там ждёт Ярослав.

На смену страху приходит злость. На саму себя.

Прячусь на кухне, вместо того чтобы завести важный разговор.

Резким движением я открываю ящик со столовыми приборами. Чайные ложки позвякивают, когда я кладу их на миниатюрный поднос рядом с десертными формочками.

Будь смелой. Будь решительной.

Пытаюсь унять дрожь в пальцах, ещё не хватало перевернуть поднос. Я растягиваю губы в притворной улыбке и возвращаюсь в столовую.

— Крем-брюле готов, — ставлю поднос на скатерть. Но за стол не сажусь. Раз Ярослав стоит, лучше оставаться на ногах.

Так я буду чувствовать себя чуть менее жалкой.

Он берёт десертную ложку и формочку с кремом — та исчезает в его огромной ладони.

Ярослав смакует крем на языке, хмыкает, а затем ставит формочку и ложку обратно на стол:

— Не люблю сладкое.

Я еле сдерживаю стон возмущения. Раньше он мне это сказать не мог?

— Я бы не стала готовить десерты, если бы вы сообщили мне о своих… предпочтениях.

— Но разве не интереснее догадаться об этом самой? — подмигивает он.

— Это какая-то игра?

— А ты хочешь поиграть?

Ярослав всем корпусом разворачивается ко мне. Опускаю голову, не смотрю на него, чтобы снова не передумать.

— Я лишь хочу быть уверенной, что вы не выставите меня за дверь в следующем месяце. Мне нужны деньги.

— Продолжай, — змей-искуситель подкрадывается ближе.

По тому, как жжёт кожу щёк и шеи, я уверена, что взгляд его пожирает.

— Мне нужны деньги в долг, на две-три зарплаты вперёд, — выдавливаю я.

В ответ тишина. Она длится всего секунду, но я успеваю придумать с десяток насмешек, которые Ярослав мог бы произнести.

— Зачем? — его голос звучит покровительственно.

— Вам знать не обязательно.

— Ты ошибаешься, — Ярослав говорит так уверенно, что я почти ему верю.

— Это личное.

— И деньги я могу дать только под личную ответственность. Зачем они тебе?

— Не мне, — шепчу я, вся сжимаясь. Рассказать об отце будет ещё большим позором, чем просто попросить денег.

Я хочу сохранить хоть каплю достоинства, хоть какую-то тайну.

— А кому? — не отступает Ярослав.

— Близким.

— Кому?

Его голос звучит ещё строже, кажется, в нём появляются нотки раздражения.

Жду ещё мгновение, цепляясь за надежду утаить от него правду. Ничего не происходит. Напряжение между нами становится только сильнее, воздух гуще, а тиканье часов более противным.

— Отцу, — наконец сдаюсь я.

Ярослав шумно вдыхает. Отходит в сторону камина и застывает в требовательной позе: руки в карманах брюк, подбородок чуть опущен, взгляд испепеляет.

— Рассказывай, что случилось. И так, чтобы я перестал из тебя каждое слово вытягивать.

По его движениям и голосу я понимаю — он раздражён. Перестаю испытывать судьбу, рассказываю как есть:

— На заводе произошло недоразумение. Его уволили, при увольнении он какие-то бумаги подписал. Теперь с него хотят денег. Не знаю даже, что лучше. Им заплатить или адвокату. В любом случае, отец без помощи не справится.

Ярослав достаёт из кармана брюк мобильный и кого-то набирает. Ему и Стасу в этом доме техникой пользоваться можно. Как удобно.

— Принеси в столовую телефон Каролины. Да, моего повара. Жду, — Ярослав не сводит с меня глаз.

— Так вы дадите мне в долг? — сжимаю пальцами край юбки.

— Нет, — холодно отрезает Ярослав.

Хочется исчезнуть, испариться.

Ничего не понимаю. Мой телефон ему зачем? Может, отдаст его и попросит на выход. Нельзя сдаваться, не испробовав все варианты. Я перехожу к самому омерзительному:

— Я помню… вы предлагали… в первый день. Если так нужно, я согласна.

Ярослав хмурится, расшифровать его эмоции я не могу. Недовольство? Вожделение?

Замираю в страхе получить ещё один отказ.

Охранник с дежурного поста появляется в столовой. Парень пересекает комнату и отдаёт Ярославу мой телефон.

— Свободен, — кивает он охраннику, который также быстро покидает столовую.

Ярослав снова подходит ко мне:

— Номер отца продиктуй, — командует он, отдавая мне телефон.

Я снимаю с блокировки экран, заглядываю в телефонную книгу и произношу цифры, которые Ярослав зачем-то записывает.

Затем он снова подносит трубку к уху. Кому-то звонит. Неужели моему отцу? Паника сковывает тело.

Ярослав жестом показывает немного подождать. Тишина. На обратном конце провода никто не отвечает.

Ярослав топчется на месте, ожидая ответа на звонок, кивает в сторону нетронутого мной десерта, как бы призывая его съесть или хотя бы попробовать.

Аппетита, конечно же, нет, но я зачерпываю ложкой сливковое лакомство. Наспех проглатываю, когда слышу, как Ярослав начинает разговор:

— Аркадий Игоревич? Да, да, Лерм объявился. Ваши услуги снова понадобились.

Поняв, что он звонит не отцу, а кому-то другому, я немного расслабляюсь. Всего на долю, на один процент из ста.

Приторная сладость десерта застывает во рту.

— Нет, там по трудовому праву одно дело. Не у меня, но счёт мне присылайте, — продолжает вещать в трубку Ярослав. У меня перехватывает дыхание. Сколько его услуги будут стоить? — Я скину сейчас номерок. Утром с клиентом созвонитесь, он вам всё расскажет… Да, да, конечно. Как всегда, до связи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он убирает телефон, а затем поднимает взгляд на меня.

— Чего ждёшь? Звони отцу, объясни, что завтра мой человек с ним свяжется. Они всё обсудят.

— Х-х-х-хорош-ш-о.

С третьей попытки мне удаётся разблокировать телефон. В трубке раздаются длинные гудки. Разговаривать с отцом в присутствии Ярослава — отдельный вид пытки, поэтому я разворачиваюсь к нему спиной.

— Алло! Ты чего, доча, звонишь? Случилось чего? — голос слегка заспанный, наверное, он задремал перед телевизором.

— Нет, нет, папа. Всё хорошо, — через силу улыбаюсь я.

— Не нравится мне твой голос.

— Пап, у меня начальник посоветовался с одним человеком по твоему делу. В общем, завтра тебе позвонят, расскажи всё как есть про иск и претензию от завода. И тебе помогут.

— С чего это мне помогать?

— В счёт моей зарплаты. Я договорилась, — от прямых вопросов отца к глазам подступают слёзы. Он никогда не должен узнать, на что я иду ради него.

— Каролина, я же сказал, — шипит отец.

— Я знаю, пап. Ты разберёшься. Просто дел у тебя и так много. А здесь помощь какая-никакая.

— Не знаю.

— Всё хорошо, тебе позвонят завтра, ты всё расскажи. Целую, маме привет.

Сбрасываю звонок прежде, чем отец снова попытается мне возразить. Хлюпаю носом, в глазах лёгкая пелена. Не хватало ещё расплакаться перед начальником.

Смахиваю тыльной стороной ладони покатившиеся по щеке слёзы, а потом набираюсь смелости и поворачиваюсь к Ярославу.

Скрестив руки на груди, он за мной наблюдает.

— Спасибо вам, — шепчу я.

— Телефон, — Ярослав протягивает ладонь, и я вкладываю в неё мобильный. — Вот и хорошо, — он удовлетворённо хмыкает.

Самое страшное позади. Отцу помогут, докажут его невиновность.

Ярослав наклоняется ко мне:

— У вас… — он замолкает, подушечкой пальца касается уголка моих губ. — Крем остался.

Прикосновение его ладони к щеке длится дольше, чем положено. По телу разливается волна жара, за которой сразу следуют прохладные мурашки.

Слишком интимный жест, я растворяюсь в этой ласке.

В груди зарождается тепло, оно тянется навстречу Ярославу. Нет, лучше не так. Проще без чувств, которые разрывают изнутри. Только деловые отношения.

Пусть он возьмёт то, что ему нужно, и забудет.

Не поднимая головы, я расстёгиваю розовую блузку. Пальцы дрожат так сильно, что мелкие пуговицы выскальзывают. Я поддеваю одну за другой, не останавливаюсь.

Пусть это наваждение быстрее закончится, пусть мой долг будет уплачен. Огромная ладонь лёгким касанием опускается на мои дрожащие пальцы. Я замираю.

— Застегнись, — голос вибрирует.

— Что? — я вздёргиваю голову в непонимании.

Воротник блузки разъезжается, оголяя кружевной лифчик.

— Прикройся, — цедит Ярослав сквозь зубы.

Скулы очерчиваются, взгляд жёстче.

Я спешно застёгиваю пуговицы.

— Как это понимать? Вы… вы же хотели. Вы же помогли. Это было условием.

— Я помог, потому что захотел. А подачек я не принимаю, — голос разгневанный. — Ты будешь моей, по моим правилам. На моих условиях, а не потому, что ты решила так долги закрывать.

Я застываю в изумлении.

— Свободна. Вечер закончен, — рычит Ярослав и быстрым шагом покидает столовую.

Проходит минута-две-три или больше, пока я не вырываюсь из оцепенения.

Ужин, которого я так боялась, подошёл к концу.

Мои страхи не оправдались.

Но легче от этого не становится.

Ярослав отказался от меня. Назвал какой-то жалкой «подачкой».

Стоило радоваться столь удачному повороту событий. Только обиженный голос внутри твердит: как женщина, я ни на что не годна.

Тепло в груди, что так стремилось навстречу Ярославу, гаснет словно свеча, оставляя после себя запах плавленого воска.

Как вам глава, мои дорогие? Ярослав то сам требует близость, то теперь чем-то недоволен....

Глава 16

Дорогие мои, перед чтением главы проверьте, пожалуйста, поставили ли вы книге звёздочку (мне нравится). Каждая ваша реакция поможет сделать так, чтобы книгу заметили новые читатели.

Приятного чтения,

ваша Таня Моннэм.

— Дело твоего отца решено, — голос Ярослава звучит за спиной. Всё вокруг замирает.

Я стою у плиты, помешивая говяжьи щёчки, томящиеся в вине. Разворачиваюсь. Ярослав стоит у входа на кухню. Его лицо невозмутимо, а чёрная рубашка идеально выглажена.

— Всё хорошо? — пальцы сжимают деревянную лопатку так сильно, что, кажется, вот-вот превратят её в опилки.

Ярослав пожимает плечами:

— Завод отозвал свои требования. Мой юрист умеет быть весьма убедительным.

Облегчение накрывает волной, но тут же смешивается с тревогой. Я кладу лопатку на подставку.

Обнимаю себя руками, чтобы не выдать дрожь.

— Но отец же был не виноват?

— На выяснение этой информации я не тратил ресурсы, — взгляд холодный и расчётливый. Передо мной бизнесмен, а не судья.

Для Ярослава важен только результат.

Я сглатываю комок в горле.

— Спасибо. За всё, — выдыхаю я, опуская взгляд на кафельный пол. — Как мне с вами рассчитаться?

Повисает тишина, сквозь которую пробивается еле слышный гул вытяжки. Я поднимаю глаза, на лице Ярослава усмешка, которую сложно интерпретировать.

— Поможешь мне допилить проект, который мы начали во время твоей болезни.

Медленно киваю, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает плечи. С этим я справлюсь.

Ярослав переводит взгляд на наручные часы.

— Через сколько обед?

— Минут пятнадцать ещё, — отвечаю я, поворачиваясь к плите, чтобы свериться со стоящим рядом таймером.

— Отлично. Успею ответить на имейл, — бросает он уже на ходу.

Ярослав покидает кухню. На сковороде продолжают томиться говяжьи щёчки в вине.

Под их мерное бульканье я задаюсь вопросом: почему новость о том, что Ярослав уладил проблемы отца, не приносит радости. Наоборот — она ложится тяжёлым грузом.

И с каждым днём он давит всё сильнее.

При следующей поездке к родным отец рассказывает, что юрист Ярослава одним разговором разрешил все претензии. Мама и Маруська весело смеются, вспоминая, как мы паниковали.

От их улыбок только больнее.

Не нужно было рассказывать Ярославу правду.

Чтобы избавиться от давления долга, хочу как можно быстрее «допилить» наш проект. Только Ярослав не назначает ни деловых встреч, ни свиданий, даже на кухню не заглядывает.

При встрече со Стасом я пытаюсь невзначай что-нибудь выведать о Ярославе. Тот упоминает об их высокой нагрузке в этом месяце — релиз какой-то версии. Ничего не понимаю в айтишной сфере.

Всё, что мне остаётся — ждать и готовить. Завтрак, обед, ужин. Шесть дней в неделю. И кажется, чем искуснее блюда я подаю, тем ниже Ярослав оценивает мои старания. Ему не нравится ни моя еда, ни я сама.

Может, в первый наш вечер он и не разглядел моих веснушек и высоченного роста, зато потом точно увидел все мои недостатки. Отказался, когда я предложила ему себя. Как дура, идиотка. Будто я королева красоты. Если верить рейтингам Ярослава, то даже до королевы кухни я недотягиваю.

Палтус на подушке из кукурузного крема с пыльцой из копчёной паприки он оценивает двумя звёздами. Моё терпение даёт трещину.

Я сминаю записку с рейтингом, превращая её в комок. Кидаю на стол. Бумажный шарик в несколько прыжков перелетает на другую сторону и падает на пол.

Надоело.

Мысли путаются, а ноги уже несут меня по лестнице наверх.

Иду по длинному коридору в чёрно-белых тонах, в одной из этих комнат я находилась во время болезни. На стене картины с геометрическими фигурами.

Напротив гостевой спальни что-то похожее на красный круг, я быстро нахожу эту дверь, но не останавливаюсь, а двигаюсь дальше.

Дёргаю ручку следующей двери — закрыто, следом за ней — пустая спальня, четвёртая — душевая.

По правилам я должна обращаться через Стаса. Всегда так делала. Но сегодня плевать на правила. Не могу больше ждать.

Пятая дверь сначала не открывается, тогда я дёргаю сильнее. Дверь распахивается, и я вваливаюсь в кабинет Ярослава. Не захожу, а почти падаю перед его столом.

— Каролина? — голос взволнованный, он оглядывает меня с головы до ног.

Чуть не прочертив носом пол, я восстанавливаю равновесие и выпрямляюсь.

— Я бы хотела поговорить, — выдавливаю из себя менее уверено, чем собиралась.

В воображении залететь в кабинет к начальнику и высказать своё недовольство выглядело более разумным поступком. Столкнувшись в реальности с тёмным взглядом и властным тоном Ярослава, моё рвение поумерилось:

— Что случилось, Каролина? — гремит он, вставая со стула.

— Я думаю, мне следует уволиться.

Смотрю куда угодно — только не на него: на ряды полок, заставленных папками, на изумрудные шторы, старинный торшер и приоткрытое окно.

— Снова, — хмыкает Ярослав. — С чего это?

— Просто я не понимаю. От меня нет никакого толка. Вы хотели, чтобы я помогла с приложением по инвентаризации, но не зовёте меня, — краем глаза я замечаю, как Ярослав огибает стол и подходит ко мне вплотную. Я делаю крохотный шаг назад. — Вам не нравится моя еда, вам не нравлюсь я. Нет смысла продолжать…

Я замолкаю, потому что горячие пальцы касаются моего подбородка, заставляют повернуть голову и посмотреть Ярославу в глаза.

— С чего ты взяла, что мне не нравится твоя еда?

Я тону в нём: задумчивом взгляде, низком голосе и лёгкой ухмылке.

— Вы сами так говорили и ваш рейтинг… я уже не знаю, что приготовить.

— Я говорил, что мне не нравится, КАК ты готовишь. Я хотел, чтобы ты готовила с любовью. Если бы мне не нравилась твоя еда, то два месяца в этом поместье ты бы не продержалась, — его пальцы скользят от подбородка к моей шее, зарываются в волосах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Это похоже на массаж, лёгкое прикосновение, от которого я расслабляюсь. Весь груз ответственности и долга, что висел эти дни, ослабевает.

— Что мне сделать? — шепчу я, готовая к любому его приказу.

— Довериться инстинктам.

— Не получается.

Глубокий вдох, запах его кожи, смешанный с мужским парфюмом: терпким и отравляющим. Он заставляет меня сомневаться во всём. Я не доверяю не то что инстинктам, рядом с Ярославом я перестаю доверять себе.

— С чего ты взяла, что не нравишься мне?

Под его взором плавится кожа, внутри всё пылает.

— Вы отказались, когда я начала раздеваться, — опускаю взгляд. Отвечать на этот вопрос стыдно, кожа горит ещё сильнее.

Ярослав наматывает пряди моих волос, слегка оттягивает их вниз, заставляя меня поднять голову:

— И это значит, что ты мне не нравишься? — голос суровый, требующий незамедлительного ответа.

— Наверное, — я ловлю ртом воздух, кислорода катастрофически не хватает.

— А если всё наоборот?

Ярослав резко подхватывает меня за талию, приподнимает на несколько сантиметров от пола, разворачивает, усаживая на деревянную столешницу. Так легко, будто я пушинка.

— Как это? — выдыхаю я.

Голова кружится ещё сильнее. Хорошо, что я теперь сижу.

— Если ты нравишься мне настолько, что я хочу тебя, как самое сладкое блюдо оставить на десерт? — его пальцы двигаются от талии к бёдрам.

Прикосновения разжигают огонь, внизу живота тянет. Это слишком приятно, чтобы я могла легко его оттолкнуть.

Договариваюсь с совестью всего на одну минуту.

— Вам не нравятся десерты, — напоминаю я.

— Ты мне очень нравишься.

В груди взрывается бомба, та самая, что тикала с нашей первой встречи. Своими звуками не давала заснуть по ночам. Взрывная волна сносит остатки благоразумия.

Я тянусь к нему, дотрагиваюсь до каменной груди, скольжу пальцами по рельефным мышцам, которые проступают под рубашкой.

— Сомневаешься? — голос склонившегося надо мной Ярослава щекочет шею.

Я киваю.

— А если я скажу, что ни в одном из ресторанов не готовили так вкусно, как готовишь ты? — его руки разводят мои колени в стороны, чтобы встать ещё ближе, прижаться плотнее.

Я цепляюсь за плечи Ярослава. Произнесённые им слова как мёд для моей души. Тело слабеет в лёгкой эйфории от прикосновений, запахов и признаний. Отголоски разума напоминают:

— Но это всё равно не то, что вам нужно, — сосредоточиться на работе практически невозможно.

Ярослав облизывает губу:

— И это сейчас совсем неважно.

Наше дыхание смешивается, тела прижимаются друг к другу. И этого мало, хочется продлить момент и продолжить.

Но минута уже прошла. Моё время закончилось.

Губы Ярослава в нескольких миллиметрах, ещё чуть-чуть и его щетина коснётся моей кожи. Нужно остановиться и отодвинуться, но липкий мёд не даёт отстраниться, сладостью притягивает ближе к нему.

Я прогибаюсь в спине, и наши губы соприкасаются.

Глава 17

Жар охватывает всё тело, его руки блуждают по спине. Между нами лёгкое касание губ. Я отстраняюсь, но Ярослав притягивает меня обратно.

Его губы завладевают моими. Отвечаю несмело, пока поцелуй не становится глубже, а щетина не начинает приятно царапать кожу.

Сила и огонь, которые исходят от Ярослава, позволяют мне раскрепоститься. Льну к крепкому торсу, сцепляю руки у него на шее. Вкус кофе смешивается с запахом терпкого одеколона. Я задыхаюсь от чувств, а Ярослав лишь крепче обхватывает мою талию.

Из его груди вырывается сдержанный рык, который вибрацией прокатывается по языку. Слишком приятно.

Субординация и нормы приличия перестают существовать, мы попадаем в какое-то другое измерение. Где Ярослав больше не мой начальник, а мужчина, чьи горячие объятия согревают, несмотря на сквозняк из приоткрытого окна.

Мы в кабинете, куда в любую минуту может зайти Стас или кто-то ещё. Страх оказаться обнаруженными впрыскивает в кровь адреналин.

Я зарываюсь пальцами в тёмные волосы, такие мягкие в отличие от характера Ярослава. Он мурлычет от моих прикосновений и кусает нижнюю губу.

Вскрикиваю, крепче хватаю его за волосы.

Ярослав нежно проводит подушечками пальцев по моей щеке. Я млею от его касаний.

Неужели я ему нравлюсь? Рядом с ним так приятно, так тепло.

Всё вокруг становится размытым и тусклым. Есть только яркие чувства внутри: жжения, нетерпения, истомы, расслабляющей мышцы.

Пальцы Ярослава невесомо спускаются по шее к плечу, гладят, а не давят, но этого достаточно.

Всё, как тогда. Похвала, от которой поёт сердце: «Каролина, голландский соус сегодня был хорош». Десятки замечаний и криков, после которых ты ликуешь от одного «хорошо». Предложение потренироваться в нерабочее время.

От него невозможно отказаться, когда предлагает твой шеф — мастер, которого ты боготворишь.

Вы готовите вместе, и ты узнаёшь, что снизить кислоту томатного соуса можно без сахара. Достаточно добавить сельдерей. У тебя получается соус бешамель без комков, потому что тебе советуют вливать только тёплое молоко.

Но за знания приходится платить.

И тебе кажется это честью — он выбирает тебя среди других.

Долгий страстный поцелуй, как в голливудских фильмах. Ты ещё его не любишь, просто сильно уважаешь. Но если ты прикроешь глаза и отдашься чувствам, то всё получится.

Пока тяжёлая ладонь не ляжет на твоё плечо, надавливая на него. Ты опускаешься. Металлический звук пряжки ремня.

У тебя есть секунда. Лучше закрыть глаза и глубоко вдохнуть. Противный запах, мерзкий вкус. Унижение и боль, которые нужно потерпеть.

Нет, этого не должно повториться. Губы Ярослава другие, вкус приятнее, прикосновения нежнее. Я отстраняюсь, выпутываюсь из объятий и спрыгиваю со стола.

Тёмная бровь выгибается, Ярослав сглатывает, собираясь что-то сказать, но я опережаю его:

— У меня на плите кипит, — выпаливаю я первое, что приходит в голову, и устремляюсь к двери.

Не оборачиваюсь, не смотрю, но чувствую, что провожает он меня с тяжёлым взглядом.

Как только дверь за мной закрывается, я несусь по коридору, который будто становится длиннее. Геометрические картины на стенах сливаются в серое пятно. Хоть бы он за мной не помчался.

Сбегаю по лестнице. Отдышаться могу только на кухне. Это моя комната. На плите, естественно, ничего не кипит. Об ужине я ещё не думала.

Срываю с крючка фартук, надеваю его. Нужно что-нибудь приготовить.

Открываю холодильник. Лёгкая прохлада остужает разум. Лёгкие горят, во рту пересохло, а пальцы пробивает мелкая дрожь.

Нет, в таком состоянии я даже глазунью не пожарю. Возвращаюсь к кухонной двери и закрываю её на щеколду изнутри.

Шум сердца всё ещё гремит в висках, но теперь становится немного легче дышать. Я прислоняюсь к двери спиной и сползаю вниз.

Глаза застилает влагой. Моргаю, и слёзы медленно стекают по щекам. Как я могла дважды угодить в одну и ту же ловушку?

«Ты мне очень нравишься», — сладкой болью звучат слова Ярослава. Поверить в них невозможно, как и забыть обжигающие поцелуи.

Моё тело хотело большего, хотело его, плавилось под взглядом, млело от прикосновений.

Но я не хочу этой боли снова. Не выдержу больше вранья и отвращения. Не смогу.

Зачем я только поднялась в его кабинет? Хотела добиться ясности, а теперь сама всё запутала.

Нужно сделать вид, что ничего не было. Забыть о его словах, обо всех, кроме: «Что если я скажу, что ни в одном из ресторанов не готовили так вкусно, как готовишь ты?».

Резкий стук в дверь. Слышу не только звук, чувствую его спиной.

Сердце гремит в висках, а голова начинает кружиться. Это Ярослав. Я не могу с ним говорить, не могу смотреть в глаза после этого поцелуя.

Ещё один стук в дверь.

Замираю. Сердце подпрыгивает и делает в груди кульбит. Я даже перестаю дышать, пусть Ярослав решит что дверь просто захлопнулась, а меня здесь нет.

— Каролина, всё в порядке? Каролина?! — с обратной стороны двери звучит взволнованный голос Стаса.

Не Ярослав. Оцепенение проходит. Я вскакиваю на ноги и краем фартука вытираю слёзы. Только после этого приоткрываю дверь.

— Всё в порядке, просто вытяжка шумела, извините, — нагло вру я, предупреждая вопросы Стаса.

— У меня к вам дело от Ярослава Кирилловича, — Стас переминается с ноги на ногу, пытается заглянуть на кухню, но я не пускаю его внутрь.

— Какое дело? — мой голос звучит на несколько октав выше, чем хотелось бы.

— Ярослав попросил передать, чтобы вы не готовили ужин. Он сам приготовит. Но ужинать вы будете с ним.

На щеках Стаса лёгкий румянец, а глаза лукаво щурятся.

‍❤️‍

Мои дорогие читатели, как думаете, что Ярослав приготовит на ужин? :)

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 18

Я прихожу в столовую к семи вечера. Снова приглашение на ужин, от которого я не могу отказаться.

Ярослав готовит сам, но есть мы будем вместе. После нашего поцелуя сосредоточиться на работе невозможно. Поэтому отчасти я даже рада, что готовить мне не приходится.

Но почему-то тревожно от мысли, что Ярослав один хозяйничает на кухне. Если он устроит пожар, перемешает все специи или перепутает с такой тщательностью расставленную мной кухонную утварь?

Нет, кухня, конечно, его, и он волен делать что вздумается. Только я, наверное, уже привыкла к своему рабочему месту. Не хочется туда кого-то впускать.

По пути в поместье я списываю свою нервозность именно на эти мысли. Но стоит мне снова увидеть Ярослава, как самообман оказывается очевидным.

Сердце вырывается из груди от одного только тёмного взгляда, от губ, что расплываются в приветственной улыбке. Губ, которые меня целовали.

Я тут же опускаю голову, рассматриваю узоры дерева на паркете. Глядеть на Ярослава после нашего поцелуя невозможно. Внизу живота сворачивается тугой узел.

— Садись, — Ярослав отодвигает передо мной стул, помогая его занять.

Долго он не задерживается, тут же уходит на кухню. Возвращается с шипящей сковородой. В воздухе витает аромат жаренного на подсолнечном масле картофеля.

Выбор блюда меня удивляет.

Ярослав подходит к столу. Масло журчит на ещё не успевшей остыть сковороде. Там не только картофель, но и зажаренные кусочки печени.

— Мне немного, пожалуйста. По мне не скажешь, но ем я немного, — зачем-то добавляю я. Почему-то знакомые часто думают: раз я высокая и тощая, то ем, что хочу и не толстею. Это не так.

— Ешь сколько хочешь. Я не стану осуждать.

В противовес сказанному, говорит Ярослав как раз с осуждением, будто не принимает саму мысль, что кто-то беспокоится о мнении окружающих.

Я коротко киваю, взгляд в тарелку. Справа скрипит стул — он садится рядом. Стол вытянут, за ним уместилось бы человек десять. Зачем подсаживаться так близко?

Щёки заливает жар.

Ярослав с изяществом обхватывает вилку. В глаза не смотрю, только на пальцы, и уже они вызывают во мне странный трепет.

— Приятного аппетита.

— Спасибо, — бормочу себе под нос.

Я так нервничаю, что забываю вернуть пожелание. В его голосе больше нет той сухости, место ей уступает воодушевление.

Подношу вилку ко рту. Запечённая корочка картофеля приятно хрустит на зубах, почти чипсы.

— И как вам?

— Жареная картошка с луком и печенью? — я не знаю, как оценивать такой ужин. Стараюсь не задеть чувства человека, который, возможно, впервые за долгое время сам что-то приготовил. Добавляю: — По-домашнему.

Ярослав хмыкает. Поднять глаза страшно, но почему-то кажется, что ухмылка его плотоядна. Пытаюсь проглотить ещё чуть-чуть, но рядом с Ярославом, как всегда, кусок в горло не лезет.

В воздухе витает давящее напряжение, под его гнётом я не выдерживаю.

— Не знаю, зачем вы пригласили меня на ужин, но я предлагаю забыть то недоразумение, которое произошло сегодня днём. Извините, что ворвалась в ваш кабинет, — выпаливаю я на одном дыхании.

Нужно разрешить недопонимание, вернуться к рабочим отношениям.

— Извинения за кабинет принимаются, а за недоразумение нет.

Я вскидываю голову в немом вопросе. Он улыбается.

— Перед серьёзным разговором сначала нужно выпить.

Он хочет усыпить мою бдительность алкоголем?! Ярослав встаёт со стула:

— Я открою бутылку, ты пока кушай.

Его низкий голос звучит повелительно, и я послушно ем.

Картофель не горчит — значит, ему удалось равномерно поджарить, не спалив корочку. Прокалываю вилкой кусочек печени, она нежная и в меру упругая, вероятно, вымоченная в молоке. Обычно мама так готовит.

Я забираю протянутый Ярославом бокал красного:

— Нам нужно всё забыть.

— С чего бы? — Ярослав не перестаёт улыбаться, вертит в руке бокал с вином. — Ты так уверена в том, что знаешь, что нужно.

— Есть правила, приличия и опыт. Всё это подсказывает, что продолжать не стоит, — говорю уверенно.

— Ты сама меня поцеловала.

В его голосе я слышу игривые нотки и тут же снова вспыхиваю от стыда.

— Это было не так! Вы были слишком близко, я случайно...

Ярослав снова садится рядом, наклоняется ко мне:

— Ты просто не понимаешь, чего хочешь.

Уверенный, властный, самодовольный. Как же это бесит.

— Зато вы знаток своих желаний!

— Я хочу тебя, об этом я уже говорил, — он простреливает взглядом.

— Просто заполучить? Как вещь? Если уж на то пошло, вы тоже понятия не имеете, что вам нравится. Что я бы не приготовила, вам не по вкусу.

— Мне понравился борщ и сырники, — откидывается на спинку стула и расставляет ноги шире. Совращает взглядом, но я держусь.

— Вы об этом не сказали! Не написали.

— Так ты в те дни не оставляла записок.

Закусываю губу, вспоминая, что он прав. Мой гнев потихоньку стихает, уверенность растворяется.

— А если говорить о моих желаниях — они просты. Готовь с любовью: не ради похвалы, оценок или красивой подачи блюд, — он ставит бокал на стол и придвигается ко мне.

— Я так и делаю, — гордо вздёргиваю нос.

— Врёшь, — по телу разливаются вибрации от его голоса.

— Нет.

Пальцы обхватывают мой подбородок, удерживают так, что не отвернуться. Обнажающий душу взгляд всё ближе. Как и губы. Миллиметр за миллиметром приближая то, что кажется неизбежным.

— Как и сейчас. Хочешь, но врёшь.

— Н-нет, — перечить ему всё тяжелее.

Воздух между нами густой, дышать трудно.

Порывистым движением Ярослав притягивает меня к себе, губы его накрывают мои. Поцелуй с танинным вкусом вина и едва уловимой горчинкой.

Не могу ему сопротивляться или не хочу?

Прикрываю глаза, отдаваясь волне приятных ощущений. Тягучий запах, крепкое объятие, что уносит от всех забот и условностей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Его губы спускаются к шее, опаляя кожу поцелуями. Руки тянут к себе, и я повинуюсь, пересаживаюсь со своего стула на его колени. Зарываюсь пальцами в мягкие волосы и млею от вибрации голоса:

— Тебе тоже этого хочется. Признай.

Из последних сил качаю головой, тогда он проводит языком по чувствительному участку на шее, и я не могу сдержать звонкий вздох. Цепляюсь за его плечи и шею, упиваясь дурманящим мгновением.

