Без нот чужих. Монолог сапёра

Ну вот, уже эротику пишу… Аллегорическую.

Содержание:

1. Теория.

2. Погружение.

3. Война.

4. Осознание.

Этот текст — эксперимент. Живое в обёртке метафор. Кто взрослый и не боится щекотливых тем — добро пожаловать. Остальным — не сюда.

Встречаем нашего героя. В этой части — лишь его монолог:

1. ТЕОРИЯ.

«Для простых целей женщин даже искать не надо — они повсюду, им тоже хочется. Того же, что и нам, но в кружеве прелюдий. Им историю подавай, а не просто трах.

Им труднее — редко когда видят это дело отдельно от отношений. Неделимый коктейль — к телу душа прилагается, а иначе зачем это всё? Хотя, иногда тоже могут без заморочек, но признаться в этом — тот еще квест.

Ещё им сложно — инициативу толком не проявить, а мужики — лишь в рассказах смелые. Фантазёры. И по пьяни горазды на всё. Осторожно, дамы — именно такие черти заползают в постель с грацией экскаватора.

Другая крайность — кто даже смотреть на девок боится. Эй! Ты стыдишься не их, а своих мыслей о них! Заметь человека, а не влажный объект для вторжения, и винить себя заранее будет не в чем. Проверено.

Сам через это прошёл. В пятнадцать в школе от старшеклассниц в упор шарахался, а некоторые из них лезли с общением, лыбились, касались по поводу и без. В гости звали физру подтянуть. А у меня из-под ремня дымилось. Тупил и боялся. А надо было взрослого включать: «Да пошли! » А перед этим пару раз в воздух отстреляться. На всякий случай.

Разрешилось всё просто — появилась Она, на два года старше. Взяла в оборот — и сразу жёстко, дружить за загривок заставила. Сама мою руку себе на колено в кино положила. А дома — на грудь. Так через месяц дуплетом с девственностью и расстались.

А сейчас — да, мало нас, настоящих ценителей. Пьяный угар — сразу в минус. Там тупо людей нет, одни тела. А значит, и секса нет, в моём понимании. Ещё полно озабоченных всяким или работой убитых. Знаю, братишка — ты не такой, просто дела навалились.

Плюс все эти больные на бошку, по жизни потеряхи, чмошники, тупицы, на женщин забившие, алкаши, нарки и просто бесчувственные уроды — список открыт. Женатиков не трогаем — это святое. А эти… пикаперы! Вот вампиры, у них что — план троих за ночь? Нафига?! Девчонки — не игрушки, они настоящие. Он их вживую хоть трогал или всё по теории прётся? Надо со лба стереть «Хочу тебя прямо сейчас» и поговорить! Они ж улётные, такое наболтают, так задвинут. Кладезь няшного парадокса, а не галочка в чек-листе. Близость ведь далеко не всегда только фитнес...

Да и умных тоже хватает, без дураков. Насколько некоторые умны — даже судить не могу. Мне своим умишком не допрыгнуть, чтобы такой масштаб оценить.

А все они — именно живые! И удивлять умеют. Помню, одна рассказывала, как в детстве воображала себя луноходом. Он такой катится по серому песку, щупает всё манипуляторами, осматривает придирчиво, внедряется в грунт, не спеша копается, частички для изучения извлекает... Два дня потом ходил и думал — красотища же!

А слушать как умеют?! Само внимание и готовность удивляться! Впитывать твой мир в себя. И здесь не гордость моя включается, а изумление. Как в детстве, когда игрушку — летающий вертолёт впервые увидел и не знал, с какой стороны к этому чуду подойти. Стоял тихо, смотрел. Аж дышать боялся.

Ладно, отвлёкся, люблю вертолёты... Но мы же про секс? А в отношениях или без — он как шахматы. Наука, искусство и спорт. Формула древняя, но вечная, как труды Лао-цзы.

А спорт — это борьба, цель и движение к ней. И в сексе бывают чисто спортивные дни — когда не в паре, давно не спарринговался. Надо прочистить канальцы, выбросить накопившееся. Лишнее рассасывается неспеша, но нафиг ждать? Иногда можно на время отбросить всё морально-чувственное и просто прожить момент без лишних церемоний...

Вот, смотрю сейчас на этот томный взгляд в компании. Она не томная — просто взгляд такой. И тоже голодная. Возможно, больше моего. Мы знакомы давно. Если завертится — сможем долго дружить без левых отскоков. Знаю — она меня хочет. Когда ловлю её взгляд — сразу в пол глаза у стесняхи. А лишь сам отвернусь — кожей чую, как взглядом трогает меня.

Она — спортсменка, бегает. Ноги крепкие, сама сильная, гибкая. Эта не будет в постели дохлой газелью валяться.

Ноги её прям щас вижу, но не в кровати — в движении. Мышцы пашут под кожей тросами. Ритм бега. Бежит в тонкой оболочке из майки, волосы развеваются, грудь колышется. Вверх-вниз, вверх-вниз. Залипаю на это.

И как она в деле тоже хочется посмотреть. Строит из себя скромную вамп. Интересно — клыки по ночам вылезают? Было бы прикольно. Сегодня, похоже, проверим — поборемся, если захочет. А потом всё будет — прогулки, киношки и даже аттракционы. И в парке тоже.

2. ПОГРУЖЕНИЕ.

Вот, поймалась! Есть контакт! Ах. Что лыбишься? Смотрит как в снайперку… Красивая наглючка. Только дыши ровнее, иначе всех оленей распугаешь.

К ней мы скоро добрались — через такси, потом прогулку. Пяти минут хватило, чтоб заглянуть в богатый мир. Слова вкусные, мысли точные, самобытные. Пару книг из моих любимых цитировала. И юмор — этому отдельно улыбнулся.

Воду пью — душ жду. Что-то долго. Надеюсь, не оглушит кожу мочалкой. Ещё пригодится.

Ноги затекли. Паркет скрипучий... Квартирка скромная, но аккуратная. В коридоре тапочки — божьи коровки. Одна пара. Чашка на подоконнике кухни. Одинокая. В зале стол от старости шатается. Раздутый учебник с закладками. Классику любит трогать, как я... «Оперативная хирургия и топографическая анатомия». Неожиданно... Окна из дерева настоящего — раритет… Фотография семейной пары в чёрной рамке на полке. Родители. Спицы, из которых шарфик растёт... Ты в столетии заблудилась?

Внутри защемило. Мир на минуту стал чёрно-белым. Кровь, что была ниже пояса, полезла под ребра и там застучала. Отбойный молоток. Мысль кольнула — кажется, я только что подписал пожизненный абонемент в этот мирок божьих коровок.

Кровать шикарная, как нелепый гость из другой вселенной. Последний айфон на тумбочке сообщеньем трясётся. Инородные тела в этой простоте. Подарки бывшего «дорогого» друга...

Внутри оскалился тот, кто хочет просто втащить. От души. Правым боковым, с проносом. Ударом костяшек развалить бездумную потребительность этого мира. Его холодное безразличие.

Смотрю на стакан, а по стенке пузырьки воздуха к свободе лезут. Чего жду, может, и сам уползу? Чтобы потом вернуться джентльменом-героем-спасителем. И так смешно от этой мысли дурацкой. И почему-то спокойно. Уже не так, как других, её хочу — без наскока, медленно предвкушая. Может, позырим что? Или Лего пособираем? Я и в этом мастер. Или в паровозики.

3. ВОЙНА.

Выходит. Чуть распахнут халат. Взгляд уже другой — скромность с наглостью поспорила. Невинная дерзость. Готова брать и отдавать. Взаимосъём случился.

«Взаимосъём» — это не про «переспали», а про «взаимно отдали». Разницу чуешь? Я — да.

Иди ко мне… Запах её вкуснейший. Светлый пушок на щеках. Чёрная кромка вокруг радужки бирюзовой. Аккуратная родинка над полной губой…Ты не обычное блюдо, а деликатес изысканный. Не перекус на бегу. Такую медленно смаковать, слой за слоем снимая... Вот я лирик, оказывается. А ещё в стороны безбожно качает.

Беру себя в руки, благо они не трясутся, как сердце.

Музыку включила романтичную. Поздно меня стандартным набором соблазнять. И вообще — не надо, здесь я дирижер. Щёлк — нет больше музыки. Сейчас сама споешь. Без нот чужих в ушах наших. Соло твоего хочу.

Да, Лего отменяется. Наш поезд перегрелся на нейтралке и вертолёт застоялся на взлётной площадке.

