Золото и пепел

Глава 1. Катастрофа

Карми откинулась на спинку кресла, пристегивая ремень безопасности. Глубокий вдох получился тяжелым, не от кислорода, а от осознания того, что пути назад нет. Последняя нить, связывавшая ее с прежней жизнью, была разорвана – теперь она просто пассажир, летящий в пустоту.

На экране перед ней, мерцая прохладным синим светом, высветилась карта маршрута. Их рейс пролетал над цепью белых, ослепительно чистых гор, что извивались до самого горизонта, словно позвоночник мира. Горы всегда вызывали у Карми трепет. Не просто восхищение, а почти мистический страх. В их вечных, ледяных вершинах, казалось, таилось что-то древнее, нечто, чему не место в современном мире, и что человеческий глаз должен видеть только издалека. Сейчас, глядя на них, она чувствовала себя маленькой песчинкой, пересекающей неведомый, суровый предел.

Она попыталась отвлечься, переведя взгляд на собственное отражение в иллюминаторе. Хрупкая фигура, которую она видела, едва ли соответствовала той решимости, что Карми выковала в себе за последние месяцы. Светлое, почти платиновое каре обрамляло остро очерченное лицо. Особенно выделялись глаза — крупные, невероятно прозрачные, цвета светлого, морозного неба, — которые сейчас казались слишком тревожными для ее нежной внешности. Эти глаза привыкли прятать боль, но тревога, внезапно пронзившая ее, была новой.

Ее прошлое было именно тем, от чего она бежала: стена боли, возведенная из чужих ошибок и разрушенных надежд. Она не знала своего отца. Он ушел, когда Карми была совсем маленькой, оставив после себя лишь смутное ощущение незащищенности и один пустой стул за обеденным столом. Мать, бухгалтер в небольшой фирме, делала все, чтобы их жизнь была крепкой, но без излишеств. Они жили скромно, но достойно, и Карми всегда знала, что у нее есть дом, который стоит на фундаменте материнской любви и упорства.

Все изменилось, когда ей было шестнадцать. Это должно было быть время выбора университета, мечтаний о будущем, но вместо этого пришел диагноз: онкология. Мать боролась долго, мучительно долго, и каждый год этой борьбы ломал Карми. Учеба, о которой она мечтала, была заброшена — не было ни времени, ни денег. Чтобы оплачивать нескончаемые больничные счета, Карми бросила школу и стала работать официанткой в придорожной закусочной, вдыхая запах старого жира и чужой беспечности. Она была сиделкой, медсестрой, дочерью и единственным кормильцем.

Она держалась на плаву благодаря одной ниточке — Остину. Он был ее якорем, ее обещанием нормальной жизни. В маленьком городе, где все знали друг друга, их отношения были единственным уголком, где она могла быть просто Карми, а не дочерью больной женщины. Но чем тяжелее становилась ее жизнь, тем дальше он отходил. Сначала он забывал позвонить, потом находил отговорки, чтобы не прийти, а затем его глаза стали пустыми, когда они оставались вдвоем.

Последний гвоздь был вбит неделю назад. После того, как мать ушла, оставив за собой лишь опустошение, Карми нашла Остина в их старой, пропитанной больничным запахом квартире. Он был там, но не один. Светловолосая, улыбчивая Кристи, ее так называемая подруга, лежала в их постели, прикрытая одеялом, которое Карми стирала сама. Картина была настолько банальной, настолько предсказуемой и настолько жестокой, что она не смогла даже заплакать. Она просто смотрела, и в этот момент что-то внутри нее окончательно умерло.

Продажа дома, машины, всех вещей, кроме одного чемодана, была чисто механическим действием. Она закрыла все счета, связанные с болезнью, оставив себе лишь самый необходимый минимум для нового старта. Не было ни сожаления, ни прощаний. Было только одно желание: исчезнуть.

Эта поездка, этот билет в один конец в безымянный город Х, был для нее не просто началом новой жизни, а единственным шансом найти,

создать

ее. Она решила покинуть город, забыть привычные улицы, стереть прошлое, будто неаккуратный рисунок на песке. Впереди была только безымянная пустота, которую она собиралась заполнить собой. И вот она летит, паря над заснеженными горами, в надежде, что высота поможет ей забыть о глубине падения.

Возможно, все дело было в предчувствии. Это было не просто нервное напряжение перед переменой, а глубокий, холодный укол под ребрами, который не оставлял ее с момента, когда она ступила на трап. Карми уже давно научилась доверять этим внутренним сигналам. Они спасали ее раньше, и сейчас настойчиво шептали об опасности.

Она ощутила легкий толчок. Обычная воздушная яма, ничего особенного. Но ее сердце сжалось. Закрыв глаза, Карми откинулась на спинку кресла. Она попыталась прибегнуть к старому трюку — представить, что она не в самолете, а лежит на берегу моря, слушая шум волн. Сон, порой, был единственным способом отключиться от нескончаемого потока мыслей и тревоги.

Ее покой, однако, был жесток и короток.

Резкий рывок! Самолет буквально швырнуло вверх, а затем с силой бросило вниз. Он был в разы сильнее всех прежних. За этим последовал оглушительный, утробный гул двигателей, звучащий совершенно неправильно, диссонансом с привычным ритмом полета.

Глаза Карми распахнулись. В салон ворвался голос пилота — неспокойный, срывающийся, объявляющий о необходимости немедленно пристегнуть ремни.

По салону мгновенно прокатилась волна паники. Она была почти осязаема: крики, прерываемые плачем, тревожные взгляды, метавшиеся от иллюминаторов к лицам соседей. Родители, бледные, как мел, прижимали детей к груди. Кто-то в заднем ряду, кажется, старик, начал вслух читать молитву, слова которой тонули в реве неисправных двигателей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Карми почувствовала, как ее ладони, мокрые от холодного пота, намертво сцепились на подлокотниках. Внутренний голос, который минуту назад лишь шептал об опасности, теперь кричал. Самолет дрожал, словно живое существо, попавшее в ловушку.

Все вокруг превратилось в стремительный водоворот шума, тряски и хаоса. Потолочные панели затрещали. Над головой пролетели какие-то предметы. Последнее, что Карми успела осознать, прежде чем мир исчез, была ослепительная вспышка белого света за иллюминатором – словно не самолет разбивался, а лопнула сама реальность. Затем наступила абсолютная, давящая тишина.

Она очнулась от ужасающего, пронизывающего холода. Это был не просто дискомфорт, а острая боль, впивающаяся под одежду, в кости, в легкие, которые судорожно пытались вдохнуть ледяной, разреженный воздух.

Карми попыталась поднять голову, но мир перед ней был похож на разбитое стекло: все плыло, двоилось и кружилось. В висках стучало, словно по наковальне. Окружающий пейзаж был апокалиптичен и сюрреалистичен: смесь искрящегося белого снега, изрезанных обломков металла, похожих на чьи-то внутренности, и громадных, мрачных скал, которые тянулись вдаль, ограничивая горизонт.

— Где я?.. — Ее голос был едва слышен, хриплый шепот, которого она почти не узнала.

Она с трудом подняла руки: ладони были ободраны, покрыты тонкой коркой запекшейся крови и грязью. Ее тело, весь ее организм, находился в состоянии глубокого шока, но, как ни странно, боль была притупленной. Она начала осознавать, что, возможно, является единственной выжившей. Ей не хотелось верить в это, но мертвая тишина, царившая вокруг, была слишком убедительной.

Карми пыталась собрать воедино осколки воспоминаний: вспышка, паника, рывок. Но в голове оставались лишь обрывки боли и навязчивый гул, который, как ей казалось, шел изнутри ее черепа.

Медленно, цепляясь за острый край сиденья, она встала на ноги. Голова закружилась, но она заставила себя держаться. Оглядев место крушения, она поняла, что надежды на быстрое спасение нет. Здесь было слишком дико, слишком тихо и пусто. Уцелевшие части самолета были разбросаны по склону, как игрушки великана. Это место походило на декорацию из фильма о конце света, где она — последний человек на планете.

Она начала дрожать — не только от холода, но и от страха перед абсолютным одиночеством.

И тут ее внимание привлекло нечто, что мгновенно прогнало оцепенение. Далеко внизу, среди каменистой, черной земли, выделявшейся на фоне снега, двигались несколько фигур.

Карми замерла. Спасение. Неужели это спасатели? В жилах забурлила горячая волна, вытесняя ледяной ужас. Сердце заколотилось с такой силой, что, казалось, оно пробило бы ее ребра.

Она бросилась вперед, неуклюже переступая через обломки, ее ноги скользили по снегу и мокрым камням. Склон был крутым и опасным, но адреналин гнал ее вперед, к людям, к надежде.

Подойдя ближе, она вдруг резко остановилась. Что-то было неправильно. Очень неправильно.

Это были не спасатели.

Людей было не меньше шести. Они стояли плотной группой возле, как ей показалось, небольшой палатки или временного лагеря. Они были одеты в темно-зеленые, почти черные, плотные куртки и брюки, явно не туристические. В отличие от спасателей, они не осматривали обломки и не кричали. Они были заняты чем-то своим, и их движения были целенаправленными, даже хищными.

А в руках у них было не спасательное оборудование, не аптечки. У них были автоматы. Оружие, суровое и опасное.

Карми почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица, оставив кожу ледяной. Она спряталась за массивным куском обшивки, ее дыхание стало прерывистым и мелким. Это была не спасательная операция. Это была операция, в которой она не должна была участвовать.

Над всей группой возвышался один мужчина. Он стоял чуть впереди, на небольшом, черном, скалистом уступе, наблюдая за работой своих людей. Он был значительно выше остальных, его силуэт был мощным и бескомпромиссным.

Карми не могла отвести взгляд. Сквозь темно-серую, облегающую шерстяную рубашку с вырезом до середины груди (это была хенли), отчетливо проступали широкие плечи и бугристые мышцы рук. Это была сила, не показная, а рабочая, жесткая, рожденная тяжелым трудом или тренировками. Каждый его жест, каждый поворот головы, выдавал человека, который привык отдавать приказы, не терпящий возражений.

Внезапно он резко поднял голову, словно почувствовав ее присутствие. Его взгляд, пронзительный и острый, на мгновение встретился с ее глазами.

Карми замерла, онемев, забыв о холоде и боли.

Его глаза. Они были не просто синими, а льдистыми, почти бесцветными, холодными, как лед вековых гор, на которые она смотрела из иллюминатора. В них не было и тени сочувствия, лишь расчет и абсолютная, безразличная власть. Это был взгляд хищника, обнаружившего жертву, которая, по его мнению, уже была мертва.

Этот взгляд парализовал ее. Она увидела в нем не только угрозу, но и нечто, отчего в ее груди странно екнуло. Невероятный, опасный, притягательный мужчина, воплощение той суровой, бескомпромиссной силы, которую она никогда не встречала.

В этот момент, один из мужчин, стоящих ниже, поднял голову и обратился к нему.

— Джейсон, что будем делать с обломками? Они привлекли внимание. Нам надо...

Он не договорил. Джейсон сделал едва заметный, резкий жест рукой, заставив подчиненного замолчать. Он не оторвал взгляда от того места, где пряталась Карми. Он

знал

.

Она поняла, что у нее есть всего секунда. Она должна была бежать, пока он не приказал своим людям окружить ее.

Но ее губы, ослушавшись разума, дрогнули. Она вышла из-за укрытия, ее хрупкая фигура казалась нелепой на фоне мрачных скал и вооруженных теней.

Джейсон медленно, с грацией зверя, сошел с уступа. Его шаги были уверенными и твердыми. Он приблизился, и ее ошеломляющее впечатление от его роста и силы только усилилось. Он нависал над ней.

Холод. По ее спине пробежал не просто мороз, а ледяной разряд. В его ледяных глазах не было ни капли сострадания. Карми осознала: она выбралась из обломков самолета, чтобы столкнуться с самой опасной встречей в своей жизни. Она стояла перед ним, совершенно одна, и инстинкт подсказывал ей, что это не спасение, а начало совершенно новой, смертельной борьбы.

Глава 2. Шаг в неизвестность

Джейсон навис над ней. Его массивная тень, отброшенная низким горным солнцем, полностью поглотила Карми. От него исходил не просто физический холод горного воздуха, а ледяная аура, которая заставляла ее инстинктивно отступить. Ее тело под слоем одежды мелко дрожало, но она заставила себя стоять на месте. Бежать было некуда.

— Ты не должна была оказаться здесь, — повторил он, и его слова прозвучали не как вопрос, а как приговор. В голосе не было ярости, только ровная, пугающая констатация факта. — Ты — проблема, девочка.

Его ледяные глаза — те, что она сравнила с вековыми льдами — опустились к ее лицу, задержавшись на секунду на тонкой линии губ, затем скользнули по светлой пряди волос, выбившейся из-под пучка. В этом взгляде, несмотря на его абсолютную невозмутимость, мелькнуло нечто, что заставило сердце Карми сжаться сильнее. Это была не жалость и не сострадание. Это была оценка. Взгляд хищника, который определяет ценность добычи.

— Меня зовут Карми. Пожалуйста, — ее голос был едва слышен, но она выдавила эти слова, — вы... вы спасатели? Мне нужна помощь.

На лице Джейсона появилась тень чего-то, что могло быть улыбкой, но выглядело скорее как гримаса чистого презрения.

— Спасатели, — фыркнул он. Один из мужчин за его спиной, низкий и коренастый, хмыкнул, придерживая автомат. — Посмотри вокруг, девочка. Ты думаешь, это туристический маршрут? Это место не нанесено на карты. Никто не придет. А если и придет, то только по нашу душу. Будь благодарна, что мы тебя сразу не застрелили.

Это было прямое, недвусмысленное заявление, которое наконец-то пробило ее шоковое оцепенение. Карми почувствовала, как по ее лицу разливается жар от внезапно хлынувшего адреналина. Она не ошиблась: это не спасение. Это плен.

— Что вам нужно? Мы можем… я заплачу! — отчаянно предложила она, хотя прекрасно знала, что ее минимальные сбережения в новом городе Х не значат для этих людей ровным счетом ничего.

Джейсон сделал шаг вперед, и Карми инстинктивно подалась назад. Он был так близко, что она почувствовала запах холода, земли и чего-то еще, более резкого, похожего на порох.

— Деньги? — Его голос снова стал тихим, но в нем зазвучали металлические нотки. Он наклонился чуть ближе, и Карми, затаив дыхание, утонула в ледяной синеве его глаз. Угроза была не только в словах, но и в этой близости, в осознании его подавляющей физической силы.

— Мы находимся далеко от любого места, где твои бумажки имеют хоть какую-то ценность, Карми. У нас другие приоритеты. Мы здесь работаем. И ты... — Он медленно выпрямился, оглядывая ее с ног до головы, словно оценивая кусок мрамора. — Ты можешь оказаться полезной. Если повезет, не умрешь так быстро.

От этих слов ее желудок скрутило. "Полезной". Это слово звучало как приговор. Она сжала кулаки, пытаясь найти в себе ту решимость, с которой она бежала из своего прежнего города.

— Я ничего о вас не знаю. Я ничего не видела, — быстро проговорила она, надеясь, что ее неведение будет лучшей защитой.

— Это правда, — кивнул Джейсон, и его губы изогнулись в кривой усмешке, — но ты уже здесь. А это меняет правила.

Он повернулся к одному из своих людей: — Рэй, возьми двоих. Осмотрите западный склон. Обломков там больше. Ищите выживших. Тех, кто не сможет быть полезным, добивайте. И главное: никаких следов. Зачистить все максимально быстро.

Мужчина кивнул, и трое вооруженных людей, быстро обменявшись взглядами, зашагали прочь.

Джейсон снова посмотрел на Карми, и на этот раз его взгляд был дольше и глубже. В нем читалась эта странная, нездоровая заинтересованность, которая пугала ее больше, чем его открытые угрозы. Он видел ее страх, ее хрупкость, и, казалось, наслаждался этим. Для него она была не просто выжившей, а объектом, который он должен присвоить и контролировать.

— Идем. Ты пойдешь со мной, — приказал он. — Не пытайся бежать. Вокруг — только снег, скалы и голод. А мои люди не промахнутся.

Они шли по крутому, усыпанному камнями склону, направляясь к месту, где лежала основная часть фюзеляжа. Карми едва успевала за широкими, уверенными шагами Джейсона. Каждый его мускул под облегающей хенли напрягался при подъеме, и ее взгляд помимо воли цеплялся за это воплощение грубой, неотесанной силы. Она шла на расстоянии вытянутой руки, ощущая его присутствие как угрозу, как лезвие, приставленное к горлу.

Вскоре они услышали крики.

— Босс! У нас тут… еще выжившие!

Джейсон резко остановился, его льдистые глаза мгновенно сузились, превратившись в щели. Он не проявил удивления, только раздражение.

Они подошли к месту, где среди искореженного металла лежали двое мужчин, которых только что вытащил Рэй с товарищами.

Первый был в форме пилота. На его рукаве Карми различила едва заметные нашивки. Мужчина, лет тридцати, с русыми, слипшимися от пота волосами и испуганными карими глазами. Он не был красив, но его лицо, искаженное болью, вдруг осветила та самая, запоминающаяся, чуть кривоватая, но теплая улыбка, когда он увидел Карми.

— Девушка! Слава богу, вы живы! Я Стив. Второй пилот, — прохрипел он.

Второй мужчина, молодой блондин, которого Карми смутно помнила из третьего ряда, лежал рядом, сжавшись в комок. На вид ему было около двадцати пяти, и он выглядел совершенно хлипким на фоне обломков и этих вооруженных гигантов. Его голубые глаза были широко раскрыты от ужаса, и он тихо стонал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Отлично, — голос Джейсона был сухим, как песок. Он не смотрел на выживших с сочувствием. Он смотрел на них как на новый груз.

Он подошел к Стиву и присел на корточки, не проявляя ни малейшего интереса к его ранам.

— Имя. Звание. Говори. Быстро. — Стив. Просто Стив. Мы летели на... — Ты успел дать сигнал? — Его голос был тихим, но прорезал воздух, как лезвие. — SOS. Координаты. Успел? Стив задрожал, сглотнув. — Нет. Проблема с оборудованием началась еще в воздухе, все сбоило. Радары... не работали. Ничего. Я даже не знаю, где мы... — Значит, никто не знает, что вы здесь, — заключил Джейсон, и в его ледяных глазах промелькнуло опасное удовлетворение.

Джейсон, не дожидаясь конца ответа, встал. Он посмотрел на трех выживших, стоящих на снегу: хрупкая блондинка, раненый пилот и дрожащий юноша.

— Рэй, берите их. Нас ждут в лагере. Ускорьтесь. — приказал он, кивнув на лежащие вдалеке тела пассажиров.

Последняя фраза прозвучала как ледяной душ. Это было неопровержимое доказательство: они не примут ничью смерть близко к сердцу. Для них эти люди — просто

груз

.

Карми окончательно поняла: они находятся во власти преступников. Никакого спасения не будет.

Джейсон, не оглядываясь, двинулся в сторону лагеря. Карми почувствовала, как Рэй грубо схватил ее за плечо. Страх снова сковал ее, но теперь он был смешан с дикой, животной решимостью выжить. Она взглянула на спину Джейсона: широкий силуэт, который вел ее в неизвестность, в место, где, по его словам, ей, возможно, не суждено было умереть быстро.

"Наверное, это и есть мой новый старт", — с горечью подумала Карми. Только он оказался не в солнечном городе Х, а в ледяной тюрьме на краю мира.

— Идем! Шевелитесь, — прорычал Рэй, толкая ее в спину, заставляя сделать шаг в сторону замаскированного лагеря, в сердце их опасной, невидимой цивилизации.

Глава 3. Лагерь

Карми ощущала, как грубая хватка Рэйя на ее плече давит и обжигает. Каждое движение вперед было не шагом к спасению, а погружением в кошмар. Они не шли пешком долго. Едва отойдя от места крушения на сотню метров, они наткнулись на три массивных, затемненных внедорожника, стоящих на едва заметной, утоптанной снегом дороге. Машины были похожи на черные, приземистые коробки, словно созданные, чтобы слиться с мрачными скалами.

Джейсон, не замедляя шага, подошел к первой машине и открыл заднюю дверь. — Садитесь. И без глупостей, — бросил он, даже не удостоив их взглядом. Его приказ был адресован не столько им, сколько вооруженному человеку, стоявшему у двери, готовому, кажется, выстрелить при малейшем колебании.

Стив, пилот, сильно хромал. Блондин, который когда они шли успел прошептать что его зовут Томас, сейчас дрожал так сильно, что его зубы стучали, как метроном. Томас выглядел потерянным, его большие голубые глаза были полны слез и ужаса. По виду он был всего лишь хлипким студентом или офисным работником, случайно попавшим на борт.

Карми первой забралась внутрь. За ней втиснули Томаса и Стива, причем пилот издал сдавленный стон, когда его раненая нога задела жесткую обшивку.

Машины тронулись. Внедорожники, несмотря на бездорожье, двигались уверенно, будто водители знали этот путь наизусть. Их путь лежал через узкое ущелье, где скалы смыкались над головой, отрезая даже узкую полоску тускнеющего неба. Сумерки сгущались, и вместе с ними росло ощущение отчаяния.

— Вы... вы знаете, где мы? — прошептал Стив, обращаясь к Карми, которая сидела, сжавшись в комок. — Где-то, где нас точно никто не ищет, — ответила она, ее голос был хриплым и пустым. Она больше не пыталась сопротивляться. Эмоциональные силы, питавшие ее гнев и страх, были исчерпаны. Осталась только звенящая, давящая пустота и инстинкт самосохранения.

Джейсон сидел впереди, на пассажирском сиденье. Его голова была повернута вперед, но Карми чувствовала каждый его вдох, каждую перемену напряжения в его широкой спине. В какой-то момент, когда машина перевалила через особенно ухабистый участок, он бросил быстрый, как вспышка, взгляд в зеркало заднего вида. Карми увидела в нем только себя: маленькую, жалкую, бледную. Она тут же отвела взгляд, не в силах выдержать эту безмолвную оценку.

Наконец, после часа изнурительной, тряской поездки, фары головной машины прорезали темноту, освещая... нечто.

Это был не «примитивный лагерь». Это было целое поселение, вырванное из дикой природы силой и организованной преступной волей. Лагерь располагался в защищённой от ветра долине, окружённой высокими горными пиками. Уже отсюда, издалека, Карми заметила ещё одну деталь — то, что делало это место почти неприступным: весь периметр был обнесён высоким забором, собранным из массивных каменных блоков, стальных листов и старого, но плотного шиферного покрытия, намертво скреплённого металлом. По углам и в промежутках между участками стены возвышались деревянные и металлические вышки, на которых дежурили вооружённые люди — их силуэты виднелись в свете прожекторов, медленно и методично осматривающих долину.

По периметру, насколько хватало глаз, виднелись тусклые, но частые огоньки.

Лагерь был разделен на зоны, четко отражающие его иерархию и назначение.

Деревянные строения, построенные из грубо отесанного бруса, стояли в строгом порядке, бросая длинные тени в свете одиноких фонарей. Запах сосны, дыма и чего-то едкого, возможно, топлива или химикатов, заполнил воздух.

В самом центре, на небольшом возвышении, стоял наверняка дом Джейсона. Это была самая нормальная и прочная постройка в лагере — добротный, двухэтажный деревянный коттедж с крепкой крышей и даже стеклянными, а не пластиковыми окнами, что в этом диком месте казалось невероятной роскошью. Он был явно отделен от всего остального и служил неприступной крепостью лидера.

Рядом с домом Джейсона находился более крупный, но менее ухоженный дом. Вокруг горел свет, и Карми видела в окнах силуэты мужчин и снующих возле него людей с оружием.

На периферии, в углублении, стояло несколько длинных, низких строений – скорее всего бараки. Они выглядели убого: из окон не пробивалось света, и они напоминали скорее скотные загоны, чем человеческое жилье. Отсюда, должно быть, доносился слабый, монотонный гул сотен людей.

Отдельно стояли два Склада, видимо, для оборудования и припасов. Рядом с ними Карми заметила небольшое, укрепленное здание, выкрашенное в грязно-зеленый цвет – это, очевидно, был Медпункт. Но ее внимание приковала последняя постройка. Небольшое, бетонное здание с единственной массивной металлической дверью и решетчатыми окнами, за которыми не было видно ничего, кроме кромешной тьмы. От одного взгляда на нее Карми по спине пробежал ледяной холод.

Машины остановились прямо перед именно тем аккуратным, деревянным домом, на который Карми обратила внимание еще в самом начале. Он вышел первым, его движение было быстрым и энергичным. — Вылезайте. Быстро, — приказал он.

Их вывели. Карми, Стив и Томас, ослепленные светом и оглушенные внезапной тишиной, стояли, окруженные тремя охранниками с автоматами. Томас споткнулся о камень и упал, тихонько заплакав от боли и страха. Никто не пошевелился, чтобы ему помочь. Стив, опираясь на Карми, с трудом поднял его.

Джейсон, не обращая внимания на сцену, уже стоял на крыльце своего дома. Он повернулся к ним. Его фигура на фоне освещенного дома казалась монументальной и устрашающей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Заводите их, — скомандовал он.

Их втолкнули в центральную комнату на первом этаже. Это был большой кабинет, обставленный с грубой, но очевидной претензией на комфорт и власть. Толстый шерстяной ковер на полу, большой деревянный стол, заваленный бумагами и картами, и камин, в котором весело потрескивали поленья. Это было первое тепло, которое Карми почувствовала за несколько часов, и оно было обманчивым.

Джейсон вошел и сел за столом, словно монарх на троне. Он положил руки на стол, его взгляд был прямым и безжалостным.

— Теперь вы здесь. У меня в лагере, — начал он, его голос был низким, но таким, что каждое слово повисало в воздухе. — Вы не гости. Вы — рабочий материал. У вас есть два пути: работать и подчиняться или умереть. Других вариантов нет.

Он обвел их взглядом, задерживаясь на лице Карми. От ее дрожащей фигуры он оторвался только для того, чтобы перейти к Стиву.

— Пилот, — Джейсон выдержал паузу, — ты уже подтвердил, что никто не знает, где мы. Так что спасения вам ждать не откуда. Здесь ты не будешь летать, но будешь работать.

Он перевел взгляд на Томаса, который пытался спрятаться за спиной Стива. — Ты... — Он пожал плечами с ледяным равнодушием. — Ты выглядишь бесполезным. Но хочешь жить, будешь работать.

И наконец, его взгляд вернулся к Карми. Он был долгим, оценивающим, можно сказать раздевающим. — Ты. Ты выглядишь хилой, будешь работать здесь со мной, поможешь с документами, может хоть тут пригодишься.

Он оттолкнулся от стола и сделал несколько шагов, становясь ближе к ним, заставляя их чувствовать себя еще меньше.

— Главная работа здесь — это золото. Вымывать золото из руды и очищать от песка. Это тяжело, холодно, грязно. Вы будете работать со всеми остальными. Все эти люди — ничто, обычный человеческий мусор. Все они приехали в поисках лёгких денег, лучшей и новой жизни. Кто-то пришёл сюда сам, кто-то был приобретен на черном рынке. У каждого из них была своя история, но здесь она не имеет значения, впрочем как и ваша. Здесь, в горах, всё сводится к тому, чтобы выжить и добыть золото. И мы просто предоставляем им возможность это сделать.

Он указал рукой в сторону окна, за которым стояла непроглядная тьма. — Попытка побега. Это последнее, что ты сделаешь. Вокруг — только лес, снег, скалы и мороз, который убьет быстрее, чем мои люди. Мои люди вооружены и обучены. Вы — нет. Любое неповиновение, любой спор, любая проблема, которую вы создадите... — Джейсон поднял палец, и его глаза, казалось, превратились в два осколка льда. — Наказание одно: смерть. Никто не будет искать вас. Никто не придет вас спасать. Ваша жизнь теперь принадлежит мне.

Карми задрожала. Это был не просто страх. Это было осознание того, что ее стремление начать новую жизнь обернулось ее полным концом. Она отчаянно хотела проснуться, убедить себя, что это — кошмар, последствия сотрясения мозга. Но запах дыма, тепло камина и ледяная угроза в глазах Джейсона были слишком реальны.

Она встретилась с ним взглядом. В нем не было ничего, кроме холодного, абсолютного контроля. Он был демоном, правителем этой ледяной преисподней, и его присутствие парализовало ее. Однако, помимо его власти, в его взгляде вновь мелькнула та самая, странная, нездоровая заинтересованность. Он смотрел на нее дольше, чем нужно, дольше, чем смотрел на своих людей или на других выживших. Он смотрел на нее, как на что-то, что ему нужно разгадать или сломать.

— Все понятно? — рявкнул он, и от резкости его голоса Томас вздрогнул.

— Да, — прохрипел Стив. — Да, — выдавила Карми. Томас лишь кивнул.

Джейсон повернулся к двери. — Отлично. Хватит с них на сегодня. Их ждет работа завтра. Джонс! Возьми их. Отведите наших новых "добровольцев" в бараки. Объясните им расписание и правила для новичков.

Джейсон даже не попрощался. Он просто развернулся и сел за свой массивный стол, уже погружаясь в карты.

Высокий охранник по имени Джонс толкнул Карми в спину. — Шевелись. И не думай, что заслужила особое место. Вы все одинаковы.

Карми, Стив и Томас, сломленные, но живые, вышли из тепла, чтобы шагнуть в ледяную ночь лагеря, в сердце золотой клетки. Их ждал барак, и их первый день в рабстве должен был начаться с рассветом.

Глава 4. Суровая реальность

Карми проснулась от режущего звука. Не от крика, а от тяжелого, однообразного скрежета, напоминающего звук работы станка или чьих-то хриплых, сухих кашлей. Она открыла глаза и сразу ощутила холод. Холод был не просто низкой температурой — это была плотная, пропитанная сыростью субстанция, которая проникала сквозь ее тонкую одежду и матрас, цепляясь за кости.

Она лежала на среднем ярусе трехэтажной железной койки. Стены барака были серыми, грубо сколоченными из досок, и казалось, что от них исходит не тепло, а только уныние и отчаяние. В воздухе висел тяжелый, затхлый запах немытых тел, старого пота и земли. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь два маленьких, грязных окна под потолком, лишь подчеркивал мрак и убожество.

Внутри барака не было никаких перегородок — никакого разделения для мужчин и женщин. Около тридцати коек плотно стояли в ряд, создавая лабиринт из ржавого железа. На каждом ярусе лежали люди. Карми огляделась. Это были ее соратники по несчастью: мужчины и женщины, молодые, а также те, кому было за сорок. Здесь были все: славяне, азиаты, латиноамериканцы. Всех их объединяло одно — одежда, ставшая серой от грязи, и потрескавшиеся, обветренные руки, которые, даже во сне, казалось, сжимали что-то тяжелое. Они были одинаково измождены и опустошены.

Томас лежал на нижнем ярусе ее койки, свернувшись калачиком, и тихо всхлипывал. Стив, пилот, занял место напротив, его лицо было бледным от боли, но в его глазах, когда он встретился с Карми взглядом, горел слабый огонек решимости.

— Доброе утро, — прохрипел Стив, пытаясь улыбнуться, но уголок его рта подергивался.

В этот момент дверь барака распахнулась с лязгом, и в проеме появился высокий, суровый охранник, за которым тащили тяжелый металлический бак.

— Подъем! Время завтрака! — рявкнул он.

Двое из "старожилов" — пожилая женщина с глубокими морщинами и крепкий мужчина с обмороженным носом — подошли к баку, достали оттуда ржавые черпаки и начали разливать густую, неприятно пахнущую похлебку в металлические миски. Запах был отвратительным: смесь прогорклого жира, пересоленной соли и чего-то неопределимо растительного. Это не было похоже на еду, это было похоже на топливо, необходимое, чтобы тело не упало замертво.

Карми спустилась и получила свою порцию — сероватую, едва теплую жидкость. Она вернулась на свою койку, чтобы съесть ее, как и все остальные: молча, сосредоточенно, каждый на своем личном, пусть и временном, пространстве.

— Не торопись, девочка, — тихо пробормотал мужчина с потрескавшимися руками, который сидел на соседней койке. — Следующая еда будет только на ужин. Этого должно хватить на двенадцать часов работы.

Слова старого рабочего были подтверждением всего, что сказал Джейсон. Они были здесь, чтобы работать, и питались ровно настолько, чтобы не умереть от голода, но и не почувствовать себя сильными.

Когда миски опустели, рабочие начали одеваться. Они натягивали на себя все, что было: старые свитера, рваные шапки, перчатки без пальцев. Каждый готовился к тому, чтобы противостоять ледяному холоду и ветру.

Стив, едва прикрывая раненую ногу, нагнулся к Карми. — Я иду работать с Томасом. Мы будем стараться держаться возле тех, кто здесь давно. — Он понизил голос до шепота, хотя это было почти невозможно из-за шума в бараке. — Мы попытаемся выведать, есть ли лазейка, моежт кому-нибудь удавалось сбежать. Если что-то узнаем, я дам знак.

Томас, который выглядел теперь не только напуганным, но и удивительно решительным, кивнул. — Да. Ты держись ближе к Джейсону. Может, его кабинет — наш единственный шанс на что-то большее.

Карми кивнула, но ее сердце сжималось от страха. Она не сказала им о том, какие взгляды бросал на нее Джейсон — взгляды хищника, обладателя. Ей хотелось верить, что ей это кажется, что это просто его манера смотреть на людей. Но ощущение, что она идет на верную жертву, не отпускало.

Лагерь забурлил от активности. Сотни изможденных фигур потянулись к площадке добычи, словно муравьи. Стив и Томас смешались с толпой. Карми же, собрав в себе все остатки гордости и самообладания, направилась в другую сторону, к Дому Джейсона.

Это здание, самое добротное и теплое в лагере, казалось островком цивилизации посреди первобытного хаоса. Ее руки дрожали, когда она поднялась на крыльцо.

В вестибюле, пахнущем дорогим табаком и деревом, ее встретил Рэй. Он был высок, жилист, с грубым лицом и глазами, в которых не было ни мысли, ни милосердия. Он молча кивнул, не выражая ни удивления, ни презрения — просто выполняя приказ.

— Он ждет.

Рэй повел ее по коридору, стены которого были обшиты темным деревом. Они остановились у массивной двери, которая вела в кабинет Джейсона. Рэй постучал дважды, коротко и резко, и втолкнул Карми внутрь, не давая ей времени на колебания.

— Она пришла, босс.

Внутри было тепло, почти душно, от камина, и стоял тот же запах власти и денег. Джейсон стоял у окна, изучая карты на стене, и даже не обернулся сразу. Рэй, закрыв за собой дверь, оставил их вдвоем.

Карми стояла, ожидая, стараясь держаться прямо, но ее тело выдавало ее — она вся дрожала.

Наконец, Джейсон медленно повернулся. Его ледяной, пронизывающий взгляд охватил ее с головы до ног, задержавшись на ее лице. От этой оценки Карми почувствовала, как по ее коже пробегает дрожь. Это был не взгляд начальника на подчиненного, это был взгляд собственника.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Садись, Карми, — его голос был ровным. Он отошел от стола, подошел к заваленной бумагами секции и начал быстро, одним движением руки, расчищать маленький, приставной стол.

— Вот твое рабочее место, — сказал он. — Ты не будешь работать в шахте. Ты будешь работать здесь. Мои люди не созданы для бумажной волокиты. Твоя задача — сортировать бумаги по папкам, вести журналы припасов и поставок, фиксировать учет добытого. Порядок. Я люблю порядок.

Он передвинул небольшой, но устойчивый стул. Место было выбрано стратегически, Карми будет сидеть лицом к комнате, но спиной к Джейсону, когда он будет сидеть за своим большим столом.

Карми медленно села, чувствуя, как страх сдавливает ей грудь. Как только она опустилась на стул, Джейсон наклонился. Его губы оказались прямо у ее уха.

— Не разочаровывай меня, Карми, — прошептал он, и его теплое дыхание, резко контрастирующее с холодом, который она испытывала все это время, заставило ее напрячься. — И не смей думать, что ты здесь особенная. Ты — просто инструмент. И очень легко заменяемый.

Он отошел, оставив ее с этим шепотом и онемевшим страхом. Джейсон вернулся к своему столу, и в кабинете воцарилась напряженная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине.

Карми уставилась на гору бумаг, ее сердце колотилось, как загнанная птица.

Это шанс.

Он дал ей доступ в святая святых, в центр его власти. Пусть это страшно, пусть она сидит спиной к нему, но она будет здесь.

Если Стив и Томас найдут лазейку сбежать, она будет готова. Она будет собирать компромат: вести двойную игру, запоминать цифры, имена, расположение. Она сможет унести хоть какие-то доказательства о его злодеяниях и спасти не только себя, но и, может быть, остальных людей, которые влачили здесь свое рабское существование.

Ее новая жизнь началась не в солнечном городе Х, а в золотой клетке, в прямом смысле этого слова. И чтобы выжить, ей придется стать намного хитрее и опаснее, чем она могла себе представить.

Глава 5. Ритм Золотой клетки

Прошла неделя. Дни перестали отличаться друг от друга. Время в лагере текло тяжело, как густая, холодная смола, застывшая в вечном морозе.

Каждое утро начиналось с одного и того же режущего скрежета открывающейся двери барака и окрика охранника. Дальше — отвратительный запах похлебки, которую Карми научилась глотать быстро, не думая о ее вкусе, лишь бы получить необходимые калории. Деньги, образование, амбиции — все это в городе Х имело значение. Здесь, в золотой клетке, значение имела только похлебка, которую нужно было удержать в желудке.

Стив и Томас, несмотря на травму Стива, каждое утро присоединялись к основной массе рабочих. Они уходили в темноте и возвращались в темноте, пропитанные запахом грязи, руды и животной усталости.

Для Карми работа была другой, но не менее изнуряющей. Каждый день, после завтрака, ее путь лежал в Дом Джейсона. Ей больше не нужен был Рэй, чтобы ее сопровождать, хотя она довольно часто встречала его выходящим из кабинета Джейсона по утрам. Она осознала, что это привилегия — возможность самостоятельно ходить по территории и даже стучать в дверь кабинета — стала ее новым статусом.

Ее работа заключалась в структурировании финансовых документов и ведении бумажной финансовой отчетности — учет расходов на топливо, амортизацию техники, провизию и, самое главное, объемов добытого металла. Изо дня в день перед ней лежали одни и те же таблицы, одни и те же типы счетов. Нейтральные бумаги. Никаких имен, никаких сделок, никакого компромата. Сплошные цифры, создающие иллюзию законного бизнеса.

Джейсон никогда не оставлял ее одну. Он сидел за своим массивным столом, занимаясь своими делами — совещаниями по рации, изучением карт, чтением каких-то толстых отчетов. Ее маленький приставной стол находился в углу, и, сидя к нему спиной, она чувствовала его присутствие физически, как постоянное, невидимое давление. Его дыхание, тихий стук его пальцев по дереву, иногда резкий, короткий приказ — все это не давало ей расслабиться ни на секунду.

Когда она чувствовала его взгляд на своей спине, ее руки немели. Она заставляла себя сосредоточиться на колонках и строках, пытаясь убедить себя, что это просто рабочая дисциплина. Но она знала, что это не так. Его взгляд был не просто надзором. Это был взгляд, который ощупывал, оценивал и контролировал.

Вечером, после возвращения с работы, единственным временем, когда они могли поговорить, был короткий промежуток между раздачей разваренной каши на ужин и отбоем. Они шептались в темноте, прикрывшись одеялами.

— Картина ясна, — тихо, со злостью в голосе, сообщил Стив. Он больше не пытался шутить. — Были побеги. Не один, не два.

Томас, лежавший внизу, добавил: — Старожилы говорят, всегда одно и то же. Они никогда не возвращались обратно.

— Они их не ищут, чтобы вернуть, — догадалась Карми, чувствуя, как в горле пересохло.

— Верно, — подтвердил Стив. — Их всегда находят и убивают на месте. Это показательная казнь. Чтобы никто не сомневался. Охранники не утруждают себя погоней. У них есть снегоходы и собаки. А у нас — только рваные ботинки.

Их хрупкая надежда на быстрый побег рухнула. Джейсон не лгал. Лес и мороз были его первыми охранниками.

— Значит, мы ждем, — прошептала Карми.

— Мы ждем, — повторил Стив. — Мы должны все продумать. Найти провизию — эта похлебка не даст нам пройти и суток. Придумать, чем отвлечь охрану. И, главное, найти наиболее слабое место в заборе. Здесь не старый проволочный забор. Тут датчики и, кажется, патрули с дронами.

Карми чувствовала, что ее роль должна быть другой, более рискованной. — Я должна найти информацию. Собрать компромат и как-то его скопировать. Если мы сбежим, мы должны посадить всех этих ублюдков и прекратить мучения остальных.

Стив помолчал. — Это слишком опасно, Карми. Лучше просто сбежать.

— Нет. Я здесь не для того, чтобы просто спасать свою шкуру, — решимость Карми окрепла, несмотря на дрожь. — Но за эту неделю... Джейсон даже не отходил в туалет. Он дает мне только нейтральные документы. Никакой возможности скопировать и вынести что-либо не подворачивалось. Я жду.

Утро седьмого дня началось как обычно. Похлебка. Холод. Скрежет.

Карми, одевшись, направилась к Джейсону. Ее сердце билось ровно, привыкнув к этой ежедневной дозе страха. Она поднялась на крыльцо, ее руки уже не дрожали.

Она вошла в вестибюль. По дороге к кабинету Карми так никого и не встретила. Тихо. Только потрескивание дров в камине, который уже успел разгореться, бросая оранжевые блики на темные стены. Это было необычно. Покрайней мере пару человек из охраны всегда были на посту, но видимо не в этот раз.

Карми подошла к двери кабинета. Она подняла руку и постучала, как делала всегда.

Тишина.

Она постучала еще раз, чуть громче. — Джейсон? Это Карми.

Никто не ответил.

Карми опустила руку. Все ее нутро сжалось. Страх и адреналин боролись в ней. Ее разум, натренированный на выживание, мгновенно оценил ситуацию: это шанс. Вероятно, первый и последний.

Она толкнула дверь. Она оказалась не заперта.

Кабинет был пуст. Камин горел, бросая тепло и свет на массивный письменный стол. Запах табака и дерева был сильным.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И на столе, прямо перед креслом Джейсона, стоял его ноутбук. Экран был включен, не заблокирован.

Карми почувствовала, как по ее телу пробегает холодный электрический разряд, полностью перекрывая тепло от камина. Она медленно, почти крадучись, прошла в кабинет. Каждый шаг отдавался глухим стуком в ее висках.

Она подошла к столу, посмотрела на входную дверь, затем на дверь в личные покои Джейсона, которая была плотно закрыта. Ни звука.

Риск был колоссальным. Если он вернется, она умрет не от холода, а от его руки. Но если она не сделает это, она умрет в рабстве.

Собрав всю свою волю в кулак, Карми опустилась в его массивное, обитое кожей кресло. Оно было мягким, теплым, с запахом Джейсона. Она почувствовала, что находится в логове хищника, и это чувство было одновременно пугающим и опьяняющим.

Ее пальцы, привыкшие к сортировке бумаг, легли на тачпад. Она начала методично открывать одну за другой папки на рабочем столе ноутбука.

«Поставки». «Отчеты». «Геология». Все то же самое, что и на бумаге.

Затем она наткнулась на папку без названия. Просто значок.

Она кликнула. Внутри лежали файлы, обозначенные только датами и кодовыми именами. Это были видеофайлы.

Карми открыла первый. Видео тут же начало проигрываться.

Это была сделка. Запись велась с помощью скрытой камеры, установленной, по-видимому, где-то в его кабинете или в соседней комнате. На видео был Джейсон и двое мужчин в дорогих костюмах. На столе лежали слитки золота, нерукотворные доказательства незаконной добычи. Мужчины говорили тихо, но Карми поняла главное: это была купля-продажа золота.

Джейсон с каменным лицом заключал сделку, а скрытая камера фиксировала не только процесс заключения сделок, но и лица покупателей, их голоса и мельчайшие детали.

— Ты берешь на себя все риски доставки, — говорил Джейсон на видео. — Если что-то пойдет не так, это будуть уже твои проблемы. Я обеспечиваю тебе чистое золото, в том количестве, которое тебе нужно, ты обеспечиваешь конфиденциальность нашей сделке и я ожидаю траншевый перевод на свой счет не позднее завтрашнего утра.

Карми завороженно смотрела. Это была подстраховка, его рычаг давления. Он собирал компромат на покупателей, создавая себе гарантию неприкосновенности. Если его попытаются сдать, он обрушит их жизни и карьеры в ответ. Это была гениальная, дьявольская система.

Она просмотрела еще пару видео. Каждый раз — новое лицо, новый покупатель, одинаковый страх и алчность в их глазах. Карми почувствовала, как в ней растет дикая, лихорадочная радость. Это оно. Доказательства. Не просто бумаги о расходах, а неопровержимые улики, которые могли разрушить всю его империю.

Она судорожно начала искать, как скопировать файлы, но тут же поняла: флешки у нее нет, а времени — тем более. Ей нужно было только запомнить, запомнить все. Имена, кодовые слова, маршруты.

Карми наклонилась ближе к экрану, пытаясь рассмотреть кодовое имя на последней папке: "Феникс-23".

В этот момент, когда она была полностью поглощена экраном, погрузившись в мир его преступной власти, резко перед ней выросла тень.

Холодный, глубокий шепот пронзил тишину кабинета, ударив ей прямо в ухо.

— Нашла что искала, девочка?

Карми вскрикнула. Не от страха, а от потрясения, от того, что ее поймали с поличным. Она дернулась, но не успела повернуться. Джейсон был уже за ее спиной.

Его рука, огромная и жесткая, как скала, мгновенно сомкнулась на ее шее. Это был не прикосновение, а захват, не оставляющий сомнений в его намерениях.

Джейсон с неимоверной силой поднял ее из кресла, прижимая к стене рядом с картами. Воздух в ее легких был выдавлен с резким, сдавленным звуком.

— Любопытство сгубило кошку, Карми, — прошипел он ей прямо в лицо. Его глаза были не просто льдистыми — они горели чистой, животной яростью. — Ты не захотела понять, что твое место — там, где я тебе его указал.

Карми задыхалась. Ее легкие горели. Она вцепилась обеими руками в его предплечье, но это было бесполезно, как попытка остановить поезд. Она еле стояла на носочках, чувствуя, как давление на горло усиливается. Перед глазами плыло. Ужас был абсолютным. Это был конец.

Вместо того чтобы дожать ее, Джейсон сделал нечто странное. Он не ослабил хватку, но прижал ее ближе к себе, их тела соприкоснулись. Он смотрел не на ее глаза, а на ее губы, которые судорожно дергались в попытке поймать хоть каплю кислорода.

В этот момент, когда смерть дышала ей в лицо, Карми, движимая животным, инстинктивным желанием выжить, сделала отчаянный ход. Это был не расчет, а последняя, бессознательная попытка вырваться.

Ее ноги, беспомощно болтавшиеся в воздухе, резко поднялись. В последней попытке спастись от удушья, она закинула их и оплела ими талию Джейсона.

Сцена, которая возникла в кабинете, была компрометирующей до предела. Она, прижатая к стене, с его рукой на горле, в странном, интимном объятии.

Эффект был мгновенным и ошеломляющим.

Рука Джейсона на ее шее смягчилась. Давление ослабло ровно настолько, чтобы Карми смогла сделать хриплый, болезненный вдох. Кислород снова поступил в ее легкие.

Она подняла взгляд. В его ледяных глазах больше не было чистой ярости. Теперь там была жажда. Не просто похоть, а дикое, первобытное желание, смешанное с шоком от ее неожиданного, инстинктивного действия.

Карми почувствовала, как по ее телу, сломленному страхом и только что пережитым удушьем, пробежала волна, похожая на возбуждение. Это было неправильно, безумно.

Он убийца. Он только что душил тебя. Это отказ систем.

Она сказала себе:

«Это неправильно. У меня просто поехала крыша от всей этой ситуации. Это просто из-за отсутствия кислорода, у кого бы она не поехала».

Джейсон отпустил ее горло и отпрянул, его глаза не отрывались от ее лица. Карми тяжело упала на пол, судорожно хватая воздух. На ее бледной коже уже проступали красные пятна от его пальцев.

Он поправил свою одежду, пришел в себя. Его голос был снова ледяным, но теперь в нем чувствовалось скрытое, опасное напряжение.

— Ты меня разочаровала, Карми, — сказал он, глядя на нее сверху вниз. — И тебе больше нечего здесь делать.

Он поднял рацию, не сводя с нее глаз. — Рэй. Забери ее. Отведите обратно в барак. Она закончила.

Джейсон сделал шаг к ней, и Карми инстинктивно вжалась в стену.

— Ты хотела особой привилегии, девочка? Ты ее получила. Но теперь... — Он наклонился, его глаза сверкнули. — Ты не поняла хорошего отношения, Карми. Очень скоро я покажу тебе другую сторону.

Рэй, уже находившийся за дверью, ворвался внутрь. Он увидел Карми на полу и напряженного Джейсона, но не задал вопросов. Он просто схватил ее за руку.

— Вставай. Пошли.

Карми позволила ему себя поднять. В ее голове гудело, но она знала, что не зря пережила этот кошмар. Она запомнила кодовое имя "Феникс-23". Она видела лица. Она знала, что Джейсон не всемогущ, что у него есть уязвимости.

Но самое страшное: она почувствовала его. И почувствовала себя.

Ее новая жизнь началась не в солнечном городе Х, а в золотой клетке, где грань между выживанием и предательством, между страхом и желанием, стала опасной и непредсказуемой.

Глава 6. Испытание на прочность

Рука Рэя — грубая, как наждак, и сильная, как тиски — держала Карми за локоть, пока он вел ее по заснеженной территории. Ее ноги едва слушались, а в голове стучало одно: «Феникс-23». Она дышала тяжело, пытаясь избавиться от остаточного ощущения сдавливания на горле.

Когда они вошли в барак, стояла дневная тишина. Большинство рабов были на площадке добычи. Рэй оттолкнул ее к ее койке.

— Сама виновата, не нужно было его злить — прорычал он. В его словах не было ни насмешки, ни злобы — только тупая, равнодушная угроза.

Он ушел, и дверь за ним лязгнула. Карми заползла на свою койку, спряталась под тонким одеялом и разревелась. Это были не слезы жалости к себе, а чистый, неконтролируемый выброс напряжения: страха от близости смерти, ярости от провала и отвращения от той странной, компрометирующей искры, которую она увидела в глазах убийцы и почувствовала в себе.

Она пролежала так до самого вечера, пока в барак не вернулись Стив и Томас, принося с собой запах мороза и мокрой руды.

— Карми! Что случилось? — Стив тут же подошел к ней, с тревогой осматривая ее. Томас стоял рядом, его лицо было серьезным. — Почему ты здесь? Где ты была?

Карми заставила себя сесть. Ее голос был хриплым. Она вкратце рассказала им обо всем: о пустом кабинете, о ноутбуке, о видеофайлах — и о том, как Джейсон резко вырос за ее спиной.

— Он... Он меня поймал, — закончила она, касаясь пальцами шеи. — Попытка провалилась. Я ничего не смогла скопировать.

Стив и Томас переглянулись. На их лицах отразилось глубокое разочарование, но не в ней, а в судьбе. — Значит, мы снова оказались в самом начале, — тяжело выдохнул Стив.

— Нет, — твердо возразила Карми. — Не в начале. Я запомнила кодовое имя: «Феникс-23», правда я еще не поняла что оно значит, но это определенно что то важное. Я нашла папку с видеозаписями, компрометирующими его покупателей. Это его страховка. Мы знаем, что искать, когда придет время. Но да, мое прикрытие уничтожено.

Томас посмотрел на нее с уважением. — Ты храбрая, Карми. Он тебя не убил. Это что-то значит.

Карми лишь покачала головой, вспоминая, как жажда сменила ярость в его глазах. — Это значит, что он нашел новый способ наказать меня.

Холодное, морозное утро встретило Карми резким порывом ветра, когда дверь барака распахнулась. Перед ней снова возник Рэй, его лицо было таким же непроницаемым, как всегда.

— Вставай, — бросил он, не повышая голоса. — Ты на новое место.

Карми сжалась. Ее сердце забилось в ожидании. Она думала, что он поведет ее к Джейсону — для продолжения пытки или нового допроса. Но Рэй лишь кивнул в сторону выхода, туда, где уже слышался скрежет лопат.

— С сегодняшнего дня ты присоединишься к остальным. Будешь вымывать золото.

Наказание было очевидным, жестоким и изощренным. Джейсон лишил ее тепла и относительной безопасности своего кабинета и бросил в самую гущу рабского труда.

Она чувствовала, как внутри все сжимается от страха и ненависти. Взяв свою миску с остывшей похлебкой, Карми последовала за Рэем.

На горизонте ярко засветилось утреннее солнце, но его свет был бессилен против пронизывающего мороза. Рабочая площадка была огромным, грязным котлованом. Сотни мигрантов и пленников уже занимались своим делом, их фигуры сгорбились над грудами песка и камня.

Рэй подвел ее к краю ручья, где в больших металлических баках булькала ледяная вода. Здесь стояли женщины и старики, их руки были по локоть погружены в мутную жижу.

— Сюда, — Рэй указал ей на небольшую кучу камней, рядом с которой стояли корзины и лопата. — Твоя задача — отсортировать то, что нужно, и убрать лишнее. А потом — промывка.

Это был самый тяжелый, самый безнадежный труд. Карми взяла лопату. Камни были тяжелыми, холодными, и каждый жест давался с усилием, к которому ее тело не было приспособлено. Она пыталась повторять движения других рабочих, но ее тело было неловким, а движения — медленными и неуклюжими.

Наблюдая за ней издалека, Джейсон молча скрестил руки на груди у входа в один из складов. Карми, едва справляясь с тяжестью лопаты, чувствовала его взгляд. Это был холодный, оценивающий взгляд, но теперь в нем не было ярости, которую она видела вчера. Он смотрел на нее как инженер, тестирующий новую, но бракованную деталь. Это было чистое, садистское наказание.

Уже через несколько минут она почувствовала боль в спине, руки начали дрожать и покрываться красными пятнами от холода. Она взяла очередной камень, оглядела его и бросила в корзину.

Среди остальных рабочих ее присутствие вызывало любопытство и напряжение. Они бросали на нее тяжелые, безразличные, а иногда и испуганные взгляды. Они были смесью смирения и утраченной надежды, и эта смесь давила на нее сильнее, чем любой физический труд.

Но еще хуже были взгляды охранников. Несколько мужчин, стоявших неподалеку, украдкой посматривали на нее с откровенным, хищным интересом. Их глаза блестели, и Карми чувствовала, как прилив страха и отвращения заставляет ее работать быстрее, чтобы не дать им повода приблизиться.

В какой-то момент один из охранников, высокий и худой мужчина с тёмными волосами, отошел от поста и сделал несколько шагов в ее сторону. Он приблизился, на лице его играла наглая ухмылка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Усталость не повод для отдыха, красавица, — произнёс он, и его голос был одновременно и шутливым, и угрожающим.

Карми отшатнулась, ее сердце заколотилось еще сильнее. Она увидела, как рядом с ним мелькнули еще несколько охранников, один из которых откровенно облизнулся, словно обдумывая что-то мерзкое. Она была в ловушке. Ее роль здесь была не просто рабыней; она была мишенью.

Внезапно раздался голос Джейсона, хриплый и твёрдый, словно выстрел, прорезавший шум работы.

— Вы не за этим здесь. Живо к своей работе, — произнёс он, и в его тоне не было ни капли сомнения или возможности для пререканий.

Охранник быстро отвёл взгляд и, бросив напоследок оценивающий взгляд на Карми, отошёл прочь. Другие тоже отступили, вернувшись к своим постам.

Карми тяжело дышала, склонившись над камнями. Этот короткий момент оставил свой след. Она поняла, что даже Джейсон не сможет защитить её от всех — и, что самое страшное, он может решить не вмешиваться. Но в то же время, его внезапное вмешательство было еще одним подтверждением: она принадлежала ему, и только ему было позволено определять ее страдания. Он не собирался делиться своей новой игрушкой с другими. Она была его территорией, его добычей.

Она снова выпрямилась, чувствуя, как тяжесть взглядов словно сдавливала её изнутри. Ей было противно и страшно от того, как он смотрел на нее, но еще больше ее пугали взгляды других мужчин.

Тяжело дыша, Карми медленно выпрямилась и взглянула на Джейсона. Он всё ещё наблюдал за ней. Его взгляд был таким же пристальным, но теперь в нём сквозила тень интереса, смешанного с чем-то темным и похотливым.

Он шагнул ближе, и Карми почувствовала, как внутри всё сжимается от страха.

— Тебе нужно работать быстрее, — сказал он, окинув её взглядом, от которого по коже пробегали мурашки.

Её губы пересохли, но она всё же собралась с духом, вспоминая «Феникс-23». — Я не привыкла к такому... — ответила она, стараясь говорить твёрдо, несмотря на дрожь в голосе.

Он лишь усмехнулся. Его взгляд вновь задержался на ней дольше, чем нужно. — Привыкнешь, — тихо произнёс он. — Ты сама выбрала это. Я обещал показать тебе другое отношение, потому что ты не оценила то, что имела. Ты ведешь себя, как сука, и я буду вести себя ровно так, как ты этого заслуживаешь.

Он развернулся и ушел, оставив ее наедине с ледяным ветром, грязью и камнями. Карми поняла, что ее наказание только началось. И оно будет не только физическим.

Глава 7. Ледяной душ

Время тянулось мучительно долго. Карми работала на каменистой площадке, не поднимая головы, уже не чувствуя ноющую боль в руках и плечах. Холод проникал до костей, превращая каждое движение в пытку. Каждый день сливался с предыдущим, и этот холодный, суровый мир, пропитанный запахом мокрой земли и отчаяния, становился для неё всё более удушающим. Единственное, что придавало сил — это желание вырваться отсюда и вернуть себе хоть частичку прежней жизни.

Единственной стабильной опорой в этом аду оставались Стив и Томас. Они всячески поддерживали Карми по вечерам и утрам — делились лишним пайком, перекидывались парой ободряющих слов. Но их рабочие участки лежали далеко, на другом конце каменистой площадки, и в течение дня они не могли даже издали наблюдать за ней или попытаться защитить от грубых взглядов охранников. Встретиться и почувствовать себя в относительной безопасности удавалось только по окончании изнурительного трудового дня.

Однако внутри нарастал страх: она видела, как мужчины, особенно охранники, всё чаще позволяли себе взгляды, от которых хотелось спрятаться под землю. Они видели в ней очередную красивую мордашку, от которой избавился хозяин и которую можно подобрав использовать.

К концу очередного долгого дня один из рабочих, молча проходивший мимо, указал ей на душевые — старый вагончик с узкими дверями, за которыми стояли два тесных отсека с ледяными металлическими душами. Карми почувствовала волну облегчения. Она впервые за долгое время могла хоть ненадолго остаться одна и смыть с себя грязь, усталость и, что важнее, остатки чужих взглядов.

Оказавшись в душевой, Карми торопливо закрыла дверь и повесила старую, рваную ткань, которая служила ширмой. Она открыла воду, и её сразу окатило ледяным потоком, от которого дыхание перехватило. Но, несмотря на жестокий холод, ощущение чистоты приносило некоторое облегчение, и Карми даже позволила себе немного расслабиться. Она закрыла глаза, стараясь отрешиться от всего вокруг, как вдруг почувствовала, что за её спиной кто-то есть. Напряжение вернулось, острое и леденящее, как вода.

Резко обернувшись, она увидела в проёме знакомое лицо — это был один из охранников, тот самый, с наглым блеском в глазах, который пару дней назад позволял себе грубые шутки в её адрес. Сейчас его лицо выглядело ещё более хищным, глаза блестели откровенным интересом, и он смотрел на неё, не скрывая своих низменных намерений. Карми отшатнулась, прижимаясь спиной к холодной стене душевой, сердце её бешено заколотилось.

— Не надо, — прошептала она, чувствуя, как голос её предательски дрожит. В этот момент она осознала полную беззащитность. Здесь не было спасения.

Охранник шагнул к ней, перекрывая выход и ухмыляясь, как хищник, загнавший свою добычу в угол. Его взгляд медленно скользил по её телу, и Карми сжалась от отвращения и страха. Она попыталась сопротивляться, оттолкнуть его, но он схватил её руки и прижал к стене, его грубые пальцы впились ей в кожу.

— Тебе лучше не сопротивляться, красавица, — прорычал он, придвигаясь всё ближе.

Её крик был приглушён, но в следующий момент дверь распахнулась с грохотом, будто в неё ударил таран. В дверном проёме стоял Джейсон. Лицо его было искажено яростью, дикой, первобытной яростью собственника. Его глаза сверкали холодным бешенством, и всего за несколько секунд он оказался рядом. Он схватил охранника за воротник и отшвырнул его прочь с такой силой, что тот упал на мокрый бетон.

— Как ты посмел коснуться ее? — прорычал Джейсон, его голос был низким, угрожающим, и Карми могла бы поклясться, что в нём было что-то звериное, нечеловеческое.

Охранник попытался что-то возразить, но Джейсон не дал ему шанса. Схватив его за ворот, он резко поднял его с пола и с силой ударил кулаком по лицу. Карми услышала глухой звук удара, а затем — хруст. Джейсон бил с методичной, расчетливой жестокостью. С каждым движением он выплёскивал не просто гнев, а территориальную агрессию, пока охранник не застонал, полусогнувшись, кровь струилась у него изо рта.

Карми стояла, оцепенев от ужаса. Её тело сковало страхом, но она не могла отвести взгляд от Джейсона. Его глаза, недавно полные спокойной жестокости, теперь были как два ледяных ножа, сверкающих бешенством. Он был готов убить.

И всё же он остановился. Словно очнувшись, Джейсон замер. Он посмотрел на побитого охранника, который пытался отползти от него.

— Исчезни, пока не убил, — холодно сказал он.

Охранник, с трудом поднимаясь, пополз к выходу, шепча что-то невнятное. Карми наблюдала за ним, чувствуя, как её трясёт. Она знала, что Джейсон только что спас её, но жестокость, с которой он обращался с человеком, его безжалостность… Он не спас её, он отстоял своё право на неё.

Когда охранник ушёл, Джейсон наконец посмотрел на нее. Его взгляд был тяжёлым, как скалы. Он шагнул ближе, и Карми инстинктивно отступила, прижимаясь к стене, ощущая контраст между ледяной водой, стекающей по её коже, и нарастающим, удушающим жаром, исходящим от него.

— Ты… в порядке? — тихо спросил он, но в его голосе не было ни мягкости, ни сочувствия, только холодный, пронзительный интерес охотника, проверяющего, цела ли его добыча.

Она не могла ответить. Тряслась от ужаса и напряжения. В его взгляде она снова увидела то, что пугало её больше всего: перед ней стояла сила, которая была готова уничтожить любого, кто осмелится нарушить его порядок. Но в этот раз, это было ЕЁ спасение. И от этого было еще страшнее — она не хотела быть ему обязанной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты идёшь со мной, — сказал Джейсон, не дожидаясь её ответа. Это был приказ, не просьба.

Её ноги будто сами подчинились. Джейсон, не оглядываясь, повёл её прочь. Они снова вышли в холодный ночной воздух лагеря. Карми шла за ним, глядя на его широкую спину, и осознавала новую, опасную истину: он был единственной её защитой в этом месте. И она была ему полностью зависима.

Джейсон привёл её к своему дому, и открыл дверь, позволяя ей войти первой. Карми колебалась. Она понимала, что только что избежала одной опасности, чтобы оказаться лицом к лицу с другой. Но отступать было некуда. Она шагнула внутрь. Джейсон вошёл следом и закрыл за ними дверь.

Внутри было ощутимо тепло, пахло древесным дымом и чем-то острым, мужским. Карми, едва отойдя от ледяного душа и шока, чувствовала, как её тело дрожит.

Джейсон окинул её взглядом, задержавшись на мокрых волосах, прилипших к коже. — Разденься. Ты простудишься, — сказал он, его голос был ровным, но в нем уже не было стали, только глухой, вибрирующий тон, который она слышала вчера, когда его рука сжимала её горло. — Я принесу полотенце и что-то, во что можно было бы переодеться.

Карми стояла посреди комнаты, чувствуя себя абсолютно голой, несмотря на тонкую, промокшую одежду. Каждое её движение было под его контролем, и в этом было что-то, что одновременно пугало и парализовало волю.

Он вернулся с чистым, жестким полотенцем и огромной, темной рубашкой. Джейсон протянул ей их. — Вытрись. Быстро.

Она взяла полотенце, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Этот случайный, короткий контакт пронзил её волной жгучего тепла, которое мгновенно уничтожило остатки холода.

Карми поспешно вытерлась. Джейсон наблюдал за ней. Его взгляд был нетерпеливым, его поза — напряженной. Он ждал. Не полотенце, а её.

Когда она, дрожа, отбросила полотенце, он сделал шаг.

— Ты моя, — произнес он не вопросительно, а как констатацию факта, как закон, высеченный в камне.

Он сократил расстояние между ними. Джейсон схватил её за подбородок, поднял её лицо, вынуждая смотреть в эти безжалостные, но притягивающие глаза. Её мокрая, холодная кожа контрастировала с его горячей, сильной рукой.

Он наклонился, и его поцелуй был не просьбой, а захватом. Грубый, властный, не оставляющий ей выбора. Язык Джейсона ворвался в её рот, и она ощутила вкус крови — либо его собственную, либо кровь того, кого он только что избил. Этот привкус, привкус насилия и доминирования, был шокирующим, но в то же время пробуждал в ней что-то темное и покорное.

Он оторвался от её губ. — Ты думала, что избежишь меня? — прошептал он ей в губы, тяжело дыша. — Я всегда получаю то, что мне нравиться. И сегодня ты это поймешь.

Его руки, которые вчера были тисками на её горле, теперь опустились ниже. Он разорвал на ней остатки мокрой ткани. Карми задохнулась. Внутри неё боролись страх, отвращение и необъяснимая, позорная реакция тела на его близость и ярость.

Джейсон поднял её на руки, не отрывая глаз от её лица, следя за каждой эмоцией, которую она пыталась скрыть. Он отнёс её в другую часть дома, в комнату, освещенную только тусклым светом, проникающим сквозь щели.

Он опустил её на постель. Это была не мягкая, уютная кровать, а простое ложе, пропитанное его запахом, запахом власти и одиночества.

Он навис над ней, его тело — горячее, твёрдое, как дикий зверь, настигший добычу. Он не спрашивал, не уговаривал. Он брал. Карми чувствовала, как его прикосновения, властные и требовательные, стирали последние остатки её прежней жизни и её личности.

Её разум кричал о сопротивлении, о побеге, но тело предательски отвечало, измученное холодом, шоком и новой, пугающей зависимостью. Его поцелуи были теперь повсюду — на шее, ключицах, груди, — оставляя горячие следы. Он двигался быстро, но целенаправленно, не желая выпускать её из-под контроля ни на мгновение.

Когда он вошел в нее, это было резко и бескомпромиссно, как выстрел. Карми вскрикнула, но её крик тут же утонул в его поцелуе. Он двигался, как охотник, который наконец поймал то, что долго преследовал, с яростной потребностью утвердить своё право. Для него это было не удовольствие, а акт присвоения.

Для Карми это был шок, страх, боль, и странное, отчаянное освобождение. Она цеплялась за его плечи, чувствуя, как её тело реагирует на его силу. Это была не любовь, не страсть — это был взрыв энергии между жертвой и хищником, который изменил их обоих. Он наказывал её, но в то же время, он дарил ей тепло и жизнь в этом ледяном аду.

В этот момент, когда мир сузился до его дыхания и его движений, она осознала: она в ловушке его интереса, его ярости и его силы. И, к своему ужасу, она больше не могла отрицать, что часть её, самая темная и сломленная часть, отвечала ему.

Он закончил так же резко, как начал. Джейсон рухнул рядом с ней, тяжело дыша. Напряжение в комнате было столь густым, что его можно было резать ножом. Карми лежала, чувствуя, как ей стыдно, как больно и как неожиданно тепло.

Джейсон повернулся к ней, его взгляд был задумчивым. Он протянул руку, чтобы убрать прядь мокрых волос с её лица.

— Теперь ты моя игрушка и лучше тебе меня больше не разочаровывать, Карми, — прошептал он, и в этом шепоте не было ни злорадства, ни любви, только глубокая, животная привязанность хищника к своей добыче. — И никто, кроме меня, не смеет к тебе прикасаться.

Глава 8. Новая стратегия

Карми проснулась от ощущения непривычной мягкости. Её тело, избитое и измученное, лежало на огромной, невероятно мягкой кровати, укрытое тяжелым шерстяным одеялом. В комнате было тепло и тихо, слышался лишь приглушенный, монотонный звук воды, льющейся в душевой.

Она резко села, вглядываясь в полумрак. Это была спальня Джейсона. В отличие от остального лагеря, здесь царил порядок и даже намек на роскошь: темные, плотные шторы, закрывающие узкое окно, массивный деревянный комод и кресло, заваленное какой-то форменной одеждой. В воздухе витал чистый, острый запах, который смутно напоминал лес и холодный металл.

Воспоминания о прошлой ночи ударили с невыносимой ясностью: ледяная вода, страх, ярость Джейсона, его безжалостный захват. Карми почувствовала, как жар стыда и унижения заливает её лицо и шею, когда она коснулась губами синяка на плече, оставленного им. Её тело болело, но боль была приглушенной, фоновой, и это было странно.

«Теперь ты моя игрушка, Карми»

, — его слова звучали в голове.

Она заставила себя глубоко вдохнуть. Паника не поможет. Раз уж это случилось, раз уж она стала его собственностью, у неё не осталось ничего, кроме этого положения. Она решила рискнуть. Ей нечего было терять, но было что приобрести.

«Зверя можно приручить нежностью и покорностью»

, — эта мысль была безумной, но давала ей силу. Она должна использовать своё положение, чтобы помочь Стиву и Томасу сбежать. Находясь рядом с Джейсоном, она будет ближе к его секретам, сможет найти компромат, припасы и инструменты, необходимые для побега. Джейсон может стать ее личным хранилищем и ее защитой — до тех пор, пока она не будет готова нанести удар.

Из душевой послышался щелчок, и звук воды стих. Карми вздрогнула, поспешно отбрасывая одеяло. Она хотела сесть прямо, натянуть на себя хотя бы рубашку, но остановилась, глядя, как открывается дверь.

Джейсон вышел. На бедрах его было намотано единственное полотенце, а по сильному торсу, покрытому стальными мышцами, стекали капли воды. Его волосы были мокрыми, и он выглядел еще более диким, чем обычно.

Карми, всё ещё находясь в плену своей новой, опасной мысли о "покорности", сделала ошибку. Она забыла, что была абсолютно обнажена. Она встала с кровати, собираясь что-то сказать, и свет из комнаты упал на её тело.

Глаза Джейсона мгновенно сузились. Он остановился, словно внезапно наткнулся на невидимую стену, и буквально поглотил её взглядом. Его дыхание стало тяжелым и прерывистым. В этом взгляде не было ни нежности, ни разрешения — только голодная, неутолимая потребность. Он был зверем, и она только что сама подошла к нему.

— Ты… — выдохнул он хрипло, и в его голосе прозвучало обвинение, — а ты знаешь как сооблазнить мужчину.

Он бросил полотенце на пол и в два шага преодолел расстояние между ними. Он схватил её, его поцелуй был мокрым и горячим, требующим. Карми даже не успела издать звук, когда он поднял её на руки и бросил обратно на смятое ложе.

Этот акт был еще более неистовым и грубым, чем прошлой ночью. Он двигался с яростью, как будто она была причиной его слабости, его потери контроля. Его сильные пальцы впились в её бедро, оставляя мгновенные пурпурные синяки. Он кусал её за шею и грудь, и эти укусы были не только болезненными, но и клеймящими. Это был знак собственности, который никто не мог бы не заметить. Карми снова чувствовала, как внутри неё борется отвращение и эта жгучая, постыдная реакция на его грубую силу. Она цеплялась за него, заглушая крик, и в этот момент она полностью принадлежала ему.

Наконец он отстранился, его грудь тяжело вздымалась. Он с трудом поднялся, его движения были резкими.

— Плохая девочка, — прорычал он, глядя на неё сверху вниз. Его глаза горели диким огнем. — Ты виновата. Снова. Теперь мне нужно в душ. Опять.

Он повернулся и, не оглядываясь, пошел обратно к душевой. — Можешь поспать еще, если хочешь. Я скоро вернусь.

Через двадцать минут он снова вышел, на этот раз полностью одетый в идеально выглаженную черную рубашку и брюки. Он подошел к ней, поправил одеяло, заботливо закрывая синяк на её плече, и присел на край кровати.

— Что ты хочешь на завтрак, Карми? Что-нибудь конкретное? — спросил он, и этот ровный, почти хозяйственный тон после их недавней дикости был самым пугающим.

Карми, все еще дрожащая и опустошенная, смогла выдавить только одно слово: — Шоколад.

Его губы тронула легкая, почти незаметная усмешка. Он кивнул и, ничего больше не сказав, вышел из комнаты.

Он вернулся через полчаса с подносом, который выглядел как сокровище. На подносе, помимо идеальной порции овсянки, хрустящего бекона и яичницы, лежала целая, нетронутая плитка молочного шоколада с орехами.

У Карми разбежались глаза. Она не видела настоящего шоколада с тех пор, как оказалась здесь. Эта плитка была символом немыслимой роскоши. Она схватила её, отламывая большой кусок.

Джейсон сидел напротив, наблюдая, как она жадно ест. На его лице появилось то, что можно было бы назвать удовлетворением.

— Не торопись. Съешь всё, — сказал он, его голос был непривычно мягким. — Если бы ты не была такой плохой девочкой, получила бы всё это раньше.

Он встал, потянулся к поясу, проверяя кобуру, и подошел к двери. — Я вернусь к вечеру. Дверь будет заперта. Не пытайся сбежать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Его слова о замке вызвали волну отчаяния, но оно тут же сменилось расчетом. Она была заперта, но это означало, что у нее есть время и полная свобода действий в его личных покоях. Это была идеальная возможность.

Карми, покончив с завтраком, встала, накинув на себя его рубашку, которую он оставил ей прошлой ночью. Она начала исследовать.

Сначала она нашла гардеробную. Внутри царил военный порядок. Идеально выглаженные черные форменные рубашки висели ровными рядами, рядом — такие же черные пиджаки. Среди них она увидела несколько рубашек хенли из плотной ткани, в которых, как она была уверена, его мышцы выглядели бы особенно внушительно. В отдельном ящике лежала коллекция дорогих часов и запонок, свидетельство его прежней, цивилизованной жизни.

Рядом с одеждой она уловила его парфюм — сложный, многогранный аромат, в котором мускус и хвоя смешивались с леденящей морозной свежестью. Карми вспомнила, что Джейсон пах так всегда: как дикий, но ухоженный зверь. Но теперь, в интимном пространстве его гардеробной, этот запах ударил по ней с новой силой. Он был запахом власти, опасности и недавнего насилия. К своему ужасу, она почувствовала, как внутри нее поднимается волнующая, позорная дрожь. Этот запах, сопряженный с болью и страхом, неожиданно и предательски возбуждал, напоминая о его силе и о том, как ее тело отзывалось на его захват. Она прикрыла глаза, заставляя себя вдохнуть глубже, словно этот аромат был ключом к пониманию зверя, которого она поклялась приручить.

Затем она подошла к массивному книжному шкафу в спальне. Она ожидала увидеть секретные документы или карты, но нашла нечто совершенно иное. Там стояла мировая классика: тома Германа Гессе, философские трактаты, а рядом с ними, словно в насмешку, «Искусство ведения войны» Сунь-цзы.

Карми провела пальцем по корешкам книг, понимая, что Джейсон — это не просто безмозглый надзиратель. Он был человеком с интеллектом, стратегическим мышлением и глубоким, сложным прошлым. Этот факт делал его еще более опасным. Она была игрушкой в руках очень умного хищника. И ей нужно было быть еще умнее.

Глава 9. Ужин со зверем

Карми провела остаток дня, методично исследуя спальню Джейсона. Она не нашла ничего откровенно компрометирующего, кроме тайника с пистолетом и боеприпасами, спрятанного под фальшивым дном прикроватной тумбочки — эта информация уже была ценной. Большая часть времени ушла на изучение его книжного шкафа. Когда дверь щелкнула, возвещая о возвращении Джейсона, она сидела в глубоком кресле, укутавшись в его рубашку и держа в руках «Искусство ведения войны» Сунь-цзы.

— Читаешь? — спросил Джейсон. В его голосе звучала насмешка, но в нем также была нотка заинтересованности. Он стоял в проеме, высокий и тёмный силуэт на фоне гаснущего света.

Карми подняла на него глаза. Она приготовилась к покорности, но внезапно почувствовала, как её пронзает тонкое лезвие гордости. — Изучаю врага.

Он медленно улыбнулся, и это была опасная, предупреждающая улыбка. Он подошел, вынул книгу из её рук и, откинув голову, рассмеялся — хрипло, низко, почти тепло. — Неплохо. Готовишься к войне, Карми?

Он отбросил книгу на кровать. В его синих глазах мерцал вызов. — Это был бы очень глупый, но ожидаемый ход для плохой девочки. Я ценю старания. Но прежде чем ты попробуешь одержать победу, ты должна поужинать. Иди.

Он пригласил ее в обеденный зал. Карми впервые смогла детально рассмотреть его дом за пределами спальни. Это было место, которое говорило о власти и одиночестве. Дом был построен из тёмного дерева и камня, с высокими потолками, но при этом производил впечатление уюта, достигнутого за счет массивной мебели и приглушенного света.

Столовая была объединена с кухней. Главным элементом была огромная, профессиональная кухня с гигантским, сияющим холодильником из нержавеющей стали. Посреди комнаты стоял большой дубовый продолговатый стол, за которым могли бы с комфортом разместиться двенадцать человек.

Джейсон, не говоря ни слова, сел во главе стола, указывая Карми место справа от себя. Стол был накрыт с невероятной щедростью: блюда с дымящимся мясом, курицей, свежими салатами, горой риса и, в качестве центрального украшения, блестящий, темный шоколадный брауни.

— Ужин готов. Ешь, — приказал он.

Карми, не в силах сдержать голод, начала есть, но её любопытство взяло верх. — Кто это приготовил? — спросила она, оглядываясь. — Я никого не видела, когда была здесь одна.

Джейсон отрезал кусок мяса, не сводя с нее глаз. — За порядок и готовку в доме отвечает Джози. Она приходит очень рано утром и уходит в первой половине дня, чтобы не мешать. Она живет в бараке, как и остальные, но её работа — поддерживать хозяйство в этом доме. Ты скоро с ней познакомишься.

Он отложил нож, и его тон стал серьезным, отчего Карми напряглась. — С этого момента, Карми, ты можешь передвигаться по дому свободно. Ты можешь гулять, читать, быть здесь, где хочешь. Кроме моего кабинета и подвала. Видишь, я даже не запираю тебя.

Он наклонился через стол, и его глаза стали ледяными. — Но я делаю тебе предупреждение. Если ты попытаешься сбежать, или причинить вред мне или моим людям, или просто начнешь искать неприятности — тебе не поздоровится. Это последнее предупреждение.

Они продолжили ужин, говоря о мелочах, о лагере, об оставленном мире. Джейсон был неожиданно красноречив и наблюдателен.

Когда они перешли к десерту, Карми наложила себе щедрую порцию шоколадного брауни с мороженым. Она ела, прикрыв глаза от удовольствия, наслаждаясь невероятным, тающим во рту вкусом. Она облизнула губы, не подозревая, что каждое её движение было, как заряд для Джейсона.

Он смотрел на нее. Его зрачки расширились, а в глазах снова загорелся тот же дикий, собственнический огонь, который она видела утром.

— Всё? Насытилась? — спросил он хрипло. Карми кивнула, тяжело дыша. — Да. Спасибо. Это было… невероятно.

Джейсон поднялся. — Отлично, — его голос стал низким и бархатным. — Потому что теперь я хочу получить свой десерт.

Он подошел к ней, взял за талию и с легкостью поднял, сажая прямо на холодный дубовый стол. Карми ахнула, ощущая ледяной контакт полированного дерева со своей кожей. Её тело тут же среагировало на его прикосновение. Она почувствовала, как под ней с хрустом раздавились крошки недоеденного брауни, а вилка со звоном упала на пол.

Он не стал терять времени. Это был грубый, жесткий и наглый акт завоевания, совершенный прямо посреди этого обеденного зала. Он прижал ее к столу, и тарелки, чашки и остатки ужина полетели в разные стороны с оглушительным грохотом. Стекло и фарфор разбивались об пол, но Джейсон не обратил на это внимания. Его рот захватил ее губы в поцелуе, полном дикой, неутолимой жажды.

Он разорвал на ней тонкую ткань его же рубашки, которую она надела после душа, небрежно и быстро. Его горячие руки скользили по ее телу, не ища нежности, а лишь утверждая право. Он приподнял ее, его колени раздвинули ее ноги, и он вошел в нее резко, без подготовки, как будто не в силах больше сдерживать свою ярость и потребность. Карми вскрикнула, запрокинув голову, и её крик потонул в новом поцелуе Джейсона.

Он двигался быстро, его сила была подавляющей. Ее руки инстинктивно вцепились в его плечи, оставляя царапины на влажной коже. С каждым толчком он прижимал ее к твердой поверхности стола, напоминая ей о том, кто здесь хозяин, и о том, что она — его собственность. В этот момент она не была ни Карми, ни его пленницей, а просто объектом его ярости и желания.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты моя, Карми, — прошептал он ей на ухо, и его слова обжигали, как виски. — Ты принадлежишь мне. Везде.

В его синих глазах не было ничего, кроме этого первобытного, необузданного желания. Карми утонула в них, словно в холодном океане. Желание, страх и покорность сплелись в один тугой, раскаленный узел, пока он не достиг предела, издав низкий, гортанный рык.

Позже, лежа в огромной кровати, в тишине, Карми почувствовала себя опустошенной, но странно наполненной. Она прикасалась к синякам на теле, к укусу на шее, как к клейму.

Она притянула одеяло поближе, но не могла согреться. Появились первые симптомы: легкий озноб, сухость в горле и неприятная ломота в висках. Ночью, после ледяного душа и всех последующих событий, её тело, наконец, решило сдаться. Карми закрыла глаза. Она была сломлена, но не побеждена.

Глава 10. Лихорадка

Карми проснулась в темноте, но не от звука, а от невыносимого внутреннего жара. Её тело горело, а голова пульсировала с такой силой, что казалось, череп вот-вот расколется. Она с трудом повернула голову на подушке, которая моментально стала мокрой. В горле першило, и она закашлялась — сухой, болезненный кашель, сотрясающий всю грудную клетку.

Это было последствием ледяного душа, холода в бараке и стресса. Её тело, наконец, сдалось.

Когда утром Джейсон вошел в комнату, он сразу будто бы почувствовал жар, исходящий от неё. Карми лежала, завернувшись в одеяло, но её лоб блестел от пота, а губы были сухими и потрескавшимися.

— Карми, — резко окликнул он, подойдя к кровати.

Она попыталась ответить, но изо рта вырвался лишь бессвязный стон. Она металась, её мысли путались. Лихорадка подбиралась к отметке в сорок градусов.

— Мама... мне холодно... — пробормотала она, ища рукой опору. В бреду она вернулась в прошлое, во временна детства в то время, когда ей было наиболее уютно и безопасно. Её голос внезапно изменился, становясь более молящим и отчаянным, когда воспоминание о матери сменилось более свежей, острой болью предательства. Её губы дрогнули, произнося имя, которое Джейсону не следовало слышать: — Марк... почему ты это сделал? Не оставляй меня здесь одну, пожалуйста. Я тебя жду... Я не справлюсь одна.

Джейсон замер, его лицо мгновенно стало каменным. Он коснулся её лба — жест был стремительным и, к её удивлению, нежным. Но следующие её слова, назвавшие другое мужское имя, мгновенно вызвали в нем ярость.

Он отошел от кровати, его челюсти сжались. Имя, принадлежащее другому мужчине, вырвавшееся из её горячих уст в момент уязвимости, разозлило его сильнее, чем любая попытка побега. Это было вторжение в его собственность. Он не собирался разбираться сейчас, но запомнил это имя и этот момент.

Джейсон развернулся, взял телефон и быстро набрал номер. — Рэй. Мне нужен Эл. Немедленно. У Карми лихорадка.

Через час в комнату вошел врач Эл — невысокий, седой мужчина с усталым, но профессиональным выражением лица, который обычно оказывал помощь охране лагеря, а это случалось не часто, но бывало, особенно когда случались драки или столкновения между охраной и охраняемыми.

— Её нужно вылечить, Эл. Без разговоров, — приказал Джейсон, стоя в углу комнаты, словно наблюдатель. — Высокая температура, признаки сильного воспаления легких, — пробормотал Эл, осмотрев Карми. — Вероятно, пневмония или сильный бронхит. Я пропишу сильные антибиотики и жаропонижающее. Нужны инъекции, чтобы действовало быстрее.

Джейсон кивнул: — Ты будешь приходить и делать их сам. Каждый день.

Эл прописал лекарства, и, пока Джейсон утрясал детали, Карми снова погрузилась в сон.

Следующие двое суток слились для Карми в один изматывающий кошмар. Время текло медленно, отмеченное лишь приходами врача для болезненных уколов и краткими моментами ясности. Она жила в полузабытьи, видя смутные тени и чувствуя тяжелую, неподвижную фигуру Джейсона, сидящего в кресле.

Он почти все время был с ней, уходил только на пару часов и то оставлял тогда с ней врача, будто боясь, что она может умереть в его отсутствие. Он стал её невольным сиделкой, и его действия были неожиданно заботливыми. Когда Карми приходила в себя, он приносил ей горячий, наваристый бульон, который, несмотря на отвращение к еде, она была вынуждена пить. Он давал ей горькие таблетки, держа за голову, пока она не глотала их. А когда жар становился невыносимым, он сам делал ей холодные компрессы, его огромная, грубая рука была неожиданно бережной, прикладывая влажную ткань к её лбу.

В один из таких моментов, когда Джейсон сидел рядом, Карми, задыхаясь от кашля, спросила, её голос был хриплым и слабым: — Ты... не боишься заразиться?

Джейсон презрительно усмехнулся. — Я? Неси свой бред куда подальше, Карми. Я никогда не болею. У меня сильный иммунитет. Такие, как я, не болеют. Мы не позволяем себе такой слабости.

Он говорил об этом с такой убежденностью, что Карми на мгновение почти поверила, что он не человек, а что-то более выносливое и беспощадное. Но его рука, которая в этот момент нежно поправляла ей одеяло, говорила об обратном.

К концу третьего дня температура спала. Карми почувствовала себя слабой, но ее голова теперь полностью прояснилась. Она обнаружила Джейсона за чтением каких-то бумаг. Его лицо было усталым, с тенью под глазами — он, очевидно, плохо спал эти ночи, оставаясь в кресле у изножия ее кровати.

Она наблюдала за ним: высокий, могущественный, жестокий человек, который последние двое суток не отходил от её постели.

— Джейсон, — прошептала она.

Он поднял голову. — Что?

— Почитай мне, — попросила она тихо, указывая на книжный шкаф. — Что-нибудь... не про войну.

Он озадаченно смотрел на неё, словно она попросила его станцевать. Но затем, к её полному удивлению, он встал. Он выбрал Дэмиана Германа Гессе и вернулся к креслу.

Он начал читать. Его голос, обычно отрывистый и властный, в чтении стал глубоким, низким, с красивой модуляцией. Он читал долго, медленно, погружая Карми в совершенно другой мир. Она закрыла глаза, слушая его голос, который стал единственным, что имело значение.

В этот момент Карми почувствовала, как её переполняет огромное, непостижимое удивление. Он был здесь. Он тратил свое драгоценное время, ухаживая за ней, читая ей, словно она была не пленницей и не «игрушкой», а кем-то... важным.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Почему он остался? Зачем ему это? Я же просто тело, которое он взял, чтобы сбросить напряжение, — думала она, её план по приручению зверя внезапно дал трещину. — Я хотела использовать его, но он... он заботился обо мне. Может, он не такое чудовище, как кажется? Может, у него есть сердце? Или, может, он сам заложник этой ситуации, и у него есть свои причины, чтобы быть здесь.»

Пока Джейсон читал, Карми, наконец, впервые за эти дни уснула по-настоящему, без бреда и лихорадки.

Глава 11. Цена доверия и история зверя

Прошло два дня, и Карми почти полностью оправилась. Головная боль отступила, кашель стал редким и слабым, осталась лишь приятная, ноющая усталость в теле, словно после долгого путешествия. Лихорадка унесла её силы, но вернула ясность ума и, что более важно, сместила её фокус. Неожиданная забота Джейсона зажгла в ней новую, опасную искру надежды. Он не просто держал её в плену, он защитил её от смерти, а это не укладывалось в образ чистого, бездушного монстра.

С тех пор как угроза её жизни миновала, Джейсон стал появляться реже. Он больше не сидел в кресле, не читал ей вслух, не прикладывал холодные компрессы. Он вернулся к своим делам, словно и не было этих трех дней интимного сближения.

Однако Карми не могла отделаться от ощущения его присутствия. По ночам, когда дом погружался в густую, первозданную темноту, она часто просыпалась. Ей казалось, что она чувствует его взгляд — тяжёлый, изучающий, исходящий из тени угла комнаты или даже из-за двери. Она не могла понять: это был отголосок бреда или Джейсон действительно приходил посмотреть на нее, пока она спала? Не решаясь зажечь свет, Карми просто лежала, стиснув зубы, не зная, страх это или странное, притягательное ожидание.

Утром, когда Карми почувствовала себя достаточно сильной, чтобы встать, она решила, что настало время действовать. Она вышла из спальни, помня о строгом запрете на вход в кабинет и подвал, и направилась к кухне.

Там она нашла Джози. Кухарка оказалась невысокой, крепкой женщиной лет пятидесяти, с добрыми, но очень уставшими глазами и руками, которые привыкли к тяжёлой работе. Джози уже собиралась уходить. Она приносила Карми бульоны и лёгкую пищу во время болезни, но их общение ограничивалось парой тихих слов.

— Доброе утро, — сказала Карми, чувствуя себя немного неловко. — О, милая, ты уже на ногах! — улыбнулась Джози, и её улыбка была первой по-настоящему теплой вещью, которую Карми увидела в этом доме. — Тебе лучше? — Намного. Спасибо вам. Ваши бульоны меня спасли. — Это Джейсон велел. Он очень беспокоился, — Джози тут же осеклась, словно проболталась о чем-то личном. — Ну, то есть, он велел, чтобы ты не умерла в его доме.

Карми кивнула, но отметила про себя этот момент. «Он беспокоился».

— Джози, можно мне сегодня вам помочь? — спросила Карми, глядя на чистые, сияющие поверхности кухни. — Я хочу приготовить ужин. Джейсону. В знак благодарности.

Джози с сомнением посмотрела на неё. — Я уже почти закончила свои дела, милая. И хозяин предпочитает, чтобы... — Я знаю, что он предпочитает, — перебила Карми мягко, но настойчиво. — Но он дал мне право свободно передвигаться по дому, не так ли? А ужин я приготовлю. У меня есть план, и я не хочу, чтобы вы нарушали свой график. Просто дайте мне указания и, может быть, некоторые ингредиенты, если они есть.

Джози долго смотрела на неё. Затем, впервые за долгое время, хихикнула. — У тебя тут свои игры, девочка. Ладно. У нас есть мраморная говядина, которую он любит. И свежий розмарин. Ты умеешь готовить? — Умею.

И вот так началось "Приручение Зверя". Карми провела день на кухне. Она, как стратег, готовивший поле битвы, руководила процессом. Она приготовила нечто сложное, но простое: идеально прожаренный стейк с чесноком и розмарином, крем-суп из спаржи и, что самое важное, испекла свой собственный, особенный яблочный пирог.

К шести вечера стол был накрыт в том самом обеденном зале, где несколько дней назад Джейсон уничтожил их ужин. Но теперь на нем стояли свежие цветы (Карми нашла их в саду), горели свечи, и всё выглядело торжественно и мирно.

Джейсон вернулся поздно, как всегда. Карми ждала его, стоя возле стола. Она была одета в одно из платьев, которые нашла в шкафу сегодня утром, оно было достаточно простое, но подчеркивающее её фигуру.

Он вошел в столовую и замер. В его глазах отразились свечи. Это был первый раз, когда он не увидел привычную Джози и заранее накрытый стол. Он увидел её.

— Что это? — его голос был глухим. — Ужин, Джейсон, — Карми встала, чувствуя, как колотится сердце. — Я хотела поблагодарить тебя.

Он медленно обошел стол. Остановился, глядя на стейк. — Ты приготовила? — С помощью Джози. Она дала мне продукты. — С тобой точно что-то не так, Карми, — сказал он, но в его тоне не было угрозы, только смятение. — Я удерживаю тебя здесь, а ты пытаешься меня накормить.

— А ты не ожидал? — она улыбнулась, приглашая его сесть. — Ты велел мне выздороветь. Теперь я это делаю. Садись. Ужин остынет.

Он сел во главе стола, Карми — справа, как и в прошлый раз. Они ели молча, и Джейсон ел с жадностью. Стейк был идеальным. Он поднял глаза на Карми. — Вкусно.

— Я рада.

После того как они опустошили тарелки и Карми принесла яблочный пирог, она решила начать.

— Ты спас меня, Джейсон, — начала она, глядя прямо в его синие глаза. — Зачем? Я думала я просто способ снять напряжение для тебя. Игрушка.

Он отрезал кусок пирога. — Я не оставляю свое имущество гнить. Ты принадлежишь мне. В этом доме я решаю, когда ты умрешь, и никто другой.

— Чушь, — сказала Карми. Она намеренно сделала свой голос тихим, чтобы заставить его слушать внимательно. — Ты мог приказать Элу просто дать тебе таблетки и уйти. Ты остался. Ты читал мне. Ты выглядел... — она сделала паузу, — ...обеспокоенным.

— Ты бредила, — отрезал он.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я бредила, — согласилась она. — Я назвала имя Марка, и ты не приказал меня избить. Ты вызвал врача. Я видела тебя, Джейсон. Ты не монстр. Ты просто... не знаешь, как быть другим. Может быть, ты сам заложник ситуации. Может, у тебя есть причины для того, что ты делаешь.

Наступила долгая, мучительная тишина. Джейсон медленно дожевал кусок пирога. Его лицо было непроницаемым, но Карми видела, как напряглась мышца на его скуле.

Темное прошлое и История Волка

Он отложил вилку. Звук металла о тарелку был громким, как выстрел. Его взгляд стал острым, как лезвие ножа.

— Ты глупая, доверчивая девчонка, Карми. Ты не знаешь меня. Ты не знаешь, на что я способен, — начал он, и его голос был низким и ровным, отчего по телу Карми пробежал холодок. Это был рассказ, который он, возможно, никогда и никому не рассказывал.

— Мои родители, — он усмехнулся, это была горькая, сухая усмешка. — Они не были людьми, они были паразитами. Мать... она только пила. Отец... бил и пил. Я вырос на вонючем полу, где-то между бутылками и кровью. Еда была, только если удавалось украсть. Любви не было. Была только боль.

Он сжал кулак.

— Мне было одиннадцать. Я был тощий, как палка, но дикий. Мой отец... он продал меня. За бутылку самого дешевого пойла, которого хватило бы на вечер. Я был просто товаром, Карми. Меня купили бандиты. Они были частью крупной сети. Они хотели переправить меня за границу. Для развлечений. Ты понимаешь, что это значит для ребенка?

Карми побледнела. Она медленно покачала головой, не в силах оторвать взгляд от его глаз.

— Я ехал в кузове грузовика с другими детьми. Я не помню, сколько нас было. Когда мы остановились, один из них... пришел. Он был пьян. Он хотел проверить товар, — Джейсон замолчал, его взгляд был где-то далеко. — Я не дал. Я вцепился в него, как зверёк. Я не мог кричать, поэтому... я откусил ему ухо. Прямо с мясом.

Он наклонился ближе, его глаза сияли, как лед.

— Они меня избили, Карми. Так, что я мочился кровью неделю. Они бросили меня в темноте, думали, что я умру. Но я не умер. Они прозвали меня Волчонком. Они поняли, что я слишком дикий, слишком сломанный для их "развлечений". И решили, что я буду полезнее живым. Они вырастили из меня бойца.

Голос Джейсона стал жёстче. Он говорил о годах, проведенных в грязи, в подпольных ямах, где смерть была единственным выходом, кроме победы.

— Каждый день — тренировка. Каждую ночь — бой. Без правил. Я дрался с мужиками в два раза больше меня. Я выигрывал, потому что хотел жить, а они хотели просто денег. Я грыз землю, чтобы выжить. Я грыз им глотки. Я выгрыз себе место под солнцем. Это не мир дал мне шанс, Карми, это я выдрал его у мира зубами.

— Когда я вырос, я забрал всё у того, кто меня купил. Это было просто. Но оставалось незаконченное дело. Мои родители. Я потратил годы на поиски. И знаешь что? Мать умерла от цирроза. Грязная, одинокая смерть, которую она заслужила. А отец... он был жив. Жил в такой же грязной лачуге, пьяный, с той же бутылкой в руке.

Джейсон сделал долгую, драматическую паузу.

— Я пришел к нему. Я смотрел на него. Он не узнал меня. Я сказал ему, кто я. Сказал, что я их сын, которого он продал за одну ночь пьяного забвения. А потом... — Его синие глаза потемнели до черноты. — Я убил его, Карми. Кроваво. Медленно. Так, чтобы он почувствовал каждый удар, каждую секунду боли, которую я вынес в его одиннадцать лет.

Он откинулся на спинку стула, восстанавливая дыхание, словно воспоминание вытянуло из него все силы.

— Я никогда не был жертвой, Карми. Я — палач. Я всегда плачу такой же монетой. Если мне причиняют боль, я возвращаю её в десятикратном размере.

Он медленно наклонился вперед. Свечи отражались в его глазах, делая его похожим на хищника.

— Вот и сказочке конец, Карми. А кто слушал — молодец. Теперь ты знаешь, кто я. Я — монстр. И никогда не смей думать иначе. Твоя доброта, твой пирог... они ничего не изменят. Я тебя не убью, пока ты моя, но не обманывай себя: ты в лапах волка. И мне всё равно, кому ты там молилась в бреду.

Его взгляд был последним, предупреждающим ударом. Карми почувствовала, что её сердце сжимается не от страха, а от осознания той бездонной пропасти, которая открылась перед ней. Она хотела приручить его, но только что узнала, что он — сломленный, дикий зверь, который выживал, убивая.

Глава 12. Искры в темноте

Утро наступило необычайно ясное и тихое, словно мир, испуганный откровениями предыдущего вечера, затаил дыхание. Карми проснулась от чувства голода, а не от слабости. Лихорадка ушла, но оставила после себя четкое понимание: зверь не приручен, но его прошлое — его самая большая рана. Волк, выгрызший себе место, был не просто палачом; он был сломленным, измученным ребенком, завернутым в броню безжалостного мужчины. И именно эта рана, эта история Волка, давала Карми точку опоры. Страх не исчез, но к нему примешалась жгучая, опасная смесь сочувствия и решимости.

Джейсона не было. В его постели Карми проснулась одна, но одеяло пахло его жестким, дорогим одеколоном и властью. Он ушел тихо, не дожидаясь ее пробуждения. Последние два дня он держал дистанцию, его прежняя показная забота исчезла, уступив место обыденной, деловой отстраненности.

Карми приняла душ и надела очередное найденное платье. Осмотрев комнату, она убедилась, что никто не заметит ее отсутствия. Ее здоровье было почти восстановлено, и теперь, когда Джейсон сбросил маску и показал ей свою бездну, она решила ответить тем же: переходом от пассивной жертвы к активному игроку. Ей нужен был рычаг, оружие, которым она могла бы контролировать этого человека или хотя бы найти путь к свободе. И это оружие могло быть только в одном месте — его кабинете.

Она спустилась вниз, где Джози уже хлопотала на кухне. Кухарка, увидев Карми, лишь коротко улыбнулась. — Тебе лучше, милая. Это хорошо. — Да, спасибо, Джози.

Карми взяла чашку чая и вышла в гостиную, которая выходила окнами на подъездную аллею. Она стояла у окна, делая вид, что наслаждается утренним солнцем, но на самом деле напряженно ждала. Охранники внизу были, как всегда, невидимы, сливаясь с ландшафтом, но их присутствие ощущалось.

И вот, наконец, момент настал.

Из-за угла дома выехал черный внедорожник Джейсона. Джейсон вышел из дома в строгом костюме, выглядел как могущественный бизнесмен, а не как бывший уличный боец. За ним следовали двое охранников, которые быстро заняли свои места. Двигатель взревел, и машина, сопровождаемая еще одним внедорожником с охраной, выехала за ворота.

Час Х.

Карми оглянулась. Джози была на первом этаже, громко пылесося в дальнем конце гостиной, готовясь к ежедневной уборке. Шум пылесоса заглушал шаги. Охрана, как знала Карми из их коротких наблюдений, никогда не поднималась на второй этаж, считая эту «хозяйскую зону» неприкосновенной. Это было их главное правило: второй этаж принадлежит только ему.

Карми, чувствуя, как адреналин сжимает ей грудь, тихонько поднялась по мраморной лестнице. Каждый шаг был осторожным, каждый вздох — просчитанным. Она шла по ковру, который поглощал звук, и, наконец, оказалась перед кабинетом Джейсона. Дверь, к счастью, была не заперта. Он, видимо, не считал это нужным. Кто осмелится войти?

Кабинет был воплощением его власти: огромный, темный, с панорамными окнами и массивным рабочим столом из красного дерева. Воздух здесь был тяжелым от запаха старой кожи, дорогих сигар и его личного, резкого парфюма.

Карми подошла к столу. Она знала, что времени у нее мало. Максимум час.

Ее взгляд упал на ноутбук — толстый, черный, закрытый. Она потянула крышку, но на экране тут же появилось поле для пароля. Она попробовала разные простые вариации, но все было тщетно. Он был слишком умен. Слишком осторожен.

Тогда она сосредоточилась на столе. У Джейсона не было привычки к порядку: все было сдвинуто, но не заперто. Она осторожно потянула верхний ящик. Он поддался.

Среди разбросанных бумаг, визиток, дорогих ручек и пачек денег, Карми увидела их. Не одну, а целую связку. Пять черных, одинаковых USB-флешек, прикрепленных к небольшому кольцу. Они были аккуратно спрятаны под стопкой ненужных счетов.

Карми застыла, ее сердце забилось в ушах. Пять флешек. Это означало, что Джейсон не носил информацию с собой — он хранил ее здесь. Но какую из них взять? И что если он пересчитывает их? Что если он сразу заметит пропажу?

Ее пальцы дрожали, когда она отсоединила одну. Самую дальнюю, чтобы не нарушить баланс веса на кольце. Она сунула ее в карман платья, чувствуя острый, холодный пластик, который казался тяжелее золота.

Всё остальное в ящике она поспешно вернула в исходное, хаотичное состояние, стараясь не оставить отпечатков. Она посмотрела на массивный сейф, спрятанный за картиной, но это было безнадежно. Флешка — это уже победа.

Карми закрыла ящик, протерла ладонью края стола на случай, если ее рука задела пыль, и быстро, но бесшумно покинула кабинет. Спуск по лестнице был еще более напряженным, но пылесос Джози всё еще гудел, и никто не обратил на нее внимания.

Она вернулась в спальню, заперла дверь и, прислонившись к ней, наконец, позволила себе дрожать. Флешка жгла ей карман. Теперь у нее был шанс.

Джейсон вернулся, когда на небе сгущались лиловые сумерки. Карми уже сидела в столовой, ожидая, на этот раз без свечей и без пирога. Она специально не стала готовить, чтобы не давать ему повода для разговора или для нового, некомфортного сближения. Джози принесла обычный ужин: запечённую курицу и овощи.

Он был напряжен и утомлен, но, увидев ее, кивнул. — Ты выглядишь здоровой.

— Стараюсь, — ответила Карми. Ее голос был ровным, без прежней провокации, но и без покорности.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Они ели почти молча. Напряжение висело в воздухе, густое и тяжелое, оставшееся после его признания в убийстве и мести. Карми чувствовала, что Джейсон ждет её реакции: страха, осуждения или, возможно, мольбы о пощаде.

Но она просто ела.

— Ты не убежала, — наконец, сказал он. — А куда мне бежать? Я почти умерла от холода и болезни всего несколько дней назад. Убежать в никуда? И я знаю, что ты меня найдешь. — Значит, ты решила остаться. — Я решила жить, Джейсон.

Он посмотрел на нее долгим, пронзительным взглядом. Он видел, что ее глаза не полны ужаса, но в них нет и прежней наивной уверенности. Он открыл свою бездну, и она не отвернулась. Это его удивило.

После ужина Джейсон встал, не сказав ни слова. Он направился в их спальню. Карми последовала за ним. Она не собиралась ложиться спать. Ей нужно было знать, что будет дальше.

Он уже стоял у двери в ванную, расстегивая манжеты своей рубашки. — Пойдем.

— Куда? — В душ.

Карми колебалась. Она была готова к разговору, ко всему что угодно, но не к этому. Не после его истории. Не после флешки в её кармане.

— Зачем? — Мне нужна разрядка, Карми, — его глаза потемнели, в них появился тот хищный огонь, который она видела в бою.

Она сделала вдох и кивнула. Спрятать страх, использовать момент. Это была часть ее плана. Она прошла мимо него и вошла в огромную, отделанную мрамором ванную комнату.

Джейсон включил воду. Горячий пар мгновенно заполнил помещение. Он сбросил одежду, и Карми невольно залюбовалась его телом — жестоким искусством, выкованным в боях и мести. Она сделала то же самое, отбросив платье.

Он вошел в душевую кабину первым. Когда Карми последовала за ним, он прижал ее к холодной стене, его мокрое тело было горячим, как пар. Его поцелуй был не просьбой, а требованием, полным накопившегося напряжения, ярости и... чего-то еще. Он искал подтверждения своей власти, своего чудовищного естества.

Он яростно брал ее, не давая времени на размышления, на сомнения. Вода хлестала по их телам, смешиваясь с потом и её тихими, сдавленными стонами. Это была не нежность, не любовь, а примитивный, дикий акт, который подтверждал его слова: он — волк. Он — хищник. И она — его добыча. Она чувствовала его силу, его боль, его ненасытность. В этот момент он не пытался быть человеком; он был чистым, освобожденным от контроля животным, которое только что вывернуло свою душу наизнанку.

Карми отвечала ему, используя свои эмоции, чтобы разжечь его огонь еще сильнее, чтобы погрузить его в забытье. Она знала, что только в этом животном, бессмысленном контакте она могла приблизиться к нему, не сгорев.

Когда всё было кончено, Джейсон, тяжело дыша, выключил воду. Он поднял её на руки, завернул в огромное, мягкое полотенце и вынес из ванной.

Он отнес её в постель. Не в свою, а в их — ту, которую он покинул несколько дней назад, когда она болела.

Карми ожидала, что он отвернется, уйдет, что он будет спать на краю, как всегда. Но Джейсон, рухнув на подушки, притянул ее к себе. Его рука, огромная и тяжелая, легла на ее талию. Его подбородок уткнулся ей в макушку. Он был полностью расслаблен, его дыхание стало ровным и глубоким.

Он просто держал ее. Карми лежала, не двигаясь. Холодный пластик флешки, лежавшей в кармане отброшенного платья, напоминал о себе. Она была в объятиях монстра, который убил своего отца, который грыз уши своим похитителям, но сейчас он спал, обнимая её, как будто она была единственной безопасной вещью в его изуродованном мире.

Это было то, что Карми не могла предсказать. Не насилие. Не гнев. А нежность после. И в этот момент она поняла, что её план приручения, возможно, работал, но платить за него придется гораздо большую цену, чем она рассчитывала.

Глава 13. Стратегия

Карми проснулась под нежным утренним солнцем, которое пробивалось сквозь плотные шторы. Тело ее, измученное ночной яростью и страстью Джейсона, было непривычно тяжелым, но сердцебиение оставалось спокойным, размеренным. Утро всегда приносило ясность, контрастируя с хаосом ночи. Джейсона не было; его сторона постели остыла, как и вчера. Он исчезал, не оставляя записок, не объясняя маршрута, не называя причины. В этом доме, окутанном тайной и властью, Карми была предоставлена сама себе — пленница, которой позволяли свободно перемещаться по золоченой клетке.

Последние дни Джейсон возвращался поздно, уставший и напряженный. Его откровения о прошлом, последовавшие за дикой, животной близостью, оставили Карми в состоянии глубочайшего эмоционального и умственного потрясения. Она держала в руках флешку — материальное доказательство того, что она теперь не просто жертва, но и активный участник игры. Эта флешка была ее рычагом, но как его использовать, если доступ к информации охранялся Джейсоном?

Она поднялась поздно. Дом был погружен в знакомую, настороженную тишину. Спустившись вниз, она обнаружила Джози, которая уже заканчивала утреннюю уборку в гостиной. Охранники — невидимые тени — патрулировали периметр первого этажа и следили за входом, но их ноги никогда не ступали на мрамор второй, хозяйской половины. Это было главное правило, главный барьер, который она использовала накануне.

Весь день Карми посвятила не отдыху, а методичному исследованию. Она двигалась по дому как призрак, изучая архитектуру, расписание и привычки. Она заметила, что Джози убирает кухню тщательно, но ее внимание сосредоточено на чистке поверхностей и наведении порядка в кладовой, оставляя аптечные шкафчики и некоторые труднодоступные ящики без пристального внимания.

К вечеру, когда Джейсон, согласно ее наблюдениям, должен был быть еще в пути, Карми решила отвлечься от лихорадочных мыслей. Она наполнила огромную мраморную ванну горячей водой, добавив пышную шапку ароматной пены. Погрузившись в обволакивающее тепло, она закрыла глаза, и вода, казалось, смыла не только усталость, но и часть эмоционального напряжения, освободив пространство для чистого, холодного расчета.

Её мысли, как лучи прожектора, методично освещали каждую часть плана побега.

«Побег — это не импульс. Это логистическая операция, — прошептала она самой себе, наблюдая, как пузырьки пены лопаются на поверхности воды. — Первая задача — ресурсы.»

Еда была самым простым. Кухня ломилась от запасов, и у Джози была привычка оставлять нетронутыми углы кладовой. Карми могла начать собирать сухие пайки: вяленое мясо, орехи, сухофрукты. Небольшие, ежедневные "пожертвования" из запасов не будут заметны в масштабе этого богатого дома.

Следующий пункт был сложнее: лекарства. Она видела ящик с медикаментами, который Джози хранила на кухне, в верхнем шкафу. Он был полон стандартных средств, бинтов, антисептиков. Выгрести все сразу — самоубийство. Но ей нужен был минимум.

«Спирт, бинты, сильные обезболивающие. Этого много, — рассуждала Карми, ощупывая воображаемый ящик. — Если я возьму треть бинтов, один флакон спирта и блистер сильных таблеток, Джози не заметит. Она пользуется этим редко, в основном для порезов у охраны. Мне нужно только подгадать момент, когда она будет на первом этаже с пылесосом, и быть быстрой.»

План снабжения был ясен. Но это была лишь подготовка к первому этапу. Главная, непроницаемая стена состояла из двух частей: внутренняя охрана и внешний периметр.

Карми знала, что без внешней помощи ей не выбраться. Забор был высоким, электрифицированным, а территорию патрулировали люди, которых она никогда не видела вблизи. Ей нужно было восстановить связь с миром, с теми, кто мог ей помочь. С Томасом и Стивом. Они наверняка уже знали о ее исчезновении и, возможно, уже думали что навсегда ее потеряли.

«Как передать послание? Ладно, я подумаю об этом позже, с этой стороны у меня нет ни идей, ни возможностей».

Пока Карми размышляла о побеге, другая, более неотложная проблема требовала ее внимания: флешка. Холодный пластик, спрятанный в подкладке платья, был бесполезен без доступа к компьютеру.

Она перешла к следующей, самой рискованной части своего плана: отвлечение Джейсона.

Единственный шанс получить доступ к его ноутбуку — застать его за работой в кабинете, выманить его из комнаты так, чтобы он не успел закрыть крышку или ввести пароль.

«Джейсон работает с документами, — думала она. — Он погружен, когда работает. Ему нужно что-то неотложное, что-то, что выдернет его из кабинета и заставит забыть о ноутбуке на несколько минут.»

И тут ей пришла в голову опасная, но гениальная мысль, объединяющая ее знание о доме и его обитателях.

Пожарная тревога.

«Кухня. Джози занята уборкой, она не сразу поймет, что происходит, — Карми приподнялась в ванне, ее глаза горели. — Джейсон находится в кабинете. Он услышит сигнализацию и инстинктивно направится на первый этаж, чтобы устранить проблему и не допустить паники. Он должен будет проверить, что случилось. Это даст мне минуту.»

Она продумала детали с хирургической точностью. Не настоящий пожар, конечно, а дымовая завеса.

«Мне нужны спички, много спичек, и сухой бумажный материал. Нужно словить момент, когда Джози будет в дальнем конце, с пылесосом или в кладовой. Быстро пробраться на кухню. Поджечь бумагу в металлической емкости, чтобы создать резкий, густой дым. Не огонь, а именно дым. Уйти до того, как сработает датчик на кухне.»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда сработает главная сигнализация в системе дома, Джейсон, уверенный в безопасности своей крепости и не доверяющий никому, кроме себя, сначала все сам захочет проверить. Он будет зол. Он спустится, чтобы отключить тревогу и выяснить причину, прежде чем Джози успеет запаниковать.

В тот момент, когда он покинет кабинет, оставив ноутбук открытым на рабочем столе, Карми, используя шум тревоги как прикрытие, должна будет метнуться на второй этаж. Три минуты. У нее будет максимум три минуты.

«Просмотреть флешку на предмет есть ли там что-то важное. И главное — проверить другие флешки в столе. Убедиться, что я взяла ту, что нужно, или найти ту, что даст мне то что я хочу.»

Карми медленно вышла из ванны. Горячая вода оставила ее кожу красной, но ее разум был холодным. Она посмотрела на свое отражение в зеркале: нежная девушка в пелене пара, но с глазами стратега. Угроза Джейсона, его история мести и насилия, не сломила ее, а лишь выточила ее волю.

Она знала, что в этом доме, где единственным законом была его воля, ее единственный шанс — быть на шаг впереди. И сейчас, когда он спал с ней в обнимку, когда он делился с ней своей болью, он, возможно, впервые в жизни, терял бдительность.

«Я должна рискнуть. Я должна стать достойным противником, или я здесь умру», — решила она, надевая чистый халат.

Над домом сгустились сумерки. Возвращение Волка было неизбежно, и Карми нужно было успеть привести себя в порядок, чтобы не выдать ни одной мысли, ни одного дрогнувшего мускула. Завтрашний день должен был стать днем ее первого, самого опасного удара.

Глава 14. Момент истины

Она проснулась от прикосновения его руки. Утро было еще совсем ранним, бледный свет едва проникал сквозь шторы. Джейсон лежал рядом, его дыхание было размеренным, а тяжесть его тела успокаивающей и пугающей одновременно. Он нежно оглаживал её обнаженную спину, его пальцы, обычно такие жесткие, были удивительно мягкими. Но эта нежность была обманчива; вчерашняя ночь доказала, что под ней скрывается дикий, раненый зверь, который искал в ней не человека, а забвение.

Карми притворилась спящей, наслаждаясь последними мгновениями мира, который она вот-вот собиралась взорвать. В кармане отброшенного вчера платья лежал холодный пластик, ее украденный ключ к свободе, и этот ключ не давал ей покоя.

Джейсон потянулся и встал. Он двигался бесшумно, как кошка, даже в своей спальне. Она почувствовала, как он наклонился над ней, и по телу пробежала нервная дрожь.

— Я сегодня никуда не еду, — сказал он, его голос был низким, едва слышным шепотом, предназначенным только для ее уха. — Буду работать в кабинете. Наконец-то займусь делами, которые ждали. Не скучай.

Он ушел в ванную. Слова Джейсона прозвучали для Карми как гром среди ясного неба, как божественное вмешательство. Это был идеальный момент. Не просто удачный, а идеальный. В любой другой день ей пришлось бы ждать его, бороться с часами, пока он не вернется. Но сегодня он будет в доме, всего этажом выше, погруженный в работу, и, что самое важное, у нее наконец-то может появиться шанс.

Она встала, накинув халат, и последовала за ним. Завтрак в их доме всегда был молчаливым ритуалом, но сегодня он был важен. Карми должна была вести себя естественно, создать видимость комфорта, чтобы усыпить его бдительность.

Они сели за стол. Джози подала кофе и омлет. Карми улыбнулась ей, и кухарка, кажется, поняла: между ними установилась тихая, женская солидарность.

— Кофе отличный, — сказала Карми, стараясь, чтобы ее голос звучал беззаботно. — Ты выглядишь уставшим. — Я не сплю, как обычные люди, Карми, — ответил Джейсон, отрезая кусок омлета. — Мой мозг работает иначе. Всегда. — Я думаю, это хорошо, что ты сегодня дома, — продолжила она, осторожно подбирая слова. — Ты постоянно исчезаешь. Я начинаю думать, что у тебя там, есть какая-то другая девушка. Он поднял на нее глаза. В них мелькнула искра — смесь раздражения и чего-то похожего на удивление. — Я не заинтересован в этом, Карми. И моя работа — это не то, о чем стоит шутить. — Я не шучу, — мягко ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Просто... мне здесь одиноко.

Это была идеальная ложь, приправленная правдой. Она давала ему ощущение контроля и того, что она, как и он сам, становилась привязана к их странным, порочным отношениям. Он опустил взгляд, но его челюсть немного расслабилась.

— Мне нужно закончить дела. Сегодня буду в кабинете до вечера. Не поднимайся туда. Устрой себе день отдыха.

— Хорошо, — покорно кивнула она. — Я займусь чтением.

Он ушел в кабинет ровно в девять. Карми поднялась в спальню, но вместо того, чтобы сесть с книгой, ее сердце начало отбивать ускоренный ритм. Время.

Она спустилась на кухню. Джози была занята, напевая себе под нос, протирая деревянные поверхности. Это было ее любимое время, когда все было чисто, и никто не мешал ей. Карми открыла шкафчик под раковиной — там, где Джози хранила чистящие средства, лежала и большая коробка спичек, предназначенная для розжига камина. Карми незаметно вытащила два полных коробка и сунула их в карман халата.

Ей нужна была бумага. Она нашла пачку старых газет, которыми Джози выстилала дно шкафа для мусора, и оторвала несколько листов. Она взяла одну из пустых металлических кастрюль, которую Джози оставила на плите после мытья.

«Теперь — тайминг», — подумала Карми. Джози отошла в дальний конец кладовки, чтобы проверить запасы. Шум, который она там производила, был достаточен.

Карми действовала быстро и бесшумно, она положила скомканные газеты на дно кастрюли. Вытащила спички. Чиркнула. Дрожащая рука на мгновение показалась ей чужой, но она собралась.

Бумага загорелась сразу — сухая, жадная до огня. Дым! Вот, что ей было нужно. Густой, едкий дым, который моментально наполнил кухню. Она не дала огню разгореться, просто позволив бумаге тлеть и чадить. Когда огня стало достаточно, она быстро потушила водой бумагу, скомкала ее и засунула за шкаф, в самый темный угол, уничтожив, как она думала, тем самым все доказательства своего преступления.

Карми помчалась к лестнице.

Она взлетела на второй этаж. Сердце колотилось в горле, каждый шаг был наполнен риском быть пойманной охраной, которая, возможно, уже выдвинулась, услышав шум Джози, или, что хуже, отреагировав на первые сигналы датчика.

Она успела. Свернув за угол, она прижалась к стене, почти не дыша. В этот момент она услышала его.

Сигнализация. Громкий, пронзительный, настойчивый звук, который эхом разнесся по всем этажам, сотрясая тишину дома.

Карми услышала, как дверь кабинета с грохотом распахнулась.

— Что там?! — Голос Джейсона был яростным, не терпящим пререканий, полным чистого, незамутненного гнева. Он немедленно отреагировал на звук. Его голос заглушил сигнал тревоги.

Его шаги. Тяжелые, быстрые, направленные к лестнице. Он спускался, чтобы разобраться с проблемой, прежде чем она разрастется. Он, несомненно, ожидал увидеть что-то загоревшееся, его второй мыслью было, что возможно система дала сбой. И в эту секунду он совершил роковую ошибку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он не закрыл ноутбук.

Когда Джейсон спустился на пролет и его силуэт исчез, Карми, не колеблясь ни секунды, выскользнула из своего укрытия и метнулась к кабинету.

Кабинет. Внутри царил рабочий хаос. Стойкий запах дорогого одеколона и свежей бумаги.

Ее глаза немедленно нашли цель: ноутбук. Он стоял на массивном столе, крышка была открыта, и на экране мерцал рабочий стол — папки, файлы, иконки. Времени у нее не было. Она слышала, как далеко внизу Джейсон кричит, приказывая охране не вмешиваться, пытаясь найти кнопку отключения сигнализации и понять, что это за чертов дым.

Карми дрожащими руками извлекла свою флешку из халата. Она воткнула ее в один из портов ноутбука.

Она кликнула на иконку «Мой компьютер». Увидела свою флешку, и рядом — десяток папок Джейсона.

Первый клик: первая папка. Открылась таблица Excel. Невероятные суммы, транзакции, названия оффшорных счетов. Второй клик: какие-то схемы, чертежи, юридические документы. Ничего личного, ничего, что могло бы помочь ей.

«Нет времени на эту ерунду!»

Она бросилась к ящику стола, тому самому, который открывала вчера. Она не стала утруждаться замком — Джейсон не успел бы запереть его в спешке.

Ящик открылся. И там, среди ручек и бумаг, лежала связка флешек. Они все также были разного цвета. Не только черные, но и красные, синие, даже одна маленькая, золотистая. Словно Джейсон сознательно хранил здесь весь свой «архив», чтобы иметь его под рукой.

Она с ужасом поняла, что у нее нет времени проверить их все. Сигнал тревоги все еще орал, но звук уже стал глуше. Джейсон скоро вернется.

«Удача решает».

Ее взгляд упал на одну из черных, самых толстых флешек. Она отличалась от той, что она украла, она казалась более массивной, более

важной

. Рука Карми потянулась к ней.

Она выдернула свою флешку из ноутбука и вернула ее назад в связку.

Словно под действием инстинкта, она воткнула толстую, черную флешку. На экране тут же открылась папка. Ее название было просто — «Архив».

Она кликнула.

Содержимое папки на мгновение парализовало ее.

Это было не финансовое досье. Это был фотоальбом его жизни, но не для семейного просмотра.

Первая папка: «Покупатели». Она открыла её. Фотографии Джейсона в дорогих костюмах, запечатленные в разных экзотических местах. Он пожимал руки мужчинам — одни были в военной форме, другие в дорогих восточных одеждах. Лица, полные власти, жестокости и богатства.

Она быстро прокрутила вниз.

Вторая папка: «Без названия».

Слова застряли у нее в горле. Внутри были фотографии. Фотографии убитых людей. Не просто мертвых — убитых жестоко, показательно. Это были не фотографии с места преступления, сделанные полицией. Это были

трофеи

, сделанные Джейсоном или его людьми, подтверждающие завершение «работы».

Карми почувствовала, как её желудок сжимается. Волк не просто говорил о мести; он жил ею. Его слова были чистой правдой. Он был палачом.

И тут она услышала шаги. Не шум сигнализации, которая уже стихла, а тяжелые, быстрые шаги, уверенно идущие по мраморной лестнице. Он возвращался.

Паника ударила в неё с такой силой, что Карми едва не вскрикнула. Дверь! Дверь кабинета была всего в нескольких шагах, но она не успеет. Он поймает ее с его флешкой, сидящей в его ноутбуке, с его фотографиями на экране.

Всё кончено.

Ее мозг, работавший до этого с холодной точностью, перешел в режим выживания.

Она одним резким движением выдернула черную флешку. Она бросила её обратно в ящик, не глядя, нашла остальные, разного цвета, и, стараясь не нарушить их беспорядочный, но привычный Джейсону вид, вернула связку в потайное место.

Она закрыла ящик. Ноутбук. Затем быстро закрыла все окна. Последний рабочий стол, который он видел, был связан с «Финансами».

Всё было на своих местах. Кроме нее самой.

Карми поняла, что ей уже не выйти из кабинета. Он уже почти здесь.

В её голове созрел единственный, безумный план, который мог объяснить ее присутствие и дать ей шанс на спасение. Не прятаться. Не бежать. А встретить.

Она метнулась к его креслу. Массивному, кожаному креслу, в котором он сидел, когда был на вершине своей власти. Карми обернулась и рухнула в него. Она положила руки на подлокотники, выпрямила спину, подняла подбородок. Её сердце стучало, как барабан, заглушая последние отголоски тревоги.

Ее лицо было бледным, но глаза горели дикой, новой решимостью. Она была застигнута с поличным, но она могла притвориться, что ждала его, что ей было страшно, что она просто искала убежище.

Джейсон остановился перед дверью. Она услышала, как его рука касается ручки.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Джейсон.

Это был конец игры. Или ее начало.

Глава 15. Игра

Дверь кабинета распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, и звук этот был громче, чем любой сигнал тревоги. На пороге стоял Джейсон. Его ярость была осязаема; она вибрировала в воздухе, как раскаленный провод. Лицо его было искажено, глаза – синие, как лед, – горели неприкрытым, убийственным гневом. Рубашка, насквозь мокрая от пота и, вероятно, от воды, которой тушили задымление на кухне, прилипла к его широкой груди, обнажая силуэт мышц.

Он даже не взглянул на ноутбук. Весь его мир, вся его сосредоточенность рухнули, и перед ним сидела Карми, в его кресле, в самом сердце его власти.

— Карми, — прошипел он. Его голос не был криком, это был низкий, гортанный рык, который говорил о сдержанной, но смертельной опасности.

Она сидела прямо, подбородок чуть приподнят, но её внутренняя дрожь была невидима.

— Что ты здесь делаешь?!

Его тело было молнией. В следующий миг он пересек кабинет и оказался перед ней. Джейсон схватил её за шею, пальцы его, сильные и жилистые, сомкнулись на нежной коже, но не сдавили, а лишь зафиксировали, словно предупреждая:

одно неверное движение, и всё кончено

.

— Я спрашиваю, что ты забыла в моем кабинете?! — Его дыхание было быстрым и тяжелым, пахло гарью с кухни. — Опять рылась, сука?!

Карми не ответила паникой. Она знала, что страх сейчас будет её врагом, только подкрепив его подозрения. Она закрыла глаза на долю секунды, собирая всю свою силу воли, и посмотрела на него снизу вверх. Ее взгляд был не испуганным, а наполненным слезами, которые, впрочем, не потекли.

— Джейсон, — её голос был тихим, почти шепотом, но достаточно твердым, чтобы прорваться через его ярость. — Я испугалась.

Его хватка немного ослабла, но не исчезла. — Испугалась? И ты решила спрятаться в моем кабинете, где я ясно сказал тебе не появляться?!

— Когда я услышала этот вой сирены... — она говорила медленно, давая ему время на анализ, — я подумала, что происходит что-то страшное, что на нас напали. Я побежала вниз, чтобы найти тебя. Ты сам сказал, что будешь работать в кабинете весь день. Я думала, ты здесь. Но тебя не оказалось. Я не знала, куда ты побежал, и мне показалось, что это самое безопасное место. Я... я решила подождать тебя здесь. Успокоиться.

Ложь была безупречной. Он действительно сказал, что не уедет. Он действительно был зол на сбой системы. Ее страх был логичным.

Джейсон не поверил. Он продолжал сжимать её горло, его большой палец давил на пульсирующую вену, ясно давая понять, что он держит её жизнь в своих руках. Его взгляд метался от её глаз к столу, к ноутбуку. Он искал, что в этой картине не так. Он искал следы.

— Ты лжешь, — прозвучало тихо и уверенно.

Карми поняла, что слова больше не помогут. Она должна использовать другой, более древний язык. Язык, который он знал лучше, чем язык человеческих слов, — язык тела. С хищником нельзя бороться силой, его нужно отвлечь.

Она нежно подняла свои руки и обхватила его запястья, которые держали её шею. Она не пыталась вырваться, не боролась. Она просто обвила его руки. Движение было мягким, ласковым, но полным решимости.

— Я скучала, — прошептала она. — Мне было страшно, что я тебя потеряю.

Она медленно, под его пристальным и настороженным взглядом, убрала его руки со своей шеи. Он позволил ей это сделать, шокированный её беспрецедентной дерзостью и неожиданной покорностью. Его глаза следили за каждым её движением, как у волка, наблюдающего за танцем кролика, который внезапно не испугался, а начал заигрывать.

Она встала с кресла, медленно, не отводя от него взгляда. И затем опустилась на колени.

Его взгляд, полный подозрения и ярости, превратился в чистое, животное напряжение. Он стоял, как статуя, но внутри него бушевал пожар, который она сама только что разожгла.

Взгляд Джейсона. Он был безжалостным. Это был взгляд охотника, который загнал добычу в угол, но вдруг увидел, что добыча сама предлагает себя в жертву. В нем читалась мгновенная, неконтролируемая похоть, но под ней — острый, как лезвие, анализ. Он видел её на коленях, но его мозг кричал:

она играет. Она отвлекает

. Он не мог решить, что в нем сильнее: подозрение или желание. И именно это её шанс.

Карми, не прерывая зрительного контакта, потянула за ремень его брюк. Он не двинулся, не остановил её, но его мышцы напряглись, а дыхание снова стало неровным.

Она расстегнула ширинку, чувствуя холодный металл и горячую кожу его живота. Джинсы спустились, открывая ему дорогу. Его член, уже налитой кровью от ярости и внезапного возбуждения, был тверд и тяжел.

Карми взяла его в рот, закрывая глаза, концентрируясь. Она двигалась нежно, но с мастерством, которое было приобретено не по ее воле, но теперь стало её оружием. Она использовала каждое воспоминание о его желаниях, его реакциях. Она целовала его не только губами, но и языком, проникая глубоко, уверенно и властно. Она хотела, чтобы он забыл о кабинете, о флешках, о дыме и о лжи. Она хотела, чтобы он забыл обо всем, кроме ощущения её влажного, горячего рта вокруг его власти.

Он застонал, низко, почти беззвучно, но этот звук был полным триумфом для Карми. Он откинул голову, прислонившись к мраморному подоконнику. Его пальцы вцепились в её волосы, но на этот раз не с угрозой, а чтобы направить, чтобы взять больше, чтобы усилить удовольствие, которое смывало гнев. Она чувствовала его дрожь, его подавленные эмоции, которые извергались в этом акте. Это было не просто физическое возбуждение; это была эмоциональная разрядка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Карми не остановилась. Она почувствовала, что он приближается к краю, что его тело вот-вот взорвется. Она усилила темп, глубоко глотая его, и в этот момент он издал громкий, хриплый крик, который был приглушен лишь кабинетом.

Он кончил с невероятной силой, а Карми, верная своему решению, не отстранилась. Она приняла его, проглотив всю его ярость и подозрение, которые теперь, казалось, превратились в нечто иное. Она подняла на него глаза, и на ее губах остался блеск, который не был ни покорностью, ни страхом.

Джейсон, тяжело дыша, посмотрел на неё. В его глазах все еще оставалось пламя похоти, но огонь гнева вернулся. Он был насторожен, но временно побежден. Он поднял ее за плечи, поставил на ноги.

— Не играй со мной, Карми, — прозвучало его окончательное предупреждение. Он поправил свою мокрую рубашку и застегнул брюки. — Я все равно узнаю правду. Как и всегда.

Он не стал проверять ящик стола. Не стал смотреть в ноутбук. Он просто взял её за руку и вывел из кабинета. Его подозрение было отложено, но не забыто. Она одержала победу, но цена этой победы была высока.

Глава 16. Цена Одной Встречи

Джейсон не дал ей времени прийти в себя. Он вывел ее из кабинета, его хватка на ее запястье была стальной, не дающей ни единого шанса на сопротивление или даже на то, чтобы отдышаться. Она едва успевала перебирать ногами по мрамору, чувствуя, как её сердце всё еще бьется в сумасшедшем ритме, откликаясь на риск и только что пережитую близость. Она знала, что победа была неполной; он не проверил ноутбук и ящик, но его подозрение было отложено, а не уничтожено. Он уходил от допроса, переводя ситуацию в ту область, где он чувствовал себя абсолютно уверенно и абсолютно властно.

Он буквально притащил ее в спальню, оттолкнув дверь ногой.

— Сюда, — прорычал он, и в его голосе снова зазвучала ярость. Это была не просто похоть, это было наказание за её дерзость, за её ложь, за её присутствие в его святилище.

Он швырнул ее на кровать, и Карми, не успев сгруппироваться, тяжело рухнула на мягкое покрывало. Она мгновенно выпрямилась, но не сделала попытки встать, понимая, что любое её движение сейчас будет воспринято как бунт. Джейсон стоял над ней, его грудь вздымалась от тяжелого дыхания, а глаза не отрывались от нее, ища в ее облике хоть малейший признак вины.

Он расстегнул ремень своих джинсов, тот самый, который Карми расстегивала мгновение назад, чтобы принять его в рот. Джинсы упали на пол, он остался в одних боксерах, и его тело, еще не остывшее после прилива крови, было воплощением хищной силы.

— Ты думаешь, что если ты отсосала мне, то я сразу все забуду и прощу тебя? — Его голос был тих и опасен. Он вынул ремень, тяжелый и черный, с массивной пряжкой.

Карми почувствовала, как по ней пробежала волна настоящего, животного страха. Игра, которую она начала, переходила в ту фазу, где ставки были слишком высоки. Но она должна была продолжать.

— Мне было страшно, Джейсон, — прошептала она, пытаясь сохранить тон испуганной любовницы, а не разоблаченной шпионки.

Он наклонился, его лицо оказалось в нескольких дюймах от ее. — Ты лжешь. Но это не имеет значения. Ты принадлежишь мне. Твоя ложь, твой страх, твое тело. Все мое. И сегодня ты поймешь, что значит быть моей.

Он схватил ее руки, прижал их над головой. Ремень, жесткий и пахнущий кожей, обернулся вокруг ее тонких запястий. Джейсон затянул его с такой силой, чтобы было больно, чтобы она почувствовала границу между болью и покорностью.

— Не нужно, Джейсон, — мольба сорвалась с её губ, настоящая, не наигранная.

— Нужно, — отрезал он, и звук пряжки, захлопнувшейся над ее запястьями, стал приговором. — Это для того, чтобы ты не забыла, кто здесь хозяин.

Он безжалостно сорвал с неё платье, затем нижнее белье. Карми осталась лежать на кровати обнаженной, связанной, полностью уязвимой перед его гневным желанием. Она закрыла глаза, готовясь к новому раунду насилия, которое, как она знала, было его способом справиться с миром, с собой и, самое главное, с её внезапной, опасной независимостью.

Он не стал спешить. Его глаза прошлись по её телу, задерживаясь на каждой линии, каждом изгибе. Это был не взгляд любовника, а взгляд собственника, который осматривает свою вещь.

Джейсон встал на колени на кровати позади неё. Он резко перевернул ее, заставив встать на четвереньки. Ее связанные руки, притянутые к изголовью, не позволяли ей двинуться. Она стояла в позе покорности и унижения.

Он скользнул внутрь нее сзади, нежно, не спеша, но с той мощью, которая говорила о его полном контроле. Карми вскрикнула, но крик был заглушен подушкой.

Начало было медленным, методичным. Его ритм был не для наслаждения, а для того, чтобы заставить ее принять его власть, его присутствие. Он притягивал ее бедра к себе, его сильные руки обхватывали её талию. Карми чувствовала, как его горячее, жесткое тело прижимается к ее спине, а каждый толчок отзывается глубоко внутри.

Джейсон склонился над ней, его влажное от пота лицо уткнулось ей в шею.

— Ты моя, Карми, — прошептал он ей на ухо, и в этом шепоте не было ни любви, ни страсти, только чистая, концентрированная власть.

Он резко усилил темп. Удары стали жестче, быстрее, наполненные той яростью, которую он не смог выплеснуть в кабинете. Его руки перешли с талии на бедра, сжимая их с такой силой, что Карми чувствовала, как ее кожа ноет.

Она попыталась закрыть глаза, но он наклонился и резко повернул её голову к себе, заставляя смотреть на его отражение в зеркале, висевшем напротив кровати. Она видела себя: обнаженную, связанную, напуганную, и его: сильного, доминирующего, с глазами, полными дикого огня.

— Смотри, — приказал он. — Смотри, кому ты принадлежишь. И что происходит, когда ты пытаешься играть в свои игры.

Карми почувствовала жгучую боль, когда его зубы резко впились в нежную кожу её плеча. Это был не поцелуй, а укус — знак собственности, оставленный хищником. Боль пронзила её, и она вскрикнула, но тут же вспомнила, что должна продолжать свою игру.

Она начала стонать, и стоны эти были смесью боли, унижения и нарастающей, вынужденной чувственности. Она должна была заставить его поверить, что этот акт, наполненный насилием, приносит ей удовольствие, что она сдалась.

Он выдохнул ей в шею, его дыхание было горячим и прерывистым.

— Хорошая девочка, — сказал он, и этот комплимент звучал как оскорбление.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Джейсон резко поменял позу. Он отпустил ее талию и, держа ее за связанные ремнем запястья, заставил выпрямиться, встать на колени, полностью вытянув спину. В этой позе он мог видеть её всю, и мог проникать в неё глубже. Он начал двигаться медленно, методично, растягивая каждое проникновение, заставляя её чувствовать каждый миллиметр его тела.

Он снова наклонился. Его рука, освободившаяся от ее запястья, скользнула к ее горлу. На этот раз он не стал сжимать его. Он просто положил пальцы на ее трахею, контролируя её дыхание, её стоны.

— Не дыши, — прошептал он, и его глаза, полные торжества, смотрели прямо на неё. — Я контролирую твой вдох. И твой выдох.

Карми задохнулась. Этот акт придушения, контролируемый, но пугающий, был последним слоем в его контроле. Он брал её, душил её, кусал её — он утверждал своё право на её боль и удовольствие.

Она ответила ему, изогнувшись, показывая, что его власть над ней достигла пика, что она сломлена. Это было её величайшее актерское мастерство.

Его темп снова ускорился, превращаясь в бешеный, неконтролируемый галоп. Джейсон, чувствуя, как его контроль ускользает, потому что его тело требовало разрядки, начал биться в ней с такой силой, что кровать заскрипела, а она сама почувствовала, что её позвоночник вот-вот сломается. Он притягивал её к себе, издавая гортанные звуки, и она знала, что момент истины близок.

— Моя. Ты. Моя! — крикнул он, и его крик эхом отразился от стен кабинета, что заставило его на мгновение вздрогнуть.

Он достиг кульминации, яростной, почти болезненной. Карми почувствовала его горячее, пульсирующее семя, заполнившее её изнутри, — еще одно доказательство его собственности, его метка. Он кончил в нее, и это был последний, окончательный акт доминирования.

Тишина, наступившая после, была оглушительной.

Джейсон упал на кровать рядом с ней, тяжело дыша. Он, не раздумывая, развязал ремень, освобождая её ноющие запястья. Он повернулся, притянул ее к себе и заключил в объятия, которые были теперь на удивление нежными. Он держал ее, уткнувшись лицом в её волосы, как будто искал в ней спасение от самого себя.

Карми лежала в его руках, обессиленная, но не сломленная. Её тело болело — от укуса на плече, от синяков на бедрах, от его жесткого проникновения. Но её разум был чист. Она добилась отсрочки, и теперь, когда он был расслаблен и почти спал, настал момент для второго, самого важного шага.

Она осторожно, почти боясь нарушить его сон, положила руку ему на грудь.

— Джейсон, — прошептала она.

Он издал низкий, вопросительный звук.

— Ты... ты говорил, что Стив и Томас все еще живы, — начала она, подбирая слова с предельной осторожностью. — Люди, которые со мной летели. Я должна убедиться. Просто увидеть их. Чтобы знать.

Он напрягся, его объятия стали жестче. — Зачем?

— Чтобы спать спокойно, — тихо ответила Карми, ее голос был полон слез, которые теперь текли по-настоящему. — Я не могу жить в покое, зная, что они где-то страдают. Или что ты просто солгал мне, чтобы... чтобы держать меня в повиновении.

Она повернулась к нему, чтобы видеть его глаза.

— Пожалуйста, Джейсон. Я сделаю все, абсолютно все, что ты захочешь. Я буду покорной. Я буду послушной. Я не буду задавать вопросов. Но мне нужно увидеть их. Увидеть, что они живы и здоровы. Это... это мое условие для моей покорности.

Она увидела, как его глаза сузились. Он был подозрителен.

— Ты пытаешься сбежать, — констатировал он.

— Нет, — ее голос был теперь тверд, в нем звучала уверенность, которую он не мог игнорировать. — Я знаю, что не смогу. Ты можешь меня убить в любой момент. Сбежать отсюда — невозможно. Я в твоей полной власти. Я просто хочу увидеть их, чтобы мой разум был спокоен. Я готова жить здесь, но ты должен дать мне этот маленький, последний кусочек надежды.

Он смотрел на нее долго, его взгляд был тяжелым, как свинец. Он обдумывал её слова, взвешивая правду её бессилия против её хитрости.

Наконец, он выдохнул.

— Хорошо. Ты увидишь их. Но. — Он поднял палец и прижал его к её губам. — Только полностью под моим присмотром. Ни слова о побеге, ни знака, ни звука. Если ты попытаешься общаться с ними не так, как я тебе разрешу, я их просто убью. И ты никогда их больше не увидишь. А ты... ты узнаешь, что такое настоящая боль, Карми.

— Согласна, — прошептала она, и в ее глазах, полных слез, вспыхнул огонек победы. Она получила доступ к внешнему миру.

Глава 17. Шаг к свободе

Утро наступило беззвучно, как всегда в этом доме, где даже свет казался приглушенным и контролируемым. Карми проснулась от ощущения холода, Джейсона уже не было. Она лежала, прислушиваясь к быстрому сердцебиению и ноющим мышцам, и внезапно ощутила запах дорогого одеколона, смешанного с ароматом свежей кожи исходящего от его подушки.

На подушке не было ни записки, ни слова, но она помнила его прикосновение. Он ушел, пока она спала, и в этом было что-то глубоко интимное и в то же время зловещее, как всегда, когда дело касалось Джейсона.

Она встала, медленно накинув халат, и только тогда заметила это. На дверце шкафа, в её части гардеробной, висел предмет, который сразу приковал внимание. Это был его подарок.

Карми подошла ближе. Это была шуба. Длинная, струящаяся, из натурального меха норки глубокого белого цвета, такого насыщенного, что наверняка сливалась бы со снегом. Рядом стояли сапоги из дорогой матовой кожи, высокие, на устойчивой платформе, явно сделанные на заказ.

Она провела рукой по меху. Ее прежняя одежда, в которой она прибыла сюда, была практически истлевшей, протертой. Карми, пленница, которую содержали в роскоши, ходила в дорогих халатах и красивых платьях. Это было проявление заботы, но заботы собственника. Джейсон позаботился о том, чтобы она выглядела достойно рядом с ним, чтобы она не позорила его.

«У меня никогда не было ничего подобного, — подумала она с отстраненной иронией. — Никто в моей жизни не дарил мне таких дорогих вещей, не заботился о моем комфорте, кроме него. Кроме Волка, который меня купил».

Она примерила шубу. Мех был мягким и тяжелым, согревая её мгновенно. Сапоги подошли идеально. Она посмотрела на свое отражение. Женщина в зеркале выглядела богатой, холодной, но за всем этим лоском все еще скрывалась пленница этой золотой клетки.

Сегодня обещанная Джейсоном встреча. Она выйдет из дома впервые за очень долгое время, и увидит своих людей. Это был ее единственный шанс.

Время до полудня Карми потратила на последнее приготовление. Главным оружием была записка.

Она знала, что Джейсон будет рядом. Он будет слушать каждое слово, каждый звук. Ей нужен был не вербальный сигнал, а прямое сообщение. Сообщение, которое бы содержало всю необходимую информацию, но которое можно было бы быстро скрыть и легко понять.

Она взяла небольшой, тонкий клочок бумаги, вырванный из многочисленных пустых блокнотов Джейсона. Используя карандаш, она написала несколько строчек:

"Все готово. Лек. + Провиз. найдены. Нашли ли вы выход?"

Карми несколько раз перечитала текст. Это было сокращено, но для Стива или Томаса, которые знали контекст, всё было ясно: она собрала самое необходимое, у нее есть компромат на Джейсона, и теперь ей нужна информация о том, как пройти охрану и сбежать.

Она свернула записку в крошечный цилиндр и спрятала его в рукаве шубы, под манжетой.

Ровно в двенадцать часов, без стука, дверь открылась, и на пороге стоял Джейсон. Он был одет в строгий черный костюм, и его взгляд, полный настороженной подозрительности после вчерашнего, прошелся по ней, от макушки до сапог.

— Прекрасно, — сказал он, его голос был сух и лишен эмоций, но в его глазах блеснуло удовлетворение. — Ты выглядишь так, как должна выглядеть моя женщина. Идем.

Он не взял ее за руку. Он просто вышел, и Карми, словно следуя невидимому поводку, последовала за ним.

Они спустились на первый этаж, прошли через гостиную. Охранники у дверей застыли, провожая Карми заинтересованными, но тут же опущенными взглядами. Джейсон вывел ее на улицу.

Холодный, резкий воздух ударил ей в лицо. Это был первый глоток свободы, но за ним стояла осязаемая угроза. Территория, которую она видела только из окна, простиралась перед ней.

Они пошли по вымощенной дорожке, ведущей за дом, где открывался вид на прииски.

То, что она увидела, заставило её сердце сжаться от боли и ужаса. Это был каторжный труд в его самом жестоком, неприкрытом виде. Огромная яма, полная грязи и холодной воды, в которой копошились десятки людей. Они были одеты в рваные, грязные робы, их лица были серыми от усталости и холода.

Мужчины и женщины работали бок о бок, их руки были в мозолях и крови, они долбили мерзлую землю, таскали тяжелые мешки с породой.

Жестокость труда была не только в работе, а и в условиях. Снег, ветер, ледяная вода. Она видела, как один старик сжимает руки, пытаясь согреть их, и его движения замедляются.

— Шевелись, старик! — крикнул один из надсмотрщиков, одетый в теплую куртку.

Когда старик не смог мгновенно отреагировать, надсмотрщик, не задумываясь, ударил его прикладом автомата в спину. Удар был сильным, глухим. Старик рухнул в грязную воду. Надсмотрщик ударил его ногой, приказывая встать.

Карми вздрогнула и инстинктивно схватила Джейсона за руку. Он не отреагировал на это проявление слабости.

— Они знают, за что работают, — глухо сказал он, его взгляд был равнодушен. — Они отрабатывают свои долги. И некоторые понимают только язык силы.

Она оглядела лица этих работяг. Это были не просто люди; это были жертвы, такие же, как она. Но в отличие от нее, их тюрьма была холодной и грязной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И тут она почувствовала взгляды.

Когда они проходили мимо, рабочие останавливались, чтобы посмотреть на них. Женщины, чьи руки были изрезаны и чьи лица были измучены, смотрели на Карми с неприкрытой, ядовитой ненавистью.

Она слышала шепот, несмотря на шум ветра и лязг инструментов: — Шлюха. — Продалась.

Их глаза, полные зависти и презрения, прожигали шубу, дорогую кожу сапог. Они видели не пленницу, а женщину, которая выбрала легкий путь, которая спит с Джейсоном в тепле и роскоши, пока они мерзнут, добывая ему его богатство. Карми почувствовала себя грязной, несмотря на всю чистоту и стоимость своей одежды. Она продала свое тело и свою душу ради жизни, которую эти люди никогда не увидят, и они это знали.

Она выпрямила спину. Она была для них врагом, но она собиралась их спасти.

Они подошли к небольшому деревянному бараку, который, видимо, служил местом отдыха охраны. Джейсон остановился и кивнул одному из охранников.

— Приведите их.

Через минуту к ним вели двух мужчин.

Сердце Карми, которое только что билось от ярости и ужаса, теперь заколотилось от облегчения и радости. Стив и Томас. Они были живы. Они выглядели изможденными, бледными, в грязной одежде, но их глаза, увидев Карми, наполнились знакомым, родным огнем.

Карми, забыв на мгновение обо всем, сделала быстрый шаг навстречу. Она позволила себе слабость — она хотела обнять их.

— Карми! — воскликнул Стив. В его голосе была радость, смешанная с тревогой при виде Джейсона.

Она подошла к Стиву первым. Она обняла его крепко, прижимаясь к его холодной, грязной одежде. Он был худой, но руки его, обнявшие ее, были сильными.

В этот краткий, драгоценный момент, пока Джейсон стоял, наблюдая с подозрительной, но не запрещающей дистанции, Карми, используя объемный рукав шубы как прикрытие, сунула свернутую записку ему в руку.

Стив мгновенно понял. Он не дрогнул, не сделал лишнего движения. Его пальцы сомкнулись вокруг клочка бумаги, и он быстро, без какого-либо намека на подозрение, спрятал его в рукав своей робы.

— Я так рада, что вы живы, — прошептала Карми ему на ухо, и в ее голосе звучала неподдельная радость. — Как ты, Стив?

— Держимся, — ответил он, его взгляд скользнул по Джейсону. — Главное, что ты жива. Мы тебя потеряли, думали ты уже не вернешься.

Затем она обняла Томаса. Томас был крепче, но его лицо было покрыто ссадинами. — Я так боялась, что вы... — Карми не закончила фразу.

— Не волнуйся о нас, Карма, — сказал Томас. — Обо мне и Стиве. Главное, что ты в безопасности.

Джейсон, стоявший рядом, не вмешивался, но его глаза не отрывались от рук Карми.

— Выглядите вы... не очень, — сказала Карми, стараясь, чтобы ее голос звучал обеспокоенно. — Вам дают все необходимое? Еда? Лекарства?

Джейсон холодно улыбнулся. — Они получают достаточно, чтобы работать. Если они будут работать лучше, условия станут лучше.

Джейсон наблюдал за ними, скрестив руки на груди, но тут к нему подбежал запыхавшийся охранник. — Босс, у нас проблема на западном секторе. Дело требует вашего личного присутствия. Срочно.

Джейсон раздраженно выдохнул. Он явно не хотел оставлять Карми одну, но ситуация была серьезной.

— Рэй! — крикнул Джейсон.

К ним тут же подошел мужчина, который наиболее часто мелькал возле Джейсона и которому тот доверял больше всего. Рэй был его заместителем, своего рода «верным псом», который не задавал вопросов. Карми хорошо его помнила: именно он сопровождал её в кабинет Джейсона в самый первый день, и именно его она постоянно видела выходящим из кабинета "босса" с папками документов. Это был крепкий человек с цепким, холодным взглядом и коротким шрамом над губой, делавшим его лицо вечно недовольным.

— Ты останешься здесь, — приказал Джейсон, указывая на Рэя. — Я разрешил ей пятнадцать минут. Проследи, чтобы эти двое не обменялись ничем, кроме слов. И ровно через пятнадцать минут — отведи Карми назад в дом. Если с ней что-то случится, или она сделает что-то, что мне не понравится, отвечать будешь ты лично.

Рэй коротко кивнул, его взгляд тут же сфокусировался на Карми, словно пригвождая её к месту.

Джейсон бросил последний, предупреждающий взгляд на Карми, на Стива и на Томаса. — У вас пятнадцать минут. Я вернусь, и мы поговорим.

Он развернулся и быстро ушел, сопровождаемый потревожившим их охранником. Карми почувствовала, как по ней прокатилась волна облегчения. Удача на ее стороне. Записка была передана. Теперь оставалось дождаться ответа, пока «верный пес» Рэй сверлит их глазами.

Глава 18. Выход

Воздух на приисках был пропитан запахом сырой земли, ржавчины и безнадеги. Джейсон ушел, и его отсутствие ощущалось почти физически — как если бы из комнаты выкачали весь кислород, но оставили под давлением. Рэй стоял в паре метров от них, широко расставив ноги и заложив руки за спину. Его взгляд, немигающий и холодный, как у рептилии, скользил по Карми, Стиву и Томасу.

Стив почувствовал, как в его ладони пульсирует крошечный бумажный сверток, переданный Карми. Каждое мгновение промедления было подобно шагу по минному полю.

— Босс сказал — пятнадцать минут, — голос Рэя проскрежетал, как металл по камню. — Время пошло.

Томас, самый молодой и импульсивный из них, внезапно пошатнулся. Его тяжелая кирка, которую он до этого едва удерживал в ослабевших руках, с грохотом упала на каменистую насыпь, и сам он повалился следом, заходясь в хриплом кашле.

— Эй! Встать! — Рэй мгновенно подобрался, его рука легла на кобуру.

— Ему плохо... он со вчерашнего дня ничего не ел! — выкрикнул Стив, делая шаг к Томасу, но Рэй преградил ему путь.

— Назад. Я сам проверю, — Рэй недоверчиво хмыкнул и направился к лежащему парню.

Это был их шанс. Пока заместитель Джейсона наклонился над Томасом, пытаясь грубо вздернуть его за шиворот, Стив мгновенно развернул записку. Его глаза пробежали по строчкам Карми. Лицо его на миг окаменело, а затем он так же стремительно засунул бумажку глубоко под грязную куртку, прижимая её к телу.

— Карми, слушай внимательно, — прошептал Стив, не сводя глаз со спины Рэя. — Мы нашли лазейку. На западном периметре, за складами, есть дыра в сетчатом заборе. Мы сделали там подкоп — земля мягкая, можно проползти. Снаружи все завалено старыми ящиками и мусором, с вышки не разглядеть.

Карми затаила дыхание, чувствуя, как внутри все сжимается от смеси ужаса и надежды.

— Камеры? — едва слышно спросила она.

— Мы вычислили их циклы, — быстро продолжал Стив. — Есть слепые зоны. Путь к дыре идет через теневой сектор за бараками. Но нам нужна карта местности — за забором тайга, без ориентиров мы замерзнем через пару часов. И оружие. Хоть что-то, кроме этих ржавых ломов.

— Джейсон не спускает с меня глаз, Стив. Он повсюду, все контролирует.

— У нас нет времени, — Стив на секунду коснулся её руки. — Мы бежим через два дня. С картой или без. Ждать больше нельзя, они начнут переброску людей в нижние шахты, оттуда не выбраться. В ночь побега мы придем за тобой.

— Что? Нет, это слишком опасно! — Карми покачала головой.

— Ты не знаешь расположения камер, Карми. Ты попадешься в первые пять минут. Мы заберем тебя прямо из дома. Будь готова.

В этот момент Рэй, выругавшись, рывком поднял Томаса на ноги. — Симулянт чертов! Еще раз упадешь — до вечера будешь в ледяном карцере сидеть.

Рэй обернулся к Карми и Стиву. Его глаза подозрительно сузились. — О чем треплетесь?

— Прощаемся, — твердо ответила Карми, стараясь, чтобы голос не дрожал. Она посмотрела на Стива, на его осунувшееся, изможденное лицо. — Берегите себя. Пожалуйста.

— Время вышло, — отрезал Рэй. — Пошла. Живо.

Карми развернулась и пошла прочь, чувствуя на своей спине тяжелый взгляд Рэя. Каждое движение в новой, дорогой шубе теперь казалось ей предательством. Она была обернута в роскошь, пока её друзья планировали побег через грязную яму.

Вечер в особняке тянулся бесконечно. Тишина дома, которая раньше казалась Карми уютной, теперь давила на уши. Она сидела на диване в гостиной, подтянув ноги к груди, и смотрела, как за окном синие сумерки поглощают очертания приисков.

"Карта и оружие". Слова Стива пульсировали в голове, как набат.

Она перевела взгляд на Джейсона. Он сидел за массивным дубовым столом в дальнем конце комнаты. Свет настольной лампы выхватывал его профиль — жесткий, сосредоточенный. Он работал с документами так, словно от этого зависела жизнь всей планеты. В какой-то момент он поднял руку и потер переносицу, и Карми на мгновение увидела в нем не «Волка», а просто человека, изнуренного собственной властью.

— Ты слишком тихая сегодня, — его голос, низкий и вибрирующий, разрезал тишину.

Карми вздрогнула. Она не заметила, как он перестал писать и теперь наблюдал за ней.

— Просто думаю, — ответила она, поправляя подол халата.

— О чем? — он откинулся на спинку кресла, не сводя с неё тяжелого, изучающего взгляда.

— О людях, которых мы видели сегодня, — честно сказала она. Ложь сейчас была бы слишком прозрачной. — О Стиве и Томасе. О старике, которого ударили прикладом.

Джейсон нахмурился, его лицо словно превратилось в гранитную маску. — Они делают то, что должны, чтобы система работала.

— Это не работа, Джейсон. Это... методичное уничтожение, — её голос сорвался на шепот, но она заставила себя продолжить. — Неужели ты не чувствуешь их боли? Разве золото стоит того, чтобы превращать людей в тени?

Джейсон долго молчал. В его глазах мелькнуло что-то странное — не гнев, а скорее глубоко запрятанная горечь, которую он тут же подавил.

— Я вижу всё, Карми. Но у меня нет выбора. Мир жесток, им стоит это принять. Ты либо жертва, либо охотник. Увы, они все оказались слишком слабы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— У тебя всегда есть выбор! — она вскочила с дивана. — Ты создал это место. Ты можешь изменить правила.

Джейсон медленно поднялся. Его движения были ленивыми, почти кошачьими, но в них чувствовалась скрытая угроза. Он подошел к ней вплотную, так что она почувствовала тепло его тела и запах табака.

— Ты говоришь так, будто понимаешь, что значит держать этот мир на своих плечах, — он коснулся её подбородка, заставляя смотреть прямо на него. — Но ты ничего не знаешь о реальности, Карми. О том, какую цену приходится платить за безопасность.

— Тогда объясни мне! — бросила она вызов. — Покажи мне свою «правду», которая оправдывает рабство.

Он замер. В его глазах вспыхнуло уважение, смешанное с яростью. На мгновение ей показалось, что он сорвется, но он лишь резко отпустил её подбородок.

— Не сегодня. Тебе лучше отдохнуть. Иди в спальню.

Ночь не принесла покоя. Карми металась по широкой кровати, слушая завывание ветра за окном. Каждый скрип половицы заставлял её вздрагивать. Она чувствовала себя предательницей — она спала на шелковых простынях, зная, что через сорок восемь часов её друзья пойдут на смертельный риск ради её спасения.

Около трех часов ночи она заметила слабый свет, пробивающийся из кабинета. Джейсон все еще не ложился.

Она поднялась, ступая босыми ногами по холодному полу. В дверном проеме она остановилась. Джейсон сидел, подперев голову руками. Перед ним лежала раскрытая карта — большая, подробная, с отмеченными постами охраны и маршрутами патрулей.

— Ты никогда не отдыхаешь? — тихо спросила она.

Он вскинул голову. В свете лампы его лицо выглядело старше, резкие морщины прорезали лоб. — Только когда могу себе это позволить, — он быстро прикрыл карту листом другого документа. — Почему ты не спишь?

Карми сделала шаг в комнату. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Она подошла к столу, глядя на его руки — сильные, способные как на нежность, так и на убийство.

— Почему ты это делаешь, Джейсон? Не ради золота, я вижу это. Так ради чего?

Он долго молчал, пристально глядя на неё, а затем медленно поднялся, обходя стол и останавливаясь в нескольких сантиметрах от неё. Его присутствие подавляло, заполняя собой всё пространство.

— Потому что если бы не я, моё место занял бы кто-то другой, — заговорил он, и его голос был холодным, как лёд в шахтах. — И поверь, этот «другой» был бы намного хуже. Он бы не тратил время на разговоры с тобой, Карми. Он бы выжимал из этих людей кровь до последней капли, не заботясь о том, доживут ли они до утра.

Он сделал ещё один шаг, заставляя её невольно отступить к стене.

— Ты видишь в них жертв? А я вижу правду. Все люди — звери, Карми. Просто некоторые из них сыты, а другие — нет. Стоит убрать поводок, и они начнут жрать друг друга живьем за корку хлеба или за возможность встать на ступеньку выше. Мир не делится на добрых и злых. Он делится на тех, кто рвёт, и тех, кого рвут. Выживает только сильнейший и хитрейший. И раз такова природа человека, я тоже буду рвать. Я буду тем, кто держит кнут, чтобы хаос не поглотил всё остальное.

— Это оправдание, чтобы не менять ничего, — сказала Карми, глядя ему в глаза, хотя её сердце колотилось о рёбра. — Ты сам превращаешь их в зверей, а потом винишь их за это. Ты просто боишься признать, что в этой системе ты — самый главный хищник, а не спаситель.

— Это реальность, — отрезал он. Его руки легли ей на плечи, сжимая их почти до боли. — Скажи мне, Карми... почему ты здесь? Ты ведь могла бы сломаться, могла бы стать покорной, как другие. Но ты каждый раз идешь на рожон. Зачем тебе это?

— Потому что я не могу дышать, зная, что всё это неправильно, — ответила она, чувствуя, как его близость лишает её воли. — Я не могу просто «выживать».

Джейсон смотрел на неё долго, мучительно долго, словно пытался разгадать шифр её души. — Ты не понимаешь... этот мир не оставляет выбора.

— Тогда создай его, — прошептала она.

Их взгляды встретились. В этот миг между ними не было босса и пленницы. Была лишь первобытная борьба двух истин. Джейсон наклонился, его дыхание коснулось её губ, но в последний момент он отстранился, его лицо снова стало непроницаемым.

— Ложись спать, Карми. Завтра будет тяжелый день.

Он вышел из комнаты, оставив её одну. Карми стояла у стола, тяжело дыша. Её взгляд упал на сейф в углу комнаты, который Джейсон только что закрыл.

Она знала, что за дверцей этого сейфа лежит их свобода. И она знала, что если она откроет его, пути назад не будет. Джейсон никогда не прощает предательства. Но сможет ли она простить себе, если останется в этой золотой клетке?

Карми глубоко вздохнула и сжала кулаки. Выбор был сделан. Осталось дождаться рассвета.

Глава 19. Тени доверия

Утро в доме всегда начиналось с запаха крепкого кофе и пыли, оседавшей в лучах холодного горного солнца. Но сегодня всё было иначе. Воздух в кабинете казался густым, наэлектризованным, пропитанным ароматом мускуса, дорогого табака и едва уловимым, нежным запахом кожи Карми.

Она сидела у него на коленях, утопая в его огромной белой рубашке. Тонкая ткань едва доходила ей до середины бедер, оставляя ноги открытыми. Манжеты, которые она небрежно закатала, постоянно сползали, обнажая её хрупкие запястья. Джейсон не смотрел в монитор ноутбука — по крайней мере, не всё время. Его пальцы, привыкшие к холодному металлу оружия, теперь медленно и почти рассеянно скользили по её колену, поднимаясь выше, к краю рубашки.

— Ты мешаешь мне работать, — негромко произнес он. Его голос, обычно резкий и отдающий приказами, сейчас звучал низко, с хрипотцой, которая заставляла сердце Карми пропускать удар.

Она обернулась, едва задев его щеку своими волосами. — Разве? Мне казалось, я просто помогаю тебе сохранять спокойствие.

Карми видела его профиль — жесткую линию челюсти, которую он едва заметно сжимал, когда её пальцы касались его шеи. Он был похож на хищника, который добровольно позволил надеть на себя золотую цепь, но в любой момент мог перекусить её одним движением.

Джейсон перевел взгляд с экрана на неё. Его глаза, цвета грозового неба, изучали её лицо с пугающей интенсивностью. Он не просто смотрел — он впитывал её, словно пытался запомнить каждую деталь: крошечную родинку у ключицы, трещинку на губе, то, как расширяются её зрачки, когда он касается внутренней стороны её бедра.

— Ты играешь с огнем, Карми, — его рука замерла, чуть сильнее сжав её кожу. — И самое странное, что ты это знаешь.

— Огонь дает тепло, — прошептала она, прижимаясь лбом к его виску. В этот момент она не лгала. Ей действительно было тепло. Но под этим теплом, где-то в глубине её сознания, тикал метроном страха и долга.

Обед им принесли прямо в кабинет. На тяжелом дубовом столе, среди кип отчетов и карт, появились тарелки с дымящимся мясом и свежим хлебом. Джейсон не отпустил её. Они ели почти с одной тарелки, обмениваясь короткими, полусонными фразами. Он кормил её с рук, и в этом жесте было столько же нежности, сколько и абсолютной власти.

— Расскажи мне о себе, — вдруг легко произнесла она, кивнув на терминал. — Как ты всем этим управляешь?

Джейсон усмехнулся, пригубив вино. — Слишком много вопросов для одной маленькой женщины в моей рубашке.

— Просто любопытство. Мне нравится знать, как работает твой мир.

В какой-то момент зазвонил его телефон. Джейсон выругался, отстранился на секунду, чтобы ответить на звонок, который явно требовал его внимания. Он встал, прошелся по кабинету, его фигура в черных брюках и расстегнутой у ворота черной сорочке выглядела монументально на фоне панорамного окна.

Карми осталась в кресле, глядя на его спину. Её взгляд упал на массивный сейф, встроенный в стену за книжным стеллажом. Она знала, что там лежит карта и оружие.

Джейсон закончил разговор. Он выглядел раздраженным. — Снова заминка на восточном периметре. Приходится лично проверять логистику.

Он подошел к сейфу. Он делал это так часто, что его движения были автоматическими. Он не оборачивался, уверенный, что Карми занята своим вином. Но она видела. Отражение в полированной поверхности лакированного шкафа, стоящего под углом, дало ей то, что она искала.

Его длинные пальцы быстро порхали по сенсорной панели.

4... 9... 1... 7... 0... 2...

Раздался тихий щелчок. Тяжелая дверь отошла в сторону. Джейсон достал какой-то документ, быстро просмотрел его и захлопнул сейф.

Внутри у Карми всё застыло. Код. У неё был код. Руки начали мелко дрожать, и она поспешно спрятала их в широких рукавах его рубашки. Соблазн был велик — дождаться, пока он выйдет в душ или на короткое совещание, и забрать карту прямо сейчас.

Но разум кричал об обратном. Джейсон открывал этот сейф по десять раз на дню. Если карта исчезнет сейчас, он поймет всё еще до того, как она успеет дойти до ворот. Его ярость будет мгновенной и беспощадной. Нет. Нужно ждать. Ночь побега — единственный шанс.

Джейсон вернулся к ней. Он заметил её бледность. — Ты замерзла? — он обхватил её плечи своими горячими ладонями.

— Немного, — соврала она, глядя ему в глаза. В этот момент она почувствовала прилив почти болезненной привязанности. Он был чудовищем, да. Но он был чудовищем, которое только что согрело её.

— Скоро это закончится, — сказал он, целуя её в макушку. — Я заключу еще пару сделок здесь, и мы уедем.

Карми закрыла глаза. Она знала, что "мы" уже никогда не случится. Она знала, что этот код в её голове — это смертный приговор их странному, изломанному союзу. Но сейчас, в тишине кабинета, под мерное гудение ноутбука и тяжелые удары его сердца под её ухом, она позволила себе еще на один час поверить в иллюзию.

В душе Карми начался настоящий шторм. Она прижалась щекой к его груди, слушая ровный, сильный ритм его сердца. Это сердце принадлежало человеку, который совершил ужасные вещи, который держал мир в страхе. Но это же сердце билось только для неё. Она чувствовала, как её затягивает в омут стокгольмского синдрома — сладкая, ядовитая привязанность к своему мучителю путала все мысли. Ей было тепло в его руках. Ей было спокойно под его защитой. Была ли это любовь или просто защитная реакция сломленной психики? Она не знала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Чувство долга сдавливало горло. Она не могла позволить себе быть счастливой на костях других. Её сострадание к невинным было сильнее, чем эта болезненная тяга к Джейсону. Она должна была стать его гибелью, чтобы стать спасением для остальных.

Они провели остаток дня в этом странном коконе. Он работал, она читала книгу, периодически перехватывая его взгляды — собственнические, тяжелые, но полные странного, пугающего обожания.

Когда солнце начало садиться, окрашивая горы в кроваво-красный цвет, Карми поняла: она никогда не забудет этот день. Не из-за кода. А из-за того, как сильно ей хотелось, чтобы этот код оказался неверным. Чтобы у неё не было выбора. Но выбор был. И цифры 4-9-1-7-0-2 выжигали её изнутри, словно клеймо.

Глава 20. Доверие и обман

Последние сутки здесь напоминали ей затянувшийся сон, в котором каждый звук казался громче обычного, а воздух — тяжелее. Карми проснулась с четким осознанием того, что этот день станет последним рубежом между ее жизнью здесь и неизвестностью. Весь день она вела себя как идеальная тень, растворяясь в привычном ритме дома, чтобы не вызвать ни единого подозрения у охраны или самого Джейсона.

Пока он был занят делами в своем кабинете, Карми методично готовилась. Она знала, что времени на сборы ночью не будет — каждая секунда будет на счету. Прошмыгнув в его огромную гардеробную, она долго рылась в глубине полок, пока не нашла его старый черный тактический рюкзак. Он был прочным, из плотной ткани, и пах кожей и чем-то металлическим.

Она начала заполнять его своими заначками, которые собирала неделями. Сначала лекарства: антибиотики, стерильные бинты, обезболивающее и сильные антисептики. В условиях леса любая мелкая рана могла превратиться в смертельную инфекцию. Затем пошла еда — высококалорийные батончики, которые она прятала в карманах во время прогулок, сушеное мясо и пара бутылок воды. Она складывала вещи так, чтобы они не шуршали и не гремели при движении. Последним в рюкзак отправился складной нож. Спрятав сумку в самый дальний угол за рядами обувных коробок и накрыв ее чехлами от костюмов, Карми глубоко вздохнула. Теперь ее жизнь физически умещалась в этом черном свертке.

Вечер опустился тяжелым бархатным пологом. Ужин был накрыт в малой столовой, где горели только свечи, бросая длинные, дрожащие тени на дубовые панели стен. Джейсон сидел во главе стола, расслабив узел галстука. В свете огня его лицо казалось высеченным из камня: резкие скулы, тяжелый подбородок и глаза, в которых застыла усталость прожитого дня. Он медленно пил густое красное вино, наблюдая за Карми. Она почти не ела, лишь перекатывала на языке терпкую жидкость, чувствуя, как внутри натягивается струна.

— Ты сегодня тихая, — негромко заметил он, его голос прозвучал низко и хрипло. — Просто наслаждаюсь моментом, — ответила она, заставляя себя мягко улыбнуть.

Джейсон встал, подошел к старому виниловому проигрывателю в углу и опустил иглу на пластинку. Комнату наполнили вкрадчивые звуки старого джаза — меланхоличный саксофон и мягкий рояль. Он протянул ей руку. Карми колебалась лишь секунду, прежде чем вложить свои пальцы в его широкую ладонь.

Он притянул ее к себе, и они начали медленно двигаться в такт музыке. Джейсон вел уверенно, филигранно, его движения были на удивление плавными для человека такой комплекции. Он словно предугадывал каждый ее шаг, направляя ее тело с пугающей легкостью.

— Я не знала, что ты умеешь танцевать, — прошептала она, глядя в его темные глаза, в которых сейчас отражалось пламя свечей. — Ты многое про меня не знаешь, Карми, — ответил он, и в его голосе проскользнула странная, почти печальная усмешка. — В другой жизни я мог бы быть кем угодно. Но в этой — я тот, кто я есть.

Он прижал ее крепче, и на мгновение ей стало по-настоящему страшно. Казалось, он видит ее насквозь, читает план побега в пульсации жилки на ее шее. Но он лишь зарылся лицом в ее волосы, вдыхая аромат.

Когда они перешли в гостиную к камину, воздух уже был наэлектризован. Джейсон опустился на диван, но Карми не дала ему времени опомниться. Она опустилась на колени между его ног, прямо на мягкий ворс ковра. Пламя камина окрашивало ее кожу в янтарный цвет. Она медленно расстегнула его ремень, чувствуя, как он нетерпеливо подается вперед. Когда она освободила его член — тяжелый, горячий, с пульсирующей веной вдоль ствола — он уже был полностью готов. Джейсон глухо застонал, запустив пальцы в ее волосы и притянув ее голову ближе к своим бедрам.

Карми работала губами и языком с пугающей самоотдачей. Она знала, что сейчас это ее единственное оружие. Она чувствовала вкус его кожи, слышала, как его дыхание становится рваным, как он пытается сдержаться, чтобы не кончить слишком быстро. Он стащил ее с колен, опрокинул на спину, и его тело накрыло ее, словно массивная плита. Его движения были властными, почти грубыми: он входил в нее глубоко, до упора, заставляя ее вскрикивать, и каждый его толчок выбивал из нее воздух. Он выглядел в эти моменты как хищник, окончательно захвативший добычу, не подозревая, что это ловушка.

Позже, в душе, пар заполнил пространство, превращая кабину в тесную, жаркую камеру. Вода бежала по его широкой спине, омывая рельефные мышцы пресса. Карми снова опустилась перед ним, несмотря на то, что ее колени уже ныли. Она ласкала его, глядя снизу вверх, как капли воды стекают по его подбородку. Его член снова налился кровью, став твердым как сталь. Она заглатывала его целиком, чувствуя, как он содрогается, как его руки до боли сжимают ее плечи, пытаясь удержать равновесие. Она довела его до предела, но не дала разрядки, заставляя его жаждать большего.

В спальне он был уже на грани истощения. Когда они упали на простыни, он взял ее с какой-то отчаянной жадностью. Его кожа была влажной и горячей, его вес казался почти невыносимым. Карми обхватила его ногами, притягивая к себе, шепча ему на ухо какие-то бессвязные слова, пока он вбивался в нее в последнем порыве. Когда он, наконец, содрогнулся в мощном оргазме, выплескивая в нее все накопившееся напряжение, его тело обмякло.

Джейсон рухнул рядом, его дыхание постепенно выравнивалось, становясь тяжелым и ритмичным. Карми лежала неподвижно, чувствуя, как по ее бедру стекают остатки их близости. В комнате пахло сексом, дорогим парфюмом и дымом от камина. Карми лежала в темноте, глядя в потолок. Она ждала. Пять минут, десять, пятнадцать. Тихий храп подтвердил — он провалился в тот глубокий сон, который бывает только после полного физического изнеможения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ее тело ныло, но разум был чист и холоден. Она осторожно высвободила руку, сантиметр за сантиметром отодвигаясь от спящего мужчины. Тьма в комнате была ее союзником. Пора было уходить. Завтра он проснется в ярости, но сегодня был ее единственный шанс сбежать из этого ада, и она не может его потерять. Теперь оставалось самое сложное: кабинет, сейф и тихий уход в морозную ночь, где ее ждали Стив и Томас.

Глава 21. Перед рассветом (до)

Тишина в спальне была настолько густой, что казалась осязаемой. Карми замерла на краю кровати, вслушиваясь в тяжелое, мерное дыхание Джейсона. Он спал глубоко — тело, измотанное часами страсти и подсознательным доверием, которое он опрометчиво ей подарил, теперь было неподвижно, как гранитная скала. Она бесшумно скользнула на пол, стараясь не задеть шелковые простыни, которые все еще хранили тепло их тел.

Гардеробная встретила ее стерильным порядком. Здесь, среди рядов ее платьев и его рубашек, пахло дорогой кожей и парфюмом. Карми нырнула в самый дальний угол, за чехлы с вечерними нарядами, и вытащила небольшой черный рюкзак, спрятанный там пару дней назад. Ее движения были точными, лишенными суеты.

Она скинула легкий халат. По коже пробежал озноб. Сегодня ей нужно было нечто большее, чем просто одежда — ей нужен был доспех, который помог бы ей пережить ту холодную, снежную погоду царящюю на улице. Она выбрала длинную шубу из белоснежной норки, которую Джейсон подарил ей, как очередное извинение его грубости. Эта вещь была верхом роскоши, но сейчас она служила практической цели: мех был невероятно теплым, а его цвет идеально сливался с заснеженным пейзажем снаружи. Карми обула высокие кожаные сапоги на меху — удобные, с надежным протектором, в которых можно было бежать по сугробам.

Коридор казался бесконечным лабиринтом теней. Каждый шорох старого дома, каждый скрип половиц отзывался в ее груди ударом молота. Она шла вдоль стены, едва касаясь обоев кончиками пальцев, пока не достигла массивных дверей кабинета.

Внутри пахло табаком и старым деревом. Карми не зажигала свет. Лунный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна, ложился на ковер синими полосами. Она подошла к массивному столу из мореного дуба. Джейсон всегда был аккуратен до паранойи, и поверхность стола была девственно чиста, за исключением тяжелой хрустальной пепельницы.

Карми присела и выдвинула верхний ящик. Там лежала та самая связка из десятка разноцветных флешек — его излюбленный способ запутать любого, кто решит порыться в его делах. Но она знала секрет. Карми методом проб и ошибок уже поняла какую именно ей нужно забрать, чтобы его секреты и судьба оказались в ее руках.

Ее пальцы перебирали холодный металл. Одна, вторая, пятая... Сердце пропустило удар, когда она наконец нащупала ту самую, нужную ей флешку. Она вытащила флешку из общего кольца и крепко зажала в кулаке. Это была не просто информация — это был ее страховой полис и приговор для него.

Затем, она подошла к сейфу, скрытому за фальш-панелью книжного шкафа. Пальцы слегка дрожали, когда она вводила код 4-9-1-7-0-2, который Джейсон сделал ключом к своим секретам.

Щелчок.

Тяжелая дверца поддалась. Внутри, среди пачек купюр и документов, лежал он — матовый черный «Глок». Холод металла обжег ладонь. Следом она достала карту доступа — небольшой пластиковый прямоугольник, который был ключом к ее свободе. Карми быстро убрала всё в рюкзак, застегнула молнию и на секунду прижалась лбом к холодному дереву стола.

Спуск на первый этаж был самым опасным этапом. Сердце Карми бешено колотилось.

Где Томас? Где Стив?

Мысли роились в голове, рисуя страшные картины: засада, наручники, холодные глаза охраны. Если их поймали, она окажется в ловушке в этом доме, и гнев Джейсона будет страшнее смерти.

Она прокралась к гостиной, стараясь не дышать. Внезапно в стекло одного из окон ударил глухой звук.

Цок.

Словно кто-то бросил горсть крупы. Карми замерла, сжимая лямки рюкзака. Через секунду звук повторился — более отчетливый.

Она осторожно подошла к окну и отодвинула тяжелую штору. Там, внизу, на фоне ослепительно белого снега, стояли две темные фигуры. Томас и Стив. Они активно махали ей руками, призывая поторопиться. Облегчение захлестнуло ее, едва не сбив с ног.

Карми с трудом повернула тугую ручку оконной рамы. В комнату ворвался колючий морозный воздух, мгновенно вытесняя запах домашнего уюта. Томас подтянулся на карнизе, помогая ей перелезть через подоконник. Стив подхватил ее снизу, смягчая приземление.

Она оказалась в объятиях морозной ночи. Крупные снежинки медленно опускались на ее платиновые волосы, запутываясь в меху белоснежной шубы. Карми тяжело дышала, пар вырывался из ее рта маленькими облачками.

Прежде чем побежать к лесу, она обернулась. Огромный дом возвышался над ними темным силуэтом. Ее взгляд невольно метнулся к окнам их спальни на втором этаже. Там было темно. Тишина. Но на мгновение ей показалось — или это была игра света и тени? — что за стеклом мелькнул высокий мужской силуэт. Темная фигура, неподвижно наблюдающая за ней из глубины комнаты.

— Карми, быстрее! — прошептал Стив, дергая ее за руку.

Она моргнула. Окно снова казалось пустым и мертвым. Она не знала, проснулся ли он, или это ее собственная фантазия обрела форму в ночном полумраке. Но ждать ответа она не собиралась. Развернувшись, она бросилась вслед за мужчинами в сторону черного леса, оставляя позади золотую клетку и человека, которого она только что предала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 22. Ночь, когда все рушится

Путь от дома Джейсона к границе отделяющей лагерь от леса казался Карми бесконечным коридором, выстроенным из теней и страха. Стив шел первым, двигаясь с грацией хищника, привыкшего к ночным операциям. Он то и дело поднимал руку, и тогда группа замирала, сливаясь с ландшафтом. Томас шел позади Карми, его тяжелое дыхание было едва слышным, но она чувствовала его присутствие как надежный щит.

Первым серьезным препятствием на их пути стал пост охраны у развилки дорог, ведущих к складам. Здесь всегда дежурили двое. Карми, прижавшись спиной к холодной каменной стене декоративной арки, видела их профили сквозь голые ветви кустарника. Один из охранников, рослый мужчина в тяжелом бронежилете, медленно расхаживал взад-вперед, похлопывая ладонью по кобуре. Его напарник сидел на высоком стуле в будке, уткнувшись в телефон; синеватый свет экрана мертвенно подсвечивал его лицо.

— Ждем, когда патрульный отвернется к лесу, — едва различимым шепотом произнес Стив прямо ей в ухо.

Секунды растягивались в минуты. Карми видела, как изо рта патрульного вырываются облачка пара. Когда он, наконец, остановился, чтобы закурить, и на мгновение отвернулся от дороги, Стив сделал резкий знак рукой. Они перебежали открытый участок дороги, двигаясь низко, почти касаясь пальцами мерзлой травы. Сердце Карми колотилось так сильно, что ей казалось, будто охранник в будке вот-вот услышит этот ритмичный стук.

Дальше их путь лежал мимо бараков, где дежурил основной контингент службы безопасности Джейсона. Это было самое опасное место. Длинные одноэтажные строения скалились темными окнами, за которыми спали десятки вооруженных людей. Воздух здесь был пропитан запахом дешевого табака и дизельного топлива.

Группе пришлось пробираться по узкому проходу между стеной барака и высокой поленницей. Сквозь одну из приоткрытых форточек доносился надсадный кашель и неразборчивое бормотание работающей рации. В какой-то момент дверь в конце барака скрипнула. Стив мгновенно втолкнул Карми в глубокую нишу за поленницей, накрыв её собой. Мимо прошел охранник в расстегнутой куртке, направляясь к курилке. Он зевнул так широко, что был слышен хруст челюсти, и лениво сплюнул на землю в паре метров от их укрытия. Карми затаила дыхание, чувствуя, как холод проникает под одежду, но адреналин согревал её изнутри.

Когда шаги охранника стихли, они продолжили путь к забору. Здесь, на окраине, освещение было слабее, но зато чаще проходили мобильные патрули.

— Вон там, — Томас указал вперед на нагромождение старых деревянных ящиков и штабеля строительных палет, которые годами гнили под открытым небом.

Они добрались до места. Забор из стальной сетки-рабицы здесь был скрыт густыми зарослями колючего кустарника. Стив и Томас, не теряя ни секунды, принялись за дело. Они начали бесшумно сдвигать тяжелые картонные коробки, которыми заранее замаскировали лазейку. Коробки были мокрыми и тяжелыми, они издавали глухой, чавкающий звук при перемещении.

Томас приподнял нижний край сетки, который был аккуратно перекушен и отогнут. С обратной стороны сетка была присыпана землей и старой листвой, чтобы снаружи дыра казалась естественным углублением.

— Давай, Карми, — Стив подтолкнул её вперед. — Сначала ты. Рюкзак передашь мне.

Карми опустилась в грязь. Холодная жижа мгновенно пропитала колени брюк. Она сняла рюкзак и протолкнула его в узкое пространство под сеткой. Затем, стараясь не зацепиться волосами за острые стальные зубья, она начала проползать под забором. Острый край проволоки все же полоснул её по лицу, но она лишь крепче стиснула зубы.

Оказавшись на той стороне — на «свободной» земле — она мгновенно перевернулась на спину, помогая Стиву протащить оставшееся снаряжение. Следом за ней пролез Стив, а затем Томас, который с трудом втиснул свои широкие плечи в лазейку.

Они замерли в тени огромной сосны, прислушиваясь. За их спинами, в глубине поместья, завыла сирена, но это был лишь сигнал к смене караула. Однако звук заставил их вздрогнуть.

— Задвигаем обратно, — скомандовал Стив.

Они быстро вернули ящики на место, маскируя проход. С этой стороны забор выглядел нетронутым. Свобода пахла прелой хвоей и глубоким, чистым снегом, который начинал падать с неба крупными хлопьями.

— Теперь вглубь леса, — Томас перехватил свой нож поудобнее. — У нас есть фора, пока Джейсон не обнаружит пропажу. Идем.

Они двинулись в лесную чащу, оставляя позади огни лагеря, которые теперь казались лишь далекими, злыми глазами зверя, от которого им удалось ускользнуть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 23. Погоня

Холод не просто коснулся Карми — он ударил её наотмашь, едва они со Стивом и Томасом, нырнули под свод ночного леса. Секунду назад за спиной была относительная тишина лагеря, а теперь — первобытный хаос. Ветки елей, отяжелевшие от изморози, хлестали по лицу, оставляя саднящие полосы. Хвоинки, казалось, летали в воздухе вместе со снегом, впиваясь в горло при каждом судорожном вдохе.

Земля под ногами была предательской: скользкая хвоя скрывала провалы и корни, которые так и норовили вывернуть суставы. Карми чувствовала каждый шаг. Её ноги, едва затянувшиеся после прошлых ран, отзывались тупой, пульсирующей болью, которая с каждым метром поднималась всё выше, к пояснице.

Но они не шли. Они бежали.

В этом беге не было грации — только животное желание выжить. Внутри каждого из трех беглецов, как метроном, билось одно и то же слово. Для кого-то это была «Свобода» — яркая, почти мифическая, как свет в конце тоннеля. Для Карми это был «Страх». Чистый, концентрированный страх перед человеком, который считал её своей собственностью. Иногда эти два понятия — Свобода и Страх — сплетались так тесно, что невозможно было понять, где заканчивается одно и начинается другое.

— Быстрее, — прохрипел Стив, хватая её за локоть и буквально переставляя через поваленное дерево. — Не смотри назад. Только вперёд.

Позади, в лагере, всё ещё должна была царить обманчивая тишина. Они рассчитывали на час. Может быть, на два, если дежурные окажутся ленивыми. Каждый пройденный километр был их крошечной победой, их шансом раствориться в бесконечном океане сосен.

Надежда — хрупкая вещь. Она разбилась вдребезги, когда снизу, со стороны подножия холма, откуда они только что поднялись, раздался сухой, резкий звук. Выстрел.

Звук не был громким, но в морозном воздухе он прозвучал как приговор. Карми запнулась, её сердце на мгновение просто перестало качать кровь. Она едва удержалась на ногах, вцепившись в грубую куртку Стива.

— Это… это уже они? — её голос был едва слышным шепотом, который тут же сорвался на хрип. — Стив, так быстро?

Стив не обернулся. Его челюсти были сжаты так сильно, что на скулах заиграли желваки. Он вглядывался в темноту за их спинами, где среди деревьев начал закипать другой, чуждый лесу свет.

— Да, — бросил он, и в его голосе Карми услышала то, чего боялась больше всего — обречённость. — Он знает. Черт возьми, он узнал почти мгновенно.

«Он». Джейсон.

Имя отозвалось в груди Карми болезненным спазмом. Она знала его ярость. Она видела, как он крушит всё на своём пути, когда что-то идет не по его сценарию. Но сейчас в её боли было что-то ещё. Тёмная, липкая вина. Она бросила его. Предала ту странную, искажённую форму доверия, которую он ей предлагал. Джейсон не знал прощения. В его мире существовала только верность или уничтожение.

— Уходим! — рявкнул Стив остальным, которые замерли в оцепенении. — Группой, вверх к гряде! Живее!

Они остановились только через сорок минут бешеной гонки. Ночное небо казалось тяжёлой свинцовой крышкой, которая придавливала их к земле. Лес вокруг стал гуще, влажнее. Воздух пах застоявшейся водой и прелой листвой.

Карми привалилась к стволу старой сосны. Её трясло — крупной, неуправляемой дрожью. То ли от холода, то ли от осознания, что их «невидимость» была иллюзией.

— Тише, — Стив поднял ладонь, приказывая всем опуститься. — Всем на землю. Лицом в снег.

Они повалились, как подкошенные. Карми прижалась щекой к ледяной корке наста. Сначала она слышала только стук собственного пульса в ушах. Но потом она услышала лай собак. Далекий, но заливистый. И голоса. Громкие, уверенные команды, перекрывающие шум ветра в кронах.

— Сектор три! Прочесать овраг! Они не могли уйти далеко! — донеслось снизу.

А потом заплясали огни. Десятки фонарей разрезали тьму, их лучи метались по стволам, как длинные светящиеся пальцы охотника. Но самым страшным был не свет. Самым страшным был голос, который прорезал ночной воздух, заставляя птиц срываться с насиженных мест.

— Вы спите?! — Джейсон не кричал, он рычал. Это был голос раненого бога, чей трон пошатнулся. — Вы, мать вашу, все спали, пока они уходили?!

Карми зажала рот ладонями, впиваясь зубами в кожу. Этот голос она узнала бы из миллиона. В нём вибрировала такая первобытная злость, что казалось, сами деревья должны были расступиться перед ним.

— Поднять всех! — гремел Джейсон. Судя по звукам, он что-то швырнул — раздался грохот металла о камень. — Где они?! Где она?! Вы должны были охранять их, тупые ублюдки!

Послышался испуганный лепет кого-то из охраны, мольбы о пощаде. И следом — сухой хлопок выстрела. Короткий. Окончательный.

Карми вздрогнула всем телом. Стив мертвой хваткой впился ей в плечо, прижимая к земле. — Не дыши, — прошептал он прямо ей в ухо. Его дыхание было горячим и пахло табаком. — Просто не дыши.

Но Джейсон не унимался. Его голос теперь звучал ближе. Он двигался вдоль склона, и Карми представляла его лицо: искаженное, с горящими глазами, с выступившими венами на шее.

— Один, — сказал Джейсон. Теперь его голос стал пугающе ровным, почти ласковым. — Это за того, кто стоял на посту и решил прикрыть глаза.

Пауза затянулась. Лес замер, ожидая.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Второй — за то, что ты видел, как он спит, и не дал ему в зубы, чтобы он проснулся.

Второй выстрел разорвал тишину, эхом прокатившись по ущелью. Кто-то из беглецов тихо заскулил. Слёзы обжигали глаза Карми, смешиваясь с грязью на лице. Это была её вина. Они бежали к свету, но оставили за собой кровавый след.

— Карми! — его голос сорвался на крик, в котором сквозила не только злость, но и какая-то дикая, изломанная тоска. — Карми, я знаю, что ты слышишь! Выходи!

Она зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. Нет. Нет. Пожалуйста, уйди.

— Если ты выйдешь сейчас, — продолжал он, и Карми слышала, как он делает вдох, тяжелый, с присвистом, — я оставлю остальных жить. Я просто заберу тебя домой. Мы забудем это. Слышишь? Я обещаю.

Лес молчал. Снег медленно оседал на куртки беглецов, превращая их в белые холмики.

— Хорошо, — голос Джейсона стал совсем тихим. — Значит, так. Каждые тридцать минут я буду лишать жизни одного человека в лагере. Начнем с бараков. Женщины, мужчины, все те, кого ты знала и кому сочувствовала… Карми, ты ведь знаешь, что я не шучу. Ты знаешь меня лучше всех.

Карми закусила губу до крови. Железный привкус наполнил рот. Она видела их всех перед глазами: старуху Марту, которая тайком давала ей лишний кусок хлеба; маленького Тоби, семнадцатилетнего мальчишку, который всегда улыбался ей, несмотря на серость их жизни.

Стив наклонился к самому её лицу. — Это блеф, — выдохнул он. — Он пытается выманить тебя. Он не станет убивать своих рабочих, это ресурс.

— Ты не знаешь его, Стив, — прошептала она, и её голос дрожал, как лист на ветру. — Он их и за людей то не считает, они для него мясо, которое всегда можно заменить. Если он сказал — он сделает. Для него люди — это просто декорации к его жизни. Если декорация испорчена — её выбрасывают.

Где-то далеко, со стороны лагеря, снова бабахнуло. Ещё один выстрел. Карми едва не вскрикнула, но ладонь Стива вовремя накрыла её рот.

— Идём, — скомандовал он, поднимая группу. — У нас нет времени на моральный выбор. Если мы вернемся — погибнем мы все. Если дойдем до помощи — у нас будет шанс вытащить остальных.

Они двигались всю ночь. Привалы были короткими — не больше пяти минут, чтобы перевести дух. Карми шла как в тумане. Её подняли, когда она упала в третий раз, и просто потащили под руки. Внутри неё всё выжгло. Голос Джейсона, его угрозы, звуки выстрелов — всё это превратилось в гулкий шум в голове.

Она чувствовала незримую нить, натянутую между ней и Джейсоном. Она вела его. Будто он был ищейкой, настроенной на частоту её страха.

К рассвету они вышли к старому руслу реки. Стив скомандовал привал у поваленного дерева. — Нам нужно перекусить, — задыхаясь, проговорил он. Его лицо осунулось, глаза запали. — Если кто-то упадет сейчас, я не смогу его нести.

Карми опустилась на ледяной ствол. Пальцы не слушались, лоб горел. Она посмотрела на свои руки — серые, грязные, дрожащие.

— Мы должны идти быстрее, — выдохнула она, глядя в сторону просыпающегося горизонта. — Он уже близко. Я чувствую.

— Мы и так идем на пределе, — Стив покачал правой ногой, растирая затекшие мышцы. — Карми, посмотри на меня.

— Мы — их единственный шанс, — повторил Стив, словно убеждая самого себя. — Мы должны дойти.

Карми кивнула, но в душе её не было веры. Джейсон был не просто человеком. Он был стихией. Раненым зверем, у которого отняли любимую игрушку. И это делало его смертоносным.

Весь следующий день превратился в бесконечную пытку. Холод стал игольчатым, он прошивал одежду, добираясь до самых костей. Выстрелы продолжались. Не каждые полчаса, как он обещал — Джейсон любил ломать правила, чтобы пытка была непредсказуемой. Но каждый далекий хлопок давил на Карми, как многотонная глыба.

На вторую ночь они вышли к горному ручью. Вода была ледяной, обжигающей, но они пили её жадно, припадая к берегу, как звери на водопое. Карми села на плоский камень, обняв колени. Лес вокруг казался неестественно тихим.

— Слышите? — Стив резко выпрямился, его рука легла на рукоять пистолета.

Карми замерла. Сначала была только тишина. А потом — звук ломающейся ветки. Совсем близко. Тяжелое, уверенное дыхание. И свет фонаря, ударивший по верхушкам сосен над их головами.

— Карми… — голос донесся из темноты. Глухой, сорванный, лишенный всяких человеческих эмоций, кроме одной — обладания.

Она вскрикнула, вскакивая на ноги. — Он здесь!

— Вверх по склону! — рявкнул Стив, хватая её за руку. — Бегом! Забудьте про усталость! Бегом!

Они рванули вверх, через корни и скользкие камни. Легкие горели так, будто в них залили расплавленный свинец. Сзади слышался топот многих ног. Охрана не пряталась. Им не нужно было скрываться — они гнали дичь.

— Ты делаешь это только хуже! — крик Джейсона ударил в спину. — Вернись, Карми! Я не повторю дважды! Ты убиваешь их своими руками!

Свет фонарей резал тьму, как лазеры. Лучи метались совсем рядом, высвечивая испуганные лица беглецов. Карми споткнулась, упала на колени, обдирая ладони о камни, но Стив буквально вздернул её вверх.

— Держись, черт тебя дери! Еще немного!

Они выскочили на открытый уступ холма. И в этот момент сзади раздался выстрел — такой громкий, что воздух, казалось, треснул напополам. Пуля с визгом рикошетила от камня в метре от Карми.

Она обернулась, не в силах сдержаться.

Джейсон стоял на краю склона чуть ниже их. Фонарик в руке одного из охранников подсвечивал его фигуру сбоку. Его пальто было распахнуто, волосы спутаны ветром. Лицо представляло собой маску из теней и ярости, но глаза светились двумя голодными углями.

Он смотрел только на неё. Ему были безразличны Стив, беглецы, охрана. Весь мир сузился до одной маленькой фигурки на вершине холма.

— Я всё равно найду тебя, — сказал он. Его голос не был громким, но в этой тишине он прозвучал отчетливее грома. — Куда бы ты ни пошла. Сколько бы жизней это ни стоило. Ты — моя.

Карми развернулась и побежала. Она бежала в черную пустоту леса, не глядя под ноги, не чувствуя боли. Позади снова и снова гремели выстрелы, и ярость Джейсона катилась по лесу, как сокрушительный шторм.

Она бежала, пока ноги не превратились в вату, пока мир не подернулся серой пеленой. И когда она наконец рухнула лицом в холодный, спасительный снег, она почувствовала всё сразу: ледяной ужас, отчаяние и вину, которые сплелись в один неразрывный узел в её сердце.

Выбора не было. Пути назад тоже. Но она знала: тень за её спиной теперь будет следовать за ней вечно.

Глава 24. Джейсон

Ночь была густой и липкой, как остывающая кровь. Джейсон не спал. Он уже давно не спал по-настоящему, когда в воздухе пахло переменами. Он стоял в глубине кабинета на втором этаже, не зажигая ламп, полностью слившись с темнотой. В руке он сжимал стакан с тяжелым, торфяным виски, но не пил — лишь вдыхал аромат, наблюдая за тем, что происходило внизу, во дворе.

Он видел её.

Маленькая, хрупкая тень, прижимающаяся к холодным камням фундамента. Карми двигалась порывисто, наивно полагая, что темнота — её союзник. Она не знала, что для него она светилась на фоне этого леса, как открытая рана. Он видел, как она замерла, вскинув голову к его окну. На мгновение их взгляды почти встретились — она смотрела на темный прямоугольник стекла, за которым стоял её персональный дьявол. Он видел испуг в её глазах, видел, как она содрогнулась, решив, что силуэт в окне — лишь плод её измученного воображения.

Джейсон едва заметно усмехнулся, коснувшись губами края стакана. — Беги, моя маленькая девочка, — прошептал он в пустоту комнаты. — Попробуй вкус того, что ты называешь свободой.

Он мог остановить её одним звонком. Одним щелчком предохранителя. Но он хотел увидеть финал этого представления. Он знал о флешке, которую она украла, устроив тот нелепый, дилетантский пожар на кухне. Он видел на камерах, как она дрожащими руками прятала его секреты под одежду. Он дал ей это сделать. Он даже подстроил так, чтобы сейф оказался чуть менее защищенным, чем обычно и можно сказать дал ей пароль. Ему было любопытно: на что она готова ради иллюзии спасения?

Он смотрел, как она исчезает в черном зеве леса, ведомая этим выскочкой Стивом. Джейсон знал этот лес как свои пять пальцев. Он знал, что через три мили начинаются топи, а через пять — скалистый подъем, который не одолеть изможденным путникам. Он дал ей этот глоток воздуха не по доброте душевной. Он хотел, чтобы она сама сломалась об этот лес. Чтобы, когда он найдет её — замерзшую, окровавленную и окончательно потерявшую надежду, — она поняла: вне его дома мира не существует. Есть только холодная смерть.

Теперь, когда наступил рассвет, игра перешла в активную фазу.

Джейсон шел по следу, и его лицо было каменной маской. Он не чувствовал усталости — только холодную, пульсирующую ярость, которая странным образом переплеталась с возбуждением.

Когда они нашли обрывок её серой кофты на колючем кустарнике, он остановил отряд. Джейсон подошел к ветке и медленно снял клочок ткани. Он поднес его к лицу, закрыв глаза. Запах. Она пахла его домом, его постелью и тем самым пожаром, который она считала своей маленькой победой.

— Ты думала, я сплю, Карми? — голос его был едва слышен за свистом ветра. — Я видел каждый твой шаг. Я видел, как ты дрожала. Я видел, как ты оглядывалась, надеясь, что я — это просто тень.

Он сжал ткань в кулаке. Внутри него боролись два волка. Один хотел нагнать её прямо сейчас, сбить с ног и почувствовать, как её хрупкие ребра хрустят под его весом. Он представлял, как обхватит её шею — эту тонкую, беззащитную шею — и будет смотреть, как в её глазах расцветает агония осознания. Он хотел увидеть тот момент, когда она поймет, что он знал всё с самого начала. Что её «побег» был лишь прогулкой на длинном поводке, который он наконец начал наматывать на кулак.

Но другой волк хотел иного. Он хотел швырнуть её на этот снег, сорвать остатки этой проклятой кофты и взять её так, чтобы она забыла собственное имя. Чтобы единственным, что осталось в её сознании, была его сила, его запах и его власть.

— Босс? Мы нашли следы стоянки. Там кровь на снегу, — голос Стива вырвал его из оцепенения.

Джейсон открыл глаза. Кровь. Её кровь. Внутри что-то болезненно кольнуло — старый, забытый инстинкт защиты. Он вспомнил, как сидел у её кровати, когда она только появилась в его жизни. Она упала с неба, прямо как та сломанная и прекрасная птица, из его детства, которую он выхаживал и которой в итоге свернул шею его отец. Он тогда думал, что она быстро сдастся. Но она выжила. Она заставила его поверить, что в ней есть что-то чистое.

А потом она украла флешку. Она предала человека, который поил её с ложки и менял повязки на её обмороженных пальцах.

— Все виновные понесут наказание, — произнес он, и в этом голосе не осталось ничего человеческого. — Я всегда возвращаю долги. С процентами.

Он посмотрел на своих людей. Кир и Аш уже были мертвы — пуля в затылок стала справедливой платой за «минутный сон» на посту. Остальные дрожали, понимая, что сегодня их жизни стоят не дороже сухостоя под ногами.

— Двигаемся. Они выбиваются из сил. Нам нужно нагнать их.

Он знал, что она где-то там, впереди, задыхается от ледяного воздуха. Он почти видел, как она оглядывается, чувствуя его дыхание на своей затылке. Он не просто шел за ней. Он заменял ей кислород в этом лесу.

— Я найду тебя, Карми, — прошептал он, перешагивая через поваленное дерево. — И когда я это сделаю, ты будешь молить меня о той смерти, от которой я тебя спас. Но я не дам тебе умереть. Пока ты не выплатишь мне всё до последнего вдоха.

Он чувствовал, как в кармане лежит флешка, которую он подменил еще до того, как она решила её украсть. Настоящая была у него. Та, что у неё — лишь пустышка с вирусом, который сотрет любое устройство, к которому она её подключит. Он хотел увидеть её лицо, когда она поймет, что всё её «предательство» было лишь глупой шуткой, в которой он позволил ей быть главной героиней.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Охота подходила к концу. И финал обещал быть кровавым.

Глава 25. Карми

Мир был серым, холодным и бесконечно тихим. Карми лежала лицом в снегу, и это казалось ей лучшим подарком за всю жизнь. Холод больше не обжигал — он баюкал, обещая избавление от боли в мышцах и того невыносимого, раздирающего чувства вины, что гнало её через лес последние несколько часов. Она чувствовала, как снежинки ложатся на затылок, как ледяная корка схватывается на ресницах.

Тень за её спиной, о которой она думала мгновение назад, не исчезла. Она просто замерла, выжидая, пока её добыча сделает последний вдох свободы.

— Карми! Карми, нет, только не сейчас! — Голос Стива ворвался в её затухающее сознание, как удар хлыста.

Чьи-то руки, грубые и горячие от адреналина, перевернули её на спину. Она увидела небо — черное, беззвездное, затянутое тяжелыми снеговыми тучами. Стив тряс её за плечи, его лицо было искажено гримасой ужаса. Рядом замер Томас, прислушиваясь к звукам ночного леса.

— Вставай, девочка, — прошипел Стив, но в его словах не было злости, только отчаяние. — Если ты сейчас сдашься, мы все трупы. Ты слышишь? Мы все!

— Я... не могу... — её голос был похож на шелест сухой листвы. — Оставьте меня здесь. Пожалуйста.

— Еще чего! — Томас подхватил её под одну руку, Стив под другую. — Нужно еще чуть-чуть потерпеть. Там, за оврагом, лес редеет. Нам нужно оторваться, пока он не выслал собак вперед.

Они буквально выдернули её из спасительного сугроба. Ноги Карми подкосились, голова мотнулась, и она едва не вывихнула плечо, когда они потащили её вперед. Каждый шаг был пыткой. Она чувствовала, как мокрая одежда липнет к телу, как легкие раздуваются от морозного воздуха, причиняя почти физическую боль.

— Беги, Карми! — шептал Стив ей в самое ухо. — Беги ради всего святого!

Первое, что она услышала, был не голос Стива и не треск веток под тяжелыми сапогами Томаса. Первое, что она услышала — ладный, точный, тяжёлый выстрел. Один. Отдельный. Такой, от которого в груди что-то сжалось в маленький стойкий комок.

Этот звук не перепутать ни с чем. Это точно не был выстрел кого-то из охраны. В нем была математическая точность, холодная уверенность и... чувствовалось приглашение. Карми замерла, едва не сбив с ног Стива.

Она знала эту руку, которая держит оружие. Знала холодность пальца, который нажимает на курок без светлой секунды сомнения. Знала вес его ярости, силу его голоса и то, как он произносит её имя, когда злится — низко, почти шепотом, так, что воздух вокруг начинает вибрировать.

Это был он. Джейсон.

Его выстрел эхом отразился в её груди, будто он стрелял не в воздух, не в кого-то там в лагере — а в неё напрямую. Пуля не задела плоть, но она пробила её волю. И это было хуже всего: Карми не могла придумать себе оправдание. Не могла отключить эту реакцию. Его силу. Его неизбежность.

Стив резко дёрнул её за руку, возвращая в реальность. — Быстрее, Карми! Мы должны оторваться, слышишь? Должны… — он запыхался, его дыхание вырывалось из груди рваными толчками. — Должны идти, пока не стемнело окончательно!

Темнело давно. Лес превратился в огромный чёрный мешок, сплетённый из корней, стволов и ветвей, скрипящих из-за ветра, будто зубами. Каждый шаг давался с боем. Снег был рыхлым, глубоким, он заглатывал их ноги по колено, замедляя, лишая последних сил.

Карми чувствовала, как страх вцепился в неё загривком и не отпускал ни на секунду. Но хуже страха было знание. Она знала, что он идёт. Не просто преследует — он идёт именно за ней. И никто из них не мог точно сказать — зачем именно. Чтобы убить? Чтобы вернуть в ту золоченую клетку, из которой она так отчаянно рвалась? Чтобы наказать на глазах у всех, показав, что бывает с теми, кто решит поспорить с его волей?

— Я иду, — сказала она с трудом, когда Стив в очередной раз потянул её вперед. — Просто… дай секунду.

— У нас нет секунд! — Он почти кричал. Его голос летел через деревья, отражался от стволов, и Карми казалось, что каждый этот звук — маяк для Джейсона.

— Тише… — выдохнула она, но паника в группе была сильнее осторожности. Каждый из них понимал: если Джейсон увидит кого-то рядом с ней, если поймет, что они помогли ей уйти — для них всё закончится очень быстро.

Когда она посмотрела назад, где-то далеко, среди вековых сосен, мелькнул свет фонаря. Один короткий блик, похожий на глаз хищника. Стив тоже заметил. — Быстрее! — почти выкрикнул он.

Но ноги Карми больше не слушались. Мир плыл, перед глазами танцевали черные мушки, а в ушах гудело так, будто она стояла под колоколом. И под всем этим гулом она слышала его голос. Не настоящий, а тот, что жил в её памяти, как осколок стекла.

"Моя маленькая девочка..."

Эти слова, сказанные когда-то в слабую, туманную ночь, когда она засыпала у него на плече, теперь казались проклятием. Она будто бы видела его лицо — холодное, острое, как клинок:

"Лживая дрянь. Ты думала, что сможешь меня обмануть? Бегущие от меня долго не живут"

.

— Стой... — Карми резко остановилась, едва не повалив Стива. — Что? Опять?! — Он слишком близко. Слышишь?

Она закрыла глаза. Лес дышал. Где-то хрустнул наст. Тяжелые, уверенные шаги. Не спешащие, не сбитые одышкой. Шаги человека, который точно знает, что его добыча никуда не денется. Ритм его походки был ей знаком до дрожи в поджилках.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Стив, — Карми схватила его за куртку, глядя в глаза с пугающей ясностью. — Отдай мне его. — Что? О чем ты? — Пистолет. Отдай его мне. Я попытаюсь его задержать.

Стив побледнел. Он посмотрел на Томаса, потом на лесную чащу, откуда доносился лай собак и мерный топот. — Карми, ты не понимаешь... — Я понимаю лучше вас всех! — сорвалась она на хриплый крик. — Если вы будете тащить меня на себе, он убьет нас троих одним магазином. Он не остановится. Но если я останусь... у вас будет шанс.

Стив медлил, его пальцы дрожали, когда он полез во внутренний карман куртки. Он вытащил тяжелый, вороненый «Глок» — оружие Джейсона, которое Карми видела сотни раз на его рабочем столе. Холод металла обжег ей ладонь, когда она перехватила рукоять.

— Я снял его с предохранителя, Карми, — быстро проговорил Стив. — Просто жми на курок. Но... ты уверена?

— Уходите на восток, — сказала она, уже не слушая его. — Там река, она собьет след. Я уведу его в сторону оврагов. Бегите!

— Мы не можем тебя оставить... — начал Томас, но Стив уже всё понял. Он схватил друга за плечо и потянул за собой. — Она права. Это единственный шанс. Бежим!

Они исчезли в темноте так быстро, что на секунду Карми показалось, будто их и не было. Она осталась одна. Тишина обрушилась на неё, тяжелая и вязкая.

Она сделала вдох, преодолевая тошноту, и пошла в противоположную от ребят сторону. Каждый шаг был ложью. Она нарочно цеплялась одеждой за колючие кусты, оставляя лоскуты ткани. Она специально наступала в глубокий снег, создавая четкую, кровавую (от содранных о ветки рук) дорожку.

"Я здесь, Джейсон,"

— думала она, сжимая пистолет обеими руками. —

"Иди на мой запах. Иди на мой страх. Ты ведь так это любишь"

.

Ночь разрывалась на две части: она и он. И Карми знала: охотник всегда нагоняет добычу. Но в этот раз добыча впервые держала в руках его собственное оружие.

Он был почти здесь. Совсем чуть-чуть. Между ними осталась всего лишь тонкая стена из заиндевелых деревьев и одна долгая, бесконечная минута.

Глава 26. Поражение

Лес окончательно перестал быть просто скоплением деревьев. Теперь он превратился в нечто одушевленное — в колоссального, равнодушного зверя, который медленно пережевывал тьму и падающий снег в своей огромной пасти. Я шла сквозь него, почти не разбирая дороги, утопая в сугробах, которые казались мне зыбучими песками. Каждый шаг требовал нечеловеческих усилий, и на каждом шаге я оставляла за собой невидимые клочья собственной души: последние крохи тепла, остатки физических сил и тонущую в ледяной мгле надежду.

Но страх — этот древний, первобытный инстинкт — оказался невероятно живучим. Он не давал мне упасть, он поддерживал мой позвоночник прямым лучше любых костей и мышц. Я кожей чувствовала, что Охотник уже не просто идет по моему следу. Его присутствие растворилось в самом воздухе, оно застыло инеем на ветвях елей, оно дрожало в каждом порыве ветра, хлеставшем меня по лицу. Он был везде: в каждом хрусте веток, в каждом моем судорожном выдохе, который облачком пара вырывался из легких.

И всё равно я упрямо двигалась вперед. Ноги горели, легкие разрывал морозный воздух, но я должна была идти. Я была приманкой, живым щитом, уводящим Его всё дальше в чащу, глубже в ледяной лабиринт, прочь от тех, кто еще имел призрачный шанс на спасение.

Шаг — и колючий холод прошивает сапоги. Шаг — и тупая боль в боку вспыхивает с новой силой.

Внезапно лес замер. Наступила тишина — тяжелая, монолитная, похожая на надгробный камень. Казалось, сама природа задержала дыхание, ожидая финала. Я остановилась, пошатываясь от головокружения. Сердце билось где-то в самом горле, мешая глотать, а кровь на руках и лице ощущалась теплой и липкой, хотя я уже почти перестала чувствовать это ранение на фоне общего онемения.

В этой звенящей тишине я наконец услышала то, чего боялась больше всего на свете. Это не были шаги. Это было изменение самой плотности пространства за моей спиной. Воздух изменил направление, став тяжелее. Мой организм, настроенный на его присутствие, как камертон, отозвался мелкой дрожью по всему телу. Я знала, кто стоит там, в паре метров от меня, даже не оборачиваясь.

— Нашлась.

Его голос не был громким, но он ударил по мне сильнее, чем мог бы ударить настоящий выстрел. Холодный, твердый, пугающе ровный. Тот самый голос, который я знала так же хорошо, как ритм собственного пульса. Тот, который преследовал меня в кошмарах и который когда-то, в другой жизни, мог звучать почти мягко. Но сегодня в нем не было ничего, кроме приговора.

Я медленно обернулась, и весь огромный мир внезапно сжался до крошечного пятачка земли. Он стоял в нескольких шагах, словно материализовавшись из тени. Черный силуэт на фоне девственно-белого снега. Лицо его казалось почти спокойным, но глаза… В них горел тот самый мрачный огонь, перед которым всё живое инстинктивно пригибается к земле. Гнев, смешанный с ледяным разочарованием и чем-то еще, о чем я боялась даже помыслить.

— Ты хорошо бегала, — произнес он низким, вибрирующим тоном. — Удивительно. Даже раненая, ты проявила завидное упорство.

Он рассматривал меня не как человека, а как вещь, которая внезапно решила проявить характер. Проблему, требующую окончательного решения.

— Думала, действительно сможешь уйти? — он приподнял бровь, и в этом жесте было столько снисходительного презрения, что я невольно сглотнула подступившую к горлу желчь.

— Джейсон… — мое имя застряло в обожженном холодом горле.

Моя рука, спрятанная в кармане шубы, судорожно сжала холодный металл пистолета. Я чувствовала его тяжесть — спасительную и одновременно проклятую. Пальцы, онемевшие от мороза, с трудом нащупали спусковой крючок. Это был мой единственный шанс. Мой последний аргумент.

Я рывком выхватила оружие и направила его прямо ему в грудь. Мои руки тряслись так сильно, что дуло пистолета описывало в воздухе безумные круги.

— Не подходи! — выкрикнула я, и мой голос сорвался на хриплый плач. — Остановись, Джейсон! Просто дай им уйти… пожалуйста. Отпусти Стива и Томаса, и я сделаю всё, что ты захочешь. Я вернусь, я никогда больше не попробую сбежать… только дай им шанс!

Джейсон не шелохнулся. Он даже не изменился в лице при виде оружия. Напротив, он сделал медленный, уверенный шаг вперед, сокращая дистанцию.

— Ты угрожаешь мне, Карми? — спросил он почти шепотом. — Этой железкой? После всего, что я для тебя сделал?

— Я выстрелю! Клянусь, я нажму на курок! — я прижала приклад пистолета второй рукой, пытаясь унять дрожь, но слезы уже застилали глаза, превращая его фигуру в расплывчатое черное пятно.

Он подошел вплотную. Лицом к лицу. Я чувствовала запах его куртки — металл, мороз и его характерный парфюм, который теперь казался мне запахом самой смерти. Дуло пистолета упиралось ему прямо в грудную клетку.

— Стреляй, — сказал он, глядя мне прямо в душу. Его взгляд был нечитаемым. — Давай, маленькая лживая дрянь. Нажми на крючок. Освободи себя. Ну же!

Я смотрела на него сквозь пелену слез, и палец застыл на металле. Весь мой гнев, вся моя жажда свободы столкнулись с этой непреклонной стеной его воли. Я видела его зрачки, чувствовал его теплое дыхание на своем лице. И в этот момент я поняла, что не могу. Моя рука бессильно опала. Пистолет едва не выскользнул из пальцев, когда я опустила его, окончательно сдаваясь. Громкое, надрывное рыдание вырвалось из моей груди.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В ту же секунду его рука, жесткая и стремительная, как бросок кобры, сомкнулась на моей шее. Он не душил меня, но держал так крепко, что я не могла пошевелиться. Джейсон притянул меня к себе, заставляя смотреть на него, и склонился к самому уху.

— Если тебе станет от этого легче, — прошептал он, и его голос был полон ядовитого торжества, — ты бы всё равно меня ранила, но не убила. Там холостые патроны, Карми. Неужели ты была настолько наивна, чтобы поверить в ваш маленький план? Неужели ты думала, что я не буду знать о каждой украденной из сейфа вещи? О каждом шепоте, который вы со Стивом считали секретным?

Его слова ударили меня сильнее любого физического воздействия. Весь наш побег, вся эта надежда — всё это было лишь спектаклем, поставленным им.

— Я заставил тебя играть по моим правилам до самого конца, — продолжал он, обжигая дыханием мочку уха. — А теперь… теперь шоу окончено.

Он резко отстранился и, не оборачиваясь, бросил в пустоту леса: — Уберите её.

Тени вышли из-за деревьев мгновенно — трое охранников, среди которых я узнала Тео. Он единственный отвел взгляд, когда наши глаза встретились. В его лице читалась какая-то странная, обреченная тревога.

— Увести в лагерь. Запереть в моей комнате. Допрос будет позже, когда я закончу с остальными крысами, — Джейсон буквально выплюнул эти слова, и в его голосе прорезалась та самая первобытная ярость, которую он так долго сдерживал.

— Нет… Джейсон, пожалуйста! — я рванулась к нему, но Тео и еще один охранник перехватили мои плечи, рывком разворачивая назад.

— Живее, — хрипло бросил Тео, волоча меня по снегу.

— ДЖЕЙСОН! ПОСМОТРИ НА МЕНЯ! — мой крик эхом разнесся по замерзшему лесу, но он стоял ко мне спиной, неподвижный, как скала. Он не обернулся ни разу. Он просто стоял там, отдавая приказы о поимке Стива и Томаса.

— Без шума. Найти их и привести ко мне живыми. Или мертвыми — мне уже всё равно, — его голос затихал в отдалении, пока меня тащили обратно к огням лагеря.

Меня волокли через сугробы, снег забивался в обувь, боль в боку пульсировала в такт моим рыданиям. Я успела услышать лишь последнюю его фразу, сказанную тем самым тоном, который он берег только для меня: — Я заставлю тебя пожалеть о каждом шаге, который ты сделала прочь от меня.

Лес смыкался за моей спиной, пряча его фигуру. Впереди была лишь тьма камер и ледяной свет прожекторов. Я поняла, что это не был конец моего пути. Это было лишь его начало — новое, куда более страшное начало в его персональном аду.

Глава 27. Тишина перед бурей

Путь назад не остался в её памяти как последовательность шагов или поворотов. Это был рваный, липкий монтаж: тяжелое дыхание Рэя за плечом, колючие ветки, хлеставшие по лицу, и бесконечный, сводящий с ума хруст сухой листвы под ногами. Сознание Карми словно выключилось, оставив лишь инстинктивную оболочку, которую вели на убой. Когда дверь их с Джейсоном комнаты с сухим щелчком распахнулась от грубого толчка Рэя, она не сразу поняла, где находится.

— Заходи, — бросил Рэй. Его голос, обычно спокойный, сейчас вибрировал от плохо скрытого напряжения. Он не смотрел ей в глаза. Никто из них не смотрел.

Карми пошатнулась, вваливаясь внутрь. Дверь за спиной захлопнулась с тяжелым, окончательным звуком, а следом лязгнул засов. Этот звук — металл о металл — стал точкой невозврата.

Она стояла посреди комнаты, и её бил озноб, несмотря на тепло помещения. Комната была той же, и в то же время — пугающе чужой. Карми узнала всё сразу, до мельчайшего изгиба древесных волокон: массивное темное окно, грубые доски пола, отполированные их шагами, знакомый запах кедра и дорогого парфюма Джейсона, который, казалось, въелся в сами стены. Но что-то в пространстве надломилось.

Её взгляд упал на массивную дубовую кровать. Ту самую, где она проводила свои ночи, уткнувшись в его плечо, и свои дни, пытаясь найти в этой близости хоть какой-то смысл. Постель была заправлена идеально, без единой складки, словно насмешка над тем хаосом, который сейчас царил в её душе. Но когда Карми медленно обернулась, её сердце пропустило удар.

На светлой стене, прямо у дверного косяка, виднелись следы. Глубокие вмятины в гипсокартоне, оставленные чьим-то яростным кулаком. Трещины расходились от центров ударов, как паутина, застывшая в крике. Джейсон никогда не поднимал на неё руку в порыве бездумной злобы, он предпочитал холодный расчет. Но эти следы… они были свидетельством того, что произошло здесь, когда он осознал её предательство. Это были знаки его предельной, бесконтрольной ярости, которая не нашла выхода и обрушилась на неодушевленный предмет. Глядя на эти пробоины, Карми физически почувствовала, как в комнате не хватает воздуха.

«Он был здесь. Он искал меня. И он хотел убивать», — пронеслось в голове.

Карми медленно опустилась на край кровати, обхватив себя руками. Холод пробирался под кожу. Но самым страшным был не страх перед ним. Самым страшным был яд, который разливался в её собственной груди — злость на саму себя.

Почему она не нажала на курок? Рука ведь лежала на холодном металле. В ту секунду, когда он стоял перед ней в лесу, такой уязвимый в своей уверенности, она могла всё закончить. Один выстрел — и этот кошмар прекратился бы. Да, её бы тут же изрешетили его люди, но она ушла бы не одна. Она могла бы сделать что-то «хорошее», избавить мир от его удушающей хватки ценой своей жизни. Она была уверена, что Рэй или кто-то другой не раздумывая пустил бы ей пулю в лоб в ту же секунду, и эта мысль казалась ей тогда — и сейчас — почти избавлением.

Но она замерла. Она дрогнула.

Внутри неё шла война. Одна часть Карми ненавидела его за каждую секунду плена, за каждую решетку на окнах, за эти новые отметины на стенах. Другая часть — та, которую она презирала больше всего — болезненно сжималась от мысли, что с ним могло что-то случиться. Эти проклятые чувства, выросшие из стокгольмского синдрома, нежности и общего прошлого, были кандалами прочнее любых цепей. Она металась между желанием видеть его мертвым и ужасом от того, что мир может остыть без его тяжелого, властного присутствия.

Карми посмотрела на угол комнаты. Там, под самым потолком, появилась новая камера. Её маленький красный глаз изредка подмигивал, как насекомое, которое никогда не спит. Слежка стала абсолютной. Наличники окна тоже изменились — два свежих надреза, острых, как метки ножа, выдавали недавние перемены. Джейсон подготовил это место для её возвращения ещё до того, как она пересекла черту леса. Он знал. Он всегда знал.

Она поджала ноги к груди, вжимаясь спиной в изголовье кровати. За дверью стояли тени — две неподвижные фигуры. Охрана. Настоящая, а не декоративная. Она слышала их ровное дыхание, ощущала их механическую, холодную слежку даже через щели в дверном проеме. От этого ощущения кожа на спине становилась липкой.

Сутки. Прошли целые, вязкие, бесконечно тягучие сутки с момента её возвращения.

Время здесь не текло, оно гнило. Часы не тикали — они разрывали пространство, оставляя глубокие царапины в её сознании. Каждый вдох отдавался металлическим привкусом крови и тревоги. Она не кричала. Голос словно замерз, покрылся коркой льда у самого корня языка. Истерики приходили ритмично, как приливы: губы начинали мелко дрожать, глаза застилало пеленой слез, но она заставляла себя молчать. Она боялась, что если издаст хоть звук, этот крик станет сигналом для того, что прячется в тенях коридора.

Где он? Что он делает сейчас? Что он сделает с ней, когда войдет в эту комнату?

Вопросы не находили ответов, они лишь расширяли черную дыру внутри неё. Карми теребила край одеяла, скручивая дорогую ткань в тугие узлы, будто пыталась выжать из неё всю ту глухую тревогу, что стягивала грудь железным обручем. Пальцы давно онемели, но она продолжала это механическое движение, глядя в одну точку на полу.

Иногда, ведомая каким-то мазохистским импульсом, она подходила к окну. Не для того, чтобы искать путь к спасению — с надеждой было покончено в ту секунду, когда она увидела огни лагеря из окна машины. Она подходила, чтобы убедиться: решетка на месте. Тяжелая, глубоко утопленная в раму, покрытая свежей краской. Джейсон поставил её заранее. Он знал что он ее вернет, он позволил ей почувствовать вкус свободы только для того, чтобы потом затянуть петлю еще туже.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Эта мысль вызывала физическую тошноту. Он не просто контролировал её тело, он играл с её разумом, как кошка с полуживой мышью.

Карми резко поднялась, чувствуя, как стены начинают на неё давить. Воздуха стало катастрофически мало. Она начала мерить комнату шагами: раз, два, три, разворот. Шаги зверя в клетке. Она знала, что камера фиксирует каждое её движение, что Рэй или кто-то еще наблюдает за её метаниями. Возможно, Джейсон тоже смотрит на неё прямо сейчас — из своего кабинета, из машины или сидя где-то в лесу, наслаждаясь её агонией.

Ощущение его присутствия было настолько реальным, что она почти чувствовала запах его табака. Ей казалось, что он стоит прямо за дверью. Стоит. Дышит. Ждет подходящего момента, чтобы разрушить эту тишину.

От этой мысли её скрутило. Живот сжался в болезненный кулак, и Карми пришлось ухватиться за край стола, чтобы не рухнуть на пол. Тошнота поднялась к самому горлу — жгучая, едкая, порожденная чистым, концентрированным ужасом.

Она закрыла глаза, и темнота тут же подсунула ей воспоминание о его взгляде в лесу. Это не была ярость в чистом виде. Это было что-то гораздо хуже — ледяное, выжигающее насквозь обещание. Он не кричал «стой», не пытался догнать её бегом, не стрелял вслед. Та тишина, которой он её проводил, была страшнее любого приговора.

«Он не стрелял — значит, хотел поймать живой. Он не бежал сразу — значит, знал, что выхода нет», — эти факты крутились в её голове, как три острых лезвия, медленно проворачивающихся в ране.

Где-то снаружи раздался глухой удар. Негромкий, обыденный звук — возможно, закрылась дверь ангара или кто-то уронил ящик. Но тело Карми среагировало мгновенно. Дыхание сбилось, сердце забилось в ребра так сильно, что в ушах зашумело. Ладони мгновенно стали влажными.

Это он? Сердце колотилось так шумно, что заглушало мысли. Она попятилась к стене, ища опору. Охранники за дверью даже не шелохнулись. Для них мир оставался прежним, но для неё каждый звук теперь был предвестником конца.

— Черт… — её губы разомкнулись, но вырвался лишь сухой шепот.

У неё была одна ночь. Один единственный шанс, когда свобода сверкнула перед ней, как острый осколок льда. И она не смогла его удержать. Она не выстрелила. Она не убежала. Она подвела Стива и Томаса, которые, возможно, уже гниют где-то под слоем льда и снега из-за её слабости.

Карми медленно сползла по стене на пол, обнимая свои колени. Её била крупная дрожь. Мысли путались, страх смешивался с любовью-ненавистью в невыносимый коктейль. Она больше не могла бороться. Не могла прятаться. Эта комната, когда-то бывшая их общим убежищем, теперь стала её персональным склепом.

Теперь ей оставалось только одно: сидеть в этой звенящей тишине и безропотно ждать, пока откроется засов, полагаясь лишь на милость того, чью ярость она видела на этих избитых стенах. Победитель забирает всё. И сейчас он шел за своей добычей.

Глава 28. Возвращение победителя

Комната вокруг меня больше не была убежищем. Она дышала чужим, тяжелым воздухом, в котором растворились остатки кислорода. Это не был воздух, предназначенный для людей; он казался плотным, насыщенным озоном и предчувствием крови. Он принадлежал ему.

Я проснулась не от резкого звука и не от ворвавшегося света. Я проснулась от ощущения. Все тело, каждый нерв под кожей, словно узнали о переменах раньше, чем сознание успело обработать реальность. Я лежала неподвижно, уставившись в потолок, который за последние бесконечные сутки выучила до мельчайшего сучка. Я знала каждую тень, каждый изгиб древесины, каждую ворсинку в углу.

В комнате царила тишина. Но это была не та тишина, которая обещает покой. Она была неестественной, натянутой, как струна, по которой вот-вот ударят ножом. Такая тишина не мирит — она предупреждает. И я чувствовала это каждой клеткой: он нашел их.

Страх поднялся из глубины живота — болотный, липкий, пропитывающий кровь ядом. Он вызывал дрожь в коленях и острую, режущую тошноту под ребрами. Из-за двери доносилось редкое, едва уловимое потрескивание рации. Охранник был там, я чувствовала его незримое присутствие, но этот факт не приносил облегчения. Напротив, он был точкой абсолютного контроля. Знак того, что я больше не принадлежу себе, что каждый мой вдох задокументирован и взвешен.

Я медленно села, обхватив плечи руками, пытаясь удержать остатки тепла. От резкого движения голова пошла кругом — сказывались вторые сутки почти без сна и еды. Эта клетка высасывала жизнь. Но внутри меня, помимо отчаяния, прорастало нечто иное. Злость. Горькая, разъедающая и абсолютно бесполезная.

«Ты должна была успеть. Ты должна была увести их дальше. Ты должна была… хотя бы попытаться сделать всё иначе», — этот внутренний голос пульсировал в висках, как чужое, злое сердцебиение. Он резал меня, как осколок стекла по обнаженной коже.

Я не успела полностью погрузиться в пучину самобичевания. Снаружи, где-то за пределами моего каменного мешка, раздался звук. Глухой, мощный, узнаваемый из тысячи других. Рокот мотора. Тяжелый, уверенный, знающий дорогу так же хорошо, как и своего владельца.

У меня мгновенно пересохло во рту. Он вернулся.

Я не бросилась к окну сразу. Тело отказывалось повиноваться, парализованное осознанием конца. Но я знала: если он приехал, это будет чувствоваться каждым оголенным нервом. И все же, ведомая каким-то мазохистским импульсом, я поднялась и подошла к стеклу. Тонкий слой инея на раме треснул под моими пальцами. Снаружи царил ледяной холод, а внутри меня бушевал пожар.

Сначала я увидела фары. Резкие, желто-белые конусы света, безжалостно разрезающие густые сумерки. Затем из темноты выплыла черная, тяжелая машина. Та самая. Внедорожник, на котором он выезжал на охоту. На нас.

Снег под колесами взвился белым облаком, похожим на судорожный вздох земли. Машина замерла. Двери распахнулись почти одновременно — охрана боялась замешкаться даже на секунду перед своим хозяином. Двое мужчин выскочили первыми, и я увидела то, от чего воздух просто исчез из моих легких.

Они вытащили их. Стива и Томаса.

Мир схлопнулся до размеров этого грязного клочка земли перед крыльцом. Они выглядели… боже, они не были похожи на людей. Это были изломанные, выпотрошенные оболочки тех, с кем я бежала через лес. Через стекло детали сливались, но я видела достаточно.

Лицо Томаса превратилось в сплошную багровую маску, распухшую так сильно, что глаз почти не было видно. Его голова безвольно свисала на грудь, как у сломанной куклы. Стив… Стив пытался переставлять ноги, но они лишь бессильно цепляли снег. Его одежда была изорвана в клочья, сквозь которые проглядывала мертвенно-бледная кожа, покрытая темными пятнами кровоподтеков. Их не просто вели. Их волокли, как разделанные туши, не заботясь о том, живы ли они еще.

Я вцепилась в подоконник так сильно, что костяшки пальцев побелели и заныли. Они были живы — это была единственная мысль, за которую я могла ухватиться. Но здесь, в этом месте, жизнь часто стоила меньше, чем смерть.

А потом появился он.

Джейсон вышел из машины последним. Он двигался медленно, нарочито спокойно, давая всем — и мне, смотрящей из окна, и своим людям — время прочувствовать его триумф. От одной его походки хотелось забиться под кровать, исчезнуть, раствориться в половицах.

Он не был в ярости. Он был спокоен. И это спокойствие было в тысячу раз страшнее любого крика или выстрела. Так выглядит хищник, который точно знает, что добыча уже в капкане и торопиться некуда. Он шел, как хозяин, вернувшийся с успешной жатвы.

Джейсон подошел к входу в подвал. Я видела, как он остановился, засунув руки в карманы пальто, и просто наблюдал, как охрана затаскивает мужчин внутрь. Он не помогал им, не отдавал громких приказов. Он просто смотрел. Так смотрят на возвращенное имущество, которое было испорчено, но всё еще подлежит использованию. Его взгляд был холодным, изучающим.

Я ждала, что он поднимет голову. Что он посмотрит в мое окно. Что наши взгляды встретятся через преграду из стекла и решеток. Но он не посмотрел.

Это безразличие ударило по мне сильнее, чем если бы он ворвался в комнату с криками. Он прошел мимо, даже не повернув головы в сторону моих окон. Будто меня не существовало. Будто я была лишь досадным фоном, не заслуживающим внимания.

«Я тебе больше не нужна?» — мысль вспыхнула внезапно и болезненно. «Или ты настолько меня возненавидел?»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Снизу, из недр подвала, донесся глухой, тяжелый звук. Словно чем-то массивным ударили по бетону или телу. Волна страха накрыла меня с головой. Я зажала рот ладонью, сдерживая рвущийся наружу стон. Охранник у двери бросил быстрый взгляд на камеру в углу — проверял, всё ли идет по протоколу.

Мои колени подогнулись, и я медленно осела на пол. Я больше не могла стоять. Я не плакала — плач требовал звука, а звук мог привлечь внимание. Я просто дышала — хрипло, мелко, глотая воздух, как утопающий. В этой давящей тишине я впервые почувствовала не только ужас за себя. Я чувствовала агонию за них. За Стива, который всегда подбадривал меня, и за Томаса, который рискнул всем ради призрачного шанса на свободу.

Они были там. Внизу. В его руках. И я знала — я следующая в его списке.

Меня снова затошнило. Я попыталась подняться, но руки дрожали, как осиновые листья. «Он придет. Обязательно придет», — твердил мой мозг.

Воздух в комнате стал еще тяжелее, словно камера в углу физически наклонилась ближе ко мне, изучая мой страх. И тут я услышала шаги.

По коридору. Медленные. Тяжелые. Уверенные. Шаги человека, который никуда не спешит, потому что весь мир принадлежит ему.

Охранник за дверью мгновенно выпрямился, я услышала шорох его одежды. Шаги замерли прямо у моей двери. Сердце ухнуло куда-то в пустоту. Я сжалась в комок на полу, закрыв глаза. Тишина за дверью казалась вечностью.

Потом раздался короткий, ледяной приказ: — Открывай.

Но замок в моей двери не щелкнул. Вместо этого я услышала, как открылась соседняя дверь — та, что вела в кабинет или гостевую комнату напротив. Он зашел туда. Он прошел мимо нашей комнаты, даже не притормозив.

Это убило меня. Он делал это намеренно. Каждая его секунда молчания, каждый проигнорированный взгляд — всё это было частью его плана по моему уничтожению. Он показывал мне: «Сейчас ты — ничто. Ты даже не цель. Ты — десерт, который я оставлю на потом. Сначала я займусь делом».

А снизу, из подвала, снова донесся глухой, страшный удар. Я закрыла уши руками, но это не помогло. Удар пришелся не по барабанным перепонкам — он пришелся по моей психике, выбивая из-под ног последнюю опору.

Я знала, что скоро он придет за мной. Не потому, что соскучился. А потому, что так велит его система. Я — просто следующая страница в его кровавом дневнике. Следующая ступень. И самое страшное было в том, что я не знала, что хуже: его яростный визит или это расчетливое, убивающее безразличие.

Глава 29. Преддверие

Комната, ставшая моей тюрьмой, с каждым часом казалась всё теснее. Стены словно медленно сходились, вытесняя кислород, оставляя место лишь для липкого, холодного страха. Камера в углу под потолком, равнодушно мигающая красным глазом, напоминала о том, что я здесь — не гость и даже не пленница в обычном смысле. Я была объектом. Собственностью, за которой наблюдают, пока не придет время окончательной утилизации.

Снаружи давно воцарилась ночь — тяжелая, безлунная, такая, которая давит на окна всей своей массой, заставляя стекла едва слышно вибрировать. Я сидела в кожаном кресле в самом темном углу, поджав ноги к груди. Кровать, аккуратно застеленная белым покрывалом, казалась мне чужой, почти враждебной. Ничего в этом пространстве не принадлежало мне: ни этот воздух, пропахший пылью и сыростью, ни мои собственные дрожащие руки.

Снизу, из самого чрева дома, из бетонного холода подвала, продолжали доноситься звуки.

Джейсон вернулся еще несколько часов назад. Я слышала рев его мотора, слышала, как захлопнулась дверь соседней комнаты, его шаги там, но он так и не пришел ко мне. Он оставил меня гнить в этом ожидании, зная, что тишина и неизвестность разъедают разум эффективнее любого допроса. Он предпочел подвал.

Звуки оттуда доносились ритмично. Сначала глухие, тяжелые удары, от которых, казалось, вздрагивал сам фундамент. Затем — противный скрежет металла по камню. Я закрывала уши ладонями, впиваясь ногтями в кожу, но воображение было невозможно остановить. Я видела Стива. Видела Томаса. Видела, как их надежда превращается в кровавое месиво под методичными движениями человека, который не знает усталости. Каждый вскрик, который мне мерещился в этой тишине, отзывался в моем теле судорогой.

Охранник за дверью стоял неподвижно. Он был частью этого безмолвного заговора. Он тоже слышал подвал, но в его молчании сквозило лишь тупое, рабское подчинение.

Я чувствовала Джейсона сквозь перекрытия. Это было похоже на приближение грозового фронта — воздух становился густым, наэлектризованным, волосы на затылке вставали дыбом. Пространство вокруг меня словно выпрямлялось, пытаясь соответствовать его стальному контролю. Он был там. Он заканчивал.

Я поднялась и на негнущихся ногах подошла к окну. Снег во дворе казался мертвенно-бледным под тусклым светом фонаря. Черная машина Джейсона стояла прямо напротив входа в подвал, как верный пес, ждущий своего хозяина-палача. Пальцы, прижатые к стеклу, мгновенно заледенели, но я не отстранялась. Я дрожала не от холода. Я дрожала от осознания, что тишина вот-вот взорвется.

И вдруг — шаг в коридоре.

Это не был ленивый шаг скучающего охранника. Это был звук твердой, уверенной поступи хищника, который закончил охоту и теперь возвращается в свое логово. Шаг. Еще один. Ближе. Мое сердце забилось о ребра, как пойманная птица.

Дверная ручка щелкнула. Охранник снаружи выдохнул короткое: — Господин… — Свободен, — голос Джейсона, низкий и опасно спокойный, прозвучал как удар хлыста.

Ключ повернулся. Дверь распахнулась внутрь, и в комнату ворвался запах холода, сырого бетона и меди. Железный, приторный запах крови.

Я отступила к стене, чувствуя, как лопатки упираются в холодную поверхность. Джейсон вошел не спеша. Он выглядел чудовищно в своей обыденности. Куртка была расстегнута, обнажая ослепительно белую рубашку, рукава которой он закатал до локтей. На его предплечьях, на светлой ткани манжет и — что самое страшное — на тяжелых кожаных ботинках я увидела свежие, еще влажные багровые капли. Они казались черными пятнами на фоне идеальной чистоты его облика.

На лице не было ни следа ярости. Только ледяная, выверенная сосредоточенность. Его темные волосы чуть растрепались, пара прядей упала на лоб, придавая ему вид человека, который только что закончил тяжелую, но приносящую удовлетворение работу.

— Встань нормально, выпрямись, — сказал он тихо, не глядя на меня. Он подошел к столу и начал методично снимать перчатки, испачканные в красном. — Ты выглядишь как кролик, перед удавом. А я ведь еще даже не начал говорить с тобой.

Его губы тронула легкая, почти незаметная усмешка, больше похожая на оскал. Я стояла, вцепившись пальцами в подол своего платья. Мои золотистые волосы, спутанные и тусклые в этом свете, рассыпались по плечам. Я видела свое отражение в зеркальном шкафу: бледное лицо, огромные от ужаса глаза — я была лишь тенью той Карми, которую он когда-то знал.

Джейсон положил на стол ключи, рацию и окровавленные перчатки. Каждое движение было подчеркнуто спокойным, властным. — Ты ела? — спросил он, открывая сумку, которую принес с собой. Я не могла ответить. Горло перехватило спазмом. Он не стал дожидаться. Извлек термос, поставил его на стол. Затем — пластиковый контейнер с едой. Только тогда он наконец повернулся и посмотрел мне прямо в глаза.

Этот взгляд был невыносим. В нем не было сочувствия, не было даже ненависти — только холодная инвентаризация. — Сядь, — приказал он. Голос был ровным, как лезвие бритвы. Я послушно опустилась на стул напротив него. Мои колени бились друг о друга. Джейсон сел, расслабленно откинувшись назад, и начал медленно поправлять закатанные рукава, обнажая мощные запястья.

— Завтра утром мы покидаем это место, — произнес он, будто сообщая о прогнозе погоды. — Это временная мера. Здесь стало слишком… шумно. Излишнее внимание нам сейчас ни к чему.

«Шумно?» Я невольно взглянула на пол, под которым скрывался подвал. Теперь там было тихо. Слишком тихо. — Стив и Томас? — мой шепот сорвался. Джейсон даже не моргнул. Он рассматривал маленькое красное пятнышко на своем манжете. — Они закончили свою роль в этой истории, Карми. Не забивай свою золотистую головку мусором, который тебя не касается. — Они живы? — я почти закричала, но из горла вышел лишь сиплый хрип. Он медленно поднял глаза. Уголок его рта снова дернулся. — Насколько это важно, учитывая, что завтра ты уезжаешь со мной?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Холод в его глазах заморозил мои мысли. Джейсон подался вперед, положив руки на стол. Я видела каждую пору на его лице, видел, как пульсирует жилка на его виске. — Не думай о них, — повторил он почти ласково, и этот тон был страшнее любых криков из подвала. — Тебе нужно думать о том, как ты будешь вести себя завтра. Ты очень долго играла в выбор, в свободу воли. Но сейчас выбор за тебя сделал я. И так будет всегда.

Я сжалась, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Он смотрел на меня, как на сломанную игрушку, которую он собирается починить… или окончательно раздавить. — Завтра. На рассвете. Будешь паинькой — и дорога пройдет спокойно. — Что… что ты собираешься со мной сделать? — выдохнула я. Джейсон склонил голову набок, изучая мое лицо так пристально, будто читал открытую книгу. — Твоё наказание только начинается, Карми. Всё, что было до этого — лишь прелюдия.

Он встал. Плавно, без резких движений. Подошел к двери, но на пороге замер, не оборачиваясь. — Отдыхай. Завтра будет долгий день. И не делай глупостей. Ты ведь не хочешь закончить так, как те двое внизу?

Дверь закрылась. Щелчок замка прозвучал как выстрел в затылок. Я осталась одна в комнате, которая теперь пахла им — его одеколоном и смертью. Я замерла, прислушиваясь к каждому звуку. Тяжелые шаги за стеной, глухой стук брошенных на пол ботинок. А затем — шум воды. Ритмичный, приглушенный гул водопроводных труб. Джейсон ушел в душ.

Я отчетливо представляла, как горячие струи смывают с его кожи чужую кровь, как красные ручейки стекают в слив, исчезая навсегда, словно и не было тех часов в подвале. Этот монотонный шум воды казался мне более пугающим, чем крики. Он был так близко. Всего в нескольких метрах от меня он смывал с себя следы преступления, чтобы завтра утром, чистым и обновленным, забрать меня отсюда.

Я сползла по стене на пол, прижав колени к подбородку. Шум воды в соседней комнате не прекращался, заполняя собой всю тишину дома. В голове набатом било только одно: завтра наступит рассвет. И этот человек, который сейчас стоит под душем, станет единственным, что я буду видеть до конца своих дней.

Глава 30. Искупление

Пробуждение не было мягким. Оно не походило на постепенное возвращение из мира снов в реальность; это был резкий, болезненный рывок, словно меня за плечи выдернули из глубокой, ледяной полыньи и тут же бросили на раскаленный асфальт. Сердце совершило тяжелый кувырок, ударившись о ребра с такой силой, что в глазах на мгновение потемнело.

Я лежала неподвижно, глядя в потолок, и чувствовала, как в тело возвращается жизнь — вязкая, горькая, как полынный отвар. Комната теперь окончательно превратилась в склеп. Воздух застоялся, пропитавшись запахом сухой пыли и моим собственным страхом. В голове пульсировала тишина, такая глубокая, что я слышала ток крови в собственных венах.

Память возвращалась осколками. Сначала — синеватый отсвет снега под светом фонарей. Затем — хруст веток под ногами, когда мы бежали, задыхаясь от морозного воздуха. Лицо Стива, искаженное напряжением. Спокойный, почти ободряющий взгляд Томаса. И финал: тяжелый удар, темнота и торжествующий шепот леса.

Я резко села. Грудь сдавило невидимым обручем. Каждый вдох давался с трудом, словно легкие наполнились свинцовой крошкой. В углу, под самым потолком, безучастно подмигивал красный глаз камеры. Этот крошечный огонек казался мне зрачком самого дьявола, который не уставал наблюдать за моими мучениями.

За дверью послышались шаги. Это были не те звуки, к которым я привыкла — не суета слуг. Это была тяжелая поступь берцев, хруст гравия под подошвой за окном и металлический лязг засова. Охрана. Сегодня их было больше. Я чувствовала их присутствие кожей — они окружили это здание, превратив его в эпицентр надвигающейся бури.

В дверь коротко, по-военному стукнули. Замок лязгнул, и на пороге возник высокий охранник с лицом, вырубленным из серого гранита. Его глаза, лишенные всякого проблеска человечности, скользнули по мне, как по неодушевленному предмету. Он поставил на стол металлический контейнер и термос.

— Ешь, — коротко бросил он. — Приказ Джейсона. Тебе понадобятся силы.

— Я не буду, — мой голос прозвучал как шелест сухой листвы. Я сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы хоть как-то унять дрожь. — Уберите это. Мне ничего от него не нужно.

Охранник даже не дрогнул. Он лишь едва заметно прищурился, и в этом жесте я прочитала холодное пренебрежение. — Это не предложение, Карми. Через час ты должна быть готова. Он придет за тобой лично.

Когда дверь снова закрылась, я осталась наедине с запахом еды. Он был слишком сильным, слишком живым. Мой желудок, сжавшийся от голода и стресса, отозвался тошнотворным спазмом. Я смотрела на контейнер и видела в нем не пищу, а плату за свое предательство. Каждый глоток этой еды казался мне предательством тех, кто сейчас страдал из-за меня.

И вот тогда я услышала его.

Его шаги невозможно было спутать ни с чьими другими. Это была поступь хозяина, хищника, который не спешит, потому что знает — жертве некуда деться. Спокойный, размеренный ритм, от которого у меня внутри всё заледенело. Дверь открылась плавно, без лишнего шума.

Джейсон вошел, принеся с собой запах зимнего леса и свежего морозного воздуха. На его куртке еще белели крупинки снега, а на ботинках виднелась темная, почти черная лесная грязь.

Он посмотрел на меня. В его взгляде не было ярости — только глубокое, пугающее спокойствие.

— Ты не притронулась к еде, ни вчера, ни сегодня — констатировал он, и в его голосе проскользнула едва уловимая ухмылка. — Твое упрямство всегда было твоей самой очаровательной и самой опасной чертой. Но сегодня оно тебе не поможет.

Он подошел ближе. Я почувствовала исходящий от него холод. — Вставай. Нам пора. Перед тем как мы покинем это место, ты должна увидеть финал своей маленькой авантюры. Это будет твой главный урок, Карми. Нужно уметь отвечать за последствия совершенных тобой действий.

Он взял меня за локоть. Его пальцы были как стальные тиски — не причиняя острой боли, они лишали всякой возможности к сопротивлению. Он буквально вытянул меня из комнаты, ведя по коридорам, которые казались мне бесконечными туннелями, ведущими в ад.

Когда мы вышли на улицу, холодный ветер тут же ударил в лицо, заставляя глаза слезиться. Небо над лагерем было тяжелым, свинцовым, словно оно собиралось раздавить нас своей массой. В центре лагеря, на площади, уже собрались люди. Это была живая стена из серых тел. Рабочие, охрана — все стояли плотными рядами, охваченные липким, парализующим страхом.

На лицах охраны я видела предвкушение. Они ухмылялись, переглядывались, поправляли оружие на плечах. Для них это было зрелище, способ развлечься в этой глуши. Но лица тех, кто был по ту сторону — пленников лагеря — были масками скорби и ужаса. Они смотрели в землю, боясь поднять глаза, боясь, что их взгляд сочтут вызовом.

В самом центре, у двух грубо вкопанных деревянных столбов, я увидела их.

Стив и Томас.

Мое сердце пропустило удар, а затем забилось в безумном, рваном темпе. Это были тени тех людей, которых я знала. Их лица превратились в сплошной багрово-синий кровоподтек. Глаза заплыли, губы были разбиты в кровь, которая коркой запеклась на подбородках. Одежда превратилась в лохмотья, сквозь которые проглядывала мертвенно-бледная кожа, покрытая следами от ударов. Они едва держались на ногах, удерживаемые только веревками, которые впивались в их запястья.

Джейсон вывел меня вперед, заставляя стоять в первом ряду, прямо напротив них. — Смотри, — прошептал он мне на ухо, и его дыхание ожгло мою кожу. — Смотри внимательно. Это цена твоей свободы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Томас приподнял голову. Его единственный открытый глаз — мутный, налитый кровью — сфокусировался на мне. В этом взгляде не было упрека. В нем была лишь бесконечная, тихая печаль и что-то похожее на прощание. Стив качнулся вперед, его дыхание вырывалось из груди со свистом, изо рта капнула розовая пена. Он попытался что-то сказать, но вместо слов из его горла вырвался лишь хрип.

Джейсон вышел на середину площади. Его голос, усиленный тишиной, прозвучал как гром. — Этот лагерь держится на порядке. Порядок держится на преданности. Эти двое решили, что правила на них не распространяются. Они решили, что могут украсть то, что принадлежит мне.

Он обернулся ко мне, и в его глазах вспыхнул фанатичный, безумный огонек. — Запомните этот день. Запомните, что бывает с теми, кто пытается уйти. Из этого леса нет выхода. Есть только я и ваше послушание.

Он подал знак рукой. Один из палачей — огромный мужчина — сделал шаг вперед, вскидывая автомат.

Время замедлилось. Я видела, как вздрагивают пальцы охранника на спусковом крючке. Видела, как Томас в последний раз глубоко вздохнул, расправляя свои избитые плечи. Его губы дрогнули — «Прости», — прочитала я по ним за секунду до того, как мир взорвался.

Резкий, сухой треск автоматной очереди разорвал тишину.

Пули впивались в плоть с глухим, влажным звуком. Тело Стива дернулось, как у марионетки, которой перерезали нити. Фонтанчики ярко-алой, почти неоновой крови брызнули на серый снег, окрашивая его в цвет смерти. Томаса отбросило назад, веревки на его запястьях натянулись со скрипом, удерживая мертвеца в вертикальном положении.

Запах… О господи, этот запах. Запах жженого пороха, смешанный с тяжелым, металлическим ароматом свежей крови и содержимого кишечников. Он ударил мне в нос, заполняя легкие.

Я видела, как голова Томаса безвольно упала на грудь. Его лицо, и без того изуродованное, теперь представляло собой кровавое месиво. Красные капли медленно стекали по столбу, впитываясь в сухую древесину.

Мир вокруг меня поплыл. Крики толпы, чей-то истерический плач, торжествующие выкрики охраны — всё это превратилось в нестройный гул. В глазах пошли черные круги.

— Ну вот и всё, — голос Джейсона был пугающе мягким. Он снова оказался рядом, его рука легла мне на талию, притягивая к себе. — Теперь они свободны. А ты — нет.

Меня скрутило. Желудок, до этого пустой и болезненный, судорожно сжался. Я не успела даже осознать это — горячая, кислая желчь подступила к горлу. Я вырвалась из хватки Джейсона, упала на колени в этот грязный, окровавленный снег, и меня стошнило. Я содрогалась всем телом, из глаз брызнули слезы, смешиваясь с грязью на лице.

Перед моими глазами всё еще стоял тот последний взгляд Томаса. И кровь. Море крови, которая теперь навсегда останется на моих руках.

Джейсон равнодушно наблюдал за моими конвульсиями. Он дождался, пока я затихну, утирая рот дрожащей рукой, а затем грубо поднял меня за шиворот. — Достаточно драм, — холодно произнес он. — В машину. Мы уезжаем. Сейчас же.

Он потащил меня к черному джипу, стоявшему неподалеку. Я не сопротивлялась. Внутри меня выжгло всё — страх, надежду, даже ненависть. Осталась только звенящая, мертвая пустота.

Дверца захлопнулась с тяжелым, окончательным звуком. Когда машина тронулась, я в последний раз посмотрела в окно. Два тела у столбов становились всё меньше, превращаясь в два темных пятна на фоне безбрежного, холодного леса.

— Передайте Рэю, что он остается за главного до моего возвращения — бросил Джейсон одному из охранников на посту.

Мы выехали за ворота. Лес сомкнулся за нами, поглощая лагерь, поглощая мертвых и увозя меня в новую, еще более страшную неизвестность.

Глава 31. Точка невозврата

Дорога под колесами тяжелого внедорожника стелилась бесконечным, серым саваном. Снег по бокам трассы лежал небрежными, грубыми пластами, словно его наваливали огромными лопатами равнодушные боги, которым нет дела до тех, кто проезжает мимо внизу. Мир за окном превратился в монохромное пятно: серый асфальт, белые сугробы, черные скелеты деревьев.

Прошло всего несколько часов с момента той страшной развязки в центре лагеря. Но для меня время потеряло свою линейность. Каждая секунда растягивалась в вечность, каждый вдох отдавался в горле привкусом той самой меди — крови, которая теперь навсегда пропитала мой разум. Машина мчалась вперед, пожирая километры, отдаляя меня от расстрельных столбов, от навечно застывших лиц Стива и Томаса и хриплого смеха охраны. Но она не могла отдалить меня от него.

Джейсон был рядом. На расстоянии вытянутой руки.

В салоне царила тишина, нарушаемая лишь мерным гулом мощного двигателя и шорохом шин по обледенелой корке. Он вел машину сам. Без охраны, без конвоя, без лишних глаз. Его профиль, высеченный из холодного камня, казался неподвижным в сумерках кабины. Он выглядел так, будто всего пару часов назад не отдавал приказа лишить жизни двух людей. Спокойный. Сосредоточенный. Невозмутимый. Как будто казнь была лишь досадной, но необходимой строчкой в его плотном графике.

Я сидела на пассажирском сиденье, вжавшись в кожу кресла. Мое тело все еще мелко дрожало, но природа этой дрожи изменилась. Это больше не был страх жертвы перед мясником. Это была ярость — чистая, дистиллированная, темная, как нефть. Она клокотала где-то глубоко в груди, поднимаясь к горлу горячим комом. Эта ярость была настолько плотной, что казалось, если я протяну руку и коснусь воздуха, на нем останутся вязкие следы.

Я смотрела на его руки. Большие, сильные кисти уверенно лежали на руле. Пальцы не были напряжены — они владели этой машиной так же естественно, как он владел жизнями сотен людей. Как он владел мной. Его уверенность была оскорбительной. Он вел машину так, словно его власть была законом природы, который невозможно нарушить.

С каждым поворотом дороги во мне крепло одно ледяное, кристально ясное понимание: этот человек существует в этом мире только потому, что я до сих пор ничего не предприняла.

Он не просто человек. Он — системная ошибка, болезнь, вирус, который пожирает всё живое вокруг себя. Он питается чужим страхом, он дышит чужим отчаянием. В его лексиконе нет слова «достаточно». Нет предела его жажде контроля, нет дна у его жестокости. Если я позволю ему дышать еще один день, еще один час — кто станет следующим? Сколько еще людей превратятся в безвольных марионеток или в кровавое месиво у позорного столба по его прихоти?

Зверь не может продолжать жить среди людей. Его нужно либо запереть, либо пристрелить. И сейчас, в этой тишине, на пустой трассе, окруженной равнодушным лесом, у меня не было клетки.

Только он и я. Ни охраны, способной закрыть его своими телами. Ни камер, фиксирующих преступления. Ни иерархии лагеря. Только двое существ в железной коробке, несущейся сквозь зиму.

Мысль родилась не сразу. Сначала это был едва слышный шепот, похожий на шелест ветра в ветвях.

Убей его.

Затем она стала громче, обретая плоть и ритм.

Убей его прямо сейчас. Иначе ты никогда не выберешься из этого леса. Ты навсегда останешься его вещью.

Я перевела взгляд на руль, потом на его расслабленное лицо. Он не ожидал удара. Не мог ожидать. В его картине мира я была сломлена. Он верил, что сцена казни выжгла во мне остатки воли, превратив в покорную тень, которую можно просто перевозить с места на место. Он думал, что я парализована ужасом.

Но страх — это коварное топливо. Если его слишком много, он не подавляет, он детонирует. И внутри меня уже вовсю полыхал этот черный пожар.

Дыхание участилось, стало рваным. Руки налились странной, вязкой силой. Тело словно отделилось от разума, готовясь к прыжку. Мир вокруг начал тускнеть, звуки глохнуть, оставляя лишь оглушительный стук пульса в висках.

Дерни. Сейчас. Резко. Влево.

Он смотрел прямо перед собой. На мгновение его взгляд скользнул по зеркалу заднего вида, но он не повернулся ко мне. Это был мой шанс. Единственный. Последний.

Я рванула руль на себя. Всеми мышцами, всем весом своего измученного тела. Я вложила в это движение всю свою ненависть к нему, всю боль за Стива и Томаса, весь свой крик, который так и не сорвался с губ в лагере.

Машина взвыла, как раненый зверь. Колеса мгновенно потеряли сцепление с обледенелой дорогой, и внедорожник бросило влево.

Я увидела его глаза. В эту долю секунды — самую сладкую в моей жизни — я увидела в них нечто, чего никогда не встречала прежде. Замешательство. Почти детское непонимание того, что реальность посмела восстать против него. На долю секунды он перестал быть богом этого леса. Он стал смертным, который несется навстречу собственной гибели.

Но Джейсон был хищником, созданным из рефлексов и инстинкта выживания. Его реакция была за пределами человеческих возможностей. Вместо того чтобы поддаться панике, он мгновенно включился в борьбу за жизнь.

— Твою мать! — этот рык не был похож на его обычный голос.

Одним мощным, почти сверхъестественным движением он рванул руль обратно, одновременно нанося мне сокрушительный удар наотмашь другой рукой. Я отлетела к пассажирской двери, ударившись головой о стекло. В глазах взорвались тысячи звезд, плечо прошила острая боль — казалось, кость просто треснула под давлением его ярости.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Машина продолжала нестись юзом. Снег взрывался из-под колес белыми фонтанами, ледяная каша летела во все стороны. Мы неслись прямо к крутому склону, за которым чернел глубокий овраг. Деревья приближались с пугающей скоростью — огромные, безмолвные столбы, готовые превратить нас в груду искореженного металла.

Джейсон боролся. Его мышцы на руках перекатывались под кожей, как стальные тросы. Он боролся с машиной, с физикой, со смертью.

Визг тормозов был невыносим. Он резал уши, проникал в кости. Машину трясло, подбрасывало, разворачивало. Нас швыряло по салону, как тряпичных кукол. Ремни безопасности впивались в тело, не давая вылететь.

Рывок. Жесткий, хлесткий финал.

Машина замерла, окутанная облаком пара и поднятого снега. Тишина, обрушившаяся на нас, была такой тяжелой, что в ушах зазвенело. Я лежала, прижатая к двери, задыхаясь от боли и шока. Перед глазами всё плыло, но я видела край обрыва. Мы остановились в каких-то трех метрах от падения. Три метра — расстояние между жизнью и забвением.

Воздух в салоне вибрировал от напряжения.

Джейсон медленно, очень медленно повернул голову в мою сторону.

Когда его взгляд встретился с моим, я поняла, что совершила нечто непоправимое. Я не просто попыталась его убить — я сорвала с него маску человека. Передо мной сидел зверь, которого он долго и тщательно дрессировал внутри себя. Его лицо было искажено гримасой такой первобытной, нечеловеческой ярости, что мороз прошел по моей коже.

В его глазах больше не было шока. Не было вопроса «зачем?». В них было решение.

Он смотрел на меня не как на свою «девочку», не как на ценный трофей или любимую игрушку. Всё это осталось там, на трассе, до того, как я коснулась руля. Теперь он смотрел на меня как на смертельно опасную угрозу, как на предателя, которого нужно ликвидировать немедленно.

Его взгляд разрушал всё пространство вокруг нас. Это была чистая воля к уничтожению.

Я поняла: он убьет меня сейчас. Без лишних слов, без предупреждений, без той изощренной психологической игры, в которую он любил играть раньше. Ему больше не нужно было мое признание или моя покорность. Ему нужно было, чтобы я перестала существовать.

Джейсон сделал медленный, глубокий вдох. Его руки начали подниматься от руля — неспешно, словно он давал мне время осознать финал. Каждая складка на его лице кричала о том, что сейчас мои шейные позвонки хрустнут так же легко, как сухие ветки под колесами его машины.

В этой тишине я слышала только его дыхание — тяжелое, хищное, предвещающее смерть.

Глава 32. Осколки тишины

Салон тяжелого внедорожника всё ещё содрогался, словно сам металл, из которого был выкован этот зверь, не мог оправиться от того безумного рывка, которым Карми попыталась вырвать контроль над их общим будущим. Воздух внутри стал невыносимо густым, пропитанным едким запахом бензина, осевшей пыли и застарелой злости. Это была не просто атмосфера — это была осязаемая субстанция, настолько плотная, что её, казалось, можно было резать ножом, и на лезвии оставались бы темные, липкие следы.

Джейсон сидел неподвижно, его пальцы всё еще были впаяны в рулевое колесо. Костяшки пальцев побелели, кожа натянулась до предела, обнажая вены, которые вздулись на его шее, как ядовитые змеи. Дыхание вырывалось из его груди короткими, хриплыми толчками, со свистом проходя сквозь плотно сжатые зубы. Но страшнее всего были его глаза. В них не осталось ничего человеческого. В них не было привычного гнева или даже той холодной ярости, к которой Карми успела привыкнуть.

В них застыл взгляд хищника, который только что осознал: добыча, которую он считал ручной, едва не перегрызла ему горло.

Он медленно повернул голову. Движение было неестественным, тягучим, словно шея была высечена из гранита. Поворот искореженной машины в овраг занял бы меньше времени, чем этот безмолвный акт признания. Когда их взгляды наконец встретились, Карми кожей почувствовала холодную сталь его осознания. Она действительно попыталась его убить. Не ранить, не напугать, не дать сдачи. Она хотела его смерти. И он прочитал это в её зрачках, как открытую книгу.

— Ты… — его голос был низким, надтреснутым, словно камни, перемалывающие друг друга. — Ты действительно решила закончить всё именно так? Вместе?

Карми не ответила. Её губы мелко дрожали, а сердце колотилось где-то в горле. В её голове всё еще крутились кадры летящего в лицо снега и черного обрыва, хотя машина стояла неподвижно. Она чувствовала себя так, будто пространство в салоне начало стремительно сжиматься, вытесняя кислород.

— Смотри на меня! — Его приказ хлестнул, как удар плети, разрывая тишину.

Она не шелохнулась. Она упрямо смотрела в лобовое стекло, на три метра снега, отделяющих их от небытия. Тогда он сорвался.

Джейсон схватил её за подбородок так резко и сильно, что в салоне послышался отчетливый хруст челюстного сустава. Он вывернул её лицо к себе, заставляя встретиться с тем безумием, что кипело в его глазах. Его пальцы впились в нежную кожу щек, оставляя мгновенные багровые следы.

— Моя маленькая… — он выплюнул это слово, словно оно было ядовитым и жгло ему язык, — лживая, неблагодарная дрянь.

Карми зажмурилась, пытаясь отгородиться от него, спрятаться в темноте собственных век. Он усмехнулся — этот звук был лишен радости, это был сухой, звериный оскал.

— Ах, как удобно, — прошипел он ей прямо в губы. — Закрыть глаза. Сбежать. Сделать вид, что ничего не произошло. Нет, девочка. Ты будешь смотреть на того, кого пыталась отправить в ад.

Он оттолкнул её лицо так яростно, что голова Карми с глухим стуком отлетела к боковому стеклу. Не давая ей прийти в себя, он молниеносным, отточенным движением сорвал с неё ремень безопасности. Ткань щелкнула, освобождая тело, и в ту же секунду его рука, словно стальной захват, вцепилась в воротник её одежды.

Он рванул её на себя, перетаскивая через консоль между сиденьями. Карми ударилась спиной о задний ряд, из легких с хрипом вырвался весь воздух. Мир перевернулся.

— Раз ты так ненавидишь жизнь… — он буквально ввалился внутрь салона, нависая над ней огромной, удушающей тенью. — Значит, я заберу её себе. Всю, до последнего вздоха.

Он прижал её бедра своим коленом, наваливаясь всем весом. Его ладонь легла ей на грудь, вминая ребра в мягкую обивку сиденья. Карми попыталась толкнуть его, её руки задвигались в паническом, беспорядочном танце, но он поймал её запястья одной рукой. Он впечатал их в спинку сиденья над её головой с такой силой, что кости заныли, готовые сдаться под этим давлением.

— Ты принадлежишь мне, ты это понимаешь? — его голос вибрировал у самого её уха, обжигая кожу лихорадочным жаром. — Мне. С той самой секунды, как ты упала с небес в мои горы. Я владею каждой твоей клеткой. Твоей кровью, твоими мыслями, твоей гребаной смертью!

Карми отчаянно запрокинула голову, пытаясь вырваться из-под его захвата, её ногти царапали обивку, а потом впились в его предплечье. Она чувствовала, как под её пальцами натягиваются его мышцы, но он даже не вздрогнул. Другой рукой он схватил её за волосы у висков, заставляя смотреть прямо в бездну его ярости.

— Посмотри на меня, черт тебя дери! — зарычал он. — Посмотри на того, кого ты хотела убить!

Она посмотрела. И в это мгновение её душа окончательно раскололась. В его взгляде бушевало что-то доисторическое, хаотичное. Это была гремучая смесь желания уничтожить её и маниакальной потребности удержать её так близко, чтобы она стала частью его самого.

Он потянулся к её одежде. Резко, грубо, не заботясь о том, насколько больно он делает. Ткань треснула с сухим, надрывным звуком, который в тишине машины прозвучал как выстрел.

— Не смей… — прошептала она, её голос сорвался на хрип. — Пожалуйста… не надо.

— Я делаю только то, что ты заслужила, Карми, — его голос вдруг стал пугающе тихим, почти нежным, но в этой нежности было больше ненависти, чем в любом крике. — Ты сама сделала этот выбор. Ты сама толкнула меня за край.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он прижал её еще сильнее, буквально прибивая её хрупкое тело к кожаному сиденью. Его тяжесть лишала возможности дышать. Карми дергалась, извивалась, её ногти теперь полосовали его шею и плечи, оставляя глубокие кровавые борозды, но он словно не чувствовал боли. Он был в трансе, ведомый инстинктом обладания и возмездия.

— Будешь драться? Отлично, — прошептал он ей в самые губы, обдавая запахом табака и гнева. — Я люблю таких укрощать. Сломанные игрушки самые интересные.

Всё, что последовало за этим, превратилось для Карми в кошмарную, рваную киноленту. Боль была повсюду. Острая, пульсирующая боль в запястьях, которые он сжимал, как тисками. Тупая боль в спине. И самое страшное — ощущение того, как её личное пространство, её тело, её последняя крепость рушится под его натиском.

Его плоть входила в неё грубо, безжалостно, словно он пытался выжечь внутри неё всё живое, всё, что еще могло сопротивляться. Карми царапала его, пытаясь отползти, вжимаясь в угол между сиденьем и дверью, но он каждый раз возвращал её назад рывком, который заставлял её вскрикивать. Это не была любовь, это не была даже страсть. Это была экзекуция. Он брал её так, будто ставил клеймо на своей собственности.

Её разум начал отключаться, уходя в ту спасительную серую зону, где чувства притупляются. Она смотрела в потолок джипа, считая стежки на обивке, пока мир вокруг неё разрывался на куски под мерные, жестокие толчки.

…

Когда всё закончилось, тишина в машине больше не была тишиной. Она была пеплом, осевшим на обломках двух жизней.

Карми лежала на сиденье, скорчившись, её дыхание было едва слышным, свистящим. В глазах застыла стеклянная пустота, пальцы мелко и непрерывно дрожали. Она не видела его, не хотела видеть. Он был где-то там, наверху, огромный и чужой.

Джейсон смотрел на неё сверху вниз. В его взгляде не было удовлетворения или покоя. Он выглядел опасно трезвым, словно совершенное насилие не остудило его гнев, а лишь кристаллизовало его.

— Ты сама сделала это, — проговорил он тяжело, поправляя одежду. Его голос был лишен эмоций. — Ты сама меня довела. Это твой выбор, Карми. Помни об этом.

Он спустил ноги с сиденья и выбрался наружу. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что весь внедорожник содрогнулся, словно от взрыва. Джейсон стоял у края обрыва, тяжело дыша и глядя в серую мглу леса, будто пытаясь задушить в себе остатки человечности.

И именно это — звук закрывшейся двери и его спина — вывело Карми из оцепенения. Внутри неё, среди обломков и боли, вспыхнула последняя, безумная искра.

Если не сейчас — то никогда.

Она поднялась на локтях. Тело кричало от каждого движения, каждая мышца была словно прошита раскаленной проволокой. Но она использовала эту боль как топливо, как единственный источник энергии. Тихо, медленно, она сползла с сиденья.

Когда он на мгновение отвернулся к лесу, она сделала рывок. Это был бросок загнанного зверя, у которого не осталось путей к отступлению. Она выскочила из машины и бросилась на него сзади.

— УБЛЮДОК!!! — сорвалось с её горла. Это не был человеческий крик — это был вой раненого существа, доведенного до предела.

Её ногти впились ему в лицо, кулаки обрушились на его лопатки. Она била куда попало, вкладывая в удары всю свою невыплаканную боль, всю ярость за этот день, за эту жизнь. Джейсон не ожидал такого поворота. Её напор был настолько внезапным, что он потерял равновесие и пошатнулся.

Она ударила снова, целясь в глаза, в горло. Он развернулся резко — слишком резко для человека, находящегося в состоянии аффекта. Его рука взметнулась машинально, тяжелая ладонь наотмашь оттолкнула её, пытаясь просто убрать препятствие.

Но его сила была несоизмерима с её истощенным состоянием.

Карми отлетела назад, её ноги запутались в глубоком снегу. Она ударилась виском о металлическое ребро открытой дверцы джипа. Звук удара был глухим и страшным — так звучит кость, сталкивающаяся со сталью.

Она замерла на мгновение, её глаза расширились, а затем она начала медленно оседать на холодную землю, оставляя на металле тонкий мазок крови.

В ту же секунду мир Джейсона рухнул во второй раз. Ярость испарилась, оставив после себя ледяную пустыню ужаса.

— Нет, нет, нет… — его голос изменился до неузнаваемости. Он стал оборванным, хриплым, дрожащим. — Карми!

Он упал перед ней на колени, подхватывая её обмякшее тело. Его огромные руки теперь дрожали так сильно, что он едва мог удерживать её. Он прижал ладонь к её щеке — кожа была ледяной и стремительно бледнела.

— Открой глаза… Карми, пожалуйста, посмотри на меня! — он почти кричал, встряхивая её, но голова её лишь безвольно качнулась. — Черт тебя побери, не смей! Не смей умирать, слышишь?!

Он прижал её к своей груди, пачкая свою одежду её кровью. Одной рукой он лихорадочно выхватил рацию.

— Рэй! Ко мне! Срочно! Координаты передаю! — его голос срывался на хрип. — Она потеряла сознание. Она… черт. Она дышит, но… Вызывай вертолет. Живо! Лучших врачей в сектор!

Он снова посмотрел на её лицо, на закрытые веки, на тонкии струйки крови, сбегающие по виску.

— Ты не уйдешь, — прошептал он ей в волосы, задыхаясь от собственной паники. — Я не позволю тебе уйти. Ты моя. Ты слышишь? Моя маленькая девочка…

Его рука скользнула по её ребрам, проверяя пульс, другая судорожно удерживала её голову, словно он пытался физически удержать уходящую жизнь внутри её тела. Карми не ответила. Только её ресницы едва заметно дрогнули в последний раз, и последние остатки света окончательно покинули её взгляд, погружая мир в абсолютную тьму.

Глава 33. Незнакомка

Сознание возвращалось неохотно, словно пробиваясь сквозь толщу тяжелой, маслянистой воды. Сначала не было ничего, кроме вязкого, серого небытия, в котором не существовало ни верха, ни низа, ни самого «я». Затем кто-то начал медленно, по одной, зажигать спички в темной комнате. Вспышка — и тьма стала серой. Еще одна вспышка — и в сером мареве проступила ослепительная, стерильная белизна.

Карми попыталась сделать глубокий вдох, но грудная клетка отозвалась резким, колющим спазмом, будто под ребрами застрял раскаленный стальной осколок. Воздух вокруг был неестественно чистым, холодным, пропитанным запахами хлора, спирта и чего-то еще — тревожного, больничного, чужого. Она моргнула. Веки казались чугунными, а под ними словно насыпали раскаленный песок.

На третий раз зрение сфокусировалось. Она лежала в палате. Белый потолок, мерное пиканье мониторов, мягкий свет из окна. Ей казалось, что она одна, но это ощущение длилось лишь мгновение.

Слева, в глубоком кожаном кресле у самого окна, сидел мужчина. Его присутствие ощущалось как тяжелое гравитационное поле. Он сидел в расслабленной, но одновременно хищной позе, широко расставив ноги. В его руках был складной нож с тонким, блестящим лезвием. Он медленно, с ювелирной точностью, срезал кожуру с ярко-красного яблока. Длинная алая лента кожуры извивалась, падая на салфетку.

Мужчина был настолько сосредоточен, что казался изваянием. Его массивные плечи, четко очерченный профиль, темные волосы, ледяные глаза — всё это выглядело пугающе знакомым и абсолютно неузнаваемым одновременно.

Карми едва заметно шевельнулась, и в ту же секунду нож в его руке замер. Кончик лезвия вошел в мякоть плода, но движение прекратилось. Джейсон медленно поднял взгляд. Его глаза, темные и непроницаемые, впились в неё с такой интенсивностью, будто он пытался заглянуть ей под черепную коробку.

Он молча сложил нож, убрал его в карман и поднялся. В его движениях сквозила скрытая сила и странная, почти болезненная осторожность.

— Карми… — его голос был тихим, рокочущим, как отдаленный гром. — Ты пришла в себя. Наконец-то.

Она открыла рот, чтобы что-то спросить, но гортань была словно забита сухой золой. Язык не слушался, а в голове при малейшей попытке заговорить взорвалась сверхновая боли.

Он подошел ближе. Навис над ней, закрывая собой свет. Его рука потянулась к ней, и Карми инстинктивно вжалась в подушку. Она не знала почему, но её тело — каждая мышца, каждый нерв — буквально кричало об опасности, исходящей от этого человека. Но разум молчал. Память была девственно чистой, как свежевыпавший снег.

— Где… — хрип вырвался из её горла. — Где я? Кто ты?

Джейсон замер. На его лице на мгновение промелькнула тень, которую Карми не смогла распознать. Это было облегчение — глубокое, почти физическое освобождение, как тот самый первый хриплый выдох человека, которому только что сняли петлю с шеи. Но через секунду его лицо снова стало маской заботливого сокрушения.

— Тише, милая. Не пытайся говорить слишком много, — он нажал кнопку вызова врача, не сводя с неё глаз. — Ты в безопасности. Ты в больнице. Я — Джейсон. Твой муж.

Слово «муж» ударило её сильнее, чем боль в висках. Она смотрела на его руки — большие, мозолистые, с побелевшими костяшками. Она пыталась найти в своем прошлом хотя бы один кадр, где эти руки касаются её. Свадьба? Ужин? Смех?

Пусто. Только бесконечный, безмолвный туман.

Дверь палаты распахнулась, и внутрь вошел пожилой врач в сопровождении двух медсестер. Джейсон отступил на шаг, уступая место медикам, но его взгляд продолжал ощупывать Карми, не давая ей спрятаться.

— Добрый день, — мягко произнес доктор, проверяя показатели на мониторах. — Я доктор Элиас Вэнс. Мы очень переживали за ваше состояние. Как вы себя чувствуете? Вы помните, что произошло?

Карми посмотрела на врача, и в её глазах заплескался настоящий, первобытный ужас.

— Я не… я не знаю, — прошептала она. — Я не помню своего имени. Я не знаю, кто этот человек. Я вообще ничего не помню.

Доктор Вэнс обменялся коротким взглядом с Джейсоном, который стоял у изножья кровати, скрестив руки на груди.

— Понимаю, это пугает, — Доктор начал светить маленьким фонариком в зрачки Карми. — У вас диагностирована черепно-мозговая травма средней степени тяжести с явлениями ретроградной амнезии. При ударе о валун произошло сильное сотрясение коры головного мозга и, вероятно, временное нарушение нейронных связей в гиппокампе — области, отвечающей за хранение воспоминаний. Также мы наблюдаем диффузное аксональное повреждение легкой степени, что объясняет дезориентацию.

— Это пройдет? — спросила она, хватаясь за простыню.

— Мозг — удивительный орган, — уклонился от прямого ответа Вэнс. — Сейчас нам нужно сосредоточиться на снятии отека. Вам показан полный покой и нейропротекторная терапия.

Джейсон шагнул вперед и взял её за руку. Его ладонь была горячей и сухой. Карми почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод, но она не отстранилась — в этом пустом мире он был единственным якорем.

— Доктор, объясните ей, что случилось в горах, — попросил Джейсон. Его голос был полон притворной горечи. — Она должна знать, как это произошло.

Вэнс кивнул, глядя в свои записи. — Ваш супруг рассказал нам, что вы отдыхали в частном горном курорте. Вы решили совершить спуск на лыжах по необозначенному маршруту — вы всегда любили риск, как говорит мистер Блэк. К сожалению, произошел сход небольшого пласта снега, вы потеряли контроль, скатились с крутого склона кубарем и ударились головой о выступающий валун. Джейсон искал вас несколько часов. Если бы не его упорство и навыки выживания, вы бы замерзли там до того, как спасатели подняли вертолет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Карми слушала, и её разум пытался визуализировать эту сцену. Снег, скорость, удар… Но образы не рождались. Всё казалось сухим текстом из учебника.

— А моя семья? — вдруг спросила она. — Родители? Друзья? Почему здесь только он?

Джейсон сжал её пальцы — чуть сильнее, чем требовалось для утешения. В его глазах отразилась глубокая, хорошо отрепетированная печаль.

— О, Карми… Малышка, — он присел на край её кровати, заставляя её смотреть только на него. — Ты, должно быть, забыла и это. У тебя нет никого, кроме меня. Твои родители погибли много лет назад, ты выросла в детском доме. Я — твоя единственная семья. Весь твой мир — это я. И я обещаю тебе, что я помогу тебе вспомнить каждую секунду нашей счастливой жизни.

Карми закрыла глаза. Ей хотелось плакать, но слез не было. Было только странное, удушающее чувство пустоты. Ей казалось, что она стоит на краю бездны, а человек, называющий себя её мужем, держит её за руку над обрывом. И она не знала — держит ли он её, чтобы спасти, или для того, чтобы в любой момент разжать пальцы.

Доктор Вэнс закончил осмотр. — Мистер Блэк, можно вас на минуту в коридор? Нам нужно обсудить медикаментозную схему и вопросы реабилитации.

— Разумеется, — Джейсон наклонился и запечатлел на лбу Карми поцелуй. Его губы были холодными. — Я скоро вернусь. Отдыхай, любимая.

Когда дверь за ними закрылась, Джейсон преобразился. Вся мягкость исчезла, уступив место ледяному прагматизму.

— Слушайте меня внимательно, доктор, — произнес он, и Вэнс невольно выпрямился под тяжестью этого тона. — Я хочу, чтобы её лечение проходило в моем частном загородном доме. У меня есть всё необходимое оборудование и штат медсестер.

— Но, мистер Блэк, стационар… — начал было врач.

— Стационар — это шум, стресс и лишние вопросы, — перебил его Джейсон. — Ей нужен покой, который обеспечу ей я. И еще одно. Никаких психологов. Никакого гипноза или попыток «насильственного» возвращения памяти. Если я узнаю, что кто-то пытается лезть ей в голову без моего ведома… результаты вам не понравятся. Она должна восстанавливаться естественно. В окружении моих воспоминаний.

Врач сглотнул, глядя на этого человека, чей авторитет и деньги могли стереть любую больницу с лица земли. — Я… я понимаю. Мы подготовим документы для перевода под вашу ответственность.

Джейсон кивнул и вернулся в палату. Карми не спала. Она смотрела в окно на серые горы, которые, по его словам, чуть не стали её могилой.

— Они такие красивые, — прошептала она, не оборачиваясь. — И такие страшные.

Джейсон подошел к ней сзади и положил руки ей на плечи. Он чувствовал, как она вздрогнула под его ладонями, но не убрал рук. Напротив — он наклонился к её уху.

— Тебе больше не нужно их бояться, — сказал он, глядя на их общее отражение в стекле. — Теперь ты дома. А дома с тобой ничего не случится. Я напишу нашу историю заново, Карми. И на этот раз в ней не будет ошибок.

Он снова достал из кармана яблоко, которое начал чистить, и протянул ей дольку на кончике ножа. Карми посмотрела на лезвие, на мужчину, на свои дрожащие руки и медленно приняла подношение. Она не помнила вкуса яблок, но это показалось ей горьким.

Глава 34. Свет во тьме

Четыре месяца — срок обманчивый. В масштабах человеческой жизни это лишь мимолетная искра, едва заметный блик на воде, но для Карми это время стало целой вечностью. Это была единственная осязаемая реальность, которую она могла назвать своей.

Этого времени хватило, чтобы холодные ручки антикварных дверей в загородном поместье Джейсона перестали казаться чужими. Но его было слишком мало, чтобы по утрам, открывая глаза, она не замирала на долю секунды, пытаясь вспомнить, где находится и кем является на самом деле.

Карми сидела на широком подоконнике, обхватив колени руками. Она смотрела на бескрайний, тяжелый лес, который обступал их дом со всех сторон, словно молчаливая стража.

Тихий шепот ветра в кронах вызывал у неё ледяную дрожь, пробирающую до костного мозга. Хотя в комнате работал климат-контроль, а кашемировый плед был мягким и уютным, внутри неё всё равно жил холод.

Её память была похожа на библиотеку после пожара: обгоревшие корешки книг, пустые полки и едкий запах гари, который никак не выветривался. Но Джейсон стал тем, кто терпеливо, страница за страницей, взялся писать для неё новую книгу.

Первые два месяца были густым туманом из боли и стерильной белизны. Джейсон не отвозил её в общественную больницу — он превратил крыло дома в частный госпиталь, где всё было подчинено её спасению.

Карми до сих пор помнила тихие, почти призрачные шаги медсестер и специфический запах антисептиков, который въелся в её кожу. Она помнила, как её тело, израненное и измученное, постепенно собирали по частицам.

Джейсон никогда не оставлял её одну. В те моменты, когда врачи готовили шприцы или меняли повязки на глубоких порезах, он всегда был рядом. Его ладонь была огромной, горячей и надежной, как единственный якорь в бушующем океане.

Карми до боли сжимала его пальцы, когда игла протыкала кожу. А он шептал ей на ухо нежные, успокаивающие слова, пока препараты превращали её мысли в вязкий и сладкий кисель. Он был воплощением абсолютной заботы.

Джейсон сам подносил стакан воды к её губам, когда она была слишком слаба, чтобы поднять голову. Он расчесывал её спутанные волосы с такой осторожностью, будто прикасался к тончайшему антикварному шелку.

В те дни его доброта казалась почти священной. Он смотрел на неё с такой тревогой, будто боялся, что она может рассыпаться в прах от одного неосторожного движения.

Когда раны наконец затянулись, оставив после себя лишь бледные ниточки шрамов, физическая боль ушла. Но пустота в голове осталась непоколебимой. Память не вернулась, и Карми осталась чистым холстом, на котором Джейсон начал рисовать новую жизнь.

Как только врачи разрешили ей вставать, он начал методично заполнять вакуум её сознания новыми воспоминаниями. Он решил: если старая жизнь стерлась, то новая должна быть ослепительно прекрасной.

Её гардеробная превратилась в настоящий храм роскоши, переполненный вещами от ведущих дизайнеров, мягким мехом и драгоценностями. Иногда, надевая очередное колье, Карми ловила себя на странном ощущении.

Ей казалось, будто Джейсон пытается что-то искупить. Каждая дорогая сумка, каждое кольцо с массивным камнем выглядели как попытка загладить вину за нечто, о чем она не имела права знать. Но она гнала эти мысли прочь. Он ведь был её спасителем.

Джейсон стал идеальным партнером. Он приглашал её на свидания, превращая каждый выход в событие. Они посещали театры, где для них бронировали отдельные ложи, и ужинали в самых дорогих ресторанах города.

Он был нежен и терпелив, он заново влюблял её в себя. Он рассказывал красивые истории об их прошлом, которые она принимала на веру, потому что другого выбора у неё просто не было.

Дезориентация первых недель сменилась глубокой благодарностью. Глядя на его уверенный профиль в приглушенном свете свечей, Карми начинала понимать, почему когда-то стала его женой. В этом человеке была сила, способная защитить от всего мира.

В вопросах интимной близости Джейсон проявлял невероятную выдержку. Но его присутствие в её спальне было постоянным. Часто по ночам, когда Карми просыпалась от кошмаров о черном лесе, она обнаруживала его рядом.

Он мог не ложиться в постель, а просто устраиваться на полу у её ног, словно преданный зверь. Он клал голову ей на колени, и она гладила его жесткие волосы, чувствуя его тяжелое дыхание. В такие минуты казалось, что он боится потерять её больше, чем она — свою память.

Их первый секс случился на самой высокой смотовой площадке города под открытым небом. Всё закончилось в огромной кровати, где Джейсон занимался с ней любовью так трепетно, что она едва не расплакалась. В ту ночь она окончательно решила, что счастлива.

Однако у этой идеальной картины была и теневая сторона. Иногда Джейсон возвращался домой злым и агрессивным, с темным блеском в глазах. Карми видела, как в нем закипает ярость, природа которой была ей непонятна.

Но эта агрессия никогда не была направлена на неё. В такие вечера он первым делом уходил в домашний тренировочный зал. Она слышала глухие, тяжелые удары по боксерской груше, доносившиеся из подвала. Он выжимал из себя злость сотнями упражнений, доводя тело до изнеможения, и только после этого поднимался к ней. В такие дни его страсть менялась. Он брал её чаще, грубее и властнее.

В нем просыпался первобытный зверь, которому нужна была её покорность. Карми пугала эта перемена, но в то же время она будила в ней ответный, такой же дикий импульс. Ей нравилось чувствовать его власть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Так случилось и вчерашней ночью. Джейсон был ненасытен, его движения были резкими, а зубы оставляли отметины на её теле. Это была ночь без слов, полная животного желания.

А сегодня утром зверь снова исчез. Карми проснулась в комнате, буквально утопающей в цветах. Огромные корзины с пионами и розами были расставлены повсюду: у кровати, на столике, на ковре.Это были его безмолвные извинения за ночную ярость. Она потянулась, чувствуя ломоту в теле и видя в зеркале следы его укусов. Она должна была чувствовать себя жертвой, но вместо этого чувствовала себя любимой.

Карми снова посмотрела в окно на темный лес. Тот всё еще пугал её, но теперь, когда за её спиной стоял такой человек, как Джейсон, она верила, что тьма никогда не сможет её коснуться.

Глава 35. Лабиринт памяти

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь тяжелые портьеры из кремового шелка, казался Карми сегодня особенно ласковым. В комнате пахло свежесрезанными пионами и дорогим воском — ароматами, которые Джейсон подбирал лично, утверждая, что они способствуют «эмоциональному заземлению». Весь дом был спроектирован как идеальное убежище: мягкие углы, приглушенные тона, отсутствие резких звуков.

Она сидела перед туалетным столиком, рассматривая свое отражение. Кожа выглядела здоровой, на щеках играл легкий румянец — результат тщательного ухода и правильного питания, за которыми Джейсон следил с фанатичным усердием.

— Готова? — Его голос раздался у двери именно в тот момент, когда она потянулась к флакону духов.

Карми едва заметно вздрогнула. Не от испуга, а от того, как бесшумно он перемещался. Джейсон вошел в комнату мягкой, уверенной походкой хищника, который давно приручил свои инстинкты ради высокой цели. Сегодня он выглядел безупречно, даже по своим строгим меркам: классический костюм цвета «антрацит», сшитый на заказ в Лондоне, идеально белая сорочка и запонки, тускло мерцающие в свете ламп. Каждая деталь его облика транслировала власть, но власть укрощенную, направленную на защиту.

Он подошел сзади, и его большие ладони легли ей на плечи. Тепло его рук мгновенно разлилось по телу Карми. Она почувствовала, как напряжение, которое она даже не осознавала, начало уходить.

— Ты прекрасна, — прошептал он, глядя на неё через зеркало. — Этот оттенок голубого подчеркивает чистоту твоих глаз. Я не ошибся, выбрав это платье для тебя.

Карми улыбнулась, накрыв его ладонь своей. Она доверяла его вкусу больше, чем своему. После потери памяти её собственные предпочтения казались ей какими-то зыбкими, чужими. Джейсон стал её компасом в мире вещей и смыслов.

— Куда мы сегодня? — спросила она, наслаждаясь моментом этой утренней близости.

— Открытие новой галереи «Вертикаль», — ответил он, медленно массируя её плечи. Его пальцы находили именно те точки, где скапливалась усталость. — Будет много суеты, камер и людей, чьи имена тебе не обязательно помнить. Я отобрал список тех, кто нам важен. Тебе не нужно беспокоиться о светских беседах — я буду вести разговор. Твоя задача — просто быть собой и наслаждаться вечером.

В этих словах была забота, которую она ценила превыше всего. Он оберегал её от необходимости притворяться перед миром, который жаждал подробностей её падения в горах.

— Я буду рядом, — добавил он, и в его голосе прозвучала та самая стальная нотка, которая делала его обещание нерушимым.

В салоне «Майбаха» царила тишина, прерываемая лишь негромким джазом. Джейсон не выпускал её руку всю дорогу. Он меденно перебирал её пальцы, и Карми ловила себя на мысли, что эта физическая связь — единственное, что удерживает её от падения в пропасть неопределенности.

Галерея встретила их гулом голосов и запахом дорогих парфюмов. Как только они переступили порог, пространство вокруг них организовалось само собой. Джейсон мастерски маневрировал между гостями, держа руку на её талии. Это не было просто объятие — это был жест собственника и защитника одновременно. Он направлял её движения, слегка подталкивая в нужную сторону, когда к ним приближались фотографы.

— Улыбнись, стань чуть левее, дорогая, — шептал он, и она повиновалась.

— Ах, Карми! Вы выглядите чудесно! — к ним подошла эффектная женщина в бриллиантах. — Мы так переживали. Тот случай в горах... мы все наслышаны, это просто чудо, что Джейсон успел.

— Она всё еще восстанавливается, — мягко перебил её Джейсон, притягивая Карми ближе. — Врачи рекомендуют избегать долгих расспросов о прошлом. Память — хрупкая вещь, не так ли, Элеонора?

В этот момент к Джейсону подошел высокий мужчина в очках и что-то шепнул на ухо. Джейсон на секунду нахмурился, его хватка на талии Карми ослабла. — Дорогая, мне нужно уделить минуту организатору. Элеонора, присмотрите за моей невестой? — С радостью, Джейсон! — пропела женщина, хватая Карми под локоть.

Как только Джейсон отошел на несколько шагов, Элеонора заговорщицки понизила голос. — Пойдемте, Карми, вы должны это видеть. Главный шедевр вечера. Говорят, его купили за баснословные деньги еще до открытия.

Она потащила Карми в глубину зала к центральной стене. Там, в гордом одиночестве под направленным лучом софита, висело огромное полотно. — Посмотрите, — прошептала Элеонора. — Картина называется «Золото».

Карми подняла глаза. На холсте в стиле густого, агрессивного импасто был изображен идеальный золотой шар. Мазки краски были настолько объемными, что шар казался физически ощутимым, тяжелым. Он висел на белом фоне, но от него исходило такое количество света, что края холста казались опаленными.

— Этот стиль... — продолжала Элеонора, не замечая, как побледнела её спутница. — Художник хотел передать величие и... пустоту. Карми, вам нравится золото?

«Золото». Эти слова ударили Карми в виски. Золотой диск на картине начал пульсировать. Блеск краски превратился в ослепительное сияние, которое она уже видела. Это не было искусственное золото галереи. Это было холодное, беспощадное солнце, отражающееся от ледяной крошки.

— Золото... — выдохнула Карми.

— Карми? Вы меня слышите? — голос Элеоноры доносился словно из-под воды.

— Мне нужно... на воздух, — прохрипела она, вырывая локоть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Джейсон вырос рядом мгновенно, словно почувствовал сбой в системе. Его взгляд метнулся от картины к лицу Карми. Он понял всё за долю секунды. Его пальцы снова сомкнулись на её руке — жестко, почти до синяков. — Всё в порядке, Элеонора. Слишком много впечатлений для одного вечера. Карми, иди на балкон, я принесу тебе воды. Только не уходи далеко. Обещаешь?

Она кивнула и почти бегом бросилась к стеклянным дверям.

На балконе было прохладно. Ночной город расстилался внизу россыпью огней, но Карми не видела их. Она вцепилась в каменные перила, пытаясь заставить свои легкие работать.

Она закрыла глаза, надеясь, что темнота под веками принесет покой. Но вместо покоя пришел

шум

.

Это не был шум вечеринки. Это был шелест. Деревья. Огромные, черные мачты, подпирающие небо. Она почувствовала холод. Не прохладу летнего вечера, а обжигающий, ледяной холод, от которого немеют кончики пальцев. Снег. Он хрустел под ногами — ритмично, быстро. Бег. — Беги, Карми! Не смотри назад! — Голос сорванный, хриплый, полный такого отчаяния, что сердце в её груди зашлось в аритмии.

И рычание. Оно не принадлежало зверю. Это был звук человеческой ярости, доведенной до первобытного оскала. Звук существа, которое вышло на охоту.

— Карми?

Она резко распахнула глаза, вырванная из небытия внезапным приступом тахикардии. Перед ней, словно материализовавшаяся из ночного тумана фигура, стоял Джейсон. В его руке запотевший хрусталь с водой преломлял свет, отражая его лицо, на котором застыла маска гипертрофированной тревоги. Но его глаза... в свете луны зрачки были настолько расширены, что радужка почти исчезла, превращая их в две антрацитовые воронки, поглощающие любые фотоны, осмелившиеся коснуться его лица.

— Ты что то вспомнила, на тебе лица нет? — осведомился он, склоняя голову набок.

— Да... сон... то есть, это не сон, это просто... вспышка, видение — задыхаясь, ответила она.

Он подошел вплотную и обнял её. Его руки сомкнулись у неё за спиной. Это были крепкие объятия. Слишком крепкие. Карми почувствовала, как её ребра заныли под давлением его грудной клетки. Это было похоже на тиски.

— Тише. Это просто отголоски травмы. Мозг играет с тобой в злые игры, пытаясь заполнить пустоту страхом. Но я здесь, чтобы заполнить её своей любовью.

Он держал её так, словно она была раненым зверьком, который может вырваться и броситься под колеса машин. Его хватка не давала ей упасть, но она же не давала ей и пошевелиться. В этот момент Карми впервые подумала: он держит меня, чтобы я не упала… или чтобы я не смогла сделать ни шага без его разрешения?

Дом в лесу встретил их тишиной. Джейсон сам раздел её, как ребенка, аккуратно развешивая платье и помогая забраться под тяжелое кашемировое одеяло. Он поцеловал её в лоб и долго сидел рядом, пока её дыхание не выровнялось.

Но как только он выключил свет и лег рядом, тьма в комнате начала оживать.

Карми проснулась в три часа утра. Её тело было покрыто холодным потом, а в ушах всё еще звенел её собственный крик. Она не знала, кричала ли она на самом деле, или это был лишь фантомный звук в её голове.

Луна заливала комнату мертвенно-бледным светом. Занавески колыхались, похожие на призраков, пытающихся пробраться внутрь. Тишина в доме была такой густой, что казалось, её можно резать ножом.

Она лежала неподвижно, глядя в потолок. Слезы, горячие и едкие, текли по вискам, пропитывая подушку. Это была не грусть. Это был ужас осознания: она не знает, кто она. И человек рядом с ней — её единственная связь с миром — начинает казаться ей незнакомцем.

— Милая? — Голос Джейсона был низким и совершенно бодрым, будто он и не спал.

Он приподнялся на локте. Тень от его широких плеч накрыла её лицо, лишая последнего лунного света. Он был похож на огромную птицу, закрывшую птенца своим крылом. Но в этой тени было душно.

— Опять кошмар? — спросил он, касаясь её волос. Его пальцы перебирали пряди с такой нежностью, что это граничило с физической болью. — Я же говорил тебе, что ты в безопасности. Со мной тебе ничего не угрожает. Я не позволю никому причинить тебе вред.

Карми кивнула, но внутри всё кричало. Каждое его слово, которое раньше приносило облегчение, теперь действовало как яд.

— Ты — всё, что у меня есть, — прошептала она, и в её голосе послышалась отчаянная попытка поверить в собственную ложь. — Когда в голове была одна чернота и я не знала, кто я такая... ты был единственным, за кого я могла зацепиться. Ты держал меня, чтобы я не провалилась совсем глубоко. Ты просто был рядом, когда я даже имени своего не помнила.

— И буду держать всегда, — отрезал он.

Он лег рядом и притянул её к себе. Его рука легла ей на талию, тяжелая и властная. Карми пыталась дышать ровно, но её тело жило своей жизнью. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Она чувствовала его ровное, уверенное дыхание на своей шее. Он был спокоен. Его спокойствие пугало больше всего — оно было спокойствием хозяина, который уверен в надежности своих замков.

Когда она начала снова проваливаться в забытье, до неё донесся его шепот, едва различимый, похожий на шелест листвы: — Моя девочка. Теперь ты — только моя. Навсегда.

Второй сон был еще более беспощадным. Она снова была в том лесу. Но теперь детали стали резкими, как на снимках с высоким разрешением. Она видела свои руки — разодранные в кровь о ледяную корку снега. Она слышала голоса. Их было двое. Один — далекий, умоляющий. Другой — близкий, неумолимый. — Карми, слушай меня! — кричал кто-то из темноты. Она пыталась бежать, но ноги тонули в снегу, который превращался в вязкую смолу. Свет фонарика разрезал тьму, и в этом луче она видела, как деревья тянут к ней свои ветви-пальцы.

Шаги за спиной. Тяжелые. Ровные. Уверенные. Тот, кто шел за ней, не спешил. Он знал, что лес — его союзник. Он знал, что она выдохнется раньше, чем достигнет края. Она упала, зацепившись за корень. Холод прошил легкие. Она обернулась, пытаясь увидеть преследователя. И увидела тень. Огромную, перекрывающую свет луны. Тяжелая рука легла ей на плечо. Пальцы сжались — точно так же, как Джейсон сжимал её плечо в галерее. И голос. Тот самый тёплый, бархатный голос, от которого она раньше «оттаивала». Но теперь в нем не было тепла. В нем была победа зверя над добычей. — Нашлась.

Карми подскочила на кровати, едва не сорвавшись на пол. Сердце болело так, будто его проткнули спицей.

Утро было серым и туманным. Она сидела за кухонным столом, сжимая в дрожащих руках чашку чая. Джейсон стоял у плиты. Он готовил омлет, напевая какой-то легкий мотив. Он выглядел таким домашним, таким правильным в этом мягком домашнем кардигане.

— Опять кошмары? — спросил он, не оборачиваясь. Его интуиция была сверхъестественной.

— Всё повторяется, Джейсон. Лес... снег... кто-то идет за мной.

Он выключил плиту и медленно повернулся. В его руках была тарелка, но он не поставил её на стол. Он подошел к ней, поставил тарелку и взял её за подбородок, заставляя поднять голову.

— Тебе не от чего бежать, Карми. Посмотри на меня. Здесь нет леса и каких-то надуманных врагов. Есть только я и твой дом. Тебе никто не причинит вреда, потому что я уничтожу любого, кто посмеет к тебе прикоснуться. Ты понимаешь?

Его глаза сверкнули чем-то, что она не смогла расшифровать. Это была не просто любовь. Это было что-то глубже, страшнее, похожее на одержимость.

— Да, — прошептала она, выдавливая улыбку. Ей нужно было улыбаться. Ей казалось, что если она перестанет улыбаться, маска идеальной жизни треснет, и из-под неё хлынет та самая кровь из её снов.

Он поцеловал её в висок. Поцелуй длился долго — слишком долго для простого проявления нежности. — У нас сегодня встреча с партнерами по новому фонду. Пойдешь со мной? Это поможет тебе отвлечься.

Это не был вопрос. Это был факт, зашитый в мягкую обертку предложения.

Через пару дней они отправились в загородный ресторан. Дорога вилась серой лентой через густой, темный лес. Карми сидела, вжавшись в сиденье. Деревья мелькали за окном — черные, высокие, те самые.

— Дыши, милая, — сказал Джейсон, не отрывая взгляда от дороги. Его рука легла ей на колено и слегка сжала его. — Это всего лишь деревья. Они не могут тебе навредить. Я с тобой.

Он говорил мягко. Но в какой-то момент солнце скрылось за тучей, и тень от векового дуба упала на салон автомобиля. На мгновение лицо Джейсона превратилось в маску из её сна. Глаза стали жесткими, скулы — острее.

Она увидела его. Не мужа. Не спасителя. Она увидела Охотника.

В ту ночь сон изменился окончательно. Она не бежала. Она стояла на поляне, залитой лунным светом. Перед ней стоял мужчина. Он был высоким, его плечи казались бесконечными. Он подошел к ней медленно. В его движениях не было угрозы, только бесконечная, пугающая уверенность.

Он поднял руку и коснулся её щеки. Его пальцы были горячими. — Ты всё равно вернешься ко мне, — произнес он. Голос вибрировал в её костях. — Ты же знаешь. Ты — моя девочка. Всегда была моей. Никто не сможет тебя спрятать. Даже ты сама.

Он улыбнулся. Эта улыбка была самым страшным, что она видела в жизни. В ней была нежность хирурга, который собирается вскрыть тебе грудную клетку без анестезии. — Просыпайся, малышка. Время вышло.

— Карми? — Милая, тише... — Эй... проснись, ты вся дрожишь...

Она открыла глаза. Над ней склонился Джейсон. Его рука лежала на её щеке — в точности так же, как во сне. И улыбка на его лице была той самой — медленной, торжествующей, скрытой за маской заботы.

Ледяная дрожь поднялась от основания черепа вниз по позвоночнику. Сон не закончился. Стены комнаты, запах пионов, дорогое одеяло — всё это было лишь декорацией.

— У тебя опять был дурной сон, — прошептал он, поглаживая её по волосам. — Тише. Я здесь. Я всегда рядом. И ты будешь в порядке. Со мной ты — в безопасности. Спи.

Карми смотрела на него, и в её мозгу, словно старая кинопленка, начали вспыхивать кадры.

Вспышка: его лицо, искаженное яростью, в заснеженом лесу, когда он нашел ее после побега.

Вспышка: его голос, когда он приговорил её друзей к смерти.

Вспышка: ее безумное решение в машине, когда она выкручивала руль и жестокая расплата после.

Внутри неё разлилось чувство, которое невозможно было спутать ни с чем другим. Это не было облегчение или злоба. Это был чистый, первобытный страх. Потому что в ту секунду она поняла: он не тот, кто защищает её от кошмаров. Он и есть её главный кошмар. Тот, от кого она бежала через снег. Тот, кто загнал её в этот идеальный дом, как в золотую клетку.

Джейсон продолжал улыбаться, глядя ей прямо в глаза. Она не знала видел ли он, что она почти все вспомнила. Но, она надеялась что это не так и у нее еще есть время подумать и принять решение.

Карми медленно закрыла глаза, заставляя себя дышать ровно. Она притворилась, что снова засыпает. Она знала: он смотрит. Он не отведет взгляда ни на секунду. И теперь она знала самое страшное: он никогда её не отпустит. Потому что охота закончена. Добыча поймана.

Глава 36. Прощальный ужин

Дом дышал. Карми чувствовала это кожей — каждый скрип половиц, каждое мерное звучание кухонных часов казались предвестниками катастрофы. Тишина больше не была её союзником; она превратилась в плотную, вязкую субстанцию, которая сдавливала легкие, мешая сделать полноценный вдох. После той ночи, когда вспышки памяти прорезали тьму её сознания, мир перестал быть прежним.

Она проснулась в шесть часов утра от ощущения пустоты. Постель рядом с ней еще сохраняла тепло его тела, но сама подушка была пуста. Карми лежала неподвижно, глядя в серый потолок, и слушала. Сердце колотилось в ритме тревожного набата.

Джейсона не было.

Она медленно села, кутаясь в шелковый халат. Холод пробирался под ткань, заставляя кожу покрываться мурашками. Босые ноги утонули в ворсе ковра, когда она вышла в коридор. Дом казался спящим зверем, который может проснуться в любой момент и, оскалив зубы, укусить — впрочем, как и его хозяин.

Свет под дверью кабинета был тонкой золотой нитью в темноте. Карми приблизилась, стараясь не дышать. Из-за дубовой двери донесся голос — тот самый голос, который шептал ей слова любви, но сейчас в нем звенела сталь, от которой веяло могильным холодом.

— Партия готова, — произнес Джейсон. Его голос был лишен той мягкости, к которой она привыкла. — Да, золото чистое. Всё, как договаривались. Прииски работают в штатном режиме. Покупатель не передумает, если хочет остаться в деле. Встреча в конце недели. Я лично проконтролирую отгрузку.

Карми прижала ладонь к губам, чтобы не вскрикнуть. «Золото». «Прииски». Эти слова были острыми осколками, которые вонзались в её мозг. Она вспомнила Стива. Вспомнила Томаса. Их лица, искаженные ужасом перед тем, как тьма поглотила их глаза навсегда. И над всем этим возвышалась тень Джейсона. Он не изменился. Он не стал другим человеком ради неё. Он просто спрятал свои когти под дорогими перчатками, пока она была удобной, послушной куклой без памяти.

Она успела вернуться в постель и притвориться спящей за мгновение до того, как дверь скрипнула. Он вошел — бесшумно, как хищник. Сел на край кровати. Карми чувствовала его взгляд, тяжелый и изучающий. Он долго молчал, а потом наклонился и поцеловал её в плечо. Этот поцелуй обжег её, как клеймо.

«Я должна уйти», — билось в её голове. Но тело предательски откликалось на его близость. Она любила его. Эта мысль была самой страшной. Она любила чудовище, которое уничтожило её прошлую жизнь, чтобы построить для неё эту золотую клетку.

Весь следующий день Карми играла роль. Она была безупречна. Улыбалась, когда он смотрел на неё, обсуждала меню на ужин, даже позволила себе каприз — попросила поехать в город за особыми продуктами.

— Конечно, милая, — Джейсон поцеловал её ладонь. — Возьми машину с водителем. Я буду работать в кабинете, у меня много дел сегодня.

В супермаркете, среди рядов с яркими упаковками, она чувствовала себя шпионкой на вражеской территории. Она купила всё необходимое, но мысли её были далеко. Она представляла, как вернется домой, как в последний раз посмотрит на этот уютный ад.

Когда они вернулись, Джейсон действительно был в кабинете. Она видела его силуэт через приоткрытую дверь — он сосредоточенно что-то писал в телефоне, нахмурив брови. В этом кардигане крупной вязки он выглядел таким домашним, что на мгновение Карми захотелось броситься к нему, во всем признаться и попросить прощения за свои мысли. Но кровь Томаса на белом снегу в её воспоминаниях была ярче, чем свет ламп в его кабинете.

— Помочь? — раздался его голос, когда она начала разбирать пакеты на кухне.

Он подошел сзади, обнял её за талию, прижавшись подбородком к плечу.

— Давай приготовим ужин вместе, — предложила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Они готовили пасту. Атмосфера была наэлектризована. Каждое случайное касание рук вызывало у Карми разряд тока. Джейсон открыл бутылку дорогого вина, наполнил бокалы. Его глаза, обычно спокойные, сегодня горели темным, поедающим огнем.

— Ты сегодня какая-то... другая, — прошептал он, когда они сели за стол. — Более настоящая.

— Может, я просто окончательно выздоравливаю? — ответила она, глядя в свой бокал.

Ужин превратился в прелюдию. Он не сводил с неё взгляда, медленно смакуя вино, словно на самом деле он смаковал её. Карми чувствовала, как внутри разгорается пожар. Это было безумие — хотеть его после всего, что она узнала. Но её плоть не знала о предательстве. Она знала только эти руки, этот запах амбры и дорогого табака.

Когда они закончили, Карми начала собирать тарелки. Она стояла у раковины, когда почувствовала его присутствие за спиной. Джейсон не стал ждать. Он прижался к ней всем телом, его ладони легли на её бедра, сминая тонкую ткань платья.

— Посуда подождет, — прохрипел он ей в шею.

Его губы нашли чувствительную точку за ухом, он слегка прикусил кожу, вызывая у неё судорожный вздох. Его руки стали требовательными, он грубо, по-собственнически сжал её ягодицы, притягивая к себе так плотно, что она почувствовала его возбуждение.

Карми обернулась, и их губы столкнулись в яростном, почти болезненном поцелуе. В нем не было нежности — только голод и отчаяние. Он подхватил её, усаживая на холодную каменную столешницу. Тарелки со звоном отодвинулись в сторону.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Джейсон рывком задрал подол её платья. Его пальцы, привыкшие к оружию, сейчас с удивительной жадностью исследовали её тело. Карми обхватила его ногами за пояс, впиваясь пальцами в его плечи. Она хотела забыться. Хотела, чтобы этот акт близости стер её память снова, чтобы она могла остаться здесь навсегда.

Они занимались любовью прямо там, на кухне, среди остатков ужина и немытой посуды. Это было животное, дикое соитие. Он брал её так, будто заявлял свои права на каждый дюйм её кожи, на каждый её выдох. И Карми отвечала ему с тем же неистовством, плача от того, как сильно она ненавидит его и как сильно желает.

Утро принесло холодную ясность.

Джейсон стоял в дверях спальни, застегивая манжеты сорочки. Он выглядел отдохнувшим и довольным.

— Мне нужно уехать на пару дней, малышка. Дела в компании требуют моего личного присутствия. Я постараюсь вернуться как можно скорее. Привезу тебе что-нибудь особенное.

— Я буду ждать, — солгала она, глядя на него из-под одеяла.

Он подошел, поцеловал её в лоб. Поцелуй затянулся. На секунду ей показалось, что он видит её насквозь.

— Будь умницей. Не скучай без меня.

Когда звук его машины затих вдали, Карми вскочила. Её трясло. Каждая минута была на счету. Она знала, где он хранит деньги.

В кабинете пахло им — его парфюмом и дорогими сигарами. Она подошла к сейфу, скрытому за картиной. Код. Он сам научил её, называя это «всё моё — твоё». Пальцы дрожали, когда она набирала цифры. Щелчок.

Внутри лежали аккуратные стопки купюр, документы и пистолет. Карми на мгновение замерла, глядя на оружие. В голове всплыла картинка: она с таким же пистолетом в лесу направляет дуло на Джейсона. Она отшатнулась. Ей не нужно было оружие. Ей нужна была свобода.

Она взяла только одну пачку денег и свои документы. Достаточно, чтобы скрыться. Достаточно, чтобы начать жизнь заново под чужим именем.

Вернувшись к столу, она взяла лист бумаги. Ручка скрипела, выводя буквы, которые ставили точку в её нынешней жизни.

«Я вспомнила. Не ищи меня»

Она оставила записку на самом видном месте. Схватила заранее приготовленную сумку, пальто и вышла из дома. Холодный воздух ударил в лицо, принося странное, горькое облегчение.

....

От лица Джейсона:

Джейсон вернулся через три дня. Он вез в коробочке редкий изумруд — под цвет её глаз. Он предвкушал, как она обрадуется, как снова обнимет его.

В доме было слишком тихо. Это была именно та гробовая тишина, от которой он уже отвык.

— Карми? — позвал он, проходя в гостиную.

Никто не ответил. На кухне было идеально чисто. В спальне — порядок.

Он вошел в кабинет и сразу увидел приоткрытую дверцу сейфа. Сердце пропустило удар. Его взгляд упал на стол. Белый прямоугольник бумаги.

Джейсон взял листок. Короткая фраза жгла ему пальцы.

«Я вспомнила. Не ищи меня».

Он медленно опустился на край стола. Лицо его превратилось в неподвижную мраморную маску. Глаза, еще недавно светившиеся любовью, теперь потемнели, в них плескалось холодное, расчетливое безумие. Он сжал записку, превращая её в бесформенный комок.

Он не кричал. Не крушил мебель. Он просто сидел и смотрел в окно на темнеющий лес.

— Не ищи меня... — прошептал он, и в его голосе прозвучал тихий, леденящий душу смешок. — Глупая девочка. Ты же знаешь, я всегда нахожу то, что принадлежит мне.

Он поднялся, подошел к окну. Его отражение в стекле казалось чужим, пугающим.

— Ты можешь бежать хоть на край света, Карми. Можешь сменить имя, лицо, жизнь. Но ты моя, и я найду тебя в сотнях последующих жизней, кем бы ты ни стала и как бы ты ни изменилась.

Он выключил свет в кабинете. Тьма поглотила его фигуру, оставив только едва заметный блеск его глаз. Охота не закончилась. Она просто перешла в новую фазу.

— Я иду за тобой, малышка. И в этот раз... в этот раз я даже дам тебе маленькую фору.

Джейсон медленно вышел. Дверь кабинета захлопнулась с глухим, окончательным звуком.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

P.S: Дорогие читатели, спасибо, что читали мою работу, переживали вместе со мной за Джейсона и Карми и, конечно, активно комментировали. Пожалуйста, не забывайте поддержать меня звездочками и комментарием — это действительно стимулирует работать еще усерднее. Автор уходит на маленький перерыв, но обещает вернуться с огненным продолжением как можно скорее!

Конец