Девочка для Шторма. Девочки секс рассказы

Глава 1. Капкан

Шестьдесят четыре тысячи рублей.

Лиза смотрела на экран мобильного банка, и цифры расплывались перед глазами, превращаясь в насмешливые нули. Это была вся её «подушка безопасности», собранная за два года изнурительной стажировки и подработок ночами. Сумма, которой едва хватило бы на неделю пребывания в отделении интенсивной терапии. А им требовался месяц. И операция. И реабилитация.

— Елизавета Андреевна, вы меня слышите? — голос врача звучал ровно, профессионально и потому — совершенно безжалостно.

Лиза подняла голову. Доктор Марков, хирург с усталыми глазами, не смотрел на неё. Он листал историю болезни её матери, словно читал обычный юридический кодекс, а не смертный приговор.

— Да, я слышу. Шестьсот тысяч — это только залог для начала лечения.

— В частном секторе — да. В государственном листе ожидания ваша мама — тридцать вторая. С её состоянием сердца… — он замолчал, многозначительно поправив очки. — У неё нет полугода. У неё нет даже месяца.

Лиза сглотнула комок, стоявший в горле. В коридоре частной клиники пахло дорогим парфюмом и чистотой, а не хлоркой и бедой, как в районных больницах. Здесь спасали жизни, если за них было чем платить.

— Я найду деньги, — голос предательски дрогнул, но Лиза выпрямила спину. Красный диплом юридического факультета приучил её держать лицо, даже когда внутри всё осыпалось прахом.

— У вас три дня, — Марков наконец взглянул на неё, и в его взгляде на секунду мелькнула жалость. — Потом мы будем вынуждены перевести её обратно по месту прописки. А это… вы сами понимаете.

Лиза вышла из клиники в прохладные сумерки города. В кармане завибрировал телефон. Юридическая фирма «Соколов и партнеры». Её шанс.

— Да, Аркадий Викторович? — быстро ответила она, надеясь, что начальник пересмотрел её просьбу об авансе.

— Лиза, детка, я насчет твоего запроса, — голос Соколова был елейным. — Пойми, фирма не банк. Мы ценим твои мозги, ты лучший стажер за последние пять лет, но… риски велики. Однако, есть вариант. Нужно доставить пакет документов в «Айсберг». Лично в руки владельцу. Сделаешь это чисто, без лишних вопросов — я выпишу тебе премию. Хорошую премию.

«Айсберг». Самый закрытый и одиозный ночной клуб города. Место, о котором в юридических кругах шептались с опаской: там не просто отдыхали, там «решали вопросы».

— Я поняла. Когда?

— Сейчас. Заезжай в офис за документами. И Лиза… надень что-нибудь менее… библиотечное. Там ценят эстетику.

Через два часа Лиза стояла перед массивными дверями «Айсберга». На ней было строгое темно-синее платье — единственное дорогое в её гардеробе, купленное для выпускного. Оно облегало фигуру, как вторая кожа, подчеркивая тонкую талию и бледность кожи.

Охрана на входе — двое мужчин с лицами из гранита — не задавали вопросов, едва она назвала имя Соколова. Её провели через основной зал, где гремела музыка, а в воздухе висела взвесь из дорогого табака и эйфории, вглубь коридоров, задрапированных тяжелым бархатом.

— Жди здесь, — бросил охранник, указывая на дверь в конце коридора. — Босс занят. Выйдет — отдашь.

Лиза осталась одна. Тишина здесь была гнетущей, лишь глухие удары басов доносились сквозь стены. Прошло десять минут, пятнадцать. Нервы были на пределе. Мысли о матери, о счетах и о странном поручении Соколова сплелись в тугой узел.

Внезапно дверь в конце коридора приоткрылась. Лиза сделала шаг вперед, собираясь представиться, но замерла.

Из кабинета не вышли. Оттуда донесся звук — резкий, сухой хлопок, который невозможно было спутать ни с чем. Звук пощечины или… удара. А следом — тяжелый, хриплый голос, от которого по позвоночнику пробежал холод.

— Я не люблю повторять дважды, Глеб. Если деньги не будут на счету к утру, твоя юридическая неприкосновенность станет твоим саваном.

Лиза затаила дыхание. Она не должна была этого слышать. Она юрист, она знала: конфиденциальность — это всё. Но любопытство и страх толкнули её вперед. Дверь была приоткрыта на пару сантиметров.

В кабинете, залитом приглушенным янтарным светом, за массивным столом сидел мужчина. Его лицо было наполовину в тени, но Лиза узнала его сразу. Артур Шторм. Человек, чьё имя в городе произносили либо шепотом, либо с придыханием. Официально — строительный магнат и меценат. Неофициально — хозяин теневой империи, человек, который не знал слова «нет».

Перед ним на коленях стоял мужчина в дорогом костюме — Лиза узнала в нем известного адвоката, часто мелькавшего в новостях. Лицо адвоката было залито кровью, а его руки дрожали.

Рядом со Штормом стоял огромный мужчина с короткой стрижкой — Ганс, его правая рука. Он лениво поигрывал складным ножом.

— Я всё сделаю, Артур Борисович… Пожалуйста… — прохрипел адвокат.

— Уведи его, Ганс. Он портит мне аппетит, — бросил Шторм, даже не глядя на умоляющего.

Лиза поняла, что нужно бежать. Сейчас. Немедленно. Пакет с документами в её руках задрожал. Она начала медленно пятиться назад, стараясь не издавать ни звука на ковровой дорожке.

Один шаг. Второй. Третий.

И тут её каблук зацепился за край ковра. Она качнулась, и папка с документами с глухим стуком упала на пол. В тишине коридора этот звук прозвучал как выстрел.

В кабинете мгновенно стало тихо.

Лиза замерла, её сердце колотилось где-то в горле. Она не успела поднять папку. Дверь кабинета медленно, со скрипом распахнулась настежь.

На пороге стоял Артур Шторм.

Он был выше, чем казался на фото. И намного опаснее. Черная рубашка, расстегнутая на пару пуговиц, идеальные черты лица, которые казались высеченными из холодного мрамора. Но самым страшным были глаза. Темные, почти черные, в которых не было ни капли тепла — только ледяная насмешка и хищный интерес.

Он медленно перевел взгляд с Лизы на рассыпавшиеся бумаги у её ног, а затем снова на неё.

— Юридическая помощь подоспела очень вовремя, — его голос был низким и бархатистым, как дорогой виски. — Ты кто такая, «красная шапочка»? И почему ты подслушиваешь там, где взрослые дяди обсуждают дела?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лиза почувствовала, как её обдает жаром. Она попыталась заговорить, но голос подвел.

— Я… я от Соколова. Документы для вас, — она присела, дрожащими руками собирая листы.

Шторм сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство. От него пахло дорогим табаком, кожей и чем-то неуловимо опасным. Он носком лакированного ботинка прижал один из листов, которые она пыталась поднять.

Лиза замерла и подняла на него взгляд. В этот момент она еще не знала, что её жизнь — та, прежняя жизнь честной девушки-юриста — закончилась. Капкан захлопнулся.

— Соколов прислал мне овцу в волчье логово? — Шторм чуть наклонился, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её лица. — Или он прислал мне свидетеля, которого мне придется… убрать?

Лиза увидела в глубине его зрачков свое отражение — маленькую, испуганную фигурку.

— Я ничего не видела, — выдохнула она.

— Пиздишь, — почти нежно произнес Шторм. — У тебя слишком умные глаза для такой лжи. Как тебя зовут?

— Лиза. Елизавета.

— Что ж, Елизавета… Кажется, ты только что стала очень дорогой гостьей в моем доме.

Он протянул руку и стальными пальцами обхватил её подбородок, заставляя смотреть прямо на него.

— У тебя два пути: либо ты сейчас уходишь и завтра о тебе забывают… навсегда. Либо ты заходишь в кабинет, и мы обсуждаем, сколько стоит твое молчание и твоя жизнь.

В этот момент в сумке Лизы снова завибрировал телефон. Она знала — это из больницы. У нее не было выбора. Она не могла позволить матери умереть. Даже если для этого придется войти в клетку к зверю.

— Я зайду, — твердо сказала она, глядя ему прямо в глаза.

На губах Шторма появилась едва заметная, пугающая улыбка.

— Смелая. Люблю таких ломать. Проходи, Лизок. Добро пожаловать в ад.

Глава 2. Сделка с дьяволом

Кабинет Артура Шторма не был похож на офис бизнесмена. Это было святилище власти: высокие потолки, панорамные окна, за которыми мерцал ночной город, и тяжелая тишина, которую не решался нарушить даже гул басов из клуба за стеной.

Лиза застыла у порога. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица. Она видела кровь на полу. Видела, как Ганс уводил сломленного человека. Весь её юридический мир — мир кодексов, процедур и верховенства права — рассыпался в прах перед этим мужчиной в черном кресле.

— Проходи, Лизок. Не стой в дверях, это выглядит… испуганно, — голос Шторма был низким и обволакивающим, как дорогой бурбон.

Он не встал. Он наблюдал за ней через тонкую вуаль дыма от сигариллы. Лиза на негнущихся ногах подошла к столу и положила папку.

— Аркадий Викторович просил передать… — начала она, но голос предательски дрогнул.

— Соколов — лох блядь, — Шторм одним движением смахнул папку на край стола, даже не взглянув на документы. — Он отправил тебя сюда, потому что знал: если я буду в плохом настроении, он потеряет стажера, а не партнера. А я сегодня в очень плохом настроении, Лиза.

Он медленно поднялся. Его фигура заслонила свет городских огней. Лиза невольно сделала шаг назад, пока не уперлась в холодную обшивку стены. Шторм подошел вплотную. От него пахло морозным ветром, дорогим табаком и той специфической уверенностью, которая бывает только у людей, имеющих право на убийство.

— Ты видела лишнее, — он коснулся кончиками пальцев её шеи, там, где бешено билась жилка. — В моем мире свидетели живут недолго. Но ты… ты — интересный случай. Красный диплом, аналитический склад ума и отчаянная потребность в деньгах.

Лиза попыталась оттолкнуть его руку, но он лишь крепче сжал пальцы, не давая ей отвернуться.

— Откуда вы знаете?

— У каждого есть цена. Твоя — жизнь матери, — он произнес это просто, как факт. — Шестьсот тысяч за операцию и еще полтора миллиона на реабилитацию. У тебя их нет. У Соколова — тоже, он погряз в долгах передо мной.

Лиза почувствовала, как по спине пробежал холод. Она была для них всех просто цифрой в ведомости.

— Что вам нужно? — выдохнула она, глядя в его темные, непроницаемые глаза.

— Твоя чистота, — Шторм усмехнулся, и эта улыбка была страшнее его гнева. — Мои юристы — акулы, пахнущие падалью. Их все знают. Мне нужно новое лицо. Юрист, на которого никто не подумает. Ты будешь легализовать мои активы, подписывать бумаги, которые я дам, и быть моей тенью.

— Вы хотите, чтобы я стала вашей соучастницей.

— Я хочу, чтобы ты стала моей собственностью, — он отпустил её шею и отошел к столу, нажав кнопку интеркома. — На два года. Я оплачиваю все счета, перевожу твою мать в Германию, даю твоей сестре будущее. Взамен — ты принадлежишь мне. В кабинете, в суде и… там, где я пожелаю.

Лиза почувствовала тошноту. Это не было предложением работы. Это была продажа в рабство, упакованная в юридические термины.

— А если я откажусь? Я могу пойти в полицию.

Шторм рассмеялся — коротко и сухо.

— Иди. Дойди до первого патрульного. Расскажи ему, что Артур Шторм обидел тебя. И посмотри, как быстро он сотрет запись твоего заявления. А пока ты будешь бегать по участкам, время твоей матери выйдет. У неё осталось три дня, Лиза. Тик-так.

В сумке Лизы завибрировал телефон. Это была Майя. Лиза знала: сестра плачет. Она уже знала, что скажет врач.

Шторм наблюдал за ней, как хищник за жертвой, которая уже запуталась в сетях, но еще не поняла этого.

— Два года, — прошептала она, закрывая глаза. — Только два года. И моя семья будет в безопасности?

— Даю слово Шторма. А оно здесь весит больше, чем конституция.

Он достал из стола лист бумаги — короткий текст, написанный от руки. Это не был официальный контракт. Это была её клятва верности.

— Подпиши. И Ганс отвезет тебя в клинику с первым траншем.

Лиза взяла ручку. Пальцы дрожали, но она заставила себя вывести буквы. С каждой линией она чувствовала, как отрезает себя от прежней жизни. Лиза-отличница, Лиза-мечтательница умерла в этом кабинете.

— Умница, — Шторм забрал лист и провел тыльной стороной ладони по её щеке. — С этого момента, Елизавета, твоя жизнь — это я. Твои мысли, твои таланты и твое тело принадлежат моей империи. Собирай вещи. Ночью Ганс перевезет тебя в мой дом.

— Но сестра… я должна объяснить…

— Ганс объяснит всё, что им нужно знать. Ты теперь работаешь в крупном международном холдинге. Срочная командировка. А теперь — иди. Мне нужно допить коньяк в тишине. - А то могу тебя и нагнуть прям здесь.

Лиза вышла из кабинета, пошатываясь. Воздух в коридоре казался разреженным. Ганс уже ждал её у лифта, его лицо было непроницаемым, как каменная маска.

Когда она вышла на улицу, пошел дождь. Холодные капли смывали пыль с её дешевых туфель, но они не могли смыть то липкое чувство грязи, которое поселилось в душе. Она спасла маму. Она сделала то, что должна была.

Но глядя на окна верхнего этажа «Айсберга», где за бронированным стеклом Шторм читал её обязательство, Лиза поняла: она не просто вошла в клетку. Она сама заперла за собой дверь и отдала ключ монстру.

Машина тронулась. Впереди была клиника, надежда на спасение матери и первая ночь в доме, который станет её золотой тюрьмой. Шторм сказал, что любит «ломать таких смелых». Лиза сжала кулаки до боли.

«Ты можешь купить мое время, Шторм, — подумала она, глядя на свое отражение в темном окне. — Но ты никогда не купишь меня».

Она еще не знала, как сильно ошибалась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 3. Золотой ошейник

Особняк Артура Шторма встретил Лизу пугающей тишиной и запахом холодного камня. Это было архитектурное воплощение его хозяина: монументальное, безупречное и лишенное всякого тепла. Ганс, не проронивший за всю дорогу ни слова, молча вышвырнул её небольшой чемодан в холле.

— Твоя комната на втором этаже, третья дверь направо, — буркнул он, поправляя кобуру под пиджаком. — Ужин принесут. Из дома ни ногой. Босс приедет поздно и не любит, когда по его коридорам шастают тени.

Лиза стояла посреди огромного холла, чувствуя себя насекомым, попавшим в коллекцию энтомолога. Чек на оплату операции матери жёг карман её пальто — её единственное утешение и одновременно клеймо раба. Она поднялась в свою комнату.

Комната оказалась просторной, в серых тонах, с огромной кроватью и окнами в пол, выходящими на глухой лес. На кровати её ждал пакет. Внутри — шелковое белье и тонкое, почти прозрачное платье изумрудного цвета. К ним прилагалась записка, написанная размашистым, властным почерком:

«Надень это. Жду внизу в полночь. С документами»

.

Лиза сжала шелк в руках, едва сдерживая желание разорвать его. «С документами». Как профессионально. Как цинично.

В полночь она спустилась. Шторм сидел в столовой, перед ним стояла наполовину пустая бутылка виски. Он уже снял пиджак, расстегнул ворот рубашки и закатал рукава, обнажая татуировки, обвивающие его предплечья, словно тернии.

Он медленно окинул её взглядом. Лиза чувствовала себя голой, несмотря на платье.

— Подойди ближе, — приказал он, не оборачиваясь. — Ты юрист, Лиза. Ты должна знать, что в контрактах всегда есть пункты мелким шрифтом.

Лиза подошла, положив на стол папку, которую подготовила в офисе.

— Здесь аудит ваших последних сделок с «Северным потоком». Есть три уязвимых места, через которые налоговая может вцепиться вам в глотку. Я подготовила план оптимизации.

Шторм усмехнулся, пригубив виски.

— Твоя глотка сейчас волнует меня гораздо больше, чем налоговая. — Произнёс многозначительно, с хрипотцой. -— Садись. Пей.

— Я не пью с клиентами.

— Ты не с клиентом, — он резко дернул её за руку, заставляя сесть к себе на колени. Лиза вскрикнула от неожиданности, упираясь ладонями в его жесткую грудь. — Ты с хозяином. И мелкий шрифт в твоем контракте гласит: я покупаю не только твои мозги. Я покупаю твою покорность.

Он прижался губами к её уху, обжигая дыханием.

— Ты ведь понимаешь, за что я заплатил миллионы? Не за сухие отчеты. А за то, чтобы такая правильная девочка, как ты, ползала передо мной на коленях, когда я этого захочу.

— Вы… вы животное, — прошипела Лиза, пытаясь вырваться, но его хватка была железной.

— О, ты еще не видела меня в ярости, Лизок — он грубо перехватил её подбородок, заставляя смотреть на себя. — Слушай меня внимательно. Твоя мать жива только до тех пор, пока я доволен тобой. Если я завтра увижу на твоем лице эту кислую мину недотроги, я позвоню в Германию и скажу, что финансирование прекращено. Ты меня поняла?

Лиза замерла. В его глазах полыхала первобытная тьма. В этот момент она поняла — он не шутит. Он действительно готов убить, просто чтобы потешить свое эго.

— Да, — выдохнула она, чувствуя, как по щеке скатывается слеза.

— Громче. И с уважением.

— Да, Артур Борисович.

Шторм довольно хмыкнул, сжал ягодицы, вжимая её в свой уже твёрдый пах еще сильней, и внезапно ослабил хватку, позволяя ей встать.

— Иди к себе. Документы оставь. И Лиза… — он посмотрел на неё так, что у неё подкосились ноги. — Завтра мы поедем в офис. Постарайся выглядеть как юрист, а не как жертва насилия. Я не люблю, когда мои вещи выглядят испорченными.

Лиза почти бежала по лестнице. Оказавшись в комнате, она заперлась на все замки и сползла по двери на пол. Её трясло.

Шторм методично уничтожал в ней человека, превращая в функцию, в красивый аксессуар со знанием права. Он играл с ней, как кот с мышью, наслаждаясь каждым мгновением её унижения.

Она посмотрела на свой диплом, лежащий сверху в чемодане. «С отличием». Теперь это была просто бумажка, которой можно было растопить камин в этом проклятом доме.

Но где-то глубоко внутри, под слоями страха и ненависти, вспыхнула крошечная искра. Она не просто «красная шапочка». Она юрист. И если Шторм хочет играть по правилам силы, она научится использовать его собственные правила против него. Но сначала — ей нужно выжить в этой клетке.

За окном завывал ветер, ломая ветви деревьев. В ту ночь Лизе снились темные глаза, которые обещали ей не спасение, а полное, окончательное разрушение. Шторм только начался.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 4. Проверка на прочность

Утро в особняке Шторма началось не с кофе, а со страха. Лиза проснулась от резкого стука в дверь, когда солнце еще едва коснулось верхушек сосен за окном. На пороге стояла женщина средних лет в строгой форме экономки. Она молча положила на кровать несколько чехлов с одеждой и коробку.

— Машина будет у крыльца через сорок минут. Артур Борисович не ждет лишней секунды, — сухо бросила она и вышла.

В чехлах оказались безупречно скроенные деловые костюмы: графитовый, кофейный и глубокий черный. В коробке — туфли на шпильке, которые стоили больше, чем годовой бюджет её семьи. Шторм стирал её прошлое даже через одежду, навязывая образ своей «идеальной тени».

Когда Лиза спустилась к завтраку, Шторм уже сидел во главе стола, просматривая сводки новостей в планшете. Он был в темно-синем костюме, идеально сидящем на его мощной фигуре. Сегодня он выглядел как респектабельный бизнесмен, и только хищный блеск в глазах напоминал о том, кем он был на самом деле.

— Садись, ешь. Нам предстоит долгий день, — он даже не поднял на неё взгляда. — Сегодня твоё боевое крещение. Встреча с Ганзой.

Лиза замерла, едва поднеся чашку с кофе к губам.

— С Ганзой? С тем самым главой строительного картеля? О нем говорят, что он не признает женщин в бизнесе.

— Именно поэтому ты пойдешь со мной, — Шторм наконец посмотрел на неё, и уголок его губ дернулся в насмешке. — Ты будешь моим щитом из параграфов и кодексов. Ганза привык решать дела силой, но сейчас ему нужно чистое юридическое прикрытие для порта. Если ты провалишься и он почувствует слабину — он тебя сожрет. А я не стану мешать.

— Вы бросаете меня на амбразуру, — Лиза сжала вилку так, что побелели костяшки.

— Я учу тебя плавать, Лизок. В этом аквариуме либо ты акула, либо корм.

Офис, где проходила встреча, находился в самом высоком небоскребе города. За столом переговоров сидел Ганза — грузный мужчина с лицом, изрезанным шрамами, и масляными глазами. Его охрана стояла вдоль стен, создавая атмосферу напряжения, от которой воздух казался наэлектризованным.

Шторм вальяжно откинулся на спинку кресла, демонстрируя полное безразличие.

— Мой новый юрист, Елизавета. Она ознакомилась с вашим предложением по порту. И оно ей категорически не нравится.

Ганза хмыкнул, оглядев Лизу с головы до ног сальным взглядом.

— Артур, ты завел себе новую породистую сучку и решил поиграть в законников? Девочка, ты хоть знаешь, как выглядит настоящий контракт, а не расписка за минет?

Охранники Ганзы коротко хохотнули. Лиза почувствовала, как к лицу приливает жар унижения. Она взглянула на Шторма — он молчал, его лицо было непроницаемым. Он действительно не собирался её защищать. Это был тест.

Лиза сделала глубокий вдох. Перед ней на столе лежала папка. Она открыла её, и её голос, вопреки внутреннему дрожанию, прозвучал твердо и холодно:

— Господин Ганза, если вы закончили упражняться в сомнительном остроумии, я бы хотела обратить ваше внимание на пункт 4.2 вашего договора. Вы предлагаете схему через кипрский офшор, который на прошлой неделе попал в черный список Центробанка. Если Артур Борисович подпишет это, через два месяца его счета будут заморожены, а вы получите порт за бесценок по праву залога.

Смех в комнате стих. Ганза прищурился.

— Кроме того, — Лиза не дала ему вставить ни слова, — оформление береговой линии как земель сельхозназначения — это прямой путь к уголовному делу о мошенничестве в особо крупных размерах. Я подготовила встречный документ. Здесь порт передается в доверительное управление через фонд, к которому у вас не будет доступа без личного согласия моего клиента.

Она толкнула папку через стол. Ганза посмотрел на неё с искренней ненавистью.

— Ты слишком много на себя берешь, девка.

— Она берет ровно столько, сколько я ей позволил, — внезапно подал голос Шторм. Его тон был ледяным, а взгляд обещал Ганзе скорую расправу, если тот еще раз откроет рот. — Либо мы работаем по её схеме, либо ты ищешь другого дурака, который подпишет себе приговор.

Ганза выругался, схватил папку и кивнул своим людям. Через пять минут они покинули зал, оставив после себя запах дешевого одеколона и агрессии.

Лиза обессиленно опустилась на стул. Руки начали мелко дрожать.

— Я справилась? — тихо спросила она.

Шторм подошел к ней сзади. Он не коснулся её, но его присутствие ощущалось как тяжелый груз.

— Ты была… убедительна. Ганза тебя запомнил. А это значит, что теперь ты в опасности не меньше, чем я.

— Вы специально спровоцировали его, — она обернулась к нему. — Чтобы у меня не было пути назад? Чтобы я понимала, что только вы можете меня защитить?

Шторм наклонился к её лицу, его глаза сверкнули опасным восторгом.

— Ты начинаешь соображать, Лиза. Твоя юридическая чистота закончилась сегодня. Для всего теневого мира ты теперь — мозг Шторма. Моя правая рука. И моя слабость, которую многие захотят использовать.

Он внезапно схватил её за затылок, притягивая к себе.

— Но запомни: никто не имеет права трогать мою собственность. Даже словами. Ганза поплатится за свой длинный язык. А ты… — он большим пальцем провел по её нижней губе, — ты сегодня заслужила бонус.

— Какой? — Лиза смотрела на него с вызовом, ожидая очередной похабщины.

— Ты сегодня сможешь поговорить с матерью по видеосвязи. Целых пять минут.

Лиза замерла. Это было самым жестоким и самым желанным подарком. Шторм дергал за ниточки её души с виртуозностью садиста. Он давал ей глоток воздуха только для того, чтобы потом глубже погрузить под воду.

— Спасибо, — прошептала она, ненавидя себя за эту благодарность.

— Не благодари, — бросил он, уже направляясь к выходу. — Завтра мы летим в Москву. Там игры будут куда грязнее. И там я проверю, насколько глубоко ты готова зайти в эту грязь ради своей семьи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 5. Вкус пепла

Частный джет Шторма разрезал облака, направляясь в сторону Москвы. В салоне, отделанном светлой кожей и натуральным деревом, царила тишина, нарушаемая лишь мерным гулом двигателей. Лиза сидела в глубоком кресле, прижавшись лбом к холодному стеклу иллюминатора. Внизу расстилалась бесконечная серая пелена — такая же, как в её душе.

Пять минут видеосвязи с матерью, которые Шторм милостиво «подарил» ей вчера, стали для неё одновременно спасением и пыткой. Мама выглядела бледной, опутанной проводами, но она улыбалась. Она шептала, что ей лучше, и спрашивала, не слишком ли Лиза устает на своей новой «престижной работе». Лиза врала, глотая слезы, а за кадром стоял Ганс, молчаливым напоминанием о том, кому теперь принадлежит её голос.

— Перестань сверлить дыру в облаках, — голос Шторма заставил её вздрогнуть.

Он сидел напротив, с бокалом прозрачной жидкости — судя по запаху, джина. На столе перед ним лежали фотографии каких-то людей и досье.

— В Москве нас ждет прием у министра, — продолжил он, не глядя на неё. — Официально мы обсуждаем инвестиции в портовую инфраструктуру. Неофициально — мне нужно, чтобы ты нашла юридическую лазейку в контракте, который нам подсунут. Там будет «ядовитая пилюля», спрятанная за двойным перекрестным владением.

— Вы хотите, чтобы я обманула министерство? — Лиза повернулась к нему. — Это государственная измена, Артур Борисович. За это не просто увольняют. За это стирают в порошок.

Шторм наконец поднял взгляд. В его глазах отражалось холодное небо.

— В этой стране закон, блядь — это дышло. И я плачу тебе за то, чтобы ты держала это дышло в моих руках. Ты ведь уже не та наивная девочка из библиотеки, верно? Ты вчера видела Ганзу. Ты видела, как легко ломаются судьбы. Министр ничем не отличается от него, только костюм дороже и манеры изящнее.

— Почему я? У вас есть целые юридические отделы в Москве.

— Потому что они все под колпаком у ФСБ. А ты — чистый лист. Ты идешь со мной как мой «личный ассистент» и эксперт по международному праву. Твоя задача — слушать, читать между строк и вовремя шепнуть мне на ухо, где заложена мина.

Лиза промолчала. Она понимала, что он втягивает её всё глубже. Сначала — подпись на сомнительном документе, потом — подстава конкурента, теперь — игры на государственном уровне. Он методично делал её частью своего преступного мира, лишая возможности вернуться к нормальной жизни.

Москва встретила их агрессивным блеском огней и ледяным ветром. Их кортеж из трех черных бронированных машин прорезал вечерние пробки с мигалками, которые Шторм использовал так же естественно, как дышал.

Отель «Метрополь» сиял позолотой. Лизу привели в люкс, где её уже ждали стилисты.

— Сделайте из неё богиню, которая умеет цитировать уголовный кодекс, — бросил Шторм и ушел в смежный номер.

Через два часа Лиза смотрела на себя в зеркало. Платье из черного бархата с глубоким вырезом на спине, нить жемчуга на шее и холодный, почти хищный макияж. Она не узнавала себя. Из зеркала на неё смотрела дорогая содержанка с глазами убийцы.

— Подойди, — раздался голос из-за спины.

Шторм стоял в дверях, застегивая запонки. Он подошел к ней и надел на её руку браслет — тяжелое золото, инкрустированное черными бриллиантами. Щелчок замка прозвучал для Лизы как звук закрывающихся наручников.