Наш? Наших? Временно стоп себе говорю. Впервые же вместе оказались. Вместе?! Так, опять. Леща тебе, писатель…

Ладно, хватит рефлексии. Душ. Контраст воды отрезвляет. Ладохами себя же по лицу. Шум зрителей — заждались. Квадрат ринга, перчатками стук-привет. «А ю реди? Летс го! Гонг! » Пошли в разгон.

Предварительно общаемся по-разному, но всё приходит к: а есть кто дома?

Взлетаем.

Пробубнились. Проулыбались. Сблизились. Прощупались-намялись. Прохихикались. Обэротились. Слюной разменялись-угостились. Смазались. Разогрелись. Завелись... Хлопок стартового пистолета.

Только азарта гонщика нет. Лишь сосредоточенность хирурга. Или сапёра.

Как пойдём? Можем и под одеялком попыхтеть, но тебе же скучно? Жить хочется успеть. Драйв поймать после анатомических учебников. Уже на практике познать возможности тела.

А, гори оно синим… О безудержной страсти болтала? Гром тебе подавай. Ладно — держи и смоги унести! Будет не скромно. Разминирую не бомбу — тебя. Себя. Нас.

Прямо же нельзя говорить? Вдруг представил покатушки других, для начала… Гладь океана, горизонт в линии облаков. Они сошлись двумя катерами на рейде. Как два двигателя, которых вдруг синхронизировали на одной раме. Сначала — проверка на вибрации. Обороты разные, звук рваный. Потом — выравнивание. Он даёт газу — она отвечает, не отстает. Поршни входят в идеальный такт, масло горячее, но всё в допусках. Дальше — срыв в красную зону. В ту самую, когда комп бы отрубил зажигание, чтобы движок не порвало. Но их стопаки в отключке. Руль отпущен, лишь стучит в конвульсиях. Лязг, жар металла, вой на впуске и дикая, безумная тяга, которая выжимает все соки из системы.

Кончилось детонацией. Громким грохотом клапанов по уже остывающим сёдлам. И паром из-под капота. И этот взрыв — уже не в их моторах, а в нас должен быть. Война.

Сейчас наши враги – рутина и стеснение. Вместе против тишины. Так что мины неси. Всё, что в тебе накопилось, надо вытащить и громко взорвать! Начнём воевать?

Ты — моё оружие! Буквально. Так надо, не спорь. Вернулись к «высвободить накопившееся».

Ставлю удобно скоро любимую станковым пулемётом, начинаю спасать нас обоих — яростно отстреливать наши сомнения, скуку и прошлое — всех этих незваных гостей, что теперь уже в нашей постели. И в упор, и тех, что дальше. Сначала аккуратно, нащупывая ритм подачи патронов в патронник и выход ствола на рабочую температуру, но уже скоро молочу по полной. Та-та-та-дыщ! Бум-бум-бум-бум!

Мой капитан!? Ведь цель определяет калибр? А цель у нас Вселенского масштаба...

Про масштаб — не пафос. Реально так чую. Мы вышли за границы комнаты, города, планеты. Делаем что-то фундаментальное, первобытное. Не просто большое, а космическое. Хоть звездолёт заказывай. Но нет же, воюем!

Она понимает, тут не любовный роман — работаем жёстко, как обещал.

Яростно отстреливаю весь мир, который сейчас против нас.

Тех, что близко — стреляю в упор... Нет, не так с этой секунды! Тех, что близко — стреляем в упор! Сильно, вдребезги расшибая. Тех, что дальше — плотно кроем равномерным огнём, меняя угол обстрела, силу и глубину фрикций-выстрелов.

Это не насилие над стволом, а исследование. Поиск отклика, диалог языка тела. Каждое изменение — вопрос. Ответ — наш стон, вздох, движения. Пара уже неделимая.

Пальцы-ладони бегают по пулемёту шустро, где-то задерживаются. Они ищут реакции на непонятные сочетания в работе вроде бы понятных частей...

Да, именно непонятные сочетания. В этом и суть. Сложность и уникальность именно этого тандема. Нам надо заново учиться, забыть обо всём и обо всех, что прежде были. Да и не было их! Лишь она. Только я. И восторг первооткрывателей. Сквозь всю эту военную риторику.

Мы теперь лишь играем в отдельность. А как ещё? Ведь взаимосъём — отдача и приём.