Руки Ярослава скользят вниз по бёдрам, сжимают ягодицы.

Чувствую под собой его нарастающее возбуждение. Ловкие пальцы расстёгивают верхние пуговицы моей рубашки, каждое прикосновение вызывает будоражащий тело восторг.

Но у меня не получается забыться полностью. Свет отражается от панорамных окон гостиной. Нас могут увидеть. Поползут слухи, как те, что разносились по кухне «Райского сада» обо мне и шефе Штайне.

Презрение, зависть, оскорбления. Нет, не хочу проходить через это снова.

Тело каменеет, и Ярослав это замечает. Сам отстраняется. Я поспешно застёгиваю пуговицы рубашки, снова отвожу взгляд.

— Ты спрашивала, хочу ли я просто тебя заполучить, как вещь, — он резко встаёт со стула, подхватывает почти допитый бокал вина и залпом его опустошает. — Больше мне этого недостаточно. Хочу, чтобы ты принадлежала мне полностью. А пока в твоей голове слишком много посторонних мыслей и сомнений.

Чувствую себя девчонкой, которую отчитывают за неправильное поведение. Глаз не поднимаю, лишь слышу удаляющийся звук его шагов.

Вот так Ярослав просто оставляет меня в столовой одну? Кожа ещё горит от его поцелуев, сердце бьётся о грудную клетку. Он будто меня наказывает.

Глава 19

Ужин с Ярославом оставляет ворох сомнений и яркие воспоминания о нашем поцелуе. Втором поцелуе.

Щёки загораются от одной мысли о нём, а в груди разливается вязкое тепло. Кончики пальцев покалывает: хочется повторить, продолжить, снова услышать его голос у самого уха.

Несмотря на это, я решаю держаться от него подальше. Не искать встреч, не задерживаться после того, как приготовлю. Его желание заполучить меня полностью пугает не меньше, чем секс за деньги.

Если я ему откроюсь, а он воспользуется этим и предаст? Или без предупреждения исчезнет, как сделал когда-то шеф Штайн.

Мне нужно держать себя в руках. Не ворвись я к нему в кабинет, ничего бы не было. Чтобы наши отношения не выходили за рамки деловых, вести себя необходимо соответствующе.

Польза от ужина с Ярославом тоже имеется. Мне удалось выведать, что борщ и сырники пришлись ему по вкусу. Поэтому я решаю сделать упор на домашнюю еду.

Изменить блюда высокой кухни на чуть более привычные.

Я кидаю в раскалённое масло крупные куски баранины. Засыпаю промытый рис, щедро посыпаю зирой и барбарисом, затем вливаю кипяток.

Пусть теперь плов томится — закрываю чугунную кастрюлю крышкой.

Пока есть время, составляю список продуктов для покупки. Затем открываю холодильник и проверяю сроки годности на этикетках.

— И как ты тут, доченька? — на кухню заходит Клара. Она вытягивает шею вперёд, будто с порога старается разглядеть, что именно томится на плите.

— Затеяла небольшую ревизию, — закрываю холодильник, вытащив оттуда испортившуюся сметану и пожухлый укроп. — Как вы?

— Что-то я замоталась. Заглянула к тебе, чтоб немного отдышаться.

Клара подходит к окну и принимается тереть тряпкой оконную раму.

— Может, проголодались? Здесь на всех хватит, — киваю я в сторону кастрюли с пловом.

Клара замирает, морщинистой рукой сжимает тряпку:

— Да нет, с хозяйского стола как-то… не к добру. Нас в своей столовой кормят.

— Да бросьте, Клара, крепостное право давно отменили. Зачем лишний раз из поместья выходить? Сами же сказали, вам отдохнуть надо, вот и пообедайте.

Я открываю крышку, и ароматный запах плова рассеивается по кухне. Поглядываю на Клару — от такого блюда отказаться невозможно.

— Присядьте там, — жестом приглашаю Клару пройти в столовую. — Я вам принесу.

Достаю из шкафчика деревянную ложку и накладываю ей порцию в белоснежную тарелку. Следую за Кларой в столовую, к моему приходу она уже успевает занять стул.

Я ставлю перед ней тарелку с пловом, подаю белую салфетку и вилку.

— Ты меня, дочка, как в ресторане обслуживаешь, — улыбается она.

— Вы кушайте, не торопитесь. А я пока чай сделаю.

Снова исчезаю на кухне. Когда стихает вытяжка и замолкает чайник, я слышу еле уловимую музыку.

Мелодия сочетает радостное умиротворение и лёгкую печаль. Что-то знакомое, только я совсем не разбиралась в классической музыке, чтобы определить название композиции.

Это не запись, а игра на инструменте. Звуки, вероятно, доносятся из библиотеки. Там стоит рояль.

Когда я возвращаюсь в столовую, Клара доедает плов. Ставлю перед ней кружку чая.

— А вы знаете, кто это играет? — присаживаюсь рядом.

— На пианино-то? Ярослав Кириллович, больше некому.

— И часто он… играет? — не могу сдержать удивления в голосе.

Чарующая мелодия затихает.

— Бывает. Раз-два в месяц.

— Я даже не знала, что он играет. Как-то не похоже на него.

— Загадочный он, это точно, — Клара подмигивает, чем вгоняет меня в краску.

Делает она это по-доброму, только я боюсь слухов о нас с Ярославом, поэтому резко меняю тему разговора.

Минута, две, три.

Я жду, что рояль заиграет снова, но пауза затягивается. Поглядываю в коридор, там никого. От мысли, что Ярослав выйдет из библиотеки и заглянет к нам в столовую, в груди появляется волнительный трепет.

Время идёт, Клара успевает допить чай.

Коридор всё так же пуст.

Наверное, Ярослав поднялся по винтовой лестнице в библиотеке.

***

Через несколько дней из библиотеки снова доносятся игра на рояле. Та же мелодия. Я запоминаю, уже предугадываю моменты, когда мнимая весёлость сменяется тоской.

Магнитом меня тянет подойти ближе, незаметно заглянуть в библиотеку. Увидеть Ярослава и убедиться, что играет он.

Сдерживаюсь, не давая глупому порыву снова нарушить границы деловых отношений. Что-то подсказывает, стоит только зайти в библиотеку и всё изменится.

В выходной, вернувшись к родителям, я нахожу в интернете среди десятков классических композиций эту мелодию "Liebestraum No. 3" Ференца Листа. Труднопроизносимое название оказывается «Мечтой о любви», вдохновлённой стихотворением Фердинанда Фрейлиграта.

Я открываю текст и замираю в изумлении, читая строчки:

Люби, пока любить ты можешь.

Иль час ударит роковой,

И станешь с поздним сожаленьем,

Ты над могилой дорогой.

отрывок из «О! lieb, solang du lieben kannst…» автор Фердинанд Фрейлиграт, пер. А. Н. Плещеев.

Сердце охватывает тоска, сожаление об упущенном и робкий призрак светлой надежды. Я надеваю наушники и вновь погружаюсь в эту мелодию.

Слушаю её как послание Ярослава ко мне. Кажется, я понимаю, что он хочет сказать. Мне отзываются его печали, разочарования и поражения. И несмотря на грусть, нельзя закрывать сердце для ещё одной попытки обрести счастливый конец.

Я слушаю эту композицию без остановки: весь день, всю дорогу обратно до поместья, пока мы не въезжаем в гараж, и водитель, как обычно, не забирает мой телефон.

***

Проходят дни, для меня становится ритуалом прислушиваться в ожидании игры на рояле. Звучит мелодия нечасто, но каждый раз во мне просыпается детский восторг, стоит только услышать первые аккорды.

Я уже заканчиваю сервировку стола к ужину, когда звук клавишных нарушает тишину в столовой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Пространство заполняют минорные аккорды. Мелодия узнаётся мгновенно. Нет, это не Liebestraum No. 3, которую Ярослав исполнял прежде.

Мне нужно убедиться, услышать и прочувствовать.

Срываюсь с места, ноги сами ведут по коридору в библиотеку. Опуская позолоченную ручку, я толкаю тяжёлую дверь.

Сумерки почти поглотили комнату, и солнце больше не золотит оконные витражи лучами. Библиотека тонет в густом полумраке, который смягчает неяркий свет многоярусной люстры и нескольких светильников у камина.

За роялем сидит Ярослав. Мне не кажется.

Его пальцы скользят по клавишам: длинные, чувственные, с аккуратно остриженными ногтями.

Лунная соната Бетховена разливается печальными, всем знакомыми переливами. Каждая нота проникает под кожу, превращается в сладкую, томительную боль.

Ярослав полностью погружен в игру, его глаза опущены. Широкие плечи облегает тёмная футболка. Я привыкла видеть его в рубашках.

Тёмные пряди спадают на лоб, но он не отвлекается от игры, чтобы их поправить. Плавные движения рук гипнотизируют.

Музыка набирает мощь, становится отчаянной, повествующей о чём-то пронзительно недостижимом.

Чувства, которые я так долго глушила, прорываются наружу. Они вторят мелодии, откликаются лишь ему, и в этот миг мне кажется, что только Ярослав способен меня понять.

Только он один во всём мире может принять меня такой, какая я есть.

Композиция заканчивается, и с каждой затихающей фразой я одновременно жажду и боюсь финального аккорда.

Мелодия обрывается на тревожных нотах, оставляя в воздухе электрическое напряжение.

— И как тебе? — Ярослав поворачивает голову, от резкого движения упавшая на лоб прядь сдвигается в сторону.

Оборачиваюсь на дверь, улизнуть незамеченной теперь не выйдет.

— Я никогда не слышала Лунную сонату вживую.

— Понравилось? — он встаёт с банкетки и направляется ко мне.

— Конечно! — киваю я, делаю маленький шаг назад.

Ярослав оказывается быстрее, в одно мгновение он преодолевает расстояние между нами и закрывает дверь в библиотеку, отрезая мне путь к отступлению.

— Ты совсем не разбираешься в музыке, да? Там легато развалилось, а в Allegretto одна сплошная грязь, — отчитывает он.

— Но это же совсем неважно, — я опускаю голову и потираю вспотевшие ладони о хлопковые брюки.

— Присядем? — он указывает на диван у камина.

Я бросаю прощальный взгляд на дверь и прохожу за Ярославом вглубь библиотеки. Коротким разговором мне не отвертеться.

На моё музыкальное невежество он реагирует слишком остро, теперь и мне хочется перед ним объясниться.

Ярослав подкидывает полено в камин, а затем садится рядом со мной, корпусом полностью разворачиваясь ко мне:

— Техника исполнения, значит, не важна?

Под его пытливым взглядом я боюсь ошибиться.

— Важна, конечно, но куда важнее, чтобы музыка задевала внутренние струны… души.

Ярослав хмыкает.

— Не знаю… Но если предположить, что музыка подобна кулинарии, то недостаток мастерства на определённом этапе поможет восполнить страсть, – стараюсь я донести мысль.

— Что за страсть? — голос его становится чуть ниже.

Разум вопит, что нужно бежать. Глупое сердце жаждет внимания.

— Искреннее увлечение делом, когда глаза горят, а работа кипит, — вспоминаю я о своей страсти к кулинарии.

— Искренне… Ты такая честная, непосредственная и наивная. Слишком светлая для этого мира, — задумчиво говорит Ярослав, ловит выбившуюся из хвоста прядь и заправляет её мне за ухо. Пальцы нежно гладят щёку.

— Вы тоже.

Не отрываясь, смотрю на него.

В чертах лица, в которых раньше я видела только грубую мужскую силу теперь замечаю нежность: лёгкая щетина, тёмные глаза, губы. Их вкус я не могу забыть.

Ярослав качает головой:

— Ты меня совсем не знаешь, не представляешь, какое я на самом деле чудовище.

— Это не так! Вы могли воспользоваться мной, взять силой. Но не стали. Могли бы шантажировать. Вместо этого вы помогли моему отцу и ничего не попросили взамен.

— Может, я ещё попрошу, — хмыкает он, взгляд опаляет кожу.

— Я слышала это в музыке. Вы не такой, каким хотите казаться. Мы чем-то похожи. Что-то произошло, и вы заперлись в поместье в этой глуши. И я тоже… уволилась с работы и уехала из города. Мне сделали больно. Думаю, как и вам однажды.

— В наш первый ужин я обращался с тобой как со шлюхой, предложил деньги, — подушечки пальцев последний раз касаются щёки. Руки опускаются по спине ниже, резко притягивают за талию: — После этого ты ещё веришь в чистоту моих намерений?

В мгновение я теряюсь, упираюсь ладонями в его грудь. Запах мужского тела и резкого одеколона дурманит, так и хочется прильнуть к нему и продолжить с того места, где мы остановились в прошлый раз.

Низ живота простреливает сладостным предвкушением.

Но мне нужно найти оправдание, в первую очередь для себя:

— С тех пор как я работаю здесь, я ни разу не видела, чтобы в поместье приезжала какая-то девушка… по вызову.

— Это не значит, что их не было до тебя.

Вижу желание в его глазах, слышу в голосе. Почему словами Ярослав меня отговаривает? В то же время руками крепко придерживают за талию.

Я упираюсь ладонями в его грудь, сквозь ткань футболки чувствую биение сердца. Оно спешит.

Стучит признанием, которого я не прошу.

— И это уже не важно, — шепчу я, наклоняясь к Ярославу.

Глава 20

Он впивается в мои губы, язык властно протискивается между зубами. Сладкий поцелуй с кофейной горчинкой. Я льну к крепкой груди.

Хочу стать ещё ближе. Теперь его слова и взгляды приобретают иной смысл.

Он спасал меня, помогал мне. Не единожды.

А в прежней грубости Ярослава таилась боль, кажется, именно она нас и объединяет.

Медленными движениями он исследует моё тело, проводит по изгибам, целует в шею.

Пальцы забираются под мою футболку, тянут за край, и я помогаю её снять. Он ведёт чувственную линию по краю бюстгальтера так, будто всё ещё играет на рояле, только теперь вместо клавиш моё тело. Касания отдаются покалыванием на коже.

Ловким движением Ярослав поддевает застёжку, и бюстгальтер падает на диван. Ладонью он накрывает полушарие небольшой груди. Я придвигаюсь к нему вплотную, целую в шею. Не хочу, чтобы он меня рассматривал. Вглядывался в изъяны моего тела.

— Выключи свет, пожалуйста, — шёпотом прошу.

Ярослав кивает, встаёт с дивана и обходит библиотеку, выключая небольшие светильники. По пути он подходит к двери и запирает её изнутри. Там же нажимает на рубильник, который гасит лампочки на многоярусной люстре. В комнате темнеет.

Мне не холодно, но я всё равно тянусь за футболкой и прикрываю ей грудь. Пока мы не целуемся, есть время подумать. Есть возможность остановиться.

Мысли путаются, но предвкушение и желание всё ещё перевешивают страх.

С ним может быть по-другому. Он другой.

Даже лампочки по моей просьбе пошёл выключать.

Ярослав медленно возвращается к дивану. Уверенным неспешным шагом. Гаснет последний светильник, который горел на журнальном столике у дивана.

Библиотека погружается в темноту, её озаряют только языки пламени, что пляшут в камине. Я замираю, сижу, прикрываясь футболкой.

— Иди ко мне, — тёплые руки ложатся на плечи.

Нежно обнимают и притягивают к себе на колени. Ярослав кротко целует меня в висок. Он, вероятно, замечает мою скованность:

— Мы можем и просто так посидеть, — не выпускает из объятий.

Как же хорошо… просто так сидеть. Греться у него на груди.

— Я тебя не обижу, никогда не возьму силой. Каролина, ничего не будет, если ты этого не захочешь, — его пальцы лёгким скольжением движутся вдоль моего позвоночника.

Опускаю голову на его плечо.

— Как ты научился играть?

Не вижу, но чувствую его улыбку, слышу её в голосе:

— Это был способ обратить на себя внимание, получить похвалу от приёмных родителей.

Я вздрагиваю, поднимаю на него голову. В мыслях столько вопросов, которые хочется задать: о родителях, музыке, чувствах. Но озвучить ни один из них я не решаюсь. Он трактует мою реакцию по-своему, продолжает:

— Биологические родители погибли в авиакатастрофе. Отец увлекался малой авиацией. Мне тогда было пять. Друзья родителей усыновили.

— И ты научился играть, чтобы впечатлить приёмных родителей?

— Можно и так сказать, — хмыкает он. — Как видишь, способ рабочий, ты тоже пришла.

Заглядываю в темноту глаз, в которой мерцают отблески камина. Не верю. Этот красивый и талантливый мужчина хотел, чтобы я пришла.

Мало того, он хочет меня и сейчас, чувствую бедром его возбуждение. Щёки обдаёт жаром, а спина горит, возможно, от тепла из камина.

Футболка выскальзывает из пальцев и падает на пол, я кладу ладони на широкие плечи. Трусь щекой о его щетину.

— Каролина, что ты делаешь, — низкий голос вибрирует, пальцы Ярослава рисуют узоры на моей спине, а сила желания нарастает.

Тянусь к нему за поцелуем. Он отвечает. Нежно и протяжно.

А потом подхватывает меня и кладёт спиной на диван, сам опускаясь сверху.

— Значит, просто сидеть мы не будем, — заключает он.

Я не возражаю, просто крепче его обнимаю. Губы припадают к моей груди, и я вся становлюсь оголённым электрическим проводом. Выгибаюсь, зарываюсь пальцами в его волосы.

— Как же ты меня заводишь.

Его рука проскальзывает под моё бельё, пальцы находят чувствительную точку, гладят и давят. С губ срывается стон, а внизу становится влажно.

Ярослав поднимается выше к губам, снова целует. Но этого теперь слишком мало. Я тяну за край чёрной футболки, и Ярослав её снимает.

Движения рваные, торопливые. Мы быстро избавляемся от всей одежды.

Лучше не останавливаться, не ждать, пока страх снова овладеет моим телом.

Сегодня я хочу, чтобы оно принадлежало только Ярославу.

Он немного отстраняется, но не сводит с меня глаз. Слышу шелест блестящей упаковки, после чего Ярослав снова надо мной нависает.

Я перед ним: обнажена и открыта. Одно крохотное движение отделяет нас, но Ярослав медлит. От нежности его взгляда по телу разливается тепло.

Сама льну ближе, и он медленно меня заполняет.

Первые секунды это не слишком приятно. Будто распирает изнутри, я помню это чувство. Нужно только потерпеть. Но терпеть с Ярославом не приходится.

Уже в следующее мгновение становится приятно. От терпкого запаха одеколона на его груди, от ласковых неспешных движений, от заботы:

— Тебе хорошо?

Я киваю и тянусь за новым поцелуем. Трепетные касания, жар внизу живота, который нарастает. Как и скорость движений. Ярослав задевает чувствительные точки, о существовании которых я даже не догадывалась, и каждый толчок сжимает внутри меня пружину, она вот-вот отскочит.

И это происходит. Темп всё быстрее, я вскрикиваю, царапаю его за плечи:

— Я… Яр… ты…

Задыхаюсь от накрывающих ощущений.

— Да, именно так… меня и называй, — продолжает он двигаться во мне.

— Да-а-а-а, — со стоном отвечаю я. Сейчас готовая согласится на всё что угодно.

Сила толчков увеличивается, а только что освободившееся напряжение внизу живота снова начинает давить.

Мы доходим до предела вместе.

Второй волной оргазма меня уносит окончательно: мир вокруг расплывается, остаётся только ощущение невообразимого счастья.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ярослав стонет со мной в унисон.

— Каролина, моя Королева, — шепчет он на ухо.

Мы лежим ещё какое-то время не двигаясь. И мне хочется, чтобы этот миг никогда не заканчивался.

— Королева кухни? — уточняю я с улыбкой.

— Просто. Моя королева, — шепчет он мне в губы, а затем дарит ещё один волшебный поцелуй.

Глава 21

Яркие лучи слепят глаза, когда я просыпаюсь. Это всё было сном? Ласки до изнеможения, влажные поцелуи, бесстыдные стоны.

Простыня сбоку от меня смятая и холодная. Его рядом нет. Я приподнимаюсь с кровати. Через широкие окна свет заливает комнату.

Оглядываюсь. Тёмно-коричневые шторы, белые стены с чёрными декоративными вставками, а кровать огромная, наверное, king-size или даже шире.

Ночью у меня не было времени рассматривать спальню Ярослава.

Воспоминания проносятся перед глазами яркими вспышками.

Несколько раз за ночь. Такого у меня никогда не было. Да что говорить, у меня совместной ночи-то ни с кем и не было.

Весь мой опыт сводился к быстрому сексу после работы, коротким порывам страсти с высоким риском быть застуканными коллегами.

С Ярославом всё было по-другому. Он не торопился, а наслаждался каждым касанием и каждым вздохом.

Только с ним я поняла, что один оргазм за ночь – это ничтожно мало.

После нашего первого раза в библиотеке Ярослав перенёс меня в свою спальню, где мы продолжали упиваться друг другом.

Глотали жадные вдохи, кусались и целовались. Любили друг друга в разных позах.

После душа я рухнула на кровать без сил и заснула.

Мне бы хотелось начать утро вместе, понежиться в его объятиях. Но Ярослав ушёл.

Что, если совместная ночь для него ничего не значит? Его уход именно на это и намекает. Я трясу головой, пытаясь выкинуть ядовитую мысль.

Опускаю голову, подношу к носу ткань чёрной футболки, которая всё ещё пахнет Ярославом, несмотря на то, что я провела в ней ночь.

Прикрываю глаза, несколько секунд наслаждаясь терпким запахом парфюма.

Отчаянная часть меня хочет пуститься на поиски Ярослава. В футболке выйти из спальни и дойти до его кабинета босиком. Но благоразумие не позволяет мне это сделать.

Сначала нужно освежиться в ванной и взглянуть на себя в зеркало.

Все двери в спальне без ручек, они сливаются со стенами. Нужно подойти и легонько надавить в нужном месте, чтобы заработал механизм.

Ярослав вчера показывал, надеюсь, у меня получится повторить этот трюк. Я подхожу к стене по другую сторону от окон, примерно к тому месту, где вчера открывался проход в ванную, и надавливаю.

Стена отъезжает в сторону, открывая проход в комнату с множеством коробок, стеллажей и вешалок. Она совсем не похожа на ванную, двери той открывались внутрь, а не отъезжали в сторону.

Хочу уже снова нажать на кнопку и закрыть проход, но взгляд цепляется за женские платья, и я замираю. Клара что-то говорила про гардеробную погибшей жены Ярослава. Похоже, это она и есть.

Заходить внутрь — неправильно, но ноги сами ведут меня туда. Яркие софиты освещают полки с туфлями, витрину с аксессуарами и туалетный столик.

В воздухе парят частички пыли, их так много, что я начинаю чихать. Нужно выйти, закрыть комнату и сделать вид, что меня здесь никогда не было. Но любопытство разыгрывается не на шутку.

Я прохожу вглубь, провожу пальцами по длинным шёлковым платьям: одни выглядят как платья-сорочки с кружевом, другие — закрытые и блестящие. На вид размер одежды не больше сорок второго.

Я перебираю один наряд за другим, нахожу чёрное коктейльное: спереди как рубашка, а спина полностью открыта. Щупаю нежный шифон, пальцы скользят по шву и проваливаются в разрыв. Кручу платье и замечаю несколько глубоких разрезов, будто кто-то покромсал его ножницами.

Может, неудачная попытка переделать фасон? Вешаю платье обратно, достаю вешалку со следующим нарядом: красное платье со сверкающими кристаллами.

Какая красота! Жаль, мне в такое никогда не залезть. Это платье тоже обнажает спину. И на нём я замечаю зигзагообразные разрезы, переходящие в разрывы. Платье испорчено.

По коже бегут мурашки. Я не знаю, чтобы это могло значить. Но предчувствие нехорошее.

Быстро вешаю наряд обратно и отхожу от шкафа. Боюсь найти ещё одно такое же платье. Какое-то странное совпадение, не более.

Уже собираюсь выйти из гардеробной, но останавливаюсь у туалетного столика. На нём блестит деревянная шкатулка с покрытым лаком рисунком ландышей. Я сажусь за столик и открываю шкатулку.

С внутренней стороны крышки прикреплена фотография, на которой запечатлена чернобровая девушка с тёмной косой. Красавица, как из сказки. Ей не нужен макияж, чтобы выглядеть эффектно.

Она смотрит на меня строго, почти надменно.

Я отодвигаю шкатулку, хочу уже её закрыть, но останавливаюсь. Внутри на красной подушечке блестит серебряный кулон в форме ключа, а также обручальное кольцо. Кладу украшения на ладонь, чтобы получше их рассмотреть. Они не из серебра, а из платины.

В свете софитов металл блестит, мелкие камушки на кулоне переливаются. Между звеньями толстой цепочки засохла грязь.

Такие же тёмные следы есть на кольце, луч от софита падает на него, озаряя багровым отблеском. Это не грязь… а кровь?

В спальне слышится шорох. Я тут же швыряю украшения обратно в шкатулку и закрываю её. Вскакиваю с пуфика и бросаюсь прочь из гардеробной.

В спальне по-прежнему никого. Оглядываюсь несколько раз.

Сердце бешено стучит в висках.

Может, мышь пробежала? Или мебель со скрипом рассыхается?

Медленным шагом я снова подхожу к входу в гардеробную, нажимаю на едва заметную кнопку, и стена снова сдвигается, пряча гардеробную бывшей жены Ярослава.

Что с ней произошло? Кровь на украшениях и порванные платья. Клара говорила, что жена Ярослава умирала, но каким образом — неизвестно. Он вообще никогда о ней не упоминал.

Что, если её убили?

Пальцы дрожат, я подхожу к следующей двери и снова нажимаю потайную кнопку. На этот раз, дверь открывается внутрь, пропуская меня в ванную комнату. Быстро шагаю туда и закрываюсь изнутри.

Только теперь бег моего сердца немного замедляется. Я включаю душ, и тёплые струи смывают пот с тела, но тревожные мысли меня не покидают.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сильнее массирую пальцами кожу головы, распределяя по волосам шампунь. Не хочу об этом думать. Не сейчас.

Наспех сушу феном рыжие пряди и возвращаюсь в спальню. На кресле у окна лежит моя одежда: аккуратно сложенные хлопковые брюки, светлая футболка, а сверху кружевной лифчик. С сожалением я снимаю футболку Ярослава.

Выхожу из спальни, но навязчивые мысли не отпускают. Нужно поговорить об этом с Ярославом.

Но как?

«Привет, я рылась в вещах твоей покойной жены и нашла много всего интересного»?

Я врезаюсь во что-то мягкое и тёплое. Вернее, в кого-то. Поднимаю голову и встречаюсь с насмешливым взглядом Стаса.

Уши вмиг обжигает огнём. Он застаёт меня выходящей из спальни Ярослава. Какой позор. Я не знаю, куда себя деть.

Спасибо за прочтение главы! Есть предположения, как отреагирует на роман Каролины с начальником Стас? :)

Глава 22

Губы Стаса расплываются в самодовольной улыбке.

— Мне стоит беспокоиться?

— Нет, абсолютно, — качаю я головой и отскакиваю от него на два шага.

Стас внимательно за мной наблюдает, и я чувствую, что попалась. Только бы он не стал задавать вопросов.

— Теперь часто будете в нашем крыле? — Стас оглядывает коридор, а я пытаюсь придумать логичную причину, по которой могла оказаться в спальне своего начальника.

— В вашем крыле?

— Да, в этой части поместья моя спальня тоже.

Мой рот приоткрывается. Я надеюсь, в особняке достаточно толстые стены, и он не слышал моих стонов этой ночью.

Уши горят всё сильнее.

— Не знала, что кто-то ещё из персонала ночует здесь.

— Я же не какой-то обслуживающий персонал, — фыркает Стас. Он шагает к стене и по-хозяйски поправляет угол картины, которая и так висела ровно.

— В смысле?

— Мы с Ярославом выросли вместе. Он мой сводный брат.

— Брат? — глупо переспрашиваю я, вспоминая, что Ярослав рассказывал о приёмных родителях, но брата он не упоминал.

— В последние годы он к себе никого из чужих не подпускал. Но для вас, как я вижу, Ярик сделал исключение.

Приравнивание меня к «чужим» задевает. Ни с кем прежде я не была так близка, как с Ярославом прошлой ночью.

Стас не перестаёт улыбаться, вероятно, довольный моим замешательством и смятением.

— Ярослав Кириллович сейчас здесь? — спрашиваю я строже и официальнее. Имея в виду, конечно, не коридор, в котором мы стоим, а его кабинет.

— А где Ярику ещё быть? — смеётся Стас. — Он из поместья ни ногой.

— Отлично. Я как раз его искала, чтобы обсудить меню на следующую неделю, — говорю я твёрдо и направляюсь по коридору к кабинету.

— У него сейчас совещание, зайдите через час, — кидает мне в спину Стас.

Я оборачиваюсь и как можно приветливее произношу:

— Хорошо, спасибо.

И хоть мне не нравится тон, с которым Стас сегодня со мной разговаривает, ссориться с семьёй Ярослава не лучшая идея.

Вернувшись в свой домик, я надеваю трикотажное платье. В нём ничего особенного: свободный крой, бежевый цвет. Внезапно мне хочется выглядеть чуть более женственной и сексуальной.

Сегодня мой выходной, водитель уже готов отвезти меня в город, но я прошу его выехать позже. Сначала нужно поговорить с Ярославом. Есть к нему одно предложение.

Ровно через час я стучусь в дверь кабинета. Внутри всё сжимается от странного предчувствия. Что, если Ярослав уже пожалел о вчерашнем?

— Войдите, — раздаётся с той стороны.

Я дёргаю за ручку и мысленно успокаиваю себя: «Ничего не изменилось, он всё тот же милый и понимающий меня Яр».

Дверь открывается, и я вижу, как Ярослав хмурится, печатая что-то на ноутбуке. Стоит ему только поднять взгляд, как лицо освещает сдержанная улыбка.

— Каролина, рад тебя видеть.

И я рада, только слова застывают в горле.

Вчера Ярослав мне открылся, и мы поговорили по душам. Страшно разрушить то хрупкое доверие, которое вчера получилось построить. Но мне нужно спросить его о жене и тех окровавленных украшениях.

Я подхожу ближе, останавливаюсь у стола:

— Сегодня мой выходной, и я хочу вам кое-что предложить, — начинаю бодро, но каждое слово даётся с трудом. Разговаривать, плотно прижавшись к его груди, было бы куда проще. Желательно без одежды. А теперь, когда он снова в чёрной рубашке с закатанными рукавами, весь такой важный и серьёзный сидит в своём кабинете, вернуться к прежней близости невозможно.

— Не «вам», а «тебе», – поправляет меня Ярослав, чем снижает мою неловкость и дистанцию между нами.

— Да, конечно, тебе предложить, — киваю я. — Мне нужно ехать в город.

– Конечно, поезжай. Я не такой плохой начальник, чтобы задерживать тебя в выходной, – шутит Ярослав.

Я улыбаюсь ему в ответ, но в глубине души хочу, чтобы он меня задержал. Да, я скучаю по родным, но провести этот день желаю только с ним. Мне нужно убедиться, что я могу ему доверять. Хочу признаться в том, что нашла гардеробную. Но не здесь, не в кабинете. Где-то, где он расслабится и откроется, как вчера в библиотеке.

– Дело не в этом… я хотела предложить… может, мы вместе погуляем по городу? Я знаю одно кафе. Там потрясающий фисташковый торт. Даже ты оценишь, хоть и не любишь десерты.

По мере того как я озвучиваю своё предложение, улыбка Ярослава меркнет:

– Пожалуй, я откажусь, Каролина. У меня много дел, — он разводит руками над столом, на котором разложены десятки исписанных от руки листов. — Поезжай одна, проведи время с родителями. У нас с тобой будет вся неделя впереди.

— Да, конечно, — я опускаю голову, пряча своё разочарование.