— Красиво, — прошептал он, касаясь губами её обнаженного плеча. — Но запомни: на этом приеме будет много мужчин, которые захотят тебя купить. Или украсть. Если кто-то из них коснется тебя без моего разрешения — я отрежу ему руку. Если ты позволишь кому-то коснуться себя — я заставлю тебя смотреть, как это происходит.

— Вы патологический собственник, — Лиза попыталась отстраниться, но он прижал её к себе за талию.

— Я просто не люблю делиться своими инструментами, Лиза. А ты — самый острый инструмент в моем арсенале. Пойдем. Министр не любит ждать.

Прием проходил в закрытом зале ресторана. Звон хрусталя, приглушенный смех, запах дорогих сигар. Мужчины в смокингах обсуждали бюджеты и откаты с той же будничностью, с какой обсуждают погоду.

Лиза чувствовала на себе десятки оценивающих взглядов. Она шла рядом со Штормом, высоко подняв голову, играя свою роль.

Министр — седой мужчина с фальшивой улыбкой — приветствовал их широким жестом.

— Артур! Рад видеть. И какая… очаровательная спутница. Неужели это та самая «железная леди», о которой шепчутся в узких кругах после визита Ганзы?

— Елизавета Волкова, — представил её Шторм. — Мой главный советник по стратегическим рискам.

Весь вечер Лиза была в напряжении. Пока мужчины вели светские беседы, она изучала документы, которые ей «случайно» передал референт министра под видом меню. Её мозг работал как компьютер. Пункт за пунктом, параграф за параграфом.

В какой-то момент она почувствовала на себе тяжелый взгляд. Через зал на неё смотрела женщина. Рыжеволосая, в ослепительно красном платье. Её глаза светились нескрываемой ненавистью.

— Кто это? — тихо спросила Лиза, когда Шторм отошел за напитками.

— Рита, — раздался голос Ганса у неё за плечом. Он всегда был где-то рядом, как тень. — Бывшая «фаворитка» босса. И она очень не любит конкуренцию. Особенно такую… умную.

Лиза почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Артур Борисович, — позвала она Шторма, когда тот вернулся. — Нам нужно отойти. Срочно.

Они вышли на балкон, где шум города перекрывал их голоса.

— В контракте, в разделе 12.4, ссылка на закон, который был отменен вчера секретным постановлением правительства, — быстро заговорила Лиза. — Если вы подпишете это, право собственности на терминал перейдет государству автоматически через полгода без компенсации. Это ловушка. Министр хочет вас «раздеть».

Шторм замер. Его лицо окаменело. В глазах вспыхнул опасный огонь.

— Ты уверена?

— На сто процентов. Я читала это постановление в базе сегодня утром.

Шторм внезапно рассмеялся — тихо и жутко.

— Девочка моя… Ты только что сэкономила мне пятьдесят миллиардов. И подписала министру смертный приговор.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он резко притянул её к себе — так, что между их телами не осталось ни малейшего просвета. Ладонь впилась в затылок, пальцы сжали волосы, вынуждая запрокинуть голову. Второй рукой он обхватил талию, прижимая ещё теснее, почти вдавливая в себя.

Его губы обрушились на её рот — грубо, безжалостно, без намёка на нежность. Вкус виски обжёг язык, смешавшись с металлическим привкусом его триумфа. Он не просил — требовал. Не уговаривал — властвовал. Каждый толчок его языка был приказом подчиниться, каждым касанием он метил её как свою собственность.

Лиза попыталась отвернуться, но его хватка лишь усилилась. Дыхание сбилось, сердце колотилось о рёбра, словно пыталось вырваться наружу. Она не отвечала — не могла, не хотела, — но тело, неожиданно, предательски реагировало: кожа горела под его ладонями, низ живота стягивало тугим узлом. Его язык проник глубже, исследуя, завоевывая, оставляя после себя огненный след. Рука скользнула вниз, сжала бедро, приподнимая край платья, обжигая кожу сквозь тонкую ткань.

И когда его рука наконец проникла под подол, поднимаясь всё выше, Лиза поняла: она не просто спасла его деньги. Она стала его самым ценным активом. И теперь он ни за что её не отпустит.

— Поедем в отель, — прошептал он ей в губы. — Я хочу отблагодарить тебя по-своему.

Лиза смотрела на огни Москвы и чувствовала, как внутри неё что-то окончательно ломается. Она выиграла эту битву для него. Но проиграла саму себя.

А в дверях зала Рита сжимала бокал так сильно, что на стекле пошли трещины. Она видела этот поцелуй. И она уже знала, как уничтожить «идеального юриста» Артура Шторма.

Глава 6. Теневой оскал

Ночь в «Метрополе» задыхалась от роскоши и напряжения. После триумфа на приеме Шторм был взвинчен — адреналин от предотвращенного краха и близость женщины, которая этот крах остановила, превратили его в натянутую струну.

Лиза стояла в центре люкса, чувствуя, как бархат платья тянет плечи вниз, словно свинцовая броня. Шторм сорвал с себя галстук, швырнув его на антикварный столик, и медленно пошел на неё. Его взгляд был тяжелым, маслянистым от желания и опасного восторга.

— Ты сегодня превзошла саму себя, Лизок, — его голос вибрировал, пробирая до костей. — Видела бы ты лицо министра, когда я вежливо намекнул ему, что знаю о «секретном постановлении». Он чуть не подавился собственным языком.

— Я просто сделала свою работу, — выдохнула она, пятясь назад, пока не уперлась в край массивной кровати.

— Работа? — Шторм коротко, лающе рассмеялся. — Нет, детка. Работа — это когда перекладывают бумаги. То, что сделала ты — это искусство войны. Ты вонзила ему нож под ребра так изящно, что он даже не сразу почувствовал боль.

Он сократил расстояние, вторгаясь в её пространство. Лиза кожей чувствовала жар, исходящий от его тела. Его ладонь, грубая и горячая, легла на её шею, большой палец властно очертил линию челюсти.

— Ты возбуждаешь меня своими мозгами больше, чем все те куклы, которых мне подсовывали годами, — прошептал он, склоняясь к её лицу. — Эта твоя правильность, этот блеск в глазах, когда ты находишь лазейку… Ты — чистый наркотик.

— Отпустите, — прошептала она, хотя знала, что это бесполезно.

— Не сегодня, — Шторм прижал её к себе, лишая воздуха. Его губы впились в её рот — не с нежностью, а с триумфальным присвоением. Это был поцелуй победителя, забирающего законный трофей.

Лиза попыталась сопротивляться, но её тело, предав её разум, отозвалось на этот напор. Внутри вспыхнул пожар, замешанный на ненависти и странном, пугающем влечении к этому монстру. Но в тот момент, когда реальность начала плавиться, в дверь номера резко, настойчиво постучали.

Шторм замер, нехотя отстранившись. В его глазах полыхнула такая ярость, что Лизе стало страшно за того, кто стоял за дверью.

— Если там не пожар, Ганс, я скормлю тебя псам, — прорычал он, распахивая дверь.

На пороге стоял Ганс, бледный и непривычно собранный.

— Артур Борисович, проблема. Внизу Рита. Она… она не одна. С ней следователь Воронов. Говорят, поступил анонимный донос о хранении запрещенных веществ и незаконном удержании человека.

Шторм обернулся на Лизу. Его взгляд мгновенно стал ледяным.

— Рита… Эта дрянь решила, что может играть со мной на моем поле.

Лиза почувствовала, как по спине пробежал холодок. Имя «Воронов» резануло слух. Это был старый знакомый её семьи, честный мент, который когда-то обещал ей защиту.

— Лиза, слушай меня внимательно, — Шторм подошел к ней и схватил за плечи. — Сейчас сюда зайдут. Если ты скажешь хоть слово о том, что ты здесь не по своей воле — я уничтожу всё, что тебе дорого. Но если ты подыграешь мне… я дам тебе то, о чем ты даже не мечтала.

— Вы боитесь Воронова? — она с вызовом посмотрела на него.

— Я не боюсь никого. Но мне не нужны лишние проблемы в Москве. Улыбайся, «любимая».

Через три минуты дверь люкса распахнулась. В комнату вошел мужчина в штатском — тот самый Воронов, и Рита, чье лицо сияло злорадством.

— Артур Борисович, извините за поздний визит, — Воронов окинул комнату профессиональным взглядом. — Поступила информация, что гражданка Волкова удерживается вами насильно.

Рита сделала шаг вперед, её глаза впились в Лизу.

— Лизонька, не бойся! — наигранно воскликнула она. — Скажи им правду. Расскажи, как этот зверь заставил тебя подписать те бумаги. Мы тебе поможем!

Лиза посмотрела на Шторма. Он стоял поодаль, лениво прикуривая сигариллу, но она видела, как напряжены мышцы его спины. Он ждал её выбора.

Перед глазами Лизы пронеслись кадры: больничная палата матери, лицо Майи, её собственная жизнь, которая теперь висела на волоске. Если она сейчас уйдет с Вороновым, Шторм не простит. Мать умрет через день.

Она сделала глубокий вдох и подошла к Шторму, обвив его руку своей.

— Господин следователь, я не знаю, кто распространяет эти нелепые слухи, — её голос был на удивление твердым. — Я — личный юрист и невеста Артура Борисовича. Как видите, со мной всё в порядке.

У Риты буквально отвисла челюсть. Воронов нахмурился, переводя взгляд с Лизы на самодовольное лицо Шторма.

— Невеста? — переспросил он. — Лиза, ты уверена? Твоя сестра говорила другое.

— Моя сестра просто слишком волнуется из-за моей новой работы, — Лиза заставила себя улыбнуться, хотя внутри её выворачивало. — Мы планировали объявить об этом позже, но раз уж вы здесь…

Шторм притянул её к себе и поцеловал в макушку.

— Надеюсь, инцидент исчерпан? — в его голосе прозвучала явная угроза. — Или вы хотите провести обыск и найти здесь только дорогое шампанское и мою любовь к этой женщине?

Воронов сжал челюсти. Он явно не верил ни единому слову, но без заявления Лизы он был бессилен.

— Извините за беспокойство. Рита, идем.

Когда за ними закрылась дверь, Лиза мгновенно отпрянула от Шторма, словно от прокаженного. Её трясло.

— «Невеста»? — она посмотрела на него с ненавистью. — Это был ваш план?

— Это был твой единственный шанс не стать трупом, Лиза, — Шторм подошел к ней и взял за подбородок. — Но должен признать, ты сыграла блестяще. Теперь об этом будет знать вся Москва. Ты официально — моя женщина. И Рита только что подписала себе смертный приговор, попытавшись тебя использовать.

— Я ненавижу вас, — прошептала она.

— Знаю, — он улыбнулся своей хищной улыбкой. — И это делает нашу игру только интереснее. Завтра мы возвращаемся домой. Готовься к свадьбе, «невеста». Даже если она будет фиктивной, спать ты будешь в моей постели.

Он вышел из комнаты, оставив Лизу одну. Она подошла к окну, глядя на шпили Кремля. Она только что совершила юридическое самоубийство. Теперь пути назад не было. Она стала частью империи Шторма, и этот шторм обещал снести всё на своем пути, начиная с её совести.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В ту ночь Лиза долго смывала с себя запах его парфюма, но чувство «золотого ошейника» на шее только крепло. Она больше не была свидетелем. Она стала соучастницей.

*****

Дорогие мои, читатели!

Пожалуйста, не стесняйтесь оставлять комментарии

— мне искренне интересно:

какие моменты вас зацепили;

какие герои кажутся наиболее живыми и запоминающимися;

что вызывает эмоции — радость, волнение, сопереживание;

Ваши мысли помогают не только мне, но и другим читателям — ведь именно в обсуждении рождаются самые интересные идеи и новые взгляды на историю.

Также буду очень благодарна, если вы

подпишитесь на мою страницу

Глава 7. Брак по расчету и крови

Возвращение из Москвы в частном джете прошло в гробовом молчании. Лиза смотрела в иллюминатор на серую вату облаков, чувствуя себя так, будто ее заживо замуровали в фундамент империи Шторма. Объявление о «помолвке» в отеле разлетелось по каналам светской хроники и криминальным сводкам быстрее, чем они успели доехать до аэропорта. Теперь она не просто «юрист» — она его метка, его знамя и его самая уязвимая мишень.

Шторм сидел напротив, сосредоточенно изучая какие-то графики, но Лиза кожей чувствовала его взгляд всякий раз, когда она шевелилась.

— Завтра к десяти приедет портниха и ювелир, — бросил он, не поднимая глаз. — У нас мало времени. Свадьба через неделю.

— Вы серьезно? — Лиза резко повернулась к нему. — Это была ложь для следователя! Вы сами сказали, что это просто способ заткнуть Воронова.

— В моем мире ложь становится правдой, если она выгодна, — Шторм отложил планшет и подался вперед. — Рита открыла ящик Пандоры. Теперь каждый мой враг знает, что ты — мой единственный слабый пункт, на который можно надавить официально. Если ты останешься просто «сотрудницей», тебя похитят и выпотрошат в первом же переулке, чтобы выведать мои счета. Если ты станешь моей женой — нападение на тебя будет означать объявление войны всей моей структуре.

— Значит, этот брак — просто еще один пункт в моем контракте? Система безопасности?

— Называй это как хочешь, — он усмехнулся, и в его глазах блеснуло что-то пугающее. — Но спать ты будешь в хозяйской спальне. Никто не должен сомневаться в подлинности нашего союза. Особенно Ганс и его люди. Они должны видеть, что ты — неприкосновенна.

Особняк встретил их суетой. Горничные бегали с подносами, Ганс постоянно висел на телефоне, отдавая приказы об усилении охраны. Лиза чувствовала себя призраком на собственных поминках.

Вечером, когда дом немного утих, она заперлась в своей комнате, пытаясь дозвониться до Майи. Сестра взяла трубку после третьего гудка.

— Лиза! Это правда? В новостях пишут… ты и Шторм? Ты с ума сошла?! Он же… о нем такое говорят!

— Майя, тише, — Лиза сжала телефон так, что побелели костяшки. — Это… это часть работы. Для безопасности. Маме стало лучше, это главное. Не верь всему, что пишут.

— Он тебя заставил? Скажи мне правду!

— Майя, я… я сама так решила. Береги маму. Я скоро пришлю деньги.

Она сбросила вызов, потому что слезы уже душили её. Врать самому близкому человеку было больнее, чем терпеть издевательства Шторма.

В дверь постучали. Это был не вежливый стук экономки, а властное требование. Лиза открыла. На пороге стоял Шторм в домашнем шелковом халате, с бокалом виски.

— Пойдем, — приказал он.

— Куда? Сейчас два часа ночи.

— В мой кабинет. Пришли документы от Риты. Она решила поиграть в шантаж напоследок.

В кабинете было накурено. На столе лежала флешка и распечатки фотографий. Лиза подошла ближе и почувствовала, как земля уходит из-под ног. На фото была она — в университете, с бывшим парнем, в обычных дешевых джинсах… и фото её матери в больнице, сделанные скрытой камерой. Но самым страшным было последнее: скриншот её переписки с Вороновым двухлетней давности, когда она просила его помочь с делом об угоне машины соседа.

— Она хочет преподнести это как «заговор юриста и полиции» против меня, — голос Шторма был обманчиво тихим. — Рита внушает моим партнерам, что ты — засланный казачок Воронова. Что ты здесь, чтобы собрать на меня компромат и сдать властям.

— Это бред! — воскликнула Лиза. — Я тогда была просто студенткой!

— В криминальном бизнесе бред часто становится поводом для пули в затылок, — Шторм подошел к ней вплотную, прижимая к столу. — Ганс уже требует твоей головы. Он считает, что ты слишком опасна.

Лиза посмотрела в его глаза и увидела в них не гнев, а холодный расчет.

— И что вы сделаете? Отдадите меня ему?

— Нет, — Шторм коснулся её лица, его пальцы пахли табаком и дорогим парфюмом. — Я сделаю то, чего они не ожидают. Завтра на приеме в честь нашей помолвки ты сама уничтожишь Риту. Юридически.

Он выложил перед ней другую папку.

— Здесь компромат на благотворительный фонд Риты. Она годами воровала деньги, предназначенные для детских домов. Обычное крысятничество, которое в нашем кругу не прощают. Ты выйдешь и при всех предъявишь ей обвинение. Как мой юрист. Как моя будущая жена. Ты должна показать им клыки, Лиза. Если ты этого не сделаешь — они разорвут тебя.

— Вы хотите, чтобы я стала палачом?

— Я хочу, чтобы ты выжила! — он внезапно сорвался на крик, хватая её за плечи и встряхивая. — Пойми ты, дура! Здесь нет полутонов! Либо ты со мной и бьешь первой, либо ты труп, который я завтра выловлю в заливе!

Лиза смотрела на него, и в её душе что-то окончательно перегорело. Эта стерильная жизнь, эти кодексы, это стремление быть «хорошей»… всё это больше не работало. Она была в лесу, полном волков, и самый главный волк сейчас держал её за плечи.

— Хорошо, — прошептала она. — Я сделаю это. Но я хочу условие.

— Ты чё блядь, еще будешь ставить условия? — он прищурился.

— После свадьбы Майя и мама должны уехать в Германию. С охраной, которую выберу я. И они должны быть полностью финансово независимы от ваших «траншей».

— Договорились, — Шторм отпустил её и залпом допил виски. — А теперь иди спать. Завтра ты должна выглядеть как ангел смерти.

Лиза ушла, но в дверях обернулась. Шторм сидел в кресле, глядя на её фото из «прошлой жизни». В его взгляде на секунду мелькнуло что-то странное… не то тоска, не то сожаление. Но через мгновение он снова стал каменным изваянием.

В ту ночь Лиза долго не могла уснуть. Она изучала документы на Риту. Она видела схемы, подставные лица, фальшивые отчеты. Это было легко. Слишком легко для её ума.

Она поняла, что Шторм прав в одном: он не просто её «владелец». Он — её единственный шанс не исчезнуть в этой кровавой мясорубке. Она начала превращаться. Медленно, слой за слоем, Лиза Волкова снимала кожу ягненка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Утром, глядя в зеркало, она увидела женщину, которая больше не боялась крови. Она боялась только проиграть. И когда в комнату вошла портниха с белоснежным, как саван, свадебным платьем, Лиза лишь холодно улыбнулась.

— Сделайте корсет туже, — сказала она. — Мне нужно привыкнуть к тому, что я больше не могу дышать свободно.

Свадьба была назначена. Капкан захлопнулся, и Лиза сама повернула ключ. Она еще не знала, что Рита — лишь пешка в игре более крупных хищников, и что Ганс уже начал свою игру за её спиной. Но в этот момент она была готова к войне. Глава империи и его «адвокат дьявола» выходили на тропу войны вместе.

*****

Дорогие мои, читатели!

Пожалуйста, не стесняйтесь оставлять комментарии

— мне искренне интересно:

какие моменты вас зацепили;

какие герои кажутся наиболее живыми и запоминающимися;

что вызывает эмоции — радость, волнение, сопереживание;

Ваши мысли помогают не только мне, но и другим читателям — ведь именно в обсуждении рождаются самые интересные идеи и новые взгляды на историю.

Также буду очень благодарна, если вы

подпишитесь на мою страницу

Глава 8. Клыки под шёлком.

Прием в честь помолвки больше походил на смотр войск, чем на праздник. Особняк Шторма сиял огнями, но за каждым кустом в саду и за каждой портьерой в зале скрывались вооруженные люди Ганса. Гости — верхушка криминального и делового мира — прибывали на бронированных лимузинах, привозя с собой шлейф власти и запаха больших, грязных денег.

Лиза стояла перед зеркалом в полный рост. На ней было платье цвета «холодное золото», которое облегало её тело, как чешуя. Оно было закрытым спереди, но полностью обнажало спину до самого крестца — дерзко, вызывающе, в стиле женщины, которой нечего скрывать, кроме своих мыслей.

— Ты выглядишь как королева, которой собираются отрубить голову, — раздался голос Шторма.

Он вошел в комнату, застегивая на ходу запонку. Черный смокинг делал его еще массивнее и опаснее. Он подошел к ней сзади, его взгляд в зеркале встретился с её.

— У тебя руки дрожат, — заметил он, коснувшись её пальцев своими. — Помни: сегодня ты не защищаешься. Ты нападаешь. Рита думает, что ты — её десерт. Покажи ей, что ты — кость, которой она подавится.

— Я готова, — Лиза выпрямила спину. В её клатче лежал не телефон, а тонкая папка с распечатками банковских проводок фонда Риты.

Зал был полон. Ганза, министр из Москвы, десяток других лиц, которые Лиза видела в досье Шторма. Когда они вошли, музыка на мгновение затихла. Лиза чувствовала на себе сотни взглядов: презрительных, оценивающих, похотливых.

Рита стояла в центре зала в кроваво-красном платье, окруженная свитой из «сочувствующих» подруг и пары влиятельных бизнесменов, которых она успела обработать.

— О, Артур! — воскликнула она, когда они подошли. Её голос был сладким, как перезрелый фрукт. — Какое мужество — вывести свою «невесту» в свет после тех слухов о полиции. Лизонька, дорогая, ты не выглядишь счастливой. Неужели корсет слишком тугой? Или совесть жмет?

Шторм промолчал, лишь чуть сжал локоть Лизы. Это был знак: «Твой ход».

Лиза сделала шаг вперед, отпуская руку Шторма. Она улыбнулась — той самой холодной, профессиональной улыбкой, от которой у её оппонентов на студенческих дебатах холодели ладони.

— Рита, я тронута вашей заботой о моем комфорте, — громко произнесла Лиза. В зале начало становиться тихо. — Но меня больше беспокоит ваш комфорт. Особенно в свете последних аудиторских проверок фонда «Сердце детям».

Улыбка Риты слегка дрогнула.

— О чем ты шепчешь, девочка? Какой аудит?

— Тот самый, который выявил, что семьдесят процентов пожертвований за последний год ушли на счета панамской компании, зарегистрированной на имя вашей двоюродной сестры, — Лиза достала из клатча сложенный лист и протянула его Рите. — Вот выписка. Сумма впечатляющая — двенадцать миллионов евро. Как вы думаете, Ганза, — Лиза обернулась к грузному мужчине, который с интересом наблюдал за сценой, — как в вашем кругу называют тех, кто ворует у «своих», прикрываясь благотворительностью?

Ганза прищурился. В его мире «крысятничество» было грехом тяжелее убийства.

— Их называют покойниками, девочка, — гулким басом ответил он.

Рита побледнела. Она схватила лист, её глаза бешено забегали по строчкам.

— Это фальшивка! Шторм, она подставила меня! Она же юрист, она умеет рисовать цифры!

— Цифры не рисуют, Рита. Их подтверждают банки, — Лиза сделала еще один шаг, сокращая дистанцию до минимума. Теперь она была выше Риты на целую голову за счет шпилек. — Вы пытались обвинить меня в связях с полицией, чтобы отвлечь внимание от собственного воровства. Но вы забыли одну деталь: я профессионал. И если я берусь за дело, я довожу его до приговора.

Шторм подошел к ним, вальяжно засунув руки в карманы брюк.

— Рита, я разочарован, — его голос звучал как приговор. — Я думал, ты умнее. У тебя есть час, чтобы покинуть этот дом. И сутки, чтобы вернуть деньги. После этого… Ганс очень хочет задать тебе пару вопросов лично.

Рита огляделась. Никто не смотрел на неё с сочувствием. Те, кто минуту назад целовал ей руки, теперь отводили глаза. Она была списана. Унижена публично, на глазах у всей элиты города.

— Ты… ты еще пожалеешь об этом,сука! — прошипела она Лизе, прежде чем развернуться и почти выбежать из зала.

Музыка заиграла снова, но тон приема изменился. На Лизу теперь смотрели иначе. В ней увидели не «игрушку» Шторма, а опасное оружие, которое он держит при себе.

Шторм притянул Лизу к себе и закружил в медленном танце.

— Ты была великолепна, — прошептал он ей на ухо. — Ты видела их лица? Ты только что купила себе право на уважение в этом гадюшнике.

— Я чувствую себя грязной, — честно ответила Лиза, положив голову ему на плечо.

— Это не грязь, Лизок. Это запах силы. Привыкай, — он прижал её к себе плотнее. — Но не расслабляйся. Рита — это просто мелкая сошка. Настоящие волки еще не вышли из тени.

В этот момент Лиза поймала взгляд Ганса. Он стоял у бара и медленно пил виски, не сводя с неё глаз. В его взгляде не было уважения. В нем была холодная ненависть и расчет. Лиза поняла: она устранила одну угрозу, но сделала себя врагом номер один для тех, кто не хотел видеть её рядом со Штормом.

— Пойдем на балкон, — внезапно сказал Шторм. — Мне нужно показать тебе кое-что.

На балконе было прохладно. Город внизу мерцал миллионами огней. Шторм достал из кармана коробочку и открыл её. Внутри сверкало кольцо с огромным изумрудом, окруженным черными бриллиантами.

— Это не просто кольцо, — он надел его на её палец. Кольцо было тяжелым и холодным. — Это твой пропуск везде. Любой мой человек, увидев его, поймет: твой приказ — это мой приказ.

Он поднял её лицо за подбородок.

— Ты теперь не просто Лиза. Ты — часть меня. И если кто-то захочет ударить по мне, он ударит по тебе. Ты готова к этому?

Лиза посмотрела на изумруд, который в темноте казался глазом змеи.

— У меня нет выбора, Шторм. Вы его не оставили.

— Выбор есть всегда, — он склонился и поцеловал её — на этот раз медленно, почти нежно, что пугало больше любой грубости. — Но ты выбрала выжить. И мне это нравится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

******

Дорогие мои, читатели!

Пожалуйста, не стесняйтесь оставлять комментарии

— мне искренне интересно:

какие моменты вас зацепили;

какие герои кажутся наиболее интересными и запоминающимися;

что вызывает эмоции — радость, волнение, сопереживание;

Ваши мысли помогают не только мне, но и другим читателям — ведь именно в обсуждении рождаются самые интересные идеи и новые взгляды на историю.

Также буду очень благодарна, если вы

подпишитесь на мою страницу, это вдохновляет меня.

Глава 9: Танцы на битом стекле

Очередной вечер в загородной резиденции Шторма пах не соснами, а дорогим воском и оружейным маслом. Лиза стояла перед зеркалом в гардеробной, глядя на свое отражение, и не узнавала ту девушку, что смотрела на неё в ответ. Платье цвета переспелой вишни облегало тело как вторая кожа, обнажая плечи и слишком глубокий вырез.

— Слишком вызывающе, — прошептала она, пытаясь подтянуть ткань выше.

— В самый раз, чтобы я не мог думать ни о чем, кроме того, как содрать это с тебя зубами, — раздался хриплый голос от двери.

Шторм стоял, прислонившись к косяку. Белая рубашка расстегнута на две пуговицы, в руке стакан с темным янтарным виски. Он смотрел на неё не как мужчина на женщину, а как хищник на добычу, которую он уже пометил, но еще не решил, когда именно прикончит.

— Тебе не обязательно так выражаться, Артур, — Лиза старалась, чтобы голос звучал ровно, по-деловому. — Мы договорились. Я привожу в порядок твои дела с логистической компанией, ты оплачиваешь счета клиники. Мой внешний вид — лишь часть декорации для приема.

— Твой внешний вид — это мой статус, — он в два шага преодолел расстояние между ними. От него пахло морозом и опасностью. — Сегодня приедут люди, которые привыкли брать то, что плохо лежит. Ты — юрист. Ты должна выглядеть так, чтобы им хотелось подписать контракт, даже если там написано, что они продают мне свои почки.

Он протянул руку и коснулся её шеи. Его пальцы, огрубевшие, с мелкими шрамами на костяшках, медленно скользнули вниз к ключице. Лиза вздрогнула, по телу пробежал ток. Она ненавидела эту реакцию. Её мозг кричал: «Беги!», а тело предательски плавилось под его тяжелым взглядом.

— Не трогай меня, — выдохнула она.

— А то что? — Шторм ухмыльнулся, его лицо оказалось в сантиметре от её лица. — Вызовешь полицию? Я и есть полиция в этом городе, Лиза. Я и есть закон.

Он резко отстранился, залпом допил виски и поставил стакан на туалетный столик с таким стуком, что Лиза подпрыгнула.

— Иди вниз. Ганс уже проверил гостей. И постарайся не выглядеть так, будто тебя ведут на эшафот. Улыбайся. Сука, просто улыбайся, это не больно.

Внизу, в огромном зале с панорамными окнами, уже собралась «элита» криминального мира. Воздух был пропитан фальшивым дружелюбием и реальной угрозой. Лиза чувствовала на себе взгляды — липкие, оценивающие.

— Наша маленькая отличница, — раздался за спиной вкрадчивый женский голос.

Рита. Она выглядела как черная вдова в своем обтягивающем комбинезоне. В её руках был бокал шампанского, который она держала так, будто это был кинжал.

— Здравствуй, Рита, — сухо ответила Лиза.

— Ты думаешь, ты здесь надолго? — Рита подошла ближе, обдав её запахом тяжелого парфюма. — Шторм любит новые игрушки. Чистые, наивные, с запахом университетских библиотек. Но игрушки ломаются. Ты просто очередной способ спустить пар.

— Я здесь работаю, — отрезала Лиза.

— Мы все здесь «работаем», детка. Только должности разные. Твоя — временная подстилка с дипломом. Посмотри на него.

Лиза перевела взгляд. Шторм стоял в кругу мужчин, что-то жестко выговаривая человеку, который был вдвое старше его. В какой-то момент он перехватил взгляд Лизы, и его глаза на мгновение смягчились, но тут же превратились в два холодных куска льда.

— Он не умеет любить, — прошептала Рита ей на ухо. — Он умеет только владеть.

Вечер тянулся бесконечно. Лиза лавировала между гостями, вставляя юридические термины в разговоры о поставках и «крышевании». Её рассудительность и холодная вежливость сбивали бандитов с толку. Она была для них инопланетным существом.

К середине ночи напряжение достигло пика. Один из гостей, крупный делец из соседнего региона по прозвищу Боров, явно перебрал с алкоголем. Он подошел к Лизе, когда та стояла у фуршетного стола.

— Слышь, юристка... — он положил тяжелую, потную ладонь ей на талию. — Слышал, ты по бумажкам мастак. А как насчет практики? Шторм парень не жадный, может, одолжит тебя на ночь? Мне как раз нужно один иск... обкашлять.

Лиза застыла. Отвращение подступило к горлу.

— Уберите руку. Сейчас же.

— Ого, с характером! — Боров заржал, сильнее сжимая её бедро. — Люблю таких. Сколько за тебя забашляли? Я удвою.

Музыка в зале внезапно стихла. Не по сигналу диджея — просто стало тихо. Тишина, которая бывает перед взрывом. Лиза увидела, как Ганс, стоявший у колонны, медленно отделился от нее и двинулся в их сторону, но Шторм был быстрее.

Он возник из ниоткуда. Его движение было смазанным, быстрым. Секунда — и рука Борова была вывернута под неестественным углом. Хруст костей отчетливо прозвучал в замолкшем зале.

— А-а-а-а! — взвыл Боров, падая на колени.

— Ты что-то сказал про «одолжить»? — голос Шторма был тихим, почти нежным, и от этого волосы на затылке Лизы встали дыбом. — Я не расслышал. Повтори.

— Шторм, я... я просто пошутил... — прохрипел Боров, обливаясь потом.

— Плохая шутка, — Шторм наступил лакированным туфлем на его здоровую руку. — Лиза — это не вещь. Это моя собственность. А за порчу моей собственности я вырываю язык. Ганс, выведи его. И проследи, чтобы он больше никогда не мог ничего «обкашлять».

Ганс молча подхватил стонущего Борова подмышки и потащил к выходу. Гости поспешно отвели глаза, возвращаясь к разговорам, словно ничего не произошло.

Шторм повернулся к Лизе. В его глазах полыхало безумие. Он схватил её за руку и потащил прочь из зала, на балкон, подальше от лишних ушей.

— Ты довольна? — прорычал он, прижимая её к перилам. — Довольна тем, что из-за твоей «чистоты» мне приходится пачкать руки об это дерьмо прямо на приеме?

— Я не просила тебя об этом! — вскинулась Лиза, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Ты сам устроил этот цирк! Ты сам заставил меня надеть это платье!

— Потому что я хотел, чтобы они видели, какая ты! — он ударил кулаком по перилам рядом с её головой. — Но я забыл, что волки не смотрят на овечку, они хотят её сожрать. А я не привык делиться, Лиза. Даже взглядом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он впился в её губы поцелуем, который больше походил на укус. В нем была горечь алкоголя, ярость и какая-то отчаянная, болезненная нужда. Лиза пыталась оттолкнуть его, но её руки бессильно опали на его грудь. Она чувствовала, как под тонкой тканью рубашки бешено бьется его сердце.

Он оторвался от её губ, тяжело дыша.

— Завтра ты переезжаешь в мою спальню. Никаких гостевых комнат. Никаких дверей на замке.

— Нет... — прошептала она.

— Да. И это не обсуждается. Если хочешь, чтобы твоя мать жила — ты будешь принадлежать мне. Без остатка.

Шторм развернулся и ушел, оставив её одну на холодном ветру. Лиза обхватила себя руками, чувствуя, как дрожат колени. Она посмотрела на свои пальцы — на них всё еще горел след от его хватки.

***

Дорогие мои, читатели!

Пожалуйста, не стесняйтесь оставлять комментарии

— мне искренне интересно:

какие моменты вас зацепили;

какие герои кажутся наиболее интересными и запоминающимися;

что вызывает эмоции — радость, волнение, сопереживание;

Ваши мысли помогают не только мне, но и другим читателям — ведь именно в обсуждении рождаются самые интересные идеи и новые взгляды на историю.

Также буду очень благодарна, если вы

подпишитесь на мою страницу, это вдохновляет меня.

Глава 10. Страховка на костях.

Ночной особняк дышал тишиной, которая казалась Лизе более угрожающей, чем крики в «Инферно». После событий в порту и того, как Артема, избитого и сломленного, Ганс увез в неизвестном направлении, внутри Лизы что-то окончательно перегорело. Рассудительный юрист внутри неё больше не взывал к справедливости — он взывал к выживанию.

Она знала: Шторм не верит ей. Его поцелуи был со вкусом пепла, а его руки — тисками. Она для него — ценный трофей и опасный свидетель в одном флаконе. А свидетелей рано или поздно пускают в расход, какими бы чистыми ни были их глаза.

— Мне нужна страховка, — прошептала она в темноту . — Либо компромат, либо смерть.

Шторм уехал на «разборку» с остатками людей Саввы час назад. Ганс был с ним. В доме осталась только охрана на периметре и пара слуг, которые боялись собственной тени. Это был её единственный шанс.

Лиза выскользнула в коридор. Шелк ночной сорочки холодил кожу, босые ноги бесшумно ступали по дорогому паркету. Она знала, где находится кабинет. Вторая дверь в левом крыле. Там, в тяжелом дубовом столе, Шторм хранил «черную» папку — ту самую, где были оригиналы договоров с портовыми чиновниками и записи оффшорных транзакций. Грязь, способная утопить его трижды.

Дверь кабинета поддалась с тихим щелчком. Воздух здесь был густым от запаха его сигар и дорогого коньяка. Лиза замерла, прислушиваясь к биению собственного сердца. Оно колотило в ребра, как обезумевший метроном.

— Давай же, Лиза, ты юрист. Просто найди улики, — подгоняла она себя.

Она опустилась на колени перед столом. Верхний ящик закрыт. Второй — тоже. Шторм был параноиком, и это было оправдано. Лиза достала из кармана халата шпильку — Пальцы дрожали, металл скользил.

Щелчок.

Сердце провалилось куда-то в желудок. Ящик медленно выехал. Внутри лежала папка из грубой кожи. Лиза схватила её, лихорадочно перелистывая страницы. Цифры, подписи, печати... Это было оно. Золотой билет на волю или смертный приговор. Она достала телефон, чтобы отснять страницы. Вспышка в темноте кабинета показалась ей взрывом сверхновой.

Один кадр. Второй. Третий.

— Красиво работаешь. Даже жалко прерывать, — раздался из темноты угла голос, от которого у Лизы кровь превратилась в лед.

Она резко обернулась, выронив телефон. В глубоком кожаном кресле, которое полностью скрывала тень от тяжелых штор, сидел Шторм. Он даже не включил свет. В его руке тлел кончик сигареты, высвечивая на мгновение острые скулы и глаза, в которых не осталось ничего, кроме разочарования, смешанного с яростью.

— Шторм... — выдохнула она, пытаясь спрятать папку за спину, но это было нелепо.

Он медленно встал. Каждое его движение было наполнено ленивой грацией хищника, который точно знает, что добыче бежать некуда. Он подошел к столу и нажал на выключатель настольной лампы. Резкий свет ударил Лизе в глаза.

— Я ведь почти поверил, — тихо сказал он. Его голос был страшнее крика. — Почти поверил, что ты — та самая «чистая» девочка, которая просто попала в беду. Что ты дрожишь в моих руках, потому что боишься меня, а не потому, что просчитываешь, как бы поудобнее вонзить нож в спину.

— Я просто хотела обезопасить себя! — выкрикнула Лиза, отступая к окну. — Ты держишь меня как рабыню! Что мне оставалось делать? Ждать, пока ты решишь, что я больше не нужна?

Шторм рывком преодолел расстояние между ними и схватил её за горло. Не сильно, но так, чтобы она чувствовала каждое его движение. Он прижал её к стене, и папка с документами с глухим стуком упала на пол.

— Обезопасить? — он почти прошипел это ей в губы. — Знаешь, что в этой папке, маленькая юристка? Там имена людей, которые убьют тебя и твою мать раньше, чем ты успеешь дойти до ближайшего отделения полиции. Ты решила поиграть в шпионку, не понимая, что в этой игре у тебя нет ни одной фигуры.

— Тогда убей меня, — Лиза посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде он увидел не страх, а обреченность. — Убей, Шторм. Потому что я не могу так больше. Я не могу дышать этим воздухом, пропитанным кровью и твоим враньем.

Шторм замер. Его пальцы на её шее дрогнули. Рядом с этой женщиной он всегда чувствовал себя на грани — между желанием сломать её окончательно и потребностью защитить от всего мира, включая самого себя.

— Убить тебя было бы слишком просто, — он резко отпустил её, и Лиза осела на пол, хватая ртом воздух. — Ты хотела страховку? Теперь ты её получишь.

Он поднял с пола её телефон и одним движением руки раздавил его тяжелым армейским ботинком. Хруст пластика и стекла прозвучал в тишине как выстрел.

— Завтра ты едешь со мной в порт. Будешь подписывать документы на передачу активов Саввы. И если ты хоть раз дернешься или посмотришь не туда — Твоя мать умрёт. И это будет на твоей совести. Твой диплом юриста тебе пригодится, Лиза. Ты будешь составлять бумаги, которые сделают меня легальным. Ты станешь моей соучастницей. По-настоящему.

Он схватил её за руку и потащил к двери.

— Куда ты меня ведешь? — всхлипнула она.

— В спальню. Ты хотела быть ближе к моим тайнам? Поздравляю, ты теперь часть моей тени. И не забывай, ты моя "ЖЕНА".

Он затолкнул её в спальню Лиза упала на кровать, кусая губы, чтобы не закричать от бессилия. Она проиграла. Её попытка обрести свободу обернулась еще более тяжелыми цепями.

***

Дорогие мои, читатели!

Пожалуйста, не стесняйтесь оставлять комментарии

— мне искренне интересно:

какие моменты вас зацепили;

какие герои кажутся наиболее интересными и запоминающимися;

что вызывает эмоции — радость, волнение, сопереживание;

Ваши мысли помогают не только мне, но и другим читателям — ведь именно в обсуждении рождаются самые интересные идеи и новые взгляды на историю.

Также буду очень благодарна, если вы

подпишитесь на мою страницу, это вдохновляет меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 11. Всё по взрослому

Тишина спальни после щелчка дверного замка стала осязаемой. Она давила на барабанные перепонки, мешалась с запахом озона после грозы, которая только что бушевала в кабинете. Лиза стояла посреди комнаты, обхватив себя руками. Тонкий шелк ночной сорочки казался ледяным саваном.

Она слышала его шаги за дверью. Тяжелые. Размеренные. Шаги хозяина, который вернул в клетку строптивую птицу. Когда ключ снова повернулся в скважине, Лиза вздрогнула всем телом.

Шторм вошел, не снимая пиджака. Он выглядел как карающая тень. Взгляд свинцовых глаз пригвоздил её к месту. Он не кричал — его ярость достигла той точки кипения, когда звук исчезает, оставляя лишь вибрацию чистой угрозы.

— Ты думала, я не замечу? — его голос был тихим, как шелест змеи в сухой траве. — Думала, я настолько ослеп от твоей правильности, что позволю тебе копаться в моем белье?

Он медленно сокращал расстояние. Лиза пятилась, пока подколенные чашечки не уперлись в край высокой кровати.

— Я хотела выжить! — выкрикнула она, и её голос сорвался на хрип. — Ты заставил меня! Ты превратил мою жизнь в ад!

— Нет, девочка, — он остановился вплотную, обдав её запахом табака, дорогого парфюма и чем-то острым, звериным. — Ад начнется сейчас. Я покажу тебе грязь в моей голове.

Он резко схватил её за плечи, встряхивая так, что голова Лизы мотнулась назад к кровати. Его пальцы впились в кожу, оставляя будущие синяки. Ярость в его глазах внезапно трансформировалась. Тьма сгустилась, превращаясь в первобытный голод.

Лиза инстинктивно вжалась в подушки, но отступать было некуда. Его пальцы, жёсткие и неумолимые, вновь сомкнулись на её запястьях, приподнимая их над головой. Второй рукой он провёл по её телу — от ключицы вниз, оставляя за собой след из мурашек и непроизвольных судорог. В момент, когда дыхание Шторма опалило её кожу, а его хватка казалась железной, Лиза чувствовала, как внутри неё поднимается волна отвращения и ужаса. Но под этим, глубоко спрятанным, был и отклик – предательский, неумолимый. Её тело, вопреки её воле, отвечало на его прикосновения, на эту грубую силу.

— Не дёргайся, — прошептал он, и его дыхание обожгло ей шею. — Ты уже проиграла.

Его губы впились в её кожу там, где учащённо бился пульс. Поцелуй превратился в укус — не жестокий, но достаточно ощутимый, чтобы Лиза вскрикнула и попыталась вырваться. Это лишь раззадорило его: он усилил хватку, одновременно прижимаясь к ней всем телом. Она чувствовала его возбуждение — твёрдое, недвусмысленное, — и это заставило её внутренности сжаться от смеси ужаса и странного, предательского тепла.

Он отпустил её руки лишь для того, чтобы рвануть остатки одежды вниз, обнажая грудь. Ладони сомкнулись на ней — не нежно, но и не грубо, скорее… собственнически. Большой палец провёл по соску, заставляя её вздрогнуть, а затем с лёгким нажимом обвёл контур, пока тот не затвердел вопреки её воле.

— Видишь? — его голос звучал глухо, почти задушено. — Ты лжёшь даже себе.

Он наклонился, захватывая губами её грудь, и Лиза захлебнулась вдохом. Его язык был горячим, движения — то медленными, то резкими, выбивающими из неё стоны, которые она тщетно пыталась сдержать. Вторая рука скользнула вниз по животу, пальцы на мгновение замерли у кромки белья, а затем проникли под ткань.

—Ты мокрая..

Лиза выгнулась, пытаясь отстраниться, но его тело надёжно прижимало её к матрасу. Когда его пальцы нашли самое чувствительное место, она всхлипнула, сжимая бёдра. Он усмехнулся — низко, победно — и усилил натиск, двигая рукой в ритме, от которого её дыхание стало рваным, а мысли рассыпались на осколки.

— Нет… не надо… — прошептала она, но её голос дрожал, а тело уже отзывалось, пульсируя в такт его прикосновениям.

— Смотри на меня, — его голос был низким и властным.

Лиза подняла на него заплаканные глаза. В его взгляде не было жалости, только мрачное удовлетворение и что-то, что заставило её содрогнуться – предвкушение. Он не говорил ни слова, но его молчание было громче любого крика, обещая будущее, полное его власти и её бессилия.

Вместо этого он приподнялся, освобождая себя, и на мгновение Лиза увидела его лицо — искажённое желанием, почти звериное. А потом он вошёл в неё — резко, без предупреждения, заставляя её вскрикнуть и вцепиться пальцами в простыни. Он зарычал:

- Блядь, какая ты узкая...- и задвигался еще активней.

Боль смешалась с неожиданным, острым наслаждением, и она закричала, выгибаясь под ним. Он двигался мощно, неумолимо, каждый толчок отдавался в её теле волной жара, от которой сжимались внутренние мышцы, а разум тонул в хаосе ощущений.

Её ногти оставили следы на его плечах, когда она попыталась оттолкнуть — или притянуть ближе, она уже не понимала. Его губы снова нашли её рот, и поцелуй стал ещё более жадным, почти кровопролитным, словно он пытался поглотить её целиком.

В какой‑то момент всё слилось в один сплошной поток: скрип кровати, её прерывистые стоны, его тяжёлое дыхание, запах пота и страсти, заполнивший комнату. Лиза потеряла счёт времени, потеряла саму себя — осталась только плоть, только движение, только этот беспощадный, всепоглощающий ритм, который вёл её к краю.

Когда волна предательски накрыла её, она закричала — громко, не сдерживаясь, — и её тело содрогнулось в судорогах, которые он почувствовал, усиливая свои толчки. Ещё несколько резких движений — и он замер, глухо рыча ей в плечо, пока его собственное освобождение прокатилось по нему, как грозовой разряд.

Тишина вернулась внезапно, словно кто‑то выключил звук. Лиза лежала, задыхаясь, чувствуя, как его тяжесть давит на неё, как её тело всё ещё пульсирует от пережитого.

— Ненавижу тебя… — прошептала она, задыхаясь. — Каждой клеткой ненавижу…

— Ври дальше, — выдохнул он ей в губы. — Твое тело врет лучше, чем твой диплом с отличием.

Он отстранился, и она ощутила холодную пустоту там, где только что было его тепло.

Он поднялся, натянул брюки и, даже не взглянув на неё, вышел, оставив её одну — дрожащую, мокрую от пота и слёз, с телом, которое всё ещё горело от его прикосновений.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лиза обхватила себя руками, словно пытаясь защититься от него, от себя самой. Она чувствовала себя опустошенной и сломленной. Но среди руин её сопротивления, где-то глубоко внутри, начинало пульсировать что-то новое, пугающее и неотвратимое – осознание того, что эта ночь изменила всё.

Глава 12. Утро после..

Серый рассвет просачивался сквозь щели тяжелых штор, разрезая комнату на пыльные полосы. Лиза открыла глаза и тут же зажмурилась от резкой боли в висках. Реальность обрушилась на неё бетонной плитой.

Она лежала на самом краю огромной кровати, завернутая в простыню, как в кокон. Кожа горела. Каждый сантиметр тела помнил вчерашнее безумие: жесткость его рук, хриплое дыхание у самого уха, вкус виски и соли на губах. Она чувствовала себя выпотрошенной. Физическая близость, которая должна была стать актом любви или хотя бы страсти, превратилась для неё в акт капитуляции.

Шторм не спал.

Он сидел в кресле у окна, уже полностью одетый. Черная рубашка, идеально выглаженные брюки, стальные часы на запястье. Он курил, глядя на просыпающийся город, и в его позе не было ни капли той первобытной жажды, что сжигала его ночью. Сейчас он снова был тем самым Штормом — криминальным авторитетом, расчетливым и непроницаемым.

— Вставай, — бросил он, не оборачиваясь. Голос звучал сухо, как треск ломающейся ветки. — Душ — десять минут. Кофе — пять. В восемь мы выезжаем в порт.

Лиза приподнялась на локтях, придерживая простыню у груди. Её затрясло — то ли от утренней прохлады, то ли от этого ледяного тона.

— Это всё? — голос сорвался, превратившись в жалкий шепот. — После того, что было... ты просто отдаешь приказы?

Шторм медленно повернул голову. Его глаза были пустыми. В них не осталось ни тени того огня, который еще несколько часов назад обещал испепелить их обоих.

— А чего ты ждала, Лиза? — он выпустил облако дыма. — Завтрака в постель? Стихов о вечной любви? Ты юрист, так относись к этому как к сделке. Ночь закончилась. Наступил рабочий день. И сегодня мне от тебя нужны мозги, а не стоны.

Слова ударили больнее, чем его вчерашняя хватка. Лиза почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она ненавидела его в этот момент. Но еще сильнее она ненавидела себя — за то, что её тело до сих пор помнило тепло его кожи, за то, что в глубине души она надеялась на проблеск человечности.

— Ты чудовище, — четко произнесла она, преодолевая дрожь.

— Я — реальность, в которой ты теперь живешь, — он поднялся, туша сигарету о дно хрустальной пепельницы. — И если ты хочешь, чтобы твоя мать дожила до следующего курса химии, ты сейчас встанешь, приведешь себя в порядок и сделаешь так, чтобы в порту ни одна сука не заподозрила, что у нас проблемы с документами.

Он подошел к кровати. Лиза невольно вжалась в матрас. Шторм наклонился, но не для того, чтобы поцеловать её. Он схватил с тумбочки её диплом, который она хранила как символ прошлой жизни, и небрежно бросил его ей в ноги.

— Надень что-нибудь закрытое. Синяки на шее не вписываются в образ деловой женщины.

Когда дверь за ним закрылась, Лиза наконец позволила себе выдохнуть. Она бросилась в ванную, включила ледяную воду и долго стояла под струями, пытаясь смыть его запах, его прикосновения, саму память об этой ночи. Зеркало безжалостно отразило реальность: красные отметины на ключицах, покусанные губы и глаза, в которых поселилась холодная, расчетливая тьма.

Она больше не была той Лизой, которая получила диплом с отличием. Та девушка умерла сегодня ночью. На её месте родилась женщина, которая научилась ненавидеть так же сильно, как Шторм научился властвовать.

Внизу, в столовой, пахло крепким кофе и опасностью. Ганс стоял у окна, проверяя что-то в планшете. При виде Лизы он едва заметно кивнул, но в его взгляде она прочитала жалость. И это было хуже всего.

Шторм сидел во главе стола, просматривая бумаги. Он даже не поднял головы, когда она села напротив.

— Твоя задача в порту, — начал он, перелистывая страницу, — официально подтвердить передачу прав на терминал «Б-4». Савва мертв, но его адвокаты будут цепляться за каждую запятую. Ты должна раздавить их. Используй всё: шантаж, подлог, знание закона. Мне плевать, как ты это сделаешь. Но терминал должен стать моим до полудня.

— А если я откажусь? — Лиза посмотрела на него через стол.

Шторм наконец поднял взгляд. Это был взгляд палача, который оценивает длину веревки.

— Тогда твоя мать получит вместо лекарств физраствор. Выбор за тобой, Лиза. Ты ведь любишь правила? Вот тебе новое правило: твоя преданность измеряется жизнями близких.

Лиза сжала чашку кофе так, что побелели костяшки. Она видела, как он методично уничтожает в ней всё человеческое, превращая в такое же орудие, как пистолет Ганса.

— Я сделаю это, — выдохнула она. — Но запомни, Шторм. Ты можешь владеть моим телом, можешь распоряжаться моими знаниями. Но ты никогда не получишь того, ради чего затеял всю эту игру.

— И чего же? — он иронично приподнял бровь.

— Моего страха. С этого дня я тебя больше не боюсь. Потому что ты уже сделал со мной самое худшее, что только мог.

Шторм промолчал. Он лишь пристально посмотрел на неё, и на мгновение в его глазах что-то дрогнуло — тень сомнения или неожиданного уважения. Но он тут же заглушил это чувство, резко встав из-за стола.

— Выезжаем. Ганс, машину к крыльцу.

Дорога к порту казалась бесконечной. Город за окном жил своей обычной жизнью: люди спешили на работу, автобусы стояли в пробках, где-то смеялись дети. Лиза смотрела на это всё как через толстое пуленепробиваемое стекло. Она была в другом мире — мире нуара, где за блеском дорогих машин скрывалась вонь подвалов, а за красивыми словами — хруст ломаемых костей.

Шторм всю дорогу молчал, погруженный в свой телефон. Он не пытался взять её за руку, не смотрел в её сторону. Холод, исходящий от него, был почти физическим. Это была тактика выжженной земли — он дистанцировался, показывая, что ночная слабость была лишь эпизодом, который больше не повторится.

Когда они въехали в зону порта, Лиза увидела скопление черных внедорожников. Напряжение в воздухе можно было резать ножом.

— Помни, Лиза, — Шторм придержал её за локоть, когда они выходили из машины. — Одна ошибка — и карточный домик рухнет на тебя. Улыбайся. Ты — мой главный калибр.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лиза поправила воротник пиджака, скрывающий следы его страсти, и сделала глубокий вдох.

— Я справлюсь. Но не ради тебя. А ради того, чтобы когда-нибудь увидеть, как ты пойдешь на дно.

Шторм усмехнулся — хищно и почти довольно.

— Вот такая ты мне нравишься гораздо больше.

Глава 13. Яд в чашке кофе

Завершив сделку в порту — сложную, многоходовую, где Лиза проявила хладнокровие и точность, достойные лучшего аналитика, — Шторм отдал короткий приказ:

— Ганс, сопроводи Лизу в особняк.

Ганс, молчаливый и невозмутимый, кивнул. Лиза лишь слегка приподняла бровь, но возражать не стала. Она знала: когда Шторм говорит таким тоном, спорить бессмысленно.

По дороге они остановились на АЗС — дозаправить машину и подкачать шины. Лиза вышла размяться. Воздух был промозглым, с запахом бензина и далёкого моря. Она невольно потянулась к воротнику пальто, словно пытаясь укрыться от чего‑то большего, чем ветер.

Привычный аромат обжаренных зёрен и ванили из кафе при заправке обычно действовал на неё успокаивающе. Но сегодня запах казался приторным, навязчивым. Лиза зашла внутрь кафе, выбрала самый дальний столик, инстинктивно избегая открытого пространства у панорамных окон. Она заказала чёрный кофе без сахара — как всегда, когда нервничала.

Она не сразу заметила, как у столика выросла фигура Риты.

Та выглядела болезненно бледной. Под глазами — тёмные круги, губы сжаты в тонкую линию. Но взгляд — холодный, высокомерный, всё тот же. И сразу бросалась в глаза правая рука, висевшая на перевязи в плотных бинтах. Прямое следствие той сцены в особняке.

Лиза замерла, не донеся чашку до губ. Рита появилась слишком внезапно, нарушив её шаткое одиночество. Повисла тяжёлая пауза.

— Как ты меня нашла? И что тебе нужно? — Лиза поставила кофе, так и не сделав ни глотка.

Рита села напротив, с трудом пристроив больную руку на край стола. Её глаза горели тихой, концентрированной ненавистью.

— Выглядишь триумфатором, стерва, — голос Риты был хриплым, будто она долго кричала. — Думаешь, если ты раскрыла мои счета в «Сердце детям», то стала святой в глазах Шторма? Ты для него — лишь удачный аналитик, который помог почистить ряды. И игрушка на время.

Она криво усмехнулась, морщась от боли в руке. Достала из сумочки плотный конверт и толкнула его здоровой рукой через стол.

— Ты так радуешься тому, что Шторм оплатил лечение твоей матери. Так преданно стараешься работать на него. Но ты когда‑нибудь задумывалась, почему её состояние начало ухудшаться именно за неделю до того, как «случайно» попасть к Шторму?

Лиза почувствовала, как по спине пробежал холодок. Интрига, которую начала плести Рита, была осязаемой, как густой туман.

— В этом конверте — отчёты из лаборатории «Био‑Шторм», — продолжала Рита, понизив голос. — Это экспериментальное подразделение Шторма. Там разрабатывали препарат, который вызывает временную дисфункцию иммунной системы. Симптомы один в один как у твоей матери. Посмотри на даты отгрузок. Первая партия ушла в муниципальную больницу, где лежала твоя мать, за десять дней до твоего «случайного» знакомства.

Лиза дрожащими руками открыла конверт. На белой бумаге красовались графики, химические формулы и — самое страшное — распоряжение о поставке с личной подписью Шторма.

— Он сам создал её болезнь, Лиза, — прошептала Рита, наклоняясь ближе. — Он поджёг твой мир, чтобы ты прибежала к нему за спасением. Он не рыцарь. Он поджигатель. Он купил твою преданность за бесценок, используя жизнь самого близкого тебе человека как разменную монету.

Лиза смотрела на документы, и буквы расплывались перед глазами. Внешняя угроза, которую она видела в Рите, внезапно померкла перед лицом того ужаса, который мог скрывать Шторм. Неужели всё это время она была лишь лабораторной мышью в его глобальном эксперименте?

Внезапно колокольчик над дверью кафе звякнул. Лиза вздрогнула, а Рита мгновенно выпрямилась, её лицо исказилось от страха.

В дверях стоял Шторм.

Его тяжёлое пальто было расстегнуто, взгляд обжигал холодом. Он не должен был быть здесь. Но когда он начал медленно приближаться к их столику, его глаза на мгновение опустились на её правую руку.

На безымянном пальце Лизы тускло поблескивало изящное кольцо с редким сапфиром — его подарок, преподнесённый ей в знак «особого доверия». Лиза только сейчас осознала: кольцо было слишком тяжёлым для простого украшения. Внутри был вшит маячок. Он всегда знал, где она. Он никогда не выпускал её из виду.

— Шторм… — выдохнула Лиза, будто в неё только что спустили обойму пуль.

Шторм подошёл вплотную, игнорируя присутствие Риты. Он положил свою широкую ладонь на стол рядом с конвертом, и Лиза почувствовала исходящую от него мощь. Это была мощь человека, который не терпит секретов на своей территории.

— Рита, я полагал, что травмы руки достаточно, чтобы ты поняла — твоё время в моей компании истекло, — голос Шторма был тихим, но от него дрожали стёкла в витринах. — Но ты решила использовать последний козырь. Грязный, фальшивый козырь.

Рита вскочила, прижимая забинтованную руку к груди.

— Фальшивый? Скажи это ей в глаза! Скажи, что ты не подписывал эти накладные! Ты ведь всегда получаешь то, что хочешь, любой ценой!

Шторм наконец перевёл взгляд на Риту. В этом взгляде была такая первобытная угроза, что Рита невольно отступила.

— Вали нахер отсюда, — коротко бросил он. — Пока я не решил, что вторая рука тебе тоже не нужна.

Рита, не оглядываясь, бросилась к выходу, едва не сбив стул. В кафе воцарилась тяжёлая, звенящая тишина. Лиза сидела неподвижно, глядя на кольцо на своём пальце. Теперь оно казалось ей кандалами.

Шторм сел на место Риты. Он не забирал бумаги, не оправдывался. Он просто смотрел на Лизу, и в его глазах она видела странную смесь нежности и беспощадности.

— И ты поверила ей? — спросил он.

— Даты совпадают, — Лиза подняла на него глаза, полные слёз. — Подпись твоя. И это кольцо… Ты следишь за мной, как за заключённой.

Шторм медленно поднялся с кресла, буквально нависая над Лизой всей своей массой. В его взгляде больше не было тепла — только холодный расчёт и подавляющая мощь.

— В этом мире, Лиза, «правда» — это то, во что ты сама решила поверить. Я вытащил твою мать с того света, когда она уже одной ногой в могиле стояла.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он наклонился вперёд, почти касаясь её лица, и вкрадчиво, с явной угрозой, добавил:

— С этой секунды правила меняются. Ты не выйдешь из этого особняка без моего разрешения. Ни шагу за порог, ты поняла? И везде — я подчёркиваю, везде — ты будешь только под присмотром моих людей. Если я узнаю, что ты хоть на метр отошла от охраны или попыталась с кем‑то связаться за моей спиной — пеняй на себя.

Лиза молча кивнула. Она не могла говорить. В горле стоял ком, а в голове крутилось одно: «Он всегда знает, где я».

Шторм выпрямился.

— Поехали.

Он бросил на стол купюру, достаточно, чтобы покрыть счёт и оставить щедрые чаевые. Лиза встала, чувствуя, как дрожат колени. Она бросила последний взгляд на конверт с документами — те лежали на столе, словно улика, которую она больше не могла игнорировать.

По пути к машине Лиза невольно коснулась кольца. Сапфир холодно мерцал в свете уличных фонарей. Теперь она понимала: это не подарок. Это клеймо.

И она не знала, что страшнее — правда, которую ей открыла Рита, или то, что Шторм даже не попытался её опровергнуть.

Глава 14. Клетка из шелка и стали

Тишина в спальне была такой плотной, что я слышала собственный пульс — рваный, загнанный ритм человека, который только что осознал, что вся его жизнь была искусно написанным сценарием.

Я сидела на полу, прижавшись спиной к холодной стене, и смотрела на дверь. Ту самую дверь, которую он приказал никогда не закрывать. Мое личное пространство перестало существовать. Моя воля перестала существовать. Шторм просто забрал их, как забирают ненужную игрушку у ребенка.

В голове набатом стучали слова Риты.

«Он — причина, по которой твоя мать оказалась в больнице»

. Это не укладывалось в сознании. Как можно быть одновременно и палачом, и спасителем? Как можно одной рукой оплачивать счета из реанимации, а другой — подписывать приказы, которые разрушают жизни?

Я закрыла глаза, и перед мысленным взором всплыли обрывки той ночи. Ночи моего «наказания».

Я тогда была так уверена в себе. Думала, что смогу перехитрить его, выкрасть эти чертовы документы, найти лазейку. Я помню холод металла сейфа, дрожь в пальцах и тот момент, когда свет в кабинете внезапно включился. Его тень — огромная, пугающая — накрыла меня раньше, чем он успел произнести хоть слово.

Он не кричал. Это было самое страшное. Его спокойствие всегда было предвестником бури. Я помню, как он подошел ко мне, как перехватил мои запястья — его хватка была железной, но при этом странно осторожной, словно он боялся сломать меня раньше времени.

— Ты решила, что достаточно выросла, чтобы воровать у меня, Лиза? — его голос тогда вибрировал прямо у моего уха.

Он наказывал меня не просто как босс провинившуюся шестерку. Он делал это властно, подавляюще, заставляя меня каждой клеткой кожи чувствовать свою беспомощность. Он выжигал во мне искры непослушания, подчиняя себе не только мое тело, но и мои мысли. И самое ужасное, самое постыдное, в чем я боялась признаться даже самой себе — это то, что в ту ночь, среди страха и унижения, я почувствовала это чертово притяжение.

Это была какая-то больная, извращенная химия. Его сила, его запах — смесь дорогого табака, виски и опасности — дурманили меня. Когда он смотрел на меня так, словно владел каждой моей мыслью, я на мгновение забывала, кто он такой. Я видела в нем не тирана, а скалу. Единственную опору в мире, который рушился на части.

«Стокгольмский синдром», — горько усмехнулась я, кусая губы до крови.

Но сегодня маски были сброшены. Рита принесла не просто бумаги — она принесла зеркало, в котором я увидела свое истинное положение. Я не партнер. Я не ученица. Я — проект. Его личный эксперимент по созданию идеальной преданности.

Как я могу продолжать чувствовать этот трепет, когда знаю, что он виноват в каждом приступе моей матери? Как я могу хотеть его близости, зная, что каждое его «доброе» дело было лишь очередным витком проволоки на моем заборе?

Я ненавидела его. Ненавидела за то, что он сделал. Ненавидела за то, что он запер меня. Но больше всего я ненавидела себя за то, что даже сейчас, когда я знала правду, часть меня всё равно ждала, когда он войдет в эту дверь. Ждала его тяжелых шагов по коридору, его властного голоса, его присутствия, которое заполняло всю пустоту внутри меня.

Это была клетка. Красивая, дорогая, с золотыми прутьями и видом на огни большого города. Шторм не просто запер меня в особняке. Он запер меня в самой себе, заставив любить своего мучителя.

— Бумажки, — прошептала я, вспоминая его издевательский тон. — Для него это просто бумажки.

А для меня это была моя уничтоженная реальность. Он сказал, что правда — это то, во что я выбираю верить. Он хочет, чтобы я верила в него. Чтобы я закрыла глаза на факты и выбрала его защиту.

Я посмотрела на свои руки. Они дрожали. Если я останусь здесь, под его охраной, в его постели, под его взглядом — я окончательно исчезну. Лиза, которую я знала, умрет, и останется только тень, послушная воле Шторма.

Но есть ли у меня выбор? Мама… её жизнь всё еще в его руках. И эта связь между нами — это притяжение, которое я не могла контролировать — оно было крепче любых цепей.

Я легла на кровать, не раздеваясь, и уставилась в потолок. Внизу хлопнула дверь машины — Ганс вернулся. Особняк погрузился в ночную тишину, прерываемую лишь тихим гулом вентиляции.

Я знала, что он наблюдает за мной через камеры. Знала, что он видит каждый мой вдох. И, несмотря на всю свою ярость, я чувствовала, как внутри предательски разливается тепло от осознания того, что я не одна. Что он там, за стеной, думает обо мне.

Это была моя личная преисподняя. И самое страшное было то, что я начала называть её домом.

Шторм:

Я смотрел на мониторы видеонаблюдения, не отрываясь уже второй час. Лиза сидела в спальне у окна. Она не плакала — я бы предпочел, чтобы она рыдала, билась в истерике или крушила мебель. Это было бы понятно. Это можно было бы сломать. Но она просто сидела, глядя в пустоту, и эта её тихая, застывшая ярость пугала меня больше, чем чей-либо заряженный ствол.

Я поймал себя на том, что кручу в руках зажигалку, раз за разом высекая искру. Огонь отражался в темном стекле.

«Привязался», — шепнул внутренний голос, который я годами пытался заглушить бетоном и кровью.

Когда я только начинал эту игру с болезнью её матери, всё казалось математически выверенным. Мне нужен был человек с чистой биографией и железным стержнем. Лиза подходила идеально. Я создал условия, подстроил капкан, а потом протянул руку помощи, как милосердный бог. Я ждал от неё преданности пса, ждал, что она станет идеальным продолжением моей воли.

Но я не учел одного: того, как она будет смотреть на меня после каждой удачной сделки. В её глазах была не просто благодарность. Там было что-то такое, что заставляло моё давно огрубевшее сердце сбиваться с ритма.

Я помню, как в порту, когда ветер трепал её волосы, а она хладнокровно ставила на место тех портовых выродков, я поймал себя на безумной мысли. Я хотел подойти и закрыть её собой от этого холодного ветра. Не потому, что она мой актив. А потому, что она — Лиза.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ссука, — выдохнул я, отшвыривая зажигалку в сторону.

Моя привязанность была моей слабостью, и я это ненавидел. Каждая минута, которую я проводил, думая о ней, ночь с ней, делала меня уязвимым. Я должен был раздавить её сомнения сегодня. Я должен был быть жестким, должен был запугать её до смерти, чтобы она даже дышать боялась без моего приказа. И я сделал это. Я видел, как она сжалась под моим напором, как побледнела, когда поняла что бессильна.

Но почему тогда мне сейчас так хреново?

Я подошел к бару и плеснул себе виски. Чистый, без льда. Обжигающая жидкость привычно опалила горло, но внутреннего холода не разогнала. Я запер её. Я выставил охрану у её двери. Я лишил её воздуха. Я сделал всё, чтобы она принадлежала мне без остатка.

Но чем сильнее я затягивал поводок, тем отчетливее понимал: я хочу не покорную куклу. Я хочу ту девочку, которая могла смеяться, пока не узнала, какой я на самом деле ублюдок.

Рита… эта сука вскрыла нарыв, который я надеялся скрыть навсегда. Теперь Лиза знает. Или догадывается. И этот яд правды будет выжигать её изнутри, пока не превратит нашу странную связь в пепел.

Я снова взглянул на экран. Лиза шевельнулась. Она обхватила себя руками за плечи, словно ей было холодно. Моя рука непроизвольно потянулась к пульту, чтобы прибавить температуру в её комнате, но я вовремя остановился.

«Не смей, — приказал я себе. — Будь Штормом, а не влюбленным идиотом».

В этом бизнесе привязанность равна смертному приговору. Если мои враги узнают, что она для меня значит больше, чем просто талантливый шестерка, её жизнь превратится в ад. Несмотря на то, что она моя жена по бумажкам, все прекрасно понимали, что Лиза всего лишь пешка. Они будут бить по ней, чтобы достать меня. И единственный способ защитить её — это держать в золотой клетке, под гнетом моей собственной жестокости.

Я ненавидел себя за то, что мне пришлось ей наговорить. Эти слова про «пленницу» и «поводок» горчили на языке хуже любого яда. Но я знал: если я дам ей сейчас слабину, если позволю уйти — я потеряю её навсегда. Она уйдет к своей правде, к своей боли, и рано или поздно погибнет без моей защиты.

Я лучше буду видеть её ненавидящий взгляд каждый день здесь, в особняке, чем один раз увижу её в морге.

— Ганс, — нажал я кнопку селектора.

— Да, босс?

— Еду ей отнеси. И проследи, чтобы она всё съела. И… Ганс?

— Слушаю.

— Если она спросит про мать… скажи, что состояние стабильное. Пусть знает, что всё под контролем. Моим контролем.

Я отключил связь и залпом допил виски.

Правда — это то, во что ты выбираешь верить. Я заставлю её верить, что я — её единственное спасение. Даже если для этого мне придется стать её главным кошмаром. Я выжгу в ней эту жажду справедливости и заменю её собой. Потому что без неё этот огромный, сверкающий огнями город для меня — просто груда холодного камня.

Я привязался. И это было самое опасное, что я совершил за всю свою жизнь. Но назад дороги нет. Теперь она — часть моей империи. Моя гордость. Моя слабость. Моя Лиза.

И я никому её не отдам. Даже ей самой.

Глава 15. Тень Майи

Тишина в особняке Шторма имела свой особенный вкус — металлический, холодный, с привкусом дорогого парфюма и старой пыли, которую не успевали вытирать слуги в тех комнатах, где никто не жил. Я сидела в спальне у окна и смотрела, как за панорамным стеклом медленно догорает закат. Солнце тонуло в кронах вековых сосен, окружавших поместье, окрашивая всё вокруг в цвет запекшейся крови.

Прошло две недели с того дня, как Рита разрушила мой мир в том кафе, и две недели с тех пор, как Шторм официально превратил меня в свою собственность.

Мой распорядок дня был пугающе простым. Завтрак под присмотром Ганса, который теперь больше напоминал тень, чем человека. Тренировки в спортзале, где я до изнеможения била грушу, представляя на её месте лицо Шторма или своё собственное. Вечера в гостиной, где я была обязана присутствовать, пока он решал дела по телефону, едва удостоив меня взглядом, но при этом ни на секунду не выпуская из зоны своей видимости.

Я была пленницей. Но самое страшное заключалось в том, что прутья моей клетки были выкованы из того пугающего притяжения, которое я испытывала к человеку, сломавшему мою жизнь.

Дверь спальни была открыта. Всегда открыта. Таков был его приказ. Я слышала мерные шаги охраны в коридоре. Они не заходили внутрь, но их присутствие ощущалось как липкий туман, проникающий в легкие.

— Лиза, — негромкий голос Ганса заставил меня вздрогнуть. Он стоял в дверном проеме, глядя на меня со странным выражением лица — смесью жалости и профессиональной отстраненности.

— Что-то случилось? — я не обернулась. Мне не хотелось видеть его сочувствие.

— Тебе письмо. Точнее, записка. Принес курьер, — он помедлил. — Босс еще не видел. Он на встрече в городе.

Это было странно. Все мои контакты с внешним миром были обрезаны. Телефон прослушивался, интернет фильтровался. Я спрыгнула с подоконника и подошла к Гансу. В его руке был мятый клочок бумаги. Я взяла его, и сердце пропустило удар. Знакомый почерк. Нервный, размашистый, с вечно недописанными хвостиками у букв.

Майя.

«Лиза, пожалуйста. Мне не к кому больше идти. Я влипла по-крупному. Если я не отдам долг до конца недели, меня просто не станет. Они знают, где я живу. Они знают про маму. Помоги мне, сестренка. Пожалуйста».

Внизу был указан адрес заброшенного склада на окраине и время.

Холод прошел по моей спине. Майя всегда была магнитом для неприятностей, но это… это звучало как смертный приговор. Она была моей единственной связью с той, прежней жизнью, где не было Шторма, портов и убийств. И теперь эта связь была под угрозой.

— Ганс, мне нужно уйти, — я подняла на него глаза, полные отчаяния. — Всего на час. Пожалуйста. Ты ведь знаешь, где это. Помоги мне выехать незаметно.

Ганс покачал головой, и его лицо стало каменным.

— Лиза, ты знаешь правила. Если ты выйдешь за ворота без него — это конец. И для тебя, и для меня. Шторм не прощает предательства.

— Обратись к нему, — коротко бросил Ганс. — Это единственный путь.

Я скомкала записку в кулаке. Обратиться к нему. Просить о помощи человека, который, возможно, сам подстроил болезнь моей матери. Снова стать должницей. Снова подставить шею под его ладонь и ждать, когда он решит сжать пальцы.

Я понимала, что это ловушка. Еще одна нить, которую он намотает на свой палец, чтобы я не могла даже шевельнуться. Но лицо Майи, её смех, её вечные нелепые просьбы — всё это пронеслось перед глазами. Я не могла позволить ей погибнуть только из-за своей гордости.

Я вышла из комнаты, не глядя на Ганса. Мои шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Я знала, где он. В своем кабинете.

Охрана у дверей кабинета расступилась без слов. Они знали: мне можно входить. Я была его «особым гостем», его драгоценным трофеем.

Я толкнула тяжелые дубовые двери. В кабинете царил полумрак, нарушаемый только светом настольной лампы. Шторм сидел в своем кресле, откинувшись на спинку. В руке он держал стакан с виски, лед тихо позвякивал о стекло. Он не поднял головы, но я знала, что он почувствовал моё появление каждой порой своей кожи.

— Ты редко заходишь сама, Лиза, — его голос был низким, обволакивающим, как патока. — Обычно мне приходится посылать за тобой Ганса. Что изменилось?

Я подошла к его столу, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. Каждое движение давалось с трудом, словно я шла через густую смолу.

— Мне нужна твоя помощь, — выдохнула я.

Шторм медленно поднял голову. В его глазах вспыхнул опасный огонек интереса. Он поставил стакан на стол и подался вперед, скрестив пальцы на полированной поверхности.

— Помощь? — он смаковал это слово. — Девочка, которая две недели смотрела на меня как на личного врага, пришла просить о помощи? Это должно быть что-то действительно важное.

Я молча положила мятую записку на стол. Он не спеша разгладил её ладонью, пробежал глазами по строчкам. Его лицо не изменилось, но я заметила, как на его челюсти заиграли желваки.

— Майя, — произнес он почти нежно. — Твоя непутевая сестра. Опять казино? Или на этот раз что-то посерьезнее?

— Помоги ей, — мой голос был едва слышным шепотом. — Пожалуйста.

— Я могу всё, Лиза, — он встал, медленно обходя стол. Он двигался как хищник, который точно знает, что добыче некуда бежать. — Вопрос в другом. Почему я должен это делать?

Он остановился прямо передо мной. Его рост, его мощь, его запах — всё это обрушилось на меня, заставляя инстинктивно сделать шаг назад, но я уперлась спиной в холодный край стола. Он положил руки по обе стороны от моих бедер, запирая меня в кольцо своего присутствия.

— Ты просишь за нее, — продолжал он, наклоняясь так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах. — Но что ты готова дать взамен? Твоя благодарность — вещь эфемерная. Твоя покорность до сих пор была вынужденной. Мне нужно что-то большее.

— Ты и так забрал у меня всё! — взорвалась я, упираясь ладонями в стол. — Ты запер меня здесь! Ты приставил ко мне псов! Что тебе еще нужно?!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Шторм накрыл мои запястья одной рукой, сжимая их безболезненно, но надежно. Его глаза потемнели, в них отразилось то самое патологическое пламя, которое я видела в ту ночь нашего «наказания».

— Мне нужна ты, Лиза. Вся. Без остатка. Без этих твоих мыслей о побеге, без скрытой ненависти в глазах. Я хочу, чтобы ты приняла свою клетку. Чтобы ты перестала бороться со мной и начала бороться на моей стороне.

Он коснулся пальцами моей щеки, ведя вниз к шее. Я замерла, не в силах пошевелиться. Притяжение, которое я так отчаянно пыталась подавить, вспыхнуло с новой силой. Это было безумие — хотеть этого человека, зная, кто он такой. Но моё тело предавало меня, отзываясь на каждый его жест.

— Если я спасу Майю, — прошептал он, — ты забудешь о том, что написано в бумагах Риты. Ты перестанешь задавать вопросы. Ты будешь принадлежать мне не потому, что у тебя нет выхода, а потому, что ты сама так решила.

Я смотрела в его глаза и видела в них бездну. Он не просто хотел спасти Майю — он хотел окончательно сломить мой дух, купив мою жизнь ценой жизни моей сестры и матери. И самое страшное было в том, что у меня не было выбора.

Его ладонь переместилась на затылок, пальцы запутались в моих волосах, резко дернув голову назад. Я вскрикнула, но это был не крик боли, а стон капитуляции. Мои губы оказались в сантиметре от его.

— Да, — прошептала я, глядя прямо в его бездну. — Если это цена — я плачу её.

Шторм на мгновение замер, словно проверяя мою решимость. Это не было актом любви. Это был акт обладания.

— Смотри на меня, Лизок, — прорычал он, отстраняясь лишь на миг. — Я хочу, чтобы ты видела того, кто теперь владеет твоим телом.

Я смотрела в его лицо — напряженное, хищное, лишенное всякой маски. В этот момент он не был Штормом, великим боссом. Он был мужчиной, который терял рассудок от собственной одержимости. Он смотрел на меня так, словно хотел поглотить, растворить в себе.

— Ты моя, — шептал он между хриплыми вдохами, сминая мою грудь ладонями. — Ты никуда не уйдешь. Я сожгу этот город, если ты попытаешься скрыться.

Его патологическая потребность контролировать каждый мой вдох — всё это изливалось в этом акте близости. Я чувствовала, как под его напором рушатся мои последние внутренние бастионы. Я была разбита, растоптана, но в то же время — жива так, как никогда раньше.

Он неожиданно отпрянул от меня, оставляя меня в легком бреду, взял телефон, и через короткий звонок произнес:

— Ганс уже выехал за твоей сестрой, — произнес он своим обычным холодным тоном, хотя его голос всё еще немного вибрировал. — Через час она будет в безопасности. Но ты… ты остаешься здесь. Навсегда.

Я осталась сидеть на столе, пытаясь дрожащими руками запахнуть остатки блузки. Внутри меня было пусто и холодно, несмотря на недавний жар. Я спасла Майю. Но цена оказалась выше, чем я предполагала. Я не просто отдала ему свое тело — я дала ему ключ от своей души, и теперь он никогда не повернет его в замке обратно.

Глава 16. Грань безумия

Момент, когда Шторм сухим, будничным тоном сообщил, что вопрос с Майей решен, и теперь её сестра находится под охраной, где до неё не дотянутся ни старые долги, ни жадные руки коллекторов, Лиза впервые за долгое время по-настоящему выдохнула. Тяжелый ком, стоявший в горле неделями, наконец растворился.

Она смотрела в окно на серый пейзаж, и внутри медленно разливалось непривычное тепло. Шторм не просто сдержал слово — он сделал это без лишних условий, почти рыцарским жестом, который никак не вязался с его репутацией безжалостного дельца. В эти минуты ей хотелось подойти к нему, коснуться его руки и просто сказать «спасибо», позволив себе ту самую «оттепель», к которой так стремилось её измученное сердце.

Но едва она делала шаг навстречу этой мысли, как в голове всплывал ядовитый образ Риты.

Слова и те обрывки документов, которые она мельком видела, жгли сознание сильнее любого мороза. Рита била в самое больное, зная, что Лиза больше всего на свете боится оказаться похожей на женщину, которая едва не разрушила их жизни.

Было ли это правдой, или очередной изощренной ложью? Доказательства, которые предъявила Рита, выглядели пугающе убедительно, и этот тёмный секрет стоял между Лизой и Штормом невидимой стеной.

Она чувствовала, как её неумолимо тянет к нему. Она начала замечать не только его властность, но и то, как он замирает, прислушиваясь к её шагам; как его голос становится на тон ниже, когда он обращается к ней. Привязанность пускала корни вопреки логике и страху.

Эта неопределенность не давала ей окончательно «оттаять». Лиза металась между благодарностью за спасенную сестру и ледяным ужасом перед собственной кровью. Она смотрела на Шторма, и в её глазах читалась не только зарождающаяся нежность, но и глубокая, затаенная боль человека, который боится, что его единственное убежище превратится в пепел, как только правда выйдет наружу.

В это время Ганс, бессменный адъютант и тень своего преданного друга, стоял у окна, заложив руки за спину. Его фигура казалась высеченной из серого гранита.

— Она тебя размягчает, Шторм, — голос Ганса прозвучал сухо, без тени почтения, которое он обычно демонстрировал на людях. — Ты стал медленнее принимать решения, блядь Ты оглядываешься на её реакцию. В нашем деле «оглядываться» — значит подставить затылок под пулю. Неужели ты нихуя не видишь?!

Шторм, сидевший за массивным столом, даже не поднял взгляда от бумаг. Его пальцы, сжимавшие дорогую ручку, едва заметно напряглись.

— Лиза — часть договора, Ганс. Не более.

— Пиздёшь самому себе — худший вид предательства, — Ганс обернулся, и его холодные глаза впились в лицо Шторма. — Ты втащил её в свой ад, сделал её якобы своей «женой», но сам смакуешь этот факт.. Смотри, как бы эта «девочка» не стала твоим единственным уязвимым местом…или «юридическим палачом».

Шторм ничего не ответил, но когда Ганс вышел, он скомкал лист бумаги, превращая важный отчет в бесформенный комок. Слова Ганса зудели под кожей, как начинающееся воспаление.

Днем туман рассеялся, уступив место колючему холоду. Лиза, кутаясь в тонкое пальто, вышла в сад — единственное место, где стены особняка не давили на неё так сильно. Она не ждала гостей, но когда у кованых ворот остановился неприметный черный автомобиль, сердце пропустило удар.

Из машины вышел мужчина. Высокий, подтянутый, в строгом пальто, которое не могло скрыть военной выправки. Это был Воронов — следователь, с которым Лиза была знакома еще в «прошлой» жизни, и который спровоцировал «свадьбу» со Штормом, когда Рита хотела его подставить. Но она не знала, что Воронов старый друг семьи Лизы.

— Лиза? — он сделал шаг вперед, вглядываясь в её лицо через прутья ограды. — Я едва нашел тебя. Ходят слухи… страшные слухи о том, почему твоя мама заболела. Это правда?

Лиза подошла ближе, чувствуя странную смесь облегчения и ужаса. Воронов олицетворял закон, порядок и ту нормальность, которую она потеряла.

— Вам нельзя здесь находиться. — обеспокоенно шепнула Лиза, боясь что Шторм сейчас появится.

— Я пришел помочь, я не верю, что Ваш брак обоюдный — он перехватил её пальцы, вцепившиеся в решетку. — Лиза, если он держит тебя силой, если он угрожает… я могу вытащить тебя. У меня есть связи, мы спрячем тебя по программе защиты.

Она смотрела в его добрые, обеспокоенные глаза и на мгновение позволила себе слабость — просто постоять рядом с человеком, который не хотел от неё подчинения или платы. Она что-то тихо отвечала ему, качая головой, а Воронов, порывисто подавшись вперед, накрыл её ладонь своей.

В этот момент тишину сада разорвал резкий, надрывный хлопок массивных дверей.

Лиза вздрогнула и обернулась.Шторм замер в нескольких метрах. Двери особняка распахнулась с такой силой, что, казалось, петли не выдержат.

Шторм шел медленно, и эта медлительность была страшнее любого крика. Его аура, обычно контролируемая и холодная, сейчас вибрировала от ярости. Взгляд, направленный на Воронова, обещал не просто расправу, а полное уничтожение.

— Отойди от неё, — голос Шторма был низким, почти шепотом, но от него по спине Лизы пробежал мороз.

— Это не то, что ты думаешь! — Лиза сделала шаг назад, инстинктивно пытаясь загородить собой Воронова.

Это было ошибкой. Шторм увидел этот жест — попытку защитить другого мужчину — и его лицо превратилось в маску из белого мрамора.

— Не то? — он уже был рядом, его рука мертвой хваткой вцепилась в локоть Лизы, рывком оттаскивая её к себе. — Моя вещь стоит у моих ворот и обсуждает планы побега с цепным псом закона?

Воронов, несмотря на явную опасность, не отступил.

— Она не вещь, Шторм. И если ты…

— Еще одно слово, и я забуду, что ты при исполнении, — перебил его Шторм, и в его глазах вспыхнуло то самое «безумие шторма», о котором предупреждал Ганс. — Лиза пойдет в дом. А ты исчезнешь. И если я еще раз увижу твою тень в радиусе километра от моей собственности — тебя не найдут даже твои коллеги.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Уходите, пожалуйста! — крикнула Лиза, видя, как рука Шторма скользнула под полу пиджака.

Воронов колебался секунду, глядя на побледневшую Лизу, затем, стиснув зубы, сел в машину. Как только автомобиль скрылся за поворотом, Шторм развернул Лизу к себе, сжимая её плечи так сильно, что она вскрикнула.

— Значит, «размягчает»? — прошипел он, встряхивая её. — Ганс прав, я стал слишком добр к тебе.

— Он просто старый знакомый! Он хотел предложить помощь, спрашивал про маму! — Лиза пыталась вырваться, но он был подобен стихии.

— Помочь? — Шторм рывком притянул её лицо к своему, так что она почувствовала жар его дыхания. — Никто не поможет тебе уйти от меня. Запомни это, Лиза. Ты можешь меня ненавидеть, можешь бояться, но ты никогда не будешь смотреть на другого так, как только что смотрела на него.

***

Когда машина Воронова скрылась за поворотом, а тяжелая поступь Шторма за спиной на мгновение стихла, мир вокруг Лизы вдруг начал терять очертания. Яростный напор Шторма, его ледяные глаза, разговоры о маме и это внезапное столкновение с прошлым в лице следователя сработали как детонатор.

Воздух сделался густым и липким, словно туман снова сгустился, но теперь — внутри её легких. Лиза попыталась сделать вдох, но грудную клетку стянуло невидимым обручем. Ноги стали ватными, а звук собственного пульса в ушах превратился в оглушительный набат.

— Лиза? — голос Шторма донесся будто из-под толщи воды, растеряв свою недавнюю сталь.

Она покачнулась. Гравий под ногами поплыл в сторону, а небо над головой угрожающе накренилось. В глазах замелькали белые искры, складываясь в те самые пугающие медицинские документы, которые Рита предоставила.

«Шторм подстроил болезнь твоей матери»

— эти фразы зазвучали в голове с новой силой, смешиваясь с холодом зимнего сада.

Лиза прижала ладонь к виску, пытаясь удержать ускользающую реальность. Лицо её стало мертвенно-бледным, а на лбу выступила холодная испарина. Сердце колотилось так неровно, что каждый удар отзывался тошнотой.

— Мне... мне нечем дышать, — прошептала она, не узнавая собственного голоса.

Она начала оседать на землю, но Шторм, чья ярость в мгновение ока сменилась натянутой тревогой, успел подхватить её раньше, чем она коснулась камней. Его руки, только что сжимавшие её плечи с жесткостью захватчика, теперь держали на удивление бережно.

— Лиза! Смотри на меня! — приказал он, встряхивая её, но она лишь бессильно уронила голову ему на плечо.

В этот момент для неё всё окончательно померкло. Сознание, не выдержавшее столкновения между зарождающейся привязанностью к своему похитителю и жутким страхом перед собственным безумием, просто отключилось, погружая её в спасительную темноту.

Глава 17. Вкус железа

Тьма отступила неохотно, сменяясь мягким светом ночников и тихим, мерным писком медицинского монитора. Лиза открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Потолок спальни в особняке казался бесконечно высоким, а постель — слишком мягкой.

— Давление стабилизировалось. Типичный вегетативный криз на фоне хронического стресса, — раздался в стороне незнакомый мужской голос. — Ей нужен покой, Шторм. Никаких потрясений.

— Покой — это роскошь, которую я не всегда могу ей обеспечить, — голос Шторма прозвучал совсем рядом. В нем не было прежней ярости, только глухая, тяжелая усталость.

Когда врач вышел, Шторм подошел к кровати. Лиза видела его силуэт — темный, давящий, но в то же время дарящий странное чувство защищенности. Он присел на край, и матрас прогнулся под его весом.

— Ты напугала меня, — произнес он, и в этом честном признании было больше интимности, чем в любом поцелуе. — Не смей больше так делать. Из-за какого-то следователя…

— Это не из-за него, — прошептала Лиза, пытаясь сглотнуть сухость в горле. — Просто всё сразу. Майя, Рита, эти бумаги…

Она замолчала, не решаясь сказать о главном страхе — о болезни матери. Шторм накрыл её руку своей ладонью. Его пальцы были горячими, и Лиза, вопреки здравому смыслу, не отстранилась. Она чувствовала, как к ней возвращаются силы, а вместе с ними и осознание: он защитил её сестру. Он — её единственная реальная опора, какой бы колючей и опасной она ни была.

— Собирайся, — внезапно сказал он через несколько минут. — Врач сказал, что тебе лучше. Ты поедешь со мной.

— Куда? — вскинулась она.

— На встречу. Ганс считает, что ты меня «размягчаешь». Пора показать тебе, как выглядит мой мир без прикрас. И заодно убедиться, что ты под моим присмотром.

Поездка длилась больше часа. Лиза сидела на заднем сиденье внедорожника, глядя на затылок Шторма. Она чувствовала, как внутри неё снова начинает расти то самое «оттаивание», о котором она боялась признаться себе. Он взял её с собой — значит, доверяет? Или просто не хочет выпускать из клетки?

Машина остановилась у заброшенного складского терминала на окраине порта. Воздух здесь был пропитан запахом мазута и гнилой воды.

— Сиди в машине, — коротко бросил Шторм.

Но Лиза не могла сидеть. Как только он вышел в сопровождении Ганса и двоих охранников, она приоткрыла окно, а затем, поддавшись импульсу, тихо выскользнула из салона, прячась за бетонными колоннами.

«Сделка» не была похожа на переговоры бизнесменов. В центре пустого ангара стояли трое мужчин, скованных страхом. Перед ними, заложив руки в карманы дорогого пальто, стоял Шторм.

— Вы решили, что раз я занят личными делами, то можно урезать мою долю? — голос Шторма разносился под сводами склада, как удар хлыста.

— Шторм, мы всё вернем, просто заминка с логистикой… — начал один из мужчин, бледный и потный.

Шторм не дослушал. Одним резким, почти ленивым движением он нанес удар в челюсть говорившему. Лиза вскрикнула про себя, прижав ладонь к губам. Она видела, как человек рухнул на колени, а Шторм, не меняясь в лице, кивнул Гансу.

То, что последовало дальше, не имело ничего общего с тем мужчиной, который два часа назад бережно держал её за руку у постели. Это была чистая, концентрированная жестокость. Шторм не просто наказывал — он методично ломал их волю. Когда один из пленников попытался потянуться к карману, Шторм перехватил его руку и с сухим хрустом вывернул кисть. Крик боли эхом отразился от железных стен.

Лиза смотрела на его профиль — жесткий, хищный, абсолютно лишенный сострадания. В этот момент она поняла, что имел в виду Ганс. Шторм не просто играл в опасные игры, он был самой опасностью.

Он обернулся к Гансу, вытирая руки белоснежным платком, на котором расплывалось алое пятно.

— Вывези их в лес. Пусть подумают до утра. Если цифры не сойдутся — закопай.

Шторм направился обратно к машине, и Лиза едва успела заскочить внутрь и прикрыть дверь. Когда он сел рядом, от него пахло холодом и едва уловимо — железом. Кровью.

Он посмотрел на неё, и в его глазах всё еще горел тот первобытный, беспощадный огонь. Лиза сжалась в углу сиденья. Привязанность, которая только что начала расцветать в её сердце, столкнулась с ледяным осознанием: она привязывается к чудовищу. И самое страшное было в том, что даже видя эту жестокость, она не чувствовала желания сбежать.

— Ты видела, — не спросил, а утвердительно сказал Шторм, глядя на её дрожащие руки.

— Видела, — выдохнула она.

— Теперь ты знаешь, кто я. Не строй иллюзий, Лиза. В этом мире выживают только те, кто бьет первым.

Он приказал водителю трогаться, а Лиза всю дорогу смотрела на свои руки, думая о том, что её «оттепель» может закончиться тем же самым пеплом, в который он только что превратил жизни тех людей.

Поездка длилась больше часа. В салоне внедорожника царило тяжелое молчание, прерываемое лишь шорохом шин по асфальту. Лиза сидела на заднем сиденье, шок и слабость от обморока путали мысли еще больше.

Шторм, сидевший впереди, не оборачивался, но его мысли были сосредоточены исключительно на ней. Внутри него боролись два абсолютно разных человека. Один из них — расчетливый делец — злился на самого себя.

«Ганс прав, — думал Шторм, сжимая кожаную обивку кресла. — Я тащу её в самое пекло только потому, что боюсь оставить одну. Боюсь, что пока меня нет, она снова решит, что ей нужно бежать. Или появится кто-то „нормальный“, вроде этого следователя», и она найдет в нём защиту и поддержку.

Он чувствовал её присутствие кожей. Каждое её глубокое дыхание, каждый шорох одежды отдавались в нем странным напряжением.

«Она словно вирус, — мелькнуло у него в голове. — Проникла под защиту, нашла брешь в броне. Я должен был оставить её в особняке, обеспечить покой, как рекомендовал врач. Но вместо этого я везу её смотреть на то, как я ломаю людей. Хочу ли я её напугать? Или хочу, чтобы она приняла меня целиком, со всей этой грязью?»

Он понимал, что сегодняшняя «сделка» будет кровавой, и часть его садистски наслаждалась мыслью о том, что Лиза увидит его настоящую сущность. Это был его способ сжечь мосты — если она не отвернется даже после этого, значит, она действительно принадлежит ему до самого дна своей души.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 18. Сердце под прицелом

Дорога от складов до особняка прошла в гнетущей, почти осязаемой тишине. Шторм не пытался оправдаться, а Лиза не задавала вопросов. Вкус железа и запах сырого бетона, казалось, въелись в ее кожу, напоминая о том, кем на самом деле является человек, чью руку она еще недавно готова была сжать в порыве благодарности за сестру. Но мир Макса Шторма не прощал пауз. Уже через два дня особняк наполнился суетой: ожидался ежегодный благотворительный прием — глянцевая витрина, за которой скрывались самые темные сделки города.

— Ты должна быть там, нужна будет юридическая консультация и контроль — коротко бросил Шторм, когда зашел к ней утром. — Надень то синее платье. И не смей показывать страх. Ты моя жена, как бы между прочим напомнил он. Сегодня на нас будут смотреть сотни глаз, и каждый второй мечтает увидеть трещину в моем фундаменте.

Лиза смотрела в зеркало, пока горничная затягивала на ней корсет. Ткань цвета полночного неба подчеркивала ее бледность. «Трещина в фундаменте» — так Ганс называл её. И сегодня она должна была стать не просто «девочкой для Шторма», а его щитом, его украшением, его алиби.

Зал приемов блистал. Хрустальные люстры отражались в бокалах с шампанским, дорогие парфюмы смешивались с ароматом свежесрезанных лилий. Шторм, в безупречном смокинге, выглядел как падший ангел — холодный, величественный и пугающе спокойный. Лиза шла рядом, ощущая его ладонь на своей талии. Его пальцы, которые еще недавно выбивали долги на заброшенном складе, теперь едва касались ткани её платья, но она чувствовала их жар сквозь все слои шелка.

— Улыбайся, Лиза, — прошептал он ей на ухо, склонившись так близко, что его дыхание опалило щеку. — Здесь нет друзей. Только хищники, которые ждут, когда мы оступимся.

Она послушно улыбалась, кивала каким-то лощеным господам и их жеманным женам, но внутри неё продолжала тлеть тревога. Слова Риты о болезни матери, всплывали в сознании каждый раз, когда она ловила свое отражение в многочисленных зеркалах. «А если правда Шторм подстроил всё? Как я могу привязываться к этому монстру» — думала она, мысленно запрещая себе слабость.

Ганс находился неподалеку, его глаза-буравчики сканировали толпу. В какой-то момент он незаметно приблизился к Шторму и что-то шепнул. Макс едва заметно кивнул, его челюсти сжались.

— Оставайся здесь, — приказал он Лизе. — Мне нужно уделить пять минут господину мэру. Ганс присмотрит за тобой.

Он отошел к группе мужчин у камина. Лиза осталась стоять у высокой мраморной колонны, сжимая в руке нетронутый бокал. Музыка лилась мягким потоком, гости смеялись, но внезапно в этой симфонии роскоши что-то изменилось.

Это было шестое чувство — то самое, которое обостряется у жертвы, долго живущей в клетке с хищником. Лиза обвела взглядом зал. На втором этаже, на балконе, предназначенном для оркестра, она заметила движение. Музыканты были заняты игрой, но за тяжелой бархатной шторой мелькнул холодный блеск металла.

Она замерла. Время словно замедлилось, превращаясь в густой мед.

Шторм стоял спиной к балкону, увлеченно слушая собеседника. Он был идеально открыт. Большая, легкая мишень. Лиза видела, как ствол винтовки медленно выдвигается из-за портьеры, наводясь точно в пространство между лопатками Шторма.

«Он умрет, — вспыхнуло в голове. — Сейчас. И всё это закончится. Плен, страх,… Я буду свободна».

Но вместе с этой мыслью пришла другая — острая, как удар ножа. Если он умрет, рухнет не только её шаткий мирок, но и вся выстроенная им защита: Майя снова окажется под угрозой, а самый большой страх за маму, которая всё ещё находится в больнице, станет невыносимым. С этим выстрелом её былая защищенность рассыпется, словно бисер со старой нити. Лиза, в панике, забыла, что она — не просто пленница, а опасный игрок, чьи юридические махинации в интересах Шторма оставили без куска хлеба десятки влиятельных людей. Теперь, когда она открыто показала свою привязанность, эти люди не упустят шанса нанести ответный удар — уже не по нему, а по ней. И наконец, не будет того, кто, несмотря на свою жестокость, стал для неё единственной реальностью и опорой. Привязанность, которую она так долго отрицала, выплеснулась наружу горячей волной, перекрывая все рациональные страхи.

В голове, подобно вспышке, сформировался четкий, почти математический расчет, на который была способна только она в моменты крайнего отчаяния. Если она встанет под эту пулю, Шторм останется жив. А живой Шторм — это гарантия безопасности. Он не просто защитит Майю, он вывернет мир наизнанку, но найдет лучших врачей для мамы.

Её жизнь в обмене на их будущее — это была справедливая сделка, самая важная сделка в её юридической карьере. Он умел ценить преданность, и Лиза знала: став его щитом, она купит своим близким право на жизнь, которое сама уже давно потеряла. Лучше пусть пуля найдет её сейчас, чем враги Шторма превратят её в рычаг давления на него позже. Смерть казалась ей меньшим злом, чем роль живой мишени, из-за которой могут пострадать те, кого она любит.

— Шторм! — ее голос потонул в шуме толпы, но она уже сорвалась с места.

Он не слышал. Он как раз смеялся над какой-то шуткой. Стрелок на балконе замер, палец лег на спусковой крючок.

Лиза не помнила, как преодолела расстояние до него. Синее платье мешало бежать, каблуки стучали по паркету, но в её сознании существовала только одна точка — широкая спина в черном пиджаке.

В тот момент, когда тишину (или ей только так показалось?) разорвал хлопок, Лиза врезалась в него. Она не просто толкнула его — она обхватила его руками, закрывая собой, наваливаясь всем телом, пытаясь вдавить его в холодный мрамор колонны.

Резкий толчок в плечо выбил воздух из легких. Это не было больно — сначала просто горячо, будто кто-то приложил к коже раскаленное клеймо. Лиза почувствовала, как её инерция заставляет Шторма пошатнуться.

— Лиза?! Что ты… — его голос был полон недоумения, пока он не увидел её лицо.

В следующую секунду зал взорвался криками. Ганс уже выхватил оружие, охрана ринулась к лестницам. Шторм мгновенно перехватил Лизу, его руки стальными тисками обвили её талию, не давая упасть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— На пол! Все на пол! — гремел голос Ганса.

Шторм опустился на колено, увлекая Лизу за собой, закрывая её своим телом от возможных новых выстрелов. Его лицо, обычно непроницаемое, теперь выражало дикую, первобытную ярость вперемешку с ужасом.

— Лиза… Лиза, посмотри на меня, — он быстро ощупывал её, и когда его ладонь коснулась её плеча, она окрасилась в густой рубиновый цвет. Синее шелковое платье стремительно темнело.

— Я увидела… блеск, — прошептала она, чувствуя, как силы покидают её быстрее, чем в тот раз в саду. Но теперь ей не было страшно. Страх ушел, уступив место странному спокойствию. Она сделала это. Она спасла его.

— Дура… Какая же ты дура, — выдохнул Шторм, и его голос дрогнул. Он прижал её к себе так крепко, что она услышала бешеный стук его сердца. — Зачем?

Лиза хотела ответить, хотела сказать, что, возможно, это и есть её безумие — умирать за человека, который её сломал. Но слова застряли в горле. Боль наконец догнала её, вспыхнув ослепительным белым пламенем.

— Шторм… — выдохнула она, прежде чем мир вокруг снова начал погружаться в темноту.

Последним, что она запомнила, был его взгляд. В нем больше не было холода. В нем была такая концентрация боли и ярости, что Лиза поняла: сегодня город умоется кровью. Шторм не просто вернется к своей жестокости — он превратит её в абсолют. Потому что теперь у него действительно появилось «слабое место», и за покушение на него он сотрет в порошок любого.

Ганс, стоявший над ними с пистолетом в руке, посмотрел на своего друга. Он увидел, как Шторм целует окровавленное плечо девушки, и понял — его предупреждения опоздали. Шторм больше не принадлежал себе. Он принадлежал этой девчонке, которая только что купила его жизнь ценой своей крови. И эта связь была опаснее любой пули.

Глава 19. Цена искупления

Боль была странной — не острой, а тягучей, словно по венам вместо крови пустили расплавленный свинец. Лиза открыла глаза, и первое, что она увидела — стерильную белизну потолка, которая мгновенно напомнила ей о палате матери. Круг замкнулся. Только теперь на больничной койке, окутанная проводами мониторов, лежала она сама.

Воспоминания возвращались рваными вспышками: оглушительный грохот выстрела, запах пороха, перемешанный с ароматом дорогого парфюма Шторма, и то, как мир накренился, когда она толкнула его в плечо. Она помнила его лицо в ту секунду — не маску холодного зверя, а гримасу первобытного ужаса.

— Проснулась… — голос был хриплым, надтреснутым.

Лиза медленно повернула голову. Возле кровати, в глубоком кресле, сидел Шторм. Его вид пугал: безупречный пиджак исчез, рукава белой рубашки закатаны, на манжетах — бурые пятна её крови. Он не брился несколько дней, а в глазах, которые всегда казались Лие кусками льда, сейчас горело что-то темное, лихорадочное.

— Зачем ты это сделала? — Он подался вперед, сжимая ее ладонь так сильно, словно боялся, что она растворится в воздухе. — Ты должна была упасть на пол, Лиза. Ты — юрист, ты должна была думать, а не лезть под пулю.

— Я… я не думала, — прошептала она, и каждое слово отозвалось резью в груди. — Я просто увидела блик… и поняла, что тебя сейчас не станет.

Шторм резко выдохнул, прижимаясь лбом к её руке. Это был жест такой запредельной уязвимости, что Лиза замерла. Тот самый человек, который запирал её в «золотой клетке», который ломал её волю и заставлял идти против совести, сейчас дрожал.

— Больше никогда, — прорычал он, поднимая взгляд. — Слышишь? Ты больше не сделаешь ни шага без меня. Я выжгу этот город, но найду тех, кто заказал нападение. А ты… ты будешь жить в вакууме, если потребуется.

В этом был весь Шторм. Даже его забота пахла одержимостью и сталью. Но в последующие дни Лиза увидела другого человека. Он не уходил из палаты. Сам кормил её с ложечки, когда у неё не хватало сил поднять руку. Он лично проверял каждую ампулу, которую приносили медсестры. Когда по ночам она вскрикивала от боли, он не вызывал дежурного врача, а сам перекладывал её, шепча что-то успокаивающее, от чего у Лизы по коже бежали мурашки — не от страха, а от странного, пугающего тепла.

Она видела, как Ганс заходил в палату, как он хмурился, глядя на своего босса. «Она тебя размягчает», — читал в его глазах Шторм, но лишь коротким жестом выставлял помощника за дверь. Рита больше не появлялась — Шторм позаботился о том, чтоб она исчезла.

На пятый день Лиза почувствовала странную слабость, не связанную с ранением. Её мутило, а запахи больничной еды стали невыносимыми.

— Тебе плохо? — Шторм мгновенно оказался рядом, его рука легла ей на лоб. — Позвать врача?

— Просто… голова кружится, — выдохнула она.

Он ушел, и через минуту в палату вошел профессор Левицкий, их лечащий врач. Шторм остался в дверях, скрестив руки на груди, сканируя пространство взглядом хищника.

Профессор осмотрел шов, проверил показатели мониторов и как-то странно посмотрел на Лизу. В этот момент у Шторма зазвонил телефон, он вышел ответить на важный звонок..

Без его давящего, обволакивающего присутствия палата казалась слишком просторной и пустой. Лиза полулежала на подушках, глядя, как капли дождя чертят дорожки на оконном стекле. Она выжила. Она закрыла его собой, совершив поступок, который не могла объяснить даже самой себе. Расчет? Нет. Адвокатская логика там не работала. Это был инстинкт, за который теперь приходилось платить слабостью.

Врач выглядел озабоченным, изучая записи в планшете.

— Елизавета, как самочувствие? Головокружение не прошло?

— Немного мутит, — тихо ответила она. — Наверное, реакция на утреннюю капельницу.

Профессор подошел ближе, снял очки и посмотрел на неё с какой-то странной смесью жалости и профессионального интереса.

— Это не капельница, Лиза. Мы получили расширенный анализ крови. Тот, который я назначил дополнительно из-за ваших жалоб на самочувствие.

Лиза напряглась. В голове сразу запульсировала паническая мысль:

Заражение? Осложнение? Я не выкарабкаюсь?

— Что-то не так? Моя мать… с ней всё хорошо?

— С вашей матерью всё в порядке. А вот ваше состояние… — Левицкий помедлил, бросив короткий взгляд на закрытую дверь, словно проверяя, не стоит ли за ней Шторм. — Вы беременны. Пять недель.

Мир вокруг Лизы не просто пошатнулся — он рухнул, бесшумно и мгновенно. Звуки больницы — писк приборов, шум воды в коридоре — превратились в неразличимый гул. Она смотрела на губы врача, которые продолжали что-то говорить об «изменении протокола лечения» и «тератогенном воздействии препаратов», но смысл слов не доходил до сознания.

Пять недель.

Та самая ночь. Ночь, которую она пыталась выжечь из памяти. Ярость Шторма, его тяжелое дыхание, холодные пальцы на её запястьях и её собственное предательское тело, которое в какой-то момент перестало сопротивляться.

— Этого не может быть, — прошептала она пересохшими губами.

— Тесты не ошибаются, — мягко сказал врач. — Плод чудом не пострадал при ранении и последующей операции. У вас очень сильный ангел-хранитель, девочка. Но теперь нам нужно быть предельно осторожными.

— Он знает? — Лиза резко вскинула голову, и в её глазах вспыхнул первобытный ужас. — Шторм знает?

— Нет. Я только что получил результаты. И, признаться, я не был уверен, стоит ли говорить ему первому. Учитывая… специфику ваших отношений и его крутой нрав.

— Не говорите ему, — она схватила доктора за рукав халата, её пальцы дрожали. — Пожалуйста. Доктор, умоляю вас. Мне нужно время. Один день. Всего один день.

Левицкий нахмурился. Он знал, кто такой Шторм. Весь город знал. И он видел, как этот человек дежурил у постели Лизы, превращая элитную клинику в свой штаб.

— Елизавета, скрывать такое от человека вроде него — опасная затея. Но как врач я понимаю, что ваше эмоциональное состояние сейчас критично. Я дам вам время до завтрашнего утра. Но потом я обязан буду внести это в карту и поставить его в известность. Вашему супругу нужно будет подписать бумаги на изменение плана лечения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда врач вышел, Лиза откинулась на подушки, чувствуя, как внутри разрастается холодная, ледяная пустота.

Беременна. От человека, который купил её. Который держит её сестру в заложниках своего покровительства, а мать — в заложниках оплаты счетов. Человек, который видит в людях либо инструменты, либо врагов.

Она прижала ладонь к животу. Там, под слоями бинтов и больничной сорочки, происходило что-то за гранью её понимания. Там росла часть Шторма. Если он узнает — её «золотая клетка» превратится в бетонный бункер. Он никогда не выпустит её. Он заберет ребенка, превратит его в подобие себя, а её оставит бледной тенью при своем величии. Или, что еще страшнее, он решит, что наследник от «случайной девчонки» ему не нужен.

Хотя нет. Лиза знала его достаточно хорошо. Шторм был собственником до мозга костей. Его ребенок станет его самой главной собственностью.

Дверь распахнулась, и в палату вошел Шторм. Он принес с собой запах мороза и дорогой кожи. Его взгляд мгновенно просканировал её лицо.

— Ты бледная. Что сказал Левицкий? — он подошел к кровати, нависая над ней своей мощной фигурой.

Лиза почувствовала, как сердце забилось о ребра, словно пойманная птица. Ей казалось, что он должен услышать, как внутри неё кричит эта тайна. Что он увидит изменения в её зрачках, в её дыхании.

— Ничего особенного, — голос дрогнул, но она заставила себя посмотреть ему прямо в глаза. — Сказал, что восстановление идет медленно. Что мне нужно больше спать.

Шторм прищурился. Он всегда чувствовал ложь, как хищник чувствует запах крови. Он сел на край кровати, протянул руку и медленно провел пальцами по её щеке. Его прикосновение, еще вчера казавшееся ей почти нежным, теперь обжигало.

— Ты дрожишь, Лиза. Тебе холодно?

— Немного, — соврала она, заставляя себя не отпрянуть.

Он снял свой пиджак и накинул ей на плечи. Тяжелая ткань, пропитанная его запахом, придавила её к постели. Это было так похоже на него: защищать и одновременно подавлять.

— Скоро я заберу тебя домой, — негромко произнес он, и в его голосе прозвучала опасная заботливость. — Там тебе будет лучше. Я уже распорядился усилить охрану периметра. Ни одна мышь не проскочит. Ты будешь в полной безопасности.

«В полной изоляции», — перевела про себя Лиза.

Она смотрела на него — на этого красивого, жестокого человека, которого она только что спасла от смерти, — и понимала, что теперь у неё есть тайна, которая может либо стать её единственным оружием, либо окончательно её уничтожить.

Внутри неё пульсировала новая жизнь, маленькая точка силы, о которой Шторм пока не догадывался. И Лиза знала: у неё есть всего несколько часов, чтобы решить, как выжить в этой буре, которая теперь бушует не только вокруг неё, но и внутри.

Глава 20. Тень будущего

Слова профессора Левицкого все еще звенели в ушах, превращая стерильную тишину палаты в гулкий колокол. Лиза смотрела на свои руки — бледные, с тонкими венами, просвечивающими сквозь кожу. В этих руках теперь была не только её жизнь, не только юридические папки или счета за лечение матери. В них была крошечная, едва зародившаяся искра, которая принадлежала

ему

.

Шторм. Человек, который не знал слова «нет», который привык ломать судьбы, как сухие ветки.

Лиза чувствовала, как внутри нее поднимается холодная, липкая волна паники. Она знала, что произойдет, если он узнает. Шторм не просто обрадуется наследнику — он превратит эту беременность в абсолютный инструмент контроля. Ребенок не будет просто младенцем. Он станет его «проектом», его продолжением, маленьким заложником, который навсегда привяжет Лизу к этому особняку, к этой кровавой империи, к этому человеку, от которого она так отчаянно пыталась сохранить хотя бы крупицу независимости.

— Лиза? Ты меня слышишь?

Голос Шторма заставил её вздрогнуть. Он стоял у окна, заложив руки в карманы брюк. Свет пасмурного дня подчеркивал его жесткий профиль. Он выглядел утомленным, но в этой усталости чувствовалась мощь хищника, который затаился перед новым броском.

— Да, — она сглотнула, пытаясь придать голосу твердость. — Просто… слабость. Доктор сказал, что это из-за кровопотери.

Она не лгала, но эта полуправда жгла язык. Шторм медленно подошел к ней. Его шаги по линолеуму были почти бесшумными — пугающая привычка человека, привыкшего к опасности. Он сел в кресло рядом с кроватью и внимательно посмотрел на неё. Этот взгляд всегда заставлял Лизу чувствовать себя так, будто её сканируют под рентгеном.

— Ты спасла мне жизнь, Лиза, — негромко произнес он. — Ганс считает, что это был глупый порыв. Что ты просто испугалась за свою кормушку. А что скажешь ты?

Лиза отвела взгляд. Она не могла сказать ему правду. Не могла признаться, что в ту секунду, когда увидела блик снайперского прицела, её сердце просто перестало биться от ужаса. Не от страха потерять покровителя, а от дикой, иррациональной боли при мысли, что она может потерять всё...сестру, мать и....что этот невыносимый, властный мужчина исчезнет из мира.

— Я просто сделала то, что должна была, — прошептала она. — Мы ведь в одной лодке.

— О нет, маленькая моя, — Шторм протянул руку и коснулся её щеки. Его пальцы были горячими, контрастируя с её ледяной кожей. — Мы не в лодке. Ты теперь — часть меня. И если кто-то посмеет снова направить на тебя ствол… они позавидуют мертвым.

Лиза зажмурилась. Каждое его слово о защите звучало как лязг тюремного засова. «Часть него». Теперь это было правдой в самом буквальном, физиологическом смысле. Но если он узнает о ребенке сейчас, в разгар войны с конкурентами, этот ребенок станет мишенью. В мире Шторма дети не были радостью, они были уязвимостью. А Шторм ненавидел уязвимость.

— Шторм, я хочу увидеть сестру, — резко сменила тему Лиза. — И маму. Ты обещал.

— Увидишь. Завтра тебя перевезут в особняк. Там безопаснее. Я переоборудовал одну из комнат под медицинский кабинет. Майю привезут туда под защитой моих людей.

— Под защитой, это то есть под "конвоем"? — Лиза вспыхнула, в её глазах на миг промелькнул прежний огонь. — Она ребенок, Шторм! Ей нужно учиться, а не смотреть на твоих громил.

— Она сестра женщины, которая закрыла Шторма от пули, — его голос стал холодным, как сталь. — Теперь она — цель. Так что она будет ходить под охраной, пока я не закончу зачистку. Это не обсуждается.

Лиза отвернулась к стене. Вот оно. Цена его заботы. Тотальная изоляция. А теперь представь, что будет с ребенком. Он вырастет за бронированными стеклами, не зная, что такое простая прогулка в парке без четырех охранников за спиной. Он будет учиться стрелять раньше, чем читать. Он станет частью этой тьмы.

«Нет», — пульсировало у неё в голове. — «Я не позволю. Я должна скрыть это. Хотя бы пока рана не затянется. Пока я не найду способ вырваться или хотя бы выторговать иные условия».

Вечером, когда Шторм уехал «решать вопросы» с людьми, стоявшими за покушением, Лиза осталась одна. Она вызвала медсестру и попросила принести ей воду. Когда та зашла, Лиза внимательно посмотрела на молодую девушку.

— Скажите… профессор Левицкий уже внес изменения в мою карту?

Девушка замялась, пряча взгляд.

— Он готовит бумаги, Елизавета. Он сказал, что вам нужно полноценное питание и витамины.

— Послушайте, — Лиза подалась вперед, превозмогая боль в плече. — Я юрист. Я знаю, что такое конфиденциальность. Пожалуйста, попросите его зайти ко мне еще раз. Это вопрос жизни и смерти.

Через полчаса профессор Левицкий снова стоял в её палате. Он выглядел усталым и недовольным.

— Елизавета, я и так иду на риск, не сообщая вашему супругу немедленно. Вы понимаете, кто он? Если он узнает, что я скрыл информацию о состоянии его… — он замялся, подбирая слово, — спутницы, моя карьера закончится. В лучшем случае.

— Профессор, вы ведь врач, — Лиза смотрела на него с отчаянием и надеждой. — Вы видите, в каком напряжении он находится. У него сейчас война. Если он узнает о беременности, он закроет меня в бункере. Моё состояние только ухудшится от стресса. Дайте мне неделю. Только одну неделю, чтобы я могла сама подготовить его. Пожалуйста.

Левицкий долго молчал, барабаня пальцами по подоконнику.

— Вы играете с огнем. Шторм не из тех, кто прощает секреты. Но… с медицинской точки зрения, ваш покой сейчас важнее всего. Я напишу в карте «общая анемия» и «реакция на стресс». Это оправдает ваше состояние. Но через семь дней я лично доложу ему всё.

— Спасибо, — выдохнула Лиза, закрывая глаза.

Неделя. У неё была всего одна неделя, чтобы придумать план.

Ночью ей снился кошмар. Ей снилось, что она бежит по темному лесу, прижимая к груди сверток. За спиной слышался лай собак и тяжелые шаги Шторма. Он не кричал, не злился. Он просто шел следом, зная, что ей некуда деться. Лес заканчивался обрывом, а внизу кипело черное, яростное море.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лиза проснулась в холодном поту. В палате было темно, только тускло светился монитор. В кресле, в тени, сидел силуэт.

— Опять кошмары? — голос Шторма заставил её сердце пропустить удар.

— Ты не уехал? — прошептала она.

— Вернулся раньше. Не мог оставить тебя здесь одну.

Он встал, подошел к кровати и сел на край. Его рука легла на её плечо, чуть выше бинтов. Лиза замерла, боясь, что он почувствует её участившееся сердцебиение. Боясь, что он каким-то шестым чувством поймет, что в ней теперь двое.

— Ты пахнешь дождем и… — она запнулась.

— И кровью, — договорил он за неё. — Сегодня был тяжелый разговор. Те, кто заказал нас, скоро перестанут быть проблемой.

Он наклонился и поцеловал её в лоб. Это был жест не любовника, а владельца, проверяющего сохранность своего имущества.

— Спи, Лиза. Тебе нужно набираться сил. Завтра мы едем домой.

«Домой», — подумала она, закрывая глаза. — «В особняк, который станет моей крепостью и моей тюрьмой. В место, где каждый мой шаг будет под прицелом видеокамер».

Она положила руку на живот под одеялом. Маленькая тайна пульсировала внутри, как бомба с часовым механизмом. Лиза знала: когда эта бомба взорвется, мир Шторма содрогнется. Но до того момента ей нужно было стать лучшим адвокатом в своей жизни. Адвокатом собственного ребенка перед лицом самого безжалостного судьи.

Она еще не знала, как будет врать ему завтра. Как будет скрывать утреннюю тошноту за усталостью, а блеск в глазах — за слезами. Но она знала одно: она больше не та беспомощная стажерка, которую он подобрал в клубе. Теперь у неё была цель выше, чем спасение собственной шкуры.

И ради этой цели она была готова войти в самое сердце шторма, не боясь промокнуть.

Глава 21. Гнев титана

Особняк Шторма встретил Лизу удушающей тишиной. После выписки её привезли сюда, словно драгоценный трофей, обернутый в кокон из охраны и медицинских предписаний. Шторм был одержим её безопасностью: новые бронированные стекла, два дополнительных поста на въезде, личный повар, готовящий только «правильную» еду.

Но в этой заботе Лиза видела лишь петлю.

Она сидела в своей комнате, прижимая ладонь к животу. Срок был еще слишком мал, чтобы что-то почувствовать физически, но знание о ребенке жгло её изнутри. Профессор Левицкий дал ей неделю. Пять дней уже прошли. Пять дней лжи, когда она отворачивалась от Шторма за завтраком, ссылаясь на слабость, и запиралась в ванной, чтобы он не видел её утренней тошноты.

Она совершила ошибку вчера. Вчера, когда Ганс привез её вещи из больницы. Среди документов и лекарств в сумке лежал тот самый конверт с результатами анализов — материальное доказательство её «преступления» против его контроля. Лиза спрятала его в нижний ящик комода, под ворох кружевного белья, которое Шторм покупал ей сам. Ей казалось, что это самое безопасное место — он не был из тех, кто рыщет по ящикам.

Она ошиблась. Шторм не рыскал. Он просто владел всем в этом доме.

Дверь распахнулась без стука. Лиза вздрогнула, резко оборачиваясь. На пороге стоял Шторм. Его лицо было бледнее обычного, а глаза напоминали две черные дыры, засасывающие в себя весь свет. В правой руке он сжимал лист бумаги. Тот самый лист.

Воздух в комнате мгновенно стал тяжелым, как перед грозовым разрядом.

— Шторм… — голос Лизы сорвался на шепот.

Он вошел, медленно и неотвратимо, толкнув дверь ногой. Громкий щелчок замка прозвучал как выстрел.

— Я искал твой паспорт, Лиза. Гансу нужно было оформить документы на выписку твоей матери, — его голос был пугающе тихим, вибрирующим от сдерживаемой ярости. — А нашел

это

.

Он швырнул листок на кровать. Лиза не смотрела на него. Она знала каждое слово, каждую цифру ХГЧ, каждую пометку врача.

— Пять недель, — Шторм подошел вплотную. Его тень накрыла её, лишая пространства для вдоха. — Пять недель ты носишь под сердцем моего ребенка. И ты молчала. Ты лгала мне в лицо каждый чертов день, когда я сидел у твоей постели!

— Я боялась! — выкрикнула она, вскакивая. Боль в плече отозвалась резким уколом, но она проигнорировала её. — Посмотри на себя, Шторм! Посмотри на этот дом! Это не дом, это крепость, окруженная врагами. Я видела, как ты «решаешь вопросы». Я видела кровь на твоих руках. Какое будущее ждет ребенка в твоем мире? Стать очередной целью для киллеров?

Шторм резко схватил её за плечи, фиксируя на месте. Его пальцы впились в кожу, но он тут же ослабил хватку, словно вспомнив о её ранении, и от этого его гнев казался еще более пугающим.

— Ты хотела скрыть от меня наследника? — прорычал он, и в его голосе Лиза услышала не только ярость, но и глубокую, кровоточащую обиду. — Моего сына или дочь? Ты решила, что имеешь право лишить меня этого?

— Ты считаешь его наследником! А я считаю его человеком! — Лиза задыхалась от нахлынувших слез. — Для тебя это — продолжение империи. Для тебя это — новая собственность, которую можно запереть за забор и обставить охраной. Ты не любишь, ты владеешь!

— Закрой рот, блядь! — он ударил кулаком в стену рядом с её головой. Звук удара заставил её вздрогнуть. — Я дал тебе всё. Я спас твою мать. Я вытащил твою сестру из дерьма. Я дежурил у твоей койки, пока ты была между жизнью и смертью. И как ты мне отплатила? Ты решила украсть у меня самое важное.

Он отошел к окну, тяжело дыша. Его спина была напряжена, как струна. Лиза видела, как ходят желваки на его скулах.

— Ты хоть понимаешь, что ты сделала? — он обернулся, и в его взгляде была такая ледяная решимость, что у неё похолодело внутри. — Ты подтвердила каждое слово Ганса. Ты — адвокат. Ты умеешь манипулировать. Ты хотела дождаться, пока окрепнешь, а потом использовать ребенка, чтобы сбежать? Или чтобы шантажировать меня?

— Нет… нет, Шторм, клянусь…

— Твои клятвы больше не стоят ни цента! — оборвал он её. — С этой секунды всё меняется. Ты думала, что живешь в «золотой клетке»? Нет, Лиза. До этого момента у тебя была свобода передвижения по дому. Теперь её нет.

Он подошел к ней, медленно, глядя в упор.

— Ты будешь под круглосуточным наблюдением. Каждая таблетка, каждый твой вдох будут контролироваться мной лично. Ты не выйдешь из этого дома даже в сад без моего приказа. Левицкий… — Шторм сделал паузу, и Лизе стало по-настоящему страшно за врача. — Левицкий больше не прикоснется к тебе. Я привезу лучших специалистов из Германии, они будут жить здесь.

— Ты не можешь превратить мою жизнь в тюрьму! — Лиза сделала шаг назад, упираясь в край кровати.

— Могу. И сделаю. Ты сама сделала этот выбор, когда спрятала от меня результаты анализов в нижнее белье, — он криво усмехнулся, и эта улыбка была страшнее любого крика. — Ты боялась, что ребенок станет заложником криминала? Поздравляю, Лиза. Своей ложью ты сделала его заложником моей одержимости.

Он направился к выходу, но у самой двери остановился.

— И еще одно. Если ты хотя бы подумаешь о том, чтобы причинить вред этой беременности… Если ты решишь, что можешь распоряжаться моей кровью по своему усмотрению — я уничтожу всё, что тебе дорого. Твою мать перевезут в обычный хоспис в тот же час. Майя окажется на улице, где её ждут гиены в виде коллекторов. Ты меня поняла?

Лиза бессильно опустилась на кровать. Слезы застилали глаза, превращая фигуру Шторма в размытое темное пятно.

— Поняла, — прошептала она.

— Отлично, — бросил он, не оборачиваясь. — Ужин принесут в комнату. Завтра приедет охрана для твоего личного этажа. Привыкай, Лиза. Я не прощаю предательства. Даже если это предательство совершено женщиной, которая спасла ему жизнь.

Дверь захлопнулась, и она услышала, как дважды повернулся ключ в замке. Она осталась одна — со своей тайной, ставшей её проклятием, и с ребенком, который еще не успел родиться, но уже стал центром жестокой войны между любовью и контролем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лиза обхватила себя руками, раскачиваясь из стороны в сторону. Она знала Шторма. Она знала, что за этим гневом скрывается его собственный страх потерять власть. Но сейчас, в этой запертой комнате, она впервые осознала: она не просто юрист, попавший в переплет. Она — женщина, несущая в себе наследника бури. И чтобы защитить его, ей придется стать сильнее самого Шторма.

Глава 22. Крепость разбитых зеркал

Золото на лепнине потолка больше не сияло — оно давило. Лиза лежала на огромной кровати, глядя, как пылинки танцуют в узком луче света, пробившемся сквозь плотные шторы. Прошло три дня с того момента, как замок на её двери провернулся, отсекая её от мира, и каждый из этих дней тянулся как вечность в липком сиропе.

Шторм сдержал слово. Особняк перестал быть домом, превратившись в высокотехнологичный склеп.

Теперь её жизнь измерялась не часами, а протоколами.

8:00 — стук в дверь. Горничная в сопровождении охранника вносит поднос. Еда пресная, высчитанная по калориям и микроэлементам, словно Лиза была не женщиной, а элитной скаковой лошадью перед забегом.

9:00 — визит врача. Нового, присланного Штормом. Холодный мужчина с сухими руками, который не смотрел ей в глаза, только в экран портативного аппарата УЗИ.

12:00 — короткая прогулка по террасе второго этажа. Выход в сад запрещен. Терраса обнесена новой, почти невидимой, но прочной сеткой. По углам — камеры, чьи красные зрачки следили за каждым её движением.

Шторм не приходил. Он наказывал её своим отсутствием, заставляя задыхаться в вакууме его воли.

Лиза встала и подошла к зеркалу. Под глазами залегли тени, кожа казалась прозрачной. Она приложила ладонь к животу — там всё еще было тихо, но эта тишина теперь была единственным, что принадлежало ей по-настоящему.

— Ты не сломаешь меня, Шторм, — прошептала она своему отражению. — Юристов учат искать лазейки даже в самых безнадежных контрактах. А этот дом — просто очень дорогой контракт.

Дверь открылась. Она не обернулась, узнав его шаги — тяжелые, уверенные, чеканящие ритм её страха. Шторм остановился в дверях, не снимая пальто. От него веяло холодом улицы и чем-то металлическим.

— Ешь, — коротко бросил он, кивнув на нетронутый завтрак.

— Я не голодна.

— Мой ребенок должен получать питание. Если ты не будешь есть сама, врачи введут зонд. Выбирай.

Лиза медленно повернулась. В его взгляде не было и следа той заботы, что она видела в больнице. Только ледяная решимость владельца, обнаружившего дефект в ценном имуществе.

— Ты серьезно? — она горько усмехнулась. — Зонд? Шторм, ты превращаешь меня в инкубатор. Ты хоть понимаешь, что стресс вредит ребенку больше, чем пропущенный завтрак?

Шторм подошел ближе. Между ними осталось всего несколько сантиметров. Лиза чувствовала жар, исходящий от его тела, и это пугало её больше, чем его угрозы. Она всё еще реагировала на него. Даже сейчас, в этой клетке, её предательское сердце ускоряло бег.

— Стресс — это когда ты лжешь мне, — он взял её за подбородок, заставляя смотреть вверх. — Стресс — это когда я думаю, что женщина, за которую я готов был сжечь город, пыталась украсть у меня сына. Всё, что происходит сейчас — это последствия твоего выбора, Лиза. Ты хотела играть в прятки? Игры закончились. Теперь — режим охраны.

— Как долго это будет продолжаться? Девять месяцев? Год? Всю жизнь?

— Пока я не буду уверен, что ты приняла правила, — он отпустил её подбородок и прошел к комоду, лениво перебирая её вещи. — Майя передавала привет. Она спрашивала, почему ты не отвечаешь на звонки.

Лиза замерла.

— Что ты ей сказал, ты обещал её привезти!?

— Сказал, что ты восстанавливаешься после ранения и тебе нужен покой, игнорируя вопрос переезда Майи. — Она под надежным присмотром, Лиза. Ганс лично курирует её «досуг». Она даже не подозревает, как близко была к беде.

Это был прямой шантаж. Тонкий, как лезвие бритвы. Пока Лиза была послушной — сестра была в безопасности.

— Ты чудовище, — выдохнула она.

— Я тот, кто держит твой мир в равновесии, — отрезал он. — Завтра приедет швея. Тебе нужно обновить гардероб. Никаких джинсов и сдавливающих вещей. Только свободный крой. И… готовься. Вечером у нас гости.

— Гости? В тюрьму пускают посетителей?

— Приезжает Ганс и пара партнеров. Мне нужно, чтобы ты была рядом. Красивая, спокойная и абсолютно преданная. Ты — мой юрист, Лиза. И моя жена. Окружение должно видеть, что в семье Шторма порядок.

— В семье? — она почти рассмеялась. — это не семья. Это захват заложников.

Он ничего не ответил. Лишь задержал на ней взгляд чуть дольше, чем требовала формальность — в этом взгляде на долю секунды мелькнула странная тоска, которую он тут же загнал глубоко внутрь. Он развернулся и вышел, и звук засова снова ударил по её нервам.

Вечер наступил внезапно, окутав особняк синими сумерками. Лизу заставили надеть платье из тяжелого шелка жемчужного цвета. Оно мягко облегало фигуру, скрывая едва заметные изменения, но сама ткань казалась ей саваном.

Когда она спустилась в гостиную, мужчины уже были там. Ганс, как всегда сосредоточенный и холодный, и двое незнакомцев с лицами, которые Лиза привыкла видеть в криминальных сводках, а не на светских приемах.

— Лиза, дорогая, — Шторм подошел к ней, по-хозяйски обнимая за талию. Его рука давила на бедро, напоминая о границах. — Познакомься, это мои партнеры.

Весь вечер она играла роль. Она улыбалась, когда нужно, поддерживала светские беседы о легализации активов, демонстрируя свой острый ум, который так ценил Шторм. Но внутри она кричала. Она видела, как Ганс наблюдает за ней, как он оценивает её малейшее движение.

В какой-то момент, когда Шторм отвлекся на звонок, Ганс подошел к ней, делая вид, что поправляет лед в бокале.

— Ты зря это затеяла, девочка, — тихо, одними губами произнес он. — Он ведь почти тебе поверил. Почти открылся. Теперь он не остановится, пока не выжмет из тебя всю волю. Для него этот ребенок — не радость. Это якорь.

— Я не спрашивала вашего мнения, Ганс, — Лиза выпрямила спину.

— А зря. Я видел многих женщин в его доме. Ты первая, кто заставил его бояться. Но страх в таком человеке, как Шторм, всегда превращается в террор. Уходи, пока не поздно.

— Уйти? — она посмотрела на него как на сумасшедшего. — Куда? Сквозь три периметра охраны?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Лазейки есть всегда. Даже в самом безнадежном контракте, — Ганс повторил её собственные мысли, и от этого Лизу пробрал озноб. — Но цена будет высокой.

Вернулся Шторм. Он почувствовал напряжение между ними, его глаза сузились.

— О чем болтаете?

— Обсуждаем юридические тонкости сделки на Кипре, — быстро ответила Лиза, беря его под руку. Её пальцы впились в его рукав.

Шторм накрыл её ладонь своей. На мгновение ей показалось, что он хочет что-то сказать — что-то важное, теплое, — но он лишь кивнул гостям.

Ночью, когда гости разъехались, Шторм вошел в её спальню. Он был пьян — не той пошлой пьяностью, когда заплетаются ноги, а той опасной, когда исчезают последние тормоза. Он сел на край кровати, глядя на неё в полумраке.

— Ты была великолепна сегодня, — произнес он хрипло. — Идеальная пара для Шторма.

Он потянулся к ней, его губы нашли её шею. Лиза замерла, не в силах ни оттолкнуть его, ни ответить. Каждое прикосновение было пропитано его властью.

— Почему ты просто не можешь меня любить? — прошептала она в темноту. — Без клеток, без охраны, без угроз?

Шторм замер. Он поднял голову, его лицо в лунном свете казалось высеченным из камня.

— Потому что любовь в моем мире — это смерть, Лиза. А я хочу, чтобы ты жила. И чтобы мой ребенок жил. И если для этого мне нужно стать твоим тюремщиком — я им буду.

Он поднялся и вышел, даже не коснувшись её больше. Лиза осталась одна в огромной кровати, слушая, как воет ветер за бронированным стеклом. Она понимала: Ганс прав. Шторм боялся. Боялся потерять то единственное живое, что осталось в его выжженной душе. Но его способ защищать был разрушительнее любой пули.

Она закрыла глаза, прижимая руки к животу.

«Мы выберемся», — пообещала она тому, кто еще не знал, в каком страшном и красивом мире ему суждено родиться. — «Я найду эту лазейку. Чего бы мне это ни стоило».

Глава 23. Вкус свободы с привкусом пепла

Утро началось не с кофе и даже не с привычного ледяного взгляда Шторма, а со звонка, которого Лиза ждала и боялась одновременно. Экран телефона высветил номер клиники.

— Елизавета Игоревна? Доброе утро. У нас отличные новости: показатели вашей мамы пришли в норму. Мы приняли решение о выписке. Можете забирать её сегодня до полудня.

Лиза замерла посреди кухни, сжимая в руке фарфоровую чашку. Стены роскошного особняка Шторма, которые и так давили на неё своей безупречностью, вдруг словно сомкнулись еще плотнее. Это должно было стать моментом триумфа. Победой. Она сделала это — она спасла мать. Цена была высокой, порой невыносимой, но счет был закрыт.

— Спасибо, доктор… Да, я буду вовремя.

Она положила трубку и медленно опустилась на стул. В голове набатом стучала одна мысль:

«Всё. Больше никаких оправданий»

.

Все эти месяцы у неё была броня. Когда Шторм смотрел на неё так, будто собирался проглотить целиком, когда его руки по-хозяйски ложились на её талию, Лиза закрывала глаза и твердила себе: «Это ради мамы. Это просто работа. Это временный контракт». Она была жертвой на алтаре семейного долга, и это давало ей силы сохранять остатки гордости.

Но теперь жертва была принесена, а алтарь остался. И жрец не собирался её отпускать.

В дверях столовой появился Шторм. Он был в одной рубашке с закатанными рукавами, от него пахло свежестью и тем самым дорогим парфюмом, который теперь навсегда будет ассоциироваться у Лизы с подчинением. Он не спрашивал, кто звонил. Он всё знал. В этом доме даже воздух, казалось, принадлежал ему.

— Мать выписывают? — коротко спросил он, наливая себе кофе.

— Да, — Лиза подняла на него взгляд, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Сегодня в одиннадцать.

— Хорошо. Мой водитель отвезет тебя, поможет с вещами и доставит её домой. Я распорядился, чтобы в её квартире заполнили холодильник и наняли горничную на первое время. Тебе не нужно будет беспокоиться о быте.

Лиза почувствовала, как внутри закипает странная смесь благодарности и ярости. Он продолжал опутывать её своей заботой, как коконом, из которого невозможно выбраться. Каждое его доброе дело было еще одним звеном в невидимой цепи.

— Спасибо. Но… теперь, когда она здорова, нам нужно обсудить… мой статус.

Шторм медленно поставил чашку на стол. Его глаза, холодные и пронзительные, как грозовое небо, пригвоздили её к месту.

— Твой статус? — он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли тепла. — Ты — моя, Лиза. Разве выписка матери что-то меняет в этом уравнении?

— Наш договор… — начала она, но он перебил её, резко сократив дистанцию.

Он подошел вплотную, наклонился, обдавая её жаром своего тела. Лиза инстинктивно вжалась в спинку стула.

— Договор был о деньгах. Но мы давно вышли за рамки бухгалтерии. Тем более, ты ждёшь моего ребенка. Иди, собирайся. Мать не должна ждать.

Больничные коридоры встретили её привычным запахом антисептиков. Мать сидела на кровати, уже одетая в свое любимое кашемировое пальто. Она выглядела помолодевшей, в глазах появился блеск, которого Лиза не видела уже несколько лет.

— Лизонька! — женщина обняла дочь, и Лиза на мгновение позволила себе слабость — уткнулась носом в её плечо, вдыхая родной запах.

— Всё позади, мам. Мы едем домой.

— Твой Артур, Шторм кажется его называют… он просто чудо, — шептала мать, пока они шли к выходу. — Такой внимательный. Постоянно звонил врачам. Тебе очень повезло с ним, дочка. Редко встретишь такую преданность в наше время.

Лиза чувствовала, как внутри всё выгорает. Преданность? Нет, это была осада. Шторм просто планомерно захватывал все территории её жизни, не оставляя ей ни единого островка, где она могла бы быть собой, а не его «девочкой».

Когда машина — черный, мощный внедорожник из автопарка Шторма — остановилось у дома матери, Лиза помогла ей подняться в квартиру. Там действительно было всё: от деликатесов в холодильнике до свежих цветов в вазах. Шторм создал идеальную клетку даже здесь.

— Ты останешься на чай? — спросила мать, суетясь на кухне.

— Нет, мам. Мне… мне нужно вернуться в офис. Артур ждет.

Это была ложь. Шторм ждал её не в офисе. Он ждал её в своей жизни.

Выйдя из подъезда, Лиза остановилась. Вот он — момент. Мать дома, она в безопасности, её здоровье вне угрозы. У Лизы в сумке были документы и небольшая сумма денег, которую она успела отложить. Она могла бы просто пойти к метро. Могла бы сменить номер. Могла бы исчезнуть в этом огромном городе, как и планировала.

Она посмотрела на водителя, который молча держал открытой заднюю дверь автомобиля. Он не давил на неё, не угрожал. Он просто ждал.

Лиза сделала шаг в сторону переулка, и тут её накрыло.

Это был не просто страх физической расправы. Шторм не был бандитом из девяностых. Он был силой природы, как и его фамилия. Она представила, как он поднимет свои связи. Как он найдет её в любом подвале. Как его гнев обрушится не на неё — на мать, на врачей, на всех, кто ей дорог.

Но страшнее всего было другое. Лиза с ужасом осознала, что боится не только его гнева. Она боится пустоты без него. Он вытравил из неё самостоятельность, заменив её своей властью. Она привыкла к его тяжелой руке на затылке, к его властному голосу, к тому, что он решает всё.

Она понимала: её ничто не держит. Долг выплачен. Мать спасена.

Но она стояла, приросшая к тротуару, и сердце колотилось в горле, как пойманная птица.

— Елизавета Игоревна? — негромко позвал водитель. — Шторм просил не задерживаться. У него планы на вечер.

«Планы на вечер». Лиза знала, что это значит. Это значит шелковое белье, которое он выбрал для неё сам. Это значит подчинение в каждом движении. Это значит, что она снова будет ненавидеть себя за то, как её тело предательски откликается на его близость.

Она посмотрела на небо. Оно было тяжелым, свинцовым. Точно таким же, как глаза человека, который ждал её в особняке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Свобода была прямо перед ней — в трех кварталах до вокзала. Но страх, глубокий, пустивший корни в самую душу, был сильнее. Это был страх потерять ту странную, болезненную, но ставшую необходимой опору, которой стал для неё Шторм. Без него она чувствовала себя содранной кожей.

Лиза медленно, словно во сне, подошла к машине.

— Едем, — тихо сказала она, садясь на кожаное сиденье.

Дверь захлопнулась с глухим, окончательным звуком. В этот момент Лиза поняла: она не просто рабыня обстоятельств. Она — добровольная пленница своего страха. И эта тюрьма была куда надежнее любой больничной палаты или долговой расписки.

Машина тронулась, унося её прочь от дома матери, обратно в эпицентр Шторма. Она закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатывается единственная слеза. Теперь её не держало ничего, кроме собственного бессилия. И это было самым страшным открытием в её жизни.

Когда машина остановилась у дома, она уже не пыталась бороться. Она вошла в особняк, и тишина встретила её, как старый знакомый. Шторм сидел в кресле у панорамного окна, глядя на засыпающий город. В руке у него был бокал виски.

Он не обернулся, но Лиза почувствовала, как он напрягся.

— Ты пришла, — это не было вопросом. В его голосе звучало странное удовлетворение.

— Мама дома. Всё хорошо, — сказала она, останавливаясь в дверях.

— Я знаю.

Он поднялся и медленно пошел к ней. Каждое его движение было исполнено хищной грации. Он остановился в шаге от неё, и Лиза непроизвольно задержала дыхание.

— Теперь, когда ты свободна от всех обязательств… — он протянул руку и коснулся её подбородка, заставляя смотреть ему в глаза. — Скажи мне, Лиза. Почему ты здесь? Ты ведь могла уйти.

Она хотела солгать. Хотела сказать, что боится его связей. Но под его прямым, выжигающим взглядом ложь рассыпалась в прах.

— Потому что я боюсь, — прошептала она едва слышно.

Шторм улыбнулся. Это была не добрая улыбка — это была улыбка победителя, который знает, что крепость сдалась навсегда.

— Страх — это хорошее чувство, — он притянул её к себе, сминая её сопротивление, которого почти и не осталось. — Он честнее, чем благодарность. И гораздо прочнее, чем любовь.

Шторм сделал глоток виски, не сводя с неё тяжелого, изучающего взгляда. Он медленно поставил бокал на столик и подошел почти вплотную, так что Лиза почувствовала исходящий от него жар.

— Кстати, — он коснулся кончиками пальцев её виска, убирая выбившийся локон, — можешь больше не оглядываться на запертые двери. Я отдал распоряжение охране: тебя больше не держат под замком. Ты вольна выходить из комнаты и дома, когда пожелаешь. Но....с охраной.

Лиза замерла, не веря своим ушам. Свобода передвижения? После всего, через что он её провел? Она вспомнила странный разговор с Гансом несколько дней назад. Его преданный друг, словно невзначай, намекнул, что он мог бы помочь ей исчезнуть. Она тогда приняла это за искреннее сочувствие, за шанс на спасение.

— Думаешь, я не знаю о предложении Ганса? — Шторм усмехнулся, заметив, как расширились её зрачки. — Это была проверка, Лиза. Мой верный пес никогда не делает ничего без моего приказа. У тебя была возможность бежать, была лазейка. И ты ею не воспользовалась.

Он обхватил её лицо ладонями, заставляя смотреть прямо в глаза — туда, где бушевала темная, первобытная сила.

— Я открываю перед тобой все двери не потому, что стал доверять тебе. А потому, что теперь я точно знаю: ты не уйдешь. Твой страх и то, как ты дрожишь в моих руках, держат тебя крепче любых цепей и засовов. Ты сама выбрала это место, когда вернулась сегодня. И теперь это — твоя единственная реальность.

Лиза уткнулась лбом в его грудь, слушая ровный, мощный ритм его сердца. Она была свободна. И она была абсолютно, окончательно поймана. Теперь её история только начиналась — история девочки, которая осталась со своим чудовищем не потому, что должна была, а потому, что больше не знала, как жить без него.

Глава 24. Пелена «нормальности»

Переезд в его спальню не был торжественным событием. Не было коробок с вещами или долгих сборов. Шторм просто однажды вечером, когда Лиза собиралась уйти к себе после ужина, перехватил её за запястье и коротко бросил: «Твои вещи уже там. С этого дня ты спишь со мной».

И Лиза не спорила. Спорить со Штормом было всё равно что пытаться остановить лавину голыми руками.

Теперь её утро начиналось не с одиночества в гостевой комнате, а с ощущения его тяжелой руки на своей талии. Его спальня была воплощением его самого: огромная, холодная, выполненная в антрацитовых и темно-серых тонах, с панорамными окнами, за которыми расстилался город, похожий на рассыпанный бисер. Здесь всё было подчинено его воле, даже воздух казался более плотным, пропитанным его властью.

Они жили как «полноценная пара» — так это назвал бы сторонний наблюдатель. Они завтракали вместе, он брал её на светские рауты, где она, словно дорогая тень, следовала за ним, чувствуя на себе завистливые и липкие взгляды его партнеров. Он покупал ей платья, которые стоили больше, чем квартира её матери, и надевал на её шею бриллианты, которые ощущались как изысканные кандалы.

Но внутри этой «нормальности» Лиза медленно умирала. Или, напротив, перерождалась в кого-то другого.

Вечером того дня, когда мать выписали, Лиза стояла у окна спальни. На ней было тонкое шелковое платье-комбинация жемчужного цвета — подарок Шторма. Ткань ласкала кожу, но Лиза чувствовала себя обнаженной.

Дверь тихо открылась. Она не обернулась — знала его походку, его ритм. Шторм подошел сзади, его присутствие заполнило пространство, вытесняя кислород.

— О чем думаешь? — его голос, низкий и вибрирующий, коснулся её затылка.

— О том, как странно всё обернулось, — честно ответила она, глядя на своё отражение в стекле. — Я больше не пленница, ты сам сказал. Но почему я чувствую, что у меня стало еще меньше воли, чем раньше?

Шторм положил руки ей на плечи, медленно ведя ладонями вниз, по шелку, к локтям. Его прикосновения были собственническими, не терпящими возражений.

— Потому что раньше тебя держал долг, Лиза. Это было внешнее. А теперь тебя держит твоё собственное тело. И твой страх потерять то, что я тебе даю.

Его губы накрыли её рот прежде, чем она успела выдохнуть протест или согласие. Поцелуй был глубоким, властным, со вкусом дорогого виски и опасности. Лиза почувствовала, как по телу прошла электрическая судорога, выбивая из легких остатки воздуха. Шторм не умел быть мягким; даже в ласке он оставался захватчиком, требующим полной, безоговорочной капитуляции.

Его руки скользнули вниз по спине, сминая тонкий шелк комбинации. Одним резким движением он потянул бретельки, и платье послушно соскользнуло к её ногам, оставив её совершенно беззащитной под его тяжелым, выжигающим взглядом. Лиза инстинктивно попыталась прикрыться руками, но Шторм перехватил её запястья, фиксируя их над её головой одной рукой.

Он прижал её спиной к панорамному стеклу. Холод окна за спиной и обжигающий жар его тела спереди создавали безумный контраст, от которого кружилась голова. Шторм не разжал захвата — её запястья по-прежнему были прижаты к стеклу над головой. Его свободная ладонь медленно, с мучительной неторопливостью, скользнула по её шее вниз, очерчивая ключицы и спускаясь к напряженной груди.

Его взгляд скользнул по её телу, задерживаясь на изгибах. Тишина в комнате стала почти осязаемой, наполненной невысказанным напряжением. Лиза почувствовала, как волна эмоций нарастает внутри, смешивая страх и необъяснимое притяжение к этому опасному мужчине. Каждый его жест, каждый взгляд пронизывал её насквозь,руки Шторма скользили по её телу, оставляя огненные следы, будто он хотел запомнить каждую линию, каждый изгиб.

Она цеплялась за него, как за спасательный круг, но в её прикосновениях не было мольбы — только вызов. Ногти впивались в его спину, зубы оставляли метки на плече. Они будто боролись, пытаясь разорвать цепи, которые держали их обоих.

Он двигался резко, без намёка на ласку, и в каждом его жесте читалось одно: «Забудь. Забудь всё, что было до меня». Лиза отвечала ему тем же — впивалась пальцами в его спину, цеплялась, как за последний якорь в бушующем море.

Её дыхание срывалось на хриплые вскрики, но она не пыталась их сдержать. В этой боли, в этой ярости она наконец-то чувствовала себя живой. Здесь и сейчас не существовало прошлого, не было страхов и сомнений — только они двое, слившиеся в каком-то первобытном танце.

Мир сузился до точки соприкосновения их тел, до биения пульса, до хриплых вздохов, сливающихся в один безумный гимн жизни.

На следующее утро Лиза проснулась с ощущением опустошенности. Спальня была залита утренним светом, но холод стен и мебели казался проникающим до самых костей. Рядом Шторма уже не было. Его сторона кровати была аккуратно заправлена, словно он и не лежал здесь вовсе.

Они встретились за завтраком. Шторм, как всегда, был безупречен: отглаженный костюм, холодный взгляд, газета в руках. Он говорил о предстоящих деловых встречах, о бизнесе, о чем угодно, но не о том, что произошло между ними прошлой ночью. И Лиза тоже молчала. Слова казались лишними, неуместными после всего, что было сказано и сделано без слов.

Теперь она была частью его жизни, частью его мира, который казался одновременно роскошным и безжалостным. Она сопровождала его на приемах, улыбалась нужным людям, играла свою роль «жены». Но каждый раз, когда его рука касалась её спины, когда его взгляд задерживался на ней чуть дольше, Лиза чувствовала, как внутри неё поднимается та самая темная волна, о которой он говорил. Это было не просто влечение, это была болезненная зависимость, страх потерять его прикосновение, его внимание, даже его власть над ней.

Она знала, что у неё есть возможность уйти. Мать в ремиссии, Майя в безопасности, Ганс готов помочь. Двери не заперты. Но Лиза никуда не шла. Потому что в глубине души она понимала: этот мир, пусть и жестокий, стал её новым домом. А он, Шторм, стал её судьбой. И где-то в середине этого шторма, она находила странное, зловещее спокойствие.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 25. Начало войны

Утро в особняке Шторма началось с тяжелой, гнетущей тишины, которую нарушал лишь мерный стук дождя по панорамным окнам кабинета. Шторм стоял у окна, застегивая запонки на белоснежной рубашке. Его лицо казалось высеченным из камня, а взгляд, направленный на просыпающийся город, не выражал ничего, кроме ледяной решимости.

— Ганс, — не оборачиваясь, бросил он, когда в дверях показалась массивная фигура телохранителя. — У меня сегодня важная встреча. Я буду занят до вечера.

Шторм повернулся и посмотрел на Ганса.

— Отвези Лизу в клинику. Сегодня плановый осмотр. Убедись, что врачи проверят всё: от показателей крови до психологического состояния. Отвечаешь за неё головой. Доставь из рук в руки, дождись окончания всех процедур и привези обратно. Никаких остановок, никаких лишних контактов. Понял?

— Понял — коротко кивнул Ганс. Он знал, что такие поручения — знак высшего доверия, но внутри него всё равно зрело глухое недовольство ролью «няньки».

Очередной визит в клинику тянулся мучительно долго. Лиза чувствовала, как во рту пересохло от волнения и липкого страха, который не отпускал её после тяжелого разговора со Штормом. Каждое слово хозяина дома всё ещё звенело в ушах, напоминая о её бесправном положении. Ганс вел машину молча, сосредоточенно глядя на дорогу, но его напряженная спина и то, как побелели костяшки пальцев на руле, выдавали крайнюю степень раздражения. Он ненавидел подобные поручения — возиться с девчонкой, когда в городе назревал серьезный передел сфер влияния, казалось ему пустой тратой времени.

— Ганс... — тихо позвала Лиза, облизнув пересохшие, потрескавшиеся губы. Голос прозвучал сипло, почти неузнаваемо. — Можно воды? Пожалуйста. У меня совсем пересохло в горле.

Ганс бросил короткий, колючий взгляд в зеркало заднего вида. Он видел, что девочка едва держится — бледная, с темными кругами под глазами, она выглядела совсем хрупкой, почти прозрачной в утреннем свете. Приказ Шторма был ясен: доставить в целости и сохранности на осмотр. Если она упадет в обморок от обезвоживания, Шторм не погладит его по головке.

— Потерпи пять минут, — буркнул он, но тут же заметил впереди заправочную станцию с небольшим маркетом, чьи неоновые вывески тускло горели в сером мареве утра.

Лиза прикрыла глаза, и Гансу на мгновение показалось, что она вот-вот свалится с сиденья. Её голова безвольно качнулась, а пальцы, судорожно сжимавшие край платья, расслабились.

— Ладно, сиди внутри. Двери заблокированы, — скомандовал он, резко сворачивая к заправке. Шины взвизгнули на повороте, заставив Лизу вздрогнуть и широко распахнуть испуганные глаза.

Ганс остановил машину прямо напротив стеклянного входа в магазин. Выходя, он по привычке профессионального телохранителя проверил периметр — пара случайных машин у колонок, сонный заправщик, тишина. Всё казалось обыденным и спокойным. Он быстро зашагал к автоматическим дверям, на ходу доставая кошелек. Ему нужно было всего лишь схватить бутылку воды и расплатиться.

Внутри маркета царила прохлада кондиционеров и запах дешевого кофе. Ганс быстро нашел полку с водой, схватил первую попавшуюся бутылку без газа и направился к кассе. Но именно здесь судьба решила сыграть с ним злую шутку. Перед ним стояла пожилая женщина, которая никак не могла найти мелочь в своем бездонном кошельке. Кассир, сонный юноша, вяло помогал ей пересчитывать монеты.

— Давай реще, блядь! — рыкнул Ганс, чувствуя, как внутри закипает ярость.

В этот момент снаружи послышался резкий визг тормозов и глухой удар. Ганс дернулся, глядя через витрину. Из-за угла заправки прямо к его машине выкатился яркий детский мяч, а следом за ним, не глядя по сторонам, на проезжую часть выбежала маленькая девочка в розовой куртке. В ту же секунду мимо «Мерседеса» пролетал старый фургон, водитель которого в последний момент ударил по тормозам, едва не сбив ребенка.

Ганс выскочил из магазина, сжимая в руке оплаченную бутылку. Он увидел фургон, который загородил ему обзор на заднюю часть «Мерседеса».

— Твою мать! — Ганс выронил бутылку. Пластик с хрустом лопнул об асфальт, и чистая вода, которую так ждала Лиза, мгновенно растеклась по пыльной земле, смешиваясь с бензиновыми пятнами.

Его интуиция, заточенная годами службы у Шторма, закричала об опасности. Фургон стоял слишком близко к его машине. Слишком удобно.

Пока мать утешала ребенка, а водитель фургона что-то кричал им из окна, Ганс заметил, что задняя дверь его «Мерседеса» приоткрыта. Сердце пропустило удар. Он рванул к машине, на ходу выхватывая пистолет из-под куртки, плевав на камеры и свидетелей.

Но когда он подлетел к автомобилю, фургон уже с ревом сорвался с места, обдав его облаком черного дыма.

Ганс заглянул в салон. Пусто. Только на заднем сиденье, там, где мгновение назад сидела Лиза, сиротливо валялась её кольцо с маячком, которое Шторм подарил на помолвку.

— Лиза! — заорал он, зная, что это бесполезно.

Он быстро сел за руль, вдавил педаль в пол, пытаясь догнать серый фургон без номеров, который уже скрывался за поворотом трассы. Мозг лихорадочно соображал: это не случайные грабители. Это те, кто знал маршрут. Конкуренты Шторма из «Черного сектора». Ганза давно искал слабое место в обороне ледяного магната. И теперь этим слабым местом стала девчонка.

Ганс гнал машину к клинике, надеясь, что похитители выберут более длинный путь через промзону, и он сможет их перехватить. Он понимал одно: если он не найдет её в ближайший час, Шторм не просто убьет его — он заставит его молить о смерти. В этой игре ставки поднялись до предела, и Лиза стала самой дорогой разменной монетой в кровавом бизнесе темного города.

Пальцы Ганса судорожно сжали руль. Он должен был нажать кнопку блокировки. Один щелчок, который спас бы её. Теперь же тишина в салоне давила на него сильнее, чем любой крик. Лиза исчезла, и вместе с ней исчезла призрачная надежда на мирный исход этого утра. Похищение произошло прямо у него под носом, профессионально и дерзко. Начиналась война, и первой её жертвой стала та, кто меньше всего этого заслуживал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 26. Охота

Сырость подвала пробирала до костей. Лиза пришла в себя на ледяном бетонном полу, чувствуя, как в висках пульсирует тяжелая, молотящая боль. Горло, которое и так пересохло в машине, теперь горело огнем, а губы казались чужими. Она попыталась пошевелиться, но руки, заведенные за спину, были туго стянуты пластиковыми стяжками, впивающимися в нежную кожу.

Вокруг царил полумрак, разбавляемый лишь мигающей лампой под потолком, которая издавала противный, сводящий с ума писк. Запах… здесь пахло плесенью, старым железом и чем-то сладковато-тошнотворным. Лиза зажмурилась, пытаясь отогнать дурноту. Перед глазами всё еще стоял тот момент на заправке: серая тень фургона, резкий запах тряпки и лицо Ганса, исчезающее за стеклом.

— Проснулась, куколка? — Голос раздался из тени.

Лиза вздрогнула и сжалась в комок, насколько позволяли путы. Из угла вышел мужчина — высокий, жилистый, в поношенном сером пиджаке. У него было бледное лицо и холодные, почти прозрачные глаза. Он сел на пошарпанный стул напротив нее, вальяжно закинув ногу на ногу.

— Шторм… он вас найдет, — прошептала Лиза, и её голос сорвался на хрип.

Мужчина рассмеялся, и этот звук был похож на хруст сухого льда.

— Шторм сейчас очень занят. Он пытается понять, как его верный пес Ганс допустил такую досадную оплошность. А пока он ищет виноватых среди своих, мы с тобой немного пообщаемся. Знаешь, Лиза, ты ведь не просто девочка. Ты — самый дорогой актив, который когда-либо был у этого ледяного ублюдка. Он зачистил полгорода ради тебя. Значит, он отдаст за тебя всё.

Он наклонился вперед, и Лиза почувствовала запах дорогого парфюма, смешанного с табаком.

— Мой босс, Лиза, очень недоволен тем, как Шторм ведет дела в порту. Твоя жизнь — это гарантия того, что завтра на встрече Шторм подпишет все бумаги и откажется от своей доли. Так что сиди тихо. Если будешь паинькой, возможно, вернешься к своему хозяину в целости. А если нет… — он коснулся её щеки холодным пальцем, — Шторм получит тебя по частям.

Лиза зажмурилась, сдерживая рыдания. Она понимала, что стала инструментом, вещью, которой шантажируют самого опасного человека в городе. И больше всего её пугало не похищение, а мысль о том, что сделает Шторм, когда узнает правду.

В это же время в особняке Шторма разверзся ад.

Ганс стоял посреди кабинета, опустив голову. Его лицо было залито кровью из разбитой брови — Шторм ударил его в ту же секунду, как услышал роковую фразу: «Её забрали».

— Ты сказал… что? — Голос Шторма был тихим, и это было страшнее любого крика.

Он стоял у своего стола, и его пальцы так сильно сжимали край тяжелой дубовой столешницы, что дерево затрещало. В следующую секунду одним резким движением он снес всё, что стояло на столе: ноутбук, антикварную лампу, тяжелую чернильницу. Вещи с грохотом разлетелись по комнате, разбиваясь вдребезги.

— Я приказал тебе не сводить с неё глаз! Я доверил тебе самое ценное, что у меня было! — Шторм сорвался на рык. Он схватил Ганса за ворот куртки и встряхнул его, словно тряпичную куклу. — Где она?!

— Серый фургон, номера поддельные… — хрипел Ганс, не пытаясь сопротивляться. — Это были люди Ганзы. Они разыграли спектакль с ребенком…

Шторм отшвырнул его в сторону. Его глаза горели безумным, первобытным огнем. Он ударил кулаком в стену, и дорогая отделка из венецианской штукатурки пошла трещинами.

— Ганза… — прошипел он. — Эта крыса решила, что может тронуть моё? Он думает, что это бизнес? Нет. Теперь это бойня.

Шторм выхватил телефон и набрал номер начальника своей службы безопасности.

— Поднимай всех. Мне плевать на приличия, мне плевать на полицию. Переройте каждую подворотню, каждый склад, каждую заброшенную дыру в этом гребаном городе. Если через два часа у меня не будет адреса, я начну сжигать портовые доки один за другим.

Он швырнул телефон в стену, и тот разлетелся на куски. Шторм дышал тяжело, его грудь вздымалась, а вены на шее вздулись. Он подошел к окну и ударил по нему ладонью. Стекло выдержало, но звук удара был похож на выстрел.

— Если с её головы упадет хоть один волос… — он замолчал, глядя на свое отражение. В этом отражении больше не было холодного бизнесмена. Там был зверь, у которого отняли единственное, что пробуждало в нем остатки человечности. — Я вырежу весь род Ганзы. До последнего колена.

Он повернулся к Гансу, который всё еще стоял у стены.

— Иди к машине. Мы едем в промзону. Начинай трясти всех информаторов. Если ты не найдешь её след до заката, Ганс, лучше застрелись сам.

Шторм вышел из кабинета, на ходу надевая пиджак. Его шаги гремели по мраморному полу коридора, как удары молота. Слуги в ужасе прижимались к стенам, стараясь стать невидимыми. Воздух в доме был наэлектризован яростью, которая грозила уничтожить всё живое.

Он сел в свой бронированный автомобиль, и мотор взревел, словно раненый хищник.

— Лиза… — прошептал он, сжимая руль так, что кожа на перчатках скрипнула. — Только держись. Я иду.

В этот момент Шторм был готов сжечь весь мир дотла, лишь бы снова увидеть её испуганные, но живые глаза. Он знал, что Ганза совершил фатальную ошибку. Он думал, что похитил «девочку Шторма», но на самом деле он разбудил дьявола, который не остановится, пока город не захлебнется в крови тех, кто посмел прикоснуться к его сокровищу.

Впереди был долгий вечер, и запах гари уже начал распространяться над городом. Шторм выехал на трассу, ведя за собой целую кавалькаду машин с вооруженными людьми. Охота началась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 27. Потеря империи

Тишина в кабинете Ганзы была тягучей, как застывающая смола. Шторм сидел в глубоком кожаном кресле напротив своего главного врага, и казалось, что сам воздух вокруг него вибрировал от сдерживаемой мощи. На полированном столе между ними лежал включенный на громкую связь телефон.

Шторм не сводил глаз с Ганзы — сухопарого мужчины с лицом, напоминающим маску из папье-маше. Тот улыбался, но в глазах его не было ни тени тепла, только холодный расчет стервятника, почуявшего слабость льва.

— Ты выглядишь напряженным, Шторм, — нарушил молчание Ганза, пригубив янтарную жидкость из тяжелого бокала. — Это на тебя не похоже. Всегда такой ледяной, такой расчетливый... А теперь я вижу в твоих глазах огонь. И, признаться, этот пожар мне очень на руку.

Шторм промолчал, лишь сильнее сжал подлокотники кресла. Его люди уже окружили здание, но он знал: один неверный приказ — и те, кто заперт в подвале, перестанут дышать.

В этот момент телефон на столе ожил. Раздался шорох, а затем тихий, сдавленный всхлип, от которого сердце Шторма пропустило удар.

— Шторм... — голос Лизы был едва слышен, надтреснут, полон первобытного ужаса. — Пожалуйста...

— Лиза! — Шторм подался вперед, его голос прозвучал как рык раненого зверя. — Лиза, ты слышишь меня? Я здесь! Не бойся, слышишь?!

— Хватит лирики, — Ганза нажал на кнопку, обрывая связь. — Она жива. Пока что. Но мы оба понимаем, что время — ресурс исчерпаемый.

Шторм медленно поднял взгляд на Ганзу. Если бы взглядом можно было выжигать плоть, от его оппонента осталась бы горстка пепла.

— Чего ты хочешь? — каждое слово Шторма падало, как гильотина.

Ганза удовлетворенно откинулся на спинку кресла.

— О, пустяк. По сравнению с твоими чувствами — сущая мелочь. Я хочу всё, Шторм. Всю твою империю. Все портовые терминалы, логистические узлы в Европе, контрольный пакет всех акций и, самое главное, твои оффшорные счета, ключи от которых ты так ревностно хранишь.

Шторм криво усмехнулся, хотя в его душе бушевал шторм, оправдывающий его прозвище.

— Ты хочешь, чтобы я подписал себе смертный приговор? Без империи я для тебя — просто труп.

— О нет, — Ганза покачал головой. — После передачи активов ты получишь свою женщину и сорок восемь часов, чтобы исчезнуть из страны. Куда угодно. Хоть в Арктику. Мне не нужна твоя смерть, Шторм. Мне нужно твоё место. Город устал от твоего холода. Городу нужен новый хозяин.

Шторм встал и подошел к окну. Внизу, в сумерках, город сверкал огнями, не подозревая, что сейчас решается его судьба. Его империя строилась годами. Каждый кирпич был заложен кровью, потом и стальной волей. Отдать всё — значило лишиться смысла жизни. Но потом он вспомнил глаза Лизы. Вспомнил, как она смеялась в тот редкий вечер, когда страх отступал. Вспомнил тепло её руки.

— Ты понимаешь, что если я подпишу, пути назад не будет? — тихо спросил он, не оборачиваясь.

— Именно этого я и добиваюсь, — подтвердил Ганза. — На столе лежат бумаги. Передача прав собственности, генеральная доверенность и коды доступа к транзакциям. Твоя подпись в обмен на жизнь Лизы. У тебя есть десять минут. Если через десять минут я не увижу чернила на бумаге, я отдам приказ в подвал. И поверь, мои люди не так деликатны, как я.

Шторм повернулся. Его лицо было бледным, но абсолютно спокойным. Это было спокойствие человека, который принял решение и больше не сомневается.

— Лиза должна быть здесь. В этой комнате. Пока я не увижу их, я не коснусь ручки.

Ганза прищурился, взвешивая риски.

— Хорошо. Но помни: любая попытка силового захвата — и она умрёт раньше, чем ты успеешь моргнуть.

Он нажал кнопку селектора и отдал приказ. Прошло несколько бесконечных минут, прежде чем дверь кабинета распахнулась. Двое охранников ввели Лизу. Она выглядела ужасно: порванное платье, растрепанные волосы, на щеке — след от удара. Но когда она увидела Шторма, в её глазах вспыхнула такая надежда, что у него перехватило дыхание.

— Шторм! — она рванулась к нему, но охранник грубо перехватил её за локоть.

— Тихо, девочка, — осадил её Ганза. — Твой рыцарь как раз собирается совершить самый благородный поступок в своей жизни.

Шторм посмотрел на Лизу. Он хотел сказать ей так много, хотел просить прощения за то, что не уберег, за то, что втянул в этот ад. Но он лишь кивнул ей — коротко и уверенно.

Он подошел к столу. Бумаги шуршали под его пальцами, напоминая о десятилетии власти, которое сейчас утекало сквозь пальцы. Он взял ручку. Его рука не дрогнула.

— Подписывай, Шторм, — прошептал Ганза, подаваясь вперед от жадности. — Подписывай, и она свободна.

Шторм медленно поставил первую подпись. Затем вторую. Третью. С каждой буквой его империя рушилась, переходя в руки человека, которого он презирал. Но когда он закончил, он почувствовал странное облегчение.

— Готово, — Шторм швырнул ручку на стол. — Забирай свою падаль. Теперь отпусти её.

Ганза лихорадочно схватил документы, проверяя каждую страницу. Его глаза блестели от фанатичного восторга.

— Свободны, — махнул он рукой охранникам. — Уводи их. И тебя, Шторм. Помни: у тебя сорок восемь часов. Через сорок восемь часов на тебя будет объявлена охота.

Шторм подошел к Лизе, оттолкнув охранника, и крепко прижал её к себе. Она дрожала всем телом, вцепившись в его пиджак.

— Пойдем, — прошептал он ей на ухо. — Всё закончилось.

Они вышли из кабинета под торжествующий хохот Ганзы. Ганс ждал их у лифта, его лицо было серым от напряжения.

— Мы уходим, — бросил ему Шторм.

— Но Шторм... всё имущество... — начал было Ганс.

— Уходим! — рявкнул Шторм.

Когда они вышли на свежий воздух, Шторм обернулся и посмотрел на шпиль небоскреба Ганзы. Он потерял всё. Деньги, влияние, статус. У него осталась только дрожащая девочка под боком и верный пес Ганс. Но в глубине его глаз зажегся новый огонь. Ганза совершил одну ошибку: он оставил Шторма в живых. А человек, которому больше нечего терять, гораздо опаснее того, кто владеет миром.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ганс, — тихо сказал Шторм, сажая Лизу в машину. — Найди мне «Скорпиона». Скажи, что мне нужны все его запасы.

— Но у нас нет денег, Шторм...

Шторм посмотрел на свои руки, которые только что подписали отказ от миллиардов.

— У меня есть то, что дороже денег. У меня есть ярость. И поверь, Ганза скоро узнает, что такое настоящий шторм.

Машина рванула с места, исчезая в ночи. Империя пала, но война только начиналась. Лиза крепко сжимала руку Шторма, и в этой тишине, на обломках великой власти, рождалось нечто такое, чего не купишь ни за какие активы мира.

Глава 28. Выбор

Дождь барабанил по крыше заброшенного склада, где Шторм устроил временный штаб. В полутёмном помещении, освещённом лишь тусклой лампой под металлическим абажуром, витал запах сырости и оружейного масла. Шторм сидел за грубым столом, изучая карту города, испещрённую пометками: точки столкновений, маршруты снабжения, слабые места обороны Ганзы. Его пальцы, привыкшие к тяжёлым перстням и дорогим ручкам, теперь сжимали карандаш с такой силой, что дерево трещало.

Ганс вошёл без стука — он знал, что сейчас не до церемоний. Его куртка была мокрой от дождя, на рукаве темнело пятно, похожее на кровь. Он остановился в трёх шагах от стола, не решаясь нарушить молчание первым.

— Говори, — бросил Шторм, не поднимая глаз.

— Нужно пересмотреть приоритеты, — Ганс шагнул ближе, стараясь говорить ровно. — Лиза в безопасности. Ты обеспечил ей крышу, охрану, еду. Сейчас важнее собрать силы. У нас осталось меньше трети бойцов, склады почти пусты, а Ганза уже перетягивает на свою сторону портовых. Если мы не найдём союзников…

Шторм резко поднял голову. Его глаза, обычно холодные как лёд, горели неистовым огнём.

— Ты предлагаешь оставить её?

— Я предлагаю мыслить стратегически, — Ганс сжал кулаки. — Мы не можем вести войну, держа одну руку за спиной. Лиза и ребенок — это уязвимость. Пока она рядом, ты не свободен в решениях.

— Она — не уязвимость, — голос Шторма упал до шёпота, от которого у Ганса по спине пробежал холодок. — Она — причина, по которой я ещё дышу, она носит моего ребенка!

В помещении повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь стуком дождя по ржавым листам крыши.

— Ты не понимаешь, — продолжил Шторм, проводя ладонью по карте, словно стирая невидимые границы. — Всё, что было до неё… империя, власть, страх — это была пустота. Я строил крепость, не зная, что внутри неё — сквозняк. А теперь у меня есть то, что нельзя отнять. Даже если я потеряю всё, они останутся.

— Но если ты потеряешь всё, ты не сможешь еих защитить! — Ганс ударил кулаком по столу. — Шторм, очнись! Это не любовь — это одержимость. Ты превращаешься в того, кого сам презирал: человека, который ставит чувства выше дела.

Шторм медленно встал. Его фигура, обычно прямая и властная, сейчас казалась ещё более внушительной — не от положения, а от внутренней силы, которую он больше не скрывал.

— Да, я изменился. И это — не слабость. Это — сила. Ты говоришь о деле, Ганс? Моё дело теперь — она. Моё царство — её улыбка. Моя война — её безопасность. Если для этого нужно разрушить то, что я строил годами… значит, так тому и быть.

Он подошёл к окну, за которым город тонул в сером мареве дождя.

— Когда‑то я думал, что власть — это контроль. Теперь понимаю: власть — это выбор. И я выбираю её.

Ганс молчал. Он смотрел на человека, которого знал десятилетиями, и не узнавал. Перед ним стоял не холодный магнат, не расчётливый стратег — стоял мужчина, в котором больше не было ни тени сомнения.

— Если ты так решил… — наконец произнёс Ганс, опуская взгляд. — Я останусь. Но знай: без стратегии мы сгорим.

— Мы не сгорим, — Шторм обернулся, и в его глазах вспыхнул странный свет — смесь отчаяния и непоколебимой веры. — Потому что теперь у меня есть то, за что стоит сражаться. Не из мести. Не из жажды власти. А потому что без них я — никто.

За окном молния разорвала небо, осветив лицо Шторма — лицо человека, который сделал выбор. И этот выбор был окончательным.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 29. Война огней

Город превратился в поле боя. Улицы, ещё вчера оживлённые, теперь пустовали — лишь изредка мелькали тени вооружённых людей, да раздавались глухие хлопки выстрелов. Дым от подожжённых складов стелился над крышами, смешиваясь с вечерним туманом. Шторм смотрел на этот хаос из окна заброшенной диспетчерской на окраине порта. Его лицо, обычно бесстрастное, сейчас было искажено не гневом — холодной, расчётливой решимостью.

— Мы теряем позиции, — пробормотал Ганс, стоя за его спиной. — Ганза перерезал поставки. Наши люди отступают.

— Именно этого он и ждёт, — Шторм оторвался от окна. — Чтобы мы дрогнули. Чтобы начали метаться, искать лёгкие пути. Но мы пойдём иначе.

Он развернул карту, испещрённую пометками. Это была не стратегия наступления — схема точечных ударов.

— Здесь, — палец Шторма ткнул в точку на севере, — склад с горючим. Его охраняют трое. Завтра в три ночи — взрыв. Здесь, — он переместился к отметке в центре города, — офис транспортной компании. Они переправляют грузы Ганзы. Двое наших войдут под видом ревизоров. Здесь…

Ганс слушал, хмурясь. Это не была война армий — война теней. Шторм не стремился взять город штурмом. Он методично рушил инфраструктуру врага: поджигал склады, выводил из строя коммуникации, сеял панику. Каждый удар был продуман, каждый шаг — рассчитан на эффект неожиданности.

Три ночи спустя..

На складе горючего вспыхнул огонь — яркий, как сигнальный маяк. В ту же минуту в другом конце города раздался взрыв: офис транспортной компании превратился в груду обломков. Шторм наблюдал за этим издалека, сидя в машине с затемнёнными стёклами. Рядом с ним лежал телефон с десятком закрытых чатов — его сеть работала безупречно.

— Он начнёт искать слабые места, — сказал Ганс. — Будет стягивать силы к ключевым точкам.

— Пусть ищет, — Шторм улыбнулся — впервые за много дней. — Мы будем там, где он не ждёт.

Через неделю Шторм собрал оставшихся бойцов. Их было мало — всего двенадцать человек, но каждый знал: это не бой за территорию. Это — финал.

Убежище Ганзы — бывший отель на возвышенности, окружённый бетонным забором и сторожевыми вышками. Шторм выбрал момент, когда враг был уверен в своей победе: в здании шёл банкет, из окон лилась музыка.

Атака началась с трёх сторон одновременно. Взрывы заглушили первые крики. Бойцы Шторма прорвались через баррикады, используя дымовые шашки и гранаты со светошумовыми зарядами. Сам Шторм шёл впереди — в чёрном бронежилете, с автоматом наперевес. Его глаза горели тем самым ледяным безумием, о котором ходили легенды.

В холле отеля он столкнулся с одним из приближённых Ганзы — высоким мужчиной в дорогом костюме, державшим пистолет двумя руками. Тот замер, увидев лицо Шторма.

— Ты… — прошептал он, опуская оружие. — Ты не человек.

Шторм шагнул ближе. Его голос, тихий, но пронизывающий, прозвучал как приговор:

— Я — тот, кто забирает всё, что ты считал своим.

Приближённый Ганзы бросил пистолет. Его плечи опустились — он сдался без единого выстрела.

К утру отель был взят. Ганза исчез — вероятно, сбежал через подземный ход. Но это уже не имело значения. Шторм стоял на балконе, глядя на город, который медленно просыпался под лучами рассвета. Дым от пожаров смешивался с розовыми облаками.

— Что теперь? — спросил Ганс, подходя.

— Теперь — тишина, — ответил Шторм. — Но не мир.

Он достал телефон и набрал один-единственный номер.

— Лиза, — его голос дрогнул. — Всё почти закончено. Жди меня.

Война ещё не закончилась — но её исход был предрешён.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 30. Вне срока

Полуразрушенный дом на окраине города казался островком тишины в океане хаоса. Этот дом принадлежал двоюродной престарелой тётке Ганса, Марии. Стены, покрытые трещинами и пятнами сырости, скрипучие половицы, окна, заколоченные досками — здесь не было ни роскоши особняка, ни даже намёка на привычный комфорт. Но именно это место Шторм выбрал для Лизы: укромное, незаметное, вдали от главных артерий войны.

— Ни шагу за порог, — повторил он в очередной раз, застёгивая кобуру под пиджаком. — Никаких новостей. Никаких телефонов. Если что‑то понадобится — зови Марию. Я вернусь, как только смогу.

Лиза кивнула, но в глазах её читалось не смирение, а упрямое беспокойство. Она смотрела, как он уходит, как растворяется в сером утреннем тумане, и сердце сжималось от недоброго предчувствия.

Первые двое суток она держалась. Читала старые книги, найденные на пыльных полках, заваривала травяной чай, пыталась спать. Но тишина дома лишь усиливала тревогу — каждый шорох, каждый отдалённый гул машин заставлял её вздрагивать.

На третий день Лиза не выдержала. Достала из кармана телефон, который прятала под подушкой, и открыла новостные паблики. Экран вспыхнул сообщениями:

«Склад на севере уничтожен»

,

«В центре города — перестрелка»

,

«Источники сообщают о штурме отеля»

. Картинки горящих зданий, силуэты вооружённых людей — всё это сливалось в один нескончаемый кошмар.

Она выключила телефон, но образы не исчезали. Перед глазами вставал Шторм — в дыму, с оружием, под прицелом врагов. Лиза обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь.

— Всё будет хорошо, — шептала она, но голос звучал неубедительно.

На закате ей стало трудно дышать. Сначала — просто тяжесть в груди, потом — резкая боль внизу живота. Лиза вскрикнула, схватившись за край стола. Ноги подкосились, и она опустилась на пол, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

Дрожащими пальцами набрала номер.

— Шторм… — голос сорвался. — Мне страшно. Что‑то не так…

Он ответил мгновенно:

— Что не так?

— Больно…

Секунду он молчал — и в этой тишине Лиза услышала, как где‑то вдали грохочет взрыв. Потом его голос, твёрдый, как сталь:

— Держись. Я уже еду.

Через час в доме было тесно: Мария, бледная от напряжения, врач — седобородый мужчина в очках, которого Шторм привез на заднем сиденье машины. Он вошёл первым, оттолкнув дверь плечом, и Лиза увидела в его глазах то, чего никогда не замечала раньше — страх.

— Я здесь, — он сжал её руку. — Всё будет хорошо.

Но она знала: он не может этого гарантировать.

Боль накатывала волнами, разрывая сознание на части. Лиза кричала, но её крик заглушали звуки города — далёкие выстрелы, вой сирен, гул вертолётов. Она не чувствовала ни холода пола, ни прикосновений врача, ни слёз, катившихся по щекам. Всё, что имело значение, — это крошечная жизнь внутри неё.

— Дыши, Лиза, — голос Шторма звучал где‑то на краю сознания. — Смотри на меня. Только на меня.

Она открыла глаза. Его лицо было в сантиметрах от её лица — бледное, напряжённое, но непоколебимое. Он держал её руку так крепко, словно пытался передать ей всю свою силу.

— Я не могу… — выдохнула она.

— Можешь. Ты сильнее, чем думаешь.

Врач что‑то говорил, Мария подавала полотенца, но Лиза видела только глаза Шторма — два тёмных озера, в которых отражалась вся её боль и вся его беспомощность.

Когда всё закончилось, в комнате повисла звенящая тишина. Потом — слабый, дрожащий звук, похожий на писк котёнка. Лиза закрыла глаза, плача от облегчения.

Шторм наклонился над ней. Его пальцы дрожали, когда он коснулся её щеки.

— Он здесь, — прошептал он. — Наш сын.

Лиза попыталась улыбнуться, но губы не слушались. Она чувствовала только тепло маленького тела, которое врач осторожно положил ей на грудь, и руку Шторма, всё ещё сжимавшую её пальцы.

— Ты сделал это, — прошептала она. — Мы сделали это.

Он не ответил. Просто прижался губами к её виску, и Лиза поняла: впервые за долгие годы он был по‑настоящему беззащитен.

За окном, в темноте, город продолжал жить своей войной. Но здесь, в этом полуразрушенном доме, родилась новая жизнь — хрупкая, но непобедимая.

Шторм осторожно взял сына на руки, прижимая к себе. Его движения были непривычно осторожными, почти благоговейными. Он смотрел на ребёнка так, как никогда смотрел ни на что другое — без расчёта, без холодного анализа, без тени угрозы. Это был взгляд человека, который впервые в жизни ощутил себя не вершителем судеб, а просто отцом.

— Ты — наше начало, — прошептал он, касаясь губами крошечного лба. — Всё, что было до тебя, — это просто предыстория. Теперь у нас есть то, ради чего стоит дышать.

Лиза наблюдала за ним, и в её душе поднималась волна нежности, смешанная с тревогой. Она знала: впереди их ждёт ещё много испытаний. Но сейчас, в этот миг, они были по‑настоящему вместе — не как преступник и его заложница, не как магнат и его возлюбленная, а как семья.

Где‑то за стеной раздался отдалённый взрыв. Лампа дрогнула, отбрасывая на потолок неровные тени. Шторм резко обернулся, его рука инстинктивно потянулась к кобуре, но тут же замерла. Он посмотрел на спящего сына, на Лизу, которая с тревогой смотрела на него, и медленно опустил руку.

— Больше нет «их» и «нас», — сказал он тихо, словно убеждая самого себя. — Есть только мы.

Лиза потянулась к нему, сжала его ладонь. Её пальцы были слабыми, но в этом прикосновении была сила — сила новой жизни, которая только что появилась на свет.

— Мы справимся, — прошептала она.

Шторм кивнул. В его глазах больше не было безумия войны — только спокойная решимость человека, который наконец нашёл то, что искал всю жизнь.

К утру дождь за окном стих. Первые лучи солнца пробились сквозь щели в досках, которыми были заколочены окна. Малыш спал, уютно устроившись у груди Лизы. Она смотрела на него, чувствуя, как внутри растёт странное, почти забытое ощущение — надежда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Шторм стоял у окна, наблюдая за пробуждающимся городом. Его силуэт, обычно такой грозный, сейчас казался мягче, человечнее. Он обернулся, поймал взгляд Лизы и улыбнулся — впервые за долгое время по‑настоящему улыбнулся.

— Всё будет хорошо, — сказал он.

И в этот момент Лиза поверила ему.

Шторм смотрел на спящего сына, на расслабленное лицо Лизы, и в груди разрасталась ледяная тишина — не страх, не гнев, а холодная, выверенная решимость. Он знал: пока Ганза дышит, их мир, такой хрупкий и только‑только рождённый, останется под прицелом.

— Ты куда? — Лиза приоткрыла глаза, почувствовав, как он осторожно встаёт с кровати.

— Нужно закончить дело, — он провёл пальцами по её щеке, стараясь вложить в прикосновение всё тепло, которого ей так долго не хватало. — Спи. Я вернусь до рассвета.

Она хотела что‑то сказать, но усталость снова утянула её в сон. Шторм задержал взгляд на их сыне — крошечном, беззащитном, но уже ставшем центром его вселенной.

Это не месть. Это — защита.

Особняк Ганзы возвышался над городом, как крепость. Свет в окнах, музыка, смех — враг праздновал «победу», не подозревая, что его триумф стал мишенью. Шторм наблюдал за зданием из тени, отмечая посты охраны, движение камер, ритм смены караулов. Всё было знакомо — он сам когда‑то проектировал подобные системы безопасности.

— Пора, — прошептал он, доставая из‑за пояса нож.

Он вошёл через чёрный ход — дверь, которую когда‑то оставил незапертой на случай экстренного отхода. Внутри пахло дорогим вином и сигарами. В залах смеялись люди, не знавшие, что их веселье — последний акт перед занавесом.

Шторм двигался бесшумно, как тень. Двое охранников упали, не успев вскрикнуть. Третий, увидев его лицо, замер — и этого мгновения хватило, чтобы нож вошёл точно между рёбер.

Лифт, лестница, коридор. Каждый шаг отдавался в висках, но сердце билось ровно. Он не спешил — торопиться было некуда. Всё, что ему нужно, ждало в кабинете.

Ганза сидел за столом, заваленным документами и трофеями — фотографиями разрушенных складов, копиями договоров, даже личными вещами Шторма. Он поднял глаза, когда дверь распахнулась, и улыбка медленно сползла с его лица.

— Ты… — он попытался встать, но рука Шторма придавила его к креслу.

— Думал, я потерял всё? — голос Шторма звучал тихо, почти ласково, но в нём звенела сталь. — Нет. Я нашёл то, что нельзя отнять.

Ганза попытался схватить пистолет со стола, но Шторм перехватил его руку, вывернул запястье с хрустом. Враг вскрикнул, но крик тут же захлебнулся — Шторм сжал его горло, не до конца, лишь чтобы почувствовать, как пульс бьётся под пальцами.

— Это не месть, — повторил он, глядя в глаза Ганзы, где теперь плескался не триумф, а животный страх. — Это — точка.

Ганза дрался отчаянно, но против холодной ярости Шторма его ярость была лишь судорогами загнанного зверя. Удар в висок — и враг рухнул на пол, хрипя, с разбитым лицом, с кровью, стекающей по дорогому ковру.

Шторм стоял над ним, тяжело дыша, но не испытывая ни капли удовлетворения. Только пустоту. Он опустился на корточки, взял Ганзу за подбородок, заставляя смотреть на себя.

— Ты хотел мою империю? — прошептал он. — Теперь у тебя нет ничего. Как и у меня когда‑то. Но я нашёл то, ради чего стоит жить. А ты?

Ганза что‑то пробормотал, но Шторм уже не слушал. Он поднялся, вытер нож о рукав и направился к выходу.

На рассвете он стоял у порога дома, где спали Лиза и их сын. В окне мелькнул свет — Мария, дежурившая у постели Лизы, заметила его силуэт и молча открыла дверь.

— Всё кончено, — сказал он, проходя внутрь.

Лиза проснулась, едва он сел рядом. Её пальцы тут же нашли его ладонь, холодные и дрожащие.

— Он больше не угроза, — Шторм прижал её руку к своей груди, туда, где билось сердце. — Теперь мы можем жить.

Она ничего не сказала — просто прижалась к нему, вдыхая запах пороха и крови, но чувствуя под ним что‑то новое. Что‑то, чего не было раньше.

Спокойствие.

За окном медленно светлело. Город просыпался, не зная, что ночь забрала последнего врага. Шторм смотрел на сына, на жену, и впервые за долгие годы понял: война окончена.

И началась жизнь.

Глава 31. Месяц спустя

Утро в тайной клинике, куда Шторм перевёз Лизу с сыном, начиналось с мягкого света, пробивающегося сквозь плотные шторы. Лиза приоткрыла глаза, прислушиваясь к размеренному дыханию сына в кроватке рядом. Он рос на удивление быстро: пухлые щёчки, крепкие пальчики, первые попытки фокусировать взгляд. В эти мгновения Лиза чувствовала, как внутри неё расцветает нечто новое — не просто материнская любовь, а тихая, почти священная уверенность:

всё будет хорошо.

Но стоило ей вспомнить о Шторме, как спокойствие рассыпалось на осколки.

Она знала: он в тюрьме. Не в камере для обычных преступников — в особом блоке, где содержались те, кого власть хотела сломать молча. Его обвиняли в организации преступного сообщества, убийствах, саботаже. Список статей занимал несколько страниц — достаточно, чтобы приговорить к пожизненному.

Лиза не позволяла себе думать о худшем. Она повторяла, как мантру:

«Он жив. Он ждёт. Я должна действовать».

В тот же день она попросила Ганса организовать встречу с адвокатами, юристами, работавшими в корпорациях, где когда‑то крутились миллиарды Шторма.

— Это не его война, — сказала она первой из них, седовласой женщине по имени Елена. — Это моя.

Елена изучила материалы дела, хмурилась, листала страницы, отмечая противоречия.

— Шансы? — спросила Лиза, не отрывая взгляда от её лица.

— Не оправдать. Но смягчить — возможно. Если найдём слабые места.

Следующие недели превратились в рутину из допросов, документов и бессонных ночей. Лиза изучала каждое слово в протоколах, каждую подпись, каждую дату. Она искала не дыры в законе — она искала

людей.

Тех, кто мог дать ложные показания, тех, кто боялся, тех, кого можно было переубедить.

Однажды она наткнулась на странное совпадение: свидетель, утверждавший, что видел Шторма на месте убийства, в тот же день находился в другом городе — по данным камер наблюдения. Лиза сделала пометку красным:

«Подлог».

Ещё один момент: в деле фигурировали «доказательства» о финансировании незаконных операций, но счета, указанные в документах, были закрыты за полгода до начала событий.

«Ошибка? Или намеренная ложь?»

Она позвонила старому знакомому — бывшему юристу одной из компаний Шторма, который теперь работал в правозащитной организации.

— Лиза? — его голос звучал удивлённо. — Ты жива?

— Да. И мне нужна ваша помощь.

Он согласился встретиться в кафе на окраине города. Когда Лиза рассказала ему суть дела, он долго молчал, глядя в чашку с остывшим кофе.

— Ты понимаешь, что это не просто суд? — наконец произнёс он. — Это показательная расправа. Они хотят стереть память о нём.

— Тогда мы сделаем так, чтобы память осталась, — ответила Лиза. — Но сначала — чтобы он вышел на свободу.

В ту ночь она не спала. Сидела у кроватки сына, слушала его дыхание и думала о Шторме. Где он сейчас? Что чувствует? Помнит ли её слова:

«Я найду способ»?

На столе лежали папки с документами, исписанные заметки, фотографии свидетелей. Лиза провела пальцем по одной из них — снимок Шторма, сделанный ещё до бойни. Улыбка, которую она так редко видела.

«Ты не один»,

— прошептала она. —

«Я здесь. Мы здесь».

Утро суда.

Зал был переполнен. Журналисты, чиновники, люди в форме — все ждали зрелища. Лиза вошла, держа в руках папку с доказательствами. Её взгляд скользнул по стеклянной перегородке, за которой сидел Шторм.

Он выглядел иначе: похудевший, с тёмными кругами под глазами, но в его глазах не было ни страха, ни отчаяния. Только спокойствие.

Когда судья начал зачитывать обвинения, Лиза подняла руку.

— Ваша честь, у меня есть ходатайства.

Её голос звучал твёрдо, несмотря на дрожь внутри. Она начала перечислять несоответствия, указывать на противоречия, приводить доказательства. Зал замер.

Шторм смотрел на неё. Впервые за долгое время в его взгляде мелькнуло что‑то похожее на надежду.

После заседания они встретились в комнате для свиданий. Стекло между ними, наушники, строгий надзиратель у двери.

— Ты… — начал он, но Лиза перебила:

— Молчи. Слушай. Я нашла слабые места. Мы будем бороться.

Он улыбнулся — едва заметно, но так, как улыбался только ей.

— Я знал, что ты справишься.

— Нет, — она покачала головой. — Мы справимся. Вместе.

За окном, в сером свете осеннего дня, город продолжал жить своей жизнью. Но для них время остановилось — на миг, когда они поняли: даже в самой тёмной ночи есть место для света.

И этот свет — они сами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Эпилог. Тишина после бури

Три года спустя.

Рассвет окрасил крыши в бледно‑золотистый. Лиза стояла у окна, наблюдая, как первые лучи скользят по листьям старого клёна во дворе. В доме царила редкая тишина — сын спал в своей комнате, Шторм ещё не вернулся с утренней пробежки. Эти минуты покоя она ценила особенно: они напоминали, что война осталась позади.

Их дом — не особняк, не крепость, а скромный коттедж на окраине города. Здесь не было охраны, камер или тайных ходов. Только сад, где росли яблони, посаженные Штормом, и качели, которые он смастерил для сына.

Лиза провела рукой по подоконнику, вспоминая: первый день после освобождения Шторма — когда они просто сидели на скамейке у парка, держась за руки и слушая щебет птиц, как переехали сюда — без пафоса, без свидетелей, только трое: она, муж и ребёнок, и ...первые шаги сына — неловкие, но уверенные, как символ нового начала.

Он вернулся, когда солнце уже поднялось. На нём — простые джинсы и футболка, волосы слегка влажные от пробежки. В руках — пакет с хлебом и свежими ягодами.

— Пахнет домом, — сказал он, целуя её в макушку. — Ты опять не спала?

— Просто думала, — Лиза прижалась к его плечу. — О том, как всё изменилось.

Шторм улыбнулся — той самой улыбкой, которую она видела лишь наедине. Не улыбкой криминального магната, привыкшего раздавать приказы, а улыбкой мужа и отца.

— Это и есть жизнь, — произнёс он, ставя пакет на стол. — Не битвы. Не трофеи. А вот это: запах хлеба, тепло твоих рук, смех сына.

В коридоре послышались шаги. В кухню вбежал мальчик — ему недавно исполнилось три. Тёмные волосы, глаза цвета штормового неба, упрямый подбородок. Он бросился к отцу, и Шторм подхватил его на руки.

— Папа, смотри! — ребёнок протянул рисунок: три фигурки под солнцем. — Это мы!

— Прекрасно, — Шторм провёл пальцем по линии, изображающей семью. — Особенно солнце. Оно яркое.

Мальчик засмеялся, а Лиза почувствовала, как в груди разливается тепло. Это было важнее любых побед.

Иногда они вспоминали.

Однажды вечером, когда сын уже спал, Лиза спросила:

— Ты когда‑нибудь жалел? О том, что сделал?

Шторм долго молчал, глядя в окно. Потом ответил:

— Жалел, что не смог защитить тебя раньше. Что позволил страху войти в наш дом. Но не о борьбе. Потому что без неё не было бы этого.

Он кивнул на дверь детской.

— А ты? — спросил он. — Ты жалеешь?

Лиза покачала головой.

— Я жалела о потерянном времени. О днях, когда боялась даже мечтать о будущем. Но теперь… теперь я знаю: мы заслужили это спокойствие.

Время от времени к ним приезжали гости.

Ганс — которому Шторм передал все свои дела, он же стал крёстным их сыну.

Мария — она приносила пироги и рассказывала о жизни за пределами их тихого убежища.

Елена, адвокат, — та самая, что помогала в суде. Она приезжала с книгами для сына и новостями о том, как меняется город.

Вечером, перед сном, они сидели на крыльце. Сын спал, в саду стрекотали кузнечики, а небо было усыпано звёздами.

— Что дальше? — Лиза положила голову на плечо Шторма.

— Дальше — жить, — ответил он. — Путешествовать. Научить сына плавать. Увидеть, как он вырастет.

Она улыбнулась.

— И больше никаких войн?

— Никаких. Только мир. Наш мир.

На стене их гостиной висела картина — не портрет, не пейзаж, а абстрактная композиция из красных, синих и золотых мазков. Лиза купила её случайно, но Шторм сразу понял:

— Это мы. Хаос, боль, но и свет. Всё вместе.

Под картиной стоял старый ящик, где хранились: письмо от матери Лизы с благодарностью за спасение, первая записка сына, написанная кривыми буквами, копия приговора суда — напоминание о том, что справедливость возможна, фотография разрушенного особняка Ганзы, обросшего плющом.

Финал

Утром Лиза разбудила Шторма прикосновением.

— Посмотри, — прошептала она.

За окном, на яблоне, которую они посадили вместе, распустились первые цветы. Ветер колыхал ветви, и лепестки падали на траву, словно снежинки.

Шторм обнял её, молча глядя на это чудо.

— Красиво, — сказал он наконец. — Как наша жизнь.

Они стояли так долго, слушая, как просыпается дом: как сын зовёт маму, как щебечут птицы, как шумит ветер в листве.

Это была тишина. Но не та, что приходит после боя.

А та, что рождается из мира.

КОНЕЦ

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец