Пепел на языке. Рассказы на русском языке

Глава 1. Вкус гари

Дождь в этом городе никогда не приносил свежести. Он лишь поднимал с асфальта запах старой пыли, бензина и гнилой листвы. Абрам сидел в своей машине — старом черном внедорожнике, который давно слился с темнотой подворотен. Мотор был выключен, но в салоне все еще сохранялось тепло его тела и горький аромат крепкого кофе, купленного на заправке три часа назад.

Он смотрел на виллу семьи Карениных. Огромный особняк из стекла и бетона, залитый искусственным светом, казался в этой части пригорода инородным телом. Слишком чистый. Слишком дорогой. Построенный на костях тех, кого ее отец, Виктор Каренин, когда-то посчитал расходным материалом.

Абрам коснулся пальцами своего предплечья. Там, под слоями дорогой ткани пиджака, скрывался глубокий шрам — память о разрыве гранаты в сирийской пустыне. Но настоящие шрамы были не там. Они были на языке, каждый раз, когда он пытался произнести слова «справедливость» или «прощение». Для него этих слов больше не существовало. Остался только пепел.

— Объект на террасе, — прохрипела рация на пассажирском сиденье.

Абрам не ответил. Он и так видел её.

Диана Каренина вышла из раздвижных стеклянных дверей так, словно воздух внутри дома стал для нее слишком тяжелым. На ней было платье цвета слоновой кости — шелк, который при малейшем движении ловил блики лунного света. Она выглядела хрупкой, почти прозрачной, как дорогой фарфор, который выставили на край стола специально, чтобы кто-то его разбил.

Он знал о ней всё. Знал, что она ненавидит оперу, хотя отец таскает её на все премьеры. Знал, что она тайно жертвует деньги приютам для животных. Знал, что она трижды пыталась уехать учиться в Сорбонну, но Виктор каждый раз обрезал ей крылья, превращая свою единственную дочь в красивый трофей.

«Ты — его самое ценное имущество, Диана», — подумал Абрам, открывая дверь машины. Холодный воздух мгновенно ударил в лицо. — «И сегодня я заберу тебя, чтобы посмотреть, как он будет сходить с ума, теряя последний кусок своей черной души».

Он двигался к забору с грацией хищника, который не сомневается в исходе охоты. Камеры были выведены из строя его людьми еще десять минут назад. Охрана в западном крыле была занята «проблемой» с электроснабжением. Путь был чист.

Абрам перемахнул через ограду и бесшумно приземлился на стриженый газон. Капли дождя стекали по его лицу, забираясь под воротник, но он не замечал холода. Его вела ярость — старая, выдержанная, как дорогой коньяк, ярость.

Диана стояла у перил, глядя на темную кромку залива. Она обхватила себя руками за плечи, и Абрам заметил, как она дрожит. Не от холода — от чего-то внутреннего.

Он подошел сзади. Его шаги по мягкому ковру террасы были не слышны. Расстояние сократилось до трех метров, двух, одного. Он чувствовал аромат её парфюма — что-то цветочное, нежное, раздражающе невинное.

Когда он оказался вплотную, Диана вдруг замерла. Она не обернулась, но её плечи напряглись. Животный инстинкт, который сохранился даже у таких тепличных цветов, подсказал ей: смерть стоит за спиной.

Абрам медленно достал пистолет. Холодный ствол коснулся нежной кожи её затылка, прямо под узлом собранных волос.

— Не дёргайся, — произнес он.

Его голос был низким, лишенным эмоций, похожим на скрежет металла по камню. Диана судорожно вздохнула.

— Кто вы? — её голос дрогнул, но не сорвался. В нем не было ожидаемой истерики.

— Твой худший кошмар, пришедший за долгами твоего отца, — Абрам левой рукой обхватил её за талию, притягивая к себе.

Он ожидал, что она начнет брыкаться, кричать, умолять о пощаде. Но Диана Каренина сделала нечто странное. Она обмякла в его руках и медленно повернула голову. Ствол пистолета скользнул по её скуле, оставляя красную полосу.

Она посмотрела ему в глаза. Её зрачки были расширены, но в прозрачной глубине глаз не было мольбы. Там была странная, пугающая покорность.

— Вы опоздали, — прошептала она, глядя прямо на его шрам, пересекающий бровь. — Мой кошмар начался гораздо раньше вашего прихода.

Абрам на мгновение растерялся. Эта девчонка должна была быть его инструментом, его куклой, а не человеком, который смотрит на него так, словно видит его насквозь.

— Заткнись, блядь — рыкнул он, грубо разворачивая её к выходу. — Ты идешь со мной. Одно лишнее движение — и я прострелю тебе башню. Мне не обязательно привозить тебя живой, чтобы твой отец понял послание.

Он лгал. Она была нужна ему живой. Она была его единственным шансом выманить Каренина из его бункера.

Абрам сорвал с её шеи тонкую золотую цепочку. Металл больно впился в его ладонь. Диана даже не поморщилась. Она шла за ним послушно, почти грациозно, словно этот захват был частью какого-то мрачного танца, к которому она готовилась всю жизнь.

Когда они спускались по лестнице, её рука случайно коснулась его кисти. Абрама обдало жаром. Её кожа была ледяной, но это прикосновение подействовало на него как электрический разряд. Он резко отдернул руку, усиливая хватку на её плече.

— Руки, нахуй, убрала — прошипел он.

— Вам страшно? — тихо спросила она, когда они подошли к машине.

Абрам остановился и с силой прижал её к дверце внедорожника. Его лицо оказалось в сантиметрах от её. Он хотел увидеть в ней страх, хотел насладиться своей властью. Но Диана смотрела на него с какой-то горькой нежностью, которая была страшнее любого оружия.

— Мне не бывает страшно, Диана. Я давно мертв внутри.

— Тогда мы идеальная пара, — ответила она, и в её голосе послышался легкий, едва уловимый надрыв. — Потому что я тоже.

Абрам толкнул её на заднее сиденье и заблокировал двери. Сев за руль, он резко ударил по газу. Шины взвизгнули, выбрасывая гравий из-под колес.

В зеркале заднего вида он видел, как вилла Карениных исчезает в тумане. Впереди была долгая ночь и еще более долгая война. На языке у Абрама все еще горчило. Но теперь к привкусу пепла добавился странный, металлический привкус крови — или, возможно, это был первый вкус той разрушительной страсти, которая была способна сжечь их обоих дотла.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он еще не знал, что эта женщина, которую он считал лишь заложницей, станет его персональным адом. И что из этого ада не захочет выходить ни один из них.

Глава 2. Анатомия тишины

Салон внедорожника превратился в герметичную капсулу, где время зациклилось между ритмичным взмахом дворников и тяжелым дыханием двух людей. Абрам вел машину уверенно, на грани нарушения всех скоростных режимов, но без лишней суеты. Его руки в кожаных перчатках лежали на руле мертвой хваткой. Он не смотрел в зеркало заднего вида, но кожей чувствовал присутствие Дианы.

Она не плакала. Это раздражало его больше всего. Женщины в её положении обычно бьются в истерике, царапают обивку или пытаются выпрыгнуть на ходу. Диана же сидела неподвижно, сложив руки на коленях, словно была случайной пассажиркой такси, а не заложницей наемника.

— Куда ты меня везешь? — её голос разрезал тишину, как скальпель.

Абрам молчал. Он не считал нужным отвечать инструменту.

— Мой отец поднимет на ноги всех, — продолжала она, и в её интонации не было угрозы, скорее констатация факта. — Через час о пропаже узнает губернатор. Через два — интерпол. К рассвету тебя найдут.

Абрам коротко усмехнулся, и этот звук был похож на хруст сухого льда.

— Твой старый козёл сейчас слишком занят попытками скрыть те файлы, которые мои люди «засветили» в его сети одновременно с твоим исчезновением. У него выбор: искать любимую дочь или пытаться не сесть на пожизненное за государственную измену. Как думаешь, что выберет Виктор Каренин?

В салоне воцарилась такая тишина, что стало слышно, как капли дождя барабанят по крыше. Диана медленно отвернулась к окну. Абрам заметил в зеркале, как она прижалась лбом к холодному стеклу.

— Он выберет файлы, — едва слышно проговорила она. — Я знаю.

Эта честность ударила Абрама под дых сильнее, чем он ожидал. Он готовил себя к борьбе с капризной принцессой, а столкнулся с кем-то, кто, кажется, понимал глубину гнили её семьи лучше, чем он сам.

Они свернули с шоссе на проселочную дорогу, ведущую к старым складам у реки. Это место было выбрано не случайно: здесь звук проходящих поездов заглушал всё остальное, а лабиринты бетонных коробок позволяли скрыться от любого тепловизора.

Машина остановилась у ржавого ангара. Абрам вышел, обошел автомобиль и рывком открыл заднюю дверь.

— Выходи.

Диана замешкалась. Шелк её платья зацепился за пряжку ремня безопасности, и на мгновение она выглядела испуганной девочкой, запутавшейся в собственных сетях. Абрам, не раздумывая, подался вперед. Его пальцы, грубые и мозолистые, коснулись тонкой ткани рядом с её бедром. Он почувствовал жар её тела через шелк. Это было мимолетное касание, но оно отозвалось в нем странной, злой дрожью.

Он резко дернул ткань, освобождая её, и почти вытащил Диану из салона. Она покачнулась, её туфля на высоком каблуке соскользнула, и она непроизвольно ухватилась за его предплечья.

Под тонкими пальцами Дианы были не просто мышцы — там была ярость, облаченная в плоть. Она посмотрела на его лицо, теперь освещенное тусклым светом складского фонаря. Шрам, пересекающий его бровь и уходящий к виску, придавал его лицу выражение вечного, застывшего гнева.

— Ты ненавидишь его, — прошептала она, не отпуская его рук. — Моего отца. Что он с тобой сделал?

Абрам грубо перехватил её запястья, сжимая их так, что на нежной коже мгновенно проступили белые пятна.

— Он сделал из меня то, что стоит перед тобой. Человека, у которого внутри ничего не осталось, кроме желания увидеть, как всё, что он построил, превращается в труху.

— И я — часть этой трухи?

— Ты — детонатор, — отрезал он и потащил её внутрь ангара.

Внутри пахло старым железом, мазутом и сыростью. В центре стоял старый диван и стол с мониторами — его временный штаб. Абрам подтолкнул её к дивану.

— Сиди здесь. Не двигайся. Не вздумай даже дышать громко.

Он сел за мониторы, проверяя камеры по периметру. Его движения были точными, выверенными годами тренировок. Но краем глаза он продолжал наблюдать за ней.

Диана обвела взглядом мрачное помещение. Её взгляд остановился на армейском ноже, лежащем на краю стола. Абрам заметил это. Он ждал, что она сделает попытку, ждал повода, чтобы проявить жесткость и вернуть себе контроль над ситуацией, который неумолимо ускользал.

Но Диана лишь вздохнула и начала медленно расстегивать ремешки своих туфель. Она скинула их на грязный бетон и поджала ноги под себя, кутаясь в тонкий шелк платья. В этом жесте было столько домашнего, неуместного спокойствия, что Абрам почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение.

— Почему ты не боишься? — он развернулся на стуле, глядя на неё в упор. — Я похитил тебя. Я могу убить тебя прямо сейчас и отправить твоему отцу твой палец в коробке. Ты понимаешь это?

Диана подняла на него глаза. В их глубине отражались синие блики мониторов.

— Ты не убьешь меня, Абрам. Тебе нужно, чтобы я была целой. Для твоей мести я ценна только в идеальном состоянии. К тому же... — она сделала паузу, и на её губах появилась едва заметная, горькая улыбка. — Это первое место за последние пять лет, где мой отец не может мне диктовать, что говорить и как дышать. Твой плен кажется мне странным подобием свободы.

Абрам замер. Он привык к страху. Он питался им. Но эта тихая, осознанная обреченность Дианы выбивала почву у него из-под ног. Он встал и подошел к ней, нависая сверху, пытаясь задавить своей массой, своим авторитетом хищника.

— Ты думаешь, это игра? — он наклонился так низко, что их дыхание смешалось. — Ты думаешь, я благородный разбойник? Я убивал людей, Диана. Много людей. И я не моргну глазом, если мне придется причинить тебе боль.

Он протянул руку и медленно провел тыльной стороной ладони по её шее, спускаясь к ключице. Его кожа была шершавой, она царапала её нежность. Диана вздрогнула, её дыхание участилось, но она не отвела взгляда.

— Ты уже причиняешь мне боль, — прошептала она. — Но она хотя бы настоящая. Не такая, как фальшивые улыбки на его приемах.

В этот момент в ангаре что-то изменилось. Воздух стал густым, наэлектризованным. Месть, которая казалась Абраму такой простой и понятной, начала обрастать опасными нюансами. Он смотрел на её губы и чувствовал безумное, иррациональное желание — не ударить, а сокрушить эту её странную стойкость поцелуем, который пах бы пеплом и отчаянием.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он резко отстранился, едва не опрокинув стул.

— Спи, — бросил он, уходя в темную часть склада. — Завтра будет долгий день.

Диана проводила его взглядом. Она знала, что зашла на опасную территорию. Она знала, что Абрам — это огонь, который не согревает, а уничтожает. Но глядя на его широкую спину в полумраке, она впервые за долгое время почувствовала, что её сердце бьется. Пусть от страха, пусть от предчувствия беды — но оно было живым.

Абрам сидел в тени, сжимая в руке её золотую цепочку. Металл нагрелся от его ладони. Он обещал себе, что не тронет её. Но запах её волос всё еще стоял у него в ноздрях, смешиваясь с неизменным вкусом пепла на языке.

Глава 3. Точка невозврата

Рассвет над промзоной не был розовым или золотым. Это была серая полоса, едва пробившаяся сквозь мутные, засиженные мухами окна ангара. Холод за ночь пропитал бетон, и теперь он медленно поднимался вверх, кусая за лодыжки.

Абрам не спал. Он сидел в тени, прислонившись спиной к металлической балке, и чистил свой «Глок». Это было медитативное занятие: разборка, смазка, сборка. Металлический щелчок затвора — единственный звук, который имел значение в этом мире.

Диана спала на старом диване, свернувшись калачиком. Во сне она не выглядела как дочь могущественного предателя. Она казалась ребенком, выброшенным на берег после кораблекрушения. Грязный подол шелкового платья, растрепанные светлые волосы, на которых осела пыль склада. Абрам поймал себя на том, что слишком долго на нее смотрит.

В его голове созрел план. Виктор Каренин не ответил на первый зашифрованный сигнал. Старый лис выжидал, проверял, блефует ли похититель. Значит, нужно было поднять ставки.

Он встал, убрал пистолет в кобуру и подошел к дивану.

— Подъем, — он не коснулся её, но его голос сработал не хуже ледяной воды.

Диана вздрогнула и открыла глаза. Секунду она смотрела на него с дезориентированным непониманием, но затем память вернулась, и её взгляд снова стал холодным и ясным. Она села, поправляя платье, стараясь сохранить остатки достоинства в этой куче мусора.

— Твой отец молчит, — сказал Абрам, глядя на неё сверху вниз. — Видимо, его счета в офшорах волнуют его больше, чем твоя шея.

— Я предупреждала, — тихо ответила она. Её голос охрип от холода. — Для него люди — это цифры. Я просто очень дорогая цифра, которую он пока не готов списать.

— Мы заставим его передумать. Вставай. Нам нужно записать видео.

Абрам грубо схватил её за локоть и потащил к столу, где стояла включенная камера ноутбука. Диана не сопротивлялась, но он чувствовал, как она дрожит. Не от страха перед ним — её тело просто сдавалось под натиском холода.

— Накинь это, — он сорвал со спинки стула свою тяжелую армейскую куртку и бросил ей на плечи.

Она утонула в ней. Запах Абрама — табак, оружейное масло и что-то мускусное, мужское — мгновенно окутал её. Диана невольно уткнулась носом в воротник, и этот жест не укрылся от его глаз. Внутри него что-то болезненно дернулось. Ему хотелось сорвать с неё эту куртку, встряхнуть её, заставить ненавидеть его, а не искать защиты в его вещах.

— Смотри в камеру, — приказал он, настраивая свет. — Скажи, что если он не переведет активы на указанный счет через три часа, ты начнешь терять части себя. Буквально.

Диана посмотрела на объектив, затем на Абрама.

— Ты действительно это сделаешь? — спросила она. — Отрежешь мне палец? Или ухо? Твои руки... — она посмотрела на его широкие ладони в шрамах, — они созданы для того, чтобы ломать, но есть ли в них хоть капля жалости?

— Жалость сгорела вместе с моей группой в Алеппо, — отрезал он. — Говори.

Она начала говорить. Голос был ровным, почти монотонным. Она не умоляла. Она просто констатировала факты, глядя в камеру так, словно обращалась к призраку.

«Папа, он не шутит. Он такой же, как ты. Только он не прячется за костюмами от Brioni».

Когда запись была закончена, Абрам захлопнул крышку ноутбука. В ангаре повисла тяжелая, душная тишина.

— Почему ты не плачешь? — вдруг спросил он, подходя к ней вплотную. — Любая другая на твоем месте уже умоляла бы меня на коленях.

— Слезы — это то, чего мой отец ждал от меня все двадцать лет, — Диана подняла голову, встречаясь с ним взглядом. — Плакать перед мужчиной — значит дать ему власть. У тебя и так её слишком много, Абрам. Тебе не кажется?

Он не ответил. Его внимание переключилось на её губы — бледные, обветренные. В нем боролись два волка: один хотел уничтожить её как символ своего врага, другой — коснуться этой запретной хрупкости.

Он протянул руку и медленно, почти осторожно, заправил выбившуюся прядь её волос за ухо. Его пальцы коснулись её кожи, и Диана судорожно выдохнула. Она не отстранилась. Напротив, она едва заметно прильнула к его ладони, как изголодавшееся по ласке животное, которое нашло своего мучителя, но не может уйти.

— Ты больная, блядь — прошептал он, и в его голосе впервые послышалась трещина. — Тебе нужно бежать от меня, а ты греешься о мою руку.

— Здесь больше нет тепла, кроме твоего, — ответила она. — Даже если это тепло лесного пожара.

Абрам резко отдернул руку, словно обжегся.

— Еда в сумке. Через час мы выдвигаемся. Место засвечено.

Он ушел к выходу, чувствуя, как внутри него рушится четкая стена мести. Он пришел за её жизнью, а столкнулся с её душой — такой же изломанной и ищущей спасения в огне. На языке снова был пепел, но теперь он казался сладковатым.

Диана осталась сидеть в его куртке, глядя в пустоту. Она знала, что этот человек — её гибель. Но впервые за многие годы она чувствовала себя по-настоящему живой именно здесь, в грязном ангаре, под прицелом глаз человека, который обещал её уничтожить.

Контракт со смертью был подписан, но почерк в нем был удивительно похож на признание в любви.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 4. Скорость распада

Дождь сменился густым, липким туманом, который поглощал свет фар, превращая мир за стеклом внедорожника в невнятное месиво из серых теней. Абрам вел машину уже четвертый час, обходя крупные трассы. Он знал: Каренин не будет обращаться в полицию официально, он задействует своих «псов» — частные охранные структуры, которые действуют жестче и эффективнее любого спецназа.

Диана сидела на переднем сиденье. Она все еще была в его огромной куртке, которая теперь казалась ей единственной броней. Она молчала, наблюдая за тем, как капли воды на лобовом стекле сливаются в причудливые узоры.

— Ты не сможешь вечно бежать, — нарушила она тишину. Её голос в замкнутом пространстве звучал интимно, почти нежно. — У него везде глаза. Люди, которым он платит, купят даже воздух, которым ты дышишь.

Абрам коротко взглянул на нее. Его глаза под неоновым светом приборной панели казались двумя провалами в бездну.

— Пусть покупают. Воздух в этой стране давно отравлен. Одной дозой больше, одной меньше — какая разница?

Он резко выкрутил руль, сворачивая на разбитую лесную дорогу. Машину подбросило. Диана невольно схватилась за ручку над дверью, и её пальцы коснулись его плеча. Она не отстранилась сразу. На мгновение она почувствовала, как под слоем камуфляжа перекатываются его стальные мышцы.

— Ты ненавидишь его за то, что он предал тебя десять лет назад? — спросила она, глядя вперед. — В той пустыне?

Абрам затормозил так резко, что ремни безопасности больно впились в их тела. Он повернулся к ней, и в его взгляде вспыхнуло то самое пламя, которое он так долго пытался потушить.

— Откуда ты знаешь про пустыню?

Диана слабо улыбнулась. Это была улыбка человека, который привык собирать крохи информации, чтобы выжить.

— Мой отец любит хранить трофеи. В его кабинете, в сейфе за картиной Мондриана, лежит папка. «Проект "Зеро"». Там есть фотографии. Группа наемников, сожженная база... и твое лицо. Только на тех фото ты еще умел улыбаться.

Абрам почувствовал, как в груди разливается знакомая горечь. Пепел. Он снова почувствовал его на языке.

— Он продал нас за контракт на поставку оружия. Слил координаты нашей стоянки артиллерии противника. Мои ребята... они даже не успели проснуться. Я выжил только потому, что в ту ночь ушел в дозор. Я слышал, как они кричали, Диана. Слышал, как плавится металл.

Он потянулся к ней, его рука в перчатке легла на её затылок, пальцы зарылись в светлые волосы, заставляя её смотреть ему в глаза.

— И ты — его плоть и кровь. Ты носишь его фамилию, ешь на его деньги. Как я могу видеть в тебе человека, а не цель?

Диана не отвела взгляда. В её глазах отразилась его собственная боль, умноженная на годы одиночества в золотой клетке.

— Потому что я — его самая большая жертва, Абрам. Он не убил меня физически, он просто вытравил из меня всё живое. Он выдавал меня замуж за нужных людей, он заставлял меня улыбаться тем, кого я презираю. Я была мертва еще до того, как ты приставил пистолет к моей голове.

Их лица были так близко, что тепло их дыхания смешивалось. Ярость Абрама начала трансформироваться в нечто иное — в темное, удушливое влечение. Он видел, как дрожат её ресницы, видел пульсацию жилки на её тонкой шее.

— Ты пиздишь, — прошептал он, но его хватка на её затылке смягчилась. — Ты просто хочешь, чтобы я тебя пожалел.

— Мне не нужна твоя жалость, — она подалась вперед, почти касаясь его губ своими. — Мне нужно, чтобы ты наконец-то почувствовал хоть что-то, кроме своей мести. Даже если это будет ненависть. Даже если ты захочешь меня сломать.

Абрам издал глухой рык, похожий на стон. Он впился в её губы поцелуем, который больше напоминал нападение. В нем не было нежности — только соль, горечь и отчаяние двух одиночеств. Диана ответила с неожиданной страстью, её руки обвились вокруг его шеи, пальцы запутались в его коротко стриженных волосах.

Это было безумие. Созависимость, рожденная из крови и предательства. В этот момент в лесу, за тысячи километров от цивилизации, они оба перестали быть похитителем и жертвой. Они стали двумя ранеными зверями, которые пытались согреться в огне собственного разрушения.

Абрам оторвался от её губ, тяжело дыша. Его лоб прижался к её лбу.

— Если я не остановлюсь, — хрипло сказал он, — назад дороги не будет. Ты понимаешь?

— Дороги назад никогда и не было, — ответила Диана, глядя на него затуманенным взором. — Мы оба сгорели еще десять лет назад. Сейчас просто догорают остатки.

Он снова завел мотор. Руки на руле слегка дрожали — впервые в его жизни. Он обещал себе уничтожить Каренина. Но теперь он понимал, что уничтожая его дочь, он безвозвратно уничтожает и ту малую часть себя, которая еще помнила, каково это — быть живым.

Машина тронулась, исчезая в тумане. Впереди была заброшенная охотничья сторожка — их следующее убежище. И место, где пепел на их языках должен был превратиться в пламя, которое либо очистит их, либо окончательно превратит в пыль.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 5. Ледяное пламя

Охотничья сторожка встретила их запахом застоявшейся хвои и старой шерсти. Это было покосившееся строение из почерневшего от времени сруба, затерянное в глубине соснового бора, куда не вели даже лесовозные тропы. Здесь, среди вековых деревьев, время замирало, а мир за пределами леса казался выдумкой.

Абрам заглушил мотор. Тишина обрушилась на них, тяжелая и плотная, как ватное одеяло. Он не спешил выходить. Его руки все еще сжимали руль, а в ушах пульсировал ритм её сердца, который он чувствовал во время того безумного поцелуя в машине.

— Мы на месте, — бросил он, не глядя на Диану. Его голос снова стал сухим и жестким, словно он пытался восстановить сожженные мосты.

Диана медленно открыла дверь. Холодный лесной воздух мгновенно выветрил из салона остатки их общего тепла. Она вышла, кутаясь в его куртку, и её ноги в тонких чулках (туфли остались в ангаре) коснулись мокрого мха. Она вскрикнула — коротко, скорее от неожиданности, чем от боли.

Абрам оказался рядом за секунду. Он не спрашивал, что случилось. Он просто подхватил её на руки.

— Я могу идти сама, — прошептала она, но её руки непроизвольно сомкнулись на его шее.

— Замолчи, — рыкнул он. — Ты мне нужна здоровой. Лишние хлопоты с твоей простудой мне не нужны.

Он внес её в дом и опустил на пыльную кровать в углу единственной комнаты. Внутри было едва ли теплее, чем на улице. Абрам принялся за дело с эффективностью опытного солдата: через десять минут в старом камине уже трещали сухие ветки, а на столе стояла керосиновая лампа, отбрасывающая на бревенчатые стены длинные, пляшущие тени.

Диана наблюдала за ним. В полумраке его движения казались хищными, но в то же время странно бережными по отношению к пространству. Он проверял засовы, занавешивал окна плотной мешковиной, расставлял датчики движения по периметру.

— Ты всегда так живешь? — спросила она, когда он наконец присел у огня, чтобы согреть руки. — В ожидании нападения?

— Я не живу, Диана, — он повернул к ней голову, и блики пламени заплясали в его темных зрачках. — Я функционирую. Жизнь — это то, что твой отец отнял у меня вместе с моими людьми. Теперь остался только алгоритм выживания.

— Твой алгоритм дал сбой в машине, — тихо заметила она, спуская ноги с кровати и пододвигаясь ближе к огню. — Тот поцелуй... он не был частью плана.

Абрам замер. Его челюсти сжались так, что стали видны желваки.

— Ошибки случаются даже у лучших. Ты — мой трофей, Диана. Мой заложник. Мой способ уничтожить Каренина. Всё остальное — побочный эффект адреналина и замкнутого пространства.

— Побочный эффект? — Диана встала и сделала шаг к нему. Шелковое платье, измятое и грязное, облепило её тело, подчеркивая каждую линию. — Ты врешь сам себе. Ты смотришь на меня так, словно хочешь сожрать, и при этом боишься прикоснуться. Твоя ярость — это просто щит. За ним ничего не осталось, кроме боли, которую ты боишься разделить.

Абрам резко встал. Он был намного выше, и его тень полностью накрыла её.

— Ты ничего не знаешь о моей боли.

— Я знаю о ней всё! — её голос сорвался на крик, который тут же утонул в стенах сторожки. — Потому что я живу в такой же! Разница только в том, что ты выбрал оружие, а я — тишину. Но внутри нас один и тот же пепел.

Она протянула руку и коснулась его груди — прямо там, где под кожей бешено колотилось сердце. Абрам перехватил её запястье, но на этот раз не грубо. Его пальцы дрожали.

— Уходи к кровати, Диана, — предупредил он, и в его голосе послышалась опасная, вибрирующая нота. — Пока я еще контролирую себя.

— А что, если я не хочу, чтобы ты себя контролировал? — она сделала еще шаг, сокращая расстояние до минимума. — Что, если это — единственный способ для нас обоих почувствовать, что мы еще не окончательно превратились в камень?

Абрам не выдержал. Он притянул её к себе, сминая шелк платья, и впился в её губы с такой силой, что она почувствовала вкус собственной крови. Это не был поцелуй любви — это была схватка двух стихий. Его руки, грубые и горячие, блуждали по её спине, срывая куртку, которая мешала ему чувствовать её кожу.

Он подхватил её и прижал к стене. Холод дерева за спиной и обжигающий жар его тела создавали невыносимый контраст. Диана выгнулась навстречу ему, откидывая голову назад, её пальцы впились в его плечи, оставляя красные борозды.

— Ты пожалеешь об этом, — прохрипел он ей в шею, покрывая её кожу лихорадочными поцелуями. — Завтра ты будешь ненавидеть меня еще больше.

— Завтра может не наступить, — прошептала она, закрывая глаза. — Есть только сейчас. Только этот огонь.

Их обнажённые тела сплелись в безумном танце страсти, влажные от пота кожи скользили друг по другу, создавая невыносимо острые ощущения. Грубые доски пола царапали их спины, а сырость сторожки только усиливала первобытную жажду друг друга.

Абрам вжимал Диану в себя с животной яростью, его пальцы безжалостно впивались в её бёдра, оставляя багровые следы. Она выгибалась ему навстречу, её ногти оставляли длинные кровавые полосы на его спине, а изо рта вырывались хриплые стоны.

Он входил в неё резко, почти грубо, каждый толчок был наполнен яростью и желанием стереть всё, что связывало её с прошлым. Его движения были точными и беспощадными, словно он пытался добраться до самой глубины её существа, вырвать оттуда все воспоминания о прежней жизни.