Шлепки по упругой поверхности. И каждый из них — выстрел трассером, помечающий цель, где особенно жарко. Мы пишем свой собственный устав. Свою книгу войны и мира. И я ставлю в ней жирные красные восклицательные знаки. В форме своей пятерни.

Разогнался, теряю контроль. Давлю на тормоз — не взорваться бы раньше времени... Эй! Ты чего?! Включила режим, к которому я и сам не был готов. Пальцы, зубы, когти — вырывает этот момент из меня с мясом. Не сломай нам ничо! Остановись, бронепоезд! Да что же…

Временами она вдруг срывается — тело трясёт судорога, хрип рвётся наружу. Наступает странная пустота. Чувствую, как накаляется сталь. Сопротивление не исчезает полностью, но превращается в огненную, вязкую тягу. Ещё один слой сдался, расплавился…

Мы сейчас не про тупо «гонку с преследованием», а про все позиции сзади —стоя, лёжа, сидя, на боку. Когда уже не разберёшь, где чьи руки, ноги и остальное. Да, позиция не романтичная, ей почти контроля не даёт, и сам мало вижу её лицо и глаза, а это чаще главное, на что хочется смотреть. Но разнообразие там зашкаливает.

И сама она заказывала бурю — хочу взять рычаги, озадачить. Впечатлить! А внутри свербит: не дай бог не зашло. Кого в зеркале потом увижу? Смотрю на жгуты под кожей её спины и понимаю — зашло. И пули вылетают со свистом.

И вот она уже визжит, дальше стонет, почти хрипит... Что она вытворяет — так мощно! Вгрызается в подушку, душа в ней собственный крик. Зубы в ткань, пальцы в простыни — пытается в реальности заякориться. Сейчас вдруг умоляет, чтоб срочно закончил, а ещё — чтобы такое длилось вечно. Заканчивать вечно пока не умею, так что воюем...

Её состоянье на грани, когда тело уже не вывозит, а сознание хочет ещё. Вижу это, понимаю. Воюю, держа тонкую грань, не срываясь в финал раньше времени. А это не просто. Темп снова на спад. И тогда — срочно. Рублю.

Одиночными. В самую суть. Каждый толчок — приговор. Вдох — выстрел. Она — мишень и соучастник. Выстрел. Оглушает. Глубоко. Её вскрик. Не крик. Вздох обрыва. Дышу. Сипло. В затылок. Враги. Где враги? Нет врагов. Только жар. Её. Наш. И этот звук. Её звук. Из бездны. Рвётся.

4. ОСОЗНАНИЕ.

Сам бой долгий, вязкий, плотный, потный. Даже склизкий какой-то. Но горячий, ожесточённый. По звукам — будто не она кричит, а зверь раненый.

Ловлю понимание — чёрт, это же она воюет! Не отдаётся — дерётся! Может и меня порвать... Ловлю приступ сладкой паники.

Патроны казались бесконечными, пока не подобрался конец. Стрельба слилась в один адский выплеск напалма, последнего, всеочищающего... Время сгустилось. Сам тоже зверем реву, у которого из груди старый осколок выдрали. Как движок на форсаже, отдав всё, что в баках было.

Уверен, её лицо сейчас — наше отраженье. Гримаса нечеловеческая, но как же красиво... Это лицо — и есть главная награда.

Мои метафоры ломаются. Враги исчезают. Остаются лишь «я», первородный рёв и её чистейшая тишина. Война закончилась, и начинается предельно личное. И в который раз — что происходит?

Она растекается по кровати, дышит вспышками. Как гильза пустая — горячая, звонкая, до конца свой заряд отдавшая. Смотрит в себя, офигевшая. Может, увидела, что раньше не замечала?

У неё ноги не отнялись? Быстро не отойдёт — в ванну отнесу... Только не реви! Умоляю! Не сейчас… Иначе сам на куски развалюсь. А солдаты не плачут. Вроде.

Тишина. Стучит в ушах. Два сердца — одно под рёбрами, другое под ладонью на её мокрой коже. Колотят. Бум-бам. Бум-бам. Постепенно сливаясь в один такт. Бум-бум. Бум-бум. Бу-у-м. Бу-у-м. Бу-у-у-м… Вот и всё. Мир пришёл.

Она всё отдала, до последней капли. Подозревал, но откуда бы знал, что настолько чуткая? У неё все точки снаружи как внутри откликаются. А внутри так вообще…

Валяться сейчас будем долго, чтобы задержалась там... Не со мной, а там. Во вселенной, куда лишь за ручки взятых пускают. Только сока принесу. Много. Буду поить. Обнимать и простоту всякую нести.

Смотрю на её руки, трогаю их... Сильно себя за них покусала. Это хреново, не дай бог бы там оказался я... Возможно, щенячий мячик на кровати нас спасёт. Рршшмяу! Хищница зубастая. Аж самого на рык тянет. Нам лишь техника безопасности нужна для зашкаливающих температур.

Интересно, она хотела кусать или быть покусанной? Или оба желания сразу? Выходит, боль — это не сбой, а компонент? Ещё одна краска в палитре? Надо разобраться, куда это в схеме подключить, чтобы не коротнуло.

Знакомое чувство — в бане от веника тоже орешь, но кайфово. И с болью от растяжки также… Но следы от зубов — это не моё. А её — да. Она-то это уже в схему встроила. Уверен — именно сейчас. Получается, я отстаю?! И чего она лыбится снова? Покусаю! Проверим твой порог болевой…

«Есть проблема — найди решение». Чтобы в следующий раз эта лиса могла грызть, никого не калеча. Но как неожиданно интересно стало... Не извращенец я! Просто оптимизирую процесс выживания в эпицентре взрыва.

Подушку тоже чуть не убила — кусала, орала в неё, пряталась под ней с головой, швыряла-ловила, искала, догнала-вцепилась-поймала... Прости, мягкий друг, принял удар, изрядно тебя потрепали. Лежи, приходи в себя, как и она.

Да! Ты общалась с подушкой! Высшая степень включённости в мир. Вижу последствия бури во всём, что нас окружает. Извинения перед подушкой искренни, даже наволочку ей новую куплю. За любой погром нужно платить. За беспорядок такого масштаба — положена компенсация.

Смотрю на неё, и вдруг грустно стало — так мало ей надо... И как они могли это чудо просмотреть?! Умная не по учебникам, чистая, что ли... Но не видела ничего — не проживала больше банального траха. А хочет чего-то до дрожи, остро-волнительного.

Глубокая, а в опыте — сплошные белые пятна по части живого огня.

Такую на драйв подсадить — не вопрос. Главный вопрос — готов ли сам потом жить с ней этим драйвом? Готов. Вот и вопросы отпали...

Ладно, «военно-спортивный день» закончился, и началось что-то другое. Теперь и она за меня в ответе. Слышишь? Не шучу, так влип — лишь макушкой торчу.

Мы с тобой обнажимся до сути. Такой, что вселенную от зависти порвёт. Проникнем в другое измерение. И это уже не будет война, а чистая физика музыки резонанса. Я буду твоим Моцартом, а ты — моим сумасшедшим инструментом, что вмещает бесконечность октав... Сама тоже научишь своим партитурам, где паузы — вечности куски, а ноты способны на взрывы Сверхновых... Где мы — композиторы, инструменты и исполнители. Со всех сторон. А есть ли они, эти стороны? И кто на ком играет, детка? Может, это просто Игра? Именно с большой. Та самая, большая и честная.

И да — это уже планы на будущее. Если ей это нужно. А то в мечтах своих её и вовсе забыл спросить … А если не нужно — завоюю и сделаю так, что станет! Короче, вляпалась ты по полной. Навеки.

И там у неё всё шикарно-красиво! Внутри всё орет от восторга — просто так, по-детски. Как радугу впервые увидел. Тут уже не до рефлексии и философии — это уровень прямого проживания. Как не надо голову включать, чтобы горячее от холодного отличать.

Знаете, сейчас хочется называть вещи своими именами, без редактуры. Стаскивал с неё там зубами шёлк прохладный. Ждал — что под ним?! Понятно, чисто-гладко. Что в центре, на развороте книги? Сложная схема или чистая карта нового мира? Ах, волнительный момент... Открытие. А там оказалась тишина перед взрывом. Такие тонкие ровные изящные линии… Невинность, в которой скрыт атомный заряд.

Ну вот, такие подробности здесь не нужны. Ну и ладно, пойду».

Монолог уже от её имени писать. А дальше вслух — их диалог. А потом и саму жизнь их. Если не забью на эту тему.