Желаю ему хорошего дня и как можно быстрее покидаю кабинет. Отказ Ярослава разумный и практичный, но от этого не легче.

Я уже успела представить, как мы гуляем по осеннему парку, а потом греемся в кафе, попивая облепиховый чай с фисташковым тортом.

С чего я взяла, что он захочет проводить со мной свободное время? Наверное, я лишь способ скрасить хмурые вечера. С Ярославом хорошо. Настолько, что я чуть не влюбилась.

Дорогие мои, как вам поведение Стаса и Яра в этой главе? Лично я ими не довольна :)

P.S. активно готовлю для вас новинку, выкладываю по кусочком обложку и небольшие отрывочки. Если интересно, можно посмотреть в моём канале в тгк Тайны Мыльного двора или в сообществе в ВК Таня Моннэм: любовные романы

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 23

В дверях меня встречает запах жареного лука, смешанный с ароматом мясного рагу. Маруська переминается с ноги на ногу, словно в родной квартире не находит себе места.

— Лина, приехала! Мы тебя заждались, — кричит она и кидается обниматься.

— Я всего на час задержалась, — стягиваю с себя куртку и вешаю её на крючок в тесной прихожей.

— Ты как? — бросает Маруська, не глядя в глаза.

— Как обычно. Обычная рабочая неделя, — отвечаю я, стараясь ничем не выдать изменений в личной жизни. Хочу пока придержать отношения с Ярославом в тайне.

Гардеробная его жены и увиливание от вопросов заставляют насторожиться. Пока я не разберусь в этой тайне, не стоит рассказывать близким.

Маруська будто не слушает. Она суетится в коридоре, затем подпрыгивая, несётся на кухню. Энергия в ней так и плещется.

Прохожу следом. На кухне витает облачко пара, вытяжка не работает. Мама часто забывает её включить. Она помешивает деревянной ложкой что-то в сковороде. Маруська мечется между холодильником и столом, хватает тарелки, ставит их с лёгким стуком, потом наклоняется за вилками.

— А где папа? — спрашиваю я, заметив, что его привычное место у батареи пустует.

— Так, он на смене, — улыбается мама.

— На работу устроился? Куда? — сажусь за стол.

— На котельную. Галка, сменщица моя, помогла пристроить. Даже зарплата чуть-чуть выше, чем на заводе.

— Вот же здорово, — улыбаюсь я, помогая Маруське расставить на столе хлебницу и солонку.

Если бы не Ярослав, не его адвокат... Отец бы сейчас не работал, а отбивался от претензий завода.

Мама раскладывает по тарелкам мясное рагу с рисом, после чего садится к нам за стол.

— Лариса ещё вчера звонила, — говорит она, откусывая корочку хлеба. — «Райский сад» закрыли. Обанкротились они.

Вилка замирает в руке.

— Как закрылись?

— А вот так. Долги накопились. Вот их быстро и прикрыли.

Я знаю, что для хозяина ресторана всегда была важна только прибыль. «Рай» далеко не единственный его бизнес, ещё недвижимость и торговые центры.

Как мне говорили, ресторан был прихотью его жены, но несколько лет назад она скончалась. Вероятно, он не стал пытаться спасти убыточный бизнес.

— Жаль, — я проглатываю скопившуюся во рту слюну.

В груди всё сжимается от мысли, что «Райского сада» больше нет.

Дальше мы едим молча. Слышно только, как звякают вилки о тарелки.

— Марусь, ты чего толком не ешь? — замечает мама.

— Ем, мам, — бормочет она, наскоро запихивая в себя мясное рагу. — Спасибо, было вкусно! Я к себе.

Маруська вскакивает из-за стола, и уже через секунду исчезает в коридоре. Хлопает дверь в нашу с ней комнату.

— Правда, вкусно, — подбадриваю я маму, которая смотрит Маруське вслед.

Мы с ней доедаем, не спеша, разговариваем о работе отца и о её сменах. Потом я помогаю убрать со стола, мою тарелки, вытираю их полотенцем.

Позже захожу в нашу с Маруськой спальню. Сестра сидит на кровати, скрестив ноги, взгляд устремлён в экран телефона. Пальцы печатают что-то очень быстро. На лице играет улыбка, а щёки розовые.

Я закрываю за собой дверь, и Маруська вздрагивает, прижимая телефон к груди.

— Лина! Ты чего крадёшься?

— Я просто зашла, — усмехаюсь, опускаясь на свою кровать напротив. — Ты чего такая нервная?

Маруська отводит взгляд. Телефон в её руках вибрирует. Она что-то читает и тут же печатает ответ.

— Марусь, ты влюбилась? — спрашиваю я заговорщически.

— В кого? — истерически смеётся она. — Это избалованный мажор. Такие не в моём вкусе.

— Тогда почему ты с ним общаешься? — улыбаюсь я.

Её телефон не замолкает. Маруська тянется ответить, но через секунду сама отдёргивает себя, кладёт телефон экраном вниз на прикроватный столик.

— Нам отработку вместе назначили. Один проект, вот и всё, — качает она головой.

Я встаю с кровати и пересаживаюсь к ней, крепко обнимая сестру:

— Ты же знаешь, что можешь со мной всем поделиться? Я тебя поддержу и помогу.

— Спасибо, Лина, — Маруська обнимает меня в ответ.

Телефон вибрирует на прикроватном столике, и она разрывает объятия, чтобы схватить его.

Я заливаюсь громким смехом. Продержалась она без телефона лишь минуту. Маруська вторит мне так, что к глазам подступают слёзы.

Отойдя от приступа смеха, она просит:

— Тише, тише! Мама услышит!

Маруська печатает что-то в телефоне, пока я пытаюсь сдержать смех.

Интересно, я со стороны выгляжу также, когда общаюсь с Ярославом. В этот момент отчаянно хочется написать ему что-то глупое и несерьёзное. Но у меня нет его номера.

Маруська кидается к шкафу, снимает домашнюю одежду и натягивает свитер.

— Ты куда?

— Там по одному заданию нужно порешать, — она смотрится в зеркало, яростно расчёсывает волосы. — Как я выгляжу?

— Прекрасно.

— Ой, тебе нельзя верить, — отмахивается она. — Я маме скажу, что к подруге пошла. Не спали меня, плиз.

Киваю ей.

Стоя у двери, Маруська оборачивается:

— Лина, не грусти сильно, что «Рай” закрыли.

— Постараюсь, — отвечаю я ей с благодарностью.

— Там было классно, но когда-нибудь у тебя будет свой ресторан. Ещё круче.

— Смотрю, ты в меня веришь.

— Я это знаю!

— Это тебе друг-экстрасенс подсказал? — намекаю я на мрачного парня, с которым Маруська неразлучна с детства.

— Это и без предсказаний ясно, — хмыкает она и выходит за дверь.

С топотом Маруська проносится по коридору, говорит что-то маме на кухне, а затем хлопает входная дверь.

Я остаюсь одна, мысли о Ярославе и его погибшей жене возвращаются. Тянусь за телефоном. Как бы я ни хотела сравнивать себя с Маруськой, оставаться такой же беззаботно влюблённой у меня не получается.

Я нахожу в интернете: Софья Эдуардовна Лерм проводила благотворительные вечера, участвовала в фотосессиях для местных журналов и руководила маркетинговым отделом в TopVines. Последний факт расстраивает больше всего, они тоже работали вместе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На фотографиях из интернета Софья похожа на девушку из шкатулки, только немного старше. Вся информация, которую мне удаётся о ней загуглить, опубликована пять и более лет назад. Свежих фото нет, старых — мало. Аккаунты в соцсетях тоже отсутствуют. Даже некрологов не найти.

Странно. Будто кто-то старался стереть все упоминания о ней.

В одной публикации рассказывается о той жуткой аварии, где машина Ярослава слетела с трассы и врезалась в огромный дуб. По версии новостного портала, Софья тоже могла оказаться в этой машине, но никаких подтверждений этому нет.

Я откладываю телефон в сторону. В комнате становится слишком душно. Нужно проветриться на улице.

***

Холодный ветер бьёт в лицо, качая голые ветки деревьев. Бурая каша из размокших листьев липнет к сапогам.

Я натягиваю шарф повыше, пряча нос в мягкую шерсть.

Прогулка могла быть не такой тоскливой, если рядом шёл бы Ярослав.

Я огибаю кафе, где предлагала выпить облепиховый чай с фисташковым тортом. У окон сидят школьники и мать с ребёнком помладше. Одна я заходить не хочу.

Чувство обиды жжёт изнутри. Может, он меня стыдится? Или не хочет афишировать наши отношения? Или… для меня у него нет времени? Последняя мысль ранит больнее всего.

Нужно обязательно поговорить с Ярославом, а не строить догадки.

Иду по знакомым улицам, не задумываясь о маршруте. Мимо аптеки с зелёным крестом к продуктовому, обхожу старый парк с облезлыми лавочками.

Зажигаются фонари.

Вдруг я понимаю, куда иду.

За поворотом показывается двухэтажное здание с историческим фасадом. Раньше оно смотрелось приветливо: свет лился из окон, а у входа всегда стояли люди, ожидающие столик.

Теперь всё иначе. Здание выглядит мёртвым.

Окна без штор не прикрывают пустоту внутри помещения. Над входом ещё висят золотые буквы: «Райский сад».

А на двери — огромный плакат с надписью: «ПРОДАЁТСЯ». Ниже мелким шрифтом номер телефона и какие-то юридические подробности.

В горле комок. Здесь я начала свою карьеру после окончания техникума: сначала работала простым поваром, а потом доросла до сушефа. Штайн многому меня научил, в том числе устойчивости к любым жизненным поворотом.

Однажды он просто не явился на смене. Отправил управляющему сообщение, что срочно уезжает на стажировку во Францию. Мне же не написал ни слова.

На вечер полная бронь, специальное меню на неделю не согласовано, персонал в растерянности, все ждут шеф-повара, но его нет.

В ресторане было несколько сушефов, но я первая переняла обязанности Штайна на себя. Позвонила поставщикам и подтвердила заказы. Расписала меню на следующую неделю.

«Работаем, как обычно», — повторяла я в тот день бесчисленное количество раз.

Спокойно отдавала распоряжения, проверяла блюда перед подачей, успокаивала тех, кто паниковал. Потом один из поваров сжёг соус, а я не кричала — просто помогла переделать.

Не знаю, как я продержалась первый месяц. Это был ад. Приходилось вникать в отчётность и документацию, учиться всему очень быстро. А под конец месяца к нам ещё пожаловала санитарная проверка. Седых волос на моей голове значительно прибавилось.

Но мы тогда справились. Клиенты не разбежались, даже узнав, что шеф Штайн теперь не с нами.

Я думала, что за этот подвиг на позицию шеф-повара назначат меня, но у управляющего оказались другие планы.

Мы заключили соглашение, по которому на кухне руководила я, но лицом ресторана значилась Дианка. Управляющий убедил меня, что так будет выгоднее для бизнеса.

Тогда я спасла ресторан, а сейчас он закрыт. Неужели те бессонные ночи и работа на износ были впустую?

Дождь усиливается. Я натягиваю на голову капюшон и разворачиваюсь в сторону дома. «Райский сад» остаётся позади. Навсегда.

Хочется верить, что Маруська права, и когда-нибудь у меня будет свой ресторан.

------------------

А если вам интересно, узнать подробнее, как развиваются отношения Маруськи и мажора, то приглашаю вас в историю "Танец для мажора"

Аннотация

Днём я Маруся

— серая мышка на грани отчисления из-за неоплаченного семестра.

А по ночам я надеваю маску, вплетаю в косы цветные пряди

и становлюсь Мару́

— дерзкой танцовщицей, которую никто не знает в лицо.

Одна пощёчина всё меняет.

Я ставлю на место наглого мажора, и это видео разлетается по интернету. Лаврин не прощает публичного позора.

Он предлагает сделку: я становлюсь его фиктивной девушкой, а он молчит о том, кто скрывается под маской Мару́.

Перед камерами мы изображаем возлюбленных, а в университете делаем вид, что не знакомы.

Отличить игру от чувств не так-то просто. Чем ближе мы становимся, тем яснее: у Лаврина тоже есть секрет. И эта тайна может навредить его репутации сильнее, чем пощёчина дерзкой танцовщицы.

Глава 24

— Будет удобно, если подсказки станут высвечиваться в отдельном окне, — говорю я, переводя курсор мыши вправо.

Ярослав кивает, делает пометку в блокноте. Мы сидим в его кабинете так близко, что наши плечи соприкасаются.

Я чувствую тепло его тела и терпкий запах одеколона. Иногда он приобнимает меня, хвалит за удачные предложения.

Переходим к технико-технологическим картам блюд — там ингредиенты, способ приготовления, подача.

— Программа сама посчитает калорийность, БЖУ, расход продуктов. Инвентаризация будет автоматической, — объясняет Ярослав.

— Вау! Это, действительно, упростит нам работу, — я восхищаюсь его идеями. Ярославу удалось не только вникнуть в суть дела, но и придумать такой функционал, который мне даже в голову не приходил.

Его глаза искрятся теплом, а уголки губ приподнимаются в лёгкой улыбке. Я любуюсь этим гением. Умным, красивым, очаровательным.

Как я могу в нём сомневаться? Хочется просто быть рядом с ним. Мысли о Софье и её гардеробной я прячу в дальний угол своего сознания, но иногда они очень некстати оттуда выбираются.

— Попробуй сейчас при мне заполнить одну карту. Посмотрим, как работает.

Неохотно я снова перевожу взгляд на монитор. Кликаю мышью на колонку с ингредиентами, после чего раскрывается длинный список.

— Хорошо бы сделать поиск, — предлагаю я.

— Уже, — Ярослав мягко накрывает мою ладонь своей, направляя курсор мыши к небольшой иконке с изображением лупы.

По коже проходит разряд электрического тока, моё тело слишком остро реагирует на его касания. За выходной я так сильно соскучилась по Ярославу, хочу отложить рабочие дела, пересесть к нему на колени и предаться горячим поцелуям.

Он убирает ладонь, и наваждение ослабевает.

— Ещё этот список можно на категории разбить.

— Да можно хоть карту прикрутить. Будешь по стране изготовителя специи выбирать. У нас так было в винном приложении. Карта регионов стильно смотрелась, — Ярослав начинает говорить чуть быстрее, а выражение его лица становится задумчиво-мечтательным, но в следующее мгновение эта эмоция меркнет, и он отрезает: — Нет, карта ни к чему. Простого списка хватит.

— Ты жалеешь, что продал TopVines?

— Да, — его голос звучит ниже и грубее, чем обычно. — Каролина, я совершил плохой поступок и за это поплатился. TopVines был моим первым проектом, и пока что самым любимым. Пришлось им пожертвовать.

Ревность сжирает меня изнутри. В голове складывается аналогия: а что, если первая жена тоже была самой любимой? Вдруг ему пришлось пожертвовать не только приложением, но и…

— В любом случае это было давно.

— А если бы ты мог тогда всё исправить?

— Каролина, я не хочу говорить о прошлом, — сурово предостерегает он меня от дальнейших расспросов.

— Я понимаю. Ты вложил в то приложение свою душу, это чувствуется. И сейчас может казаться, что всё было зря. Но это не так! Я пользовалась этим приложением, как и многие другие. Всё было не зря, Ярослав.

— О чём ты жалеешь?

— При чём тут я? — мотаю головой в недоумении.

— Потому что я уверен, что ты переносишь свои чувства на меня. Так?

— Наверное. В выходной я гуляла по городу… на самом деле, ещё до этого я узнала… ресторан, где я работала раньше, внезапно обанкротился. И… несколько лет назад, когда ушёл наш шеф-повар, мы были так близки к закрытию. Тогда мне удалось его спасти, а сейчас нет.

— Ты же уволилась. Это чужой бизнес. В твои обязанности больше не входит его спасать.

— Ты прав. Всё равно. Это место мне как родное… Я просто хотела сказать, что понимаю тебя. Отчасти.

Ярослав кивает:

— Давай вернёмся к ТТК. Ты забыла заполнить первую строчку. Название блюда, — его ладонь ложится на моё колено.

Прикосновения сводят с ума, переводя мысли совсем не в то русло. Низ живота обдаёт жаром. Второй рукой Ярослав приобнимает меня за талию. Как я только могла подумать, что такой заботливый и внимательный мужчина может быть в чём-то замешан?

От всплеска гормонов мысли путаются.

— Как назовёшь блюдо? — говорит он у моего уха. Вибрации его голоса ласкают слух.

Перевожу курсор мыши к нужной колонке. Что сюда внести?

— Как насчёт крокетов с кимчи? — разворачиваюсь я к нему, чтобы проследить за реакцией.

— Любишь ты переусложнять, — смеётся Ярослав.

— Они очень вкусные!

— Куриный суп сегодня тоже был вкусным, — он легонько сжимает моё бедро, и я чуть не пищу от удовольствия. Хочется, чтобы он прижал меня к себе, ещё крепче обхватил. — Только что-то необычное ты туда добавила, да?

— Ложку столового вина и пармезан, — хитро улыбаюсь.

— Ты неисправима, — качает он головой, придвигаясь чуть ближе.

— А ты слишком консервативен, — я поворачиваюсь полностью к нему. Нас отделяют только подлокотники стульев. Нежно провожу рукой по его щеке, лёгкая щетина щекочет подушечки пальцев. — Нужно расширять свои вкусовые горизонты. Можно я завтра приготовлю что-нибудь чуть более необычное?

Ярослав откидывается на спинку стула и тяжело вздыхает, а затем подхватывает меня со стула на руки и переносит на стоящий рядом диванчик:

— Здесь будет удобнее договариваться, — мурлычет он, садясь на диван и притягивая меня к себе на колени. Носом Ярослав зарывается в мои волосы. — Итальянская кухня для тебя достаточно необычна?

Его тёплое дыхание щекочет кожу, внутри всё сжимается от сладостного предвкушения. Так вести переговоры невозможно.

— Итальянская кухня? Там есть где разгуляться, — запускаю пальцы в мягкие волосы. Ярослав выгибает шею, позволяя моим ногтям взлохматить его укладку. Мурлычет словно кот.

Он резко отстраняется:

— Стоп, чувствую, если я не уточню, то завтра на ужин получу какое-нибудь редкое сицилийское блюдо прямиком из восемнадцатого века.

— Ты имеешь в виду кускус с рыбным бульоном? — беззаботным тоном спрашиваю его, а сама еле сдерживаю улыбку.

— Вот именно! К таким экспериментам я точно не готов, — Ярослав снова подхватывает меня и кладёт спиной на диван, а сам нависает сверху. — Давай договоримся… например, на лазанью?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да, без проблем, — лукаво улыбаюсь и обвиваю ногами его поясницу, притягивая к себе. Такие переговоры очень мне нравятся.

Чувствую его желание и возбуждаюсь ещё сильнее. Ярослав наклоняется, дорожкой поцелуев прокладывает путь от шеи к губам.

— Обычная лазанья, — строго предостерегает он и легонько прикусывает мою нижнюю губу.

Я ойкаю. Отстраняюсь, чтобы заглянуть ему в глаза и пообещать:

— Договорились, домашняя лазанья.

Ярослав впивается в мои губы дерзким поцелуем, и весь мир перестаёт существовать. Остаются только его пальцы, которые выжигают искры на моей коже, настойчивые движения языка и тесные, но такие желанные объятия.

Последняя мысль, которая самодовольным смехом звучит у меня в голове: это будет домашняя лазанья со шпинатом и горгонзолой, та, которую я так люблю готовить в родительском доме.

А после всё меркнет.

Остаётся лишь этот мужчина, чьё внимание мне дороже всего на свете.

Любимые читатели, на следующей неделе у меня выходит новинка. Старт новой книги — очень напряжённое время для автора, поэтому я хочу вас предупредить, что вместо трёх прод в книге “Десерт для него” на следующей неделе будет только две (во вторник и субботу). Надеюсь, мне удастся справиться со стрессом и быстро вернуться в привычный режим публикаций.

В сообществе в ВК

Таня Моннэм: любовные романы

и в канале в телеграм

Тайны Мыльного Двора 18+

я буду знакомить вас с героями новой истории.

Глава 25

— Зачем тебе уходить? Оставайся со мной на ночь, — Ярослав обхватывает меня за талию, утягивая на кровать, с которой я собиралась встать.

— Мне там привычнее.

— Привыкай спать со мной. Это хорошая привычка, — он нависает надо мной, уголки губ приподнимаются в тёплой улыбке.

В этом столько нежности. Он прижимает меня, как любимую игрушку. А я хочу быть не игрушкой, а просто любимой.

Почти соглашаюсь на уговоры, но потом скольжу взглядом по стене, за которой скрывается гардеробная его бывшей жены. Сомнения снова возвращаются:

— Я не могу здесь спать.

— Это ещё почему? — Ярослав рисует пальцем невидимые узоры на моей шее и груди. — В прошлый раз ты очень крепко спала.

Я раскалываюсь под его нежным взглядом:

— Извини, я случайно… Ты просто ушёл в то утро… Я пыталась найти ванную и случайно нашла… Гардеробную.

— Ясно, — голос Ярослава становится тише, его пальцы на секунду замирают у левого соска. По лицу пробегает вспышка злости: губы сжимаются в узкую линию, в глазах отражается опасный блеск. Или, мне кажется? Потому что уже в следующее мгновение он наклоняется и целует мою грудь, с деланной беззаботностью добавляет: — Я туда давно не захожу, совсем забыл. Нужно вывезти вещи. Давно уже пора.

— Ты скучаешь по ней? Что произошло?

— Я не хочу об этом говорить, — мурлычет он, спускаясь дорожкой поцелуев по моему животу.

Влажные касания его губ взрываются вспышками удовольствия на коже, а он двигается всё ниже и ниже. Ладони бережно разводят мои бёдра в стороны, а ловкие пальцы стягивают бельё.

Язык скользит вглубь, лаская чувствительное место. Я задыхаюсь от ощущений, сжимаю простыни. Шумные вздохи сменяются стонами, которые я не могу сдержать.

В этот миг неважно, услышит ли меня Стас и кто-то ещё. Щетина приятно царапает нежную кожу внутренней стороны бёдер.

Ласки становятся интенсивнее, ощущения острее. Все мышцы сжимаются, а тело выгибается дугой.

Я достигаю пика.

Несколько секунд чистого счастья и тихой безмятежности.

В голове пусто, ни единой мысли.

Ярослав приподнимается, перебирается выше. Его горячие ладони ложатся на мой пульсирующий наслаждением живот. Руки обхватывают обессиленное от ласк тело, обнимая, укладывают к себе на грудь.

Он шепчет:

— Моя Каролина, моя королева, — и целует в макушку.

***

Каким-то чудом мне удаётся настоять на своём и отправиться ночевать к себе в домик. Ярослав отпускает неохотно, хотя у него ещё остались дела по работе, которые необходимо решить.

Идея отпустить меня одну на прогулку по вечерней роще очень ему не нравится. Он награждает меня кислым выражением лица и заверением, что спустя пятнадцать минут пройдётся по тропинкам и проверит, не свалилась ли я снова в какую-нибудь канаву.

Мне нужно это время и пространство, чтобы подумать. Рассуждать трезво, пока он рядом — невозможно.

Холодный ноябрьский ветер освежает голову. Это то, что мне нужно. Гардеробная его жены, странная реакция Ярослава на моё признание и сводящие с ума ласки. Все чувства и мысли смешиваются в клубок, который не так просто распутать.

Роща погружена во мрак, дорожки подсвечивают низкие фонарики.

Медленным шагом я двигаюсь вглубь, пока за спиной завывает ветер. Он качает пушистые ветви деревьев. По сторонам я не смотрю, а погружаюсь в собственные мысли.

Ярослав прекрасен, идеален… И я не могу поверить в эту сказку.

Что-то здесь не сходится.

Что произошло с его женой? Зачем ему запираться от всех в старинном поместье посреди леса? Чем я его привлекла?

И последний вопрос острее всего. Умный, красивый и богатый мужчина не может заинтересоваться такой, как я. Его повышенное внимание с нашей первой встречи кажется странным.

Меня можно полюбить за блюда, которые я готовлю, но не за внешность.

Талант к готовке всегда помогает мне. Не внешность, не я сама.

А с Ярославом всё наоборот. В первую очередь его привлекаю я.

В такое счастье невозможно поверить. Мозг безудержно ищет подвох.

Порыв ветра толкает в спину, подгоняя меня. Смотрю под ноги, чтобы не упасть на обледеневшем участке дорожки.

«Кар-кар-кар!» — проносится сверху.

Я поднимаю голову и оглядываюсь, но в темноте ничего не вижу. Ступаю дальше. Завывания ветра всё сильнее, вместе с ним качающиеся ветви елей отыгрывают зловещую мелодию.

Что-то здесь не так.

Я застываю на развилке. Справа слышится хруст веток, и я резко поворачиваю голову на звук. За деревьями виднеется белый силуэт.

Женский голос, который я когда-то слышала… это она? Ветер воет в уши, а силуэт начинает пробираться сквозь заросли деревьев ко мне.

Срываюсь с места, ноги несут вперёд по успевшей обледенеть тропинке. Это она… Это, наверное, она. Сердце колотится так, что больно в груди. Ноги скользят на льду. Не упасть. Главное, не упасть.

Домой. Быстрее домой. Я забегаю на крыльцо жёлтого домика, на лету вставляю и поворачиваю ключ. Дверь открывается, и я вваливаюсь внутрь. Замёрзшие пальцы вцепляются в задвижку, которую не получается закрыть сразу.

Раз.

Два.

Три.

Я ломаю ноготь, но закрываю её.

Горячий воздух проникает в лёгкие, и я начинаю кашлять. Горло саднит от непредвиденного забега.

Отдышавшись, я быстро разуваюсь и подхожу к окну. Взглядом ищу светлый силуэт, но различаю только качающиеся на ветру ветви и тьму.

Что это было? Снова сдают нервы? Галлюцинации? Или это призрак бывшей жены Ярослава?

В домике тепло, но по коже разбегаются мурашки. Может, она ревнует меня к Ярославу и поэтому преследует? Или Софья хочет меня о чём-то предупредить?

Я завариваю чай с мелиссой и мятой, но даже травы не успокаивают. Дрожь сковывает тело, и согреться не получается.

Хочется вернуться к Ярославу в поместье, потому что рядом с ним окутывает тепло и беззаботность.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

К ночи на меня накатывает тревожный сон, предвещающий, что следующий день разрешит часть моих тревог, но принесёт новые.

Глава 26

Триггер-ворнинг: внимание, в этой главе могут присутствовать упоминания сцен сексуализированного насилия. Оценивайте своё состояние и готовность читать дальше, берегите себя.

— Что это такое? Почему она зелёная? — Ярослав хмурится, крутит тарелку с лазаньей. Рассматривает её так пристально, будто музейный экспонат.

— Лазанья со шпинатом, — сажусь я рядом с ним за стол, улыбаясь.

— Разве может быть лазанья без фарша?

— Даже с тыквой бывает.

Я отрезаю кусочек своей фирменной лазаньи со шпинатом и сыром. В оригинальном рецепте в неё добавляют кедровые орехи, но я люблю готовить с размельчённым грецким орехом.

— Чувствую, что меня где-то наебали, — Ярослав к еде не притрагивается, даже румяная корочка из пармезана его не обольщает.

— Хотя бы кусочек попробуй, — я подношу к его губам вилку. — Пора расширять свои вкусовые горизонты.

Ярослав сначала игриво уворачивается от вилки, но затем открывает рот, позволяя себя накормить. Он медленно прожёвывает лазанью и прикрывает глаза. Когда его веки снова поднимаются, я вижу в темноте зрачков искорки удовлетворения.

Длинными пальцами он изящно обхватывает рукоятку ножа и отрезает ещё кусочек.

Низ живота опаляет огнём. Под его взглядом я таю.

— Вкусно? — осторожно спрашиваю.

Ярослав облизывает губы:

— Такая же вкусная, как и ты, — улыбается он.

Сжимаю бёдра от нарастающего возбуждения.

— А ты готова расширить свои границы? — спрашивает Ярослав, запивая лазанью вином.

— Смотря о чём речь, — отвожу взгляд.

Меня бросает в жар. Откуда эта неловкость, если мы уже были близки? Между бёдер становится влажно, только от одних воспоминаний о предыдущем вечере.

— Вещи из гардеробной вывезли. Останешься на ночь?

Внутренний трепет замирает. Вопрос Ярослава возвращает меня к тревожащим мыслям, которые столько дней не дают покоя. Мыслями я возвращаюсь в сегодняшнее утро.

По пути в поместье я заметила строительные леса, обтянутые светлой плёнкой на том месте, где обычно стояла беседка. Как давно они здесь?

Что, если строители работали вчера до ночи, а белая плёнка колыхалась из-за ветра так сильно, что я приняла её… за привидение?

Скорее всего, так и было. Пусть это будет моя излишняя впечатлительность, чем сверхъестественные силы.

Ветер стих, а солнце ласково касалось щёк. Влажный воздух пах хвоей. У входа в поместье стоял грузовик.

Я ускорила шаг, чувствуя, как любопытство гонит меня вперёд. Грузчики вышли и начали складывать коробки в машину.

— Что происходит? — спросила я, останавливаясь рядом с картонками. Одна из них была неплотно закрыта, и сквозь щель я разглядела светлый орнамент, похожий на тот, что я видела на шкатулке Софьи.

Руки потянулись, чтобы раскрыть коробку.

— Там ничего интересного, — сверху легла тяжёлая ладонь, не давая мне раскрыть края коробки.

Ярослав возник передо мной словно из ниоткуда.

Я резко отдёрнула руку, отступая на полшага. Мгновенно стало стыдно за попытку рыться в вещах на глазах Ярослава.

— Что происходит? — повторила я свой вопрос.

Ярослав обошёл меня и приобнял за талию:

— Избавляюсь от вещей, которые больше нам не нужны, — он подтолкнул меня к входу в поместье. — Давай кофе вместе выпьем? Сваришь?

Он сказал «нам не нужны». И в этом «мы» столько обещания: совместного будущего, планов и всего, о чём я даже боялась мечтать. Рука Ярослава тепло обнимала.

Я повиновалась, следовала за ним, бросив последний взгляд на коробку, которую пыталась открыть. Грузчик схватил её и понёс к машине.

— Что было в той коробке?

— В коробке? Утром которую увезли? — Ярослав смотрит на меня с искренним удивлением. — Не знаю, какие-то вещи, платья.

— Почему ты не позволил мне в неё заглянуть? — не отступаю я.

— Для твоего же блага. Вдруг там были фотографии, подарки, я не знаю. Ты могла увидеть что-то такое, что тебя могло расстроить.

— Что я могла там увидеть?

— Ты ревнуешь? — он хищно улыбается, откладывает вилку и придвигается ко мне ближе.

— Нет. Просто…

Я опускаю голову, беру в руки нож и отрезаю кусочек лазаньи. Быстро его проглатываю. Блюдо тает во рту — слои нежного теста, сливочная начинка со шпинатом и крошки грецкого ореха добавляют лёгкую терпкость насыщенному вкусу.

Ярослав касается моих волос, аккуратно заправляя выбившуюся из хвоста прядь.

— Я не хочу, чтобы моё прошлое как-то влияло на «нас», потому что с тобой всё по-другому.

— Откуда мне знать? — откладываю нож и вилку, перевожу взгляд на Ярослава.

— Ты мне доверяешь? — с хрипотцой в голосе спрашивает он.

Тёмный взгляд завораживает, и я не могу ничего ответить кроме:

— Да.

Потому что я хочу ему доверять. Очень.

— Тогда поверь, у нас всё будет иначе.

В голове крутятся вопросы о Софье, об аварии, о крови на украшениях. Пальцы Ярослава скользят по моему предплечью, опускаются к кисти, нежно поглаживая тыльную сторону ладони.

Может, и правда всё в прошлом? Неважно, что произошло у него с Софьей, если у нас всё будет иначе.