Диана встречала каждый его толчок с неистовым упоением, её тело извивалось в экстазе, а крики перерастали в хриплые, животные звуки. В этой боли она находила свою свободу, в этой жестокости — освобождение. Её разум затуманился, растворился в ощущениях, а сознание уплыло куда-то далеко, туда, где не существовало ничего, кроме их тел, сплетённых в безумной страсти.

Их тела блестели от пота, а воздух вокруг них стал густым от напряжения и желания. Их дыхание смешивалось в едином ритме, их сердца бились в унисон. В этом безумном танце рождалось что-то тёмное, первобытное, что-то, что невозможно было ни остановить, ни объяснить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Их страсть перерастала в одержимость, их ненависть превращалась в желание, а месть становилась чем-то гораздо более глубоким и разрушительным. В этот момент они стали единым целым, двумя половинками одной тёмной души, обречёнными на вечную борьбу и вечное притяжение друг к другу.

И когда их тела содрогнулись в едином оргазме, когда их крики слились в один протяжный стон, они поняли — то, что началось как месть, превратилось в нечто большее, во что-то, что уже никогда не отпустит их. Их связь стала не просто физической — она проникла в самую глубину их душ, сделав их зависимыми друг от друга навсегда.

Когда пламя в камине начало затухать, превращаясь в тлеющие угли, Абрам лежал на жестком матрасе, укрыв Диану своей курткой. Она спала, уткнувшись ему в плечо. Он смотрел в потолок и понимал: он совершил самую страшную ошибку в своей жизни.

Он полюбил свою месть. И теперь, чтобы уничтожить врага, ему придется уничтожить и себя — потому что они с Дианой стали одним целым. Пепел на языке больше не был горьким. Он стал частью его дыхания.

Глава 6. Осколки зеркала

Свет, пробивавшийся сквозь щели в ставнях, был серым и колючим. Абрам открыл глаза за мгновение до того, как сознание полностью вернулось к нему. Инстинкты солдата сработали первыми: рука под подушкой нащупала холодную рукоять пистолета. Но вторым ощущением было тепло. Чужое, непривычное, пугающее своей реальностью.

Диана спала, уткнувшись лбом в его плечо. Её дыхание было тихим и размеренным, а на бледной коже шеи виднелись темные отметины его пальцев — следы ночной ярости, которую они оба приняли за страсть.

Абрам осторожно отстранился, стараясь не разбудить её. Каждый сантиметр его тела, привыкший к боли и напряжению, сейчас ныл от странной слабости. Он встал, натянул брюки и подошел к камину. Угли под слоем серого пепла еще теплились.

«Что ты наделал?» — вопрос пульсировал в висках в такт утренней головной боли.

Он посмотрел на Диану. Беззащитная, в измятом шелке, она казалась здесь, в этой берлоге, совершено неуместной. Она была сокровищем, которое он украл, но теперь не знал, как им распорядиться. План мести, который десять лет казался монолитом, пошел трещинами. Вчера он хотел сломать её, чтобы сделать больно Каренину. Сегодня он понял, что сломав её, он окончательно добил себя.

Абрам вышел на крыльцо. Лес стоял в оцепенении, окутанный инеем. Воздух был таким прозрачным, что казался хрупким. Он достал телефон — защищенный канал связи, по которому он ждал ответа от своих людей в городе.

Экран вспыхнул. Три сообщения.

«Каренин поднял "псов". Объявлен план перехвата по всем частным каналам. За голову назначена цена. Пять миллионов. Живыми или мертвыми».

«Он слил твой профиль в сеть. Теперь ты не мститель, Абрам. Ты террорист».

«Уходите из сторожки. Они проверяют все старые квадраты».

Абрам сжал телефон так, что пластик хрустнул. Виктор не просто защищался — он перешел в контратаку. Он не собирался платить выкуп или отдавать архивы. Он решил стереть саму возможность шантажа вместе с похитителем и... дочерью.

— Пять миллионов, — прошептал Абрам, глядя в чащу леса. — Столько стоит твоя жизнь, Диана. И моя смерть.

Позади скрипнула дверь. Диана стояла на пороге, завернутая в его армейскую куртку. Её волосы были спутаны, глаза — припухшие, но взгляд оставался стальным. Она всё поняла без слов, просто глядя на его напряженную спину.

— Они едут, да? — спросила она.

Абрам обернулся. В его глазах не было вчерашней жажды, только холодный расчет и горькая решимость.

— Твой отец оценил тебя. Пять миллионов за твой труп рядом с моим. Он зачищает концы, Диана. Ему проще оплатить твои похороны, чем позволить мне открыть рот.

Диана не вскрикнула. Она лишь плотнее запахнула куртку, словно та могла защитить её от предательства отца.

— Значит, у нас нет больше времени на игры в «похитителя и жертву».

— У нас вообще нет времени, — Абрам шагнул к ней и взял за плечи. — Слушай меня внимательно. Сейчас мы уходим через болото к старой железнодорожной насыпи. Если они нас нагонят — я приму бой. Твоя задача — бежать. Не оглядываться. Не пытаться мне помочь. Поняла?

Диана посмотрела на его шрамы, на его губы, которые еще вчера дарили ей боль и забвение.

— Ты думаешь, я сбегу обратно к нему? После того, как он выписал мне смертный приговор?

— Ты пойдешь к моим людям. У них есть инструкции.

— Нет, — она прижалась ладонью к его груди. — Я не оставлю тебя здесь. Ты начал эту войну, Абрам. Но теперь это наша общая могила. Или наше общее спасение.

Он хотел встряхнуть её, наорать, заставить подчиниться, но её воля была такой же острой, как его нож. Она не была хрупким фарфором. Она была закаленным стеклом — прозрачным, но способным распороть кожу до кости.

— Собирайся, — бросил он, прерывая визуальный контакт. — У нас десять минут.

Внутри сторожки началась лихорадочная подготовка. Абрам проверял боекомплект, Диана быстро перевязывала подол платья, превращая его в подобие шароваров, чтобы удобнее было бежать. Она нашла старый кухонный нож и заткнула его за пояс.

— Ты умеешь им пользоваться? — спросил Абрам, кивнув на оружие.

— Я умею делать больно тем, кто считает меня слабой, — ответила она. — Отец научил меня этому, сам того не зная.

Когда они вышли из дома, лес уже не казался тихим. Где-то вдалеке, за грядой холмов, послышался приглушенный гул вертолета. «Псы» Каренина были близко.

Они двинулись вглубь леса. Абрам шел впереди, прорубая путь сквозь густой подлесок, Диана следовала за ним шаг в шаг. Грязь хлюпала под ногами, ветки царапали лицо, но она не издала ни звука.

Через час бега легкие начало жечь. Диана споткнулась о корень и упала в ледяную жижу. Абрам мгновенно оказался рядом, подхватывая её под мышки.

— Вставай! Еще немного!

— Я... я в порядке, — она судорожно хватала ртом воздух. — Бежим.

В этот момент за их спинами раздался треск. Это не был шум ветра или прыжок зверя. Это был звук сломанной сухой ветки под тяжелым берцем.

Абрам развернулся, толкая Диану за толстый ствол вековой сосны. Он вскинул пистолет, высматривая цель в серой дымке тумана.

— Мы знаем, что ты здесь, Абрам! — раздался усиленный мегафоном голос, эхом разлетаясь по лесу. — Каренин хочет видеть девчонку. Тебя — нет. Сдай её, и ты получишь шанс уйти. Пять минут на размышление.

Абрам посмотрел на Диану. Она сидела на корточках, прижавшись к дереву, её лицо было серым от усталости и холода.

— Они врут, — прошептала она. — Они убьют нас обоих.

— Знаю, — отозвался Абрам. Он проверил магазин. — Пять минут — это много. Мне хватит трех, чтобы устроить им ад.

Он достал из кармана ту самую золотую цепочку, которую сорвал с её шеи в первую ночь. Он взял руку Дианы и вложил металл в её ладонь, сжимая её пальцы в кулак.

— Если я не выйду из этого перелеска — иди по азимуту на север. Там трасса. Машина будет ждать в три часа ночи под мостом. Пароль — «Пепел».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Абрам, нет...

— Это не просьба, Диана. Это приказ твоего похитителя.

Он коснулся её лба своими губами — быстро, почти невесомо. Это было прощание человека, который наконец нашел то, ради чего стоит не только убивать, но и умирать.

Абрам поднялся в полный рост и вышел из-за дерева, уходя в сторону от неё, увлекая врагов за собой. Первый выстрел разорвал тишину леса, и вслед за ним начался хаос.

Диана сжала цепочку так сильно, что звенья впились в кожу. Она слышала крики, треск автоматных очередей и звук своего собственного сердца, которое теперь принадлежало человеку, ставшему её персональным палачом и единственным спасителем.

Глава 7. Реквием по тишине

Лес больше не был убежищем. Он превратился в живой, пульсирующий организм, полный скрытых угроз и лязгающего металла. Абрам уходил вглубь чащи, намеренно ломая сухие ветки и оставляя заметные следы на мокром мхе. Его задача была проста и смертельна: стать единственной мишенью, оттянуть «псов» Каренина от дерева, за которым замерла Диана.

Первая пуля срезала кору в паре сантиметров от его плеча. Абрам не обернулся. Он упал в овраг, перекатился через голову и, оказавшись внизу, вскинул «Глок». Ответный выстрел был сухим, как щелчок хлыста. Где-то наверху раздался вскрик и тяжелое падение тела.

Один готов. Осталось как минимум четверо.

Абрам чувствовал, как в его жилах закипает холодный, расчетливый адреналин. Это было его естественное состояние — состояние войны. Но в этот раз что-то изменилось. За его спиной, в полукилометре, остался человек, который стал его ахиллесовой пятой. Диана. Женщина, которая не должна была значить для него ничего, кроме рычага давления.

«Беги, Диана. Не оборачивайся», — приказал он ей мысленно, меняя позицию.

Диана слышала каждый выстрел. Они отдавались в её груди глухими ударами, словно кто-то забивал сваи в её сердце. Она сидела, вжавшись в корявые корни старой сосны, и сжимала в руке золотую цепочку. Металл был холодным, но он обжигал её ладонь.

Ей нужно было уходить. Он приказал. Он отдал свою жизнь за её шанс на спасение. Но ноги не слушались. Страх, который она подавляла все эти дни, наконец прорвался наружу, но это был не страх смерти. Это был страх остаться одной в том бесцветном мире, из которого Абрам её вырвал.

«Иди на север», — твердил его голос в её голове.

Диана поднялась. Ноги дрожали, грязный шелк платья цеплялся за сучья. Она сделала шаг в сторону трассы, потом еще один. Но когда за спиной раздался взрыв — глухой, мощный, явно от гранаты — она остановилась.

Дым поднялся над верхушками елей серой удушливой тучей.

— Нет, — прошептала она. — Я не оставлю тебя в этом пепле.

Она развернулась и, забыв об осторожности, бросилась обратно, туда, где затихала перестрелка.

Абрам лежал за поваленным стволом дуба. Левое предплечье горело — осколок гранаты задел вскользь, пробив рукав куртки и распоров кожу. Кровь была темной, почти черной в сумерках леса. Он быстро наложил жгут из обрывка рубашки, зубами затягивая узел.

Противники действовали профессионально. Они не лезли на рожон, они окружали его, сужая кольцо.

— Абрам, сдавайся! — голос командира группы наемников звучал совсем близко. — Девчонку все равно найдут. Тепловизоры не обманешь. Зачем тебе подыхать за дочь того, кто тебя стер в порошок?

Абрам молчал. Он выжидал. Ему нужно было, чтобы они подошли на расстояние гарантированного броска ножа. Патроны в магазине подходили к концу.

— Ты ведь всегда был одиночкой, — продолжал голос. — Каренин заплатит тебе, если ты отдашь её. Мы скажем, что ты герой, спас её от похитителей. Мы все сделаем красиво.

— Каренин платит только за молчание мертвых, — выплюнул Абрам, перекатываясь за соседнее дерево и делая два быстрых выстрела на звук.

Ответом стала автоматная очередь, которая превратила кору дерева над его головой в труху. В этот момент Абрам увидел нечто, от чего его сердце на мгновение пропустило удар.

Сквозь туман, в тридцати метрах от него, мелькнул белый лоскут платья.

«Дура!» — крикнуло всё его существо.

Диана не бежала к трассе. Она ползла по краю оврага, пытаясь зайти наемникам в тыл. Она была безумна в своем порыве, и это безумие было самым прекрасным и страшным, что он видел в жизни.

Один из наемников, присевший за кустом можжевельника, тоже заметил движение. Он начал медленно разворачивать ствол автомата в сторону Дианы.

Абрам не думал. Он просто выпрыгнул из своего укрытия, открываясь полностью.

— Эй, суки! Я здесь!

Он открыл огонь, привлекая всё внимание к себе. Пули засвистели вокруг него. Он чувствовал, как одна вошла в бедро, другая обожгла бок, но он продолжал стрелять, пока затвор не встал на задержку.

В этот момент Диана, оказавшись за спиной у того самого наемника, с диким, несвойственным ей криком вонзила кухонный нож ему в шею — туда, где заканчивался бронежилет.

Мужчина захрипел и повалился вперед. Диана отпрянула, глядя на свои руки, покрытые горячей кровью. Её вырвало прямо на мох, но она тут же вскинула глаза на Абрама.

Он стоял, пошатываясь, прислонившись к дереву. Его лицо было бледным, как полотно, а по груди расплывалось огромное красное пятно.

— Уходи... — выдохнул он, прежде чем его колени подогнулись.

Диана бросилась к нему. Она упала перед ним на колени, подхватывая его голову.

— Нет, нет, нет! Абрам, смотри на меня! Дыши!

Оставшиеся двое наемников медленно выходили из тумана. Они видели, что цель обезврежена. Они не торопились.

— Какая трогательная сцена, — один из них, со шрамом через всю щеку, сплюнул. — Каренин расчувствуется, когда увидит фото. Диана Викторовна, отойдите от него. Нам приказано доставить вас домой.

Диана медленно подняла голову. Её глаза, обычно прозрачные и спокойные, теперь горели тем же выжженным огнем, что и у Абрама. Она нащупала пистолет, выпавший из рук похитителя.

— Домой? — её голос был тихим, вибрирующим от ненависти. — У меня нет дома. Мой дом здесь, в этом аду. И я не позволю вам его забрать.

Она вскинула пистолет обеими руками. Наемник усмехнулся, не веря, что эта «фарфоровая кукла» способна выстрелить.

— Ты даже предохранитель не снимешь, крошка...

Грохот выстрела оборвал его фразу на полуслове. Пуля попала ему прямо в переносицу. Второй наемник вскинул оружие, но Диана стреляла снова и снова, пока магазин не опустел, а её руки не онемели от отдачи.

В лесу воцарилась мертвая, звенящая тишина. Только пар поднимался от тел и от тяжелого дыхания женщины, которая только что переступила черту, отделяющую жертву от хищника.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Диана отбросила пустой пистолет и снова припала к Абраму.

— Слышишь? Они ушли. Все ушли. Ты должен жить. Слышишь меня? Ты не можешь оставить меня сейчас!

Абрам медленно открыл глаза. Его взгляд был затуманенным, но в нем промелькнуло узнавание. Он коснулся её лица окровавленной рукой, оставляя след на её щеке.

— Ты... ты испачкала платье, — прохрипел он с тенью своей прежней усмешки.

— К черту платье, — она прижала его ладонь к своим губам. — К черту всё. Мы уходим отсюда. Вместе.

Она помогла ему подняться. Ведя его на себе, содрогаясь от каждого его стона, Диана Каренина уходила вглубь леса. Она больше не была дочерью олигарха. Она была тенью человека, который научил её чувствовать вкус жизни через боль.

Впереди был север. Впереди была неопределенность. Но на языке у них обоих теперь был вкус не пепла, а железа и воли. Воли выжить вопреки всему миру, который хотел их уничтожить.

Глава 8. Кровь на снегу

Зима в этих краях наступила внезапно, словно природа решила подвести черту под их прошлым, засыпав его холодным белым саваном. Первый настоящий снег, выпавший ночью, не принес покоя — он лишь подчеркивал черноту голых ветвей и яркость крови, которая теперь сопровождала каждый шаг Абрама.

Диана тащила его на себе. Её пальцы онемели, плечи горели от веса его массивного тела, но она не останавливалась. Она чувствовала, как тепло его крови просачивается сквозь её куртку, согревая и одновременно пугая до тошноты. Абрам был в сознании лишь наполовину; его тяжелое, свистящее дыхание было единственным метрономом в этом замерзшем мире. Каждая минута казалась часом, каждый шаг — милей.

— Стой… — выдохнул он, когда они достигли небольшой низины, скрытой за наносом поваленных елей. — Брось меня… Диана. Дальше — сама.

Она проигнорировала его. Она втащила его в углубление под корнями, где снег еще не успел засыпать землю. Уложив его на сухую хвою, она содрогнулась от того, каким серым стало его лицо. В скудном свете зимнего утра он казался высеченным из камня, который медленно крошится под ударами невидимого молота.

— Замолчи, Абрам, — её голос был хриплым, сорванным, но в нем не осталось и капли той хрупкости, что была в начале их пути. — Ты сказал, что я — детонатор. Так вот, я не позволю тебе сработать вхолостую. Ты еще не всё досказал. Ты еще не всё увидел.

Она начала лихорадочно расстегивать его куртку. Её руки были в грязи и запекшейся крови тех наемников, которых она убила в лесу. Внутри неё что-то окончательно сломалось — или, наоборот, встало на место. Образ «папиной дочки», годами выстраиваемый этикетом и страхом, осыпался, как сухая шелуха, обнажив нечто первобытное, яростное и пугающе живое.

Рана в бедре была глубокой, но пуля прошла навылет, оставив лишь рваные края мышц. А вот пятно на груди пугало больше — там пуля застряла где-то под ребрами, и каждый вздох Абрама сопровождался клокочущим звуком.

— У тебя есть… аптечка? — спросила она, обыскивая его карманы с лихорадочной скоростью.

— Внутренний карман… — он с трудом разлепил веки, его зрачки были расширены от шока. — Жгут, адреналин… и зажигалка.

Диана нашла набор. Она действовала механически, как будто кто-то другой, более древний и жестокий, управлял её руками. Она залила рану антисептиком, и Абрам выгнулся, издав глухой, утробный рык, который перешел в стон. Его рука, огромная и сильная даже сейчас, намертво вцепилась в её запястье, почти дробя кости.

— Смотри на меня, — прохрипел он, пытаясь сфокусировать взгляд. — Если я… не вытяну… папка «Зеро»… код — дата нашего первого дня. Мои люди… они всё опубликуют. Твой отец сгорит. Всё это было не зря.

— Он уже горит для меня, Абрам, — Диана прижала его окровавленную ладонь к своей щеке. — Мне плевать на папки и на твою месть. Ты обещал мне ад, помнишь? Ты обещал, что я узнаю цену жизни. Я не пойду туда одна. Ты должен меня сопровождать до самого конца.

Он посмотрел на неё, и в его затуманенном взоре промелькнуло нечто, похожее на уважение — или на ужас перед тем, во что он её превратил всего за несколько дней. Он хотел создать инструмент, а создал свое отражение.

— Ты… стала другой, — прошептал он, и его голова бессильно откинулась на хвою.

— Я стала тобой, — отрезала она, затягивая импровизированную повязку из обрывка своей сорочки.

Она вколола ему обезболивающее. Через несколько минут его дыхание немного выровнялось, а смертельная бледность сменилась лихорадочным румянцем. Абрам впал в тяжелое забытье.

Диана села рядом, прижавшись спиной к его здоровому боку. Вокруг царила абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь далеким, едва уловимым гулом вертолета. Она знала, что у них мало времени. Собаки возьмут след, как только снег перестанет скрывать запах.

Она достала из кармана золотую цепочку — подарок отца, который она хранила годами. Звенья запутались в узлы, замок был сломан. Это было всё, что связывало её с той Дианой, которая боялась громких звуков и чужих взглядов. Без колебаний она швырнула золото в снежную пустоту. Оно мгновенно исчезло, словно его никогда не существовало.

— Больше никаких долгов, отец, — прошептала она в пустоту леса.

В этот момент она осознала страшную правду: она не просто спасала своего врага. Она спасала единственное существо на земле, которое не лгало ей. Абрам был жесток, он был монстром, но он был настоящим. Их созависимость переросла стадию страха. Теперь это была биологическая потребность — один вдох на двоих, одна воля к выживанию.

Вдали хрустнула ветка. Диана мгновенно подобралась, перехватывая пистолет. Ладони вспотели, несмотря на мороз. Она не знала, сколько патронов осталось в обойме, но знала точно: следующий, кто выйдет из тумана, не услышит ни мольбы, ни предупреждения.

— Вставай, Абрам, — она легонько похлопала его по щеке, пытаясь вырвать из забытья. — Смерть идет. Но мы сегодня не принимаем гостей.

Абрам открыл глаза. На этот раз в них не было боли — только концентрированная ярость профессионала, который понял, что за его спиной теперь стоит кто-то, ради кого стоит совершить невозможное. Кто-то, кто научился убивать быстрее, чем он ожидал.

— Помоги мне… встать, — приказал он.

Они поднялись — два окровавленных призрака на фоне ослепительно белого, равнодушного снега. Впереди была трасса, мост и пароль, который должен был стать их билетом в новую жизнь или в окончательное забвение. Но они оба понимали: даже если они выберутся, пепел никогда не исчезнет с их губ. Он стал их новой кожей, их общей судьбой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 9. Стальные сумерки

Шум трассы возник внезапно — низкий, вибрирующий гул, который казался небесной музыкой после оглушительной тишины мертвого леса. Снег здесь был уже не чистым, а серым, перемешанным с дорожной гарью и солью. Абрам опирался на плечо Дианы, его шаги стали тяжелыми и неритмичными, как у сломанного автомата. Каждый метр давался им ценой нечеловеческого усилия.

— Почти… пришли, — выдохнула Диана. Её лицо было покрыто коркой извести и запекшейся крови, а губы потрескались от мороза.

Они стояли на гребне склона, под которым раскинулась бетонная артерия шоссе. Под огромным мостом, чьи опоры уходили в густую тень, стоял неприметный фургон с грязными номерами. Рядом никого не было, но из выхлопной трубы шел едва заметный пар.

— Иди первая, — прохрипел Абрам, прислоняясь к бетонному столбу. — Если там… засада… беги к лесу. Не жди меня.

Диана посмотрела на него — дико, зло.

— Ты заездил эту пластинку, Абрам. Я никуда не побегу. Мы либо входим в эту дверь вдвоем, либо остаемся гнить здесь под этим мостом.

Она не стала ждать его ответа. Сжав пистолет в кармане куртки, она начала спускаться по насыпи, скользя по обледенелому гравию. Абрам, стиснув зубы так, что хрустнули челюсти, двинулся следом.

Когда они подошли к фургону, боковая дверь медленно отъехала в сторону. В полумраке салона показался мужчина в тактической одежде с короткой бородой и внимательными, холодными глазами. Он вскинул винтовку, целясь в грудь Диане.

— Пароль, — коротко бросил он.

Диана остановилась в двух шагах от ствола. Она не вздрогнула. В её взгляде была такая бездна усталости и ярости, что наемник на мгновение замешкался.

— Пепел, — четко произнесла она.

Мужчина перевел взгляд на Абрама, который едва держался на ногах позади неё. Его брови поползли вверх.

— Командир? Черт… Живой. Заходите, быстро!

Абрама буквально затащили внутрь. Диана запрыгнула следом, и дверь с лязгом захлопнулась, отсекая их от холодного мира. Внутри пахло медикаментами, разогретыми пайками и дизелем.

— Макс, гони! — крикнул бородач водителю. — На хвосте «псы» Каренина, они перекрывают развязку в пяти километрах. У нас мало времени.

Фургон рванул с места, вжимая их в обшивку. Диана тут же упала на колени рядом с Абрамом. Его куртка была насквозь пропитана кровью, лицо стало землистого цвета.

— У нас ранение в грудь и бедро! — крикнула она наемнику. — Дай мне пакеты с физраствором и зажимы. Живо!

Бородач, которого звали Серый, недоверчиво посмотрел на «куклу» в изорванном шелковом платье под армейской курткой.

— Ты кто такая? Отойди, я медик, я сам…

— Я та, кто вытащила его из леса, пока твоя группа прохлаждалась под мостом! — рявкнула Диана, вырывая у него из рук стерильный пакет. — Помогай или не мешай!

Серый хмыкнул, но подчинился. Следующие сорок минут превратились в кровавый хаос в ограниченном пространстве летящего на полной скорости фургона. Диана работала руками, которые больше не дрожали. Она зажимала артерии, подавала инструменты, пока Серый пытался извлечь пулю из-под ребер Абрама.

Абрам стонал, приходя в сознание от боли, и его пальцы каждый раз искали руку Дианы. Она отдавала ему свою ладонь, чувствуя, как он сжимает её до хруста костей, и это была их единственная связь с реальностью.

— Вытащил, — выдохнул Серый, бросая окровавленный кусок свинца в металлический лоток. — Жить будет. Крепкий он у вас, девчонка. Другой бы загнулся еще на склоне.

Диана обессиленно опустилась на пол, прислонившись головой к вибрирующей стенке фургона. Её руки по локоть были в крови Абрама — человека, который неделю назад был её ночным кошмаром.

— Куда мы едем? — спросила она, закрывая глаза.

— В «Безопасную гавань», — ответил Серый, накладывая швы. — Заброшенный бункер связи в горах. Там есть связь, оружие и запас еды на полгода. Каренин туда не дотянется. По крайней мере, пока Абрам не решит нажать на «пуск».

— О каком «пуске» он всё время говорит? — Диана посмотрела на спящего под действием наркоза Абрама.

Серый замолчал, убирая инструменты. Он долго смотрел на неё, словно решая, стоит ли ей доверять.

— Абрам собрал компромат, который уничтожит не только твоего отца, но и половину министерства обороны. Теневые сделки, поставки в зоны эмбарго… твой отец строил свою империю на крови сослуживцев Абрама. Тот файл, что у нас — это ядерная бомба в цифровом эквиваленте. Как только он нажмет «отправить», мир Каренина перестанет существовать.

— И мой мир тоже, — тихо добавила Диана.

— Твоего мира больше нет, детка, — Серый усмехнулся, но в его глазах было сочувствие. — С того момента, как ты вошла в этот фургон, ты для них такая же цель, как и мы. Поздравляю. Ты официально стала врагом государства.

Диана посмотрела на свои окровавленные ладони. Она вспомнила чистые залы родительского дома, запахи дорогих духов и тихие разговоры о искусстве. Всё это казалось теперь галлюцинацией, сном другого человека.

Она перевела взгляд на Абрама. Его лицо в покое казалось моложе, шрам больше не выглядел угрожающим — он был свидетельством пережитого ада. Она поняла, что не хочет возвращаться назад. Тот мир был стерильной тюрьмой. Этот — грязным, кровавым, смертельно опасным — был единственным местом, где она чувствовала себя настоящей.

Фургон подбросило на ухабе. Диана подвинулась ближе к Абраму и осторожно легла рядом с ним на узкую кушетку, положив голову ему на здоровое плечо.

— Мы доберемся, — прошептала она ему в забытье. — И мы сожжем их всех.

Этот день заканчивался в предрассветных сумерках. Фургон сворачивал на горный серпантин, уходя выше облаков, туда, где сталь и снег становились единым целым. Месть Абрама обретала новую форму — теперь у неё было два лица. И лицо Дианы было гораздо более беспощадным, чем он мог себе представить в ту первую ночь.

На языке у неё больше не было пепла. Там был вкус грядущей победы — соленой, как слезы, и горькой, как порох.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 10. Архитектура тишины

Бункер в горах встретил их оглушительным гулом мощных вентиляторов и запахом озона. Это было старое советское сооружение, вгрызшееся в гранитную плоть хребта — место, где время остановилось где-то в эпоху Холодной войны. Тяжелые гермодвери с лязгом сомкнулись за спинами прибывших, окончательно отрезая их от внешнего мира, где за ними охотились тени их собственного прошлого.

Абрама перенесли в импровизированный медицинский отсек. Он был без сознания, его кожа приобрела восковой оттенок, а дыхание стало настолько поверхностным, что Диана то и дело прикладывала зеркальце к его губам, чтобы убедиться: он всё еще здесь.

— Ему нужен покой, а тебе — душ и сон, — Серый положил руку на плечо Дианы. — Ты на ногах уже двое суток. В таком состоянии ты ему не поможешь.

Диана стряхнула его руку. Она сидела на пластиковом стуле у койки Абрама, вцепившись пальцами в край простыни. Её платье, когда-то стоившее целое состояние, превратилось в грязные лохмотья, а куртка Абрама, накинутая сверху, казалась теперь её собственной кожей.

— Я никуда не уйду, — её голос звучал тускло, как треснувший колокол. — Вы не понимаете. Он — единственное, что удерживает меня от того, чтобы просто рассыпаться.

Серый вздохнул и вышел, оставив их в стерильном полумраке отсека.

Диана смотрела на монитор, следящий за ритмом сердца Абрама. Пик-пик-пик. Хрупкая нить, связывающая его с жизнью. Она протянула руку и осторожно коснулась его пальцев. Они были ледяными.

— Ты не можешь просто так уйти, — прошептала она, склонившись к его уху. — Ты заставил меня убить ради тебя. Ты разрушил мой мир до основания. Ты не имеешь права бросать меня среди этих руин.

Она знала, что Абрам — чудовище. Человек, который годами жил насилием, чьи руки пахли порохом даже во сне. Но в этом бетонном склепе, окруженном враждебным миром, он был единственным, кто видел в ней не инструмент, не куклу, а равную. Он выжег в ней слабость, оставив только чистую, концентрированную волю к жизни.

