Черные объятия

Глава 1. Лето, которое знало больше

Прошлое лето пахло пылью, жареной картошкой и свободой.

Той самой, которую дают только каникулы у бабушки, когда часы теряют смысл, а ночь можно дожить до рассвета — официально, без вранья и бегства.

Мы с Виталиком и Серым снова были в деревне.

Как всегда.

Как будто так и должно быть.

Днём мы спали до обеда, потому что ночи были длинными, а утра — ненужными. Бабушка Катя жарила яичницу с колбасой, дед Саня звал «по делу» — косить траву для коз, таскать дрова, делать вид, что мы полезные. Мы делали. Смеялись. Ругались. Давились супом за столом, потому что кто-то обязательно рассказывал глупость в самый неподходящий момент.

Мы знали друг друга с пелёнок.

Я, Виталик и Серый — троица, которую ничем не разорвать.

Мы дрались за место у стенки, обливались водой из шланга, мирились так же быстро, как ссорились. И мне казалось — так будет всегда.

По вечерам была деревенская дискотека.

Облупленный клуб, липкий пол, светомузыка из прошлого века и музыка, от которой сердце билось быстрее, чем нужно. Виталик тем летом нашёл себе «подружку на лето» — Карину. Весёлую, светлую, моего возраста. Она смотрела на него так, будто он — единственный человек на планете.

А он только смеялся:

— Да брось, Жень. Они все кто такие, чтоб я с ними надолго?

К Виталику тянулись. Он умел быть лёгким.

И этим летом он был особенно счастлив.

Он научил меня курить — за огородами, прячась от бабушки, кашляя и смеясь. Впервые я гуляла всю ночь — до самого рассвета. Впервые попробовала какой-то шмурдяк на дискотеке, от которого мир стал ватным, а первый поцелуй случился с Ванькой — под облупленным потолком клуба. Он шептал, что женится на мне, и я почти верила. Тогда вообще многое казалось возможным.

Это было лето, в котором ничего не болело.

В один из таких вечеров мы сидели на скамейке. Воздух был тёплым и ленивым, сверчки орали, как будто соревновались друг с другом. Виталик отошёл за сигаретами, оставив телефон в гамаке.

Экран загорелся.

Имя — «Чёрный».

А потом заиграл рингтон:

«Вам звонит какой-то пуэрториканец…»

Я прыснула со смеху.

Серый что-то пробурчал, а я, не думая, взяла телефон.

— Алло?

Пауза.

А потом голос.

Низкий. Грубый. Спокойный.

Такой, от которого по коже вдруг побежали мурашки — без причины, просто потому что.

— Ты кто? — спросил он.

Я на секунду растерялась.

Глупо. Совсем не по-взрослому.

— Эм… Виталя перезвонит, — скомканно ответила я.

— А ответить на мой вопрос? — спокойно, будто между делом.

Я посмотрела на тёмный экран, на ночное небо, на скамейку, на которой провела половину жизни — и почему-то не сказала.

— до свидания , — ответила и сбросила.

Сердце билось быстрее, чем должно было.

Это было странно. И глупо. И совсем не похоже на меня.

На следующий день, ближе к вечеру, мне пришло сообщение.

«Привет»

Всего одно слово.

Без смайлов. Без подписи.

Я улыбнулась ещё до того, как осознала почему.

Сомнений не было — я сразу поняла, кто это.

И откуда у него мой номер?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 2. Лето закончилось

Лето осталось позади, оставив за собой запах травы, жареной яичницы и долгих бессонных ночей, проведённых среди друзей детства.

А впереди — первый курс колледжа, куда Женя поступила на дизайнера интерьера. Идея создать что-то своё, красивое, необычное, рисовать, придумывать, воплощать — казалась ей важной и почти романтической мечтой.

Но уже после первых дней учебы энтузиазм начал таять.

Колледж выглядел как музей советского прошлого: старые парты, потрёпанные учебники с пожелтевшими страницами, компьютеры, которые будто застопорились в девяностых, и преподаватели, которые то раздражали, то полностью игнорировали студентов.

Женя засомневалась, чему её здесь научат, и с грустью поняла: многое из того, чему собиралась учиться, уже давно устарело. В голове появилось чувство лёгкого разочарования: «Четыре года? Я здесь? Да ладно…»

Но она знала, что даже такие мелочи, как стипендия и собственные деньги, давали ощущение контроля, пусть маленького.

***

Женя

Пятница выдалась особенно тяжёлой. Последняя пара физкультуры, а голова болела так, что казалось, каждый шаг отдаётся в висках.

В этот день всё решило пойти вверх ногами.

Любимый кроссовок безжалостно зацепился за ступеньку и надорвался, маршрутка уехала прямо перед носом, и пришлось идти пешком целых пять остановок — ну хоть проветрить голову, подумала я.

Придя домой, я словно окунулась в реальность моей семейки.

— Жень, ты что, забыла дорогу домой?! — выкрикнула мама, не отрываясь от сумки с продуктами.— Олег застрял на работе, прорвало трубу на магистрали, вернётся не пойми когда. Я уже опаздываю в офис!

Мама, которая после работы в забегаловке ещё подрабатывала уборщицей в офисе, была на грани. И вся эта ответственность, что держалась на ее плечах… маленькие Аня и Дима требовали внимания, еду, споры, капризы — и всё это одновременно. Иногда казалось, что ее жизнь — это нескончаемая беготня между кухней, ванной и их комнатой. Мама уже не вывозила, срывалась по каждому пустяку, а я была вынуждена подстраиваться под её настроение, прятать усталость и не показывать, как сильно устала.

Когда мама, наконец, ушла, я села с мелкими. Сварила суп, накормила их, убрала за ними и, наконец, мечтала просто лечь и выспаться в субботу. Хотела закрыть глаза хотя бы на пару часов и ощутить свободу.

Но как только я улеглась поздно вечером, с кухни донеслись приглушённые голоса мамы и отчима о том, что завтра к нам наведается мама отчима.Та самая злая бабка, которая никогда не скрывала, что меня не любит. Моя мечта о спокойном утре субботы испарилась в один миг.

Встала рано, ещё в шесть утра, чтобы не пересечься с «любимой бабулей». Быстро собрала рюкзак, написала маме короткую записку:

«Я уехала к тётке. Приятного вам поедания друг друга».

И уже через десять минут я ускакала на автобус, который мчался за город. Там — моя свобода, там меня любят, там ждут.

Мой дядя, брат мамы, всегда встречал меня с улыбкой и теплом. Его жена Люся — настоящая хозяйка, вкусно готовила и не уставала шутить. Их трое сыновей: Виталик, старше меня на два года, Серёжа, старше почти на год, и Кирилл — ровесник моей маленькой сестры Ани. С ними всегда весело, шумно, безопасно, как дома должно быть.

Приехав без предупреждения, меня сразу угостили чаем и вкусными блинами. Я с головой окунулась в их мир, оставив все заботы позади, и вскоре уже мчалась к своим любимым — Нэлли, Машке и Ане.

Нэлли, душа нашей компании. Уютная, веселая и озорная девчонка. Которая обожает вкусно покушать и шутит что хорошего человека должно быть много. Ну то есть ее.

Машка, с ногами как у модели и лицом богини красоты. Поклонников которой было не сосчитать.

Анюта, задиристая, но только мы знали что на самом деле это броня

Мы ели попкорн, пели караоке, плясали на теплом пушистом ковре у Нэлли.

Смех, болтовня, музыка — казалось, что весь мир перестал существовать за стенами этой квартиры. Мы смеялись до слёз, уставшие, но счастливые.

Когда уже стемнело, и мы разбрелись по домам, я шла обратно к пятиэтажке, где жили дядя с тёткой.

И тут замерла: под домом стояла чёрная BMW с открытыми окнами. Из машины доносились голоса, один из которых точно принадлежал Виталику. Он сидел на пассажирском сидении и, прикуривая, что-то обсуждал с кем-то.

Я сначала не рассматривала темноту, но Виталя заметил меня и окрикнул:

— О, Женек, ты к нам приехала?

Я замерла, сердце дрогнуло, и медленно подошла к автомобилю. В темноте сначала не разобрать, кто рядом с братом.

А потом я увидела его.

Он сидел на водительском сидении, сигарета покоилась в уголке рта, дым слегка клубился в вечернем воздухе. Взгляд был направлен прямо на меня — темные, почти черные глаза, прищуренные, внимательные. Казалось, что он видит всё, до самой моей души. Каждый уголок, каждую мысль, каждую слабость.

И в тот момент я бы с радостью испарилась от неловкости, растворилась в воздухе, чтобы он не смог увидеть, как сильно я замерла.

Но он просто наблюдал. Медленно, спокойно. Слегка приподнял бровь и сказал ровно:

— Привет.

Сердце стучало как безумное, а вокруг будто перестал существовать весь мир.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 3. Между строк

Женя

— Привет.

Он сказал это спокойно, будто между делом, будто мы знакомы давно.

Я зависла на секунду — совсем короткую, но её хватило, чтобы почувствовать, как внутри что-то сбилось с привычного ритма.

— Привет… — выдохнула я и тут же повернулась к брату. — Виталик, я пойду. Увидимся дома.

Не дожидаясь ответа, развернулась и почти бегом ушла в подъезд.

Сердце колотилось так, будто я не просто сказала «привет», а сделала что-то запрещённое.

Дверь квартиры встретила привычным скрипом.

На кухне, как всегда, горел свет. Тётя Люся сидела за столом, уставившись в экран телевизора — шёл её любимый сериал. Всё было так знакомо, так спокойно, что напряжение внутри начало медленно отпускать.

Я подошла к ней сзади и обняла, прижавшись щекой к плечу.

Она была тёплой. Родной.

Иногда мне казалось, что именно здесь — мой настоящий дом.

Я часто думала о том, как же повезло ребятам с ней.

И каждый раз ловила себя на том, что не могу винить маму. Не до конца.

Отчасти я сама стала её приговором — рождённая в шестнадцать, от первой любви, которая испугалась ответственности и сбежала, сверкая пятками.

Кто знает, как бы сложилась её судьба, если бы тогда всё было иначе?

Тётя Люся накрыла мои руки своими.

— Женьк, уже нагулялась?

— Я так устала… Пойду спать.

— Ложись, милая. Я тебе постелила у Кирюши в комнате. Он сегодня со мной поспит, всё равно дядя на ночной смене.

Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается благодарность.

Мне было хорошо у них. Так хорошо, как никогда дома — в нашей шумной, тесной двушке, где я делила комнату с Димкой, младшим на семь лет братом.

После быстрого душа я улеглась в Кирюшину кровать, укуталась одеялом, пахнущим детским порошком, и уже почти провалилась в сон, когда телефон, спрятанный под подушкой, ожил.

Я вздрогнула, смахнула экран — и ошарашенно уставилась в сообщение от неизвестного номера:

«Ты меня боишься?»

Без подписи. Без объяснений.

И всё равно я сразу поняла, от кого это.

Рука потянулась заблокировать номер, но телефон тут же завибрировал снова:

«Будь смелее, малышка.»

Я села в кровати, чувствуя, как по коже пробежал холодок.

И вдруг захотелось поступить иначе.

Не так, как прошлым летом.

Тогда — после короткого звонка — я испугалась. Заблокировала, не ответив.

А он всё равно нашёл меня.

Тогда его голос показался мне грубым. Слишком взрослым. Насторожил.

Но ведь я уже не ребёнок.

Жень, тебе восемнадцать.

В голове всплыли Машкины рассказы — очередной парень, ухаживания, свидания.

А ты что? Будешь всю жизнь шарахаться от мужского голоса?

Я медленно напечатала:

«Не боюсь.»

И тут же, будто испугавшись собственного ответа, отключила звук и спрятала телефон обратно под подушку.

Ты меня не напугаешь. И мой сон не испортишь.

Я уснула быстро.

И проснулась утром в залитой солнцем комнате с редким, почти забытым чувством — счастья.

Первым делом вспомнила про телефон. Достала его из-под подушки, разблокировала.

Несколько сообщений от мамы:

«Женя, не задерживайся. Ты же помнишь, что Диму нужно отвезти на плавание?»

Как будто я могла забыть.

Пролистала фотографии из нашего чата с девчонками — вчерашние посиделки, смех, глупые селфи. Улыбнулась.

Как же хорошо, когда есть люди, которые тебя любят.

И только потом открыла чат с номером без имени.

Одно непрочитанное сообщение.

«Проверим?»

Я тут же заблокировала экран, не ответив.

Слишком рано. Слишком непонятно.

***

Через пару часов я уже ехала в автобусе, устроившись на последнем ряду.

Сорок минут дороги — маленькая роскошь тишины перед реальностью.

Мысли снова и снова возвращались к нему.

Зачем он мне пишет? И правда ли я его не боюсь?

Я видела Сашу не так уж много раз — в компании брата.

Он всегда казался опасным. Вёл себя так, будто был намного старше остальных.

Мы никогда не общались. Для них я всегда была ребёнком. Маленькой. Наивной. Глупой.

С Виталиком всё было иначе.

Мы выросли вместе. Могли дурачиться, смеяться, оставаться детьми.

Но Саша…

Саша был неправильный.

Слишком уверенный. Слишком спокойный. Слишком смотрящий — будто видел больше, чем мне хотелось показывать.

И всё равно я ловила себя на том, что прокручиваю в голове его голос — низкий, ленивый, с той самой хрипотцой.

***

Дом, дела, занятия с Димкой.

Несколько часов ожидания будущего чемпиона у бассейна.

По дороге — магазин, конфеты, купленные на сэкономленные карманные.

Вечер прошёл под крики вечно дерущихся детей и мамины разговоры с бабушкой.

Когда в квартире наконец стало тише, я достала альбом.

Рисование было моей медитацией.

Я устроилась на подоконнике, подложив под спину подушку, развернула настольную лампу.

Но рука не слушалась. Линии не складывались.

Я начала дремать, полулёжа, когда телефон завибрировал.

Я вздрогнула так резко, что чуть не свалилась вниз.

Сообщение.

«Ты всегда так долго думаешь, прежде чем отвечать?»

Ни «привет». Ни смайлов.

Я перечитала сообщение три раза.

ответила:

«Я не знала, что ты напишешь.»

Ответ пришёл почти сразу.

«А я знал.»

Сердце стучало так, будто собиралось вырваться наружу.

Глупо. Всего два сообщения.

«Ты странный.»

Он не ответил. Вместо этого:

«Чем занимаешься?»

«Рисую. Учёба.»

Саша:

«Покажешь?»

Я замерла.

Это было слишком. Слишком быстро.

«Я не люблю показывать.»

Пауза.

Потом от него:

«Жаль.»

И всё. Ни давления. Ни уговоров.

Почему-то именно это задело сильнее всего.

«Это личное.»

Долгая пауза.

Саша:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Понял.»

И снова — ничего лишнего.

Ночью я долго не могла уснуть.

В голове крутились короткие фразы. Его взгляд. Его спокойствие.

Перед сном телефон завибрировал в последний раз.

«Не теряйся, Жень.»

Без точек. Без смайлов.

Как приказ. Или как обещание.

Я не ответила.

Но уснула с телефоном в руке, чувствуя, как внутри медленно раскачиваются первые качели —

между «надо держаться подальше»

и

«а что если…»

Глава 4. Пока ты здесь

Понедельник и вторник прошли как один длинный день.

Пары, конспекты, новые лица — я медленно, осторожно вливалась в студенческую жизнь, будто пробовала воду пальцами, прежде чем зайти по колено.

Постепенно начала знакомиться с девчонками из группы.

Настя — шебутная блондинка с глазами, как у куклы Bratz, и улыбкой до ушей. Она говорила быстро, смеялась громко и постоянно кого-то дергала за рукав.

Аня — пацанка. Любит пошутить, может резко ответить и спокойно курит за углом, будто родилась с сигаретой в руках.

И Гульнара.

Глухонемая девчонка, которая оказалась неожиданно тёплой и дружелюбной. Я сразу к ней прониклась. В её взгляде было столько спокойствия, что рядом с ней хотелось дышать глубже.

Мы начали переписываться на листке, пропустив всю пару мимо «ушей».

Оказалось, она родом из Узбекистана и приехала в наш город — за пятьсот километров — с парнем. Он учился здесь на ювелира.

У них была настоящая любовь. Та, про которую не говорят громко, но которая чувствуется в мелочах.

К концу пары я уже выучила пару жестов на языке жестов и ужасно собой гордилась.

Вечера проходили в попытках вникнуть в программу, которую нам начали скидывать в головы скопом. Иногда казалось, что моя вот-вот лопнет — под весёлое улюлюканье мелкой сестрёнки, которая без умолку плясала под орущий на всю квартиру телевизор.

А от Саши не было ни строчки.

Сколько бы я ни проверяла диалог — тишина.

А ведь он сам писал: «не пропадай».

Хех.

Наивная ты, Женька.

Пропал он.

Так наступила среда.

Я быстро натянула чёрную толстовку, джинсы с рваными коленями, собрала волосы в высокий хвост и трусцой вбежала в крохотную кухню. Мама готовила завтрак — бутерброды с колбасой и чай.

— Доброе утро, мам…

— Ага… — буркнула она. — Что его… ещё три дня до субботы.

— Что-то случилось? Ты без настроения.

— Да достали эти клуши на работе. Носишься как белка в колесе, а тебя не ценят…

И понеслось. Все их «бабские разборки» вылились на меня потоком.

К счастью, мне уже пора было бежать.

— Дим, давай быстрее! Я из-за тебя опоздаю! — крикнула я мелкому засранцу, которого ещё и в школу нужно было отвести по дороге.

Мама так его опекала, что даже в магазин через дорогу не разрешала одному идти. А ему, между прочим, уже одиннадцать.

В его возрасте я сама на автобусе в деревню на каникулы ездила.

Хотя… чего уж там. Они и рады были меня отправить подальше — лишь бы не сидела дома и не проедала лишние деньги.

Мы выбежали, обуваясь на ходу, и почти вприпрыжку понеслись к школе.

Отвела Димку до входа — и пулей на автобус.

Он ходит раз в тридцать минут. Опоздать — никак нельзя.

Фух. Успела.

Протолкнувшись в забитый, как консервная банка, вонючий всеми газами мира драндулет, я протиснулась в угол и была ужасно довольна собой. Полдела сделано — не опоздала.

За окном мелькали серые улицы, прохожие, дома.

И вдруг телефон завибрировал.

Я удивлённо уставилась на экран.

«Вечером свободна?»

Без приветствия.

Без объяснений.

Как будто не было этих двух дней тишины.

Злость поднялась волной — и тут же утонула в знакомом тепле где-то под рёбрами.

Свободна…

Даже не спросил, как дела.

Просто вопрос.

Как приказ, замаскированный под интерес.

Пальцы зависли над клавиатурой.

Если отвечу сразу — значит, ждала.

Помедлив ещё минуту, выдохнула и начала печатать:

«Смотря зачем».

Ответ пришёл мгновенно.

«Встретимся».

Не «хочу увидеть».

Не «если ты не против».

Просто факт.

Я сглотнула.

«Где?»

Саша: «Я заеду».

Внутри что-то вздрогнуло.

Это «я заеду» звучало слишком уверенно. Как будто он уже решил, а моё согласие — лишь формальность.

Я набрала ответ, стёрла. Снова набрала.

«Я не уверена, что…»

Сообщение осталось недописанным. Экран мигнул — он писал.

Саша: «Если не хочешь — скажи».

И снова это странное давление.

Он не настаивал напрямую — но отступить было тяжелее, чем согласиться.

Я почувствовала раздражение. Настоящее. Колючее.

«Ты пропал на два дня. А теперь просто пишешь “встретимся”».

Пауза.

Долгая.

Тягучая.

Я уже успела пожалеть о том, что отправила это. Сердце стучало в ушах.

Ответ пришёл, когда я почти отложила телефон.

Саша: «Я не обязан отчитываться, малышка. Если нужен другой формат — скажи».

Меня будто холодной водой облили.

Не обязан.

Конечно.

Я не просила отчёта.

Я просто ждала… глупо, по-детски.

Сжала телефон в руке.

«Тогда зачем тебе встреча?»

Ответ был неожиданным.

Саша: «Потому что хочу».

И всё.

Ни оправданий.

Ни объяснений.

Только это спокойное, тяжёлое «хочу», от которого по коже прошёлся ток.

Я закрыла глаза.

Опасно, — мелькнула мысль.

Он не про «давай поговорим».

Он про «будь здесь».

Но вместо отказа я написала:

«Хорошо. После пар».

Адрес он прислал сразу.

Как будто ждал именно этого.

***

День прошёл как сквозь пелену.

Я вела себя отстранённо, переживала, на нервах даже обед пропустила.

Сразу после пар, как договорились, я пришла на место встречи.

Машину узнала сразу. Та же. Чёрная. Неприветливая.

Саша вышел сам. Не улыбнулся. Просто посмотрел — внимательно, оценивающе, будто проверяя, настоящая ли я.

— Привет, — сказала я первой.

— Садись, — ответил он вместо приветствия.

Это снова задело.

Но я села.

В салоне было тепло и пахло чем-то мужским — не парфюмом, а скорее кожей и табаком.

Саша завёл двигатель и выехал, даже не спросив, пристегнулась ли я.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы молчали.

Я чувствовала, как напряжение нарастает. Оно было плотным, почти осязаемым.

— Ты всегда так пропадаешь? — не выдержала я.

Он мельком посмотрел на меня.

— Я всегда такой, — сказал спокойно.

— Тогда зачем ты вообще начал писать?

Машина остановилась на светофоре. Он повернулся ко мне полностью.

Взгляд — холодный. Прямой.

— Потому что ты мне интересна, — сказал он. — Но это не значит, что я буду удобным.

Эти слова ударили сильнее, чем если бы он накричал.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается — и одновременно тянется к нему.

— А если мне это не подойдёт? — тихо спросила я.

Он усмехнулся. Едва заметно.

— Тогда ты уйдёшь, — сказал он. — Но пока ты здесь.

Загорелся зелёный. Машина тронулась.

Я смотрела в окно, чувствуя, как внутри меня медленно формируется опасная мысль:

А если я не хочу уходить?

И от этой мысли стало по-настоящему страшно.

Глава 5. Слишком близко

Мы ехали молча.

Город за окном постепенно менялся — серые многоэтажки уступали место более тихим улицам. Я не спрашивала, куда мы едем. Почему-то даже в голову не пришло.

Он вёл уверенно, спокойно, будто знал дорогу наизусть. Будто знал и меня — чуть больше, чем следовало.

Я украдкой смотрела на его руки на руле. Крепкие. Спокойные. Ни одного лишнего движения.

Саша вообще был весь из этого — из сдержанности. Из контроля.

— Ты нервничаешь, — сказал он вдруг.

Не вопрос.

Утверждение.

Я вздрогнула.

— Нет, — ответила слишком быстро.

Он усмехнулся.

— Врёшь.

И снова — ни давления, ни упрёка. Просто факт.От этого становилось не по себе.

— А ты всегда так… — начала я и осеклась.

— Как? — он бросил короткий взгляд в мою сторону.

— Как будто всё видишь, — тихо сказала я.

Машина остановилась у обочины. Не резко — плавно.

Он не сразу повернулся ко мне. Сначала заглушил двигатель. И только потом посмотрел.

Этот взгляд был другим.

Не холодным.

Не отстранённым.

Глубоким.

— Я вижу ровно столько, сколько ты позволяешь, — сказал он. — Пока.

Сердце неприятно кольнуло.

— Звучит… угрожающе, — попыталась я пошутить.

Он наклонился чуть ближе. Не касаясь.

Но расстояние между нами стало опасно маленьким.

— Это честно, — ответил он.

Я почувствовала его дыхание. Тёплое. Спокойное.

И только тогда поняла, что всё это время задерживала своё.

— Мы куда приехали? — спросила я, лишь бы разорвать момент.

Он откинулся назад.

— Пройдёмся.

Мы вышли из машины. Воздух был прохладный, уже с намёком на осень. Район — тихий, почти пустой.

Саша пошёл первым. Я — рядом, чуть сзади, сама не заметив, как подстроилась под его шаг.

Минут через десять безмолвной прогулки я начала мёрзнуть. Сжалась, когда из-за угла подул ветер, и мысленно отругала себя за то, что опять оделась не по погоде.

Саша скользнул по мне взглядом — коротко, цепко.

— Пойдём, — сказал. — Кофе выпьем.

И протянул мне руку.

Я не успела даже моргнуть, как он сцепил наши пальцы — своей шероховатой, огромной по сравнению с моей, ладонью.

Я ошарашенно посмотрела на него.

Он уже шёл дальше, потянув меня за собой.

— Спокойно, малыш… без паники, — сказал с ухмылкой, заметив мою реакцию.

Я почувствовала, как краснею, и разозлилась на себя за это.

Через минуту мы дошли до маленькой кофейни.

Сели за столик у окна. Он заказал за нас обоих, даже не спросив — и почему-то я не стала возражать.

— Ты всегда такая тихая? — спросил он, когда нам принесли кофе.

— Нет.

— Тогда почему сейчас?

Я задумалась.

— Потому что не понимаю, чего ты хочешь.

Он медленно помешал кофе.

— Тебя.

У меня перехватило дыхание.

Я столько раз прокручивала в голове, как будет выглядеть моё первое свидание. Как я впервые услышу слова внимания — не пьяные выкрики в клубе, а настоящие.

Но я не была готова к тому, что это произойдёт вот так. Сейчас. С ним.

Я думала, что встречу парня на учёбе. Или случайно.

Но Саша…

При взгляде на него вообще не складывалось ощущение, что он посмотрит на такую, как я.

Взрослый. Серьёзный не по годам. Грубоватый.

Слишком.

Они с Виталиком дружили с лет десяти. Раньше он был для меня просто пацаном, который вечно зависал с друзьями перед плойкой и пачками чипсов.

Потом он на несколько лет вообще выпал из моего поля зрения.

Да и кто бы меня звал в их «мужскую» компанию?

Мелкая. Моё вечное прозвище среди друзей брата.

Наши редкие столкновения всегда сопровождались его хмурым взглядом и моим детским страхом перед почти чёрными глазами.

И всё.

Из мыслей меня вырвал его смешок.

— А говорила, не боишься меня, — произнёс он с усмешкой.

— Послушай… Саш…

— Мне нравится, как звучит моё имя в твоём исполнении.

У меня в горле пересохло.

Я поспешно сделала глоток горячего кофе и чуть не подавилась.

— Расслабься, Жень.

— Слушай… мне кажется… ты, наверное, что-то не то имел в виду…

— Например? — спросил он легко, почти играючи. — Как можно по-другому выразиться, чтобы донести, что хочешь кого-то?

— Ты странный… — пробормотала я, покраснев.

— Любопытно, — ответил он. — Ты смелая. Но только до момента, пока не становится по-настоящему близко.

Я отвела взгляд.

— Ты издеваешься?

— Немного, — честно сказал он. — Мне нравится, как ты злишься.

— Странное удовольствие.

— Я странный, — напомнил он.

Мы замолчали.

Но это молчание уже не пугало. Оно было… тёплым. Неожиданно.

Я смотрела на него и понимала:

он не тянет меня к себе.

Он просто ждёт — посмотрю ли я сама в его сторону.

Когда мы допили кофе и вышли на улицу, я уже не понимала, согрелась ли от напитка или от его слов.

Ветер больше не беспокоил. Он даже помогал — охлаждал лицо, которое горело.

У машины он открыл мне дверь, и я юркнула в салон BMW.

Он обошёл её спереди, сел, завёл двигатель и плавно вырулил на дорогу, уже тонущую в осенних сумерках.

По пути спросил адрес моего дома.

Я даже попыталась отказаться — сказала, что доеду на автобусе.

Но он настоял.

Чёрт.

Теперь у него есть мой адрес.

Когда мы подъехали к нашей облупленной двухэтажке, уже окончательно стемнело.

Вряд ли кто-то из соседей видел, кто сидит в наглухо тонированной машине.

Саша заглушил мотор и посмотрел на меня.

— Заеду завтра?

— Я не знаю… у меня учёба, и…

И слова застряли где-то в горле.

Потому что в следующий момент он резко притянул меня к себе и припечатал губами к своим — так, будто КамАЗ врезался в бетонную стену.

На долю секунды мне показалось, что я потеряю сознание.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он не оставил мне шанса на отказ.

Поцелуй был настойчивым, грубым — и одновременно пугающе правильным. Мужским.

Он длился вечность.

Я первая отстранилась, оттолкнув его в плечо.

Он не стал удерживать.

— До завтра, Жень, — сказал спокойно.

Я выскочила из машины и почти бегом добралась до подъезда, не оглядываясь.

Уже дома, закрыв за собой дверь, я прижалась к ней спиной и только тогда поняла, что дрожу.

От холода.

Или от того, что всё внутри меня только что необратимо сдвинулось с места.

Глава 6. Саша

Проснулся по будильнику с гулом в голове и, не открывая глаз, зло стукнул по этим чёртовым часам.

Замолчали.

Хорошо.

День намечался продуктивный — из тех, что не оставляют времени думать. А это сейчас было жизненно необходимо.

С утра маман просила заехать — форточка у них сломалась, дует так, что квартиру скоро можно будет выстуживать как холодильник. Я знал этот приём. Форточка — просто повод. Ей хотелось заманить меня к ним с батей, хотя бы ненадолго.А меня тошнило от одной мысли, что я окажусь рядом с ним.

Стареющий, прожжённый зэк.

Двадцать лет отсидки.

Двадцать лет, как мать таскала ему передачки, стояла в очередях, верила, ждала.

А когда вышел — просто пересел с тюремной шконки ей на шею. Только теперь официально, дома.

Я поднялся с кровати и пошёл через общий коридор — благо ванна была отдельная. Коммуналка дышала своей привычной плесенью и чужими жизнями.

И, как назло, у двери кухни маячила баба Зоя.

— Са-а-аша, — протянула она своим мерзким, скрипучим голосом. — Ты опять пропустил свою очередь уборки на кухне. Сколько можно тебе говорить?..

Я даже не ответил.

Её голос остался где-то за дверью, захлебнувшись шумом воды — я включил душ на полную.

Всё-таки надо валить из этой дырявой коммуны.

Хватит.

Деньги есть. Всегда были. Просто не видел смысла: сюда я приходил помыться, кинуть шмотьё в машинку и упасть на кровать. Ни души, ни уюта — времянка.

Но временное, как обычно, затягивается.

Быстро помылся, закурил первую за утро — о, храни её боги, сигарету.

На кухне сварил кофе, чёрный, крепкий, без сахара, и побрёл обратно в свою почивальню.

Открыл окно — солнечный свет пробился в это холостяцкое логово, полосами лёг на стены, на разбросанные вещи, на ржавый подоконник.

Через двадцать минут я уже поднимался на второй этаж к предкам.

— Сынок! — мама с радостью повисла у меня на шее. — Привет, проходи, завтрак тебя ждёт.

— Мам, я быстро. Что ты просила? Я спешу.

Она замялась.

— Да это я… просто хотела, чтобы ты зашёл.

И тут на кухню вплыл он.

Вожак «стаи».

По его соловьиным, мутным глазам было видно — уже заправился с утра.

— О, явился, — хмыкнул. — Слышь, Сань. Там у тебя в мастерской металла нет? Мне денег надо.

— На работу устроиться не пробовал? — спокойно бросил я.

Мама тут же запела свою привычную песенку:

— Сынок, ну ты же знаешь, он не может устроиться…

— Мам, — перебил. — Зачем ты его защищаешь? Ты до гроба его обеспечивать собираешься?

— Саш…

— Я понял, — выдохнул. — Я ушёл. У меня дела. До связи.

Она что-то ещё говорила мне в спину, но я уже не слушал.

Развернулся и слетел по лестнице к тачке.

Как же меня это всё достало.

Развернулся, шурша гравием под колёсами, и рванул в сервис.

Там план горит.

Кровь из носу надо сдать барыге две тачки. Он уже неделю наяривает на телефон — боится, что его там «уронят».

Моя полулегальная помойка, которая приносит очень неплохую прибыль.

Постоянный «клиент» — мутный Серёга — загоняет мне машины. Подготовка к новым владельцам после того, как он отжимает их у картёжников, проигравших всё, включая трусы.

Моя задача — сделать так, чтобы тачка выглядела как с салона.

Машины — единственное, что приносит удовольствие в этой дыре.

Они не задают вопросов.

Просто молчат и дают ощущение контроля и драйва.

В последние дни я тут почти не появлялся — вот барыга и занервничал.

Работы навалом. А я думаю о чём?

О ней.

О «мелкой».

Хотя какая она уже мелкая — студентка, взрослая. Просто ниже меня почти на голову.

Сеструха Витала.

Про которую я не вспоминал несколько лет.

Услышал её голос случайно, когда звонил ему, и вдруг щёлкнуло — будто кто-то включил свет в тёмной комнате.

Взял номер у местной девчонки. Написал.

А она — испугалась.

Заблочила, как дикого прокажённого пса.

Трусиха.

Когда увидел её вживую — даже удивился.

Как выросла.

Всё такая же маленькая, едва до подбородка достаёт, но лицо… фигура…

Ставни опустились в тот самый момент, когда она мелькнула рядом с машиной тем вечером.

Захотелось.

Просто и честно.

Обычно мне не приходится бегать.

Фартовый. Сами вешаются на шею.

А тут стоит, краснеет от того, что я просто взял за руку.

Даже смешно стало.

Хочешь поиграть в неприступную?

Ок.

Я подыграю.

Но почему-то в голове она осталась.

И это злило куда сильнее, чем отказ.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 7 Между “до завтра”

Женя

Он сказал «до завтра» так, будто это что-то решало.

Как будто одним этим словом можно было закрыть ночь, в которой я осталась одна — с пульсом в горле и чужим теплом на губах.

Я стояла у окна ещё долго после того, как звук его машины растворился во дворе. Не выглядывала — просто стояла. Словно если двинусь, всё рассыплется. Словно это было не со мной, а рядом, и я боялась случайно задеть и разрушить.

Первый день прошёл на автопилоте.

Я умела так жить — делать вид, что внутри ничего не происходит. Это было почти привычно. Почти безопасно.

Утро. Душ. Холодная вода дольше обычного — не потому что жарко, а потому что кожа помнила. Его ладонь на затылке. Давление. Контроль. Не грубость — намерение.

Я ловила себя на том, что стою под струёй и снова возвращаюсь туда, в машину, в тот короткий миг, когда мир сузился до дыхания и близости. До ощущения, что меня видят. Не разглядывают — держат.

— Жень, ты вообще с нами? — Алина щёлкнула пальцами перед моим лицом.

Я моргнула.

Аудитория. Конспекты. Шум. Чужие голоса.

Обычная жизнь, которая почему-то больше не садилась на меня как раньше. Как чужая куртка — вроде по размеру, но не греет.

— Да, — соврала я. — Просто не выспалась.

Это была удобная ложь.

Я действительно не спала — но не из-за бессонницы. Из-за ожидания.

Телефон лежал экраном вверх. Я переворачивала его экраном вниз. Потом снова вверх. Как будто этим могла что-то изменить.

Он не писал.

И это молчание было громче любого сообщения.

Я пыталась разобрать его по полочкам, как мы разбираем темы к экзаменам.

Он сказал «до завтра».

Он не обязан писать первым.

Может, он просто занят.

Но под всем этим жила другая мысль — липкая, тревожная:

А если для него это было… ничего?

Мне очень хотелось поверить в его слова. В эту странную, почти небрежную симпатию, которую он не объяснял, но обозначал взглядами, паузами, касаниями.

Но ведь так не бывает.

Чтобы он — посмотрел на такую, как я.

Простую. Тихую. Ту, что не отсвечивает.

Ту, мимо которых обычно проходят.

И в то же время мне было даже страшно представить, какой он, если узнать его ближе. Что за этим спокойствием. За этим контролем. За манерой держаться так, будто он всегда знает, что делает.

Интерес рос, как что-то запретное.

А что если?

Да плевать… Жень, себе признайся.

Что ты теряешь?

Разве это не классика жанра?

Плохой парень и скромница.

Разве не об этом мечтают девчонки, которые делают вид, что им не до глупостей?

После пар одногруппники собирались в кафе рядом с колледжем — отметить начало года, знакомство, просто посидеть. Чай, сладости, смех без повода.

Мы вышли из аудитории.

— Жень, ты что сегодня такая задумчивая? — Аня посмотрела внимательно, слишком внимательно.

— Да так… дома всё не в лучшем виде. Мама с отчимом поругались, — сказала я правду, удобную, как ширма. — И не выспалась. Короче, забей.

— Сейчас всё вылечим «Наполеоном». Не опускай нос.

— Ань, я пас… так устала.

Еле как отвертелась и побрела на остановку.

Город жил своей жизнью, не зная, что внутри меня всё натянуто, как струна.

Дома было тихо.

На удивление.

Семейство, как оказалось, ушло на день рождения к подруге мамы. Я вспомнила это только сейчас. Мама утром говорила — а я пропустила мимо ушей.

Тишина обволакивала.

И давала слишком много места мыслям.

Телефон по-прежнему молчал.

Ближе к девяти вечера я уже поняла — нечего ждать.

Наверное, он не приедет.

Пошла в душ, пока в бойлере есть горячая вода и её никто не выплескал. Включила почти кипяток — кожа тут же покрылась мурашками, зачесалась, будто просыпалась.

Я стояла под струями долго, смывая с себя день, усталость, чужие разговоры.

Мысли смываться не хотели.

Я снова и снова прокручивала наш разговор. Его голос. Паузы. Поцелуй.

Губы жгло, как тогда — от его горячих, таких мягких и в то же время настойчивых. Как будто тело запомнило раньше меня.

Выйдя из душа, я застряла в ванной минут на двадцать. Сушила волосы, намазала их каким-то несмываемым бальзамом, который маме подарили на прошлый Новый год. Делала всё медленно, старательно — лишь бы занять руки и голову.

Когда вошла в комнату, телефон лежал на зарядке, без звука.

Я взяла его машинально.

И…

о боги.

Несколько пропущенных от Саши.

Последний — десять минут назад.

Я зашла в переписку. Два непрочитанных сообщения.

«Жду у твоего дома»…

«Опять струсила?»

Мне стало не по себе — от мысли, что он ждёт. Что я заставила. Что он мог подумать.

Не тратя время на слова, я набрала его.

Первый гудок — и я уже хотела сбросить.

Но он взял трубку сразу.

— Да, — коротко.

— Привет. Ты звонил… прости, я не слышала…

— Принцесса, — произнёс он так, что у меня перехватило горло. — Мне долго ещё тут торчать? Или ты спустишь косу?

— Я… ой… одну минуту… я быстро…

Он сбросил.

Злишься? — мелькнуло в голове, но спросить было некогда.

Я не красилась. Не выбирала одежду. Натянула первый попавшийся спортивный костюм поверх белья, заплела волосы в косу и пулей вылетела из дома.

Машина стояла почти у самой парадной.

Чёрт.

Если соседка увидит — всё доложит маме.

А мама даже не в курсе, что я вообще вышла.

К счастью, он не вышел из машины и не открыл мне дверь.

Хотя, подозреваю, ему это и не было близко.

Я быстро юркнула внутрь.

Он посмотрел на меня.

Ничего не сказал.

Этот взгляд — оценивающий, слишком внимательный — прошёлся по мне медленно, будто отмечая детали. И этого оказалось достаточно.

Он тронулся с места.

Мы ехали молча.

Город за окнами темнел, редел, словно постепенно отступал, уходил вниз. Огни становились реже, воздух — гуще. Я поняла, куда мы направляемся, ещё до того, как увидела их — рассыпанные внизу огоньки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Смотровая.

Ночная.

Почти пустая.

Какой дурак поедет сюда в такое время — будний день, холодный осенний ветер, пронизывающий до костей?

Он припарковался и первым вышел из машины. Обошёл её, открыл пассажирскую дверь — без спешки, без лишних слов.

Я вышла, и холодный воздух тут же коснулся кожи, остудив разгорячённые мысли.

Он протянул мне ладонь.

Я, не задумываясь, вложила свою.

Он потянул меня за собой — мягко, но уверенно. Мы подошли к ограждению. Снизу мерцал город, равнодушный к тому, что происходило здесь, наверху.

Он развернул меня спиной к себе и обнял.

Плотно.

Согревая своим теплом от ветра и от чего-то ещё — от внутреннего холода, который я даже не сразу заметила.

Мы стояли неподвижно.

Безмолвно.

Его руки сомкнулись на моей талии, будто фиксируя меня в этом моменте, не давая уйти — ни телом, ни мыслями.

Тишину нарушил он.

— О чём думаешь? — спросил почти нейтрально, без нажима.

— А ты? — ответила я, не оборачиваясь.

Он не ответил словами.

Он развернул меня к себе — медленно, внимательно — и потянулся к моим губам.

И в этот момент мой мозг просто отключился. То ли от переизбытка эмоций за день, то ли от усталости, то ли потому, что сопротивляться больше не было сил.

Я отпустила страхи.

Потянулась к нему в ответ.

Он поцеловал меня сначала медленно. Почти нежно.

Потом — увереннее, глубже.

В следующий миг мои ноги оторвались от земли — он поднял меня на руки. Мир качнулся.

Я поддалась инстинкту: не сопротивляясь, обхватила его ногами за талию, вцепилась в плечи, скользнула ладонями по коротким волосам на затылке.

И тогда я почувствовала.

Его возбуждение.

Тело отреагировало раньше мыслей — током, дрожью, паникой и притяжением одновременно.

Поцелуй стал другим. Глубже. Жёстче.

Не отрываясь от меня, он шагнул к машине.

И вдруг я оцепенела.

Не потому что не хотела.

Потому что стало слишком.

Слишком быстро.

Слишком реально.

— Стой… — выдохнула я, упираясь ладонями ему в грудь. — Подожди.

Он замер.

Медленно опустил меня на землю и посмотрел мне в глаза. Его взгляд был тёмным, почти чёрным, словно в тумане — сосредоточенным, внимательным, опасно спокойным.

— Я понимаю, что у тебя… — слова давались трудно, — что я, наверное, не первая. Но я… я не так это видела. Не на заднем сиденье. Не так.

Он смотрел на меня долго.

Так, будто видел больше, чем я сказала вслух.

Казалось — прямо в душу.

И в этой затянувшейся паузе я вдруг ясно поняла:

назад дороги уже нет.

Какой бы ответ он ни дал.

Глава 8 «Без обещаний»

Женя

Он меня понял.

Без лишних слов. Без попыток что-то объяснить или оправдать.

На обратной дороге мы почти всю дорогу сидели молча. Машина мягко скользила по ночным улицам, а он держал меня за руку — не сжимая, не тянув к себе. Просто держал. Будто проверял: я рядом, я никуда не делась, я всё ещё здесь.

Его ладонь была тёплой. Спокойной. Уверенной.

Никакого давления. Никаких требований.

Он был задумчивым — и это чувствовалось кожей. Словно внутри его головы что-то медленно крутилось, складывалось, искало форму. Решение? Вывод? Или просто принятие?

Когда он остановился у моего дома, мы ещё несколько секунд сидели так, не двигаясь.

Я не ждала слов. Намёков. Обещаний.

Их не было.

Он лишь сжал мои пальцы чуть сильнее и сказал негромко, почти буднично:

— Иди. Не мёрзни.

Я кивнула.

Мы попрощались просто.

Без «увидимся».

Без «позвоню».

***

До конца недели он пропал.

И, к собственному удивлению, я поймала себя не на тревоге, а на странном облегчении. Как будто тело само попросило паузу. Мне нужно было морально отдохнуть — от ожиданий, от постоянного прокручивания мыслей, от этого внутреннего напряжения, которое не отпускало с первой встречи.

В пятницу девчонки в чате начали активно организовываться — собирались в клуб неподалёку от них.

Меня стали настойчиво звать.

— Женёк, давай с нами. Развеемся, — не отставала Машка.

Я согласилась почти сразу.

Про Сашу решила пока ничего не говорить. Да и… что говорить? Всё было слишком зыбко, чтобы выносить это наружу.

Выполнив все мамины просьбы по дому, я на удивление легко получила разрешение поехать к дяде с тётей.

В субботу рано утром, на первом автобусе, уехала туда, где меня всегда ждали и принимали без лишних вопросов.

Дома были только Люся и Кирюша.

Дядя — в командировке, Виталик с Серёжей — каждый в своей жизни.

Мы с Люсей провели вместе почти весь день. Лепили вареники с творогом, она рассказывала мне про очередной сериал, смеялась, иногда просто молчала рядом — и этого было достаточно.

— Ты сегодня какая-то задумчивая, — сказала она вдруг, внимательно посмотрев на меня.

Я пожала плечами.

Она была мне почти как мама. Та, перед кем не нужно притворяться.

— Появился парень… — сказала я тихо. — Но мне страшно. Это… первые отношения.

Люся не удивилась. Только улыбнулась — мягко, понимающе.

— Не смотри страхом, — сказала она спокойно. — Открой душу навстречу душе. Остальное приложится.

Мы пили чай, болтали о всякой ерунде, и внутри постепенно становилось тепло. Спокойно. Будто меня аккуратно собрали по кусочкам.

Я отпросилась ночевать у Нэлли, чтобы Люся не переживала.

К вечеру мы собрались с девчонками и поехали в местный клуб — «Иксы».

Внутри было шумно. Свет резал глаза. Воздух был тяжёлым — кальяны, алкоголь, удушающие парфюмы смешались в один плотный запах.

Мы устроились у барной стойки. Девчонки заказали виски с колой.

И в этот момент меня накрыла странная мысль: зачем я вообще сюда пришла?

Так хотелось оказаться в тишине, в кровати, просто закрыть глаза.

Я сидела и наблюдала, как мои весёлые бестии пляшут под «Царицу», смеются, теряют счёт времени.

В перерыве между танцами я, за компанию, оторвалась от своего уже ставшего уютным барного стула и вышла со всеми на улицу — «остыть».

И тут…

Среди припаркованных у входа машин мой взгляд зацепился за одну.

Чёрная. Тонированная.

BMW.

Знакомая.

Он тут?

Сердце болезненно сжалось.

Возвращаясь внутрь, в другом конце зала я увидела компанию за круглым столом, в стороне от танцпола.

И среди них — Сашу.

Он сидел расслабленно, с сигаретой в зубах.

А рядом с ним… нет, не рядом — почти на нём — висела светловолосая, яркая девушка. Слишком близко. Слишком уверенно.

Мне стало горько. Почти физически.

В голове что-то щёлкнуло.

Ну конечно.

Я с силой оторвала взгляд и поплелась за своими.

Внутри поднялось желание — то ли ему назло, то ли себе.

Я выпила что-то горькое и противное за компанию с девчонками.

Да гори оно всё огнём.

Я вышла на танцпол. Музыка гремела, биты давили в грудь, и голова постепенно пустела.

Я танцевала в центре, забыв про стеснение, двигая бёдрами так, как чувствовала.

Какой-то парень, подхватив мой ритм, решил присоединиться. Взял меня за талию, начал двигаться рядом.

И вдруг — резкий рывок.

Меня дёрнули в сторону так, что на секунду закружилась голова. Я начала оборачиваться, ещё не понимая, что происходит.

Саша.

Он вырвал меня из толпы и потянул к выходу.

— Ты что творишь?! — вырвалось у меня громче, чем я хотела. — А? Ты кто такой вообще?!

— Это что за херня?! — рявкнул он в ответ.

— А тебе какое дело?!

Он посмотрел на меня так, что весь мой запал тут же испарился.

Он схватил меня за руку и повёл к машине. Открыл дверь — и я, не сопротивляясь, села.

Пока он обходил машину, я успела написать Нэлли короткое сообщение:

«Я ушла домой. Что-то совсем заскучала».

И заблокировала телефон.

Он сел за руль, на секунду замер, глядя прямо перед собой. Закурил.

Машина тихо заурчала.

Мы молча выехали с парковки.

Я не спрашивала, куда он меня везёт. То ли алкоголь, то ли адреналин — но страх, кажется, действительно остался сегодня дома.

Он припарковался у старой двухэтажки, заглушил мотор.

Вышел и почти сразу открыл дверь с моей стороны, молча протянув руку.

Я снова без слов вложила в неё свою.

Он открыл дверь ключом, щёлкнул выключателем.

Мы вошли.

Комната была просторной. Неожиданно чистой. Было видно — он здесь бывает нечасто.

Заправленная кровать. Шкаф. Светлый пушистый ковёр.

В углу — небольшая кухня: стол, холодильник.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я сняла кроссовки и сделала шаг внутрь.

Он нарушил тишину:

— Воды хочешь?

Я покачала головой.

И эта тишина вдруг стала слишком громкой.

Он несколько секунд смотрел на меня, будто ожидая чего-то ещё, потом молча развернулся и подошёл к холодильнику. Достал бутылку воды, открутил крышку и сделал несколько глотков подряд — жадно, будто ему нужно было остудить не только горло.

Я наблюдала за ним со стороны.

Как напряглись плечи.

Как двигается спина под тканью футболки.

Как он стоит ко мне вполоборота, не оборачиваясь, словно давая мне время — или себе.

И вдруг, неожиданно даже для самой себя, я сделала шаг вперёд.

Потом ещё один.

Подошла к нему и крепко обняла, опутав руками его торс, прижавшись лбом между лопаток.

Не прося.Не объясняя.

Он замер.

Бутылка в его руке остановилась на полпути.

В эту секунду я поняла — я больше не бегу.

И не прячусь.

Глава 9 Без права назад

Я обнимаю его — и почти сразу понимаю, что это не просто жест.

Это выбор.

Он замирает всего на мгновение, как будто даёт мне последний шанс отступить. Я чувствую это телом — напряжение под ладонями, чуть изменившееся дыхание. Он ставит воду на столешницу и только потом медленно поворачивается.

Мы оказываемся слишком близко.

Так близко, что воздух между нами становится плотным.

Он смотрит на меня внимательно, будто пытается понять — это порыв или решение. А я сама не знаю ответа. Знаю только, что если сейчас отойду, то больше никогда не смогу подойти вот так.

Его ладони ложатся мне на талию. Не резко, но уверенно. В этом прикосновении нет спешки — и от этого становится ещё страшнее. Я не отвожу взгляд. Мне кажется, если моргну, всё исчезнет.

Он наклоняется первым.

Поцелуй выходит глубоким, тёплым, лишённым той грубости, которой я боялась. Не берёт — вовлекает. Я отвечаю осторожно, неуверенно, и он тут же подстраивается, замедляется, словно слышит мои мысли.

В голове мелькают обрывки: клуб, музыка, злость, его рука на моей спине, чужие взгляды. Всё это растворяется, когда он прижимает меня ближе, и я вдруг понимаю — он больше не сдерживается. И в то же время держит себя в руках сильнее, чем когда-либо.

Он отрывается первым, смотрит мне в глаза.

— Если я продолжу… — его голос ниже обычного, — ты не передумаешь?

Я не знаю, откуда берётся эта уверенность.

Наверное, из того, как он ждёт.

Я киваю. Просто киваю — и в этом движении больше доверия, чем во всех словах, которые я могла бы сказать.

Он подхватывает меня на руки легко, будто я ничего не вешу. У меня перехватывает дыхание — от неожиданности, от близости, от того, что я позволяю. Я цепляюсь за его шею, чувствуя, как внутри всё сжимается и одновременно отпускает.

Щелкает выключатель.Он опускает меня на кровать осторожно, как что-то хрупкое. Не нависает сразу — снова даёт мне секунду. И я понимаю: если сейчас скажу «стоп», он остановится.

Но я не говорю.

Он тянется ко мне и медленно стягивает с себя футболку. Я смотрю, не скрываясь, и чувствую, как внутри поднимается странное тепло. Он красивый — не показательно, не напоказ, а по-настоящему. В нём много силы и спокойствия, и от этого хочется довериться ещё больше.

Его руки возвращаются ко мне. Он целует — сначала губы, потом щёку, линию шеи. Я замираю, не зная, куда деть руки, и он будто чувствует это — накрывает их своими, переплетает пальцы.

— Смотри на меня, — тихо говорит он.

Я смотрю. И в этот момент что-то внутри окончательно сдаётся.

Он снимает с меня футболку медленно, не спеша.

Я чувствую себя неловко — слишком открыто, слишком уязвимо. Плечи сами напрягаются, и он сразу это замечает. Перехватывает мою ладонь, целует — коротко, почти невесомо, будто этим простым жестом заземляет меня.

— Всё хорошо, — шепчет он.

Эти слова действуют сильнее любых прикосновений. Я выдыхаю и позволяю себе расслабиться. Позволяю ему вести.

Он не торопится — будто для него важно, чтобы я успела почувствовать каждую секунду, привыкнуть к его близости, к его весу, к его дыханию совсем рядом. Почувствовав, как я отпускаю напряжение, он позволяет себе больше.

Снова целует.

Глубже. Дольше.

Я ощущаю, как его пальцы находят молнию на моих джинсах. Он тянет её вниз аккуратно, без рывка, словно каждый звук сейчас может нарушить хрупкость момента. Джинсы оказываются на полу, и я остаюсь перед ним в одном белье.

Он целует.

Целует снова и снова.

Мягко, нежно — будто всё ещё сдерживается.

Его ладони оглаживают мою небольшую грудь, скользят ниже, по животу. От этих касаний я сначала пугаюсь собственной реакции: тело откликается раньше, чем голова успевает всё осмыслить. Это неожиданно — и от этого ещё острее.

Он внимателен, чуток, словно слушает каждое моё дыхание, каждый непроизвольный вздох. И в какой-то момент я вдруг понимаю, что больше не зажимаюсь. Что страх медленно, почти незаметно, меняется чем-то другим — тёплым, расплывчатым, почти сладким.

Его пальцы, пробегая кончиками по моему животу, вызывают тысячу мурашек.

Я чувствую жар где-то внизу — настойчивый, тягучий.

Он медленно пробирается под резинку трусиков, не разрывая наш поцелуй. И в этот момент я слышу свой собственный всхлип — он тонет на его губах.

— Ах…

Его рука прикасается там, где, как оказалось, уже очень мокро и невыносимо сладко. Он начинает мягко, без нажима, водить пальцами по разведённым губам, задевая место, в котором уже слишком горячо, слишком остро.

Я чувствую влагу под его пальцами. Чувствую его настойчивые губы, которые по очереди втягивают мои — жадно, но всё ещё бережно.

Ещё несколько минут этих сладких, тянущих, почти мучительных движений — и я проваливаюсь в пропасть. Перед глазами разлетаются тысячи искр, тело дрожит, будто перестаёт мне подчиняться.

— Ты сладкая… — шепчет он мне в губы.

Он отрывается, снимает с меня трусики, и следом за ними куда-то в темноту летит лифчик. В следующую секунду его губы накрывают мою грудь, и новая волна слабости расходится по шее, по плечам, по всему телу.

Наверное, со стороны я выгляжу как настоящее бревно.

Но я ничего не могу с этим сделать.

Он нависает надо мной. То ли он подталкивает, то ли я — к собственному стыду — раскрываюсь ему навстречу. Он спускает резинку спортивных джоггеров вместе с боксерами, и я отчётливо чувствую, как он трётся о меня — горячий, напряжённый.

От неловкости момента я не могу заставить себя открыть глаза.

— Всё хорошо? — спрашивает он, прижимаясь губами к моей шее.

Я киваю.

— Жень… посмотри на меня.

Я открываю глаза и встречаюсь с его взглядом — тёмным, затуманенным.

— Всё хорошо. Я не сделаю больно, — произносит он тихо.

Я снова киваю, не доверяя собственному голосу. Он улыбается едва заметно — не победно, а спокойно. Как человек, который не торопится брать, потому что ему важно сохранить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда между нами наконец исчезает последняя, мнимая дистанция, я чувствую не резкость, а удивительную мягкость. Он медленно, осторожно начинает входить в меня.

Я зажмуриваюсь с такой силой, будто это может защитить. Ощущение острое — словно по живому. Он тут же замирает, целует, шепчет:

— Расслабься. Доверься мне, малышка…

И я слушаюсь.

Не сразу, не идеально — но слушаюсь.

Он начинает двигаться очень медленно, сдержанно. И вдруг — словно чудо — сквозь жжение проступает новая волна тепла. Желание быть ещё ближе, прижаться сильнее, раствориться в его горячем теле.

Я ловлю себя на том, что цепляюсь за его плечи не из страха, а потому что не хочу отпускать.

Мир сужается до нас двоих — дыхания, прикосновений, тихих звуков в темноте. В какой-то момент я теряю счёт времени, перестаю думать и просто чувствую.

После ряда сладких, влажных движений я снова ощущаю, как внизу живота что-то взрывается, выпуская на волю тысячи маленьких бабочек, разлетающихся кто куда.

Он делает ещё толчок — сильнее. Ещё. И резко, с глухим рыком, выходит из меня. Я ощущаю, как по внутренней стороне бедра растекается что-то тёплое.

Когда всё заканчивается, он не отстраняется. Ложится рядом, притягивает меня к себе, укрывая, словно защищая от всего остального мира. Я утыкаюсь носом ему в грудь, слушаю его ровное дыхание и впервые за долгое время… а может, вообще впервые — чувствую спокойствие.

Он целует меня в висок.

— Спи, — тихо говорит он.

И я засыпаю, не выпуская его из объятий.

????????????

Глава 10. Утро, в котором я осталась

Я проснулась не сразу.

Сквозь тёплую, вязкую пелену сна я почувствовала прикосновение — горячие ладони медленно, почти лениво скользили по моей груди, не сжимая, не требуя, будто просто проверяя: я здесь.

И в ту же секунду в голове вспыхнуло всё сразу — без очереди, без пауз.

Клуб.

Гул музыки, от которого закладывало уши.

Алкоголь — слишком много, слишком быстро.

Его поцелуи — уверенные, медленные, будто он заранее знал, что я не оттолкну.

Боже…

Откуда во мне вообще взялась эта смелость?

Я лежала, не открывая глаз, и сердце колотилось так, будто я только что сделала что-то запретное. Неправильное. Такое, за что обязательно будет расплата.

Мы общались всего ничего.

И я вот так… просто взяла и отдалась?

Мысль была резкой, почти стыдной. Я почувствовала, как внутри поднимается паника — тихая, липкая. Что теперь? Как себя вести? Что он подумает? Что я о себе подумаю?

Он, видимо, почувствовал, как я напряглась.

— Доброе утро, соня, — прошептал он.

Голос был низкий, хриплый после сна, слишком близко. Я вздрогнула. От него, от себя, от этой интимной простоты, которая вдруг оказалась реальностью.

Занавески были плотно зашторены, и я не имела ни малейшего понятия, который сейчас час.

Телефон.

Меня будто током ударило.

Блин.

Я же вчера просто сбежала.

Нэлли наверняка звонила. И не раз. Тётя… тётя точно волнуется. Она ведь отпустила меня «к подружке», а я даже не написала, что доехала.

Сердце колотилось так, будто я нашкодила, как маленькая девочка, а не взрослая — почти — женщина.

— Привет, — отозвалась я тихо. — Мне нужно домой… Который час?

— Я отвезу, — спокойно сказал он. — Иди ко мне.

Он повернул меня к себе, и только в этот момент до меня дошло — мы спали голые.

Осознание было таким резким, что я буквально вспыхнула. Кажется, я покраснела вся — от макушки до пяток. Мне стало ужасно неловко. Я не знала, куда деть руки, взгляд, мысли.

Он наклонился ко мне, потянулся к губам…

И в этот момент за дверью что-то грохнуло.

Резко. Громко.

А потом — тишина.

Я подпрыгнула, прижавшись к нему инстинктивно, будто он был единственным безопасным местом в этой квартире.

— Там… там кто-то есть, — пробормотала я испуганно. — Иди посмотри. Может, что-то случилось?

Он запрокинул голову на подушку и расхохотался. Так искренне, так по-мужски расслабленно, что у меня на секунду даже перехватило дыхание.

— Даже интересно, кто тебя спас, — усмехнулся он. — И зачем мне теперь придётся отвлечься.

Он встал, совершенно не стесняясь наготы, натянул бельё, штаны и лениво побрёл в сторону двери.

— Баб Зоя… да что опять такое? — донеслось уже из коридора.

Я пулей подскочила с кровати.

Щёлкнула свет.

Дрожащими пальцами начала собирать вчерашние вещи: бельё, джинсы, футболку.

Куртка…

Чёрт.

Куртка, кажется, осталась в клубе. Мама меня убьёт. Если я, конечно, вообще доживу до этого после нравоучений Нэлли и тёти.

Я подняла глаза и увидела себя в зеркальной двери шкафа-купе.

Волосы — в разные стороны.

Одежда — мятая.

Ресницы, вчера щедро накрашенные, — лучше вообще не смотреть.

— Да-а-а, Жень… — нервно хмыкнула я. — Ну ты и пропащая женщина.

Смех вышел тихим и каким-то жалким.

Как теперь являться домой?

В таком виде идти через район, где каждый кот знает тебя по имени?

— О, ты уже, небось, убежать намылилась, пока я вышел? — раздался его голос за спиной.

— Саш… мне правда нужно идти. Тётя, наверное, уже в морг звонила меня искать.

Я вспомнила про телефон, схватила его с тумбочки.

Экран был чёрным.

— Отлично… — пробормотала я. — Сел. Кирпич старый.

— Я подвезу, — сказал он. — Останься ещё ненадолго. Ты есть хочешь?

— Нет! — выпалила я слишком быстро. — Нет-нет, я пойду. Ты не переживай… у тебя, наверное, и дел полно.

Минут десять я пыталась спокойно, без истерики, отказаться от его заботы. От его рук. От попыток снова притянуть меня и поцеловать.

Мне было слишком стыдно за себя.

За свой вид. За свою открытость. За эту ночь.

В итоге он всё же настоял, чтобы я надела его толстовку — «холодно».

Я наспех завязала волосы резинкой по пути, чудом найденной в заднем кармане джинсов, и через несколько минут уже тихо проскользнула в квартиру дяди.

На удивление, получилось почти незаметно. Я отсалютировала тёте из коридора — она эмоционально обсуждала с кем-то по телефону какой-то рецепт. Серёжка сидел за компьютером в наушниках.

Я схватила рюкзак и захлопнула за собой дверь ванной.

Только там, прислонившись к кафелю, наконец выдохнула.

Господи…

Как же неловко.

Я мылась долго, до скрипа, до красных пятен на коже, будто пыталась смыть не грязь — мысли. Потом привела себя в более-менее приличный вид и вышла на кухню.

Оказалось, уже час дня.

Тётя между делом сказала, что с утра не смогла мне дозвониться, набрала Нэлли, а та, не задумываясь, сказала, что я у неё и «сладко сплю».

Нужно будет обязательно ей позвонить. Как только заряжу телефон.

Через пару часов я уже подходила к дому.

Впереди — воскресенье, куча уроков, поездка на плавание с Димой, обычные домашние хлопоты. Я ещё не успела открыть дверь, как услышала крики.

Мама и отчим.

Опять.

Иногда мне казалось, что за пятнадцать лет они либо должны были убить друг друга, либо наконец научиться молчать.

— О, явилась принцесса… — со злостью буркнул отчим.

— Что случилось? — спросила я, уже зная ответ.

— А как тебе знать, что дома происходит, когда ты то и дело шляешься?!

Полчаса криков, упрёков и взаимных обвинений.

Оказалось, его уволили. Мама кричала, что денег не хватает, что она замоталась по подработкам, что он даже за секцию Димы платить не хочет. А теперь что — совсем ей на шею сядет?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Как всегда, в какой-то момент под раздачу попала я.

Слишком много затрат.

Слишком много «на тебя уходит».

Мне хотелось кричать, что я найду работу. Что я уйду. Что я не собираюсь всю жизнь быть удобной.

Но я молчала.

Позже, спрятавшись на своём любимом подоконнике, я тихо всплакнула. Настроения звонить Нэлли не было. Завтра. После пар.

Я сняла телефон с зарядки, включила — проверить задания в чате группы.

И тут он ожил входящим звонком.

Саша.

— Алло, — ответила я, стараясь не выдать слёзы.

— Ты как? Куда пропала? Я тебе писал.

— Всё хорошо… Я дома.

— Ты плачешь? — вдруг спросил он.

— Нет, — выдохнула я. — Всё нормально.

Он не стал допытываться. Не давил. Мы перекинулись всего парой фраз — ни о чём и обо всём сразу.

И мне вдруг стало спокойно.

Когда разговор закончился, я спрыгнула с подоконника, прижала телефон к груди, укуталась в одеяло и уснула.

Уставшая.

Переполненная.

И уже чуть-чуть привязанная.

Глава 11. Тепло, после которого холодно

Воскресенье встретило пасмурной, дождливой погодой и какой-то непривычной тишиной в доме — той самой, что не успокаивает, а настораживает.

Анюта, будто почувствовав всё, что происходило накануне, слегла с температурой. Простуда, сказали бы врачи. А мне казалось — организм просто не выдержал. Иногда дети болеют не от вирусов, а от напряжения, которое висит в воздухе, даже если о нём не говорят вслух.

Отчим после вчерашней ссоры уехал к своей матери — «на всё воскресенье». Мама сидела на кухне, уставившись в телевизор, и от её вчерашнего пыла не осталось и следа. Теперь она уже винила себя. Говорила, что перегнула. Что не так сказала. Что надо было мягче.

Типичная жертва созависимых отношений — я видела это слишком часто, чтобы не узнать.

Она то и дело вставала, заглядывала в комнату к Анюте, проверяла, не спала ли та слишком долго, потом снова возвращалась к экрану, не вникая в то, что там шло.

У меня был стандартный план:

с утра сходить за молоком,

потом съездить с Димой на занятия,

после — уроки, дела, обычная воскресная рутина.

С первой задачей я справилась быстро. Со второй — пришлось повозиться.

Маршрутка оказалась пустой и холодной, как это часто бывает по воскресеньям. Нам ехать было на другой конец города, так что времени хватало — и на мысли, и на объяснения, которые я всё откладывала.

Я прислонилась лбом к стеклу и открыла диалог с Нэлли.

Женя:

«привет. прости. и спасибо, что прикрыла.»

Пока ждала ответа, телефон ожил новым сообщением.

От Саши.

Саша:

«Привет, малыш. Чем занимаешься?»

От этого «малыш» внутри стало неожиданно тепло. Слишком тепло для обычного слова.

Женя:

«Привет. Еду с братом на занятия.»

Саша:

«Далеко? Я в городе по делам. Может, увидимся?»

Я почти автоматически хотела отказаться — привычка. Но потом поймала себя на мысли: а почему, собственно, нет?

Женя:

«У меня не так много времени. Можем увидеться, пока буду его ждать.»

Саша:

«Адрес?»

Я отправила локацию и вернулась к чату с Нэлли. Она была онлайн.

Нэлли:

«Женька! Это что вообще было? Ты меня вчера напугала, дурында. Я не знала, что отвечать твоей тётке, когда она решила, что ты у меня!»

Женя:

«Прости… Мне правда стыдно.»

Нэлли:

«Ты чего? Мне Дэн сказал, что ты уехала с Чёрным. Объясни, пожалуйста. Это что за фокусы?»

У меня даже брови взлетели.

Какие ещё фокусы?

Мне восемнадцать лет. Я не ребёнок, чтобы меня отчитывали.

Женя:

«Тебя это смутило? Что не так?»

Ответ пришёл почти сразу.

Нэлли:

«Ты понимаешь, что это за тип? Я понимаю, что девчонки сохнут по плохим парням, но, дорогая… я бы не советовала».

Внутри медленно разлилась обида. Тягучая, неприятная.

Неужели я выгляжу как та, что будет вешаться на шею первому попавшемуся? Неужели я не имею права сама решать, с кем мне быть рядом?

Я никогда не лезла с советами в чужие отношения.

Да, он грубоват. Да, отстранённый. Но со мной он был другим. Мягким. Внимательным. Неужели можно так притворяться — и ради чего?

Я не ответила. Просто убрала телефон и остаток дороги просидела, уставившись в одну точку, прокручивая в голове слова Нэлли, будто они могли сложиться в что-то понятное.

Когда занятие Димы началось, я вышла на улицу. Мелкий дождь тихо стучал по козырьку. На парковке я сразу увидела его машину.

Я почти побежала к ней и заняла пассажирское место.

В салоне пахло сигаретами с ментолом. Саша посмотрел на меня, слегка улыбнулся.

— Рад видеть, — сказал он тихо.

— Привет, — ответила я.

— Как ты себя чувствуешь? — произнёс он и протянул руку, положив её мне на низ живота.

Я мгновенно поняла, о каком именно «как» идёт речь, и смутилась.

— Всё хорошо… спасибо.

— Вчера твой голос показался мне грустным, — продолжил он. — Почему ты плакала? Из-за меня?

— Нет, — ответила я и отвела взгляд к стеклу, наблюдая, как капли стекают вниз. — Ты ни при чём.

— Что-то в семье? — не отступал он.

И от этого вопроса мне вдруг стало так дурно. Родные люди не находили минуты, чтобы спросить, как я. А он — посторонний — видел всё сразу.

Глаза предательски защипало.

Он наклонился ко мне.

— Эй… ты чего, малыш?

— Всё хорошо… — сказала я дрожащим голосом.

Но плотину прорвало.

Я зарыдала резко, некрасиво, вся трясясь от накопившихся эмоций. Он будто растерялся на секунду, потом отодвинул сиденье назад и потянул меня к себе.

— Иди ко мне.

Я перелезла через консоль, не думая, просто доверившись. Устроилась у него на коленях, обхватила торс руками так сильно, как только могла, уткнулась лицом в грудь, не заботясь о том, что испачкаю его белую толстовку слезами.

Он обнимал в ответ без слов, без объяснений — тепло.

Мы начали тихонько покачиваться, он гладил меня по волосам, спине, пояснице.

Слёзы перестали течь — он действовал на меня как тёплый кокон, который будто забрал себе мои переживания и мысли.

Мне стало так спокойно и хорошо в его объятиях.

Саша, почувствовав, что я успокаиваюсь, потянулся к моим губам и поцеловал — мягко, влажно, будто давая взамен забранным у меня переживаниям то тепло, которое, как оказалось, мне не мог дать никто другой.

Поцелуй углублялся и становился горячим, страстным.

Его пальцы запутались в моих волосах, он поглаживал шею сзади, затылок.

Вторая рука лежала на моей пояснице, прижимая к себе — я отчётливо ощущала его желание, упирающееся в меня.

Не разрывая поцелуй, он переместил руку с затылка под мой свитер, мягко начал гладить грудь, пробравшись под лифчик и играя с затвердевшим соском.

От сочетания этой ласки с поцелуем я почувствовала настоящий жар внизу живота и такую сладкую слабость по всему телу.

Я оглаживала его шею, короткие волосы на затылке, зарываясь в них пальцами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Впервые мне захотелось потянуться к нему самой, а не сидеть бревнышком, как в ту ночь.

Тем временем он… я не знаю, как он так чувствует то, что нужно делать сейчас… переместил вторую руку с поясницы к моему животу, ласково отгладил его и вот так просто, без стеснений, отодвинув резинку моих спортивных штанов, забрался под них.

От неожиданности я вздрогнула, хотела разорвать поцелуй, посмотреть на него.

Он, почувствовав это, прошептал в губы таким низким, обволакивающим всецело голосом:

— Не отталкивай… будь со мной…

И я поплыла…

В это мгновение он, отодвинув полоску моих трусиков, начал ласкать меня.

— Ммм… — у меня вырвался стон, и он подобрал его своими губами.

Его пальцы ритмично вырисовывали круги по мокрым, до хлюпающих звуков, половым губам.

Весь окружающий мир мне стал настолько неинтересен… я в этот момент забыла про дождь, про все уже кажущиеся такими ничтожными проблемы — только он, я, этот сладкий поцелуй и его ласки…

Оргазм накрыл меня почти сразу — вспышкой, сладкой, до мурашек по всему телу.

И именно в этот момент телефон на консоли резко зазвонил.

Саша грязно выругался, разорвал поцелуй и посмотрел на экран.

Неопознанный номер.

— Прости. Я должен ответить, — сказал он, освобождая меня из объятий и убирая руку оттуда, где ещё чувствовалась пульсация.

Я неловко сползла на пассажирское сиденье.

Он снял телефон с подставки.

— Говори, — грубо бросил он.

Я отвернулась к окну. Краем уха слышала резкий мужской голос в динамике, говоривший о чём-то своём. Саша достал влажные салфетки, быстро вытер руки, и из-за шуршания я не разобрала почти ничего.

Но этот звонок почему-то насторожил меня.

Как будто речь шла о чём-то неправильном.

Он сбросил вызов и посмотрел на меня.

— Прости, Жень. Мне срочно нужно ехать. Будем на связи, ок?

Это прозвучало холодно. Будто он уже был не здесь.

— Всё нормально, — сказала я. — Мне всё равно скоро брата забирать.

Он что-то печатал в телефоне, не поднимая глаз.

— Я пойду, — тихо сказала я.

— Угу. Я напишу.

Я вышла из машины под дождь и почувствовала, как в груди расползается странное чувство.

Глава 12. Туда, где можно дышать

Остаток ожидания Димы с занятий я провела за стаканчиком дешёвого кофе из автомата в столовой спорткомплекса. Горький, водянистый, он совсем не грел, но давал ощущение, что я чем-то занята, что я здесь не просто так.

Я уткнулась взглядом в одну точку и снова и снова прокручивала в голове последние дни. Как так вышло, что из беззаботных каникул в деревне, из ожиданий учебы, новых знакомств, обычной студенческой жизни я оказалась сидящей у мужчины на руках, стонущей от его ласк и даже не думающей о том, что нас могут увидеть? Что это может закончиться так же быстро, как началось. Что он может просто поиграться — и бросить.

Откуда во мне взялось это доверие?

Почему я так быстро позволила?

Никаких ухаживаний.

Никаких цветов.

Никаких слов о любви.

Он просто поманил — и я уже рядом.

И всё же…

Мне было трепетно. Интересно. Страшно и одновременно спокойно. Мне с ним было хорошо. И от этого становилось ещё страшнее — потому что я слишком рано позволила себе это чувство.

Когда Дима вышел с занятий, я улыбнулась ему так, будто внутри меня ничего не происходило.

Остаток воскресенья мы с Анютой провели дома — играли в кукол, рисовали, я пыталась отвлечь её от простуды, делала вид, что всё под контролем. Она смеялась, кашляла, прижималась ко мне, и я ловила себя на мысли, что ради этих маленьких людей я обязана быть сильной.

В понедельник я пришла в колледж раньше обычного — минут за двадцать до начала пары. Даже не позавтракала. Настроение было таким, что еда просто не лезла. Я сидела в аудитории в ожидании ненавистной истории искусств и уже готовилась мысленно считать минуты до конца.

Но неожиданно пара прошла почти незаметно — я переписывалась с Гулей, той самой «молчаливой» одногруппницей.

Она рассказала, как познакомилась со своим будущим парнем ещё в пятом классе интерната, где они оставались на ночь по будням, потому что до дома было больше ста километров. Каково это — быть единственной дочкой в семье с шестью детьми. Как мама учила её заботиться о братьях, чтобы она выросла самостоятельной и умела держать быт.

Она рассказала и о том, что родители не выдали бы её замуж за мусульманина, потому что боятся за её судьбу. Они любят её и решили, что не простили бы себе, если бы доверили её жизнь чужому мужчине. Пусть родственники осудят, пусть будут разговоры — но ей разрешили выбрать самой.

Поэтому она здесь. Рядом со своей судьбой.

День прошёл в беготне от аудитории к аудитории. Под конец пар я проверила телефон, лежавший в рюкзаке без звука. Несколько сообщений в чате с подругами. Фотки с той самой дискотеки — Машка умудрилась сфотографировать меня, когда я танцевала и ничего не замечала вокруг. Одна из фотографий мне даже понравилась.

Я улыбнулась.

Как же хорошо, что они у меня есть.

И одно сообщение — от него. Короткое. Лаконичное.

«Меня не будет на связи пару дней. Я позвоню.»

Я не стала ничего уточнять. Не ответила.

Кто я ему, чтобы спрашивать?

Чтобы требовать объяснений?

Остаток дня я провела в мыслях, но к вечеру пришла к простому выводу: нужно жить своей жизнью.

С таким настроем прошли ещё два дня. Учёба, уборка дома, очередные скандалы родителей. Чтобы не пугать детей, я брала их с собой в парк — мы гуляли до темноты, пока не замерзали руки. Я втянулась в привычную рутину и даже гордилась собой: я справляюсь.

Он не позвонил.

Ни через два дня. Ни через три.

Тишина была и в сообщениях.

Пропал.

Ну что ж… возможно, он просто передумал. Он ведь ничего не обещал. Это я сама себе что-то придумала.

Так я дожила до пятницы.

Я вернулась домой после полудня в приподнятом настроении — отменили физру. Я знала, что мама на работе, Дима ещё три урока будет в школе, а Анюту забрала крёстная до завтра. Я открыла дверь квартиры с предвкушением тишины.

Но уже с порога поняла — не судьба.

Запах перегара стоял густо и липко. Отчим, который и не собирался искать новую работу, «оплакивал» свою безработицу, сидя на кухне с бутылкой водки. Я даже подумала, что лучше бы правда сидела на физре.

Я прошла быстрым шагом в сторону комнаты, стараясь не смотреть в сторону кухни. Пусть делает что хочет. Я просто закроюсь в своём мире, надену наушники и порисую.

Но моим планам не суждено было сбыться.

Он ввалился в нашу с Димой комнату, не зная, куда деть свои слова, которых, видимо, было слишком много в его голове.

— Че сидишь тут, не хочешь папе приготовить что то пожрать?,-произнес своим отвратительным пьяным голосом.

— Оставь меня в покое.я не мама,- ответила.

— А ты че грубишь,а?Жень?-начал заводиться поднимая тон.

— Что ты от меня хочешь?,-выкрикнула громче чем хотелось.

— А я смотрю ты борзая стала?взрослая?

Я хотела ответить. Очень хотела. Но он не унимался.

— Я бы тебе рот заткнул.. Научить тебя быть по настоящему взрослой?А,Жень?,-перешел на крик,брызжа слюной во все стороны.

— Оставь меня в покое!- не выдержав повторила.

— Ты меня что учить будешь что мне делать? Сука ты малолетняя!

В следующую секунду он резко направился ко мне.

Я попятилась, не чувствуя ног.

— Я тебе щас хер засажу по самые гланды, будешь знать как старшим указывать!

От неожиданности я забыла, как дышать.

Я не знаю, откуда во мне взялись силы, но я оттолкнула его — и он отлетел на метр. Я рванула к выходу, схватив кроссовки с коврика. В чём была — в футболке, джинсах и носках — я вылетела на улицу.

Я бежала, не видя ничего перед собой из-за слёз. Только когда оказалась на приличном расстоянии, остановилась и обулась.

Я знала одно: обратно я не вернусь.

Через холод, дрожь и пустоту я дошла до дома крёстной Анюты — подруги детства мамы. На ходу придумала оправдание, попросила немного денег, соврала, что мама всё вернёт. Она дала, накинула на меня кофту и ничего не спросила.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В автобусе я сидела, уставившись в окно, и ехала к единственным людям, которые всегда меня ждали — к дяде и тёте.

Дядя оказался в гараже. Я вывалила ему всё, не сдерживаясь. Он слушал молча, потом сказал, что мы всё решим, и повёл меня домой.

Люся поила меня чаем с рогаликами, ахала, злилась, сокрушалась и настаивала, чтобы я осталась у них. Я уговорила их, что общежитие будет лучше — ближе к колледжу, удобнее.

Утром мы поехали ко мне домой.

Мама даже не заметила, что я пропала. Отчима не было. И когда дядя сказал ей, что произошло, она не поверила. Сказала, что я всё надумала. Что у него тяжёлый период.

Я даже не удивилась.

Я собрала свои вещи в два мусорных пакета, нашла телефон, зарядку, учебники. Прощаясь с любимым подоконником, я вдруг поняла — мне больше не больно.

Дядя оплатил общежитие на полгода.

Комната на четверых. Общая кухня. Общий туалет.

Но впервые за долгое время — воздух.

Я закрыла за собой дверь и поняла:

я наконец-то там, где можно дышать.

Глава 13. Новое место

Первую ночь в общежитии я почти не спала.

Не потому что было шумно — наоборот, здесь стояла странная, непривычная тишина. Она была наполнена чужими дыханиями, шагами за стеной, редкими хлопками дверей и негромкими голосами в коридоре. Я лежала на кровати у окна и смотрела в потолок, будто он мог дать ответы на вопросы, которые я боялась задать самой себе.

Комната была на четверых, но пока нас здесь жило только двое. Я и Катя — так она представилась, второкурсница, учившаяся на бухгалтера. Она уже давно спала, отвернувшись к стене. Её ровное, спокойное дыхание почему-то действовало успокаивающе. Оно напоминало простую истину: жизнь идёт. Даже когда внутри всё крошится и осыпается.

Я укрылась тонким одеялом, пахнущим стиральным порошком и чем-то чужим, не своим, и впервые за долгое время поймала себя на мысли, что мне не страшно.

Непривычно — да.

Одиноко — возможно.

Но не страшно.

Утром я проснулась от солнечного света. Он пробивался сквозь щель в занавесках и ложился на подоконник — маленький, узкий, не такой, как тот, домашний. Я машинально потянулась к телефону.

Тишина.

Ни сообщений.

Ни пропущенных.

Ни даже банального «как ты?».

Я отложила телефон и медленно села на кровати. Почему-то именно в этот момент мне стало легче, чем если бы он написал.

Вспомнив, что в этой же общаге живёт моя одногруппница Настя, я нашла её номер и написала:

«Проведёшь экскурсию новой соседке?»

Уже через полчаса она радостно сидела у меня на кровати и без умолку тараторила о том, как нам тут будет весело вместе, какой красавчик Артём живёт в соседней комнате и как он уже не раз строил ей глазки в очереди в душ.

Я слушала, улыбалась и ловила себя на том, что мне приятно просто быть рядом с живым, обычным человеком, который не знает моих страхов и не задаёт лишних вопросов.

Вторую половину воскресенья я посвятила созданию уюта в своём новом уголке. Аккуратно разложила вещи в выделенную тумбочку, книги — в ящик письменного стола. Уже ближе к вечеру, вспомнив, что не ела ничего со вчерашнего дня, спустилась в местный «Гастроном» при колледже, чтобы купить хоть какие-то продукты на стипендию, которая, к счастью, пришла позавчера.

Скромный набор бедного студента — хлеб, макароны, яйца, чай. Возвращаясь обратно, я проходила мимо студенческой столовой и заметила объявление на двери:

«Требуется посудомойщица во вторую смену».

Я остановилась, сделала фото на телефон. Подработка мне сейчас точно не помешает.

Вернувшись в комнату, я разложила продукты на полке мини-холодильника, который Катюше привезли родители. Хорошо, что не придётся оставлять всё это на общей кухне — Настя уже успела рассказать, как там иногда пропадают чужие продукты.

Катя оказалась тихой, скромной и очень приятной девушкой. Днём она поделилась, что почти ни с кем здесь не общается и очень рада, что соседкой стала именно я, а не очередная шумная выскочка, которых она на дух не переносит.

Кажется, мы подружимся.

Первые дни я жила по расписанию: учёба — столовая — общежитие.

И да, меня взяли на работу.

Теперь я гордо могла считать себя не безработной, и мне не нужно было брать деньги у дяди. Столовая оказалась местом с постоянным гулом голосов, горячей водой и запахом еды, от которого поначалу мутило. Я выходила туда два-три раза в неделю, во вторую смену, и в первый же день устала так, что вечером не хотелось ни думать, ни вспоминать.

Это было хорошо.

Усталость спасала.

Я заметила, что больше не проверяю телефон каждые пять минут. Иногда он лежал в рюкзаке без звука по полдня, и я вспоминала о нём только вечером.

Он всё ещё молчал.

Иногда — совсем редко — я позволяла себе подумать: а что, если он больше не появится?

Мы ведь и правда ничего друг другу не обещали. Ни статуса. Ни будущего. Ни даже «мы».

Просто было.

Просто случилось.

Я училась жить без него так же, как жила раньше — без опоры, без гарантий, без уверенности в завтрашнем дне.

В общаге всё было по-настоящему: очереди в душ, общая кухня, где всегда кто-то варил лапшу, смех, чужие разговоры, жизнь, в которую я медленно, но верно вписывалась.

По вечерам мы с Катюшей и Настей сидели у нас в комнате, пили чай, болтали ни о чём, делились печеньем и обсуждали преподавателей. Здесь меня никто не жалел. Никто не расспрашивал. Никто не лез в душу.

Именно этого мне сейчас и нужно было.

Про дом я старалась не думать. Мама пару раз звонила — говорила отстранённо, будто я уехала на каникулы в деревню, а не ушла навсегда. Про отчима — ни слова. Я тоже не спрашивала.

Одиночество больше не резало. Оно стало тихим, почти привычным.

На выходных приезжали дядя, тётя и Виталик. Привезли еды столько, что хватило бы прокормить всё общежитие. На секунду мелькнула мысль спросить у Витали про Сашу, но я тут же её отбросила — он всё равно ничего не знает, а тревожить его не хотелось.

Прошла неделя.

Потом — десять дней.

На четырнадцатый я поймала себя на мысли, что перестала ждать.

И именно в этот день телефон впервые за долгое время завибрировал в кармане.

Не сообщение.

Не звонок.

Просто уведомление о том, что он появился в сети.

Я смотрела на экран несколько секунд, прежде чем заблокировать его обратно.

И подумала не о том, почему он молчал.

А о том, хочу ли я снова впустить его в эту новую, хрупкую жизнь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 14. Когда тишина кончилась

Он написал вечером.

Я не взяла телефон сразу. Смотрела на него несколько секунд, будто это был не экран, а дверь, за которой я ещё не решила — открывать или нет.

Сообщение было коротким.

«Привет. Как ты?»

Ни извинений.

Ни объяснений.

Ни «прости, что пропал».

Я поймала себя на странном ощущении — мне не стало больно. Не сжало внутри, не перехватило дыхание. Только лёгкое напряжение, как перед разговором, к которому ты вроде готовилась, но всё равно не знаешь, чем он закончится.

Ответила не сразу.

Сначала допила чай.

Сначала закрыла конспект.

Сначала посмотрела в окно, где во дворе общаги кто-то курил, смеялся, жил своей обычной жизнью.

«Нормально», — написала я наконец.

Он ответил почти сразу.

«Я рад. Прости, что пропал. Было сложно».

И снова — ничего конкретного.

«Понятно», — ответила я.

Мы переписывались недолго. Пара фраз. Никаких признаний. Никакой спешки. Будто оба нащупывали почву — можно ли вообще продолжать.

Перед тем как убрать телефон, пришло ещё одно сообщение.

«Можно увидимся? Завтра. Я подъеду к колледжу в перерыве между парами».

Я долго смотрела на экран.

На эту новую жизнь, которую выстраивала по кусочкам.

На работу.

На комнату в общежитии.

На вечерние чаи с девчонками.

На себя — спокойную, уставшую, но уже не потерянную.

И только потом написала:

«Хорошо».

Он ответил почти сразу:

«Спасибо».

Утром, несмотря на сомнения — зачем я вообще согласилась на эту встречу, — я всё же провела у зеркала больше времени, чем обычно. Сделала лёгкий макияж, надела тёплый розовый свитер, джинсовую юбку и плотные колготки.

Сегодня после пар мне не нужно было на работу. Можно было позволить себе одеться красиво, а не удобно.

Первые две пары я просидела на таких нервах, что казалось — потеряю сознание раньше, чем наступит большой перерыв. Я почти не слышала преподавателей, то и дело поглядывая на часы.

Когда раздался звонок, я вздрогнула.

От обеда с девчонками отказалась, пробормотав что-то про срочные дела, и, молясь, чтобы под колледжем было не слишком людно, спустилась на первый этаж.

Но в холле, как назло, было шумно и тесно.

Я протолкнулась к выходу, толкнула тяжёлую дверь и вышла на улицу. Спустилась по лестнице и направилась в сторону паркинга.

И уже там увидела его.

Саша стоял, прислонившись к капоту чёрной BMW, что-то печатал в телефоне и курил.

Про себя я умилилась. Ему шёл этот вид — будто принц на чёрном автомобиле. Я усмехнулась себе под нос.

Скользнув взглядом по сторонам, отчётливо заметила, что девчонки, хихикающие на лавке неподалёку, откровенно пялятся на него и даже не пытаются скрыть симпатию.

Я замялась на пару секунд, потом мысленно пихнула себя в спину и пошла вперёд.

Он заметил меня сразу.

— Привет, — отозвался первым, пряча телефон в карман джинсов.

— Привет, — тихо ответила я.

Он оттолкнулся от капота и уже хотел было протянуть ко мне руку, но я отшатнулась.

— Давай не здесь, — сказала я, не желая быть объектом чужих взглядов.

— Понял. Садись в машину.

Саша обошёл автомобиль, открыл пассажирскую дверь и жестом пригласил меня внутрь. Я послушно села.

Он закрыл дверь, занял место водителя и в следующую секунду наклонился за чем-то на заднее сиденье, оказавшись так близко, что меня обдало запахом сигарет и дорогого парфюма.

И тут я поняла зачем.

Он достал и протянул мне охапку очень красивых белых тюльпанов, аккуратно упакованных в прозрачную плёнку.

Я замерла от удивления. Он своей рукой взял мою, будто подталкивая взять цветы.

— Спасибо… не стоило, — подала я голос.

— Как ты, Жень? — не обращая внимания на моё жалкое возражение, спросил он.

— Всё хорошо.

— Как учёба? Нравится? — продолжил он свой тихий допрос.

— Нормально, — пожала плечами. — А ты как?

— Пойдёт, — коротко ответил он.

Он коснулся моей руки на пару секунд.

— Замёрзла?

— Немного.

Он завёл машину и начал выезжать с парковки.

— Куда мы едем? У меня ещё пары, — занервничала я.

— Успеешь. Просто купим что-нибудь горячее, — спокойно ответил он, выруливая на дорогу.

У кофейни он припарковался и спросил:

— Ты голодна?

Я помотала головой, ничего не ответив.

— Понял, — сказал он, выходя из машины.

Я осталась ждать внутри салона. Смотрела, как он зашёл в здание. Потом перевела взгляд на букет — такой красивый. Улыбка сама расплылась на лице. Наверное, со стороны я сейчас выглядела как наивная дурочка.

Но это было приятно.

Цветы явно стоили немало, особенно среди осени.

Я разглядывала салон машины, когда он вернулся с двумя бумажными стаканчиками и пакетом. Открыв дверь, протянул мне, и я разложила их в подстаканники. В воздухе разлился запах кофе.

— Я взял тебе горячий шоколад. Не знал, что ты любишь. Если не понравится — могу отдать свой кофе. Попробуй.

— Нет-нет, всё хорошо.

Он достал из пакета ароматные булочки синабон. Живот предательски заурчал, и отказаться не получилось. Сам он ограничился чёрным кофе.

— Ты похудела, — заметил он, глядя на меня. — Изменилась немного. Всё хорошо?

— Да… просто пока мы не общались, много всего произошло.

Я поймала себя на мысли, что цветы и еда смягчили ту лёгкую обиду, что ещё жила во мне.

— Расскажешь? — спросил он, сведя брови.

— Всё уже хорошо. И еще теперь я живу в общежитии.

Он нахмурился вопросительно.

Я посмотрела на часы на панели — перерыв подходил к концу.

— Мне нужно возвращаться на пары. Прости.

— Без проблем,— ответил он, заводя машину. — Спасибо, что не отказала во встрече.

Мы ехали молча. Я наблюдала за ним из-под полуопущенных ресниц, не стесняясь повернуть голову.

Чёрные брови. Длинные ресницы. Скулы. Линия подбородка. Чуть пухлые губы. Край татуировки, выглядывающий из-под толстовки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я поймала себя на желании запомнить этот момент. Запечатлеть. Нарисовать.

Он, будто почувствовав мой взгляд, посмотрел на меня. Протянул руку и положил ладонь мне на бедро, там, где заканчивался край юбки. Мы не разрывали зрительный контакт всего пару секунд, но в его тёмных глазах вспыхнул огонь.

Я отвела взгляд. Он тоже вернул внимание на дорогу.

Его большой палец мягко поглаживал мою ногу.

Мне было спокойно. Тепло. Уютно.

Через несколько минут мы вернулись к колледжу. Он припарковался.

Саша взял мою руку и поднёс к губам. Поцеловал ладонь и переплёл наши пальцы.

— Я пойду? — спросила я, наконец отмерев.

— Хорошо, — тихо ответил он.

Он достал с заднего сиденья букет и протянул мне.

— Увидимся вечером?

— Не знаю. У меня много уроков и нужно подготовить чертёж.

— Возьмёшь с собой, — произнёс он, почти прося. — Я хочу тебе кое-что показать.

— Хорошо, — сдалась я, поддавшись любопытству.

— Я позвоню.

Он наклонился и поцеловал меня в щёку.

Я молча разъединила наши руки и открыла дверь.

Он не держал.

Глава 15. Его территория

Всё-таки не опоздать на пару не вышло.

Мне пришлось быстро бежать в общежитие и отнести цветы в комнату, чтобы не вызывать лишних вопросов. С букетом по коридорам колледжа я точно стала бы слишком заметной.

Я постучала в дверь аудитории — занятие уже шло.

— Извините за опоздание… плохо себя чувствовала, — пробормотала почти неслышно.

Преподаватель посмотрел на меня из-под лба, задержал взгляд на секунду, но ничего не сказал. Я быстро прошмыгнула за парту рядом с Настей.

— Это что было, Женёк? — наклонившись ко мне с неудержимым любопытством, зашипела она прямо в ухо.

— Я же сказала… было плохо, — не слишком убедительно отозвалась я.

Настя цокнула языком и прищурилась, давая понять, что ни капли не поверила.

— Я видела тебя у входа. Что за красавчик?

Вот чёрт. Теперь точно не отвертеться.

— Иванова! — вдруг рявкнул на подругу преподаватель. — Вы хотите провести занятие вместо меня?

Мы с Настей еле сдержали смешок и, сделав самые невинные лица, уткнулись в конспекты.

Последнюю пару отменили, и в комнате я оказалась раньше обычного. Она была залита солнечным светом, а цветы красовались на письменном столе у подоконника, будто ждали меня.

Я смотрела на них и думала о Саше.

О нас.

Головой я понимала — никаких «мы» нет и быть не может.

Но сердце, наивное и упрямое, всё равно начинало биться быстрее, стоило ему оказаться рядом.

Соберись, Жень.

Ты не можешь позволить себе расплываться лужицей от одного поцелуя или касания. Нужно думать о будущем, искать нормальную работу, держаться за то, что строишь сама.

Я уселась на кровать и взялась за чертежи, но дело шло тяжело. Мысли ускользали, линии не сходились. И вот, спустя время, я поймала себя на том, что вместо расчётов вывожу карандашом совсем другое — чёрные брови, ресницы, скулы.

Через час, приложив все усилия, чертёж всё-таки удалось добить. Я встала, размяв затёкшую шею, и решила сходить в душ, пока там не собралась очередь.

Вернувшись после банных процедур, я обнаружила в комнате Катю и Настю, сидящих над моим букетом, как вороны.

Вот и настал час допроса.

— Так, ты не отвертишься, — заявила Настя, ткнув пальцем в мою сторону. — Кто он?

— Нечего рассказывать, — вздохнула я и направилась к батарее развешивать постиранные носки и бельё.

Настя подошла и потянула меня за руки, усаживая на кровать.

— Жень, он что, достаёт тебя? Почему ты такая расстроенная?

Под их общим натиском мне пришлось всё выложить. Девчонки наперебой уверяли, что я заслуживаю любви, что должна дать шанс — себе, чувствам, нам.

Только вот кто мне этот шанс предложил?

Постепенно они угомонились и перешли на болтовню ни о чём. И тут телефон, лежащий у всех на виду, ожил входящим звонком от Саши.

Эти любопытные клуши тут же окружили меня, пытаясь уловить хоть слово.

— Да, — ответила я.

— Чем занимаешься?

— Собиралась лечь пораньше. Завтра насыщенный день.

— Понял. Я жду тебя, Жень.

— В смысле жду? — удивлённо переспросила я.

— Ты днём согласилась увидеться, помнишь?

— Чёрт… — вырвалось у меня. — Я совсем забыла и уже даже улеглась. Прости.

Для правдоподобия я изобразила зевок. В этот момент Настя пихнула меня в бок, и я тихо айкнула.

— Я могу подняться к тебе и пожелать спокойной ночи, — со смешинкой произнёс он. — Или всё-таки выходи сама.

— Что? Нет-нет… сюда не пускают. Дай мне десять минут, хорошо?

— Жду.

Он сбросил вызов.

— Так, ану соберись, трусиха, — скомандовала Катя.

Эти десять минут мои советчицы пытались заставить меня одеться как можно сексуальнее, но тут я отстояла своё, натянув любимый светлый велюровый костюм и кроссовки.

Выйдя из здания общежития, я направилась к нему.

Подойдя к машине, я увидела, что Саша откинул голову на подголовник и сидел с закрытыми глазами. Я замерла на минуту, просто глядя на него через лобовое стекло.

Он распахнул глаза и посмотрел прямо на меня.

Я отмерла, быстро сморгнув зашагала к пассажирской двери и села рядом.

Он выглядел усталым, нахмуренным.

— Ты разозлился? — осторожно спросила я.

— На тебя? — он нахмурился ещё больше. — Нет, Жень. Просто день был тяжёлый. Поехали?

— Саш, мне завтра с утра на пары…

— Ты успеешь, обещаю. Уговор?

Я кивнула, и он завёл двигатель.

Мы ехали по вечерним улицам. Я смотрела в боковое стекло на прохожих, спешащих домой, на светофоры и фонари. Он внимательно следил за дорогой. В тишине.

Минут через двадцать мы заехали в подземный паркинг огромной стеклянной высотки. Припарковав машину, Саша вышел, открыл мою дверь и протянул руку.

Я вложила в неё свою.

Мы молча шли по парковке, заполненной дорогими авто.

Сделав несколько поворотов, зашли в лифт с огромным зеркалом во весь рост и мягкой подсветкой. Саша нажал кнопку двадцатого этажа, всё так же не отпуская моей руки.

Мы поднимались молча.

Я начинала ощущать волнение от незнания — что же он хотел мне показать и зачем мы здесь.

Лифт пискнул, оповещая о прибытии. Двери распахнулись, и Саша потянул меня за собой.

Подойдя к одной из квартир, он достал ключи, открыл дверь и щёлкнул выключателем. Внутри загорелись лампы, висящие над островом белой кухни.

Я бегло оглядела пространство.

Новая квартира. Огромная.

При входе — большой шкаф с зеркалами и круглый пуфик. Слева — кухня с барными стульями, переходящая в просторную гостиную с угловым диваном, на котором, казалось, могло уместиться человек двадцать. Напротив — огромный телевизор. Несколько дверей, ведущих, видимо, в спальню и ванную.

И панорамные окна в пол.

А за ними — город. Огни. Высота.

Я стояла, не произнося ни слова.

Саша подошёл сзади, обнял меня и уткнулся подбородком мне в плечо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Добро пожаловать, — прошептал он на ухо. — Это моя новая берлога.

Глава 16. Не отпускай

— Очень впечатляет, — искренне отозвалась я. — Мне нравится.

— Хотел спросить у тебя совет, — касаясь моей шеи губами, произнёс он.

Поёжилась от щекотки и отстранилась. Он отпустил.

— Какой?

— Ты же будущий дизайнер? Возможно, ты захочешь составить мне компанию в подборе хоть каких-то предметов для квартиры. От того, насколько она пустая, что слышно эхо.

Я ещё раз обернулась и оглядела пространство.

Да, квартира и правда пустая и холодная…

— Это звучит как повод, — заметила.

— Так и есть, — ответил он, не лукавя.

— Саш, может, не стоит?

— Почему? — нахмурился он.

- У меня много времени занимает учёба… и к тому же я нашла подработку…

Он сузил глаза и улыбнулся:

— Звучит как отмазка, не думаешь?

Я пожала плечами.

— Так и есть, — ответила его словами.

— Я не займу много времени. Обещаю, — сложил руки в просящем жесте, сделал жалостные глаза, как у кота из «Шрека».

Я улыбнулась, не выдержав.

— Саш… мне правда нужно работать… я уже живу одна… я должна быть самостоятельной.

— Обещай подумать.

— Ладно, — сдалась я.

Тут он, видимо, понял, что мы всё ещё стоим у двери, и сказал:

— Проходи, я покажу остальные комнаты. Ты голодна?

— Немного, — решила больше не строить стесняшку.

— Я закажу пиццу, не против?

— Пойдёт.

Он быстро заказал еду через приложение, видимо, не впервые, и отложил телефон.

В ожидании пиццы мы прошлись по оставшимся двум комнатам.

Я была права: это была спальня с огромной кроватью с мягким изголовьем и шкафом, и просторная ванная с большим зеркалом над раковиной.

Несмотря на то, что в квартире было пусто, она была очень светлая и не отталкивала холодом. Я и правда начала задумываться, какие детали были бы уместны и могли добавить уюта этой холостяцкой берлоге.

А ещё меня посетила мысль… что эта квартира в новострое, наверное, стоила немалых денег… и то место, где он жил раньше, вызывало диссонанс на фоне неё…

Отбросив дурные мысли, вернулась в реальность. Думаю, мне нужно больше думать о том, что делать со своей жизнью…

В домофон позвонил курьер, оповестив, что заказ на месте.

Саша встретил его, забрав две упаковки с большой, вкусно пахнущей пиццей.

Достав два бокала и вино из, как оказалось, абсолютно пустого холодильника, разложил это всё на светлой столешнице острова.

И пригласил меня присесть.

Мы ели в тишине, и он решил начать разговор.

— Что за подработка?

— Да так… в столовой колледжа по вечерам, — ответила прямо. — Посудомойщицей.

— Ты успеваешь учиться и работать? — нахмурившись, спросил он.

— У меня нет выбора, — пожала плечами. — Я в ссоре с родителями… так что я теперь сама за себя. А от дяди мне неудобно принимать помощь.

Он покачал головой в знак согласия и не стал допытываться.

Расслабленная обстановка, вино вселяли в меня смелость и уверенность. И я решила всё-таки спросить:

— А что произошло у тебя за эти несколько недель? Где пропадал?

— Нечего рассказывать, Жень, — пожав плечами, сказал он. — У меня тоже нет выбора… вот, решил переехать с той дыры. Надоело. Забей, в общем.

— Да я не настаиваю… просто ты так пропал… я подумала… — замялась.

— О чём? О том, что передумал?

— Да.

— Малыш, — произнёс он ласково, — я своих решений не меняю так быстро.

— Тогда чего ты хочешь?

— Я тебе ещё тогда ответил — хочу тебя.

Он поднялся со своего стула и наклонился ко мне, начав гладить по волосам, щеке.

— Ты мне нравишься. Очень, — признался.

Я смотрела в его тёмные, почти чёрные глаза и чувствовала себя маленькой девочкой, которую гладят по голове и говорят, какая она хорошая.

Он наклонился и нежно, без давления, будто давая право отстраниться, поцеловал.

Я не отстранилась.

Раскрылась навстречу.

Он углубил поцелуй, переплетая наши языки.

Подняв меня со стула, как пушинку, обняв двумя руками под попой, я оказалась выше него.

Я гладила его тёмные волосы, цеплялась за крепкие, напряжённые плечи.

Мне захотелось всё-таки дать шанс сердцу, которое стучало так гулко рядом с ним, отключая мозги и логику.

Он понёс меня в спальню и бережно уложил на мягкую, как пёрышко, кровать.

Начал покрывать поцелуями руки, лицо, зарывался носом в мои волосы.

В один момент лёг рядом со мной на спину и потянул меня на себя.

Я послушно села сверху на него.

Наклонившись к лицу, гладила красивые очерченные скулы, коротко стриженные виски.

Мне захотелось дать ему ласку и обнять.

Он держал меня руками за бёдра, начиная вдавливать в себя скользящими движениями.

Я чувствовала через штаны его возбуждение…

Он опрокинул меня обратно на матрас и расстегнул молнию кофты, оголяя грудь в спортивном топе.

Спустился чуть ниже и губами начал целовать её через ткань.

Тепло разливалось по всему телу…

Я закрыла глаза и прикусила губу, чтобы сдержать стон.

Саша спустился по животу тёплыми, нежными поцелуями…

И, не спеша, стянул с меня штаны вместе с бельём.

Одной рукой оглаживая грудь, другой рукой развёл мои ноги чуть шире и устроился прямо между них.

Мои мысли просто отключились в тот момент, когда он накрыл мокрым, глубоким поцелуем там, где было так горячо… так тягуче сладко…

Он то замедляясь, то ускоряясь, буквально целовал меня в раскрытые половые губы…

— Ссс… — со свистом втянула воздух я. — Ммм…

Он вошёл в меня сначала одним пальцем, затем двумя.

И одновременно так сладко и очень-очень мокро доводил меня до сумасшествия языком…

Почувствовав, что я уже почти на грани, ускорил движения рукой, входя в меня…

У меня закатились глаза от того, какой силы оргазм накрыл…

Он приподнялся и поцеловал меня…

Я почувствовала свой вкус у него на губах…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Оторвавшись, он помог избавиться от остатков одежды мне и полностью разделся сам.

Потянув меня за собой, мы оказались в ванной.

Он не включал потолочное освещение, а лишь тусклую подсветку зеркала по кругу, создавая романтическую обстановку.

Включил воду в ванной и перекрыл слив.

Добавил пену из большой пузатой бутылки и мы стояли, обнявшись, наблюдая, как вода поднимается.

Набрав её почти до краев, перекрыл воду и приглашающим жестом позвал меня с собой.

Он лёг в горячую пенную воду, а я устроилась у него между ног, лежа спиной на его животе.

Он опять начал ласкать меня уже под водой, и меня накрыла новая волна возбуждения…

Я тихонько простонала, переплетая наши пальцы…

Мне очень нравилось то, что он делал…

Доведя меня до второго оргазма, он потянул, и я развернулась к нему лицом, усаживаясь сверху.

Он очень хотел… я чувствовала это…

И мне захотелось быть с ним такой же ласковой, как он со мной.

Осмелившись, я потянулась и обхватила рукой затвердевший, пульсирующий член.

Он накрыл мою руку своей и дал импульс сжать сильнее, начал вместе со мной водить вверх-вниз.

Закрыл глаза и положил голову на край ванны…

Я понимала, что у меня совершенно нет опыта…

Но, судя по его тихому стону, ему он и не нужен был…

Я наклонилась и поцеловала его.

Оторвавшись от губ, начала нежно целовать его шею, легонько втягивая кожу…

Я видела, чувствовала, что в этот момент ему хорошо…

Вдруг он отпустил мою руку, приподнял меня и начал тереться головкой члена о мои половые губы…

Насаживая меня на себя, вошёл сначала медленно, давая привыкнуть.

Потом быстрее…

Он кончил, выйдя из меня.

Его живот напрягся и подёргивался.

Он целовал и крепко обнимал меня, включив душ и самостоятельно смывая с меня и с себя по очереди пену для ванны.

Он настоял на том, что хочет сам помыть мои волосы…

Я послушно поддалась заботе.

Закончив, наспех помылся сам и выключил воду.

Шагнув из ванны, снял с крючка большое, пушистое полотенце и начал вытирать и укутывать в него меня, как маленького ребёнка.

Эта забота вызывала очень и очень приятные, нежные чувства.

Я закрепила полотенце на груди.

Он вытерся следом и закрепил своё на поясе.

Дал мне новую, упакованную зубную щётку…

Я даже удивилась этому жесту.

Он готовился к этому и купил её для меня?

Мы почистили зубы и вернулись в спальню.

Там я выяснила, что ни в какую общагу он меня не повезёт и одну не отпустит…

Ну что ж… кажется, поздно сопротивляться после всего, что между нами было…

Укутавшись вдвоём под огромное, пушистое одеяло, обнявшись голыми телами, мы провалились в сон…

***

Открыв глаза, поняла, что лежу намертво оцеплена руками Саши в объятиях.

Он прижался ко мне сзади, уткнувшись лицом в волосы, и тихо, размеренно дышал…

Аккуратно приподняв его руку, лежащую у меня на груди, повернулась к нему лицом.

Разглядывала его…

Он такой красивый… особенно сейчас.

Длинные чёрные ресницы, как кукольные, красивые, мягкие и нежные губы.

На левой брови маленький тонкий шрам.

На шее пульсирует венка.

Кожа смуглая, чистая.

Когда он улыбается, на щеках видны ямочки.

В глазах защипало, по виску скатилась слеза.

Неужели у нас может что-то получиться, несмотря на то, насколько мы разные?

Из разных миров…

Вдруг я поняла, что не слышала будильник.

Вспомнила, что сегодня пятница, и у меня пары и работа…

И сердце начало колотиться так!!!

— Саша! — вскрикнула громче, чем хотелось.

Он вздрогнул, распахнул глаза, зажмурился.

— Ммм? — промычал, не понимая, что происходит.

— Где мой чёртов телефон?! Который час?

— Спокойно, кис… — наклонился, свиснув с кровати и подобрав свой телефон с ковра. — Ох бля… уже одиннадцать, Жень.

Повернулся ко мне и показал экран телефона.

Моё сердце в этот момент просто остановилось.

Я, которая за всю свою жизнь не пропустила ни одного урока.

Впервые проспала…

— Блин, вставай, Саш!! — протараторила, пытаясь выпутаться из его объятий.

— Стой, Жень… — пытаясь успокоить меня. — Чего ты кипишуешь, будто конец света?

— Да! Конец света! Вот именно!

Он навалился на меня и начал пытаться унять мой пыл поцелуем.

Я его отпихивала изо всех сил.

Он оторвался.

— Ты знаешь, какая ты сладкая? — улыбнулся. — Я, между прочим, сегодня впервые так классно выспался. Благодаря тому, что ты была рядом со мной.

Я остановилась и перестала его пихать.

— Ты моя малышка, — сказал мне в губы, целуя.

Ответила на его поцелуй.

И поняла, что просто так он меня не отпустит…

Утренний секс был особенным…

Он нежно целовал…

Плавно, почти лениво двигался во мне…

После я уже поняла, что ни на какие пары я не успеваю уж точно.

Смирилась с этим и отпустила ситуацию.

Приняла быстрый душ, привела волосы и лицо в порядок.

Выйдя в гостиную, поняла, что Саша, видимо, задумал меня удивить… готовит чай.

И разогревает в микроволновке замороженные коробочки с чем-то из азиатской кухни.

Солнце заполнило всю квартиру.

Он стоит в одних спортивных штанах.

Мы позавтракали в обед.

За разговором выяснили, что ему нужно по делам заехать к Виталику.

А я на выходные еду к ним в гости.

Так что он настоял, что подвезёт меня, чтобы я не ехала на автобусе.

Это будет завтра утром.

После еды я всё же уговорила его наконец вернуть меня восвояси…

Он очень не хотел отпускать, но пришлось.

Приехав в общагу обнаружила что Катя уехала после пар домой на выходные, я занялась уборкой в комнате, ближе к вечеру отработала смену в столовой…

И, придя в комнату уставшая… но такая счастливая… улеглась спать с приятными мыслями и воспоминаниями о нём.

Глава 17. Когда тишина перестаёт быть спокойной

Я проснулась раньше будильника — в предвкушении выходных и нашей с ним поездки.

Лежала, смотрела в потолок, улыбаясь сама себе.

Тело ещё помнило его руки, голос.

Разблокировав телефон, зашла в наш чат с Нэлли, Машкой и Аней.

Они там вчера обсуждали выбор платья, которое Маша покупала для похода на свадьбу.

Из-за событий прошлых дней я совсем выпала из диалога.

Пролистав немного ленту, написала:

«Сегодня еду на район. Увидимся? Скучаю по вам».

Лежала, листая ленту инстаграма, в который я не заходила, наверное, уже несколько недель — было не до этого.

Спустя минут пять на мой клич отозвалась Нэлли сообщением:

«С возвращением, пропажа».

Я улыбнулась и поднялась с кровати.

После похода в ванную, оделась в удобные леггинсы и футболку.

Сделала лёгкий макияж и выпрямила волосы.

Улыбнулась себе в зеркало — и не узнала свои светящиеся глаза.

На меня смотрела счастливая, почти чужая девчонка.

Собрав необходимые вещи в рюкзак и проверив время, накинула короткую чёрную куртку и, закрыв комнату, направилась в сторону парковки.

Уже знакомая чёрная BMW ждала меня, тихо урча.

Водительская дверь была открыта.

Саша сидел расслабленно в кресле, зажав зубами сигарету и щуря один глаз от дыма, не глядя в мою сторону, что-то печатал в телефоне.

Я подошла ближе. Он поднял голову, окинул меня взглядом с головы до ног и свёл брови.

— Доброе утро, — сказала тихо.

— Привет. Садись.

Я обошла машину и устроилась на пассажирском сиденье.

Он захлопнул дверь и повернулся ко мне.

— Ты в окно смотрела, прежде чем выйти? — спросил серьёзно.

— Зачем? — не поняла я.

— Чтобы понять, что там осень, Жень.

— И? — всё ещё не понимала, к чему он клонит.

— Ты решила заболеть и пропустить пару дней занятий? Хотя я, конечно, не против, чтобы ты лежала на диване, а я за тобой ухаживал. Но для этого не нужно болеть.

— Зачем мне болеть?

— Одевайся теплее, кис, — серьёзно ответил он.

Потянулся ко мне и поцеловал — коротко, как целуют в знак приветствия.

Не отстраняясь, прижался щекой к моей и тихо спросил:

— Поняла?

Я кивнула, ничего не сказав.

— Умница, — чмокнул в щёку и, выпрямившись, привёл машину в движение, вырулив с парковки.

По дороге к выезду из города начался дождь.

Мы заехали на огромную заправку, и пока я сидела в машине, он, прикрываясь капюшоном от крупных капель, быстро сходил за завтраком и водой.

Меня с собой не взял, сославшись всё на ту же одежду не по погоде.

Ну, я и не против — посидеть и не мокнуть, улыбнулась про себя.

Минут через десять он вернулся с целым пакетом и быстрым шагом направился к машине.

Позавтракав горячими, вкусными хот-догами, мы отправились в путь.

Практически весь час езды мы провели молча.

Я разглядывала мелькающие за окном дома и деревья.

В салоне играла лёгкая, тихая музыка.

Он вёл машину, держа руль одной рукой, а второй переплетал пальцы с моими.

Периодически мы встречались взглядами, и он целовал мою ладонь тёплыми губами.

Мне было настолько хорошо и уютно, что весь шум, проблемы и переживания остались далеко за пределами этой машины.

Здесь были только я, он и тишина.

Мы свернули к пятиэтажке, и он припарковался.

— Когда ты собираешься обратно? — спросил он.

— Не знаю, — пожала плечами. — Думаю, завтра утром. Чтобы успеть подготовиться к учёбе.

— Позвони мне, я тебя заберу.

— Я доберусь на автобусе, не стоит, — возразила я.

Мой отказ на него не подействовал, и в итоге я всё же пообещала, что дождусь его, и мы поедем вместе.

Коротко поцеловавшись, он вручил мне рюкзак с заднего сиденья, и я вышла из машины.

Прячась от дождя, быстро побежала к подъезду.

У двери столкнулась с Виталиком, который как раз выходил. Они же собирались встретиться с Сашей.

Поздоровавшись, мы быстро разминулись.

Раньше мы проводили куда больше времени вместе — хихикали, глупо шутили.

Сейчас мы выросли. Он почти не бывает дома, всё время где-то бегает, решает какие-то дела.

Но я не чувствовала ни обиды, ни горечи.

Мы всё равно оставались друг для друга родными, несмотря ни на что.

Зайдя в квартиру, я почувствовала запах свежего хлеба.

На кухне что-то шумно жарилось и тарахтело — Люся готовила борщ и котлеты.

Я была накормлена, даже несмотря на то, что после завтрака на заправке совсем не была голодна.

Тётя рассказывала мне о новом сериале, спрашивала, как мои дела и учёба.

Сказала, что я хорошо выгляжу и, похоже, общага пошла мне на пользу.

Она не знала, что на самом деле было причиной этого.

Позже я сидела, рассматривая и хваля рисунки Кирюши.

Мне было так хорошо у них дома.

Положа руку на сердце, я бы хотела, чтобы именно они были моей настоящей семьёй.

Ближе к вечеру я созвонилась с Нэлли, и мы договорились встретиться у неё дома всей нашей четвёркой.

Мы пили чай с пирогом, обсуждали новости каждой.

И тут Нэлли задала вопрос, адресовав его мне:

— Жень… ты с ним общаешься?

Я удивлённо ответила:

— Да. А что?

— Я переживаю за тебя, Жень.

— Что не так?

— Ты, наверное, не знаешь, но тут такое было пару недель назад…

— Что? — напряглась я.

— Ну, ты знаешь, что у него мастерская. Там был какой-то налёт. Весь район был на ушах. Ввалились какие-то люди, которых раньше никто не видел. Я не знаю, что там произошло, но явно что-то плохое.

— Какие люди? — округлила я глаза.

— Говорят, он влип, — продолжила Аня. — И не просто так. Его сейчас не видно на районе. Но, Жень, это не шутки.

Я не знала, что ответить.

Он ведь ничем со мной не делился.

Я пообещала, что поговорю с ним и буду осторожна.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На этом тему закрыли.

Мы ещё немного посидели, но мои мысли были уже не здесь.

Я долго не могла уснуть, казалось, что за ночь поспала всего пару часов.

В голове крутились слова подруг, мысли о том, что он действительно пропадал… но куда?

Думаю, всё-таки стоит с ним поговорить и понять, что произошло.

Тревога поднималась во мне — не за себя, а за него.

Утром, кое-как поспав, я открыла глаза с тяжёлой головой, будто накануне пила что-то крепкое.

Тошнило от недосыпа.

Но я заставила себя встать и прожить этот день.

Я взяла телефон и набрала его, как мы договаривались.

Автоответчик сообщил, что абонент временно не в сети, и предложил оставить голосовое сообщение.

Увидев Виталика на кухне, я не стала спрашивать, знает ли он, где Саша. Думаю, он и не в курсе нашего общения — иначе уже сказал бы что-нибудь.

Мы позавтракали пышными горячими оладьями с чаем.

Я выслушала, что стала совсем худющая, выдержала шутливые вопросы о том, успела ли уже с кем-нибудь «замутить» в общаге.

На какое-то время я снова почувствовала себя как в детстве.

Вернувшись к телефону, поняла, что он так и не перезвонил и не написал.

И что нет смысла ждать — в прошлый раз он пропадал надолго.

Я собралась, попрощалась со всеми.

Тётя всучила мне целый пакет уже приготовленной еды.

И направилась к автобусной остановке.

По дороге меня клонило в сон из-за недоспанной ночи. Кажется, я даже ненадолго уснула.

Уже в общаге пришло уведомление, что он появился в сети.

Но ни звонка, ни сообщения так и не последовало.

Засыпала я с тревожным сердцем

и мыслями о нём.

Глава 18. Вот и поговорили

На следующий день меня не покидало чувство дежавю.

Опять я проверяю телефон. И опять — тишина.

Но тогда, в прошлый раз, между нами всё было немного по-другому.

А сейчас, после слов подруг, сердце терзала тревога за него.

Он что… такой всегда?

Отвлечься получилось благодаря учёбе.

Пропустив один день, я дала себе слово — больше не позволю такому повториться.

Буду стараться изо всех сил, чего-то добиться, реализовать себя.

У меня нет права рассчитывать на кого-то и надеяться, что судьба сама всё решит.

Эти несколько месяцев пролетят быстро, а платить за проживание всё равно придётся.

И не мешало бы искать работу получше — чтобы можно было рассчитывать на что-то большее.

После пар я быстро перекусила, переоделась в удобную одежду и отправилась на работу.

Сегодня там было столько грязной посуды, что мне казалось — я не перемою её даже до утра.

Вышла я гораздо позже обычного.

И, конечно же, мысли снова вернулись к нему.

Где ты?

Ну хоть напиши, что жив.

Возвращаться в общагу не хотелось.

Я спряталась от всех во внутреннем дворике столовой и уселась на холодную скамейку.

Вспомнила Диму и Анюту.

Как мы вместе проводили время.

Как я нянчилась с ними, когда они были совсем маленькими.

Я скучала по ним.

Недолго посидев, я разблокировала телефон и набрала номер мамы.

— Алло.

— Привет, мам, — отозвалась тихо.

— Привет, Жень. Что-то случилось?

— Нет, всё хорошо. Просто хотела поговорить. Как дела?

Мама, как и раньше, начала свою тираду о том, как ей тяжело.

Одному поесть, другому уроки.

Ты же знаешь.

Да. Я знала.

Раньше это всё делала я.

Она даже не спросила, как у меня дела.

В конце разговора мы договорились о том, что увидимся на выходных в парке.

Она придёт с детьми.

Мы попрощались.

Я зашла в переписку с Сашей.

Был в сети час назад.

Хмыкнула с досадой и сунула телефон в карман куртки.

Вернувшись в общагу, я смыла с себя запахи столовой, которые, казалось, прописались во мне до мозга костей.

Стояла перед зеркалом и расчесывала волосы, когда услышала звук входящего сообщения.

Подбежала к телефону.

Он.

«Прости, пожалуйста, Жень. Я должен был тебя забрать. Дашь мне шанс искупить вину?»

Улыбка коснулась моих губ.

Я обрадовалась, что он вышел на связь.

И злилась — за то, что так пропадает.

«Я подумаю, стоит ли», — написала шутливо.

Он:

«Даже так? Выйди на пару минут. Я жду тебя.»

Я замерла.

«Я не могу. Прости.»

Ответ пришёл мгновенно:

«Я поднимусь, не шучу. На пару минут выйди. Я не задержу.»

Ну да.

Опять.

«Не смей. Иду.»

Через несколько минут я уже спускалась к знакомой чёрной машине.

Он вышел навстречу и, не сказав ни слова, притянул меня к себе.

Зарывшись лицом в мою шею, крепко обнял.

Он выглядел уставшим. Хмурым.

Моя обида в этот момент куда-то испарилась.

Я обвила его шею руками, погладила по голове.

Я чувствовала — ему сейчас нужно это тепло.

Мы простояли так несколько минут.

— Прости, пожалуйста, малышка, — тихо сказал он.

— Всё нормально, — ответила я, пытаясь его успокоить.

— Мне нужно было уехать… Но я всё решил. Обещаю, я больше не подведу.

Я кивнула.

— Пойдём в машину, не мёрзни.

Он открыл для меня дверь, и я села внутрь.

Мне хотелось спросить его обо всём.

О том, что меня напугало.

О том, что сказали девчонки.

Но я не знала, с чего начать.

Он спрашивал, как прошёл день.

Как учёба.

Я отвечала односложно:

«Хорошо».

«Нормально».

«Пойдёт».

И всё же решилась.

— Хотела с тобой кое-что обсудить.

— Что такое?

— На выходных виделась с девчонками. И они меня немного напугали, - решив не лукавить сказала как есть - они видели нас тогда, уходящими вместе из клуба. Так что, они в курсе что мы общаемся.

— И? -торопил он.

— Они сказали что у тебя какие-то проблемы. И что они переживают за меня из за того что я общаюсь с тобой.

Он нахмурился.

— А им какое дело до нас?

— Они мои подруги. И переживают за меня.

Он взял мою руку.

— Послушай, Жень. Я не знаю, что они там наговорили, но тебе переживать точно не о чем. Даже если у меня будут проблемы — ты последний человек, которого я захочу в них втягивать. А если у тебя возникают вопросы — поговори со мной, а не обсуждай наши дела с посторонними. Поняла?

В душе больно кольнуло.

Я хотела убедиться, что у него всё хорошо.

А в итоге почувствовала себя болтушкой, которая обсуждала его с кем-то.

Да, он прав.

Но если бы подруги ничего не сказали — я бы ничего и не знала.

И что значит — последний человек?

Настолько последний, что со мной можно не делиться вообще ничем?

Он заметил, что я поникла.

— Я не хочу, чтобы ты расстраивалась из-за чьей-то болтовни. Не думай об этом.

— Ладно, — вздохнула я. — Неважно. Я тебя поняла.

— Что ты поняла?

Я отвела взгляд.

— Я пойду, Саш.

— Пойдёшь-пойдёшь. От ответа не уходи. Я не хочу, чтобы мы вот так закончили и ты себе что-то надумывала.

— Хорошо. Прости. Мне правда нужно идти.

— Да что это за херня?! — начал злиться он. — Почему кто-то может решать, общаться нам или нет? Зачем ты поддаёшься на какие-то сплетни? Почему из-за них ты сейчас обижаешься на меня? Я тебе дал повод?

Я понимала, что он прав.

Что я надумала детских обид.

Может, у него и правда были дела.

А я… не доверяю?

Слёзы подступили к глазам.

Я дёрнула ручку двери, вышла и хлопнула сильнее, чем хотела.

Быстрым шагом направилась к общаге.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он не пошёл за мной.

Только визг колёс послышался за спиной.

Он разозлился.

Вот и поговорили.

——————————————————

Если вы дочитали до конца и всё ещё дышите — значит, глава удалась.

Напишите пару слов в комментариях, автор будет рад ????

Глава 19. Там, где начинаемся «МЫ»

Закрыв за собой дверь ванной, я опустилась прямо на холодный грязный кафель.

Слёзы лились, я всхлипывала.

Клянусь, я не знаю, что на меня нашло. Что за переизбыток эмоций?

Да, он вспылил, немного повысил голос.

Но он прав. Чёртовски прав.

Я не должна судить его, исходя из сплетен.

Телефон, лежащий в кармане, завибрировал.

Вытерев слёзы, я достала его и открыла входящее сообщение.

«Жень. Давай не будем вести себя как дети. Остынь и позвони мне. Нам нужно нормально поговорить.»

Мне так захотелось и правда остыть и просто исправить всё…

Я поднялась, подошла к раковине, умылась холодной водой.

Сев на край ванной, набрала его номер.

Гудок, гудок, ещё один.

— Да.

— Прости… — голос снова вздрогнул, и очередная партия слёз скопилась на глазах.

— Ты меня прости. Я не должен был на тебя кричать, — произнёс тихим ровным голосом. — Ты была права. Ты переживала. Я немного чурбан. Не всегда могу адекватно реагировать.Я не хочу, чтоб ты плакала из-за меня, кис…

Я молчала, пытаясь унять плач.

— Жень. Ты тут?

— Угу, — получилось сдавленно.

— Всё, успокойся. Хорошо?

Послышался звук машин, щёлкнула зажигалка. Он закурил.

— Что ты делаешь? — решила сменить тему.

— Есть ещё одно дело. Жду человека, — произнёс, выпуская дым. — Скоро поеду домой. Ты что делаешь?

— Сижу, реву, — всё же немного успокоившись, ответила со смешком.

Мне стало самой смешно от ситуации.

От того, что я так накрутила себя до истерики. Наверное, события прошлых месяцев давали о себе знать.

— Ну и проблемы.. Реветь из-за чьих-то сплетен. Жень, правда, если в следующий раз у тебя возникнут сомнения или вопросы — спроси напрямую. Мы поговорим. Уговор?

— Угу…

— Приехал, думал, затискаю сейчас свою малышку. А что в итоге? Посрались на ровном месте.

— Прости…

— Всё хорошо, при встрече наверстаем, — ответил игриво.

Мои губы растянулись в улыбке. Мне становилось спокойнее от его слов.

— Кстати, насчёт встречи, — продолжил он. — Как насчёт завтра поехать в магазин за покупками для квартиры? У меня будет свободное время, так что можно провести его приятно и полезно.

— Давай, — ответила я.

— Я заеду после твоих пар. Напишешь мне, когда будешь освобождаться. Хорошо?

— Ладно.

— Иди отдыхать, уже поздно.

— А ты?

— Кис… — ответил, вздохнув. — Я не могу отменить встречу. Да и тебя нет рядом, я вряд ли смогу выспаться один.

— Как раньше жил до того, как мы два раза вместе переночевали? — забыв про слёзы, рассмеялась я.

— Не жил, — шутливо ответил он. — Ладно, мне нужно идти. До завтра, малышка.

— Хорошо. Пока.

Сбросив, я ещё какое-то время просто смотрела в пустоту, улыбаясь.

Как человек может так быстро успокоить и расположить к себе?

Он в жизни грубый, неразговорчивый… Со мной был другим.

Рядом с ним я всё чаще замечаю щемящее чувство в сердце. И, кажется, я потихоньку влюбляюсь.

***

Весь следующий день на парах я была в приподнятом настроении, ждала их окончания, чтобы поскорее мы встретились.

И вот — стою перед зеркалом и собираюсь. Он скоро заедет.

Надела свои любимые рваные джинсы, спортивный топ на тонких бретельках. На полоску талии, не прикрытую ничем, застегнула тоненькую цепочку, подаренную Машкой на прошлый день рождения.

Сверху накинула тонкий лонгслив, куртку и выбежала из комнаты навстречу ему.

Без приглашения, быстро забравшись в салон машины, резко захлопнула дверь, чтобы не впускать холод.

Внутри стоял запах сигарет и мужского, явно очень дорогого парфюма.

Саша отложил телефон, в котором что-то листал, и повернулся ко мне.

— Привет, долго ждёшь? — спросила.

— Не долго. Как твоё настроение сегодня?

— Получше, — ответила я, и улыбка расплылась на губах.

Он потянул меня к себе и звонко чмокнул в шею.

Я захихикала от щекотки.

***

Последующие несколько часов мы провели в огромном магазине с различным декором для интерьера.

Накупили огромную тележку всякой всячины.

Мне всё больше казалось, что Саше, по большому счёту, всё равно на то, что я выбираю.

Я не знала ни его бюджета, ни вкуса.

Он просто на всё соглашался и одобрял.

Кажется, я скупила всё, о чём только мечтала для себя, но у меня никогда не было возможности это купить.

Несколько стеклянных пузатых ваз для цветов, пушистый ковёр в ванную, различные баночки и посуда для кухни, всякие мелкие штучки для декора.

В отделе со свечами зависла на добрых минут десять.

Видя, как он безразличен к шоппингу, удивлялась, как он вообще это выдержал.

Скупив почти полмагазина, мы наконец расплатились и вышли.

Загрузив всё это добро в машину, решили зайти в фуд-корт и поесть.

Остановились на японской кухне.

Усевшись за дальний столик рядом друг с другом на мягкий диванчик, ели вкусную лапшу, кормили друг друга, болтали ни о чём.

Я много смеялась с шуток Саши. Он то и дело обнимал и не упускал возможности с намёком, невзначай потискать меня.

Закончив с ужином, уже на пути на паркинг, он решил, что я опять оделась слишком не по погоде, и, несмотря на мои яростные попытки отказаться, мы зашли в магазин с женской одеждой.

Я не хотела наглеть и отказывалась от всего, поэтому Саша сам выбрал мне несколько вещей: тёплый, мягусенький белый свитер под горло, розовый худи с надписью, тёплые спортивные штаны в цвет, и пушистые носочки с котятами.

И хоть мне было неловко от того, что он это делает, выбор мне очень понравился, и в душе я осталась очень довольна.

Не зная, что мне делать, робко поблагодарила, на что он подставил щёку, как бы намекая: «благодари».

Я без раздумий поцеловала.

И вот, после отказа отвезти меня в общагу — под предлогом, что он понятия не имеет, куда раскладывать всё это барахло, что мы купили, — мы едем к нему.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

***

Приехав, мы еле дотащили до квартиры все пакеты.

Саше даже пришлось делать несколько ходок, чтобы всё унести.

Пока он уходил за очередной партией пакетов, я зашла в просторную гостиную, включила свет.

С тех пор как я тут была, на огромных панорамных окнах появились светло-серые шторы, очень хорошо подходящие к интерьеру. Они придавали уюта и мягкости помещению.

Я принялась разбирать пакеты и сразу раскладывать всё по местам.

Саша, вернувшись, вымыл всю купленную посуду.

Заварил себе крепкий кофе, а мне — ароматный чёрный чай с лимоном.

Закончив всё раскладывать, мы уселись у острова.

— По-моему, мы отлично справились, — восторженно заметила я.

— Не мы, а ты. У меня нет вкуса к этим всем штукам. Спасибо за помощь.

— А по-моему, ты очень даже хорошо выдержал это. Мы отлично сработались, — захихикала я.

Он улыбнулся и притянул меня к себе за руку.

Я послушно спрыгнула с барного стула и подошла, встав между его разведённых ног.

Мы обнялись.

Он потянулся и поцеловал меня.

Следом подхватил меня на руки — я обвила его ногами.

Он отправился вместе со мной в сторону ванной.

На этот раз вместо пенной ванны он предпочёл, чтобы мы уединились в просторном душе со стеклянными перегородками.

Не разрывая поцелуя, он избавил меня от одежды.

Я робко протянула руки, чтобы помочь раздеться ему.

Он прервал поцелуй и поддался.

Я стянула с него футболку, затем помогла избавиться от спортивных джоггеров.

Его член, напряжённый и твёрдый, натягивал ткань боксеров, бугрясь и пульсируя.

Этот момент вызвал во мне очень сильное возбуждение.

Поддавшись инстинкту, я прикоснулась к нему сначала робко, кончиками пальцев.

Саша, почувствовав мою нерешительность, наклонился и прошептал на ухо:

— Не бойся, малышка. Смотри, как он хочет тебя…

В этот момент я посмотрела на него и сжала сильнее.

Он закрыл глаза. Ему нравилась моя ласка.

Сначала я недолго массировала затвердевший орган через мягкую ткань.

Саша впился в мои губы страстным поцелуем, переплетал наши языки, сладко посасывал мою нижнюю губу.

Руками сжимал мои ягодицы, оглаживал и почти касался места, где было уже так мокро…

Перестав смущаться, я нырнула под резинку и достала член.

Он пульсировал, вздувшись венками.

Я начала плавно водить рукой вверх-вниз, немного сжав.

Саша издал тихий приглушённый стон, давая понять, что я всё делаю правильно.

В следующий момент я, подтолкнув себя быть с ним максимально открытой и сделать то, что никогда не делала, разорвав поцелуй, посмотрела в его затуманенные тёмные глаза и начала спускаться вниз, на колени.

Стянула с него бельё.

Одной рукой держась за бедро, другой обвила член у основания и начала водить.

Приоткрыв рот, начала медленно насаживаться на него…

Саша, шумно и прерывисто дыша, зарылся рукой в мои волосы и начал помогать мне поймать правильный темп.

Он двигался сначала небыстро, давая принять его…

Потом начал входить немного глубже и быстрее.

— Какая ты сладкая, — прошептал сбившимся голосом. — Моя девочка.

Я распахнула глаза и взглянула на него снизу вверх, не отрываясь от процесса.

Его глаза были закрыты. Он прикусил нижнюю губу, затем отпустил — она тут же стала чуть краснее.

Он такой сексуальный.Очень красивый. И мой в этот момент…

Я не знаю, так ли я делаю, лучше или хуже, чем кто-либо.

Но я вижу — ему хорошо. Он хочет меня.

Совершив ещё несколько сильных толчков, он вышел из моего рта, и тёплая вязкая жидкость потекла мне на грудь, сползая каплями по затвердевшим соскам и животу.

Спустя пару мгновений он открыл глаза и потянул меня к себе. Включил горячую воду, которая лилась сверху.

Начал целовать меня, завёл руку и начал ласкать меня между ног…

Я без стеснения стонала ему в губы — он поглощал мои стоны.

Отстранился от меня и встал на колени, так же как до этого делала я.

Слегка разведя мои ноги, одну положил ступнёй себе на плечо.

Я облокотилась о стену.

Он входил в меня языком, обводил круги вокруг затвердевшей и пульсирующей от возбуждения горошинки…

Ласкал меня поочерёдно губами и пальцами.

Я была настолько мокрой и податливой.

Долго держаться не получилось, и я кончила, содрогаясь под натиском его губ.

Поднявшись, он, целуя меня, взял меня на руки.

Медленно вошёл до упора и на пару секунд замер.

— Не больно? — спросил хрипло.

Я помотала головой, обняв его за шею.

Он начал медленно двигаться внутри…

Мне было мокро, сладко, очень приятно.

Я целовала его шею, щёки, губы. Прижималась и отдавала всё тепло и нежность.

Он в ответ отдавал то же самое.

Двигался всё быстрее, глубже.

В один момент замер, резко приподняв меня, вышел и кончил, стиснув меня в объятиях.

Дальше мы просто мылись, дурачились, много целовались и трогали друг друга.

После душа он, по классике, вытер меня, затем себя.

Мы, не отходя друг от друга, занялись рутиной перед сном.

На этот раз, уже не удивляясь тому, что в стакане две зубные щётки, но с нескрываемым недоумением обнаружила, что на столешнице стояли явно новые, женские штучки уходовой косметики: лёгкий крем, патчи и большая банка пахучего лосьона для тела.

На мой вопрос, что это, он ответил:

— Я не знал, чем ты пользуешься, но консультант посоветовал вот это. Вряд ли ты согласилась бы выбрать вместе. Так что пользуйся. Если не подойдёт — купим другое.

Я стояла и не могла ответить.

Он, не дожидаясь моих слов, просто подошёл сзади и, обняв за талию, посмотрел на меня в отражении зеркала.

Мы стояли неподвижно. Я смотрела в его глаза, он — в мои.

Он гладил мой живот, приоткрыв намотанное полотенце.

Я обнимала его руки.

Покрыл поцелуями мою ключицу, плечо, потерся губами, поцеловал волосы на макушке.

Вернулся взглядом к отражению и сказал:

— Я хочу, чтобы мы были вместе вот так каждый день, а не иногда, Жень. Я хочу, чтобы ты жила тут.

Я подняла брови от удивления.

Он продолжил:

— Я не прошу ответа сейчас. Просто подумай. Я не давлю. Ты мне нужна.

———————————

Как тебе глава?????

Глава 20. Страшно-ждать

Этой ночью он спал рядом со мной как младенец.

Ни на секунду не отпускал, обнимая, несколько раз тянулся и целовал — то в щёку, то в плечо.

Чего не скажешь обо мне.

Я не уснула ни на секунду.

Мысли роились в голове, не давая мне покоя. Я прокручивала раз за разом его слова. В принципе — всё наше общение.

Он просил подумать? Вот, послушная девочка, лежу — думаю.

Он не предлагал выйти замуж, да что там замуж — он даже отношений не предлагал. Хотя, думаю, для него это предложение ничего не значит. Он и так открыто говорит, чего хочет, и ему не нужны эти формальности.

Он не обещал ничего и не обнадёживал.

И казалось бы — правда, а что тут такого? Просто жить вместе. Просто ложиться и просыпаться вдвоём, ужинать, смотреть фильмы по ночам, видеть его, а не переживать, где он пропал.

Но для меня это был такой важный шаг.

У меня до него, не беря в учёт лепет выпившего парнишки в клубе в деревне, не было ни единых отношений. Не было опыта ни в чём, что касается парней.

А тут всё так быстро. Как выстрел.

Хлоп — и я влюбилась.

Да, я уже не сомневаюсь, что это так и есть. Глупо обманывать саму себя.

Сомнения были в другом: действительно ли я смогу дать ему то, что нужно? Или в момент, когда я растворюсь в нём, привыкну, он вдруг поймёт, что я не та? Как было у мамы с моим отцом.

А потом что?

Я только начала быть самостоятельной. Какие-то планы выстроились в голове.

А теперь всё бросить и присесть под его крыло?

Под утро, после долгих терзаний своей души, я приняла решение: я не могу его потерять отказом. Не могу отпустить, не попробовав. Но я должна, не теряя головы, добиваться того, что запланировала. Учёба. Работа.

Я обязана, сама себе, быть самостоятельной. И в случае если ничего не получится — стоять на своих ногах и не упасть в пропасть.

Приложив немалые усилия, под звук капель дождя, ударяющих о стекло, я всё-таки провалилась в сон, кутаясь в тёплые объятия под огромным мягким одеялом.

***

Звук разрывающегося телефона вырвал меня из крепкого сна.

Я с трудом открыла глаза, не понимая, что происходит.

Повернув голову, обнаружила: Саша всё ещё спит рядом со мной, лежа на животе.

Где-то со стороны гостиной доносился громкий звук входящего звонка.

Сначала я подумала, что звонят ему.

Но потом, немного пошевелив мозгами, поняла — это мой телефон.

В голове мелькнула куча мыслей. Что я опять проспала учёбу.

Я подорвалась с кровати и быстрым шагом пошла в сторону источника своей тревоги.

Найдя старый, умирающий телефон, я распахнула глаза так широко, как никогда раньше.

«МАМА».

Я судорожно взяла трубку:

— Алло.

— Привет, Жень. Мы должны встретиться сегодня. Ты помнишь?

И тут до меня дошло. Отодвинув телефон от уха, я убедилась — сегодня суббота. Мы должны были встретиться в парке.

— Помню.

— Что ты отвечаешь как зашуганная?

— Д-да нет, мам, всё хорошо. Я спала.

— Нихера у тебя сон, Женя. Уже почти двенадцать. Хорошо, что я тебе позвонила, иначе бы до вечера проспала.

— А ты где, мам?

— Мы у свекрови. У неё давление, приехали помочь по дому. Вот и звоню сказать — давай завтра уже увидимся. Сегодня дождь как из ведра льёт. Я только Аньку вычухала после болячки.

Я вздохнула с облегчением.

— Да, мам. Давай. Я что-то так устала.

Попрощавшись, я отключила вызов, выключила звук и бросила телефон обратно в рюкзак.

Я всё ещё абсолютно голая стояла посреди гостиной. Поёжилась и пошла обратно в спальню.

Пока меня не было, Саша уже успел проснуться и, лёжа на спине, что-то печатал в телефоне. Увидев меня, резко заблокировал его и отбросил.

— Оу, что это за красотка разгуливает по квартире? — улыбнулся довольно.

— Извини, я тебя разбудила? Мы с мамой должны были сегодня увидеться, а я проспала. Хорошо, что она занята и перенесла на завтра.

— Ты красивая, — произнёс серьёзно, глядя мне в глаза.

Мне стало неловко от того, как он меня разглядывал.

— Не стесняйся. Иди ко мне, малышка.

Я радостно юркнула под приглашающе раскрытое одеяло.

Саша обнял меня сзади и нежно начал тереться о мой затылок. Гладил грудь, шею. Коснулся губ большим пальцем — я поцеловала его.

Он притянул меня так, чтобы я облокотилась о него, развёл мои ноги и одной рукой просунулся под меня, войдя двумя пальцами, а второй начал ласкать клитор.

От сочетания этой ласки я откинула голову ему на грудь и начала прерывисто дышать.

Он целовал мою шею, щекотал за ушком горячим дыханием.

Простонав от наслаждения, я закрыла глаза и прошептала:

— Уговорил…

Он начал давить сильнее, проникать глубже, водил обеими руками по мокрым складочкам и снова нырял внутрь.

Оргазм накатывал волнами. И он, будто чувствуя, что я вот-вот взорвусь, продлевал наслаждение — слегка приостанавливал пальцы на клиторе, продолжая ласкать снизу, а потом снова возобновлял.

Я стонала и извивалась, прижимаясь плотнее и разводя ноги шире.

Я замерла. Живот начал подрагивать от оргазма. Он целовал мои приоткрытые губы, не переставая входить в меня.

После он приподнялся и развернул меня на живот, приподняв за таз так, что я оказалась попой вверх. Отвесив смачный шлепок, он наклонился и взасос поцеловал меня там.

В этот момент мир просто остановился.

Ещё один оргазм пронзил низ живота.

Он отстранился и с размаху вошёл в меня.

Я не знаю, слышали ли меня соседи, но если да — сочувствую. Мне не стыдно.

Шлепки расходились эхом по спальне. Было так мокро, пульсирующе сладко.

Он сжал мои волосы, слегка оттянув голову назад, и накрыл меня, присосавшись к шее. Засоса точно не избежать. Да и пофиг.

Я повторила:

— Уговорил, слышишь?

— М-м? — промычал он.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я согласна… — выдавила сквозь наслаждение. — На твоё предложение.

Он будто не услышал, ускорился, углубился.

Ещё шлепок. Пятерня распласталась по ягодице.

— Какое предложение? — переспросил.

— Жить с вместе.

Он замедлился, потом снова ускорился, почувствовав разрядку, вышел и перевернул меня на спину.

Я, решив взять инициативу, уложила его и провела языком по напряжённому стволу, взяв в рот. Начала быстро насаживаться.

— Я не сдержусь, кис…

— Давай.

Я сжала его ладонью и насадила ртом глубже. Он кончил. Тёплая вязкая сперма брызнула мне в горло. Я сглотнула.

Он притянул меня так близко, что стало трудно дышать.

— Ты слышал меня?

— Конечно слышал, моя малышка. Я очень рад.

Узнав, что я сегодня свободна, он отменил все планы. Мы провалились весь день в кровати — ели, смотрели фильмы, дурачились.

Ближе к вечеру он уехал по делам. Обещал вернуться скоро и утром отвезти меня к маме.

Но ни вечером, ни ночью он не появился.

Телефон был отключён.

До утра я не сомкнула глаз.

Бродила, выглядывала на город из окна.

Утром ничего не изменилось.

Мама позвонила и сказала, что они почти в пути.

Я тихо собралась, закрыла дверь и вышла.

Села в автобус, заплатила последними наличными найденными в рюкзаке.

я уехала.

По пути набрала его номер — отключён.

Написала: «Перезвони. Я переживаю».

Он не перезвонил.

А я впервые поняла,

что влюбиться — это не страшно.

Страшно — ждать.

Глава 21. Холодный блеск

Автобус остановился рывком, и я вздрогнула, будто меня выдернули из сна.

На самом деле я не спала — просто смотрела в одну точку, пока за окном проплывали серые дома, мокрые деревья и люди с зонтами, которые куда-то шли, что-то знали, что-то планировали.

В отличие от меня.

Телефон молчал.

Экран оставался тёмным, будто насмешливо напоминая: иногда тишина — это тоже ответ.

Я сжала ремешок рюкзака и вышла на остановке возле парка. Здесь мы договорились встретиться с мамой. Всё было слишком знакомым — лавочки, качели, облезлая детская площадка, запах мокрых листьев.

Моё прошлое.

Мама уже была там — с Димой и Аней. Аня скакала по лужам, визжа от восторга, Дима сидел на лавке, уткнувшись в телефон, делая вид, что ему всё равно.

— Жень! — окликнула мама. — Ну наконец-то.

Она смотрела на меня оценивающе. Я знала этот взгляд.

Жива. Цела. Но будто не здесь.

— Привет, — сказала я и наклонилась к Ане, обнимая её. — Как ты, кнопка?

— Я уже не болею! — гордо заявила она.

Мама хмыкнула.

— Видишь, ты так редко приезжаешь, дети тебя скоро забудут, — сказала она вроде бы между прочим.

Я промолчала.

Раньше я бы начала оправдываться. Сейчас внутри было пусто. Не больно — просто отстранённо.

Мы гуляли недолго. Мама рассказывала о бытовых мелочах, жаловалась на усталость, вскользь упомянула отчима — так, будто ничего не произошло.

Я слушала и кивала, ловя себя на том, что каждые пару минут проверяю телефон.

Ничего.

— Ты какая-то рассеянная, — заметила мама. — У тебя всё нормально?

Я уже открыла рот, чтобы сказать привычное «да», но вдруг поняла, что не хочу врать.

— Не знаю, — честно ответила я. — Наверное.

Она внимательно посмотрела на меня, но расспрашивать не стала.

И за это я была ей почти благодарна.

Когда мы прощались, Аня крепко обняла меня за шею, а Дима пробормотал:

— Ты теперь редко приезжаешь.

— Я приеду, — пообещала я. И на этот раз действительно хотела сдержать слово.

В другой день я бы осталась с Анютой надолго. Но сегодня настроение было на нуле.

Так что, даже обрадовавшись возможности уйти, я попрощалась и пошла пешком до общаги — пять остановок, около получаса пути.

Попросить у мамы денег на автобус не хватило смелости, а карту со стипендией я, как назло, оставила в общаге.

Я брела по бордюру, мелкие капли дождя лезли в глаза.

В общежитии было шумно. Кто-то смеялся в коридоре, хлопали двери, жизнь шла своим чередом.

Я была в таком состоянии, что не смогла ответить на вопросы соседки. Просто попросила оставить меня в тишине.

Не выдержав, написала ещё одно сообщение. Короткое. Без упрёков.

«Я уехала к себе. Просто дай знать, что ты в порядке».

Отправлено.

И снова — тишина.

Вечером я пыталась читать, потом включила фильм, но не понимала, о чём он. Мысли возвращались к одному и тому же.

Он же не мог пропасть просто так?

Ближе к ночи телефон ожил звонком.

Звонил Виталя.

— Алло.

— Привет, мелкая.

— Привет… что случилось?

— Мне тут позвонил один знакомый, — начал он. — Не знал, что вы мутите.

Сердце ударило сильнее.

— И, Виталь?

— Жень, я знаю, что ты взрослая, — замялся он, — но дам совет. Не лезла бы ты в эти отношения.

— Что не так? Можешь сказать прямо?!

— Он попросил передать, что был без связи. Скоро наберёт тебя.

— И это всё?

— А ты что хотела? Чтобы я ещё признание в любви от него передал? Я на такое не подписывался.

Мы попрощались.

Я лежала, глядя в стену, и думала: почему он не мог позвонить мне сам?

Я настолько последний человек, что он связался с братом, а не со мной?

Нужно было поговорить. По-настоящему.

Распахнув глаза от жужжания под подушкой, я не сразу поняла, что происходит.

За окном всё ещё была ночь.

Часы показывали два часа.

Телефон вибрировал.

Звонил Саша.

Я не успела взять трубку — звонок оборвался. Тут же перезвонила сама.

— Прости, что так поздно. Ты можешь поехать со мной?- произнес он.

— Куда?

Он выдохнул дым.

— Давай потом поговорим. Просто соберись и выйди. Я жду внизу.

Я согласилась.

Мы ехали молча.

Ночной город мелькал за окнами. Знакомая высотка. Подземный паркинг. Квартира.

Мы поднялись в квартиру так же, как и в прошлый раз — молча.

Он даже не посмотрел в мою сторону, просто прошёл внутрь и сразу направился к кухне.

Было странно видеть его таким.

Молчаливым. Закрытым.

Он выглядел очень уставшим, словно не спал сутки — если не больше.

Саша стоял у кофемашины, делая себе огромную кружку кофе.

Я смотрела на него со стороны и не выдержала первой.

— Саш, зачем ты меня сюда привёз? Молчать?

Он поднял на меня взгляд и серьёзно посмотрел, сведя брови.

— Нет. Нам нужно поговорить.

Я горько усмехнулась и развела руки.

— Надо же. Мог просто попросить кого-нибудь. Чтобы мне передали, что ты жив-здоров.

— Не заводись.

— Я? Заводиться? Ты пропадаешь на сутки, даже не удосужившись просто предупредить!

Он подошёл ближе, явно пытаясь меня успокоить, хотел обнять.

Но мои эмоции уже было не остановить.

— Не трогай меня! Хватит!

— Ты чего? Я тебе делаю неприятно?

— Хватит! — крикнула я, уже не сдерживая голос. — Просто объясни мне! Что ты от меня хочешь?

— Да что ты пенишься, Жень?! — не выдержав, поднял тон и он, резко оборвав попытку обнять. — Что за детский сад? Я тебе не ясно дал понять? Предложил быть вместе, переехать сюда! Чего ты заводишься?

Я наклонила голову набок, смотря в его чёрные, потемневшие от злости глаза.

— Дело не в этом, Саш. Я о тебе совершенно ничего не знаю. Кто ты? Что ты? Где пропадаешь? Чем занимаешься?А в ответ на попытку узнать слышу, что я последняя, кого ты поставишь в известность о происходящем. Не находишь, что так отношения не строятся?!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он зажмурился и потёр виски.

— Жень… — выдохнул он. — У меня так раскалывается череп. Я нормально прошу, успокойся. Я знаю, что ты переживала, что я не позвонил. Были срочные дела, а телефон сел. Не думай об этом, пожалуйста.

Я просто равнодушно смотрела на него.

Он продолжил:

— У тебя есть что-то от головы?

Я помотала головой.

— Блять… что ж это такое… — сдавленно произнёс он, садясь на край дивана и держась за виски.

— Тебе плохо? — не выдержала я.

— Херово, Жень. Я заебался как пёс, и ты со своими разборками.

— Сходи в душ, тебе станет легче.

Он поднялся почти механически и ушёл в ванную.

Я осталась ждать его в гостиной.

Пытаясь хоть как-то успокоиться, решила занять руки.

Взяла его куртку, чтобы повесить в шкаф.

Подошла.

Открыла.

Развесив одежду, уже собиралась задвинуть створку, как вдруг взгляд зацепился за что-то, лежащее на слегка приоткрытой внутренней полке.

Сначала я даже не поняла, что именно вижу.

Мозг отказывался соединять форму и смысл.

Я открыла полку чуть больше — и обомлела.

Металл. Холодный блеск.

Чёрный пистолет.

Я замерла.

Сердце гулко ударило в грудь.

Рука дрогнула, но я всё же выдвинула ящик полностью.

Ещё один пистолет.

Чуть ниже — обоймы. Несколько.

Патроны лежали ровно, почти педантично.

У меня пересохло во рту.

Шум воды из ванной доносился глухо, будто из другого мира.

Саша был за стеной. Совсем рядом.

А я стояла посреди его квартиры, с дрожащими пальцами и единственной мыслью в голове:

Я зашла слишком далеко, так и не поняв, с кем именно.

Глава 22. Цена молчания

Я стояла у открытого шкафа и смотрела на металл, будто он мог исчезнуть, если долго не моргать.

Не исчезал.

Пистолеты лежали аккуратно. Не спрятанные впопыхах, не брошенные — уложенные.

Как вещи, которые должны быть под рукой. Как часть жизни, в которую как раз-таки он меня и не собирался пускать.

В один момент в моей голове все пазлы сложились. Слова Нэлли про налёт на его сервис, предупреждение брата о том, что «лучше не надо»…

Его пропажи. Его «не лезь». Его «не думай об этом».

Меня накрыло холодным страхом. Тягучим, липким пониманием, от которого подкашиваются ноги.

Я медленно закрыла ящик.

Не хлопнула. Не запаниковала.

Просто отступила на шаг.

Казалось, будто в комнате стало меньше воздуха.

Из ванной всё ещё доносился шум воды.

Он был здесь. Рядом. За стеной.

А я наконец в полной мере осознала, насколько велика пропасть между нами.

Мне очень не хотелось думать, что мы расстанемся из-за этой пропасти… ведь сердце глупо, наивно любит, надеется на то, что всё будет хорошо.

Но здравый смысл кричит об опасности. О том, что нет любви с тем, кто живёт двойную жизнь. Тут, со мной, он заботливый и ласковый, а выходя за дверь квартиры — занимается такими вещами, что я даже не хочу это представлять.

Но всё же я не могу сейчас, как пугливая мышка, сбежать, пока он не видит.

Я надеюсь, что всё наладится, что это можно объяснить. Что есть слова, которые спасут.

Устроившись на барном стуле, я притянула сделанный им кофе, обняв тёплую кружку ладонями, и смотрела в пустоту…

Спустя время дверь ванной открылась, выпуская тёплый пар изнутри.

Он вышел. Полотенце небрежно повязано на бёдрах, волосы влажными прядями падали на лицо.

Мой взгляд задержался на красивой рельефной спине в момент, когда он направился в спальню.

Через пару минут он вернулся — уже одетый в спортивные штаны.

Он выглядел таким домашним и уютным. Тем самым Сашей, с которым я засыпала и влюблялась…

Наши взгляды пересеклись, и он направился ко мне.

— Ты чего такая? — нахмурился он, заметив мой взгляд.

Я сглотнула.

— Саш… — голос дрогнул, но я удержалась. — Ты вообще собирался сказать мне, чем ты занимаешься?

Он удивлённо поднял брови.

— О чём ты?

Я молча поднялась и пошла к шкафу. Он пошёл за мной — всё ещё не понимая.

Я открыла ящик.

Молчание стало густым.

Он застыл.

— Это, — сказала я тихо, — часть твоей жизни?

Он медленно выдохнул.

— И что?

Это «и что» ударило сильнее крика.

— В смысле?

— В прямом, Жень. Узнала? Дальше что?

— Ты хотел, чтобы я здесь жила, — продолжила я. — Спала с тобой. Делила быт. Улыбалась. Но ты правда думал, что я этого не увижу?

Он закрыл ящик резким движением.

— Мало ли что я думал! Увидела! Что дальше?

— Ты не хочешь объяснить?

— Это не твоё дело, — жёстко ответил он.

Я округлила глаза.

— Тогда кто я тебе? — сорвалось у меня. — Мебель? Девочка для постели? Ты хочешь, чтобы я была рядом, но не хочешь, чтобы я знала тебя?

Он усмехнулся. Зло, устало.

— Что ты хочешь знать? Разве девушкам не нравится, когда перед ними прыгают зайкой, а? Зачем портить это, Жень?!

— Передо мной не нужно прыгать! — громко заявила я. — Мне не нравится, когда за меня решают, что мне знать, а что нет. Я не смогу жить с таким человеком!

— С каким человеком? — повысил голос он. — Я тебя чем-то обидел? Предал? Ударил?

В моих глазах начали собираться слёзы… мне было так жалко нас… себя…

— Ты не видишь меня, — сказала я почти шёпотом. — Я для тебя не партнёр. Я — та, кого надо держать в стороне.

— Другого не видишь?

— Что другого? — развела руками я.

— То, что я не хочу, чтобы ты забивала голову всей этой хернёй, — жестом указал на шкаф.

Я устало вздохнула и развернулась в сторону гостиной. Подхватила куртку с дивана и начала одеваться.

— Саш, это разговор в никуда. Просто подумай в тишине — бывают ли такие отношения, в которых это нормально.

Я направилась в сторону входной двери, но он подошёл и стиснул меня в объятиях сзади, не давая ступить и шагу.

— Ты никуда не уйдёшь. Хватит, Жень.

— Отпусти меня, — произнесла тихо. — Это ничего не изменит.

— Не могу… — прижался лбом к моему затылку.

Мурашки побежали от головы до пят. Мне так хотелось прижаться… но я не должна поддаваться слабости.

— Я знаю, что я не идеальный претендент на роль принца… — он прижал руку к моей груди, где билось сердце. — Но здесь болит…

Я закрыла глаза, не в силах сдержать слёзы.

Он прижался сильнее и продолжил:

— Моя жизнь — это сплошное дерьмо, в котором я, барахтаясь, пытаюсь не утонуть. Ты единственный человек, рядом с которым мне хочется быть лучше. Это всё, что тебе нужно знать обо мне, кис. Остальное тебе не понравится.

Он больше ничего не сказал.

Уйти не дал.

Я не настаивала. Просто не осталось сил.

Больше не говоря ничего, я отправилась в спальню, сняла свою одежду, надела его футболку, взятую в шкафу, на голое тело и легла в постель.

Он зашёл в спальню и, выключив свет, лёг рядом.

Он прижал меня к себе. Я обняла в ответ.

Целовал волосы, гладил по спине.

Я чувствовала, что он хочет исправить ситуацию. Что я забуду обо всём и буду такой же, как раньше.

Но этого уже не поменять. Внутри меня что-то окончательно ломалось.

Нельзя наивно верить, что я смогу это принять.

Я лежала и слушала, как его дыхание замедляется. Он засыпал.

Я тихонько встала, подобрала сложенные вещи и ушла…

Пусть он посчитает меня предательницей.

Но я не смогу смириться с ролью удобной девочки.

Которая не задаёт вопросов. Не ждёт ответов.

Которая живёт, зная, что её мужчина занимается чем-то незаконным — и живёт на эти деньги.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 23. Саша

Я проснулся от тишины.

Не от того уютного молчания, когда рядом дышат и ты подстраиваешься под этот ритм, будто мир наконец перестал давить. А от другой тишины — пустой. Злой. Такой, которая звенит в ушах сильнее любого скандала.

Постель была теплой, одеяло смято, подушка пахла ее волосами — и именно это било сильнее всего. Потому что запах есть, а ее нет.

Я сел, провел ладонью по простыне, будто мог нащупать объяснение. Пусто.

— Блять…

Сказал негромко. Не в стену даже — в себя. В ту часть, которая все еще пыталась держаться так, будто мне похер. Будто я из тех, кто «не привык». Будто я «не чувствую».

Я встал и дошел до кухни. Свет был тусклый, город за окнами серый, мокрый, равнодушный. Он всегда таким был, если честно. Просто раньше я не замечал.

Она ушла.

И я знал, почему.

Не потому что она слабая. Не потому что «наслушалась» или «накрутила».

Она ушла, потому что впервые посмотрела на мою жизнь без моих рук на ее глазах.

Пистолеты.

Я даже не думал, что она полезет туда. Не потому что «она не такая». Потому что я сам не верил до конца, что это — моя реальность.

Привычка, часть быта, как ключи в кармане. Как сигареты, как злость, когда тебя вынуждают объясняться.

А когда увидела она — перестало быть привычкой. Это стало правдой.

Я медленно выпил воду прямо из бутылки. Горло было сухое, как будто я сутки дышал пылью.

И только потом до меня дошло: я даже не пытался ее остановить.

Не побежал. Не догнал. Не сказал ничего красивого, правильного, киношного.

Потому что я не умею.

Потому что если бы догнал — лихо схватил бы слишком крепко либо сказал бы слишком жестко. Я бы опять все испортил. Снова сделал бы так, как меня учили: силой, давлением, грубостью. А она… она не для этого.

Она вообще не для моей жизни.

Я закрыл глаза и увидел ее лицо — не в момент, когда она плакала. А то, другое. Когда она смотрела на меня, будто верит. Будто я — не говно из двора, а что-то живое. Нормальное.

Смешно. Я даже не думал, что во мне есть что-то нормальное, пока она не начала так смотреть.

***

Первый раз я понял, что все летит к чертям, не в тот день, когда она ушла.

А тогда — когда в мастерскую зашли чужие.

Не наши районные «картежники» с понтами и пустыми угрозами. Не те, кто громко орет, потому что внутри — трус. Эти вошли тихо. Плотно. Без лишних слов.У нас в мастерской всегда было шумно: болгарка, музыка, пацаны матерятся, кто-то спорит. А в тот день — будто воздух из помещения вытянули.

Я стоял под капотом, руки в масле, и сначала подумал: клиенты.

Потом увидел глаза.

Такие глаза бывают у людей, которые привыкли, что им открывают двери без вопросов. И закрывают рот, когда они говорят.

Трое. Четвертый — чуть сзади, но я его сразу отметил. Он не смотрел по сторонам. Он смотрел в точку. В нас. Как в цель.

— Черный? — спросил один, будто знает ответ заранее.

Я выпрямился.

— Че надо?

Он улыбнулся. Не губами — чем-то холодным.

— Твой хозяин где?

«Хозяин»… смешно. Я тогда думал, что у меня есть свобода. Что я просто работаю и беру процент. Что я «сам по себе».

Хозяин… барыга, который через нас гнал тачки, был человеком с большими карманами и маленьким хребтом. Он всегда говорил красиво. Всегда «по-братски». Всегда «мы одна команда».

Пока не запахло жареным.

В тот день он исчез.

Телефон — вне зоны. Секретарша — «не знаю». Пацаны — «мы тут при чем». А ко мне пришли.

— Его нет, — сказал я.

— А, — кивнул тот. — Значит, вместо него ты.

И дальше все стало просто.

Не в смысле легко. В смысле понятно: ты либо платишь, либо тебя ломают. Либо ты отдаешь то, что им нужно, либо тебя забирают целиком — вместе с твоим «я не при делах».

Она говорили про какого-то авторитета. Про то, что барыга кому-то перешел дорогу. Про деньги, которые не вернул. Про цепочку, по которой теперь будут идти и выбивать из каждого.

Цепочка — это мастерская. Это пацаны, которые тут работают. Это я.

Я услышал фразу, после которой руки перестали быть просто руками.

— Мы начнем с тех, кто рядом. Чтоб он понял. Если ты умный — ты тоже поймешь.

Мне не надо было объяснять, что значит «начнем».

Я видел такие истории. Просто до этого думал: «меня не коснется».

Коснется. Всегда касается.

После их ухода я стоял посреди бокса и чувствовал, как по позвоночнику течет холод. Не страх даже. Не дрожь.

Понимание.

Что у меня нет «если».

Есть только «сейчас».

Я позвонил барыге. Тишина.

Я позвонил всем, кто мог знать. Все вдруг стали заняты. Все вдруг «не в теме». А потом пришла мысль, от которой захотелось выть: он слился.

Конечно, слился. Как и ожидалось.

И если раньше я был просто «парень с руками», который чинит и крутится, то теперь я был мишенью.

Тогда мне и предложили помощь.

Не спасение. Не «выход». Помощь — это всегда плата. Просто не деньгами.

Это такие люди, которые не появляются, пока ты стоишь. Они приходят, когда ты на коленях.

Его звали… да какая разница, как звали.

Среди своих все знают, кто он. Один из тех, кто улыбается редко и никогда — без смысла.

Внешне спокойный и даже ленивый. Но от него веет такой властью, что ты автоматически ровнее держишь спину.

Он нашел меня сам.

Я тогда сидел в машине, курил одну за одной, пока мозг пытался придумать выход, которого нет.

Он сел рядом — будто мы знакомы сто лет.

— Проблемы? — спросил он спокойно.

Я молчал.

— Не молчи, — он улыбнулся. — Я люблю, когда со мной честно.

Я посмотрел на него.

— Если ты знаешь, что у меня проблемы, значит, ты знаешь и какие.

Он кивнул.

— Знаю. И знаю, что ты не виноват. Но виноватым будешь ты. Потому что ты рядом.

Я сжал руль так, что костяшки побелели.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— И что ты хочешь?

— Чтоб ты работал на меня.

Я коротко усмехнулся.

— Я и так работаю. Я тачки…

— Не тачки, — перебил он. — Ты умеешь договариваться. Умеешь молчать. И ты не крыса. Это редкость.

Я не ответил.

Он продолжил:

— Я закрываю твой вопрос. Тебя не трогают. Мастерскую ты теряешь — да. Но остаешься живой. И остаешься в городе.

Я выдохнул.

— Что взамен?

Он чуть наклонился ко мне.

— Будешь искать клиентов. Будешь возить. Будешь делать так, чтобы товар уходил быстро. Без лишних людей.

Я понял, о чем он. Сразу.

И внутри что-то сказало: «беги».

Но куда? Если меня уже отметили. Если цепочка пошла. Если барыга слился. Если любой шаг в сторону — и тебя поймают не те и не эти, а кто-то третий. В этом городе всегда найдется третий.

Я согласился.

Не потому что хотел. Потому что выбора не было.

И вот так я оказался в другой жизни.

Сбыт оружия. Поиск новых клиентов. Встречи, которые всегда «на пять минут», но после них у тебя всегда мокрые ладони и пустая голова. Звонки, после которых ты куришь до рвоты. Люди, которые улыбаются и одновременно держат тебя на прицеле.

Барыга исчезает окончательно. И никто даже не удивился.

Проблемы действительно решили. Быстро. Грязно. Как решают люди, у которых власть — это привычка.

А я… я сделал себе репутацию.

Я всегда думал, что «репутация» — это про уважение. Оказалось — это про то, насколько тебе доверяют грязную работу.

И в самый тупой момент — когда я был по шею в этом дерьме — появилась она.

Женя.

Я не могу сказать, что «влюбился с первого взгляда» еще будучи подростком. Нет. Это не про меня.

Я сначала вообще злился.

Она была слишком… настоящей.

Слишком чистая. Слишком «дом». Такая, мимо которой ты проходишь и думаешь: «не трогай, сломаешь».

А потом все равно тянешься рукой, будто проверяешь — реальная ли.

Она смотрела на меня так, будто не видит, что у меня внутри. Будто у меня внутри тоже может быть что-то нормальное.

Меня это бесило.

Потому что я знал: если она увидит — уйдёт.

И всё равно тянулся.

Сначала просто хотел её. Как всегда. Без мыслей. Без планов. Просто взять то, что хочется, и уйти дальше.

Но потом случилась первая ночь.

И я понял, что она не просто «девочка». Она — граница. Внутри неё есть страх, и она его держит. Не ломается. Не играет. Не строит из себя.

Я почувствовал её неопытность раньше, чем она сама смогла это сформулировать. По телу, по дыханию, по тому, как она будто извинялась своим молчанием.

И вот тогда у меня впервые сработало не то, что обычно.

Я не захотел ломать.

Я захотел, чтобы она доверилась.

Чтобы сама.

И когда она прижалась ко мне в ту ночь — всем телом, будто решила: «ладно, я здесь», — у меня внутри что-то щёлкнуло.

Я не умею красиво говорить, но я тогда понял одно: я не отпущу её.

Да, звучит как угроза. Но у меня всё в жизни так и звучит.

Я исчезал на дни — потому что не мог иначе. Потому что в моей жизни есть вещи, которые не «отложить на завтра». Потому что если ты не берёшь трубку — тебя находят. Потому что если ты «занят», то это никого не волнует.

Я писал ей, что буду не на связи. И правда думал: «пару дней». А потом всё шло к чертям, и я исчезал снова.

Я видел, как она держится. Как пытается быть самостоятельной. И вместо того чтобы гордиться — я злился на себя, что она вообще вынуждена.

Я хотел дать ей другое.

Не оправдание. Не «объяснения». Другую жизнь.

Квартиру я купил на деньги, которые не пахнут ничем хорошим. Я это знаю. Но я впервые в жизни захотел не просто «крыша над головой», а место, куда можно привести человека и не стыдиться.

Высотка. Панорама. Тишина. Не район, где каждый знает, кто ты, и каждый может спросить: «а чё ты здесь?»

Я хотел, чтобы она была рядом.

Чтобы просыпалась. Чтобы ругалась, что я оставил кружку не там. Чтобы смеялась, когда я делаю вид, что умею выбирать свечи и шторы.

Я хотел вот этой её бытовой жизни, потому что у меня её никогда не было.

Меня никто не учил любить.

У меня отец — зэк. Отсутствующий призрак. Мать — вечная усталость и привычка терпеть. Я вырос на одном правиле: если хочешь жить — будь сильным. Не показывай слабость. Не проси. Не плачь.

А потом появилась Женя — и я вдруг захотел быть слабым рядом с ней.

Это страшнее всего.

Потому что слабого всегда бьют.

***

Когда она ушла из машины той ночью, хлопнув дверью, я сначала разозлился.

На неё. На себя. На мир.

Я ходил по квартире, как зверь в клетке. Пил воду, курил, смотрел в окно и думал: «ну вот, доигрался».

А потом пришла пустота.

Такая, что хочется лечь на пол и просто лежать, пока не станет легче. Но легче не становится.

Я хотел написать ей. Позвонить. Но понимал, что если позвоню — скажу не то.

Я не умею «прости, я был неправ». У меня «прости» всегда звучит как слабость. А слабость у нас в городе не прощают.

Но она — не город.

Она — женщина. Девочка. Человек, который может уйти навсегда, если ты один раз выберешь гордость вместо неё.

И я выбрал её.

Позвонил.

Приехал.

Да, грубо. Да, поздно. Да, по-своему.

А потом она нашла оружие.

И всё.

Я видел её глаза. И понял: вот сейчас она впервые увидела меня настоящего.

Не того, который покупает ей свитер и носки с котятами. Не того, который целует в шею и называет «кис».

Настоящего — который живёт так, что в шкафу лежит металл.

И она права.

Как можно строить «мы», если одно «мы» — в постели, а другое «мы» — в угрозах и сделках?

Я не хотел, чтобы она знала. Не потому что «не доверяю». А потому что если она узнает — у неё не будет выбора. Она или уйдёт, или останется и будет соучастницей.

Я не хотел делать её соучастницей.

Но я сделал хуже — сделал её слепой рядом со мной.

А она не слепая.

***

Я сел на диван и провёл ладонью по лицу. Кожа была натянута, как после драки.

Мне хотелось выть.

Мне хотелось вернуть её.

Мне хотелось разнести всё к чертям и начать сначала, чтобы она могла жить со мной, не боясь.

Я не знаю, как это делается.

Не знаю, как «выйти». Не знаю, как «порвать». Не знаю, как «стать нормальным» одним решением.

Но я знаю одно:

Если я её потеряю — я обратно в себя уже не соберусь.

И вот тут мне впервые стало по-настоящему страшно.

Не за свою жизнь. Не за свою шкуру.

За то, что я уже выбрал её — а она теперь может выбрать себя.

И будет права.

Я посмотрел на дверь.

Пустая квартира. Пустой воздух. Пустая тишина.

И мысль, которая добила:

Я прятал оружие в шкафу так, будто это можно спрятать.

А любовь… любовь спрятать не получилось.

Я понял, что просто «позвонить» — не вариант.

Слова у меня всегда выходят кривыми. Даже когда хочу сказать нормально, получается либо приказ, либо защита, либо нападение. А сейчас ей не нужны мои оправдания. Ей не нужны «я хотел как лучше» и «ты не понимаешь, как всё сложно».

Она и так всё поняла.

Я сел на край дивана и уставился в пол. В голове впервые за долгое время было тихо. Без планов, без схем, без «что если». Только один вопрос:

Что я могу сделать, чтобы она не чувствовала себя рядом со мной маленькой и глупой?

Ответ был неприятный.

Отпустить — легко.

Вернуть — сложно.

Измениться — почти невозможно.

Но я никогда не выбирал лёгкое.

Я достал телефон.

Открыл нашу переписку. Сообщение, которое она писала, когда меня не было: «перезвони. Я переживаю».

Вот это и било сильнее всего.

Не «ты козёл».

Не «я ухожу».

А «я переживаю».

Даже после всего.

Я закурил, затянулся глубоко, так, что защипало лёгкие, и только тогда понял — если сейчас я сделаю хоть одно неправильное движение, я потеряю её окончательно.

Мне нельзя её тащить обратно.

Нельзя давить.

Нельзя «решать за неё».

Значит, остаётся единственный вариант — показать, а не объяснять.

Открыл шкаф. Тот самый. Полка была пустой — оружие я убрал ещё ночью, машинально, будто прятал не железо, а собственный стыд.

И вдруг меня накрыло простое осознание:

она не испугалась пистолетов.

Она испугалась меня рядом с ними.

Я не должен был говорить: «это не твоё дело».

Я должен был сказать: «я знаю, что это страшно».

Поздно. Но не бесполезно.

Я сел на кровать и долго смотрел на смятую простыню, где ещё оставалось тепло её тела. Она ушла тихо. Не хлопнула дверью. Не устроила истерику. Не сделала сцену.

Ушла — как взрослый человек.

И это было самым жёстким уроком.

Я понял, как хочу её вернуть.

Не обещаниями.

Не «я всё брошу» — потому что это было бы ложью.

Не «я изменюсь за ночь».

А честностью. Такой, какая она есть. Грязной. Некрасивой. Моей.

Если она уйдёт после правды — значит, я хотя бы не держал её во лжи.

Если останется — значит, она выбрала меня осознанно. Не слепо.

Я набрал номер Витали.

— Ты где? — спросил без вступлений.

— Ты вообще в курсе, который час? — буркнул он.

— В курсе. Мне нужна помощь.

Он помолчал.

— Это насчет Жени — добавил я.

Пауза.

— Говори.

Я выдохнул.

— Она немного обиделась. Мне нужно, чтобы она меня выслушала. Без давления. Без моих закидонов. Но она не захочет увидеться. Ты можешь организовать?

— Ты серьезно? — усмехнулся он. — Это на тебя не похоже.

— Я знаю.

— Ладно.

И все.

Телефон положил экраном вниз.

Не проверял.

Не ждал ответа, уставившись в него, как подросток.

Я не знал, будет ли она говорить со мной.

Не знал, простит ли.

Не знал, выдержит ли она правду.

Но знал точно:

Любовь — это не удерживать.

Любовь — это дать выбор и остаться рядом, даже если этот выбор не в твою пользу.

Если она вернется — я больше никогда не скажу ей «не твое дело».

Потому что если я хочу, чтобы она была моей жизнью — я должен перестать жить так, будто она в ней временно.

———————————>

сообщение от автора:

буду очень рада если вам понравится моя первая работа. Оставьте небольшой отзыв о книге в комментарии ????

Глава 24. Выбрала себя

Прошло несколько дней.

Время перестало ощущаться как раньше — не тянулось и не бежало, просто существовало где-то фоном, пока я жила внутри себя.

Я больше не плакала.

Не потому что стало легче.

А потому что слёзы — это про надежду. Про «может быть». Про ожидание, что что-то изменится, если переждать, если вытерпеть, если дать ещё один шанс.

А я больше не ждала.

Я просыпалась рано, раньше будильника. Лежала, смотрела в потолок общежития и чувствовала странное спокойствие. Тяжёлое, плотное, как влажный воздух перед дождём.

Это было не облегчение — скорее ясность.

Я больше не сомневалась, что поступила правильно.

Если бы я осталась — я бы предала себя.

Согласившись жить с ним, закрывая глаза на недосказанность, на оружие в шкафу, на его исчезновения и жёсткие слова, я бы выбрала не любовь, а удобство.

Удобство быть рядом с сильным мужчиной.

Удобство не думать.

Удобство спрятаться под чьё-то крыло.

Но я слишком хорошо знала, чем заканчивается такая жизнь.

Я выросла среди женщин, которые «терпят».

Которые сначала «не лезут», потом «привыкают», а потом однажды просыпаются и понимают, что живут с чужим человеком, которого боятся.

Я не хотела так.

И даже несмотря на то, что сердце всё ещё отзывалось на его имя, на голос, на прикосновения, я понимала — любовь, которая начинается со страха и молчания, не станет светлее со временем.

Я жила дальше.

Ходила на пары.

Работала.

Разговаривала с одногруппниками, смеялась, делала вид, что у меня всё нормально.

И в какой-то момент действительно стало… нормально.

Не хорошо.

Не счастливо.

Но спокойно.

После пар в пятницу позвонил Виталик.

Телефон завибрировал, когда я выходила из корпуса — с рюкзаком за спиной и мыслями о том, что надо зайти в магазин.

— Привет, — весело сказал он.

— Привет, — ответила я.

— Ты как?

Я остановилась.

— Нормально, — сказала я после паузы. — Как у тебя?

Он выдохнул.

— Пойдёт. Слушай… может, приедешь к нам на выходных? Мама будет рада.

Я закрыла глаза.

Почему-то именно в этот момент я поняла, что очень устала быть сильной в одиночку.

— Хочу, — сказала я тихо.

— Я заеду за тобой, — добавил он. — Не на автобусе же тащиться.

Я согласилась.

И впервые за несколько дней почувствовала, что делаю что-то правильное.

****

Мы ехали молча.

Он не задавал лишних вопросов — и за это я была ему благодарна. Он умел чувствовать, когда не надо лезть.

Дорога тянулась, за окном мелькали дома, деревья, серое небо. Всё было таким обычным, будто ничего в моей жизни не рушилось, будто я не ушла от человека, который за короткое время стал для меня дорог.

Где-то на середине пути он сказал:

— Нам надо заехать в одно место, на пару минут.

Я сразу напряглась.

— Куда?

Он на секунду сжал руль сильнее.

— Жень… только не психуй сразу.

Машина свернула в сторону парка.

Он припарковался.

И я увидела её.Чёрную BMW.

Знакомую до боли.

В груди что-то сжалось так резко, что на секунду перехватило дыхание.

— Ты серьёзно? — медленно сказала я, поворачиваясь к нему. — Ты сейчас издеваешься?

— Послушай, — сразу ответил Виталя. — Я не выбираю стороны. Он мой друг. Ты — сестра. Я не могу сделать вид, что одного из вас не существует.

— Я ушла, — голос задрожал. — Я ясно дала понять. Почему ты решил, что имеешь право это нарушать?

— Я не решил, — спокойно сказал он. — Никто тебя не заставляет. Если скажешь — уезжаем прямо сейчас.

Я отвернулась к окну.

— Я не хочу его видеть.

— Тогда не будешь, — тут же ответил он. — Но… если можешь, выслушай. Пять минут. Не больше. Потом поедем домой, как и планировали.

Я молчала.

В голове боролись два чувства — злость и усталость. Злость за то, что меня опять ставят перед выбором. И усталость от того, что этот выбор вообще существует.

В итоге я открыла дверь.

— Пять минут, — сказала я. — И всё.

****

Он сидел в беседке.Курил.

Напряжённый, будто всё это время ждал удара. Когда увидел меня — поднялся сразу. В его движениях не было привычной уверенности.

— Зачем ты вмешиваешь других людей? — сказала я сразу, не давая себе времени передумать. — Тебе было недостаточно ясно, что я сказала?

Он сделал шаг ко мне — и остановился.

— Я не хочу давить, — сказал он. — Я просто хотел, чтобы ты услышала меня. А потом — решай сама.

— Мы уже все обсудили, — холодно ответила я.

— Давай без эмоций, Жень. Просто присядь. Я тебе не враг.

Я скрестила руки на груди. Села, он рядом. Так близко, что его плечо касалось моего.

— Говори.

Он долго молчал. Потом выдохнул.

— У меня никогда не было нормальной семьи, — начал он. — Отец — уголовник. Его либо не было, либо он был опасен. Мать — вечная усталость и привычка терпеть.

Я вырос с ощущением, что если ты не жёсткий — тебя сожрут.

Я слушала, не перебивая.

— Я влез во всё это не потому, что хотел быть крутым, — продолжил он. — А потому что нужно было выживать. Помогать. Закрывать дыры.Я не ангел, Жень. И не прошу меня таким считать.

Он посмотрел на меня.

— Ты появилась, когда я уже привык жить так. И я не понял сразу, что ты — не часть этого мира. Что тебя нельзя просто держать рядом, не впуская.

Я отвернулась, чувствуя что в глазах начинает щипать.

— Я не прошу прощения, — сказал он. — Я просто говорю правду.

Я молчала.

— Мне больно, что ты ушла, — добавил он. — И мне не всё равно.

Я глубоко вдохнула, пытаясь подавить подступающие слезы.

— Я тоже чувствую, — сказала я наконец. — Именно поэтому я не могу остаться.

Он нахмурился.

— Почему?

— Потому что слишком много боли уже в самом начале, — ответила я. — Потому что я не хочу учиться любить человека, рядом с которым мне страшно.Я не хочу привыкать к исчезновениям. К тайнам. К оружию в шкафу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он протянул руку, в попытке меня обнять. Я отшатнулась.

— Я не прошу привыкать.

— А я не хочу надеяться, — перебила я. — Я чувствую к тебе. Правда.Но это не отменяет того, что рядом с тобой я всё время в напряжении. А это — не любовь.

Я поднялась в попытке не терять самоконтроль.

Он потянулся ко мне.

Я подняла руки, давая понять, что против его прикосновения.

— Не надо.

Он резко отдёрнул руку.

— Что тебе мешает?! — сорвался он. — Почему ты всё время отталкиваешь?!

— Потому что я выбираю себя, — сказала я тихо.

Я видела, как в нём поднимается злость.

И в этот момент, видимо, наблюдавший со стороны, вмешался Виталя.

— Всё, — жёстко сказал он. — Хватит.

— Саш, ты заводишься. Остынь.

Он встал между нами.

— Поехали, — сказал он мне. — Всё.

Саша смотрел на меня так, будто хотел что-то сказать… но не сказал.

Я развернулась и пошла к машине.

Когда мы отъехали, я не выдержала и заплакала.

Не истерично. Не громко. Просто тихо, сжавшись на сиденье.

Виталя молчал. Потом сказал:

— Ты сильная.

Я смотрела в окно.

Сильная — это когда ты уходишь, даже если любишь.

Потому что понимаешь: любовь не должна ломать.

И я знала — дальше будет тишина.

Долгая. Настоящая.

И именно она станет началом моей новой жизни.

Глава 25. Новая жизнь

Год спустя

Я проснулась от солнца.

Оно всегда умело делать это по-своему: не будить резко, а будто осторожно касаться лица тёплыми пальцами — сквозь шторы, сквозь стекло, сквозь сон. Луч упал мне прямо на щёку, щекотно, нагло, как будто говорил: «Ну? Вставай. Жизнь не ждёт».

Я потянулась — медленно, лениво, по-домашнему — и нащупала рядом мягкое, тёплое.

Алиса.

Она лежала у моего бедра, свернувшись в идеальный пушистый клубок, и даже не открыла глаза, когда я провела рукой по её спине. Только хвост чуть-чуть дрогнул, и она тихо, сонно мурлыкнула, будто соглашаясь: «Да, это моё место. И твоё тоже».

Я улыбнулась.

Кошка появилась в моей жизни неожиданно. Как будто мир решил, что мне нужна маленькая, живущая по своим правилам привязанность — без обещаний, без условий, без драм. Она не просила объяснений. Не требовала быть удобной.

Она просто была.

И я тоже — просто была.

Я давно просыпалась без будильника. И это было странным, почти роскошным ощущением: просыпаться не от звука, который рвёт сон, а от тела, которое само решило, что достаточно.

Хотя… если честно, всё началось не с привычки и не с дисциплины.

Это началось с того самого утра.

Того утра, когда девять месяцев назад мне позвонили в семь — и моя жизнь перевернулась так, как переворачивают стол: без вопросов, без предупреждения, одним жестом.

Я тогда ещё не успела понять, что слышу. Слова были простые, страшно простые.

Инфаркт. Ноль шансов.

Я помню, как стояла босиком на холодном полу в общаге, с телефоном у уха, и мне казалось, что это всё происходит не со мной. Что это про кого-то другого, чью историю я случайно подсмотрела в чужом кино.

Дядя…

Человек, который всегда был «как стена» — спокойный, уверенный, надёжный. Человек, который мог молча поставить передо мной чашку чая и этим одним действием сделать мир безопаснее. Человек, который никогда не говорил громких слов, но всегда приходил.

В тот день я впервые увидела Люсю по-настоящему.

Не тётю Люсю — ворчащую, заботливую, хлопочущую на кухне, смеющуюся над сериалами.

А женщину, у которой вырвали часть сердца.

Виталик тогда стал другим. Тихим. Сжатым. Как будто в нём что-то сдвинулось и больше не вернулось на место.

Серёжа спустя месяц уехал в другой город — в попытках забыть и начать жизнь вдалеке.

Маленький Кирюша держался очень мужественно, пытался поддержать Люсю. Но я видела, как ему было тяжело…

Я старалась быть рядом. Помогать. Делать всё, что умею. Но внутри у меня происходило другое — более тихое, более важное.

Я вдруг поняла: всё то, что раньше казалось мне огромным, судьбоносным, драматичным… может исчезнуть за секунду.

Любовь. Отношения. Обиды. Тревоги. «Скажи мне, кто мы друг другу». «Почему ты так». «Почему ты не так».

В тот период я впервые почувствовала, что жизнь — это не роман, где всё раскладывается по главам и обязательно сводится к красивой мысли в конце.

Жизнь — это когда у тебя есть человек, и в следующую минуту его нет.

И единственное, что ты можешь, — это держать себя на ногах, пока земля уходит из-под них.

Я вернулась к себе — и как будто увидела свою дорогу иначе.

Колледж, чертежи, бесконечные пары, «планы на будущее»… Я ловила себя на том, что сижу с линейкой и карандашом — и не чувствую ничего. Ни интереса. Ни смысла. Только привычку. Только «надо».

А рисование…

Рисование оставалось.

Даже в те дни, когда я не могла говорить. Даже когда хотелось просто лечь и исчезнуть, я брала карандаш — и рука сама находила линии. Это было как дыхание. Как способ сказать то, что во мне не помещалось в слова.

Я не бросила рисование.

Я бросила колледж.

Это решение не было театральным, не было «назло». Это было так же просто, как выдох.

Я просто поняла: если продолжу, буду жить чужой жизнью. Буду «учиться», потому что «так надо», потому что «так правильно», потому что «так у всех».

А у меня больше не было сил жить «как у всех».

Я нашла художественную студию. Небольшую — на втором этаже старого дома, где пахло кофе, маслом и бумагой. По выходным я ходила туда как в храм. Там никто не спрашивал, почему у меня грустные глаза. Там не требовали объяснений.

Там просто учили видеть.

И я начала видеть.

Себя — тоже.

Я снова погладила кошку, встала, накинула халат и прошла босиком на кухню. Пол был прохладный, но приятный — как реальность, которая не пытается быть удобной.

На кухне было тихо. Свет ложился на столешницу тонкими полосами, как на старых фотографиях. Я открыла шкафчик, достала корм, насыпала в миску. Кошка появилась мгновенно, словно всё это время стояла за углом и ждала.

— Ну конечно, — пробормотала я с улыбкой. — Королева явилась.

Она фыркнула носом и принялась есть так, будто в мире есть только два действительно важных дела: быть накормленной и быть любимой.

Я поставила чайник, достала яйца, хлеб, масло. Всё делала медленно, без суеты. Я любила эту неспешность. Любила свой маленький порядок, который никто не рушил.

Пока завтрак готовился, я подошла к окну.

Моя съёмная квартира не была огромной, не «как в кино», но — моей. Уютной, тёплой, с винтажными окнами, которые будто принадлежали другому времени. С высокими подоконниками, где можно сидеть, поджав ноги, и смотреть на город так, словно ты не в нём, а немного над ним.

Самым любимым местом была крыша.

Маленькая терраса с качелями и большими горшками, где у меня теперь росло всё подряд — половина из этого, если честно, даже не имела понятного названия. Я просто покупала растения по принципу: «Они красивые — значит, будут жить со мной». И они жили.

Вечерами я выходила туда, садилась на качели, укрывалась пледом и рисовала закат. Иногда просто сидела и думала. Не о прошлом — о будущем. О том, как хочется жить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И это было новым.

Когда-то я мечтала о любви так, будто любовь должна решить мою жизнь. Будто любовь — это билет куда-то, где наконец будет хорошо.

Теперь я знала: «хорошо» начинается с тебя.

Я позавтракала, вымыла посуду, собралась.

На работу — к десяти.

Свою работу мечты я нашла полгода назад.

До сих пор смешно вспоминать, как всё началось.

Виталик позвонил вечером, как обычно — без вступлений.

«Слушай. Тут знакомый открывает автосервис. Им нужен администратор. Хочешь попробовать?»

Я тогда сидела на подоконнике, рисовала и чуть не рассмеялась вслух.

Я — и автосервис?

Я, которая больше знает про оттенки серого, чем про масла и фильтры?

Я, которая всю жизнь жила рядом с «мужскими делами», но всегда была как бы «сбоку»?

Я сначала хотела отказать.

Но потом подумала: а что, если это шанс?

Не «шанс на любовь». Не «шанс на отношения». Шанс на себя.

Я пришла на собеседование — и чуть не развернулась у двери.

Сервис был… не таким, как я представляла.

Не гараж. Не грязь. Не запах дешёвых сигарет и ржавчины.

Чистота. Свет. Стекло. Металл. Дорогие машины. Пол — как зеркало. Форма у ребят. Оборудование — будто из другой реальности.

И управляющий.

Строгий мужчина с вечным выражением лица «я родился недовольным». Он смотрел на меня так, будто проверял на прочность не резюме, а позвоночник.

— Опыт есть? — спросил он сухо.

— Нет, — ответила я честно.

— Почему я должен вас взять?

Я сглотнула, но не отвела взгляд.

— Потому что я быстро учусь. И потому что, если вы дадите мне шанс, вы не пожалеете.

Он молчал долго.

Потом вздохнул.

— Неделя. Испытательный. Ошибётесь — уйдёте.

Я кивнула.

И не ошиблась.

Я влюбилась в эту работу — не так, как в людей. Трезво. С благодарностью. Она давала мне ощущение, что я нужна, что я справляюсь, что я не просто «чья-то девочка», а человек, на котором держится порядок.

В сервисе было почти два десятка мужчин.

Молодые, громкие, вечные шутники. И, к моему удивлению, они приняли меня так, будто я всегда была частью этой команды. Кто-то приносил мне кофе. Кто-то угощал чем-то вкусным. Кто-то подвозил до дома.

Сначала это смущало.

Потом стало просто… тёплым.

Не «ухаживания». Не «подкаты». Не «игра».

Просто забота — без подтекста, без давления.

Я жила и работала. Училась видеть людей. Училась отличать доброту от контроля. Училась не цепляться за того, кто держит тебя на крючке.

Собравшись, я вышла из квартиры, закрыла дверь, поправила куртку и пошла по улице, где уже пахло чем-то весенним, даже если календарь упрямо говорил «осень».

На работе было шумно с порога.

Смех. Инструменты. Музыка из чьей-то колонки. Кто-то спорил, кто быстрее поставит колёса. Кто-то ругался на поставщика. Кто-то просто дурачился, потому что день длинный и его надо прожить с юмором.

Я зашла за стойку, сняла куртку, включила компьютер.

Телефон начал звонить сразу.

— Добрый день, автосервис… да, конечно… да, на завтра есть окно… уточните модель… ага, записала.

Дальше — бумаги.

Заказы запчастей. Распечатки. Таблицы. Куча мелких задач, которые кажутся невидимыми, пока кто-то один не перестанет их делать.

Я бегала по сервису с папками, слушала разговоры, ловила улыбки, шутила в ответ. И где-то в этой привычной суете вдруг услышала:

— Говорят, сегодня главный босс приедет.

Я подняла брови.

— Главный? — переспросила я, не отрываясь от принтера.

— Ну да, — ответил один из механиков. — Мы его не видели сто лет.

— А он вообще существует? — хмыкнула я.

— Существует, — серьёзно сказал другой. — Просто не светится.

Я замерла на секунду.

За всё время работы я действительно не видела никакого «главного босса». Только управляющего — того самого бурчащего, справедливого, который сидел в кабинете по уши в бумагах и счетах.

Он был из тех, кого не хочется тревожить лишний раз.

День пролетал, а мои дела только множились. Работы в сервисе было много.

Сегодня пообедала, не отходя от кассы, так сказать. Так замоталась, что и забыла о времени и голоде.

Но наш механик Олег — мужчина сорока лет, уже тысячу раз угощавший нас всех чем-то, — и сегодня порадовал вкусными пирожками, которые приготовила его жена. Я уже перестала отказываться от угощений. Это бесполезно.

Ближе к вечеру всё же получилось немного разгрести гору работы. Осталось распечатать накладные для клиентов и отчёты для управляющего.

А потом — как назло — принтер встал.

Я ещё секунду посмотрела на экран, потом на стопку документов, потом на часы.

Через двадцать минут мне нужно было быть дома. Кошка — голодная, характерная — умеет устраивать спектакль мирового уровня.

— Ну конечно… — пробормотала я и встала. — Ну конечно ты сейчас.

Я уже знала, в чём проблема.

Рубильник.

Этот клятый рубильник, который вырубался в самый неподходящий момент. Как будто у него была личная ненависть к моим планам.

Я огляделась: ребята заняты — кто под машиной, кто с клиентом, кто-то уже собирается домой. Управляющего лучше не трогать, если хочется жить спокойно.

Ладно.

Я сама.

Щитовая была тесной. Узкая дверь, запах металла, провода, темнота. Я включила фонарик на телефоне, поставила стул и залезла.

— Да чтоб тебя… — прошептала я, вытягивая руку вверх.

Рубильник был чуть выше, чем нужно. Как всегда.

Я встала на носочки, подпрыгнула, почти достала — и стул поехал.

В этот момент мир стал очень медленным.

Я почувствовала, как тело срывается, как телефон выскальзывает из руки, как воздух уходит из лёгких.

И чьи-то руки поймали меня.

Крепко. Быстро. Уверенно.

Я забарахталась, пытаясь удержаться и одновременно оттолкнуть.

— Отпусти! — дёрнулась я.

Но руки не отпускали. Даже слишком не отпускали.

— Да тихо ты, — сказал голос. Низкий. Жёсткий.

Я замерла.

Потому что голос был знакомым.

Не просто знакомым.

Он был… из той жизни, которую я вычеркнула.

У меня пропал дар речи.

Меня опустили на пол. Этот кто-то поднял мой телефон, посветил фонариком вверх и одним движением включил рубильник.

Свет щёлкнул.

Я медленно подняла голову.

И увидела его.

Он стоял в полумраке щитовой так, будто всегда там был. Будто время не прошло. Будто мои попытки жить заново — просто пауза, которую он выждал.

Его взгляд был ровным. Слишком спокойным для того, что происходило внутри меня.

Я не смогла выдохнуть.

А он, не торопясь, вернул мне телефон и произнёс так, будто мы виделись вчера:

— Привет, Жень.

И на этом у меня в голове оборвалось всё.

——————>

От автора ????

я буду очень рада если вам понравится моя первая работа, и вы оставите мне маленький отзыв в виде комментариев.

Глава 26. Я всё решила

Я смотрела на него, не моргая.

В щитовой было тесно, пахло металлом и пылью, свет бил сверху жёстко, без тени — как на допросе. Мне казалось: если я сейчас отведу взгляд, он исчезнет. Или наоборот — станет реальнее, чем я готова принять.

— Что ты тут делаешь? — спросила я наконец.

Голос прозвучал чужим. Сухим. Ровным.

Он смотрел прямо. Без удивления. Без попытки смягчить.

— Работаю.

У меня дёрнулась щека.

— Ты что, издеваешься? — вырвалось само. — Это шутка такая, да?

Он ничего не ответил. Только чуть сжал челюсть.

И этого было достаточно.

Я развернулась резко, почти бегом вышла из щитовой, даже не закрыв дверь. В спину ударил шум сервиса — смех, голоса, музыка, как будто мир не заметил, что внутри меня что-то треснуло.

Я схватила куртку, сумку, даже не попрощалась ни с кем.

Просто вышла.

На улице было прохладно. Воздух резал лёгкие. Я шла быстро, почти злилась на себя за то, что сердце колотится так, будто я не ушла от прошлого, а влетела в него с разбега.

«Работает».

Конечно.

Я свернула к пекарне. Той самой, где всегда брала свои любимые булочки — с корицей и орехами, ещё тёплые, липкие от глазури. Обычно этот запах действовал успокаивающе, как якорь.

Сегодня — нет.

— Две, пожалуйста, — сказала я автоматически.

Руки дрожали, когда я расплачивалась. Продавщица улыбнулась — и я поймала себя на том, что не могу ответить. Улыбка просто не нашлась.

Дома я включила свет, сбросила куртку, разулась и прошла на кухню.

Тишина.

Алиса встретила меня у порога, недовольно мяукнув, будто обвиняла во всех грехах мира.

— Сейчас, — пробормотала я и насыпала ей корм.

Я достала пасту, бекон, сливки. Всё делала на автомате. Резала, мешала, ждала, пока закипит вода. Когда поставила тарелку на стол — просто села и уставилась в неё.

Минуту. Две. Десять.

Я не могла пошевелиться.

Он был последним человеком, которого я ожидала увидеть. В последнем месте, где могла себе представить.

Я встала, пошла в ванную и набрала воду. Долго лежала, почти до остывания, уставившись в потолок. Мысли крутились, как бельё в старой стиральной машине — одно и то же, снова и снова.

В итоге я уснула позже обычного. Измотанная не делами — воспоминаниями.

Утро началось с дождя.

Не того ленивого, почти красивого, который стучит по стеклу и будто убаюкивает, а настойчивого — серого, густого, как мокрая вата. Он лупил по окнам так, будто хотел добраться до меня. Будто знал, что я не спала нормально. Что я лежала ночью и снова слышала в голове один и тот же голос: «Привет, Жень» — и после него у меня оборвалось всё.

Алиса, как всегда, вела себя так, будто мир создан исключительно ради неё: развалилась у меня под боком, мурлыкала, требовала ласки и еды.

Я погладила её по спине, нащупывая пальцами мягкое тепло, и попыталась убедить себя, что всё в порядке.

Не получилось.

Я встала, пошла на кухню, насыпала кошке корм. Поставила чайник. Достала чашку. Всё — привычными движениями, будто у меня внутри не было этого комка.

Чайник закипел, но я так и не налила чай.

Я стояла у окна и смотрела, как дождь рисует дорожки на стекле, и думала об одном: как так вышло, что я снова в его истории, даже когда ушла?

Рука сама потянулась к телефону.

Я знала, кому звоню, ещё до того, как набрала номер.

Виталя ответил не сразу. И именно эта пауза сказала мне больше любых слов.

— Алло?

— Ты знал? — спросила я ровно, без приветствия. — Скажи мне честно. Ты знал, что… он там?

Снова пауза. На фоне слышался какой-то бытовой шум.

— Жень… — выдохнул он, как будто заранее устал. — Давай без этого.

— Без чего? — голос сорвался. — Без правды? Без “я не хотел”? Без “ты неправильно поняла”?

— Ты о чём вообще?

— О том, что я вчера… — я замолчала, потому что внутри всё снова сжалось. — Я увидела его. В сервисе. И я не понимаю, что он там делает.

Виталя молчал так долго, что мне захотелось швырнуть телефон об стену.

— Виталь.

Он наконец сказал, тихо:

— Это его сервис.

У меня внутри будто что-то щёлкнуло. Не больно — холодно. Как выключатель света.

— Ты… — я сглотнула. — Ты специально меня туда устроил?

— Нет, — тут же, быстро. — Не так, как ты думаешь.

— А как, Виталь? — я уже не держала голос. — Как “помощь”? Как “подачку”? Типа “пусть девочка устроится, пусть будет при деле”?

— Жень, ты сейчас себя накручиваешь, — напряжённо сказал он. — Ты же не маленькая.

— Именно. Я не маленькая. Поэтому мне объясни: почему я не знала? Почему ты молчал? Почему я должна была узнать об этом, когда он… — я запнулась. — Когда он поймал меня, Виталь. Как в каком-то дурном сне.

Виталя резко выдохнул.

— Я хотел, чтобы у тебя была нормальная работа. И да, он говорил мне, что ищут администратора. Я сказал про тебя. Я не думал, что это… вот так.

— То есть это всё было заранее, — глухо сказала я. — И ты такой: “пусть попробует”. А я? Я что — эксперимент?

— Ты не эксперимент. Ты справилась, — упрямо повторил он. — Ты там реально на своём месте. И если бы ты не справлялась, тебя бы выгнали через неделю.

— Но меня туда привели, — сказала я тихо, и от этого “привели” мне стало тошно. — Понимаешь? Я думала, это мой шанс. А теперь…

— Жень, — перебил он, уже жёстче. — Не делай из этого трагедию, ладно? Ты сама себя туда вытащила. Ты там держишь всё. Это видно. Это знают.

— А он? — спросила я почти шёпотом. — Он тоже “знает”?

Виталя не ответил.

И этим ответил.

Я сбросила звонок.

Не потому что хотела наказать. Потому что иначе начну кричать. А кричать мне было страшно — как будто если я закричу, то признаю: мне всё ещё больно.

Я стояла посреди кухни, с телефоном в руке, и чувствовала, как меня накрывает злость — не на него даже, а на себя. За то, что я снова влезла в эту историю одним взглядом, одним голосом, одной фразой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я решила.

Я уволюсь.

***

На работу я пришла промокшая.

Дождь не просто капал — он будто толкал меня обратно домой, будто говорил: “не ходи”. Куртка липла к плечам, волосы прятались под капюшоном, но всё равно выбивались и цеплялись за лоб.

Сервис встретил меня привычным шумом.

Кто-то смеялся. Кто-то ругался на болты. Кто-то включил музыку, которая била басами, как сердце на нервах. И на секунду — совсем коротко — мне захотелось сделать вид, что всё нормально. Что вчера не было. Что я не узнала, чья это жизнь.

Но я не могла.

И управляющего, как назло, ещё не было на месте.

Я включила компьютер, открыла программы, начала отвечать на звонки. Пальцы делали работу сами: записывала машины, уточняла время, печатала заявки. Голос звучал ровно, будто мой рот забыл, что внутри меня шторм.

— Добрый день… да, конечно… записала… уточните VIN… да, спасибо.

С каждым звонком я чувствовала, как внутри растёт раздражение. Потому что это было так несправедливо: моя жизнь рушится, а людям нужно просто поменять масло.

Я видела ребят краем глаза — они были как всегда. Кто-то махал мне, кто-то подмигивал, кто-то принёс кофе и оставил у стойки.

Обычно я бы улыбнулась.

Сегодня — только кивнула.

Потому что у меня не было настроения. Вообще. Ни на шутки, ни на заботу, ни на разговоры.

Я ждала только одного — когда появится управляющий.

Он пришёл почти через час.

Я увидела его через стеклянную перегородку: быстрый шаг, папка под мышкой, лицо “я уже устал ещё до начала дня”.

Как только он прошёл в свой кабинет, я почти сразу поднялась и пошла за ним.

Сердце стучало так, будто я не на работу пришла, а на бой.

Он даже не успел сесть.

— Мне нужно с вами поговорить, — сказала я.

— Что случилось? — сухо.

— Я хочу уволиться.

Он застыл на секунду. Потом медленно положил папку на стол.

— С чего вдруг?

— Личные обстоятельства.

— У нас нет замены, — отрезал он почти сразу. — И времени искать тоже нет.

— Это не моя проблема, — сказала я, и сама удивилась, как спокойно это прозвучало.

Он поджал губы.

— Мне нужно сделать звонок. Возвращайтесь пока к работе.

И всё.

Я вышла — как будто меня отпустили на паузу.

***

Это “пока” растянулись.

Прошёл час. Потом второй.

Я работала, как робот. Печатала. Отвечала. Улыбалась механически, если кто-то шутил, но улыбка не доходила до глаз.

Внутри росло напряжение: если он сейчас меня не вызовет — я сорвусь.

Я ловила себя на том, что прислушиваюсь к каждому шагу у кабинета. Как будто ждала не управляющего.

Как будто ждала…

Я не хотела произносить его имя внутри себя.

Прошло почти два часа, прежде чем у меня зазвонил внутренний телефон.

— Зайдите.

Я выдохнула и пошла.

В кабинете сначала было тихо.

Управляющий стоял у окна, будто собирался сказать что-то важное. А у стола — сидел он.

Саша.

Он не разговаривал. Не улыбался. Не делал вид, что “случайно оказался тут”.

Просто сидел и смотрел.

И у меня от этого взгляда сжалось горло.

Я остановилась у двери.

— Вызывали? — спросила я только управляющего.

Саша был для меня… как предмет, который нельзя трогать, иначе обожжёшься.

Управляющий кивнул.

— Женя просит уволиться.

Я молчала. Смотрела на управляющего. Сашу как будто не существовало.

— У нас нет замены, — продолжил он уже мягче, будто пытался быть человеком. — Вы знаете, что вы здесь… держите половину процесса. Если вы уйдёте, это ударит по работе.

— Я не могу оставаться, — сказала я твёрдо.

— Почему? — устало спросил он. — Вам что-то не подходит? Коллектив? Условия? Зарплата?

— Не в этом дело.

Управляющий посмотрел на Сашу, будто искал подсказку. Но Саша всё ещё молчал.

Я почувствовала, как внутри меня закипает.

Мне хотелось сказать всё прямо сейчас. Но при третьем человеке — нет. Не могла. Не хотела. Я не собиралась превращать свою боль в спектакль для чужих глаз.

— Я всё решила, — сказала я.

Управляющий потёр переносицу.

— Я повторю: замены нет. По-хорошему вы должны отработать…

— Я не обязана, — перебила я, и сама услышала в голосе дрожь. — Я не обязана объяснять. Я просто хочу уйти.

Саша наконец поднял взгляд. И от того, как он посмотрел, у меня внутри всё поплыло — не от нежности, от злости. От той самой. От “почему ты снова здесь”.

Он произнёс спокойно:

— Оставьте нас.

Управляющий открыл рот.

— Но…

— Пожалуйста, — повторил Саша, и в этом “пожалуйста” было что-то такое, что спорить становилось бессмысленно.

Управляющий вышел.

Дверь закрылась.

И сразу стало слышно, как громко у меня бьётся сердце.

Саша поднялся, медленно обошёл стол и сел на край столешницы прямо напротив меня.

Так близко, что мне захотелось отступить.

Но я не отступила.

Я решила: если уж я здесь — я выдержу.

Он смотрел долго. Не нагло. Не вызывающе.

Как будто изучал. Или вспоминал.

Я смотрела на него в ответ.

Он изменился за этот год… взгляд усталый, брови сведены, скулы стали более острые, появилась лёгкая, идеально выстриженная щетина.

Он ожил и тихо сказал:

— Я скучал.

Я не ответила.

Он чуть наклонил голову.

— Как ты?

И от этого “как ты” у меня внутри всё дрогнуло. Потому что это звучало так, будто ему правда важно. И я ненавидела себя за то, что часть меня хотела ответить.

Но я не ответила.

Саша вздохнул.

— Жень…

И тут во мне наконец рвануло.

— Ты это специально сделал? — голос стал громче, чем я планировала. — Ты специально устроил меня сюда? Чтобы я… чтобы я была рядом? Мне не нужны твои деньги, Саша. Мне не нужно ничего от тебя.

Он не перебил. Просто слушал. Смотрел внимательно.

Я продолжила, уже на эмоциях:

— Я думала, что это моя работа. Мой шанс. Я думала, что я сама. А оказывается… — я горько усмехнулась. — Оказывается, я опять в чьей-то истории. Опять “удобно”. Опять “решили за меня”.

Саша сжал челюсть.

— Это не так.

— Правда? — я почти рассмеялась. — И ты сейчас скажешь, что я случайно оказалась здесь? Что случайно Виталик “просто предложил”?

Он смотрел на меня и молчал так, будто выбирал слова.

И это молчание бесило ещё сильнее.

— Я не хочу видеть тебя, — сказала я тихо, но твёрдо. — Я не хочу чувствовать себя… купленной. Понимаешь?

Саша чуть прищурился.

— Ты не купленная.

— Тогда отпусти меня, — попросила я, и это “попросила” резануло меня же. — Просто отпусти. Дай мне жить.

Он медленно выдохнул, как будто сдерживал что-то внутри.

— Ты думаешь, я сделал это ради денег? Ради того, чтобы… — он махнул рукой, не находя слова. — Ради контроля?

Я молчала.

Он продолжил, уже ровнее:

— Да, я сказал Виталику. Не буду врать. Я хотел, чтобы у тебя была нормальная работа. Хотел, чтобы у тебя было место, где тебя ценят. Всё.

— Не надо, — перебила я. — Не надо этой заботы. Мне… мне не это нужно.

Он смотрел на меня так, будто хотел подойти. И я заранее напряглась.

— Я тебе настолько противен? — спросил он неожиданно. — Настолько, что ты готова бросить то, что тебе нравится, лишь бы меня не видеть?

— Мне больно, — выдохнула я. — Ты понимаешь? Ты появляешься — и всё внутри снова… снова начинает жить прошлым.

Саша на секунду прикрыл глаза.

Потом тихо сказал:

— Я не хочу, чтобы ты меня ненавидела.

У меня сжалось горло.

— А что ты хочешь? — спросила я глухо.

Он поднял взгляд.

— Я хочу, чтобы ты просто была. И была в порядке.

Я посмотрела на него. И поняла, что сейчас расплачусь — не от слабости, от усталости.

Тут он вдруг тихо добавил:

— Ты очень красивая.

Это было настолько “он”, настолько неуместно и одновременно точно, что я вспыхнула.

— Да пошёл ты, — сказала я, потому что иначе я бы заплакала.

И хлопнула дверью.

***

До вечера день тянулся мучительно.

Работа больше не спасала — она раздражала. Каждая бумажка казалась бессмысленной, каждый звонок — шумом.

Я видела его пару раз: ребята водили его по сервису, показывали, как идут дела. Он стоял рядом с ними, слушал, задавал вопросы. Спокойный. Собранный. Хозяин.

Я ловила себя на том, что смотрю украдкой — и сразу отворачивалась.

Мне не нравилось, что он снова рядом с моей жизнью.

А ещё больше не нравилось, что часть меня… всё ещё реагирует.

Под конец смены управляющий позвонил и сказал:

— Женя, я уехал раньше. Передайте кассу и документы Александру, он знает. Он в кабинете.

Я на секунду замерла.

И вдруг подумала: а чего это я должна его бояться? Пусть думает, что я смелая. Пусть не видит, как у меня трясутся руки внутри.

Я помедлила, потом взяла папку и пошла.

В кабинете он был один.

Сидел не так, как утром — не напряжённо, не “в бою”. Скорее устало. Как человек, которому некогда отдохнуть.

Я положила документы на стол.

— Вот касса и бумаги за день.

Он поднял глаза.

И не сразу посмотрел на папку.

Сначала — на меня.

Так… как будто у него внутри что-то болит. И он не умеет это спрятать.

Я хотела сказать ещё что-то деловое — и замолчала.

— Ты специально это делаешь? — спросила я вдруг тихо. — Чтобы я в очередной раз стояла тут?

Он не улыбнулся.

— Нет.

Потом, после паузы:

— Я правда скучал по тебе, Жень.

Я не ответила. Потому что если отвечу — сорвусь.

Саша вздохнул.

— Послушай… насчёт работы. Ты не зря здесь оказалась. Да, я сказал Виталику, — он не прятался за слова. — Но дальше ты всё сделала сама. Если бы ты была слабой, управляющий тебя бы выкинул в первую неделю. Ты же знаешь, какой он.

Я молчала, сжимая пальцы.

— Я не вмешивался, — добавил он. — Не просил “сделать тебе хорошо”. Ты просто… оказалась сильнее, чем думала.

Он смотрел прямо.

— Если тебе неприятно, если тебе дискомфортно… скажи. Я не буду появляться. Я буду решать всё дистанционно, как раньше. Через управляющего. Как ты захочешь.

Я подняла глаза.

И впервые за весь день у меня внутри стало не так остро.

Он продолжил уже мягче:

— Я не хочу, чтобы мы ненавидели друг друга. В память о хорошем, что было… давай просто будем людьми.

Я сглотнула.

— Я… — слова не шли. — Я не знаю…

— Подумай, пожалуйста.

— Хорошо, — ответила я.

Он кивнул. Как будто не требовал больше.

— Спасибо, — сказал он тихо.

Я развернулась и вышла.

Дома я долго сидела на террасе.

Дождь уже прошёл, но воздух всё ещё был мокрым, пах зеленью и холодом. Алиса выскочила следом, уселась рядом и начала умываться, демонстративно игнорируя мои внутренние катастрофы.

Я смотрела на город и думала.

О том, как я устала убегать.

О том, что эта работа стала для меня чем-то большим, чем “просто работа”. Это был мой первый честный остров. Моё место. Моё “я могу”.

И да… он появился там, как врезанный кадр из прошлого.

Но если я уйду сейчас — это будет не свобода.

Это будет опять бегство.

Я закрыла глаза и выдохнула.

Я не обязана прощать всё сразу. Не обязана снова впускать его в сердце. Не обязана быть рядом.

Но я могу перестать жить так, будто одно его появление — это конец.

Я открыла глаза и тихо сказала сама себе:

— Ладно. Я останусь.

И в этот момент внутри стало… спокойнее.

Не счастливо.

Но — честно.

Глава 27. Саша

Я научился жить так, чтобы внутри было тихо.

Не потому что стало легче — потому что если внутри шум, ты начинаешь делать глупости. А глупости в моей жизни стоят дорого. Иногда — слишком.

Год.

Смешное слово. Для кого-то — “новая страница”, “новая я”, “новые планы”. Для меня год — это просто длинная полоса, где ты либо держишься, либо тебя выносят.

Я держался.

Потому что она ушла — и я впервые понял, что можно потерять не деньги, не мастерскую, не друзей, не лицо. А что-то, что внутри. То, что даже назвать нормально не можешь.

Я не бегал за ней, не караулил под окнами. Не потому что гордый. Потому что я видел, какой она стала тогда — когда ушла.

Не истеричка. Не “девочка, которая на эмоциях”. Взрослая. Уставшая. Слишком быстро повзрослевшая. С таким взглядом не возвращаются “на подумать”. С таким взглядом уходят навсегда, если ещё раз нажать.

А я умею только нажимать.

Меня никто не учил иначе.

Я тысячу раз ловил себя на мысли: приехать. Зайти. Сказать хоть что-то человеческое. Но каждый раз внутри всплывала другая картина: она стоит передо мной, хмурится, держит себя, а я — как всегда — или начинаю давить, или молчу, или злюсь. И всё. Минус последняя нитка.

Поэтому я делал единственное, что умею, когда нельзя вмешиваться напрямую: следил издалека.

Через Виталика.

Не так, чтобы “доложи мне каждое её движение”, нет. Виталя бы меня за это послал — и был бы прав. Просто… иногда спросить: как она? жива? работа есть? с мамой общается? не пропала?

Я делал вид, что мне просто интересно. По-дружески.

Сам себя ненавидел за это “по-дружески”.

Потому что по-дружески — это когда тебе действительно всё равно. А мне было не всё равно так, что иногда, ночью, приходилось вставать и просто ходить по квартире, пока не отпустит.

Квартиру я, кстати, сменил.

Ту высотку я продал быстро. Без сожаления. Мне там было… давило.

Там было слишком много её: полотенце на плечах, мокрые волосы, смех, её ноги на моих бёдрах, её “я согласна” — сказанное в момент, когда ей было хорошо. И потом — пустота.

Я не смог.

Каждый угол в той квартире будто напоминал: вот здесь ты хотел быть нормальным. Вот здесь ты почти стал. Но не смог удержать.

Теперь у меня другое место.

За городом. Там, где зелено, где воздух пахнет лесом, где ночью тишина такая, что слышно, как ветер шевелит кроны. Пентхаус с крышей. Своя терраса, и с неё видно не город, а тёмную линию деревьев.

Красиво.

И пусто.

Потому что всё красивое становится пустым, когда ты один.

Машину тоже сменил.

BMW продал без сожалений — слишком дерзкая, слишком нервная, как я сам тогда. Теперь у меня Audi RS7: чёрная, тяжёлая, злая. Она не пытается понравиться и не требует внимания — просто делает своё дело. Тихо. Быстро. Без шансов. Такая же, каким я стал: меньше движений, меньше слов, больше контроля.

Деньги?

Деньги за этот год… да, я поднялся.

Ирония в том, что поднялся я не тогда, когда начал “стараться”. А тогда, когда случилось то, после чего люди либо ломаются, либо становятся железом.

Я не буду расписывать, что именно было. Не потому что “секреты”, а потому что это не роман про красивые разборки. Это грязь. Это риск. Это чужие судьбы, которые ломают чужими руками.

Скажу так: были ситуации, где от тебя ждут не слов. Там, где ты либо стоишь ровно, либо тебя ставят на колени. Там, где оружие — это уже не “железо в шкафу”, а реальность на расстоянии вытянутой руки. Там, где вражда не заканчивается разговором.

Это всё касалось босса.

Я работал на него — и да, я знал, куда влезаю. Я не святой. Я не жалуюсь.

Но тот год был таким, что даже у меня внутри иногда срывалось: “За что?”.

Я показал себя.

Не геройски. Не красиво. Просто… сделал то, что должен был. Без лишних эмоций. Без паники.

И это заметили.

Сначала мне начали доверять больше. Потом — ставить рядом. Потом — давать решать. Потом — поручать то, что не поручают тем, кому не верят.

Правой рукой не становятся “за красивые глаза”.

Правой рукой становятся, когда ты умеешь держать удар, молчать, и не исчезать, когда страшно.

Я стал зарабатывать в десять раз больше, чем раньше.

Не потому что я вдруг стал умным бизнесменом.

Потому что моя жизнь — это риск, и риск всегда оплачивается.

Только платят не всегда деньгами.

И вот на этом фоне, когда я вроде как “вырос”, когда у меня появились возможности, я вдруг понял одну вещь: я не хочу всю жизнь быть чьей-то функцией.

Чьим-то “решалой”.

Чьим-то “надёжным человеком”.

Чьим-то “Саш, заедь туда, договорись”.

Я любил машины.

Я любил мастерскую.

Не криминал. Не власть. Не страх.

Железо. Запах масла. Мотор, который оживает после того, как ты с ним возился. Реальная работа руками, а не чужими судьбами.

И я решил открыть своё.

Не гараж. Не районную дыру. Нормальный, дорогой автосервис. Светлый. Чистый. С уровнем. Чтобы туда приезжали не “на коленке подкрутить”, а потому что доверяют.

Я вложился.

Связи помогли. Деньги — тоже.

И вот когда всё почти было готово, когда я стоял среди белых стен, нового оборудования, ровного пола, и понимал, что это — мой первый “чистый” проект, мне стало смешно.

Потому что первая мысль была не про бизнес.

Первая мысль была: “Её бы сюда.”

Не как “мою”.

Не как “в постель”.

А как человека, который умеет держать порядок. Который не боится ответственности. Который не теряется.

И — да — как способ быть ближе.

Я не врал себе: я хотел её рядом.

Я предложил через Виталика.

Не напрямую. Я уже понял, что напрямую она меня не вынесет. И правильно.

Виталя был против сначала. Сказал: “Не лезь”.

Я сказал: “Я не лезу. Я предлагаю работу. Если не справится — выгонят. Если справится — это её.”

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Это было честно.

И она справилась.

Мне докладывали — не специально, просто так, между делом: “Твоя админша — огонь.” “Держит всех.” “Умеет с клиентами.” “Мы без неё как без рук.”

Я слушал и молчал.

Потому что внутри было то самое ощущение, которое мне не знакомо: гордость.

Не мужская “вот это моя”, а тихая гордость за человека, который сам вылез.

И я держался.

Не появлялся.

Слово дал — слово держал.

Пока однажды не сорвался.

Я приехал “просто посмотреть”.

Глупость.

Тупая, слабая, человеческая глупость.

Я думал: зайду, увижу её издалека, пойму, что она реально в порядке, и уеду. Не подойду. Не полезу. Не буду рушить ей жизнь.

А потом увидел её в щитовой.

В темноте.

На стуле.

С телефоном-фонариком.

Бурчит что-то себе под нос.

И этот момент был настолько… обычный, живой, что меня ударило в грудь.

Она почти упала.

Я поймал её автоматически. Как ловят то, что дорого. Не раздумывая.

И она начала барахтаться, как кошка, которую держат не так.

“Отпусти!”

Я сказал: “Да тихо ты.”

И только потом понял, что голос мой — это как выстрел по её спокойствию.

Она замерла.

Повернулась.

Увидела.

Я ожидал злость. Ожидал холод. Ожидал всё.

Но не ожидал, что в её взгляде будет то самое — как год назад: “Я опять зашла слишком далеко.”

Она спросила, что я тут делаю.

Я сказал: “Работаю.”

Тупее ответа придумать было невозможно.

Но у меня, когда нервяк, язык отключается. Остаётся односложное. Как выстрелы.

Она вылетела оттуда так, будто её обожгли.

И я стоял в этой щитовой, среди проводов и железа, и впервые за долгое время мне хотелось не ударить кого-то.

Мне хотелось просто сесть и закрыть лицо руками.

Потому что я понял: я снова сделал ей больно.

Не потому что хотел. А потому что я — это я.

Она на следующий день устроила сцену с увольнением.

Я знал заранее. Управляющий позвонил: “Она пришла не в себе. Говорит, уволится.”

Управляющий — мужик жёсткий. Он не сюсюкает. Но он её уважал. Это было видно. И именно поэтому он позвонил мне, а не просто “давай до свидания”.

Я приехал.

Сел в кабинете, молча слушал, как управляющий её уговаривает. Как объясняет про замену, про работу, про процессы.

Она стояла у двери как чужая.

На меня не смотрела. Как будто меня нет.

И это было хуже, чем если бы она орала.

Потому что когда человек орёт — он ещё здесь.

А когда делает вид, что тебя нет — он уже ушёл.

Управляющий метался между “надо удержать сотрудника” и “что-то тут личное”.

Я молчал.

Пока она не сказала, что всё решила.

Тогда я поднял глаза.

И увидел её.

Промокшую. Злую. Уставшую. С таким взглядом, будто она всю ночь себя собирала по кускам, чтобы не развалиться.

Мне захотелось подойти.

Не подошёл.

Я сказал управляющему: “Оставьте нас.”

Он попытался возразить. Но я повторил спокойнее. И он вышел.

Дверь закрылась.

Тишина стала густой.

Я обошёл стол, сел на край столешницы напротив неё — так, чтобы не нависать, но чтобы быть рядом. Чтобы она видела, что я не “прячусь”.

Я смотрел на неё и понимал: она изменилась.

Не внешне. Внутри.

Сильнее.

Жёстче.

И это не от хорошей жизни.

Я сказал первое, что было честным:

— Я скучал.

Она молчала.Секунды тянулись, как резина.

Я спросил:

— Как ты?

И вот тут её прорвало.

Она выдала всё.

Про “специально”.

Про “подачку”.

Про “мне не нужны твои деньги”.

Про “я думала, что это мой шанс”.

Про “опять решили за меня”.

Она говорила эмоционально, и я не перебивал.

Потому что каждое её слово било туда, где у меня внутри ещё было живое.

Она думала, что я её купил.

А я… я просто хотел, чтобы она была ближе и в порядке.

И это две разные вещи.

Я сказал ей правду: да, я попросил Виталика. Да, я хотел, чтобы у неё была работа. Но дальше она всё сделала сама.

Она не верила.

Я видел по глазам.

Тогда я сказал то, что для меня вообще не просто:

— Если тебе неприятно — я не буду появляться.

Она подняла голову.

В её взгляде было недоверие и боль. И что-то ещё — как будто она ждала подвох.

Я продолжил:

— Скажи, как тебе будет легче. Я буду решать всё через управляющего. Как раньше. Ты меня не увидишь.

Она ничего не ответила. Просто ушла, бросив напоследок:

— Я подумаю.

Я остался сидеть ещё долго.

Смотрел в одну точку. Курил. Думал.

И впервые за долгое время не пытался ничего «решить».

Я просто ждал.

На следующий день я снова приехал в сервис.

И не выходил из кабинета.

Ждал.

Когда услышал стук, я понял — это она.

— Войдите.

Дверь открылась почти сразу. Она вошла и закрыла её за собой. Без суеты, без резкости. Просто — зашла.

Мы несколько секунд молчали.

Она стояла прямо, не прячась, не опуская глаз. Смотрела спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась усталость — та самая, после которой люди уже не спорят.

— Я подумала, — сказала она.

Я не перебивал.

— Я останусь работать. Но только если мы не будем пересекаться.

Вот так. Без предисловий. Без попытки смягчить.

Я встал, обошёл стол и остановился напротив неё, не близко — ровно настолько, чтобы не давить.

— Ты этого правда хочешь? — спросил я. — Не назло. Не на эмоциях.

Она кивнула.

— Я хочу жить своей жизнью. Иначе я снова начну оглядываться.

Я смотрел на неё и понимал: это не ультиматум. Это граница.

— Хорошо, — сказал я. — Всё — через управляющего.

Она внимательно посмотрела, будто проверяла, не передумаю ли.

— Спасибо, — сказала тихо.

Развернулась и пошла к двери.

Уже взявшись за ручку, добавила, не оборачиваясь:

— Я не хочу тебя ненавидеть.

И вышла.

Я ещё долго стоял в кабинете, не двигаясь.

Потом сел, закурил и понял одну простую вещь:

я не смог бы сказать ей «я люблю тебя».

Потому что в моём мире любовь — это не слова.

Это когда ты отступаешь, даже если хочешь держать.

Я вышел из сервиса, сел в машину и уехал так, будто за мной гнались.

Всю ночь просидел на террасе, курил и смотрел в темноту, повторяя одно и то же:

если хочешь сохранить — отпусти.

Глава 28. Наконец дышу

Прошло две недели.

Я бы сказала — всего две недели, но по ощущениям будто маленькая жизнь успела свернуться и снова развернуться прямо у меня под кожей.

Саша, как и обещал, держал слово.

Ребята в сервисе пару раз между делом обронили, что он заезжал вечером — уже после закрытия, когда клиентов нет, когда в цеху стихает музыка, а запах масла становится особенно резким и честным. Заезжал, поговорил с управляющим, что-то посмотрел по бумажкам, покурил у входа — и уехал.

Мы не пересекались.

И я не знала, радоваться мне этому или злиться.

С одной стороны — тишина. Уважение. Граница, которую он не ломает.

С другой — ощущение, будто тебя поставили на паузу, и ты сама не понимаешь, чего ждёшь: что он всё-таки сорвётся… или что продолжит быть взрослым.

Тема с увольнением закрылась.

Я работала. Жила. Привыкала к тому, что можно просыпаться и не чувствовать, как внутри поднимается тревога от одного имени.

А на выходных я вообще… вышла в люди.

Мы с Машей и Анютой пошли в клуб. Нормально, по-настоящему. Не на “пять минут”, не “чисто отметиться”, а так, как будто я снова умею дышать.

Я надела платье, которое давно висело в шкафу “на случай”. Это был тот самый случай — без “если”. Лёгкое, чёрное, с тонкими бретельками, чуть выше колена. Я долго смотрела на себя в зеркало и ловила мысль: ничего во мне не сломалось. Я всё ещё я.

В клубе было громко. Басы били в грудь так, будто выравнивали сердечный ритм. Свет резал тьму цветными полосами. В воздухе пахло сладкими коктейлями, духами и чужими историями.

Я натанцевалась так, что в какой-то момент просто рассмеялась, запрокинув голову.

И впервые за долгое время это было… не натянуто. Не “я делаю вид”. Не “я держусь”.

Я чувствовала себя счастливой.

Свободной.

Настолько, что утром в понедельник едва не проспала — вот прям по-дурацки, в стиле “это вообще я?”

Будильник орал, Алиса лениво развалилась на подушке и посмотрела на меня таким взглядом, будто я должна ей денег.

— Да встаю я, господи… — пробормотала я, спихивая её с краешка кровати. — Королева, дай человеку выжить.

Она фыркнула и ушла на кухню, демонстративно топая лапами.

Я влетела в ванную, умылась ледяной водой, собрала волосы в высокий хвост, схватила первую попавшуюся кофту, натянула джинсы, по пути сунула в рот кусок банана… и только уже на улице поняла, что улыбаюсь.

Просто так.

Без причины.

Сервис встретил меня привычным шумом: кто-то матерился на закисший болт, кто-то ржал так, будто в мире не существует бед, кто-то включил музыку по второму кругу.

Я зашла за стойку, сняла куртку, включила компьютер — и почти сразу рядом нарисовался Вадик.

Вадик был из тех, кто вечно “случайно” оказывается там, где смешно. Молодой, лохматый, с улыбкой “я сейчас ляпну и убегу”.

— О, смотрите, — сказал он громко, чтоб все слышали, — наша Евгения сегодня сияет. Кто-то ночью не спал?

Я подняла бровь.

— Кто бы говорил. Ты когда последний раз нормально спал?

— Я? — он сделал вид, что задумался. — В две тысячи… пятом, кажется.

Из цеха донёсся смех. Олег — тот самый, у которого жена печёт пирожки на весь сервис — выглянул из-за машины.

— Жень, ты сегодня прям… — он прищурился, оценивая. — …как после отпуска.

— После танцев, — честно сказала я. — Я вчера вспомнила, что у меня вообще есть колени.

— Береги колени, — сурово сказал Олег. — У нас в сервисе без коленей тяжело.

— Спасибо, папа Олег, — хмыкнула я, и все опять заржали.

У меня было редкое настроение: когда всё вокруг кажется не раздражающим, а живым. Когда ты не закрываешься, а включаешься.

Я отвечала на звонки, печатала заявки, раздавала ребятам распечатки с планом работ, спорила по телефону с поставщиками — и всё это шло легко. Почти приятно.

А потом подъехала машина.

Я услышала звук ещё до того, как увидела — низкий, уверенный рык мотора, который не просит внимания, а просто забирает его себе.

У входа остановился Porsche.

Не “у кого-то папа богатый”. Не “взял на прокат”.

Настоящий — дорогой, ухоженный, идеально чистый, как будто на нём даже дождь стесняется оставлять капли.

Я подняла взгляд автоматически — привычка администратора, который встречает клиента по лицу.

И увидела его.

Мужчина вышел из машины спокойно, без суеты. Высокий. Темноволосый. Лет тридцати — может, чуть больше.

На нём был светлый свитер, сверху пальто — дорогое, правильного кроя, без лишней показухи. На ногах — ботинки такие, что в них можно либо ходить по бизнес-центрам, либо по чужим судьбам.

Он оглядел сервис, будто оценивал не просто помещение, а уровень жизни внутри него. Потом посмотрел на меня — и улыбнулся.

Не нагло. Не “я знаю, что я хорош”.

А так… легко. Как будто мы знакомы и ему нравится, что это сейчас начнётся.

Он подошёл к стойке и чуть наклонился, чтобы говорить тише, без лишних ушей.

— Доброе утро, — произнёс он. Голос спокойный, уверенный. — Вы администратор?

— Доброе, — ответила я, и сама удивилась, что голос у меня тоже ровный. — Да. Чем могу помочь?

— Хочу обслужить машину, — он кивнул в сторону Porsche. — Полный осмотр. Масло, тормоза, диагностика. И ещё… — он чуть прищурился, будто выбирал формулировку, — иногда на скорости появляется ощущение, что она “ведёт” влево. Не сильно, но неприятно.

Я кивнула, уже включая нужную программу.

— Сейчас оформим. Подскажите, пожалуйста, имя?

— Тимур, — сказал он.

— Фамилия?

Он на секунду замолчал, будто решал, насколько фамилия вообще нужна этому миру.

— Тимур Алиев, — спокойно произнёс он.

Я начала заполнять. Дата. Модель. VIN. Контакты.

— Номер телефона, пожалуйста.

Он продиктовал — уверенно, без пауз.

Я вбила.

— Машину оставляете на сегодня?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да, — он снял перчатки и положил их на стойку, небрежно, но аккуратно. — Сколько по времени?

— Диагностика часа два-три, — сказала я. — Если понадобится дополнительный фронт работ — я вам позвоню, согласуем.

— Вы позвоните — и я соглашусь, — улыбнулся он.

Я подняла бровь.

— Вот так сразу?

— Я пришёл сюда, потому что мне вас рекомендовали, — он произнёс это так, будто “вас” — это не сервис, а лично меня.

Я усмехнулась, не удержалась:

— Меня? Я тут всего полгода работаю.

— Значит, вы успели стать заметной за полгода, — он посмотрел прямо. — Это редкость.

Я на секунду замерла.

Комплимент был ненавязчивый, даже вежливый — но в нём была какая-то точность, будто он попадал не в мою улыбку, а в то, что под ней.

Я почувствовала лёгкое смущение и быстро спряталась в работу.

— Вам нужен подменный автомобиль? — спросила я деловым тоном.

— Нет. Я на такси.

— Хорошо. Я могу вызвать.

— Было бы отлично, — он чуть наклонил голову. — Только если можно… не эконом-класс. Мне сегодня важны нервы.

Я засмеялась — тихо, коротко.

И от этого стало легче, будто он вытянул из меня напряжение одним движением.

— Поняла, — сказала я. — Позабочусь о ваших нервах.

— Уже заботитесь, — спокойно ответил он.

Я сделала вид, что не услышала “уже”.

Вызвала такси, распечатала документы, дала ему на подпись.

Он подписал быстро, без лишних вопросов, но так, будто уверенно держит свою жизнь.

Такси подъехало через пять минут. Тимур забрал пальто, надел перчатки, снова улыбнулся.

— Евгения, да?

Я чуть моргнула.

— Да.

— Приятно, — сказал он мягко. — Я буду ждать вашего звонка.

И, уже отходя, добавил — совсем негромко, почти между строк:

— У вас хорошая улыбка. Не теряйте её. В наше время это ценнее, чем хороший мотор.

Он ушёл — и будто оставил после себя запах дорогого парфюма и лёгкое послевкусие “что это было”.

Я проводила взглядом такси, потом посмотрела на его Porsche, на документы, на экран… и поймала себя на улыбке.

Не потому что “ой, мужчина”.

А потому что он… не вызвал во мне негатива.

Даже наоборот.

Я вдруг подумала — почти с досадой и смешком внутри:

Вот же угораздило меня не влюбиться в такого…

А в Сашу.

Мысли ушли дальше, как будто я сама закрыла дверь на ту комнату в голове.

Рабочий день пошёл своим чередом. Машины приезжали и уезжали. Кто-то ругался, кто-то благодарил. Я печатала, отвечала, носила бумаги, звонила по запчастям.

Но внутри всё равно было что-то… лёгкое.

Ближе к вечеру я поехала в художественную студию.

Там всегда пахло иначе — бумагой, краской, кофе, и чем-то таким спокойным, что хочется говорить тише.

Я села за своё место, достала блокнот. Взяла карандаш.

Рядом устроилась девушка, с которой мы иногда обменивались улыбками — кажется, её звали Лера. Светлые волосы, тонкие пальцы в пятнах от краски.

Она посмотрела на меня и вдруг сказала:

— Ты сегодня какая-то… счастливая.

Я подняла глаза.

— Я?

— Угу, — Лера улыбнулась. — Не в смысле “всё идеально”. А в смысле… как будто ты наконец дышишь.

Я не нашлась, что ответить.

Потому что это было слишком точно.

Я опустила взгляд в блокнот.

— Может, просто выспалась, — пробормотала я, рисуя первую линию.

Лера хмыкнула:

— Не ври художнику. Мы видим ложь по штрихам.

Я рассмеялась — тихо.

— Ладно, — призналась я. — Я… правда дышу. Немного.

— Вот и держись за это, — просто сказала она и снова ушла в свой рисунок.

Вечером дома мне позвонила Настя из колледжа.

Мы уже давно не виделись — она училась, жила в общаге, жаловалась на соседей и вечную нехватку сна. А я… я как будто выпала из их мира.

— Жень! — голос Насти был бодрый. — Ты дома?

— Дома, — сказала я.

— Можно я к тебе? Я сейчас, правда. Мне надо сменить воздух. Я в общаге уже скоро начну разговаривать со стенами.

Я улыбнулась.

— Приезжай.

Через полчаса Настя уже стояла у двери с пакетом и сияющими глазами.

— Я принесла пиццу! — объявила она, будто это приносит мир во всём мире.

Мы уселись на кухне, открыли коробку. Настя оглядывалась вокруг так, будто пришла в музей свободы.

— Жень… — сказала она с набитым ртом. — У тебя тут так уютно. Прям… как будто ты взрослая.

— Я и есть взрослая, — хмыкнула я.

— Нет, я серьёзно, — Настя ткнула пальцем в сторону окна. — Винтажные окна, кошка, растения… Боже, я хочу так же. Я хочу просыпаться не под ор соседки, а под солнце и мурлыкание. Почему я не такая смелая?

Я откусила кусок пиццы и пожала плечами.

— Смелость иногда приходит от усталости, — сказала я честно. — Когда ты просто больше не можешь жить не своей жизнью.

Настя замолчала на секунду, потом улыбнулась, уже мягче.

— Ты крутая, знаешь? Я раньше думала, что ты… ну… тихая. А ты просто… настоящая.

Мы посмеялись, вспомнили преподавателей, обсудили старые истории. Настя осталась с ночёвкой — как будто мы снова были девчонками, которым можно спать на одной кровати и болтать до поздней ночи.

Утром я проснулась первой.

Дождь снова стучал по стеклу — тихо, ровно. Алиса пришла и улеглась мне на грудь, требуя внимания.

Я уже потянулась к телефону, чтобы проверить время — и увидела уведомление.

Незнакомый номер.

Сообщение.

Я открыла — и замерла.

«Евгения, вчера вы меня настолько покорили своей улыбкой, что мне пришлось напрячься, чтоб найти ваш номер. Надеюсь, вы не разозлитесь. Хотел просто пожелать доброго утра.»

Я смотрела на экран, и в голове было пусто — как перед важным выбором.

Настя во сне что-то пробормотала и перевернулась, Алиса мурлыкнула, дождь продолжал рисовать линии на стекле…

А я вдруг поняла, что эта история только начинается.

И почему-то мне стало не смешно.

Глава 29. Красные Розы и горячий шоколад

Я перечитала сообщение раз пять.

Сначала — чтобы убедиться, что это не сон. Потом — чтобы найти в нём подвох. Потом — просто потому что в груди щекотно дрогнуло что-то живое, забытое, почти запрещённое.

Незнакомый номер.

И всё равно… я сразу поняла, от кого оно.

Улыбка сама полезла на губы — и меня это разозлило. Не на него. На себя.

Я набрала ответ. Пальцы стучали быстрее, чем хотелось бы.

«По правилам я не могу общаться с клиентами вне работы. Так что, боюсь, меня ждёт выговор»

Отправила.

Посмотрела на экран ещё секунду.

И, будто делая вид, что это просто формальность, а не способ вернуть себе контроль, добавила блокировку телефона — не номера, нет… просто убрала его подальше от рук. В ящик. Внутрь. Как будто так можно было спрятать собственное любопытство.

Я выдохнула и повернулась к кровати.

Настя спала, свернувшись под одеялом комком, волосы раскиданы по подушке, рот чуть приоткрыт — и вид у неё был такой… домашний. Как будто общага, пары, вечные очереди в столовую и её вечное «я больше не вывожу» — это всё не про неё.

Я подошла и легонько толкнула её в плечо.

— Эй. Вставай, студентка.

Она застонала, не открывая глаз.

— Я умерла.

— Не умерла. Просто у тебя лицо человека, который вчера переел пиццы и чужих историй.

Настя открыла один глаз и уставилась на меня.

— Ты улыбаешься… — подозрительно протянула она.

— Я? — я сделала максимально невинное лицо.

— Да. Вот это вот… — она ткнула пальцем мне в щёку. — Это что?

— Солнечный луч. Или нервный тик. Выбирай.

Настя села, подтянула одеяло выше и зевнула так, будто могла проглотить всю мою кухню.

— Колись.

— Не, — я щёлкнула её по носу. — Утро. Тосты. Чай. Потом — вопросы.

— Тосты?! — оживилась она. — Ты серьёзно?! Я думала ты из тех, кто на завтрак только тревожность ест.

— Не выдумывай. Я на тревожности похудела бы до скелета, — буркнула я и пошла на кухню.

Мы сделали всё как обычно делается, когда хочется, чтобы жизнь была нормальной: чайник, тостер, масло, какой-то джем, который Настя нашла у меня в шкафу и с видом эксперта заявила, что «это точно из дорогих, иначе ты бы так не жила».

— Я так не живу, — сказала я, намазывая масло. — Я просто иногда делаю вид.

— Вот! — Настя подняла палец. — Делать вид — важный навык для выживания.

— Тебе бы лекции читать.

— Я и читаю. Только никто не слушает.

Мы сидели за столом, ели тосты и смеялись над какой-то ерундой — я уже даже не помню над чем. Над тем, как Настя вчера пыталась открыть мой шкаф и нашла там коробку с красками, а потом заявила, что «у тебя тут не квартира, а творческий склад». Над тем, как Алиса презрительно обошла её кроссовки, будто проверила: чужая — значит, не достойна.

Потом мы начали собираться.

Настя в колледж — я на работу.

У порога она натягивала куртку и, на секунду став серьёзной, сказала:

— Ты… правда крутая, Жень. Я всё думаю… вот ты смогла выйти из общаги. Уйти. Начать. А я всё жду, пока мне кто-то даст разрешение быть смелой.

Я улыбнулась и поправила ей воротник.

— Ты просто пока копишь злость. Потом встанешь однажды — и уйдёшь так, что дверь сама за тобой закроется.

— О! — Настя рассмеялась. — Это звучит красиво. Скажи ещё что-нибудь мудрое.

— На выходных по магазинам. Ты хотела. Я обещала.

— Договорились! — она кивнула. — Я выберу себе жизнь, а пока выберу себе джинсы.

Мы вышли вместе. На улице было сыро, серо, пахло дождём и кофе из ближайшей кофейни. Настя свернула к остановке, махнула мне рукой и побежала, подскальзываясь, но счастливая.

А я пошла в другую сторону.

И по пути… мой телефон зазвонил.

Мама..

Я ответила быстро.

— Алло?

— Привет, мам.

— Жень. Привет. Ты что делаешь?

— Да я на работу иду, как вы?

Она фыркнула.

— Как мы… как мы… да как обычно. Работа — дом. Дом — работа. Дети — ор. А ещё твой отчим…

Я сразу напряглась.

— Что он?

— Да пьёт он, Жень, — раздражённо сказала мама. — Уже неделю. Как начал — так и пошло. Вчера опять… — она замолчала на секунду, будто рядом кто-то был. Потом продолжила тише: — Я устала.

Я сжала телефон сильнее.

— Мам…

— Не начинай, — перебила она. — Я не жаловаться звоню.

И вот тут мне стало тревожно.

— Тогда зачем?

Пауза.

Потом мама выдохнула, будто решилась.

— Жень… мне надо на следующей неделе уехать. В деревню. Там бабка… там дела. И… мне некому с детьми.

Я остановилась посреди тротуара.

— В смысле некому?

— Ну а кому? — её голос стал резче, как будто это я виновата. — Он пьёт. Мне их с ним оставлять? Твоя Люся тоже вся в своих проблемах. А ты…

Она замолчала, и я почти услышала, как она закусывает губу.

— Ты можешь забрать их к себе на пару дней? — наконец сказала она, уже совсем другим тоном. — Пожалуйста.

Я закрыла глаза.

Я могла сказать «нет». Я имела право. Я строила свою жизнь. Я не обязана была спасать чужую.

Но там были Дима и Аня.

И я знала, что если откажу — буду потом долго смотреть в потолок и думать: «А если бы…»

— Да, — сказала я тихо. — Заберу.

Мама выдохнула облегчённо, но даже не поблагодарила. Просто бросила:

— Я тебе потом всё напишу. И… Жень, ты там норм?

Я усмехнулась.

— Норм. Стараюсь.

— Ладно. Давай. На работу не опаздывай.

И сбросила.

Я стояла ещё секунду, слушала дождь, и внутри было одновременно тепло и горько.

Потому что мама — она как дождь. Может быть нежной моросью, а может — лупить по стеклу так, что хочется спрятаться.

Я пошла дальше.

На работе всё было как всегда: шумно, живо, по-мужски громко. Кто-то уже спорил у подъемника, кто-то включил музыку так, что басы отдавались в стойке. Мне махнули, крикнули «доброе утро, Жень», кто-то оставил мне кофе — и я поймала себя на том, что улыбаюсь.И это было… нормально.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Уже к обеду мне сообщили:

— Порше готов.

Я посмотрела в карточку клиента.

Тимур.

Я набрала номер.

Он ответил сразу, будто ждал.

— Да?

И голос у него был… красивый. Не слащавый. Просто такой, который звучит уверенно и спокойно. Как будто он привык, что его слушают.

— Здравствуйте, Тимур. Это Евгения, автосервис. Ваша машина готова.

— Евгения… — он повторил имя чуть медленнее, и у меня почему-то защекотало где-то под ребрами. — Добрый день. Я рад, что вы позвонили.

— Эм… — я кашлянула, пытаясь держать тон рабочим. — Да. Можете подъехать в любое время до закрытия.

— Я сегодня не смогу, — сказал он. — Водитель заберёт.

— Хорошо. Тогда… я подготовлю документы.

— Подготовьте, — согласился он. — И… Жень?

Я замерла.

— Да?

— У вас очень приятный голос. Такой… будто вы улыбаетесь даже в трубку.

Я почувствовала, как щёки нагреваются.

— Спасибо… но это, наверное, просто привычка разговаривать с клиентами вежливо.

Он усмехнулся.

— Не, — спокойно сказал он. — Вежливость я слышал. Это другое.

Я молчала секунду. Потом быстро сказала:

— Тогда до встречи. Ваш водитель…

— Да, да, водитель, — перебил он мягко. — Слушайте, Евгения… вы любите кофе?

Я чуть прищурилась, глядя в монитор, будто там была подсказка.

— Я… люблю. Но…

— Но по правилам нельзя общаться с клиентами вне работы, — с улыбкой продолжил он, и я поняла: он уже прочитал моё сообщение. — Я помню. Я не предлагаю ничего такого. Просто кофе. Двадцать минут. Как друзья.

— Тимур…

— Я не пристаю, — ровно сказал он. — Не давлю. Вы просто подумайте. Мне давно не было так легко общаться с человеком. Это редкость.

Я замолчала.

Я уже хотела отказать. По привычке. Потому что «так безопаснее». Потому что «так правильно».

Но потом… я вдруг поймала себя на мысли, что мне интересно.

Не «влюбиться». Не «начать». Просто… проверить, могу ли я вообще снова смеяться с мужчиной без страха, что за этим обязательно будет боль.

— Хорошо, — сказала я, прежде чем успела передумать. — Но недолго.

— Договорились. Скиньте адрес, где вас забрать. И время.

Я отправила.

И положила телефон экраном вниз, как будто это могло остановить моё сердце от лишней скорости.

Остаток дня тянулся странно.

Я делала работу, улыбалась ребятам, отвечала на звонки, но внутри было это новое, непривычное ощущение: ожидание. Лёгкое, как шёлк. И страшное, как шаг по тонкому льду.

Когда смена закончилась, я пришла домой — и вдруг поймала себя на том, что нервничаю.

Не паникой. Не страхом.

А этим… девчачьим «а вдруг я сегодня буду не красивой?».

Я встала перед зеркалом. Подумала. Сняла толстовку. Надела другое. Потом ещё другое.

— Господи, — пробормотала я. — Женя, соберись. Это кофе.

Но руки всё равно тянулись к косметичке.

Я сделала макияж чуть аккуратнее, чем обычно. Не «вечерний». Просто… чтобы нравиться себе. Подчеркнула глаза, чуть тронула губы.

Оделась.

Пальто. Шарф. Ботинки.

Алиса смотрела на меня с таким выражением, будто я собралась на бал к королю.

— Не начинай, — сказала я ей. — Я вернусь.

Телефон зазвонил.

— Я внизу.

Я вышла.

Он стоял у машины — и мне понадобилась секунда, чтобы принять картинку.

Дорогой. Не показушно — дорогой по-настоящему. Пальто сидело идеально, ботинки чистые, волосы уложены так, будто он родился в этой уверенности. Высокий, тёмноволосый, лет тридцать, может, чуть больше.

Он увидел меня и улыбнулся.

— Привет.

— Привет, — ответила я, стараясь звучать спокойно.

Он открыл мне дверь. Всё как в фильмах, только без лишнего пафоса — будто это естественно.

Мы поехали.

И неожиданно… мне стало легко.

Тимур говорил много, но не утомлял. Шутил. Смеялся. Вопросы задавал так, будто ему правда интересно, а не «надо поддерживать разговор». Он рассказывал про какие-то глупости — как однажды перепутал встречи и приехал на день рождения к чужому человеку, потому что «в календаре было написано “Праздник”».

— И что ты сделал? — рассмеялась я.

— Поздравил, конечно, — невинно ответил он. — Раз уж приехал.

— Ты сумасшедший.

— Немного, — согласился он. — Иначе скучно.

Кофейня оказалась уютной и дорогой, но без снобизма. Тёплый свет, дерево, запах шоколада, музыка тихая — такая, что можно разговаривать, не повышая голос.

Официант долго рассказывал про авторский шоколад, про какой-то десерт с солью и карамелью, про специи, которые «раскрываются на послевкусии».

Тимур слушал внимательно, а потом посмотрел на меня:

— Выбирай ты. Я доверяю.

— Обычно такие как ты пьют американо и презирают сахар, — поддела я его.

Он искренне поморщился.

— Я терпеть не могу американо.

— Серьёзно?

— Абсолютно. Это как наказание. Я предпочитаю удовольствие.

Я усмехнулась.

Мы взяли горячий шоколад и десерты.

Сидели, смеялись, болтали. Он спросил, как я оказалась в автосервисе.

— Как так вышло, что такая красивая девушка… — он сделал паузу, оценивающе оглядел меня, — сидит среди мужиков и ещё умудряется держать там порядок?

— Это не я красивая, это они просто шумные, — отрезала я, но улыбнулась.

— То есть ты хочешь сказать, что там не влюблён в тебя каждый второй? — он сказал это так, будто шутит, но глаза смотрели внимательно.

Я подняла брови.

— Я хочу сказать, что я туда работать пришла.

— Угу. И всё же?

Я пожала плечами.

— Был у меня опыт… — сказала я легко, будто о погоде. — После него мне пока не хочется смотреть на мужчин слишком серьёзно.

Тимур не стал давить. Просто кивнул.

— Понимаю.

И сменил тему — легко, без неловкости. Это было приятно.

Когда он отвёз меня домой, я поймала себя на том, что весь вечер улыбаюсь, как дура.

Смотрю на Алису, на кухню, на свои растения, на террасу — и думаю:какие же мужчины бывают разные.

Один — лёгкий, шутливый, вежливый, будто не умеет причинять боль.

Другой…

Другой мог молчать часами, а тебе всё равно было хорошо. В той квартире. В той тишине. Когда не нужны слова.

Я горько усмехнулась.

И пошла спать.

Утром я пришла на работу — и сразу услышала гогот.

Несколько парней стояли у моей стойки и что-то оживлённо обсуждали.

— Ну это точно кому-то из нас! — хохотал Артем.

— Да ты кому нужен? — отрезал кто-то.

— Я вообще-то мужчина мечты! — не сдавался тот.

Я подошла ближе и только тогда увидела…

Огромная охапка красных роз.

Прямо на моей стойке.

— Так, — сказала я, прищурившись. — Вы что устроили? Это что?

Парни дружно повернулись, изображая невинность.

— Мы тут… это… — Олег развёл руками. — Определяем победителя.

— Победителя чего?

— Сердца Евгении, — торжественно объявил кто-то.

— Вон! — я ткнула пальцем в сторону боксов. — Все. Вон отсюда. До первого ключа на десять.

Они, смеясь, разошлись.

Я осталась одна с цветами.

Сердце вдруг ударило сильнее.

Я нашла записку.

Открыла.

«Спасибо за вчера. Я впервые за долгое время почувствовал себя так легко. Рядом с тобой — будто можно просто быть собой.»

И инициалы — коротко, уверенно, без лишнего.

Я стояла, держа записку, и чувствовала странное: одновременно тепло… и тревогу.

Потому что когда в твоей жизни появляются розы — это всегда красиво.

И почти всегда опасно.

Глава 30. Вдребезги

Прошло всего пару дней.

Смешно: когда жизнь спокойная — дни тянутся. Когда внутри всё на нервах — они пролетают, будто их и не было. Я успела привыкнуть к тому, что в сервисе снова «ровно». Без драм. Без внезапных встреч. Без ощущения, что прошлое может выскочить из-за угла и схватить за горло.

Я даже поймала себя на мысли, что улыбаюсь чаще.

Тимур писал почти каждый день, но так… аккуратно. Не липко. Не навязчиво. Как будто «просто рядом».

«Как прошёл день?»

«Ты любишь сладкое?»

«Что ты слушаешь по дороге на работу?»

«Какие у тебя вообще интересы, кроме того, что ты мастерски выносишь мозг мужикам в автосервисе?» — это было шуткой. Я даже фыркнула тогда вслух.

Я отвечала коротко. Иногда с улыбкой. Иногда — вообще без улыбки. Но отвечала. И каждый раз внутри себя словно ставила галочку: держись на дистанции, Женя. Не перепутай лёгкость и близость.

Он мне нравился. Точнее… мне нравилось, что рядом с ним мне не страшно. Не нужно угадать настроение. Не нужно читать по молчанию. Не нужно ходить на цыпочках. Он был как солнечный день после ливней: ты ещё в куртке, ещё настороже — но уже легче дышать.

И всё равно я чувствовала: это слишком быстро.

Я сама себе казалась странной, когда ловила себя на этой мысли: «мне приятно, но мне тесно».

Утро началось обычно: кофе, кошка, быстрые сборы. Я уже почти вышла из квартиры, когда Алиса с видом оскорблённой королевы перекрыла мне дорогу и уставилась в миску так, будто я должна была понять всё без слов.

— Ой, давай без спектаклей, — пробормотала я, насыпая ей корм. — Я тебя люблю, но ты иногда… бесишь, понимаешь?

Она даже не моргнула. Просто начала есть. Победительница по жизни.

Я вышла из дома в хорошем настроении. С таким редким ощущением, будто всё… наконец-то можно проживать без внутреннего напряжения.

Именно поэтому удар пришёл особенно больно.

Когда я вошла в сервис, у стойки уже толпились ребята. Шум, смех, кто-то щёлкал пальцами, кто-то делал вид, что что-то охраняет, как охранник в музее. Я даже не сразу поняла, что происходит.

— Жень! — крикнул Ванька. — Ты только не бей нас, ладно?

— За что? — насторожилась я, проходя к стойке.

И увидела.

Огромного плюшевого медведя. Прям реально огромного — в человеческий рост, наверное. С красным бантом. Рядом — коробки конфет. Несколько. Такие, которые обычно стоят как моя недельная еда, если честно.

— …Это что? — спросила я, и голос прозвучал глупо, потому что я сама не верила, что вижу это на своём рабочем месте.

— Это, — важно сказал один из механиков, — доказательство, что ты тут главная.

— Это, — добавил другой, — доказательство, что у кого-то деньги лишние.

— Это, — вмешался Олег, — доказательство, что у нас сегодня будет сахарный день. Жена меня убьёт, но я всё равно съем.

Ребята уже вскрывали коробки — не из наглости, а из привычного «если принесли — значит на всех». И я… я даже не разозлилась сразу. Скорее растерялась.

На карточке аккуратным почерком было написано:

«Для улыбки. Она у тебя такая, что без неё день не начинается.»

И маленькие инициалы: Т.М.

Я стояла, держала карточку и ощущала, как внутри смешались два чувства: тепло и тревога. Потому что это было красиво — да. Но это было слишком. И я не хотела, чтобы «слишком» становилось нормой.

— Ребят, — сказала я наконец, заставляя себя улыбнуться. — Вы хоть оставьте мне пару конфет, а? Это вообще-то… — я махнула карточкой, — как бы мне.

— Мы вообще-то ради тебя и едим, — невозмутимо сказал Олег, сунув в рот вторую конфету. — Чтобы ты не скучала.

— Паразиты, — фыркнула я, но улыбнулась. Всё-таки улыбнулась.

И всё равно… внутри кольнуло.

Я достала телефон и быстро написала Тимуру.

«По правилам я не могу общаться с клиентами вне работы. Так что, боюсь, меня ждёт выговор. Мы же договаривались по-дружески.»

Отправила — и на секунду замерла, будто ждала, что сейчас из телефона вылетит ответ и ударит по лицу.

Он ответил почти сразу.

«По-дружески я бы принёс максимум кофе. Но ты мне нравишься. Даже если мы делаем вид, что это не так. И выговор тебя не ждёт — обещаю, я умею быть воспитанным.»

Я перечитала дважды.

Глупо, но мне стало смешно и… неловко.

Я убрала телефон. Не стала продолжать переписку. И сказала себе: потом. потом разберёшься. сейчас работа.

А работы было — по горло.

Управляющий утром сообщил, что будет отчёт за месяц. И это означало только одно: бумажная война. Таблицы, накладные, сверки, касса, поставщики, счета, акты. Всё то, от чего мозг начинает плавиться, а пальцы печатают сами.

— Женя, — сказал управляющий, подходя к стойке с папкой. — Сегодня без шуток. Нужно всё собрать и сверить. До вечера.

— Да я и так без шуток, — пробормотала я, открывая очередной файл.

Он посмотрел на медведя, на конфеты, на ребят, жующих как стадо счастливых детей, и сухо добавил:

— Слишком шумно вы сегодня празднуете.

— Это не я, — честно сказала я. — Это поклонники.

Управляющий хмыкнул, как будто хотел сказать: «вот у кого жизнь», — но промолчал и ушёл.

Я погрузилась в отчёт. Склад. Документы. Перепроверка. В какой-то момент я уже не понимала, что именно сверяю, только знала: если не сделать — завтра будет ад.

И вот именно в этот момент…

Сначала был звук.

Не обычный звук подъезжающей машины — таких тут сотни. Это был визг шин. Короткий, резкий, злой. Как будто кто-то тормозил не потому, что надо, а потому, что иначе въедет в стену.

Ребята на секунду притихли. Кто-то поднял голову.

— Чё это… — сказал кто-то.

Я подняла взгляд автоматически.

Во двор залетела машина. Я даже не успела рассмотреть марку нормально — только то, как она встала резко, как дверь хлопнула, как силуэт поднялся на лестницу…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И этот силуэт я узнала раньше, чем мозг успел включить логику.

У меня похолодели пальцы.

Саша.

Он не смотрел по сторонам. Не искал глазами. Не делал паузы. Он просто взлетел на второй этаж — в кабинет — и исчез там так, будто у него внутри пожар.

Мне стало страшно.

Не от него. От того, что он так выглядит.

Потому что Саша, которого я знала… он мог быть грубым, молчаливым, резким — но он всегда был собранным. Как зверь, который контролирует себя.

А сейчас это был зверь, у которого сорвало цепь.

Я не стала ждать.

Инстинкт сказал: затеряйся.

Я быстро собрала бумаги, которые надо было сверить по складу, и ушла туда, где меня никто не будет трогать.

Склад был прохладный. Пах картоном, резиной, металлом. Тесные проходы между коробками. Полки под потолок. И тишина — почти благословение после шума сервиса.

Я начала ковыряться в документах, притворяясь, что это самое важное на свете. Пыталась дышать ровно.

Он же обещал не пересекаться.

Он же…

Я не успела додумать.

Дверь склада открылась.

Я подняла голову — и внутри всё сжалось.

Он стоял в проходе. На секунду замер, будто искал меня взглядом, а потом пошёл прямо ко мне.

Злющий. Раздражённый. В глазах — тот самый чёрный огонь, который я видела только однажды. В ту ночь, когда всё ломалось.

— Что происходит, Жень? — его голос был низким, жёстким. Не вопрос — требование.

Я почувствовала, как во мне поднимается защита. Автоматическая. Единственное, что у меня всегда было.

— А что должно происходить? — холодно ответила я. — Я работаю. Ты… тоже, видимо.

Он шагнул ближе.

— Ты думаешь, я тупой?

— Я думаю, что ты сейчас нарушаешь своё же обещание, — сказала я, стараясь держаться спокойно. — И я не понимаю, зачем.

У него дёрнулась челюсть.

— Не понимаешь?

Он бросил взгляд куда-то в сторону, туда, где через щель в двери виднелся край медведя и яркий бант.

— Это что?

Я почувствовала, как сердце ухнуло вниз.

— Подарок, — сказала я так, будто это не имеет значения. — Клиент. У нас вообще-то бывают клиенты.

Он сделал ещё шаг.

— Клиент?

Я вздохнула.

— Саша, — я старалась говорить ровно. — Ты сюда зачем пришёл? Обсуждать мой рабочий день?

Он смотрел на меня так, будто я его ударила.

— Ты серьёзно сейчас?

Я уже открыла рот, чтобы сказать что-то ещё…

Но он не дал мне.

Он просто подошёл, резко, без предупреждения — и подхватил меня, будто я не человек, а мешок с запчастями.

И закинул на плечо.

У меня перехватило дыхание.

— Ты охренел?! — я начала брыкаться, лупила его по спине, по плечам, пыталась сползти. — Поставь меня! СЕЙЧАС ЖЕ!

— Молчи, — коротко сказал он.

— Я не буду молчать! Ты…

Он вынес меня со склада. Я видела, как ребята у стойки замерли, как кто-то открыл рот, как кто-то прыснул со смеху, думая, что это прикол.

А мне было не смешно.

Мне было страшно и стыдно одновременно.

— Саша! — я почти кричала. — Ты что делаешь?! Отпусти!

Он молча донёс меня до машины, открыл дверь и буквально запихнул внутрь.

Я начала вырываться, пыталась открыть дверь — он наклонился, и его лицо оказалось близко.

Злое. Жёсткое. Сдерживающееся из последних сил.

Он пристегнул ремень так резко, что я вздрогнула.

— Лучше замолчи, — сказал он сквозь зубы. — Иначе я не сдержусь, и мы опозоримся тут так, что ты ещё год будешь вспоминать.

Он хлопнул дверью.

Так, что звук ударил в грудь.

Я сидела, дрожа. Внутри меня всё кипело.

Он обошёл машину, сел за руль, завёл — и рванул с места.

— Куда ты меня везёшь?! — выкрикнула я.

— Ко мне, — отрезал он.

— Ты не имеешь права!

— Имею, — процедил он, не глядя на меня. — Хочешь ори, хочешь не ори, но хватит. Мы поговорим.

Он вытащил меня из машины так же без церемоний — я брыкалась, ругалась, пыталась вырваться, но он держал крепко. Не больно — но так, что я понимала: сейчас он сильнее.

Квартира встретила нас тишиной. Не той, домашней. А той, которая давит.

Он занёс меня внутрь, захлопнул дверь, и я наконец вырвалась, отскакивая на пару шагов.

— Ты псих! — я тяжело дышала. — Ты вообще… ты понимаешь, что ты сделал?!

Он стоял напротив. Плечи напряжены. Руки сжаты.

— Я понимаю, — сказал он глухо. — И если бы у меня был другой вариант — я бы его выбрал.

— Какой ещё вариант?! — я всплеснула руками. — Ты мог просто не приезжать! Ты мог держать слово!

Он резко рассмеялся. Нервно. Не смешно.

— Держать слово… — повторил он, как будто пробовал это на вкус. — Да. Я держал. Я не появлялся. Я делал всё «как тебе легче». Я…

Он шагнул вперёд.

— А что в итоге, Жень? Что?

Я почувствовала, как сердце снова начинает колотиться.

— Это не твоё дело, — сказала я, и голос дрожал. — Я имею право… жить. Понимаешь? Имею право общаться. Имею право…

— С ним? — перебил он.

— С кем захочу! — выкрикнула я. — Ты мне кто?!

В тот момент, как только слова вылетели, я поняла, что ударила в самое больное.

Но остановиться не смогла.

Саша смотрел на меня — и я видела, как у него трясётся челюсть.

— Ты решила мутить с ним? — выдавил он. — Вот так?

— Я ничего не «решила», — я уже тоже почти кричала. — И даже если бы решила — это не твоё право!

Он шагнул ближе.

— Я дал тебе свободу, Жень. Я дал. Я ушёл. Я не лез. Я… — он говорил отрывисто, как будто внутри него рвало слова. — И что в итоге? Ты там медведей принимаешь, конфеты жрёшь со всем сервисом, улыбаешься… а я должен сидеть и делать вид, что мне похер?

— Да! — выкрикнула я. — Должен! Потому что ты сам сказал, что мы не пересекаемся!

— Сука… — выдохнул он, и в этом выдохе было столько бессилия, что мне на секунду стало не по себе.

Я попыталась держаться.

— Саша, ты сейчас ведёшь себя как… как…

— Как кто? — его голос стал опасно тихим. — Как чудовище?

Я молчала.

И этого молчания ему хватило.

Он резко отвернулся и ударил ладонью по стене так, что я вздрогнула.

— Ты хоть понимаешь, кого впускаешь в свою жизнь? — он повернулся ко мне, глаза горели. — Ты хоть понимаешь?!

— Ты опять за своё! — я сорвалась. — Опять «ты не понимаешь», «ты не знаешь», «не лезь»! Ты вообще умеешь нормально говорить?!

Он вдруг сделал шаг назад. И ещё. Будто от меня.

— Нормально говорить… — повторил он, и в этом было что-то сломанное.

Он резко развернулся — и со всей силы ударил по стеклянной перегородке между прихожей и коридором. Той самой прозрачной стене, которая казалась мне красивой, дизайнерской, «как в кино».

Стекло взорвалось.

Осколки разлетелись, посыпались на пол, как дождь.

Я вскрикнула.

— Саша! Господи! Ты…

Он стоял, тяжело дыша, и в следующий момент ударил снова — уже кулаком, как будто хотел пробить не стекло, а себя.

— Сука… — он почти рычал, и голос срывался. — Какой же я конченный дебил… даю свободу, боюсь навредить своим присутствием… А что в итоге? Нихуя тебе, недостойный ты! А за что любить-то меня, правда, Жень?!

Он говорил это, разбивая стекло, как приговор. Себе. Мне. Нам.

И вдруг я увидела кровь.

На его руке. На пальцах. На запястье.

У меня холод прошёл по позвоночнику.

— Саша… — мой голос стал тише. — Ты…

Он нервно усмехнулся.

— Не жалей меня, слышишь? — сказал он, и смех был страшный. — Ты испугалась того, как я жил? Правда? — он поднял руку, и по пальцам стекала кровь. — Так вот… ты хоть понимаешь, кого впускаешь в свою жизнь в лице своего нового дружка?

Я стояла, не двигаясь. Осколки хрустели под ногами, но я не чувствовала этого. Я чувствовала только одно: он сейчас на краю.

И мне стало по-настоящему страшно.

Не «страшно, что он кричит». А страшно, что он может сделать с собой ещё что-то, если я сейчас скажу не то.

Слова о злости исчезли. Защита исчезла.

Я сделала шаг к нему.

— Саша… пожалуйста… — шепнула я, и сама не узнала свой голос. — Успокойся. Ты… ты порезался…

Он дёрнулся, будто хотел отойти.

Но я подбежала ближе и осторожно взяла его руку за запястье — не с силой, не требуя. Просто… удерживая. Как будто если отпущу — он снова ударит.

— Дай посмотреть, — сказала я дрожащим голосом.

Он замер.

Я почувствовала, как его дыхание тяжёлое, как он смотрит на меня сверху вниз, и в этом взгляде — всё: злость, боль, ревность, страх… и то, что он никогда не говорил вслух.

Я подняла глаза, и слёзы сами потекли.

— Ты… ты зачем так… — прошептала я. — Зачем ты себя…

Он вдруг резко притянул меня к себе.

Окровавленными руками.

Я вздрогнула, но не оттолкнула. Он держал крепко, будто боялся, что я растворюсь.

— Не смотри так, — хрипло сказал он. — Не смотри…

— Саша… — я всхлипнула. — Ты меня пугаешь…

Он замер.

А потом — как будто что-то в нём сорвалось совсем — он наклонился и поцеловал меня.

Не мягко. Не нежно.

Отчаянно.

Так, будто это последнее, что у него осталось.

И у меня в голове всё поплыло.

Потому что я знала: это неправильно. Это опасно. Это может снова сломать меня.

Но я всё равно стояла, прижатая к нему, с его кровью на моих пальцах, со слезами на губах — и понимала только одно:

мы опять зашли слишком далеко.

И в этот раз — назад будет ещё больнее.

————————>

От автора:

Уважаемые читатели, надеюсь вам понравится моя первая работа. Я буду очень благодарна любым комментариям ????

Глава 31. Ты мне нужна

Поцелуй случился не как в кино.

Не нежно, не красиво, не «вот они помирились».

Он был… отчаянным. Ломаным. Как будто Саша цеплялся за меня ртом — не за губы, а за воздух. За единственное, что ещё держит его в этом мире.

Я стояла, ошарашенная, с открытыми глазами, и не могла понять: это правда происходит? Это тот самый Саша — который умеет давить, злиться, уходить в молчание, рубить фразами… и будто не чувствовать?

А сейчас он целует так, словно в следующую секунду всё провалится — и если не удержать меня, он провалится вместе с этим «всем».

Я не отвечала. Просто замерла. Даже не моргала.

И вдруг поняла: мне больно не от того, что он рядом. Мне больно от того, как ему больно.

Я закрыла глаза.

Слёзы полились сразу, без предупреждения — густые, горячие, стыдные.

Он всё ещё целовал меня, но уже иначе: не требуя, не забирая, а будто просил. Будто повторял этим поцелуем то, что не мог выговорить.

Потом он прервал его.

Отстранился буквально на несколько сантиметров. Я почувствовала его дыхание — тяжёлое, рваное. Почувствовала, как дрожит его грудь, как будто он держит в себе что-то огромное и опасное.

Я открыла глаза.

Саша смотрел на меня так, будто пытался удержаться. Будто боялся, что если скажет хоть одно слово — сорвётся снова.

На виске пульсировала вена — прямо видно, как она бьётся, как живёт собственной жизнью. Его челюсть была напряжена, губы чуть приоткрыты.

А глаза…

Я всегда думала, что у него глаза «тёмные».

Но сейчас они были… влажные. Не слезливые, не «он плачет». Нет. Он не плакал. Он держался. Но в этом взгляде стояло столько, что мне стало страшно: не потому что он страшный — потому что он на грани.

Я не видела его таким ни разу.

И тут он… опустился.

Просто встал передо мной на колени и обнял меня за ноги, уткнувшись лбом мне куда-то в бедро, как будто больше не выдерживал держать себя «взрослым», «сильным», «тем, кто всегда контролирует».

У меня внутри всё перевернулось.

Саша — на коленях.

Не в смысле «унижение», не в смысле «красивый жест».

А так, как падают люди, когда в них заканчивается силы.

— Саш… — голос у меня дрогнул. — Встань… тут стекло.

Я оглянулась — осколки, блеск, кровь, разбитая перегородка. Картинка, которая должна была вызвать во мне отвращение или желание сбежать. Но я не могла. Я вообще не могла сейчас думать о себе.

— Саша, пожалуйста… — повторила я тихо, пытаясь аккуратно отстраниться, чтобы потянуть его вверх.

Он не отпустил.

Обнял крепче — так, что у меня внутри всё сжалось. И в этом объятии не было контроля. Был страх. Страх потерять.

И он заговорил — по-своему. По-мужски. Не умея, как надо.

Слова путались. Он словно пытался собрать фразу из обломков, как я пыталась бы собрать эту стеклянную стену обратно.

— Жень… — голос дрожал, но он будто злился на собственную дрожь. — Я…блять… — он выдохнул и замолчал, как будто ненавидел себя за то, что сейчас говорит.

Потом снова:

— Я пытался… держать себя… Не лезть. Не давить. Я… думал так правильно…

Пауза. Он поднял на меня глаза снизу вверх — и я почувствовала, как меня накрывает волной.

— А внутри всё рвёт… Ты понимаешь? Я же… я же не железный…

Он замолчал снова. Сжал мои ноги чуть сильнее.

— Ты мне нужна, — сказал он уже почти шёпотом, будто это было самое страшное признание в его жизни. — И когда ты… отталкиваешь… мне так больно, что я…

Я не выдержала.

Слёзы пошли сильнее. Не аккуратно, не красиво. Я всхлипнула — и у меня внутри что-то оборвалось. Потому что это было слишком: видеть его таким, слышать эту честность сквозь зубы, сквозь гордость, сквозь страх показаться слабым.

— Саш… — прошептала я, сгибаясь к нему.

Я обняла его за голову, за затылок, осторожно, будто он мог рассыпаться, если нажать сильнее.

— Пожалуйста, встань, — сказала я уже мягче. — Пойдём отсюда. Тут стекло. Ты порезался…

Он медленно поддался.

Не потому что «согласился», а потому что устал сопротивляться. Будто на секунду отдал мне управление.

Я помогла ему подняться — и мы пошли в гостиную.

Я всё ещё думала про кровь. Про то, что он может порезать руку глубже. Про то, что он мог бы удариться сильнее. Про то, что всё это могло закончиться чем-то непоправимым.

— Надо обработать, — сказала я твёрдо, как будто моя строгость могла удержать нас обоих от края. — Саша, надо обработать руки.

Он не спорил.

Просто потянул меня за собой, сел на пол у дивана — и будто провалился. Сел так, как садятся люди, когда в них выключили батарейку.

Полумрак в комнате ложился на его лицо мягко. Я видела, как он выдохся. Как вся эта злость, ревность, напряжение — будто сожрали его изнутри. И остался просто человек. Живой. Уставший. Тот, которого никто никогда не учил жить иначе.

Он снова притянул меня — к себе.

Усадил на свои ноги лицом к лицу — так близко, что я чувствовала его сердце, и оно билось неровно, тяжело. И уткнулся мне в шею.

Просто уткнулся и начал слегка покачиваться.

Как ребёнок.

И это было настолько не вяжущееся с ним, что у меня снова защемило.

Мы сидели в тишине.

Слёзы у меня постепенно ушли. Я больше не рыдала — только дышала тяжело и гладила его по волосам. По затылку. По спине. Как будто этим можно было «успокоить» не только его, но и себя — тоже.

Он гладил меня по волосам, дышал мне в шею, будто проверял: я здесь? я не исчезла?

Я обняла его крепче.

Пусть так.

Если он сейчас держится только на этом — пусть.

Время растянулось. Я не знала, сколько мы так просидели. Казалось — вечность.

Потом я тихо сказала:

— Пожалуйста… давай обработаем руки. Я очень переживаю.

Он отстранился совсем чуть-чуть. Посмотрел на меня так, как будто хотел возразить — привычно, грубо, отмахнуться. Но сил не было.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Дура ты, Жень… — выдохнул он почти нежно, и в этом «дура» не было оскорбления. Было что-то своё. Как будто это его единственный способ сказать: «ты мне важна».

Я шмыгнула носом и выдавила сквозь остатки слёз:

— Я знаю.

Он кивнул.

— Аптечка… — сказал он, будто сдаваясь. — Там.

Он даже показал рукой, куда.

Я принесла аптечку. Он остался на полу. Я включила свет — яркий, беспощадный, и от него всё стало слишком реальным: порезы на руках, кровь на коже, мелкие стеклянные крошки на полу.

Я села рядом и взяла его ладонь.

— Господи… — пробормотала я, рассматривая порезы. — Саша… ты вообще…

— Не начинай, — тихо сказал он.

— Я не начинаю, я… — я нахмурилась, доставая перекись и бинт. — Я ругаюсь. Потому что ты как ненормальный.

Он молчал.

Я обрабатывала аккуратно, но всё равно иногда он дёргался — не от боли даже, а от того, что терпеть не привык. Я бурчала себе под нос, как Люся, когда кому-то клеила пластырь.

— Вот тут… вот тут глубже… — я прикоснулась ваткой, и он коротко втянул воздух.

— Потерпи.

Он смотрел на меня странно.

Не пошло. Не нагло.

Как будто не верил, что его вообще можно вот так… не бояться.

Когда я перевязывала, он вдруг сказал тихо:

— Останься сегодня.

Я замерла.

Слова простые. Но в них было столько, что мне стало тесно в груди.

— Я… — начала я и сама не знала, что скажу.

Он повторил, глухо:

— Ты мне очень нужна.

И я… кивнула.

Потому что сейчас уйти — означало бросить его в этом состоянии. А я не могла. Не после того, как увидела его таким.

— Хорошо, — сказала я тихо. — Я останусь.

Мы посидели ещё немного. Он будто потихоньку возвращался в себя. Дыхание выравнивалось. Плечи опускались.

А потом я сказала:

— Пойдём. Тебе нужно искупаться. Ты весь… в стекле, в крови.

Он хотел возразить, но просто поднялся — и пошёл со мной, обняв меня за шею, как будто держался на моём плече.

В ванной он начал снимать одежду, и я уже хотела помочь — но он, всё ещё с остатками привычного упрямства, пробормотал:

— Ладно, я сам.

Я кивнула и вышла, но… прошло слишком много времени.

Слишком.

Я постояла у двери, прислушалась. Только шум воды. Долго.

Меня кольнуло тревогой.

Я зашла.

Он стоял под горячей водой, опустив голову, будто вода смывает не грязь, а всё то, что он натворил. И выглядел так, как будто не двигается потому что не хочет. А потому что не может.

— Саша, — позвала я тихо. — Выйди. Пожалуйста. Давай уже.

Он не сразу, но выключил воду.

Послушно.

Мне стало страшно от этого послушания. От того, что в нём сегодня слишком мало его привычного «я сам».

Я помогла ему обработать руки снова, перемотать бинты. Он стоял, терпеливо, молча, как будто сил на слова не осталось.

Потом я пошла в спальню, открыла шкаф — нашла чистую футболку ему, себе .

Зашла в ванную. Наспех сполоснулась и переделась.

Когда я вышла, его не было в комнате.

Он стоял на террасе и курил.

В темноте огонёк сигареты вспыхивал и гас, как маленькая точка жизни. Он стоял спиной, но я чувствовала, как он напряжён — будто не решается повернуться, потому что боится увидеть в моих глазах то, что его добьёт.

Я тихо вышла к нему.

Он повернулся.

Посмотрел — и в этом взгляде больше не было злости. Только усталость. И какая-то взрослая боль.

Он бросил сигарету, — и, не говоря ни слова, взял меня за руку.

Тепло его пальцев было тем самым, от которого у меня сжималось в груди: «мы опять рядом».

Он потянул меня в спальню.

Не грубо. Не «тащу».

Просто — «пойдём».

Мы легли.

Он прижался сзади — крепко, как будто хотел убедиться, что я не исчезну, если он ослабит руки. Его дыхание упёрлось мне в затылок. Он обнял меня так, как обнимают не тело, а спасение.

Я понимала: ему сейчас это нужно.

И мне… тоже.

Не потому что я «простила». Не потому что всё стало хорошо.

А потому что после такого вечера одиночество казалось не свободой, а пустыней.

Он заснул быстро — вцепившись в меня, как ребёнок, которого наконец-то не оставили одного.

И я не сопротивлялась.

На удивление… я не боялась.

Я гладила его руку, перебинтованную, чувствовала, как он дышит, как расслабляется во сне, и думала только об одном:

Как страшно любить человека, который умеет рушить всё вокруг, когда ему больно.

И всё равно — я обняла его крепче.

И провалилась в сон так глубоко, будто и правда не спала неделю.

Глава 32. Саша

Я проснулся не от звука.

От ощущения.

От того, что рядом кто-то есть.

Сначала даже не понял где я. Голова тяжёлая, в висках стучит, во рту вкус металла вперемешку с усталостью. Потом медленно дошло — спальня, полумрак, потолок… и тепло под боком.

Она.

Женя спала, повернувшись ко мне лицом, почти уткнувшись лбом мне в грудь. Рука лежала на моей шее — не обнимая, не удерживая, просто так, будто это самое естественное место в мире. Дыхание ровное, спокойное. Ресницы дрожат во сне.

Я смотрел на неё и не мог уснуть обратно.

В такие моменты всегда приходит самое хреновое — мысли.

Не громкие, не истеричные. Тихие. Те, которые режут медленно.

Я аккуратно убрал её руку, стараясь не разбудить. Она только чуть нахмурилась и что-то пробормотала во сне, но не проснулась. Я накрыл её одеялом, задержал ладонь на плече на секунду дольше, чем надо, и встал.

Босиком прошёл в коридор.

И только тогда увидел всё это при нормальном свете.

Осколки.

Мелкие, крупные, острые — по полу, по ковру, у стены. Прозрачная перегородка между прихожей и коридором была просто… отсутствующей. Осталась рваная кромка и следы крови.

Моей.

Я выругался тихо, сквозь зубы.

— Дебил…

Присел, начал собирать стекло руками, не думая. Пальцы резало, но мне было всё равно. Я не хотел, чтобы она это увидела. Не хотел, чтобы утром она наступила, порезалась, испугалась снова.

Мне и так хватило того, как она смотрела на меня вчера.

Я убрал всё. Медленно, тщательно. Протёр пол. Выбросил мусор. Помыл руки. Заклеил порезы кое-как.

Сон ушёл окончательно.

Я сделал кофе — крепкий, чёрный, без сахара — и вышел на террасу.

Ночь была ещё живая. Холодная. Зелёная. Лес дышал где-то рядом, тянул влагой и тишиной. Я сел, закурил и уставился в темноту.

И вот тут накрыло по-настоящему.

***

Я ведь знал, что так будет.

Знал, что если дать ей свободу, если отойти, если перестать быть рядом — появится кто-то ещё. Такой, у кого нет моего прошлого. Моих грехов. Моей крови на руках — в прямом и переносном смысле.

Но я всё равно согласился.

Потому что боялся навредить.

Потому что видел, как ей тяжело. Как она собирала себя по кускам после всего. После дяди. После ухода. После меня.

Я держал дистанцию. Честно.

Заезжал в сервис поздно, когда она уже уходила. Решал всё через управляющего. Не лез. Не писал. Не напоминал о себе.

Следил через Виталика. Иногда — через слова. Иногда — через молчание.

Я думал, что справляюсь.

Пока не позвонил управляющий.

Это было днём. Я сидел в машине, разбирал отчёты, ругался с подрядчиками по телефону. Он набрал, сделал отчет по работе, и под конец разговора, уже почти между делом:

— Александр… вы просили сообщать, если что-то будет по Жене.

Я напрягся сразу.

— Что опять? — спросил сухо. — Опять увольнение?

— Нет, — он помолчал. — Тут… появился поклонник.

Я усмехнулся коротко.

— Поклонник?

— Да. Клиент. Я не хочу вмешиваться, но.. Сегодня цветы привезли.

Я ничего не ответил.— Мне показалось, вам это будет интересно, — добавил он осторожно.

— Понял, — сказал я и сбросил.

Я сидел минуту, просто глядя в лобовое стекло.

Поклонник.

Цветы.

Я поехал домой и открыл камеры.

Сначала долго не мог понять, о ком он. Листал записи, ускорял, перематывал. Женя за стойкой — как всегда. Работает, улыбается, шутит с ребятами. Всё нормально.

Потом увидел.

Высокий. Спокойный. Дорогая одежда. Машина — Порше. Он стоял напротив неё, чуть наклонившись, говорил что-то, и она… смеялась.

Не вежливо. Не дежурно.

По-настоящему.

У меня внутри что-то щёлкнуло.

Я пересмотрел этот момент несколько раз. Пытался убедить себя, что это просто работа. Что мне показалось. Что она просто дружелюбная.

А потом нашёл запись с цветами.

И всё.

Я сделал скрин, отправил знакомому и попросил пробить.

Потом был звонок от шефа. Срочный выезд в другой город. Не до ревности. Не до мыслей.

Но уже там, поздно вечером, мне перезвонили.

Имя. Фамилия. Возраст. Бизнес. Деньги. Суд с бывшей женой-моделью за ребёнка.

Не простой тип.

Совсем не простой.

Я решил: вернусь — поговорю. Спокойно. Без срывов.

А потом снова позвонил управляющий.

— Женя ещё не пришла, но… на её месте сегодня новые подношения.

И тут у меня сорвало крышу.

Я выехал раньше. Не помню как доехал. Помню только визг шин во дворе сервиса и то, как сердце колотилось где-то в горле.

Я зашёл, выслушал отчёт, сделал вид, что всё нормально. А потом через стекло второго этажа увидел это.

Медведя.

Конфеты.

Ребята вокруг стойки.

Я спросил, где она.

Они переглянулись. Сказали — на складе.

И дальше я уже ничего не контролировал.

Я затянулся глубже, выдохнул дым.

— Идиот… — сказал вслух.

Я не должен был так. Не должен был хватать её, тащить, кричать. Не должен был разбивать стекло.

Но я не смог.

Потому что когда я увидел её рядом с кем-то другим, внутри будто снова открылся тот самый тёмный колодец, из которого я так долго выкарабкивался.

Я не умею терять.

К утру я понял одно: орать больше нельзя. Давить — нельзя. Ломать — нельзя.

Надо говорить.

За тяжелыми мыслями не заметил, как начало подниматься солнце.

Я докурил и пошёл готовить завтрак.

Как умел.

Омлет. Овощи. Чай.

Когда всё было готово, я услышал шаги.

Она вышла, сонная, с распущенными волосами, в моей футболке, у меня внутри что-то снова сжалось.

— Ты чего так рано? — спросила она, зевая и щурясь от света.

— Не спалось, — ответил я спокойно.

Она посмотрела на кухню, на стол, на еду.

— Ты… готовил?

— Угу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она хмыкнула, подошла, села. Молча. Несколько секунд просто смотрела в чашку.

— Ты как? — спросила наконец, не поднимая глаз.

Я пожал плечами.

— Нормально.

Она подняла на меня взгляд. Скептический.

— Врёшь.

— Возможно.

Она вздохнула и начала есть. Медленно. Осторожно, будто боялась спугнуть тишину.

— Ты вчера… — начала она и замолчала.

— Я знаю, — перебил я. — Не надо.

— Нет, надо, — она посмотрела прямо. — Почему ты так сорвался?

Я сжал челюсть.

— А ты думаешь, мне легко было на это смотреть?

— Смотреть на что? — она нахмурилась.

— Как ты улыбаешься ему, Жень.

Она резко подняла голову.

— Ты что, следил по камерам? Ты сейчас серьёзно?

— Более чем.

Она отодвинула тарелку.

— Саша, ты вообще слышишь себя? Ты обещал не лезть. Ты обещал дистанцию.

— Я обещал не мешать тебе жить, — ответил я ровно. — А не закрывать глаза, когда к тебе подкатывает человек, который явно не «просто друг».

— Ты ревнуешь, — сказала она тихо.

— Да, — ответил я без паузы. — Ревную. И что?

Она моргнула, явно не ожидая такой прямоты.

— Это не даёт тебе права…

— А тебе даёт право делать вид, что ты не понимаешь, что происходит?

Мы замолчали.

И тут она резко округлила глаза, закашлялась, схватившись за горло.

— Ты чего? — я сразу наклонился.

— Кошка! — выдохнула она.

— Что кошка?

— Я забыла про кошку… — она уже вскочила. — Господи, она же одна, без еды!

Я смотрел на неё пару секунд, потом кивнул.

— Поехали.

— Правда? — она растерялась. — Ты не злишься?

— Я злюсь, — честно сказал я. — Но кошка тут ни при чём.

Мы собрались быстро.

В машине она была тихой. Смотрела в окно. Потом вдруг сказала:

— Ты не обязан был.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

Я усмехнулся.

— Потому что если я начну вести себя как мудак даже в мелочах, мне точно конец.

Она не ответила.

У её дома она уже взялась за ручку.

— Я… пойду, — сказала, не глядя.

— Жень, — остановил я. — Можно я зайду?

Она поколебалась.

— Зачем?

— Хочу увидеть, где ты живёшь.

Пауза.

— Ладно. Но ненадолго.

Мы поднялись.

Её квартира была… живой.

Не дорогой. Не вылизанной. Но тёплой. С её запахом. С растениями. С рисунками. С этим ощущением, что здесь дышат.

— Тут хорошо, — сказал я честно.

Она улыбнулась.

— Правда?

— Очень.

Тут из-за угла вышла кошка. С видом хозяйки мира.

— Это Алиса, — сказала Женя. — Алиса, это… — она замялась. — Саша.

— Надменная какая, — хмыкнул я.

— Она всегда такая.

Мы прошли на терассу. Она сделала чай.

И там разговор вернулся туда, откуда мы пытались уйти.

— Я не хочу, чтобы ты с ним общалась, — сказал я прямо.

— Ты не можешь мне указывать.

— Я могу предупредить?

— О чём?

Я выдохнул.

— О том, что такие, как он, не дружат просто так.

— Ты его даже не знаешь.

— Я знаю таких, Жень.

— Это твои проекции!

— Это мой опыт.

Она скрестила руки.

— Я сама решу.

Я сорвался.

— Ты хоть понимаешь, кто он?! — резко сказал я. — Почитай. Просто почитай про него.

— И что? — она вспыхнула. — Это даёт тебе право хватать меня и тащить?

— Да сколько можно! — вырвалось у меня.

Я шагнул к ней, притянул за руку.

Она попыталась вырваться, ударила — случайно, но больно.

— Твою мать… — процедил я.

И всё. Крышу снесло.

Я притянул её к себе, поцеловал жёстко, без просьбы, без паузы, будто ставил точку.

— Саша! — она пыталась отстраниться.

— Хватит, — сказал я сквозь зубы. — Хватит бегать.

Я подхватил её на руки и понёс в квартиру.

И в этот момент я точно знал одно:

Я больше не дам ни себе, ни ей делать вид, что мы можем впустить третьего туда, где уже есть любовь.

Даже если она пока не готова это признать.

Глава 33. Для тебя не опасный

Саша занёс меня в комнату так, будто у него нет другого варианта. Будто если отпустит — я исчезну. Его ладони держали крепко, уверенно, почти грубо, и всё равно в этом было не «взять», а «удержать». Не дать сорваться. Не дать убежать.

Он целовал жёстко. Голодно. Без прелюдий и нежностей — как будто внутри него что-то срывалось с цепи и он пытался заткнуть этим поцелуем всё, что не умеет сказать словами.

И… я ответила.

Не потому что «простила». Не потому что «согласилась». А потому что тело предательски узнало его. Потому что в этой смеси боли, злости и тоски у меня внутри всё равно жило одно простое: как же мне было одиноко без него.

Я ухватилась пальцами за его плечи, впилась в ткань его футболки, будто он — последняя опора. Его губы стали мягче.

Ещё одно движение — и он уже прижимал меня к себе сильнее, будто хотел вдавить в себя, заставить забыть.

И тут меня накрыло.

Резко. Без предупреждения.

Я отстранилась на полвздоха — и вместо слов из меня вырвался всхлип. Нелепый, жалкий, детский. Я попыталась вдохнуть — а воздух не пошёл. Как будто кто-то ладонью накрыл горло.

— Жень… — он остановился мгновенно. — Эй. Слышишь?

Я дёрнула головой, словно отгоняя его. Но не потому что «не надо». А потому что мне стало стыдно. За то, что я отвечала. За то, что хочу. За то, что внутри — каша.

Слёзы хлынули сразу. Взахлёб. Грязно. Без красоты. Я зажала рот ладонью, но стало только хуже — я почти задыхалась.

Саша замер, как будто его ударили.

— Тихо… — его голос стал другим. Не командным. Не злым. Сломанным. — Жень, что случилось? Я больно сделал?

Он осторожно убрал мою ладонь от лица, будто боялся, что я сейчас оттолкну. Пальцы у него были тёплые, шероховатые. И почему-то именно это добило меня окончательно.

Я просто рыдала.

— Жень, посмотри на меня, — тихо попросил он.

Я попыталась. Правда. Но когда подняла глаза, всё расплылось.

— Да что… — он выдохнул и сел на край кровати, потом быстро опустился ниже, на пол, прямо у моих ног. Так, будто не имеет права быть выше. И обнял меня за бёдра — не притягивая, не давя. Просто держал. Как держат, когда человеку плохо и ты не знаешь, как помочь.

Его лоб упёрся в мои колени.

— Я не понимаю, — пробормотал он. — ты плачешь из-за меня?

— Я… — у меня дрожал голос, я вытирала слёзы, но они всё равно текли. — Я не знаю… Саш… я устала.

Он поднял голову. Взгляд — тяжёлый. Настороженный. И странно… влажный? Я моргнула, не веря.

Он не плакал. Нет. Но будто был где-то рядом с тем, чтобы сорваться.

— От чего ты устала? — спросил он тихо.

Я коротко рассмеялась сквозь слёзы. Горько. Нервно.

— От всего. От того, что… — я вдохнула, пытаясь собрать мысли. — Я только начала приходить в себя. Только начала жить нормально. Работать, смеяться… просыпаться без этого комка внутри. И тут опять… опять ты, опять всё…

Он сжал мои бёдра сильнее, но тут же ослабил хватку, словно испугался своей силы.

— Я не хотел, — сказал он быстро. — Я не хотел так.

— А как ты хотел? — выдохнула я. — Ты сам видел себя ночью? Стекло… кровь… ты… Ты меня напугал, Саш.

Я увидела, как у него дёрнулась челюсть.

— Я знаю, — сказал он глухо.

Он опустил взгляд. Потёр лицо ладонями, будто хотел стереть с себя то, что натворил.

— Прости, — выдавил он, и это слово прозвучало так, будто ему физически больно его произносить. — Я перегнул.

Я сжалась.

— Ты не умеешь иначе, да? — прошептала я.

Он резко поднял голову.

— Умею. Просто… — он замолчал, сглотнул. — Просто когда я вижу, что к тобе кто-то… что ты улыбаешься кому-то… у меня мозг выключается. Понимаешь? Я как дебил.

Я снова всхлипнула. Не потому что обидно. Потому что страшно — как много в нём силы и как мало тормозов.

Саша посмотрел на мои слёзы и будто окончательно сломался. Он наклонился и поцеловал меня в колено — быстро, неловко, как будто не знает, что делать с собственной нежностью.

— Не плачь, кис, — попросил он хрипло. — Пожалуйста. У меня… у меня от этого крышу рвёт.

— Ты сам мне её рвёшь, — сказала я и закрыла лицо ладонями.

Он осторожно взял мои кисти и опустил.

— Жень, — он говорил тихо, скомканно. — Я не умею красиво. Я не умею… «как надо». Но я… мне больно, когда ты отталкиваешь. Я пытался держаться подальше. Правда пытался. Думал — так лучше. Думал — не полезу, не испорчу.

— И?

Он усмехнулся коротко. Пусто.

— И увидел медведя.

Я невольно всхлипнула — почти смехом.

— Саша…

— Да, — буркнул он. — Звучит тупо. Но меня на нём и порвало. Я взрослый мужик, Жень, а веду себя как… — он махнул рукой и замолчал.

Я смотрела на него. На то, как он сидит ниже меня, обняв мои ноги. На то, как он пытается держаться, но внутри у него всё дрожит.

Он не отпустил сразу.

— Ты сейчас меня выгонишь? — спросил он почти шёпотом.

Я покачала головой.

— Я сейчас… я просто хочу тишины.

Саша молчал секунду. Потом медленно поднялся, будто ему тяжело, и сел рядом на край кровати. Не лез. Не трогал. Только смотрел.

— Давай… просто полежим, — сказала я тихо. — Без разговоров. Без… всего.

Он выдохнул, как будто ему разрешили дышать.

— Давай.

Мы легли рядом. Неловко. Не романтично. Как два человека после драки, которые не понимают, как снова стать «мы». Но я протянула руку — и он тут же переплёл наши пальцы. Сжал крепко, будто боялся, что я передумаю.

Мы лежали в тишине и слушали, как стучат сердца.

Его — тяжело, упрямо.

Моё — быстро, нервно.

Потом, спустя время, он повернулся ко мне лицом. Я тоже. И в этом взгляде не было ни злости, ни угрозы, ни привычного «я решу». Там было что-то другое — почти голое.

Будто любовь стала не словом, а фактом.

Саша поднял руку и провёл пальцем по моей щеке, убирая след от слёз.

— Нам лучше общаться молча, — вдруг сказал он с кривой улыбкой. — У нас так… меньше проблем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я фыркнула.

— Ты серьёзно сейчас шутить решил?

— Я не шучу, — он чуть усмехнулся. — Я реально лучше целуюсь, чем разговариваю.

И я, против воли, засмеялась.

Саша выдохнул облегчённо, будто это — самый хороший звук на свете. Поцеловал меня в лоб, потом повернулся на спину и коротко сказал:

— Иди сюда.

Он притянул меня к себе — не резко, не властно. Просто обнял, как будто ему жизненно нужно чувствовать, что я рядом.

Я легла к нему боком, уткнулась в его грудь.

И вдруг сама спросила — тихо, почти осторожно:

— Расскажи мне что-нибудь о себе.

Он замер.

— Что именно?

— Не знаю… — я пожала плечом, прижимаясь лбом к его груди. — Что ты любишь. Что ты… делаешь. Чем живёшь.

Саша выдохнул, будто готовился к бою.

— Ты сейчас опять про «чем занимаешься»?

— Да, — честно сказала я. — Только… без допроса. Просто… расскажи. Как можешь.

Он молчал пару секунд. Потом сказал глухо:

— Я занимаюсь тем, что мне приходится заниматься. Понимаешь?

— Нет, — я подняла глаза. — Не понимаю. Но хочу.

Саша посмотрел на меня внимательно.

— Ладно, — сказал он. — Слушай. Я…в машинах всю жизнь. Это моё. Я умею это. Я люблю это. Я хотел… вернуться в это нормально. Поэтому сервис. Поэтому всё это.

— А остальное? — тихо спросила я.

Он на секунду сжал губы.

— Остальное… это то, что я не могу тебе вывалить целиком. Не потому что не доверяю. А потому что… — он провёл ладонью по моим волосам. — Потому что ты потом спать не будешь. И я не хочу видеть тебя такой.

— Я уже не сплю, — хмыкнула я.

Саша коротко усмехнулся, но не весело.

— Я делаю грязные вещи, Жень. Иногда. Чтобы держаться на плаву. Чтобы… чтобы не утонуть. Вот так понятнее?

Я сглотнула.

— Ты… опасен?

Он посмотрел прямо.

— Для тебя — нет.

Я хотела возразить, но он приложил палец к моим губам.

— Не начинай. Ты спросила. Я ответил честно настолько, насколько могу.

Я замолчала. И почему-то именно эта честность, пусть кривая и неполная, сделала внутри чуть спокойнее.

— Хочешь фильм? — спросила я, чтобы отвести тему.

Саша кивнул.

— Давай. Только какую-нибудь тупую комедию. Чтобы мозг выключить.

Мы включили фильм, сделали попкорн, лежали в обнимку. Он время от времени целовал меня в волосы, как будто проверял — я настоящая.

А потом я потеряла нить сюжета.

Смотрела на экран, а видела другое: как он держал меня, когда я плакала. Как остановился, когда мог не остановиться.

И от этого мне стало… тепло.

Я повернула голову — он поймал мой взгляд.

— Что? — тихо спросил он.

И я, неожиданно для себя, потянулась к нему и поцеловала.

Глубоко. По-настоящему.

Саша замер на секунду, будто не верит. Потом ответил — горячо, уверенно, так, что у меня закружилась голова.

Я отстранилась первой, упрямо глядя в глаза.

— Только не зазнавайся, — прошептала я. — Это… просто потому что мне сейчас надо.

Он ухмыльнулся.

— А я думал, ты мне скажешь, что ты меня любишь.

— Ты сейчас договоришься, — фыркнула я и полезла на него, усаживаясь сверху.

Саша положил руки мне на бёдра. Держал крепко, но не давил. Его пальцы тёплые, уверенные, медленно скользили по ткани, и я почувствовала, как тело снова начинает «помнить».

Я наклонилась, уткнулась носом в его шею, целуя, гладя. Он тихо выдохнул и провёл ладонями ниже, будто изучая меня заново.

— Уверена? — спросил он хрипло.

Я закрыла ему рот губами.

Саша усмехнулся в поцелуй, но потом вдруг… остановился.

Не резко. Не с раздражением. С усилием.

Он прижал меня к себе, удерживая, и выдохнул:

— Подожди.

Я моргнула, не понимая.

— Что?

Саша смотрел на меня. И в этом взгляде было что-то удивительное: он не «берёт», он держится.

— Мы сейчас на нервах, — сказал он глухо. — Мы сейчас… как на осколках. Это будет не так. Я не хочу так.

Я замерла, ошарашенная.

— Ты… — я даже не нашла слова.

Он криво улыбнулся.

— Не делай такое лицо. Я тоже умею думать иногда.

Я нервно рассмеялась.

— Я… я согласна, — выдохнула я. — Просто… я не ожидала.

Саша поднял бровь.

— Что я не животное?

— Что ты… остановишься, — честно сказала я.

Он вздохнул и поцеловал меня в висок.

— Я не хочу, чтобы ты потом плакала ещё и из-за этого. Поняла?

Я кивнула.

Мы просто лежали. Смеялись над фильмом. Потом пошли на кухню.

Готовили вместе пасту с курицей — Саша резал овощи так, будто это угроза, я ворчала, что он всё кромсает «как на войну».

— Ты вообще умеешь аккуратно? — спросила я, наблюдая за его ножом.

— Умею, — буркнул он. — Просто не хочу.

— Почему?

— Потому что я мужчина, — невозмутимо сказал он.

— Потому что ты ребёнок, — парировала я.

Он хмыкнул и впервые за день улыбнулся нормально. Тепло.

Мы ужинали, пили чай. Я поймала себя на том, что улыбаюсь без усилий.

Саша попросил показать рисунки.

— Давай, — сказал он. — Хочу увидеть.

Я принесла альбом. Он листал долго, молча, и это было страшнее любых слов.

— Ну? — не выдержала я.

Саша поднял глаза.

— Ты талантливая, — сказал он просто. И добавил, чуть тише: — Я бы тебе студию купил.

— Не надо мне покупать, — сразу насторожилась я.

Он фыркнул.

— Да не покупаю я тебя, Жень. Я просто… — он замолчал. — Ладно. Забей.

Зазвонил телефон. Саша глянул на экран и сразу стал другим.

— Мне надо ехать, — сказал он коротко, после разговора.

— Куда? — спросила я.

— По делам.

Я уже хотела вспылить, но он подошёл, обнял, поцеловал меня в макушку.

— Завтра вечером увидимся, — сказал он. — Я приеду.

— Обещаешь?

Он посмотрел прямо.

— Обещаю.

И ушёл.

А я осталась на кухне, вытирая посуду, и вдруг поняла: я улыбаюсь.

Не потому что «всё решилось».

А потому что… он изменился. Или пытается. И это было странно — почти опасно — снова в это верить.

Потом я уселась на подоконник с ноутбуком и, вспомнив его слова, набрала в поиске имя Тимура.

Информации было… слишком много.

Статьи. Фотографии. Форумы. Паблики.

«Известный бизнесмен… судится с бывшей женой за ребёнка…»

Я открыла фото — и у меня отвисла челюсть. Бывшая жена — модель. Красота такая, будто её рисовали для рекламы парфюма. А рядом — маленький мальчик, лет три-четыре, с таким же тёмным взглядом.

Я перевела дыхание.

Как… как такой человек вообще посмотрел в мою сторону?

Именно это казалось нелепым. Не опасным — нелепым. Несостыковкой.

Я же не давала ему поводов.

А он… нашёл номер. Теперь, видимо, найдёт и всё остальное.

Мне стало неприятно. Липко.

Я долго лежала в ванной с пеной, пытаясь вымыть из головы этот день. Пытаясь понять, что делать, если Тимур снова начнёт «ухаживать».

Телефон зазвонил — Настя.

— Ты жива? — сразу спросила она.

— Угу, — улыбнулась я. — Почти.

— Мы же на шопинг завтра! — напомнила она.

— Да, — я закрыла глаза, чувствуя, как наконец становится легче. — Давай. Утром.

— Тогда спать, — приказала Настя. — И не вздумай соскочить.

— Не соскочу, мамочка, — фыркнула я.

Я легла спать с редким ощущением: сегодня был… хороший день. Странный, опасный, но хороший.

А утром в восемь меня разбудил настойчивый стук в дверь.

Я вскочила, сердце в горле.

— Кто?!

— Курьер! — ответили с той стороны.

Я распахнула дверь — и увидела огромный букет красных роз.

— Евгения? — уточнил курьер.

Я моргнула, пытаясь проснуться.

— Да…

— Вам.

Он протянул букет. Я взяла машинально, как в тумане. Закрыла дверь. И только тогда заметила открытку.

Пальцы дрогнули, когда я развернула её.

«Желаю хорошего настроения девушке с самой красивой улыбкой.

Можно пригласить тебя на ужин сегодня?»

Т. Р.

У меня похолодели ладони.

Первое — как он узнал адрес?

Второе — у меня сегодня Саша.

Третье — что мне теперь делать?

Я достала телефон и набрала сообщение, почти не чувствуя пальцев:

«Прости, но ты, кажется, меня неправильно понял. Я не соглашалась на ухаживания. Извини, если я сама тебя ввела в заблуждение».

Отправлено.

А розы стояли у меня в руках тяжёлым красным доказательством того, что спокойствие — вещь хрупкая. И чужие люди умеют ломать его без спроса.

Глава 34. Я люблю тебя

Мы с Настей, кажется, прошли весь торговый центр — дважды.

От обуви к платьям, от платьев к косметике, от косметики обратно к обуви, потому что «я вдруг передумала».

К концу дня у меня гудели ноги, а в голове стоял сладкий, дурманящий запах духов — мы честно перенюхали всё, что только смогли.

— Если я ещё раз услышу слово «нота бергамота», я закричу, — простонала я, падая на пуфик в примерочной.

Настя рассмеялась:

— Ты просто не встретила свой аромат. Он найдёт тебя сам. Как любовь.

— О, нет, — я закатила глаза. — Только не начинай.

— Мне срочно нужен наряд на первое свидание, — заявила Настя, крутясь перед зеркалом. — Новый парень. Очень перспективный.

— У тебя каждый второй перспективный, — фыркнула я, сидя на пуфике.

— Зато скучно не живу, — парировала она и ткнула меня пальцем в плечо. — А вот ты… подозрительно светишься.

— Это лампы, — отмахнулась я.

Потом был магазин белья.

Тот самый, где свет мягкий, зеркала беспощадные, а продавщицы смотрят так, будто знают о тебе больше, чем ты сама.

Я долго крутила в руках чёрный комплект с тонким кружевом.

Не потому, что «для кого-то».

Скорее — для себя. Чтобы напомнить себе, что я живая. Что у меня есть тело, желания, кожа.

— И куда это мы собрались, красотка? — прищурилась Настя.

— В стиральную машину, — невозмутимо ответила я.

Она погрозила пальцем:

— Я всё равно выбью из тебя правду.

К вечеру пакеты стали тяжелее, а мы — легче.

Мы расстались у метро, договорившись, что на выходных повторим, но уже без фанатизма.

Дома я первым делом загрузила покупки в стирку.

Открыла окна, впустив тёплый осенний воздух.

Квартира наполнилась светом, запахом свежести и каким-то странным ощущением… спокойствия.

Я убиралась медленно.

Не потому что было грязно — просто хотелось двигаться.

Протирать поверхности, перекладывать вещи, наводить порядок снаружи, потому что внутри он пока только учился появляться.

Когда я наконец села на подоконник с чашкой чая, телефон завибрировал.

Саша:

Буду в восемь.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь экрану.

Переписка с Тимуром была пустой. Тишина.

И я вдруг подумала: может, так и лучше.

До восьми было время.

И почему-то захотелось испечь шарлотку.

Я нарезала яблоко тонкими дольками, слушая, как нож хрустит, как сок выступает на доске.Добавила корицу, замешала тесто, пачкала пальцы мукой и смеялась сама с себя.

Пирог отправился в духовку.

Квартира наполнилась тёплым, домашним запахом.

Я пошла в душ.

Долго стояла под струями воды, смывая с себя день, мысли, напряжение.

Потом высушила и уложила волосы, наносила лёгкий макияж — почти незаметный.

Из сушилки я достала бельё.

Тот самый комплект.

На секунду задержалась у зеркала. Отметила, как снова похудела.

Ключицы, рёбра стали еще более худыми и выделяющимися.

Нервы не щадят никого.

Новое белье село идеально. Подчеркивая все что нужно.

Поверх одела домашние велюровые шортики и майку на бретелях.

Около восьми в дверь постучали.

Саша стоял на пороге с огромным букетом светло-розовых, пушистых пионов пионов.

Я замерла.

— Ты чего зависла? — усмехнулся он. — Я не кусаюсь.

— Ты… с ума сошёл, — выдохнула я, принимая цветы.

Он зашёл, разулся…поцеловал меня в щеку.

Мы зашли в гостиную, и тут заметил красные розы.

— Это что? — голос сразу стал жёстче.

— Цветы.

— Я вижу. От него?

— Я ему всё сказала, — быстро ответила я. — Что мы просто друзья. Я ничего не принимала.

Он нервно хмыкнул:

— Понятно.

Через минуту он уже тащил букет к двери.

— Эй! Ты куда?!

— Выбрасывать.

— Ты ненормальный!

Он вернулся, а я стояла посреди комнаты и вдруг рассмеялась. Нервно.

Ревнивый дурак, — подумала про себя.

Мы пили чай.

Он ел пирог и хвалил так, будто это было не яблочное тесто, а шедевр.

Алиса запрыгнула ему на колени.

— Предательница, — сказала я.

— Видишь, — усмехнулся он. — Я нравлюсь даже самым надменным.

У Саши зазвонил телефон, и он вышел на террасу ответить на звонок.

Я тем временем принялась убирать со стола.

Я мыла посуду, когда он подошел сзади.

Приблизился так незаметно, что я аж подпрыгнула, когда он поцеловал мою шею.

Медленно собрав мои волосы, убрал на плечо. И начал нежно массировать плечи и шею.

Это было так приятно, что я не заметив, непроизвольно простонала.

— И сразу замурлыкала? — улыбнувшись произнес он.— знал бы, раньше пользовался бы этим.

Мои губы растянулись в улыбке из за смущения.

— Люблю твою улыбку. — продолжил он.

— Только улыбку? — спросила я, поворачиваясь к нему чтоб увидеть глаза.

Он ничего не ответив, развернул к себе и поцеловал.

В следующий миг, я оказалась у него на руках. И вот, он не увидев моего сопротивления, уже несет меня в спальню.

Уложив на постель, и нависнув надо мной, целует.

Отстранившись от зацелованных губ, опускается ниже и приподняв край майки, целует живот, пупок.

Мне становится щекотно, и я хихикаю зажмурив глаза.

Саша опускается на колени, подтянув меня ближе к краю кровати.

Опускается ниже, и через ткань шорт начинает меня ласкать.

Я выгибаю поясницу.не в силах сдержаться.

Он стягивает с меня шортики, и я остаюсь в белье.

Потом — зубами — стягивает и трусики.

Начинает целовать каждый пальчик на ноге.

Я пытаюсь убрать ногу, но он не даёт, тихо говорит, чтобы я не вмешивалась.

Он поднимается к щиколотке, ведёт влажными губами выше — по внутренней стороне бедра.

Целует, присасывается.

Одной рукой скользит вверх, оглаживает мой живот.

Поднимается выше и языком начинает ласкать меня там, где горячо, мокро и пульсирует.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он очень нежен и одновременно явно сдерживает себя.

Я это чувствую.

Оргазм накрывает меня слишком быстро — буквально за секунды.

Мне даже неловко, как легко это произошло.

Он поднимается выше и целует меня.

Тяну его за футболку — он помогает снять.

Горячее тело прижимается ко мне. Я чувствую как громко стучит его сердце.

Я вдруг понимаю, как сильно по нему скучала.

Снимает с меня майку и лифчик.

Целует грудь, шею.

Мне приятно до дрожи.

Я чувствую, как он освобождает пульсирующий член.

И интуитивно обнимаю его ногами.

Просто так. Без слов. Без сомнений.

Он входит в меня.

Медленно. Плотно.

Я вздрагиваю от боли — будто всё снова в первый раз.

Он гладит меня, успокаивает.

— Прости, кис.— произносит тихо на ушко.

Ждёт, давая мне время привыкнуть.

Целует, очень медленно двигаясь внутри, и боль постепенно сменяется удовольствием.

Я чувствую как жар расползается по телу от места соприкосновения наших тел.

От горячего дыхания на моей коже, мне становится невыносимо сладко.

Отпустив себя, он ускоряет движения.

После нескольких глубоких толчков я чувствую, как он напрягается и замирает.

И вдруг, мне в ухо, тихо:

— Я люблю тебя.

На волне удовольствия и шока от его слов, я не сразу понимаю что произошло.

И лишь спустя миг, до меня доходит, он кончил В МЕНЯ!

Я пытаюсь оттолкнуть его, чтобы посмотреть в лицо,

но он только крепче обнимает, не выходя из меня.

Я напрягаюсь, начинаю его бить, злиться:

— Ты что сделал?!

В ответ тишина.

— Саша, ты дурак? Ты думаешь о последствиях?

Он молчит. Улыбается мне в шею.

— Ты меня вообще слышишь? — злюсь я. — Чего ты улыбаешься?!

Он немного отстраняется и смотрит мне в глаза.

— Ты моя. Поняла?

Я пытаюсь выбраться,

но всё равно остаюсь прижатой к нему, обвив ногами его торс.

Я бью его, злюсь.

Он смеётся, отпускает меня и падает на спину — довольный, счастливый.

Я подскакиваю.

По бедру стекает тягучая, вязкая жидкость.

— Ты свинья!— рычу, злясь.

Он спокойно отвечает:

— Я знаю.

Я убегаю в ванную.

Становлюсь под душ.

Ругаю себя за то, что подпустила этого наглого дурака.

За то, что даже не представляю, что будет, если вдруг забеременею.

Выхожу из ванной, завёрнутая в полотенце, с влажными волосами, которые капают на плечи и оставляют тёплые следы на коже.

В голове всё ещё шумит — не от воды, а от мыслей. От его слов. От того, что произошло. От страха, который накрывает уже после.

В квартире непривычно тихо.

Саша сидит на диване. Уже одетый. Спокойный внешне, но я вижу — это не та расслабленность, которая бывает после близости. Он собран. Слишком.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать — сама не знаю что, — и в этот момент раздаётся звонок.

Мой телефон.

Он лежит на журнальном столике, экран загорается резким светом.

Незнакомый номер.

Я делаю шаг вперёд — и одновременно Саша тянется к телефону.

Быстрее, чем я успеваю сказать «не надо».

И в этот момент я понимаю:

он не стал бы так реагировать, если бы думал, что это Виталик.

И уж точно не стал бы так молчать, если бы это был кто-то из сервиса.

Я стою напротив, всё ещё в полотенце, с мокрыми волосами и комом в горле, и вдруг абсолютно ясно понимаю —

это Тимур.

У меня холодеют пальцы.

Секунда.

Другая.

Я понимаю, что этот звонок — не просто неловкость.

Это точка, в которой всё снова начинает смещаться.

И мне становится страшно.

Глава 35. Я тебя тоже

Я не поняла сразу, что меня выбило сильнее — сам звонок или то, как Саша взял трубку.

Я только вышла из душа, волосы ещё тёплые, кожа пахнет гелем и паром, а в голове — пусто, как после грозы. Я стояла в дверях комнаты и на секунду даже порадовалась тишине: он уже одет, значит, сейчас уйдёт. Значит, я останусь одна и смогу переварить всё, что произошло.

И ровно в этот момент телефон зазвонил.

Мой.

Лежал рядом с ним — будто так и надо, будто у него есть право.

Саша сидел, чуть ссутулившись, как будто его тоже ломало внутри, но снаружи он уже снова был собой: собранный, молчаливый, опасно спокойный. Он повернул голову на звук и потянулся за телефоном так уверенно, будто это его привычка — брать чужое, не спрашивая.

— Не трогай, — вырвалось у меня слишком резко.

Он уже поднял экран. И я увидела, как меняется его взгляд. Не удивление — нет. Скорее узнавание. Как будто он ждал этот звонок.

Я сделала шаг вперёд.

И он поднял трубку. Включил на громкую.

— Алло, — сказал ровно.

Я застыла. У меня внутри всё сжалось.

Сначала в динамике был шум, потом голос — мужской, спокойный, уверенный, как у тех, кто привык, что ему открывают двери.

— Добрый вечер. Можно Евгению?

Саша даже не посмотрел на меня. Но я увидела, как у него дёрнулась челюсть.

— Евгения не может говорить, — ответил он. Всё тем же тоном. Слишком ровным, чтобы быть нормальным.

Пауза.

— Простите… а вы кто?

Саша наконец поднял глаза — на меня. И в этих глазах было всё сразу: злость, предупреждение, и какая-то отчаянная решимость, как будто он встал на край и решил — дальше всё равно.

— Будущий муж, — сказал он в трубку.

Мне показалось, у меня сердце на секунду остановилось.

— Ты… — прошептала я, но слова не вышли.

В динамике коротко выдохнули. Не смех — скорее презрение, такое тихое: “ага, понятно”.

— Интересно, — произнёс Тимур. — Я не знал, что у Евгении… такие новости. Она выглядела свободной.

Саша дёрнул коленом. Вот прям заметно: нога подрагивала, как будто вся его злость пыталась вырваться из тела хоть куда-то, чтобы не ударить по стенам.

Я подошла ближе. Он поднял ладонь в мою сторону — “стой”.

Но я всё равно подошла и взяла его за руку. Сжала, крепко. Не из нежности. Из паники. Из попытки удержать его здесь, в реальности.

— Саша… — тихо, почти умоляюще.

Он не повернулся. Он слушал.

— Мне кажется, — продолжал Тимур, — нам стоит прояснить некоторые моменты. Потому что звучит… странно.

Саша усмехнулся. Без радости.

— Проясним, — сказал он. — Лично.

— Вы предлагаете встречу? — голос Тимура стал чуть холоднее.

Саша снова посмотрел на меня — словно спрашивал разрешение. Но это был не вопрос. Это было “я всё равно сделаю”.

— Я перезвоню, — отрезал он в трубку. И сбросил.

Звук окончания вызова был таким громким, будто в комнате выстрелили.

Тишина стала густой. Холодной. Не уютной — ледяной. Как будто воздух сразу стал тяжелее.

Я выдернула руку.

— Зачем?! — спросила я, чувствуя, как голос дрожит. — Зачем ты взял трубку?

Он медленно положил телефон на диван.

— Потому что ты бы опять начала объяснять, — ответил он спокойно. — А ему объяснять не надо.

— Мне не надо, чтобы ты решал за меня! — я шагнула ближе. — Я сама могла поговорить! Я сама могла сказать ему…

— Ты уже не можешь, — отрезал он.

Я моргнула.

— Что значит “не могу”?

Он вздохнул. Вздохнул так, как будто устал от меня — и от себя.

— Потому что ты вечно думаешь, что все вокруг хорошие. Что “просто дружат”. Что “ничего такого”. А потом ты стоишь и не понимаешь, как так вышло.

— Да я вообще ни с кем не связывалась! — я резко повысила голос. — Мы ходили на кофе, всё. Он…

— Он нашёл твой адрес, — перебил Саша. — Это тебе ничего не говорит?

Я замерла.

Это, конечно, било в самое слабое. Потому что да… мне было страшно. Я просто пыталась не думать об этом.

— Я не знаю, как он нашёл, — сказала я тише. — Может… через сервис? Через документы?

Саша усмехнулся.

— Вот именно, Жень. Ты не знаешь.

— Ты меня пугаешь, — выдохнула я.

Он посмотрел на меня резко, будто это слово его ударило.

— Я пытаюсь уберечь, — сказал он глухо. — А не пугать.

Я сглотнула.

— О чём ты с ним собираешься говорить? — спросила я уже не так уверенно.

— Тебе не надо об этом думать.

— Мне надо! — сорвалась я. — Потому что это моя жизнь!

Он чуть наклонился вперёд, и в этом движении было что-то опасное — не угроза, а напряжение.

— Жень… — он произнёс моё имя так, как будто держался из последних сил. — Не доводи.

— И ещё… — я вдруг вспомнила, и меня снова накрыло. — Ты сказал “будущий муж”. Ты вообще нормальный?!

Саша посмотрел прямо. Упрямо.

— А что? — спросил он. — Тебе не нравится?

Я открыла рот и закрыла. Потому что это было нечестно. Нечестно играть словами так, будто они ничего не значат.

— Ты не имеешь права, — сказала я. — Ты не имеешь… мы же…

Он резко встал, прошёлся по комнате, как зверь по клетке. Потом вернулся, взял мой телефон, быстро открыл журнал вызовов — я даже не успела сообразить.

Сфотографировал номер.

— Что ты делаешь?! — я бросилась к нему, пытаясь выхватить телефон.

Он убрал руку выше.

— То, что должен, — сказал он спокойно.

— Отдай!

Он вернул телефон, но уже с холодом в глазах.

— Подумай, Жень, — бросил он, уже направляясь к двери. — Подумай, чего ты хочешь. И с кем играешь.

— Я не играю! — крикнула я ему в спину.

Он остановился у порога. Не повернулся.

— Вот в этом и проблема, — тихо сказал он. И вышел.

Дверь закрылась.

И всё… словно рухнуло.

Я осталась одна в тишине, где даже Алиса не мяукала, будто тоже почувствовала, что лучше не лезть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я прошла на кухню, взяла стакан воды и стояла так, будто это могло меня спасти. В голове снова и снова крутилась одна мысль:

Как всё может перевернуться за минуту.

Утром я выбирала шорты, смеялась с Настей, вдыхала запах магазина, чувствовала себя живой.

А вечером — вот это.

Его “ты моя”. Его звонок. Его “будущий муж” чужому человеку.

И эта мерзкая, липкая паника:

как Тимур узнал мой адрес?

Я легла спать, но сон не пришёл. Я лежала и смотрела в потолок, будто он мог ответить.

Иногда я ненавидела Сашу за то, что он ломает всё вокруг себя.

Иногда… я ненавидела себя за то, что всё равно тянет к нему.

Под утро я всё-таки провалилась в сон, тяжелый, вязкий.

И проснулась рано. Не от будильника. От тревоги.

Лежала и чувствовала, как внутри меня растёт решение.

Если я не хочу, чтобы это превратилось в войну — мне надо остановить это самой.

Саша — без тормозов. Он не будет сидеть и ждать. Он полезет туда, куда не надо.

А Тимур… Тимур почему-то не казался мне человеком, который умеет принимать “нет” спокойно.

Я взяла телефон и набрала сообщение.

Пальцы дрожали.

«Тимур, можно встретиться? Мне нужно поговорить. Через час. Недалеко от моего дома.»

Отправила. И сразу пожалела, будто подписала себе приговор.

Но ответ пришёл почти мгновенно.

«Конечно. Без проблем.»

И смайлик-реакция на адрес кафе, который я скинула следом.

Как будто всё легко. Как будто это не про людей, которые ломают чужие жизни без усилий.

Я вскочила. Быстро оделась: вязаное платье, тёплые колготки, ботинки. Пальто, шарф. Волосы собрала кое-как.

Пока завязывала шарф — Алиса ходила вокруг ног и возмущённо мяукала, будто спрашивала: “Ты куда? А я?”

— Я быстро, — сказала я ей, как будто она понимает.

Кафе было почти пустым. Тепло, запах кофе, корицы, приглушённая музыка.

Он сидел в дальнем углу. Спокойный. Уверенный. Красивый — да. Но не так, как Саша. У Тимура была другая красота: гладкая, дорогая, “безопасная” на вид.

Он поднялся, когда я подошла.

— Евгения, доброе утро.

— У меня мало времени, — сказала я сразу, не садясь. — Давай без вступлений.

Он улыбнулся. Ненавязчиво.

— Ты сегодня особенно красивая.

— Спасибо, — я сказала автоматически, но внутри меня это не зацепило. — Слушай. Нам лучше прекратить общение.

Его улыбка не исчезла. Просто стала тоньше.

— Почему? — спокойно спросил он. — Я тебя чем-то обидел?

— Нет. — Я села, потому что понимала: стоя я сорвусь быстрее. — Просто ты… неправильно понял.

— Я понял, что мне понравилась девушка, — сказал он ровно. — И что ей со мной легко. Это называется “неправильно”?

— Мне не нужны отношения. — Я говорила чётко, как будто проговаривала инструкцию. — И уж точно не нужны проблемы.

Тимур чуть наклонился вперёд.

— Проблемы из-за того мужчины? — спросил он мягко.

Я напряглась.

— Что?

— Он тебя запугивает, — сказал он почти ласково.

— Никто меня не запугивает, — отрезала я.

Он улыбнулся, как взрослый, который не верит ребёнку.

— Евгения… — произнёс он с той самой интонацией, которой успокаивают людей, которых уже решили переубедить. — Я взрослый человек. Серьёзный. Мне может понравиться красивая девушка. Это нормально. Нечего бояться.

— Я боюсь не тебя, — сказала я честно. — Я боюсь того, во что это может перерасти.

— Если ты не против общения — никакой “третий” меня не остановит, — произнёс он.

Я замерла.

— Что значит “не остановит”?

Он посмотрел на меня прямо.

— Значит, что я привык добиваться. Но делаю это красиво.

Мне стало неприятно. Не от слов — от уверенности.

— Стоп, — сказала я резко. — Ты не слышишь. Я не давала надежд.

— Ты улыбалась мне, — спокойно сказал он.

— Я улыбаюсь людям на работе. Это не обещание.

Он чуть прищурился.

— Тебя кто-то вчера… убедил, что ты должна меня бояться?

— Нет.

— Тогда почему ты сейчас сидишь так, будто готовишься к допросу? — он усмехнулся. — Ты другая. Ранее ты была живой.

Я почувствовала, как внутри меня поднимается злость.

— Я живая и сейчас. Просто я не хочу продолжения.

Тимур на секунду замолчал. Потом сказал мягко:

— Подумай. Не принимай решения на эмоциях.

Я встала.

— Тут нечего думать.

— Евгения…

— Оставь меня в покое, — сказала я тихо, но так, что он понял.

Я ушла. Он не догнал. Не кричал. Не хватал.

И это было ещё страшнее. Потому что это выглядело не как поражение. Это выглядело как: “ладно, подожду”.

На работу я пришла, как в туман.

И первым делом услышала свист.

— Оооо! — протянул кто-то из ребят. — Наша Женя теперь в VIP-перевозках! Видели, как шеф её вверх задом унёс?

— Да вы офигели, — буркнула я, кидая сумку за стойку.

— А чего? Красиво было! — засмеялся Артем. — В кино так делают. Там дальше свадьба обычно.

— Там дальше обычно похороны, если много болтают, — отрезала я.

Они захохотали, а мне хотелось провалиться сквозь пол.

Потому что для них это шутки.

А для меня — уже не смешно.

День валился из рук. Бумаги путались. Я дважды перепутала даты в отчёте и сама на себя разозлилась. Даже кофе не помогал.

Под вечер я чуть выдохнула. И в этот момент пришло сообщение.

От Саши.

«Поднимись ко мне. В кабинет. Не тяни.»

Я подняла голову.

И только тогда заметила его машину во дворе. Как я вообще умудрилась не увидеть?

Меня накрыло напряжение.

Я пошла в туалет, умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Глаза усталые, лицо бледное.

— Соберись, — сказала я себе. — Просто соберись.

Я поднялась на второй этаж, постучала.

— Войдите, — голос был спокойный.

Я зашла. Он стоял у окна, спиной ко мне. Руки в карманах. Плечи напряжены.

— Звал? — спросила я.

Он повернулся.

— Опусти официальную часть, — сказал он устало. — Не “звал”. Не “директор”. Не “кабинет”.

Я закрыла дверь.

— Чего ты хочешь от меня? — спросила я резко, потому что иначе начну дрожать.

Он кивнул на стул.

— Сядь.

Я села. Он подтянул второй стул и сел напротив. Слишком близко. Так, что я чувствовала его тепло, даже не касаясь.

— Забавно вышло, — сказал он тихо. — Я попросил тебя не общаться с ним.

Я напряглась.

— И?

— И ты утром встречаешься с ним в кафе.

У меня в груди вспыхнуло.

— Ты следил?

— Я не следил, — отрезал он. — Мне сказали. И да, я знаю, что ты была там не “на свидании”. Но сам факт… Жень.

— А ты обязан быть мудаком и отчитывать меня за каждый шаг? — сорвалось у меня.

Он посмотрел так, будто я его удивила.

— А за что я тебя отчитал? — спросил он. — Я спросил. Это разное.

— Ты за меня решаешь, — сказала я глухо. — Ты лезешь, берёшь телефон, отвечаешь за меня…

Он развёл руками.

— А чего ты хочешь? — голос стал жёстче. — В один миг ты тянешься ко мне. В другой я мудак. Вчера ты… — он резко оборвал себя, сглотнул. — А утром ты идёшь к другому мужику. Я похож на терпилу, Жень?

Меня ударило этим словом.

— Я пошла к нему, чтобы прекратить общение, — выдохнула я. — Чтобы не было конфликта.

Саша молчал пару секунд. Потом встал, подошёл к окну и закурил. Медленно. Как человек, который держит себя на краю.

— Ты могла написать, — сказал он, не поворачиваясь. — Позвонить.

— Я… — я замялась. — Я переживала, что вы друг друга… покалечите.

Он резко повернулся.

— Не демонизируй меня, — сказал он тихо. Но в этом “тихо” было опаснее, чем в крике. — Я не псих без мозгов.

Я молчала.

Он затянулся, выдохнул в сторону.

— Ты устала, — сказал он вдруг. Как будто увидел меня насквозь. — Это видно.

У меня сжалось горло.

— Я правда устала, — сказала я тихо. — Я не хочу войны. Я хочу жить нормально.

Он подошёл ближе.

— Тогда будь рядом, — сказал он просто. — Если я попросил — не делай сама. Ты взрослая, умная. Я знаю. Но ты не понимаешь, в каком мире живут такие, как он.

— Ты просто ревнуешь, — выдохнула я, пытаясь хоть за что-то зацепиться.

Он усмехнулся — коротко.

— Хочешь услышать? Да, — сказал он. — Ревную, как дебил. Но в моих поступках нет эгоизма, Жень.

Он подошёл совсем близко, и взял моё лицо в ладони. Осторожно. Как будто боялся, что я рассыплюсь.

— То, что вчера было… — голос у него стал ниже. — Это касается только нас. Я знаю, что ты чувствуешь. Знаю, сколько я тебе боли сделал. Но ты тоже пойми меня.

Он развёл руками, как человек, который впервые не знает, куда деть слова.

— Я не могу просто потерять тебя, — сказал он глухо. — Не могу.

Я моргнула. Слёзы подкатывали, и я злилась на них.

— Я не умею красиво, — продолжил он. — Я не идеальный. Далеко. Не умею как в кино. Но тебе нет смысла сомневаться.

Он взял мою руку и положил себе на грудь.

Я почувствовала его сердце — гулкое, быстрое, нервное.

— Оно стучит ради тебя, Жень, — сказал он тихо. — Слышишь?

У меня перед глазами всё поплыло. Я перестала видеть чётко. Только ощущала его руки, тепло и этот звук — будто он держал меня внутри себя, чтобы не унесло.

Он притянул меня и обнял.

— Не плачь… пожалуйста, — прошептал он в волосы. — Слышишь? Я не хочу без тебя. Просто дай нам шанс.

Я не могла говорить. Слёзы катились сами. Я только кивнула — еле-еле, как будто даже на это не было сил.

Он обнял меня так крепко, что стало трудно дышать.

И я, уткнувшись ему в грудь, прошептала — почти беззвучно, но так, что сама услышала:

— …я тебя тоже люблю.

Глава 36. Думай рядом со мной

Я сказала это почти без звука.

Не потому что боялась — потому что голос, кажется, просто не выдержал бы.

«Я тебя тоже люблю».

И всё.

Будто воздух в кабинете резко стал плотнее.

Не удушающий — наоборот. Как тёплый плед, который накинули на плечи, когда ты уже перестала ждать.

Саша не сказал ничего сразу.

Он стоял так близко, что я ощущала даже не запах — присутствие. Оно давило на грудь и одновременно… держало.

Его руки легли мне на спину — осторожно, как будто я хрупкая вещь, которую можно сломать одним неправильным движением.

— Жень… — выдохнул он, и это было не обращение, а признание.

Как будто он не верил, что я действительно здесь, в этом кабинете, и что сейчас не хлопну дверью.

Я уткнулась ему в плечо.

И именно в этот момент меня накрыло странное, глупое желание — просто стоять так вечно. Пусть мир снаружи продолжает жить, пусть ребята внизу ржут и шутят, пусть звонит телефон — а мы будем стоять и молчать.

Потому что молчание с ним всегда было правдивее слов.

Саша чуть отстранился, посмотрел на меня внимательно, будто пытаясь прочитать между строк.

— Ты понимаешь, что сейчас сделала? — тихо спросил он.

— А ты? — я попыталась улыбнуться, но губы дрожали. — Ты же вроде взрослый мужчина. Должен понимать.

Он коротко хмыкнул, как будто хотел сказать что-то резкое, но передумал.

Потом поднял руку — и кончиками пальцев вытер слезу с моего лица.

Я даже не заметила, когда она появилась.

— Уже конец дня, — сказал он, глянув на часы. — Тебе надо выдохнуть.

— Мне надо… — я запнулась, не зная, как это сформулировать.

Мне надо не остаться одной.

Мне надо не потерять этот момент.

Мне надо не проснуться завтра и не понять, что всё было ошибкой.

Саша будто понял без слов.

— Поехали вместе, — сказал он спокойно. — Я тоже ухожу.

— Куда? — спросила я, и в голосе вылезло детское: пожалуйста, только не исчезай.

Он наклонился ближе:

— Туда, где ты будешь рядом.

И у меня внутри что-то тихо, маленько щёлкнуло.

Как выключатель, который наконец перевели в правильное положение.

Мы спускались вниз без рук, без демонстраций, без киношных сцен.

Саша шёл впереди, как обычно — уверенно, будто весь этаж ему принадлежит.

А я сзади — как будто за ним можно спрятаться.

Внизу уже было меньше суеты: кто-то закрывал ворота, кто-то скидывал перчатки, кто-то спорил, кто кому должен за кофе.

И… конечно, они заметили.

Я не успела даже сделать вид, что всё нормально — слишком свежими были слёзы.

Саша стоял у стойки администратора, засунув руки в карманы.

Не “хозяин”, а просто мужчина, который старается не выдать, насколько он сейчас напряжён.

Олег прищурился:

— Начальник , ты чё… Женю до слёз довёл?Слушай, мы её тут коллективно любим. По-хорошему предупреждаю.

Саша медленно поднял взгляд и спокойно, без злости, сказал:

— Я тоже.

И это прозвучало так просто, что у меня в животе потеплело.

Олег замолчал, потом фыркнул:

— А. Ну ладно. Тогда ты аккуратней.

Я собирала вещи нарочито медленно. Пальцы не слушались — то ли от усталости, то ли от того, что внутри всё ещё ходили волны.

Саша не торопил. Просто ждал.

Когда я наконец подняла на него глаза, он понял без слов и кивнул:

— Пошли.

В машине стало тихо так быстро, будто мы захлопнули дверь не просто автомобиля, а целого дня.

Саша выехал со двора, и только когда сервис остался позади, его ладонь легла мне на бедро — тяжёлая, тёплая.

Не ласка.

Скорее “я здесь”.

— Хочу, чтобы ты сегодня не думала, — сказал он.

Я усмехнулась:

— Поздно. Я уже родилась думающей.

— Тогда хотя бы думай рядом со мной, — ответил он.

Я повернула голову к окну.

Город мелькал огнями и мокрым асфальтом, и мне вдруг захотелось спросить:

Мы правда… снова вместе?

Но я не спросила.

Я слишком боялась услышать любой ответ, кроме того, который хотел мой сердечный идиотизм.

— К тебе? — спросил он.

Я кивнула, потом вспомнила и резко вдохнула:

— Кошка.

Саша бросил на меня взгляд:

— Ты сейчас серьёзно?

— Она мне важнее любого мужчины, — сказала я, изображая строгий тон.

— Она хотя бы не орёт и не разбивает стекло.

Саша ухмыльнулся:

— Ой, не факт. Я кошек знаю. Они мстительные.

— Ты просто не заслужил её доверия.

— Я заслужу, — сказал он так, будто речь шла о чём-то очень важном.

И почему-то от этой фразы мне стало смешно.

У моего дома Саша остался в машине.

— Я быстро, — сказала я.

— Я подожду, — ответил он.

Поднимаясь по лестнице, я думала о том, как странно устроена жизнь:

ещё утром я была человеком, который держит дистанцию, а вечером — бегу домой за пижамой.

Алиса встретила меня так, будто я вернулась после недельного предательства.

— Я знаю, — сказала я ей, присев на корточки. — Я ужасная мать.

Она мяукнула так, будто добавила: и поздно оправдываться.

Я насыпала корм, налила воды, погладила по голове.

— Всё, моя королева. Мама исправляется.

Потом пошла собирать вещи.

Сменная одежда, косметичка, зубная щётка…

И новая пижама — та самая.

Я достала её и на секунду замерла.

Зачем я вообще купила её?

Сама себе смешно.

Я же уверяла Настю, что это “для себя”.

Ну да.

Конечно.

Я сунула пижаму в сумку, даже не давая себе подумать.

Когда я села обратно в машину, Саша посмотрел на мою сумку и приподнял бровь.

— Ты как на переезд собралась.

— Не начинай, — буркнула я. — Я просто… предусмотрительная.

— Я это запомню, — он улыбнулся краем губ. — “Предусмотрительная”.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

***

Его квартира встретила нас тишиной и теплом.

И первое, что я увидела — перегородка.

Стекло действительно было новым, чистым, без трещин, и почему-то от этого стало легче.

— Теперь красиво, — сказала я.

— Ага, — ответил Саша. — И главное — не напоминает, что я псих.

— Саша.

Он посмотрел на меня.

— Я не буду сейчас это обсуждать, — сказала я мягче. — Не сегодня.

Он кивнул.

Мы прошли в кухню. Он включил свет, как будто привычка — сделать пространство “домом”.

— Ты так и не сказал, почему переехал, — напомнила я.

Саша молча достал стаканы, налил воды.

Потом сел напротив и сказал:

— Та квартира…

Она была как комната, где всё время пахнет тем, чего не случилось.

Я не сразу поняла, как ответить.

— Ты про нас? — спросила я тихо.

Он поднял взгляд:

— А про кого ещё.

Мне стало не по себе — не больно, а будто я случайно задела старую рану.

— Мне хотелось тишины, — продолжил он. — Чтобы никто не лез. Чтобы можно было просто… дышать.

— Здесь у тебя лес, — заметила я.

— И крыша, — он кивнул. — Я думал, что мне это поможет.

— Помогло?

Он посмотрел на меня долго.

— Нет, — сказал он честно. — Просто стало тише страдать.

Он заказал еду быстро, без вопросов.

Когда курьер привёз пакеты, я заглянула внутрь и удивилась:

— Бульон? С лапшой?

Саша пожал плечами:

— Я иногда хочу, чтоб было как у бабушки.

И чтоб никто не выпендривался с “боулом”.

Я рассмеялась:

— У тебя, оказывается, душа пенсионера.

— У меня душа человека, которого жизнь пинала.

Он посмотрел на меня. — А бульон — это терапия.

Мы ели медленно.

Он сказал что-то про сервис, я ответила про ребят, и вдруг мы начали смеяться — легко, по-настоящему.

— Они сегодня опять спорили, кто из них “самый главный красавчик”, — сказала я.

Саша прищурился:

— И кто победил?

— Никто. Потому что каждый считает, что победил он.

— Мужики, — хмыкнул Саша. — Дети.

— А ты? Ты тоже ребёнок?

Он наклонился ближе:

— Я хуже.

Я уже хотела съязвить, но он вдруг улыбнулся так тепло, что я просто промолчала.

И это было… приятно.

— Мне надо пару звонков, — сказал он после еды. — Я быстро.

Он вышел на террасу, а я осталась одна на кухне.

И только в этот момент я поняла, насколько я устала.

Не физически.

А от того, что всё время приходилось быть сильной.

Быть “правильной”.

Быть “не наивной”.

Я пошла в ванную.

Включила воду, и пар начал заполнять помещение так быстро, будто горячая вода умеет стирать мысли.

Я выдавила на ладонь его гель для душа — цитрус, острый, свежий запах.

Почему-то это запахло не “мужской ванной”, а… утром, когда всё только начинается.

Я мыла волосы, стояла под струёй, и мне казалось, что вместе с пеной смывает тревогу.

Можно ли мне просто быть счастливой?

Я думала о Тимуре — и ловила себя на том, что даже не хочу о нём думать.

Потому что рядом с Сашей всё становится слишком настоящим.

Я вышла, завернулась в полотенце, натянула пижаму.

Сделала уход, как ритуал, чтобы мозг понял: “ты дома”.

В гостиной Саша сидел с ноутбуком и кофе.

Я подошла, села рядом, прижавшись плечом.

Он обнял меня одной рукой.

— Ты пахнешь… — он вдохнул, — как будто в моей квартире стало спокойно.

Я усмехнулась:

— Это я просто гелем твоим помылась.

— Не спорь со мной, — ответил он. — Я лучше знаю.

Он закрыл ноутбук, отставил в сторону.

— Всё. Потом.

— Тебе не надо работать?

— Мне надо жить.

И от этой фразы я вдруг почувствовала, как веки стали тяжёлыми.

Я уснула у него на плече почти мгновенно.

Проснулась уже в спальне, на мягком, чистом белье.

Саша наклонился ко мне:

— Спи.

— Ты куда?

— Ненадолго. Вернусь.

Он провёл пальцами по моему лицу. — И я был бы счастлив, если бы ты спала здесь каждую ночь.

Я улыбнулась, даже не открывая глаз.

— Саша…

— Спи, — повторил он тихо.

И я уснула.

Ночью я проснулась от того, что меня обняли.

Тёплые руки, знакомая тяжесть, дыхание в затылок.

Я не спросила “когда ты пришёл”.

Просто прижалась сильнее.

И впервые за долгое время уснула так, будто мне больше не нужно защищаться от мира.

***

Утром я проснулась и увидела, что мы спим голые.

Я моргнула.

Потом ещё раз.

Я же… ложилась в пижаме.

Я приподнялась на локте, посмотрела на Сашу.

Он спал с видом человека, которому всё равно, что творится на планете, пока рядом я.

Я залезла на него сверху и начала будить, слегка тормоша:

— Ты… ты что, серьёзно?

Это что за фетиш такой — раздевать людей во сне?

Саша открыл один глаз:

— Доброе утро.

— Саша!

— Ну? — он лениво ухмыльнулся. — Тебе мешало?

— Мне… — я запнулась. — Мне было нормально. Но… ты же как вор.

— Я не вор, — он потянулся, не открывая второго глаза, и лениво положил ладонь мне на талию. — Я законный пользователь. С разрешением.

— С каким ещё разрешением? — я фыркнула, но с него не слезла. — Я ничего не подписывала.

— Подписывала, — хрипло сказал он. — Вчера. Губами. И очень убедительно.

Я закатила глаза, но губы сами предательски дёрнулись в улыбке.

— Ты невозможный, — вздохнула я. — Нормальные люди утром спрашивают: «Как ты спала?» А не… вот это всё.

— Как ты спала? — тут же послушно повторил он и наконец открыл второй глаз. Посмотрел внимательно, уже без улыбки. — Правда.

Я на секунду замолчала. Села поудобнее, уперевшись коленями в матрас по обе стороны от него.

— Спокойно, — честно ответила я. — Давно так не было. Без этих… — я неопределённо покрутила пальцем в воздухе. — Мыслей по кругу.

Он кивнул, будто это было важно. Ладонь на талии стала теплее, увереннее.

— Вот и хорошо, — тихо сказал он. — Значит, всё делаю правильно.

— Спорный момент, — буркнула я. — Ты всё равно вор.

— Ладно, — усмехнулся он. — Тогда я вор, который собирается искупить вину.

— И как же? — прищурилась я.

— Например, завтраком.

Я рассмеялась, наклонившись к нему ближе.

— Ты умеешь готовить завтрак?

— Я умею не сжечь кухню, — серьёзно ответил он. — Уже достижение.

— Аргумент, — согласилась я и, наклонившись, чмокнула его в губы. Быстро, почти невинно. — Тогда вставай, шеф-повар.

— Эй, — он удержал меня за плечи, не давая слезть. — А утренние обнимашки?

— Ты только что сказал «обнимашки»?

— Я эволюционирую, — пожал он плечами. — Ради тебя.

— Страшно представить, кем ты станешь через месяц, — пробормотала я, но всё же позволила ему притянуть себя ближе.

Мы так и лежали несколько секунд — без слов, без спешки. Его дыхание ровное, тёплое. Моё — чуть быстрее, чем хотелось бы.

— Знаешь, — вдруг сказал он, — я обычно ненавижу утро.

— А сегодня?

— А сегодня оно какое-то… правильное.

Я подняла на него взгляд.

— Осторожно, — предупредила я. — Ещё немного, и я решу, что ты романтик.

— Никому не рассказывай, — усмехнулся он. — Репутация пострадает.

Я всё-таки слезла с него, потянулась и направилась в ванную.

— У тебя пять минут, — бросила через плечо. — Потом я первая в душ.

— Принял, — ответил он. — Но я умею договариваться.

— Даже не думай!

Его смех догнал меня уже за дверью — тёплый, низкий, такой… домашний. И я вдруг поймала себя на мысли, что именно с этого смеха мне и хотелось бы начинать утро.

Я, смеясь, скрылась за стеклом душевой и включила воду.

Он шагнул следом.

Прижал меня спиной к стене.

Я ахнула от прикосновения к прохладному кафелю.

Он нежно, почти по-детски, без слов потёрся кончиком носа о мой.

И в следующую секунду последовал мягкий, нежный поцелуй.

Я обняла его за шею.

Он подхватил меня на руки и, не медля, вошёл в меня на всю длину.

Начал двигаться не спеша, приподнимая и опуская меня, будто я ничего не весила.

Мне стало невыносимо сладко и жарко… мои стоны тонули на его губах.

Я видела, насколько ему хорошо.

Его глаза были прикрыты, губы — припухшие от поцелуев.

Он сделал пару глубоких, резких движений и, выйдя из меня, кончил.

Не разрывая нашего контакта, лаская меня рукой, сделал так, что мои глаза закатились от удовлетворения.

Оргазм накрыл сладкой, тягучей паутиной.

Он замер.

Мы долго стояли под водой — не потому что было нужно, а потому что не хотелось выходить.

Он лениво намыливал мне плечи, я фыркала, что он льёт слишком много геля, он смеялся и говорил, что «запас карман не тянет». В какой-то момент мы просто прижались друг к другу, и вода стекала по спинам, а в голове было удивительно пусто и спокойно.

Завтрак получился простым — кофе, тосты, какие-то фрукты, которые он достал из холодильника, будто заранее знал, что они там есть.

Он пошутил про сервис, что мужики там скоро решат, будто он меня в заложниках держит. Я ответила, что если так, то пусть хотя бы выкуп нормальный требуют — выходные и отпуск. Он рассмеялся, а я поймала себя на том, что люблю этот смех. Без надрыва, без злости. Просто живой.

— Я тебя отвезу, — сказал он, допивая кофе. — А потом мне надо будет по делам.

— По каким? — спросила я, но без давления.

— По взрослым, — уклончиво ответил он и подмигнул. — Не скучай.

Мы выехали вместе. В машине было тихо, но это была не неловкая тишина — скорее та, в которой не надо заполнять паузы. Когда он остановился у сервиса, я вдруг поняла, что выходить не хочется. Но всё равно вышла.

И тут же ощутила на себе взгляды — все, абсолютно все видели, откуда я вылезла. Кто-то присвистнул, кто-то ухмыльнулся.

— Ну всё, — пробормотала я себе под нос, — началось.

Я едва успела зайти, как посыпались шуточки:

— Женя, а начальник теперь лично подвозит?

— Это у нас новый корпоративный бонус?

— Отстаньте, — буркнула я, бросая сумку на место. — Работайте давайте.

Они, конечно, не отстали, но со временем шум утих.

Работа шла нормально, даже удивительно нормально. В обед я поймала себя на том, что хочу услышать голос Люси, и набрала её. Она сразу начала с привычного:

— Ну наконец-то! Я уже думала, ты нас забыла.

Мы говорили долго. Она расспрашивала обо всём сразу, я отвечала уклончиво, но пообещала приехать на выходных. Повесив трубку, я задумалась. Раньше я бежала к ним при первой возможности — как к островку безопасности. А теперь… теперь у меня появился другой якорь, и от этого было одновременно тепло и страшно.

К вечеру я укуталась в кардиган и сидела над бумагами, когда телефон завибрировал. Я даже не сразу посмотрела — и зря.

Тимур. Сердце неприятно сжалось.

«Есть разговор.»

Я стиснула зубы и тут же ответила, почти резко:

«Я всё сказала. Наше общение не может продолжаться.»

Ответ пришёл быстро, будто он ждал.

«Жень, я тебе не враг. Я навёл справки о человеке, с которым тебе, по твоим словам, предстоит связать жизнь. Думаю, тебе будет интересно узнать, с кем ты имеешь дело.»

Я уставилась на экран. Внутри поднялось раздражение, смешанное с тревогой. Мне не хотелось верить Тимуру. Не хотелось слушать. Но впервые за долгое время я поняла: я не хочу решать это одна. Не за спиной. Не украдкой.

Я отложила телефон и глубоко выдохнула.

Что бы он ни хотел сказать — я сначала поговорю с Сашей.

И от этой мысли стало чуть легче.

Глава 37. Стало ясно

Я всё-таки не ответила.

Просто посмотрела на экран, на короткую строчку сообщения, и отложила телефон экраном вниз, будто так он перестанет существовать. Блокировать Тимура не стала — не из надежды, нет. Скорее из упрямого желания самой решать, когда и кого вычёркивать из своей жизни.

До вечера день неожиданно сложился ровно. Даже слишком.

Управляющий принял отчёт без привычных придирок. Быстро, сухо, кивнул и сказал:

— Всё. Можешь идти.

Ни лишнего взгляда, ни вопроса, ни намёка на напряжение, которое, как потом выяснится, уже витало в воздухе. Я собрала бумаги, закрыла кассу, надела пальто и вышла на улицу.

Ещё днём Саша написал коротко, по-деловому:

«Буду не в городе. Дел много. В ближайшие несколько дней не смогу приехать».

Я перечитала сообщение пару раз. Хотелось спросить — куда, зачем, насколько надолго. Но я этого не сделала.

Ответила просто:

«Хорошо».

И вдруг поймала себя на странном чувстве — не обиды, не тревоги. Скорее… тишины. Как будто вечер неожиданно стал моим.

Я решила не ехать сразу домой. Зашла в галерею — туда, где пахнет красками, кофе и чужими мыслями. Где никто не спрашивает, как у тебя дела, но каждый молча понимает.

Сегодня там было людно. Все столы заняты, кто-то спорил о цвете теней, кто-то молча рисовал, уткнувшись лбом в ладонь. Я села на своё место и закончила рисунок, который тянула уже несколько дней.

Когда линия наконец легла правильно, внутри что-то отпустило.

По дороге домой заскочила в супермаркет. Купила самый простой набор: макароны, сосиски, хлеб, йогурт. Девичник с кошкой — без изысков.

Дома готовила на автомате. Вода закипела, сосиски весело подпрыгивали в кастрюле, кошка крутилась под ногами, возмущённо мяукая, будто я задержалась на целую вечность.

— Сейчас, — сказала я ей вслух. — Потерпи.

Ужин был… никакой. И в этом было что-то утешительное.

Я поела, приняла душ и решила лечь пораньше. Усталось накрыла резко, как будто из меня выдернули провод. Ночью спала так крепко, что утром чуть не проспала будильник.

Следующие дни прошли спокойно. Почти подозрительно спокойно.

Тимур не писал.

Саша иногда присылал короткие сообщения: «Как ты?» — «Нормально». Пару фраз, не больше. И всё.

Так наступила пятница.

Я почувствовала, что что-то не так, ещё не дойдя до своего рабочего места. В сервисе стояла странная тишина — не рабочая, не привычная. Люди говорили тише, переглядывались.

Телефон зазвонил.

— Поднимись ко мне, — сказал управляющий. Голос был жёсткий, раздражённый.

Я даже по интонации поняла — разговор будет неприятный.

Он сообщил всё быстро, без вступлений:

— Есть информация, что планируется проверка. Обширная. Когда именно — неизвестно. Пока ничего точно не подтверждено.

— Проверка? — я не сразу поняла. — Какая?

— Любая, — отрезал он. — Будь готова.

Я спустилась вниз с неприятным комком в груди. Мысли метались. Что будут проверять? Документы? Кассу? Работу ребят?

Рационально я понимала: по бумагам у нас всё чисто. Управляющий — человек до паранойи аккуратный. Здесь даже лишнюю скрепку не забудут списать. Но тревога всё равно росла.

Я проверяла отчёты, принимала клиентов, улыбалась, когда надо было, но внутри всё сжималось.

Ближе к вечеру во двор заехали машины. Несколько. Не клиентские.

Я сразу поняла.

Вошли пятеро мужчин — строгие костюмы, папки, одинаково холодные взгляды.

— Вызовите директора, — сказали они.

Я набрала управляющего. Он спустился мгновенно, бросил коротко:

— Закрываем смену. Всем свободны.

Они поднялись наверх.

Я осталась внизу одна.

Минут через тридцать во двор въехала ещё одна машина. Ауди. Я узнала её сразу.

Саша вышел первым. Следом — мужчина, которого я уже видела раньше. Юрист.

Саша выглядел уставшим. Не злым — именно уставшим. Он мельком посмотрел на меня, кивнул.

— Здравствуйте, — сказала я тихо.

Они поднялись наверх.

Я не знала, что делать. Уйти? Остаться? В итоге просто стояла, не находя себе места.

Телефон завибрировал. Сообщение от Саши.

«Ты можешь идти домой. Это надолго. Не жди».

Я вышла.

Дома заварила травяной чай и села на подоконник. За окном сгущались сумерки, город мерцал огнями, а внутри было пусто.

Телефон зазвонил.

Неизвестный номер.

Я секунду смотрела на экран, раздумывая, стоит ли брать. Сердце неприятно сжалось — не страхом, а предчувствием. Тем самым, от которого хочется сделать вид, что тебя нет.

— Алло? — всё-таки ответила я.

— Женя, — голос был спокойный, уверенный, без суеты. — Это Тимур.

Я прикрыла глаза и медленно выдохнула.

— Я же просила… — начала я, но он перебил.

— Я знаю. И если бы не считал это важным — не позвонил бы. У тебя есть пару минут?

— Нет, — резко ответила я. — И вообще, что за привычка звонить, когда тебе сказали «нет»?

Он не обиделся. Я услышала это по тону.

— Ты злишься. Понимаю. Но ты хотя бы выслушай. Потом можешь сбросить, заблокировать, что угодно.

Я молчала. За окном мигали огни, чай давно остыл в руках.

— Ты хоть знаешь, с кем собираешься связать жизнь? — тихо спросил он.

— А тебе-то какое дело? — голос дрогнул, и это меня разозлило ещё больше. — Серьёзно. Кто ты такой, чтобы…

— Чтобы предупредить, — перебил он снова, но уже жёстче. — Потому что ты не похожа на девушку, которая понимает, во что лезет.

Внутри что-то неприятно кольнуло.

— Ты сейчас говоришь чушь, — сказала я. — И если это попытка меня напугать…

— Я не пугаю, — спокойно ответил он. — Я говорю факты.

Я замолчала. Слишком уверенно он это произнёс.

— Александр Чернов, — продолжил Тимур. — Неофициально — правая рука одного очень влиятельного человека. Официально — бизнесмен, автосервис, чистые бумаги.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

У меня похолодели пальцы.

— Ты… ты что несёшь? — прошептала я.

— Я навёл справки, — без тени хвастовства сказал он. — Поверь, это не так сложно, когда есть ресурсы. Проверки, которые сейчас начались — это не случайность. Это давление.

Картинки начали складываться. Резко. Болезненно.

Вспышками: разговоры, обрывки фраз, взгляды, его резкая реакция, юрист, проверки, постоянные «не спрашивай», «потом», «это не твоё дело».

— Он тебе не рассказывал, откуда деньги? — спросил Тимур.

Я сглотнула.

— Это не твоё дело, — повторила я машинально. Слова прозвучали пусто.

— Вот именно, — тихо сказал он. — Потому что если бы рассказал — ты бы уже не сидела спокойно с этим телефоном в руках.

Мне стало трудно дышать.

— Ты хочешь сказать… — начала я и не смогла закончить.

— Я хочу сказать, что он опасный человек, Жень. Не обязательно для тебя напрямую. Но ты — его слабое место. И такие как он не умеют жить без последствий.

— Ты врёшь, — сказала я, но голос предательски дрогнул.

— Хотел бы, — коротко ответил он. — Мне незачем тебя пугать. Мне вообще незачем было в это лезть. Но мне не нравится, когда хорошие девочки оказываются между жерновами.

Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы.

— Зачем тебе это? — спросила я почти шёпотом. — Зачем ты мне всё это говоришь?

Он помолчал пару секунд.

— Потому что ты мне понравилась. Как человек. И потому что я понял — ты не из тех, кто играет в опасные игры ради адреналина. Ты просто… веришь.

Эта фраза ударила сильнее всего.

— И ещё, — добавил он уже холоднее, — я не люблю, когда мне угрожают люди, которые сами не без греха. А он дал понять, что лучше бы мне держаться подальше.

Я закрыла глаза. В голове гудело.

— Чего ты хочешь от меня? — спросила я наконец.

— Ничего, — ответил он неожиданно мягко. — Раньше — да, хотел. Сейчас — нет. Я понял, что ты сделала выбор. Я просто хотел, чтобы ты знала, во что этот выбор может вылиться.

Я вытерла слёзы тыльной стороной ладони.

— Больше не звони мне, — сказала я твёрдо. — Никогда.

— Хорошо, — спокойно ответил он. — Я сказал всё, что хотел. Береги себя, Жень.

Связь оборвалась.

Я сидела в тишине, не двигаясь.

Слова крутились в голове, накладывались одно на другое, и чем больше я пыталась их отогнать — тем яснее становилась картина.

Слишком многое вдруг стало логичным.

Глава 38. Саша

Ночь после проверки не была ночью. Это была пауза между ударами.

Женя ушла домой — я сам попросил. Не потому что «мне всё равно», а потому что рядом с ней я теряю контроль быстрее, чем успеваю это заметить. А сейчас контроль был единственным, что у меня оставалось.

Я стоял у окна кабинета, когда дверь на этаж закрылась за последним сотрудником. Снизу ещё пахло свежим маслом и металлом, будто сервис сам дышал — ровно, уверенно. А у меня внутри всё было, как на холостых: шумит, но не едет.

Юрист— раскладывал на столе папки. Спокойно, аккуратно. Как будто мы не сидим на пороховой бочке, а выбираем обои в гостиную.

Управляющий молчал. Он вообще молчит только тогда, когда ему реально не нравится происходящее.

— Пять человек, — сказал он наконец, глядя на дверь. — Без удостоверений нормальных. Одни бумажки. И все с лицами, как будто уже нашли, что искали.

— Ищут не документы, — сказал юрист. — Ищут реакцию.

Он произнёс это так просто, будто рассказывал погоду на завтра. Но мне эти слова встали поперёк горла.

Я кивнул.

— У них есть повод?

Управляющий пожал плечами.

— Повод придумать можно всегда.

Юрист коротко улыбнулся — без веселья.

— Саша, они пришли не потому что у них есть повод. Они пришли потому что кто-то захотел, чтобы они пришли.

Мне даже гадать не пришлось, кто этот «кто-то». Я просто почувствовал, как щёлкнул внутри старый механизм: холодный, злой, привычный. Тот, который включается, когда тебя загоняют в угол.

Я достал телефон, посмотрел на экран.

Ни одного сообщения от Жени. И это было правильно. Ей сейчас не нужно в это лезть. Ей вообще не нужно знать, насколько близко всё может оказаться к краю.

Но она уже рядом. Уже в моей жизни. И значит — любой удар по мне автоматически становится ударом по ней.

Юрист перелистнул документ.

— Они хотят доступ к бухгалтерии. К договорным. К списанию. К кассе. К журналу выдачи. Им важно собрать картинку.

— Пусть собирают, — сказал я. — Всё чисто.

Управляющий хмыкнул.

— Чисто — это когда спокойно. А у нас сегодня было… слишком театрально.

Я поднял взгляд на него.

— Говори.

Он помолчал, потом сказал:

— Это не про бизнес. Это про тебя. Они тебя щупают.

Юрист аккуратно сложил руки.

— И важно не дать им увидеть, что вы нервничаете.

Я усмехнулся.

— Я не нервничаю.

Это была неправда. Но не та неправда, которую кто-то может заметить по дрожащим пальцам. Я нервничал иначе: когда хочется выйти во двор, достать из кармана всё «старое» и решить вопрос не словами.

Я давно так не делал. Я от этого ушёл. По крайней мере, пытался.

Прошло минут сорок. Потом час. Делегация всё ещё шарила по бумажкам, задавала вопросы так, будто ловила на дыхании. Управляющий держался — я видел, как у него напряжены скулы. Он мог быть жёстким, ворчливым, но он был профессионалом. И за это я его уважал.

Я сидел в кабинете и слушал — не ушами, а кожей. Любое слово снизу долетало до меня, как вибрация.

И всё это время в голове стучало одно и то же:

Кто тебя толкает, Саша? Кто решил проверить, насколько ты «легальный»?

Ответ был очевиден.

Тимур.

Тот самый, который сначала улыбался Жене внизу у стойки, а потом — цветы, игрушки, «разговор есть», и вот уже у меня в офисе люди с бумажками, и сервис встал, как под замком.

Я поднялся, подошёл к окну. Во дворе стояла моя Ауди. Чёрная, спокойная, ровная — как маска. Внутри у меня было иначе.

Юрист откашлялся:

— Вам лучше сейчас не появляться перед ними. Пусть они не чувствуют, что вы «включились». Это их подстёгивает.

— Я и не собирался, — сказал я. — Я собирался думать.

Управляющий посмотрел на меня внимательно.

— Только думай быстрее. Такие визиты редко бывают единичными.

Я кивнул. Молча.

Когда всё закончилось — когда делегация ушла так же резко, как появилась, оставив после себя грязное чувство недосказанности, — было уже поздно. У них не было цели «закрыть». У них была цель — показать, что могут прийти.

Сервис опустел. Мы остались втроём.

Юрист собрал документы.

— Формально они ничего не нашли. И не могли. Но ждите продолжение.

— Продолжение будет, — сказал я.

Управляющий потер переносицу.

— Тебя кто-то держит на прицеле, Саша. Я не спрашиваю кто. Но ты решай. Потому что коллектив не обязан жить в этом напряжении.

Я посмотрел на него.

— Коллектив — это моя ответственность.

— Тогда действуй, — отрезал он. — …не делай глупостей.

У него была привычка говорить, как будто он меня старше. Хотя по факту он просто видел многое.

Я ничего не ответил.

Потому что я уже сделал пару глупостей. И ещё мог сделать.

Домой я приехал ночью — но квартира меня не приняла. Слишком тихо. Слишком пусто. Даже дорогие стены не умели заглушать мысли.

Я сел на кухне, налил себе кофе — чёрный, крепкий, без сахара. Тот, который не про вкус, а про «держись».

Телефон лежал рядом. Я смотрел на него пару минут, прежде чем набрать номер.

Не Жени.

Другой номер.

Тот, который я не люблю набирать. Потому что каждый звонок туда — это шаг обратно.

Ответили почти сразу.

— Ну? — голос был низкий, спокойный, будто человек уже знал, что я позвоню.

Я выдохнул.

— Надо поговорить.

Пауза. Секунда.

— Приезжай.

Адрес я знал и без него. Этот адрес не менялся годами. Потому что там не нужно прятаться. Там нужно быть сильным.

Я оделся, вышел, сел в машину. Дорога была пустая. Фонари тянулись полосами, как шрамы.

И чем ближе я подъезжал, тем яснее понимал: я не еду жаловаться. Я еду ставить точку.

Он сидел в кабинете — не офисном, а таком, где запах дорогого дерева смешивается с холодом. Без лишних деталей. Без показухи. Просто власть. Настоящая, тихая.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мой шеф — человек, который не повышает голос. И от этого его слышат лучше.

Он поднял глаза.

— Садись.

Я сел напротив. Положил руки на колени, чтобы он не увидел, как они напряжены.

— Говори.

Я сказал ровно:

— В сервис пришла проверка. Не государственная. Посторонние. С бумажками.

Он чуть прищурился.

— И?

— Это не случайно.

Он молча смотрел. Я продолжил:

— Есть человек. Крутится в бизнесе. Деньги большие. Повадки — как у тех, кто привык брать. Он полез туда, куда не надо. Думаю, через него и прилетело.

Шеф медленно откинулся на спинку кресла.

— Человек… — повторил он. — И что ты хочешь?

Я помолчал секунду. А потом сказал честно — по-мужски, без «мне неприятно»:

— Я не хочу войны на своей территории.

Он улыбнулся краем губ.

— Ты открыл сервис и решил, что территория теперь «твоя»?

Я не повёлся на провокацию. Просто выдержал взгляд.

— Я отвечаю за людей. За работу. И… — я остановился. Потому что дальше было сложнее. — …и за одну девчонку.

Он поднял бровь, как будто это единственное, что его по-настоящему заинтересовало.

— А вот это уже интересно.

Я не отвёл глаз.

— Я не прошу лезть в мою личную жизнь. Я прошу закрыть вопрос, пока он не перешёл границу.

Он постучал пальцами по столу. Спокойно.

— Ты уверен, что это он?

— Уверен, — сказал я.

Потому что если ты видишь, как человек сначала улыбается твоей девчонке, а потом в твою дверь заходят «проверяющие», — это не совпадение. Это сообщение.

Шеф помолчал. Потом сказал:

— Ты сам мог решить.

Я коротко усмехнулся.

— Мог. Но тогда уже было бы не про сервис.

Он посмотрел на меня дольше обычного.

— Ты стал осторожнее.

— Я стал умнее.

— Или влюбился, — спокойно сказал он.

Я сжал челюсть.

Он продолжил, будто ничего:

— Ладно. Я понял. Ты хочешь, чтобы он убрал руки. Я сделаю так, чтобы он понял. Сбрось мне нужную информацию.

Я не спросил «как». Не потому что мне не интересно. Потому что есть вопросы, на которые лучше не знать ответы. Особенно если рядом Женя. Если я хочу, чтобы она верила мне — мне самому нельзя утонуть в грязи по уши.

— Спасибо, — сказал я.

Шеф поднял ладонь.

— Рано. Слушай сюда. Это будет решено. Но ты тоже слушай: если из-за женщины ты начнёшь терять голову — я не буду тебя вытаскивать каждый раз.

Я поднялся.

— Я понял.

— И ещё, Саша, — добавил он, когда я уже был у двери. — Ты не можешь держать её рядом и при этом прятать от неё свою реальность. Она всё равно узнает. Вопрос только — от кого.

Я замер на секунду.

Потому что это было слишком точно.

Я вышел, не ответив.

Вернулся домой под утро.

Квартира встретила тишиной — той самой, которая сначала кажется спасением, а потом начинает давить на виски. Я даже свет не включал. Скинул куртку, прошёлся по комнате, остановился у окна.

Спать не хотелось.

Вернее — не мог.

В голове всё крутилось по кругу: разговор с шефом, этот его спокойный тон, фраза «вопрос решим» без пояснений. Я знал, что если он сказал — значит так и будет. Но между «будет» и «уже» всегда есть это мерзкое ожидание, когда ты ничего не контролируешь.

Я налил себе воды. Потом ещё раз.

Сел, встал, снова сел.

Мысли лезли одна за другой, цепляясь друг за друга. Не про сервис — с ним всё было понятно.

Про неё.

Я поймал себя на том, что уже несколько раз тянусь к телефону, чтобы написать, а потом кладу обратно. Не потому что нельзя. Потому что сейчас любое слово — лишнее.

Под утро всё же задремал. Неглубоко, урывками.

Телефон зазвонил рано.

Я взял трубку сразу, даже не посмотрев на экран.

— Всё, — сказал шеф без приветствий. — Сигнал получили. Проверку свернули. Дальше не пойдут.

Я закрыл глаза и выдохнул так, будто всё это время держал воздух в груди.

— Понял, — ответил я. — Спасибо.

— Юрист тебе позже наберёт, — добавил он. — Но в целом тема закрыта.

Гудки.

Через час действительно позвонил юрист. Уже по деталям.

— Они резко сменили тон, — сказал он. — Такое бывает только в одном случае. Им дали понять, что лучше не лезть. Так что официально — да, проверка отменена.

— Хорошо, — сказал я. — Дальше без движений?

— Пока да. Я на связи.

Я положил телефон и впервые за последние сутки позволил себе просто сесть и ничего не делать.

Вопрос решился.

Не красиво. Не честно.

Но решился.

И всё равно внутри было не ощущение победы, а какая-то глухая усталость. Как после драки, где ты остался стоять, но радости от этого ноль.

Я подумал о том, как это всё выглядит со стороны.

Как легко со стороны сказать: «Ну, разобрался же».

А внутри — осадок. Потому что каждый такой раз оставляет след.

Ближе к вечеру я понял, что не могу больше сидеть дома.

Собрался без спешки. Не для дел. Не для разговоров. Просто потому что тянуло.

К ней.

Подъехал уже в темноте. Постоял пару секунд в машине, прежде чем выйти. Не из-за сомнений — из-за странного чувства, будто сейчас откроется что-то новое, и я не знаю, готов ли к этому.

Позвонил.

Она открыла.

И я сразу это заметил.

Не слова.

Не выражение лица.

Взгляд.

Он был другим. Чуть дольше, чем обычно. Чуть внимательнее.

Как будто она смотрела и одновременно примеряла меня к чему-то у себя внутри.

— Привет, — сказал я.

— Привет, — ответила она.

Дверь закрылась за моей спиной, и в тишине квартиры стало ясно: разговор впереди будет не про работу.

И не про сервис.

Глава 39. Я боюсь

Он вошёл молча.

Без привычных шуток, без улыбки, даже без этого своего полувзгляда, когда будто заранее знаешь — сейчас скажет что-то колкое.

Я закрыла дверь и осталась стоять рядом, не зная, куда деть руки.

Саша снял куртку, аккуратно повесил. Без суеты. Всё — привычно, точно. Как человек, который умеет держать себя в руках даже тогда, когда внутри буря.

— Как ты? — спросил он, не оборачиваясь.

— Нормально, — ответила я слишком быстро.

Он обернулся. Посмотрел внимательно.

— Ты плохо врёшь, Жень.

— Как в сервисе? — спросила я, уходя от его взгляда.

Он понял. Конечно понял. И всё равно ответил.

— Разрулили,— коротко ответил он.

Он сел за стол, откинулся на спинку стула.

— Ты из-за этого?

Я покачала головой.

— Нет.

— Тогда из-за чего?

Я прошла на кухню, включила чайник. Пусть будет шум. Пусть будет движение. Пусть будет хоть что-то, кроме этого взгляда.

— Случилось что-то, — сказал он уже тише. — Я же чувствую.

Я достала чашки. Одну. Вторую. Потом подумала, что не хочу. Поставила обратно вторую.

— Мне звонил Тимур, — сказала я наконец.

Это было как бросить камень в стоячую воду.

Саша замер.

На секунду — буквально на секунду — в нём будто всё выключилось. Потом включилось обратно. Резко. Жёстко.

— И?

Я услышала в этом «и» не вопрос. Приговор.

— Я взяла трубку, — сказала я. — Потому что номер был незнакомый. Я думала, может… с сервиса.

— Женя, — он произнёс моё имя так, что я будто снова стала школьницей, которая должна объяснить, почему пришла поздно домой. — Зачем ты вообще с ним говоришь?

— Саша… — я поставила чашку на стол чуть сильнее, чем нужно. — Я не говорю с ним. Он звонит.

— Блокируешь.

— Я… — я запнулась. — Я блокировала.

Он усмехнулся, но без улыбки.

— И всё равно звонит?

Я подняла на него глаза.

— Он сказал… — мне стало тяжело произнести. — что ты «не тот», кем кажешься.

Саша молчал.

Я почувствовала, как у меня внутри поднимается злость — не на него даже. На ситуацию. На то, что я снова должна выяснять правду через кого-то третьего.

— Он сказал, что ты крутишься… — я сглотнула. — В криминальных кругах.

Саша даже не пошевелился.

Только подбородок стал чуть острее. Челюсть — жёстче.

— Продолжай, — тихо сказал он.

И вот это было страшнее всего.

Не «что за бред». Не «он врёт». Не «закрой тему».

А: продолжай.

Я вдохнула.

— Он сказал, что ты правая рука какого-то влиятельного человека. Что ты… — я сама не знала, как сказать. — Что ты рядом с грязью. И что мне лучше даже не знать, что ты делаешь на самом деле.

Саша смотрел на меня не моргая.

Я ощущала себя не женщиной, а человеком с протянутой рукой, который в неё кладёт всё, что ему больно держать внутри.

— Он говорил о деньгах. О том, что сервис… — я замолчала, в горле стало сухо. — Что сервис — прикрытие. Что рано или поздно…

Я взмахнула рукой.

— Я не знаю! Он говорил так, будто… я влезла в историю, где нормальные люди не выживают.

Саша тихо выдохнул. Встал.

Подошёл к окну. Открыл. Холод сразу врезался в комнату. Я вздрогнула.

Он достал сигареты.

Я смотрела, как он прикуривает. Как огонёк на секунду отражается у него в глазах — и исчезает.

— Саша… — повторила я, потому что кроме его имени у меня ничего не оставалось. — Он соврал?

Он молчал.

Пару секунд. Десять.

Я почувствовала, как внутри меня поднимается паника.

— Саша, — мой голос стал выше. — Скажи что-нибудь. Я не могу… я не могу просто стоять и…

Он повернулся.

— Он не соврал.

И всё.

Одна фраза — и мир будто съехал с креплений.

— Что? — я не верила своим ушам. — Ты… серьёзно сейчас?

Он не стал оправдываться сразу. Не стал говорить громко.

Он просто смотрел. Спокойно. Устало.

— Да.

— То есть… — у меня дрогнули губы. — То есть всё это правда?

Саша медленно затушил сигарету, хотя только начал.

— Правда не такая, как в твоих фильмах, — сказал он. — Но да. Я не святой.

— Почему ты молчал?

— Потому что не хотел, чтобы ты это знала.

— А мне не надо было знать? — я задохнулась. — Мы… мы с тобой… ты мне…

Слова путались. Я не могла собрать их в фразу.

Саша сделал шаг ближе.

— Жень, не надо.

— Не надо что? — я уже почти кричала. — Не надо мне сейчас говорить «не надо».

Ты понимаешь, что я… — я провела ладонью по лицу. — Я думала, что мы… что ты… что ты просто сложный, грубый, но… нормальный!

Он усмехнулся.

— Нормальный.Смешно звучит, да?

— Мне страшно, — сказала я уже тише. И это было честнее, чем крик. — Мне страшно не от того, что ты «плохой».

Мне страшно, что рядом с тобой может быть опасно. Что однажды кто-то придёт… и всё. И я даже не пойму за что.

Саша смотрел на меня внимательно, как будто запоминал каждую мою реакцию.

— Ты боишься меня? — спросил он.

— Я… — у меня перехватило горло. — Я не знаю. Я боюсь того, что вокруг тебя.

Он кивнул, будто принял это как факт.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда слушай.

Он говорил ровно. Без пафоса. Без «я герой».

И от этого было ещё тяжелее.

— Я не буду тебе рассказывать детали. Не потому что «секреты», а потому что это грязь.

Но я скажу главное: я не играю в бандита. Это не понты. Это моя жизнь с того места, где у других заканчивается терпение и начинается нормальная дорога.

Я молчала.

— Я не претендую на роль идеала, — продолжил он. — И не стану.

Я живу так, как могу. Так, чтобы выжить.

И, Жень… — он чуть помолчал. — В моём мире, если ты не держишься за кого-то сильного, тебя ломают.

— Ты сильный? — горько спросила я.

— Я выживший, — ответил он просто. — Это другое.

Мне стало холодно. Не от окна. Изнутри.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— И ты хотел… — я не знала, как сформулировать. — Ты хотел меня в это втянуть?

Саша резко поднял взгляд.

— Нет.Я хотел тебя от этого уберечь.

— Тогда зачем ты вообще… — я запнулась. — Зачем ты ко мне пришёл? Зачем сказал, что… что я твоя? Зачем…

Он сделал шаг ближе, но остановился.

— Потому что я люблю тебя, Жень.

Меня будто ударили.

— Не говори так легко, — прошептала я. — Не бросайся этим.

Саша коротко усмехнулся.

— Думаешь, мне легко?

Он провёл ладонью по волосам, как будто пытался собрать мысли.

— Послушай. Я не буду стоять тут и умолять.Я не умею красиво.Но я и не притворяюсь.

Он посмотрел на меня — прямо, без защиты.

— Если ты скажешь, что тебе это не надо…я уйду.

Но уйду так, чтобы ты понимала: я не обманул. Я просто… не подошёл.

Внутри у меня всё дрогнуло.

Я хотела сказать «уйди».

Я хотела сказать «останься».

Я хотела сказать «почему ты не сказал раньше».

Но вместо этого вырвалось:

— Я не знаю, что мне делать.

Саша кивнул.

— Вот это честно.

Он подошёл ближе. Медленно.

Я напряглась. Он заметил.

— Не трону, — сказал он тихо. — Если не хочешь.

И именно это… сдвинуло что-то во мне.

Потому что раньше он просто брал. Делал. Решал.

А сейчас — спрашивал глазами.

Я опустила взгляд.

— Я… боюсь, — повторила я.

— Бойся, — сказал он. — Это нормально.

Но не делай из меня чудовище.

Я не чудовище. Я просто… не из твоей сказки.

Он помолчал.

— Но если ты всё равно меня любишь…значит, это уже не сказка.

Я не ответила.

Он подошёл и всё-таки обнял. Очень тихо. Как будто боялся, что я рассыплюсь.

Я не оттолкнула.

Мы стояли так несколько минут.

Потом он отпустил.

— Подумай, — сказал он. — И решай сама. Без меня над ухом.

И ушёл.

Я осталась одна.

Села на пол.

Кошка подошла, тронула меня носом, будто проверяла: живая?

Я погладила её по спине.

Потом легла. И вырубилась мгновенно, как будто тело устало не от дня — от решения.

В воскресенье проснулась в полдень.

Поняла, что организм просто выключился — как телефон на одном проценте.

Лежала долго. Думала, что позвоню Люсе. Не смогла.

Написала сообщение. Что сегодня не приеду.

И весь день пыталась «не думать». Убиралась, переставляла чашки, вытирала стол, который и так был чистый.

Включила фильм.

На моменте, когда героиня плачет, потому что «он не такой, как она мечтала», меня накрыло.

Я рыдала в ладони, как ребёнок.

Без достоинства. Без контроля.

Просто потому что внутри было слишком много.

Как с этим жить?

Как любить человека и одновременно бояться его мира?

Как строить «будущее», если «будущее» может закончиться внезапно?

А потом — страшная мысль:

А если я уйду… я правда смогу жить?

Я вспомнила его руки.

Милые ямочки на щеках.

Его взгляд.

То, как он сказал: «оно стучит ради тебя».

И вдруг поняла: самая большая боль будет не «криминал».

Самая большая боль будет — если он исчезнет, и я больше не смогу сказать «я тоже».

***

Неделя прошла тихо.

Он пропал. Ни звонков, ни сообщений.

Я злилась сначала.

Потом поняла: он дал мне то, что редко дают — время.

И к концу недели я вдруг смогла произнести внутри себя:

Я люблю. И это не оправдание. Это факт.

Я взяла телефон. Долго смотрела на его имя.

И написала сообщение.

«Я не знаю, как правильно.

Но я знаю, что молчать больше не хочу.

Приезжай.

И скажи мне правду до конца — даже если она мне не понравится.»

Отправила.

И сидела, не дыша, пока экран не погас.

Глава 40. Не бойся. Я знаю дорогу

Я написала ему — и тут же пожалела.

Не потому что слова были неправильные.А потому что в момент, когда нажимаешь «отправить», ты как будто снимаешь с себя броню. И уже не вернёшь обратно.

Ответ от Саши пришёл не сразу. Я успела дважды проверить телефон, успела разозлиться на себя, успела пообещать, что больше не буду вот так, первой, как дурочка.

А потом экран вспыхнул коротким сообщением:

«Приеду, как освобожусь. Я в отъезде.»

И всё.

Без «скучаю».

Без «как ты».

Без лишних слов, которые обычно говорят, когда хотят успокоить.Просто сухая констатация — как от человека, который привык делать, а не говорить.

Я перечитала и почувствовала, как внутри поднимается упрямое, детское:

Ну конечно. Я тут, значит, душу выворачиваю, а он “в отъезде”.

И тут же другое — взрослое, усталое:

А ты чего ждала? Что он всё бросит и прилетит на крыльях? У него жизнь другая. Ты это знала.

Я с силой отложила телефон, будто он был виноват. Потом взяла обратно. Потом снова отложила.

В итоге плюнула и решила: раз уж выходные — я поеду к Люсе. Хоть воздухом подышу. Хоть в доме, где тебя не оценивают, не взвешивают, не выдергивают из тебя правду, как занозу.

***

Она открыла дверь и сразу замолчала. Просто посмотрела на меня, как будто видит не меня, а то, что я пытаюсь спрятать.

— Ну здравствуй… — тихо сказала она.

Я заставила себя улыбнуться.

— Привет.

— Проходи. Раздевайся. Ты… — она прищурилась, как всегда, когда что-то заметила. — Ты худее стала.

— Да нормально всё, — привычно отмахнулась я и тут же поняла, что сказала это слишком быстро, слишком автоматически.

Люся не спорила. Просто забрала у меня сумку, повела на кухню и начала ставить на стол еду так, будто я вернулась с войны.

— Суп будешь?

— Буду, — соврала я.

Я честно думала, что буду. Я очень хотела быть нормальной. Я хотела, чтобы кусок залез в горло, чтобы тело перестало выкручивать фокусы, чтобы силы вернулись.

Но стоило мне взять ложку, как желудок сжался.

Запах еды был тёплый, домашний, правильный… а внутри — пусто.

— Ешь, — строго сказала Люся, усаживаясь напротив.

Я сделала пару глотков. Потом ещё один. И всё.

Люся заметила. Конечно заметила.

— Не лезет?

Я покачала головой.

Она вздохнула, отложила ложку и посмотрела на меня так, что мне стало неловко. Не обвиняюще — заботливо. От этого хуже.

— Жень… ты спишь хоть?

— Да.

— Сколько?

Я пожала плечами.

— Много. Как проваливаюсь.

— А глаза… — она сделала паузу. — Синяки.

— Люсь, ну не начинай…

— Я не начинаю. Я говорю, что вижу.

Я опустила взгляд на стол и вдруг поймала себя на мысли, что мне хочется расплакаться. Просто от того, что кто-то видит.

Люся потянулась и коснулась моей руки.

— Работа тебя доконает. И не только работа, — сказала она тихо. — У тебя внутри буря, а ты делаешь вид, что это дождик.

Я не ответила. Потому что если отвечу — начну говорить. А если начну — не остановлюсь.

Ночью я долго ворочалась. Сначала не могла уснуть вообще, потом вроде задремала… и проснулась от тянущей боли внизу живота.

Но боль была странной. Не привычной. Не такой, как обычно.

Я лежала, глядя в потолок, и вдруг меня будто током ударило.

Месячные… должны были быть раньше.

Я резко села. Сердце стукнуло так громко, что показалось — Люся услышит через стену.

Телефон был рядом. Пальцы дрожали, пока я открывала приложение. Экран слепил.

Задержка: 7 дней.

Неделя.

Я смотрела на цифру, как на приговор.

— Да ладно… — выдохнула я в пустоту.

Внутри всё сжалось. Мысли побежали стадом: “Да не может быть. Да это стресс. Да это из-за того, что сплю по двенадцать часов. Да это всё вообще…”

И тут другая мысль — более мерзкая, более чёткая:

“Этот засранец тогда…”

Я зажмурилась и прикусила губу.

В голове всплыла его довольная улыбка, его «ты моя», его спокойное «я знаю» — и мне стало одновременно стыдно и страшно.

Я лежала и ждала, что “начнётся”. Как будто если начнётся — значит всё нормально.

Но утром… не началось.

И от этого холод внутри стал плотнее.

Утром я уехала домой с пакетом еды от Люси, который она буквально впихнула мне в руки:

— Возьмёшь. Не спорь.

— Люсь, я не съем…

— Возьмёшь, — отрезала она. — И точка.

Я кивнула. Потому что спорить не было сил.

По пути домой я думала только об одном: тест.

И ещё — о том, что это нелепо. Что “с одного раза” так не бывает. Что я накручиваю себя. Что я сейчас куплю — и всё будет смешно.

Я зашла в аптеку и почувствовала, как горят щёки. Будто кассирша знает всю мою жизнь.

— Здравствуйте… — голос у меня прозвучал тише, чем нужно. — Тест… на беременность.

— Какой? — спокойно спросили меня, без тени интереса.

А мне всё равно показалось, что весь зал смотрит.

Я ткнула пальцем в первый попавшийся. Заплатила. Вышла на улицу с пакетом в руке, будто это контрабанда.

Дома сделала всё быстро, на автомате.

И когда появилась одна полоска, я впервые за последние дни выдохнула нормально.

Прямо физически почувствовала: грудь отпускает.

— Господи… — прошептала я и даже усмехнулась. — Вот дурочка.

Я выкинула тест, умылась холодной водой, будто смывала с себя эту панику, и только потом вспомнила про сообщение Саши.

Он писал ещё днём:

«Могу вечером приехать. Не против?»

Я посмотрела на экран и вдруг поняла, что мне хочется его увидеть. Не чтобы выяснять отношения.Просто чтобы почувствовать рядом живого человека.

Я ответила коротко:

«Приезжай.»

Он приехал поздно. Уже темнело.

Я уже приняла душ, одела пижаму . Когда в дверь позвонили.

Я открыла и на секунду мы оба замерли, как будто забыли, как выглядят друг у друга лица в нормальной тишине.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Привет, — сказал он.

— Привет.

Он прошёл внутрь, снял куртку. Осмотрел меня таким взглядом, будто считывал, что со мной происходит.

— Ты устала, — сказал он.

— Просто день, — пожала плечами я.

Он помолчал. Потом выдал:

— Поехали.

— Куда?

— Развеяться.

— Саша… уже поздно.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то такое, что меня зацепило — не грубо, не давлением. Скорее… “давай просто не спорь, я рядом”.

— На час, Жень. Пожалуйста.

Я посмотрела на него. На его лицо. На руки. На то, как он держится. Как будто собранный, но внутри нервный.

— Ладно, — сказала я тихо. — На час.

И мы поехали.

Город был украшен к Новому году.

Огни висели над улицами, витрины блестели, елки мерцали, как будто кто-то рассыпал по деревьям звезды.

Я вдруг поймала себя на том, что мне красиво. Прямо по-настоящему красиво.

— Ничего себе… — вырвалось у меня.

Саша краем глаза посмотрел на меня:

— Ты как будто впервые это видишь.

— Я… — я вздохнула. — Я просто забыла, что скоро Новый год.

Он не сказал «как можно забыть». Не пошутил. Просто кивнул, будто понял.

Мы припарковались в центре и вышли в толпу.

Саша взял меня за руку. Не резко. Не демонстративно. Просто так, как будто это естественно.

А я… не отдернула.

Ярмарка была шумной: музыка, смех, запахи. Глинтвейн, сладкая вата, жареные орешки. Люди толпились вокруг огромной елки, фотографировались, тащили детей на карусели.

И я вдруг вспомнила детство.

Так резко, будто кто-то открыл внутри меня ящик с игрушками, которые я не трогала сто лет.

Деревня. Первый день каникул. Дедушка приезжает, забирает меня, Виталика и Серёжу. Мы едем по заснеженной дороге, окна запотевают, мы ржём и спорим, кто первый будет украшать сосну.

Самодельные игрушки. Дюшес в новогоднюю ночь. Старый телевизор. Новогодние мюзиклы, которые тогда казались волшебством.

Я улыбнулась и тут же почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Ты чего? — Саша остановился, повернулся ко мне.

Мы стояли среди толпы, и всё вокруг шумело, а у меня внутри стало тихо.

— Вспомнила, — сказала я.

— Что?

— Детство. Новый год…

Саша смотрел внимательно. Не лез. Не давил. Просто слушал.

— Ты любила этот праздник? — спросил он.

— Очень, — честно сказала я. — Тогда… было проще.

Саша отвёл взгляд на ёлку.

— Пойдём. Поедим.

— Я не хочу, — автоматически сказала я.

Он приподнял бровь:

— Пойдём, — перебил он спокойно. — Не умрёшь.

Мы купили два хот-дога и горячий чай.

Саша ел быстро, с аппетитом, как человек, который может есть в любой ситуации.

Я держала свой хот-дог, как будто он враг.

— Ты чего? — заметил он.

— Аппетита нет.

— Мне сейчас станет стыдно, — сказал он, кивая на то, как он уплетает. — Люди подумают, что я тебя силой привёл, держу тут как пленницу, а сам жру.

Я улыбнулась — впервые за вечер искренне.

— Ты и правда ешь как из голодного края.

— Я из него, — невозмутимо ответил он. — У меня в детстве, знаешь, праздник был — если колбаса появлялась.

Я коротко хмыкнула. Взяла маленький укус — и… с трудом проглотила.

— Всё? — спросил он.

Я кивнула.

Саша вздохнул и, не ругаясь, не давя, просто сказал:

— Поехали домой. Ты замёрзла.

В машине он включил обогрев. Я прислонилась щекой к стеклу и… начала проваливаться.

Саша что-то говорил, спрашивал, но я уже тонула в тёплой темноте.

***

Я очнулась от ощущения, что меня куда-то несут.

— Саша… — пробормотала я, не открывая толком глаз.

— Тихо. Спи, — коротко ответил он.

Я почувствовала постель, одеяло, его руки — быстрые, уверенные, как будто он делает это сто раз.

Я попыталась сказать что-то, но язык не слушался.

Провалилась.

Проснулась уже ночью. В комнате было темно. Я не сразу поняла, где я.

Потом почувствовала дыхание в волосах. Тепло за спиной. Рука на талии.

— Ты… — прошептала я. — Ты опять украл меня?

Он сонно усмехнулся куда-то в мою шею:

— Я не ворую спящих девушек.

— Ага.

— Я вернул себе свою, — сказал он тихо, как будто это само собой разумеется. — Спи.

Я должна была возмутиться.

Но вместо этого — прижалась сильнее.

И в этот момент мне захотелось… просто не думать.

Ни о Тимуре.

Ни о проверках.

Ни о том, чем Саша на самом деле занимается.

Ни о том, что у нас будет завтра.

Просто тепла. Просто дыхания рядом.

Я уснула.

И сразу попала в кошмар.

Тёмный заброшенный дом. Окна выбиты. Доски скрипят. Я бегу по коридорам, но они не заканчиваются. Я пытаюсь закричать — и не могу.

Где-то впереди — лес. Чёрный, густой, как стена.

И вдруг — в разбитом окне силуэт.

Саша.

Он стоит и зовёт меня жестом. Я бегу к нему, цепляюсь за подоконник, он вытаскивает меня наружу — грубо, быстро, будто времени нет.

Я хочу обнять его…

И вижу его руки. В крови.

Я отшатываюсь.

Он поворачивается к лесу и протягивает мне ладонь.

Я пытаюсь сказать: “Нам не туда. Там опасно.”

Он поворачивает голову, смотрит в меня своими чёрными глазами и говорит спокойно:

— Не бойся. Я знаю дорогу.

И я просыпаюсь.

Боль была настоящая. Не кошмарная. Физическая.

Низ живота сжало так, будто меня разорвали изнутри.

Я зажала рот ладонью, чтобы не закричать.

За окном всё ещё темно.Саша спал рядом.

Я попыталась встать тихо — и боль стала ещё сильнее.

Слёзы выступили сами, без спроса.

— Саша… — выдохнула я хрипло.

Он не открыл глаза сразу. Потянул руку, как будто хотел обнять, сонно пробормотал:

— Мм… чего…

— Мне… больно… — прошептала я.

И всё.

Он распахнул глаза так резко, будто не спал вообще.

— Где? — голос уже другой. Жёсткий. Собранный.

— Низ живота…

Он уже был на ногах. Щёлкнул светильник. Сел рядом, положил ладонь мне на лоб, на щёку, на живот — как будто проверял, настоящая ли это боль.

— Так было раньше?

Я помотала головой, сжимаясь.

— Дыши, — сказал он. — Просто дыши.

Я пыталась, но каждая попытка вдохнуть отдавалась резью.

Саша встал.

— Едем в больницу.

— Саша, может… может само…

Он посмотрел на меня так, что я замолчала.

— Нет.

Он одевался быстро, резко, как в армии. Я даже испугалась его скорости — она была не про злость, а про страх.

Помог мне натянуть штаны и толстовку.

— Сможешь идти? — спросил он.

Я хотела сказать «да». Хотела быть сильной.

Но он посмотрел на меня — и понял, что я вру.

— Я понесу, — коротко сказал он.

И поднял на руки.

Я зажалась в него, плача от боли и от того, как беспомощно это всё.

— Потерпи, малыш, — сказал он уже в машине, укладывая меня так, чтобы я могла полулежать. — Я быстро. Хорошо?

Я кивнула, дрожа.

Он вырулил сразу, даже не прогревая машину. Ехал так, что мне стало страшно.

— Саша…

— Я контролирую, — отрезал он. — Не бойся.

В больнице он снова понёс меня на руках. На ресепшене девушка начала задавать вопросы: имя, дата рождения, симптомы…

Я видела, как у Саши напрягается челюсть.

— Подождите… — пыталась она.

— У неё болит, — резко сказал он. — Вы сейчас будете спрашивать или лечить?

— Нам нужно…

— Быстро, — рявкнул он так, что у меня по коже пошли мурашки.

И о чудо — нас приняли.

Врач была молодая. Спокойная. Голос ровный, будто она каждый день видит чужие трагедии и не имеет права паниковать.

— Боль где именно?

— Резкая? Тянущая?

— Температура?

— Тошнота?

Я отвечала обрывками. Саша сидел рядом и не отходил.

— Вы можете выйти на минуту? — спросила врач, глядя на него.

— Нет, — сказал он сразу.

— Это осмотр…

— Я не уйду, — повторил он, но уже спокойнее. — Спросите, что нужно. Я буду молчать.

Врач посмотрела на него секунду — и кивнула, будто поняла, что спорить бесполезно.

Она настроила аппарат УЗИ.

В комнате было тихо, слышно было только, как аппарат пищит и как я пытаюсь дышать.

Врач водила датчиком долго. Смотрела на экран. Печатала что-то.

Саша не выдержал:

— Всё нормально?

Она не ответила сразу.

Повернулась ко мне:

— Дата последней менструации?

Я замерла.

И почему-то первым делом мельком посмотрела на Сашу. Как будто это было признание.

Назвала дату.

Врач кивнула, снова посмотрела на экран. Дольше задержала датчик внизу живота.

Потом повернула монитор к нам.

Я смотрела — и ничего не понимала. Чёрные пятна, линии, разводы.

— Срок слишком маленький, — сказала врач. — Но вот здесь… видите? Плодное яйцо.

Она указала ручкой на маленький округлый участок.

Саша нахмурился.

— Плодное… что?

Врач улыбнулась чуть теплее. И спросила:

— Вы партнёры?

Саша кивнул. Я не смогла ничего сказать.

— Тогда я могу вас поздравить, — она перевела взгляд на меня. — Вы беременны.

Мир перестал звучать.

Как будто все звуки разом ушли под воду.

Я смотрела на экран, на эту точку, и не могла связать это с собой.

Это… во мне?

Это… правда?

Саша сидел рядом.

Я не видела его лица — только ощущала его присутствие, как стену, как опору.

И только в этот момент я поняла, что боль внизу живота — больше не просто боль.

Это страх.

Это жизнь.

Это что-то, что уже началось — даже если я ещё не успела поверить.

Глава 41. Чуть тише внутри

Я даже не сразу поняла, что врач сказала это вслух.

Слово “беременны” будто пролетело мимо уха, ударилось о стену и отскочило куда-то в пустоту. А я… я осталась сидеть на кушетке, как кукла, которой забыли вставить батарейки.

Врач что-то ещё говорила — я видела, как двигаются её губы, как она наклоняется к клавиатуре, печатает. На экране монитора всё ещё оставалась эта странная чёрно-серая картинка, в которой я не могла разглядеть ничего, кроме… факта.

Факта, который не умещался в голове.

Внутри словно включился “режим энергосбережения”: мысли стали редкими, тяжёлыми. Они не складывались в предложения. Только короткие вспышки:

“Это не про меня.”

“Я не готова.”

“Это ошибка.”

“Нет. Не ошибка.”

“Я же… я же даже…”

Я сглотнула. В горле пересохло так, будто я бежала долго и без остановки.

И вдруг — тепло на плече.

Сначала я вздрогнула, а потом поняла: это рука Саши. Он не сжимал сильно. Не давил. Просто положил ладонь — как якорь. Как “я здесь”. Как “не уплывай”.

От этого прикосновения мир чуть-чуть вернулся.

Я моргнула, заставила себя сфокусироваться на враче.

— …Старайтесь пока ограничить физическую нагрузку, — сказала она уже более буднично, будто речь шла о простуде. — Стресс по максимуму исключить. Больше отдыхать. То, что вы почувствовали, на таком сроке бывает… и, как правило, не говорит о чём-то катастрофическом. Но риски, конечно, есть всегда, это нужно понимать. Поэтому тонус лучше не провоцировать.

Она говорила спокойно, уверенно — тем тоном, которым обычно говорят людям, которые вот-вот развалятся на части.

— Я пропишу вам препарат, который снимет неприятные ощущения, и витамины для беременных. И обязательно — в ближайшие две недели — гинеколог, анализы, постановка на учёт. Хорошо?

Я снова кивнула, хотя внутри всё ещё было “не здесь”.

— Вам нужен больничный? — врач подняла на меня взгляд. — Для работы?

Я уже открыла рот, чтобы сказать: “Да… наверное…” — потому что у меня в голове вспыхнула картинка стойки администратора, отчётов, звонков, клиентов, нервных ребят в боксе, которые всегда на мне завязаны. И я не могла представить, как “просто не выйти”.

Но Саша вмешался раньше меня. Голос у него был такой ровный, что от него становилось страшнее.

— Больничный не нужен, — сказал он. — Отдых будет организован.

Врач на секунду задержала взгляд на нём. Словно оценила. Потом кивнула, будто “поняла”.

— Хорошо. Тогда я просто напишу рекомендации. И… — она посмотрела на меня внимательнее. — Не пугайте себя. Вы сейчас в шоке. Это нормально. Вы не обязаны прямо сейчас всё решить. Просто дышите. Слышите?

Я попыталась улыбнуться, но получилось что-то жалкое.

Саша молчал. Не делал вид, что всё в порядке. И этим почему-то помогал больше всего: он не пытался “успокоить словами”. Он просто был рядом.

Когда врач вышла на секунду за бумагами, я медленно встала с кушетки. Ноги слушались плохо, будто я была после долгой болезни. В животе тянуло мягко, тупо. Уже не так, как ночью. Но достаточно, чтобы помнить.

— Тебе плохо? — спросил Саша наконец, тихо, почти шёпотом.

Я хотела сказать “нет”, потому что я всегда говорю “нет”, даже когда у меня внутри землетрясение.

Но в этот раз не смогла.

— Я… я не понимаю, — выдохнула я.

Он ничего не ответил. Просто подал мне руку. Я положила свою ладонь в его — и почувствовала, какая у него горячая кожа. Как будто внутри него всё кипит, но он держит крышку закрытой.

Врач вернулась, вручила бумаги, объяснила ещё раз, какие таблетки, какие витамины, что делать, если боль вернётся, куда ехать, если вдруг… и сказала напоследок:

— И пожалуйста. Не геройствуйте. Сейчас ваша задача — сохранить себя. Это важнее всего.

Мы вышли.

На ресепшене был светлый холодный свет, люди сидели с пакетами, кто-то кашлял, кто-то ругался в телефон. И мне вдруг стало странно: как будто это всё происходит не в ту ночь, не в тот день. Как будто мир не заметил, что у меня внутри только что перевернулось всё.

Саша оплатил приём. Спокойно. Быстро. Ни единого лишнего движения.

Потом аптека при больнице. Он молча взял то, что написано. Даже не спросил “это точно нужно?”. Просто купил.

Я шла рядом и думала: он сейчас похож на человека, который привык решать вопросы. Любые. Сразу.

И от этого было и легче… и страшнее.

В машине мы ехали молча.

Утро уже началось. Серое. Обычное. Люди торопились, как будто у них только кофе в крови и планы, а не… вот это.

Я смотрела в окно и не могла понять: почему никто не остановится? Почему никто не заметит? Почему никто не скажет: “Эй, подождите, у неё сейчас другой мир начался”?

Саша вёл машину очень ровно. Не как ночью, когда он мчался. Теперь он будто специально держал скорость, будто боялся тряхнуть меня лишний раз.

И я поймала себя на мысли: он старается. По-своему. Молча. Но старается.

Когда мы подъехали к его дому, я даже не спросила: “Почему к тебе?”

Я просто вышла. Потому что в тот момент мне было всё равно, где стены — лишь бы меня перестали трясти внутри собственные мысли.

Мы поднялись в квартиру.

Тишина там была такая… плотная. Тёплая. Не больничная.

Саша закрыл дверь и наконец заговорил:

— Как ты себя чувствуешь?

Я повернулась к нему и увидела — впервые за всё это время — трещину в его “спокойствии”.

У него дёргался сустав на челюсти. Он держал руки так, будто не знал, куда их деть. И взгляд… взгляд был не злой. Не холодный.

Испуганный.

Но он сделал вид, что это не так.

— Лучше, — сказала я, потому что так было проще.

— В душ хочешь?

Я кивнула. И пошла в ванную, будто спасалась.

Как только вода полилась по плечам — меня накрыло.

Не истерикой. Не красивой драмой. А настоящей.

Я присела на пол, спиной к стене, и заплакала. Горько, тихо — так, чтобы даже самой себя не слышать слишком громко.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В голове шло кино, но не то, что хочется смотреть:

Я хотела по-другому.

Я не так представляла.

Почему я?

Почему сейчас?

Я же только начала дышать… только начала приходить в себя…

А потом — другая мысль. Такая простая, что от неё стало страшно ещё больше:

Но я же всегда хотела ребёнка.

Я даже рассмеялась сквозь слёзы, потому что это звучало как издевательство судьбы.

“Хотела” — да.

Но не так.

Не в такой точке.

Не в таком “сейчас”.

Я вытерла лицо рукой, как ребёнок, и заставила себя встать.

Это уже не про мои страхи.

Это про ответственность.

Я стояла под водой и шептала себе, будто заклинание:

— Соберись. Ты не имеешь права сейчас провалиться. Не имеешь.

Выключила воду, вытерлась, натянула халат, вышла.

Саша был на террасе. Курил. Разговаривал по телефону.

Я не слышала слов, но слышала тон: коротко, жёстко. Как будто он решает что-то параллельно. Как будто у него два мира: этот — квартира, я, душ. И другой — где всё иначе.

Он закончил разговор и вошёл.

— Я вопрос с работой закрыл, — сказал сразу, будто боялся, что я начну паниковать. — Можешь не думать об этом.

— Саша, — я почувствовала, как поднимается во мне старое, упрямое. — Мне нужна работа. У меня аренда. У меня…

— Я знаю, — перебил он спокойно. — Пойдём.

Он потянул меня за руку в спальню. Посадил рядом с собой на кровать — не как “начальник”, не как “владелец жизни”. Как человек, который хочет разговаривать.

— Слушай меня, — сказал он. — Никто тебя не увольняет. Зарплата сохраняется. Вопрос закрыт. Если врач скажет, что можно — будешь работать. Но не одна.

— Я и так справляюсь…

— Жень, — он посмотрел прямо. — Ты сейчас не “справляешься”. Ты держишься на силе привычки. А привычка — не ресурс.

Я хотела возмутиться, но… не смогла. Потому что это было правдой.

Он продолжил:

— И ещё. Я не знаю, что ты решишь насчёт нас. Не знаю, хочешь ли ты быть со мной. Но я буду рядом в любом случае. Слышишь? Это не торг. Это не “если”. Это факт.

Я сглотнула.

— Я… боюсь не ребёнка, — сказала я тихо. — Я боюсь будущего. Того… чем ты живёшь.

Он на секунду отвёл взгляд.

— Я сделаю максимум, — сказал он наконец. — И больше, чем максимум. Чтобы вас это не коснулось.

— Ты говоришь “вас”… — я горько усмехнулась. — А сам… ты кто? Тень? Опасность? Проблема?

Он резко поднял на меня глаза.

— Я для тебя не опасен.

Это было сказано так, что я вдруг поверила. Не “логикой”. А интонацией.

Пауза зависла между нами, как тонкая нитка.

И чтобы не порваться окончательно, я вдруг фыркнула:

— Это ты специально тогда сделал, да? — я попыталась усмехнуться, хотя голос дрогнул. — Специально… привязать меня.

Он не стал изображать невинность. Просто улыбнулся — впервые за весь день по-настоящему.

— Возможно, — сказал он. — Ты права.

— Засранец.

Я ткнула его локтем.

Он схватился за бок и упал на кровать с таким видом, будто ему срочно нужен хирург.

— Всё. Я умираю. Беременная меня добила.

Я невольно рассмеялась. И это было… странно приятно.

Он потянул меня к себе, мы легли. Он обнял так крепко, что мне стало спокойно физически, телом.

— Мне кажется, у нас получится, — сказал он тихо.

Я повернула голову.

— Ты сейчас про что? Про “нас”? Или про “это всё”?

— Про всё, — ответил он. — Про тебя. Про меня. Про… — он замолчал и положил ладонь мне на живот очень осторожно, будто боялся сделать больно. — Про это.

У меня защипало глаза.

— Я не знаю, — призналась я.

— Тогда просто будь рядом, — сказал он. — Пока.

И мы уснули.

Я проснулась, когда за окном уже темнело.

Его рядом не было. Я испугалась на секунду, сердце подпрыгнуло, но потом увидела свет из гостиной. Он сидел за ноутбуком, в домашних штанах и футболке. Не “босс”. Просто мужчина.

Услышав мои шаги, он сразу закрыл ноутбук.

— Есть будешь?

Я кивнула.

Мы поели. Я почти ничего не чувствовала на вкус — голова была ещё ватной, мысли медленные. Но сам факт, что он рядом, что он кормит меня, что он спрашивает — “будешь?” — как будто возвращал меня к земле.

Потом я сказала:

— Мне домой надо.

Он поднял взгляд.

— Нет.

— Саша…

— Нет, Жень.

— Там кошка. Там мой дом.

— Дом — это там, где тебе безопасно, — ответил он ровно. — Сейчас — здесь.

— Ты хочешь меня запереть?

— Я хочу, чтобы ты не падала в обморок одна в квартире и не лежала на полу, пока кошка будет смотреть на тебя, как на идиотку, — сказал он с таким серьёзным лицом, что я даже не сразу поняла — он шутит или нет.

— Кошка… вообще-то умная, — буркнула я.

— Тогда она поймёт, что переезжает, — спокойно сказал он. — Я привезу её.

Я открыла рот, чтобы спорить. Чтобы доказать. Чтобы упереться, как всегда.

И вдруг поняла: у меня нет сил.Ни на войну. Ни на гордость.

И ещё — страшнее — я поняла, что это не “контроль”. Это его способ защищать. По-своему. Неловко. Жёстко. Но честно.

Я просто села на край дивана и тихо сказала:

— Моя жизнь… за один день… перевернулась.

Он подошёл, сел рядом.

— Да, — ответил он. — Перевернулась.

Пауза.

— И мы будем жить дальше, — добавил он спокойно. — Просто теперь по-другому.

Я посмотрела на него.

— А я… я вообще не знаю, как.

Он чуть наклонился ближе, так, чтобы слышала только я.

— Я тоже не знаю, Жень, — сказал он. — Но я рядом. И пока я рядом — ты не одна.

И от этих слов мне впервые за сутки стало не страшно.

Не “спокойно навсегда”.

А просто — чуть тише внутри.

Глава 42. Перемены

Саша был у меня в квартире.

Я сидела у него дома, на диване, подтянув колени к груди, и держала телефон двумя руками, будто он мог в любой момент выскользнуть. Громкая связь была включена, и его голос — спокойный, чуть насмешливый — раздавался так, будто он сейчас рядом, а не за несколькими улицами от меня.

— Жень, — сказал он после короткой паузы. — У тебя тут… слишком много всего.

Я хмыкнула.

— Это ещё ты не видел шкаф в коридоре.

— Я его как раз открыл.

— Закрой.

— Уже поздно.

Я представила, как он стоит посреди моей маленькой прихожей, открывает дверцы, смотрит на аккуратно сложенный хаос моей жизни. И почему-то стало неловко. Не стыдно — именно неловко. Как будто он видит меня без одежды, но не телесно, а глубже.

— Тут коробка с проводами, — продолжил он. — Я не уверен, что человечеству нужен этот набор.

— Он нужен мне, — отрезала я.

— Для чего?

— Я не знаю. Но вдруг.

— Вдруг что?

— Вдруг жизнь рухнет, а у меня будет нужный кабель.

Он усмехнулся.

— Ты тревожный человек, Женя.

— Это ты просто слишком спокойный.

— Это я просто мужчина, — отозвался он. — Нам проще. Если что — мы всё теряем и начинаем заново.

Я прикусила губу.

Почему-то эта фраза задела.

— Нашёл аптечку, — сказал он спустя минуту. — Тут половина просрочена.

— Потому что я надеялась, что не пригодится.

— Надежда — плохая стратегия, — заметил он.

— А страх — хорошая?

Он замолчал. Я услышала, как он что-то перекладывает, шуршит пакетами.

— Жень, — сказал он уже другим тоном. — Где у тебя документы?

— В синей папке. В ящике стола.

— Синей или голубой?

— Синей.

— У тебя все папки синие.

— Ну… та, что чуть менее синяя.

Он тихо выдохнул, явно улыбаясь.

— Ты невозможная.

— Ты всё равно справишься.

— Я уже справляюсь, — сказал он. — Я вообще, если честно, горжусь собой.

Я закрыла глаза.

Внутри вдруг стало тепло — глупо, по-детски. Он там. Он делает это для меня. Без упрёков, без раздражения. Просто делает.

— Пижаму нашёл, — сообщил он. — Или… несколько.

— Одну бери.

— Какую?

— Ту, которую я люблю.

— Это не уточнение.

— Это признание.

Он рассмеялся — низко, тихо.

— Ладно. Беру все. Пусть будет запас.

Я хотела сказать, что не нужно. Что это лишнее. Что мне неудобно.

Но не сказала. Потому что в какой-то момент поняла: если я сейчас начну отталкивать — он всё равно сделает по-своему. Просто молча.

— Кошка под кроватью, — сказал он. — Смотрит на меня как на угрозу цивилизации.

— Она тебя ещё не приняла.

— Я подожду.

Эта фраза вдруг ударила куда-то глубоко.

Я подожду.

Он ведь именно это и делал всё это время.

— Я уже почти закончил, — добавил он. — Через двадцать минут буду у тебя.

— Хорошо, — сказала я тихо.

Он повесил трубку, а я так и осталась сидеть, глядя на погасший экран.

И только тогда поняла, как сильно у меня дрожат руки.

Я долго смотрела на телефон. Потом — на стену. Потом снова на телефон.

И наконец набрала номер мамы.

Гудки тянулись слишком долго.

— Алло, — ответила она настороженно.

— Мам… привет.

— Женя? Ты что, заболела?

— Нет. Я… — я запнулась. — Мам, мне нужно с тобой поговорить.

— Что случилось?

Я втянула воздух.

И поняла, что если сейчас не скажу — больше не смогу.

Мне хотелось это разделить с родным человеком.

— Я беременна.

Тишина. Такая плотная, что в ней будто исчез звук.

— Что? — переспросила она. — Ты… ты уверена?

— Да.

— От кого?

— У меня есть мужчина.

— Есть? — в её голосе появилась резкость. — Ты мне о нём хоть слово сказала?

— Мам…

— Ты вообще понимаешь, что ты делаешь?! Учёбу бросила, работа непонятно где, теперь ребёнок?!

Я закрыла глаза.

— Мам, я не одна.

— Все так говорят, — холодно сказала она. — А потом остаются одни.

— Ты тоже была не одна, — тихо ответила я. — У тебя были бабушка с дедушкой.

— Я была дурой, — отрезала она. — И если бы мне тогда кто-то объяснил, я бы, возможно, не сделала эту ошибку.

— То есть… я — ошибка?

Она не ответила сразу.

— Я говорю о жизни, Женя. И если ты вдруг решишь прийти с ребёнком к нам — у нас нет возможности тебя содержать. Подумай. Пока не поздно.

У меня внутри что-то оборвалось.

— Ты сейчас предлагаешь мне…?

— Я предлагаю тебе думать головой.

Я не сказала больше ни слова. Просто нажала «сбросить».

Слёзы пришли не сразу. Сначала было пусто. А потом — резко, будто прорвало плотину.

И именно в этот момент щёлкнул замок входной двери.

— Я всё привёз, — раздался голос Саши. — И твою кошку, и половину твоего шкафа.

Я обернулась. Он стоял в прихожей с пакетами, в куртке, уставший, но живой. Настоящий.

— Ты чего? — сразу понял он.

— Ничего, — сказала я, вытирая лицо. — Просто… устала.

Он ничего не сказал. Просто подошёл, поставил пакеты и обнял меня. Крепко. Надёжно. Так, как будто можно было спрятаться.

И в этот момент я вдруг ясно поняла:

мир может быть сколько угодно жестоким.

Но пока он рядом — я не одна.

Он не стал задавать вопросов.

Это было самое ценное.

Он просто стоял, прижимая меня к себе, и я чувствовала, как под его курткой размеренно бьётся сердце. Не быстро. Не тревожно. Спокойно. Будто у него внутри есть какой-то встроенный стабилизатор, который сейчас пытался выровнять и меня.

— Всё, — тихо сказал он куда-то мне в волосы. — Не торопись. Я здесь.

Я кивнула, хотя он этого не видел.

Слёзы постепенно отступали, оставляя после себя неприятную пустоту и усталость.