Я снова теряю рассудок, когда Ярослав берёт меня за руку и целует запястье. Вдоль позвоночника проносится горячая волна возбуждения. Сердце начинает спешить.

— Пойдём, — Ярослав встаёт со стула и тянет меня за собой.

— Куда?

Мы пересекаем столовую и останавливаемся у зеркального шкафа. Ярослав заходит за спину и заключает меня в объятия.

— Не могу на тебя насмотреться, — шепчет он на ухо.

В отражении зеркал мы. Когда Ярослав рядом, рост меня не так смущает. Он один из немногих мужчин, на кого я смотрю снизу вверх.

В кольце из его рук я чувствую себя в безопасности. Широкие плечи, обтянутые тёмной тканью рубашки укрывают меня от всех бед.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Его подбородок касается моего плеча, щетина покалывает кожу шеи.

Он целует шею, щёку. Но губы обходит. Смотрит на меня в зеркало.

Хочется скрыться от этого взгляда. Сколько можно рассматривать. Секунду? Две? Три?

Зачем так долго?

Его ладони скользят по моей талии вниз, и я зажмуриваюсь от удовольствия, которое его прикосновение на меня оказывают. Откидываю голову на его крепкую грудь.

Пальцы поддевают край моей футболки, тянут её вверх.

Кожу живота обдаёт слегка прохладным воздухом, но горячие ладони тут же её согревают. Они движутся выше, сжимают грудь. Я вздыхаю от удовольствия и приоткрываю глаза.

Моя футболка задрана вверх, так что в отражении я могу рассмотреть кружевной узор лифчика. С испугом отдёргиваю футболку вниз:

— О, нет! Нас может кто-то увидеть!

Сердце выпрыгивает из груди. Я оглядываюсь по сторонам: вход в столовую, окна в рощу.

— Прислугу я отпустил до утра. Стас в городе. В поместье только мы вдвоём, — он снова целует меня в щёку и тянет футболку наверх.

— Окна, — я кладу свою ладонь поверх его, останавливая.

— Эта часть комнаты не просматривается с улицы, — низкий голос вибрирует у мочки уха.

Он всё продумал? Нехотя отступаю, позволяю ему стянуть с меня футболку.

Ярослав нежно сжимает мою грудь в своих крупных ладонях. Притягивает к себе ещё крепче, так что ягодицами я начинаю ощущать его возбуждение.

Ловлю в зеркале полный желания взгляд.

Щёки опаляет огнём, когда я вижу своё не менее развязное отражение: губы слегка приоткрыты, под скулами алеет румянец, а глаза блестят.

Ярослав поддевает застёжку бюстгальтера пальцами, открывает её. Кружевная ткань падает на пол, и оголённая грудь становится видна в отражении.

Розовые соски порочно торчат в стороны. Пальцы Ярослава касаются их, скользят круговыми движениями. Это приятно, но так грязно и неправильно.

Я жмурюсь и пытаюсь сосредоточиться только на подмывающих изнутри ощущениях.

Внизу живота закручивается горячая спираль, с каждой секундой стоять на ногах всё труднее.

Я открываю глаза и поворачиваюсь к Ярославу.

— Давай поднимемся наверх? — касаюсь ладонью его щетины, льну к груди.

— Ты стесняешься меня? — его пальцы скользят вдоль моего позвоночника.

Я качаю головой и отвожу взгляд. Всё это слишком неприлично.

— Кого ты стесняешься? — он немного отстраняется, заглядывает в глаза.

— Себя, — сжимаю пальцы на ногах от постыдной правды.

— Ты прекрасна, — он резко разворачивает меня к зеркалу. Подталкивает вперёд, теперь я на шаг ближе к нашему отражению. — Посмотри на себя, ты женственная.

Он удерживает меня в объятиях, из них невозможно выбраться. Лицо стало чуть серьёзнее, скулы чуть острее. Он злится? На меня?

Замираю, перестаю дышать.

— Посмотри на себя.

Больше он не уговаривает — приказывает.

Медленно перевожу взгляд на бледную кожу, усыпанную веснушками и мелкими родинками.

— Мне нравится твоя шея, — подушечки пальцев нежно скользят по ней, а после присоединяются губы. — Мне нравится её целовать.

Наконец, я могу вздохнуть. Но Ярослав не отпускает. Его руки спускаются ниже.

— Твоя грудь. И она мне очень нравится,— он зажимает между пальцами сосок и слегка его оттягивает. С моих губ срывается лёгкий стон.

— Мне нравится твоя талия, — его руки заключают её в кольцо, в груди снова заканчивается воздух. Я хочу казаться меньше, чем есть. Втягиваю живот.

— Расслабься, — шепчет он уже менее сурово. — Доверься мне. Ты же мне доверяешь?

Я киваю. Потому что если бы не он, то я бы у этого чёртова зеркала и двух минут не выстояла.

Ярослав массирует мои плечи, помогая сбросить часть стресса. Но мне всё ещё дискомфортно стоять полуголой посреди столовой. Позволять рассматривать себя.

Он делает шаг в сторону, выходит из-за моей спины и опускается передо мной на колени. Его голова наклоняется к моему животу. Он целует пупок, языком обводит контур.

От этой ласки горят бёдра, между ног становится горячее.

— Мне нравится твой живот, он тоже прекрасен. Как и ты.

Его пальцы тянутся к резинке моих брюк, опуская её вниз до лодыжек. Ярослав подталкивает меня перешагнуть, чтобы снять брюки полностью.

— Мне очень нравятся твои бёдра, — ладони опускаются на них. Пальцы скользят вдоль растяжек, и он будто совсем не замечает эти уродливые белые линии. Его касания согревают не только кожу, но и душу.

К глазам подкатывает влага. Сдерживать себя всё труднее.

Ярослав прижимается щекой к внутренней стороне моего бедра. Прокладывает дорожку поцелуев от колена к паху. Его пальцы скользят по намокшему от желания белью. Очень медленно он стягивает его вниз.

— Посмотри на себя, — снова командует он.

И я поднимаю голову. Набухшие соски, округлый животик, ниже которого короткая поросль медного цвета волос и выглядывающие из-под них розовые складки.

Прежде чем меня опаляет новой волной прожигающего насквозь стыда, Ярослав опускается и оставляет короткий поцелуй на лобке.

— И здесь ты тоже прекрасна. Мне нравится тебя там ласкать.

По щеке пробегает слеза.

— Мне нравишься ты, — Ярослав поднимает на меня голову. — Потому что я люблю тебя. Всю, полностью.

Эта фраза взрывает предохранители, которые помогали мне держаться. Глаза затягивает водяной пеленой. Я падаю рядом на колени, больше нет сил сдерживать вырывающиеся из меня рыдания.

Перед глазами мелькают образы. Надменное, полное животной похоти лицо Штайна: «Да, блядь! Правильно, глубже. Глотай, сучка!”. Его циничное: «Таких как ты только в темноте трахать».

Боль, обида, смущение, страх.

Слишком многое накопилось, и теперь это всё это рвётся наружу.

Ярослав окутывает меня заботливым объятием. Гладит по голове:

— Моя любимая, моя прекрасная, поплачь, — пока я заливаю его рубашку слезами.

Он прижимает меня к крепкой груди.

— Кто это был? Кто? — ласково спрашивает.

Я всхлипываю и не могу произнести ни слова, мотаю головой, пока не получается выдавить:

— С… преж-ней… ра-бо-ты…

Ярослав ещё крепче меня обнимает, укутывает собой как тёплым одеялом. По щекам текут ручьи, а он продолжает поглаживать меня по волосам, слегка убаюкивая в объятиях.

— Этого больше не повторится, — бросает в темноту столовой. Не уверена даже, что говорит он это мне.

Ярослав поднимает меня на руки, доносит до дивана и опускает на него. Стаскивает покрывало и укутывает меня в кокон из тёмного вельвета. Сам присаживается рядом. Снова обнимает, целует в висок, приговаривая:

— Моя Карлина, моя маленькая Каролина.

Рыдания стихают, и слёзы высыхают на щеках. Разорванная от чувств грудь саднит, но внутри появляется что-то новое и светлое.

И я чувствую, что оно поможет залечить старые раны.

Поднимаю голову. Ярослав одаривает меня полным принятия и заботы взглядом. Его губы растягиваются в ласковой улыбке.

Прочищаю горло. Голос всё ещё не слушается, но я стараюсь произнести как можно чётче:

— Я тоже тебя люблю.

Глава 27

Моя жизнь превращается в сказку, о которой я даже не могла мечтать. Вместе с Ярославом мы завтракаем, ужинаем и обедаем. Проводим вместе вечера.

Иногда он заходит ко мне на кухню посреди рабочего дня, отвлекая от готовки поцелуями.

Любви в моей жизни теперь так много, что я не понимаю, как жила без объятий Ярослава и его нежности раньше.

Ночи я провожу в поместье, но свои вещи из домика в роще не переношу, хожу туда переодеться и накраситься. Ярослав настойчиво предлагает мне переехать в его спальню или соседнюю, но я отказываюсь.

Мне нравится уютная избушка с флюгером ведьмы, в которой я всегда могу скрыться.

Что-то до сих пор держит меня в напряжении.

Я полностью доверяю Ярославу, люблю его. Но… шестое чувство шепчет повременить с переездом.

Мы перестаём прятаться ото всех. Как-то Клара застаёт нас во время поцелуев на кухне. Она ничего не говорит, лишь лукаво смотрит и загадочно улыбается.

— Сегодня ты не готовишь ужин, — Ярослав обнимает меня со спины, когда я убираю пустые тарелки после обеда со стола.

Ему не понравилась еда?

— Почему? — спрашиваю неуверенно, застывая на месте.

— Об этом я позабочусь, — он наклоняется и целует в мочку уха.

Он разжимает объятия, пока я всё ещё стою неподвижно, и, выхватив из моих рук грязные тарелки, уходит на кухню.

Я несусь за ним. Ярослав подходит к посудомоечной машине и загружает туда посуду.

— Ты не должна убирать со стола, — строго говорит он.

— Просто хочу помочь Кларе. Мне несложно.

— Не лишай человека работы, — Ярослав закрывает дверцу посудомоечной машины, а после шагает ко мне. — Лучше помоги мне с программой.

— Да, я с радостью, — улыбаюсь до ушей. Осознание, что я могу быть чем-то для него полезной, отзывается приятным трепетом в груди.

Ярослав берёт меня за руку, и мы вместе поднимаемся к нему в кабинет, где до вечера работаем над программой, которая должна упростить процесс инвентаризации в ресторане.

— Теперь без багов работает, — Ярослав отодвигается от экрана ноутбука, откидываясь на спинку стула.

Я проверяю в последний раз — всё идеально. Я тоже расслабляюсь, перевожу взгляд на лицо любимого:

— Мне даже не верится, что всё готово! А эта функция с прогнозированием закупок по сезонности – просто сокровище! Что теперь нужно делать? Предоставить её инвесторам? Предложить ресторанам?

— Да, я отправлю на следующей неделе своего человека в поля. Попробуем договориться с заведениями в городе на тестирование. Да и презентацию подготовим, есть у меня менеджер, который сможет убедить инвесторов.

— А как же ты? Никто не знает программу лучше тебя.

— Я привык делегировать.

— Но я видела запись твоей презентации в интернете. Ты рассказывал о новых функциях в TopVines. И это было… Завораживающе! Круче, чем у Стива Джобса*.

Стив Джобс* — основатель компании Apple, известный уникальным стилем презентаций, который сочетал простоту, эмоциональность и запоминающийся сторителлинг.

— Каролина, — резким рывком он разворачивает стул, на котором я сижу, к себе, привстаёт, нависая надо мной. В глазах голодный блеск, а голос становится на несколько тонов ниже: — Когда ты так говоришь, мне хочется свернуть горы, но сначала… затащить себя в спальню.

Я сама притягиваю его ближе, целую мягкие губы, зарываюсь пальцами в тёмных волосах. Чувствую ставший таким родным и притягательным терпкий запах одеколона. Потому что это его запах.

Рука Ярослава скользит по моему бедру вверх, залазит под юбку, приспускает колготки и добирается до успевшего стать влажным белья.

Рядом с ним во мне всегда вспыхивает тёмная страсть, а тело отзывается на каждое прикосновение.

Изо рта вырывается лёгкий стон, когда пальцы Ярослава совершают несколько круговых движений, а затем надавливают на пульсирующий участок лона. Нежность сменяет скорость, и напряжение внизу нарастает. Мне мало его пальцев, хочется ощутить его всего внутри.

Ярослав ловит каждый мой вздох, каждый стон, который начинает всё больше напоминать скулёж. И по его взгляду кажется, он получает удовольствие не меньше моего.

Все мышцы напрягаются, и тело сотрясает волной наслаждения.

Сквозь пелену накрывших чувств я слышу приглушённое «дзинь», и перевожу взгляд на закреплённую на столешнице небольшую коробочку, на которой загорается жёлтый огонёк.

По цвету и материалам она чем-то напоминает кнопку, что находится в столовой. Я догадываюсь, что сюда приходит сигнал о готовности еды, когда внизу кто-то нажимает.

Ярослав целует меня в губы, после чего отстраняется:

— Как бы мне хотелось продолжить, — он порочно облизывает губу. — Займусь тобой как следует после ужина. Сейчас нам пора, еда остывает.

Как джентльмен он протягивает руку, помогая мне подняться со стула. В ногах слабость.

Спускаясь на первый этаж, я принюхиваюсь. Пытаюсь заранее угадать, что же нас ждёт на ужин, но никаких запахов не чувствую. Мы останавливаемся в холле, и Ярослав снимает мою куртку с вешалки.

Вглядываюсь в коридор, ведущий в столовую, но, похоже, сворачивать туда он даже не собирается.

— Мы немного пройдёмся, — говорит Ярослав, помогая мне надеть куртку. Сам он накидывает на плечи пальто.

— Куда?

— Это сюрприз, моя королева, — отвечает он ласково и распахивает передо мной дверь на улицу.

Снаружи ветрено и скользко. Листья с деревьев давно опали, только ели стоят одетые в зелёные иголки. Ярослав удерживает меня под руку, пока мы идём по тропинке вглубь рощи.

В груди что-то сжимается, и я настороженно оглядываюсь по сторонам. Мы заходим всё глубже, идём всё дальше от поместья.

Когда за деревьями виднеются домики прислуги, я решаю, что Ярослав ведёт меня туда, но мы сворачиваем с тропинки.

Мне нечего бояться. Я полностью ему доверяю. Успокаиваю себя, хотя внутри зудит мысль: о Ярославе мне известно далеко не всё. Что-то он скрывает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы выходим к застеклённой беседке, той самой, которая несколько дней была обнесена строительными лесами.

Раньше это была разваливающаяся деревянная ротонда. За время реновации её застеклили и обшили фасадными панелями.

Ярослав ведёт меня внутрь, где нас ожидает накрытый стол. Глаза разбегаются от множества разных блюд и красоты сервировки: изящные бокалы, фарфоровые тарелки с тонким узором и приборы из матового металла с вкраплениями золота. Основное блюдо: утка конфи с картофельным пюре под ягодным соусом из малины и портвейна. Вижу пластиковый контейнер с прозрачной крышкой, в котором фисташковый торт.

Я застываю в приятном удивлении. Не могу поверить, что Ярослав всё это спланировал для меня. Горло сжимает от счастья, к глазам подступают слёзы.

— Ты заказал тот самый торт, на который я приглашала тебя в кафе? — оборачиваюсь к нему.

— Прости, я не смог пойти с тобой в кафе в выходные. Почему бы нам не устроить ужин здесь? В поместье мы и так регулярно едим, а в беседке…

— Здесь даже лучше, чем в любом кафе, — перебиваю я его.

Ярослав вздыхает с облегчением, его лицо озаряет улыбка, а плечи слегка опускаются. Неужели он волновался, что мне не понравится задумка?

— Ты так много для меня делаешь, — шепчу я.

Он обнимает за талию, притягивая к своей груди:

— Ты тоже, — Ярослав наклоняется, и его губы накрывают мои.

Жар распыляется по телу, я со страстью отвечаю на настойчивые ласки. В каждом поцелуе будто отрываюсь на несколько сантиметров от земли, потому что так хорошо может быть только на небесах. Сладость с лёгким кофейным послевкусием.

— Если мы сейчас не сядем за стол, то вместо ужина я съем тебя, — Ярослав немного отстраняется, но не выпускает меня из объятий. По блеску в темноте его глаз я понимаю, что он не шутит.

И как бы тяжело мне ни было оторваться от него, я делаю шаг назад. За окнами завывает ветер, но навесной подогрев под куполом беседки и два небольших камина у входа защищают от осенней стужи.

В воздухе кружатся белые хлопья, они покрывают голую землю снежным одеялом.

— Смотри, снег! Первый снег, — подхожу я ближе к окну и зову Ярослава посмотреть на этот пейзаж со мной.

В груди теплится детский восторг.

Очень быстро снежинок становится так много, что они ограждают нас белой стеной, размывая контуры поместья и деревьев. — Красиво, как в сказке. Ты умеешь удивлять!

Руки Ярослава ложатся мне на плечи:

— Это ещё не всё. На завтра для тебя есть ещё один сюрприз.

Я оборачиваюсь на него с немым вопросом. Но в тёмных глазах невозможно прочитать ответ, они лишь манят и затягивают меня на глубину самых смелых желаний.

Глава 28

По поместью проносится истошный рык, за которым следуют ругательства. Я замираю у лестницы, ведущей на второй этаж, цепляюсь за перила.

По спине бегут мурашки. Звук доносится из коридора, ведущего в библиотеку. Страх и любопытство смешиваются в гремучий коктейль, впрыскивается в кровь, ускоряя её ток по венам. Ноги ведут меня в библиотеку, хотя изначально шла я в кабинет Ярослава, чтобы сообщить о готовности ужина.

В груди давящее чувство, не предвещающее ничего хорошего. Когда я подхожу к дубовой двери, ругательства затихают, но не прекращаются. Может, не стоит совать нос не в свои дела? Так легко попасть под горячую руку.

Но сердце никогда не слушает голос разума. Если произошло что-то плохое, я хочу быть рядом с Ярославом. Разделить с ним любые невзгоды. Уверена, он бы поступил так же.

Смело дёргаю ручку двери и захожу в библиотеку. Передо мной стоит совсем не тот, кого я ожидала увидеть. Светлые взъерошенные волосы, рубашка и тёмная жилетка с брюками. Со спины узнаю Стаса. Неужели всегда спокойный и улыбчивый Стас кричал?

— Да чтоб они все сгорели! Снова слив. Да сколько можно? — ругается он, прижав к уху телефон.

Нужно незаметно выскользнуть из библиотеки, остаться незамеченной. Только оставить Стаса в таком состоянии я не могу.

Помню его доброту и заботу в первые месяцы моей работы в поместье. Хочется отплатить тем же, как-то ему помочь.

Делаю несколько шагов вперёд, и Стас оборачивается. Он моргает несколько раз, уставившись на меня. Бросает в трубку:

— Перезвоню, до связи, — и убирает телефон в карман брюк.

Мне становится не по себе от его тона и взгляда. В мимике считывается раздражение. Видеть меня он не рад. Но проходит мгновение, Стас подходит ближе, и его губы расплываются в вежливой улыбке:

— Ах, Каролина! Чем могу помочь? — голос спокойный и мягкий. Будто это не он кричал и ругался напропалую несколько минут назад.

— Стас, что-то случилось? Я услышала из коридора…

— Эх, это не важно! Работа нервная, — беззаботно отвечает он. Шагает к роялю, на котором стоит его ноутбук.

Я перевожу взгляд на экран: таблицы, строки, цифры. Успеваю выцепить слова «фора» и «тотал» перед тем как Стас резко закрывает крышку ноутбука.

Отвожу взгляд в сторону. Наверное, какие-то рабочие документы. Моё излишнее любопытство невежливо и неуместно.

— Я пойду тогда. Может, хотите с нами поужинать? Я как раз собиралась позвать Ярослава?

Стас игнорирует моё предложение, качает головой, не отводя от меня сканирующий взгляд:

— У вас всё серьёзно, так?

— Вы о чём? — отступаю на шаг назад, пытаясь избежать неловкого разговора.

Все в поместье знают о нашей с Ярославом связи, но ещё никто не задавал мне этот вопрос напрямую.

— Не стоит смущаться, Каролина. Мы же семья, — ещё шире улыбается Стас, только тон его голоса не кажется мне дружелюбным.

— Думаю, лучше вам, как братьям, обсудить это с Ярославом.

— Да мы поговорим, поговорим. Мне интересно, у вас на него серьёзные намерения или это так? Рабочая интрижка?

Слова Стаса снова задевают, внутри разгорается праведный гнев. Я пламенно выпалила:

— Я люблю его.

Брови Стаса на мгновение взлетают вверх.

— Ясно, ясно, — улыбается он ещё шире. — Ну, совет да любовь тогда.

— Спасибо, — кротко отвечаю.

Расправляю плечи, довольная тем, что так смело и открыто заявила о наших с Ярославом отношениях. Раньше я бы как девчонка краснела и мямлила.

Но с ним… Ярослав меняет жизнь и меня.

— Если что-то захотите обсудить – обращайтесь. Ярослава бывает скрытным, я-то к этому привык. А новым людям обычно тяжело, — чувствую в его словах поддержку и желание помочь. И мой вспыхнувший гнев утихает.

Наверное, Стас так проявляет заботу о брате, поэтому и задаёт откровенные вопросы.

— Спасибо.

Уже разворачиваюсь, чтобы уйти, но медлю. Может, Стас поможет мне лучше понять Ярослава? Ведь ближе сводного брата у него никого нет.

— Я хотела спросить, — неловко топчусь на месте. — Как погибла его жена? Своим любопытством я боюсь задеть Ярослава. Кажется, воспоминания ещё свежи.

— Погибла? — Стас с подозрением щурится.

Пытаюсь убедить его, что знаю часть правды. Говорю прямо:

— Да, в интернете нет об этом информации. Клара тоже мало знает. Я нашла её украшения, случайно. На них кровь. Мне нужно поговорить об этом с Ярославом, но я не могу решиться.

— Не нужно, — чересчур резко предостерегает меня Стас. — Зачем ворошить прошлое? До сих пор Ярославу сложно об этом вспоминать. Там очень загадочные обстоятельства.

— Так что с ней?

Стас берёт паузу, оглядывает книжные полки, а затем шёпотом произносит:

— Самоубийство. Она себя изрезала.

С губ слетает полный боли вздох, как после удара в живот. К такому ответу я не готова.

Предполагала болезнь или несчастный случай. Но не самоубийство. Что привело её к такому исходу?

— Почему? — выдавливаю я.

— Этого никому не известно. Был такой шок. А представьте каково Ярославу? Обнаружить дома мёртвую жену, — Стас шагает ко мне. Вероятно, считав моё смятение, он пытается успокоить — ведёт ладонью по моей спине в поглаживающем жесте. — Следаки тогда его подозревали. Жуткая история, Каролина, жуткая.

— Но обвинения же сняли?

— Конечно-конечно! Это же наш Ярослав. Кто его посадит?

Киваю, не могу произнести ни слова.

Интуиция подсказывает, Стас будто сам не верит в невиновность Ярослава. Самоубийство, подозрения.

Земля уходит из-под ног, но я держусь. Улыбаюсь Стасу в ответ, не подаю признаков нарастающей во мне тревоги.

— Я тогда пойду. Пока ужин не остыл.

— Хорошего вам вечера, — подмигивает Стас.

Покидаю библиотеку. Воздух вокруг тяжёлый и душный, хотя от прохладного сквозняка в коридоре предплечья покрываются гусиной кожей.

Я возвращаюсь на лестницу, направляясь в кабинет Ярослава. Иду не спеша, намного медленнее, чем обычно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Обвинения сняли, и Ярослав невиновен. Невиновен же?

Ничего не могу с собой поделать. Волнение, страх, трепет, опасность снова окутывают меня, прямо как в первые дни знакомства с Ярославом. Тогда я боялась, что он посягнёт на мою честь, возьмёт силой.

Сейчас на кону жизнь.

На ватных ногах я захожу в кабинет. Когда я вижу Ярослава, слова застывают в горле. Он стоит у окна, задумчиво всматриваясь в сгущающиеся над рощей сумерки.

Ярослав переводит взгляд на меня, и его губы растягиваются в загадочной улыбке, а возле глаз появляются небольшие лучики-морщинки.

Под тёплым взглядом я таю. Как всегда рядом с ним тревоги затихают. Глупое сердце рвётся навстречу, жаждет согреться в его объятиях.

Ярослав проводит ладонью по моей щеке, накрывает губы в нежном поцелуе. Нет, он никогда не причинит мне вреда.

Это невозможно.

Зачарованно смотрю на него, прекрасного, умного, моего. Нет, никому другому он бы тоже не смог причинить вреда.

Невозможно.

— Давай быстро перекусим и поедем в город?

— В город? — качаю я головой. Об этом мы не договаривались.

— Я же обещал ещё один сюрприз.

Сердце пропускает удар.

***

Всю дорогу Ярослав продолжает решать рабочие дела. Созванивается по мобильному, читает статьи на планшете.

Я не отвлекаю, лишь украдкой наблюдаю за ним. Левая ладонь властно располагается на моём бедре, успокаивающе поглаживает. За окном проносится прикрытый первым снегом вечерний пейзаж.

— У вас серьёзные проблемы на работе? — я осторожно спрашиваю, когда Ярослав заканчивает очередной телефонный разговор.

— Нет, нет, всё в порядке. Не переживай, — он плотнее обхватывает моё бедро, скользит ладонью чуть выше, продвигаясь пальцами к внутренней стороне. — Просто хочу побыстрее закончить с делами, чтобы весь вечер провести с тобой.

Заглядываю в слегка покрасневшие глаза, вероятно, от долгих часов перед монитором. Ни жестами, ни мимикой Ярослав не выдаёт вранья. Стас же говорил, на работе у них что-то произошло.

Почему любимый не делится этим со мной? Не доверяет? Не хочет расстраивать?

Тёмные мысли снова пробираются в голову, отравляют чувства. Грудь сжимает обидой. Перед Ярославом я полностью открыта, он знает обо мне всё: вкусы, желания, положение семьи. Даже постыдное прошлое с Штайном ему известно.

Что есть у меня? Его тело, его любовь, его желание и тайны о бывшей жене, которые он не торопится раскрывать.

Хватит ли моей веры на нас двоих? Я прикрываю глаза и вспоминаю его руки в отражении зеркала, комплименты, признание в любви. Ярослав даёт прожить мне новую жизнь, с ним всё по-настоящему.

И от шанса быть счастливой я не откажусь. Чего бы мне это ни стоило.

Машина притормаживает, Ярослав поднимает голову от планшета. Смотрит на меня полными обожания глазами.

Мой Яр. Я верю ему.

Этого достаточно.

— Вот и приехали. Я сам, — Ярослав говорит водителю и вылезает из машины, обходит её. С моей стороны открывается дверь, и он помогает выбраться.

Я так глубоко погрузилась в размышления, так пристально наблюдала за Ярославом, что совсем не обратила внимания, куда водитель нас привёз.

Выхожу из машины прямо у крыльца «Райского сада». Ярослав снова загадочно улыбается.

Это и есть его сюрприз?

Глава 29

Ярослав протягивает мне ключи от «Райского сада»:

— Открывай.

Непонимающе качаю головой. Для кого-то происходящее кажется очевидным и предсказуемым, но я не могу сопоставить факты. Зачем он привёз меня в закрытый ресторан? Откуда от него ключи?

Ярослав не выдерживает паузу, которую я беру на осознание происходящего. Он забирает ключи, и сам открывает предо мной дверь:

— Прошу, — крепкая ладонь подталкивает внутрь.

Шагаю в тёмный зал. Когда-то родное место озаряется светом люстр: голые столы, пустой бар, перевёрнутые стулья. В воздухе парят пылинки.

Пустота отдаётся ноющей болью в груди. Видеть ресторан в запустении невыносимо.

— Теперь «Райский сад» твой. Можешь даже переименовать, если название не нравится, — звучит за спиной голос Ярослава. Его руки обнимают за плечи.

— Нет-нет, я не могу, — отстраняюсь, выпутываюсь из объятий. — Это слишком. Такой сюрприз я не могу принять.

Что обо мне подумают родные, знакомые, бывшие коллеги?

Продажная женщина, которой дарят дорогие подарки при первой прихоти.

Город у нас небольшой, сплетни расходятся слишком быстро. С Ярославом я просто так, я просто его люблю.

Если я приму этот подарок, то станет он платой за мои чувства к нему.

Но любовь не продаётся и не покупается, а только оскверняется материальными отношениями.

— Нет, я отказываюсь, — повторяю без остановки.

— Документы уже оформлены. Если ресторан тебе не нужен, продай его, — спокойно отвечает Ярослав.

И это только сильнее выводит меня на эмоции:

— Для тебя это так просто? Ты хоть понимаешь, как это выглядит? — голос срывается на крик.

Ярослав морщит нос от моего визга:

— Я делаю подарок любимой. Это криминал? — тон его голоса становится серьёзнее, спокойствие растворяется.

— Да! Все в городе об этом узнают. Я бы не смогла выкупить ресторан самостоятельно.

— Тебе настолько важно, что подумают другие? — то ли с сарказмом, то ли с презрением произносит он.

Нужно остановиться, обсудить недопонимание. Только грудь снова обжигает обидой: он не делится проблемами на своей работе, зато самостоятельно решает, чем мне теперь заниматься. Даже не хочет показываться вместе на людях.

— Да! Никто о нас толком не знает. Мои родители не в курсе. И я внезапно становлюсь владелицей ресторана. За какие такие заслуги?!

Лицо Ярослава мрачнеет, брови сдвигаются к переносице:

— А сама как думаешь? — ядовито бросает он.

После такого даже разговаривать не хочется.

— Мне не нужны твои подарки! — кидаю я и разворачиваюсь на выход.

Ярослав не даёт мне уйти, хватает за локоть, разворачиваясь к себе:

— Тогда что тебе нужно?

По красивому лицу проскальзывает тень боли, которую я своими словами наношу. Ранить его — последнее, чего я хочу. Скулы напряжены, в радужках утягивающая чернота. Всё вокруг меркнет, и единственное важное:

— Ты, мне нужен только ты.

Ярослав притягивает за талию, впивается губами в мой рот. Целует так яростно и страстно, что невозможно сделать вдох, невозможно отстраниться.

Мне остаётся только подчиняться, позволить властному языку ласкать, а зубам кусать. Любить в этом поцелуе осознавая, кого я чуть не потеряла.

Держусь за его плечи, от нахлынувших чувств кружится голова. Яр — моя сбывшаяся мечта. Какой же надо быть дурой, чтобы его отпустить.

Слегка отстранившись, Ярослав произносит:

— Если ты хочешь быть со мной, то должна перестать заботиться о мнении окружающих, — оставляет обжигающий поцелуй на шее. — Меня их мнение не волнует. И мою любимую тоже не должно.

От приказного тона во мне снова вспыхивают искорки негодования:

— Думаешь, всё так просто?

— У тебя получится, ты очень способная, — он проводит большим пальцем по моей щеке.

— Хочешь меня переделать?

Ярослав качает головой, вздыхает и разъясняет с интонацией, какой обычно общаются с несмышлёными детьми:

— Нет. Я исполняю твои мечты. Признайся, ты всегда хотела стать здесь главной.

— Да, — не могу врать. Я боролась за право стать шеф-поваром, но официально им значилась Дианка. Как бы я ни старалась показать свой профессионализм, этого было недостаточно.

— Значит, будешь здесь королевой. Теперь это и моё желание. Исполнишь? — Ярослав обхватывает ладонями моё лицо.

— Да.

Кажется, ради него я готова на всё. Напряжение исчезает с мужественного лица. Почти весёлым тоном Ярослав рассказывает:

— Мы вовремя успели заключить сделку. Имущество ещё не успели распродать, — Ярослав шагает в сторону. Он открывает дверь в святая святых — на мою кухню.

Там всё, как я помню: плиты, фритюрница, блендеры, пароконвектомат и выдраенные до блеска столы из нержавеющей стали.

Воспоминания проносятся каруселью ярких образов. Перед важным банкетом на сто пятьдесят человек отключился холодильный шкаф, и панакота испортилась. В считаные часы мы всей командой готовили новый десерт — шоколадные торты с клубникой.

После напряжённой смены Штайн включил тяжёлый рок, который ревел на всю кухню. Только такую музыку слушать, когда измотан до изнеможения.

Странный трепет перед началом смены. Ссоры, дни рождения, увольнения.

На этой кухне целая жизнь, и теперь я могу прожить её заново. По моим правилам.

Ярослав с непониманием поглядывает, пока я улыбаюсь как сумасшедшая. Брожу по кухне, провожу ладонью по стальным поверхностям, позволив себе признать: я сильно скучаю по этому месту.

К глазам подступает влага:

— Я с удовольствием исполню твоё желание, — стану здесь хозяйкой, буду королевой кухни. — Спасибо за подарок.

В мозгу тут же вспыхивают десятки идей: новое меню, рассадка гостей, изменение интерьера.

Я счастлива.

— Это ещё не всё. Тебе понадобятся средства, чтобы заново открыть ресторан. На это у нас тоже есть бюджет, — Ярослав ловит в объятии, останавливая моё бесцельное брожение по кухне. — Я бы не рекомендовал экономить. Воплоти все желания.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я всё верну!

— В этом я не сомневаюсь, — он плотнее притягивает, ладони опускаются к моим ягодицам.

Глава 30

— На кухне нет ничего неважного. Каждая деталь имеет смысл. Но важнее всего уважение. К людям, оборудованию и продуктам. Клиенты не увидят халатного обращения к блюдам, они почувствуют это, когда попробуют еду, — я вещаю перед нашей новой командой, часть из которой — бывшие сотрудники «Райского сада», но есть и новенькие. Например, несколько ребят только что окончили кулинарный техникум. — Поэтому готовить нам нужно с любовью.

— И как это? — интересуется парень, только что получивший диплом.

— Вкладывая частичку себя, — я сразу вспоминаю, как Ярослав потребовал «готовить с любовью». Работа на него многому меня научила. Не навыкам, а чему-то другому. Благодаря ему я стала взрослее и увереннее в себе. — Готовьте так, как готовили бы для своих близких. Не на отвали. Обращайтесь с техникой так, как если бы она стояла у вас дома. Общайтесь друг с другом, как хотели бы, чтобы разговаривали с вами. За переход на личности и оскорбления коллег последует немедленное увольнение.

Кондитер Кеша присвистывает, а затем уточняет:

— То есть материться теперь нельзя?

Десятки пар глаз смотрят на меня в ожидании вердикта. Как и в других сферах с высоким уровнем стресса, например, в военном деле и медицине, в гастрономии грубые слова служат способом донести срочность команды, ускорить реакции.

Я тяжело вздыхаю:

— Давайте оставим мат для экстренных случаев? Всё-таки иногда он помогает. Но без переходов на личности.

По кухне раздаются радостные смешки, а я продолжаю краткий инструктаж:

— Это изматывающая и тяжёлая работа. Нам нужна сплочённая командой, чтобы оставаться лучшим рестораном в городе, – когда я произношу эти слова, в груди начинают порхать бабочки.

Наша новая хостес Альбина спускает меня с небес на землю:

— Технически остаться не получится. «Vkuss» обновил рейтинг заведений, теперь на первом месте итальянский ресторан Джойя.

Альбина права, в новом выпуске местного гастрономического журнала появилась такая статья. Но я не хотела огорчать сотрудников этой новостью.

Произношу с загадочной улыбкой:

— Они слишком рано списали нас со счетов.

По кухне раздаются ободряющие хлопки. Будущие коллеги улыбаются.

Мне очень нравится их настрой. Даже Кеша шагает ко мне, хлопая по плечу:

— Да, так держать, Каролина.

Я не забыла его оскорбление в мой адрес и презрение некоторых сотрудников «Райского сада». Но Кеша хороший кондитер, как и другие мои коллеги. Я верю, что среда формирует человека и его отношение к другим людям, поэтому даю всем второй шанс. Хотя лучше этот момент проговорить:

— И последнее, за территорией ресторана мы можем быть друзьями или врагами. Но кухне нужна иерархия. И главная теперь здесь я. Никакого панибратства. Если я делаю замечание, необходимо к нему прислушаться. Делаю одно, второе, а вместо третьего — увольнение.

— Что-то жёстко, — отзывается одна из официанток. — Даже со Штайном было не так. Десять минут прилюдного позора, но не увольнение же.

— Теперь всё иначе. Мы не будем возрождать «Райский сад», «Рай» станет другим рестораном: лучше, вкуснее, гостеприимнее. И если моя стратегия воплотится в жизнь, то и ваши зарплаты тоже станут выше.

Снова радостные хлопки, которые я прерываю:

— Но первые полгода придётся пахать, сами знаете. Есть возражения?

Все понимающе кивают.

— Тогда заберите договоры у юриста. Он должен был их подготовить.

Кухня быстро пустеет, остаётся только сушеф Ваня, с которым мы продолжаем готовить новое меню.

Я полностью меняю концепт ресторана. От «Райского сада» остаётся только краткое «Рай». Маркетологи посоветовали не менять наименование полностью, местные и так всегда называли его «Раем». Должно быть привычно.

Вывеску с золотым шрифтом мы заменили на чёрные буквы без засечек.

Внутри тоже новый дизайн. Больше никакого барокко, всё очень минималистично.

В тематике ада и рая перекрашены стены: светлые зоны чередуются с тёмными. На одной из них граффити в аниме-стиле, на котором ангел и демон заключают сделку. Ярослав помог мне найти талантливого художника и уговорил его взять наш заказ вне очереди.

Сушеф Ваня добавляет к измельчённому в блендере пюре из спаржи сливки. Я внимательно слежу за процессом. Держу наготове трюфельное масло для финального штриха.

Ваня переливает полученный крем-суп из белой спаржи в глубокую тарелку. Вооружившись ложками, мы пробуем блюдо.

— Вкусно, но как будто что-то не то, — задумчиво тянет Ваня.

— Слишком однообразно, не хватает лёгкости. Трюфельное масло только утяжеляет, — вздыхаю я. Мы уже третий раз переделываем это блюдо.

— Может, заменить его на суп из цветной капусты? Или сделать микс?

— Да наверное. Я бы ещё попытался. Например, добавить чуть больше чеснока и меньше сливок.

Ваня поглядывает на часы:

— Давай завтра закончим? Я пообещал сегодня забрать дочку из садика.

— Да-да, конечно, иди. Попытаюсь ещё несколько раз и буду заканчивать, — улыбаюсь ему в ответ.

Хотя кого я обманываю? Последние дни я не вылезаю из ресторана. Даже возвращаясь домой, я продолжаю продумывать блюда для меню или просматриваю документы.

Открытие ресторана через две недели, и сейчас жаркая пора. Мы вот-вот должны получить лицензию на продажу алкоголя, и я очень переживаю, что к открытию её нам не дадут.

Если отсутствие крепких напитков простительно, то обойтись без вин в ресторане высокой кухни не получится.

От Ярослава приходит сообщение: «Как ты там? Когда мне подъехать на дегустацию?».

Без его поддержки и понимания в этом сумасшедшем графике я бы не выдержала. Он снисходительно относится к тому, что теперь мы меньше времени проводим вместе. Понимает, что это временно. Просто перед открытием слишком много дел.

У него самого сейчас много задач, связанных с основной работой и нашей программой по инвентаризации. Удалось заинтересовать инвесторов. И я очень этому рада.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Набираю ответ: «Приезжай!”. Губы сами растягиваются в улыбку, а ладони покалывает. Так хочется его обнять.

Возвращаюсь к готовке. Снова режу спаржу на разделочной доске, избавляясь от жёстких концов.

Из зала доносится какое-то шуршание и шаги. Я поднимаю голову и прислушиваюсь. В зале точно что-то шумит.

Холодный комок сжимает грудь — слишком знакомое чувство.

Может, Иван забыл вещи и вернулся. Я оставляю нож на разделочной доске и направляюсь в зал.

Дверь на кухню раскрывается, прежде чем я успеваю до неё добраться.

Занимая собой почти весь проём, грузная фигура заходит на кухню.

Я тут же его узнаю, но осознать происходящее не получается: тёмная шевелюра с единственной мелированной прядью, серый свитер крупной вязки, тёмные брюки и армейские ботинки на шнуровке.

— Смотрю, ты без меня шороху навела, лисичка, — ухмыляется шеф Штайн.

Я цепляюсь пальцами за столешницу, чтобы перед ним не упасть.

Любимые читательницы, в своих соц сетях подготовила для вас подборку моих любимых фильмов и сериалов про поваров.

Ссылки на соцсети есть в разделе: обо мне.

ВК сообщество: Таня Моннэм: любовные романы

Телеграм: Тайны Мыльного Двора 18+

Глава 31

— Что ты здесь делаешь? — цепляюсь крепко за столешницу из нержавеющей стали.

Чтобы пальцы не дрожали, чтобы не грохнуться от шока.

— Пришёл проведать свой ресторан, — шеф Штайн хищно осматривает кухню, его взгляд падает на тарелку, в которой ещё осталась порция крем-супа из белой спаржи.

— Он перестал быть твоим, как только ты без предупреждения улетел за границу. Теперь «Рай» мой. Тебя здесь видеть я не рада.

— Ой-ой-ой, лисичка отрастила зубки. Все прекрасно знают, что я уехал на стажировку, чтобы потом вернуться и нести свет знаний в нашу провинцию. Так и быть, я прощу тебе негостеприимный приём. Слышал, скоро открываемся. Когда?

От его нахальства перехватывает дыхание. Прошло полтора года, но ведёт он себя так, будто уехал неделю назад.

Собираю всю волю в кулак и жёстко произношу:

— Открытие моего ресторана не имеет к тебе никакого отношения.

— Ты такая дура, что упустишь лучшего повара в городе? — он взмахивает рукой. Просто жест, но я по инерции отшатываюсь на полшага. Штайн будто не замечает. — Говорю прямо, готов вернуться сюда шефом.

— Шеф-поваром буду я, — расправляю плечи, придавая позе уверенность, а у самой коленки подкашиваются.

— Думаешь, доросла? — нахально улыбается. Он хватает ложку и зачерпывает уже остывший крем-суп. Пробует, а затем выносит вердикт: — Невыразительно. Текстура тяжёлая.

Шеф Штайн облизывает ложку и кладёт её обратно на стол.

— Я ещё корректирую вкус, – начинаю зачем-то перед ним оправдываться. Незаметно щипаю себя за бедро. Лёгкая боль бодрит, заставляет мозг работать быстрее.

— Тебе ещё учиться и учиться, моя лисичка. Отбрось гордость и позволь мне довести здесь всё до ума, — он оглядывает кухню, наверное, пытается найти, за что ещё меня можно раскритиковать. — Часть славы достанется тебе, не сомневайся. Твой папик не обрадуется, если ты разоришь ресторан. Всё-таки немаленькое вложение.

— У меня всё получится, — цежу я сквозь зубы.

— Может, ты боишься, что твой покровитель о нас узнает? Не беспокойся, хранить секреты я умею, — зловеще улыбается. — Будешь себя хорошо вести, бонусом могу трахать тебя после смен. Как следует. Этот мешок с деньгами, наверное, импотент конченный.

Оскорбления в свой адрес я ещё могу стерпеть, но уничижительные комментарии в сторону любимого взбалтывают внутри коктейль ярости и гнева:

— Убирайся! Я вызову полицию!

Ещё чуть-чуть и я полезу на него с кулаками, как бы глупо это ни было.

— Ой-ой-ой, такая эмоциональная стала. Ты подумай хорошенечко, — озорно подмигивает шеф Штайн, перед тем как развернуться.

— Здесь думать нечего! Убирайся! — кричу я ему в спину.

Штай оборачивается:

— Капля лимонного сока, — бросает он на прощание.

До меня не сразу доходит, что предлагает он добавить этот ингредиент в суп.

На уме более агрессивные вещества, например, уксус, которым хочется его напоить.

Слышу, удаляющиеся шаги, хлопок входной двери.

Не знаю, сколько времени проходит. Я стою посреди кухни и не могу пошевелиться.

Возвращение Штайна окунает в грязное прошлое. Перед ним я снова глупая девчонка, только что окончившая колледж.

Липкие фразы и гнусные намёки эхом звучат в голове.

Получится у меня в этот раз перед ним выстоять? Жгучая самоуверенность и подавляющая сила. Штайн – герой моих ночных кошмаров, которые снова воплощаются в жизнь.

— Каролина, что с тобой? — родной голос выводит из задумчивости.

Ярослав заключает в объятия, всматривается в мои глаза.

— Всё, нормально-нормально, — вру я. Просто не представляю, как сказать ему о возвращении Штайна. Даже имя его произносить противно. — Как у тебя?

— Ты задумчивая какая-то, — не отступает Ярослав.

— Дел много перед открытием, в голове всё не помещается, — глупо улыбаюсь.

Он чувственно целует моё запястье:

— Береги себя.

— Ты тоже, — провожу пальцами по его щетине. Стараюсь как можно быстрее сменить тему: — Как твоя работа?

— Договор так и не смогли подписать, — он запускает пятерню в тёмные пряди, взлохмачивая их. — По долям не можем договориться.

— Ты гнёшь свою линию? — догадываюсь я.

— Конечно, как всегда, — он притягивает к себе и оставляет лёгкий поцелуй на губах.

Мне так нравится его настойчивость, сочетающаяся с заботой и безмерным уважением. Как я могла подумать, что Ярослав похож на Штайна? Они противоположности.

— Что сегодня будем дегустировать?

Я оглядываюсь по сторонам: грязные ложки, недорезанные стебли спаржи, остывший суп в тарелке. Больше не чувствую себя на кухне в безопасности. Своим визитом шеф Штайн осквернил это место. Снова.

Натянуто улыбаюсь, возвращаясь к нарезанию спаржи:

— Крем-суп из белой спаржи. Только мне нужно переделать. Подождёшь?

— Да, моя королева, — Ярослав касается двумя пальцами виска во фривольном жесте, отдавая честь, чем очень меня смешит.

Он приносит на кухню стул и ставит его недалеко от плиты:

— Буду тобой любоваться.

— Ты хотел сказать отвлекать? — презрительно щурюсь.

— Или так, — получаю лёгкий шлепок по ягодицам.

— Прекрати, — сурово предостерегаю, не выпуская из рук нож.

— Понял, двадцать минут я смогу держать руки при себе, а дальше не ручаюсь.

Улыбаюсь.

С приходом Ярослава на кухне становится теплее. Запах Штайна ещё витает в воздухе: горький пот и корица. Он напоминает мне о возникшей угрозе. Только пока Ярослав рядом, я чувствую силы справиться с любыми препятствиями.

— Как идёт подготовка к открытию? — интересуется Ярослав.

— Сегодня был брифинг с командой. Зал почти готов, осталось только прибраться. Кстати, Клара просилась помочь. Отпустишь её из поместья на несколько дней сюда?

— Как тебе будет угодно, — всё тем же услужливым тоном отвечает он.

— Прекрати, — отрезаю я. — Что прекратить? — голос становится ниже, теперь я ощущаю в нём низкие вибрации.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Заигрывать со мной, — растапливаю в кастрюле сливочное и начинаю пассировку шпината.

— Значит, мне нельзя с тобой заигрывать, — он поднимается со стула, подходит вплотную.

— Не на кухне, — держу в руках столовую ложку как средство самообороны, — здесь слишком много… горячих поверхностей.

— Ты делаешь только хуже, — Ярослав пожирает меня взглядом. Нужно скорее его накормить.

Хотя кого я обманываю? Сама трепещу от интонаций его голоса, низ живота горит, и это никак не связано, с жаром от плиты.

Этот голод еда не утолит.

— Ну, пожалуйста, — жалобно прошу я, кивая на стул.

Ярослав снова садится.

— Маруська предложила помочь с открытием, она с девчонками из танцевальной группы подготовит номер. Устроит небольшое шоу, — я пытаюсь перевести разговор в менее эмоциональное русло. Поясняю: — Маруська — это моя младшая сестра.

— Я помню. Сестра Маруська, мать Ирина Михайловна и отец Николай Павлович, — скороговоркой произносит Ярослав.

— Ты запомнил? — удивлённо восклицаю.

— Конечно, это же твоя семья. Может, нам познакомиться? — предлагает он.

Сердце замирает на секунду, чтобы потом понестись галопом. Я чуть не прыгаю от радости, хочу его расцеловать, но вместо этого остаюсь у плиты, чтобы влить куриный бульон в кастрюлю со шпинатом.

— Я буду очень рада, — дарю Ярославу самую светлую из своих улыбок, и он отвечает тем же.

Думала, что Ярослав избегает знакомства с моими родителями. Не уверен в наших отношениях или стыдится меня. Но сейчас он сам предложил! Кажется, ещё одна моя маленькая мечта сбудется.

Готовя суп в этот раз, я добавляю чуть больше чеснока. В нерешительности застываю с бутыльком лимонного сока. Лью несколько капель в кастрюлю, затем перемешиваю.

— Это блюдо из тёмного или светлого сета? — интересуется Ярослав.

Вместе с ним я придумывала концепцию ресторана. Два варианта меню: тёмное и светлое. В каждом сете шесть блюд со своей уникальной подачей и скрученной в трубочку запиской.

Блюда отражают чувства: тёмные или светлые. В зависимости от выбранного сета. Можно будет прочитать записку, а потом попробовать блюдо, зная, какое чувство оно отражает. Или сначала съесть и догадаться самостоятельно. Можно записки и вовсе не читать.

Выбор за гостем.

— Из светлого сета, даже по цвету можно догадаться, — я протягиваю Ярославу ложку.

Он зачерпывает суп и подносит ко рту.

— М-м-м, вкусно.

— Правда? — я выхватываю у него ложку и тоже пробую блюдо.

Вкус стал легче, появились дополнительные нотки. Так, действительно, лучше.

— Кажется, это блюдо можно добавлять в меню, — произношу я, не сильно радуясь.

Шеф Штайн ужасный человек, но отрицать его поварского таланта я не могу. С лимонным соком, действительно, лучше.

— И за какую эмоцию отвечает этот суп, — Ярослав снова подносит ложку ко рту, не сводит с меня любопытных глаз.

— А сам как думаешь? — лукаво улыбаюсь.

— Хммм, — он зачёрпывает ещё несколько ложек. Делает предположение: — Надежда?

— Да, мне нравится, будет надежда, — киваю ему.

— Ты не придумала для него эмоцию?

— Ждала те-бя, — игриво произношу, наклоняясь к нему.

— Когда мы уже будем дегустировать блюда из тёмного сета? — Ярослав кладёт ложку на стол и облизывает губы. — Мне не терпится попробовать страсть и похоть.

— Как и мне, — шепчу за секунду до того, как только что названные чувства накрывают нас с головой.

***

По приезде в поместье мы снова возвращаемся к работе. Ярослав запирается в кабинете, а я же жду его в спальне, забравшись на кровать с ноутбуком. Просматриваю документы.

Отвлёкшись на секунду, я перевожу взгляд на окно. В темноте рощи качаются ели. Мои мысли шатаются как мохнатые ветви из стороны в сторону: от полной уверенности размазать Штайна при следующей встрече до желания забраться в угол и рыдать.

Слишком много всего навалилось.

Правильно было бы рассказать обо всём Ярославу, открыться ему. Но шестое чувство подсказывает: на появление Штайна он отреагирует не менее остро, чем я.

Разозлится, отыщет его или… Если Штайн ему что-то наговорит, и Ярослав начнёт сомневаться в моей верности?

Этого я не переживу.

Можно поговорить с Маруськой, но рассказывать ей о случившемся по телефону я не хочу.

Кажется, что и Клара могла бы меня выслушать, подсказать мудрым советом. Но её нет на территории поместья. На несколько дней она взяла отгул по семейным причинам.

Ночь такая тёмная, что очертания домиков персонала и беседки не разглядеть. Только два фонаря подсвечивают крыльцо поместья.

Парадная дверь открывается, и на улицу кто-то выходит. По горделивой осанке, росту и драповому пальто я узнаю Ярослава.

Он покидает крыльцо и, подсвечивая путь карманным фонариком, направляется в еловую рощу. Его силуэт тонет в темноте ночи.

Куда это он? Ни о каких ночных прогулках Ярослав мне не рассказывал. Да и с собой не приглашал.

Кожей ощущаю пронизывающий сквозняк.

По спине снова ползут противные мурашки.

Глава 32

Ярослав достаёт из ящика в столе чёрный револьвер. Он сидит в своём кабинете, а я лишь захожу, как обычно, позвать его на ужин. Застываю в дверях.

Рядом с ним Стас. Тот с каменным лицом следит за каждым движением брата. Выглядит загипнотизированным, и кажется, готов выполнить любой приказ не раздумывая.

Выглядит и Ярослав непривычно: улыбается, но не весело, а как-то разнузданно. Он ведёт дулом револьвера по деревянной столешнице, а затем прицеливается в Стаса.

Я бы рванула к ним, выхватила оружие, только ни пошевелиться, ни сказать ничего не могу. Ноги словно прилипли к полу, язык не слушается.

На лице Стаса ни капли удивления, лишь смирение. Он не дёргается, не просит пощадить.

Ярослав медленно нажимает на курок. Жмурюсь, ожидая неминуемый выстрел.

Щелчок.

Я распахиваю глаза. Ярослав улыбается ещё шире. Странная, больная улыбка.

Он вертит револьвер в руках, касается курка и поднимает дуло. На этот раз прицеливается не в Стаса, а в меня. Ничего сказать не выходит.

Покорно прикрываю веки, принимая смерть от рук любимого.

Хлопок.

Я вскакиваю с кровати. Дышу тяжело и не могу отдышаться.

— Каролина, что случилось? — обеспокоенный голос слышится в темноте спальни.

Ярослав включает прикроватный светильник, и комнату озаряет рассеянный свет. Предметы приобретают очертания, а густая темнота отступает.

Ярослав поднимается с постели и направляется ко мне. Хочется его оттолкнуть, убежать.

Но в свете лампы я различаю лицо Ярослава. Он выглядит не таким, как во сне. Привычным, родным, заботливым. Никакой зловещей улыбочки.

Позволяю Ярославу притянуть меня к себе. Только в его объятиях замечаю, как часто вздымается моя грудь, дыхание шумное и поверхностное. Его ладони поглаживают спину, и я потихоньку успокаиваюсь.

— Что случилось? Тебя что-то напугало?

— Да, просто дурной сон.

Ярослав крепче прижимает меня к себе:

— Ничего не бойся, моя королева. Я с тобой, я всегда буду с тобой, — шепчет он мне на ухо, не догадываясь, что от его слов только сильнее пробирает дрожь.

Утром я завариваю ромашковый чай вместо кофе. Кажется, нервы меня подводят. Делаю глоток, поглядывая через окно на резвящиеся в вихре снежинки.

Скоро Новый год. И проблем у меня так много, что они мигают разноцветными огонёчками, словно новогодняя гирлянда:

Зелёный: открытие ресторана.

Фиолетовый: новое меню.

Оранжевый: лицензия на продажу алкоголя.

Жёлтый: возвращение Штайна

Синий: секреты Ярослава.

Красный: намёки Стаса о смерти Софьи.

Я стараюсь бросить все силы на открытие ресторана, но другие мысли не дают покоя. Пробуждают посреди ночи кошмарами.

— Доброго утра!

Я вздрагиваю от звонкого голоса Стаса, и ромашковый чай выплёскивается из кружки на пол.

— Доброе-доброе, — отвечаю я совсем не бодро. — Может, тоже хотите чай?

— Зелёный? — Стас заглядывает в мою кружку.

— Ромашковый.

— Лучше кофе, — на секунду он морщит нос. — Мой братец совсем вам нервы измотал?

Я резко поднимаю голову, вглядываюсь в лицо Стаса: «Серьёзно?!”. Он считывает мой немой вопрос и отвечает:

— Эй, не обижайтесь, Каролина, это была всего лишь шутка. Шутка, — Стас поднимает руки в жесте, показывающем, что он безоружен.

Но эта поза только сильнее напоминает мне о кошмаре: кабинет, Ярослав, револьвер.

Стас подходит к кофемашине и включает её. Жду, пока звуки помола зёрен стихнут. Машина бурчит и вливает в фарфоровую кружку тёмную жидкость.

Я спрашиваю шёпотом:

— А у Ярослава есть револьвер?

Стас оглядывает меня так, будто я умалишённая. Может, так оно и есть?

— Зачем же сразу за оружие хвататься? — с издёвкой произносит Стас. — Вы побольше чая пейте. Любые проблемы можно решить мирным путём.

Его увиливания раздражают, поэтому я спрашиваю строже:

— Так есть?

— Насколько я знаю, нет, — Стас пожимает плечами. — Там же лицензия на оружие нужна. Ни у меня, ни у Ярослава её нет.

— Ах да. Это всё стресс из-за открытия ресторана, — отвожу глаза. — Мне приснилось оружие, вот я и спросила.

Стас с понимающим видом кивает, но я понятия не имею, что он думает обо мне на самом деле.

И всё же, нужно будет как-то выманить Ярослава из кабинета и заглянуть в тот шкафчик в столе.

***

Весь день я провожу в ресторане. Не думаю о Ярославе и дурном сне.

Лишь когда ворота поместья открываются, и машина въезжает на территорию, странное предчувствие неминуемой трагедии овладевает мной.

Перед ужином с Ярославом я захожу в свой ведьминский домик с жёлтыми ставнями, чтобы переодеться.

Из-за рабочих дел мы проводим друг с другом меньше времени, чем раньше. Хочется снова сблизиться. Я надеваю тёмное платье из шёлка.

Купила его совсем недавно, и Ярослав меня в нём ещё не видел. Прихорашиваюсь, наношу лёгкий макияж и покидаю домик.

Иду к поместью по свежевыпавшему снегу. Обычно по пути мне встречается Клара или кто-то ещё из работников по дому, но сегодня мы ужинаем позже. Наверное, прислуги уже нет в поместье.

И на тропинке никого.

Слышится скрип снега под ногами.

Мыслями я не здесь. Не обращаю внимания на предновогодний пейзаж с сугробами и пушистыми елями, не замечаю мелькнувшую за ветками тень.

Я думаю о тайнах Ярослава.

Он сам говорил о доверии, сейчас кажется, что между нами одна ложь. В глубине души я знаю, почему надела это платье.

Дольше так продолжаться не может.

Нам нужно поговорить. И этот разговор может изменить всё.

Что-то с силой утягивает меня назад, крепко хватает и тащит к деревьям в сугроб.

Рядом с ухом слышится нечеловеческий смех, утробный дьявольский раскат хохота.

— Кто вы? Что вы? — кричу я, пытаясь оглянуться, но не выходит.

Крепкие лапы обвились вокруг моего горла. Рот прикрывают чем-то белым.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я хриплю, задыхаюсь.

— Убббирайся… из поместья-я-я-я, — за спиной слышится треск, схожий с белым шумом, сквозь который доносится тихий женский голос.

Софья? Это она?

Глава 33

У меня кружится голова, всё вокруг плывёт. Это не может быть Софья, это не может быть она.

— Ярослав мой, — доносится сквозь шум. Кажется, звук поменял тональность, стал несколько грубее. — Он меня убил, поэтому навсегда будет проклят. Навсегда будет моим.

Дыхание перехватывает. Вот та правда, на которую я всё это время закрывала глаза.

«Как? Как он тебя убил?» — хочу спросить я, но за горло сжимают слишком крепко.

— Ты останешься жива, если убежишь прямо сейчас, не оглядываясь. Покинешь поместье. Беги!

Мощный толчок в спину, после которого мои ноги сами несутся вперёд.

В сапоги набирается снег, но это уже неважно. Ничего не важно, кроме тяжёлой дубовой двери у центрального входа в поместье. Я бегу к ней.

В горле саднит, дыхания не хватает, но я не останавливаюсь. Удары сердца отдаются в висках, а в правом боку колет.

Я подбегаю, хватаюсь за ручку и резким движением распахиваю дверь.

Дверь тяжёлая, но в этот раз у меня получается открыть её резким движением с первой попытки.

Я забегаю в холл, и только здесь могу остановиться.

Ноги мокрые насквозь, в отражении зеркала вижу, что пальто расстёгнуто, а шапка сдвинута набок.

Щёки румяные, а глаза блестят. В этом безумии я выгляжу на удивлении прекрасной.

— Наконец-то, ты здесь. Ужин привезли, — Ярослав выглядывает из коридора. Он будто и не замечает мой встревоженный вид.

— Я сейчас…

Мне нужно в гараж, на пост охраны. Попросить кого-то из водителей отвезти меня в город.

Ярослав проходит в холл, пристально за мной наблюдает, и сейчас от него не улизнуть.

— Я разденусь и подойду, — киваю ему, предполагая, что он вернётся в столовую, и я смогу убежать. Но Ярослав не двигается с места.

Ладно, сделаю вид, что ничего не знаю. Останусь в поместье до утра.

Резко дёргаю собачку на пальто, но молния заедает в районе талии, не желая раскрываться полностью. Тяну её то вверх, то вниз — не двигается.

— Давай я попробую? — Ярослав опускается передо мной на колени, перехватывает собачку и плавным движением раскрывает молнию.

— Спасибо, — бормочу я.

Он так нежен и заботлив. К глазам подступает влага. Как он мог убить Софью?

Заглядываю в тёмные зрачки, которые светятся обожанием. Ярослав не встаёт с колен, его ладони касаются моих бёдер, скользят по чёрному шёлку к голени.

Он раскрывает молнию на сапогах, стягивает их с ног. Его пальцы сжимают мои холодные и влажные от снега ступни.

— Колготки промокли, нужно снять, — руки пробираются под платье, нащупывают резинку и тянут за неё вниз.

Я стою, не шевелясь, позволяю ему меня касаться, позволяю ухаживать. Сердце разрывается от тоски. Почему самый лучший мужчина в моей жизни убийца?

Ярослав полностью стягивает колготки с одной ступни, согревает её в своих горячих ладонях. Растирает кожу, уделяет внимание каждому пальчику. Чтобы удержать равновесие, я хватаюсь за его крепкое плечо.

Может, угрозы в лесу мне послышались? Очередная фантазия расшатанной нервной системы.

Но сердце уже знает правду. Оно больно колет, так, будто кто-то сжимает его голыми руками.

Его губы касаются моей голени, оставляя на коже дорожку согревающих поцелуев. Стоять на одной ноге всё труднее. Горячая волна возбуждения ласкает бёдра.

Ярослав тянется к ящичку, достаёт из него пушистую тапочку и погружает в неё мою ступню.

Всё то же самое он проделывает со второй ногой. Медленно, тягуче, сексуально. Убивает он также нежно?

Часть меня хочет потерять память, забыться в Ярославе так, как я и делала все последние месяцы. А голос разума твердит, что его любовь лишь иллюзия. Сладкая ложь для очередной жертвы.

Когда обе мои ступни облачены в пушистые тапочки, Ярослав поднимается с колен. Он стягивает с моих плеч пальто, вешая его на плечики в шкаф. Зачем я забежала в дом? Нужно было сразу идти в гараж или на пост охраны, просить их отвезти меня в город.

Уехать не попрощавшись было бы куда легче. Во рту сухо, страх и трепет сковывают тело.

— Ты, наверное, так устала, — Ярослав разворачивается и резким движением подхватывает меня на руки, несёт по коридору в гостиную.

Я сцепляю замок вокруг его шеи, утыкаюсь носом в плечо. Вдыхаю запах терпкого одеколона, кофе и хвои. Такой приятный и родной. Пусть этот вечер будет нашим прощанием, я позволю себе такую слабость.