Через несколько часов забытье всё же настигло её. Диана уснула прямо на стуле, положив голову на край койки. Ей снилась пустыня — та самая, где десять лет назад предали Абрама. Оранжевое марево, запах плавящегося металла и крики людей, которых она никогда не знала, но чью боль чувствовала как свою собственную.

Она проснулась от того, что кто-то коснулся её волос.

Диана вскинула голову. Абрам смотрел на неё. Его взгляд был еще мутным от лекарств, но в нем уже просыпалось то самое осознанное пламя.

— Ты… всё еще здесь, — его голос был едва слышным шепотом.

— Куда мне идти? — Диана судорожно вздохнула, пытаясь сдержать подступившие слезы. — У меня больше нет дома, Абрам. Есть только этот бункер и ты.

Он попытался улыбнуться, но это больше походило на гримасу боли. Его пальцы слабо сжали её руку.

— Твой отец… он не остановится. Теперь, когда он знает, что ты со мной по своей воле… для него ты стала предателем. Больше, чем заложницей.

— Я знаю, — она выпрямилась, и её лицо стало жестким. — Я видела, как его люди стреляли в нас. Он не хотел меня спасать. Он хотел стереть ошибку.

Абрам замолчал, восстанавливая дыхание. Каждый вдох давался ему с трудом, но разум уже работал на полную мощность.

— В этом бункере есть главный терминал. Прямой канал на серверы «Проекта Зеро». Через два дня, когда я смогу сесть… мы нажмем на кнопку. Но ты должна понимать, Диана. После этого пути назад не будет. Тебя не оправдают. Тебя будут преследовать так же, как и меня. До конца жизни.

— Моя жизнь началась в ту ночь, когда ты приставил пистолет к моей голове, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Всё, что было до этого — просто затянувшаяся архитектура тишины. Я готова сгореть, если это значит, что он сгорит вместе с нами.

Абрам смотрел на неё долго и внимательно. В его глазах отражалась не страсть, не жалость, а нечто гораздо более глубокое и страшное — признание родственной души. Два поломанных существа нашли друг друга в эпицентре катастрофы.

— Тогда отдыхай, — сказал он, закрывая глаза. — Нам понадобятся силы, чтобы досмотреть этот финал.

Вечером того же дня Диана наконец заставила себя пойти в душ. Стоя под струями горячей воды, она смывала с себя грязь леса, кровь наемников и запах гари. Вода стекала темными ручьями, и вместе с ней уходило последнее оцепенение.

Она вышла из душа, завернувшись в казенный серый халат. В зеркале на неё смотрела незнакомка. Глаза провалились, скулы стали острее, на плече красовался синяк от отдачи пистолета. Она коснулась своего отражения.

«Кто ты теперь, Диана Каренина?» — спросила она себя.

Ответа не было. Было только ощущение холодного гранита за стенами и ритмичный гул вентиляции.

Она вернулась в медицинский отсек. Абрам спал, но его лицо уже не казалось таким безжизненным. На тумбочке рядом с ним лежал ноутбук Серёги и пистолет. Диана взяла оружие, проверила обойму — привычное движение, которому она научилась всего за несколько дней, но которое теперь казалось естественным, как дыхание.

Она села на пол у его кровати, прислонившись спиной к металлической стойке. Впереди были сорок глав их истории, но первая четверть пути была пройдена. Они достигли дна, и теперь им оставалось только одно — оттолкнуться от него и взлететь в это черное небо мести, даже если крылья у них были из пепла.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 11. Цифровая гильотина

Бункер жил своей монотонной, механической жизнью. Здесь не было смены дня и ночи, только бесконечное гудение ламп дневного света и шелест серверных стоек. На второй день пребывания в «Гавани» Абрам настоял на том, чтобы его пересадили в кресло-каталку. Его лицо всё еще было бледным, а каждое движение вызывало глухой стон, который он яростно подавлял, но глаза горели тем самым холодным, расчетливым блеском, который Диана видела в первую ночь.

Они находились в святая святых бункера — узле связи. Перед ними светились десятки мониторов, отражаясь в темных зрачках Абрама.

— Это здесь? — спросила Диана, стоя за его спиной. Она сменила халат на найденную на складе черную тактическую форму, которая была ей великовата, но подчеркивала новую, угловатую жесткость её движений.

— Да, — Абрам ввел длинную последовательность символов. — «Проект Зеро». Десять лет я собирал эти фрагменты. Каждый перевод, каждый подписанный твоим отцом приказ, каждое имя убитого солдата. Здесь достаточно взрывчатки, чтобы обрушить не только карьеру Виктора, но и всю систему, которая позволяет таким, как он, процветать.

На главном экране появилось древо файлов. Тысячи папок, каждая из которых была чьей-то смертью или чьим-то предательством.

— Если ты нажмешь «Enter», — Диана положила руку на его плечо, чувствуя, как напряжены его мышцы, — пути назад не будет. Ты понимаешь, что он сделает? Он объявит нас врагами номер один. Он задействует всё: армию, наемников, киллеров. Мы никогда не сможем выйти на солнце.

Абрам медленно повернул голову к ней. Его рука накрыла её ладонь.

— Мы уже давно в тени, Диана. Разница лишь в том, что теперь тень будет принадлежать нам, а не ему. Ты боишься?

Диана посмотрела на экран, где в одном из файлов светилось имя её матери и дата её «несчастного случая», произошедшего восемь лет назад. Её пальцы дрогнули.

— Я боюсь только одного, Абрам. Что в конце этой войны от нас самих ничего не останется. Только этот цифровой пепел.

— От нас и так ничего не осталось, — отрезал он и ударил по клавише.

Экран заполнился полосами загрузки. Данные начали растекаться по сети — к журналистам, в международные суды, в теневые форумы, где информация стоила дороже золота. Это была цифровая гильотина, и лезвие уже начало свое падение.

Эффект последовал почти мгновенно. Через час Серый ворвался в комнату, его лицо было сосредоточенным.

— Началось. По всем каналам — экстренные выпуски. Акции «Каренин Индастриз» рухнули за двадцать минут. Но есть и плохая новость.

— Говори, — приказал Абрам.

— Нас вычислили. Не конкретное место, но квадрат. Твой отец, Диана, вывел в небо частные спутники. Они ищут тепловой след системы охлаждения бункера. У нас есть несколько часов, прежде чем здесь станет слишком жарко.

Диана почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она посмотрела на Абрама. Тот выглядел странно спокойным.

— Он придет сам, — тихо сказал Абрам. — Виктор не доверит это наемникам. Ему нужно увидеть мои глаза, когда он будет нажимать на курок. И ему нужно забрать тебя, чтобы доказать себе, что он всё еще владеет миром.

— Он не заберет меня, — Диана выхватила пистолет из кобуры на бедре и проверила затвор. — Я больше не его имущество.

Абрам посмотрел на неё с горькой гордостью.

— Серый, готовь группу к эвакуации через нижние уровни. Диана, иди за мной. Есть кое-что, что ты должна увидеть до того, как мы уйдем.

Они спустились в самый дальний сектор бункера — оружейную. Там, среди ящиков с боеприпасами, стоял небольшой сейф. Абрам открыл его и достал старую, выцветшую фотографию. На ней была группа молодых мужчин в камуфляже — веселых, живых, на фоне палящего солнца пустыни.

— Мои ребята, — прошептал он. — Единственная семья, которая у меня когда-либо была. Твой отец продал их за контракт на поставку титана. Я единственный, кто выжил, чтобы помнить их имена.

Он протянул фото Диане.

— Ты спросила, почему я не убил тебя в ту ночь. Я хотел. Мой палец был на спусковом крючке. Но когда ты посмотрела на меня… я увидел в твоих глазах ту же пустоту, что была у них в последние секунды. Ты тоже была мертва, Диана. И я подумал: может быть, две смерти могут дать одну жизнь?

Диана прижала фото к груди. В этот момент она окончательно поняла, что их связь — это не просто стокгольмский синдром или жажда страсти. Это был договор двух призраков, решивших отомстить живому миру, который их предал.

— Мы не умрем сегодня, Абрам, — она подошла к нему вплотную. Её губы коснулись его лба. — Мы заставим его захлебнуться этим пеплом.

Внезапно пол бункера вздрогнул. Где-то наверху раздался глухой взрыв, за которым последовал вой сирены.

— Они здесь, — выдохнул Абрам, пытаясь встать с кресла. — Диана, хватай сумку с накопителями. Игра переходит в физическую стадию.

Она подхватила сумку и помогла ему подняться, подставив плечо. В узких коридорах бункера начал распространяться дым. Тишина закончилась. Начался обратный отсчет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 12. Лихорадка подземелья

Воздух в коридорах бункера стал вязким и горьким. Сирены, надрывно воющие где-то под потолком, превращали мысли в рваные ошметки. Абрам, опираясь на плечо Дианы, тяжело дышал. Каждый его шаг отдавался резкой болью в свежих швах, но он упрямо толкал себя вперед. Его лицо, залитое мертвенным светом аварийных ламп, казалось маской, вылитой из свинца.

— Сюда! — крикнул Серый, махнув рукой в сторону технического тоннеля, ведущего к дренажной системе.

Где-то наверху, за несколькими слоями железобетона, прогремел очередной взрыв. На этот раз он был мощнее — потолок задрожал, и мелкая бетонная крошка посыпалась Диане на волосы.

— Они используют противобункерные заряды, — прохрипел Абрам, останавливаясь, чтобы перевести дух. — Каренин не собирается заходить внутрь. Он хочет завалить нас живьем.

— Он знает, что ты не отдашь данные просто так, — Диана крепче перехватила его за талию, чувствуя, как намокает повязка на его груди. — Он решил, что лучше уничтожить и компромат, и дочь, чем позволить правде выйти наружу.

— Не надейся, что он так легко отступит, — Абрам посмотрел на неё, и в его взгляде промелькнуло нечто похожее на предсмертную ясность. — Ему нужны накопители. Те, что у тебя в сумке. Это его единственный шанс восстановить репутацию перед кураторами.

Они вошли в тоннель. Здесь было сыро и темно. Единственным источником света были тактические фонари на винтовках Серого и его людей. Гул вентиляторов сменился плеском воды.

— Макс, проверь выход номер три! — скомандовал Серый в рацию.

— Здесь «чисто», но у подножия склона замечены тепловые сигнатуры, — отозвался динамик сквозь треск помех. — Минимум два отделения. Они окружают гору.

Диана почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел. Это не был страх за свою жизнь — она давно с ним попрощалась. Это был страх не довести дело до конца. Она посмотрела на свои руки: пальцы, привыкшие к изящным кольцам, теперь сжимали рукоять «Глока» так, словно родились с ним.

— Нам нужно разделиться, — вдруг сказал Абрам, останавливаясь у развилки.

— Нет, — отрезала Диана. — Даже не думай об этом.

— Слушай меня! — он схватил её за плечи, заставляя смотреть в глаза. — Я — балласт. С моими ранами мы не пройдем через кольцо. Серый заберет тебя. Вы уйдете через коллектор к реке. Там вас ждет машина.

— И что потом? — её голос сорвался на шепот. — Я должна оставить тебя здесь, в этой бетонной могиле?

— Я задержу их. В бункере активирована система самоуничтожения серверной. Если я останусь у пульта, я смогу имитировать наше присутствие еще двадцать минут. Этого хватит, чтобы вы ушли из зоны оцепенения.

Диана замахнулась и отвесила ему пощечину. Звук удара эхом разнесся по тоннелю. Серый и его бойцы замерли, отведя взгляды.

— Ты думаешь, я прошла через тот лес, убила тех людей и спасала тебя под мостом, чтобы сейчас дать тебе поиграть в героя? — её глаза горели яростным, нечеловеческим огнем. — Ты — мой пленник, Абрам. Ты сам это сказал. И я не отпускаю свою добычу. Если мы подохнем, то в одном окопе.

Абрам замер, коснувшись рукой горящей щеки. В его глазах отразилось изумление, которое медленно сменилось чем-то иным — осознанием того, что он создал монстра, который теперь сильнее его самого.

— Упрямая девчонка, — прошептал он, и в его голосе впервые послышалась тень нежности.

— Идем, командир, — Серый подошел к ним, проверяя тепловизор. — Она права. Мы либо выходим все, либо никто. В коллекторе есть грузовой лифт для техобслуживания, он выведет нас за периметр первого кольца.

Они двинулись дальше. Тоннель становился всё уже, потолок — ниже. Вода под ногами поднялась до щиколоток, ледяная, обжигающая. Диана чувствовала, как лихорадка начинает бить её саму — лихорадка действия, опасности и близости к человеку, который стал её персональной вселенной.

Внезапно впереди послышался топот берцев и приглушенные команды.

— Контакт! — выкрикнул Макс, идущий первым.

Тоннель озарился вспышками выстрелов. Грохот в замкнутом пространстве был невыносимым, он бил по ушам, вырывая из реальности. Серый открыл ответный огонь, прикрывая отход Абрама и Дианы.

— В нишу! Быстро! — Абрам толкнул Диану в небольшое углубление в стене, закрывая её своим телом.

Пули рикошетили от бетона, выбивая искры. Диана видела, как в нескольких метрах от них упал один из бойцов Серого, схватившись за горло. Кровь фонтаном ударила в серую стену. Она не закричала. Она просто вскинула свой пистолет и, выждав момент, когда в проеме мелькнула фигура в черном шлеме, спустила курок.

Фигура дернулась и сползла вниз.

— Хороший выстрел, — выдохнул Абрам ей в самое ухо. Его дыхание обжигало кожу. — Теперь бежим к лифту. Это наш единственный шанс.

Они рванули через задымленный коридор. Серый бросил дымовую шашку, отсекая преследователей. Металлические двери лифта показались в конце тоннеля как врата в рай.

Они ввалились в тесную кабину. Серый ударил по кнопке, и лифт со стоном начал подъем.

Внутри воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием и скрежетом тросов. Диана посмотрела на Абрама. Он сидел на полу, прислонившись к стенке, его глаза были закрыты, а по подбородку текла тонкая струйка крови — внутреннее кровотечение начало давать о себе знать.

Она опустилась рядом с ним и взяла его за руку. Её пальцы переплелись с его — грязные, окровавленные, дрожащие.

— Мы почти выбрались, — прошептала она.

— Это только начало, Диана, — он приоткрыл один глаз, и в нем отразилась вся горечь этого мира. — Мы только что объявили войну Богу. А Боги не прощают.

Лифт дернулся и замер. Двери разошлись, впуская внутрь холодный горный воздух и ослепительный блеск звезд над заснеженными пиками.

На языке у Дианы снова был вкус пепла. Но теперь это был пепел сожженных мостов. Она знала: там, внизу, бункер медленно превращался в братскую могилу для их прошлого. А здесь, наверху, начиналась их новая, общая жизнь — жизнь в бегах, жизнь на острие ножа, жизнь, в которой страсть была единственным способом не сойти с ума.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она помогла Абраму встать, и они вышли в ночь. Январь 2026 года продолжал свой отсчет, не зная жалости ни к святым, ни к грешникам.

Глава 13. Ртутный горизонт

Горный воздух после спертой атмосферы бункера казался слишком разреженным, почти колючим. Диана жадно вдыхала его, чувствуя, как легкие наполняются ледяной чистотой, которая не приносила облегчения. Над вершинами хребта зависло небо цвета сырой стали — тяжелое, предвещающее новую метель.

Они стояли на узком выступе скалы, где заканчивался технический подъемник. Внизу, в чаше долины, бункер «Гавань» выглядел как едва заметный прыщ на теле горы, но именно оттуда к небу уже поднимались тонкие струйки дыма. Вентиляционные шахты выплевывали гарь — серверная догорала, уничтожая физические следы их пребывания, но выпуская «цифровую гильотину» на волю.

— Идти сможешь? — Серый подошел к Абраму, поддерживая его под локоть.

Абрам лишь коротко кивнул. Его лицо в свете занимающейся зари казалось высеченным из того же гранита, что и горы вокруг. Он не смотрел назад. Он смотрел вперед, туда, где за перевалом их должна была ждать машина — старый армейский грузовик, способный пройти по бездорожью.

— Нам нужно убраться с хребта до того, как они поднимут «вертушки», — прохрипел Абрам. — Снег скроет следы, но тепловизоры на открытом пространстве нас поджарят.

Они двинулись по узкой тропе, змейкой уходящей вниз. Диана шла замыкающей, крепко сжимая лямку сумки с накопителями. Каждый шаг по обледенелым камням отдавался в коленях, но лихорадка, охватившая её в лифте, не отпускала. Она чувствовала себя натянутой струной, готовой лопнуть от малейшего прикосновения.

Через сорок минут спуска они достигли густой кромки хвойного леса. Здесь, под защитой вековых елей, было чуть теплее, но тишина стала еще более зловещей.

— Стой! — вдруг скомандовал Серый, поднимая руку.

Группа замерла. Издалека, со стороны долины, донесся ритмичный рокот. Сначала он был похож на стрекот насекомого, но быстро перерос в тяжелое, утробное биение лопастей.

— Ложись! — Абрам дернул Диану за собой, заваливая её в глубокий сугроб под лапами поваленного дерева.

Над лесом, едва не задевая верхушки сосен, пронеслась черная тень — штурмовой вертолет Каренина. Острый луч прожектора вспорол сумерки, проносясь в паре метров от их укрытия. Диана видела, как свет искрится на снежинках, превращая их в мириады крошечных бриллиантов. Она затаила дыхание, прижавшись щекой к холодному плечу Абрама.

Когда рокот затих в отдалении, Абрам не спешил подниматься. Он лежал на ней, накрывая своим телом, и Диана чувствовала, как сильно и неровно бьется его сердце.

— Ты как? — прошептал он ей в волосы.

— Жива, — выдохнула она. — Почему они не ударили ракетами?

— Потому что ты всё еще нужна ему живой, — Абрам приподнялся на локтях, заглядывая ей в глаза. — Пока ты у меня, он не может просто стереть этот квадрат с лица земли. Ты — мой живой щит, Диана. Ты это понимаешь?

— Я понимаю, что я — единственное, что мешает ему убить тебя, — она протянула руку и коснулась его колючей щеки. — И я не дам ему этого сделать.

В этом взгляде было больше правды, чем во всех словах, сказанных ими за эти дни. Это была любовь, выросшая на пепелище, созависимость, ставшая единственным законом их существования. Абрам резко отвернулся, словно испугавшись собственной уязвимости.

— Вставай. Нам нельзя задерживаться.

Они вышли к заброшенной лесопилке через час. Там, в тени полуразрушенного навеса, стоял грузовик. Макс уже возился с мотором, пытаясь завести его в такой мороз.

— Секунду, командир! Масло загустело, как деготь! — крикнул он.

Пока Макс боролся с техникой, Диана присела на поваленное бревно. Усталость навалилась внезапно, тяжелым свинцовым грузом. Она открыла сумку и достала один из накопителей. Маленький кусок черного пластика, в котором была заключена судьба империи её отца.

— Ты действительно собираешься это сделать? — спросила она подошедшего Абрама. — Если эти данные попадут в сеть полностью, Каренина не просто арестуют. Его разорвут на части те, кого он подставил. Его же партнеры.

— Это и есть план, — Абрам сел рядом, тяжело опираясь на колени. — Я не хочу, чтобы он гнил в камере. Я хочу, чтобы он почувствовал то же самое, что чувствовали мои ребята. Абсолютное, ледяное одиночество в кольце врагов, которых он сам породил.

— А я? — Диана посмотрела на него. — Кем я буду в этой новой реальности? Дочерью предателя? Соучастницей наемника?

Абрам взял её руку и переплел свои пальцы с её. Его кожа была сухой и горячей от лихорадки.

— Ты будешь женщиной, которая сожгла свое прошлое, чтобы иметь право на будущее. Каким бы оно ни было.

В этот момент мотор грузовика кашлянул, выбросил облако сизого дыма и заурчал.

— По коням! — скомандовал Серый.

Они забрались в кузов, укрытый брезентом. Внутри было темно, пахло соляркой и старым железом. Серый раздал всем по фляге с горячим чаем, в который было щедро подлито спиртное. Диана сделала глоток, чувствуя, как огонь разливается по венам, немного притупляя дрожь в руках.

Машина тронулась, подпрыгивая на ухабах лесной дороги. Абрам притянул Диану к себе, укрывая её полой своей куртки. В полумраке кузова его глаза казались двумя угольями.

— Спи, — приказал он. — Впереди долгий переезд.

— Абрам… — она прижалась к его груди, слушая его дыхание. — Ты сказал, что у мести вкус пепла. Но почему тогда мне сейчас так… сладко?

Он не ответил. Он лишь крепче сжал её плечо. Но Диана знала ответ. Это был вкус свободы. Горький, опасный, оплаченный кровью, но настоящий.

Они ехали сквозь ночь, оставляя позади горящий бункер и свои прежние жизни. Зимняя стужа вступала в свои права, и метель, начавшаяся за бортом грузовика, заметала их следы, даря короткую передышку перед финальной схваткой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 14. Ржавые боги

Грузовик монотонно выл, продираясь сквозь снежную пелену. Внутри кузова время потеряло четкие очертания. Холод пробирался под брезент, смешиваясь с запахом солярки и пота. Диана полулежала на мешках с овсом, которые Макс использовал для маскировки груза, а голова Абрама покоилась у неё на коленях. Он спал — тяжелым, прерывистым сном человека, чьё тело ведет изнурительную войну с инфекцией и кровопотерей.

Диана смотрела на его лицо, едва освещенное тусклым светом приборного фонарика. Без привычной маски ярости Абрам казался старше и… уязвимее. Она осторожно коснулась шрама на его виске. Какую цену он заплатил за то, чтобы стать этим ледяным инструментом мести? И какую цену платит она сейчас, становясь его тенью?

— Мы пересекли границу области, — голос Серого, раздавшийся из кабины через переговорное окошко, заставил её вздрогнуть. — Скоро свернем в промзону. Там есть «отстойник».

Диана кивнула, хотя Серый её не видел. Она чувствовала, как ртутный горизонт их судьбы сужается. Мир снаружи жил своей жизнью: люди пили кофе, планировали завтрашний день, смотрели новости о «падении Каренин Индастриз», не подозревая, что главные действующие лица этой драмы трясутся в грязном грузовике на окраине империи.

Абрам резко открыл глаза. Его взгляд мгновенно стал ясным, хищным. Он не просыпался медленно — он возвращался в строй.

— Где мы? — его голос был сухим, как пергамент.

— Подходим к окраинам, — Диана поднесла к его губам флягу с водой. — Спи еще, тебе нужно восстановиться.

Абрам оттолкнул флягу и с трудом сел, опираясь на борт. Каждое движение стоило ему титанических усилий, но он не позволял себе слабости перед ней.

— Времени нет, — он посмотрел на часы. — Данные уже разошлись по сети. Через несколько часов Каренин поймет, что его единственный шанс выжить — это физически уничтожить источник. То есть нас. Он не будет ждать суда. Он натравит на нас тех, кому он сам должен.

— Ты думаешь, он знает про «отстойник»? — спросила Диана, чувствуя, как холод в кузове становится колючим.

— Он знает всё, что знаю я, — Абрам посмотрел на свои руки, покрытые шрамами. — Мы учились в одной школе предательства. Только он был учителем, а я — лучшим учеником.

Грузовик резко затормозил, и их подбросило. Диана инстинктивно прижалась к Абраму. За бортом послышался скрежет открываемых ворот и лай собак.

— Приехали, — бросил Макс.

«Отстойник» оказался старым депо для ремонта тепловозов. Огромные ржавые остовы машин возвышались в полумраке, как скелеты древних богов. Здесь пахло старым маслом, железом и забвением.

Их встретили двое мужчин в гражданском, но с той же специфической выправкой, что и у Серого. Никаких имен, никаких лишних вопросов. Абрама пересадили в старое офисное кресло на колесиках — его ноги всё еще отказывались служить надежно.

— В подвале есть связь и медикаменты, — сообщил один из встречающих. — Но у вас мало времени. В городе объявлен план «Крепость». Ищут черную фуру и грузовик.

Их провели в помещение, которое когда-то было архивом. Полки, заставленные папками с технической документацией, создавали лабиринт. В центре стоял стол с мониторами, подключенными к спутниковой тарелке, скрытой на крыше депо.

Абрам жестом подозвал Диану.

— Садись. Теперь твоя очередь.

— Моя? — она недоуменно посмотрела на него.

— Я не смогу долго удерживать концентрацию, — он указал на клавиатуру. — Мне нужно, чтобы ты вошла в закрытый протокол банка «Вирион». Это личный сейф твоего отца. Там лежат не цифры. Там лежат ключи к его системе безопасности. Если мы их заберем, он ослепнет. Его виллы, его офисы, его охрана — всё превратится в неуправляемый хаос.

Диана замерла. Её пальцы зависли над клавишами.

— Это окончательный удар?

— Это — выстрел в упор, — Абрам наклонился к ней, его дыхание обжигало ухо. — Ты готова убить своего отца, Диана? Не пулей, а правдой?

Она посмотрела на экран. Перед глазами пронеслись годы: его холодные подарки, его безразличные глаза на приемах, его голос, отдающий приказ убрать её мать из жизни. И самое последнее — звук выстрелов в лесу, когда он предпочел её смерть своему разоблачению.

— Я готова, — твердо произнесла она.

Её пальцы начали порхать по клавишам. Абрам диктовал коды, которые он вычислял годами, а она вводила их, чувствуя, как внутри неё растет странное, ледяное торжество. Это было похоже на хирургическую операцию — они вскрывали нарыв, который отравлял её жизнь десятилетиями.

Экран вспыхнул красным: «Доступ разрешен».

— Мы внутри, — прошептала она.

В этот момент на одном из соседних мониторов, подключенных к камерам наружного наблюдения депо, мелькнул свет фар.

— Гости, — Серый мгновенно вскинул винтовку. — Слишком быстро. Кто-то нас сдал.

— Не кто-то, а система, — Абрам не сводил глаз с экрана загрузки данных. — Как только мы вошли в банк, сработал «мертвый маяк». Каренин знает, где мы.

— Сколько времени нужно на скачивание? — спросила Диана, не отрываясь от работы.

— Десять минут, — Абрам достал пистолет и положил его на стол рядом с её рукой. — Диана, если они прорвутся до того, как полоска дойдет до конца… сотри всё. Не дай им забрать ключи.

— Я не сотру, — она обернулась к нему, и её взгляд был таким же жестким, как у него. — Я закончу это.

Снаружи раздался первый выстрел, за ним — серия взрывов светошумовых гранат. Ржавые боги депо содрогнулись от грохота. Начался штурм.

Серый и его люди заняли позиции у дверных проемов. Воздух наполнился гарью и криками. Абрам, превозмогая боль, сполз с кресла и занял позицию за стальным сейфом, прикрывая Диану.

— Пять минут! — крикнула она, слыша, как пули щелкают по стеллажам с папками. Бумага разлеталась, как снег, засыпая пол белыми хлопьями.

Это была кульминация их общего падения. В старом депо, среди ржавого железа, решалась судьба огромной империи. Диана чувствовала, как адреналин сжигает остатки страха. Она была не заложницей, не дочерью — она была карающей рукой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Три минуты! — её голос перекрывал шум боя.

Абрам выстрелил, снимая наемника, который пытался прорваться через вентиляционный люк. Его лицо было залито потом, повязка на груди снова стала ярко-алой, но он не отступал.

— Почти… — Диана нажала финальную комбинацию. — Есть! Загрузка завершена!

— Уходим! — рявкнул Серый. — К техническому колодцу!

Абрам схватил Диану за руку, выдергивая накопитель из порта.

— Беги, я прикрою!

— Вместе! — она буквально потащила его за собой, уворачиваясь от летящих осколков стекла.

Они нырнули в темный проем колодца в тот самый момент, когда главная дверь архива разлетелась в щепки. За их спинами депо превратилось в огненный ад.

Глава 15. Анатомия распада

Запах гари преследовал их даже под землей. Технический колодец депо, по которому они спускались, был узким, склизким и пах плесенью десятилетий. Диана чувствовала, как её ладони скользят по ржавым скобам лестницы, а внизу, в темноте, слышалось тяжелое, прерывистое дыхание Абрама. Он держался на одних инстинктах — тело наемника, приученное к запредельным нагрузкам, работало в режиме аварийного генератора, но топливо было на исходе.

Когда их ноги коснулись вязкой жижи на дне коллектора, сверху донесся глухой рокот взрыва. Очередной заряд обрушил перекрытия архива, запечатывая вход в колодец.

— Всё… — выдохнул Серый, спрыгивая последним. Его лицо было черным от копоти. — Вход завален. Это даст нам минут пятнадцать, пока они не найдут схему ливневок.

Абрам пошатнулся и привалился к холодной бетонной стене. Его пальцы судорожно сжали плечо Дианы. В тусклом свете налобных фонарей она увидела, что его повязка не просто промокла — кровь капала на бетон, оставляя темные, почти черные пятна в грязной воде.

— Абрам, — она подхватила его, прижимаясь всем телом, чтобы удержать. — Еще немного. Слышишь? Ты не можешь отключиться сейчас.

— Ключи… — прохрипел он, указывая на сумку. — Проверь… ключи.

Диана нащупала в сумке накопитель. Холодный пластик казался раскаленным металлом.

— Они здесь. Мы сделали это. Мы вырвали ему глаза, Абрам. Он больше нас не видит.

— Ошибаешься, — Абрам поднял голову, и в его глазах блеснула лихорадочная ясность. — Он чувствует нас. Как зверь чувствует запах собственной крови. Теперь он не просто преследует — он мстит за свое величие.

Они двигались по коллектору в сторону старой набережной. Вода доходила до щиколоток, ледяная и липкая. Диана чувствовала, как онемение поднимается от ног к самому сердцу. Январь 2026 года просочился даже сюда, под бетонные своды города, превращая их путь в бесконечную ледяную пытку.

Через два километра Серый остановился у ржавой решетки.

— Здесь выход на заброшенные склады порта. Макс ждет на той стороне в катере. Если пройдем через промзону незамеченными — уйдем в залив. Там их радары нас не возьмут, слишком много помех от сухогрузов.

Они выбрались на поверхность. Порт встретил их пронизывающим ветром с моря и лесом портовых кранов, которые в ночи казались гигантскими виселицами. Снег здесь не таял, он лежал плотными грязными пластами, скрывая выбоины в асфальте.

Абрам шел, опираясь на Диану и Серого. Его сознание начало мерцать.

— Диана… — позвал он тихо, когда они скрылись в тени огромного контейнера.

— Я здесь.

— Если на катере… что-то пойдет не так… забирай накопитель и прыгай за борт. Уходи к маяку. Там… мой старый связной. Скажешь ему: «Пепел остыл».

— Замолчи, — она почти ударила его словом. — Никаких «если». Ты вытащил меня из той жизни не для того, чтобы я хоронила тебя в этом порту.

Она посмотрела на него — всклокоченного, раненого, пахнущего кровью и порохом — и поняла, что эта разрушительная созависимость стала её новой религией. Она больше не боялась его ярости. Она сама стала этой яростью.

Внезапно порт осветился ослепительно белым светом. Огромные прожекторы с вышек охраны, которые должны были быть отключены «ключами», синхронно повернулись в их сторону.

— Черт! — рявкнул Серый. — Он восстановил систему! Резервный канал!

Голос Виктора Каренина, усиленный мощными динамиками порта, разорвал тишину, отражаясь от железных бортов судов.

— Диана! Дочь! Я знаю, что ты слышишь. Ты связалась с мертвецом. Абрам — призрак прошлого, он тянет тебя в могилу. Отдай накопитель, и я прощу тебя. Ты вернешься домой. У тебя будет всё, что ты пожелаешь. Не дай этому наемнику погубить твое будущее!

Диана замерла. Голос отца, некогда вызывавший у неё парализующий ужас, теперь казался ей жужжанием назойливого насекомого. Она посмотрела на Абрама. Тот смотрел на неё с горьким ожиданием, словно давая ей последний шанс на предательство.

— Твое будущее, Диана… — прошептал он, едва держась на ногах. — Он прав. Со мной у тебя его нет.

Диана медленно выпрямилась. Она знала, что снайперы уже держат её на мушке. Она знала, что её отец стоит сейчас в теплом кабинете, глядя на экраны мониторов. Она достала из кармана пистолет и выстрелила в ближайший динамик. Звук выстрела утонул в грохоте портового эха.

— Мое будущее началось в ту ночь, когда ты решил меня убить, отец! — закричала она в пустоту, залитую светом прожекторов. — И в этом будущем тебе нет места!

— Огонь! — донесся искаженный командой голос из динамиков.

Порт превратился в ад. Пули забарабанили по контейнеру, как железный град. Серый открыл ответный огонь, прикрывая их отход к причалу.

— К катеру! Бегом! — кричал Макс, который уже завел двигатели.

Диана буквально втащила Абрама на палубу небольшого, но мощного катера. Моторы взревели, взбивая ледяную воду в пену. Пули рикошетили от металлической рубки, выбивая искры. Катер рванул вперед, уходя в черную бездну залива, скрываясь за огромными тушами пришвартованных танкеров.

Когда свет прожекторов остался позади, в каюте воцарилась тяжелая тишина. Абрам лежал на полу, его глаза были закрыты. Диана упала рядом с ним, её руки тряслись от адреналинового отката.

Она нащупала его руку. Пульс был слабым, нитевидным, но он был.

— Мы в море, — прошептала она, прижимаясь лбом к его плечу. — Мы ушли.

Она достала накопитель и посмотрела на него. Теперь это было не просто оружие. Это был их билет в один конец. Диана понимала: отец никогда не простит этот отказ. Теперь охота перейдет в стадию тотального истребления.

Она чувствовала, как внутри неё окончательно выгорает последняя капля невинности. Осталась только страсть — темная, созависимая, пропитанная вкусом крови и моря. Она посмотрела на спящего Абрама и поняла: она готова пройти через этот ад столько раз, сколько потребуется. Потому что пепел на её языке наконец-то стал сладким.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 16. Соль и железо

Катер шел на пределе возможностей, разрезая черные, маслянистые волны залива. Внутри рубки пахло перегретым металлом, соляркой и запекшейся кровью. Диана сидела на полу, зажатая между узкой переборкой и носилками, на которые Серый и Макс уложили Абрама. Каждое содрогание корпуса от удара о волну отдавалось в её теле тупой болью, но она не выпускала руку Абрама. Его ладонь, прежде горячая от лихорадки, теперь стала пугающе прохладной.

— Мы выходим в открытое море, — бросил Макс, не оборачиваясь от штурвала. — Радары порта нас потеряли, но это ненадолго. У Каренина есть береговая охрана на зарплате. Как только туман рассеется, они поднимут «птичек».

Диана не ответила. Она смотрела на Абрама. Его лицо в неверном свете приборной панели казалось вырезанным из серого костяка. Губы были плотно сжаты, а на лбу выступила крупная испарина. Он не просто спал — он находился в том пограничном состоянии, где жизнь ведет ленивый торг со смертью.

— Дай мне шприц, — тихо сказала она Серому.

— Ты и так вколола ему двойную дозу час назад, — Серый хмуро настраивал радиочастоту. — Если вколешь еще, его сердце просто решит, что ему больше не за чем биться.

— Его сердце бьется только потому, что я здесь, — отрезала Диана. В её голосе прорезалась та самая сталь, которую Абрам ковал в ней последние две недели. — Дай шприц.

Серый посмотрел на неё — на грязную, изможденную женщину в окровавленном камуфляже, которая еще недавно не могла отличить предохранитель от курка. Теперь она выглядела так, словно сама была частью этого стального судна. Он молча протянул ей ампулу.

Диана аккуратно ввела препарат. Она чувствовала, как под её пальцами пульсирует тонкая жилка на его шее. В этот момент она осознала анатомию их распада: они больше не были отдельными людьми. Они были сообщающимися сосудами. Если его кровь остановится, её жизнь превратится в бессмысленный набор химических реакций.

— Диана… — его голос был настолько слабым, что она сначала приняла его за шум ветра за бортом.

— Я здесь. Не говори. Береги силы.

Абрам медленно приоткрыл глаза. В их глубине больше не было ярости — там осталось лишь бесконечное, выжженное пространство.

— Накопитель… — прошептал он.

— Он у меня. Сейф отца вскрыт. Мы забрали всё.

Абрам слабо кивнул, и на его губах промелькнула тень усмешки.

— Теперь он… голый король. Но загнанный король… опаснее всех. Слушай меня внимательно.

Он сделал судорожный вдох, преодолевая сопротивление пробитого легкого.

— Мы идем к «Маяку 42». Это старая база снабжения на островах. Там есть… старый друг. Ян. Он поможет тебе исчезнуть.

— «Тебе»? — Диана сжала его пальцы так сильно, что её собственные костяшки побелели. — Ты снова начинаешь это, Абрам? Мы уходим вместе. Это не обсуждается.

— Я не дотяну до берега, — он посмотрел на неё с такой честностью, которая была страшнее любого выстрела. — Моё тело… оно сдается. Я чувствую, как гаснет свет, Диана. Ты должна забрать ключи и идти дальше. Это была… моя война. Но теперь она — твоя защита.

— К черту твою войну! — она придвинулась вплотную, почти касаясь его лица. — Ты не смеешь умирать. Ты обещал мне искупление. Ты обещал, что мы увидим, как всё это сгорит. Ты не оставишь меня одну с этим пеплом на языке!

В её глазах стояли слезы, но они не текли. Это была сухая, каленая ярость. Абрам смотрел на неё, и в его взгляде что-то дрогнуло. Десять лет он жил ради мести, считая, что его душа превратилась в уголь. Но сейчас, глядя на эту женщину, которую он сам привел на край бездны, он почувствовал, как этот уголь начинает тлеть.

— Упрямая… сумасшедшая… — выдохнул он.

— Твоя, — прошептала она. — Я — то, что ты создал. Ты не можешь уничтожить своё творение так просто.

Через два часа катер вошел в зону тумана. Острова Маяка возникли из мглы как призрачные корабли. Макс сбросил скорость. Моторы теперь не ревели, а глухо ворчали, отражаясь эхом от скал.

— Вижу сигнальные огни, — крикнул Макс. — Ян на месте. Приготовьтесь к швартовке.

Диана помогла Серому поднять Абрама. Когда они вышли на палубу, ледяной морской ветер хлестнул их по лицам. Соль щипала раны, но это было отрезвляющее чувство. На небольшом пирсе стоял человек в тяжелом дождевике с фонарем в руках.

Швартовка прошла в гробовой тишине. Как только трап коснулся дерева, Абрама перенесли на берег.

— Ян, ему нужен хирург и антибиотики вчера! — крикнул Серый.

— Внутри всё готово, — отозвался человек с фонарем. Его голос был спокойным, лишенным эмоций. — Заносите.

Диана шла следом, прижимая к себе сумку. Она чувствовала, как земля под ногами качается — «морская болезнь» смешалась с истощением. Ян на мгновение задержал на ней взгляд.

— Так вот ты какая, дочь Виктора. Абрам поставил на карту всё, чтобы вытащить тебя. Надеюсь, ты того стоишь.

— Он поставил на карту всё, чтобы уничтожить моего отца, — поправила его Диана. — А я просто оказалась единственной, кто согласился держать свечу при этом пожаре.

Внутри маяка было на удивление уютно: пахло сухими дровами, старыми картами и крепким табаком. Абрама уложили на операционный стол в подсобном помещении. Ян, который, как оказалось, был бывшим военным врачом, сразу приступил к делу.

— Всем выйти, — скомандовал он. — Кроме тебя, девчонка. Будешь держать зажим.

Диана встала у стола. Она видела кровь, видела разорванную плоть, видела саму жизнь, пульсирующую под скальпелем Яна. Она не отвела глаз ни разу. Ян работал быстро и грубо, очищая раны от осколков и некроза.

Когда всё было закончено, и Абрам, плотно забинтованный, впал в глубокий сон, Ян вытер руки окровавленным полотенцем и посмотрел на Диану.

— У него сильное сердце. Но он выжат досуха. Ему нужно время.

— У нас его нет, — Диана подошла к окну. Туман над заливом начал редеть, и где-то далеко на горизонте она увидела огни преследующих их судов. — Мой отец не ждет, пока раны заживут. Он выжигает землю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Тогда тебе придется стать его щитом, пока он не встанет, — Ян достал из шкафа тяжелую снайперскую винтовку и положил её перед Дианой. — Умеешь?

Диана посмотрела на оружие, потом на спящего Абрама. Она вспомнила вкус пепла, вкус крови и вкус того поцелуя в лесу. Время переговоров закончилось. Началось время тотальной обороны.

— Научусь, — ответила она, протягивая руку к холодному металлу приклада.

В эту ночь на «Маяке 42» созависимость героев перешла на новый уровень. Диана больше не была заложницей — она стала хранителем их общего будущего. Она стояла у окна, глядя на темное море, и знала: за каждую каплю крови Абрама она заставит отца заплатить городами. Пепел на её языке стал холодным и твердым, как алмаз.

Глава 17. Горизонт событий

Над «Маяком 42» сгустились сумерки такого густого синего цвета, что казалось, будто воздух можно потрогать руками. Тишина здесь, на скалистом выступе посреди ледяного залива, была неестественной. Она не успокаивала — она давила на барабанные перепонки, заставляя вслушиваться в каждый шорох волны о камни.

Диана сидела на холодном каменном полу в комнате управления маяком. Перед ней лежала винтовка, разобранная на части, как сложный механический пазл. Ян, хозяин этого места, двигался по комнате бесшумно, его тяжелые ботинки едва скрипели по старым доскам.

— Ты смотришь на это железо так, будто хочешь его уговорить не убивать, — голос Яна был сухим, как треск дров в камине. — Не выйдет. Это инструмент. Он не имеет морали. Мораль — это то, что у тебя в голове в момент нажатия на спуск.

— Я не боюсь убивать, Ян, — Диана подняла голову, и в свете керосиновой лампы её глаза казались двумя осколками обсидиана. — Я боюсь того, что после этого от меня не останется ничего, кроме этого нажатия.

— От тебя и так ничего не осталось, девочка. Ту Диану, что жила в особняке, Каренин похоронил в лесу неделю назад. Смирись с этим. Пепел не восстановишь.

Он кивнул в сторону закрытой двери медицинского отсека.

— Он пришел в себя. Зовет тебя. Иди, пока у нас есть время. Скоро туман окончательно рассеется, и тогда начнется настоящий концерт.

Диана встала, чувствуя, как затекли ноги. Она толкнула тяжелую дубовую дверь. В комнате пахло йодом, спиртом и тем специфическим металлическим ароматом, который всегда сопровождает тяжелые ранения. Абрам полулежал на кровати, обложенный подушками. Его торс был плотно замотан бинтами, через которые всё еще проступала желтизна сукровицы, но глаза… Глаза были ясными. Слишком ясными для человека, потерявшего столько крови.

— Подойди, — выдохнул он.

Диана опустилась на край кровати. Абрам протянул руку — медленно, превозмогая боль — и накрыл её ладонь своей. Его кожа была горячей, лихорадочной.

— Ян сказал, ты учишься стрелять, — Абрам слабо сжал её пальцы. — Ты не должна была этого делать. Я хотел, чтобы ты просто выжила.

— Ты опоздал с советами на семнадцать глав, Абрам, — Диана горько усмехнулась, не отводя взгляда. — Ты сам научил меня, что выживание — это не пассивный процесс. Это война. И я не собираюсь стоять в стороне, пока тебя дорезают.

— Каренин не пришлет просто наемников, — Абрам закашлялся, и на его губах выступила розовая пена. — Он отправит «Ликвидаторов». Это люди без имен, без прошлого. Они работают чисто. Они не будут вести переговоры через мегафон.

— Пусть приходят, — Диана наклонилась к нему так близко, что их лбы соприкоснулись. — У нас есть ключи от его системы. Мы опубликовали файлы. Он уже политический труп.

— Политический труп может нанести очень живой удар, — прошептал Абрам. — Послушай меня… Если они прорвутся к маяку… В подвале под лестницей есть ниша. Там — гидрокостюм и баллон. Уходи в воду. Тебя подберет рыбацкое судно «Северная звезда» через три мили к востоку. Это последний шанс, Диана.

— Хватит! — она резко выпрямилась. — Я не брошу тебя. Никогда. Ты стал моей созависимостью, моей болезнью, моей единственной правдой. Если ты умрешь здесь, я нажму на спуск и направлю ствол на себя. Ты этого хочешь?

Абрам смотрел на неё с ужасом и восхищением одновременно. Он создал не просто союзника. Он создал свою идеальную погибель.

— Ты… сумасшедшая, — выдохнул он.

— Я люблю тебя, Абрам. И это самое разрушительное, что ты когда-либо со мной делал.

Слово «любовь» прозвучало в этой комнате как выстрел в соборе. Оно было неуместным, грязным, пропитанным кровью и пеплом, но оно было единственным, что имело смысл. Абрам дернулся, пытаясь притянуть её к себе, и застонал от боли. Диана сама припала к его губам — поцелуй был соленым, горьким и отчаянным. В нем не было нежности, только жажда зацепиться за жизнь в эпицентре шторма.

В этот момент снаружи раздался пронзительный звук — сигнал тревоги, установленный Яном.

— Началось, — Диана оторвалась от его губ. Она встала, подобрала с пола куртку и проверила пистолет в кобуре.

— Диана! — позвал он её в спину.

Она обернулась у двери.

— Не переживай, Абрам. Пепел на языке не мешает мне целиться.

Она вышла, захлопнув дверь. В комнате управления Ян уже гасил лампы. Окна маяка превратились в черные прямоугольники, за которыми скрывалась смерть.

— Вижу тепловой след, — Ян прильнул к окуляру прибора ночного видения. — Три катера. Идут в режиме радиомолчания. Подходят со стороны мертвых скал. Там швартоваться неудобно, значит, будут высаживаться вплавь.

— Дай мне винтовку, — Диана заняла позицию у узкого окна-бойницы.

Холодный металл приклада прижался к её щеке. В оптическом прицеле мир стал зеленым и зернистым. Она видела, как из темной воды залива одна за другой появляются тени — люди в черных неопреновых костюмах, бесшумные и смертоносные, как акулы.

Её сердце билось ровно. Впервые за всё время бегства она не чувствовала страха. Была только странная, ледяная пустота. Январь 2026 года подходил к своей кульминации. Снаружи, за стенами маяка, завывал ветер, принося первые капли ледяного дождя.

Диана поймала первую тень в перекрестье прицела. Палец на спусковом крючке плавно выбрал свободный ход.

— За Абрама, — прошептала она.

Выстрел разорвал тишину, и эхо от него еще долго гуляло между скал, возвещая о том, что дочь Виктора Каренина окончательно перестала быть жертвой. Она стала самой опасной частью мести, которую её отец так неосмотрительно вызвал к жизни.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 18. Танцы на битом стекле

Звук собственного выстрела показался Диане оглушительным, хотя глушитель винтовки превратил его в негромкий хлопок. В оптическом прицеле мир качнулся. Тень в черном неопрене, только что выходившая на скользкие камни берега, дернулась и рухнула обратно в ледяную воду, бесшумно исчезнув в прибое.

— Первый пошел, — сухим, лишенным эмоций голосом констатировал Ян. Он стоял у соседней бойницы, и его винтовка работала ритмично, как метроном. — Не замирай, девочка. Работай по секторам. Они не дураки, сейчас начнут рассредотачиваться.

Диана перевела прицел правее. Её пальцы, когда-то перебиравшие клавиши рояля, теперь работали с механической точностью. Она чувствовала приклад плечом, чувствовала запах разогретого металла и пороховых газов. Это было странное, пугающее оцепенение — архитектура тишины внутри неё окончательно рухнула, освободив место для инстинкта выживания.

— Вижу движение у северного причала! — крикнула она, ловя в перекрестье вторую фигуру.

Второй выстрел. Мимо. Пуля выбила искры из гранитного валуна. «Ликвидатор» мгновенно упал в перекат и исчез в тени скал.

— Спокойнее, — бросил Ян, не отрываясь от окуляра. — Дыши на выдохе. Ты не на охоте, ты на войне. Здесь не важен красивый выстрел, важен результат.

В этот момент маяк содрогнулся. Глухой удар пришелся в нижний ярус — они начали подрыв внешнего контура дверей. Вибрация прошла по каменным стенам, заставив керосиновую лампу на полу жалобно звякнуть и погаснуть. Теперь единственным светом в комнате были зеленоватые экраны приборов ночного видения и вспышки выстрелов.

— Они внутри периметра, — Ян отбросил винтовку и подхватил автомат. — Диана, хватай пистолет и иди к Абраму. Если они прорвутся по лестнице, твоя задача — держать коридор. Я встречу их в холле.

Диана ворвалась в медицинский отсек. Абрам уже не лежал — он сидел на краю кровати, тяжело опираясь на тумбочку. В его руке был зажат пистолет, а на плече висела сумка с теми самыми накопителями. Бинты на его груди покраснели — швы разошлись от напряжения.

— Уходи… — прохрипел он, увидев её. — Диана, через люк… вниз.

— Заткнись, Абрам, — она подошла к нему, её глаза горели лихорадочным блеском. — Мы это уже проходили. Я не уйду.

Она помогла ему встать. Он был тяжелым, его тело горело, а дыхание сбивалось на хриплый свист. Они вышли в узкий коридор, ведущий к винтовой лестнице. Снизу уже доносились звуки боя: короткие очереди, выкрики наемников и грохот падающей мебели. Ян давал им время, но это время истекало с каждым выстрелом.

— Сюда, — Абрам указал на тяжелую металлическую дверь, ведущую в фонарную башню. — Если заберемся наверх, у нас будет преимущество в высоте. И там… там есть связь.

Они начали подъем. Каждая ступенька была для Абрама пыткой. Диана буквально тащила его на себе, чувствуя, как его пот и кровь пропитывают её одежду. Это была анатомия их общего распада — два поломанных человека, карабкающихся к небу в надежде обмануть смерть.

Когда они достигли верхней площадки, перед ними открылся огромный стеклянный купол фонаря маяка. Внезапно облака разошлись, и холодный свет луны залил помещение, превращая разбитые линзы Френеля в тысячи сверкающих лезвий.

— Красиво, — выдохнул Абрам, оседая у основания поворотного механизма.

— Не время для эстетики, — Диана заблокировала дверь на массивный засов.

Снизу послышались шаги. Тяжелые, уверенные берцы ликвидаторов. Кто-то ударил в дверь с той стороны. Раз, другой. Засов жалобно скрипнул.

— Диана, — позвал её Абрам. Он протянул ей накопитель. — Если они войдут… ты знаешь, что делать. Не дай отцу забрать это. Это — твоя свобода. Твоя единственная страховка.

— Моя страховка — это ты! — она выхватила пистолет и направила его на дверь. — Посмотри на меня, Абрам! Ты обещал мне, что мы увидим, как он сгорит! Слышишь? Не смей закрывать глаза!

Дверь содрогнулась от направленного взрыва. Петли вылетели с мясом, и в проеме показались фигуры в серых шлемах.

Диана начала стрелять. Она не целилась — она просто выплескивала всю свою ярость, всю свою накопленную за годы тишины боль в этот узкий проем. Первый ликвидатор рухнул, загораживая проход остальным. Второй успел выстрелить в ответ — пуля обожгла плечо Дианы, срывая лоскут ткани, но она даже не вздрогнула.

В этот момент Абрам, собрав последние силы, приподнялся и открыл огонь поверх её плеча. Его выстрелы были точными, смертоносными. Это был их последний танец на битом стекле — среди осколков линз, под равнодушным светом луны.

— Назад! — закричал кто-то в коридоре. Наемники отступили, не ожидая такого яростного сопротивления от «раненного зверя и девчонки».

В наступившей тишине стал слышен другой звук. Далекий, нарастающий гул моторов.

— Это не они, — Абрам прислушался, его голова бессильно опустилась на её плечо. — Это береговая охрана. Но не та, что на зарплате у Каренина. Серый успел передать координаты… международникам.

Диана посмотрела в окно. На горизонте вспыхнули синие и красные огни. Целая флотилия катеров шла к маяку. Файлы, опубликованные в сети, сделали свое дело — Каренин больше не был хозяином положения. Он стал целью.

— Мы выжили? — прошептала она, не веря собственным словам.

Абрам не ответил. Он потерял сознание, его рука безвольно скользнула по её бедру, оставляя кровавый след.

Диана прижала его к себе, глядя на приближающиеся огни. На её языке был вкус пороха, соли и горького шоколада — последнего, что они ели в бункере. Она знала, что завтра их мир изменится навсегда. Каренин будет уничтожен, но и они никогда не станут прежними.

Она сжала в руке накопитель. Пепел прошлого наконец-то остыл, оставив после себя лишь холодную, прозрачную ясность. Она больше не была жертвой. Она была женщиной, которая прошла через ад и вынесла из него свою собственную правду.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 19. Белая слепота

Когда первые лучи прожекторов береговой охраны ворвались в разбитый стеклянный купол маяка, Диана не зажмурилась. Она смотрела прямо на свет, и её глаза, выжженные бессонницей и яростью, казались стеклянными. Гул вертолетов, крики команд на палубах катеров, скрежет металла — всё это доносилось до неё как сквозь толщу воды.

Абрам лежал в её руках — тяжелый, неподвижный, пахнущий остывающим железом.

— Всем оставаться на местах! Оружие на пол! — голос из мегафона ударил в купол, заставив уцелевшие осколки линз Френеля мелко задрожать.

Диана медленно опустила пистолет. Он со звоном упал на битое стекло. Она не подняла рук. Она лишь крепче прижала к себе голову Абрама, закрывая его своим телом от возможного огня.

— Ему нужен врач, — произнесла она. Её голос был тихим, но в наступившей тишине он прозвучал как скрежет ножа по тарелке. — Если он умрет, мне будет плевать, кто из вас нажал на курок. Я уничтожу этот мир так же, как уничтожила своего отца.

Группа захвата — люди в темно-синей форме с нашивками международного комитета — ворвалась на площадку через минуту. Они действовали четко, профессионально, но даже они замерли на секунду, увидев эту картину: среди сверкающего крошева стекла, залитая лунным светом и кровью, сидела женщина с глазами древнего божества, обнимающая умирающего наемника.

— Медика сюда! Живо! — скомандовал офицер.

Диану попытались оттащить, но она вцепилась в куртку Абрама мертвой хваткой. Только когда врач — женщина с жестким лицом — положила руку ей на плечо и тихо сказала: «Если не отпустишь, мы не сможем остановить кровотечение», Диана разжала пальцы.

Её вывели из башни под конвоем. На лестнице она увидела Яна — он сидел у стены, зажимая рану на боку, и спокойно курил, пока его заковывали в наручники. Он посмотрел на Диану и едва заметно кивнул. В этом жесте было всё: признание, прощание и горькая ирония выживших.

Январь 2026 года подходил к своей середине, но для Дианы время остановилось в стерильной камере временного содержания на борту госпитального судна. Ей дали чистую одежду — серый спортивный костюм, который казался ей колючим и чужим. Её собственные вещи, пропитанные солью, порохом и ДНК Абрама, унесли как улики.

Она сидела на койке, глядя на свои чистые, отмытые щеткой руки. Под ногтями всё равно мерещилась чернота.

Дверь открылась. Вошел мужчина в строгом сером костюме. Адвокат? Следователь? В новой реальности это не имело значения.

— Диана Викторовна, — он присел на край стола. — Меня зовут Марк Леви. Я представляю международную группу по расследованию дела Каренина.

Диана молчала.

— Ваш отец… — Леви замялся, подбирая слова. — Скажем так, файлы, которые вы опубликовали, произвели эффект разорвавшейся бомбы. Виктор Каренин был задержан в аэропорту при попытке вылета. Но до суда он не доехал. Его кортеж был атакован. По предварительным данным, это были его же бывшие партнеры. Те, чьи счета вы «вскрыли».

Диана подняла на него взгляд. В нем не было ни радости, ни печали. Только пустота.

— Он мертв?

— Да. Подтверждено.

Она закрыла глаза. Месть совершилась. Глава «Виктор Каренин» была закрыта окончательно и бесповоротно, вырвана с мясом из книги жизни. Но почему тогда на языке по-прежнему горчило?

— Где Абрам? — спросила она.

— Он в операционной. Состояние критическое. Потеря крови, сепсис, множественные ранения. Шансы… — Леви вздохнул. — Скажем так, медицина делает всё возможное. Но вы должны понимать, Диана. Даже если он выживет, он — военный преступник. Список его деяний за десять лет огромен.

— Он спас меня, — отрезала она. — Он единственный, кто не лгал мне.

— Созависимость — опасная вещь, — Леви сочувственно покачал формой головы. — Вы стали жертвой обстоятельств, Диана. Мы можем представить это как стокгольмский синдром. Мы вытащим вас из этого дела, вы получите иммунитет как свидетель. Но вам придется отказаться от него. Навсегда.

Диана встала. Она подошла к иллюминатору, за которым бушевало черное море. Где-то там, под водой, покоились обломки её прошлой жизни.

— Вы не понимаете, — тихо произнесла она, прижимая ладонь к холодному стеклу. — Вы предлагаете мне вернуться в «архитектуру тишины». Но я больше не умею молчать. Я пахну порохом, господин Леви. Я убивала, чтобы он жил. Если вы заберете у меня Абрама, вы заберете единственное зеркало, в котором я вижу себя настоящей.

— Это безумие, — прошептал адвокат.

— Нет. Это искупление.

Ночь тянулась вечность. Диана не спала. Она чувствовала вибрацию двигателей судна, слышала шаги охраны за дверью. В её голове крутились кадры: лес, ангар, катер, маяк. Пепел, пепел, пепел.

Под утро дверь снова открылась. На пороге стояла та самая врач из башни маяка. На её халате были свежие пятна крови, а лицо осунулось от усталости. Она долго смотрела на Диану, прежде чем заговорить.

— Он пришел в себя. На тридцать секунд.

Сердце Дианы пропустило удар. Она сделала шаг вперед, сжимая кулаки.

— Что он сказал?

Врач отвела взгляд, и на её губах промелькнула странная, грустная улыбка.

— Он не звал вас. Он прошептал только одно слово. «Свободна». А потом его сердце остановилось.

Диана замерла. Мир вокруг начал медленно бледнеть, погружая её в белую слепоту. Она не закричала. Она не упала. Она просто стояла, чувствуя, как внутри неё что-то окончательно превращается в камень.

«Свободна».

Последний подарок её палача. Последний удар её спасителя. Абрам ушел, забрав с собой её тьму, но оставив её один на один с ослепительным, беспощадным светом новой жизни.

Она повернулась к иллюминатору. На горизонте занималась заря — первая заря без Виктора Каренина и без Абрама.

Диана достала из кармана маленький накопитель — тот самый, запасной, который она спрятала в подкладку куртки еще на маяке. На нем были не счета отца. На нем были записи их разговоров. Его хриплый голос, её тихие ответы. Их личная летопись распада.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она подошла к раковине, набрала воды и смыла невидимую кровь с лица.

— Нет, Абрам, — прошептала она своему отражению. — Мы еще не закончили.

Глава 20. Пепел на языке

Белая стерильность каюты-камеры давила на зрачки. Диана сидела неподвижно, глядя в одну точку на стальной переборке. Слова врача — «Свободна» — застряли в её горле острым осколком стекла. Свобода. Это слово всегда казалось ей заветной целью, но сейчас, в тишине госпитального судна, оно звучало как смертный приговор. Какая свобода может быть у тени, чей источник света навсегда погас?

Она не плакала. Слёзы казались слишком дешевой платой за то, что они совершили. Зимняя стужа за окном иллюминатора расстилала над морем серый саван, и Диана чувствовала, как этот холод пробирается внутрь неё, заполняя пустоту, оставленную Абрамом.

Дверь каюты открылась с тихим шипением. Вошел Марк Леви. В его руках был тонкий планшет и запечатанный прозрачный пакет с вещами.

— Соболезную, Диана Викторовна, — его голос был профессионально мягким, но в глазах читалось беспокойство. — Его тело перевезут на материк для официального опознания. Но вам… вам нужно двигаться дальше. У нас есть соглашение.

Диана медленно повернула голову. Её лицо было бледным, как мрамор, а губы плотно сжаты.

— Вы хотите, чтобы я подписала бумаги?

— Это протокол о защите свидетелей. Вы получите новое имя, счет в банке и возможность уехать в любую точку мира. Прошлое Виктора Каренина и… этого человека — Леви запнулся, — больше не будет вас касаться. Вы станете чистым листом.

Диана посмотрела на пакет в его руках. Внутри лежала её разорванная золотая цепочка и складной нож Абрама.

— Чистым листом? — она едва заметно усмехнулась, и этот звук был похож на хруст сухого льда. — Вы действительно верите, что можно отмыть запах гари из легких? Я пахну им, Марк. Я пахну порохом, солью и его кровью. Ваше «новое имя» не изменит того, что я вижу, когда закрываю глаза.

— Это шок, — настаивал адвокат. — Со временем память сотрет острые углы. Вы молодая женщина, у вас впереди вся жизнь.

— Моя жизнь осталась на «Маяке 42». Всё, что вы видите сейчас — это эхо.

Она встала и подошла к столу. Взяла пакет, достала цепочку и нож. Холодный металл оружия привычно лег в ладонь. Она помнила, как Абрам учил её держать его: «Не сжимай слишком сильно, нож — это продолжение твоей воли, а не твоего страха».

— Я подпишу ваши бумаги, — тихо сказала она. — Но не потому, что хочу забыть. А потому, что мне нужно время.

— Время для чего? — Леви прищурился.

— Чтобы закончить его дело. Он хотел, чтобы пепел от империи Каренина покрыл весь мир. Я прослежу, чтобы ни одна искра не погасла раньше времени.

Вечером того же дня судно вошло в порт. Диана стояла на палубе, кутаясь в казенный плащ. Город на горизонте светился мириадами огней — равнодушный, огромный, живущий новостями о падении её отца. Она видела на экранах таймс-скверов заголовки: «КОНЕЦ ТИТАНА», «КРОВЬ И ПЛАТИНА», «ГДЕ НАСЛЕДНИЦА?».

Она была здесь. Совсем рядом. Но её больше никто не знал.

Её отвезли в безопасный дом на окраине — безликую квартиру в многоэтажке, где пахло свежей краской и пустотой. Охрана осталась за дверью. Диана вошла в комнату, не включая свет. Она подошла к окну и посмотрела на свои руки.

В кармане плаща лежал тот самый маленький накопитель. Последняя тайна Абрама.

Она села за стол, открыла ноутбук, оставленный оперативниками, и вставила флешку. Экран вспыхнул. На нем не было финансовых отчетов или схем поставок оружия. Там был всего один видеофайл.

Диана нажала «Play».

На экране появилось лицо Абрама. Видео было записано в бункере, в ту последнюю ночь, когда она спала в кресле у его койки. Он выглядел изможденным, его глаза провалились, но в них было странное, почти нежное выражение.

— «Диана…» — его голос на записи был тихим, с хрипотцой. — «Если ты смотришь это, значит, я всё-таки нашел свой выход. Не вини себя. Ты была единственным светом в моей пустыне за последние десять лет. Но ты не должна становиться моей тенью».

Он замолчал, глядя прямо в камеру, словно видел её сквозь время.

— «Свобода, которую я тебе дал — это не отсутствие обязательств. Это право выбирать свою боль. Не мсти за меня. Моя месть завершена. Живи так, чтобы пепел на твоем языке превратился в слова. Твои собственные слова. Будь сильнее, чем я. Будь живой за нас обоих».

Экран погас.

Диана сидела в темноте, чувствуя, как внутри неё что-то разрывается. Это не была боль разрушения — это была боль рождения. Созависимость, которая тянула её на дно вместе с ним, вдруг превратилась в опору. Он не просто спас её тело. Он освободил её душу от необходимости ненавидеть.

Она подошла к зеркалу в прихожей. Включила свет. На неё смотрела женщина с коротко остриженными волосами (она обрезала их сама еще на катере), с жестким взглядом и прямой спиной.

Она достала зажигалку и поднесла её к краю документа о защите свидетелей. Бумага вспыхнула быстро, ярким оранжевым пламенем. Диана смотрела, как огонь пожирает её новое, фальшивое имя. Пепел падал в раковину, смешиваясь с водой.

— Нет, Абрам, — прошептала она. — Я не буду жить твоей местью. Но я и не буду жить их ложью.

Она взяла нож, накопитель и вышла из квартиры через черный ход, который приметила еще при входе. Охрана в коридоре даже не шелохнулась.

На улицах города кружился снег, заметая следы Дианы Карениной. Она шла в толпе, незаметная, свободная и бесконечно опасная. Она знала, что впереди — вторая половина её пути. Двадцать глав её собственного романа, где она больше не была ни жертвой, ни инструментом.

На её языке был вкус пепла. Но теперь это был вкус почвы, из которой должно было вырасти что-то новое.

— Конец первой части, — произнесла она, исчезая в огнях ночного города.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 21. Рефракция боли

Февраль ворвался в город ледяным дыханием, выметая остатки январских метелей. Диана стояла на платформе пригородного вокзала, затерянная в толпе людей, спешащих по своим серым, будничным делам. На ней была простая черная парка, надвинутый на лоб капюшон и тяжелые ботинки. Никто в этом потоке не узнал бы в ней «принцессу титана», чье лицо еще недавно не сходило с экранов всех мировых новостей.

Она официально считалась «находящейся под защитой», что на языке спецслужб означало — стертая из реальности, лишенная лица и прошлого. Но Диана знала: система Марка Леви была лишь тонкой ширмой. Те, кто действительно хотел её найти — бывшие партнеры отца или тени из прошлого Абрама — рано или поздно прошьют эту завесу.

Она чувствовала себя как человек, вышедший из комы в мир, где все говорят на незнакомом языке. Руки всё еще помнили холод металла, а уши — звон разбитого стекла на маяке. Но самым страшным была тишина. В этой тишине голос Абрама звучал четче, чем когда он был жив.

«Будь живой за нас обоих»,

— повторял он в её голове, и этот шепот перекрывал шум прибывающего поезда.

Диана вошла в вагон электрички. Она ехала в пригород, туда, где по её расчетам находился старый архив её матери. Это не было частью плана Абрама. Это было её собственное расследование, которое она начала еще в безопасном доме, втайне от кураторов анализируя обрывки файлов на накопителе. Среди гигабайтов крови и грязи она нашла маленькую, зашифрованную папку с названием «Lullaby» — Колыбельная. В ней не было схем поставок оружия. Там были старые сканы писем её матери, которые Виктор Каренин так и не решился уничтожить.

Электричка выплюнула её на пустой платформе, окруженной голыми, черными скелетами деревьев. Диана шла по навигатору к старому зданию частного хранилища. Ветер резал лицо, но она почти не чувствовала холода. Её тело, закаленное лесом и морем, теперь работало в режиме жесткой экономии эмоций.

Хранилище оказалось приземистым бетонным кубом с усиленной охраной.

— Мне нужно место 402, — сказала Диана, протягивая администратору ключ, который она забрала из сейфа отца в «отстойнике» депо.

Её сердце забилось быстрее, когда тяжелая металлическая ячейка выдвинулась из стены. Внутри была лишь одна картонная коробка, обмотанная пожелтевшим скотчем. Диана арендовала маленькую комнату для просмотра документов здесь же, в подвале хранилища. Она села за стол, включила лампу и вскрыла коробку. Сверху лежал старый детский дневник, а под ним — пачка документов на иностранном языке.

Она начала читать. Через час её руки задрожали. Это был не просто архив матери. Это был приговор Виктору Каренину, вынесенный еще годы назад. Её мать знала о «Проекте Зеро». Она пыталась остановить его. Она собирала доказательства, чтобы сбежать с Дианой и сдать мужа правосудию.

«Если ты читаешь это, Диана, значит, я проиграла, — гласили строки на тонкой бумаге. — Твой отец — не просто человек. Он — идея, которая пожирает всё человеческое вокруг себя. Беги, моя девочка. Беги, пока пепел не покрыл твои легкие».

Диана закрыла глаза. Пепел уже покрыл их. Она опоздала на целую жизнь.

— Теперь ты понимаешь? — раздался тихий голос за её спиной.

Диана мгновенно вскочила, её рука сама собой потянулась к ножу, спрятанному под паркой. В дверях стоял Марк Леви. Он выглядел уставшим, его дорогое пальто было расстегнуто, а взгляд — непривычно мягким.

— Как вы меня нашли? — прошипела она.

— Я — адвокат твоего отца, Диана. Бывший адвокат. Я знал об этой ячейке. Я ждал, придешь ты сюда или действительно решишь исчезнуть, как того хотел Абрам.

Леви вошел в комнату и закрыл дверь.

— Ты не можешь просто так уйти. Твоя мать не просто собирала бумаги. Она создала противовес. Виктор искал это годами, поэтому он и избавился от неё. Он думал, что она уничтожила всё перед концом. Но он недооценил её страх за тебя.

— Противовес? — Диана посмотрела на коробку. — Здесь только письма и старые отчеты.

— Письма — это код, Диана. Каждое слово в них привязано к конкретному банковскому счету. На этих счетах лежат средства, которые Каренин выводил десятилетиями. Огромный ресурс. Если он попадет не в те руки, начнется новая резня.

Диана посмотрела на Леви. В его взгляде она увидела не жажду наживы, а бесконечную усталость человека, который слишком долго хранил чужие секреты.

— Абрам знал об этом? — спросила она.

— Он догадывался. Поэтому он так отчаянно пытался вытащить тебя. Он хотел, чтобы ты распорядилась этим наследием. Не он, не я. Ты. Единственная выжившая в этом пожаре.

Диана почувствовала, как на неё наваливается тяжесть, по сравнению с которой месть Абрама казалась простой. Она больше не была просто беглянкой. Она стала хранителем ключей от ада.

— Созависимость, Марк, — тихо произнесла она. — Вы говорили, что это болезнь. Но теперь это мой единственный долг. Перед ней и перед ним.

Она собрала бумаги обратно в коробку.

— Каренин мертв. Абрам мертв. Осталась только я. И я решу, кому достанутся эти деньги. Но сначала… мне нужно найти того, кто организовал нападение на кортеж отца. Это не было «устранение партнерами». Это было начало новой охоты. За мной.

Леви кивнул.

— Я помогу тебе. Но помни: в этой игре рефракция боли такова, что ты можешь перестать отличать союзников от врагов.

Диана вышла из хранилища. Ветер ударил в грудь, но на этот раз она встретила его с поднятой головой. На языке был вкус не пепла, а старого, сухого вина — вкус правды, которая оказалась страшнее любой лжи.

Она знала: эта глава её жизни — только начало пути вглубь лабиринта. Она больше не была тенью Абрама. Она стала игроком.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 22. Протокол «Мимикрия»

Город превратился для Дианы в многоуровневую карту препятствий. Если раньше она была лишь пассажиркой в бронированном внедорожнике Абрама, то теперь ей пришлось самой сесть за руль своей судьбы. Программа защиты свидетелей, предложенная Марком Леви, была для неё не спасением, а клеткой — более комфортной, чем та, что выстроил её отец, но всё же клеткой. Она знала: чтобы выжить, ей нужно исчезнуть не для закона, а для тех теней, что рыскали в поисках архива её матери.

Первым делом Диана разорвала связь с внешним миром. В дешевой парикмахерской на шумной окраине, где пахло дешевым лаком и пережженными волосами, она совершила свой первый акт отречения. Зеркало отразило, как длинные светлые пряди — символ её благородного происхождения и хрупкости — падают на грязный пол. Новый цвет был радикально черным, «вороновым», который сделал её кожу бледной, почти прозрачной, а глаза — пугающе огромными и жесткими.

Она сняла комнату в обшарпанном общежитии коридорного типа. Здесь, среди запахов прогорклого масла, старой пыли и безнадеги, никто не задавал вопросов. Люди здесь были слишком заняты собственным выживанием, чтобы вглядываться в лицо новой соседки, которая всегда носила надвинутый на глаза капюшон и широкие очки.

— Твое преимущество в том, что они ищут жертву, — сказал Леви, когда они встретились на конспиративной квартире, спрятанной в лабиринте складских помещений порта. — А ты перестала ею быть. Жертвы не прячутся в трущобах, они бегут в полицию.

— Кто «они», Марк? Хватит общих фраз. Дай мне имена, — Диана стояла у окна, не оборачиваясь. Она научилась чувствовать пространство спиной, как это делал Абрам.

Леви вздохнул и разложил на старом дубовом столе несколько глянцевых фотографий.

— Клан «Серых». Формально — охранный холдинг, фактически — частная армия, созданная твоим отцом еще в те годы, когда он только начинал восхождение. Это бывшие силовики, прошедшие горячие точки. Именно они обеспечивали логистику «Проекта Зеро». Когда Абрам опубликовал файлы, они поняли, что их сдадут первыми. Им не нужны деньги твоего отца так, как нужно его молчание. И твое тоже.

Диана подошла к столу и начала медленно перебирать снимки. Суровые мужчины с пустыми, выжженными глазами. На одном из фото она замерла. Человек со шрамом через всю щеку — тот самый, что командовал штурмом на маяке.

— Этот, — её палец уперся в глянец. — Он видел меня. Он знает, как я пахну, когда мне страшно.

— Это полковник Зотов. Глава оперативного отдела «Серых». Сейчас он официально в розыске, но мои источники говорят, что он не покинул город. Он ищет «Lullaby». Он знает, что письма твоей матери — это не просто лирика. Это алгоритм.

— Мне нужно встретиться с Яном, — вдруг твердо произнесла Диана.

Леви резко поднял голову.

— Это исключено. Ян находится в следственном изоляторе закрытого типа под юрисдикцией международного комитета. Это крепость внутри крепости. К нему не пускают даже адвокатов без спецразрешения.

— Он единственный, кто видел их лица вблизи, когда они шли на штурм. Он единственный, кому Абрам доверял свои секреты. Если кто-то и знает слабое место Зотова, то это Ян.

— Диана, это самоубийство. Твое лицо в базе данных. Как только ты приблизишься к СИЗО, сработает система распознавания.

— Значит, мы сделаем так, чтобы система меня не узнала. Протокол мимикрии, Марк. Мы используем его же методы против него самого. Если Каренин учил меня быть невидимой на приемах, то Абрам научил меня быть невидимой в прицеле.

Вечер застал Диану в её жалкой комнате. Она сидела на скрипучей кровати, поджав ноги. Перед ней лежал дневник матери — единственная вещь, связывающая её с реальностью, где не было выстрелов и крови. Она открыла его на последней странице. Там была приклеена маленькая, пожелтевшая фотография: маленькая Диана в летнем платье с огромным бантом и мама, улыбающаяся, несмотря на глубокую, затаенную печаль в глазах.

«Пепел на языке — это не конец, Диана. Это фильтр, через который ты видишь истину. Когда всё сгорает, остается только суть», — гласила надпись на обороте.

Диана коснулась своего отражения в темном оконном стекле. Черные волосы, жесткие скулы, взгляд, лишенный иллюзий. Она больше не боялась тьмы — она сама становилась её частью. Созависимость с Абрамом, которая раньше казалась ей болезнью, теперь трансформировалась в холодную, расчетливую волю. Она знала, что он гордился бы ей сейчас. Он учил её, что в мире хищников нужно перестать пахнуть травой.

Она достала складной нож Абрама и начала методично точить лезвие о брусок. Ритмичный, скрежещущий звук металла о камень стал единственной колыбельной, под которую она могла забыться.

— Скоро, — прошептала она в пустоту комнаты. — Скоро мы все встретимся в этом аду. И я посмотрю, какого цвета будет ваш страх.

План проникновения к Яну созрел в её голове к полуночи. Это было безумие, замешанное на отчаянии. Ей нужно было стать кем-то другим — не свидетельницей, не жертвой, а частью обслуживающего персонала тюрьмы. Марк Леви имел связи среди поставщиков питания, и это была единственная зацепка.

Диана отложила нож и выключила свет. Лежа в темноте, она чувствовала, как внутри неё бьется чужое сердце — жесткое, ритмичное, неумолимое. Протокол мимикрии был запущен. Чтобы уничтожить монстров, ей нужно было не просто стать одним из них, ей нужно было стать их самым страшным кошмаром: той, кому нечего терять.

На языке у неё был вкус железа. Зима только начиналась, и впереди был долгий путь через снег и сталь.

На следующее утро Диана уже стояла у служебного входа в здание логистического центра, снабжающего тюрьмы. В её кармане лежали поддельные документы на имя Анны Сорокиной, подсобной рабочей. Марк Леви стоял в стороне, наблюдая, как она уверенно входит внутрь.

— Ты уверена? — спросил он накануне.

— У меня нет выбора, Марк. Пепел не дает мне дышать. Я должна дойти до конца.

Она вошла в здание, и её поглотила рутина — шум конвейеров, лязг металлических лотков и окрики бригадиров. Здесь она была никем. Просто тенью в сером комбинезоне. Но под этим комбинезоном, на бедре, всё еще ощущалась холодная тяжесть ножа. Мимикрия работала. Она исчезла в самом сердце системы, которая должна была её защищать, чтобы найти тех, кто хотел её уничтожить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 23. Железный шёпот

Тюрьма строгого режима «Крест» оправдывала своё название. Это был монолитный бетонный склеп, выросший на окраине города, где небо всегда казалось ниже, а воздух — плотнее. Диана, теперь Анна Сорокина, стояла в очереди на КПП вместе с другими работниками пищеблока. На ней был безликий серый халат, волосы спрятаны под сетку, на лице — ни капли макияжа, только усталость, которую ей даже не пришлось имитировать.

Она чувствовала, как камера системы распознавания лиц медленно поворачивается в её сторону. Секунда, вторая, третья. Сердце замерло, пропуская удар. Абрам учил её: «Глаза — это то, что выдаёт тебя первым. Не смотри в линзу, смотри сквозь неё, как будто ты думаешь о немытой посуде или неоплаченных счетах». Диана опустила взгляд на свои огрубевшие от чистящих средств руки.

Считыватель пискнул. Зеленый свет. Проход открыт.

Внутри тюрьмы пахло хлоркой, вареной капустой и старым, застоявшимся страхом. Этот запах был Диане знаком — так пахли подвалы депо и убежища, где она пряталась с Абрамом. Здесь тишина была не архитектурной, а принудительной. Она давила на плечи, заставляя людей горбиться.

— Эй, новенькая! — рявкнул тучный бригадир с багровой шеей. — Сорокина! Хватит ворон считать. Тележки с четвертого сектора на мойку. Живо!

Диана кивнула и схватилась за поручни тяжелой металлической тележки. Колеса противно скрипели по кафельному полу, и этот звук эхом разлетался по длинным, стерильно-белым коридорам. Четвертый сектор. Спецблок. Именно там, за тремя рядами бронированных дверей, содержали Яна.

Она двигалась по маршруту, который Марк Леви заставил её выучить до автоматизма. Поворот у поста охраны, мимо прачечной, через зону досмотра. На каждом посту — вооруженные люди. Диана видела их холодные, равнодушные глаза и понимала: для них она — всего лишь часть фона, неодушевленный предмет, перемещающий мусор.

Когда она достигла раздаточного окна в спецблоке, руки начали подрагивать. Ей нужно было передать записку. Всего один клочок бумаги, спрятанный в двойном дне лотка с кашей.

— Четвертый пост, — буркнула она охраннику, протягивая стопку подносов.

Охранник, лениво жуя жвачку, проверил содержимое металлоискателем. Диана задержала дыхание. Абрам говорил, что фольга от сигаретной пачки может сбить датчик, если сложить её особым образом.

Датчик промолчал.

— Проходи, — охранник нажал кнопку, и гермодверь со стоном отъехала в сторону.

Ян сидел за столом в допросной камере, куда его вывели «для приема пищи» по особому распоряжению, за которое Леви заплатил немалую сумму. Его лицо осунулось, борода отросла, но глаза оставались такими же — прозрачными и опасными, как горный лед.

Диана вошла, толкая тележку. Она начала методично расставлять лотки. Когда она подошла к Яну, он даже не поднял головы.

— Каша сегодня особенно паршивая, — прохрипел он, глядя на свои скованные наручниками руки.

— Ешь, что дают, — ответила Диана, намеренно понизив голос до неузнаваемости.

Она поставила перед ним тот самый лоток. Ян на секунду замер. Его пальцы коснулись края пластика, нащупывая едва заметный выступ. На мгновение их глаза встретились. В этом взгляде не было узнавания — только ледяная оценка профессионала.

— Ты пришла за ответами, — прошептал он, едва шевеля губами. — Но ответы стоят дорого. Зотов знает, что ты здесь. Он играет с тобой в «кошки-мышки».

— Дай мне его слабость, Ян, — так же тихо ответила она, продолжая протирать соседний стол тряпкой. — Дай мне то, что заставит его ошибиться.

Ян усмехнулся, и этот звук был похож на железный шёпот.

— «Lullaby». Это не просто архив. Это ключ к системе «Мираж». Твой отец встроил в государственные серверы «черный ход». Если Зотов его найдет, он сможет стереть любое имя из истории. Включая твоё. Включая Абрама.

Диана почувствовала, как по спине пробежал холод. Стереть Абрама. Стереть саму память о его существовании, о его мести, о его смерти.

— Где ключ? — спросила она.

— У тебя на шее был ответ, Диана. Золото не горит, но оно плавится. Вспомни цепочку. Вспомни медальон, который ты выбросила в лесу.

— Я его выбросила… — она замерла, тряпка выпала из её рук.

— Нет. Абрам поднял его. Он знал, что ты это сделаешь. Ищи в его личных вещах, которые тебе не отдали в госпитале. Тени не выбрасывают оружие.

В этот момент дверь камеры открылась.

— Сорокина! Время вышло! — крикнул охранник.

Диана быстро подхватила подносы. Она уходила, не оборачиваясь, чувствуя на своей спине тяжелый, прощальный взгляд Яна.

Выйдя из спецблока, она едва сдерживала желание бежать. Медальон. Маленький золотой диск с гравировкой её инициалов, который отец подарил ей на десятилетие. Она считала его символом своего рабства и с ненавистью бросила в снег, когда Абрам был ранен. Но Абрам… Абрам всегда видел на три шага вперед. Он знал, что в этом дешевом золоте скрыт чип, способный обрушить или спасти мир.

Она должна была вернуться в «Гавань». Не в бункер, а в то место, где хранились конфискованные вещи Абрама. В полицейское управление, в отдел улик.

Вечером, сидя в своей комнате в общежитии, Диана смотрела на свои руки. Они больше не были руками скрипачки. Они были руками женщины, которая готовилась к самому дерзкому ограблению в своей жизни.

— Ты не исчезнешь, Абрам, — прошептала она в темноту. — Я не позволю им тебя стереть.

На языке был вкус железа и горечи. Февральская ночь за окном выла, как раненый зверь, и Диана знала: завтра мимикрия закончится. Начнется жатва.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 24. Стеклянный коридор

Здание Центрального управления полиции возвышалось над городом как монумент непогрешимости. Для Дианы оно было чем угодно, только не храмом правосудия. В её мире это была огромная сортировочная станция, где судьбы людей перемалывались в бумажную пыль, а улики — те самые нити, связывающие мертвых с живыми — оседали в душных цокольных этажах.

Марк Леви ждал её в своей машине за два квартала. Его лицо в свете уличных фонарей казалось серым.

— Диана, это безумие. Пытаться выкрасть вещи из хранилища улик в разгар федерального расследования — всё равно что прыгнуть в пасть тигру и надеяться, что он подавится.

— Тигры не давятся, Марк. Они просто не ждут, что еда начнет сопротивляться, — она поправила воротник куртки. — Ты достал план?

Леви передал ей планшет. Схема цоколя светилась холодным синим светом.

— Сектор «Б». Полка 114. Личные вещи субъекта, помеченного как «А.». Там двойной контур охраны. Биометрический замок и старый добрый дежурный, который не берет взяток.

— Дежурные не берут взяток, если у них есть всё. Но у каждого есть страх.

Диана вышла из машины. Город окутал мокрый снег, превращая тротуары в скользкое месиво. Её план был прост и опасен, как всё, чему учил её Абрам: не взламывать систему, а стать её частью, пока она не заметит чужеродный элемент.

Проникновение началось через служебный вход для курьеров. Диана в форме службы доставки, с тяжелой коробкой «канцелярских принадлежностей», прошла через первый кордон. Она знала, что у неё есть ровно семь минут, пока курьер, чей пропуск она «одолжила» (вместе со снотворным в его утреннем кофе), не пропустит контрольный звонок.

Стеклянные коридоры управления давили своей прозрачностью. Здесь каждый твой шаг был на виду, запечатленный десятками камер. Диана шла с опущенной головой, имитируя привычную сутулость человека, привыкшего к тяжелому физическому труду.

Лифт спустил её в цоколь. Запах здесь изменился — исчез аромат дорогого парфюма и кофе из верхних кабинетов, уступив место тяжелому духу старой бумаги, нафталина и металла. Это было кладбище вещей.

У двери сектора «Б» сидел дежурный — пожилой мужчина с усталыми глазами, погруженный в разгадывание кроссворда.

— Доставка из архива, — бросила Диана, ставя коробку на барьер. — Требуется верификация содержимого.

— Ночь на дворе, какая доставка? — буркнул он, не поднимая глаз.

— Спецотдел «Серых». Полковник Зотов лично запрашивал пересмотр описи по делу Каренина. Проверьте реестр, если не хотите, чтобы завтра ваше кресло стало вакантным.

Имя Зотова сработало как электрический разряд. Дежурный выпрямился. Страх перед «Серыми» в этой структуре был сильнее, чем преданность уставу. Он приложил карту к считывателю.

— Пять минут. Я не имею права пускать без сопровождения.

— Сопровождайте, — Диана шагнула внутрь.

Хранилище встретило её бесконечными рядами стеллажей. Полка 114. Она увидела её в конце прохода. Пластиковый прозрачный пакет с надписью «Вещдок №822-А». Внутри лежали его часы с разбитым стеклом, зажигалка, складной нож, который она узнала бы из тысячи… и тот самый медальон.

Золотой диск тускло блестел под лампами. Он лежал поверх его окровавленной куртки, словно маленькая монетка, за которую Абрам купил ей право на правду.

— Что там такое важное, что Зотов прислал девчонку? — дежурный подошел ближе.

Диана почувствовала, как время замедляется. Она видела отражение дежурного в металлической стойке. Он начал что-то подозревать. Его рука медленно потянулась к рации на поясе.

— Он прислал меня не за бумагами, — тихо сказала она.

Диана развернулась. Её движение было молниеносным. Она не ударила его — она просто прижала ладонь к его рту, а другой рукой резко нажала на сонную артерию. Всё, как показывал Абрам в ту ночь в лесу. «Три секунды темноты, и человек становится спящим ребенком».

Дежурный обмяк. Она бережно опустила его на пол, стараясь не шуметь. У неё оставалось меньше трех минут.

Она вскрыла пакет. Пальцы коснулись холодного золота медальона. На первый взгляд — обычное украшение. Но, перевернув его, Диана увидела то, чего не заметили криминалисты: крошечный зазор между пластинами. Она надавила на края, и медальон раскрылся. Внутри, впаянный в оправу, чернел микрочип размером с рисовое зерно.

Ключ к «Миражу». Цифровая душа Абрама.

Она быстро сунула чип во внутренний карман, а медальон положила обратно. Забрала нож — она не могла оставить его здесь, это было бы предательством.

Выход из здания был похож на прогулку по лезвию бритвы. Стеклянные коридоры теперь казались бесконечными ловушками. Навстречу прошли двое патрульных, смеясь над какой-то шуткой. Диана прижалась к стене, делая вид, что проверяет накладные. Её сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно выбьет чечетку по ребрам.

Когда она наконец толкнула тяжелую дверь черного входа и в лицо ударил морозный воздух, Диана едва не упала на колени.

— Ты сделала это? — Леви выскочил из машины, подхватывая её.

— Он здесь, — она коснулась груди, где под одеждой грелся чип. — Абрам вернул мне моё золото, Марк. Но теперь в нем не моя фамилия. В нем — его приговор Зотову.

Они рванули с места, оставляя позади огни управления.

В ту ночь Диана долго сидела у окна в своей комнате. Она держала на ладони складной нож Абрама и крошечный чип. Теперь у неё было всё: архив матери и оружие Абрама. Она посмотрела на свое отражение в стекле. Черные волосы, жесткий взгляд, в котором больше не было места слезам.

— Теперь мы поиграем по моим правилам, — прошептала она.

На языке был вкус металла и ледяной мяты — вкус победы, которая была лишь прелюдией к настоящей войне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 25. Эффект обнуления

Серый свет зимнего утра просачивался сквозь заиндевевшее окно конспиративной квартиры, которую Марк Леви снял на имя одного из своих давно почивших клиентов. Диана сидела за столом, перед ней лежал микрочип — крошечное черное зерно, ради которого она едва не осталась в подвалах полицейского управления. Рядом покоился нож Абрама, его сталь тускло поблескивала, словно впитывая скудное освещение.

— Ты понимаешь, что как только мы вставим это в картридер, «Мираж» проснется? — Леви стоял у окна, нервно перебирая четки. — Это не просто архив. Это активный вирус. Абрам создал его как «мертвую петлю». Если Зотов или кто-то другой попытается стереть данные об Абраме или проекте «Зеро», вирус начнет транслировать всё содержимое на открытые каналы. Но есть побочный эффект.

— Обнуление, — тихо закончила Диана. Она не отрывала взгляда от чипа.

— Да. Система сотрет всё. Банковские счета, записи камер, цифровые следы. Это уничтожит «Серых», лишив их ресурсов, но это сотрет и тебя, Диана. Твоё законное право на наследство, твою личность. Ты станешь призраком в буквальном смысле.

Диана медленно подняла голову. Её черные волосы, коротко остриженные, подчеркивали новую, хищную лепку лица.

— Я стала призраком в ту ночь, когда Абрам вытащил меня из виллы. Все эти документы, имена, счета — это просто старая кожа. Она мне больше не нужна.

Она взяла чип пинцетом и вставила его в специально подготовленный изолированный ноутбук. Экран на мгновение вспыхнул ярко-белым, а затем по нему побежали строки кода на языке, который Диана не понимала, но чувствовала его ритм. Это был ритм Абрама — рваный, агрессивный, неумолимый.

Внезапно на экране появилось изображение. Не документ. Видео.

Это была запись с одной из камер бункера «Гавань», сделанная за несколько часов до штурма. Абрам сидел в кресле, глядя прямо в объектив. На его лице была странная, спокойная улыбка, которую Диана видела лишь однажды.

— «Здравствуй, Диана», — голос Абрама из динамиков заставил её сердце сжаться в судороге. — «Если ты видишь это, значит, ты всё-таки забрала мой последний подарок. Я знал, что ты не бросишь медальон. В этом твоя слабость и твоя величайшая сила — ты умеешь помнить».

Диана прижала ладонь к губам, чувствуя, как горячие слезы обжигают глаза. Она обещала себе не плакать, но этот голос разрушил её броню.

— «Этот чип — не только ключ. Это выбор. Внутри — протокол "Обнуление". Нажав на исполнение, ты сожжешь всё. Ты останешься одна. Без денег Каренина, без защиты Леви, без прошлого. Но ты будешь свободна от пепла. Совсем. Ты сможешь начать с начала. Не как дочь титана, не как заложница наемника. А как человек».

Запись прервалась. На экране замигало окно подтверждения.

[ИСПОЛНИТЬ ПРОТОКОЛ «ОБНУЛЕНИЕ»? ДА/НЕТ]

— Диана, подумай, — голос Леви дрогнул. — Там миллионы. На этих счетах — будущее, которое твоя мать хотела для тебя. С этими деньгами ты могла бы купить себе новую жизнь, безопасность, власть…

— Власть, построенную на крови тех солдат в Алеппо? — Диана посмотрела на Леви. — Безопасность под прицелом Зотова? Моя мать хотела, чтобы я была свободна. Абрам показал мне цену этой свободы.

Она положила палец на клавишу «Enter». В этот момент в дверь квартиры ударили. Глухо, мощно. Петли жалобно взвизгнули.

— Они здесь! — крикнул Леви, выхватывая пистолет. — Зотов! Он как-то отследил активацию чипа!

Окна разлетелись вдребезги. Светошумовая граната вкатилась в комнату, ослепляя и оглушая. Диана упала на пол, накрывая ноутбук своим телом. В ушах звенело, мир превратился в хаос из теней и выстрелов.

Сквозь пелену она увидела фигуры в черном тактическом снаряжении, врывающиеся через окна. «Серые». Зотов не стал ждать. Он пришел за своей смертью.

— Забери девчонку! — прозвучал резкий приказ Зотова. — Ноутбук нужен целым!

Диана чувствовала, как чьи-то грубые руки пытаются оторвать её от стола. Ярость, холодная и острая, как нож в её кармане, затопила сознание. Она нащупала клавишу.

— Никакого «Миража», полковник, — прошептала она, и её палец с силой нажал на спуск.

Экран ноутбука на мгновение превратился в маленькое солнце. Вирус «Обнуление» вырвался на свободу, устремляясь по всем каналам связи, которые Зотов использовал для слежки. В ту же секунду по всему городу — и далеко за его пределами — начали гаснуть серверы, стираться базы данных, обнуляться счета.

Зотов, стоявший в дверях, замер. Его телефон в кармане запищал, а затем экран на его запястье, подключенный к системе управления «Серыми», потемнел.

— Что ты сделала?! — он шагнул к ней, его лицо исказилось от ужаса. — Там было всё! Вся структура! Десять лет работы!

— Там был пепел, Зотов, — Диана поднялась, пошатываясь. В её руке был нож Абрама. — И теперь он развеян по ветру. У тебя больше нет армии. У тебя нет денег. Ты — никто. Просто старик со шрамом в пустой комнате.

Зотов выхватил оружие, но в этот момент Леви, зажатый в углу, выстрелил. Пуля попала полковнику в плечо, отбрасывая его назад. В коридоре послышался топот — подоспела группа захвата международного комитета, которую Леви вызвал в качестве страховки.

Но Диана уже не смотрела на них. Она смотрела на экран ноутбука, который теперь показывал лишь одну надпись:

[ОБНУЛЕНИЕ ЗАВЕРШЕНО. СИСТЕМА ЧИСТА]

.

Она закрыла крышку. Медленно вышла на балкон, игнорируя крики полицейских и шум борьбы внутри. Зимний ветер ударил в лицо, унося запах гари. Город внизу казался другим. Чужим, но впервые за долгое время — не враждебным.

Диана достала из кармана микрочип, теперь бесполезный, и разжала пальцы. Черное зерно исчезло в снежной круговерти.

— Я жива, Абрам, — прошептала она.

На языке больше не было вкуса пепла. Там был вкус морозного воздуха и странная, пугающая легкость. Она больше не была Дианой Карениной. У неё не было миллионов, не было дома, не было прошлого. У неё была только её воля и этот холодный февраль.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 26. Вакуум

Тишина, наступившая после активации протокола «Обнуление», была физически ощутимой. Она не была похожа на тишину библиотеки или храма; это была тишина вакуума — пространства, из которого выкачали весь воздух вместе с прошлым.

Диана стояла на балконе конспиративной квартиры, глядя, как внизу, на улицах города, замирает движение. Светофоры погасли, рекламные щиты, еще секунду назад слепившие неоном, превратились в мертвые черные прямоугольники. Информационный коллапс, вызванный вирусом Абрама, парализовал нервную систему мегаполиса.

Внутри комнаты Марк Леви сидел на полу, привалившись спиной к перевернутому столу. Его плечо было залито кровью, но он не выпускал пистолет из рук. Ликвидаторы Зотова, лишенные связи и координации, отступили в тени коридоров, превратившись из элитных ищеек в напуганных наемников, которые внезапно осознали, что их счета обнулены, а их имена больше не значатся ни в одной базе данных.

— Ты сделала это… — голос Леви был едва слышен. — Ты действительно стерла всё.

Диана обернулась. Её лицо, освещенное лишь холодным светом зимней луны, казалось высеченным из льда. В этот момент она не чувствовала триумфа. Только странную, звенящую легкость, граничащую с невесомостью.

— Я не стирала, Марк. Я просто открыла шлюзы. Пепел должен был развеяться.

Она подошла к Зотову. Полковник лежал у дверного проема, зажимая рану. Его лицо, всегда выражавшее холодную уверенность власти, теперь было маской растерянности. Он лихорадочно тыкал пальцем в экран своего тактического планшета, но устройство выдавало лишь ровную серую полосу.

— Где… где резервные копии? — прохрипел он, глядя на Диану снизу вверх. — У твоего отца были серверы на островах… в Лихтенштейне…

— Их больше нет, полковник, — Диана присела перед ним на корточки, и нож Абрама в её руке блеснул, как предупреждение. — Вирус прошел по всем связям, которые ты сам же и поддерживал. Пытаясь найти меня, ты проложил дорогу для собственного уничтожения. Абрам знал, что ты жаден. Ты не мог не подключиться к сети, когда чип «проснулся».

Зотов закрыл глаза, и из его груди вырвался звук, похожий на всхлип. Он понял: империи «Серых» больше не существует. Завтра они проснутся людьми без гражданства, без денег и без будущего.

— Уходи, — сказала Диана. — Забирай своих людей и уходи. Ты мне больше не интересен. Ты — просто эхо человека, которого я уже победила.

Наемники, теснясь в дверях, подхватили своего командира и быстро исчезли в темноте лестничного пролета. Они не стали мстить. В мире, где обнулились их гонорары, месть стала слишком дорогой роскошью.

— Тебе нужно бежать, — Леви с трудом поднялся, опираясь на край подоконника. — Скоро здесь будет полиция, международные группы… Они не простят тебе обрушение банковской системы, даже если это уничтожило Каренина.

— Пусть ищут, — Диана подошла к зеркалу. Она посмотрела на свое отражение. Черные волосы, жесткий взгляд, чужая одежда. — Дианы Карениной больше нет в реестрах. Мои отпечатки, мой ДНК-профиль, мои счета — всё исчезло в цифровом шторме. Я — вакуум, Марк.

Она взяла сумку, в которой лежал складной нож Абрама и дневник матери. Всё остальное — деньги Леви, поддельные документы программы защиты — она оставила на столе.

— Ты не можешь уйти в никуда, — Леви преградил ей путь. — На улице мороз. У тебя ни копейки.

— У меня есть то, чего не было у Абрама, когда он начинал свою войну, — Диана мягко отвела его руку. — У меня есть выбор.

Она вышла из квартиры, спустилась по черной лестнице и оказалась на заснеженной улице. Город погрузился во тьму, и в этой тьме он казался чище. Снежинки падали на её лицо, и впервые за долгое время они не казались ей пеплом.

Диана шла по тротуару, смешиваясь с толпой растерянных горожан, которые высыпали из домов, обсуждая внезапный конец «цифровой эры». Она чувствовала себя призраком, скользящим между мирами.

Она дошла до старого моста через реку. Остановившись на середине, она достала из кармана нож Абрама. Его сталь согрелась от её тела. Диана посмотрела на темную, незамерзшую воду, текущую внизу.

«Будь живой за нас обоих»,

— прошептал ветер голосом человека, которого она любила больше, чем саму жизнь.

Она не выбросила нож. Она спрятала его глубже в карман. Это была не улика. Это была часть её существа.

Она пошла дальше, в сторону вокзала. У неё не было билета, не было цели, не было имени. Но на её языке наконец-то исчез вкус железа и пороха. На нем остался только холод снега и бесконечное «завтра», которое она теперь могла написать сама.

В эту ночь Диана Каренина окончательно умерла. Из её пепла родилась женщина, чей первый вздох был абсолютно свободным. Созависимость завершилась величайшим актом любви — самоосвобождением.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 27. Периферия зрения

Город за спиной Дианы тонул в хаосе. «Обнуление» превратило мегаполис в обесточенный муравейник, где люди, привыкшие к цифровому бессмертию, внезапно обнаружили себя запертыми в бетонных коробках. Но здесь, на северной окраине, среди бесконечных рядов товарных вагонов и заброшенных депо, царила иная реальность. Здесь время всегда было аналоговым: ржавчина, мазут и холодный ветер не нуждались в серверах.

Диана шла вдоль путей. Её дыхание вырывалось из груди облачками пара. Она больше не была объектом охоты. Она стала помехой на периферии зрения — чем-то, что глаз отказывается фиксировать. Безликая фигура в серой куртке, одна из тысяч потерянных душ, ищущих приюта в наступившей тьме.

Она знала, куда идет. В архиве матери, между строк писем, был зашифрован адрес небольшого дома на побережье, оформленного на подставное лицо еще до её рождения. Место, о котором не знал даже Каренин. «Тихая заводь» — так мама называла его в своих фантазиях о побеге.

Путь занял трое суток. Диана ехала в товарных вагонах, спала на тюках с промышленным хлопком, греясь о складной нож Абрама, который она прижимала к груди, как талисман. Голод стал её постоянным спутником, но он был чистым, почти аскетичным. Он выжигал остатки страха, оставляя лишь звенящую ясность.

Когда она наконец увидела море, оно было не таким, как на маяке. Оно не ревело и не требовало жертв. Оно было серым, спокойным и бесконечным, сливаясь с таким же серым небом.

Дом стоял на самом краю скалистого обрыва. Небольшой, из потемневшего от соли дерева, с заколоченными окнами. Диана подошла к крыльцу, чувствуя, как дрожат колени — не от слабости, а от осознания того, что она достигла финишной прямой.

Она достала нож и привычным движением вскрыл замок. Дверь поддалась с тяжелым вздохом.

Внутри пахло старым деревом, лавандой и… мамой. Запах был настолько отчетливым, что Диана на мгновение замерла, боясь пошевелиться. В гостиной всё было накрыто белыми чехлами, похожими на призраков. Она подошла к камину, над которым висела картина — простой пейзаж с этим самым домом.

На каминной полке стояла маленькая шкатулка. Диана открыла её. Внутри лежала пожелтевшая записка, написанная почерком матери:

«Если ты здесь, значит, ты свободна. Не оглядывайся. Море смывает все следы».

Диана опустилась в кресло, не снимая куртки. Впервые за всё время — с той самой ночи на вилле — она была в безопасности. Но эта безопасность ощущалась как вакуум.

— Мы сделали это, Абрам, — прошептала она в пустую комнату.

Её голос показался ей чужим. Она достала из кармана нож и положила его на столик перед собой. Рядом положила дневник матери. Две её жизни. Два её палача и спасителя.

Внезапно она поняла, что в доме она не одна.

Скрип половицы за спиной заставил её мгновенно сгруппироваться. Она не вскочила, не закричала. Она просто медленно потянулась к ножу, чувствуя, как в жилах снова закипает холодный адреналин.

— Я думал, ты придешь раньше, — раздался голос из тени кухни.

Диана замерла. Сердце ударило в ребра так сильно, что на мгновение потемнело в глазах. Этот голос не мог звучать здесь. Он был похоронен под обломками маяка, стерт из баз данных, оплакан и отпущен.

Из тени вышел человек. Он двигался медленно, прихрамывая на правую ногу. Его лицо было пересечено новыми шрамами, а левая рука была неподвижно прижата к телу, но глаза… Глаза были теми же. Выжженными пустынями, в которых теперь теплилась жизнь.

— Абрам? — её голос сорвался.

— Ты обнулила систему, Диана, — он подошел ближе, останавливаясь в паре шагов. — Ты стерла всё. Даже запись о моей смерти в госпитале. Серый и Ян… они умеют творить чудеса, когда у них есть чистый лист и много денег, которые ты не успела сжечь в первую секунду.

Диана встала. Её трясло. Весь её мир, только что обретший хрупкий покой, снова взорвался мириадами осколков.

— Ты жив… Ты позволил мне думать, что ты мертв!

— Мне нужно было, чтобы ты стала собой, — он протянул к ней руку, но не коснулся. — Если бы я был рядом, ты бы всегда оставалась «дочерью Каренина, которую спас наемник». Тебе нужно было пройти через это обнуление одной. Чтобы на языке не осталось ничего, кроме твоего собственного имени.

Диана смотрела на него, и в её душе боролись два чувства: неистовая любовь и такая же неистовая ярость. Она сделала шаг вперед и со всей силы ударила его в грудь — туда, где когда-то была рана. Абрам даже не поморщился. Он просто обхватил её руками, прижимая к себе, заглушая её рыдания своим тяжелым, живым дыханием.

— Пепел остыл, Диана, — прошептал он ей в волосы. — Теперь мы просто люди. Без прошлого. Без долгов.

Они стояли посреди заброшенного дома, два призрака, которые отказались уходить в небытие. За окном море продолжало свой вечный бег, смывая следы Дианы Карениной и Абрама, которого больше не существовало.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 28. Швы на изломе

Дом на краю обрыва дышал вместе с морем. Скрипели рассохшиеся балки, вздыхали занавески, а в камине, который Абрам успел разжечь до её прихода, лениво перемигивались угли. В этой тишине не было пустоты — в ней была плотность двух тел, которые слишком долго находились в зоне поражения, чтобы просто так привыкнуть к отсутствию свиста пуль.

Диана сидела на полу, прислонившись спиной к коленям Абрама. Он полулежал в старом кожаном кресле, его пальцы медленно, почти невесомо перебирали её коротко остриженные черные волосы. Это касание было для неё реальностью более пугающей, чем холодный ствол пистолета. Металл понятен. Жизнь — нет.

— Как? — это был единственный вопрос, который она задала за последние два часа.

Абрам молчал долго, глядя на огонь.

— Серый знал, что «Обнуление» — это твой единственный шанс. Но он также знал, что если я останусь в официальных сводках как «покойный сообщник», за тобой всё равно будут следить. Госпитальное судно — идеальное место, чтобы исчезнуть. Там хаос, сотни раненых. Ян подменил документы. Тело другого наемника, обгоревшее до неузнаваемости, выдали за моё. Врач была в доле.

— Ты заставил меня пережить твою смерть, — Диана повернула голову, глядя на него снизу вверх. Её глаза были сухими и жесткими. — Ты смотрел, как я ломаюсь. Ты слышал, как я кричала в пустоту?

— Я слышал, как ты рождалась, — ответил он, и в его голосе не было раскаяния, только горькая необходимость. — Пока ты верила, что я рядом, ты была под защитой. Под моей тенью. А тебе нужно было выйти на солнце самой. Диана, которую я похитил, не смогла бы нажать «Enter». Диана, которая меня оплакала, сделала это, не моргнув глазом.

Она резко встала, отстраняясь. Ярость, копившаяся всё это время, требовала выхода.

— Ты играл со мной. Даже когда я убивала ради тебя, ты всё равно считал, что имеешь право распоряжаться моей душой! Ты — такой же, как мой отец, Абрам. Ты просто выбрал другие методы контроля.

Абрам с трудом поднялся. Раны всё еще давали о себе знать — он двигался осторожно, экономя каждое движение. Он подошел к ней вплотную, загораживая свет камина.

— Нет. Твой отец хотел, чтобы ты была его частью. Я хотел, чтобы ты была собой. И если для этого мне нужно было стать твоим самым страшным воспоминанием, я пошел на это. Ты свободна, Диана. Ты обнулила даже меня. У меня нет на тебя прав.

Они стояли в полумраке, два призрака на изломе судеб. Диана видела шрамы на его лице — новые, неровные швы, которые Ян накладывал в спешке. Это были швы на самой ткани их реальности.

— И что теперь? — спросила она, и её голос дрогнул. — Мы здесь. У нас нет имен, нет денег, нет прошлого. Что люди вроде нас делают в тишине?

— Мы учимся дышать без запаха гари, — Абрам протянул руку и коснулся её щеки. На этот раз Диана не отстранилась. — Это самая сложная часть, Диана. Воевать легко. Трудно — просто быть.

Он подошел к окну и отодвинул тяжелую штору. За стеклом бушевало море, белая пена разбивалась о черные скалы.

— Зотов и «Серые» больше не придут. После твоего удара они превратились в пыль. Те, кто выжил, будут слишком заняты попытками просто не умереть с голоду. Мы на периферии зрения, Диана. Мы — тени, которые море решило оставить себе.

Диана подошла к столу, где лежал нож Абрама. Она взяла его в руки, чувствуя привычный баланс стали.

— Я не смогу стать прежней, Абрам. Та Диана, которая играла на скрипке и улыбалась на приемах… она действительно умерла.

— Скрипка осталась скрипкой, даже если её струны пропитались солью, — он подошел сзади, не обнимая, но создавая ощущение защиты. — Тебе не нужно возвращаться. Тебе нужно идти вперед.

Этой ночью они не занимались любовью — это слово было слишком тесным для того, что происходило между ними. Они просто лежали рядом на узкой кровати, слушая дыхание друг друга и шум прибоя. Созависимость, которая раньше была их цепью, теперь стала их кожей. Они были двумя половинами одного взрыва, который наконец-то затих, оставив после себя странную, звенящую тишину.

Диана закрыла глаза. На языке больше не было вкуса пепла. Был вкус соли, старого дерева и… надежды. Надежды, которая была болезненной, как заживающий ожог.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 29. Привкус йода

Дом на скалах застыл в безвременье. Снаружи мир корчился в попытках восстановить утраченные связи, а здесь, за толстыми стенами из просоленного кедра, время двигалось густыми, тягучими каплями. Тишина больше не была вакуумом, она наполнилась звуками быта, которые для Дианы и Абрама звучали громче, чем канонада: скрип половицы под босой ногой, шипение чайника, шелест страниц дневника матери.

Диана проснулась на рассвете. Абрама рядом не было, но простыня еще хранила его жар. Она вышла на террасу, кутаясь в его старый шерстяной свитер, который пах морем и чем-то неуловимым, мужским — тем самым запахом, что стал для неё якорем.

Абрам был внизу, у самой кромки воды. Он стоял на коленях перед вытащенной на берег старой лодкой, методично соскабливая с её днища слои старой краски и ракушек. Его движения были ровными, скупыми, лишенными прежней хищной резкости. Он словно пытался выскоблить из своей жизни всё наносное, как этот ил.

Она спустилась к нему. Камни под ногами были скользкими и холодными.

— Ты не спишь, — сказала она. Это не был вопрос.

Абрам остановился, не оборачиваясь. Его спина, покрытая сеткой шрамов, блестела от пота и морских брызг.

— В тишине слишком много призраков, Диана. Когда я работаю, они молчат.

— Мы не сможем вечно прятаться за работой или за этим обрывом, — Диана подошла ближе и положила ладонь на его плечо. Оно было твердым, как гранит. — «Обнуление» стерло файлы, но оно не стерло память людей. Рано или поздно кто-то вспомнит твое лицо. Или моё.

Абрам наконец обернулся. Его взгляд был спокойным, но в глубине зрачков всё еще тлели угли той войны, которую он вел всю жизнь.

— Ты боишься, что мы превратимся в обычных людей, которые ходят в магазин и обсуждают погоду?

— Я боюсь, что мы не умеем быть обычными. Что в тот момент, когда мы окончательно расслабимся, пепел снова окажется на языке.

Абрам отложил скребок и взял её за руки. Его ладони были шершавыми, изрезанными работой, но в их хватке была такая уверенность, которой ей не давали никакие гарантии Леви.

— Мы не будем обычными. Мы — выжившие. И наше право на тишину оплачено такой ценой, которую никто не рискнет предъявить к оплате повторно.

Они провели этот день, восстанавливая лодку. Диана подавала инструменты, помогала натягивать брезент. Это была странная терапия — физический труд как способ заземления. Раньше они разрушали миры, теперь они пытались починить старое дерево.

Вечером, когда море стало иссиня-черным, Диана нашла на чердаке старую скрипку. Инструмент был рассохшимся, одна струна лопнула, свернувшись спиралью, как змея. Она провела пальцем по деке, и в комнате раздался тихий, жалобный гул.

Абрам сидел у камина, затачивая свой нож — привычка, от которой он так и не смог избавиться. Он поднял голову на звук.

— Твоя мать играла на ней? — спросил он.

— Да. Она говорила, что музыка — это единственный способ упорядочить хаос внутри. Я не касалась инструмента с тех пор, как вошла в твой внедорожник.

— Попробуй, — Абрам отложил нож. — Хаос никуда не делся, Диана. Он просто затаился за дверью.

Она взяла смычок. Её пальцы, привыкшие к рукояти пистолета и тяжелым сумкам с деньгами, поначалу казались неуклюжими. Но когда она коснулась струн, комната наполнилась звуком — рваным, резким, пропитанным солью и болью. Это не была классическая пьеса. Это был реквием по их прошлому, музыкальная проекция шрамов на теле Абрама и шрамов на её душе.

Абрам слушал, закрыв глаза. Его лицо разгладилось, и в этом полумраке он выглядел почти молодым — тем парнем из Алеппо, который еще не знал, что его предадут.

Музыка оборвалась внезапно. Диана опустила скрипку, её плечи дрожали.

— Я не могу… Она звучит как железо.

— Она звучит как правда, — Абрам встал и подошел к ней. Он обнял её сзади, накрывая её руки своими. — Пепел смывается, Диана. Но вкус йода остается навсегда. Это вкус моря. Это вкус того, что мы выстояли.

В эту ночь созависимость героев прошла через финальную стадию очищения. Они перестали быть «похитителем» и «жертвой», «соучастниками» или «беглецами». Они стали двумя элементами, которые пережили ядерный распад и теперь срастались в новую материю.

Диана поняла: ей не нужно возвращаться к прежней жизни. И ей не нужно бояться будущего. Потому что в этом доме, на краю обрыва, она наконец нашла ту самую «Колыбельную», о которой писала мать. Это была не песня. Это было присутствие человека, который знал её худшую сторону и всё равно решил остаться.

На её языке был привкус йода — терпкий, лечебный, настоящий.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 30. Горизонт событий

Утро выдалось прозрачным и холодным. Море у берега замерло, превратившись в ровное зеркало, в котором отражалось низкое, выцветшее небо. В этом доме на краю обрыва тишина достигла своего апогея — она больше не звенела в ушах, а мягко обволакивала, позволяя слышать собственное сердце.

Диана стояла на террасе, наблюдая, как Абрам спускает на воду отремонтированную лодку. Теперь она не выглядела как груда гнилого дерева; свежая краска и новые весла сделали её похожей на маленькую, но крепкую птицу, готовую к первому полету.

— Иди сюда! — крикнул он, и его голос, лишенный привычного рычания, легко разнесся над водой.

Диана спустилась по каменистой тропе. Она чувствовала себя странно легкой. На ней были старые джинсы и тяжелый свитер — одежда, в которой её никогда не представили бы в высшем обществе, но которая сейчас казалась ей самой дорогой тканью на свете.

— Мы действительно это сделаем? — спросила она, ступая на влажный песок.

— Нам нужно проверить мотор в открытой воде. И… нам нужно оставить этот берег хотя бы на час. Просто чтобы увидеть дом со стороны.

Они оттолкнулись от берега. Абрам уверенно орудовал веслами, пока они не вышли на глубину, а затем с первого раза завел мотор. Равномерный рокот двигателя заполнил пространство. Диана села на носу лодки, подставив лицо соленому ветру.

Она смотрела на удаляющийся берег. С этой точки скала казалась еще выше, а их дом — крошечной, уязвимой точкой на вершине гигантского каменного зуба.

— Знаешь, — Абрам перекрикивал мотор, — я десятилетиями видел мир через оптический прицел. Он всегда был фрагментарным. Кусочек плеча, часть здания, перекрестье на лбу. Сейчас… сейчас я впервые вижу панораму.

Диана повернулась к нему. Солнечный свет подчеркивал каждый шрам на его лице, но теперь они не пугали её. Они были картой его жизни — долгого пути из ада к этому мгновению.

— Мы больше не фрагменты, Абрам, — сказала она. — Мы стали целыми.

Внезапно Абрам заглушил мотор. Наступила тишина, нарушаемая только тихим плеском воды о борта. Они дрейфовали в полумиле от берега. Вокруг не было ничего, кроме горизонта.

— У меня есть кое-что для тебя, — Абрам полез во внутренний карман куртки. — Я забрал это из архива, прежде чем Ян его запечатал. Я не решался отдать тебе это раньше.

Он протянул ей маленький конверт. Бумага была сухой и ломкой. Диана осторожно вскрыла его. Внутри была фотография, которую она никогда не видела. На ней её мать, совсем молодая, стояла на этом самом берегу, прижимая к себе новорожденного ребенка. Но самое удивительное было на обороте.

«Для моей Дианы. Когда ты найдешь это место, знай: я любила его не за красоту, а за правду. Здесь невозможно лгать. Живи своей правдой, даже если она пахнет дымом».

— Она знала, — прошептала Диана, и слеза, которую она так долго сдерживала, наконец скатилась по щеке. — Она знала, что я приду сюда. Она знала, что кто-то вроде тебя приведет меня.

— Она знала, что ты найдешь в себе силы не сгореть, — Абрам пересел к ней на нос лодки и обнял её.

В этот момент созависимость героев окончательно трансформировалась. Это больше не было притяжением двух раненых душ, которые ищут спасения в чужой боли. Это было осознанное решение двух свободных людей быть рядом. Они больше не лечили друг друга — они начали друг друга узнавать.

— Пепел на языке… — Диана улыбнулась сквозь слезы. — Ты помнишь, как сказал это в первую ночь?

— Помню. Тогда я думал, что месть — это единственное, что имеет вкус.

— А сейчас? Какая на вкус твоя жизнь теперь?

Абрам посмотрел на горизонт, затем на неё. Он наклонился и поцеловал её — долго, глубоко, без той ярости, что была раньше. В этом поцелуе была соль моря, тепло солнца и бесконечная тишина.

— Она на вкус как ты, — тихо ответил он. — На вкус как начало.

Они долго сидели в лодке, позволяя течению нести их вдоль берега. Мир за горизонтом всё еще был полон опасностей, Марк Леви всё еще разгребал обломки империи Каренина, а где-то глубоко в цифровых недрах вирус «Обнуление» продолжал стирать следы их прошлого. Но здесь и сейчас они были в безопасности.

Глава 30 закрыла большой блок романа. Это была точка высшего покоя перед финальным аккордом. Герои обрели не только друг друга, но и самих себя. Месть была завершена, а созависимость переросла в любовь.

Диана смотрела на дом на скале. Она знала, что впереди еще много глав — возможно, не сорок, а целая жизнь. Но сегодня она впервые за много лет не чувствовала на языке вкуса гари. Там была только чистота моря и обещание завтрашнего дня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 31. Ржавчина на затворе

Тишина в доме на скалах начала меняться. Она больше не была лечебным бальзамом, она становилась густой, как патока, в которой вязли движения и мысли. Затишье после «Обнуления» затянулось, и Диана начала замечать, как Абрам всё чаще подолгу замирает у окна, вглядываясь в серую линию горизонта. Его тело восстановилось, шрамы затянулись, но душа, десятилетиями привыкавшая к адреналиновому току, начинала давать сбои в условиях абсолютного покоя.

Диана проснулась от резкого звука — металлического лязга, сухого и требовательного. Она мгновенно села на кровати, сердце забилось в привычном ритме тревоги. Прошлое никогда не уходит насовсем, оно просто ждет в тени, пока ты решишь, что в безопасности.

Она вышла в гостиную. Абрам сидел за столом, перед ним в разобранном виде лежал его старый пистолет. Он чистил его с такой фанатичной тщательностью, словно от этого зависела его жизнь прямо сейчас. В воздухе висел резкий запах оружейного масла, вытесняя уютный аромат сухих дров.

— Зачем? — тихо спросила она, подходя ближе. — Ты сказал, что «Серые» уничтожены. Что Зотов больше не придет, потому что у него не осталось ни одного активного счета.

Абрам не поднял головы. Его пальцы, привыкшие к холоду стали, двигались механически.

— Ржавчина, Диана. Она не спрашивает разрешения. Если оружие долго молчит, оно перестает быть оружием. Оно становится куском железа.

— Или ты боишься, что куском железа без него станешь ты? — она положила ладонь на его руку, останавливая движение шомпола. — Мы договорились. Мы больше не фрагменты прицела. Мы пытаемся быть целыми.

Абрам наконец посмотрел на неё. В его глазах отражалось серое небо залива и какая-то глубинная, неистребимая тоска.

— Я пытаюсь, Диана. Честное слово, я пытаюсь. Но иногда мне кажется, что тишина — это просто слишком длинный фитиль. И я не знаю, что делать, когда он догорит.

Днем пришло известие. Оно не прилетело по цифровым каналам — те были мертвы после удара вируса. Оно пришло в виде старого рыбака на моторке, который раз в неделю привозил почту и припасы из ближайшего поселка. Среди газет и счетов лежал помятый конверт без обратного адреса. Внутри была всего одна фотография и короткая записка.

На фото был Марк Леви. Он сидел на скамье в каком-то общественном парке, а за его спиной стояла фигура, лицо которой было намеренно размыто. Но Диана узнала эти руки. Узловатые, тяжелые кисти полковника Зотова.

«Обнуление стерло цифры, но оно не стерло долги. Приезжай на Периферию, Диана. Или мы начнем возвращать долги через твоих немногих друзей».

Диана почувствовала, как внутри неё что-то с щелчком встало на место. Тот самый холод, который она испытывала на маяке, вернулся, вытесняя тепло последних дней. Она посмотрела на Абрама. Он уже стоял за её спиной, читая записку через плечо.

— Это ловушка, — сказал он. Его голос мгновенно изменился, обретая ту самую стальную вибрацию, которой она так боялась когда-то. — Зотову не нужны деньги. Ему нужна ты как символ его возвращения. Он хочет показать, что даже тотальное стирание не лишило его власти.

— Он держит Марка, — Диана сжала письмо в кулаке. — Марк спас нас. Он единственный, кто пошел против системы ради правды моей матери. Я не могу оставить его умирать в каком-то парке.

— Я знаю, — Абрам отошел к шкафу и достал свою тактическую сумку, которую, как оказалось, он никогда не убирал далеко. — Поэтому мы не будем ждать, пока они вычислят этот берег. Мы вернемся. Но на этот раз не как беглецы, а как охотники.

Диана посмотрела на скрипку, лежащую на полке. Её новая струна тускло блестела. Она поняла, что их мирная жизнь была лишь коротким антрактом в пьесе, которая требует финала, написанного не в тишине, а в пламени.

— Мы обнулили их систему, Абрам, — сказала она, глядя на свое отражение в зеркале. Короткие черные волосы, жесткие скулы, взгляд, в котором не осталось места для сомнений. — Теперь нам нужно обнулить их физическое присутствие.

— Ты готова? — Абрам подошел к ней, протягивая нож. Тот самый, складной.

Диана взяла его. Холод стали успокаивал лучше любого обещания. Созависимость вернулась в свою активную фазу — фазу «хищник-хищник». Они снова были парой, которой тесно в уютной клетке покоя.

— Я была готова с той самой ночи, когда почувствовала пепел на языке, — ответила она. — Поехали. Пора поставить точку.

Они покидали дом на закате. Лодка, на которой они еще недавно учились просто наслаждаться морем, теперь использовалась для скрытого подхода к причалу поселка. Море было неспокойным, волны били в борт, обдавая их ледяной соленой пеной.

Диана смотрела на дом на скале, пока он не исчез в густеющих сумерках. Она знала, что они могут никогда не вернуться в эту «тихую заводь». Но странное дело — ей не было грустно. Она чувствовала прилив дикой, первобытной силы. Тишина была для неё слишком тяжелой ношей, а война… война была честной и понятной.

— Куда мы едем? — спросила она, когда они пересели в старый неприметный автомобиль, спрятанный в лесной чаще.

— В «Ржавое депо», — Абрам нажал на газ. — Зотов назначил встречу там. Он думает, что это его территория, потому что там всё пропитано его прошлым. Он забыл, что в депо я — не цель. Я — архитектор его конца.

Зима подходила к своему исходу. Дорога под колесами была скользкой, небо — беспросветным. На языке у Дианы снова появился знакомый привкус — привкус железа и пороха. Она закрыла глаза и впервые за долгое время ощутила, что по-настоящему живет.

На языке больше не было йода. Снова был пепел. Но на этот раз Диана сама держала спичку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 32. Мертвые зоны

Дорога к городу казалась бесконечной лентой, разрезающей серые февральские поля. Абрам вел машину молча, его руки в кожаных перчатках лежали на руле с той же уверенной силой, что и в их самую первую ночь. Но теперь между ними не было пистолета — между ними была общая память, которая весила больше любого оружия.

Диана смотрела в окно на проплывающие мимо ржавые остовы заправок и заброшенные фермы. Мир за пределами их «тихой заводи» выглядел так, словно перенес инфаркт. «Обнуление» выжгло электронные мозги цивилизации, оставив людей один на один с первобытными инстинктами.

— Куда ты нас везешь? — спросила она, когда впереди показались силуэты городских окраин, окутанные смогом от горящих мусорных баков. — Депо «Серых» — это самоубийство. Если Зотов там, он ждет нас.

— Зотов не ждет нас, Диана. Он ждет своего триумфа. Такие, как он, не умеют проигрывать тихо. Им нужно шоу, — Абрам переключил передачу. — Мы не пойдем через парадный вход. В депо есть «мертвые зоны» — вентиляционные шахты, которые не отображались на официальных планах твоего отца. Я строил их для себя, когда еще думал, что из этой системы можно выйти через дверь.

Он взглянул на неё, и Диана увидела в его глазах холодный блеск.

— Нам нужно забрать Марка. И нам нужно забрать то, что Зотов украл у твоей матери перед тем, как «уйти» её.

— Письма? Но они же у меня в сумке.

— Письма — это ключи. Но есть еще и сам замок. Медальон, который ты вскрыла в полицейском управлении, был лишь половиной. Вторая половина — механический сейф в самом сердце депо. Там лежат оригиналы контрактов. Бумага, Диана. То, что нельзя удалить кнопкой «Delete».

Они бросили машину в двух кварталах от промзоны, засыпав её старым мусором и ветками. Дальше — только пешком, через лабиринты бетонных заборов и колючей проволоки. Город дышал тяжело. Электричество подавалось с перебоями, в окнах многоэтажек дрожали огни свечей.

Диана чувствовала, как в ней просыпается тот самый «хищник», которого Абрам так старательно взращивал. Она больше не спотыкалась о камни. Её движения стали скупыми и точными. Она была тенью, скользящей за своим вожаком.

Они проникли в периметр депо через узкую щель в фундаменте. Внутри пахло старым железом, крысиным пометом и застоявшейся сыростью.

— Слушай внимательно, — Абрам прижал её к стене в узком техническом коридоре. Его лицо было в сантиметрах от её. — Сейчас мы разделимся.

— Нет!

— Диана, это не обсуждается! — он схватил её за плечи, и в его голосе прорезалась прежняя властная жесткость. — Зотов ждет, что я приду за тобой. Он сосредоточил все силы у главного архива. Ты пройдешь через дренажную систему к комнате охраны. Марк там. Я знаю это, потому что это самое холодное и мерзкое место в здании. Его держат как приманку.

— А ты?

— А я буду шуметь. Я стану тем самым пожаром, который заставит их забыть о дверях.

Он достал из сумки две гранаты и положил их в её ладонь. Металл был холодным и тяжелым.

— Используй их, только если прижмут к стене. Помни, чему я учил: сначала считай до двух, потом бросай. И никогда не оглядывайся на взрыв.

Диана посмотрела на него. В этом полумраке, среди ржавых труб, она поняла, что этот человек — её личный ад и её единственный рай. Она притянула его за затылок и поцеловала — быстро, зло, с привкусом железа и отчаяния.

— Если ты не выйдешь, я сожгу это место вместе с собой, — прошептала она.

— Ты не сожжешь. Ты будешь жить. За нас обоих.

Дренажная система встретила Диану ледяной жижей и запахом мазута. Она ползла на локтях, чувствуя, как ржавчина царапает кожу, а нож Абрама за поясом холодит бедро. В голове пульсировало только одно: «Марк. Сейф. Свобода».

Она выбралась в подсобном помещении рядом с блоком охраны. Сквозь щель в двери она видела двоих наемников. Они курили, обсуждая, сколько Зотов заплатит им, когда «девчонка Каренина» приползет умолять о пощаде.

Диана достала нож. Её рука не дрожала. Она вспомнила пепел на языке. Вспомнила лицо матери на фотографии. Вспомнило всё, что у неё отняли.

В этот момент в другом конце здания прогремел взрыв. Пол под её ногами содрогнулся, с потолка посыпалась штукатурка. Абрам начал своё шоу.

Наемники встрепенулись. Один бросился к выходу, другой потянулся к рации. Диана не стала ждать. Она выскользнула из тени, как ртуть. Удар пришелся точно под челюсть первому. Второй даже не успел вскрикнуть — её нож нашел щель между позвонками.

Всё заняло четыре секунды. Диана стояла над телами, тяжело дыша. На её щеке была капля чужой крови, но она даже не вытерла её. Она подошла к стальной двери с надписью «Карцер».

Внутри, прикованный к трубе отопления, сидел Марк Леви. Он выглядел ужасно: разбитое лицо, сломанные пальцы, рубашка, превратившаяся в грязную тряпку. При виде Дианы он попытался улыбнуться, но только закашлялся кровью.

— Ты… пришла… — прохрипел он.

— Я же говорила, Марк. Мы не оставляем долги.

Она начала возиться с замком наручников. Где-то в глубине депо снова бабахнуло, а затем застрочил автомат. Абрам вел свой бой.

— Диана, уходи… — Леви схватил её за руку. — Это засада. Зотов… он знал, что вы придете вдвоем. Он хочет…

Договорить он не успел. В коридоре послышались тяжелые шаги. Диана вскинула пистолет, целясь в дверной проем.

На языке снова был пепел. Но теперь это был пепел её врагов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 33. Инверсия страха

Запах пороховой гари в замкнутом пространстве депо был настолько плотным, что его, казалось, можно было резать ножом. Диана стояла в дверном проеме карцера, прижимаясь плечом к холодному бетону. В её руках был пистолет, отобранный у охранника — тяжелый, пахнущий маслом и недавней смертью. Марк Леви у её ног тяжело дышал, пытаясь размять затекшие кисти, освобожденные от стальных браслетов.

— Вставай, Марк, — прошептала она, не сводя глаз с темного зева коридора. — У нас нет времени на жалость к себе.

— Он ждет тебя в центре, Диана… — Леви закашлялся, выплевывая сгусток крови. — Сейф… он открыт. Это приманка. Зотов хочет, чтобы ты увидела, что там пусто.

Диана не ответила. Она чувствовала, как внутри неё пульсирует инверсия страха. Тот ужас, который парализовал её на вилле отца, теперь превратился в ледяное топливо. Она не боялась умереть; она боялась не успеть дойти до точки, где всё окончательно обнулится.

Где-то в западном крыле снова громыхнуло. Серия коротких, методичных взрывов — почерк Абрама. Он планомерно разрушал несущие конструкции, превращая депо в братскую могилу для «Серых». Он отвлекал на себя основную массу боевиков, давая ей тот единственный шанс, за который он платил собственной кровью.

— Иди к техническому выходу, — приказала Диана Леви, указывая на узкий лаз в стене. — Там дренаж. Ползи до конца, пока не почувствуешь запах реки. Жди нас под мостом.

— А ты?

— А я пойду за своим прошлым.

Она вышла в коридор. Шаги её были бесшумными. Мимикрия стала абсолютной: она больше не имитировала тень, она была ею. Каждый шорох, каждый капающий конденсат из ржавых труб — всё это вплеталось в её восприятие.

В центральном зале депо, среди остовов разобранных тепловозов, горели прожекторы. Свет был неестественно белым, хирургическим. В самом центре, под единственной уцелевшей лампой, стоял Зотов. Он выглядел почти комично в своем дорогом костюме среди ржавчины и грязи, если бы не пистолет в его руке и холодная ярость, исказившая лицо.

Перед ним стоял вскрытый сейф. Стальная дверца висела на одной петле.

— Ты опоздала, Диана Викторовна, — голос Зотова эхом разнесся под сводами, перекрывая далекий грохот. — Бумаги сгорели. Я лично скормил их огню десять минут назад. Твоя мать зря старалась. Никаких счетов, никаких доказательств. Ты — никто.

Диана вышла из тени. Она не стала прятаться. Она встала в тридцати метрах от него, опустив пистолет, но не выпуская его.

— Ты думаешь, мне нужны бумаги, Зотов? — её голос был спокойным, почти скучающим. — Бумаги были нужны моему отцу, чтобы удерживать власть. Тебе они нужны, чтобы купить себе новую жизнь. А мне… мне нужно было только одно.

Зотов прищурился, его палец на спусковом крючке напрягся.

— И что же?

— Чтобы ты собрал всех своих людей в одном месте.

Зотов на мгновение замер. В его глазах мелькнула тень сомнения, которая быстро сменилась чистым, дистиллированным ужасом. Он услышал то же самое, что и Диана — тихий, нарастающий гул, который не был звуком выстрелов или взрывов. Это был гул обрушения.

Абрам не просто взрывал стены. Он перебивал основные газовые магистрали и опоры фундамента, превращая депо в гигантскую ловушку под давлением.

— Ты сумасшедшая… — прошептал Зотов. — Ты же сама здесь погибнешь!

— Я уже погибла, — Диана вскинула пистолет. — А пепел, как известно, не горит.

Выстрел Зотова прошел в сантиметре от её виска. Диана выстрелила в ответ, целясь не в него, а в распределительный щит над его головой. Сноп искр осыпал полковника, ослепляя его.

В этот момент из тени за спиной Зотова возникла фигура. Абрам. Он был весь в бетонной пыли и крови, его одежда висела лохмотьями, но в его движениях всё еще была та самая смертоносная грация. Он не стрелял. Он просто сбил Зотова с ног, наваливаясь на него всем весом своей накопленной ненависти.

Диана бросилась к ним. Она видела, как двое мужчин катаются по грязному полу — прошлое и настоящее, два хищника, сошедшиеся в финальной схватке.

— Абрам, уходим! — закричала она. — Сейчас рванет!

Абрам на мгновение обернулся к ней. В его взгляде была такая бесконечная усталость, что у неё перехватило дыхание. Он прижал Зотова к полу, одной рукой перехватывая его горло, а другой нащупывая нож за поясом.

— Уходи, Диана! — прохрипел он. — Я должен закончить это сам!

— Нет! — она подбежала и схватила его за плечо. — Мы уходим вместе! Это не обсуждается!

Она рванула его на себя с такой силой, которую сама от себя не ожидала. В этот момент сверху рухнула первая бетонная балка, отделяя их от Зотова стеной пыли и грохота. Полковник что-то кричал, но его голос мгновенно потонул в шуме катастрофы.

Абрам пошатнулся, Диана подставила ему плечо.

— Бежим!

Они неслись через стеклянный коридор, который теперь рушился за их спинами, превращаясь в сверкающий водопад осколков. Каждая секунда была на счету. Воздух стал горячим, пахнущим газом и близким пламенем.

Они выскочили через технический люк за секунду до того, как основной зал депо превратился в огненный шар. Взрывная волна швырнула их на заснеженную землю, впечатывая в ледяную грязь.

Диана лежала, уткнувшись лицом в снег, чувствуя, как по спине разливается жар. Она приподняла голову. Сзади, на фоне ночного неба, полыхало «Ржавое депо» — последний оплот «Серых», последняя тюрьма её прошлого.

Рядом зашевелился Абрам. Он перевернулся на спину, глядя на огонь.

— Он там? — спросила она.

— Там, — Абрам закрыл глаза. — Наконец-то… тишина.

Диана села, вытирая лицо от сажи. На её ладони остался серый след. Пепел. Но на этот раз это был не вкус на языке. Это была пыль сгоревшей ненависти.

— Мы живы, Абрам, — прошептала она.

— Мы живы, — повторил он, нащупывая её руку.

Где-то впереди их ждал мост, Марк Леви и неизвестность. Но здесь, на обломках империи Каренина, они впервые были просто людьми. Созависимость прошла через инверсию — теперь они не удерживали друг друга в аду, они вытаскивали друг друга на свет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 34. Точка росы

Ночной город за пределами пылающего депо казался вымершим. Гул взрыва еще вибрировал в костях, а перед глазами плясали оранжевые пятна, но реальность уже обрушилась ледяным февральским ветром. Диана тащила Абрама через пустыри, заваленные строительным мусором и ржавой арматурой. Он шел, навалившись на неё всей своей массой, его дыхание было тяжелым, с натужным свистом — легкое, пробитое на маяке, снова давало о себе знать.

— Еще немного… — шептала она, хотя сама едва переставляла ноги. — Марк ждет. Мы почти у цели.

Они добрались до старой набережной под мостом. Там, в тени массивных бетонных опор, стояла серая неприметная машина. Марк Леви сидел на заднем сиденье, прижав к разбитому лицу кусок какой-то ткани. Увидев их, он выскочил, едва не упав от слабости.

— О Боже… — выдохнул он, помогая Диане затащить Абрама в салон. — Вы это сделали. Весь южный округ стоит на ушах. Весь город видел это зарево.

— Зотов мертв, — отрезала Диана, закрывая дверь. — «Серых» больше нет. Езжай, Марк. Нам нужно уйти с улиц до того, как они закроют сектора.

Машина рванула с места, растворяясь в лабиринте ночных переулков.

Они обосновались в «безопасном доме», который больше напоминал бетонный мешок в подвале старой прачечной. Здесь пахло стиральным порошком, сыростью и старым железом, но это было самое безопасное место на земле. Шум работающих наверху центрифуг создавал идеальный белый шум, отсекающий их от мира.

Диана обрабатывала раны Абрама. Её руки действовали автоматически. Промыть, обеззаразить, зашить. Она видела, как под её пальцами пульсирует его жизнь — такая же изломанная, как и её собственная.

— Ты дрожишь, — тихо сказал Абрам, когда она накладывала финальную повязку на его плечо.

— Это просто адреналин, — ответила она, не поднимая глаз.

— Нет. Это точка росы, Диана. Ты остываешь. И в этом холоде ты начинаешь видеть всё, что мы натворили.

Диана замерла, сжимая в руке окровавленный бинт. Она подняла взгляд. Абрам смотрел на неё с той самой пугающей проницательностью, которая всегда лишала её защиты.

— Мы уничтожили их, Абрам. Мы сделали то, что должны были. Разве нет?

— Мы выжгли землю, — он сел, превозмогая боль, и взял её за подбородок. — И теперь на этой земле ничего не растет. Ты понимаешь это? Зотов, твой отец, «Серые»… они были частью системы. Мы обнулили систему, но мы не создали ничего взамен. Теперь мы просто два призрака в пустом подвале.

— У нас есть мы, — она прижалась лбом к его здоровому плечу. — Разве этого мало?

Абрам промолчал, и это молчание было тяжелее любого признания. Он обнял её, и Диана почувствовала, как созависимость, их верный спутник, снова меняет форму. Раньше она питалась опасностью, теперь она начала питаться пустотой.

Марк Леви зашел в комнату через час. Он выглядел как человек, который только что узнал, что его мир окончательно перестал существовать.

— Новости плохие, — сказал он, садясь на край стола. — «Обнуление» подействовало слишком хорошо. Международные счета Каренина заблокированы навсегда. Документы твоей матери… те, что остались у тебя в памяти и на чипе… они больше не имеют юридической силы. Правительство объявило всё, что связано с «Проектом Зеро», государственной тайной. Любой, кто откроет рот, исчезнет.

— Значит, мы официально мертвы? — спросила Диана.

— Хуже. Вы стерты. У вас нет ни прав, ни имен, ни даже возможности легально купить хлеб. У меня есть немного наличности, спрятанной в старых заначках, но этого хватит ненадолго.

Диана посмотрела на Абрама. Тот слабо улыбнулся.

— Добро пожаловать в мой мир, принцесса. Здесь нет кредиток и приемов. Только тень и тишина.

— Я не боюсь тишины, Абрам, — она выпрямилась, и в её взгляде снова вспыхнула та искра, которая зажглась в лесу. — Мы не будем прятаться. Мы уйдем на Периферию. Туда, куда не дотягиваются их камеры и их тайны. У мамы был еще один адрес. Не дом — просто координаты в старом дневнике. Какое-то место на севере, за портами.

— Это граница ничейной земли, — Марк покачал головой. — Там живут только те, кому совсем нечего терять.

— Значит, это наше место, — Диана подошла к зеркалу. Она взяла нож Абрама и провела им по своей щеке, стирая полосу сажи. — Мы обнулили их мир. Теперь пришло время построить свой. Из пепла.

В эту ночь в подвале прачечной они впервые спали без оружия под подушкой. Не потому, что чувствовали себя в безопасности, а потому, что поняли: самое страшное уже случилось. Они потеряли всё, кроме друг друга.

Созависимость достигла своей финальной стадии — абсолютного слияния. Они стали единым организмом, призраком, блуждающим по руинам старой жизни. На языке у Дианы был странный вкус — не пепел, не соль, а вкус свежего снега, который только-только коснулся горячей земли.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 35. Периферия

Дорога на север была похожа на путешествие в лимбе. Пейзаж за окном старого фургона, купленного Марком на последние «грязные» наличные, медленно разлагался. Сверкающие стеклом бизнес-центры сменились бетонными коробками спальных районов, те — приземистыми складами промзон, пока, наконец, мир не превратился в бесконечное серое марево из голых деревьев и брошенных ангаров.

Это и была Периферия. Место, где «Обнуление» не произвело фурора, потому что здесь и так ничего не работало по закону. Здесь не было камер распознавания лиц, не было электронных платежей и сирен береговой охраны. Только ржавчина, дым из печных труб и люди, чьи взгляды были тяжелыми, как свинец.

Абрам полулежал на заднем сиденье, укрытый старым армейским одеялом. Он был бледен, но его глаза, впавшие и обведенные темными кругами, следили за каждым поворотом дороги.

— Мы почти на месте, — тихо сказала Диана. Она вела машину уже шесть часов подряд. Её руки, когда-то не знавшие ничего тяжелее смычка, теперь уверенно держали руль, привыкшие к люфту и вибрации старого мотора.

Координаты из дневника матери привели их к самому краю земли — туда, где залив встречался с устьем забытой реки. Здесь стоял поселок, которого не было на картах: нагромождение контейнеров, обломков судов и старых причалов, превращенных в жилье.

— «Тихая гавань», — прохрипел Абрам, глядя на это кладбище металла. — Твоя мать обладала специфическим чувством юмора, Диана.

— Она знала, что в красивых местах нас найдут первыми, — Диана заглушила двигатель.

Тишина, наступившая после выключения мотора, была пугающей. Слышно было только, как остывает железо и как где-то далеко кричит одинокая чайка.

Они сняли жилье у одноглазого старика, который представился Ильей. Он не спросил их имен, не потребовал документов. Его интересовали только наличные и то, умеет ли Абрам чинить дизельные генераторы.

— Здесь всем плевать, кто вы, — Илья сплюнул на землю, провожая их в «дом» — перестроенную рубку старого буксира, установленную на бетонных сваях. — Главное, не несите за собой хвост. Хвосты здесь обрубают вместе с головой.

Диана вошла внутрь. Помещение было крошечным: две узкие койки, стол, привинченный к полу, и маленькая печка-буржуйка. Окно-иллюминатор выходило на серую воду, по которой плавали ледяные крошки.

Она помогла Абраму лечь. Он был измотан. Каждое движение стоило ему титанических усилий, но он всё еще пытался контролировать ситуацию, ощупывая пояс в поисках ножа.

— Спи, — приказала она, садясь на край его койки. — Здесь нас никто не тронет.

— Тишина — это самый громкий сигнал тревоги, Диана, — прошептал он, закрывая глаза. — Не расслабляйся. Никогда.

Прошли дни. Ритм Периферии начал впитываться в них, как запах мазута. Диана научилась добывать еду на местном стихийном рынке, обменивая остатки своих украшений на крупу и медикаменты. Она видела, как на неё смотрят местные — как на экзотическое животное, которое случайно забрело в волчью яму. Но нож Абрама, всегда спрятанный в её рукаве, придавал ей уверенности.

Абрам медленно шел на поправку. Он начал выходить на палубу их странного дома, подолгу глядя на воду.

— О чем ты думаешь? — спросила она его однажды вечером, когда они сидели у печки, слушая треск углей.

— О том, что мы — идеальная ошибка системы, — ответил он. — Мы стерли Каренина, мы обнулили «Серых». Мы сделали всё, что планировали. Но мы забыли одну вещь: что делать с пустотой внутри.

Диана взяла его за руку. Её пальцы переплелись с его — грубые, обветренные, настоящие.

— Пустота — это не всегда плохо, Абрам. Это место, где можно построить что-то новое. Без мести. Без долгов.

— Ты веришь в это? — он посмотрел ей в глаза, и в этом взгляде Диана увидела не прежнего хищника, а маленького мальчика, который когда-то мечтал о доме, а получил войну.

— Я верю в то, что мы живы. И это уже больше, чем мы заслужили.

В эту ночь созависимость героев перешла на новый уровень. Они больше не были связаны опасностью. Их связывала тишина Периферии. Это была жизнь на грани, на самом краю цивилизации, где единственным законом было их присутствие рядом.

Но Диана знала: Периферия — это не конец пути. Это только передышка. Мир за пределами этого поселка всё еще помнил их, даже если его память была стерта вилочными погрузчиками «Обнуления».

Она вышла на палубу буксира. Ветер дул с моря, принося запах соли и далеких городов. Диана прикоснулась к своей щеке, где когда-то была кожа «принцессы», а теперь была кожа женщины, прошедшей через ад.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 36. Эхо в пустоте

Периферия имела свойство впитывать людей, как губка впитывает грязную воду. Здесь не было имен — только клички, не было биографий — только шрамы. Диана начала ловить себя на том, что ей нравится это беспамятство. В поселке на сваях она стала просто «Черной» — из-за цвета волос и взгляда, который заставлял местных забулдыг отводить глаза.

Абрам шел на поправку быстрее, чем предсказывала логика. Его тело, привыкшее к экстремальному выживанию, восстанавливалось, словно питаясь самим воздухом Периферии — густым, пахнущим гнилым деревом и надеждой на завтрашний день. Он начал чинить лодочные моторы для местных. Его руки, когда-то сжимавшие горло врагов, теперь с хирургической точностью перебирали карбюраторы и шестерни.

Но по ночам тишина становилась врагом.

— Ты слышишь это? — спросил он однажды, когда они лежали в темноте их железной рубки, слушая, как прилив бьется о ржавый борт буксира.

— Что именно? — Диана прижалась к его плечу, чувствуя каждый его вдох.

— Звон. Тот самый, что бывает перед началом артобстрела. Тишина здесь слишком плотная, Диана. Она давит на перепонки. Мир не может просто так забыть про нас. «Обнуление» стерло данные, но оно не стерло намерения.

Диана закрыла глаза. Она знала, о чем он говорит. Это было чувство незавершенности, как будто они застряли в лимбе, ожидая последнего приговора.

Предчувствие Абрама обрело форму через неделю.

Диана возвращалась с рынка, когда заметила у причала чужака. В поселке, где каждый знал каждый ржавый болт, новый человек выделялся, как белое пятно на саже. На нем была дорогая, хоть и припыленная куртка, и он не пытался мимикрировать под местную нищету. Он стоял у их буксира, спокойно покуривая и глядя на серую воду.

Диана не пошла к нему навстречу. Она скользнула в тень между двумя контейнерами, её рука привычно легла на рукоять ножа в кармане.

— Ты можешь не прятаться, Диана, — громко сказал мужчина, не оборачиваясь. — Я не из «Серых». И не от Каренина.

Голос был знакомым. Сухим, интеллигентным и бесконечно усталым. Марк Леви.

Диана вышла на свет, но нож не отпустила.

— Как ты нас нашел? Абрам сказал, что это место — слепое пятно.

Леви повернулся. Его лицо выглядело постаревшим, под глазами залегли глубокие тени.

— Я не находил вас. Я просто следовал за логикой твоей матери. Она всегда выбирала места, где можно смотреть на закат и знать, что за спиной — только болото.

Абрам вышел на палубу буксира. В его руке был зажат гаечный ключ, но он держал его так, что тот в любую секунду мог превратиться в оружие.

— Ты привез хвост, Марк? — спросил он вместо приветствия.

— Хвосты теперь у всех, — Леви прошел по шатким мосткам на палубу. — «Обнуление» вызвало хаос, которого никто не ожидал. Банковская система восстанавливается, но архивы… архивы «Проекта Зеро» восстали из пепла. Кто-то запустил зеркальный сервер. Данные не просто опубликованы — они выставлены на аукцион.

Диана почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Кто? Зотов мертв. Каренин мертв.

— Есть те, кто стоит выше них, — Леви посмотрел на неё с жалостью. — Те, кто курировал твоего отца из тени. Им не нужны деньги. Им нужно, чтобы те, кто нажал на «пуск», замолчали навсегда. Вы стали символами, Абрам. Пока вы живы, их система безопасности считается пробитой.

— И что ты предлагаешь? — Абрам подошел к нему вплотную, нависая своей массой. — Снова бежать? На полюс? В пустыню?

— Я предлагаю сделку. Последнюю.

Леви достал из внутреннего кармана маленький запечатанный конверт.

— Существует международный трибунал по преступлениям корпораций. Они готовы предоставить вам полную неприкосновенность и новые личности в обмен на ваши живые показания. Не цифровые файлы, которые можно объявить подделкой, а вас. Лиц, которые были внутри.

— Свидетели долго не живут, Марк, — Диана подошла и встала рядом с Абрамом. — Ты это знаешь лучше нас.

— В этом поселке вы тоже не проживете долго. Через три дня сюда придет зачистка. Не наемники, а регулярные части под видом борьбы с контрабандой. Они просто сровняют эти сваи с землей.

В рубке воцарилась тишина. Диана посмотрела на Абрама. Она видела в его глазах борьбу. Десять лет он был волком-одиночкой, который не доверял никому. А теперь ему предлагали стать частью системы, которую он всю жизнь ненавидел.

— Нам нужно время подумать, — сказала Диана.

— У вас есть ночь, — Леви кивнул и направился к выходу. — Утром я буду у старого маяка на косе. Если решите — приходите. Если нет… прощайте. Больше я ничем не смогу вам помочь.

Ночь на Периферии была черной, как деготь. Они сидели у печки, глядя на пляшущие огоньки за заслонкой.

— Он врет? — спросила Диана.

— Нет, — Абрам покачал головой. — Он просто боится так же сильно, как и мы. Он понимает, что если нас уничтожат, он будет следующим в очереди на зачистку. Мы — его страховка.

— Ты хочешь пойти? Стать свидетелем? Ходить на допросы, жить в охраняемых квартирах, вечно оглядываться?

Абрам взял её за руки. Его ладони были жесткими, пропитанными маслом и солью.

— Я хочу, чтобы ты жила. По-настоящему. Чтобы ты могла зайти в магазин и не проверять выходы. Чтобы ты могла играть на своей скрипке, и музыка не звучала как реквием.

— Без тебя я не буду жить, Абрам. Я буду просто существовать.

Он притянул её к себе, зарываясь лицом в её волосы.

— Созависимость… — прошептал он. — Мы так и не вылечились от неё.

— Мы и не пытались, — ответила она, закрывая глаза.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 37. Ритм прибоя

Утро на косе было бесцветным. Туман, тяжелый и влажный, съедал очертания береговой линии, превращая мир в бесконечное «нигде». Старый маяк, к которому они пробирались через дюны, поросшие жесткой, колючей травой, казался скелетом доисторического животного. Диана шла первой, прижимая к себе сумку с остатками архива. Абрам следовал за ней в двух шагах, его движения снова стали бесшумными, а взгляд — рыскающим.

— Ты уверен, что Леви не привел их? — прошептала она, когда они достигли подножия башни.

— Леви слишком ценит собственную кожу, чтобы подставляться так явно, — Абрам проверил затвор пистолета. — Если нас возьмут здесь, он — первый свидетель, которого сотрут.

Они вошли внутрь. Маяк был заброшен десятилетия назад: внутри пахло пометом чаек, ржавым железом и застоявшейся морской солью. Марк Леви стоял у винтовой лестницы, подсвечивая себе фонариком. Его фигура в этом антураже выглядела нелепо — дорогое пальто, начищенные ботинки, дрожащие руки.

— Вы пришли, — он выдохнул, и облачко пара вырвалось из его рта. — Слава богу. Катер будет через полчаса. Он доставит вас на нейтральное судно в международных водах. Там вас встретит группа безопасности трибунала.

— Где гарантии, Марк? — Абрам подошел к нему вплотную, его лицо было непроницаемым. — Где гарантии, что на этом «нейтральном судне» нас не ждет инъекция яда или пуля в затылок?

— Гарантий нет, Абрам. Есть только шансы. Здесь, на Периферии, ваш шанс равен нулю. Там — пятьдесят на пятьдесят.

Диана подошла к окну-бойнице. Сквозь пелену тумана она увидела на воде темный силуэт. Катер. Он шел без огней, едва заметный в сером мареве.

— Они здесь, — сказала она.

В этот момент тишину разорвал звук, который Абрам узнал мгновенно. Далекий, нарастающий свист.

— Ложись! — рявкнул он, сшибая Диану и Леви с ног.

Мир взорвался. Снаряд, выпущенный с берега, попал в верхний ярус маяка. Каменная кладка содрогнулась, посыпалась штукатурка, а звон разбитого стекла заполнил пространство. Зотов был мертв, но его система продолжала функционировать. «Серые» не нуждались в приказах, они выполняли заложенный алгоритм зачистки.

— Они не ждут катера! — закричал Леви, прижимая руки к голове. — Они решили закончить всё сейчас!

— К выходу! — Абрам схватил Диану за руку. — К лодкам! Если мы останемся в этой башне, она станет нашей общей могилой.

Они выскочили из маяка в тот момент, когда второй снаряд обрушил лестничный пролет. Песок дюн взлетал фонтанами от автоматных очередей. Тени в черном камуфляже начали выходить из тумана со стороны болота. Это была не полиция. Это была профессиональная группа ликвидации.

— Уходи к воде! — Абрам толкнул Диану в сторону прибрежных зарослей. — Я задержу их.

— Нет! — Диана вскинула пистолет, выстрелив в ближайшую тень. Её рука была твердой. — Мы не будем больше разделяться, Абрам! Ты слышишь? Или в лодку вдвоем, или я остаюсь здесь!

Это был момент абсолютной инверсии. Прежняя Диана умоляла бы его бежать. Новая Диана знала, что без него её бегство не имеет смысла. Их созависимость превратилась в неразрывную цепь — если рвется одно звено, падает всё.

Абрам посмотрел на неё — на её лицо, испачканное гарью и песком, на её яростные глаза. Он понял, что проиграл этот спор еще в ту ночь, когда научил её нажимать на спуск.

— Хорошо! Прикрывай слева!

Они двигались к причалу, короткими перебежками, используя складки местности. Марк Леви бежал за ними, задыхаясь и спотыкаясь. Он больше не был важным адвокатом — он был напуганным стариком, осознавшим, что его мир разрушен окончательно.

Катер трибунала уже был у самого пирса. С его палубы открыли ответный огонь, подавляя позиции «Серых».

— Прыгай! — закричал Абрам Диане, когда они достигли деревянного настила, ходившего ходуном под ударами волн.

Она перепрыгнула на палубу, чувствуя, как крепкие руки подхватывают её. Затем прыгнул Леви. Абрам оставался на пирсе, отстреливая последний магазин.

— Абрам! Живо! — закричала Диана.

Он рванулся вперед, но в этот момент пуля настигла его. Он споткнулся, его тело дернулось, и он упал в ледяную воду в метре от катера.

— НЕТ!

Диана, не раздумывая, бросилась за борт. Ледяная вода обожгла легкие, мгновенно выбивая воздух. Она не чувствовала холода, она видела только темный силуэт, медленно уходящий под воду. Она вцепилась в его куртку, чувствуя, как тяжесть его тела тянет её на дно.

— Помогайте! Вытаскивайте их! — кричал Леви сверху.

Их вытащили. Диана лежала на металлической палубе катера, содрогаясь от крупной дрожи, и смотрела на Абрама. Он был без сознания, по его бедру расплывалось багровое пятно, смешиваясь с морской водой.

Катер взревел моторами и на полной скорости ушел в туман, оставляя позади горящий маяк и Периферию.

Диана подползла к Абраму, накрывая его своим телом, пытаясь согреть его своей кожей. Она прижалась ухом к его груди. Сердце билось. Слабо, неровно, но оно билось.

— Мы живы, — прошептала она, закрывая глаза. — Мы живы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 38. Стерильная зона

Каюта на борту международного судна была воплощением стерильности. Белые стены, яркий люминесцентный свет, запах антисептиков и полное отсутствие острых углов. Здесь не было ржавчины Периферии или пыли депо. Это был мир, созданный для того, чтобы убаюкивать и обезоруживать, но для Дианы он казался более опасным, чем лес под прицелом снайперов.

Она сидела у койки Абрама, положив руки на колени. Её пальцы до сих пор хранили холод морской воды, хотя она приняла горячий душ еще три часа назад. Абрам спал под действием сильных обезболивающих. Его рана на бедре была обработана профессионально — здесь, под защитой трибунала, работали лучшие медики. Но он выглядел чужим в этой чистоте. Наемник в белых простынях — как волк в клетке из слоновой кости.

Дверь каюты открылась без стука. Вошел Марк Леви. Он сменил свое изорванное пальто на казенный свитер, его лицо было чисто выбрито, но глаза выдавали крайнюю степень истощения.

— Он выкарабкается, Диана, — тихо сказал он, подходя к иллюминатору. За стеклом была только бесконечная синева открытого океана. — Врачи говорят, что жизненно важные органы не задеты. Ему просто нужно время.

— Времени у нас нет, Марк. Мы оба это знаем.

Диана встала и подошла к нему. Она видела свое отражение в стекле: бледная, с короткими черными волосами, в глазах — холодная пустота.

— Кто эти люди? Те, кто встретил нас на катере. Они не похожи на обычных юристов.

— Группа специального реагирования при Трибунале. Они подчиняются напрямую Гааге. Для них вы — ценный груз. Билет к уничтожению целой сети корпоративного шпионажа, в которую был вовлечен твой отец.

— Мы не груз, Марк. Мы люди.

— Теперь это одно и то же, — Леви повернулся к ней. — Через два дня судно войдет в порт. Вас перевезут в безопасную зону. Начнутся допросы. Тысячи вопросов. Вам придется вспомнить каждую деталь, каждую цифру, каждый вздох твоего отца и Абрама.

Диана посмотрела на спящего Абрама. Его лицо во сне разгладилось, и он казался почти беззащитным.

— Они разделят нас, не так ли?

Леви отвел взгляд.

— Это стандартная процедура. Свидетели должны давать показания независимо друг от друга. Чтобы исключить сговор или... созависимость.

Диана горько усмехнулась.

— Сговор? Они боятся, что мы придумаем общую правду? Наша правда написана кровью на стенах маяка. Её невозможно подделать.

Вечером того же дня Абрам пришел в себя. Он не открыл глаза сразу — сначала он напрягся, прощупывая пространство вокруг себя, его пальцы судорожно сжали край одеяла.

— Диана... — его голос был едва слышным шепотом.

— Я здесь, — она мгновенно оказалась рядом, накрывая его руку своей.

Абрам медленно открыл глаза, щурясь от яркого света. Он обвел взглядом каюту, и его лицо исказилось от брезгливости.

— Слишком чисто. Слишком тихо. Где мы?

— На корабле трибунала. Мы в безопасности, Абрам. Зотов мертв, «Серые» не могут нас достать.

— В безопасности... — он попытался приподняться, но застонал от резкой боли. — Диана, запомни одну вещь. Безопасность — это иллюзия, которую продают тем, кто готов сдаться. Мы не сдались. Мы просто сменили один фронт на другой.

Он схватил её за запястье, притягивая к себе. Его взгляд был лихорадочным.

— Они захотят, чтобы ты рассказала всё. О моей группе в Алеппо, о счетах, о том, как я тебя похитил. Они будут давить на твою жалость, на твой «стокгольмский синдром». Не верь им. Рассказывай только о Каренине. Обо мне — ни слова.

— Я не буду лгать, чтобы спасти тебя, Абрам. Я буду говорить правду, чтобы спасти нас обоих.

— Нас обоих не существует для них, — отрезал он. — Есть жертва и есть преступник. Если ты попытаешься меня защитить, они уничтожат и тебя. Ты должна отречься от меня, Диана. Это последний этап твоего «Обнуления».

Диана почувствовала, как внутри неё закипает ярость — та самая, холодная, которую он сам в ней воспитал. Она наклонилась к нему, почти касаясь его губ своими.

— Ты снова решаешь за меня. Снова пытаешься быть моим палачом. Но я больше не та девочка из золотой клетки. Я — женщина, которая вытащила тебя из воды под пулями. Ты принадлежишь мне, Абрам. И я не позволю им забрать тебя у меня. Ни трибуналу, ни смерти.

В каюте воцарилась тишина. Созависимость героев достигла своего абсолютного пика. Они были связаны не просто общим прошлым, а общей невозможностью существовать в мире, где нет борьбы. Тишина корабля была для них пыткой, а предстоящая свобода — пугающей неизвестностью.

— Мы дойдем до конца, — прошептала Диана.

Абрам закрыл глаза, и по его щеке скатилась одинокая слеза — первая и последняя, которую она когда-либо видела.

— Пепел... — выдохнул он. — Я всё еще чувствую его вкус.

— Это не пепел, Абрам. Это просто соль. Мы в океане.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 39. Право на тень

Корабль Трибунала вошел в порт на рассвете. Порт не был похож на те ржавые причалы Периферии, к которым они привыкли. Это была территория из стекла, стали и безупречного порядка. Диана стояла у иллюминатора, наблюдая, как швартовые тросы натягиваются, словно нервы. Внизу их уже ждал кортеж — черные бронированные автомобили, окруженные людьми в форме.

— Настал момент, — Марк Леви стоял за её спиной. Он выглядел почти прежним: дорогой костюм, папка в руках, профессиональная маска спокойствия. Но руки его, когда он поправлял галстук, всё ещё мелко дрожали. — Сейчас вас разделят.

Диана обернулась к Абраму. Он сидел на краю койки, полностью одетый в черное. Ранение всё еще причиняло ему боль, но он держал спину ровно. Его лицо снова стало той непроницаемой маской, которую он носил в первую ночь на вилле.

— Помни, что я сказал, — его голос был тихим, вибрирующим. — Не оглядывайся.

— Ты просишь невозможного, — ответила она.

Дверь каюты распахнулась. Вошли четверо оперативников. Они не были грубыми, но их вежливость была холоднее льда.

— Диана Викторовна, пройдите с нами. Господин Абрам, для вас предусмотрен отдельный транспорт.

Их вывели на палубу. Холодный морской воздух ударил в лицо, принося запахи города, который они когда-то обнулили. Диана почувствовала, как её ведут к одной машине, а Абрама — к другой. Между ними было всего десять метров асфальта, но это расстояние казалось пропастью.

В последний момент Диана вырвалась из рук оперативника. Она подбежала к Абраму, игнорируя крики охраны и щелчки предохранителей. Она вцепилась в его куртку, прижимаясь лицом к его груди.

— Я найду тебя, — прошептала она так, чтобы слышал только он. — В любой системе, в любой базе данных. Ты не сможешь исчезнуть от меня дважды.

Абрам на мгновение прижал её к себе. Его губы коснулись её макушки.

— Ищи не меня, Диана. Ищи нашу правду.

Её оттащили. Дверь бронированного авто захлопнулась с глухим звуком, отсекая все звуки внешнего мира.

Допрос длился восемнадцать часов.

Свет в комнате был выставлен так, что Диана не видела лиц тех, кто сидел по ту сторону стола. Только голоса — сухие, монотонные, бесконечные.

— Расскажите о моменте похищения. Вы испытывали страх?

— Я испытывала ясность.

— Абрам применял к вам физическое насилие?

— Он показал мне мир таким, какой он есть. Это было больнее любого удара.

— Вы понимаете, что протокол «Обнуление» нанес ущерб мировой экономике на сотни миллиардов? Вы понимаете, что вы — соучастница кибертеррориста?

— Я понимаю, что эти миллиарды были заработаны на крови. И если цена правды — крах системы, значит, система ничего не стоила.

Они пытались поймать её на противоречиях. Они крутили записи с маяка, показывали фотографии убитых наемников Зотова. Они называли Абрама манипулятором, монстром, использующим её травму.

— Он не монстр, — Диана наклонилась вперед, вглядываясь в темноту за лампами. — Он — зеркало. И вам не нравится то, что вы в нем видите. Вы хотите наказать его не за то, что он нарушил закон, а за то, что он доказал: вы не контролируете ничего.

— Вы защищаете человека, который украл вашу жизнь, — раздался новый голос, более глубокий и властный.

— Нет, — отрезала Диана. — Я защищаю человека, который её мне вернул.

К полуночи её перевели в охраняемую квартиру на верхнем этаже правительственного здания. Панорамные окна выходили на город, который медленно оживал после цифрового шторма. Огни возвращались, но они были другими — тусклыми, неуверенными.

Марк Леви ждал её там. Он сидел в кресле, потягивая виски.

— Ты была великолепна, — сказал он. — Они в ярости. Ты не дала им ни одного зацепки, чтобы выставить его единственным виноватым.

— Где он? — Диана подошла к окну.

— В закрытом блоке. Слушания завтра. Трибунал принял решение: за неоценимую помощь в раскрытии сети Каренина он получит срок в закрытой колонии с возможностью смягчения. Но… — Леви сделал паузу. — Для мира он должен остаться мертвым. Программа «Свидетель Ноль». Он получит новое имя и никогда, слышишь, никогда не сможет вступить с тобой в контакт.

Диана прижала ладонь к стеклу. Холод пропитал её кожу.

— Они думают, что могут разделить нас бумагами?

— Они думают, что сломали вашу созависимость, Диана. Они считают, что без опасности вы станете чужими друг другу.

Диана посмотрела на свое отражение. На шее всё еще была видна тонкая полоса от золотой цепочки — призрачный след её прошлого. Она достала из кармана складной нож Абрама, который оперативники по какой-то причине (или по недосмотру Марка) не изъяли.

— Они ошибаются, — прошептала она. — Мы не лечились от этого. Мы в этом выросли.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 40. Послевкусие

Город, омытый затяжным ледяным дождем, медленно возвращался в привычное русло. Светофоры снова отсчитывали секунды, банковские терминалы ожили, а в новостных лентах имя Виктора Каренина начало сползать вниз, вытесняемое новыми скандалами и прогнозами погоды. Система, которую они так яростно пытались разрушить, оказалась живучей: она просто залечила раны, нанесенные «Обнулением», затянув их плотной рубцовой тканью общественного забвения.

Диана вышла из здания Международного трибунала через боковой вход, предназначенный для тех, чьих лиц не должно быть в вечерних выпусках. На ней было длинное пальто цвета графита и темные очки, скрывающие глаза, которые разучились удивляться. В руках она сжимала кожаную папку — официальное подтверждение её новой жизни. Теперь её звали иначе. У неё была другая фамилия, безупречная кредитная история и «право на нормальное существование», за которое Марк Леви бился последние недели, используя остатки своего влияния.

Марк ждал её у машины. Он выглядел постаревшим, его плечи поникли, но маска профессионального спокойствия сидела идеально.

— Всё кончено, Диана, — сказал он, открывая перед ней дверь. — Бумаги подписаны. Ты свободна. По-настоящему.

Диана села в салон, но не почувствовала долгожданного облегчения. Напротив, в груди росла странная, звенящая пустота — то самое состояние вакуума, которое наступает, когда последняя цель достигнута, а новая еще не успела обрести контуры.

— Где он? — спросила она, глядя на приборную панель.

Марк долго молчал. Он знал, что этот вопрос неизбежен, как прилив.

— Транспорт ушел час назад. Направление засекречено даже для меня. Программа «Свидетель Ноль» вступила в силу. Для этого мира его больше не существует. Ни имени, ни связей, ни прошлого. Он… он просто исчез, Диана. Как и обещал.

— Он не исчез, Марк. Он просто ушел в тень. А тень всегда следует за тем, кто идет к свету.

Прошло несколько месяцев.

Диана жила в небольшом прибрежном городе, затерянном среди скал и туманов. Она преподавала музыку в местной школе, снимала квартиру с видом на залив и по вечерам совершала долгие прогулки по пустынной набережной. Она больше не носила оружия. Она не проверяла замки по пять раз. Она даже научилась спать в тишине, которая больше не казалась ей предвестником атаки.

Но каждое утро, просыпаясь от крика чаек, она первым делом касалась кончиком языка неба. Привкус пепла окончательно исчез, сменившись соленой свежестью морского воздуха, но память о нем была вшита в её ДНК.

Она знала, что за ней наблюдают. Не полиция и не выжившие наемники — за ней наблюдало её собственное прошлое. Оно проявлялось в случайных взглядах прохожих, в ритмичном стуке дождя по подоконнику, в странном чувстве тепла между лопаток, когда она шла по вечерним сумеркам.

Однажды вечером, вернувшись домой после концерта в школьном зале, она нашла на пороге небольшой пакет. Внутри не было ни записки, ни адреса отправителя. Только старая, потертая металлическая зажигалка — та самая, которую Абрам когда-то чистил в лесу, сидя у камина в их первое убежище. На металле, рядом с царапинами от падений, всё еще угадывалась выцарапанная буква — «D».

Диана прижала зажигалку к губам. Металл был холодным, но от него исходил едва уловимый, почти призрачный запах ружейного масла и крепкого табака. Тот самый запах, который когда-то означал для неё смертельную опасность, а теперь стал единственным доказательством того, что она не сошла с ума.

— Ты здесь, — прошептала она в пустую комнату, и её голос не дрогнул.

Она вышла на балкон. Огни порта отражались в воде, как разбитые надежды. Созависимость не была болезнью, которую можно было вылечить таблетками или сменой паспорта. Это был контракт, заключенный на клеточном уровне. Они не могли быть вместе в мире людей, живущих по правилам и законам, но они продолжали сосуществовать в мире теней.

Она знала: если она сейчас обернется и посмотрит на тускло освещенную улицу под её окнами, она увидит силуэт человека. Он будет стоять в тени старой сосны, неподвижный и незаметный для любого другого глаза. Он не подойдет. Он не окликнет её. Он будет просто смотреть, как она живет ту самую жизнь, за которую он заплатил своим именем и своей свободой.

И это было высшее проявление любви в их исковерканном, изломанном мире. Право на тень. Право знать, что ты не один в этом холодном вакууме.

Диана достала из шкафа скрипку. Она подтянула струны, канифолью провела по смычку. Впервые за долгое время музыка не была реквиемом или криком о помощи. Это была мелодия выживших. Резкая, честная, лишенная украшательств и фальши.

Она начала играть. Звуки улетали в открытое окно, смешиваясь с шумом прибоя и шелестом ветра. Она играла для себя, для матери, для Марка Леви и для человека, стоящего внизу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Эпилог. Смерть и жизнь теней

Февральское утро в маленьком прибрежном городке на севере Франции не знало милосердия. Ветер, пришедший с Атлантики, был пропитан солью и ледяной крошкой, он бился в окна старых домов, пытаясь нащупать щели в их вековой броне. Здесь, на краю земли, время текло иначе — оно не бежало по цифровым табло, а мерно отсчитывалось ударами прилива о гранитные скалы.

Анна — так теперь звали женщину, которую когда-то мир знал как Диану Каренину — вышла на террасу своего небольшого дома. Она была одета в грубый свитер крупной вязки и тяжелые ботинки. Её черные волосы, теперь отросшие до плеч, метались на ветру, закрывая лицо, но она не спешила их поправлять. В её взгляде, устремленном на серую линию горизонта, больше не было ни страха, ни ожидания. Только глубокая, выжженная штормами ясность.

Прошло достаточно времени, чтобы система окончательно признала её «стертой». Марк Леви сдержал слово: счета были чисты, биография безупречна, а прошлое… прошлое осталось в папках, которые официально сгорели в подвалах Трибунала.

Анна преподавала музыку в местной школе. Дважды в неделю она учила детей из рыбацких семей держать смычок, объясняя им, что звук рождается не из дерева, а из пустоты внутри него. По вечерам она играла сама. Её скрипка больше не пахла гарью. Она пахла старой канифолью и морем.

Она спустилась к берегу. Песок был твердым, мокрым, усеянным обломками ракушек. Анна шла вдоль кромки воды, чувствуя, как ледяные брызги обжигают щеки. Она знала каждый камень на этом пляже. И она знала, что за ней наблюдают.

Это чувство не было тревожным. Оно было привычным, как ритм собственного сердца. Тень, следовавшая за ней с того самого момента, как она покинула здание Трибунала, не пыталась приблизиться. Она не угрожала и не просила. Она просто была.

Анна остановилась у большого валуна, обросшего бурыми водорослями. Она достала из кармана старую металлическую зажигалку — ту самую, которую нашла на своем пороге год назад. Поверхность металла была истерта почти до дыр, но буква «D» всё еще угадывалась под пальцами.

— Я знаю, что ты здесь, — тихо произнесла она, обращаясь к ветру.

Она не обернулась. Она знала: если она посмотрит назад, на серые дюны, она увидит силуэт человека в длинном темном плаще. Он будет стоять неподвижно, сливаясь с туманом. Его шрамы затянулись, его имя стерто из всех баз данных мира, его жизнь официально закончилась в госпитале на борту судна. Но он был жив.

Абрам — или тот, кто им стал — нашел свой способ существовать. Программа «Свидетель Ноль» дала ему право на тишину, но он выбрал право на охрану. Он стал призраком-хранителем, человеком, который обменял свою свободу на возможность дышать тем же соленым воздухом, что и она.

Их созависимость не исчезла. Она переродилась в высшую форму дистанции. Они были как две звезды, гравитационно связанные друг с другом, но обреченные никогда не соприкасаться, чтобы не вызвать новый взрыв.

В тот же вечер в небольшом баре у порта, где всегда пахло дешевым табаком и пережаренной рыбой, мужчина с седыми висками сидел в самом темном углу. Перед ним стоял стакан дешевого кальвадоса и местная газета.

На последней странице была маленькая заметка о благотворительном концерте в пользу восстановления старого причала. И небольшое фото: Анна со своей скрипкой. Она смотрела прямо в камеру, и в её глазах была та самая полуулыбка, которую он когда-то пытался выжечь из неё.

Мужчина коснулся фотографии кончиками пальцев. Его рука была тяжелой, с узловатыми суставами и старыми шрамами, но движения были удивительно нежными.

— Живи, Диана, — прошептал он так тихо, что звук утонул в шуме портового крана за окном. — Просто живи.

Он выпил кальвадос, оставил на столе монету и вышел в ночь. Он прикурил сигарету, и огонек зажигалки на мгновение осветил его лицо — жесткое, высеченное из камня и боли, но спокойное.

Он шел по набережной в сторону её дома. Он не подойдет к двери. Он не оставит больше никаких знаков. Он просто займет свой пост в тенях между старыми лодками, чтобы убедиться, что её сон не нарушит ни одно эхо прошлого.

Он был её персональным адом, ставшим её личным раем. Она была его искуплением, ставшим его смыслом.

Анна стояла у окна своей спальни и смотрела на море. Она взяла скрипку и начала играть. Это была «Lullaby» — колыбельная её матери, переложенная на язык шторма и стали. Музыка лилась из окна, накрывая берег, дюны и человека в тенях.

В этот момент в 2026 году мир был огромен и пуст. Империи рухнули, счета обнулились, короли превратились в пепел. Но на этом пепелище выросли две тени, которые научились любить без слов, без прикосновений и без надежды на возвращение.

На языке Анны был вкус соли и старого вина. Пепел окончательно исчез. Осталась только жизнь — хрупкая, опасная и бесконечно ценная.

Она закрыла глаза, продолжая вести смычком по струнам. За окном, в темноте под старым причалом, щелкнула зажигалка. Одна короткая искра в бесконечном феврале.

«Я вижу тебя»,

— подумала она.

«Я здесь»,

— ответила тишина.

Это был конец. И это было начало.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец