Зона поражения

Глава 1.

Лос-Анджелес просыпался в утренней дымке, но ледовая арена «Скорпионс-Арена» уже гудела низким, привычным гудением систем охлаждения и жизнеобеспечения. Для Дэвин это был не просто звук — это был пульс ее мира. Размеренный, предсказуемый, подконтрольный.

Она вошла в здание через служебный вход, ее каблуки четко отбивали ритм по бетонному полу. В руках — планшет с расписанием на день и чашка черного кофе без всего. Её длинные светло-русые волосы были собраны в тугой, безупречный пучок, открывая лицо с четкими линиями и внимательными зелеными глазами цвета морской волны — «как рубины», как однажды сказал пьяный фанат, пытавшийся к ней подкатить. Она вежливо попросила охрану его вывести, не повысив голоса.

«Холодный ум», — так ее характеризовали в отчетах. Она этим гордилась.

— Дэв, доброе! — крикнул один из тренеров по физподготовке, пронося мимо стойку с гантелями.

— Утро, Джерри, — кивнула она, не сбавляя шага. Ее улыбка была быстрой, профессиональной, как фирменный знак.

Ее кабинет был продолжением ее самой: минимализм, порядок, три монитора с графиками, статистикой и кадрами последних игр. На стене — схема драфтов и портреты команды. В центре — Оскар Уилкс, капитан. Улыбчивый блондин с умными голубыми глазами, смотрящий с фотографии с той теплотой и уверенностью, которые он излучал и в жизни.

Дэвин позволила себе на секунду задержать на нем взгляд. Оскар. Надежный. Предсказуемый. Он три месяца осторожно, но настойчиво приглашал ее на ужин. Она три месяца вежливо отказывалась, ссылаясь на работу. Но вчера, после победной игры, он принес ей ее любимый раф-кофе с сиропом, просто так, «потому что ты выглядела уставшей», и что-то в его взгляде не позволило ей сказать «нет» в очередной раз. «Может быть, в пятницу», — сказала она. Его улыбка в тот момент озарила весь раздевалку ярче софитов.

Мысль об этом слегка поколебала ее ледяное спокойствие. Легкое, почти незаметное тепло где-то под ребрами. Она быстро отогнала его, сосредоточившись на экране. Эмоции — роскошь, которую она не могла себе позволить в рабочее время.

Час спустя она была на бортике, наблюдая за утренней тренировкой. Воздух арены был резким, пахнущим льдом, потом и старанием. Звук коньков, режущих лед, шайб, врезающихся в борт, крики игроков — симфония, которую она знала наизусть.

— Эй, Дэвин, как график выезда? — крикнул защитник Маркус, проезжая мимо и явно любуясь ее стройной фигурой в деловом платье и жакете, поверх которого был наброшен свитер с эмблемой клуба.

— На твоей электронной почте с пяти утра, красавчик. Не прогляди, — парировала она, не отрываясь от планшета, где отмечала интенсивность упражнений.

— Всегда на шаг впереди! — рассмеялся он.

Команда ее обожала. Не только как эффективного менеджера, который всегда вовремя решит проблему с экипировкой, билетами для родни или отелем. Но и как Дэвин. Красивую, умную, с той самой изюминкой — скрытой внутренней силой, которую все чувствовали, но никто не мог покорить. Она была своей, но на расстоянии вытянутой руки. Никогда не ближе.

На льду выделялся Оскар. Он отрабатывал щелчок с неистовой концентрацией. Шайба со свистом врезалась в верхний угол ворот, заставив вратаря лишь беспомощно повернуть голову.

— Так держать, капитан! — крикнул главный тренер, Рик Блэйк.

Оскар поднял голову, поймал взгляд Дэвин на бортике. Его серьезное лицо расплылось в открытой, солнечной улыбке. Он махнул клюшкой. Она в ответ слегка кивнула, уголки ее губ дрогнули. Это было много. Для нее. Для него.

Именно в этот момент, когда лед звенел от энергии, а ее мир был отлажен и понятен, в кармане ее жакета завибрировал телефон. Не личный, а служебный. На дисплее — «Майкл Шоу, Генеральный менеджер».

Дэвин нахмурилась. Майкл никогда не звонил во время тренировки без крайней нужды. Она отошла от борта, в зону относительной тишины за скамейкой запасных.

— Дэвин говорит.

— Дэвин, Майкл. Срочно. — Голос босса был напряженным, деловым, но в нем чувствовалось скрытое возбуждение. — Отложи все. Тебя и Рига. В моем кабинете через пятнадцать.

— Что случилось? — её голос оставался ровным, но внутренние антенны взметнулись вверх.

— Большое приобретение. Очень большое. Нам нужен срочный инджект в первую линию. Игрок уровня «топ-10 лиги». — Майкл сделал паузу для драматизма. — Контракт уже подписан. Всё решено на самом верху.

Дэвин быстро перебрала в уме имена свободных агентов и слухи о возможных обменах. Ничего не сходилось.

— Кто? — спросила она прямо.

— Имя пока не разглашается. Сам понимаешь, пока не оформлены все бумаги и медицинский осмотр. Но он уже здесь, в городе. Завтра в девять утра он будет на твоей тренировке.

Дэвин ощутила легкий укол раздражения. Она ненавидела сюрпризы, особенно такие масштабные. Вливание новой звезды в слаженный коллектив накануне важной серии игр — это всегда риск. Взрывная химия, борьба амбиций, смещение ролей…

— Завтра? Это очень резко. У команды график, тактика…

— Тактика теперь будет строиться вокруг него, — жестко перебил Майкл. — Это приказ от владельцев. Он — новый капитан и наш ключевой центрфорвард. Игрок, который вытащит нас в плей-офф и дальше.

Слова «новый капитан» ударили по сознанию Дэвин, как шайба по пластику визора. Она медленно перевела взгляд на лед, где Оскар, смеясь, что-то объяснял молодому новичку. Ее Оскар. Их капитан.

— Оскар Уилкс? — спросила она, и в ее голосе впервые за долгое время прозвучала непрофессиональная нотка.

— Оскар становится вице-капитаном. Он профессионал, он поймет. Это бизнес. Задача для тебя — встретить нового игрока, провести ему инструктаж, ввести в курс дел. Создать все условия. Это приоритет номер один. Понятно?

Она сжала телефон так, что костяшки пальцев побелели.

— Понятно. А имя?

— Узнаешь завтра в девять. И, Дэвин? — Голос Майкла смягчился. — Будь готова. Он… с характером. Говорят, сложный. Но гениальный. Тебе придется с ним работать. Ты справишься.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Связь прервалась. Дэвин стояла, глядя в пустоту. Гул арены отдалился, превратившись в белый шум. «Новый капитан. Звезда. С характером». Ее идеально выстроенный мир, где у каждого была своя роль, где она контролировала процесс, дал трещину. Что это будет за человек? Какая сила и амбиции придут на ее лед и перевернут всё с ног на голову?

Она глубоко вдохнула, заставляя холодный воздух легких остудить внезапный внутренний жар тревоги. Её лицо вновь стало непроницаемой профессиональной маской. Она повернулась и пошла искать тренера Рика, чтобы сообщить ему новость. Ее каблуки вновь четко стучали по бетону, но в их ритме уже была сбивчивая нота.

А на льду Оскар, не подозревая ни о чем, сделал красивый проход, обыграл защитника и вновь точно бросил по воротам. Он поймал взгляд Дэвин, когда она уходила. На ее лице он увидел не привычную сосредоточенность, а что-то другое. Отстраненность? Озабоченность? Он почувствовал легкий, непонятный холодок, не имеющий ничего общего с температурой на арене. Но затем она скрылась за дверью, и он отогнал это чувство, снова погрузившись в игру — в свой мир, который завтра должен был измениться навсегда.

Глава 2.

Квартира в новом жилом комплексе пахла свежей краской, бетонной пылью и тоской временного жилья. Коробки стояли нераспакованными посреди просторной гостиной с панорамными окнами на ночной Лос-Анджелес. Окна были пустыми, без занавесок, и отражения в них двоились: два мужских силуэта, бутылка виски на полу и хаос, который предшествует порядку.

Алекс опустился на коробку с маркировкой «КНИГИ (не нужно)», взял в руки стакан с двумя пальцами золотистой жидкости. Он был без футболки, в тренировочных штатах, его тело — это была карта трех лет скитаний по лигам и штатам: новые шрамы поверх старых, рельеф мышц, выточенный не только в спортзале, но и в бесконечных переездах, гостиницах, борьбе за место под софитами. Он был больше, массивнее, чем три года назад. Но в его серых глазах, устремленных в огни города, жила та же буря.

Его брат, Майлз, сидел в единственном кресле, привезенном с собой. В тридцать он выглядел на сорок — ранняя седина висков, острый, выверенный костюм, умный и усталый взгляд. Он был агентом, менеджером, голосом разума и стеной, которая три года ограждала Алекса от всего, кроме карьеры.

— Контракт подписан. Завтра в девять — выход на лед. Рик Блэйк — тренер старой закалки, но с мозгами. Уважает силу и результат. Ты ему понравишься, — Майлз отхлебнул виски, говорил четко, по пунктам. — Команда средняя, но амбициозная. Есть пара талантливых молодых. Капитан… был Оскар Уилкс. Нападающий. Техничный, но мягковат. Теперь он вице. Тебе нужно будет аккуратно, но твердо взять руководство. Первая же тренировка — твой спектакль.

Алекс лишь кивнул, не отрывая взгляда от окна. Его пальцы сжали стакан так, что стекло могло треснуть.

— Медиа уже в курсе. Выпустили анонс о «большом приобретении». Завтра будет пресс-шторм. Готовься. Мы сделали невозможное, Алекс. Из провинциальной лиги в топ-10 НХЛ за три года. «Скорпионы» — твой трамплин в абсолютную элиту. Здесь ты должен взорваться. Играть так, как умеешь только ты. Без тормозов.

— Без тормозов, — повторил Алекс глухо. Его голос был низким, хрипловатым от вечных криков на льду и долгого молчания вне его.

Майлз посмотрел на него пристально, отложил стакан.

— Есть еще один нюанс.

Алекс медленно повернул к нему голову. В его взгляде появилось что-то звериное, настороженное.

— Спортивный организатор команды. Их правая рука. Человек, который будет отвечать за твой быт, графики, логистику. Твой главный контакт в клубе после тренера. — Майлз сделал паузу, давая словам вес. — Дэвин Монро.

Имя повисло в воздухе, как запах дыма после взрыва. Тишина в комнате стала густой, звенящей. Алекс не шелохнулся, но Майлз видел, как напряглись мышцы на его челюсти, как сузились зрачки в серых глазах. Это был тот самый взгляд, который появлялся у Алекса перед самой грязной дракой на льду — взгляд абсолютной, бездонной ярости и боли.

— Ты знал, — сказал Алекс не голосом, а каким-то подземным гулом.

— Узнал вчера, когда сверял контакты. Не сказал сразу, потому что тебе нужно было подписать контракт. Эмоции в сторону. Это бизнес.

— Бизнес, — с издевкой повторил Алекс. Он резко встал, прошелся по комнате. Его движения были мощными, взволнованными, как у хищника в клетке. — Три года, Майлз. Три года мы мотаемся по всей стране. Три года я ломаю себя и других, чтобы добраться до вершины. Чтобы забыть. Чтобы доказать… Черт, я даже не знаю, кому. И вот я здесь. И она здесь. В моей новой команде. Моя… что? Начальник по быту? — Он фыркнул, и в этом звуке было что-то сломанное.

— Она профессионал, — холодно констатировал Майлз. — О ней отличные отзывы. Хладнокровная, эффективная. Команда её боготворит.

— О да, — Алекс язвительно рассмеялся, остановившись у окна. Его спина, покрытая каплями пота от вечерней тренировки в соседнем зале, была напряжена. — Она умеет быть идеальной. Умеет строить стены. Умеет делать вид, что ничего не чувствует. Этому я её научил. Вернее, она научилась этому, пытаясь выжить со мной.

Он обернулся. Его лицо было искажено не гневом, а какой-то мучительной, едкой насмешкой над самим собой.

— И что? Ты думаешь, увидев меня, она уронит свой драгоценный планшет? Расплачется? Бросится мне на шею?

— Я думаю, что она кивнет и назовет тебя «капитан», — сухо ответил Майлз. — И это худший сценарий. Потому что если она выдержит, то тебе придется смотреть на это её ледяное спокойствие каждый день. И это сведет тебя с ума снова.

— Она уже свела меня с ума, — прошептал Алекс, глядя в свое отражение в темном стекле. — Она свела меня с ума три года назад, когда просто перестала брать трубку. Когда стерла меня из своей жизни, как опечатку. И теперь… теперь она будет приносить мне кофе и напоминать о тренировках.

Он с силой потер лицо ладонями, словно пытаясь стереть усталость, образы, воспоминания.

— Брат, ты же понимаешь, да? — его голос внезапно стал уставшим, почти беззащитным. — Все эти годы… весь этот ад с переездами, эти бесконечные раздевалки, эти дурацкие одноразовые связи… всё это было чтобы загнать её туда, в самый дальний угол. Чтобы доказать, что я могу без неё. Что я — лучше, сильнее, важнее. А теперь… — Он развел руками, указывая на роскошную, пустующую квартиру, на огни города, на контракт в портфеле Майлза. — Теперь я на пике. И всё, что мне нужно сделать — это шагнуть в ту самую бурю, от которой я бежал.

Майлз молчал. Он видел, как за грубым, почти жестоким фасадом его брата бушует ураган. Тот самый ураган, который когда-то заставил Алекса разбить кулаком стену в их съемной квартире после их последней, несостоявшейся размолвки. Тот ураган, который не стих, а лишь ушел вглубь, превратившись в топливо для его спортивной ярости.

— У тебя есть два варианта, — наконец сказал Майлз. — Первый: быть профессионалом. Встретиться, работать, игнорировать прошлое. Она, уверен, выберет именно его. Второй… — Он вздохнул. — Дать волю тому, что кипит в тебе. И разрушить всё, чего мы добились за три года, в первом же раунде личной войны.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Алекс повернулся от окна. В его глазах больше не было насмешки. Была только твердая, мрачная решимость.

— Ты ошибаешься, брат. У меня нет вариантов. Когда я завтра выйду на тот лёд и увижу её… я даже представить не могу, что будет. Но это не будет игнорирование. И это будет больше, чем война. — Он выпил виски до дна, почувствовав жгучую дорожку в горле. — Потому что мы ничего не закончили тогда. Мы просто убежали с поля боя. Теперь поле общее. И правила пишу я.

Майлз смотрел на него с тревогой и пониманием. Он знал этого мальчишку, который превратился в этого разъяренного зверя. И он знал, что никакие контракты и карьеры не удержат его, если в игру вновь вступят те эмоции, перед которыми Алекс всегда был бессилен. Эмоции, которые вызывала в нем только одна девушка на свете.

— Она изменилась, — тихо сказал Майлз, больше для себя.

— И я изменился, — парировал Алекс, ставя стакан на коробку с таким звоном, что казалось, стекло лопнет. — Я стал тем, кого она ненавидит больше всего. Тем, кто приходит и забирает всё. Власть, контроль, титул. И завтра я приду и заберу её спокойствие. Её идеальный мирок. Посмотрим, выдержит ли её знаменитое самообладание.

Он прошел мимо брата, хлопнув его по плечу. Жест был привычным, но в нем не было тепла — только передача тяжести.

— Не жди меня. Пойду пробегусь.

Дверь захлопнулась. Майлз остался один в полутьме с нераспакованными коробками. Он допил свой виски. «Завтра в девять», — подумал он. Не тренировка начнется. Начнется что-то другое. И он, как и Алекс, не мог даже представить размах этого урагана.

А Алекс шел по ночному городу, и его шаги были быстрыми, яростными. Городские огни расплывались в его глазах, превращаясь в золотистые блики на светло-русых волосах, в зеленые искры насмешливых глаз. «Дэвин. Сука». Все эти годы. Все эти мимолетные связи, которые длились неделю и разбивались о скалы его характера, его неумения и нежелания идти на уступки. Никто не мог даже приблизиться к тому безумию, той страсти, той боли, которую он испытывал с ней. Она была его проклятием и его эталоном. И завтра этот эталон вновь окажется перед ним.

Он сжал кулаки в карманах куртки. Он был полон решимости сокрушить её холод своим огнем. Но в глубине души, в самом потаенном уголке, жил жалкий, одинокий вопрос, который он никогда бы не признал вслух: «А что, если она посмотрит на меня и… ничего не почувствует?»

Эта мысль была страшнее любой драки на льду. Она заставляла его сердце биться с бешеной скоростью, смешивая гнев, anticipation и ту самую, старую, незажившую боль. Завтра. Все решится завтра.

Глава 3.

Воздух на арене «Скорпионс» к семи утра был ледяным и мертвым. Тишину нарушало только шипение систем заливки и нервный скрежет коньков Дэвин. Она вышла на лед раньше всех, в своем обычном рабочем луке – элегантные брюки, свитер, но на ногах, вопреки всему, коньки. Это был ее ритуал. Здесь, на чистом, идеальном льду, она думала лучше всего. Но сегодня лед не давал ответов. Он лишь холодно отражал стропила, как зеркало её внутреннего состояния.

Она собрала команду на полчаса раньше, без тренера Рика. Её голос, обычно такой уверенный, слегка звенел в гулкой пустоте арены.

— Ребята, слушайте. У меня для вас новости. Возможно, для кого-то хорошие. Для кого-то… не очень.

Она видела перед собой лица – сонные, заинтересованные, уже чувствующие недоброе. Оскар стоял впереди, улыбка не сходила с его лица. Он поймал её взгляд и подмигнул. У неё сжалось всё внутри.

— К нам приходит игрок. Элитный уровень. Контракт подписан вчера вечером. — Она сделала паузу, глотнув ледяного воздуха. — Он будет играть в первой линии. И… он будет новым капитаном.

Тишина повисла на секунду, а затем взорвалась.

— Что?!

— Это какой-то пиздец!

— Оскар, ты в курсе?

Все головы повернулись к Оскару. Его улыбка замерла, затем медленно сползла с лица, как маска. Он смотрел на Дэвин непонимающими, преданными глазами.

— Дэвин? — произнес он её имя так тихо, что она еле расслышала сквозь гул голосов. — Что это значит?

— Это значит, — её голос нашел стальную ноту, но сердце колотилось как сумасшедшее, — что менеджмент принял решение. Оскар, ты становишься вице-капитаном. Я знаю, это удар. Мне… мне безумно жаль. Я не знаю, как это изменить.

— А ты пыталась? — бросил кто-то из задних рядов. Маркус, его друг.

— Это не в её компетенции, болван! — рявкнул Оскар, но взгляд его не отрывался от Дэвин. В его глазах кипела буря: боль, унижение, вопрос «почему ты?». — Кто? Кто этот клоун, который приходит и забирает всё?

— Он не клоун, — холодно, как сам лёд, прозвучал голос с бортика. Все вздрогнули, повернулись. В дверном проеме, заливаемый светом из коридора, стояла фигура в игровой форме «Скорпионов» с непривычным номером «91» на груди. За ним – тренер Рик с каменным лицом и мужчина в дорогом костюме – Майлз.

Алекс сошел на лед. Не зашел, а именно сошел, как хозяин, вступающий во владения. Его коньки издали тот самый, фирменный, агрессивный скрежет, который Дэвин слышала тысячу раз во сне и наяву. Её мир сузился до тоннеля. Звуки приглушились. Она не заметила, как он вошел. Она стояла, застывшая, как маленький воробушек, затерявшийся среди скал возмущенных мужчин в доспехах и на коньках.

Он шел прямо к центру, к ней. Команда расступилась перед ним, как перед торпедой. Оскар замер, сжав клюшку так, что пальцы побелели.

Алекс остановился в полутора метрах от неё. Он вырос. Выматерел. Его плечи казались шире, а взгляд… Боже, этот взгляд. Серые глаза, которые она помнила то пылающими страстью, то затемненными гневом, теперь были холодны, как пепел. Но в их глубине клокотал тот самый, знакомый до мурашек, вулкан. Он увидел её силуэт, её бледное лицо, её огромные зеленые глаза, и его челюсть напряглась. Он закусил губу так, что на ней выступила капелька крови, тут же стертая языком.

И тут она повернулась и врезалась взглядом в него. В эту огромную, знакомую и абсолютно чужую глыбу. Время остановилось. Шум арены, перешептывания команды, собственное дыхание – всё исчезло. Она просто смотрела. Он просто смотрел. Три года молчания, три года бега, три года невысказанной боли и злости висели между ними невидимой, сжимающейся стеной.

Из её ослабевших пальцев выскользнула дорогая шариковая ручка, подарок клуба за прошлогодние успехи. Она звонко упала на лёд и покатилась, описав дугу, к его конькам.

Тишина стала оглушительной.

Медленно, не сводя с неё глаз, Алекс присел на корточки. Его движения были грациозными, мощными, как у большого хищника. Он поднял ручку. Встал. И протянул её ей. Не кладя в руку, а просто протянув, ожидая, что она возьмёт.

— Здравствуй, Дэвин, — произнес он. Его голос был низким, хрипловатым, и в нём не было ни капли тепла. Только вызов. И что-то ещё… что-то, от чего по её спине пробежал ледяной трепет.

Она машинально взяла ручку. Пальцы коснулись его пальцев на долю секунды. Искра. Ток. Проклятая, предательская химия, которая не умерла за эти годы, а лишь ушла вглубь, чтобы теперь взорваться с удесятеренной силой.

Он развернулся и встал рядом с ней, плечом к плечу, обращаясь к команде, будто они были одним фронтом.

Тренер Рик, кряхтя, прошел на лед.

— Ну что, познакомились? Это Алекс Моррисон. Ваш новый капитан и наш главный козырь на этот сезон. Все вопросы по тактике и дисциплине – к нему. Все вопросы по расписанию и быту – к Дэвин. А общие – ко мне. Понятно?

— Не-е-ет, не понятно! — Оскар вырвался вперед. Его лицо пылало. — Три года я тащу эту команду! Три года мы строили игру! И какой-то… гастролер приезжает и всё забирает? На каком основании?

— На основании того, — холодно вклинился Алекс, даже не глядя на Оскара, его взгляд скользил по лицам других игроков, оценивая, сканируя, — что я забиваю на тридцать процентов больше. На основании того, что мои передачи разрывают защиту любой топ-команды. И на основании того, — он наконец повернул голову к Оскару, и в его глазах вспыхнул тот самый, опасный огонь, — что когда на кону всё, а секунда до конца, я не задумываюсь. Я просто делаю. Это и есть основание, «вице».

Оскар дернулся к нему, но его удержал Маркус. В воздухе запахло настоящей дракой. Команда загудела, разделившись: некоторые смотрели на Алекса с ненавистью, другие – с нескрываемым интересом и азартом. Звезда. Настоящая звезда. Она притягивала и обжигала.

А Дэвин стояла, сжимая в потной ладони ту самую ручку. Внутри неё всё рухнуло. Весь её выстроенный мир, все её защитные баррикады, её профессиональное спокойствие – всё рассыпалось в прах от одного его взгляда, от одного слова «здравствуй». Она чувствовала тепло его тела рядом, знакомый запах – смесь спортивного геля, чистого пота и чего-то неуловимого, только его, – от которого кружилась голова.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Дыши, — приказала она себе. — Просто дыши. Он – игрок. Ты – сотрудник. Всё. Всё остальное мертво».

Но когда он, закончив свою тираду, снова бросил на неё быстрый, оценивающий взгляд, в котором читалось всё – и ярость, и боль, и какое-то дикое, неистребимое торжество, – она поняла.

Ничего не кончилось. Всё только начинается. И это будет ад.

Глава 4.

Воздух на арене, и без того ледяной, наэлектризовался до предела. После слов Алекса повисла тягостная пауза, которую разорвал резкий, звенящий скрежет коньков Оскара. Он выкатился вперед, оттолкнув державшего его Маркуса.

— Основание? — его голос, обычно такой ровный и спокойный, срывался на крик. — Я тебе покажу основание, гастролер! Ты думаешь, цифры в статистике дают тебе право прийти и всё сломать? Хочешь быть капитаном? Докажи, что ты здесь лучший. Здесь и сейчас. Один на один. Первый, кто забьёт — прав.

В раздевалке это могло бы закончиться дракой. Но здесь, на льду, среди мужчин, чья жизнь — соревнование, вызов прозвучал как законный аргумент. Все замерли, смотря то на багровеющего от ярости Оскара, то на нового капитана.

Алекс медленно, очень медленно повернул голову к Оскару. На его лице не было ни гнева, ни волнения. Только плоская, безразличная усмешка, которая злила больше любого крика. Он будто оценивал не соперника, а назойливую муху.

— Пять шайб. Броски с удобной и неудобной. Силовая борьба у борта. Вратарь не участвует, — отчеканил Алекс, его голос был глухим и весомым, как удар шайбы о борт. — Проигравший выполняет сто отжиманий здесь, при всех. И закрывает рот на весь сезон.

Затем, к всеобщему изумлению, он повернулся не к Оскару, а к Дэвин. Он наклонился так близко, что она почувствовала тепло его дыхания на щеке, уловила запах свежего геля для душа и чего-то острого, неуловимого — адреналина, власти. Он прошептал так тихо, что только она услышала, но каждое слово вонзилось в сознание, как лезвие конька:

— Наблюдай, Дэвин. Наблюдай, как я забираю у него всё, что он считал своим. Начиная со льда. Ты — следующая.

Прежде чем она успела среагировать, отшатнуться или что-то сказать, он отъехал назад, мощно оттолкнувшись. Команда, завороженная этим приватным, страшным шепотом, которого не слышала, но смысл которого угадала, забила клюшками об лёд — традиционный хоккейный стук, одобряющий вызов. И разошлась к бортам, освобождая центр зоны.

Дэвин, с окаменелым лицом, отступила за бортик. Её руки дрожали. Она схватилась за холодный пластик ограждения, чтобы они не тряслись. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди и укатиться вслед за той злополучной ручкой.

«Ты играешь, — шептала она себе, глядя, как Алекс и Оскар занимают позиции, а один из защитников согласился быть подающим. — Ты играешь в какую-то свою игру, где ставки — чужие жизни и карьеры. По сердцу. По максимуму. Как всегда. А я… я не знаю, как убедить себя, что это всё — пустяк. Что не стоит так сдаваться тебе на милость и бросаться грудью на амбразуру твоего эго. Опять».

На льду началось.

Первая же подача, первый же бросок Алекса. Это был не просто щелчок. Это был выстрел. Шайба со свистом, разрезающим воздух, врезалась в верхний девятый угол импровизированных ворот из двух переносных барьеров. Точность снайпера. Мощь, от которой дрогнула сетка. Оскар, хороший, очень хороший техничный игрок, забросил свою шайбу тоже. Но это было иначе. Это было красиво. У Алекса же было некрасиво. Решительно, беспощадно, эффективно.

Дэвин смотрела, и её профессиональная часть мозга, вопреки всему, начала оценивать. Его стойка. Скорость разгона. Умение закрыть корпусом шайбу при силовой борьбе у борта, где Оскар, более легкий, буквально отскакивал от него. Работа коньков — мощная, устойчивая, как у бульдозера. За три года он не просто стал лучше. Он превратился в машину для доминирования. В него вложили миллионы, часы тренировок и, похоже, всю его природную ярость и боль. Он был неудержим.

Счёт стал 3:1. Потом 4:2. Лицо Оскара покрылось потом и маской отчаяния. Он выкладывался на все сто, но сталкивался со стеной. С пятой, решающей подачи Алекс не просто забросил шайбу. Он сделал это с каким-то ледяным цинизмом: обвел Оскара изящным финтом, заставив того клюнуть, и, когда тот потерял равновесие, неспеша, почти лениво отправил шайбу точно между барьерами.

5:2.

Тишина. Не было ни стука клюшек, ни возгласов. Только тяжелое, прерывистое дыхание Оскара. Он стоял, сгорбившись, упираясь клюшкой в лёд, не в силах поднять голову. Позор и ярость жгли его изнутри.

Алекс, слегка запыхавшийся, вытер рукавом лоб. И первое, что он сделал, — не посмотрел на побежденного соперника, не обратился к команде. Он поднял голову и устремил свой взгляд прямо на Дэвин. Взгляд был тяжелым, пристальным, полным немого вопроса: «Ну? Видела?» И в нём не было торжества. Была та же мрачная, неутолимая жажда. Он выиграл этот маленький бой, но война в его глазах не кончилась. Она только началась.

Лишь после этого он развернулся и мощно подкатил к группе игроков у борта.

— Всё. Представление окончено. Разминка закончилась, — его голос не терпел возражений. — Теперь работаем по-настоящему. Первое упражнение — «колесо». Поехали.

Команда, ещё минуту назад готовая к бунту, молча, почти автоматически послушалась. Даже те, кто симпатизировал Оскару, не могли не признать силу, которая только что была продемонстрирована. На льду, как и в жизни, уважают силу. Даже если её ненавидят.

Оскар, не сказав ни слова, толчком отъехал к выходу и, не снимая коньков, скрылся в проходе, ведущем в раздевалки. Его уход был красноречивее любой тирады.

Дэвин почувствовала, как ноги подкашиваются. Не от усталости, а от нахлынувших эмоций. Она развернулась и почти побежала по коридору к своему маленькому кабинету-нише, где хранились её вещи. Ей нужно было снять эти проклятые коньки. Ноги горели и ныли, но это была ничтожная боль по сравнению с тем, что творилось у неё внутри.

Открыв дверь, она замерла на пороге. Оскар сидел на скамейке, спиной к ней, в ещё полной экипировке. Его плечи тряслись. Не от рыданий — от сдерживаемой, всесокрушающей яроции. Он сжал шлем в руках так, что пластик затрещал.

— Оскар… — тихо начала она.

— Не надо, Дэвин, — его голос был хриплым и перекошенным. — Просто… не надо. Иди к своему новому капитану. Учись у него эффективности.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он не обернулся. Она поняла, что любые слова сейчас будут звучать как насмешка или жалость. И то, и другое было бы для него оскорбительно. Она молча взяла свою сумку и вышла, тихо прикрыв дверь, оставив его наедине с его унижением и её беспомощностью.

Сняв коньки, она вернулась на арену, уже в обычной обуви. Тренер Рик что-то кричал с бортика, делая пометки. Тренировка шла полным ходом. Игра была быстрой, агрессивной, диктуемой харизмой Алекса, который, казалось, был везде одновременно. Её взгляд упал на мужчину в костюме, брата Алекса, Майлза. Он стоял в стороне, наблюдая, как хищный инвестор за своей живой собственностью.

Собрав всю свою волю в кулак, Дэвин подошла к нему.

— Мистер Моррисон? — её голос прозвучал ровно, профессионально. — Я — Дэвин Монро. Мне нужно обсудить график Алекса и некоторые организационные моменты. Можно на пару минут?

Майлз оценил её взглядом, похожим на взгляд брата, но более расчетливым и менее взрывным. Он кивнул и отошел с ней подальше от бортика, к тихой зоне за скамейкой запасных, куда не доносились крики и свистки.

— Я знаю, кто вы, мисс Монро, — начал он, без предисловий. — И я представляю, каким шоком для вас стало появление Алекса.

— Шок — слишком мягкое слово, — отрезала Дэвин, забыв о дипломатии. Её горечь прорвалась наружу. — Зачем? Он мог выбрать любую команду. Зачем он пришел именно сюда? Чтобы мучить меня? Чтобы доказать что-то? Он только что уничтожил моего… нашего капитана. Идеально влился.

Майлз вздохнул, снял очки, протер их.

— Он не выбирал команду, мисс Монро. Он выбрал лучший контракт и лучшую возможность для скачка в карьере. «Скорпионы» дают и то, и другое. Вы… вы оказались неприятным, но незначащим совпадением.

— Не верю, — выдохнула она. — Я видела, как он на меня смотрит. Он сюда пришел воевать. Со мной. Со всем, что я построила.

— Возможно, — холодно согласился Майлз. — Но эта война уничтожит в первую очередь его. Он три года шел сюда, к этой вершине. И он не остановится ни перед чем. Включая собственные чувства. И включая вас. Мой совет? Будьте профессионалом. Лед для него — это священная война. Не становитесь для него ещё одним полем боя. Вы не выдержите.

— А он выдержит? — спросила она, глядя на льдину, где Алекс, отрабатывая силовые приёмы, буквально припечатал к борту самого крупного защитника команды.

— Нет, — честно ответил Майлз. — Но когда он сломается, он утащит за собой в пропасть всех вокруг. Это его стиль. И его проклятье.

В этот момент на льду прозвучал резкий свисток тренера. Тренировка была окончена. Игроки, обливаясь потом, потянулись к выходу. Алекс, поймав движение с периферии зрения, оторвался от группы и направился прямо к ним. Его взгляд прилип к Дэвин, будто игнорируя присутствие брата.

Майлз слегка отступил, давая понять, что разговор окончен. Дэвин замерла, чувствуя, как подступает к горлу ком. Профессионализм, на который она опиралась, как на скалу, трещал по швам. Она стояла перед ним, как три года назад, не зная, что сказать, как дышать, как сделать так, чтобы эта проклятая любовь, эти взрывные, незажившие чувства наконец уснули.

Он остановился в двух шагах, запах пота, льда и мужской силы окутал её.

— Обсуждали мой график? — спросил он, и в его голосе снова появилась та самая, опасная полуусмешка.

— Да, капитан, — выдавила она.

— Хорошо, — он сделал шаг ближе, нависая над ней. — Тогда первая строка в нём — встреча с тобой. Сегодня. После душа. В твоём кабинете. Для… согласования деталей.

Это не было просьбой. Это был приказ. И вызов. Очередной. И Дэвин, чувствуя, как подкашиваются ноги, знала, что отступить — значит проиграть всё и сразу.

Она подняла на него свой холодный, изумрудный взгляд.

— Как скажете, капитан. В восемнадцать ноль-ноль. Не опаздывайте.

Он удержал её взгляд на секунду дольше, чем было нужно, кивнул и развернулся, уходя следом за командой, оставив её одну в гулкой, холодной пустоте арены, с одним лишь вопросом, бешено стучавшим в висках: что она наделала?

Глава 5.

Раздевалка «Скорпионов» после тренировки гудела, как растревоженный улей. Воздух был густым от пара, запаха пота, льда и мужской энергии, смешанной с недосказанностью. Алекс, скинув нагрудник, сел на свою лавку, отведенную ему в самом центре помещения — негласный знак статуса капитана. Он растирал шею полотенцем, но его серые глаза, холодные и оценивающие, сканировали всё вокруг.

Первым подошел Маркус, защитник, здоровенный парень с легкой ухмылкой.

— Ну, капитан, — начал он, усаживаясь рядом. — Ты сегодня Оскара… скажем так, в землю вогнал. Жестко. Но впечатляет.

— Не «вогнал», — парировал Алекс, не глядя на него, разминая плечо. — Показал разницу между очень хорошим игроком и тем, кто хочет побеждать. Он хороший. Но в ключевые моменты хорошим быть мало.

— Слышал, ты в «Медведей» в прошлом сезоне три шайбы в плей-офф вколотил? Это правда, что их защитник потом в раздевалке ревел? — вклинился молодой нападающий, Джейк, с нескрываемым пиететом.

— Не ревел, — Алекс наконец повернулся к ним, уголок его рта дрогнул. — Прошептал «мамочка». Это считается?

Группа парней вокруг рассмеялась. Лед тронулся. Силу уважали, а циничную браваду — понимали.

— А с Дэвин ты, я смотрю, уже на короткой ноге, — не унимался Маркус, подмигивая. — Шепчешься там на льду. Осторожнее, капитан. Наша Дэв — не промах. Её тут половина лиги добивалась, а она всех ледяным взглядом, как шайбой в лоб, останавливает. Даже Оскар, наш бывший капитан-романист, три месяца пытался, а прогресс — ноль.

Алекс почувствовал, как в висках застучала знакомая, черная волна. Его пальцы сжали полотенце. Он видел, как они на неё смотрят. Видел тот самый блеск в глазах, смесь уважения и вожделения. Она здесь была не просто «одной из». Она была недоступной королевой этого ледяного королевства. И это бесило его до белого каления.

— Дэвин — сотрудник клуба, — его голос прозвучал резко, как удар хлыста. Веселье в глазах собеседников потухло. — И я буду общаться с ней соответственно. Как и вы. Понятно?

В воздухе повисло неловкое напряжение. Алекс понял, что перегнул, выдал себя. Он быстро добавил, смягчив тон, но не взгляд:

— И да, она хороший специалист. Это видно. А с хорошими специалистами надо держать ухо востро — не то расписание так составят, что на льду ноги отвалятся.

Снова смех, уже нервный. Разговор перекинулся на технику, на предстоящие матчи, на плей-офф. Алекс отвечал односложно, но по делу. Он втискивал себя в рамки нового лидера, но его мысли были там, за дверью, в том кабинете, где она сейчас сидела. Он ловил обрывки разговоров:

«…Дэвин вчера такому нахалу из лиги отшила, я плакал…»

«…Она ж не только красивая, она схватывает на лету, наш тренер без неё как без рук…»

«…Жаль, холодная как этот лёд. Но черт, от этого только больше хочется…»

Каждое слово было для него каплей кислоты. Она построила здесь жизнь. Без него. Она стала сильной, уважаемой, желанной. И его возвращение не обрушило её мир. Оно лишь встряхнуло его. Этого было мало. Ничтожно мало.

Пока он принимал душ, ледяные струи едва смогли остудить пыл в крови, он строил план. Слово за слово. Взгляд за взглядом. Он должен был снова стать для неё тем, кем был — ураганом, перед которым нет защиты. Но теперь он был старше, умнее, злее. И миссия «согласовать график» была лишь первым шагом.

---

Дэвин в своём кабинете слышала гул голосов из раздевалки, доносившийся сквозь стену. Каждый взрыв смеха заставлял её вздрагивать. Она пыталась работать, уткнувшись в монитор с графиками выездов, но буквы расплывались перед глазами. Восемнадцать ноль-ноль. Час её казни.

Она думала о нём. О том, как он сегодня был на льду. Абсолютный, безжалостный, прекрасный в своей дикой силе. Он действительно стал другим. Раньше его ярость была хаотичной, взрывной, как пожар в замкнутом пространстве. Теперь это был направленный поток пламени, выжигающий всё на своём пути с хирургической точностью. И этот поток был теперь направлен на неё.

Ровно в шестнадцать ноль-ноль дверь её кабинета, не затрещав, не поскрипев, просто распахнулась от одного мощного толчка. На пороге стоял он.

Алекс был уже в простой черной хлопковой футболке, обтягивающей мощный торс, и в серых тренировочных штанах. Волосы, еще темные от влаги, были слегка взъерошены. Он пах свежим душем, дорогим дезодорантом с ноткой кедра и все тем же, неуловимым, чисто мужским запахом, который сводил её с ума три года назад и, как выяснилось, сводит до сих пор. Он закрыл дверь за собой. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

Кабинет был маленьким. С его приходом он стал размером со спичечный коробок. Он не спеша сделал два шага, упираясь руками в её стол, наклоняясь вперед. Его тень накрыла её, стол, мониторы — всё.

— Ну что, Дэвин, — начал он, и его голос был тихим, намеренно медленным, будто он смаковал каждый слог. — Давай согласовывать. Мой график. Мои привычки. Мои… требования.

Он смотрел на неё. Его серые глаза были не пепельными, как утром. В них горел тот самый, знакомый огонь. Огонь, который обещал испепелить все её защиты, все ледяные баррикады.

Дэвин подняла на него взгляд, стараясь, чтобы рука, лежащая на мышке, не дрожала.

— Я слушаю, капитан. С чего начнем? — её собственный голос показался ей чужим, до неприличия спокойным.

Алекс усмехнулся. Это была не та плоская усмешка с утра. Это была искренняя, опасная усмешка человека, который получил то, чего хотел.

— Начнем с самого главного правила, Дэвин. Со мной — никаких полутонов. Никакого этого твоего фирменного ледяного взгляда, когда тебя что-то бесит. Со мной ты либо кричишь, либо… — он наклонился еще ближе, его губы оказались в сантиметрах от её уха, и она почувствовала тепло его дыхания на коже, — либо признаешь, что я здесь босс. Во всем. И на льду, и здесь.

Он откинулся, давая ей перевести дух. Его взгляд упал на экран.

— Второе. Все мои персональные тренировки, массажи, медосмотры — в приоритете. Я не буду ждать, пока Оскар или кто-то еще закончит свои дела.

— Оскар — вице-капитан, у него тоже есть…

— Оскар, — перебил он её, и в его голосе вновь зазвучала сталь, — теперь имеет график, согласованный с моим. Если он хочет остаться в этой команде и хоть что-то значить. Понятно?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Он диктовал условия не как игрок, а как завоеватель.

— Третье, — он оттолкнулся от стола и начал медленно обходить кабинет, его пальцы скользнули по корешкам папок на полке, будто изучая территорию. — Со мной не будет никаких твоих… профессиональных дистанций. Мы не начинаем с чистого листа. У нас есть три года грязного, недописанного прошлого. И мы будем иметь с этим дело. Лично. Не здесь. Но мы будем.

Он снова остановился перед ней.

— И четвертое, самое важное. Никаких тесных контактов с командой. Никаких ужинов с Оскаром. Никаких долгих разговоров у бортика с Маркусом. Ты здесь — чтобы работать. На меня и на команду в целом. Не для того, чтобы становиться призом для местных мальчиков. Я это вижу. И мне это не нравится.

Это было уже откровенное, животное заявление собственности. Дэвин почувствовала, как по щекам разливается жар. Не от стыда. От ярости.

— Ты не имеешь права…

— Имею! — его голос грохнул, заставив её вздрогнуть. Он вновь обрушился на стол, сжав его края так, что побелели костяшки пальцев. — Я имею право на всё, Дэвин! Потому что три года я сходил с ума! Потому что ни одна женщина за это время не заставила меня чувствовать даже десятой доли того, что я чувствовал с тобой! Потому что я пришел сюда и вижу — ты просто заморозилась. Стала этой… идеальной, холодной картинкой! И я ненавижу это! Я хочу снова видеть огонь в этих зеленых глазах! Даже если этот огонь — ненависть ко мне!

Он выдохнул, его грудь тяжело вздымалась. Он говорил правду. Голую, неприкрытую, болезненную правду. И в этой правде не было места её профессиональному спокойствию.

Дэвин встала. Её колени дрожали, но она выпрямилась во весь свой невысокий рост, встречая его взгляд.

— Ты закончил, капитан? — её голос дрожал, но это была дрожь не страха, а того самого, вырвавшегося на свободу огня. — Твой график я согласую. Твои требования передам тренеру. А всё остальное… всё, что между нами было и что, как тебе кажется, должно быть… оставь при себе. Ты сломал Оскара на льду. Но меня ты так просто не сломаешь. Я не та девушка, которую ты бросил три года назад.

Он смотрел на неё, и в его глазах, среди ярости и боли, мелькнуло что-то вроде… уважения. И дикого, ненасытного интереса.

— О, Дэвин, — он прошептал, и его губы растянулись в том самом, опасном подобии улыбки. — Я на это и рассчитываю. Игра только начинается. И на кону теперь — не титул капитана. На кону — ты. Вся. Без остатка.

Он развернулся и вышел, так же внезапно, как и появился, оставив дверь открытой. Дэвин медленно опустилась в кресло. В ушах звенело. Сердце бешено колотилось. И она понимала самое страшное: в его словах была правда..

Глава 6.

Неделя пролетела в вихре графиков, нервных тренировок и ледяного молчания. Буря, которая ворвалась в жизнь Дэвин с появлением Алекса, не утихла. Она кристаллизовалась. Превратилась в плотную, холодную атмосферу, в которой каждый делал свое дело, стараясь не делать лишних движений, не произносить лишних слов.

Дэвин стала мастером избегания. Она приходила на тренировки ровно за пять минут до начала, с идеально составленными планами. Стояла у бортика, отвечала на вопросы тренера, делала пометки. И как только раздавался финальный свисток, она исчезала раньше всех, не дожидаясь, когда игроки потянутся в раздевалки. Она согласовала всё, что требовал Алекс: его персональные тренировки с утра, отдельное время в спортзале, особое меню от клубного диетолога. Она общалась с ним только по электронной почте или через безличные мессенджеры. Ни одного лишнего слова. Её холодный ум работал на пределе, выстраивая непроницаемую стену.

Оскар стал призраком команды. Он не был капитаном. Он выполнял всё, что говорил тренер и… Алекс. Но он делал это с ледяной, отстраненной эффективностью. Его знаменитая улыбка исчезла. Он не шутил в раздевалке, не оставался после тренировок поболтать. Он приходил, отрабатывал свою программу — блестяще, технично, безупречно — и уходил. Его взгляд, когда он случайно сталкивался с Дэвин, был пустым. В нём не было прежней теплоты, не было и злости. Была лишь глубокая, непроглядная обида и разочарование. Он переселился в самого себя, в крепость из молчания и боли.

Алекс же был повсюду. Он вгрызался в подготовку к первому матчу, который был через два дня, с яростью голодного волка. Он не просто тренировался — он вытачивал из разношерстной группы игроков острое, беспощадное копье. Он кричал, показывал, разбирал каждую ошибку, заставлял повторять элементы по двадцать раз. Его авторитет, добытый в той дуэли с Оскаром, быстро превращался в неоспоримое лидерство. Даже те, кто поначалу сопротивлялись, не могли не признать: он знал, как побеждать. Он видел игру на пять шагов вперед. Под его началом команда, спотыкающаяся и неуверенная в начале сезона, начала обретать зубы, скорость, хватку.

Сегодняшняя тренировка была особенно жесткой. Алекс гонял первую и вторую звенья в полную силу, отрабатывая комбинации быстрого breakaway. Воздух свистел от скоростей, лед стонал под коньками. Дэвин, стоя на привычном месте, с планшетом в руках, пыталась сосредоточиться на замерах времени, но её мысли были далеко.

Они возвращались к тому последнему дню. Три года назад. Глупая, детская ссора из-за ничего и из-за всего сразу. Он ревновал к её однокурснику, с которым ей пришлось делать проект. Она злилась на его недоверие и вечные вспышки. Они кричали друг на друга в его квартирке, заваленной спортивной экипировкой. Их слова были острыми, колющими, необдуманными. Но раньше… раньше такие вспышки заканчивались жарким примирением. Страстным, яростным, которое стирало все обиды. Их отношения всегда были на грани — между огненной страстью и ледяной обидой. Они ломали друг друга и тут же, в слезах и смехе, собирали заново, крепче прежнего.

В тот раз она, чувствуя, что вот-вот сорвется в истерику или в объятия (а она боялась и того, и другого), просто хлопнула дверью. Ушла. Чтобы остыть. Чтобы он остыл. Чтобы он, как взрослый человек, осознал всю глупость сцены и сделал выбор: либо доверять ей, либо… Ну, она сама не знала, «либо» что.

Но после не было ни звонка. Ни смс. Ни сообщения. Тишина. Сначала гордая, потом тревожная, потом леденящая душу. А через неделю она узнала, что он уехал на другой конец страны, в низшую лигу, без единого слова на прощание. Вся их недосказанность, все нерешенные вопросы, вся невысказанная любовь и боль остались висеть в воздухе той проклятой квартиры, как призраки.

«И что теперь? — думала она, глядя, как его мощная фигура скользит по льду, отдавая идеальный пас. — Сама судьба? Ирония? Наказание? Игнорировать? Да я пытаюсь! Но он… он не игнорирует. Он ведет войну на истощение. Он хочет реакции. Любой. Даже ненависти».

Внезапный, резкий, неправильный звук врезался в её размышления. Не точный свист летящей шайбы, а глухое, небрежное «чпуньк». Кто-то из защитников, уставший от многочасового давления, в сердцах швырнул шайбу не в борт, а через всё поле, почти не глядя. Тупой резиновый диск, набрав не такую уж большую, но достаточную скорость, полетел по высокой, неудобной траектории прямо в сторону бортика, где стояла Дэвин.

Она даже не успела испугаться. Шайба с глухим, оглушительным УДАРОМ врезалась в пластиковый борт в метре от её головы, отскочила и зажужжала на льду.

Всё замерло на долю секунды. Никто не пострадал, это была просто досадная оплошность.

Но грохот был оглушительным в её мыслях.

И раньше, чем кто-либо успел что-то сказать, раздался рык. Низкий, звериный, наполненный такой чистой, неконтролируемой яростью, что у нескольких игроков по коже побежали мурашки.

— ЭЙ! ТЫ, ДЕБИЛ!

Это был Алекс. Он в одно мгновение развернулся и на полной скорости рванул не к шайбе, а к тому защитнику, новичку по имени Крис, который небрежно кинул снаряд. Алекс подкатил к нему так близко, что их нагрудники столкнулись. Его лицо, обычно собранное и холодное, было искажено настоящей яростью. Серые глаза горели адским пламенем.

— Ты куда, блядь, лупишь?! — кричал он, тыча клюшкой в сторону бортика. Его голос срывался, в нем не было ничего от расчётливого капитана. Только первобытная, взрывная эмоция. — Там люди стоят! Ты мозги на лед выронил, кретин?! Ещё раз так небрежно шайбу кинешь — я тебя сам через борт выкину, понял?!

Крис, бледный как полотно, закивал, бормоча что-то извиняющееся. Вся команда смотрела на эту сцену в полном ошеломлении. Да, шайбу кинули неаккуратно. Но реакция Алекса была чудовищно несоразмерной. Это была не забота о безопасности персонала. Это было что-то личное. Яростное. Примитивное.

Алекс, тяжело дыша, откатился назад. Его взгляд метнулся к Дэвин. Она стояла, прижав планшет к груди, всё такая же бледная, но не от испуга перед шайбой. От его реакции. В его глазах, когда он посмотрел на неё, ярость еще не угасла, но в ней появилась щель — растерянность, осознание, что он только что выдал себя с головой. Что эта вспышка была не про шайбу. Она была про неё.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он резко отвернулся, с силой выдохнув пар в холодный воздух.

— ВСЕ, КОНЕЦ! — рявкнул он на всю арену, голос еще дрожал от адреналина. — На сегодня хватит. Завтра в восемь, острые коньки и светлые головы.

Он первым направился к выходу, не оглядываясь, оставляя за собой гулкое недоумение и десятки пар вопросительных глаз, переводимых с его спины на Дэвин, всё ещё стоявшую у бортика.

Она медленно опустила планшет. В ушах все еще звенело от того удара. Но не физического. От того, как он закричал. В этом крике не было ничего от того холодного, расчетливого человека, который вел себя с ней всю неделю. В этом крике был тот самый, старый Алекс. Вспыльчивый, необузданный, готовый разнести мир в клочья из-за малейшей угрозы тому, что он считал своим.

И самый ужасный, самый предательский вопрос, который поднялся из глубин её души, был: «А считает ли он до сих пор меня своей?»

Она поспешно собрала вещи, чувствуя на себе взгляды команды. Она должна была уйти. Сейчас. Пока эти взгляды не превратились в догадки. Пока её собственное лицо не выдало той бури, которая бушевала внутри — смеси страха, гнева и той самой, проклятой, не умершей надежды.

Глава 7.

Тишина в раздевалке после ухода Алекса была гулкой и многословной. Обычный шум — стук коньков о пол, смех, грохот шкафчиков — отсутствовал. Воздух вибрировал от невысказанных вопросов. Все прекрасно видели, что произошло. Недобросовестный бросок — обычное дело на уставшей тренировке. Но реакция нового капитана… Это был не инструктаж по технике безопасности. Это был взрыв.

Маркус первым нарушил молчание, с силой швырнув свои наколенники в корзину для белья.

— Ну и нравы у нашего нового лидера. Чуть что — в рык. Как на дрессировке.

— Не «чуть что», — тихо, но отчетливо сказал Джейк, снимая шлем. — Шайба летела прямо в Дэвин.

— В метр от Дэвин, — поправил кто-то с задней лавки.

— Для него, похоже, это одно и то же, — проворчал Маркус, но уже без прежней уверенности. Он бросил взгляд на Оскара, который молча раздевался в углу, демонстративно глядя в пол. «Искал поддержки? Не дождется», — мелькнуло у Маркуса в голове.

Джейк, молодой и еще не научившийся фильтровать мысли, выпалил:

— Вы не думаете, что между ними что-то есть? Я имею в виду, Дэвин и капитан. Такое ощущение… будто он её знает. Очень хорошо.

В воздухе повисло напряженное ожидание. Эта мысль витала с первого дня, но её боялись произнести вслух.

— Бред, — отрезал Оскар, не поднимая головы. Его голос звучал плоским и безжизненным. — Он новенький. Она профессиональна. Он просто… неадекват.

— Слишком лично для «неадеквата», — не унимался Джейк. — Он набросился на Криса, будто тот в его девушку стрелял. А не шайбу кинул.

Крис, тот самый виновник, весь сжался.

— Да ладно вам, ребят. Человек ошибся. Напрягся. У всех бывает.

— У него, похоже, «бывает» только когда дело касается нашей Дэв, — заключил Маркус, и в его тоне зазвучала не обида, а любопытство охотника, учуявшего интересный след.

Разговор затих, но напряжение не исчезло. Семя сомнения и любопытства было брошено. Теперь команда будет наблюдать. Искать подтверждения. И Дэвин это понимала.

---

Она бежала по коридору, почти не чувствуя ног. Ей нужно было в свой кабинет, в свою клетушку, где можно было спрятаться и попытаться собрать осколки своего спокойствия. Но её путь преградила фигура, прислонившаяся к стене у выхода на парковку. Оскар.

Он ждал её. Он был уже в гражданском — простые джинсы и худи, руки в карманах. Его лицо, обычно такое открытое, было закрытым маской.

— Дэвин. Поговорить есть минутка?

— Оскар, я… мне нужно…

— Это займет недолго, — он прервал её мягко, но непреклонно. Его голос был тихим, но в нем чувствовалась сталь.

Она вздохнула, кивнула, и они вышли на прохладный вечерний воздух. Стояли у стены, в тени. Тишина между ними была тягостной.

— Он твой бывший, — заявил Оскар не вопросом, а констатацией факта.

Дэвин закрыла глаза. Врать ему сейчас было бы последним подлостью.

— Да.

— И я, выходит, все эти три месяца был просто… дураком. Запасным вариантом. Пока не вернулся настоящий.

— Нет, Оскар! — она резко повернулась к нему, и в её глазах наконец вспыхнули живые эмоции — вина, отчаяние, злость. — Ты никогда не был «запасным вариантом». То, что было между мной и Алексом… это закончилось. Долго, мучительно и бесповоротно. Я даже не знала, что он жив! Что он вообще существует в моей вселенной!

— Но теперь знаешь, — сказал он горько. — И теперь он здесь. И ломает всё на своем пути. Включая меня. И, судя по сегодняшнему спектаклю, ты для него до сих пор не «закончилось».

Она не знала, что ответить. Потому что он был прав.

— Я не хотела, чтобы всё так вышло, — прошептала она.

— Хочешь или не хочешь — уже не важно, — он покачал головой. — Важно, что он здесь. И он — капитан. И я теперь его подчиненный. И ты… ты смотришь на него. Да, Дэвин. Я видел. Сегодня, когда он орал. В твоих глазах был не ужас. Было… узнавание.

Её сердце упало. Он видел. Он, самый внимательный, самый чуткий из всех, видел то, что она пыталась скрыть даже от себя.

— Оскар, пожалуйста… между нами ничего нет. И не будет.

— Потому что ты не позволишь? Или потому что он не позволит? — его вопрос повис в воздухе. Он подошел ближе, и в его глазах, наконец, прорвалась вся накопленная боль и злость. — Он пришел и за один день отобрал у меня всё, что я строил годами. Мое место. Мой авторитет. Мою… — он запнулся, не решаясь сказать «тебя». — И теперь я должен наблюдать, как он играет с тобой в какие-то свои больные игры? Нет, Дэвин. Я не буду. Либо ты ставишь его на место. Либо… — он замер, словно не решаясь произнести угрозу вслух.

— Либо что? — спросила она холодно, и в ее тоне зазвучали нотки той самой Дэвин, которая не терпела ультиматумов.

— Либо одна из нас троих покинет этот клуб. И я уверен, это буду не я и не он. — Он отвернулся. — Завтра матч. Подумай об этом.

Он ушел, оставив ее одну в наступающих сумерках. Угроза была произнесена. Не напрямую, но она её поняла. Оскар не станет молчать. Его обида и ревность могут выплеснуться в самый неподходящий момент, и тогда сплетни, которые сейчас лишь шепчутся в раздевалке, станут достоянием общественности. А это — крах её репутации, её карьеры. Команда не простит, если почувствует, что их спортивный организатор — причина раздоров.

Она вернулась в свой кабинет, но спрятаться не получилось. Мысли бились, как птицы в стекло. Вспышка Алекса. Взгляд команды. Слова Оскара. И её собственная, предательская реакция — не страх, а щемящее, давно забытое чувство… защищенности. Как бы дико это ни звучало. В тот миг, когда он закричал, для неё на секунду снова стал тем самым Алексом, который мог снести горы, если кто-то посмел её обидеть. И это было ужасно. Потому что это значило — ничего не закончилось. Ни в его голове. Ни, что страшнее, в её сердце.

Она взяла телефон. Пальцы сами вывели сообщение. Не ему. Это было бы капитуляцией. Она написала Майлзу, его брату.

«Ваш брат переходит все границы. Его выходка сегодня на тренировке порождает сплетни, которые вредят атмосфере в команде накануне матча. Прошу вас как его представителя повлиять на него. Мы здесь работаем, а не разбираем личные отношения».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ответ пришел почти мгновенно.

«Мисс Монро, Алекс — взрослый человек и спортсмен под давлением. Я поговорю с ним о профессиональном поведении. Но вы, лучше чем кто-либо, должны понимать: некоторые границы для него стерты, когда дело касается вас. Это не оправдание. Это факт, с которым вам придется считаться. Или найти способ его изменить».

Факт. С которым надо считаться. Дэвин откинулась на спинку кресла, глядя в потолок. Убежать не получится. Игнорировать — тоже. Стена, которую она строила, дала трещину при первом же серьёзном толчке. Его толчке.

Завтра матч. Публика. Давление. И он выйдет на лёд, полный той самой ярости и страсти, которую сегодня едва сдержал. А она будет сидеть на своём месте у скамейки запасных, чувствуя на себе его взгляды, взгляды команды, камеры. И где-то там, на трибунах, будет сидеть Оскар с затаённой обидой и угрозой в глазах.

Лёд под ногами, который раньше был символом её стабильности и контроля, теперь казался зыбким и опасным. Как и всё в её жизни с тех пор, как он вернулся. Буря не утихла. Она только набирала силу. И Дэвин понимала, что следующая волна может снести её окончательно.

Глава 8.

Мысль созревала всю ночь, как нарыв. Бессонная, полная оборванных воспоминаний и холодного страха. Дэвин понимала: так больше нельзя. Она – не поле битвы, она – специалист. И её карьера, её хрупкое спокойствие разлетятся в клочья, если она не попытается взять хоть какую-то нить управления этой безумной ситуацией.

На рассвете, когда город только начинал шевелиться в серой дымке, она взяла телефон. Его личный номер, тот самый, который она удалила три года назад, а потом в отчаянии ночами набирала по памяти, чтобы тут же стереть. Она нашла его в служебных контактах. Написала коротко, сухо, выверяя каждое слово, чтобы не дрогнула рука:

«Алекс. Завтра матч. Давай без происшествий. После игры поговорим. Д.»

Отправила. Сидела, уставившись в экран, пока он не погас от бездействия. Ни «доставлено», ни «прочитано». Тишина. Она представила его: он, наверное, в своей стерильной новой квартире, смотрит на всплывающее имя, и на его лице появляется та самая, хищная полуусмешка. Он прочитает. Но не ответит. Потому что он – Алекс. Потому что его ответом будет действие. Или бездействие. Но это будет его выбор, а не её условия.

---

Утром у арены пахло бензином, кофе и предгрозовой напряженностью. Автобус команды стоял, дымившись выхлопом. Дэвин, как всегда, была раньше всех, с планшетом и списком в руках. Её профессиональная маска – безупречна. Лёгкий кашемировый жакет, строгие брюки, волосы – идеальный пучок. Только тени под глазами выдавали ночь без сна.

Игроки подходили по одному, по двое. Обменивались с ней кивками, улыбками, шутками, которые сегодня звучали приглушенно. Все были в предматчевом пузыре сосредоточенности.

— Привет, Дэв. Всё готово? — Маркус хлопнул её по плечу дружески, но его взгляд был вопросительным.

— Как всегда. Погрузка завершена. Только ждём вас, — она улыбнулась, но глаза оставались холодными изумрудами.

К ней, робко переминаясь с ноги на ногу, подошёл Крис, тот самый защитник. Его лицо было бледным.

— Мисс Монро, я… ещё раз простите за вчера. Я вообще не… это была глупость.

— Всё в порядке, Крис, — она сказала мягче, чем планировала. — Сосредоточься на сегодня. Забудь. Все ошибаются.

Парень благодарно кивнул и почти бегом заскочил в автобус, будто боялся, что из-за угла появится грозовая туча в форме капитана.

Последним из основных игроков пришёл Оскар. Он не смотрел на неё. Прошёл мимо, сухо кивнув в сторону планшета, и исчез в салоне. Его спина говорила больше любых слов: «Я ещё здесь. И я помню».

И вот, когда казалось, что можно отправляться, из-за угла здания показался он.

Алекс шёл неспешно, в тёмных тренировочных штанах и чёрной футболке с логотипом клуба, наушники на шее. Его взгляд сразу же нашел её. Он подошел и остановился так близко, что ей пришлось слегка запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним глазами.

— Надеюсь, мы договорились, — сказала она тихо, но четко, имея в виду и вчерашний инцидент, и своё утреннее сообщение.

Он смотрел на неё несколько секунд, его серые глаза сканировали её лицо, ища трещины в броне. Уголок его рта дрогнул.

— Мы ничего не договаривались, Дэвин. Ты предложила разговор. Я ещё не решил, хочу ли я его. После игры посмотрим… на мое настроение.

Он произнес это с такой откровенной, наглой самоуверенностью, что у неё перехватило дыхание от ярости. Прежде чем она нашла что ответить, он уже поднимался по ступенькам в автобус, намеренно слегка задев её плечом. Тактильный удар, крошечный, но намеренный. Напоминание: «Я здесь. И я решаю».

Дэвин, собрав всю волю, вошла следом. Она села на первое сиденье справа, рядом с тренерским составом, стараясь быть частью рабочей группы, а не пассажиром. Алекс, не глядя, опустился на первое сиденье слева, у окна. Между ними был лишь проход, но он казался пропастью. Весь автобус затих, ощущая незримое напряжение, растянувшееся между двумя этими точками, как тетива лука.

Дорога до арены противника прошла в почти полной тишине, нарушаемой лишь шепотом и музыкой из наушников у игроков. Но Дэвин чувствовала взгляды. Быстрые, скользящие. От Маркуса. От Джейка. Они наблюдали. Строили догадки. Её договорённость с Оскаром о неразглашении таяла с каждой секундой этого молчаливого спектакля.

Когда автобус въехал в подземный паркинг чужой арены, Алекс внезапно снял наушники и, не вставая, обернулся к команде. Его голос, низкий и резкий, заполнил салон.

— Послушайте все. Через час мы выходим на лёд не для красивых покатушек. Мы выходим, чтобы сломать их. Любой ценой. Выкиньте из головы всё: обиды, амбиции, личную жизнь, — на этом слове его взгляд на долю секунды метнулся к Дэвин. — Всё, что не касается шайбы и ворот. Я надеюсь на вас. Но знайте: если кто-то подведёт, у меня не будет к этому человеку никаких вопросов после матча. Только действия. Всем всё ясно?

Молчаливые кивки. Даже Оскар, сидевший сзади, мрачно кивнул, уставившись в пол. Это была не мотивационная речь. Это был ультиматум. И приказ.

---

Раздевалки, предматчевая суета, запах разогревающих мазей. Дэвин растворилась в работе: проверила наличие всего инвентаря, согласовала последние моменты с организаторами, поднесла тренеру Рику статистику на iPad. Она была винтиком в механизме. И это спасало. Пока она двигалась, делала что-то, она не думала. Но стоило остановиться – и волна тревоги накрывала с головой. Она волновалась. Не за команду, даже не за результат. Она волновалась за него. За ту бушующую, неконтролируемую энергию, которую он сегодня выпустит на лёд. И за то, что после этого будет. Их «разговор».

Гул арены, доносящийся сквозь толстые стены, нарастал, как шум приближающегося урагана. Пора. Команда соперника, «Молоты», уже вышла под рёв своих фанатов. Ведущий орал имена, музыка гремела.

И вот настала их очередь. «Встречайте… ВАШИХ… «СКОРПИОНОВ!»»

Первым выкатил вратарь. Потом защитники. Оскар выехал четвёртым, его имя вызвало привычные овации, но в них уже не было прежней безоговорочной любви. Он выглядел сосредоточенным и пустым одновременно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И, наконец, кульминация. Голос ведущего сорвался на визг.

— И ВАШ НОВЫЙ… КА-ПИ-ТАН! НОМЕР ДЕВЯНОСТО ОДИН… АЛЕЕЕКС МОООРРИСОООН!

Гул превратился в рёв. Часть трибун взорвалась аплодисментами и криками новообретённого фаворита. Другая – свистом и недовольством консерваторов, верных Оскару. Алекс выкатился на лёд не быстро, а властно. Он принял эту энергию, впитал её, будто подпитывался ею. Он сделал круг, постукивая клюшкой о лёд, и вдруг… остановился.

Его взгляд, будто снайперский прицел, отсек толпу, шум, свет софитов. Он нашёл её. Дэвин стояла у самого борта, у скамейки запасных, сжимая в руках тот самый планшет. Он смотрел на неё. Не секунду, не две. Целых десять долгих, нескончаемых секунд. В его взгляде не было вызова, не было ярости. Была невероятная, гипнотизирующая концентрация. Будто он черпал в ней силу. Будто напоминал: «Ты видишь? Я здесь. И всё, что сейчас будет – для тебя».

Дэвин не могла отвести глаз. Она застыла, чувствуя, как под этим взглядом тает лёд в её жилах и закипает кровь. Она ненавидела его в этот момент. И обожала. И боялась больше всего на свете.

Раздался резкий свисток. Он медленно, не торопясь, отвел взгляд, развернулся и занял свою позицию на вбрасывании.

Матч начался. А в её груди началась своя, тихая и страшная буря, предвестник того разговора, который ждал их после финальной сирены. Исход которого она не могла предугадать.

Глава 9.

Гул трибун стих, превратившись в приятный звон в ушах и сладкую усталость в мышцах. Первый матч, первая победа «Скорпионов» под его началом. На табло светились цифры 3:2. Победа, вырванная зубами в последнем периоде после жаркой, нервной борьбы.

Алекс был безупречен. Он не просто играл — он дирижировал хаосом на льду. Его передачи были острыми и неожиданными, как удары стилетом. Он читал игру соперника, предугадывая развитие атак за секунды до того, как они возникали. Он был везде: вбрасывал, отбирал, бросал, блокировал. Его хладнокровие в эпицентре шторма восхищало и пугало одновременно. Именно за это его когда-то и полюбила Дэвин — за эту яростную, животную концентрацию, которая превращала его в оружие. И, наблюдая за ним сегодня, её сердце, вопреки всем запретам и обидам, сжималось от знакомого трепета. Он был великолепен. Несмотря ни на что.

Когда финальная сирена прорезала воздух, Дэвин, не сдержавшись, вскочила с места и захлопала. Радость на её лице была искренней, неподдельной — радостью профессионала, чья команда выиграла важный стартовый матч. Но в следующее же мгновение память нанесла удар лезвием: «Это не конец. Это только начало сегодняшнего вечера». И её улыбка застыла, стала маской, под которой уже клокотала тревога.

---

В раздевалке царила приподнятая, но сдержанная атмосфера. Победа была, но не разгромная. Чувствовалась усталость и понимание, что расслабляться рано. Тренер Рик коротко поздравил всех, похвалил за характер, но сразу же призвал «не наедаться на этой победе».

— Завтра утром разбор полетов, — буркнул он. — И работа над ошибками. Их было достаточно.

Затем встал Алекс. Весь еще во взмокшей от пота форме, с красной полосой от шлема на лбу. Раздевалка затихла.

— Хорошо начали, — его голос был хриплым от напряжения. — Но хорошо — не значит «достаточно». Мы дали им слишком много пространства во втором периоде. Мы нервничали на своих воротах. Это исправляем. Завтра в одиннадцать, острые коньки и светлые головы. Я хочу видеть всех. Без опозданий. Без отмазок.

Его взгляд, тяжелый и оценивающий, обвел комнату, на секунду задержавшись на Дэвин, стоявшей у двери с планшетом. В этом взгляде было нечто большее, чем просто указание сотруднику. Было обещание. «Жди. Твоя очередь».

---

Обратная дорога в автобусе была уже менее напряженной. Усталость и удовлетворение от победы смягчили углы. Игроки перешептывались, кто-то смеялся. Оскар сидел, уткнувшись в телефон, но уголки его губ, казалось, были чуть менее опущены. Алекс снова занял свое место у окна, наушники в ушах, глаза закрыты. Но Дэвин знала — он не спит. Он просто копит силы.

На их родной арене автобус опустел. Игроки, уставшие, но довольные, разошлись по машинам. Дэвин осталась, чтобы проверить, ничего ли не забыто, отправить финальные отчеты. Она закончила, выключила свет в своем кабинете и вышла на пустую парковку. Ночь была прохладной и звёздной.

И тогда она увидела его. Он стоял, прислонившись к тёмному внедорожнику, руки в карманах кожаной куртки. Ждал.

— Второй матч за сегодня начинается, — произнёс он, и его голос в тишине ночи звучал особенно глубоко и опасно. — Давай, проедемся. Не здесь.

Он не стал ждать её согласия. Просто развернулся, сел за руль и завёл мотор. Немое приглашение. Вызов. Уйти сейчас — значит проявить слабость. Значит дать ему понять, что она боится остаться с ним наедине.

Дэвин, стиснув зубы, прошла к пассажирской двери и села внутрь. Запах новой кожи, дорогого парфюма и едва уловимого запаха его кожи, смешанного с потом после игры, ударил ей в голову. Этот запах был как наркотик — запретный, опьяняющий, моментально воскрешавший в памяти тысячи моментов из прошлого.

Он тронулся с места, и машина плавно выкатила с парковки на ночные улицы города.

— Куда? — спросила она, глядя в боковое стекло.

— Куда-нибудь, где нас не найдут, — коротко бросил он. — Где можно будет говорить. Или не говорить.

Он вел машину уверенно, одной рукой. Вторая лежала на рычаге КПП. Тишина в салоне была густой, почти осязаемой. Она была наполнена невысказанными словами, неотпущенными обидами, неутолённой страстью.

— Ты сегодня была прекрасна, — неожиданно сказал он, не глядя на неё.

— Что? — она не поняла.

— На трибуне. Когда мы забили третий. Ты вскочила. Хлопала. Улыбалась. Настоящей улыбкой. Я видел.

— Я радовалась за команду, — холодно парировала она.

— Врешь, — он покачал головой, и в его голосе зазвучала та самая, знакомая издёвка. — Ты радовалась за меня. Потому что ты знаешь, что эта победа — моя. Я её вытащил. Как когда-то вытаскивал тебя из всех твоих передряг.

Он свернул на пустынную смотровую площадку, с которой открывался вид на ночной город, утопающий в огнях. Заглушил двигатель. И повернулся к ней. В полумраке салона, освещённого только далёкими фонарями, его лицо казалось высеченным из камня — резкие скулы, твёрдый подбородок, горящие в темноте серые глаза.

— Ну что, Дэвин, — произнёс он тихо. — Мы поговорим? Или ты снова сбежишь, хлопнув дверью?

Он смотрел на неё, и в его взгляде были все три года разлуки. Вся боль, вся злость, всё непонимание. И что-то ещё… тоска. Та самая, которую она чувствовала и в себе, но боялась признать.

Второй матч начался. И игровым полем стал тесный салон машины, а ставкой — всё, что осталось между ними. И всё, что может быть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 10.

Холодный ночной воздух обжег легкие, но был желанным глотком после удушья в машине. Дэвин вышла, прошла несколько шагов и облокотилась на прохладный капот внедорожника, спиной к бескрайнему сверкающему городу. Алекс вышел следом, захлопнув дверь с глухим стуком, отрезавшим их от мира. Он встал напротив, в двух шагах, заложив руки в карманы, будто скрывая сжатые кулаки. Они смотрели друг на друга через эту невидимую пропасть, и в темноте, казалось, витали сами призраки их прошлого: смех, шепот на подушке, громкие ссоры и оглушительное молчание расставания.

Она начала первая, потому что тишину нужно было разорвать, иначе она взорвется сама.

— На льду сегодня… вчера… твоя реакция на Криса. Это было не профессионально, Алекс. Дико.

Он не моргнул.

— Мне плевать. А если бы он задел тебя? Если бы эта шайба была на сантиметр левее?

— Это касается меня! Моего самочувствия, моей работы.

— Нет, — его голос стал тише, но в нём появилась стальная жила. — Ошибаешься. Это касается и меня. Потому что команда теперь моя. И всё, что в ней происходит, касается меня. И ты, — он сделал едва заметный шаг вперед, — тоже ко мне относишься. И всё, что касается тебя, касается меня втройне. Ясно тебе?

Она видела, как напряглись мышцы на его шее, как он буквально силой воли заставляет себя не сдвинуться с места. Он контролировал себя, но что творилось внутри? Судя по взгляду – извержение вулкана, готового уничтожить всё на своем пути.

— Я не намерен, Дэвин, смотреть на то, как тебя кто-то там «колечит» небрежным броском или раздевает взглядом. Ты это услышала. Раз и навсегда.

Она сжала губы, чувствуя, как от его слов по спине бежит противная, сладкая дрожь. Это было ужасно. И порочно. Это было признание в собственности, от которого она должна была возмутиться. Но вместо этого в груди ёкнуло что-то тёплое и глупое.

— И этот бывший капитан, — продолжал Алекс, и в его тоне зазвучала знакомая, едкая ревность. — Оскар. Я знаю, что он к тебе чувствует. Но, как погляжу, ты не совсем остыла от меня за все эти годы. Я прав?

— С чего ты это вообще взял? — вырвалось у неё, но голос предательски дрогнул.

— В твоих глазах, Дэвин. В твоих глазах не видно того… отрешенного безразличия, которое было у меня. Ты смотришь на меня, и в этих твоих изумрудах бушует целая буря. Ты просто не даешь ей вырваться. А я… я из-за тебя теряю контроль. И это выходит наружу. Все эти взгляды в раздевалке, эти сплетни… они губят мою карьеру, атмосферу в команде! Это из-за тебя!

Она выпалила это, обвиняя, пытаясь переложить на него ответственность за свой собственный хаос.

И тут он взорвался. Не криком. А тихим, сдавленным рычанием, полным такой боли, что у неё перехватило дыхание.

— А ты вообще знаешь, что было со мной за все эти года? Нет! Не знаешь! Ты думаешь, я просто уехал и забыл? Ты думаешь, мне было легко?!

— А что мне знать?! — её собственный голос сорвался на крик. Все сдержанность испарилась. — Ты не позвонил тогда! Я ждала! Ждала звонка, извинений, хоть какого-то слова! А ты просто исчез! Уехал, и всё! Что, что я должна была сделать? Бежать за тобой по всем Штатам?

— Не кричи на меня, — прошипел он, но в его глазах вспыхнул ответный огонь.

— Я не намерен играть в послушного щенка и соблюдать все твои корпоративные правила! — он перешел в наступление, снова шагнув вперед, сократив дистанцию до минимума. Теперь она чувствовала исходящее от него тепло. — Мне всё равно на эти сплетни! Что касается меня и тебя – я буду делать то, что считаю нужным. Несмотря ни на что. Понятно?

— А ты подумал о своей карьере? Обо всем? Одних эмоций мало, Алекс, понимаешь? — она ткнула пальцем ему в грудь, и он даже не дрогнул. — Сейчас важные игры! А наши с тобой… наши выяснения отношений губят команду! Ты это понимаешь? Ты видел лицо Оскара? Ты слышишь, что шепчут за твоей спиной?

— Ты сопротивляешься себе, Дэвин, — сказал он вдруг тихо, его голос стал низким и проникновенным. Он взял её руку, всё еще упиравшуюся ему в грудь, но не отодвинул, а просто прикрыл своей ладонью. Его прикосновение обожгло. — Своим эмоциям. Тому, что кипит внутри. Но запомни: я не буду играть под чью-то дудку. Не буду, чтобы никого не обидеть. Я буду брать то, что хочу. Как забрал капитанство у твоего Оскара. И буду делать это дальше. Ясно? Мои эмоции… — он замер, и в его глазах, так близко, она увидела ту самую, неподдельную, сырую боль. — Мои эмоции внутри не изменились. И амбиции – тоже.

Он отпустил её руку, будто обжёгшись. Отступил на шаг, проводя ладонью по лицу. Внезапная усталость, тяжелая и всепоглощающая, сгорбила его мощные плечи.

— За один вечер мы не договоримся ни на чем. Не решим годы боли за час. Уже поздно. — Он выдохнул, и пар от его дыхания растворился в темноте. — Я тебя отвезу.

Он повернулся к машине, но она знала – это не было отступлением. Это была пауза. Передышка в битве, которая только набирала обороты. Он сказал правду – за вечер не договориться. Но он озвучил правила: война будет идти по его условиям. И ставки были выше, чем когда-либо: не только их мёртвое прошлое, но и её настоящее, его карьера и будущее команды.

Молча они сели в машину. Молча он довез её до её дома. Когда она выходила, он не сказал «пока». Он просто смотрел на неё, и в его взгляде было всё: и обещание продолжения, и предупреждение, и та самая, неубиваемая тоска. Дэвин захлопнула дверь и, не оборачиваясь, пошла к подъезду, чувствуя его взгляд на своей спине. Как рану. Как клеймо. Как обещание, что завтра всё начнется сначала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 11.

Арена в десять утра была царством призрачного синего света и гулкой тишины, нарушаемой лишь настойчивым жужжанием холодильных установок. Дэвин вошла, как всегда, первой, но сегодня её первенство было оспорено. На льду, в одиночестве, под светом одной включенной прожекторной линии, двигалась мощная тёмная фигура.

Алекс. Он не просто катался. Он отрабатывал резкие, взрывные старты от борта, резко меняя направление, заставляя коньки визжать на ледяной поверхности. Каждое движение было выверено, наполнено силой и какой-то нечеловеческой концентрацией. Он был полностью погружен в свой мир, в диалог со льдом, со своим телом. Дэвин замерла у бортика, наблюдая. В этой утренней аскетичности, без зрителей и свистков, он казался ещё более могущественным и… одиноким.

Она отвернулась и направилась к тренерскому штабу, где уже светились окна кабинета Рика. Надо было обсудить логистику предстоящих выездных игр. Но внутри назревал другой вопрос.

— Рик, — начала она, закрыв за собой дверь. — Как тебе новый капитан? По-честному.

Тренер, грозный мужчина с умными, уставшими глазами, отложил ручку и откинулся в кресле.

— По-честному? Машина. Холодная, расчётливая, эффективная машина для побед. Он видит игру как шахматную партию, только в сто раз быстрее. — Рик вздохнул. — Но у каждой машины есть топливо. И его топливо… — он посмотрел на Дэвин многозначительно, — …кажется, очень летучее и взрывоопасное. Особенно в определённом контексте.

Они говорили минут пятнадцать. Рик отмечал дисциплину, которую Алекс мгновенно установил, его рабочую этику, его умение мотивировать (или запугивать) игроков личным примером. Но он также видел напряжение, натянутое, как струна, между капитаном и бывшим капитаном. Видел, как взгляды команды блуждают между Алексом и Дэвин. Он не спрашивал. Но вопрос висел в воздухе.

— Справляться с такими характерами — часть работы, Дэвин, — сказал он в конце, и в его тоне звучало нечто среднее между советом и предупреждением. — Главное — чтобы это не повлияло на игру. А пока… он приносит результаты. А это — единственный аргумент, который здесь все понимают.

Выйдя из кабинета, Дэвин почувствовала на себе взгляд. Ледяной, пристальный. Алекс стоял у борта, попивая воду из бутылки, его серые глаза неотрывно следили за ней. Он видел, как она вышла от тренера. Видел серьёзность их разговора. И он всё понимал. Он анализировал её, как анализировал игру соперника: ища слабые места, предугадывая ходы.

Вскоре на лёд вывалилась команда. Тренировка началась под резкие свистки тренера и лаконичные, жёсткие комментарии Алекса. Разбор ошибок прошлого матча был безжалостным. Каждому указывали на промахи. Алекс, демонстрируя, мог за секунду показать, как надо было сыграть, его движения были эталоном эффективности и силы. Дэвин, занимаясь своими делами у борта, ловила обрывки его фраз: «Здесь думать надо, не ногами!», «Ты что, один на льду? Видишь партнёра?», «Повторяем, пока не получится!»

Он выжимал из них максимум, и команда, хоть и постанывала, подчинялась. Следующий матч был через пять дней, и расслабляться было нельзя.

Под конец изматывающей тренировки Алекс что-то коротко обсудил с Риком, и тот кивнул. Затем капитан повернулся к измученным игрокам.

— Всё на сегодня. Завтра утром — силовая и работа над броском. А завтра вечером… — он сделал драматическую паузу, и в его глазах мелькнула искра, не имеющая отношения к хоккею, — …собираемся в «Заброшенном шайбе». Бар на Линкольн-авеню. Моя treat. Без алкоголя за сутки до тренировок — правило остаётся. Но пицца, бильярд и разговоры о чём угодно, кроме хоккея, приветствуются.

В раздевалке повисло удивлённое молчание, а затем раздался одобрительный гул. Это была неожиданная, человечная жестокость от их сурового капитана. Дать поблажку. Сплотить не на льду, а за его пределами. Дать понять, что он — не только диктатор, но и лидер, который хочет знать свою команду.

Дух команды заметно поднялся. Послышались шутки, обсуждение, какую пиццу заказать. Даже Оскар, мрачно снимавший коньки, кивнул в сторону Алекса — жест, полный сложной смеси уважения и неприязни.

Но Дэвин, наблюдая за этой сценой, почувствовала ледяную тяжесть в желудке. Она всё поняла. Это решение было не просто так. Это был стратегический ход. Он подбирался к ней. Создавал обстановку, где субординация размыта, где они будут не «капитан и сотрудник клуба», а просто мужчина и женщина в неформальной обстановке. Свидетелями всей команды. Он давал ей понять, что ничего не закончено. Что его атаки будут многослойными: не только прямая конфронтация, но и тонкое, расчетливое давление, окружение.

Он ловил её взгляд через толпу игроков. И поднял свою бутылку с водой в немом тосте. «До завтра», — словно говорил этот жест. И в его глазах читалась та же мысль, что крутилась и в её голове: поле битвы переносится. И правила меняются.

Когда все разошлись, Дэвин задержалась, приводя в порядок бумаги. Из тренерской вышел Алекс, уже в куртке.

— Будешь завтра? В баре? — спросил он прямо, блокируя ей выход в коридор.

— У меня работа, Алекс. Отчёты.

— Отчёты подождут. Это часть работы. Командный дух. Ты же наш цемент, Дэвин. Без тебя развалимся. — Он говорил это с лёгкой, язвительной усмешкой.

— Ты играешь в опасные игры.

— Я не играю. Я добиваюсь целей. — Он стал серьёзен. — Завтра. Будь там. Или я приду и лично за тобой заеду. Выбор за тобой.

Он не стал ждать ответа, развернулся и ушёл. Дэвин осталась одна в тихом, холодном коридоре. Завтра. Бар. Команда. Он. И никакой возможности спрятаться за профессиональной дистанцией. Ей предстояло сражаться на его территории. И она не была уверена, что готова к этой битве. Но отступать было уже некуда. Его стратегия срабатывала: он не оставлял ей выбора.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 12.

Решение приехать в бар было натянутым, как струна, готовая лопнуть. Дэвин понимала: если она не появится, Алекс сдержит угрозу. И явление разъярённого капитана на её порог будет куда более скандальным зрелищем, чем её присутствие на неформальной встрече. Она выбрала тёмные узкие джинсы, простой чёрный свитер, снова собрала волосы в пучок — доспехи повседневности. Бар «Заброшенная шайба» встретил их гулом голосов, запахом жареной картошки и пиццы и приглушённым светом бра.

Команда уже рассаживалась за большими круглыми столами, сдвинутыми вместе. Без формы и коньков они казались… меньше. Моложе. Обычными парнями.

— Боже, — фыркнула Дэвин, подсаживаясь к свободному стулу рядом с Маркусом, — я вас такими… низкими не видела. Без всей этой амуниции вы как щенки.

— А ты без своего планшета и свистка — просто красивая девушка в баре, Дэв, — парировал Маркус, подмигивая. — Расслабься, начальство сегодня не косячит.

Алекс появился минут через пятнадцать. Он был в тёмных джинсах и простой серой футболке, подчёркивавшей рельеф груди и плеч. Он вошёл без пафоса, купил у барной стойки кружку безалкогольного пива и присоединился к компании, выбрав место напротив Дэвин, через стол. Оскар сидел в другом конце, мрачный, но присутствующий.

Атмосфера поначалу была натянутой. Но пицца, глупые шутки и общее желание забыть о льде хотя бы на вечер сделали своё дело. Разговоры потекли легко: вспоминали первые коньки, первые падения, курьёзные случаи в юниорских лигах. Алекс, к удивлению многих, включился. Он рассказывал забавные истории о своих первых поездках по низшим лигам, о дурацких мотелях и странных тренерах. Он старался быть просто Алексом, а не капитаном Моррисоном. Он задавал вопросы, интересовался, откуда кто родом, как пришёл в хоккей. Он смеялся, и его смех — низкий, грудной — на секунду стирал с его лица все следы суровой сосредоточенности. Дэвин ловила себя на том, что смотрит на него, зачарованная этой метаморфозой. Это был тот самый парень, с которым она когда-то могла болтать часами о чём угодно. Тот, чьи глаза светились не гневом, а азартом.

— А у тебя, Дэвин, — неожиданно вклинился Джейк, — когда-нибудь были отношения внутри команды? Ну, кроме Оскара, понятное дело? — Он бросил взгляд на вице-капитана, который помрачнел ещё больше.

Тишина на столе повисла на секунду. Дэвин почувствовала, как по спине побежали мурашки.

— Мои отношения с командой строго профессиональные, — сказала она ровно, но улыбка не дотянулась до глаз. — Иначе это кончается плохо для всех. Проверено.

— Мудро, — хмыкнул Маркус. — Хотя, глядя на некоторых, не всех это останавливает.

Его взгляд скользнул в сторону Алекса, который просто поднял свою кружку, сделав вид, что не слышит. Но его пальцы чуть сильнее сжали стекло.

Примерно через час Дэвин, чувствуя, что атмосфера и постоянное давление его взгляда через стол её душат, извинилась и направилась в женскую уборную в дальнем углу зала. Она умылась холодной водой, пытаясь привести в порядок мысли, сердце, всё. Сделала глубокий вдох и вышла.

И тут же наткнулась на стену из мышц и тёплой плоти.

Алекс стоял вплотную к двери, в узком, тёмном коридорчике, ведущем к туалетам. Он молниеносно среагировал: одной рукой он мягко, но неумолимо толкнул её обратно в крошечное помещение, а другой захлопнул дверь, щёлкнув замком. Они оказались в тесном, освещённом лишь тусклой лампочкой пространстве. Гул голосов из зала стал приглушённым фоном.

— Что ты делаешь, Алекс?! Тут вся команда! — прошептала она, прижимаясь спиной к холодной кафельной стене. Её сердце колотилось где-то в горле.

— Ты от меня бегаешь, — его голос был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций. Он стоял так близко, что она чувствовала тепло его тела. — И сама делаешь так, чтобы я бегал за тобой. Понимаешь? Ты выходишь, зная, что я увижу. Зная, что я не выдержу.

— Это не игра…

— Это самая настоящая игра! И правила до сих пор неясны! Но после следующего матча… — он наклонился ещё ближе, его дыхание смешалось с её дыханием. — После следующего матча мы это закончим. Мы продолжим разговор. Тот, что начали на парковке. Без зрителей. Без твоих отговорок.

Она открыла рот, чтобы возразить, что-то крикнуть, протестовать. Но не успела.

Его губы накрыли её. Это не был поцелуй. Это было заявление. Властное, безжалостное, полное той самой ярости и тоски, которые клокотали в нём. В нём не было нежности. Была стремительность и отчаяние, смешанные с железной волей. Его руки впились в её бока, прижимая к стене, а её собственные, предательски, вцепились в материал его футболки, не отталкивая, а удерживая. Мир сузился до точки — до жара его губ, вкуса пива с лаймом, запаха его кожи, знакомого до боли. Её разум кричал, что это безумие, катастрофа. Но тело, замершее на три года в ожидании именно этого, отозвалось мгновенно, дрожью и огнём в жилах.

Он оторвался так же внезапно, как и начал. Его глаза, тёмные и расширенные, метнулись к замку, потом обратно к ней. Он тяжело дышал.

— После матча, — повторил он хрипло. — Будь готова.

Он разблокировал дверь, вышел и растворился в темноте коридора, оставив её одну с трясущимися коленями, разгоревшимися губами и полным хаосом в голове.

Оставшийся вечер прошёл в тумане. Она вернулась за стол, избегая взглядов. Алекс сидел на своём месте, спокойно обсуждая что-то с защитниками, будто ничего не произошло. Только его взгляд, когда он на секунду встретился с её взглядом, был тяжёлым и обещающим. Оскар, заметив её запоздалое возвращение и, возможно, уловив что-то в её состоянии, вскоре мрачно извинился и ушёл раньше всех. Команда постепенно разбрелась, довольная вечером.

Дэвин уехала на такси одна, глядя в тёмное окно. На губах ещё горело воспоминание о его поцелуе. Наглом, без спроса, разрушительном. Но в этом поцелуе не было насилия. В нём была правда. Правда о том, что они оба в ловушке. Правда о том, что их война неизбежно перейдёт в перемирие страсти, прежде чем снова вспыхнет с новой силой. И следующая битва была назначена. После матча.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она понимала теперь с ледяной ясностью: Алекс не просто хочет её. Он хочет всё. Контроль. Признание. Прошлое и будущее. И её сопротивление было последним бастионом, который он был намерен взять штурмом. Любой ценой.

Глава 13.

После того вечера в баре воздух на арене стал густым и едким, как перед грозой. Ненаписанные правила были нарушены. Поцелуй в уборной висел между Алексом и Дэвин невидимой, раскалённой нитью. Она избегала его с маниакальной целеустремлённостью, он же, напротив, стал появляться на её пути с демонической регулярностью. Их взгляды теперь, когда встречались, не просто сталкивались — они прожигали друг в друге дыры, полные немого обвинения и невыносимого влечения.

Оскар наблюдал за этим с холодной, нарастающей яростью. Он видел её запыхавшееся возвращение из туалета, её разгоревшиеся щёки. Видел, как взгляд Алекса преследует её по арене, будто волк следит за добычей. Его подозрения превращались в уверенность, а уверенность — в яд, разъедающий изнутри.

Через день после бара, за два дня до решающего второго матча, бомба взорвалась. Это случилось во время отработки силовых приёмов у борта. Алекс и Оскар оказались в одной связке. Обычно это было жёстко, но в рамках упражнения. В тот раз было иначе.

Алекс, как всегда, действовал мощно, вытесняя Оскара от шайбы. И Оскар, вместо того чтобы принять силовую борьбу, резко отшатнулся, позволив Алексу проехать, и едва слышно, сквозь скрежет коньков, бросил:

— Что, капитан, уже и на тренировке не можешь без того, чтобы не искать глазами свою личную игрушку? Дэвин, кажется, на бортике, можешь проверить.

Алекс замер. Не физически — его коньки всё ещё несли его вперёд по инерции, но внутренне. Его спина напряглась, плечи поднялись. Он плавно развернулся и подкатил к Оскару, который уже готовился к следующему подходу.

— Повтори, — сказал Алекс. Его голос был тихим, но он прозвучал так чётко, что несколько ближайших игроков прекратили движение.

— Я сказал, сосредоточься на льду, а не на нашей сотруднице, — уже громче, с вызовом произнёс Оскар. Его голос дрожал от сдерживаемой ненависти. — Или она теперь тоже часть твоего контракта? Приложение к капитанской нашивке?

Тишина, наступившая на их пятачке льда, была оглушительной. Все остановились. Тренер Рик на бортике прикрыл глаза, словно предвидя неизбежное.

Алекс подкатил вплотную. Они стояли нос к носу, разделённые лишь клюшками и бурлящей ненавистью.

— Ты не знаешь, о чём говоришь, — процедил Алекс. В его глазах не было ярости. Был холодный, бездонный лёд. И это было страшнее любого крика.

— Я знаю, что вижу! — Оскар уже не сдерживался, его голос сорвался, привлекая внимание тех, кто ещё не слышал. — Я вижу, как ты на неё смотришь! Как ты за неё рычишь! Она здесь три года всё строила, всё было нормально! А ты пришёл и всё испоганил! Ты забрал у меня команду, а теперь хочешь забрать и её? Так не бывает, Моррисон!

Каждое слово било точно в цель. Алекс вздрогнул, как от удара. Но он не ударил. Его кулаки сжались на клюшке так, что пальцы побелели, но он остался стоять. Он не был ребёнком, чтобы решать кулаками. Но он был на грани.

— Твоя проблема, Уилкс, в том, что ты думаешь, будто всё здесь твоё по праву, — голос Алекса был низким, леденящим. — Команда не была твоей. Она была просто без лидера. А Дэвин… — он сделал паузу, и в его глазах промелькнуло что-то дикое и неуправляемое, — …никогда не была твоей. И не будет. Ты просто удобный фон, который перестал быть нужным.

Это было жестоко. Унизительно. Оскар аж пошатнулся, будто от физического удара. Его лицо исказила гримаса чистой ненависти.

— Ты чёртов эгоистичный ублюдок! Ты…

И тут вмешалась она. Дэвин, побелевшая как мел, сбежала с бортика и выскочила на лёд в обычной обуви, едва не поскользнувшись.

— Хватит! Остановитесь! — её крик, резкий и отчаянный, разрезал напряжённый воздух.

Оба мужчины повернулись к ней. Оскар — с болью и обвинением. Алекс — с таким сложным коктейлем из ярости, обладания и чего-то, похожего на стыд, что у неё перехватило дыхание.

— Вся команда смотрит! — прошипела она, уже тише, но с невероятной силой в голосе. — Вы что, забыли, где находитесь? Забыли, что через два дня матч?

Алекс первым опомнился. Он медленно, очень медленно перевёл взгляд с Дэвин на Оскара. И наклонился к нему так близко, что их шлемы почти соприкоснулись.

— Слушай сюда, Уилкс, — его шёпот был настолько тихим, что только они трое могли его слышать, но каждое слово падало, как отточенная сталь. — Если ты ещё раз позволишь себе заикнуться о Дэвин. Хотя бы намекнёшь. Если твоя ревность и твоё ущемлённое эго навредят команде хоть на йоту… твоя карьера в «Скорпионах» закончится в ту же секунду. Я не буду бить тебя. Я сделаю так, что ты сам захочешь уйти. И ни одна уважающая себя команда после этого не возьмёт тебя на порог. Ты станешь токсичным отходом, Уилкс. Ясно тебе?

Оскар задрожал. Не от страха, а от бессильной ярости. Он видел, что Алекс не блефует. Он имел влияние, авторитет и, что важнее, волю, чтобы сделать это.

— Алекс, — тихо сказала Дэвин. Её голос звучал как предупреждение. И как мольба.

Он отступил, развернулся и, громко, на всю арену, скомандовал:

— Всё, шоу окончено! Собираемся у центра. Отрабатываем комбинацию №4. Быстро!

Команда, затаив дыхание, послушно поплыла к центру льда, бросая украдкой взгляды на трёх человек, оставшихся у борта: на Алекса, уходящего с ледяным достоинством, на Оскара, смотревшего ему вслед со взглядом, полным смертельной обиды, и на Дэвин, стоявшую между ними, понимающую, что она только что стала не просто причиной конфликта, а разломом, который может расколоть команду пополам в самый неподходящий момент.

Оскар, не глядя на неё, толчком оттолкнулся и укатил прочь, к общему построению. Дэвин осталась одна. Её ноги подкашивались. Она понимала: угроза Алекса была реальной. И она понимала другое: своей защитой она только подлила масла в огонь. Для Алекса это стало знаком, что она вступилась за него. Или, что хуже, что она чувствует ответственность за происходящее. Это давало ему ещё больше власти.

Она медленно, стараясь не упасть, вернулась на твёрдый пол за бортиком. Следующий матч был через два дня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 14.

Тишина в опустевшей арене была гулкой, как в соборе. Последние игроки, бросившие на них осторожные взгляды, скрылись в раздевалках. Тренер Рик, тяжело вздохнув, хлопнул ладонью по бортику, привлекая внимание Алекса.

— Моррисон. Дэвин. Ко мне. Сейчас.

Они подошли, как два провинившихся школьника, но с разницей: Дэвин — бледная и собранная, Алекс — с непроницаемым, каменным лицом, за которым бушевала внутренняя буря.

Рик, опустив голос, чтобы его не слышали случайные техники, прорычал:

— Я не знаю, что за личный ад творится между вами троими, и, честно, знать не хочу. Но это кончается. Сейчас. Публичные разборки на льду, крики, угрозы — это рак для команды. Вы оба — профессионалы. Или должны ими быть. Алекс, ты — капитан. Веди себя соответственно. Разберись со своими демонами, но не здесь. Дэвин, ты — цемент, который всё скрепляет. Не превращайся в динамит. Если это повторится, я пойду к руководству. И тогда решать будут не мы.

Он посмотрел на них обоих тяжёлым, усталым взглядом и удалился в свой кабинет, громко хлопнув дверью.

Оставшись одни, они стояли в звенящей тишине. Алекс первым сдвинулся с места. Он не пошёл в раздевалку. Он прошёл к скамейке запасных и опустился на неё, откинувшись на спинку. Взял бутылку с водой, отпил большими глотками, его кадык ходил ходуном. Затем он уставился на Дэвин, которая осталась стоять, прислонившись к борту.

— Я предупреждал тебя, — начал он. Голос был низким, без интонаций. — Говорил, что не стану молчать и не буду играть по твоим правилам вежливости. И что? Ты рушишь всё. Свою работу. Мою работу здесь. Всё, что ты строила.

— Неправильно, — выдохнула она, наконец находя силы говорить. — Это ты всё рушишь! Своими вспышками, своей ревностью, своими… заявлениями! Я пытаюсь сохранить команду, а ты раскалываешь её пополам из-за трёхлетней давности ссоры!

Он медленно покачал головой, и в его глазах вспыхнуло что-то похожее на горькую усмешку.

— Неправильно, Дэвин. Я защищаю. Нас. То, что было. И то, что ещё может быть. А ты… — он отставил бутылку и поднялся, делая шаг к ней. — Твоими словами ты показываешь противоположную сторону. Ты отрекаешься. Но твои глаза, твои действия… Они кричат другое.

Он остановился в двух шагах, и в его взгляде была невыносимая, разрывающая душу напряжённость.

— Только моя ледяная страсть, Дэвин… она тает. С каждым твоим взглядом. С каждой твоей попыткой вступиться. Как сегодня. Ты заступилась сегодня. Не за него. Ты остановила нас, но твой крик был направлен на то, чтобы я не наделал глупостей. Я это почувствовал.

Дэвин не смогла выдержать его взгляд. Она опустила глаза, чувствуя, как её сердце колотится в висках. Он видел слишком много. Слишком точно.

— Может, пора признать? — его голос стал тише, но от этого только пронзительнее. Он сделал ещё один шаг, и теперь они стояли почти вплотную. Она чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание. — Признать, что всё это время. Все эти три пустых года. Ты до сих пор любишь меня.

Слова повисли в холодном воздухе, как ледяные кристаллы. Они были произнесены не как вопрос, а как приговор. Как сокровенная, мучительная правда.

Дэвин подняла на него глаза. В них были слёзы — слёзы ярости, боли и невыносимого признания, которое она сама себе боялась произнести. Она открыла рот, чтобы солгать, чтобы крикнуть «нет». Но не смогла. В горле стоял ком.

Алекс увидел этот ответ в её взгляде. Всё, что ему было нужно. Его лицо дрогнуло. В нём не было торжества. Была огромная, всепоглощающая грусть и та же самая, неугасимая надежда.

Он медленно кивнул, как будто ставя точку в этом этапе их войны. Без слов развернулся и пошёл прочь, к раздевалке, оставив её стоять одну с этой правдой, которая теперь висела между ними, огромная и неизбежная.

«Чёрт», — прошептала она, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. «Чёрт, чёрт, чёрт».

---

Раздевалка при его входе затихла. Половина команды уже разошлась, но ключевые игроки — Маркус, Джейк, пара защитников — ещё были. Они переговаривались, но их разговор оборвался, когда появился капитан. Он прошёл к своему шкафчику, начал молча снимать амуницию.

Маркус, всегда самый смелый, переглянулся с другими и осторожно кашлянул.

— Капитан… насчёт того, что было на льду…

Алекс не обернулся. Продолжал развязывать коньки.

— Что насчёт?

— Ну… это… — Джейк не удержался. — Вы и Дэвин… вы же явно знаете друг друга. Давно. Ещё до того, как ты пришёл.

Алекс замолчал на секунду. Затем медленно повернулся на лавке. Его лицо было усталым, но собранным. Он смотрел не на них, а куда-то в пространство между ними, выбирая слова.

— Да. Мы знаем друг друга. Давно. — Он сделал паузу, позволяя этим словам осесть. — Это всё, что имеет значение для команды. Всё остальное — личное. И оно не должно касаться льда.

— Но оно касается, — тихо сказал Маркус. — Сегодня коснулось. Оскар… он не просто так полез.

Алекс вздохнул, проводя рукой по лицу.

— Оскар имеет свои представления о том, что ему принадлежит. Он ошибается. Что касается Дэвин… — он снова замолчал, и в его глазах на мгновение промелькнула та самая «тягость», о которой он никогда бы не сказал вслух, но которую все теперь видели. — Если бы не её глаза. И если бы не моя… неспособность оставаться равнодушным, когда дело касается её, — он выбрал это слово осторожно, — я бы уже давно всё сделал по-другому. Чисто. Жёстко. Без этих драм. Но… — он развёл руками в жесте, полном редкой для него беспомощности. — Такова ситуация.

Это было максимальное признание, на которое он был способен перед командой. Да, была история. Да, она влияет на него. Да, это слабость, но он с ней работает.

Джейк посмотрел на Маркуса, потом обратно на Алекса.

— И что теперь?

— Теперь, — Алекс встал, и в его позе снова появилась вся капитанская властность, — мы готовимся к матчу. А всё личное остаётся за дверью раздевалки. Всем ясно? У кого есть желание обсуждать дальше — милости прошу на лёд. Один на один. Как с Оскаром.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Больше вопросов не было. Признание было сделано. Границы очерчены. Алекс, сменив тон, начал обсуждать с ними моменты предстоящей игры, снова превращаясь из человека со сложной драмой в лидера.

Но Дэвин, стоявшая в коридоре и случайно подслушавшая последние фразы из-за приоткрытой двери, понимала: ничего не кончилось. Он только что публично, пусть и косвенно, заявил о своих правах на неё перед частью команды. И признался в своей уязвимости. Это не снимало напряжение. Это лишь меняло его форму, делая её ещё более опасной и интимной. Битва переходила в новую фазу. Из публичных скандалов — в тихое, всеобщее знание. И это было, возможно, страшнее.

Глава 15.

Вечер накануне матча должен был быть спокойным. Подготовка завершена, тактика изучена. Дэвин сидела дома, пытаясь заставить себя поужинать, когда на её рабочий телефон пришло сообщение от агента по трансферам, с которым она вела дела по молодым игрокам. Простая констатация факта, отправленная, видимо, по ошибке в общий чат: «Оскар Уилкс дал согласие на переход в «Колорадо». Медицинский завтра утром. Срочный выкуп контракта».

Мир вокруг Дэвин замедлился. Сердце упало куда-то в пятки. Оскар. Не просто ушёл в раздевалку обиженным. Он сбежал. Бросил команду за сутки до важнейшего матча. Бросил её разбираться с последствиями.

Паника, холодная и липкая, охватила её. Руки сами потянулись к личному телефону. Пальцы дрожали, набирая номер, который она теперь знала наизусть, несмотря на все попытки забыть.

Алекс ответил на второй гудок. В трубке было тихо, лишь едва слышный звук телевизора.

— Говори, — его голос был спокойным, но настороженным. Он не ожидал её звонка.

— Алекс, это… это катастрофа. Оскар. Он… его переводят в «Колорадо». Завтра утром медицинский осмотр. Он уходит. Сейчас.

На той стороне воцарилась тишина. Затем послышался глухой стук, будто он поставил стакан на стол.

— Жди, — отрезал он. Связь прервалась.

Ровно через пять минут в общем командном чате, где обычно висели только мемы и расписания, всплыло сообщение от Алекса: «ВСЕ. НА АРЕНУ. ЧЕРЕЗ ЧАС. НИКАКИХ ОПОЗДАНИЙ. ЭТО НЕ ОБСУЖДАЕТСЯ.»

Чата взорвался вопросительными смайлами и «WTF». Дэвин написала коротко: «Всем быть. Срочно. Объясню на месте.» Потом отправила Алексу: «Я тоже еду.»

Арена в девять вечера была похожа на призрачный корабль. Включался только свет над льдом. Игроки собирались сонные, растерянные, в тренировочных штанах и толстовках. Алекс стоял у центральной точки вбрасывания, уже в коньках, с клюшкой в руках, как генерал перед сражением.

Когда все собрались, он медленно обвёл их взглядом.

— Уилкс покидает команду. Срочный трансфер. Его решения я не комментирую. Я их презираю. Трус бежит накануне боя. Это факт. Что это значит для нас? — Он сделал паузу, давая словам впитаться. — Это значит, что наша схема «А» летит в тартарары. Значит, завтра мы выходим против «Молотов» без нашего вице-капитана и второго центрального. Значит, они сейчас там пьют пиво и считают, что мы уже сломлены.

Он говорил чётко, без эмоций. И это было страшнее любой истерики.

— Новая схема будет на моих плечах и на плечах Джейка. Ты, Джейк, становишься моим центром во второй линии. Маркус, поднимаешься в первую пару защитников. Сейчас мы проработаем новые комбинации. Будет больно. Будет тяжело. Но завтра к десяти вечера либо мы все будем героями, переломившими ход серии без предателя в наших рядах, либо будем посмешищем лиги. Выбирайте.

Он не стал тратить время на обсуждение. Просто начал расставлять игроков, выкрикивая новые схемы. Оскара он выставил полным идиотом и предателем даже не по именам, а презрением в голосе, когда объяснял, почему его роль была слабым звеном и как теперь это исправят. Тренировка была адской. Два часа невыносимой концентрации, резких стартов, бесконечных повторов. Лед был изрезан коньками, воздух пропитан потом и напряжением. К одиннадцати вечера команда валилась с ног, но в их глазах вместо растерянности горела новая, яростная решимость. Их сплотила не потеря, а злость и вызов.

Алекс, скомкав мокрый от пота свитер, обратился к ним в последний раз:

— Завтра в 16:00 здесь. Светлые головы, острые коньки. Разобьём их. Всем спасибо. Идите отдыхать.

Игроки молча, сосредоточенно потянулись к выходу. Дэвин осталась, подходя к нему с планшетом.

— Нужно скорректировать заявки, уведомить лигу…

— Позже, — перебил он, вытирая лицо полотенцем. Его глаза блестели в полумраке. — Тебе не надо было сюда ехать среди ночи. Я бы всё уладил.

— Это моя работа, — парировала она, но голос дрогнул.

— Твоя работа — не разгребать последствия чужой трусости, — он бросил полотенце на скамейку. — Твой «герой», твой надёжный Оскар, сбежал. Оставил тебя одну. Со мной. Как и три года назад.

Это был низкий удар, и он попал точно в цель.

— Это не…

— Не что? Не правда? Он влюблялся в тебя, пока меня не было, но как только появилась реальная угроза его комфорту, реальное испытание — он слился. А ты всё ещё пытаешься быть сильной для всех. Перестань. — Он подошел ближе, запах его пота, смешанный с запахом льда, ударил в голову. — Я тебя отвезу.

В машине царила гнетущая тишина. Городские огни мелькали за окном. И вдруг, сама не понимая, зачем, Дэвин спросила тихо, глядя в темноту:

— А что было… с тобой эти три года?

Алекс не ответил сразу. Руки на руле сжались.

— Что было? — он фыркнул. — Ад. Лиги, где тебя не знают и не хотят знать. Матрасы в чужих квартирах. Тренеры, которые пытались сломать. Игры, где я выкладывался на сто десять, чтобы доказать всем и… одной призрачной девушке с зелёными глазами, что я чего-то стою. Никаких отношений, Дэвин. Неделя — максимум. Потому что ни одна не была тобой. И все это видели. Все чувствовали, что я пустой. И злой.

Он свернул к её дому, резко затормозил.

— Всё. Приехали.

Она вышла, но он тоже вышел, обогнал её и направился к подъезду.

— Что ты делаешь?

— Провожу. И остаюсь, — его тон не допускал возражений. — После сегодняшнего, после всего этого дерьма, я не оставлю тебя одну. И мы договорим. До конца.

Она хотела протестовать, но сил не было. Усталость, эмоциональное истощение и та странная, тянущая к нему сила, против которой она боролась неделями, сломили её. Она молча открыла дверь.

Её квартира была её крепостью — минимализм, порядок, никаких лишних вещей. Алекс, войдя, будто заполнил собой всё пространство. Он скинул куртку, огляделся.

— Ничего не изменилось. Такой же белый холод, как и у тебя внутри.

— Уходи, Алекс, — прошептала она, но уже без веры в успех.

— Нет.

И тогда началось. Как в старые добрые времена. Ссора, которая была не ссорой, а способом общения. Они кричали друг на друга. Она обвиняла его в эгоизме, в том, что он всё крушит. Он кричал о её холодности, о стенах, которые она возводит. Они выплёскивали три года боли, недоговорённостей, обиды.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты хочешь, чтобы я признала, что всё ещё люблю тебя? Так получи! — выкрикнула она в исступлении, слёзы текли по её лицу. — Да, чёрт возьми! Да, люблю! И ненавижу за это! Ненавижу!

Он замолчал. Дышал тяжело. Его глаза в полутьме прихожей горели.

— Хочешь, я покажу тебе свои права на тебя? Настоящие права? Не на бумаге. А здесь. — Он ударил себя кулаком в грудь, а потом ткнул пальцем в её грудь. — И здесь.

Она отшатнулась, но он был быстрее. В один миг он закрыл расстояние между ними. Его руки обхватили её бёдра, и он с силой поднял её, прижав к стене. Её ноги обвили его талию инстинктивно. Он не целовал её. Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде была вся буря мира: гнев, боль, невероятная, душащая нежность и животное желание.

— Скажи «стоп», — прохрипел он. — Скажи, и я уйду.

Но она не могла. Она могла только смотреть в эти серые глаза и чувствовать, как всё её сопротивление тает, как лёд под палящим солнцем. Она молча обвила его шею руками.

Это был сигнал.

Он ворвался в её губы, как в бой. Этот поцелуй был не объятием, а взятием крепости. Грубый, властный, с вкусом соли от пота и отчаяния. Он нёс её в спальню, не отрывая рта от её рта. Одежда срывалась в спешке, не рвалась, но скидывалась с таким нетерпением, будто мешала последнему вздоху.

Он был не просто страстен. Он был яростен. Каждое прикосновение, каждый укус, каждый вздох был словно вырывался из глубины трёх лет воздержания и тоски. Он не просил. Он брал. Зная её тело лучше, чем кто-либо, помня каждую реакцию, каждую зону, которая заставляла её стонать. Но и она не была пассивной. Вся её накопленная злость, обида, запретная любовь вырвались наружу. Она царапала ему спину, впивалась губами в его плечо, отвечая на его ярость своей. Это не была любовь. Это была битва. Война на истощение, где единственной целью было свести друг друга с ума, стереть в порошок память о годах разлуки, доказать, что эта связь жива, что она сильнее любого молчания.

Он вошёл в неё резко, без лишних прелюдий, и они оба замерли на секунду, глаза в глаза, в остром, болезненном, долгожданном единении. А потом началось движение — неистовое, неритмичное, полное немых криков и сдавленных стонов. Мир сузился до этой кровати, до запаха их тел, до звука кожи о кожу. Это был акт не нежности, а отчаяния. Признания. Наказания и прощения одновременно.

Когда волна накрыла их, это было похоже на взрыв — тихий, внутренний, сокрушительный. Он обрушился на неё всем своим весом, лицо зарыв в её шею, его дыхание было горячим и прерывистым. Она, в свою очередь, вцепилась в него, чувствуя, как дрожат его мускулы, как бьётся его сердце в унисон с её.

Тишина, которая воцарилась после, была густой, как смола. Он не отпускал её. Лежал, прижавшись к ней, его рука тяжело лежала на её животе. Никто не говорил ни слова. Говорили их тела: учащённые пульсы, медленно успокаивающееся дыхание, влажная кожа.

Глава 16.

Серый утренний свет пробивался сквозь жалюзи, расчерчивая полосами обнаженные плечи Алекса и беспорядок на полу. Дэвин проснулась первой, от его тяжелой руки на своей талии, от тепла его тела, прижатого к её спине. На секунду её охватила паника, сладкая и тошнотворная. Затем пришли воспоминания. Яростные, властные, сметающие все доводы. Она осторожно приподняла его руку и выскользнула из-под одеяла.

Она собиралась быстро, механически, в полумраке комнаты, пытаясь натянуть на себя доспехи обыденности — просторную рубашку, которую тут же застегнула до самого верха. За её спиной послышалось движение, затем низкий, хриплый от сна голос:

— Уже сбегаешь?

Она обернулась. Он лежал, закинув руки за голову, простыня сползла до пояса. И на его лице была та самая, наглая, самодовольная ухмылка, от которой у неё внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел.

— Алекс, убери эту ухмылку с лица, — прошипела она, продолжая искать вторую туфлю.

— А почему? — он приподнялся на локте, и его взгляд, тяжелый и знающий, скользнул по её ногам, шее, спрятанным волосам. — Дэвин, ты же понимаешь, что мы переспали. Ты вчера меня не прогнала. Хотя шанс был. Я дал его тебе.

Она замолчала, застыв с туфлей в руке. Потом медленно подняла на него глаза.

— И что ты хочешь этим сказать?

— Что я доказал тебе кое-что, — он не спеша встал с кровати, и его торс, мощный и испещренный свежими царапинами от её ногтей, предстал перед ней во всей своей мужественной, неоспоримой красоте. Он подошел ближе. — Что имею на тебя право. Изначальное, первобытное. Не отменённое ни годами, ни твоим ледяным презрением.

— Думаешь? Или это всего лишь порыв эмоций? Смесь злости, адреналина и… старой привычки? — её голос дрожал.

— Ты меня выводишь, — он покачал головой, и в его глазах вспыхнул знакомый огонь. — Хочешь, чтобы я доказал это снова? Сейчас? Я готов.

Она отпрянула, наткнувшись на комод.

— Алекс! Я до сих пор тебя ненавижу! За эти три года пустоты, за боль, за всё!

— Ненавидь, — согласился он спокойно, продолжая приближаться. Он остановился так близко, что она чувствовала исходящее от его кожи тепло. — Ненавидь сколько угодно. Но я в твоей жизни. Снова. И я лежу в твоей постели. Не думаешь, что уже поздно что-то доказывать словами?

Его взгляд упал на часы на её запястье.

— Собирайся. Мы опаздываем.

Он повернулся и направился в ванную, оставив её в оцепенении. Она видела его спину в дверном проеме — широкую, сильную, с глубокими царапинами, которые она оставила в приступе страсти. «Я скоро сойду с ума», — пронеслось в её голове, отчаянная, беспомощная мысль.

И тут же, поверх хаоса, поднялась другая, ясная и холодная волна ненависти. Но не к нему. К Оскару. Который поступил отвратительно. Подло. Он предал не её лично — он предал доверие команды, друзей, которые на него рассчитывали. Эта ненависть была другой — чистой, профессиональной, оправданной. И она давала ей точку опоры. На чём-то нужно было держаться.

---

Они ехали к арене в гнетущем молчании. Алекс был сосредоточен, его пальцы отбивали ритм на руле. Дэвин смотрела в окно, но видела лишь отражение его профиля.

На арене уже кипела работа. Игроки, узнавшие новости про Оскара из соцсетей и служебных рассылок, были в смятении. Дэвин, включив свой профессиональный режим на максимум, начала координировать действия: связываться с лигой, готовить документы для экстренной перезаявки состава. Алекс ушел в раздевалку — его ждал разговор с командой, которую он вчера поднял ночью, а сегодня она могла рассыпаться.

И вот, когда Дэвин, с планшетом в руках, обсуждала с юристом клуба тонкости расторжения контракта, она увидела его.

Оскар вышел из административного крыла, один, с сумкой через плечо. Его лицо было закрыто солнцезащитными очками, но в его позе читалось напряжение и желание проскользнуть незамеченным. Увидев её, он замер на секунду, затем попытался пройти мимо.

Дэвин отрезала ему путь. Голос, когда она заговорила, был низким, вибрирующим от сдержанной ярости:

— Ты что, творишь, Оскар? Ты кинул команду. В самый разгар. За сутки до матча.

Он медленно снял очки. Его глаза были красными от бессонницы или, может быть, от слёз.

— А ты что творишь, Дэвин? — его голос звучал устало и цинично. — Я принял решение. И оно касается меня. Я от тебя отстал. Ты же этого хотела.

— При чём тут я?! — её шепот превратился в шипение. — Я тебе про команду говорю! Про твоих друзей, напарников, которые тебе верили! Ты их подвёл!

— А я, Дэвин, говорю тебе о вас, — он сделал шаг вперёд, и в его голосе прорвалась накопленная горечь. — О тебе и твоём новом капитане. Который просто больной. Ненормальный.

— Он не больной! Не перегибай палку!

— Даже сейчас ты за него? — Оскар фыркнул, и в его смехе не было ничего весёлого. — Несмотря на всё, что было? Несмотря на то, что я три месяца пытался с тобой построить хоть что-то и получил плевок? Я не намерен терпеть такое отношение к себе в вашей новой… компании. — Он презрительно растянул слово. — А знаешь что ещё? Ты очень похожа на него. Вы прям две капли воды. Эгоисты. Зацикленные на себе и своей игре. Поздравляю, Дэвин, нашла пару.

Эти слова, произнесённые с такой язвительной ненавистью, обожгли её сильнее любого оскорбления. Но она не успела ответить.

Из-за угла, ведущего из раздевалки, вышли они. Алекс. И за ним — почти вся команда, видимо, направлявшиеся на лёд. Они замерли, услышав последние фразы.

Алекс не стал ничего выяснять. Он просто прошёл несколько шагов и встал рядом с Дэвин, плечом к плечу. Не обнимая её, не касаясь. Но его присутствие было таким плотным и однозначным, что воздух вокруг сгустился.

— Повтори, что ты сказал про неё, — произнёс Алекс. Его голос был тихим, ледяным и смертельно опасным. В нём не было крика вчерашнего дня. Была абсолютная, не терпящая возражений тишина перед бурей.

Оскар побледнел, но не отступил.

— Я сказал, что вы…

— Не «мы», — перебил его Алекс, делая шаг вперед и заслоняя собой Дэвин полностью. Команда за его спиной замерла, затаив дыхание. — Ты сказал что-то про неё. Лично. Я это услышал. Теперь повтори это, глядя мне в глаза. Или признай, что ты не только предатель команды, но и обыкновенная трусливая мразь, которая может гадить только исподтишка и в спину женщине.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В тишине арены его слова прозвучали как приговор. Оскар смотрел на Алекса, на его железную осанку, на команду, стоящую сзади него сплочённой стеной. Он видел, что его бывшие партнёры не смотрят на него с поддержкой. Они смотрят с осуждением и холодным любопытством.

Он не повторил. Он сжал сумку ремнём, бросил последний, полный ненависти взгляд на Дэвин, стоявшую за спиной Алекса, и, молча, развернувшись, быстрым шагом направился к выходу. Его уход был красноречивее любых слов.

Алекс не проводил его взглядом. Он повернулся к команде.

— Всё. Шоу окончено. Идём работать. У нас сегодня нет вице-капитана. У нас есть двадцать человек, которые должны выйти и выиграть. Для себя. Не для того, кто сбежал.

Затем он обернулся к Дэвин. Его взгляд смягчился на долю секунды, в нём промелькнуло что-то вроде немого вопроса: «Всё в порядке?» Она, всё ещё дрожа от ярости и унижения, едва заметно кивнула.

Он развернулся и повёл команду на лёд. А Дэвин осталась стоять, глядя ему вслед. Он только что публично, перед всеми, встал на её защиту. И эта была их зона поражения внутри них самих.

Глава 17.

Весь день на арене витало странное чувство — смесь азарта, злости и болезненной решимости. Команда, оскорбленная бегством Оскара, сплотилась вокруг Алекса с какой-то почти фанатичной преданностью. Он был их скалой, их мстителем и их единственным шансом. Энергия на тренировке была сконцентрированной, взрывной. Алекс выжимал из них все соки, но теперь это была не тирания, а общий ритуал очищения.

Дэвин наблюдала за этим, пытаясь сохранить профессиональную дистанцию, но её взгляд раз за разом находил его. Каждый его резкий выкрик, каждое отточенное движение заставляло её внутренне содрогаться. Воспоминания о прошлой ночи были свежи, как шрамы на его спине — и на её душе. Он же, казалось, полностью переключился на игру. Его обращение с ней было строго деловым, без намёков на интимность. Это бесило её ещё больше. Как будто он взял своё и теперь может отключиться.

Ситуация, которая всё перевернула, случилась ближе к вечеру. Приехала съёмочная группа с местного спортивного канала для предматчевого интервью с капитаном и тренером. Обычная рутина. Но вместе с журналистом пришла оператор — высокая брюнетка с дерзкой улыбкой и внимательным взглядом, звали её Лиана. И она, как сразу стало ясно, была давней знакомой Алекса по его скитаниям по низшим лигам.

— Моррисон, старина! — крикнула она, увидев его, и бросилась обнимать, не обращая внимания на его потную тренировочную форму. — Смотри-ка, куда тебя занесло! Капитаном в НХЛ!

Алекс, к удивлению Дэвин, рассмеялся — по-настоящему, легко, и обнял женщину в ответ.

— Лиана. Чёрт, давно не виделись. Ты что, сюда перебралась?

— Контракт с каналом, — блеснула она белыми зубами. — Буду твоё красивое лицо по всем экранам гонять.

Их лёгкость, их общие воспоминания, которые проскальзывали в шутках («Помнишь, в Айове, когда ты интервью давал с фингалом во весь глаз?» — «А ты сказала, что это добавит харизмы»), — всё это складывалось в картину, от которой у Дэвин свело желудок. Лиана была уверенной, привлекательной, своей в этом мужском мире. И она явно восхищалась Алексом, не скрывая этого.

Дэвин, стоявшая в стороне с бумагами, пыталась делать вид, что поглощена работой. Но она видела, как Лиана во время настройки света положила руку Алексу на плечо, задержав её чуть дольше необходимого. Видела, как он наклонился к ней, чтобы что-то сказать на ухо, и та засмеялась, запрокинув голову. Идиллическая картинка.

«Какая разница? — яростно думала она. — Он свободен. Я ему ничего не обещала. Это просто старая знакомая». Но рациональные доводы разбивались о волну чёрной, удушающей ревности, которая поднялась из глубин. Она ревновала не к женщине. Она ревновала к той части его жизни, в которой её не было три года. К его лёгкости с кем-то другим.

Интервью началось. Алекс был блестящ — собран, остроумен, излучал уверенность. Лиана задавала вопросы, смотря на него так, будто он был самым интересным человеком на планете. И вот, ближе к концу, она задала каверзный вопрос, явно выходящий за рамки спорта:

— Алекс, ты всегда был этаким «диким кардиналом» лиги. Вспыльчивый, непредсказуемый. Сейчас ты капитан. На тебе ответственность. Это заставляет меняться? Или твоё знаменитое… хм, как бы помягче… неукротимое сердце до сих пор доставляет проблемы?

Алекс улыбнулся, но в его глазах промелькнула искорка.

— Сердце у меня, Лиана, как и прежде. Оно просто теперь бьётся в ритме побед «Скорпионов». А что до проблем… — он сделал театральную паузу, и его взгляд, казалось, случайно скользнул по студии и на долю секунды встретился со взглядом Дэвин, замершей в дверном проёме. — Сейчас у меня только одна «проблема». И она того стоит.

Он сказал это с такой интимной, многослойной интонацией, что Лиана заинтересованно приподняла бровь, а Дэвин почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. Он говорил о ней. Прямо в эфир. Завуалированно, но для неё — кристально ясно.

Интервью закончилось. Лиана, прощаясь, снова обняла Алекса.

— Будь на связи, крутой. Как свободен — позвони. Вспомним старые времена.

— Обязательно, — уклончиво ответил он.

Как только съёмочная группа уехала, атмосфера изменилась. Алекс, ещё секунду назад улыбающийся, снова стал собранным и строгим. Он отдал несколько распоряжений и направился в раздевалку. Дэвин, всё ещё переваривая его слова и терзаясь ревностью, пошла в свой кабинет.

Она не успела сесть, как дверь распахнулась. Вошёл Алекс. Он закрыл дверь на ключ изнутри.

— Ты что, ревнуешь? — спросил он прямо, без предисловий, прислонившись к косяку.

Она замерла с папкой в руках.

— О чём ты?

— Не притворяйся. Я видел твоё лицо, пока она тут вертелась. Ты смотрела, будто хотела её шарнирной клюшкой по голове стукнуть.

— Мне всё равно, с кем ты общаешься, — она попыталась сделать голос ледяным, но получилось просто обиженно.

— Врёшь, — он подошёл ближе. — И знаешь что? Мне это нравится. Очень. Потому что это значит, что тебе не всё равно.

— Алекс, хватит игр…

— Это не игра, — он перебил её, оказавшись совсем рядом. Его запах — пота, льда и чего-то только его — снова окутал её. — Это проверка. И ты её не прошла. Ты показала, что чувствуешь. Как и я вчера. В кадре.

Она вспомнила его слова: «Сейчас у меня только одна «проблема». И она того стоит».

— Ты не имел права так говорить! В эфире!

— Я имею право на всё, что касается нас, — парировал он. — И я устал от пряток. От твоих холодных взглядов и от этой… — он сделал жест, будто отмахиваясь от невидимых стен, — …профессиональной дистанции, которую ты пытаешься держать после того, как мы провели ночь вместе.

Он взял её за подбородок, заставив поднять глаза.

— Лиана — хороший оператор и старая знакомая. Ничего больше. А ты… ты — та самая «проблема». Та самая, из-за которой я могу выйти на лёд и разнести всё в щепки, если почувствую, что тебя кто-то задевает. И та, из-за которой я буду возвращаться снова и снова, даже если ты будешь выгонять меня каждый день. Поняла?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он не ждал ответа. Он просто посмотрел на неё ещё секунду этим тяжёлым, читающим мысли взглядом, развернулся и вышел, оставив дверь открытой.

Дэвин опустилась в кресло. Ревность ещё клокотала внутри, но теперь она была смешана с чем-то другим — с признанием его правоты и с диким, запретным облегчением. Он не был безразличен. Его «проблема» была она.

Глава 18.

Напряжение перед матчем было физически осязаемым. Арена «Скорпионов», забитая до отказа, гудела низким, злым гулом. Бегство Оскара и предстоящая битва без ключевого игрока накалили атмосферу до предела. В раздевалке царила гробовая тишина, нарушаемая лишь скрежетом коньков о пол и резкими командами Алекса. Он был сосредоточен, как скала. Его взгляд, скользнув по Дэвин, стоявшей у двери с тренером, не выразил ничего. Только твёрдую решимость.

С первых секунд матча стало ясно — «Молоты» пришли не играть, а громить. Они знали о внутренних проблемах «Скорпионов» и решили давить на слабину. Игра была грязной, жёсткой, на грани фола. Судьи свистели редко, позволяя разгореться настоящей войне.

Алекс парил над этим хаосом, как ястреб. Он забил первую шайбу уже на пятой минуте — нечеловеческим по силе щелчком с дальней дистанции, который буквально разорвал сетку ворот. Арена взорвалась. Но «Молоты» не сдались. Они отвечали грубостью, целясь в ключевых игроков, особенно в молодого Джейка, который нервничал на месте Оскара.

В середине второго периода случилось то, чего все боялись.

После очередного жёсткого, но в рамках правил, силового приёма у борта, один из самых громил «Молотов», здоровенный защитник по кличке «Танк», не встал сразу. Когда он поднялся, его лицо исказила звериная злоба. Он видел, как Алекс, отдав пас, откатывался к своему пятачку. «Танк» разогнался с другого конца площадки, как бульдозер. Он не целился в игрока с шайбой. Он целился в Алекса. Это была не силовая борьба. Это была месть, запугивание, попытка вынести капитана из игры.

Алекс, почувствовав опасность спиной, в последний момент начал разворот, но было поздно. Удар был чудовищной силы. Звук столкновения — глухой, костный стук — был слышен даже на трибунах. Алекс отлетел к борту, ударившись головой о пластик, и осел на лёд, не двигаясь.

Тишина. Сначала секунда абсолютной, леденящей тишины. Потен арена взорвалась рёвом возмущения и ужаса. Свистки судей. Крики игроков.

Дэвин, сидевшая на скамейке запасных, вскочила, как ошпаренная. Время для неё остановилось. Она видела только его неподвижное тело на синей линии. В ушах зазвенело. «Нет. Только не это. Нет».

Маркус и Джейк уже были рядом, пытались помочь Алексу подняться. Медики клуба рванули на лёд. «Танка» удалили до конца матча с дисквалификацией за нападение, но это уже не имело значения.

И тут произошло невероятное.

Алекс, с помощью медиков и игроков, поднялся на ноги. Он был бледен как смерть. Из рассеченной брови текла струйка крови, окрашивая его лицо в жутковатый, героический узор. Он оттолкнул медиков, отмахнулся от помощи партнёров. Его взгляд, мутный от боли и сотрясения, отыскал на трибуне главного тренера «Молотов», который сдержанно улыбался. Потом его взгляд упал на Дэвин. Она стояла у самого борта, вцепившись в него пальцами, её лицо было искажено таким страхом и болью, что, казалось, она сама получила этот удар.

И в его глазах что-то щёлкнуло. Боль сменилась холодной, абсолютной яростью. Он тряхнул головой, будто стряхивая туман, и сделал знак медикам, что остаётся в игре. Те протестовали, но его воля была железной.

— Уберите их, — хрипло сказал он главному судье, кивнув на медиков. — Я доигрываю.

Это была чистая бравада, граничащая с безумием. Но это был Алекс. Он вернулся на лёд. Кровь продолжала течь по его лицу, он слегка пошатывался, но его присутствие вдохнуло в команду невероятную, яростную энергию. Это был уже не просто хоккей. Это была священная война.

«Молоты», почувствовав, что их попытка запугать провалилась, дрогнули. А «Скорпионы», ведомые своим окровавленным капитаном, превратились в единый механизм мести. Игра пошла ещё жёстче, но теперь уже «Скорпионы» диктовали условия.

За три минуты до конца третьего периода, при счёте 2:2, случилось то, что позже покажут во всех спортивных сводках. Алекс, получив пас у своей синей линии, одним рывком ушёл от защитника. Он шёл один на один с вратарём, его движения были немного несогласованными от сотрясения, но воля горела в нём ярче всех софитов. Он сделал обманный выпад, вратарь клюнул, и Алекс, теряя равновесие, из самой неудобной позиции, почти падая, вбросил шайбу в сетку.

ГООООЛ!

Арена взревела так, что задрожали стёкла. Алекс, забив, упал на лёд, но тут же был завален товарищами по команде в восторженной давке. Они подняли его на ноги. Его лицо в крови, в синяках, светилось дикой, триумфальной улыбкой. Он искал глазами Дэвин.

Она не сдержалась. Она плакала. Прямо там, у бортика, не обращая внимания на камеры. Слёзы облегчения, ярости за него и какой-то всепоглощающей, неконтролируемой гордости стекали по её щекам.

Когда финальная сирена оглушила арену, зафиксировав победу 3:2, команда сначала бросилась праздновать, а потом — к своему капитану. Его уже вели под руки медики, настаивая на немедленном осмотре. Он шёл, слегка спотыкаясь, но перед тем как скрыться в туннеле, он вырвался из-под рук врача, повернулся и нашёл её в толпе.

Он не сказал ни слова. Просто посмотрел. Его взгляд, сквозь кровь и усталость, говорил всё: «Видишь? Я выжил. Я победил. Для нас».

Потом его увели.

В раздевалке царила эйфория, смешанная с тревогой. Все говорили об Алексе, о его безумной стойкости. Дэвин, собравшись, вошла внутрь. Она должна была убедиться, что с документами всё в порядке, что протоколы заполнены. Но её глаза искали только его.

Его увезли в медпункт для более тщательного осмотра. Через полчаса пришло сообщение: сотрясение мозга, лёгкой или средней степени, нужно наблюдение. Рассечение брови зашили. Его отпустили домой с жёсткими инструкциями отдыхать.

Дэвин закончила работу поздно. Когда она вышла на пустую парковку, её ждала знакомая машина. За рулём сидел Майлз.

— Он просил меня отвезти тебя к нему, — сказал брат Алекса без предисловий. — Настаивал. Говорил, что иначе сам поедет, и это будет хуже.

Она хотела отказаться. Сказать, что она сама доеду. Но образ его окровавленного лица, его взгляд перед уходом… Она молча села в машину.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В его квартире горел только торшер в гостиной. Алекс лежал на диване, лицо было бледным, на лбу — свежая аккуратная повязка. Глаза были закрыты, но когда она вошла, он их открыл.

— Я же говорил, что привезёт, — тихо сказал Майлз и удалился, оставив их одних.

Дэвин подошла и остановилась в паре шагов.

— Ты идиот, — прошептала она, и голос снова предательски дрогнул. — Полный, безнадёжный идиот. Ты мог получить серьёзную травму. Ты мог…

— Я знал, что ты смотришь, — перебил он её, его голос был слабым, но твёрдым. — И я не мог упасть и не встать. Не перед тобой. Не после всего.

Она подошла ближе, опустилась на колени рядом с диваном. Её рука сама потянулась, чтобы коснуться повязки, но остановилась в воздухе.

— Ты меня напугал до смерти.

— Хорошо, — он слабо улыбнулся. — Значит, тебе ещё не всё равно. Даже после вчерашнего… и после сегодняшней Лианы.

Он поднял руку и накрыл её ладонь, которая всё ещё висела в воздухе, прижал к своей груди, где под футболкой стучало сердце — неровно, но упрямо.

— Дэвин… сегодня, когда я лежал на льду и всё плыло перед глазами, единственное, что было чётко — это твоё лицо. Твой страх. И я понял… я ничего не могу с этим поделать. Ты — моя главная слабость. И моя единственная причина вставать. Даже когда всё темнеет в глазах.

Он говорил с трудом, и каждое слово стоило ему усилий. Но он говорил правду. Ту самую, которую они оба боялись признать вслух.

Дэвин не смогла сдержаться. Она наклонилась и очень осторожно, боясь причинить боль, прикоснулась губами к его губам. Это был не страстный поцелуй. Это было причастие. Обещание. Признание.

— Больше не делай так, — прошептала она, прижавшись лбом к его.

— Обещаю, — солгал он, потому что знал, что не сможет сдержать слово, если снова будет нужно защищать то, что ему дорого. И она знала, что он лжёт. И это было страшно. И это было единственное, что сейчас имело значение.

Глава 19.

Через два дня Алекс снова стоял на льду. Не для полноценной тренировки — врачи разрешили только лёгкую активность под наблюдением. Но для команды его появление было подобно явлению знамени. Его встретили оглушительным стуком клюшек о лёд, улюлюканьем и криками «Железная башка!». Даже тренер Рик, обычно сдержанный, хлопнул его по плечу с нескрываемым уважением.

— Смотри, капитан, без тебя мы как слепые котята, — крикнул Маркус, проезжая мимо.

— Так и есть, — усмехнулся Алекс, но взгляд его был осторожным, будто он прислушивался к каждому сигналу своего тела. Шрам под повязкой на лбу был его новым знаком отличия.

Дэвин наблюдала за этим с бортика, стараясь сохранять нейтралитет. Но её взгляд постоянно возвращался к нему, проверяя, не шатается ли он, не бледнеет ли. За эти два дня она несколько раз приезжала к нему под предлогом «доставить бумаги» или «согласовать график реабилитации». Алекс каждый раз встречал её с той же наглой усмешкой, но в его глазах читалась усталость и, как ей казалось, благодарность.

— Я не инвалид, Дэвин, — огрызался он, когда она пыталась помочь ему что-то донести или настоять на приёме таблеток.

— Ты пациент с сотрясением мозга, который считает себя бессмертным, — парировала она, наливая ему воды. Их взаимодействие было странной смесью заботы и привычного противостояния.

Но именно в эти дни, когда Алекс был физически слабее, в игру вступила новая, тонкая угроза. Лиана, оператор с канала, не исчезла. Она взяла интервью у тренера Рика о «мужестве команды в трудный час», а потом «случайно» оказалась рядом с Дэвин в кафетерии арены.

— О, привет! Дэвин, да? — Лиана улыбнулась ослепительно, усаживаясь за её столик без приглашения. — Как наш герой? Восстанавливается?

— Алекс в порядке, следуем указаниям врачей, — сухо ответила Дэвин, отодвигая тарелку с недоеденным салатом.

— Алекс… — Лиана протянула его имя, с наслаждением пробуя на вкус. — Он всегда был таким. Неубиваемым. И притягательным, правда? Такие мужчины… они как магниты. Особенно когда видят цель.

Дэвин почувствовала, как по спине побежали мурашки.

— У нас с Алексом рабочие отношения, мисс…

— Лиана. Просто Лиана. — Она отхлебнула кофе, изучая Дэвин через край чашки. — Рабочие? Интересно. Когда я брала у него интервью, у меня сложилось другое впечатление. Он упомянул какую-то… «проблему». Говорил о ней с таким особенным блеском в глазах. Не о хоккее. Не думаешь, что у наших ледяных героев бывают слишком горячие тайны?

Это была не просто светская болтовня. Это был выстрел навылет. Лиана что-то знала. Или очень сильно догадывалась. Могла ли она видеть, как Дэвин плакала у бортика? Слышать слухи из раздевалки?

— Я не в курсе его личных дел, — сказала Дэвин, вставая. — Если позволите, у меня работа.

— Конечно, — Лиана улыбнулась ещё шире. — Передай Алексу привет. Скажи, что я скоро позвоню. Проверить, как он. Мы… давние друзья.

Это «давние друзья» прозвучало как откровенная пощёчина. Дэвин вышла из кафетерия, чувствуя, как по щекам разливается жар. Ревность, которую она пыталась задавить, поднялась с новой силой, смешавшись с тревогой. Лиана была опасна. Не как соперница за сердце Алекса — Дэвин всё больше верила в его слова о том, что она для него единственная. Лиана была опасна как журналистка с острым нюхом на скандалы. И если она начнёт копать…

Вечером того же дня Дэвин снова приехала к Алексу, на этот раз с готовыми обедами от клубного диетолога. Он открыл дверь, выглядел немного лучше, но тени под глазами выдавали головную боль.

— Опять нянька? — проворчал он, но пропустил её.

— Опять пациент, который не умеет о себе позаботиться.

Пока она раскладывала контейнеры на кухонном острове, он обнял её сзади, прижавшись подбородком к её макушке. Это был простой, немой жест, полный усталой нежности.

— Спасибо, — прошептал он ей в волосы. — За всё.

Она обернулась в его объятиях, глядя ему в лицо.

— Ко мне подходила Лиана. Твоя «давняя подруга».

Все признаки расслабленности мгновенно исчезли с его лица. Его взгляд стал острым, настороженным.

— И?

— И она интересовалась твоим здоровьем. И намекала, что у тебя есть какая-то «горячая тайна». С блеском в глазах.

Алекс засмеялся, но смех был сухим, безрадостным.

— Лиана всегда любила совать нос не в свои дела. И строить карьеру на чужих историях. Не обращай внимания.

— Легко сказать, — вырвалось у Дэвин. — Она выглядит так, будто знает что-то. И готова этим воспользоваться.

— Пусть попробует, — его голос стал низким и опасным. Он взял её за подбородок. — Никто не будет ворошить наше прошлое или настоящее ради рейтингов. Я позабочусь об этом.

— Как? Запугаешь её? Как «Танка»? — в её голосе прозвучал страх не за себя, а за него.

— Я поступлю умнее, — он пообещал, но не стал раскрывать детали. Его взгляд стал задумчивым. — Знаешь, это забавно. Ты ревнуешь. И боишься за меня. И заботишься обо мне. Это… ново.

— Не ново, — она опустила глаза. — Это просто… вышло из-под контроля.

— Ничего не «вышло». Это всегда было там. Просто сейчас у этого есть право выйти наружу.

Он хотел поцеловать её, но она мягко отстранилась.

— Алекс, у тебя сотрясение. И у меня есть работа. Ешь. И ложись спать.

Она ушла, оставив его размышлять над контейнерами с едой и над её словами. Но её предчувствие не обмануло.

На следующий день, когда Алекс пришёл в клуб для лёгкой кардио-тренировки в зале, его ждал сюрприз. В холле, разговаривая с администратором, снова была Лиана. Увидев его, она сияющей улыбкой направилась к нему.

— Алекс! Как хорошо, что ты уже на ногах! Я как раз хотела предложить тебе идею для небольшого сюжета. «Возвращение героя». Твоя история вдохновит тысячи!

— Не сейчас, Лиана, — он попытался пройти мимо, но она ловко встала у него на пути.

— Ну же, это займёт пять минут! Мы можем поговорить в кафе. Или… — она понизила голос, наклонившись, — ты можешь рассказать мне свою версию истории. Почему ты так яростно защищал честь клуба? Может, была и другая причина? Более… личная?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Алекс остановился и медленно повернулся к ней. Его лицо было непроницаемым, но в глазах вспыхнули те самые, опасные искры.

— Лиана, — сказал он тихо, но так, чтобы слышали только они двое. — Мы знакомы давно. И ты знаешь, как я отношусь к тем, кто лезет в мою жизнь. Особенно когда это касается людей, которые мне дороги. Твой сюжет — это твоё дело. Но если в нём появится хоть намёк, хоть полслова о Дэвин Монро или о чём-то, что не касается хоккея, наш старый друг Майлз организует тебе встречу с юристами клуба. А я лично позабочусь о том, чтобы ни один уважающий себя канал в этом штате больше не взял тебя на работу. Поняла? Это не угроза. Это гарантия.

Лиана побледнела. Её улыбка сползла с лица.

— Ты не можешь…

— Могу, — перебил он. — И сделаю. Удачи со сюжетом, Лиана. Держи его в спортивных рамках.

Он развернулся и ушёл, оставив её стоять в холле с открытым ртом. Позже, в раздевалке, он пересказал этот разговор Майлзу по телефону. Брат заверил, что «позаботится о превентивных мерах».

Но когда Алекс вернулся домой, его ждало сообщение на личный телефон от неизвестного номера. Короткое, без подписи: «Даже железная башка бывает уязвима. Особенно когда привязанность становится слабостью. Будь осторожен, капитан. За тобой наблюдают.»

Это было уже не просто любопытство журналистки. Это было предупреждение. Или угроза. Алекс сжал телефон так, что стекло затрещало.

Глава 20.

Неделя пролетела в нервном, натянутом ритме. Алекс восстановился с пугающей, чисто звериной скоростью. К третьему дню он уже выполнял лёгкие упражнения на льду, к пятому — вёл полноценную тренировку. Его тело помнило всё, а ярость от той атаки и от анонимной угрозы подпитывала его, словно реактивное топливо. Но теперь это была холодная, сфокусированная ярость. Он был острее, внимательнее, опаснее.

Дэвин наблюдала за этим с профессиональной дистанции, которая с каждым днем становилась все более хрупкой фарфоровой маской. Она следила, чтобы он не перегружался, незаметно корректировала его график, подсовывала ему витамины под видом «общих для команды». Она оберегала его, а он делал вид, что не замечает, но уголки его губ всё чаще подрагивали в скрытой улыбке, когда её забота становилась слишком очевидной.

Вечер после предпоследней тренировки перед выездным матчем выдался тихим и душным. Дэвин вернулась домой, измотанная. Она скинула туфли, налила себе бокал белого вина и уставилась в темнеющее окно. В голове крутились образы: его мощная фигура, рассекающая лёд, его шрам, её собственная парализующая тревога, когда он падал, и этот вечный, гложущий страх перед анонимной угрозой, которую они так и не раскрыли.

Внезапный, резкий звонок в домофон заставил её вздрогнуть. На дисплее — его лицо, освещённое уличным фонарём. Суровое, решительное.

— Открой, — его голос сквозь помехи звучал как приказ.

— Алекс, уже поздно…

— Открой, Дэвин. Или я буду звонить, пока ты не откроешь, а потом буду стоять здесь всю ночь.

Она вздохнула, чувствуя, как по спине пробегает знакомый трепет — смесь раздражения и предвкушения. Нажала кнопку. Через минуту в её квартире стоял он. Он был в простой чёрной футболке и джинсах, пахнул вечерним городом, свежестью и едва уловимым запахом льда из-под коньков, который, казалось, въелся в него навсегда.

Он не стал ничего говорить. Просто смотрел на неё, и в его серых глазах бушевала буря, которую он сдерживал всю неделю. Все эти дни молчаливых взглядов, профессиональных кивков, притворного безразличия.

— Что ты хочешь, Алекс? — спросила она, отставляя бокал. Её голос прозвучал устало.

— Я хочу перестать притворяться, — выдохнул он. Его голос был низким, сдавленным. — Я устал от этой… этой х@йни. От твоих ледяных взглядов на работе после того, как ты плакала надо мной. От твоей заботы, которую ты прячешь, как воровку. Я всё вижу, Дэвин. Каждый твой взгляд. Каждый твой жест.

— Я просто делаю свою работу, — она попыталась отступить, но спина уже упёрлась в кухонный остров.

— Врёшь! — его голос грохнул, заставив её вздрогнуть. Он сделал два резких шага вперёд, и теперь они стояли нос к носу. — Твоя работа — это расписания и графики! А не подкладывать мне обезболивающее в карман куртки! Не звонить врачу, чтобы перепроверить его назначения! Не смотреть на меня так, будто я могу развалиться на куски в любую секунду!

Он говорил, и с каждым словом его ярость росла, но в ней не было злости на неё. Это была ярость на ситуацию, на их немоту, на эту стену, которую они оба продолжали строить.

— Я ненавижу это! — выкрикнула она в ответ, и её собственный голос сорвался, выпуская наружу всю накопленную боль. — Ненавижу, что ты заставляешь меня это чувствовать! Ненавижу, что мне не всё равно! Ненавижу, что я боюсь за тебя каждый раз, когда ты выходишь на лёд! Ненавижу эти три года, которые ты украл, и ненавижу себя за то, что всё ещё люблю тебя, несмотря ни на что!

Это признание, вырвавшееся в крике, повисло в воздухе, гулкое и оголённое. Алекс замер, его грудь тяжело вздымалась. В его глазах вспыхнуло что-то дикое и торжествующее.

— Вот и она. Правда. Наконец-то.

— Доволен? — она фыркнула, и слёзы, которые она так долго сдерживала, потекли по её щекам. — Ты добился своего. Я сломана. Я признала это. Теперь оставь меня в покое.

— Ни за что, — прошептал он, и его голос внезапно смягчился, став опасным и бархатным. — Теперь, когда я это услышал, ты думаешь, я просто уйду?

Он протянул руку и большим пальцем стёр с её щеки слезу. Прикосновение было шокирующе нежным после всего этого крика.

— Я тоже ненавижу, — сказал он тихо. — Ненавижу себя за те три года. Ненавижу каждый день, который прожил без тебя. Ненавижу то, что заставил тебя плакать тогда. И сейчас. Но эта ненависть… — он прижал её ладонь к своей груди, к бешено колотившемуся сердцу, — …она того же рода, что и моя любовь к тебе. Она жгучая. Всепоглощающая. Она меня ест изнутри. И единственное лекарство от неё — ты.

Он наклонился, и его губы впервые за вечер коснулись её — не для яростного взятия, а в поиске. Это был поцелуй-вопрос, поцелуй-признание. И Дэвин, вопреки всем доводам разума, ответила на него. Её губы дрогнули под его, а потом ответили с такой же жадностью и болью. Это был поцелуй, вырезанный изо льда и выжженный в пламени — полный всей накопленной тоски, злости и прощения, которого они оба так жаждали и так боялись.

Он подхватил её на руки, и она не сопротивлялась, вцепившись пальцами в его футболку. Он понёс её в спальню, не отрывая губ. На этот раз не было спешки ярости, как в прошлый раз. Была медленная, неумолимая решимость. Он снимал с неё одежду, целуя каждый освобождённый сантиметр кожи, как будто запечатывая его своим прикосновением, изгоняя призраков прошлого. Его губы обжигали её шею, ключицы, грудь, и каждый поцелуй сопровождался шёпотом: «Прости… Прости меня… Я был идиотом… Я никогда больше не оставлю тебя…»

Она не говорила. Она чувствовала. И отвечала ему так же — прикосновениями, вздохами, тихими стонами, в которых растворялись годы обиды. Когда он вошёл в неё, это было не со взрывной страстью, а с глубоким, почти невыносимым чувством соединения, возвращения домой. Они двигались в унисон, медленно, изучающе, будто заново открывая карты друг друга, находя старые шрамы и создавая новые, свои, общие.

Слезы снова текли по её вискам, но теперь это были слёзы катарсиса, освобождения. Он ловил их губами, шепча её имя с таким благоговением, от которого сердце готово было разорваться. В этот момент не было прошлого, не было угроз, не было Оскара или Лианы. Была только эта комната, их сплетённые тела и оглушительная тишина, нарушаемая лишь их дыханием и биением двух сердец, наконец-то нашедших общий ритм.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда волна накрыла их, она была не взрывной, а глубокой, всепоглощающей, как океанский прилив. Он прижал её к себе так сильно, будто хотел впитать в себя, а она обвила его ногами, не желая отпускать ни на миллиметр.

Они лежали в темноте, грудь к груди, и он не отпускал её. Его пальцы медленно водили по её спине.

— Никаких больше стен, — прошептал он ей в волосы. — Никакой профессиональной дистанции. Ты моя. Я твой. Со всеми последствиями. Со всеми проблемами. Ясно?

Она кивнула, прижимаясь лицом к его шее, чувствуя, как пульсирует его сонная артерия.

— Ясно, — выдохнула она. — Но Алекс… те угрозы… тот звонок…

— Я разберусь, — его голос стал твёрдым, как сталь. — Никто не посмеет причинить тебе вред. Или использовать нас. Это моя работа теперь. Защищать то, что моё.

Глава 21.

Утро после бури. Серый свет заливающий спальню казался нереальным, как будто смывая резкие краски ночи. Дэвин проснулась первой. Его рука лежала на ее талии тяжело и бесспорно, его дыхание было ровным и горячим у нее в волосах. На секунду ее охватила паника — острый, трезвый укол реальности. Они сделали это. Сказали все. Больше не было стен.

Она осторожно попыталась высвободиться, но его рука инстинктивно сжалась.

— Куда? — его голос был хриплым от сна, но в нем уже чувствовалась привычная властность.

— На работу, Алекс. У нас тренировка в девять.

— Отмени, — он прошептал, притягивая ее ближе, зарываясь лицом в ее шею.

— Нельзя отменить твою карьеру, — она выдохнула, но не сопротивлялась. Его тепло, его запах — все это было слишком ново и слишком желанно, чтобы отвергнуть. — И мою.

Он застонал, но отпустил ее. Откинулся на подушки, наблюдая, как она движется по комнате, подбирает разбросанную одежду. Его взгляд был тяжелым, изучающим, будто он видел ее впервые и в то же время знал наизусть всю жизнь.

— Сегодня будет ад, — констатировал он, глядя в потолок.

— Почему?

— Потому что я буду знать, что ты моя. И мне придется делать вид, что ты просто сотрудник клуба. А каждый идиот в раздевалке будет смотреть на тебя, и мне захочется выбить им зубы.

Она остановилась, держа его футболку в руках, и невольно улыбнулась.

— Привыкай. Ты сам этого хотел.

— Не хотел. Я требовал, — поправил он, садясь на кровати. Шрам на лбу был еще розовым и свежим. — И я не жалею. Но это не значит, что будет легко.

Они собрались в почти ритуальном молчании. Новые правила еще не были написаны, и каждое движение, каждый взгляд были пробными шагами по тонкому льду. Когда он застегивал на ней замок платья сзади, его пальцы задержались на ее позвоночнике.

— Сегодня, на тренировке, если будет тяжело… если эти взгляды… — он не договорил.

— Я справлюсь, — сказала она, оборачиваясь и встречая его взгляд. — Мы справимся.

Но она лукавила. Страх был жив и пугал ее больше, чем когда-либо. Не страх за него — страх за то, что они построили за одну ночь. Это было слишком хрупко, чтобы вынести свет дня и тяжесть реальности.

---

На арене все было как всегда и в корне иначе. Воздух был заряжен не только предматчевым адреналином, но и невидимым напряжением между ними. Алекс вел тренировку с удвоенной яростью, будто пытаясь сжечь в физическом усилии всю свою одержимость. Он кричал, требовал, был безжалостен. Но Дэвин заметила, как его взгляд находит ее каждые пять минут. Быстрый, проверяющий. Как будто он убеждался, что она все еще здесь. Что она реальна.

Команда чувствовала перемену. Не понимая ее природы, но ощущая сдвиг в атмосфере. Маркус как-то раз подкатил к ней и спросил, ухмыляясь:

— Дэв, наш капитан сегодня особенно зол. Может, ты знаешь, почему? Не поспал, что ли?

— Спроси у него сам, — сухо ответила она, чувствуя, как горит лицо.

Она ловила на себе взгляды игроков. Любопытные, оценивающие. Раньше она была недоступной королевой, теперь же они словно чувствовали, что у трона появился хозяин. И это меняло баланс. Ей приходилось быть еще холоднее, еще профессиональнее, чтобы компенсировать ту внутреннюю дрожь, которая не утихала с тех пор, как она проснулась в его объятиях.

Сложнее всего было с Оскаром. Вернее, с его призраком. Его отсутствие висело в воздухе, и каждый неудачный пас, каждая ошибка в защите напоминали о бреши, которую он оставил. Алекс не упоминал его имени, но его требования к команде стали еще жестче. Он заполнял пустоту не только своей игрой, но и своей волей, заставляя всех вокруг подстраиваться под его бешеный ритм.

В середине тренировки случился момент, который чуть не свел Дэвин с ума. Алекс в пылу силовой борьбы у борта схлестнулся с здоровенным защитником «на подкате». Звук удара, хруст пластика. Она замерла, сердце уйдя в пятки. Но он оттолкнулся от борта, даже не пошатнувшись, и продолжил игру, бросив через плечо:

— Не дрейфь, Дэвин, жив!

Несколько игроков фыркнули. Она поняла, что он сделал это нарочно. Проверил ее реакцию. И свою собственную. Показал всем, включая ее, что он все контролирует. Даже ее страх.

После тренировки, когда команда тянулась в раздевалки, Алекс задержался, делая вид, что обсуждает что-то с тренером. Он поймал ее взгляд и едва заметно кивнул в сторону выхода. Приказ. Или приглашение.

Она вышла на парковку первой. Через пять минут подъехал его внедорожник. Он открыл пассажирскую дверь.

— Садись.

— Алекс, у меня…

— Садись, Дэвин. Пожалуйста.

Она села. Он тронулся, и какое-то время они ехали молча.

— Это невыносимо, — наконец сказал он, свернув в безлюдный переулок и заглушив двигатель. — Я не могу так. Видеть тебя каждый день и делать вид, что ты просто… часть декораций.

— А что предлагаешь? Объявить на весь клуб? — в ее голосе прозвучала горечь.

— Нет. Но и не прятаться. Я не буду скрывать, что ты мне небезразлична.

— Это погубит нас обоих, — прошептала она. — Ты же знаешь, как все устроено. Любые отношения внутри клуба… тем более между капитаном и сотрудником… Это бомба, Алекс.

— Тогда пусть рванет, — он повернулся к ней, и в его глазах горел тот самый фанатичный огонь, который она так боялась и так обожала. — Но я не буду жить в подполье. Я уже терял тебя один раз из-за молчания и гордости. Не повторю эту ошибку.

Он взял ее руку, прижал к своей груди.

— Мы не будем кричать об этом с трибун. Но и не будем притворяться. Команда почувствует. Пусть чувствуют. Пусть знают, что трогать тебя — значит иметь дело со мной. И пусть это будет нашим щитом.

Это было безумие. И в то же время — единственный возможный путь. Жить в страхе разоблачения было хуже, чем принять его последствия.

— А угрозы? — спросила она. — Тот анонимный звонок?

— Майлз занимается этим. Мы близки, — он сказал это так уверенно, что ей захотелось поверить. — Кто бы это ни был, он совершил ошибку, связавшись со мной. С нами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он поцеловал ее. Коротко, но без тени сомнения. Поцелуй-клятва. Поцелуй-декларация.

— Завтра матч, — сказал он, отрываясь. — Я выйду на лед, зная, что ты моя. И я буду непобедим.

Он отвез ее обратно к арене, к ее машине. Когда она выходила, он сказал:

— Сегодня вечером. У меня. Без разговоров о работе. Только мы.

Она кивнула. Не было сил сопротивляться. Да и не хотелось.

Весь оставшийся день она чувствовала себя так, будто идет по лезвию ножа. Каждый ее шаг, каждое слово на работе были под прицелом. Но теперь, под этим прицелом, была и странная, опасная свобода. Они больше не лгали. Во всяком случае, не друг другу.

Перед уходом она зашла в свой кабинет и нашла на столе конверт. Без марки, без обратного адреса. Внутри — единственная фотография. Старая, потрепанная, но узнаваемая. Она и Алекс, три года назад, на каком-то студенческом турнире. Они обнялись, смеялись, глядя не в камеру, а друг на друга. С обратной стороны корявым почерком было написано: «Все возвращается на круги своя. Цена всегда растет.»

Ледяная волна прокатилась по ее спине. Она схватила телефон, чтобы позвонить Алексу, но остановилась. Нет. Не сейчас. Не перед матчем. Она спрятала фотографию в самый дальний ящик, как прячут улику.

Глава 22.

Гул трибун перед матчем напоминал отдаленный гром. Арена «Скорпионов» была заполнена до предела, ажиотаж подогревали недавние скандалы: бегство Оскара, героическое возвращение Алекса после травмы, слухи о внутреннем расколе. Воздух был густым от ожидания и электричества.

Дэвин стояла у входа в тоннель, ведущий на лед, проверяя последние данные на планшете. Ее пальцы едва ощущали холодный пластик — все внимание было приковано к группе игроков, готовых к выходу. Алекс, в полной амуниции, с капитанской нашивкой на груди, говорил что-то низким голосом с Маркусом и Джейком. Его лицо под шлемом было каменной маской концентрации. Но почувствовав ее взгляд, он поднял голову. Их глаза встретились на секунду — молниеносный, приватный обмен: он — «я готов», она — «будь осторожен». Он едва заметно кивнул и отвернулся, растворяясь в роли лидера.

Когда команда выкатилась на лед под рев трибун, Дэвин заняла свое привычное место у скамейки запасных. И тут она увидела их. Сначала — Оскара. Он сидел в ложе для прессы, в гражданском, с темными очками, скрестив руки на груди. Его поза кричала о показном безразличии, но поджатые губы выдавали напряжение. Он пришел смотреть. Оценивать. Судить.

А через несколько минут, краем глаза, она заметила Лиану. Журналистка протискивалась вдоль первого ряда с маленькой камерой, явно снимая неформальные кадры для своего «вдохновляющего сюжета». Ее взгляд скользнул по Дэвин, затем перешел на Алекса на льду, и на ее губах появилась хищная, заинтересованная улыбка.

«Идеально, — с горечью подумала Дэвин. — Весь цирк в сборе».

Свисток. Матч начался. Игра была нервной, колючей. Команда-соперник, «Титаны», знала о проблемах «Скорпионов» и давила на слабые места, целясь в новую, еще не отлаженную связку защиты. Алекс парил над этим хаосом, пытаясь контролировать игру, но было видно, как он сдерживает себя, экономя силы после травмы. Каждый его силовой прием, каждый резкий разворот заставлял сердце Дэвин сжиматься.

В перерыве, когда игроки уходили в раздевалку, Дэвин пошла в буфет за водой для тренерского штаба. В узком служебном коридоре ее перехватила Лиана.

— Дэвин! Какая напряженная игра, правда? — журналистка сияла. — Ваш капитан… он просто воплощение воли к победе. Чувствуется, что он играет не только за команду. В его глазах такой… личный огонь.

— Он профессионал, — сухо ответила Дэвин, пытаясь пройти.

— О, несомненно! — Лиана сделала шаг, блокируя путь. — Профессионал со сложной историей. Знаешь, я немного покопалась в архивах после нашего разговора. Нашла кое-какие интересные старые фото с студенческих турниров. Вы с Алексом выглядели там очень… синхронно.

Ледяная волна накатила на Дэвин. Фото. Конверт. Это была она.

— Я не понимаю, о чем вы, — сказала она, но голос предательски дрогнул.

— Думаю, понимаете, — Лиана понизила голос до конфиденциального шепота. — И я думаю, это прекрасная история. Не просто «герой вернулся». А «герой вернулся за тем, что потерял». Романтично. И очень продаваемо. Если, конечно, подать правильно.

— Это шантаж? — прошептала Дэвин, сжимая бутылки с водой так, что пластик затрещал.

— Боже, нет! Что вы! — Лиана притворно рассмеялась. — Это журналистика. Я просто предлагаю… сотрудничество. Чтобы история вышла в правильном свете. С ваших слов. А не с домыслов. Подумайте. После матча.

Она легко коснулась плеча Дэвин и скрылась в толпе, оставив ее одну в шумном коридоре с чувством, будто земля уходит из-под ног.

Второй и третий периоды прошли в тумане для Дэвин. Она видела игру, но сквозь призму ужаса. Каждый выход Алекса на лед, каждый его бросок теперь казался ей мишенью. Лиана знала. И она не остановится. Оскар наблюдал со своей трибуны, и его молчаливое присутствие было еще одним тяжелым взглядом на ее спине.

Матч выливался в грязную, изматывающую войну на истощение. «Скорпионы» проигрывали 1:2. За пять минут до конца Алекс, получив пас, одним невероятным рывком ушел от двух защитников. Он мчался к воротам, его движения были полны отчаяния и ярости. И он забросил. Не красивый, а «грязный» гол — в свалке у ворот, протолкнув шайбу под вратарем после отскока. Счет сравнялся.

Овертайм. Напряжение достигло предела. И вот, на 84-й секунде, Алекс, поймав отскок у своего синего, отдал не голевую передачу, а сделал что-то более важное. Он вывел на чистую воду молодого Джейка, точным, выверенным пасом положив шайбу ему на крюк. Джейк, не раздумывая, вколотил ее в сетку. Победа.

Арена взорвалась. Игроки свалились в кучу малу. Алекс, в центре этой давки, поймал дыхание, его лицо под шлемом было искажено смесью триумфа и крайней усталости. Его первым делом взгляд помчался искать ее. Нашел. И в его глазах было что-то решенное.

Дэвин, захлестываемая волной облегчения и новых страхов, стояла у бортика, аплодируя. Команда начала покидать лед, обмениваясь похлопываниями. Алекс шел одним из последних. Проходя мимо скамейки, он вдруг резко свернул в ее сторону.

Он не сказал ни слова. Просто остановился перед ней, снял перчатку и, не обращая внимания на еще не опустевшую арену, на коллег, на возможно смотрящие камеры, крепко, по-мужски обнял ее за плечи, прижав на секунду к своей потной, пахнущей льдом и победой форме. Это был не любовный порыв. Это был жест собственности, поддержки и вызова одновременно. Краткий, но однозначный.

— Ты видела? — прошептал он ей на ухо, и его голос был хриплым от напряжения. — Я сделал это. Для нас.

Затем он отпустил ее так же резко, как и взял, и скрылся в тоннеле, оставив ее стоять на виду у всех с горящими щеками и бешено колотящимся сердцем.

Она медленно обернулась. Из ложи прессы на нее смотрел Оскар. Его лицо было искажено такой ненавистью и болью, что ей стало физически плохо. Он видел. И он все понял.

А у выхода из сектора, опершись на поручень, стояла Лиана. Она не улыбалась. Она смотрела на Дэвин с холодным, профессиональным интересом, будто только что получила неопровержимое доказательство. Затем подняла свою маленькую камеру и сделала кадр — Дэвин, одна, растерянная, на фоне пустеющей арены.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 23.

За кулисами царил хаос победы, пахнущий потом, льдом и адреналином. Дэвин протискивалась сквозь толпу техников и промоутеров, её сердце колотилось не от радости, а от леденящего страха. Она видела, как команду уводят в специально подготовленную зону для послематчевого интервью — ярко освещённую, увешанную логотипами спонсоров. Алекс шёл впереди всех, уже без шлема, с мокрыми от пота волосами и всё тем же стальным выражением лица.

«Нет, нет, нет», — стучало в висках. Она рванула вперёд, ловко обогнув пару журналистов, и схватила Алекса за руку выше локтя, оттянув его в сторону, в тень за тяжёлым занавесом.

— Алекс! Стой!

Он обернулся, брови взлетели вверх от удивления, но позволил ей отвести себя.

— Что случилось? Ты дрожишь.

— Лиана, — выдохнула она, слова вылетали пулемётной очередью. — Она подошла ко мне. Говорила о старых фотографиях. О наших… наших отношениях. Она знает, Алекс! Она хочет сделать из этого историю! И она здесь, с камерой! Ты только что обнял меня на глазах у всего мира, это всё, что ей нужно! Если на пресс-конференции зададут вопрос…

— Успокойся, — его голос прозвучал неожиданно мягко. Он взял её лицо в свои ладони, заставив посмотреть на себя. В его серых глазах не было паники. Была та же ледяная, сосредоточенная решимость, что и перед выходом на лёд. — Дыши. Я всё видел. Видел её. Видел Оскара. Я знал на что иду, когда обнял тебя.

— Но твоя карьера… контракт… клубные правила…

— К чёрту правила, — отрезал он, но без злости. Словно констатировал факт. — Я устал прятаться. Игра в прятки кончена. Если они спросят — они получат ответ. Но только на моих условиях. Поняла?

Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Он прижал её лоб к своим губам на секунду — быстрый, обжигающий жест.

— Иди. Сядь где-нибудь сбоку. И смотри на меня. Только на меня.

Он развернулся и ушёл в свет софитов, к своему месту за длинным столом рядом с тренером Риком и парой ключевых игроков. Дэвин, всё ещё дрожа, протиснулась к стене, прислонившись к холодному бетону в сторонке, но в поле его зрения.

Пресс-конференция началась. Сначала стандартные вопросы о тактике, об игре Джейка, заменявшего Оскара, о героическом возвращении Алекса после травмы. Алекс отвечал коротко, по-деловому, его голос был ровным, но в нём чувствовалась натянутая струна. Дэвин ловила каждый его вздох, каждое движение. Она видела, как его взгляд время от времени находит её в толпе, будто сверяя курс.

И вот, после вопроса о следующем матче, одна из журналисток в первом ряду, молодая и голодная до сенсаций, подняла руку.

— Вопрос к Алексу Моррисону. Алекс, сегодня после победы все увидели ваш… эмоциональный жест в адрес Дэвин Монро, спортивного организатора клуба. Учитывая слухи, которые ходят в последнее время, не могли бы вы прокомментировать природу ваших отношений? Это просто рабочий момент или нечто большее?

Воздух в комнате стал густым и неподвижным. Замерли даже щелчки затворов фотоаппаратов. Тренер Рик тяжело вздохнул, уставившись в стол. Игроки переглянулись. Дэвин почувствовала, как вся кровь отливает от лица.

Алекс медленно откашлялся. Он не бросил взгляд на Дэвин. Он смотрел прямо на журналистку, и в его глазах разгорался тот самый, опасный огонь.

— Вы хотите спросить, сплю я с ней или нет? — его голос прозвучал на удивление спокойно, но в нём была сталь. В зале прошелестел смешок, но тут же затих.

— Я… я спрашиваю о том, не мешают ли личные отношения рабочему процессу в команде, — смутилась журналистка.

— Личные отношения, — Алекс произнёс эти слова с весом, отчеканивая каждый слог. — Личные отношения — это то, что происходит между двумя взрослыми людьми за закрытыми дверями. Это не повод для пресс-конференций. Моя работа — выигрывать матчи. Её работа — обеспечивать команде условия для побед. И мы оба, как вы могли заметить сегодня, свою работу выполняем. Блестяще.

Он сделал паузу, обвёл взглядом зал. Его лицо стало ещё суровее.

— Но раз уж вы все так жаждете залезть в чужую жизнь, рискуя карьерой людей ради своих статей, то слушайте. Да, я знаю Дэвин Монро. Я знаю её дольше, чем этот клуб. Я знаю, каково это — жить три года в аду, пытаясь забыть её лицо. И я знаю, что сейчас я здесь, в этой форме, во многом потому, что однажды совершил самую большую глупость в жизни, позволив ей уйти.

В зале воцарилась гробовая тишина. Даже тренер Рик поднял на него взгляд, полный немого изумления. Маркус тихо присвистнул. Дэвин стояла, вцепившись пальцами в холодную стену, не в силах пошевелиться.

— Да, между нами есть история, — продолжал Алекс, и его голос внезапно потерял резкость, стал низким, почти интимным, будто он говорил не в микрофон, а обращался к ней через всю комнату. — История, полная ошибок, боли и… невысказанных слов. И да, теперь мы здесь. В одном месте. И то, что происходит между нами, — это наше дело. Наше единственное и самое важное дело, помимо хоккея. И если кому-то не нравится, если это нарушает какие-то неписаные правила — вот вам моё официальное заявление. Я не собираюсь выбирать между тем, кто я есть на льду, и тем, кого я люблю за его пределами. Потому что одно без другого теперь для меня невозможно.

Он откинулся на спинку стула, его взгляд наконец нашёл Дэвин. И в нём не было вызова. Была усталость, облегчение и бесконечная, непоколебимая уверенность.

— Мы вместе. Сложно, болезненно, со всеми вытекающими. Но вместе. И это всё, что я скажу на эту тему. Следующий вопрос, пожалуйста, о хоккее. О нашей следующей игре.

Он закончил. Тишина продержалась ещё несколько секунд, а затем взорвалась гамом голосов, вспышками камер, криками других журналистов, перебивающих друг друга. Но Алекс больше не смотрел на них. Он смотрел на Дэвин. Она видела, как его грудь тяжело вздымается, как он стискивает челюсть, осознавая только что навлечённую на себя бурю.

Он поднялся, не дожидаясь окончания конференции. Его движение было настолько властным и окончательным, что никто не осмелился его остановить. Он прошёл через весь зал, сквозь вспышки и протянутые микрофоны, прямо к ней. И, не говоря ни слова, взял её за руку. Его ладонь была горячей, влажной и невероятно твёрдой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он повёл её прочь, оставив за спиной гул изумления, возмущения и восторга. Они прошли по коридору, мимо ошеломлённых сотрудников клуба, мимо игроков, которые смотрели на них с новым, почтительным изумлением.

Только когда тяжёлая дверь служебного выхода захлопнулась за ними, заглушив шум, Алекс остановился. Он обернулся к ней, всё ещё держа её руку.

— Всё. Больше никаких секретов, — выдохнул он. Его лицо в свете уличного фонаря казалось очень молодым и очень уставшим. — Теперь ты действительно моя проблема. Моя самая лучшая и самая сложная проблема.

Дэвин посмотрела на него — на этого упрямого, безрассудного, великолепного мужчину, который только что поджёг мосты ради неё. И вместо страха, к её собственному удивлению, она почувствовала прилив такой безумной, всепоглощающей гордости и любви, что перехватило дыхание.

— Идиот, — прошептала она, и слёзы снова навернулись на глаза, но на этот раз от смеха, от счастья, от облегчения. — Полный, сумасшедший идиот.

— Твой идиот, — поправил он, и впервые за весь вечер на его лице появилась настоящая, беззащитная улыбка. — До конца.

Он привлёк её к себе и поцеловал. Здесь, на пустой ночной парковке, под холодными звёздами, под прицелом невидимых камер, которые наверняка уже ждали их у выхода. Но теперь им было всё равно. Границы были разрушены. Война за тайну была проиграна. Но они выиграли нечто гораздо большее — право быть вместе. Днём, ночью, на льду и за его пределами. И пусть весь мир об этом знает.

Глава 24.

Утро после взрыва. Тишина в раздевалке «Скорпионов» натянута, как струна перед выстрелом. Алекс вошёл, ожидая косых взглядов, шёпота, отчуждения. Вместо этого его встретила оглушительная тишина, длившаяся ровно три секунды.

И затем грохот.

Маркус первый ударил клюшкой по лавке, подхватив удар, как барабанную дробь.

— Ка-пи-тан! Ка-пи-тан! Ка-пи-тан! — скандировал он, и к нему мгновенно присоединилась вся команда. Стук клюшек заглушал все остальные звуки. Это не было насмешкой. Это был салют.

Алекс замер на пороге, его лицо, обычно такое непроницаемое, отражало редкое замешательство. Он поднял руку, и шум стих.

— Ну что, довольны? — спросил он сухо, но в уголках его губ играла непроизвольная усмешка.

— Довольны? Мы в восторге! — загрохотал Маркус, подходя и хлопая его по плечу. — Ты, блин, в прямом эфире устроил любовное признание круче любого сериала! У меня мама звонила, спрашивала, не поженимся ли мы все тут к концу сезона!

— Да ты стал мемом, капитан, — вставил Джейк, показывая на телефоне гифку, где Алекс на пресс-конференции произносит: «…самую большую глупость в жизни, позволив ей уйти». — Цитата дня уже. Хэштэг #ГлупостьМоррисона.

— И что, правда, три года мучился? — спросил кто-то с задних рядов.

Алекс вздохнул, скидывая куртку. Ответ был важен. Это была проверка не как капитана, а как человека.

— Правда. Мучился. Как дурак. Потому что гордость — дерьмовый советчик. И потому что… — он обвёл взглядом всех, — …когда находишь что-то по-настоящему своё, терять это нельзя. Ни на льду, ни в жизни.

Этот ответ, честный и без бравады, обезоружил даже самых скептичных.

— Ну, раз уж так, — сказал Маркус, широко улыбаясь, — тогда поздравляем. Нашу Дэв ты хоть не обижай, а то мы тут все за неё горой. Хоть она и с ледяным сердцем, но своя.

— Он-то как раз это сердце и растопил, похоже, — съязвил Джейк.

— Заткнись и одевайся, — беззлобно бросил ему Алекс, но в его глазах читалось облегчение. Команда приняла. Более того — они одобрили. Это было невероятно.

Тренировка прошла на удивление слаженно. Секрет был вынесен на свет, и это странным образом сняло напряжение. Теперь всё было честно. Алекс мог сосредоточиться только на игре, а команда, видя его уверенность и в личной жизни, отвечала ему ещё большей отдачей на льду.

---

Вечер. Его квартира. Без свидетелей, без камер, без необходимости играть роли.

Он привёз её прямо с арены. Дэвин молчала почти всю дорогу, переваривая события дня.

— Ты не представляешь, что там творилось в соцсетях, — наконец сказала она, когда он открыл дверь. — Нас уже разобрали по косточкам. Нашли те самые старые фотографии. Сравнивают, какая я была тогда и сейчас.

— И? — он бросил ключи на тумбу и повернулся к ней.

— И… я не знаю. Я будто оголена перед всеми.

— Только передо мной, — поправил он, подходя ближе. Он снял с её плеч лёгкое пальто, его пальцы коснулись кожи шеи. — Для всех остальных — только картинка. Для нас — правда. И сейчас имеет значение только то, что здесь.

Он направился к мини-бару и налил два бокала виски, крепкого, как и всё, что он любил.

— За нас, — сказал он просто, чокнувшись с её бокалом. — За то, чтобы хватило дурацкой гордости на этот раз. За твоё ледяное сердце, которое я растопил. И за наше право на это.

Они выпили. Напиток обжёг горло, разлился тёплой волной по телу. Дэвин почувствовала, как наконец отпускает напряжение последних сумасшедших дней. Она смотрела на него — он стоял у панорамного окна, за его спиной горел ночной город. Он смотрел не на огни, а на неё.

— Они тебя поддерживают, — тихо сказала она.

— Они уважают силу. И честность. А я сегодня показал и то, и другое, — он отставил бокал и медленно подошёл к ней. — Но всё это — шум. Он снаружи. А здесь… здесь только ты и я.

Он взял её бокал из рук и поставил рядом со своим. Потом взял её лицо в ладони.

— Я заявил на весь мир, что ты моя, — прошептал он, и его голос приобрёл тот самый, низкий, властный тембр, от которого у неё перехватывало дыхание. — Теперь пришло время доказать это тебе. Без слов. Без зрителей.

Его поцелуй не был вопросом. Это был приговор и начало новой игры. В нём была вся накопленная страсть недель борьбы, дней молчания, минут публичного признания. Он был властным, требовательным, безжалостным. Его язык вторгся в её рот, утверждая своё право, его руки опустились на её бёдра, сжимая их с силой, которая заставила её выдохнуть стон прямо в его губы.

Он не стал нести её в спальню. В этот раз всё было иначе. Он повернул её и мягко, но неумолимо прижал к холодному стеклу панорамного окна. Её спина ощутила контраст — ледяное стекло и пылающее через тонкую ткань платья тепло его тела, прижавшегося к ней сзади.

— Смотри, — хрипло прошептал он ей на ухо, одной рукой отводя её волосы, а другой расстёгивая замок на её платье. — Весь этот мир там. А ты здесь. Со мной. Только моя.

Платье соскользнуло с её плеч. Его губы и зубы коснулись обнажённой кожи её шеи, ключицы, плеча. Он не спешил. Он исследовал, пометил, завладел. Его руки скользили по её бокам, поднимаясь к груди, и когда его ладони накрыли её, она откинула голову на его плечо с глухим стоном. Его пальцы играли с её сосками, уже твёрдыми и чувствительными, через тонкий шёлк бюстгальтера, а затем и без него, когда он ловким движением расстегнул застёжку.

— Алекс… — её голос был прерывистым, потерянным.

— Молчи, — приказал он мягко, но так, что она затрепетала. — Сегодня говорим мы с тобой только телом.

Он развернул её к себе, и его взгляд, полный необузданного желания и абсолютной собственности, заставил её содрогнуться. Он снял с себя футболку одним резким движением. При свете города его торс, мускулистый и испещрённый свежими синяками с игры и старыми шрамами, казался высеченным из мрамора. Он притянул её к себе, и кожа к коже — это было как электрический разряд.

Его поцелуй снова стал агрессивным, почти болезненным в своей интенсивности. Руки скользили по её спине, ягодицам, срывая с неё остатки одежды. Он опустился на колени перед ней, и его губы и язык нашли самую сокровенную часть её. Он владел ею и здесь — безжалостно, искусно, доводя до грани безумия, заставляя её вцепиться пальцами в его волосы и кричать, глядя на огни города, которые плыли у неё перед глазами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда она уже дрожала, на грани, он поднялся и, не отрывая взгляда, поднял её. Она обвила его ногами вокруг талии, а он, крепко держа её за бёдра, прижал спиной к стеклу. Вход был одним, мощным, безжалостным движением, заполнившим её полностью, вырвавшим у неё крик, в котором смешались боль от неожиданности и невероятное наслаждение.

Он ускорился. Его движения были не ритмичными, а яростными, дикими, как и всё в нём. Он завоевывал. Утверждал. Воплощал в жизнь каждое слово, сказанное накануне. Его губы приникали к её губам, шее, плечам, оставляя метки. Она отвечала ему тем же, царапая ногтями его спину, кусая его плечо, полностью отдаваясь этой буре.

Орзм настиг их не одновременно, а волной, начавшейся в ней и вырвавшейся наружу с сдавленным криком, а затем подхваченной им. Он заглушил свой рёв в её шее, вонзившись в неё в последнем, судорожном рывке, и замер, прижимая её к стеклу так сильно, что казалось, оно вот-вот треснет.

Они стояли так, дыша на разорванные лёгкие, его лоб прислонился к стеклу рядом с её головой. Мир за окном продолжал жить. Их мир в эту секунду состоял только из стука двух сердец, слившихся в один безумный ритм, и влажной кожи, прилипшей друг к другу.

Он осторожно опустил её на ноги, но не отпустил, продолжая держать в объятиях.

— Всё, — прошептал он ей в волосы, и в его голосе не было ничего, кроме усталой, бесконечной нежности. — Теперь ты действительно, полностью, безоговорочно моя. И я твой. Навсегда.

Он унёс её в душ, а потом в постель, где они заснули, сплетённые так тесно, что невозможно было понять, где заканчивается одно тело и начинается другое. Внешний мир с его скандалами, хэштэгами и мнениями перестал существовать. Было только это — тихое, завоеванное в огне, право принадлежать друг другу.

Глава 25.

Три дня. Семьдесят два часа, в течение которых их мир балансировал между сиянием новых открытых отношений и тенью скандала. История Алекса и Дэвин не сходила с первых полос спорт-разделов, плавно перетекая в светскую хронику. Они научились игнорировать вспышки камер у входа на арену, отрабатывать стандартные «никаких комментариев» и сжимать руки под столом на совещаниях, где присутствовали недовольные менеджеры из верхушки клуба.

Тренер Рик вызвал Алекса на ковёр.

— Ты поставил меня в дерьмовое положение, сынок. У владельцев вопросы. «Стабильность», «имидж», «риск для инвестиций». Благо, победы пока всех устраивают. Но одно неверное движение…

— Я понимаю, — кивнул Алекс, его лицо было невозмутимым. — Моя личная жизнь не повлияет на игру.

— Она уже влияет! — взорвался Рик. — Вся эта цирковая атмосфера! Репортёры, которые теперь шныряют вокруг Дэвин, как голодные псы! Она держится, молодец, но это давление…

— Я её защищу, — просто сказал Алекс, и в его голосе прозвучала такая бескомпромиссная уверенность, что тренер только махнул рукой.

Дэвин действительно держалась. Её холодная профессиональная маска теперь была её главным щитом. Она отвечала на колкости журналистов ледяной вежливостью, на косые взгляды в коридорах — высоко поднятой головой. Но ночами, в его объятиях, она дрожала от скрытого стресса, и он чувствовал это каждой клеткой своего тела.

И вот, на четвертый день после признания, ситуация перешла в новую фазу.

Это было совещание по поводу предстоящего выездного турне. В конференц-зале, помимо тренерского штаба, Дэвин и Алекса, присутствовал представитель высшего менеджмента — сухой, акулоподобный мужчина по имени Мэтью Стоун, известный своей неприязнью к «непрофильным рискам».

Все шло по плану, пока Стоун не положил ручку на стол и не обратился к Дэвин с кислотно-сладкой улыбкой.

— Мисс Монро, ваш вклад неоценим. Однако, учитывая нынешнюю… повышенную медийную активность вокруг вашей персоны, совет директоров считает целесообразным временно перераспределить часть ваших обязанностей, связанных с публичными коммуникациями и сопровождением команды на выездах. Мы бы не хотели, чтобы внимание прессы смещалось с игры на личные драмы. Для этих целей будет нанят временный PR-менеджер.

В воздухе повисла тягостная пауза. Это был удар ниже пояса, замаскированный под заботу о благе клуба. Фактически, Дэвин отстраняли от ключевой части её работы, публично ставя под сомнение её профессионализм.

Она побледнела, но её голос остался ровным:

— Мистер Стоун, я семь лет работаю в клубе и всегда обеспечивала…

— И всегда делала это без облачка над головой, — мягко перебил её Стоун. — Сейчас облако есть, и оно грозовое. Мы должны минимизировать риски.

Алекс, сидевший напротив, не шелохнулся. Но Дэвин увидела, как побелели его костяшки на руке, сжимавшей ручку. Его взгляд был прикован к Стоуну, и в нём медленно разгорался знакомый, ледяной ад.

— Риски, — произнёс Алекс тихо, и все головы повернулись к нему. — Интересное слово. Самый большой риск для этого клуба сейчас — потерять ключевого специалиста, который знает каждый болт в этой организации. Которая держит в голове расписание, диеты, логистику и настроение каждого игрока лучше любого компьютера. Уволите её — и через неделю в турне мы забудем, в каком городе играем.

— Капитан Моррисон, это не вопрос увольнения, это вопрос…

— Это вопрос доверия, — перебил Алекс, вставая. Его рост и физическая мощь внезапно заполнили собой комнату. — И я, как капитан, отвечающий за результат на льду, заявляю: Дэвин Монро необходима команде в полном объёме её обязанностей. Её присутствие — часть нашей стабильности. А всё, что угрожает этой стабильности, угрожает и нашим победам. Вы хотите поговорить с владельцами о рисках? Давайте поговорим о риске потерять серию из-за того, что новый, непонятно какой PR-менеджер перепутает авиарейсы или накормит команду чем-то не тем.

Он говорил не крича, но каждое слово било точно в цель, с холодной, расчётливой яростью бизнесмена, а не просто взрывного спортсмена. Стоун замер, оценивая.

— Ваша личная заинтересованность в этом вопросе очевидна, капитан.

— Моя профессиональная заинтересованность, — поправил его Алекс. — Я заинтересован в победах. А она — ключ к ним. Всё остальное — сплетни, которые утихнут, если мы будем продолжать выигрывать. А если нет… то проблемы будут куда серьёзнее, чем парочка фото в таблоидах.

Он посмотрел на тренера Рика. Тот, кряхтя, кивнул.

— Алекс прав. Дэвин незаменима в турне. Рисковать результатом из-за шумихи — глупость.

Стоун, видя, что столкнулся с единым фронтом, отступил. Его улыбка стала ещё уже.

— Что ж, ваши аргументы… приняты к сведению. Но будем следить за ситуацией. Мисс Монро, постарайтесь, пожалуйста, не давать поводов.

Совещание закончилось. Когда Стоун и остальные вышли, в зале остались только Алекс и Дэвин. Дверь закрылась.

Она сидела, всё ещё не двигаясь, глядя в пустоту. Потом подняла на него глаза. В них стояли слёзы унижения и ярости.

— Я могу сама за себя постоять, Алекс, — прошептала она.

— Знаю, — он подошёл к ней, опустился на корточки перед её креслом, взяв её холодные руки в свои. — И ты это сделала. Ты была идеальна. Холодна, как лёд. Но иногда, Дэвин, нужно не просто защищаться. Нужно показать, что за тобой стоит стена. Неприступная. Я — эта стена. И теперь они это знают.

Она сжала его пальцы.

— Он назвал нас «личной драмой».

— А мы превратим её в эпическую сагу о победителях, — он поднялся и потянул её за собой. — Идём.

— Куда?

— Показывать солидарность. Публично.

Он не повёл её в укромный уголок. Он повёл её прямо в сердце арены, на пустую трибуну, откуда их могли видеть десятки сотрудников, готовивших лёд к вечерней тренировке. И там, под пристальными взглядами, он просто обнял её. Не страстно, а крепко, по-дружески, положив подбородок ей на макушку. Жест поддержки. Жест единства. Жест, который говорил: «Мы команда. И внутри клуба, и за его пределами».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Спасибо, — выдохнула она ему в грудь.

— Не за что, — он отстранился, глядя ей в глаза. — Это не защита. Это инвестиция. В тебя. В нас. В наши общие победы. Запомни: они могут пытаться давить, могут шептаться. Но пока мы вместе и пока мы сильны, они ничего не смогут сделать.

Вечером, в его квартире, когда нервы окончательно сдали, и её прорвало — тихими, яростными рыданиями от накопленного унижения и страха, он не успокаивал её словами. Он просто держал, позволив выплакаться, его молчаливая сила стала для неё тихой гаванью в этом шторме.

А позже, когда слёзы высохли, его защита приняла другую форму. Страстную, властную, но на этот раз — не оставляющую места для страха. Каждым прикосновением, каждым поцелуем он словно стирал с её кожи следы чужих косых взглядов и ядовитых намёков, напоминая телу и душе, кому она на самом деле принадлежит. И кому принадлежит он.

Глава 26.

Прошло три недели. Три недели, в течение которых «Скорпионы» под руководством Алекса не просто выигрывали — они доминировали. Каждая победа была не просто результатом, а посланием: никакие скандалы не могли сломать их дух. Команда, сначала принявшая отношения капитана с любопытством, теперь демонстративно охраняла их. Это выражалось в мелочах: Маркус первым вставал на пути у назойливых репортёров, Джейк отвлекал внимание камер шутками во время выхода на лёд, а ветераны команды в разговорах с прессой методично переводили тему с личной жизни Алекса на спортивные достижения. Они стали его живым щитом.

Слухи утихли, но не исчезли. Они превратились в устойчивый фон, на котором разворачивалась новая драма — спортивная. В турнирной таблице «Скорпионы» поднимались всё выше, и следующей преградой на их пути была команда «Колорадо Рэнглерс». Та самая команда, где теперь играл Оскар Уилкс.

Предстоящая игра обрастала личными историями: «Капитан против бывшего капитана», «Изгнанник против того, кто его изгнал». Медиа раздували этот конфликт до небес. Алекс сохранял ледяное спокойствие, но Дэвин видела, как напряжены его плечи на каждой предматчевой тренировке. Он отрабатывал силовые приёмы с удвоенной яростью, как будто готовился не к игре, а к личному поединку.

За два дня до вылета в Колорадо, вечером, Дэвин задержалась на арене, доделывая отчёт по инвентарю. Алекс уехал раньше — у него было назначено частное МРТ, чтобы убедиться, что старая травма не даёт о себе знать. Он запретил ей ждать себя, пообещав, что всё в порядке.

Когда она, наконец, вышла, начался осенний ливень. Вода лилась стеной, превращая парковку в бурное озеро. Её машина стояла в дальнем конце. Дэвин, накинув капюшон, побежала по лужам, но вдруг её каблук провалился в разбитую решётку ливнёвки. Она едва удержала равновесие, но сумка с планшетом и документами выскользнула из рук и шлёпнулась прямо в грязную потоком воды. С глухим стоном она присела, пытаясь вытащить дорогую электронику. В этот момент чьи-то мокрые башмаки остановились рядом.

— Неудачный вечер, мисс Монро?

Она подняла голову. Над ней стоял незнакомый мужчина в тёмном плаще, с зонтом, которого хватало только на него одного. Его лицо было частично скрыто воротником, но глаза смотрели на неё с неприятным, оценивающим любопытством.

— Могу я помочь? — его голос звучал слащаво.

— Нет, спасибо, я справлюсь, — коротко бросила она, вытирая грязный планшет о край своего плаща. Внутри всё ёкнуло. Что, если это папарацци? Или кто-то похуже?

— Алексу Моррисону, наверное, не понравится, если его девушка будет тащить тяжёлое в такую погоду, — продолжил мужчина, не уходя. — Он такой… заботливый. Особенно после всей той шумихи. Интересно, как он отреагирует, если узнает, что вы тут одна, в темноте, под дождём…

Угроза в его словах была тонкой, но явной. Дэвин медленно поднялась, сжимая в руке тяжёлый планшет, как возможное оружие.

— Кто вы?

— Просто человек, которому интересна правда, — он улыбнулся. — Правда о том, что на самом деле происходит в вашем клубе. О настоящих причинах ухода Оскара Уилкса. О том, не слишком ли… эмоционален ваш новый капитан для такой высокой должности. Может, он не справляется с давлением? И вы ему в этом помогаете… нестандартными методами.

Дэвин почувствовала, как по спине ползёт холод, не связанный с дождём. Это был не журналист. Это был кто-то, кто копал глубже. Возможно, связанный с теми анонимными угрозами.

— Убирайтесь, — сказала она твёрдо, хотя сердце колотилось. — Или я вызову охрану.

— Охрана далеко, — парировал мужчина. — А вот машина моя близко. Может, прокатимся? Обсудим всё цивилизованно?

В этот момент позади неё резко заскрипели тормоза, и яркий свет фар ослепил их обоих. На мокрый асфальт выскочила знакомая фигура. Алекс. Без куртки, в одной футболке, мгновенно промокшей до нитки. Он не бежал — он нёсся, как торпеда, и встал между Дэвин и незнакомцем, буквально оттеснив её своим телом за спину.

— У тебя три секунды, чтобы исчезнуть с её поля зрения, — голос Алекса был тише шепота, но в нём звучала такая первобытная, неконтролируемая ярость, что даже Дэвин за спиной вздрогнула. Его лицо, освещённое фарами его же машины, было искажено абсолютной, чистой злобой.

Незнакомец попятился.

— Капитан Моррисон! Я просто…

— Одна, — Алекс сделал шаг вперёд. Его мокрая футболка обтягивала каждый мускул, он выглядел как скульптура ярости. — Две.

Мужчина развернулся и почти побежал к тёмному седану, припаркованному вдалеке. Алекс не стал его преследовать. Он повернулся к Дэвин, и его руки схватили её за плечи, не больно, но очень крепко.

— Ты цела? Он тебя трогал?

— Нет, Алекс, всё в порядке, просто… — она задрожала, и это была уже реакция на его появление, на адреналин.

— Молчи, — он прижал её к себе, мокрый, холодный, но невероятно надёжный. Его сердце билось так же бешено, как и её. — Господи, Дэвин… Я почувствовал… Я просто почувствовал, что что-то не так. Майлз позвонил, сказал, что видел подозрительного типа возле арены… Я мчался сюда как угорелый.

Он отвёл её к своей машине, усадил внутрь, нагрев уже был включён на полную мощность. Сам сел за руль, но не завёл двигатель сразу, а сжал руль так, что пальцы побелели.

— Это была не случайность, — сказал он глухо. — Он знал, что ты одна. Он следил. Это связанно с теми угрозами. С Оскаром? С кем-то ещё? — Он ударил ладонью по рулю. — Чёрт! Я не могу постоянно быть рядом! Я не могу защитить тебя, если…

— Алекс, — она положила свою руку поверх его сжатого кулака. — Я не хрустальная ваза. Я справлюсь. У меня есть охрана, есть тревожная кнопка, которую ты же и всучил. А сегодня… сегодня ты приехал.

Он посмотрел на неё, и в его глазах, среди ярости и страха, промелькнуло что-то вроде болезненного обожания.

— Если с тобой что-то случится из-за меня… из-за нашего…

— Тогда это будет наш общий риск, — перебила она твёрдо. — Я взрослая женщина, Алекс. Я знала, на что иду. Мы оба знали. И мы не отступим. Особенно сейчас, перед игрой с ним.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он глубоко вздохнул, провёл рукой по мокрому лицу.

— Завтра мы уезжаем в Колорадо. Ты не отойдёшь от меня ни на шаг. Ни на тренировках, ни в отеле. Понятно?

— Капитан приказывает? — в её голосе прозвучала лёгкая насмешка, чтобы снять напряжение.

— Любящий мужчина умоляет, — поправил он без тени улыбки. — Пожалуйста, Дэвин.

Они поехали к нему. Дома, под горячим душем, смывая грязь и холод, он продолжал держать её в объятиях, будто боялся, что она растворится. Позже, уже в постели, когда буря за окном стихла, он сказал в темноту:

— Я знаю, что игра с «Колорадо» — это больше, чем просто матч. Это моя личная война. Но теперь… теперь это ещё и твоя безопасность. Я не могу позволить ему или кому-либо ещё использовать тебя, чтобы вывести меня из игры.

— Он не выведет, — уверенно сказала Дэвин, прижимаясь к его груди. — Потому что теперь у тебя есть не только ярость. У тебя есть что терять. А это делает тебя опаснее в десять раз. Он этого не понимает.

Алекс ничего не ответил. Он просто крепче обнял её. Но она знала — он слышал. И он согласен. .

Глава 27.

Утро перед игрой было тихим и тяжёлым, как свинец. Алекс собрал команду в раздевалке на рассвете. Не для последней напутственной речи, а для холодного, жестокого разбора тактики. На огромном экране мелькали кадры игры «Колорадо», с акцентами на Оскара.

— Смотрите, — голос Алекса был низким, без эмоций, как лязг стали. — Он играет на эмоциях. На обиде. Он будет провоцировать. Будут грязные силовые, подлые подсечки у борта, провокации после свистка. Наша задача — не вестись. Наша задача — играть умнее и жёстче. Легально жёстче. Каждый выход вбрасывания — это война. Любой ценой. Эта победа сегодня — не просто очки. Это точка. Последняя точка в истории, которая нас тянет назад. После сегодняшнего дня мы смотрим только вперёд. Понятно?

Гулкое, сосредоточенное «Поняли» прокатилось по раздевалке. В глазах игроков горел не просто спортивный азарт, а та же холодная решимость. Они знали, что бьются не только за место в плей-офф. Они бьются за своего капитана. За ту новую жизнь, которую он отчаянно пытался построить здесь, с ними, с Дэвин.

Дэвин наблюдала за этим, стоя в дверях. Алекс запретил ей показывать волнение. «Ты — мой тыл, — сказал он ей накануне. — Если они увидят страх в твоих глазах, это даст им силу. Ты — моя скала. Будь ею». Она вжала ногти в ладони, пока боль не прояснила сознание. Она была спокойна. Ледяная статуя в деловом костюме. Только её взгляд, прилипший к его мощной спине, выдавал внутреннюю бурю.

---

Арена в Колорадо была адски шумной. Тысячи враждебных глаз, рёв трибун, ослепительный свет софитов. Дэвин заняла своё место у скамейки гостей, чувствуя, как на неё направлены объективы. Где-то там, среди толпы, была и Лиана с камерой. Где-то в раздевалке хозяев готовился к выходу Оскар.

Выход команд. Когда объявили Алекса, свист и рёв слились в оглушительную какофонию. Он выкатился, не обращая внимания, его взгляд был прикован к льду, к воротам, к цели. Он поймал взгляд Дэвин — быстрый, как удар тока, — и кивнул. Всё в порядке. Она едва заметно кивнула в ответ. Их ритуал.

Игра началась с самого ада. «Колорадо» с первых секунд пошла в жёсткий, почти грязный прессинг. Оскар, игравший с ненавистью, выжигающей всё вокруг, целенаправленно лез на силовые против Алекса, провоцируя. Алекс отвечал холодно и расчётливо — уходил от прямых столкновений, отдавал точные, кинжальные пасы. Он был не огнём, а ледяной водой, заливающей пожар ярости.

Первая шайба «Скорпионов» была заброшена на 15-й минуте. После красивого, выверенного комбинационного прохода, который они отрабатывали сотни раз. Шайбу вогнал молодой Джейк, а голевую передачу отдал Алекс, буквально прошив пасом трёх защитников. Арена на мгновение онемела, затем взорвалась новым витком ненависти.

«Колорадо» сравняли счёт ещё до конца периода. Жёстко, по-рабочему, использовав момент невнимательности в обороне. Алекс, вернувшись на скамейку, ничего не сказал. Только посмотрел на виновного защитника тем взглядом, от которого у того сжалось всё внутри. Взгляд обещал разговор после игры. Страшный разговор.

Второй период стал настоящей мясорубкой. Температура игры достигла точки кипения. После очередного жёсткого, но в рамках, силового приёма Алекса на Оскара, тот, вскочив, толкнул его клюшкой в грудь. Свисток. Удаление на две минуты. Пока Оскар ехал на скамейку штрафников, он проезжал мимо Дэвин. Их взгляды встретились. В его глазах была не просто злость. Была какая-то мрачная, болезненная победа, будто он говорил: «Смотри, что происходит из-за тебя».

На 35-й минуте случилось худшее. Один из громил «Колорадо», исполняя явный недоговор с Оскаром, пошёл на откровенно грязный подкат против Маркуса, ближайшего соратника Алекса. Звук удара о борт был ужасающим. Маркус остался лежать. Медики вынесли его на носилках. Он не вернулся.

В раздевалке гостей повисла ледяная тишина. Алекс стоял, сжимая клюшку так, что, казалось, сломает. Его лицо было белым от бешенства. Но он не взорвался. Он посмотрел на Дэвин. Она смотрела на него, её лицо было маской ужаса, но её губы беззвучно сложились: «Держись». Он глубоко вдохнул, выдохнул пар, и кивнул.

Следующие минуты Алекс провёл на льду как одержимый. Он мстил. Легально, жёстко, с пугающей эффективностью. Он не дрался. Он просто играл на разрыв. Его силовые приёмы выбивали дух из соперников, его броски были точны, как снайперские выстрелы. Он забил сам, мощным щелчком в «девятку», выведя команду вперёд. Когда шайба пересекла линию ворот, он не стал кричать. Он просто повернулся и устремил свой горящий взгляд на скамейку «Колорадо», прямо на Оскара. Послание было ясным: «Это за Маркуса».

Но «Колорадо» не сдавалась. Они отыгрались. Счёт стал 2:2. Третий период и овертайм прошли в бешеном, изматывающем цейтноте. Игроки падали от усталости, лёд был исчерчен до белизны. Алекс, получив жёсткий, но не замеченный судьями удар клюшкой в бок, едва удержался на ногах. Дэвин вскрикнула, закусив кулак. Он, пошатываясь, продолжил играть. Его взгляд снова нашёл её: «Всё хорошо».

И вот, за 47 секунд до конца овертайма, случилось чудо. После сбивчивой, хаотичной атаки шайба отскочила к Алексу у самого синего. У него не было угла, не было времени. Только инстинкт. И ненависть. И любовь. Он бросился вперёд, обыграл одного, второго, и из самой неудобной позиции, почти падая, щёлкнул. Шайба, описав дугу, влетела под самую штангу.

Тишина. А потом — взрыв. Но не на трибунах. На скамейке «Скорпионов». Они выиграли. 3:2. Выездная, невероятная, кровавая победа.

Команда, как один организм, накинулась на Алекса. Они кричали, плакали, хлопали его по спине, по шлему. Он стоял в центре этого водоворта, тяжело дыша, и его взгляд сквозь толпу товарищей искал один-единственный взгляд. Он нашёл её. Дэвин плакала. Тихими, счастливыми слезами, не скрывая их больше. Он улыбнулся. Устало, болезненно, но искренне.

---

После раздевалки, после кратких интервью, где Алекс сухо поблагодарил команду и уклонился от вопросов про Оскара, он попросил всех задержаться. Арена опустела, остались только техники, далёкий гул убирающихся болельщиков.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ребята, — сказал Алекс, уже в обычной одежде, но с сияющими глазами. — У меня к вам просьба. Личная.

Он подошёл к Дэвин, взял её за руку. Её пальцы дрожали в его ладони.

— Что происходит? — прошептала она.

— Идём, — сказал он просто и повёл её обратно, к выходу на лёд.

Огни над ареной были приглушены, только дежурное освещение рисовало призрачные тени на пустом льду. Он вывел её прямо к центральной точке вбрасывания.

— Помнишь, — начал он, его голос гулко отдавался в пустоте, — я говорил, что эта игра расставит точки. Для меня одна точка осталась.

Она смотрела на него, не понимая, сердце колотилось где-то в горле. Он был в синяках, с рассечённой бровью, его рука прижималась к ребрам, где был тот самый удар.

— Алекс, твой бок…

— Неважно, — он отмахнулся, но его лицо исказила гримаса боли. Он опустился перед ней на одно колено. Не на оба. Это было не рыцарское преклонение. Это был жест воина, предлагающего своё сердце. С ледяного пола он достал маленькую бархатную коробочку, которую кто-то из команды незаметно передал ему.

Дэвин ахнула, закрыв рот ладонью.

— Три года назад я совершил самую большую ошибку в жизни, отпустив тебя, — его голос был хриплым, но каждое слово падало весомо, как та самая шайба под штангу. — Эти три года я был пустым. Злым. Я думал, что сила — это быть одному, ни в ком не нуждаться. Я был идиотом. Настоящая сила… — он посмотрел куда-то в сторону выхода, и Дэвин, обернувшись, увидела, как из тоннеля один за другим выезжают на лёд все игроки «Скорпионов». Они были в коньках, но без экипировки, в обычных толстовках. И каждый держал в руках по большой белой свече, пламя которых колыхалось в ледяном воздухе. Они выстроились полукругом, образуя живое, мерцающее сияние вокруг них. — Настоящая сила, — закончил Алекс, глядя ей в глаза, — это знать, ради кого ты сражаешься. Ради кого ты встаёшь после каждого падения. Ради кого ты готов выйти на лёд и разбиться в лепёшку. Это ты, Дэвин. Только ты. И я больше не хочу ждать. Не хочу прятаться. Хочу просыпаться с тобой каждое утро. Хочу, чтобы ты была моим тылом, моим главным трофеем, моей женой. Выйдешь за меня?

Он открыл коробочку. Внутри, в свете сотен свечей, горел не огромный бриллиант, а изящное кольцо с крупным изумрудом, цветом её глаз, в обрамлении мелких бриллиантов.

Тишина на арене была абсолютной. Даже пламя свечей казалось замершим. Дэвин смотрела на кольцо, на его избитое, прекрасное лицо, на его команду, стоящую сзади с улыбками до ушей. Все страхи, вся боль, все годы одиночества растаяли в этом ледяном, сияющем круге.

— Да, — выдохнула она, и это слово, тихое, как шелест льда, прозвучало громче любого крика. — Да, Алекс. Тысячу раз да.

Он снял кольцо и дрожащей рукой (от волнения или от боли в боку) надел его ей на палец. Оно село идеально. Затем он встал, и в этот раз его лицо исказила уже не гримаса боли, а счастливая, почти мальчишеская улыбка. Он закричал, подняв кулак вверх: «Она сказала ДА!»

Арена, пустая, но наполненная их самыми близкими, взорвалась аплодисментами, криками, смехом. Игроки бросились к ним, обнимая, хлопая по спине, поздравляя. Маркус, с загипсованной рукой, стоял в сторонке и ухмылялся. Кто-то из ребят вынес огромный букет белых роз и вручил ошеломлённой Дэвин.

Алекс притянул её к себе и поцеловал. Долго, страстно, не обращая внимания на улюлюканье друзей. Это был поцелуй победителя. Поцелуй человека, который отвоевал всё, что было важно. Игру. Уважение команды. И её.

Когда они наконец вышли на свежий ночной воздух, держась за руки, он сказал:

— Завтра будут новые заголовки. Новая буря.

— Пусть, — ответила она, разглядывая кольцо на своём пальце. — Теперь у нас есть своя команда. И мы непобедимы.

Глава 28.

Взрыв был ядерным. Новость о предложении на пустом льду, под сводами арены противника, разнеслась по миру быстрее, чем летит шайба Алекса. Хэштэг #IceProposal захватил тренды. Одни восторгались «романтикой хулигана», другие ехидно спрашивали, не помешает ли «семейная жизнь» карьере капитана. Сотни мемов, гифок, разборов «что на ней надето» и «во сколько обошлось кольцо». Лиана, к её ярости, опоздала на сенсацию — эксклюзив уплыл к крупным спортивным изданиям, получившим краткое, но ёмкое заявление от клуба: «Мы поздравляем Алекса и Дэвин. Их личная жизнь — их дело. Наше дело — победы. И в этом мы едины». Клуб, после долгих дебатов на самом верху, сделал ставку на их историю как на символ преданности и силы духа.

Оскар Уилкс удалил все свои социальные сети. По неподтверждённым данным, после той игры он подал запрос на обмен. Его история в «Скорпионах» была окончательно перевёрнута.

А внутри этого медийного урагана была тишина.

Их тишина.

Они вернулись домой, в Лос-Анджелес, и на три дня выключили телефоны, отгородившись от мира. Мира, который теперь знал их секрет, но так и не понял главного.

---

Утро было тихим. Солнечный свет заливал гостиную Алекса, которая теперь уже безоговорочно стала их общей. Дэвин сидела, поджав ноги, в его старой футболке, разглядывая изумруд на своём пальце. Он казался каплей зелёного льда, пойманной в золотую ловушку. Алекс стоял у панорамного окна, спиной к ней, созерцая город. Его бок был перетянут эластичным бинтом — рёбра всё ещё ныли, но это была «правильная» боль, боль за победу.

— О чём думаешь? — спросила она, не отрывая взгляда от кольца.

— О том, что я, наверное, самый счастливый идиот на свете, — он обернулся, и в его глазах не было привычной бури. Был покой. Глубокий, завораживающий покой океана после шторма.

— Почему идиот?

— Потому что потратил три года, чтобы понять то, что знал всегда. Что ты — моё всё.

Он подошёл, сел рядом, и его большая рука накрыла её колени.

— Я говорил с Майлзом. Угрозы… они прекратились. Как только новость о предложении взорвала эфир, анонимные звонки и письма исчезли. Как будто кто-то хотел помешать нам быть вместе. А когда увидел, что не вышло… отступил.

Дэвин вздрогнула.

— Ты думаешь, это был… Оскар?

— Неважно, кто, — Алекс пожал плечами. — Важно, что он проиграл. Мы выиграли.

Он замолчал, его пальцы начали водить круги по её колену.

— Я хочу оформить всё официально. Быстро. Тихо. Только наши самые близкие. Тренер Рик, ребята из команды, Майлз. Никакого пафоса, никаких съёмок для журналов.

— А мое платье? — она улыбнулась.

— Какое захочешь. Хоть в хоккейной форме моей. Главное — в нём будешь ты.

Они рассмеялись, и этот смех был лёгким, как пух. В нём не было прежней горечи, недосказанности, игры.

— А что потом? — спросила она, становясь серьёзной. — Сезон ещё не закончен. Плей-офф. Твоя карьера…

— Моя карьера теперь имеет смысл, — перебил он. — Раньше я играл, чтобы что-то доказать. Тебе, миру, самому себе. Теперь… теперь я играю, чтобы строить с тобой наше будущее. Чтобы у наших детей… — он запнулся, увидев, как её глаза округлились, — …да, я об этом думаю. Чтобы у них был самый крутой папа-чемпион и самая мудрая мама, которая знает, как этим чемпионом управлять. И чтобы у них был дом. Не квартира в небоскрёбе. Настоящий дом. С садом. И катком на заднем дворе. Ведь без льда никуда.

Он говорил, и его слова плели картину будущего такую ясную, такую прочную, что Дэвин почувствовала, как в груди распускается тёплый, незнакомый цветок абсолютного доверия.

— Я не хочу, чтобы ты бросала работу, — продолжил он. — Ты — гений организации. Но я хочу, чтобы ты работала не на износ, а в кайф. Чтобы у нас было время. На ужины при свечах, на глупые поездки на побережье, на то, чтобы просто валяться в обнимку и смотреть старые фильмы. Я хочу… баланса. Которого у нас никогда не было.

Она взяла его руку, прижала ладонь к своей щеке.

— А если ты получишь предложение из клуба круче?

— Нет клуба круче, — он покачал головой. — Здесь моя команда. Мои люди. Ты. Здесь мы начали всё заново. Я никуда не уеду. Разве что… на время медового месяца. У Майлза есть домик в Канаде, у озера. Полная тишина. Только мы, сосны и тонкий лёд на воде по утрам.

Они помолчали, и это молчание было сладким, как мёд.

— Я тоже о чём-то думала, — призналась Дэвин. — О том… как странно. Все эти годы я строила стены. Из льда. Чтобы никто не подошёл, не ранил. А ты… ты взял и растопил их. Не теплом. Ударом. Ударом такой силы и такой правды, что они просто рассыпались.

— Я не растопил, — поправил он. — Я встроился в них. Стал их несущей конструкцией. Теперь это наши общие стены. Наша крепость.

Он встал и протянул ей руку.

— Пошли.

— Куда?

— На арену. На нашу арену. Сейчас там никого.

Они поехали, как два заговорщика. Охранник, узнав их, только кивнул и пропустил. Арена спала. Только дежурный свет подсвечивал лёд снизу, делая его похожим на огромную светящуюся жемчужину. Они вышли на бортик, не вставая на коньки.

— Я хочу сделать одну вещь, — сказал Алекс, и в его голосе снова зазвучали отзвуки той самой, старой решимости, но теперь она была направлена на созидание. Он достал из кармана два небольших, тонких предмета, похожих на лезвия коньков, но очень маленьких. Это были эскизы татуировок.

— Это… клюшки? — присмотрелась Дэвин.

— Да. Две клюшки, переплетённые в виде сердца. А тут, — он показал на рукоятки, — даты. Три года назад, когда мы расстались. И дата той игры с «Колорадо». Начало и конец нашей разлуки. Я — на ребро. Ты… где захочешь. Чтобы всегда помнить. Из какой боли родилось это счастье.

Она смотрела на эскиз, и слёзы снова навернулись на глаза, но на этот раз она не стала их сдерживать.

— Да, — прошептала она. — Давай сделаем.

Они стояли, обнявшись, глядя на пустой лёд, где творилась их история.

— Знаешь, что самое смешное? — сказал Алекс. — Я боюсь. Не боли, не давления. Я боюсь, что однажды утром проснусь и пойму, что это сон.

— Это не сон, — она прижалась к нему, чувствуя под щекой биение его сердца. — Это просто новая игра. Самая важная в нашей жизни. Правила просты: доверие, правда и никаких хлопнутых дверей.

— И самообладание, — добавил он с усмешкой.

— Особенно самообладание, — она улыбнулась. — Когда наши будущие дети будут рисовать на твоих шрамах фломастерами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он рассмеялся, и его смех раскатился эхом под куполом, наполняя пустую арену жизнью и надеждой.

Через месяц они поженились. Тихо, как и хотели. В маленькой часовне. Маркус был свидетелем с гипсом на руке. Команда устроила им «коридор почёта» из клюшек. Рик, прослезившись, сказал тост: «Вы играли в самой сложной серии жизни и выиграли в овертайме. Пусть в обычной жизни овертаймов не будет».

Ещё через год Алекс принёс свой первый Кубок в «Скорпионах». Когда ему вручали трофей, он первым делом отдал его Дэвин, стоявшей у бортика, и на глазах у миллионов поцеловал её, смахнув с её щеки слезу.

А ещё через два года, ранним утром, на частном катке у их дома в предместье, Алекс выводил на лёд маленькую девочку с глазами цвета изумруда и непослушными тёмными кудрями. Он осторожно ставил её на крошечные коньки.

— Не бойся, Эйвери, папа держит.

А Дэвин, стоя у бортика с кружкой горячего шоколапа и улыбкой до ушей, смотрела на них — на своего брутального, нежного капитана и на их дочь, делающую первые шаги по льду. Тому самому льду, который когда-то был полем битвы, а теперь стал просто частью их дома. Частью их любви. Крепкой, как лёд, и яркой, как вспышка шайбы под софитами.

Они прошли через бурю. И вышли из неё не сломленными, а сплавленными воедино. Навсегда. Игра была окончена. Начиналась жизнь.

Конец