В столовой Ярослав опускает меня на стул, а сам принимается доставать еду из термоконтейнеров, которую он заказал из города. В последние дни я редко готовлю в поместье, а нового повара Стас так и не нашёл.

В одной из блестящих коробочек рыбные котлеты, в других — картофельное пюре, курица, утка, салаты. Ярослав наполняет мой бокал красным вином.

Даже не смотрю на бутылку, по длинному послевкусию и постепенному раскрытию букета понимаю, что стоит оно недёшево.

Грудь сжимает всё сильнее. Наш последний ужин.

Перед тем как сесть на стул напротив, Ярослав склоняется надо мной, оставляя на губах лёгкий поцелуй.

Он должен был быть таким, но стал глубже, настойчивее, дольше.

С жадностью отвечаю на движения его языка, облизываю губы, кусаю. Всё внутри воспламеняется, остро реагирует на каждое касание.

Сильные руки приподнимают меня со стула, с большей страстью впиваются в губы.

Льну к груди Ярослава, крепко обнимаю за плечи. Его пальцы касаются моих ягодиц, сжимая их.

Я вдыхаю его запах, упиваюсь вкусом губ.

В груди разгорается сжигающий до пепла огонь. Чувства такие сильные, что впору потерять рассудок.

Ярослав подталкивает меня к обеденному столу, усаживая на него. Он смахивает тарелки, вилки и бокал с вином. Ужин летит на пол, но я этого не замечаю. Не слышу звона стекла.

Смотрю только на Ярослава, на притягивающую бездну в его глазах. Разве он может мне врать? Такой любимый и родной.

Горячие поцелуи оставляют обжигающие следы на шее. Я прогибаюсь в спине, льну ближе, не страшась сгореть рядом с ним.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ярослав задирает подол платья, добирается до кружевной ткани трусиков и отодвигает её в сторону. Пальцы погружаются в меня: глубоко, смело, властно. Каждым касанием присваивая, каждым движением даря удовольствие, от которого сводит мышцы.

Разве он может убить? Нет. Разве что затрахать до смерти.

И, кажется, это всё, чего я сейчас хочу.

Тянусь к пряжке его ремня, раскрываю её, следом — ширинку тёмных брюк. В нетерпении развожу бёдра чуть шире, помогаю снять боксеры и освободить эрегированный член.

Остро, резко, мощно. Я чувствую его внутри себя.

Всего.

Ощущаю дыхание на шее, животный рык, от которого вибрирует кожа. Я делаю что-то неправильное, плохое, смертельно опасное. Но никогда ещё грех не ощущался так сладко.

Он уже перешёл черту, однажды убив. Это может повториться, я могу стать следующей жертвой.

Толчок, ещё один, я дрожу от удовольствия и страха.

Боже, как сильно я его люблю.

Веду языком по губе, заглядываю в нависающую надо мной бездну. Тону в разрывающих изнутри ощущениях. Слишком приятных, запретных.

— Сильнее, Яр, — прошу я, обвивая крепче его спину ногами.

Отпускаю себя, в это мгновение могу быть порочной. Могу быть развратной. Только сейчас. Только рядом с ним.

Кажется, Ярослав тоже перестаёт сдерживаться. Вколачивается в меня так сильно, что я еле удерживаюсь на столе.

Внутри всё сжимается, а ощущения становится невозможно сдерживать, я кричу.

Тело обмякает, но Ярослав не останавливается, он опускает меня спиной на столешницу и продолжает вдалбливаться.

По гостиной разносится наше тяжёлое дыхание. Воздух заполняет густой аромат пота и страсти.

Я пытаюсь приподняться на локтях, но Ярослав хватает меня за горло, удерживает внизу, всей тяжестью надавливая сверху.

Не могу пошевелиться, вижу его бешеный тёмный взгляд. И только сейчас готова поверить: да, он может убить.

Пальцы обхватывают шею, легонько душат, но не перекрывают кислород полностью. Каждый следующий толчок ощущается всё пронзительнее.

Я теряюсь в ощущениях, хриплю, кричу, извиваюсь от самого сильного в жизни оргазма. Больше не чувствую его рук, толчков, тяжести тела. Только невесомость, парение вне времени и пространства.

Маленькая смерть.

Я поднимаю веки, яркий свет люстры с множеством мелких кристалликов ослепляет.

— Ты как? — ласково спрашивает Ярослав, заботливо убирая пряди волос с моего лба.

— Живая, — голос хрипит.

Рядом снова любящий и заботливый Яр. Не тот хищник, который с остервенением вколачивался в моё тело.

— Я сейчас, — он отстраняется, натягивает торопливо брюки и исчезает на кухне.

Привстаю на локте и оглядываюсь по сторонам. Стол перевёрнут, на полу разбитая посуда, еда, к которой мы так и не притронулись.

Между ног тепло и липко. Я хватаю чудом уцелевшую салфетницу и вытираю бумажной салфеткой промежность.

Капли вязкой спермы остаются на крае подола. Особенно чётко они выделяются на чёрном шёлке.

Ярослав возвращается со стаканом воды, протягивает его мне.

— Спасибо, — я делаю несколько глотков.

— Ты точно в порядке? — он оглядывает меня внимательно. — Извини, если я где-то перегнул. Не знаю, что нашло.

— В порядке, — делаю ещё глоток воды.

За окном покачиваются тёмные ели, я вижу их сквозь панорамное окно. Удивительно, в этот раз я даже не подумала о том, что нас может кто-то увидеть.

Нет, я не смогу так просто покинуть поместье и забыть его. Ничего не получится.

Нормальная женщина сбежала бы. Позвонила в полицию. Сердце ещё бешено колотится, адреналин бурлит в крови. Я решаюсь на опасный поступок.

— Твой поцелуй, а потом просьба… Кажется, это всё свело меня с ума, — Ярослав ищет что-то в карманах брюк, потом оглядывается по сторонам. — Знаешь, я не так планировал…

Резко перебиваю его:

— Скажи мне честно, ты убил свою жену?

Вопрос звучит как выстрел, за которым следует звонкая тишина.

Ярослав замирает, мгновенно меняясь в лице, отвечать не торопится.

Он хмурится и молчит.

Глава 34

— Скажи мне честно, ты убил свою жену?

Ярослав отводит глаза, делает несколько шагов по комнате и с тяжёлым вздохом опускается на стул.

— С чего ты взяла? Я похож на монстра, да?

— Нет, — отвожу глаза.

Непохож, но как сказать, что призрак его жены преследует меня?

Ярослав хмыкает:

— Хотя, знаешь, ты права, в каком-то смысле я убил её. По крайней мере, она так считала.

Кожа покрывается мурашками, кончики пальцев начинают дрожать.

Этот туманный ответ меня совершенно не устраивает.

Да, сегодня день отчаянных поступков, поэтому я скрываю страх и двигаюсь в клетку с тигром. Спрыгиваю со стола и подхожу к Ярославу.

— Расскажи мне, что произошло.

— Ты действительно хочешь это знать? Больше не веришь мне? — строго спрашивает он.

Отчего-то мне кажется, что за этими вопросами скрывается что-то другое, более важное, ценное. Но неизвестность настолько сильно мучит меня, что я не готова отступать назад.

— Я хочу узнать, — набравшись смелости, заявляю.

Эти слова, вероятно, его ранят, на лице отражается гримаса боли. Ярослав сжимает правую руку в кулак, затем разжимает, и так несколько раз:

— Софья мне изменила.

Перед глазами поспешно появляются образы из пьесы Отелло: ревнивый муж душит жену. Об этом мне хотело сообщить привидение Софьи?

Ярослав продолжает:

— TopVines было наше детище. Соня, Толя и я. Мы вместе с университета. Конечно, в этом есть моя вина, — Ярослав запускает пальцы в тёмные пряди, ерошит волосы. — В последние годы брака я уделял Соне мало времени. Стартап стремительно рос, и мы чаще виделись в офисе, чем здесь. Однажды я застал её и Толю...

— Мне очень жаль, — шепчу я.

Хочется шагнуть ближе и обнять его, но я не решаюсь.

— Это ещё не всё. Они собирались оставить меня за бортом, прибрать компанию к рукам. Поэтому Соня какое-то время не разводилась. Мы тогда готовились к выходу на биржу. Я чуть не попался в подготовленную ими ловушку. Не знаю, на что я был больше зол: на измену или на попытку отжать мои акции и сместить с позиции генерального.

На лице Ярослава играют желваки, голос пропитан ядом. Таким мрачным я его ещё ни разу не видела.

— Я был зол. Очень зол, — он шумно сглатывает. — С силой посадил её в машину и повёз в поместье. Мне не стоило садиться за руль. Это ошибка. Соня не хотела ехать, но я заставил её.

— Та авария, я видела фотографии в интернете, — моментально догадываюсь о произошедшей трагедии.

— Я отделался несколькими ссадинами, только шрам на груди.

Киваю, припоминая небольшой рубец чуть ниже ключицы.

— А вот Соня…

— Умерла?

— Да нет же, — качает головой Ярослав. — Была сильно ранена. Обезображена. Лицо и спина. Она даже в зеркало не могла на себя смотреть. Она так и говорила: «ты погубил мою красоту». Но я не хотел, не хотел так…

— И что дальше? — настораживаюсь я.

Всматриваюсь в любимые черты лица, слежу за мимикой, стараясь распознать ложь.

Челюсть Ярослава напряжена, а голос чуть с надрывом продолжает:

— Мне пришлось продать TopVines. Почти всю выручку я отдал Соне, договорился с лучшими хирургами. Но былую красоту вернуть не удалось. Она стала другой.

— И ты хочешь мне сказать, что она жива? О ней даже ничего в интернете не найти.

— Потому что это было её желание. Новая внешность — новое имя. Они с Толей уехали из города, чтобы никто не узнал.

Я качаю головой.

Ярослав достаёт телефон, заходит в соцсеть и что-то печатает. Он разворачивает экран ко мне. Высвечивается профиль «Лана Люкс». Хотя на её странице больше фотографий в купальниках, чем в костюмах, в описании профиля указано, что она преуспевающая в маркетинге бизнесвумен. Каштановые волосы, красная помада и тёмные глаза. Да, глаза похожи на ту женщину с фотографии в шкатулке. Только они. Губы и скулы другие.

Нет, я не могу поверить. Вдруг это случайный профиль отдалённо похожей женщины. Не спешу верить ему на слово:

— Это может быть кто угодно.

— Листай дальше, — парирует Ярослав.

На фотографиях: Венеция, Париж, Мальдивы. Фотография в обнимку с широко улыбающимся коренастым парнем.

Я уже видела его на другом снимке вместе с Ярославом. Два основателя приложения TopVines. Неужели это правда?

Софья живёт припеваючи и путешествует по миру. Или же Ярослав заранее подготовился к моим вопросам?

Отдаю ему телефон.

— Почему тогда её платья были порваны? Я видела их в гардеробной перед тем, как ты избавился от вещей.

Брови Ярослава взлетели вверх, на лбу появляется складка:

— После выписки из клиники Соня устроила здесь погром. Кидалась в меня тряпками, рвала и крушила всё, что попадалось ей под руку. Помню, она кричала, что никогда не сможет надеть какие-то платья из-за шрамов на спине. Но как видишь, большие деньги творят чудеса, теперь она снова щеголяет в купальниках.

— А кровь на украшениях в её шкатулке?

Ярослав пожимает плечами:

— Без понятия. После аварии она их не надевала.

Все его ответы логичны и понятны, мне хочется ему верить. Но кто тогда угрожал мне сегодня вечером?

— Зачем ты гулял в роще прошлой ночью?

— А какие у тебя предположения? — горько усмехается Ярослав, сверлит меня тёмным взглядом.

— В роще обитает призрак… Софьи. И ты ходишь её навестить, — говорю я, и сама понимаю, как безумно это звучит. — Сегодня этот призрак мне угрожал.

Ярослав улыбается, той самой безумной улыбкой из сна.

— Пошли, — он поднимается со стула, кивает в сторону коридора, ведущего в холл.

С той же нежностью, с какой Ярослав помогал мне раздеться, он помогает мне надеть пальто.

Мы выходим из поместья и направляемся в чащу.

Шаг за шагом я следую за Ярославом по свежевыпавшему снегу. На ногах нет колготок, и хоть морозный ветер забирается под пальто, мне не холодно.

Кажется, я ничего сейчас не чувствую, кроме желания выяснить правду.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Из кустов раздаётся скрип, перетекающий в лёгкий вой. Странные звуки.

Но я уже слышала их, когда осенью свалилась в овраг.

Ярослав останавливается, достаёт из кармана какой-то пакетик, похожий на корм для кошек или собак. Звуки всё ближе, ветви елей качаются на ветру.

Хочется сбежать, но желание узнать правду чуть сильнее. Я топчусь на месте.

Из-за куста выглядывает рыже-серые уши, вытянутая мордочка, а затем показывается длинный хвост. Следом к нам выходят ещё две лисы, чуть более рыжие, чем первая. Они окружают Ярослава, издают скрипящие звуки, особенно когда он гладит каждую по шёрстке.

— Когда ты упала, они привели меня к тебе, — отзывается он, раскрывая пакетик с кормом.

Не решаюсь добавить, что, скорее всего, по их вине я тогда и грохнулась.

— И часто ты их кормишь?

— Стараюсь каждый вечер выбираться, они уже ждут.

Словно вторя его ответу, одна из лисиц пищит.

— Никогда не думала, что они такие звуки издают. В зоопарке обычно молчат.

— Это самочки сегодня прибежали, они очень эмоциональные. В январе-феврале здесь такой визг стоит из-за них.

Лисички доедают корм, Ярослав снова гладит каждую. Они прогибаются и ластятся к нему словно домашние. Любят его.

Так же как и я.

Они доверяют ему. Дикие звери, которые чуют опасность за километры. Разве убийца мог бы так терпеливо, ночь за ночью, приходить их кормить?

Я ошиблась и всё испортила.

Больше не хочу задавать Ярославу вопросов, не хочу его ни в чём подозревать. Желание прижаться к его крепкой груди такое сильное, что я шагаю к нему, но обнять не успеваю.

— Пойдём обратно, — кивает он в сторону поместья.

Лисички убегают, снова скрываясь за кустами и деревьями.

Мы возвращаемся на крыльцо поместья очень быстро. Ветер подгоняет на обратном пути.

Останавливаемся у дубовой двери, но Ярослав не открывает её передо мной, как обычно.

— Иди в гараж, я свяжусь с водителем. Тебя отвезут в город, — говорит он ледяным тоном.

Мне не холодно от ветра, который обдувает оголённые икры. Меня морозит голос Ярослава.

— Я не хочу уезжать, — к глазам подступают слёзы.

— Мне нужно подумать. Побыть одному, — отворачивается он.

— Я люблю тебя и верю тебе. Сегодня вечером кто-то или что-то схватило меня сзади и сказало, что ты убил Софью. Думай, что это сумасшедший бред. Наверное, так и есть. Но я ни на секунду не переставала тебя любить, даже после этого.

— Езжай в город, Каролина. Отдохни, — всё так же холодно и отстранённо отвечает Ярослав.

Шмыгаю носом. Жду несколько секунд, что он обернётся, обнимет меня на прощание или потреплет по макушке так же, как совсем недавно гладил лис. Но этого не происходит.

— Тогда пока, — еле сдерживаю дрожь в голосе.

Я шагаю на тропинку, ведущую к гаражам, успеваю сделать два шага, и Ярослав меня окликает. Оборачиваюсь к нему. Искра надежды загорается в уже тоскующем сердце.

— За ресторан не переживай. Он твой и останется твоим, — бросает мне он, перед тем как скрыться за дубовой дверью поместья.

— Угу, — я скулю, слёзы уже катятся с ресниц, но Ярослав не успевает их заметить. Дубовая дверь с глухим стуком закрывается.

Это не пауза в отношениях, а прощание.

Глава 35

Открытие ресторана всё ближе. Дел много, они помогают мне справиться со рвущимися из груди чувствами.

Пока мои руки заняты заключением договора на вывоз мусора, а телефон разрывается от звонков и сообщений, времени на тоску по Ярославу не остаётся.

Но стоит покинуть ресторан, как щемящая до боли грусть полностью овладевает мной.

Он не звонит, не пишет и не приезжает. Во мне теплится надежда, что Ярослав заглянет на открытие ресторана и нам удастся поговорить.

Хотя шансы не так велики, он очень редко покидает поместье, а на публичных мероприятиях вообще не появляется.

Теперь, когда я знаю о его прошлом, могу догадаться, что предательство бывшей жены и вынужденная продажа любимой компании сильно его задели. Скорее всего, по этой причине он заперся в загородном поместье и никого к себе не подпускал.

Я же обвинила его в грехе, который он не совершал. Оправдывалась несуществующим призраком. Неужели, в тот роковой вечер мне всё привиделось?

Чем больше проходит дней, тем чаще я плачу, вспоминая о счастливых моментах рядом с Ярославом: ужин в беседке и первый снег, ночь в библиотеке, совместная работа над программой, его игра на рояле. Даже наш последний секс: жёсткий, будоражащий, трепетный; становится моей тайной фантазией, которая снова и снова прокручивается в голове.

Тяжёлым камнем на груди оседает мысль: «Это больше никогда не повторится».

Я открываю окна, чтобы хорошо проветрить ресторан. В воздухе ещё витает запах химикатов.

Почти успеваю зайти в кладовку за тазиком и тряпками, когда дверь ресторана распахивается.

На пороге появляется Клара:

— Наконец-то я до тебя добралась, — внимательно оглядываясь по сторонам, она проходит внутрь.

Я со всех ног мчусь ей навстречу, обнимаю облачённую в пуховик слегка сгорбленную фигурку.

— Какой сюрприз!

— Ну, что ты, дочка, я же обещала приехать и помочь.

— И Ярослав… он вас отпустил? — с нескрываемой надеждой спрашиваю я.

Может, он отправил Клару ко мне специально и это попытка примериться.

— Мы же несколько недель назад обо всём договорились, — напоминает Клара, и я тут же расстраиваюсь. — Ярослав Кириллович своего водителя со мной отправил, будто я на автобусе бы не доехала.

Клара принюхивается:

— Чем это у тебя так пахнет? И окна нараспашку.

— Вчера проводили дезинсекцию.

— Как я погляжу, дел у тебя невпроворот, — Клара снова оглядывает зал.

— Точно, я как раз начинаю уборку.

— Значит, я вовремя, — она снимает с головы шапку с объёмным вышитым бисером цветком.

— Да не стоит, я сама управлюсь. Вы посидите. Хотите, я вам чай заварю?

— Ишь чего, я не сидеть приехала, — Клара упирается руками в бока. — Неси тряпки и швабры. Быстрее начнём, раньше управимся.

Узнаю Клару, даже за пределами поместья она не может сидеть без дела.

Я приношу из кладовки перчатки, тазики и тряпки. Мы начинаем уборку с барной стойки, тщательно протираем все полочки и стеллажи, на которых ещё нет бутылок, хотя лицензию на продажу спиртного нам выдали на днях.

— У вас что-то случилось с Ярославом Кирилловичем, да? – Клара с нескрываемым любопытством поглядывает на меня.

— Кажется, мы расстались.

— Ух, дело молодое, где расстались, там и сойдётесь, — она резким движением тряпки сметает с полки пыль.

— Не уверена. Лучше расскажите, как он?

— Будто он мне о своих горестях рассказывает, — причитает Клара. — Но вид у Ярослава Кирилловича поникший, невооружённым глазом видно.

Ещё бы. Он мне доверял, а я обвинила его в убийстве.

— Как видишь, я здесь. Это же о чём-то говорит, — подмигивает Клара.

Я грустно улыбаюсь ей в ответ.

Клара рассказывает мне сплетни о сотрудниках поместья, жалуется на огромные сугробы и сильный ветер, из-за которого несколько дней назад сломались ветки елей.

— Знаешь, дочка, так странно. Я никогда в «Райском саду» не была, хотя мой сын там когда-то работал. А теперь ещё до открытия ресторана, я уже здесь порядок навожу, — Клара отжимает тряпку. Вода в тазике темнеет от грязи.

— А кем он работал? — я в изумлении поворачиваюсь к ней.

— Так, тоже поваром, — Клара хватает тазик с барного стула, берёт его за ручки. — Воду нужно сменить. Смотри, совсем чёрная.

— Я помогу, — бросаюсь к ней. — Не таскайте тяжести.

— Не переживай ты так. Эта ноша мне по силам. Сейчас воду сменю и всё тебе про Маркушу расскажу, — останавливает меня Клара, кладя морщинистую ладонь на моё плечо.

Вздыхаю от её упрямства, но отпускаю Клару на кухню одну. От барной стойки я перехожу к столикам, стираю слой пыли и остатки дезсредства. Резиновые перчатки скрипят, пока я выжимаю тряпку.

Дверь в ресторан резко раскрывается. Подняв голову, я застываю на месте.

Тряпка падает в тазик с водой.

Вальяжной походкой в зал проходит шеф Штайн.

— Как ты здесь, лисичка? Готова к открытию? — от тона его голоса внутри всё сжимается.

— Готова, — я достаю тряпку из тазика и принимаюсь снова её отжимать, стараясь игнорировать присутствие шефа Штайна.

— Подумала над моим предложением?

Я не поднимаю на него глаз, но чувствую липкий взгляд на себе.

— В твоей помощи я не нуждаюсь.

— И очень зря. Думаешь, такая бесхребетная баба, как ты, сможет управиться здесь?

— Справлюсь, — отчаянно заявляю я, голос постепенно переходит на крик.

— Я посмотрю, как ты заговоришь, когда мои знакомые журналисты из Vkuss напишут про тебя разгромную статью, а потом ещё посыпятся жалобы и внепланово нагрянет СЭСка. Пожарным я тоже могу подсказать, к чему придраться. Ты хочешь войны, лисичка?

— Убирайся!

— Звание шеф-повара нужно заслужить. Оно даётся потом и кровью. А у тебя лишь получается удачно раздвигать ноги, — нахально ухмыляется шеф Штайн.

— Как ты смеешь так с девочкой разговаривать! — с дальнего угла зала раздаётся грозный голос, который я не сразу узнаю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Клара направляется к нам, держа в руках тазик с бушующим цунами. Вода переливается через края от чересчур быстрого шага.

Впервые я вижу растерянность на лице шефа Штайна.

— Извинись перед ней, живо, — командует Клара.

Шеф Штайн качает головой, но не говорит ни слова.

Клара не спускает с него разъярённого взгляда.

— Мам, ты что здесь делаешь? — бросив на меня смущённый взгляд, шеф Штайн обращается к Кларе.

— Что ты себе позволяешь, а? Я тебя таким мерзостям не учила! – причитает она.

— Мы с Каролиной давно знакомы, не вмешивайся.

— Не думала, что я такого… Ой!

Тазик падает из рук Клары. Вода заливает пол, брызги падают на ботинки шефа Штайна и сапоги Клары. Я еле успеваю отскочить в сторону, но тут же бросаюсь к Кларе. Она хватается за сердце и чуть не падает на мокрый ламинат.

Мы с шефом Штайном успеваем подхватить её.

— … что я такого подлеца вырастила, — говорит она уже тише, почти шепчет и цепляется из последних сил за куртку сына.

— Что с вами?! — тереблю я Клару за плечо.

— Кружится всё, темно-темно, — она тяжело дышит.

— Мааа-мааам? — голос шефа Штайна дрожит.

Он пробует привести Клару в чувство, но её тело слабеет, а глаза закрываются.

— Скорую, звони срочно в скорую! — кричу я ему.

Глава 36

Любимые читательницы, сегодня внеплановая прода. Перед финалом постараюсь выкладывать главы чаще :) давайте сегодня проследим за Ярославом. Слишком долго от нас скрывались его мысли и чувства.

Неприятный сквозняк холодит плечи. Сегодня свитер на мне потеплее, но мороз пробирается и под него.

«Без неё в поместье стало совсем холодно» — дурацкая мысль, которая не покидает голову.

Всего лишь совпадение.

Отпустить Каролину было верным решением. Чтобы снова не наделать глупостей. Не навредить злостью и обидой.

Стас на прошлой неделе говорил, что занимается заменой котлов и обновлением тепловой системы в поместье. Там выявили какие-то неполадки, которые потребовали дополнительных расходов.

За такие деньги можно было бы и поживее свою работу выполнять! Когда они там начали?

Я захожу в программу, где отражаются расходы по обслуживанию поместья.

Пока ищу нужный счёт, натыкаюсь на интересные позиции, обозначенные как «Непредвиденные операционные расходы» и «Расходы на устранение критических сбоев». Удивительно, что они повторяются второй месяц подряд.

До этого проблем с теплоснабжением не было. Так откуда расходы?

Неужели Стас взялся за старое? Только от него мне проблем не хватало!

В груди поднимается тревога: он обещал, он не мог меня предать.

Срываюсь с места и несусь как угорелый по коридору. Без стука врываюсь в спальню Стаса.

Уже вечер, но мне похер.

Комната освещается синим свечением экрана ноутбука. Стас лежит на кровати, закутавшись в одеяло.

От моего внезапного визита пачка чипсов падает у него из рук.

— Эй, Ярик, мог бы и постучать.

— Есть пара вопросов. Надо обсудить, — включаю выключатель и прохожу вглубь комнаты.

Стас морщится от яркого света люстры, приподнимается на кровати. Из упаковки на покрывало вываливаются чипсы и крошки.

— До утра не мог подождать? — буркает он.

— А ты чем-то занят? Дрочишь? — внимательно слежу за его реакцией, подхожу и сажусь на край кровати.

— На! Смотри, контроль-фрик долбанный! — Стас разворачивает ко мне экран ноутбука, на котором идёт трансляция гонок Формулы-1.

Я ухмыляюсь:

— А теперь давай посмотрим скрытые вкладки.

— Что тебе блядь от меня надо? Историю поиска ещё показать?

— Показать. Мы договаривались, что ты завязываешь со ставками, но ты, похоже, никаких выводов не сделал.

— Я тебе не обязан за каждое действие отчитываться, — его лицо покрывается красными пятнами.

— Обязан. Если сам сейчас не признаёшься, то я посмотрю через роутер посещение сайтов. И чутьё мне подсказывает, какой именно сайт я там увижу, — понижаю голос, добавляя серьёзности своим намерениям.

— Да блядь, пожалуйста, — Стас вскакивает с кровати, швыряя в меня ноутбук. Еле ловлю его на лету. — Это твоя шлюха успела доложить про меня, да?! Надо было раньше её из поместья выпереть!

— Что ты сказал? — рычу я и тоже подскакиваю. Обхожу кровать и подлетаю к стоящему у окна Стасу: — А ну-ка повторил.

— Она тебе всё наврала.

— О чём наврала?

Реакция Стаса такая палевная, что он сам не замечает, как выдаёт себя с потрохами. Значит, взялся за старое. Неужели Каролина была в курсе?

— Что видела, как я ставки на спорт делал. Просто зашёл по старой памяти глянуть на сайт, а она тебе по-любому в уши что-то напела.

Меня вымораживают его отмазки, пренебрежение в сторону Каролины. Хоть мы не вместе. Она всё ещё мне дорога.

— И деньги ты, сучёныш, просто так непредвиденные расходы выводил? — щурюсь я.

На секунду его лицо вытягивается от удивления. Болван не думал, что я счёт могу проверить? Идиота кусок.

— Там реально непредвиденные были! — хорохорится Стас.

— Какие?! — напираю на него, придвигаясь ближе.

— Ну, там-м-м… — Стас мычит и пятится назад к прикроватной тумбочке.

Внезапно он запинается и чуть не падает на меня. Придерживаю его. Взгляд падает на пол, по которому разбросаны шмотки. Здесь запнуться и ногу сломать — нечего делать.

У Стаса с детства в комнате свинарник, с возрастом ничего не меняется.

— В голове у тебя такой же бардак, как и в комнате, — подмечаю я.

А Стас как-то испуганно поглядывает вниз, толкает ногой какую-то синюю пластмаску. Если бы не его бешеный взгляд, я бы на неё и внимания не обратил.

— Что это? — нагибаюсь я и поднимаю штуковину. На вид респиратор какой-то с проводами, ведущими к динамику.

— Брат, да я всё для тебя делал! Мы же семья, Ярик. Не позволяй очередной бабе одурачить тебя.

— А ну-ка сука рассказал, как всё было, — швыряю респиратор в сторону, хватаю Стаса за грудки и прижимаю его к окну.

Глаза его расширяются, испуганный взгляд мечется по комнате:

— Просто припугнуть её хотел, чтобы она от тебя отстала. Сколько лямов ты на её ресторан потратил? Она бы и дальше из тебя деньги тянула, а потом как Соня бы бросила.

— Поэтому ты нашептал ей, что я свою жену грохнул?

— Пришлось немного в Карлсона поиграть, но она поверила. Прикинь, поверила. Значит, не любила тебя ни хера!

— Да ты сукин сын!

Кровь стучит в висках. Я подхватываю его за грудки и с размаху швыряю к окну. Стас ударяется затылком о раму — стёкла звенят. Хочу продолжить. Вмазать ему так, чтобы неделю челюсть болела.

Разжимаю пальцы.

Стас оседает на пол, хватается за голову, его слова сочатся ядом:

— Эта сука тебя вырастила. Да ты им пожизненно должен за то, что они тебя в семью взяли… Мне должен, что родителей с тобой пришлось делить. «Посмотри на Ярослава, вот так надо!». «Ярослав лучше в том, Ярослав лучше в сём». Тьфу! Ненавижу тебя! Ты всё у меня забрал. Приёмыш! Ей ресторан купил, а мне ни хера. Даже денег в долг не даёшь.

— Поэтому ты деньги у меня пиздишь?

— Я бы отыгрался и всё вернул.

Впервые вижу сводного брата таким, какой он есть: завистливым, лживым, инфантильным.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да уж, вернул бы, — выплёвываю я, вспоминая, сколько его долгов я уже погасил. — Собирай свои шмотки и уматывай. Чтобы до вечера твоей ноги в поместье не было. Я найду нового управляющего. И не смей больше на жалость через родителей давить. Свои шансы ты проебал.

Выхожу из спальни Стаса и прислоняюсь к стене в коридоре. Руки дрожат.

На меня сваливается осознание происходящего пиздеца.

Каролина не врала, когда говорила, что видела привидение. В наш последний вечер я счёл это манипуляцией, бредовой попыткой оправдаться.

Стас напал на неё в маске, вероятно, изменив голос через этот респиратор. Он напугал её. А я не смог защитить, не поверил, оставил её одну. Челюсть сводит от напряжения.

Я был так зол, обижен и разочарован.

Снова поставил женщину на пьедестал и снова обжёгся. Думал о себе, и только сейчас понял, как хреново было ей.

Когда я увидел Каролину в первый раз через камеру ноутбука, то сразу же залип: на её милую улыбку, лёгкий румянец и весёлый взгляд.

Да я бы на работу её взял, если бы она сказала, что приготовит мне страусиную печень с каким-нибудь говно-соусом.

После предательства Сони я боялся двух вещей:

1) что кто-то снова мной воспользуется;

2) что история с аварией и нашим разводом просочится в прессу.

Поэтому я отгородился от всех. Новые правила для прислуги — никаких телефонов, тотальный контроль, тщательная проверка каждого кандидата. Я мог доверять только семье, а именно Стасу. Как выяснилось, зря.

У него тогда были проблемы, я закрыл все его долги и устроил к себе на работу с одним условием — больше он к ставкам и азартным играм не вернётся.

Не следовало ему доверять.

Я пригрел на груди завистливого змеёныша.

Он с детства был таким, я просто видеть не хотел. Стас мог подставить, оболгать, присвоить себе заслуги.

А Каролина… Когда злость потихоньку оседает, в мыслях остаётся только она одна.

Ради неё я нарушил правило — по возможности не пересекаться с прислугой.

В первый же вечер спустился на кухню, чтобы посмотреть на неё вживую.

И в реальности она оказалась ещё круче, чем на видео. Рост, фигура, голос — всё идеально.

Я не хотел сближаться, просто хотел её. Её тело. Поэтому наплёл зачем-то про эскортницу, которая и не должна была приехать. Просто хотел, чтобы Каролина сразу поняла: я не ищу отношений. Только секс.

Она много не знала, но видела меня настоящего. Догадывалась о чувствах, которые я сам от себя скрывал.

Она дала мне больше, чем изначально от неё хотел.

Под рёбрами ноет, последние дни я глушил эту боль десятком рабочих задач. Специально не вылазил из-за компа сутками, чтобы не думать лишний раз о Каролине.

Без неё в доме холодно и пусто, без неё в груди жжёт кислота.

Обнаруживаю себя в библиотеке. Не понимаю, как сюда забрёл. И эта комната тоже напоминает о Каролине.

Она — первая, кому я за долгое время доверился.

Я был уверен, что она меня предала. Но так ли это? Сейчас вспоминаю её слова, которые не хотел слышать: «Но я ни на секунду не переставала тебя любить, даже после этого».

Она была готова любить убийцу, прикончившего свою жену. Это ненормально, но пиздец как возбуждает.

Вспоминаю, как она отдавалась мне в столовой. Полностью, без страха.

Хотя в наш первый раз Каролина больше походила на запуганного кролика.

Её тело, вздохи, невинные взгляды, порочные поцелуи. Она вся была моя.

Провожу рукой по глянцевой крышке рояля.

Она вся была моя. И это именно то, о чём я мечтал.

Только и Каролина захотела от меня того же — полного доверия, попросила рассказать правду, которую мне гадко вспоминать. Взбесила подозрениями.

Но она всё равно была ещё моей, а я выставил её из дома.

Разве я был вправе судить её за то, чего сам от неё требовал? Доверия.

Достаю из кармана штанов телефон и нахожу её номер в списке избранных контактов. Долгие гудки и слишком длинные паузы.

Я всё испортил, снова всё разрушил. Пальцы стучат по крышке рояля, ничуть не мелодичный тремор.

— Алло, — раздаётся жалобно в трубке.

— Что случилось, Каролина? — спрашиваю я чересчур резко.

— Дааа… тут, — она всхлипывает в трубку. В ту же секунду внутри всё обрывается. Я опоздал, что-то случилось, а меня не было рядом.

Не смог защитить.

Не сумел помочь.

— Где ты?

— Мы в больнице, — наконец выдавливает она.

— Ты ранена? Что случилось?!

Если она пострадала… Да, я себе этого никогда не прощу.

— Нет. Со мной всё в порядке, — она снова шмыгает носом. — А вот Клара…

— Что с Кларой? — говорю я, чуть выдохнув. Да, точно, после обеда Клара поехала к Каролине.

— Ей стало плохо у меня в ресторане. И я не знаю… что с ней. Уже прошло несколько часов. Врачи ничего не говорят.

Мозг фокусируется на фактах, готовится к действиям: как можно быстрее найти Каролину.

— Вы в краевой? — уточняю я.

— Да, — пищит она.

— Жди, я скоро буду.

Глава 37

Врач говорит медицинскими терминами вместо того, чтобы человеческим языком объяснить, что произошло с Кларой.

Я киваю и надеюсь, что шеф Штайн понимает чуть больше меня. Одно ясно – Клара жива. И это главное.

Когда врач заканчивает свой доклад, я уточняю о возможности посещения и прогнозах.

Точных ответов на эти вопросы он не даёт, но его слова вселяют надежду. Наш разговор уже подходит к концу.

Краем глаза я улавливаю тёмный силуэт, который стремительно несётся к нам по длинному коридору, лавируя между скамейками, болтающими пенсионерами и брошенным креслом-каталкой.

Это Ярослав. Я стою перед ним, широко распахнув глаза, боюсь пошевелиться.

Мы не виделись несколько дней, но разлука ощущается как вечность.

Щетина на его лице выглядит более заросшей, чем обычно, вместо брюк на нём спортивные штаны и серый свитер, которые проглядывают под расстёгнутым драповым пальто.

Волосы взъерошены, а под глазами проступают тёмные круги. Мне снова хочется плакать, на этот раз не из-за беспокойства о Кларе.

Я так рада его видеть.

Такого несовершенного, уставшего, но родного.

Его ладони ложатся мне на плечи, приобнимая, скользят вниз, согревая замёрзшие пальцы.

Ярослав сглатывает, перед тем как спросить:

— Как ты? Как Клара?

— Клара? — я оглядываюсь на врача, который уже успел скрыться за дверью отделения. Пытаюсь вспомнить основные термины, чтобы пересказать Ярославу его доклад. — У Клары синдром слабости какого-то узла в сердце. Она потеряла сознание в ресторане, её привезли сюда. Была экстренная операция, поставили кардиостимулятор, но он временный. Потому нужен будет постоянный. Она в реанимации, пока к ней нельзя. Прогноз благоприятный, но гарантий никаких нет. Это всё, что я запомнила, извини.

— Этого достаточно. Нужно передать врачам, чтобы ставили лучший кардиостимулятор, импортный, если нужен. Я всё оплачу.

— О своей матери я сам в состоянии позаботится и всё оплатить, — грозно отзывается возникший рядом с нами шеф Штайн.

— Сын? — с недоверием уточняет Ярослав.

— Да, это Ш-ш-ш… — суматошно начинаю я и тут же осекаюсь.

— Марк Штайн, — до того, как я успеваю назвать его шефом Штайном, он перебивает меня и протягивает Ярославу руку. — Шеф-повар. Возможно, вы слышали обо мне.

Ярослав качает головой, а затем спрашивает, поглядывая на меня:

— А вы знакомы?

Взгляд у него такой морозный, что по спине бегут мурашки.

— Да, работали когда-то вместе, — улыбается шеф Штайн. — Я был шеф-поваром «Райского сада». Развалили всё без меня, жаль.

Марк явно этим гордится, выпячивает грудь вперёд, за его напыщенную самоуверенность мне стыдно. Хочется прикрыть глаза руками, чтобы не видеть надвигающуюся катастрофу.

— Даже так, — присвистывает Ярослав. — Вот совпадение.

— Ещё какое! Я как раз зашёл в ресторан, чтобы предложить Каролине помощь. Понимаете, женщине тяжело одной управлять рестораном. Она ещё такая молодая, неопытная, — шеф Штайн кладёт ладонь на моё плечо похлопывая. От этого прикосновения меня передёргивает. А в глазах Ярослава сверкают молнии. Шеф Штайн продолжает: — Я бы мог побыть её наставником, какое-то время.

— Он тебя обижал? — строго спрашивает Ярослав.

Вопрос как удар под дых, я растерянно качаю головой, но мой безмолвный ответ не слишком убеждает Ярослава. Он кидается на шефа Штайна прямо в коридоре больницы:

— Блядь я так и понял, что это ты.

Шеф Штайн настолько удивлён, что даже не успевает увернуться. Наверное, никто ещё не пытался ему врезать по морде после яркой самопрезентации и сердечного «предложения помощи».

Я взвизгиваю, кидаюсь их разнимать, но Ярослав сам останавливается.

— Будь моя воля, я бы от тебя пустого места не оставил. Скажи спасибо матери. О ней беспокоюсь.

Вокруг нас собирается персонал больницы и зеваки-посетители. Все замирают в ожидании того, что мужчины снова сцепятся.

Медсестра ведёт к нам охранника, который с другого конца коридора кричит:

— Прекратили! Отошли друг от друга, здесь больница!

— Бешеный урод, — защищается шеф Штайн, но кидаться в ответ с кулаками не спешит. — У богатых вечно мозги набекрень.

Ярослав выше его и шире в плечах. Сильнее и отчаяннее.

— Чтобы я тебя рядом с Каролиной больше не видел. Помощь свою грёбаную предлагать не надо. Я знаю, как ты уже «помог» ей однажды. Чуть девчонку не сломал. Скажу прямо, в моей власти сделать так, что в этом городе тебя на работу только в шашлычную возьмут. И то не факт. По заграницам мотаться любишь? Будет лучше, если ты снова куда-нибудь свалишь. Далеко и надолго, — Ярослав скалится, нависая над шефом Штайном.

— Не надо, — хватаю я его за рукав, тяну в обратную сторону. — Оставь его. Жизнь сама накажет.

Мужчины перекидываются грозными взглядами. Их настигает охранник.

— Извините. Мы уже уходим, — Ярослав поднимает руки.

Мы покидаем больницу, останавливаемся на крыльце.

— Что он тебе сделал? Трогал? — Ярослав осматривает меня, но это бессмысленно — я в зимней куртке.

— Нет, нет. Он просто… предлагал помощь.

— Что-то мне не верится.

— В очень оскорбительной манере предлагал её. Но нет, ко мне он не прикасался. Ты бы видел, как на него Клара кричала! Я от неё такого не ожидала совсем.

Я тут же снова грустнею, вспоминая печальный инцидент.

— Это из-за него она? — Ярослав кивает в сторону входа в больницу.

— Да, Клара услышала его слова и очень распереживалась.

— Ну и дела, — вздыхает Ярослав. — С такими новостями можно снова начать курить.

— Мне бы этого не хотелось, — смущённо произношу я.

Не понимаю, в каких мы отношениях, но сдержаться не могу.

— Почему же? — Ярослав полностью разворачивается ко мне, заглядывает в лицо. Включается в игру. Я вижу азарт в глазах и плавлюсь под его взглядом.

— Потому что мне не нравится поцелуи со вкусом табака.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ярослав выгибает бровь, и я тут же отвожу взгляд. Мы взрослые люди. Боже, почему флиртовать так неловко?

— А какие тебе нравятся поцелуи? — он не сводит с меня глаз, внутри них бездна. И она манит.

— Терпкие, с кофейной горчинкой.

— А поподробнее? — Ярослав наклоняется ко мне.

— Твои, – шепчу я, когда наши лица оказываются в считаных миллиметрах.

Его губы касаются моих, и наше горячее дыхание смешивается, пока вечерний мороз щекочет щёки.

Как же мне не хватало этой нежности и ласки. Мой вздох тонет в нашем поцелуе. Руками я тянусь к плечам Ярослава, обнимаю. Он обхватывает мою талию.

Чувствую на языке кофейную горчинку, вдыхаю ставший любимым запах терпкого одеколона. Его губы овладевают моим ртом: целуют, ласкают, кусают.

В груди всё трепещет от радости. Мой любимый, мой родной. Льну к его груди, провожу кончиками пальцев по заросшей щетине.

Хочется его трогать, вдыхать, чтобы наконец-то поверить — Ярослав снова со мной. Со мной же?

Мимо спешат выходящие из больницы посетители и сотрудники, а мы стоим на крыльце, не замечая никого. Не можем друг от друга оторваться. Не можем друг другом надышаться.

— Нам нужно многое обсудить, — шепчет Ярослав мне в губы.

— Нужно.

— Давай куда-нибудь проедемся? — приобнимает он меня, когда мы спускаемся по лестнице с больничного крыльца.

— Мне нужно в ресторан! — озаряет внезапная вспышка. — Я так поспешно уходила, когда Клару увозили на скорой. Нужно проверить, всё ли там в порядке.

— Без проблем, заедем в ресторан, — Ярослав ведёт меня на парковку, где нас ожидает белый мерседес.

Он снимает сигнализацию, помогает мне сесть на пассажирское сиденье спереди, а сам опускается в водительское кресло.

— Ты снова водишь? — спрашиваю я изумлённо, потому что обычно нас отвозит водитель.

— Да, пора уже отпустить призраков прошлого. Езжу я медленно и осторожно, но мы же никуда не торопимся?

— Нет, — улыбаюсь я.

Потому что когда ты рядом, мне больше никуда не нужно торопиться.

***

Уже с дороги я вижу, что одно из окон в ресторане открыто. Когда мы заходим внутрь, я включаю свет в зале. По полу разбросаны перчатки и тряпки.

Вода, пролитая из тазика, замёрзла и паркет покрылся тоненькой корочкой льда, а вокруг грязные следы от сапог.

— Ох, предстоит тщательная уборка, — вздыхаю я, застыв посреди зала.

Ярослав направляется к открытому окну, чтобы его закрыть.

— Новая концепция ресторана? Переделываем его в каток? — ухмыляется он.

Я улыбаюсь с благодарностью, его бодрый настрой поддерживает. Этот день слишком тяжёлый, хочется бросить всё, зарыться под одеялом и немного пострадать.

Но такую блажь я себе позволить не могу. Подхожу к радиатору, включая его, чтобы прогреть помещение. Снимая куртку, предупреждаю Ярослава:

— Извини, мне нужно немного времени, чтобы здесь прибраться. Подождёшь?

Он оглядывается по сторонам:

— Дорогая, а почему ты сама убираешься? У тебя должны быть уборщицы или клининговый сервис как минимум?

— Договоры с сотрудниками начинаются перед самым открытием, там будет генеральная уборка. А пока я своими силами… управлялась.

Я собираю перчатки и тряпки, ухожу на кухню, чтобы набрать воды. Ярослав идёт за мной следом.

— Ты когда-нибудь слышала фразу, что каждый должен заниматься своим делом? — хмурится он.

— Да, — я закусываю губу. Его недовольство слышится в тоне, ощущается в воздухе между нами. На удивление оно начинает меня возбуждать. Внизу живота сворачивается тугой узел. — Просто я хотела немного оптимизировать расходы.

— Но на продуктах ты бы не стала экономить? — Ярослав стоит у меня над душой, пока я набираю воду в тазик, ополаскиваю тряпки.

— Не стала.

— Каролина-Каролина, — цокает он языком. Но в голосе не досада и даже не похоть, а любовь.

— Что? Я глупая? Знаю, ещё и привидения мне мерещатся. Не понимаю, зачем я тебе, — выпаливаю всё, как на духу.

Ярослав наклоняется и целует меня в висок:

— Ты неглупая. И тебе не мерещилось.

— Как?! — я поднимаю на него голову, совсем забываю о тазике, через который уже начинает переливаться вода.

Ярослав перекрывает кран. Кладёт ладони мне на плечи, поглаживает.

— Прости, что я тогда тебе не поверил.

— Кто бы в здравом уме поверил в этот бред? — я выпускаю истеричный смешок.

— Я должен был поверить и во всём разобраться. Прости, что оттолкнул. Мне было тяжело снова вернуться во всю эту историю с Софьей. Я не хотел, чтобы ты знала. Не хотел, чтобы ты видела во мне чудовище.

— Ты не чудовище, это был несчастный случай, — я поворачиваюсь к нему, кладу ладони на покрытые щетиной щёки, от этой ласки он прикрывает глаза. – Ты не справился с управлением. Ты не хотел ранить её. Так?

— Да, — кадык дёргается, и он сглатывает.

— Не вини себя, пожалуйста. Ты сам сегодня говорил что-то про «отпустить призраков».

Ярослав снова ухмыляется:

— Да, одного я сегодня уже отпустил.

— Кого?

— Стаса.

— Он здесь при чём?

— Это Стас подкараулил тебя на улице. Я сам не понял как. У него какая-то маска была, костюм тоже. Он сам признался. Напугал тебя, чтобы ты уехала из поместья.

— Как? Зачем ему это? — я отшатываюсь от удивления. Мотаю головой, складываю руки на груди. Не могу поверить, что добрый и помогающий мне Стас провернул такое.

— Он тянул из меня деньги. И видел в тебе угрозу. Без понятия, на что он рассчитывал. Наверное, что я до конца жизни останусь его банкоматом, пока он будет спускать деньги на ставках.

— А-а-а-а, — тяну я, силясь переварить услышанное. Стас всё это время врал мне? Специально намекал на загадочные детали самоубийства Софьи. В груди больно колется. Я верила, что он на моей стороне.

Ярослав продолжает:

— Я уволил его. Нужно найти нового управляющего поместьем. И нового повара, кстати, тоже. Но всё это не будет иметь никакого значения, если ты сейчас не согласишься, — Ярослав внимательно изучает моё лицо, словно пытается предугадать ответ на вопрос, который он ещё не задал.

— На что?

Наивное сердце замирает, оно ждёт самого важного вопроса, который только можно задать любимой женщине. От волнения кровь шумит в ушах.

Ярослав спрашивает:

— Согласна вернуться со мной в поместье? Быть там теперь без тебя… невыносимо.

— Да, я вернусь с тобой, — мой голос звучит с ноткой разочарования и тонной самокритики.

Про себя я добавляю: «Потому что жить без тебя мне тоже невыносимо». Хоть это не то предложение, о котором я подумала, признание Ярослава о невыносимости разлуки греет душу.

Он забирает у меня тазик с водой:

— Придётся тебе помогать.

— Вау, сам Ярослав Кириллович сегодня будет протирать пыль и мыть полы. Вот это шоу! Я думаю, многие заплатили, чтобы на это посмотреть, — шучу я, надевая перчатки для уборки.

— Но это шоу только для тебя, моя королева, — подмигивает он.

Когда мы возвращаемся в зал, лёд на полу начинает таять, маленькие ручейки разбредаются по паркету.

Смотрю на эту воду и думаю: чувства между мной и Ярославом такие сильные, они тоже смогли растопить обиду, злость и недоверие.

Теперь остаётся лишь тепло.

Глава 38

— Да, с бронью прекрасно! Пятнадцать столиков заняты, — отчитывается мне хостес.

Я в недоумении качаю головой:

— Как это прекрасно?! Это только половина!

В моём воображении сразу появляется картина: пустые столики, где даже забронированные оказываются не заняты, случайно заглянувшие гости, только переступив порог, разворачиваются, не увидев посетителей.

Вероятно, заметив мою растерянность, хостес добавляет:

— Ну ничего, кто-то ещё, может, без записи подтянется.

Она пытается приободрить меня милой улыбкой, но у неё не выходит.

Праздничное открытие через час, а у нас зал полупустой. Это провал!

Я прикрываю глаза, тру подушечками пальцев виски.

Ярослав говорил, что я неправильно расставляю приоритеты. И вот результат. Я так увлеклась новым меню, закупками и генеральной уборкой, что даже не заглянула в журнал брони.

Может, шеф Штайн распустил о нас слухи и распугал гостей?

Вряд ли.

Клара заверила, что больше меня он не побеспокоит и вредить не будет. Шеф Штайн, конечно, подонок, но чутьё подсказывает, что он не стал бы нарушать данного матери обещания.

Клара восстанавливается после операции, мы все понимаем, как её спокойствие сейчас важно. Хотя она сама уверена, что полностью выздоровела и уже рвётся на работу в поместье.

Ярослав не разрешает ей выходить с больничного раньше.

— И ещё раз-два-три-четыре, взмах, шесть-семь-восемь, — раздаётся голос сестры из зала.

Маруся и две её подруги репетируют номер, который они исполнят во время торжественной части. Я уже видела их прогон несколько раз, но всё равно задерживаюсь, чтобы снова глянуть.

Маруся не только танцует, она сама ставит хореографию для номера, помогает другим девчонкам отточить движения. Восхищаюсь её талантом, гибкостью и грацией.

Стоит мне только озвучить эти комплименты, как Маруся отнекивается. Неужели она не осознаёт, насколько крутая?

Слышу, как входная дверь в ресторан открывается. Оборачиваюсь с надеждой увидеть Ярослава.

Ему пришлось уехать в столицу, чтобы представить нашу программу перед новыми инвесторами. Со старыми так и не получилось договориться. Он пообещал вернуться до того, как вечер закончится. К началу вряд ли успеет подъехать.

Грустно, что Ярослава сейчас нет рядом. Но я рада тому, что он больше не мучит себя заточением в поместье, участвует в деловых встречах вживую, посещает профессиональные конференции. На одной из них его недавно пригласили выступить докладчиком.

В дверях стоит парень в чёрно-белой куртке с двумя букетами. Для декабря он выглядит слишком загорелым, будто прилетел с отпуска в жарких странах. Волосы светлые и прямые. Вылитый Кен – парень для Барби.

Хостес уже приветствует его, и я тоже шагаю к ним:

— Вы курьер или гость? Гостей мы начнём принимать через час, — с ходу говорю я ему.

— А я не совсем гость, — парень широко улыбается. — Я к Марусе пришёл.

Он стреляет глазами в сестру, которая репетирует номер в зале.

— Интересно, — зависаю я на несколько секунд, стараясь припомнить, сообщала ли мне Маруся что-то об этом парне.

Она странно себя вела в один из моих визитов к родителям, а потом упомянула избалованного мажора. Так это он?

— Я Даниэль, можно просто Дани. А вы Каролина, я так понимаю? Хозяйка ресторана?

— Да, а…

Хочу спросить, в каких отношениях он с Марусей, но Даниэль внезапно вручает мне букет роз:

— Тогда это вам, поздравляю с открытием.

— Спасибо, — теряюсь я. — Но официально мы ещё не открылись.

— Я подожду внутри? Не будете меня на морозе час держать? — Даниэль снова очаровательно улыбается.

После того как он подарил мне букет, я не могу выставить его на улицу. Даниэль проходит в зал и своим присутствием тут же останавливает тренировку девчонок.

Маруся подлетает к нему. Не слышу их диалога, но по мимике предполагаю лёгкую перепалку: Маруся щурится, тянется за букетом астр, но Даниэль не позволяет ей перехватить цветы, кладёт руку ей на плечо и оглядывается по сторонам.

Да между ними летают искры! Она его взглядом испепеляет, а он её в ответ глазами пожирает.

Я отворачиваюсь, чтобы не смущать их пристальным вниманием. Отправляюсь искать на баре вазу, чтобы поставить в неё букет, но найти ничего не могу. Замираю на месте, погружённая в неприятные мысли.

Маруся так трудится с подготовкой номера, ребята на кухне тоже в полной готовности. Только всё зря: фееричного открытия не выйдет.

К глазам подступает влага, кончики пальцев подрагивают.

Нет, держись.

Рыдать нельзя.

Останавливаю я себя, хотя перед глазами уже всё плывёт. Шеф Штайн прав, я облажаюсь.

Тыльной стороной ладони я резко смахиваю непрошеную слезу.

— Лина, что с тобой? Что случилось? — Маруся подходит ко мне и садится за барный стул. За её спиной возникает Даниэль.

— Нет, ничего. Тренируйтесь дальше, — отмахиваюсь я, поднимая глаза к небу, чтобы остановить поток слёз.

— Не ври, Лина, — Маруся обхватывает моё запястье в свои ладони и заботливо просит: — Пожалуйста, расскажи.

— Да что рассказывать, вы сами через час всё увидите. У нас посадка полупустая. Полно свободных столиков. А это же день открытия. Я думала, у нас будет битком.

Маруся хмурится:

— Может, рекламу в каком-нибудь паблике заказать? Кого-то из инфлюенсеров пригласить?

— Надо было, — вздыхаю я. — Только я этот момент упустила!

— Зачем кого-то звать? Известный инфлюенсер уже к вашим услугам, — Даниэль достаёт из кармана джинсов свой телефон и показывает профиль в известной соцсети. — Полтора миллиона подписчиков. Хватит?

— Вполне, — отвечаю я, вглядываясь в экран телефона. Да этот парень оказывается звезда. — Нам, на самом деле, ещё столиков пять-десять занять. Но до открытия меньше часа. Разве успеем?

— Каролина, ваши сомнения бьют по моей самооценке, — с наигранной обидой отвечает Даниэль. А затем он поворачивается к Марусе: — Звёздочка, наденешь масочку? Нам нужно видео записать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Сейчас её принесу, — Маруся срывается с места, направляясь, вероятно, в мой кабинет, который переделали под гримёрку.

— А ты чем занимаешься? — спрашиваю я Даниэля, когда Маруся скрывается из вида.

— Читаю рэп. D-lave, может, слышали?

Я качаю головой, но в сознании вспыхивает вспышка понимания. Рэпер-мажор, сын известного в городе бизнесмена, который раньше владел «Райским садом». Это он?

— Ты Даниэль Лаврин? — проверяю я свою догадку. — Раньше это был ресторан твоего отца?

— Да, и это место было дорого моей маме.

— Сочувствую твоей утрате.

— Знаете, ей бы понравилось, как вы здесь всё переделали. Тематика ада и рая. Зачётно.

Мои губы растягиваются в лёгкой улыбке в ответ на его комплимент. Конечно, букет и похвала Даниэля льстят, но я не из тех, кому можно так просто вскружить голову.

Теперь я ещё больше переживаю за сестру. Отношения с таким, как Даниэль, для простых девчонок чаще оборачиваются разбитым сердцем.

— Если это всё несерьёзно, то оставь Марусю. Не стоит с ней играть.

Пытаюсь я защитить её. У Даниэля есть деньги, фанаты и влиятельный отец, о циничности которого полно слухов. Что, если сын такой же?

— Мне она тоже дорога, — синие глаза Даниэля смотрят на меня в упор с твёрдой серьёзностью.

От холодного взгляда мороз по коже. Теперь Даниэль не выглядит загорелым плейбоем, каким он мне показался при нашем знакомстве. Слишком жёсткий и опасный.

Нехорошо это.

— Я готова, — Маруся подходит к нам.

На её лице огненная маска, в которой, как я знаю, она танцует.

Даниэль кладёт ладонь на талию Маруси, удерживая телефон в одной руке, он начинает записывать видео на фронтальную камеру.

— Йо, есть у меня здесь настоящие гэнгста, которые по команде готовы собраться и замутить любой движ? Я и моя прекрасная Мару, — Даниэль крепче прижимает к себе Марусю. Мару — это она? — сегодня зависаем в новом ресторане «Рай». Здесь планируется бомбическое шоу и очень вкусный хавчик. Сегодня здесь забито всё под завязку, но я для вас несколько столиков придержал. Хочу, чтобы свои люди рядом были. Отдам бронь первым написавшим мне в личные сообщения. Но подъехать нужно уже через полчаса. Жду!

— И это сработает? — скептически уточняю я, когда Даниэль останавливает запись.

— Уже, — он ухмыляется, показывая мне экран телефона, на котором светится новое сообщение с просьбой отдать столик на двоих.

Его самоуверенность немного раздражает, но стремление помочь похвально.

Даниэль отправляется к хостес, чтобы контролировать бронь. Маруся возобновляет тренировку, а я возвращаюсь на кухню. Самое горячее место в ресторане.

Неважно, сколько придёт гостей, совсем скоро здесь будет кипеть работа. Хотя нет, конечно, количество заказов очень важно. От них будет зависеть атмосфера на кухне и скорость работы.

Очень хочется, чтобы в первый день у нас всё получилось.

Я заглядываю в холодильник, проверяя праздничный торт. Он прекрасен — несколько чёрно-белых слоёв бисквита с ванильным сливочным сыром и безе.

Продолжаю подготовку к открытию, отвечаю на вопросы сотрудников. В груди трепещет предвкушение и накрывает лёгкий мандраж.

Остаётся пятнадцать минут. Чтобы как-то выдохнуть, я ненадолго захожу в соцсети. Вбиваю в строке поиска “D-lave и Мару».

Мне высвечиваются десятки постов и видео. Вздох удивления вырывается из моей груди, когда я вижу Даниэля вместе с девушкой в огненной маске. На кадрах моя сестра?

Такого я от неё не ожидала.

Глава 39

Вернувшись в зал, я замечаю, что часть столиков уже занята. Официанты собирают заказы и рассказывают о программе вечера.

Я подхожу к гостям, чтобы лично их поприветствовать и представиться. На полпути к дальнему столику ко мне подбегает хостес, чуть не сбивая с ног:

— Бронь полная, ещё просто так народ заглядывает. Что делать?!

— Придержи их, предложи напитки. Может, у кого-то бронь отвалится, тогда их посадим.

Хостес кивает и несётся обратно к своей стойке у входа. Нужно вернуться на кухню и предупредить команду — вечер обещает быть жарким.

В зале размеренная атмосфера, играет приятная фоновая музыка, гости с интересом оглядывают интерьер, слышится звон бокалов и негромкий смех.

Мой взгляд падает на корзинку с мандаринами за барным столом — часть новогоднего декора.

В мозгу сразу же рождается идея. Я хватаю корзинку и переставляю её на стойку к хостес.

— Предлагай мандарины тем, кому не хватило мест.

— Да, да, конечно, — кивает хостес. Её пальцы дрожат, когда она сверяется с информацией в планшете.

Я кладу ладонь ей на плечо:

— Ты справишься, — говорю не только хостес. Пытаюсь убедить в этом и себя.

Стараюсь не подавать виду, но сердце у меня колотится, мысли одна другую перебивают. Хоть бы всё прошло гладко.

Весь вечер я ношусь как заведённая между кухней и залом: готовлю блюда к подаче, пробую их, слежу за распределением заказов, приглядываю за работой официантов, узнаю от них об отклике гостей.

Чаще всего заказывают тёмный сет, особенно хвалят блюдо «Соблазн»: говяжьи щёки, томлённые в красном вине с тёмным шоколадом.

Администратор осторожно намекает, что попытка успеть везде и сразу может дорого нам обойтись. Я сама это понимаю, но ничего не могу с собой поделать.

На кону моя репутация, от этого вечера зависит многое.

В груди ликование от небольших побед, страх опозориться, опасения что-то не успеть. Вдох и медленный выдох.

Как жаль, что рядом нет Ярослава. Мне бы хватило одного его взгляда и одобрительного кивка.

Он в меня верит, и я не могу его подвести.

Возвращаюсь на кухню, и до начала выступления Маруси остаюсь здесь.

Ровно в десять вечера Маруся и девчонки, переодетые в форму официанток, занимают позиции в зале.

Я подхожу к стене с выключателями. Специальной светотехники у нас нет, поэтому приходится импровизировать.

Когда первые биты Dance Without You разносятся по залу, я вырубаю свет полностью.

Включаю центральные лампы на секунду — щелчок! Снова выключаю.

В мерцающем свете девчонки застывают в разных позах, будто на стоп-кадрах из клипа. Стробоскоп из обычных лампочек. И так три раза.

Оставляю свет включённым. Девчонки начинают двигаться плавно, подходят к столикам, делая вид, будто принимают заказ.

Музыка набирает темп.

Девчонки синхронно выбрасывают руки вверх, затем резко опускают их вниз. Волна проходит через их тела — одна за другой, как эффект домино.

Маруся делает несколько быстрых шагов и запрыгивает на специально освобождённый стол. Застывает наверху — одна рука на бедре, вторая вытянута к потолку. Две другие девчонки крутятся вокруг стола. Их движения резкие, рваные — в такт биту.

Сначала я была против того, чтобы она забиралась с ногами на стол. Но Маруся показала мне номер, и я отступила.

Благодаря смене уровня (кто-то танцует внизу, кто-то наверху) танец получается интереснее.

Кое-кто из гостей достаёт телефон и начинает снимать. Мужчина за столом слева замирает с бокалом вина в руке, не в силах отвести взгляд. Все отвлеклись от еды и наблюдают за шоу. Скольжу взглядом по толпе и вижу его…

Ярослав стоит у входа в зал, тёмный взгляд устремлён не на танцующих, а на меня. Он улыбается.

Какой же он красивый: в тёмно-коричневом костюме в синюю клетку, волосы уложены, стоит, прислонившись к стене, будто позирует для журнала о финансовом успехе.

Если бы не выступление, я бы рванула через весь зал ему навстречу.

Музыка достигает кульминации.

Маруся делает шаг вперёд, медленно проводит рукой перед лицом, затем резко раскрывает ладонь — будто отпускает что-то невидимое. Девчонки позади падают на колени.

Последний аккорд. Все три становятся в мостик, отрывая правую ногу от пола.

Музыка стихает, и зал взрывается аплодисментами. Ярослав тоже хлопает.

Я обнимаю Марусю, в который раз благодарю её за помощь и отпускаю её переодеться.

Шоу-программа на этом не заканчивается, в центр зала выходит оперная певица. Пока она готовится к выступлению, Ярослав успевает подойти ко мне. Заключает в объятия, притягивает к себе.

Я вдыхаю аромат нового парфюма, который сама же ему подарила. Терпкий, с ноткой вишни.

— Какая же ты умница, — он щекочет дыханием мочку моего уха. — Найдёшь для меня столик?

— Ой, — вырываюсь я на мгновение из кольца его рук, чтобы оглянуться по сторонам и проверить загруженность зала. — Боюсь, что свободных столиков у нас нет. Могу только предложить место на баре.

— Сойдёт, — усмехается он.

— Как презентация перед инвесторами?

— Мы всё подписали, подняли инвестиции.

— Вау! Уже? Сегодня?! — обнимаю Ярослава ещё крепче, радуясь его триумфу. — Я так и знала, что у тебя получится! Уверена, ты был великолепен.

— Я только рад, что успел к тебе на открытие, — подушечки его пальцев касаются моей шеи, выводят невидимые узоры. Тело очень быстро откликается на его прикосновения, кожа воспламеняется. Ярослав говорит чуть тише: — Но уже мечтаю тебя отсюда утащить.

И голос его, как всегда, сводит с ума.

— Придётся подождать, — нехотя отстраняюсь, напоминая себе, что вечер ещё не закончился.

— Буду ждать за баром, — кивает он.

Певица начинает исполнять арию Vissi d’arte, и разговоры в зале стихают. Ярослав присаживается за барный стул, а я исчезаю за дверью в служебный коридор.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Теперь, когда Ярослав здесь, кажется, что пазл сошёлся. Этот вечер идеален. Гости довольны, шоу-программа идёт, на кухне кипит работа, с потоком заказов мы справляемся.

Мне так хорошо, что я сама уже готова начать танцевать.

Полгода назад я с тяжёлым сердцем и загнанной под плинтус самооценкой увольнялась из «Райского сада». Тогда я даже не могла представить, что спустя время стану здесь хозяйкой. И буду как никогда счастлива.

По пути на кухню я заглядываю в свой небольшой кабинет. Маруся сидит там на офисном кресле с букетом фиолетовых астр. Она смотрит в окно, за которым начинается метель. Уголки губ опущены, взгляд поникший.

— Ну, и где твой Ромео? — подхожу я к ней.

Маруся подскакивает с кресла:

— Никакой он не Ромео.

Она начинает суетиться: находит в сумке косметичку, достаёт ватные диски и быстрыми движениями стирает с лица макияж. Ну, как стирает, скорее размазывает его.

Шагаю к ней и снова обнимаю:

— Марусь, что между вами происходит? Расскажи, я судить не стану.

— Ох, Лина… Если бы я сама знала. Это всего лишь игра, которая слишком запуталась.

— Расскажешь мне, кто такая Мрау?

Маруся прижимается лбом к моей груди, я провожу ладонью по её макушке. Глажу, успокаиваю.

— Это не важно, просто сценический образ.

— Я видела в интернете видео, твои и его.

Маруся резко поднимает голову. Её глаза округляются в испуге.

— Что ты видела?

— Один из последних клипов D-lave.

— Боже, — она снова утыкается лбом в мою грудь. — Родителям только не показывай.

— А ты ничего так двигаешься, но текст песни у него, конечно… пикантный.

— Да, не говори, — смеётся она.

— Сейчас ты чего грустишь? Даниэль же цветы подарил и мне помог, гостей завлечь. Вы поругались?

— Он уехал без предупреждения, я даже не знаю, досмотрел ли мой танец. Трубку не берёт. Цветы подарил, но ещё и кроме цветов…

— Что кроме цветов?

— Он подарил сертификат.

— Какой сертификат? — настораживаюсь я. Мысленно умоляю, чтобы это не оказался сертификат в секс-шоп.

— В генетическую лабораторию. Полное секвенирование генома, предрасположенность к заболеваниям и прочее.

— Ого, — всё, что я могу высказать. — Очень… необычный подарок.

— И я о том же! Он меня что проверяет, насколько я его достойна?! Как породистую собаку оценивает!

— Может, о здоровье беспокоится?

Маруся на секунду застывает, будто ей в голову приходит какая-то мысль, но со мной она ей не делится. Жалуется:

— Ещё он трубку не берёт. Странно всё это.

Крепче обнимаю сестру:

— Подожди до утра. Даниэль, конечно, мажор, но мне показалось, что он не такой отбитый, каким выглядит в своих клипах. Ты ему дорога.

Не знаю, зачем я его защищаю и повторяю сказанные мне слова. Вдруг это ложь? Но Маруся оттаивает:

— Спасибо, Лина. Давай, завтра ещё об этом поговорим? Ты заедешь к родителям?

— Да, конечно.

Оглядываю сестру: тональный крем сполз в неровные складки у крыльев носа, тени на правом глазу размазались.

— Иди умойся в туалете, а я пока отрежу кусочек торта. Без него я тебя домой не отпущу.

— Каролина, ты как всегда. От тебя голодной не уйти, — Маруся снова улыбается, и на душе становится легче.

По пути на кухню я всё ещё обдумываю, стоило ли выгораживать Даниэля.

Его отец — циничный бизнесмен, которого я видела дважды. Его визиты в ресторан хорошо запомнились: все ходили по струнке и заглядывали ему в рот, он не позволял сказать лишнего слова, без конца пытался урезать расходы.

Что, если сын такой же?

Я вижу, Маруся влюбилась. Но для Даниэля она может быть лишь мимолётным развлечением.

Глава 40

Мы заканчиваем глубоко за полночь. Я остаюсь помочь команде убраться на кухне.

Когда поверхности сияют стальным блеском, и все расходятся по домам, я заглядываю в свой кабинет.

Настольная лампа горит слабым свечением. Я усаживаюсь за компьютер и смотрю историю заказов, выручку за день.

— Ты ещё долго?

Поднимаю голову, никак не ожидая увидеть Ярослава в ресторане.

— Ты здесь? Мы же договорились, что ты поедешь в поместье, чтобы отдохнуть после дороги.

— Уже съездил, — плавной походкой он шагает к моему столу, обходя его. — Переоделся и вернулся.

На нём уже нет коричневого пиджака, только тёмная рубашка и брюки. Притягательный, сильный.

Все мысли о работе покидают голову, когда его пальцы касаются моих плеч. Разминают окаменевшие мышцы шеи.

— Тебе нужно отдохнуть, — звучит за моей спиной его голос.

— Тебе тоже, — оборачиваюсь, встречаясь с его тёмным взглядом.

— Ты устала, — Ярослав сильнее массирует мышцы, и я чуть не вскрикиваю, но когда он отпускает, становится очень приятно. — Слишком зажата.

— Поможешь расслабиться? — говорю я уже не своим голосом, а томным и соблазнительным.

Он оставляет отпечатки пальцев вдоль позвоночника, давит на какие-то запретные точки, потому что с каждым касанием груз ответственности за дела в ресторане падает с плеч, а стресс, пережитый за вечер, испаряется.

— До поместья долго ехать, остановимся в отеле? — произносит он над моим ухом.

Я киваю, внутри разгорается сладкое вожделение. Оно течёт по венам, согревает изнутри.

Губы Ярослава касаются шеи, язык чертит влажную дорожку к ямке над ключицей.

Внутри всё сжимается, я тянусь к его губам, и в момент поцелуя происходит взрыв, сжигающий изнутри. Внутренний голос шепчет: смелее.

Я встаю со стула, обвиваю руками шею Ярослава, льну к груди. Поцелуй углубляется, терпкий, горячий и голодный. Мы не виделись несколько дней из-за его поездки в столицу.

И он, вероятно, тоже скучал. Мне в живот упирается набирающая силу твёрдость. Накрываю ладонью ширинку его штанов, сжимаю. Ярослав с лёгким рыком толкается мне в руку.

Нет, в отель мы уже не поедем. Кожа горит, губы сохнут, а грохот сердца отдаётся в ушах.

Ярослав крепко сжимает меня в объятиях. Я растворяюсь в его смелых, немного грубых движениях. Губы не целуют, они забирают, выпивают до дна.

— Слишком много пуговиц, — ругается он, снимая с меня поварской китель.

Его нетерпение ещё сильнее подстёгивает тлеющее в груди желание.

— Ты прекрасна, — руки скользят по животу, сжимают грудь. Глушу громкий вздох в нашем поцелуе.

Запах терпкого одеколона и вишни окутывает меня, он везде: впивается в кожу, оседает на волосах, чувствуется на языке. Это его запах, и я хочу пахнуть им.

Тянусь к пряжке ремня на его брюках, открываю.

— Стой, у меня нет с собой резинки, — останавливает он.

Я не сдерживаю стон негодования. Грудь сжигает пожар.

— Я тоже тебя хочу, — Ярослав проводит пальцами по моей спине. — И я хочу от тебя детей, но понимаю, что ты к этому можешь быть не готова. По пути в отель заедем в магазин.

Дыхание перехватывает, всматриваюсь в его расширенные зрачки, горящие восхищением и любовью глаза.

— Ты хочешь от меня детей?

Это признание сильнее простого «я люблю», это звучит как обещание любить долго, и быть связанными навечно.

— Конечно, — низкий голос запускает ток вибраций по всему телу. — Но нам не обязательно спешить.

Вместо ответа я тяну его к себе, обнимаю, целую, провожу языком по ушной раковине шепча:

— Я люблю тебя и тоже хочу от тебя детей.

Крепкие руки сжимают мои ягодицы. Как же с ним хорошо, от счастья к глазам подступает влага.

Это и есть то самое доверие, когда хочешь общего будущего. Не боишься ответственности за ребёнка. Когда любишь настолько сильно, что хочешь увидеть частичку любимого ещё в ком-то. Навсегда запечатлеть нашу связь непреложным доказательством любви.

Только рядом с ним я понимаю, что готова.

Ярослав укладывает меня животом на столешницу, медленно входит сзади. Остро чувствую его внутри, совсем другие ощущения. Цепляюсь за край стола, когда толчки становятся сильнее, а паузы реже.

Я расставляю ноги чуточку шире, впускаю его в себя полностью. Вскрикиваю и стону от нарастающего внизу живота напряжения.

Каждый толчок накатывает приятной волной расслабления. Рука Ярослава скользит по моим бёдрам, спускается к вульве. Пальцы касаются влажных складок, задевают чувствительные точки.

И в этот миг на меня обрушивается не волна, а смывающее всё цунами. Остаётся только яркое наслаждение.

Я трясусь, разжимаю пальцы, не в силах больше держаться.

Ярослав приподнимает меня от столешницы, обхватывает рукой под грудью, удерживая на весу, продолжает двигаться внутри, чем только усиливает бесконечно приятные ощущения.

Наваждение на долю секунды отступает, и только сейчас я в полной мере осознаю, что мы занимаемся любовью в кабинете опустевшего ресторана.

В этом же кабинете я распрощалась с девственностью, в этом же кабинете убедила себя, что если мужчину уважаешь, то сможешь его полюбить.

Только с Ярославом я понимаю, как это любить по-настоящему. Заниматься сексом не потому, что надо, а потому что сама горишь.

— Я скоро, — с хрипотцой произносит он, продолжая в меня вколачиваться.

В моём обезумевшем от наслаждения мозгу появляется новое желание.

— Подожди, — цепляюсь я за рукав Ярослава, он замедляется, выбивая из меня лёгкий стон последним толчком. — Я хочу тебе помочь.

Ярослав с интересом смотрит на меня, пламя похоти плещется в его глазах.

Я отстраняюсь, опускаюсь перед ним на колени. Пальцы обхватывают чувствительную плоть.

В груди покалывает лёгкий страх, мысли о грязи и собственной ничтожности пытаются пробиться сквозь десятки комплиментов, которыми меня одаривал Ярослав.

Только с ним я готова переиграть этот опыт.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он не торопит, не заставляет. Смотрит с обожанием.

Я наклоняюсь ниже, подношу головку члена к губам, обвожу языком по кругу. Из груди Ярослава вырывается стон, он чуть не сносит монитор со стола, цепляется пальцами за край столешницы.

И это именно та реакция, которая побуждает меня продолжать. Я раскрываю рот, впускаю его в себя. Начинаю медленно, отслеживая подступающий рвотный рефлекс. Замедляюсь, затем снова набираю темп.

Поднимаю глаза на Ярослава, вижу, какое удовольствие приносит ему каждое движение, и причина этого удовольствия – я. Нет, это не унижение и грязь, как было раньше.

Это запредельное доверие. Власть над человеком, которого любишь.

Сейчас Ярослав абсолютно мой.

— Какая же ты охрененная, — рычит он.

Я ускоряюсь, стараясь впустить его ещё глубже.

— Уже, почти, — шипит Ярослав, давая мне возможность остановиться. Но я хочу попробовать его на вкус, поэтому продолжаю до того момента, пока в горло не ударяет тёплая струя. На языке ощущается солоноватый привкус.

— Это было… очень, — Ярослав отстраняется, взмахивает рукой, пытаясь подобрать правильные слова. — Неожиданно.

Лукаво смотрю, как он натягивает тёмные боксеры.

— Рада стараться.

— Из-за твоей диверсии придётся заняться продолжением рода, как-нибудь в другой раз.

— В другой раз, так в другой раз, — я облизываю губы.

— Что ты со мной делаешь? — хищно скалится он.

— Совращаю? — хмыкаю я, отступаю к шкафу, чтобы одеться в привычную одежду. Ещё секунда промедления, и он бы снова меня схватил и разложил на столе.

По пути я поднимаю поварской китель с пола и кидаю его в корзину для грязной одежды. Ощущаю на себе его строгий взгляд, поэтому нагибаюсь с присущим мне изяществом.

— Ты напрашиваешься на продолжение, — Ярослав накидывает на плечи рубашку, продолжая на меня скалиться.

В ответ я лишь веду плечом.

***

В отеле мы сразу же заваливаемся на кровать, забываясь в крепком сне.

Отоспаться мне Ярослав не даёт, торопит на завтрак, который включён в стоимость номера.

Вот уж не подумала бы, что человек с миллионами на счету станет беспокоиться о пропущенном завтраке.

Я еле разлепляю глаза, с трудом встаю с кровати. Мышцы ног и спины ноют, кажется, мне снова нужен массаж.

Умывшись наспех и натянув на себя вязаное платье, я соглашаюсь выйти из номера. Ярослав напротив выглядит бодрым.

Что за несправедливость? Вместе полночи не спали, а ему хоть бы что.

Мы оказываемся на застеклённой террасе отеля.

За панорамными окнами кружит снег. А внутри повсюду цветы: белые розы в высоких вазах, нежные пионы на столиках, гирлянды из плюща обвивают колонны. Интерьер выдержан во французском стиле — кремовые оттенки, позолота, хрустальные люстры.

В ресторане больше никого нет, наверное, не зря Ярослав меня торопил. Все уже поели, а мы чуть не опоздали на завтрак.

— Здесь очень красиво, — я оглядываюсь по сторонам.

— Надеюсь, еда тебе тоже понравится.

— Самый жёсткий критик блюд у нас ты, — вспоминаю я начало нашего знакомства, когда Ярослав оценивал мои старания двумя или тремя звёздами из пяти.

Ярослав хочет что-то ответить, но его отвлекает официант, который приносит нам бутылку шампанского. Разливает шипучую жидкость по бокалам.

Следом на наш стол приносят круассаны, свежие ягоды, сыры, нарезанные тонкими ломтиками. Я беру клубнику, откусываю. Кисло-сладкая. Запиваю вкус пузырящимся шампанским.

Ярослав поднимает бокал:

— За тебя. И твой успех вчера.

— За нас, — поправляю я. — Ничего бы не вышло без твоей помощи.

Он сдержанно кивает. Какой-то скованный сегодня.

Мы пьём, не отрывая взглядов друг от друга. Его ладонь ложится на мою, мы переплетаем пальцы.

Рядом с Ярославом всегда тепло. Смотрю на бушующий за окнами ветер, снежные шапки деревьев.

И вдруг из-за колонны, украшенной плющом, выходят музыканты. Четверо мужчин в чёрных смокингах — скрипка, виолончель, контрабас, флейта. Они занимают место у дальней стены и начинают играть.

Я узнаю мелодию с первых нот — La Vie en Rose.

Сердце подскакивает к горлу.

— Ярослав? — шепчу я.

Он встаёт из-за стола и опускается передо мной на одно колено. Из внутреннего кармана пиджака Ярослав достаёт красную коробочку, обшитую бархатом. Раскрывает её.

Внутри сияет тонкое кольцо с бриллиантами, выложенными по кругу. Камни переливаются в свете хрустальных люстр.

— Каролина, — его голос чуть дрожит, но взгляд прямой. — Благодаря тебе моя жизнь изменилась. Ты вернула мне способность доверять. Ты научила снова чувствовать. Я хочу просыпаться рядом с тобой каждое утро. Хочу видеть, как ты готовишь на кухне. Хочу слышать твой смех. Хочу от тебя детей. — Он делает паузу, сглатывает. — Ты выйдешь за меня замуж?

Дыхание перехватывает, во рту снова сухо. Я же этого ждала! Хотела его, стать его женой. Уже согласилась на детей. Почему тогда голос пропал?

Ярослав терпеливо ждёт, немного хмурится, пока я наконец не произношу хриплое:

— Да.

— Моя, ты моя, — он вскакивает с колен, сжимает меня в объятиях и требовательно целует в губы.

Он берёт мою правую руку, надевая кольцо на безымянный палец. Идеально подходит.

— Моя, — шепчет Ярослав мне в волосы. — Навсегда моя.

— Твоя, — отвечаю я, еле сдерживая слёзы.

Музыканты продолжают играть. Мелодия нежная, обволакивающая. Ярослав прижимает меня к груди, и мы медленно качаемся.

— Я уже успел представить, что ты откажешься, — выдыхает Ярослав с облегчением.

Кольцо сияет на безымянном пальце, не могу отвести от него глаз. Не могу поверить, что это случилось.

— Просто неожиданно, я растерялась.

— Да, прости, я давно купил кольцо. Сначала не хотел всей этой помпезности с оркестром. Планировал сделать предложение в поместье за тем ужином…

— Ещё тогда?

Я понимаю, что он имеет в виду вечер, когда я подозревала его в убийстве бывшей жены.

Ярослав кивает.

Если бы не Стас, всё могло закончиться иначе. Не было бы слёз и разлуки.

Но я рада, что теперь между нами нет секретов. Пройдя все испытания, мы стали ещё ближе.

Я прижимаюсь к Ярославу, он тоже молчит, вероятно, его захватили грустные воспоминания. Нужно перевести тему.

С долей сарказма я выпаливаю:

— А я уже решила, что мой вчерашний минет был настолько хорош, что ты надумал на мне жениться. Если бы я знала раньше…

Музыканты играют достаточно громко, на секунду я оглядываюсь на них, проверяя, не услышали ли они мои слова. Видом музыканты никак себя не выдают.

Зато Ярослав звучно смеётся, по-настоящему, не сдерживаясь.

Улыбаюсь ему в ответ. Он наклоняется ко мне и шепчет:

— И минет тоже был хорош. Ты же повторишь?

Хоть я теперь его невеста, щёки всё равно опаляет жаром. Перед глазами снова картинки вчерашней ночи.

Я сдержанно киваю.

-------

Любимые читательницы, мы почти у финишной прямой. Остаётся только эпилог, я постараюсь его опубликовать завтра :)

Эпилог

пять лет спустя

Мне предлагают сесть за столик в глубине зала, чтобы солнечный свет от окна смешивался с лучами ламп. За спиной красуется граффити ангела и демона. По мнению оператора, это удачный фон.

Передо мной на столике кружка капучино, к которой за всё двухчасовое интервью я не притрагиваюсь ни разу. Боюсь испортить макияж.

Это мог бы быть обычный вечер среды, если бы рядом со мной не сидела журналистка, ждущая ответов под запись. Персонал ресторана вокруг нас ходит на цыпочках, помогает съёмочной группе со всем необходимым.

— Каролина, как вы всё успеваете? У вас прибыльная сеть ресторанов высокой кухни с пятью филиалами в крупных городах, вы участвуете в ток-шоу, сотрудничаете с брендами, — спрашивает сидящая рядом со мной журналистка в очках с тёмной оправой.

Несмотря на репутацию безжалостной правдорубки и автора самых разгромных рецензий в гастрономическом журнале Vkuss, у неё легко получается расположить к себе собеседников. Интервью проходит гладко, но я до последнего жду какой-нибудь ловушки.

— На самом деле, я не успеваю, — сдержанно смеюсь. — В планах намного больше, чем удаётся сделать.

— Интересно оценить ваши амбиции. Поделитесь с нами планами на ближайший год? — журналистка закидывает ногу на ногу и с вызовом на меня смотрит.

Я не люблю хвастаться, а говорить о несделанном — вдвойне рискованно: если не получится, об этом узнают все.

Но Ярослав так не считает. По его мнению, публичные намерения увеличивают как твою мотивацию, так и лояльность аудитории.

Неуверенная в себе девочка-повар точно ушла бы от этого вопроса. Но я уже давно не она.

Держать ровную осанку два часа, с улыбкой отвечать на все вопросы, не заикаясь, та девочка бы не смогла. А я могу.

Очередь на посадку в ресторан, признание коллег, внесение наших заведений в гайд от Мишлен доказали, что я не случайный человек в профессии. Мои идеи чего-то да стоят.

Поэтому я решаю раскрыть карты:

— Есть два основных направления, — я поправляю ворот бежевой блузки. Пальцы слегка дрожат, но голос ровный: — Мы планируем открыть первый филиал «Рая» за границей. Но подробностей я вам сейчас не раскрою.

Брови журналистки на секунду взлетают вверх:

— Ну, хотя бы намекните? Какое направление? Африка? Европа? Америка?

— Ближний Восток, — сдержанно отвечаю.

— Впечатляет. Вы сказали в планах два направления. Так, какое направление второе?

— Мы с командой хотим попробовать зайти в новый сегмент. Фастфуд.

— Как неожиданно! Резкая смена направления, не считаете? С высокой кухни сразу в фастфуд.

Ничуть не смутившись, я продолжаю:

— Для нашего бренда не важна ценовая категория блюда. Есть одно правило, которого мы придерживаемся с самого открытия.

— И какое же?

Я не успеваю что-то ответить, из служебного коридора раздаётся грохот и топот. Уже через секунду по залу вихрем проносится маленькое чудо.

На всей скорости сын подбегает ко мне, подпрыгивает, пытаясь забраться на колени.

— Хочу на ручки, — хнычет Славочка. — Давай поиграем?

— Я не могу сейчас играть. Я на интервью, — улыбаюсь ему.

Длинная чёлка спадает на лоб, прикрывая хмурые брови Славочки:

— Хочу, — твёрдо заявляет он.

Я поднимаю голову и вижу вышедшую в зал Клару, которая, вероятно, за ним гналась. Она беспомощно разводит руками.

Иду на уступки, усаживаю Славочку на колени.

— Извините, вы не против? — уточняю я у журналистки.

Она с опаской поглядывает на Славочку, но соглашается продолжить:

— Так о чём мы с вами говорили? — журналистка опускает взгляд на экран планшета. — О планах! Точно. Вы сказали, что есть одно правило, которого придерживаются ваши заведения. Какое же оно?

— Мы готовим с любовью, — я перевожу взгляд на Славочку, смотрю в большие тёмные, как у отца, глаза.

— Легче сказать, чем сделать, — фыркает журналистка.

— Согласна, мне тоже понадобилось время, чтобы понять, что это значит. В этом мне помог муж.

— А я с нетерпением жду, чтобы попробовать ваш фастфуд. Как назовёте? Адские бургеры?

— Мы ещё решаем. И спасибо за идею! Отнесу её нашему пиарщику.

— Тогда заканчиваем? — взгляд журналистки мечется между мной, Славочкой и оператором. — С нами сегодня была Каролина Лерм — ресторатор, шеф-повар и мама вот этого ангелочка.

Славочка понимает, что говорят о нём, машет ручкой в камеру.

Как только звучит: «Стоп. Снято!», я выдыхаю. Журналистка вскакивает со стула начинает разминать, вероятно, затёкшие от долгого сидения мышцы.

Славочка спрыгивает с моих колен и бросается к ней. Обнимает журналистку за ноги, а та, теряя равновесие, и начинает пищать.

Я не успеваю попросить его отпустить журналистку, уже в следующее мгновение Славочка отвлекается, бросается через весь зал обратно к Кларе. Утыкается лбом в её колени и снова просится на руки.

— Вы его извините, он просто очень любвеобильный мальчик, — я медленно поднимаюсь со стула, снимаю петличку с блузки, протягиваю её звукорежиссёру. — Жаждет внимания, постоянно.

— Наверное, будущий Дон Жуан, — хмыкает журналистка.

— Всё же прошло хорошо? — робко спрашиваю я. — Просто я ожидала каверзных вопросов, а их не было.

— Хорошо, — она поправляет очки. — Мне нравится приходить к вам в ресторан. Надеюсь, независимо от моих статей, мне здесь всегда будут рады.

— Мы всегда вам рады, — расплываюсь я в улыбке. Мочки ушей горят от услышанного. — А какие наши блюда вам нравятся?

— Лазанья со шпинатом, — журналистка соединяет кончики пальцев, так, будто держит между ними щепотку соли, подносит к губам, целует их, резко раскрывая ладонь. — Bellissimo!

— Какой неожиданный выбор, спасибо, — я снова поправляю ворот рубашки, становится душно от такой яркой похвалы.

— Я буду рада встретиться снова и взять интервью у владелицы международной сети ресторанов, — подмигивает мне журналистка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Договорились.

Съёмочная группа собирает оборудование, сворачивает кабели, упаковывает камеры. За окном уже садится солнце, и нам тоже пора домой.

Вместе с Кларой и Славочкой я еду в загородное поместье. Снега этой зимой так много, что все тротуары занесло, дороги еле успевают очищать.

Мы застреваем в пробке.

Через зеркало я поглядываю на заднее сиденье автомобиля, где Клара рассказывает Славочке сказку про прекрасную принцессу, которая поселилась в замке. Замок этот был спрятан в лесной глуши, подальше от людских глаз.

Принцесса была трудолюбивой, заботливой и очень вкусно готовила. Ей удалось очаровать нелюдимого принца, которого избегала даже прислуга собственного замка. Уж очень он был мрачный и сварливый.

С появлением принцессы его сердце оттаяло и превратился он в самого доброго принца.

Когда Клара завершает сказку, Славочка уже сладко сопит. Он прижимает к груди мягкую игрушку лисицы, которую подарил ему Ярослав.

В салоне повисает тишина, я ничего не говорю, чтобы не разбудить Славочку, но через зеркало ловлю на себе лукавый взгляд Клары.

Она его любимая няня. С его появлением Клара перестала заниматься уборкой поместья, а взяла на себя заботу о ребёнке. Ей помогают ещё две няни помоложе.

С таким плотным графиком, как у нас с Ярославом, приходится иметь сразу несколько человек, которые помогают заботиться о ребёнке. Мои родители тоже иногда забирают его к себе на выходные.

Я замечаю, как Клара устаёт, проводя время со Славочкой, поэтому стараюсь почаще отправлять её в отпуск. Она же утверждает, что это не работа никакая, а счастье. Из неё вышла замечательная бабушка!

Насколько я знаю, её сын детей не планирует. И вся её любовь достаётся Славочке.

Клара как-то обмолвилась, что шеф Штайн получил работу в рыбном ресторане в Ницце. И я очень за него рада. Честно.

Надеюсь, он больше не решится на возвращение в наш город.

Светя красными габаритами, змейка из машин медленно продвигается. Мы останавливаемся у кафе-бара «Серый кот».

В первый же месяц работы на Ярослава я хотела от него сбежать. Пыталась устроиться в этот бар, но вакансию уже закрыли.

Как же мне повезло.

Позже я узнала, что это злачное место с азартными играми. Стас теперь работает там администратором. Ярослав с ним не общается.

Лишь изредка он навещает приёмных родителей, которые докладывают ему о судьбе сводного брата. Последняя новость — у Стаса появилась девушка.

Может, работа в таком месте поможет ему взяться за ум. Хочется, чтобы у него тоже всё наладилось. Хоть по его вине мы с Ярославом чуть не расстались, я не держу на него зла.

Вернувшись в поместье, я нахожу Ярослава в библиотеке. Выспавшийся по дороге домой Славочка бросается к нему вперёд меня.

Ярослав кружит сына, обнимает и целует в обе щеки. Подойдя к ним, я тоже получаю свою порцию нежности.

Читаю в глазах мужа обожание и любовь. Прошло больше пяти лет, а он смотрит на меня как в первые месяцы наших отношений.

Каким бы измотанным Ярослав ни был, он всегда находит время, чтобы поцеловать и в тысячный раз сказать, как я прекрасна.

Славочка подбегает к роялю и пытается самостоятельно открыть крышку:

— Папа, папа, играть! — вопит он.

Ярослав садится на банкетку, а Славочка устраивается у него на коленях. Они вместе начинают играть «В лесу родилась ёлочка», в какой-то момент Славочка машет ручкой:

— Я сам! — он просит Ярослава не помогать.

Я застываю посреди библиотеки, наблюдая за ними. Славочка внешне так похож на Ярослава, словно это его уменьшенная копия. Сначала я даже расстроилась, что сыну от меня ничего не досталось.

Но сейчас счастлива. Теперь рядом со мной двое мужчин, которых я очень люблю.

— Такими темпами мы скоро начнём учить Лунную Сонату, — подмигивает мне Ярослав.

— Да! — визжит Славочка и мажет мимо ноты.

Я не могу сдержать смех. Сердце наполняется щемящей нежностью, когда я на них смотрю. Мои самые любимые.

Ярослав и Славочка продолжают упражняться в игре на рояле, а я покидаю библиотеку. Иду по длинному коридору в столовую.

В поместье сегодня не просто тепло, даже душно. Нужно открыть окно и немного проветрить.

Из столовой я перехожу на кухню.

Меня встречает запах лимонного сока и хлорки. Все поверхности чистые, у раковины стопка свежих вафельных полотенец.

Идеально. Кончики пальцев покалывает, так и не терпится начать.

Я редко готовлю сама, слишком много дел в ресторане, приходится часто навещать филиалы сети.

Но сегодня я отпустила нашего повара, чтобы самостоятельно приготовить ужин.

Холодильник забит полностью: несколько видов мяса, грибы, яйца и рыба. Закрываю дверцу.

Чем бы порадовать любимых?

Скольжу взглядом по баночкам со специями, ёмкостям с крупами.

Точно! Как насчёт ризотто с лисичками, маслом шалфея и пармезаном?

Конец.

Вот мы и закончили. Не торопитесь уходить, далее список дополнительных материалов по книге и благодарности читателям.

Спасибо, что прожили эту историю вместе со мной. Пора оставить героев, чтобы они могли насладится своим хэппи эндом. А я вас приглашаю в другую свою историю, где страсти полыхают «Танец для мажора» о сестре Каролины Марусе. Она там даёт жару.

В планах у меня две другие истории. Одна из них – тоже служебный роман, но уже офисный. Герои работают в приложении для знакомств, но сами не верят в любовь. Смогут ли они помочь другим её найти?

Вторая история — более тёмная и откровенная. Стекло, эротика и раскрепощение хорошей девочки очень плохим парнем. Там я планирую как следует поупражняться в описании постельных сцен.

Чтобы не пропустить новинки и новости, подпишитесь на меня на платформе. А также в социальных сетях ВК или Телеграме, там подписчики узнают о новых книгах быстрее, получают дополнительную информацию о героях и читают не вошедшие в книгу дополнительные сцены.

ПОЛЕЗНЫЕ ССЫЛКИ

★

Для любительниц готовить у меня в блоге есть рецепт той самой лазаньи со шпинатом

★ Блог, где Каролина и Ярослав на новогодних каникулах

БЛАГОДАРНОСТИ

За активное комментирование книги в процессе её написания спасибо читателям: ИРИС, Ваниль, Юма Гулова, Елена Х, И***** М*****, Тори Мэй, Елена. Ваши слова очень меня поддерживали и помогали писать дальше.

Отдельное спасибо Фелише за посты с цитатами в телеграм-канале «Второй гусь комом».

Таня Моннэм,

пишу для вас чувственные истории о страстной любви.

Конец