— Я сейчас всё занесу, — добавил он уже обычным тоном, будто давая мне якорь за что-то привычное. — А ты сядь. Или ляг. Или командуй. Только не стой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Командовать? — хрипло усмехнулась я.

— Ну да. Ты же теперь… — он сделал паузу, будто подбирая слово. — Временно начальник.

Я фыркнула, и это было первое подобие улыбки за весь вечер.

Он разулся, прошёлся по квартире, расставляя пакеты прямо на полу. Кошка, сидевшая у меня на руках, нервно дёргала хвостом, явно не понимая, почему её мир вдруг переехал.

— Так, — сказал Саша, присаживаясь на корточки. — Показывай, где ей жить.

— Она любит окна, — автоматически ответила я. — И чтобы рядом было тепло.

— Понятно. Значит, у батареи и с видом на улицу, — кивнул он так серьёзно, будто речь шла о выборе квартиры для человека.

Он достал переноску, аккуратно открыл дверцу.

— Не торопись, — сказал кошке. — Я не кусаюсь.

Кошка посмотрела на него так, будто он был сомнительным обещанием.

— Она тебя не боится, — заметила я.

— Это пока, — вздохнул он. — Подожди, когда я начну воспитывать.

Я села на диван, наблюдая, как он раскладывает вещи: миски, плед, лоток, пакет с кормом. Всё делал неспешно, вдумчиво. Иногда оглядывался на меня, будто проверяя — всё ли в порядке.

— Ты голодная? — спросил он, не глядя.

— Не очень.

— Это неправильный ответ, — тут же отозвался он. — Правильный — «да».

— Мне правда не хочется.

Он выпрямился, посмотрел на меня внимательнее.

— Жень… — сказал мягко. — Мы потом будем обсуждать «не хочется». А сейчас — еда.

— Ты как Люся, — пробормотала я.

— Я с ней не особо знаком, но уже уважаю, — усмехнулся он. — Пойдём на кухню.

Мы вместе пошли на кухню.

Он достал продукты, которые привёз: фрукты, йогурты, творог, овощи. И в самом конце — огромного шоколадного Санту.

— Это что? — спросила я.

— Аргумент, — сказал он и поставил его на стол. — Если вдруг тебе покажется, что мир против тебя.

Я не выдержала и тихо рассмеялась.

— Ты знаешь, что он калорийный?

— Знаю. Именно поэтому.

Он вдруг стал серьёзнее. Подошёл ближе. Положил ладонь мне на живот — осторожно, почти не касаясь.

— Я просто хочу, — сказал он негромко, — чтобы у этого малыша было детство. Не как у меня.

Я подняла на него взгляд.

— Ты никогда не рассказывал…

— И не сейчас, — мягко перебил он. — Сейчас просто… будем делать по-другому.

Он отстранился, будто испугался, что сказал слишком много.

— Ладно, — снова переключился. — Давай есть. Я голодный, как пёс. А ты — моя официальная причина поесть нормально.

Мы ужинали медленно. Он шутил, рассказывал какие-то истории про сервис, про ребят, про то, как один умудрился потерять ключи от машины, стоя рядом с ней. Я слушала, иногда улыбалась, иногда просто смотрела, как он говорит.

Он действительно был другим.

Домашним. Тёплым. Не тем резким, собранным человеком, которого я знала раньше.

Позже я сидела на диване, закутавшись в плед, и наблюдала, как он играет с кошкой — осторожно, терпеливо, будто понимая, что доверие не покупается.

И вдруг поймала себя на мысли:

Он правда будет хорошим отцом.

Эта мысль не испугала.

Она… согрела.

Ночью я уснула в его объятиях почти сразу. Без тревоги. Без бесконечного прокручивания мыслей.

А утром проснулась от того, что он гладил меня по волосам.

Я открыла глаза. Он сидел рядом с кроватью, уже одетый — чёрная рубашка, чёрные брюки. Смотрел на меня так, будто запоминал.

— Доброе утро, — сказал он.

— Привет…

— Мне нужно уехать по работе. Буду к вечеру.

— В сервис?

Он покачал головой.

Я вздохнула, но ничего не сказала.

— Всё хорошо, — тихо добавил он. — Отдыхай. Ладно?

Он наклонился, поцеловал меня в лоб и ушёл.

Я ещё долго лежала, глядя в потолок. Потом встала, привела себя в порядок. В зеркале я выглядела… лучше. Спокойнее.

Позавтракав, не знала куда себя девать.

И именно тогда раздался стук в дверь.

Сердце ухнуло вниз.

Я подошла, посмотрела в глазок.

Женщина.

Незнакомая.

Блондинка. Лет пятидесяти. Опрятная, с небольшой сумочкой в руках.

Я открыла.

Она посмотрела на меня внимательно, чуть удивлённо.

— Здравствуйте, — сказала я. — Вы к Саше?

— Да, — ответила она и тут же прищурилась. — А вы?..

— Я… Женя.

Пауза.

— Девушка Саши?

Я запнулась.

— Вроде того.

Она кивнула и вдруг спокойно произнесла:

— Я его мама.

И в этот момент я поняла,

что жизнь снова делает резкий поворот —

без предупреждения.

Глава 43. Шевельнулась тревога

Я, кажется, моргнула раза три подряд, потому что мозг на секунду завис. В голове мелькнуло глупое: а я вообще прилично выгляжу? Потом второе: а он знает? Потом третье, самое честное: а я сейчас должна улыбаться или наоборот быть серьёзной?

— Проходите… — выдавила я и отступила в сторону.

Она прошла внутрь осторожно, как будто в чужой дом заходят не ногами, а… характером. Не шарит взглядом по вещам — просто отмечает общее: чисто, тепло, не пусто.

— Его нет, — сказала я, закрывая дверь. — Он уехал по делам. Вернётся вечером.

— Я понимаю, — кивнула она. — Я ненадолго. Просто… уже давно не выходит на связь.

Я почувствовала, как у меня внутри что-то кольнуло. Не злостью — наоборот, какой-то странной жалостью. Потому что «мама» и «не выходит на связь» — это всегда звучит не как бытовая проблема, а как дырка.

— Может, чай? — предложила я скорее автоматически, потому что не знала, куда девать руки.

Она посмотрела на меня — и в этом взгляде было что-то смешанное: удивление, осторожность и… будто облегчение.

— Если вам не сложно.

На кухне я включила чайник. У меня было ощущение, что я сейчас делаю всё медленнее обычного, чтобы успеть подумать, что вообще происходит. Достала чашки, поставила на стол сахарницу, потом поймала себя на том, что переставляю её два раза — и мысленно выругалась.

Мы сели. Между нами — чайник, две чашки, и эта тишина, которая всегда появляется, когда люди не знают, с какого края начать разговор, но оба понимают, что разговор будет не про погоду.

— Я… не думала, что у Саши вообще кто-то может прийти, — сказала я честно. — Он… не любит неожиданности.

Она усмехнулась очень тихо.

— Он не любит многое. — Потом добавила: — Вы не обижайтесь. Он такой не потому, что плохой. Он… закрытый.

— Я заметила, — я попыталась улыбнуться.

— Вы давно вместе?

— Не очень, — сказала я и сама почувствовала, как это смешно звучит. Потому что «не очень» — это когда вы встречаетесь в кафе раз в неделю. А у нас — всё так, будто жизнь решила ускориться и не спросила, согласна я или нет.

Она смотрела на меня внимательно, и мне стало неловко, будто я сейчас должна оправдываться.

— Вы… живёте вместе? — спросила она.

Я помедлила. Не потому что не знала ответа. А потому что это «вместе» у нас каждый день меняет форму.

— Пока… да. Не прям давно. Но да.

— Понятно, — она кивнула. — Просто… я удивлена. Я правда удивлена.

— Почему?

Она опустила глаза в чашку.

— Потому что я не помню, чтобы он приводил домой кого-то. Вообще. Даже друзей.

У меня в голове сразу всплыло, как Саша иногда молчит так, что ты начинаешь говорить больше, лишь бы заполнить пустоту. И как при этом он может быть рядом — до смешного нежным — но всё равно будто держит дверь закрытой.

— Он хороший, — сказала я неожиданно для себя. И тут же смутилась: как будто я его защищаю перед человеком, который его родил.

Она подняла на меня глаза.

— Я надеюсь, он вас не обижает.

— Не рискует, — вырвалось у меня.

И вот тут она впервые слегка улыбнулась — по-настоящему, не «из вежливости».

Она допила чай, поднялась.

— Я не буду ждать его. Передайте, пожалуйста… пусть позвонит. Когда сможет. И… — она запнулась, будто хотела сказать что-то важное, но в последний момент передумала. — Спасибо за чай.

— Не за что.

На пороге она задержалась, обернулась:

— Берегите себя, Женя.

Она ушла.

Я закрыла дверь и прислонилась к ней лопатками. Стояла так пару секунд, пока в голове шёл поток мыслей: почему она пришла сама? почему она боится его беспокоить? почему она такая тихая? и почему у него с ней так всё… странно?

Потом я просто пошла к окну и уселась на подоконник, обхватив колени. За окном лес стоял чёрный, спокойный. Саша всегда выбирал места, где можно молчать — и чтобы никто не лез.

И я вдруг подумала: может, он выбрал это место не потому что «красиво», а потому что «далеко».

К вечеру я решила приготовить еду.

Не потому что «хозяюшка». А потому что если я что-то делаю руками, в голове становится тише. Да и Саша… каким бы он ни был — он ест как человек, которого либо недокармливали, либо он постоянно куда-то бежал и не успевал.

Я нарезала овощи, поставила кастрюлю. Включила вытяжку, и кухня наполнилась этим обычным домашним шумом. Даже стало легче.

И я не услышала, как хлопнула входная дверь.

Пока не почувствовала руки на талии.

Я взвизгнула так, что кастрюля реально чуть не качнулась.

— Ты… — я резко повернулась. — Ты нормальный?!

Саша от неожиданности сам отшатнулся, подняв руки, как будто я сейчас на него с ножом.

— Тише, тише! — отскочил с поднятыми ладонями. — Я сдаюсь!

— Ты нормальный?! — я чуть не уронила половник. — Так и инфаркт заработать можно!

— Я думал, ты меня услышишь.— рассмеялся он.

— Я вытяжку включила! — буркнула я.

Он улыбнулся, но в глазах мелькнуло то, что я уже научилась считывать: он испугался, что испугал меня.

— Иди мой руки, — буркнула я. — И не подкрадывайся. Ты не кот. Хотя ведёшь себя как кот.

— Неправда, — он подошёл ближе, наклонился к моему лицу и шепнул: — Кот бы не извинился.

— А ты извинился?

— Я пытаюсь, — он коснулся губами моего виска. — Как вы там? — ладонь мягко легла на живот. — Не болит?

И вот этот момент — когда он спрашивает не «ты как», а «вы как» — меня каждый раз пробивает. Я не знаю почему. Может, потому что это звучит как «мы» — пусть и криво, пусть и по-сашински.

— Нормально, — сказала я тихо. — Всё нормально.

— Ты голодная?

— Я готовлю.

— Тогда я голодный, — он кивнул и пошёл мыть руки.

За столом он ел так, будто реально не ел дня два.

— Ты точно не из тех, кто «перекусывает кофе»? — спросила я.

— Я из тех, кто «перекусывает тем, что нашёл», — он пожал плечами. — А у тебя тут… цивилизация.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Цивилизация — это суп?

— Цивилизация — это когда ты стоишь у плиты и не материшься, — он прищурился. — Я бы уже матерился.

— Ты материшься даже когда счастливый, — фыркнула я.

Он посмотрел на меня и вдруг улыбнулся этой своей тихой улыбкой, где ямочки появляются и будто сразу снимают половину напряжения.

— А ты заметила.

Я уже хотела сменить тему, но мысль о маме сидела колючкой.

— Кстати… — я попыталась сказать максимально спокойно. — К тебе сегодня мама приходила.

Он замер. Ложка остановилась на полпути.

— Что она тут делала?

Тон был не злой. Не громкий. Но… жёсткий. Как будто он встал внутри на какую-то ступеньку выше и сразу отгородился.

— Искала тебя. Сказала, что ты не отвечаешь. Попросила передать, чтобы ты позвонил.

— Ясно.

Он продолжил есть, будто это вообще не важно. Но я видела — у него челюсть чуть напряжена.

— Ты с ней… не общаешься? — спросила я осторожно.

Саша поставил ложку.

— Жень. Не лезь.

— Я не лезу, — я тоже напряглась. — Я спрашиваю. Потому что она не выглядела как человек, который пришёл «просить деньги». Она выглядела… нормальной. Переживающей.

— Она всегда такая, — сказал он глухо. — Когда ей надо.

— Но она даже не знала, что у тебя кто-то есть, — вырвалось у меня. — Она правда была удивлена.

Он посмотрел на меня так, будто я сейчас наступила на больное место и ещё сверху повернула.

— Я не хочу говорить об этом.

— Саша…

— Жень.

Его голос был низкий, предупреждающий. И я бы, наверное, отступила. Но беременность делает со мной странные вещи: я стала не смелее — я стала прямее. Потому что у меня внутри уже не только «я», и мне нужно понимать, с кем я вообще рядом.

— Я не хочу, чтобы это было между нами как мина, — сказала я тихо. — Я не хочу проснуться через месяц и понять, что я живу с человеком, у которого половина жизни — закрытая дверь. Я не прошу подробностей. Я прошу… хоть что-то.

Он долго молчал. Потом медленно провёл рукой по лицу, как будто стирал усталость.

— С какого места тебе «хоть что-то»? — спросил он.

— С того, почему ты так реагируешь на слово «мама».

Он усмехнулся. Без радости.

— Мой отец — зэк.

Я застыла. Не потому что «шок». А потому что он сказал это так спокойно, как будто говорил «в холодильнике молоко».

— Я родился, когда он уже сидел, — продолжил он. — А потом… он выходил. Ненадолго. И каждый раз это было как… снова война дома. Только без формы.

Я сглотнула.

— Он… вас бил?

Саша посмотрел на меня.

— Маму — да. Меня — да.

Слова простые. Без украшений. И от этого они звучали вдвойне тяжелее.

— И она… — я начала осторожно. — Она не ушла?

Саша коротко усмехнулся.

— Она ждала его. Всю жизнь. Как святыню, понимаешь? «Ему тяжело», «он исправится», «это не он, это обстоятельства». Потом снова ходка. Потом снова «бедненький». И так по кругу.

— Саша…

— В тринадцать я ушёл, — перебил он. — Просто собрал вещи и ушёл. Жил где попало. Работал где попало. Учился… как смог.

Я слушала, и у меня внутри всё сжималось, потому что вдруг стало понятнее: его злость, его резкость, его эта привычка «не говорить лишнего» — не характер. Это броня, которую он носит с детства.

— И мама… — я тихо спросила. — Она приходила сегодня… потому что отец заставил?

Саша не ответил сразу. Потом сказал:

— Чаще всего — да.

— Но сегодня она выглядела… не так.

— Она умеет выглядеть, — резко бросил он. И тут же сам поморщился, будто понял, что сказал грубо. — Жень… я не хочу, чтобы ты думала, что я чудовище. Я просто… не хочу туда возвращаться. Я оттуда вылез. И я не буду обратно лезть ради «семейных разговоров».

Я протянула руку и накрыла его ладонь своей.

— Я не думаю, что ты чудовище.

Он посмотрел на наши руки, потом на меня.

— Тогда не заставляй меня играть в сына года.

Я кивнула.

— Хорошо. Но… я хочу понимать, что это не ударит по нам.

Он коротко выдохнул.

— Не ударит. Пока я живой — не ударит.

Вот это «пока я живой» меня кольнуло.

— Не говори так.

— А как мне говорить? — он чуть приподнял брови. — Красиво? Я не умею красиво, ты знаешь.

Я хотела сказать ещё что-то, но он вдруг сменил тему так же резко, как всегда:

— Мне завтра надо будет уехать. На несколько дней.

Я моргнула.

— Куда?

— По работе.

— Саша…

Он отвёл взгляд.

— Я не могу сказать.

И вот тут, несмотря на всё, что он только что рассказал, меня снова ударило по самому больному: я в этой части его жизни всё равно как будто стою за стеклом.

— Ты постараешься вернуться к Новому году? — спросила я, потому что мне вдруг стало важно хоть за что-то зацепиться.

— Постараюсь.

— А если нет?

Он посмотрел на меня.

— Я не хочу, чтобы ты обижалась.

— Я не обижаюсь. — И это было неправдой.

Он заметил.

— Жень… — он потянулся ко мне, но я чуть отодвинулась. Не демонстративно. Просто… чтобы дышать.

— Мне не смешно, когда ты шутками прикрываешь «я исчезну и ты ничего не узнаешь», — сказала я прямо.

Он замолчал. Потом тихо:

— Я пытаюсь сделать так, чтобы тебе было легче.

— А мне легче, когда мне не страшно, — ответила я.

Пауза.

— Я не хочу, чтобы ты жила в моей темноте, — сказал он. — Но я и вытащить тебя полностью в свет не могу. Не сейчас.

Я встала.

— Я в душ.

— Жень… не уходи так.

— Я просто в душ, — сказала я устало. — Я не убегаю.

Тёплая вода смывала напряжение. Я стояла под струями и пыталась думать ровно: без истерики, без фильмов в голове, без образов «криминал/опасно/ребёнок». Просто думать.

Он старается.

Он правда старается.

Но я всё равно не знаю половины.

Дверь открылась.

Я даже не вздрогнула — уже по шагам знала, что это он.

— Ну Жень… — его голос был тихим. — Я же сказал: не обижайся.

— Я не обижаюсь, — соврала я снова.

Он подошёл ближе, и воздух будто стал плотнее.

Снял одежду и шагнул в душевую следом за мной.

Подошёл вплотную и развернул меня к себе спиной.

Обхватил обеими руками: одной нежно оглаживал грудь, другой скользнул вниз по бедру, прижимая меня к себе всё сильнее.

В ягодицы упирался затвердевший член.

— Моя девочка… — прошептал он, щекоча дыханием ухо. — Прости, пожалуйста. Я больше всего не хочу тебя обидеть.

Я прижалась к нему плотнее, обняла за руки и поцеловала в щёку.

Он расценил это как согласие и больше не сдерживался.

Начал целовать ключицы, плечи, спину.

Я стояла, упершись руками в стену, полностью отдаваясь его ласке.

А он спускался ниже, покрывая поцелуями спину, поясницу, ягодицы…

Опустился на колени и, слегка подтолкнув, дал знак раздвинуть ноги шире.

Я послушно выполнила.

Он завёл руку между ног и начал мягко оглаживать там, где было призывно горячо и мокро.

Не спеша размазывал влагу по губам, раздвигая их, надавливая на клитор.

Я простонала от удовольствия — и он понял, что всё делает правильно.

Опустился ниже и начал ласкать языком.

Я смутилась от положения, в котором находилась, и напряглась.

Он почувствовал это, взял меня за руку и положил себе на голову.

Я запустила пальцы в его волосы.

— Расслабься… — тихо сказал он.

Я послушно сделала, как велел.

Он целовал, погружался языком внутрь, чередовал ласки языком и рукой.

Я закрыла глаза — в этот момент для меня перестал существовать весь мир.

Я не смогла долго выдержать — оргазм накрыл резко и глубоко.

Я зажмурилась, упершись лбом в стену.

Саша поднялся на ноги и притянул меня к себе.

Я обняла его за шею, гладила короткие волосы на затылке.

Сама поцеловала — он углубил поцелуй.

Развернув меня, слегка надавил на спину, и я прогнулась.

Он бережно, стараясь не навредить, вошёл в меня и начал двигаться медленно, не на всю длину.

— Тебе не больно? — спросил он, обжигая горячим дыханием шею.

Я покачала головой.

Он явно сдерживал порыв, но всё же ускорил темп, ритмично входя.

Тёплые струи воды стекали по телу, хоть немного остужая жар между нами.

— Я люблю тебя…— прижался, прошептав мне на ухо.

Тепло разлеталось по телу маленькими бабочками.

Все мысли испарились.

Он мягко гладил мой плоский живот.

Мокрые шлепки раздавались эхом.

Движения немного ускорились.

Саша издал тихий стон, прижавшись губами к моей спине.

Кончил в меня и замер.

После душа, он бережно вытер каждый сантиметр моего тела.

Долго целовал, не выпуская из объятий.

Проявил инициативу высушить феном мои волосы.

Глядя на его искренне желание заботиться, я вдруг почувствовала себя нужной, счастливой.

После всех процедур, мы сладко уснули в объятиях, прижимаясь друг к другу голыми телами.

Утром я открыла глаза и сразу упёрлась в его взгляд.

Он не спал. Просто лежал и смотрел.

— Ты чего? — сонно пробормотала я.

Он молчал, но улыбался так, будто ему лень говорить.

— Ты что… спишь с открытыми глазами? — я нахмурилась. — Чего молчишь?

Он протянул руку и провёл пальцем по моей щеке — медленно, как будто проверял, настоящая ли я.

— Я проснулся, — сказал он наконец. — И понял одну вещь.

— Какую?

Он улыбнулся шире, и я увидела ямочки.

— Что, кажется… впервые за долгое время… я реально чувствую себя счастливым.

Я молчала секунду.

Прижалась к нему, закрыла глаза — и в этом тепле вдруг стало спокойно, почти безопасно… но где-то глубоко, под этим покоем, тихо шевельнулась тревога, будто напоминание о том, что счастье любит тишину, но не терпит беспечности.

Глава 44. В ожидании

Саша уехал рано утром.

Так рано, что квартира ещё дышала ночью. За окнами было серо, тихо, и снег лежал ровно, как будто мир на секунду замер. Он собрался быстро, без лишних движений — будто каждая минута была на счету. Даже не стал завтракать.

— Не успеваю, — бросил на ходу, застёгивая куртку. — Поешь обязательно, ладно?

Я кивнула, стоя в тёплой кофте и домашних тапочках посреди кухни. Хотела что-то сказать — важное, тёплое, обычное. Но слова застряли. Он наклонился, поцеловал меня в макушку — коротко, почти машинально, — и уже через минуту хлопнула дверь.

Я осталась одна.

Приготовила себе завтрак — не потому что хотелось, а потому что таблетки нельзя было пить на пустой желудок. Я смотрела, как в тарелке остывает еда, и ловила себя на странном ощущении: факт беременности жил отдельно от меня. Как будто это не со мной. Как будто тело решило что-то без моего участия, а сознание ещё не успело догнать.

Я забралась с ногами на подоконник, притянула к себе кошку и уставилась в заснеженный лес. Белые ветки, тишина, редкие птицы. И вдруг — покой. Настоящий, редкий.

Мне было спокойно здесь. В его квартире. С ним — даже когда его не было.

А дальше что?

Закончится больничный, врач разрешит активность — и что? Я вернусь в сервис, в свой ритм, к документам, к вечной суете? Я скучала по ребятам, по своей работе, по своей маленькой квартире. Скучала и одновременно боялась туда возвращаться.

Телефон зазвонил, неожиданно оборвав поток мыслей.

Настя.

— Ты где пропала? — с порога спросила она. — Мы вообще-то шопинг планировали. Или ты уже совсем звезда?

Я потерла переносицу, будто могла стереть мысли.

— Честно? Я даже забыла, — призналась я.

— Ты… забыла? — она замолчала на секунду. — Жень. Ты не просто забыла. Ты звучишь так, будто тебя в мешке держат. Что случилось?

Я замолчала.

— Это долго, — выдохнула я.

— Так, — тут же сказала она. — По телефону не вариант. Давай увидимся.

Я хотела отказаться. Сказать, что устала, что мне нельзя, что я не в настроении. Но потом подумала: если я сейчас останусь одна — я утону.

— Давай в кофейне, — сказала я. — В той… где горячий шоколад нормальный.

— О, наконец-то, — оживилась она. — Давай. Через час?

Через час я уже ехала в такси.

На улице был декабрьский воздух — прозрачный, колючий, в котором всё кажется чуть честнее. Люди шли с пакетами, кто-то тащил ёлку, кто-то нёс мандарины. Город жил, готовился, смеялся.

А я будто стояла рядом и наблюдала.

В кофейне было тепло, пахло ванилью и кофе. Настя влетела как всегда — шарф на плечах, волосы растрёпанные, глаза горят.

Она села напротив и сразу замолчала.

Просто посмотрела.

— Ты похудела, — сказала она. — И вообще… другая какая-то.

— Наверное, жизнь покусала, — попыталась пошутить я.

— Жень, — она наклонилась ближе. — Давай без «наверное».

Я глубоко вдохнула. И решила что хочу поделиться.

— Я беременна.

Настя застыла. Так смешно и страшно застыла, что мне захотелось рассмеяться — и заплакать одновременно.

— Ты… что? — переспросила она, будто не услышала.

— Беременна, — повторила я, и голос у меня дрогнул. — Только не смотри так, мне и так страшно.

— Подожди… — Настя приложила ладонь к губам. — Подожди, это… реально?

Я кивнула.

— Сколько?

— Маленький срок. Очень.

— От кого? — и тут же: — Боже, прости, тупой вопрос. Я… я в шоке.

Я улыбнулась, хотя внутри всё было перекручено.

Я рассказала — коротко. Про то, что это не «новый кто-то».

Настя щёлкнула пальцами, будто что-то вспомнила.

— Подожди… — прищурилась. — Это тот самый? Который цветы носил? В общагу?

— Он.

— ФОТО! — потребовала она.

Я замялась.

— У нас… нет совместных.

— Как это?

— Он не любит, — пожала плечами я.

Настя растянулась в улыбке.

— Господи, ну ты вляпалась.

И она впервые за долгое время заставила меня улыбнуться по-настоящему — когда начала болтать про общагу, про «очередного ухажёра», про соседку Катюшу, которая «скромница-скромница», а потом — бах — и «препод по экономике».

— Жень, прикинь: она с ним идёт, а он ей: «вот это у тебя инфляция», — Настя хохотала так, что на нас обернулись.

Я смеялась тоже. И на минуту мне показалось, что всё правда может быть нормально.

Домой я вернулась уже в тишину.

Кошка встретила меня как обычно — с видом «ну и где ты шлялась». Я включила старый новогодний фильм, но смотрела сквозь экран. Долго лежала на диване, в пледе, чувствуя, как время тянется медленно-медленно.

Саша звонил. Иногда писал. Но всё было коротко.

— Как ты?

— Нормально.

— Поела?

— Да.

— Спала?

— Немного.

И каждый раз хотелось спросить: «А ты?»

Но он отвечал сам, ещё до вопроса, будто заранее отрезал любые попытки:

— Я норм. Жив-здоров.

Два дня до Нового года.

Я внезапно проснулась утром в таком детском желании праздника, что даже сама удивилась. Захотелось нарядить хоть что-то. Сделать вид, что мир обычный. Что у нас всё как у людей: гирлянды, салаты, музыка.

Я заказала продукты, гирлянды, эти искусственные заснеженные ветки с ягодами — потому что на ёлку смотреть было страшно: слишком много надежды в одной покупке.

К вечеру я стояла на кухне, резала овощи и вдруг поймала себя на том, что делаю это слишком тщательно. Кубик к кубику. Как будто если оливье будет идеальным, то и жизнь станет чуть ровнее.

Я закончила готовить, сфотографировала себя с тазом салата и написала ему:

«Привет. Надеюсь ты успеешь приехать раньше, чем я без тебя съем все салаты».

Прикрепила фото.

И… зависла над экраном.

Сообщение не прочитано.

Я смотрела на это «не прочитано» так долго, что в какой-то момент начала злиться.

Конечно. Ему не до моих глупостей. Ему не до тазов, не до гирлянд, не до меня, которая тут из кожи вон лезет, чтобы хоть чем-то заполнить пустоту.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Потом злость ушла и осталась только тихая тревога.

Вечером я включила новогодний мюзикл, но он звучал фоном. Я сидела, уставившись в одну точку, и думала о будущем — не как о красивой картинке, а как о неизвестности.

И вдруг рука сама легла на живот.

Плоский. Ещё совсем обычный.

Но там — кто-то.

Наш малыш.

Я улыбнулась — и тут же сердце кольнуло.

Мне так хотелось, чтобы Саша был рядом. Чтобы он сказал какую-нибудь тупую шутку, как умеет. Чтобы он положил ладонь мне на колено и сделал вид, что всё под контролем.

Утром я схватила телефон первым делом.

Сообщение всё ещё не прочитано.

Я открыла список контактов, набрала его номер.

Автоответчик сухо сообщил: «абонент недоступен».

И вот тогда тревога не просто пришла. Она легла мне на грудь холодной ладонью.

Я попробовала отвлечься: душ, чай, звонок Люсе. Поговорила о бытовом, о её готовке, о том, как она снова всплакнула про дядю… и я ловила себя на том, что слушаю её как через стекло.

Ближе к вечеру праздничное настроение исчезло окончательно.

Я сидела на подоконнике и смотрела в темноту, как будто там мог появиться ответ.

Внезапно раздался звонок телефона. Я подскочила, посмотрев на экран. Незнакомый номер.

— Алло? — голос у меня вышел тихий.

— Евгения? — чужой мужской голос, шум машин.

У меня внутри всё сжалось.

— Да. Вы кто?

— Я напарник Саши. Он просил вам передать… — мужчина помедлил, будто подбирал слова. — Он был без связи. Но скоро приедет. Чтобы вы не переживали.

— С ним всё хорошо? — спросила я так быстро, что сама испугалась.

— Да куда он денется, — усмехнулся тот. — Он просил позвонить вчера. Я замотался и забыл. С Новым годом вас.

— И вас… — прошептала я и сбросила.

Экран погас.

Я сидела и чувствовала, как в голове становится пусто. Не тишина — а пустота, когда мыслей так много, что они уже не складываются в смысл.

Я легла спать, не дожидаясь полночи.

Встречать Новый год желания не было.

И проснулась от стука в дверь.

Сначала мне показалось, что это сон. Потом стук повторился — настойчивее.

Я взглянула на телефон.

4:00.

Кошка уже крутилась рядом, хвост ходуном.

Я подошла к двери и не сразу решилась посмотреть в глазок. Сердце стучало так, будто хотело выскочить.

Кто может прийти в четыре утра?

Я прижалась лбом к двери и всё-таки посмотрела.

Саша.

Я открыла почти сразу.

И сердце дрогнуло.

Он выглядел так, будто не спал неделю. Под глазами — темные провалы. Взгляд — потухший. Лицо — чужое, усталое, жёсткое.

— Прости, что разбудил, — сказал он хрипло. — Где-то проебал ключи.

Он говорил как человек, который слишком долго был в другом мире и ещё не успел вернуться.

Я молча отошла, пропуская его внутрь.

— Привет, — выдавила я.

Он прошёл мимо меня, будто всё ещё был на автомате.

— Жень… я сегодня не в состоянии. Можно я отосплюсь… и мы поговорим?

— Хорошо, — ответила я тихо.

Он кивнул, как будто это и было единственное, что ему нужно было услышать, и развернулся в сторону ванной.

И только тогда я заметила: походка у него… другая. Невольно сдержанная. Будто что-то мешает.

Он ушёл, а я осталась в коридоре, не зная, что делать с руками, с дыханием, с этой липкой тревогой.

Вода в ванной зашумела.

Я стояла секунду… две… и всё-таки пошла следом.

Пальцы дрожали, когда я нажала на ручку двери.

Замок не был заперт.

Я приоткрыла — совсем чуть-чуть.

И застыла.

Саша стоял у раковины. Без футболки. Под светом лампы его кожа казалась бледнее обычного.

Вода шумела.

А он, матерясь сквозь зубы, пытался отодрать со своего бока окровавленный пластырь…

Глава 45. Мне страшно

Я стояла в дверном проёме, не делая ни шага вперёд, ни шага назад.

Просто смотрела.

Вода шумела ровно, монотонно, будто пыталась заглушить что-то лишнее — мысли, страхи, правду. Свет лампы бил прямо сверху, делая его плечи резкими, почти угловатыми. Он стоял, слегка наклонившись к раковине, и одной рукой держался за край, а другой — цеплялся за край пластыря.

И матерился. Тихо. Зло. Сквозь зубы.

Пластырь был тёмным, пропитанным кровью. Не свежей — уже подсохшей. И от этого зрелище почему-то было страшнее, чем если бы кровь была яркой.

Я не сразу поняла, что не дышу.

— Саша… — голос вырвался сам, хриплый, будто я кричала, а не шептала.

Он вздрогнул.

Резко. Как человек, которого застали врасплох там, где он привык быть один.

— Блять… — выдохнул он и тут же повернул голову.

Наши взгляды встретились в зеркале.

Это был не тот взгляд, который я знала.

Не тёплый. Не ироничный. Не насмешливый.

В нём была усталость — такая, от которой не помогают ни сон, ни алкоголь. И ещё что-то… напряжённое. Осторожное.

— Жень, — сказал он, слишком спокойно. — Я же сказал… поговорим потом.

Я сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Пол был холодным, но я этого не чувствовала.

— Что это? — спросила я, хотя уже знала ответ. Просто не хотела, чтобы он был правдой.

Он посмотрел вниз, на свой бок, потом снова в зеркало.

— Ничего, — коротко. — Царапина.

Я усмехнулась. Не потому что смешно. Потому что страшно.

— Царапины не выглядят так, — сказала я и услышала, как голос дрогнул. — И не заставляют тебя так ходить.

Он закрыл глаза. Всего на секунду. Но я увидела — увидела, как он внутри сжался, будто принял решение.

— Жень, — он выдохнул моё имя так, будто оно весило тонну. — Пожалуйста. Не сейчас.

— Тогда когда? — я подошла совсем близко. — Когда ты снова исчезнешь? Когда мне снова будут звонить какие-то напарники и говорить «не переживайте»?

Он резко повернулся ко мне лицом.

И я увидела рану.

Не полностью — только край. Тёмный, неровный, под бинтом. И этого было достаточно, чтобы внутри что-то оборвалось.

— Это… — я сглотнула. — Это пуля?

Он молчал.

И это молчание было громче любого «да».

— Ты… — я попыталась говорить ровно, но не смогла. — Ты был ранен. И ты просто… приехал домой? Ко мне?

— Я не хотел тебя пугать, — сказал он наконец. — Клянусь. Я думал… отосплюсь, перевяжусь нормально и всё.

— Всё? — я почти засмеялась. — Ты понимаешь, что сейчас говоришь?

Он отвёл взгляд.

— Жень, послушай…

— Нет, это ты послушай, — я сделала шаг ближе, и он инстинктивно выпрямился, будто хотел закрыть рану от меня. — Ты исчез. Ты не отвечаешь. Я не знаю, где ты. Я не знаю, что с тобой. Я… — голос сорвался, и я резко вдохнула. — Я беременна, Саша.

Он замер.

По-настоящему. Как будто это слово ударило сильнее, чем пуля.

— Я знаю, — тихо сказал он. — Я помню.

— Тогда как ты можешь так? — я смотрела на него снизу вверх, и вдруг поняла, что мне страшно не за себя. — А если бы… если бы ты не доехал?

Он подошёл ближе. Осторожно. Как к испуганному зверю.

— Я доехал, — сказал он мягко. — Я здесь.

— А в следующий раз? — прошептала я. — Ты тоже «доедешь»?

Он протянул руку, хотел коснуться моего плеча, но остановился в воздухе.

— Я не хотел, чтобы ты это видела, — признался он наконец. — Не так. Не сейчас.

— А как? — я подняла на него глаза. — Как ты вообще собирался мне это объяснять?

Он молчал долго.

Так долго, что я успела подумать сотню мыслей — от «я не справлюсь» до «я всё равно его люблю».

— Я не умею быть безопасным, — сказал он наконец. — Но я умею быть честным.

Я закрыла глаза.

— Мне не нужна идеальность, — сказала я тихо. — Мне нужна правда. Даже если она страшная.

Он кивнул. Медленно.

— Это было не сегодня, — начал он. — И не вчера. Я был ранен пару дней назад. Ничего критичного. — Он посмотрел на меня, будто проверял, верю ли. — Я бы не приехал, если бы было опасно.

— Ты всегда так говоришь, — прошептала я.

— Потому что иначе я бы вообще не приезжал, — ответил он честно.

Вода всё ещё текла.

Мир всё ещё существовал.

А мне казалось, что мы стоим где-то вне времени.

Я протянула руку. Не к ране — к его груди. Положила ладонь, чувствуя, как под кожей бьётся сердце.

— Я боюсь, — сказала я. — И за тебя. И за себя. И за него… или её.

Я ждала, что он обнимет меня.

Прижмёт.

Скажет: не бойся.

Но он аккуратно снял мою руку.

— Жень, выйди, пожалуйста, — сказал устало. — Я сейчас не в состоянии. Мне ещё тебя тут откачивать не хватало, если станет плохо.

Я ещё секунду смотрела в его глаза. Потом резко развернулась и вышла, хлопнув дверью.

Ходила по комнате туда-сюда, слышала, как за стеной шумит вода. В какой-то момент захотелось просто вернуться в свой мир и не видеть всего этого.

Но тут же поняла — я не смогу быть далеко от него.

Я нервно расправила скомканную постель, вышла на кухню, поставила чайник. Горько усмехнулась, думая о том, как встречаю Новый год — Я, беременность и раненный мужик, вернувшийся бог знает откуда.В какой момент я свернула не туда?

Сделала чай, но пить не стала.

Глоток не лез в горло.

Через время шум воды стих.

Дверь ванной открылась.

— Жень, — выглянул он, — подай аптечку.

Я быстро нашла коробку и принесла.

— Может помочь? — спросила.

— Я сам, — холодно ответил он и захлопнул дверь.

Я ещё секунду смотрела на гладкую поверхность двери и, не думая, слышит ли он, сказала:

— Да пошёл ты.

Я ушла в спальню, легла на кровать и закуталась в одеяло.

Он вышел минут через десять. На бёдрах полотенце, на боку — новый большой пластырь. Подошел к шкафу, оделся.

— Я посплю на диване, — сказал он.

— Я тебе мешаю? — спросила удивленно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не хочу, чтобы ты мне коленом бочину добила, — отшутился он.

Мне было не смешно.

— Я поняла, — сказала.

Он ушёл.

Я не сомкнула глаз до утра.

Когда рассвело, я вышла в гостиную. Он сидел за столом с чашкой кофе и листал телефон.

— Доброе утро.

— Привет.

— Ты спал?

— Немного.

— Ты голоден?

— Нет. Я скоро уеду ненадолго. Есть дела.

— Опять?

— Что «опять», Жень? За меня это никто не сделает. Я не беременный.

Слова больно резанули. Я ничего не ответила и ушла в спальню.

Он зашёл следом, сел рядом, придерживая бок.

— Жень, не обижайся. Я немного заебался за эти дни. Я скоро вернусь и постараюсь быть адекватным. Хорошо? У меня дел на пару часов.

— Зачем стараться? — тихо сказала я.

— Не начинай, — сказал он и ушёл.

Мне стало так тошно, что захотелось просто уйти отсюда. Не видеть его. Не сейчас.

Я позвонила Люсе.

— Привет. С Новым годом, Люсь. Можно я к вам приеду?

— Привет. Конечно, Женёк.

Оделась потеплее, взяла таблетки.

Сгребла кошку в переноску. Не знаю когда вернусь, она и с голоду успеет умереть так как Саша дома появляется.

Лучше пусть поедет в гости со мной.

Поняв что в автобус не вариант, решив раскошелиться вызвала такси.

И вот она, знакомая пятиэтажка появилась в окне. Таксист улыбнулся:

— Девушка, с Новым годом.

— О, спасибо, и вас.

— Не грустите.— произнес обернувшись.

Я поднялась, позвонила в дверь.

— Женька приехала! — крикнул Кирюша.

— Привет.— улыбнулась, почувствовав в душе тепло.

— Заходи.— отозвалась Люся с кухни.

— Я тут не одна…

— С кем? — Люся выглянула в надежде увидеть принца.

Я протянула переноску, показывая гостью.

— Алиса.

— Тьфу ты, а я думала жениха привела. Проходи. Выпускай свою Алису, и мой руки. Будем есть.

На удивление, ленивые кастрированные коты Люси, вообще никак не отреагировали на гостью.

Так что та ходила с видом важной птицы, и нюхала всё вокруг.

Люся насыпала мне огромную тарелку только сваренных, домашних, парующих вареников с творогом.

Раньше я бы душу продала за них.

А сейчас, влезло два и встали в горле.

Сидела, ковыряла вилкой тарелку.

Кирюша лопал с аппетитом.

Люся достав последнюю партию из кастрюли, села за стол.

—Виталя, иди есть!—крикнула она.

И посмотрела на меня:

— Что, не вкусно?

— Вкусно,— ожила я — просто не голодна.

—Так, Жень, хватит —строго сказала она — Что с тобой?

Люся посмотрела на слушающего в оба уха Кирюшу.

— Сынок, иди позови брата и покорми кота.

— Ну мам..

— Иди сказала.

Он нехотя встал, вышел.

И она начала было свой допрос.

Что со мной не так, может кто обидел? Парень?

Но не успела я ответить, на кухню зашел Виталя.

И спас меня от допроса.

— Мам, что ты этой бедолаге устроила допрос с пристрастиями? Не порть аппетит.

Люся буркнула что пусть он не лезет, Виталик обнял маму чмокнув в щеку.

— Ну вы бабы и сплетницы — рассмеялся,— Всё надо знать.

Мы поели.

К Люсе пришла соседка, угостить своим фирменным тортом.

Я отказавшись от сладкого, ушла в гостиную.

Алиса, обшарив всю квартиру, улеглась как принцесса на подушку и дрыхла.

Я села рядом и погладила её.

Телефон лежащий в кармане завибрировал.

Достала, Саша.

Наверное, вернулся домой и не нашел меня.

Решив что не брать трубку будет уж слишком, ответила.

— Да.

— Жень, я не понял,— сказал он спокойным тоном— ты где?

— У тёти.— сказала тихо, так чтоб никто не услышал разговор.

— В смысле?

— В прямом.

— Собирайся, я заеду.

— Я не поеду.

Он ничего не ответил. Вызов оборвался.

Я закрыла глаза ладонями.

Мне хотелось просто спокойствия и тишины.

Неужели нам не светит жизнь обычной пары, которая ссорится из за выбора имени ребенку?

Или выбора молока в магазине?

Спустя минут пятнадцать телефон снова зазвонил.

Уперто решив отомстить за сброшенный вызов , сделала тоже самое.

Тут же прилетело смс:

«Выйди, поговорим. Не заставляй идти за тобой».

Быстро поднялась, и убедившись что никого нет в прихожей, накинула куртку, взяла ключи и тихо вышла.

Чёрная Ауди стояла под парадной.

Свет фар разрезал темноту, подсвечивая летящий снег.

Я подошла и остановилась в метре.

Сквозь тонировку не было видно но я уверена, он с недовольством смотрел на меня.

Спустя мгновение дверь распахнулась.

— Ты чего стоишь? Поехали.

— Я тебе сказала, что не поеду.

Он нахмурился. Вышел из машины.

— Что значит не поеду?

— То и значит! Я хочу побыть с семьёй.

Он усмехнулся. Но улыбка тут же сошла с лица.

— Жень , меня не было несколько дней. Ты могла позвать кого хочешь. Ты именно сейчас решила побыть с ними?

Я обняла себя руками.

— Хватит. Я не хочу сидеть там и раздражать тебя. Отдохни, прийди в себя. Потом поговорим.

Он устало потер лицо.

— Блять… Жень.— вздохнул. — Давай не будем вести себя как дети. Поехали домой. Пожалуйста.

Я стояла, упрямо смотря ему в глаза.

Саша покачал головой.

— Жень, может ты забыла, но ты беременна . И врач тебе дал рекомендации, ограничить нагрузку. — В его голосе чувствовалось раздражение, которое он пытался не показывать ,— А не ездить самой куда вздумается.

— Я не забыла! А ты, видимо забыл. Что я беременна. И мне нельзя нервничать!

— Так не нервничай ты. Что ты себя накрутила?

И тут я вздрогнула от испуга.

— Женя, зайди домой, — раздался голос Виталика за спиной.

Я обернулась и замерла.

Глава 46. Саша

Когда этот парень вышел из подъезда, я сразу понял — он всё услышал.

Даже не потому, что он сказал.

А как он это сделал.

Без крика. Без резких движений.

Слишком спокойно — так говорят люди, которые уже всё сложили в голове и не сомневаются.

Женя стояла рядом со мной, и я почувствовал, как она напряглась. Не просто сжалась — будто внутри неё что-то оборвалось и потянуло вниз. Она замерла, задержала дыхание. Я знал этот жест. Она всегда так делала, когда ей становилось страшно и она не хотела это показывать.

— Женя, зайди домой, — сказал он.

Я повернулся к нему сразу.

— Не лезь, — сказал я спокойно. Без угроз. — Всё нормально.

Он усмехнулся. Не зло, не насмешливо — устало. Как человек, который уже видел слишком много «нормально».

— Я вижу, как у вас «нормально».

Женя стояла между нами, будто зажатая в узком проходе. Маленькая. В тёплой куртке, которая ей была великовата. Руки сжаты, плечи подняты — она пыталась спрятаться в себе.

Она повернулась ко мне.

— Саш… — тихо. Растерянно.

И в этот момент я понял:

если сейчас я не возьму всё на себя — она просто сломается.

Я наклонился к ней, почти касаясь лбом её виска.

— Всё хорошо, — сказал тихо. — Я решу. Не переживай. Иди домой, не мёрзни.

Она смотрела на меня несколько секунд — не как на мужчину, не как на того, кто только что кричал и хлопал дверьми. Она смотрела так, будто спрашивала:

ты точно здесь? ты не исчезнешь?

Потом кивнула.

Резко, как будто боялась передумать.

Развернулась и ушла.

Я смотрел ей вслед, пока дверь подъезда не захлопнулась. И только тогда понял, что держал дыхание всё это время.

Повернулся к Виталику.

— Садись в машину, — сказал. — Поговорим.

В машине было тепло и душно. Запах табака и освежителя воздуха, который я купил «чтоб не воняло». Я закурил первым, протянул пачку ему. Он взял, не глядя.

— Ну? — спросил он. — Это что вообще было?

Я смотрел в лобовое стекло. На двор. На следы от шин. На окна, где горел свет — чья-то жизнь, обычная, без выстрелов и перевязок.

— Она обиделась, — сказал я. — Меня не было. Вернулся… не в лучшем виде. — Приподнимая футболку, показал бок, заклеенный пластырем.

— Не в лучшем? — он повернулся ко мне. — Сань, ты что, совсем отбитый? Она ж ещё девчонка.

Я усмехнулся коротко.

— Знаю.

— И ты с пулей в боку к ней припёрся?

— Я отлежался, — ответил я. — Пару дней. Не хотел пугать.

Он покачал головой.

— А беременность?

Я выдохнул дым и сказал сразу, без пауз:

— Правда.

Он замолчал. По-настоящему.

Так молчат, когда понимают, что разговор перестал быть просто разговором.

— И что ты делать собираешься? — наконец спросил он.

— А что тут делать? — пожал плечами я. — Забрал её к себе. Живём вместе.

— Никому не говорить?

— Пока нет. Пусть сама решит. Когда будет готова.

Он усмехнулся.

— Сань, я тебе что, пиздабол?

— Спасибо, — выдохнул я.

— Не забирай её, — добавил он. — Пусть побудет дома. Я завтра сам завезу. Без лишних вопросов.

— Спасибо.

Он вышел, хлопнул дверью и напоследок бросил:

— Береги свой бок, герой. А то так и до второго повышения не доживёшь.

— Да пошёл ты, — усмехнулся я. — Кретин.

Дома было слишком тихо.

Та тишина, которая не успокаивает, а давит. Я закрыл дверь, скинул куртку и рухнул на диван. Боль в боку накрыла сразу — тупая, вязкая, будто кто-то изнутри медленно проворачивал нож.

Перед глазами вспыхнуло.

Встреча.

Обычная, рабочая. Крупный клиент. Хорошие цифры. Деньги, за которые можно закрыть пару вопросов.

Я даже не успел понять, откуда прилетело. Только удар. Горячий, глухой. Запах крови.

Напарник матерился, вытаскивая пулю. На живую.

Шили тоже на живую.

Фартовый, блядь.

Ни артерий, ни органов. Только боль и урок.

Шеф потом сказал, усмехнувшись:

— Получил повышение, Саш. Благодаря дырке в боку.

И я понял:

эта пуля — мой выход.

Шанс отойти от личного участия. Курировать, а не лезть в мясо. Сделать жизнь хоть немного безопаснее.

Для себя.

Для неё.

Я откинулся назад, закрыл глаза.

И подумал о Жене.

О том, как был груб.

Как снова выбрал молчание вместо слов.

Как не нашёл в себе сил просто сказать: мне страшно.

Мягче надо, Сань. Мягче.

Она не кент. Не напарник.

Она — девочка. Хрупкая. Беременная.

И вдруг в голове щёлкнуло:

А если навсегда?

Не «пока не развалится».Не «посмотрим».

А — до старости. До гроба.

Я понял, что без неё внутри темно.

Не пусто — именно тесно, будто сердце бьётся не в ту сторону.

Когда в больнице сказали про беременность, в ушах так зашумело, что я решил — послышалось.

Не послышалось.

Она носит нашего ребёнка.

И впервые в жизни я почувствовал, что могу быть не:

— выгодным сыном,

— удобным работником,

— нужным исполнителем.

А просто — чьим-то папой.

И я понял одно.

Этот шанс

я не имею права

проебать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 47. Перемирие

Утро тянулось, как мокрый снег по стеклу.

Не падает красиво — а просто липнет, смазывает мир, делает всё мутным, будто кто-то нажал на «приглушить» в голове.

Я лежала и слушала квартиру.

Тишина здесь была другая — не пустая, а… взрослая.

Такая, где всё происходит не громко, но по-настоящему.

Алиса устроилась мне под боком, уткнулась носом в мою ладонь и мурлыкнула так, будто знала: «Ничего, выкарабкаемся».

— Хоть ты не истеришь, — прошептала я ей. — Спасибо.

Я медленно села.

И вот в этом спокойном, осторожном утре прозвучал стук.

Негромкий. Два раза. Потом пауза.

Не требование — просьба.

Я подошла к двери и открыла.

В коридоре стоял Виталик — чуть растрёпанный, с руками в карманах, как будто ему холодно и неловко одновременно.

— Ну? — сказал он вместо приветствия. — Поедем, пока мама не проснулась?

Его взгляд метнулся к переноске, где Алиса уже сидела с лицом, полным презрения ко всему миру.

— Она меня ненавидит, — пробурчал он.

— Она тебя просто прочитала за секунду, — фыркнула я. — И сделала выводы.

— Слушай, — Виталик прищурился, — я не спорю, выводы у неё, возможно, правильные, но давай без травли в первые дни года.

Я вздохнула, наклонилась к переноске.

— Алиса, поехали домой. Будешь… социальной кошкой.

Алиса моргнула так, будто сказала: социальной? я?

— Вот, видишь? — шепнул Виталик. — Даже кошка в шоке от наших планов.

Я натянула тёплую кофту, сунула ноги в угги, схватила переноску.

— Ты чего такой серьёзный? — спросила я на выходе.

— Я? — он сделал невинное лицо. — Я весёлый. Просто… не хочу злить раненного зверя.

— Ты про Сашу?

— Про него, про тебя, про жизнь… — он пожал плечами. — У вас там всё как-то… с огоньком.

Я усмехнулась, но внутри не было смешно.

Машина прогрелась быстро, внутри было тепло.

Виталик вырулил со двора, включил музыку на минимуме — что-то невнятное новогоднее, словно радио само не верило, что «праздник».

— Ну, — сказал он через пару минут, не глядя на меня. — Как ты?

Я посмотрела на белые сугробы за окном.

— Нормально.

— Женя, — вздохнул он. — У меня два состояния, когда человек говорит «нормально».

Первое — реально нормально.

Второе — сейчас начнётся.

— Начнётся, — честно сказала я.

Он кивнул.

— Хорошо. Тогда я задам вопрос, который мне поручили… — он кашлянул. — Не обижает ли тебя Саша?

— Нет.

— А ты его? — в голосе появилась улыбка.

Я повернулась к нему и впервые за утро чуть-чуть по-настоящему улыбнулась.

— Иногда хочется.

— Это нормально, — серьёзно сказал Виталик. — Главное — без тяжёлых предметов. И без свидетелей.

— Ты вообще умеешь говорить нормально? — пробормотала я.

— Я умею говорить так, чтобы человек не умер от напряжения, — пожал плечами он. — Видишь, работает.

Молчание повисло, но не тяжёлое.

И вдруг он сказал тихо, как бы между делом:

— Слушай… поздравляю.

У меня внутри что-то сжалось.

— Не говори так, будто я… — я запнулась, — будто я что-то украла.

— Да ты что, — Виталик усмехнулся. — Ты была мелкая-мелкая. Я думал, ты максимум кота заведёшь и будешь его растить. А ты… — он хмыкнул. — Захомутала не абы кого, а самого нашего главного кента.

Я закатила глаза.

— Это он меня захомутал.

— Конечно, конечно, — с видом «я всё понял» кивнул Виталик. — Он вообще, знаешь, любит… свободных девушек. Особенно тех, кто не хочет быть пойманным.

Я сглотнула. Слова легли глубже, чем шутка.

— Ты думаешь, он справится? — спросила я не сразу.

Виталик на секунду стал серьёзным, совсем без улыбок.

— Он… — он выдохнул. — Он очень упрямый. И очень злой, когда боится. А сейчас он боится. Не потому что ребёнок.

Потому что он впервые в жизни… может что-то потерять.

Не «деньги», не «влияние», не «уважение», а… своё.

Я смотрела в стекло и молчала, потому что внутри поднялось то, что не хотелось признавать: мне было нужно услышать это от кого-то, кто знает его давно.

***

Когда мы подъехали к квартире, Саша был дома.

Я увидела это по свету в окне и по тому ощущению, будто воздух натянут, как струна.

Виталик занёс переноску, поставил у стены и сразу сделал вид, что он тут вообще случайно.

— Ну, — сказал он, — я оставлю вас. А то я чувствую, сейчас кто-то будет говорить нормальными словами, а я не выдержу.

— Спасибо, — тихо сказала я.

Он подмигнул.

— Не злите раненного зверя. Он кусается.

И ушёл.

Дверь закрылась, и тишина хлынула в квартиру.

Саша сидел на диване. В футболке, в домашних штанах.

С виду — спокойный.

Но я сразу заметила: плечи напряжены, челюсть сжата, взгляд не бегает — держит.

Он поднял глаза.

— Привет.

— Привет.

Мы посмотрели друг на друга слишком долго.

Я первой отвела взгляд — не потому что слабая, а потому что иначе расплачусь.

— Как бок? — спросила я, хотя вопрос был не только о боке.

Он почти улыбнулся.

— Живой.

— Это не ответ.

— Болит, — сказал он тихо, будто сдавался.

Я подошла ближе.

— Ложись.

Он приподнял бровь.

— Ты сейчас как врач.

— Я сейчас как человек, которому надо, чтобы ты не умер по глупости, — ответила я.

Он вздохнул, поднялся и — неожиданно легко — послушался.

Я принесла чай, достала его лекарства, заставила что-то съесть, потому что «на пустой желудок нельзя».

Он ворчал, как взрослый ребёнок.

— Ты меня скоро в клетку посадишь, — пробормотал он.

— Если ты будешь бегать с дыркой в боку, я тебя не то что в клетку, я тебя к батарее привяжу.

Он усмехнулся.

— Жёстко.

— Нормально, — отрезала я, и мы оба поняли, что это слово теперь запретное.

Когда он немного оттаял — не от тепла, а от того, что я рядом, — он сказал:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Жень… про вчера.

Я села рядом. Осторожно, чтобы не задеть.

— Я не должна была уходить, — сказала я. — Но я не могла…

Ты был здесь, а как будто тебя не было.

Он молчал секунду, потом кивнул.

— Я был не в себе.

— Я заметила.

— И я… — он потёр переносицу. — Я говорил тебе лишнее.

— Про «я не беременный»?

Он поморщился.

— Да.

Я сглотнула.

— Саша… я не хочу, чтобы мы теперь жили так.

Чтобы ты исчезал, а я…— у меня перехватило горло, — …а я сидела и думала, где ты и жив ли ты вообще.

Он посмотрел на меня — прямо, без защиты.

— Не будет так, — сказал он.

— Обещаешь?

— Я не люблю обещать, — тихо ответил он. — Но… я скажу иначе. Я меняю работу. Я уже сказал. Меня больше не будет на таких выездах. Если уеду — максимум до вечера. Если больше — ты узнаешь. От меня. Не от «напарника».

Я не знала, что ответить. Просто протянула руку и коснулась бинта.

— Болит?

Он открыл рот, будто хотел отшутиться.

Потом закрыл.

И сказал честно:

— Болит.

Я чуть улыбнулась — не от радости, а от того, что он сдался.

Пустил меня туда, где у него обычно никого.

— Тогда лежи и не геройствуй.

— Слушаюсь, — пробормотал он. — Моя строгая.

Я шлёпнула его по плечу.

— Не наглей.

— Я раненый, — сказал он нагло. — Мне положены льготы. В виде поцелуев.

— Даже не мечтай.

Он посмотрел на меня таким взглядом, что я вдруг почувствовала жар.

И одновременно страх.

Потому что я понимала: если позволю себе расслабиться — я провалюсь в него целиком.

Вечером я всё же помогла с перевязкой.

Он сел боком, я осторожно отклеивала пластырь, и в какой-то момент он резко вдохнул.

— Больно? — спросила я мгновенно.

— Нормально, — автоматически сказал он.

Я подняла на него взгляд.

— Не говори это слово.

Он усмехнулся.

— Ладно… больно.

Я работала аккуратно, но руки всё равно дрожали.

— Ты когда-нибудь… боялся? — спросила я вдруг.

Он посмотрел на меня долго.

— Я боюсь сейчас, — сказал он. — И это хуже, чем любая пуля.

Я замерла.

— Почему?

Он не ответил сразу.

И это молчание было ответом.

Потом он тихо сказал:

— Потому что мне теперь есть кого терять.

Утром я проснулась раньше него.

Сердце билось, будто я сдаю экзамен, на который не училась.

Еще вчера, перед сном, мы решили что сегодня пойдем к врачу.

Саша встал молча, но я видела — он тоже не железный.

Просто делает вид.

— Ты как? — спросил он, когда мы одевались.

— Я… — я выдохнула. — Я боюсь.

Он подошёл, обнял коротко, осторожно, чтобы не задеть бок.

— Бояться можно, — сказал он. — Паниковать нельзя. Я рядом.

В больнице всё было как в кошмаре: свет слишком яркий, коридоры слишком длинные, люди слишком спокойные.

Регистратура. Вопросы. Бумаги.

Меня спрашивали фамилию, дату, адрес — и я отвечала, как робот, будто это не про меня.

Саша стоял рядом и сначала молчал, потом начал раздражаться — я это почувствовала по тому, как он начал чаще моргать и сжимать пальцы.

— Вы долго ещё? — сухо спросил он, когда медсестра третий раз переспросила одну и ту же дату.

— Саша… — тихо сказала я.

Он посмотрел на меня и сразу выдохнул, будто вернулся в себя.

— Извините, — сказал он спокойнее. — Просто… мы переживаем.

Когда брали кровь, я старалась держаться, но вены у меня и правда «невидимые».

Медсестра крутила мою руку, хлопала по ней, просила «расслабиться», а я думала: да я уже не умею расслабляться.

— Больно? — спросил Саша тихо.

— Терпимо, — сказала я.

Он наклонился ближе к медсестре.

— Может, вы её не будете пытать? — произнёс он почти вежливо.

Медсестра подняла глаза.