Личная ассистентка для орка

Глава 1

Тихий щелчок ножниц оглушает меня. Я чувствую, как лезвия смыкаются, и что-то внутри меня замирает вместе с ними. Еще один щелчок и я уже вижу, как тяжелая, шелковая прядь моих волос безжизненно лежит на столе передо мной.

Я чувствую, как по моей спине бегут мурашки, а на затылке ощущается странная, неприличная легкость.

Прежней Маргариты Вивьер, дочери барона из угасающего рода больше нет. Есть Рита. Та, кому нужно выжить несмотря ни на что.

По щеке катится предательская слеза, оставляя за собой холодную влажную дорожку.

Я обещала себе не плакать, но не могу сдержать обещание, глядя на то, как локоны, бывшие частью меня более двадцати лет становятся предметом торга и моей крохотной надеждой на выживание.

— Баронесса, ваши три золотые, — слова женщины режут слух, а на её лице читается лишь профессиональная вежливая улыбка.

Благодарю её и забираю монеты не глядя. Волосы были настоящим моим сокровищем. Но жизнь важнее.

По пути забегаю в салон, где недавно заказала новые, но простые вещи в обмен на старые платья.

— Вы уверены, что будете это носить? — словно пытаясь уберечь меня от неминуемой беды спрашивает встретившая меня дама, но всё равно протягивает мне свёрток.

Я киваю.

Не желаю задерживаться здесь дольше, чем необходимо. Не хочу ловить на себе взгляды полные жалости и печали.

У меня нет ничего, кроме долгов оставленных моим отцом, но есть план. Рискованный. Безумный.

Единственный.

Во всём Верхнем Эмберайне есть лишь один мужчина, бросивший вызов законам застывшей аристократии. Хозяин типографии “Молот”. Орк. Ашгар Торгар.

В своей съёмной квартире с паровым отоплением я сбрасываю платье. Теперь вместо них будут кожаные штаны, грубая блуза и корсаж. В зеркале на меня смотрит чужая девушка. Внутри всё сжимается от этого вида.

Но только так я смогу стать помощницей главного новатора города.

Того, кого знать терпеть не может, а молодые умы изобретателей боготворят. Если меня, конечно, примут.

Сердце замирает, когда я приближаюсь к небольшому, но внушительному зданию, где располагается типография, выпускающая единственную независимую от королевства прессу. От него словно веет аурой своего хозяина и по совместительству главного редактора газеты.

Того, кто вершит судьбы словом.

К моему удивлению в приёмной нет даже временного сотрудника, а потому мне приходится стучать сразу в кабинет главы. Сразу после из кабинета доносится сокрушающее мою решимость “Войдите”.

Сердце срывается куда-то вниз, а ноги в одно мгновение становятся ватными от подавляющей моё сознание мощи. Но я собираю все мысли и эмоции в кучу и делаю решающе движение, отворив дверь.

Встречаюсь с хмурым взглядом и желаю провалиться на месте. Создаётся впечатление, будто отвлекаю великого изобретателя, нависшего скалой над мощным дубовым столом и мешаю ему менять жизнь к лучшему. Последние силы трачу на то, чтобы мой голос звучал твёрдо и выпаливаю словно скороговорку:

— Рита Вивьер прибыла по объявлению в качестве личной ассистентки хозяина типографии и одноимённой газеты “Молот”.

Его взгляд оценивающе скользит по мне с головы до ног и в нём нет ничего, что могло бы заставить меня почувствовать себя неловко в присутствии мужчины.

— Зачем аристократке эта работа? — коротко, но в самую точку спрашивает он. Проницательный.

Делаю шаг вперёд и дверь за моей спиной защёлкивается с таким звуком, словно закрывается клетка с хищным зверем, в которую сама пришла добыча.

— Я обучена грамоте, систематизации данных и немного разбираюсь в политике. Владею навыком печати на печатной машинке, а также знаю три основных языка.

— Я и не сомневаюсь, — бархатный голос заставляет вибрировать струны моей души, от чего кожу стягивает от мурашек. — Но зачем аристократке эта работа? Если вы считали, что можете обмануть меня купив новую одежду, то вынужден вас огорчить. Вас выдают манера речи, осанка, да ваши руки. Я не вижу ни единой причины брать на работу аристократку. Свободны.

— Нет! — выпаливаю я, что есть духа. — Вы не можете отказать мне лишь потому, что я аристократка, — откуда только смелость берётся продолжать разговор, сама не знаю. Но мне это необходимо. И отступать я не собираюсь. — Уже разгар рабочего дня, а я зайдя не увидела ни одного работника. Я готова на дополнительные часы и нагрузку. Готова стать вашей тенью если понадобиться. И уверяю вас, я справлюсь с любой работой, которую вы мне доверите.

— Любой? — его голос становится ниже и в нём появляются хриплые нотки. С невероятной хищной грацией он оказывается прямо передо мной. — Не боишься бросаться такими громкими заявлениями?

Внутри у меня всё сжимается от ужаса перед его мощью, лёгкие заполняет аромат этого мужчины, заставляя сердце биться чаще, а щёки заливает предательский румянец. Я едва заставляю себя держать его пожирающий мой разум взгляд, от которого мысли путаются и рассыпаются словно брошенный бисер на брусчатке с оборвавшегося браслета.

Сглатываю это наводнение и киваю.

— Любой…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А сама даже представить боюсь, что он имел в виду!

Ашгар Торгар медленно, с хищной уверенностью, проводит пальцем по лацкану моего корсажа. Его прикосновение обжигает, как пар из котла.

— Хорошо, мисс Вивьер, — его бархатный голос становится тише и гораздо опаснее. — Ваше испытание начинается сейчас. Проследуйте за мной, — кивает он на ещё одну дверь его кабинета.

Глава 2

Ноги ватные, предательски подкашиваются. Он ведет меня к той самой, второй двери: массивной, железной, больше похожей на дверцу сейфа или вход в подземелье.

Меня охватывает первобытный, иррациональный ужас. Что скрывается за ней? Камеры? Его личная кузница, где он разбирается с непокорными? Или нечто, что я, аристократка из “Верхнего города”, не в силах даже вообразить?

Он без усилий отодвигает тяжелый засов. Скрип железа по железу заставляет меня вздрогнуть и инстинктивно сделать шаг назад.

— Проследуйте, мисс Вивьер, — его фраза звучит как приказ тюремщика, ведущего приговоренного.

Я переступаю порог.

Густой, сладковато-металлический воздух бьет в нос, заставляя закашляться. И тут я замираю. Мы оказываемся на небольшом балконе, с которого открывается невероятный вид на производственный цех.

Огненные вспышки из топок огромных печатных машин озаряют пространство, бросая на стены гигантские, пляшущие тени. Но это не тени людей.

Вместо них у станков суетятся десятки маленьких фигурок. Не выше моих колен. Их кожа отливает цветом старой бронзы или потускневшей латуни, а вместо волос клубится легкий пар. Их длинные, тонкие пальцы с нечеловеческой скоростью вставляют литеры, подкладывают листы бумаги под прессы, смазывают шестерни маслом из крошечных леечек.

— Домовые? — тихо выдыхаю я.

Не могу поверить своим глазам. Неужели это те самые, о которых бабушки рассказывали сказки у камина? Но здесь нет ни уюта, ни доброты.

На каждом из них одеты кожаные комбинезоны, стилизованные под форменную одежду, и защитные очки со слюдяными стеклами. Некоторые, взобравшись на ящики, с помощью системы блоков и рычагов управляют гигантскими клапанами, выпускающими клубы пара. Их лица, испачканные сажей и маслом, невозмутимы и сосредоточенны.

— Домовые феи, — его бархатный голос, не повышая тона, с удивительной легкостью прорезает грохот, и от этого звука по спине бегут мурашки. — И у меня есть для тебя задание. Справишься, сможешь считать, что прошла испытательный срок.

Почему-то внутри клокочет странное предчувствие, что задание точно не будет из лёгких, но я всё равно отправляюсь по длинной лестнице вслед за ним.

Воздух внизу еще гуще, еще горячее. Пар обжигает кожу.

— Вы владеете магией, Рита? — как бы невзначай интересуется орк, и его вопрос кажется мне странным и неуместным здесь, в аду машин.

— Как и все аристократы, — с трудом выдавливаю я, стараясь не вдыхать глубоко. — Но предрасположенности к родовой магии у меня нет, только к бытовой.

— Отлично, — его голос с удивительной лёгкостью прорывается через окружающий гул, вызывая у меня мурашки. Что же он задумал?

Ашгар Торгар, не оборачиваясь, проходит между станками. Внезапно он останавливается возле одного из агрегатов. Машина издаёт тревожный, прерывистый скрежет, и с каждым ударом пресса на бумаге остаётся нечёткий, смазанный оттиск и уродливый чёрный блик.

Несколько домовых суетливо носятся вокруг, пытаясь подкрутить какие-то винты, но безуспешно. Они явно напуганы.

— Твоя первая задача разобраться с этим. Чернильный насос подаёт неравномерно. То густо, то пусто. Вечерний “Молот” должен выйти ровно в шесть. Эта машина печатает титульный лист. Если она встанет мы сорвём весь тираж. Домовые феи хороши для монотонного труда, но слепы к системным сбоям. Проверь патрубки и клапан подачи. Используй свою бытовую магию, если понадобится. Чувствуй машину. Покажи, что аристократки годны не только для балов и не боятся испачкать руки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

От автора

Дорогие мои! Мне невероятно приятно видеть вас в своей горячей новинке! Хочу поближе познакомить вас с нашими героями и уже подготовила для вас визуалы:

Ашгар Торгар.

Единственный владелец типографии “Молот”, являющейся самым крупным независимым издательством. Выпускает газету, способную конкурировать даже с “Королевским вестником”.

Мощный, суровый, с деловой хваткой и невероятным поглощающим разум взглядом!

Наша героиня

Маргарита Вивьер.

Её отец в наследство оставил лишь долги. Дом забрал банк, а ей пришлось остричь волосы, тем самым лишившись какого-либо признания среди аристократии, чтобы выжить.

Однако, несмотря на это, история будет лёгкой, хоть и волнительной, а в финале нас всех будет ожидать справедливый ХЭ.

Но не обойдётся и без трудностей! Ведь по мнению аристократок Рита ставит честь каждой из них под удар. А по мнению других издательств, Ашгар Торгар ничего не понимает в бизнесе, ведь он принял на работу женщину.

Напоминаю, что история пишется в формате 18+ и одним из жанров является эротическое фэнтези, а ваши комментарии и звёздочки книге не только помогают обрести ей новых читателей, но ещё и невероятно мотивируют моего муза к написанию новых глав!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 3

Время, которое до этого момента летело с бешеной скоростью, вдруг замирает и обрушивается на меня тяжестью задания. Если я провалюсь, других шансов найти работу девушке, кроме как помощницей в кофейне или разносчицей в таверне, у меня не будет. Но на это толком не проживёшь, а мне ещё необходимо выплатить долги.

Нужно собраться с мыслями и действовать.

Я остаюсь один на один с огромным, страдающим механизмом, чувствуя на себе вес неподвижного, оценивающего взгляда Ашгара Торгара. Его молчаливое ожидание кажется мне страшнее любой ругани. Не знаю с чего начать и от того чувство беспомощности накатывает на меня холодным комом.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь заглушить панику, и шагаю к машине. Нужно найти патрубки и клапан.

Как они выглядят и где их искать, у меня нет ни малейшего представления, но я всё равно убеждаю себя в том, что справлюсь. Необходимо лишь подумать логически.

Я снимаю перчатки и осторожно касаюсь пальцами огромной машины передо мной. В вопросе Ашгара Торгара о том владею ли я магией, кажется, кроется разгадка.

Направляю немного энергии внутрь машины, как это делала при засорах труб и пытаюсь полностью сосредоточиться на ней. Найти неполадку или какую-то внутреннюю проблему.

Не самое приятное применение бытовой магии, но всё же лучше иметь дело с машиной, чем со сточными трубами.

Я ощущаю, как густая жидкость должна бы бежать по узким каналам ровно, но где-то есть преграда. Не твердая, а вязкая, словно паутина. Это и есть причина того самого “то густо, то пусто”?

— Очистить... Прочистить...

— мысленно приказываю я, вкладывая в заклинание всю свою волю. Энергия устремляется по моим рукам в машину, тонким импульсом проталкиваясь через затор. Я чувствую, как где-то внутри что-то сдвигается, поддается.

Открываю глаза. Машина все так же хрипит, но уже не так мучительно. Чернильные пятна на бумаге становятся чуть ровнее. Облегчение слабо бьет в грудь, но я тут же его гашу. Это не все. Я чувствую, что проблема глубже.

Снова погружаюсь внутрь. Теперь, когда каналы чуть прочищены, мое внутреннее зрение цепляется за что-то другое. Не в потоке, а в механике, что этот поток регулирует. Что-то маленькое, сбитое с ритма. Я вожу рукой по корпусу, пытаясь найти источник сбоя, и мои пальцы натыкаются на небольшой кожух. Вот здесь. Где-то здесь.

— Здесь, — говорю я, не уверенная, слышит ли меня Ашгар в этом грохоте. Я указываю на болтики, которые нужно открутить. — Что-то не так внутри. Пружина, кажется. Она словно надтреснута. Не держит удар.

Я отступаю на шаг, давая ему место. Ашгар молча подходит. Его огромная рука с легкостью откручивает болты, которые я бы не осилила. Он заглядывает внутрь.

— Действительно, — звучит его мощный голос и мужчина оглядывает цепким взглядом пространство, движется к какому-то сундуку, а затем вытаскивает оттуда запчасть, похожую по размеру на ту, что я ощутила. — Должна подойти, — произносит он задумчиво, но Ашгар на самом деле просто размышляет вслух.

Останавливает огромный механизм, за считанные секунды ставит новую блестящую пружину на место и закручивает болты, делая пару шагов назад.

Я стою, переведя дух. Внутри все обрывается. Да, я нашла причину, но он починил. Я не справилась до конца. Это провал. Готова услышать его ледяное “Свободны”. Но он поворачивается ко мне.

— Запускайте, — командует мужчина, а у меня сердце начинает биться чаще от волнения. Дрожащими руками запускаю механизм и затаив дыхание смотрю на то, каким выйдет титульный лист.

Машина фыркает мощной струёй пара, напрягается и… Идеально!

Я едва сдерживаю выдох облегчения. Ещё не всё. Ашагр Торгар ещё не произнёс своего финального решения.

— Вы использовали то, что имели. Бытовую магию — для диагностики сложного механизма. Нестандартно, — он говорит это так, будто делает пометку в невидимом досье. — И вы были правы. Наводка точная.

Я молчу, боясь спугнуть этот момент.

— Испытание пройдено, мисс Вивьер. С завтрашнего дня вы мой личный помощник. Готовьтесь к трудностям. Работы будет много, — он делает паузу, и его взгляд становится стальным, пронзительным, будто просверливает меня насквозь. — Не опаздывай, Рита, — нависает надо мной мощной скалой стальных мышц и внутри всё переворачивается. Я испуганно заглядываю в его бездонные глаза, стараясь хотя бы сделать вид, что слышу его при такой близости. — Однако не жди от меня поблажек лишь потому, что ты здесь единственная девушка.

***

И сегодня у нас пополнение в литмобе от автора Дина Дружинина:

Очень личная помощница для орка

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 4

Провожу день за мелкими покупками, также в мыслях стараясь распределить свой бюджет на ближайшее время, чтобы хватило на всё и был запас сверху.

Дверь моей каморки с трудом поддается, скрипит и заедает, будто не желая впускать обратно свою неудачливую обитательницу. Я запираюсь на цепочку, прислоняюсь спиной к шершавой, холодной двери и закрываю глаза. Тишина. Благословенная, оглушительная тишина, в которой лишь слышен собственный стук сердца.

Я окидываю взглядом комнату, всё ещё не привыкнув к обстановке после того, как дом моего рода ушёл с молотка от банка, чтобы закрыть хотя бы часть долгов. В ней есть все необходимое: узкая железная кровать с тонким матрасом, крошечная плитка, работающая на сгустках магической энергии, и маленький столик. И больше ничего. Ни ковров, ни картин, ни драпировок.

Голые кирпичные стены, кое-где прикрытые паутиной проходящих паровых труб. Они издают тихое, монотонное постукивание, словно металлическое сердце дома. В первый день я плакала от одного вида этой убогости. Теперь же это моя крепость. Мое единственное убежище.

“Не опаздывай, Рита” — звучит грозный голос Ашгара Торгара у меня в голове, заставляя снова вздрогнуть.

Я до сих пор чувствую на себе его взгляд, тяжелый и пронизывающий. Он принял меня на работу. Но облегчения нет, лишь тревога, скрутившаяся в тугой узел под ложечкой. Что ждет меня завтра? Смогу ли я соответствовать? Он ясно дал понять, что поблажек не будет.

Я переодеваюсь в удобную домашнюю одежду, с трудом умываюсь ледяной водой, чтобы не тратить кристаллы нагрева, и падаю на кровать. Но сон не идёт даже несмотря на усталость и все тревоги этого долгого дня. Перед глазами стоят пляшущие тени цеха, бездушные лица домовых и мощная фигура орка, нависающая надо мной. Единственная девушка... Да уж, в этом аду машин и пара я и правда чувствую себя чужой.

Утро наступает слишком быстро. Я облачаюсь в свой скромный и всё ещё непривычный для аристократки наряд, состоящий темных штанов, простой блузы и корсажа.

Сегодня я снова проделываю путь к зданию “Молота”. Однако на этот раз я вхожу не как просительница, а как работник. Но от этого не легче.

Ашгар Торгар уже в своем кабинете. Он что-то пишет, не глядя на меня, когда я осторожно вхожу.

— Восемь минут восьмого. Неплохо, — бормочет он, и я не могу понять, звучит ли в его голосе насмешка или он всё-таки доволен. — Проследуйте за мной.

Он снова ведет меня в тот самый цех. Грохот и жар обрушиваются на меня с новой силой, но сегодня я хоть немного готова.

— Сегодня твоя задача состоит в том, чтобы понять, с кем ты будешь работать, — его голос прорывается сквозь шум, будто тёплое лезвие через масло. Он останавливается у одного из станков, где слаженно трудятся десятки маленьких существ. — Это домовые феи, как я вчера и говорил. Но не те, о которых ты читала в сказках.

Один из них, заметив нас, на мгновение замирает, его большие глаза за слюдяными стеклами смотрят на Ашгара с безразличием, а на меня с легким любопытством.

— Когда-то они были духами стихий, привязанными к магии очагов и подземелий, — объясняет Ашгар, и в его тоне нет ни капли сентиментальности. — Но магия уходит из мира, вытесняемая паром и сталью. Её всё чаще заковывают в кристаллы для паровых машин. Они слабели, вырождались, почти исчезли. Я дал им новую цель. Новую стихию.

Он проводил рукой, указывая на клубящийся пар, раскаленный металл и ритмичный гул машин.

— Теперь их стихия здесь. Они питаются теплом топок, ритмом шестеренок, самой энергией производства, подстраиваясь под течение времени. Без этого они просто исчезнут. Здесь они сильны. Полезны. И абсолютно надежны. Они не устают, не отвлекаются и не воруют. В отличие от людей.

В его словах есть суровая, но железная логика. Это не рабство. Это симбиоз. Он словно их хранитель. Суровый, прагматичный, но дающий им жизнь.

— Твоя работа будет иногда заключаться в том, чтобы быть связующим звеном между моими решениями и их исполнением. Они понимают команды, но не понимают сложных задач. Им нужен четкий, ясный приказ. Как этот.

Он поворачивается ко мне, и в его руке появляется стопка исписанных листов.

— Корректоры сдали правки к передовице. Феи не умеют читать. Твоя задача сейчас перенести все правки с этих листов на основной наборный макет. Быстро и без ошибок. Каждая опечатка в утреннем выпуске будет считаться твоей ошибкой. Понятно?

Я беру листы. Бумага шершавая под пальцами, испещренная знаками и пометками. Это не испытание на выживание, как вчера. Это настоящая работа. Первая в моей жизни.

— Понятно, — говорю я, и мой голос звучит увереннее, чем я себя чувствую. Сердце трепетно бьётся в груди.

— Хорошо. Станок номер четыре. Приступай.

Он уходит, оставляя меня одну со стопкой бумаг и шумящими машинами. Я подхожу к указанному станку. Домовые безучастно скользят взглядами по мне и продолжают работу.

Я делаю глубокий вдох, пахнущий гарью и чернилами. Это мой первый рабочий день. Я больше не баронесса Вивьер. Я Рита, помощница главного редактора и по совместительству хозяина Молота. И я не подведу.

Разворачиваю первый лист с правками, мои пальцы осторожно тянутся к наборной кассе с литерами. Впереди ждёт долгий день, но впервые за долгое время я чувствую не страх, а азарт. Это лишь первое задание.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И вот когда я уже сделала первые несколько правок, вдруг замечаю на полях листа пометку корректора, которая заставляет мою кровь похолодеть. Всего одно слово, обведенное в круг: “Клевета?”

***

Примерно так выглядят наши домовые. Правда их костюмы из кожи, а не латуни, но, увы, нейросеть упрямо не желает принимать это во внимание.

Глава 5

Моё сердце замирает. Я вновь перечитываю тот самый абзац, над которым работала. Это материал о хищениях в Управлении городского освещения. Конкретно, о закупке некачественных ламп для новых паровых фонарей с разницей по цене в золотых.

В тексте упоминается чиновник среднего звена, но косвенно указывается, что за ним может стоять кто-то из Высшего совета. Кто-то с огромным влиянием.

И вот это “косвенное указание” и было обведено. Корректор, наверняка профессионал, знающий законы, сомневается: хватит ли у нас доказательств, или это может быть расценено как злонамеренная клевета со всеми судебными последствиями?

Я перечитываю абзац снова и снова. Обвинения против чиновника из Управления городского освещения кажутся голословными. Нет имен свидетелей, нет документов, имеются лишь уверенные утверждения.

Что, если корректор прав? Что, если мы переступим черту? Моя аристократическая кровь, знакомая с тонкостями законов о чести и клевете, бунтует. Отец бы сказал, что такую статью печатать чистое безумие.

Вдруг это проверка?

Но потом я поднимаю взгляд и вижу спину Ашгара Торгара. Он стоит в дальнем конце цеха, склонившись над чертежом нового пресса. Мощный, непоколебимый. Он наверняка уже видел эти правки. Он ведь не только хозяин этого места, но и главный редактор. Он не стал бы рисковать репутацией “Молота”, всем своим делом, без веских оснований. Может, доказательства есть только у него? Может, это проверка моей верности?

Я делаю глубокий вдох, пахнущий свинцом и краской. Моя задача не сомневаться, а выполнять поставленное указание. Я вставляю последнюю литеру. Абзац остается без изменений, со всеми правками. Я отдаю макет домовым, и машина с новым, ровным гудением начинает штамповать утренний тираж.

Проходит несколько часов. Первые экземпляры уже развезены по городу. Я разбираю входящую почту, стараясь не обращать внимания на странную тишину, повисшую в приемной. Просто не знаю так и должно быть, или эта зловещая тишина стала следствием утренних новостей.

Внезапно дверь с силой распахивается, и к нам врывается мужчина в дорогом, но растрепанном костюме. Его лицо багровеет от ярости.

— Где он?! Где этот типографский выкормыш?! — он бросает на мой стол свежий номер “Молота”. — Это пасквиль! Клевета! Я подам в суд! Я разорю эту контору!

Прежде чем я успеваю найти слова для ответа, из кабинета появляется Ашгар. Он не спешит. Его спокойствие кажется ледяной стеной перед горячей яростью посетителя.

— Ваши претензии, господин советник? — его голос звучит так, словно опасный хищник решает поиграть с добычей перед финалом истории.

— Вы знаете какие! — почти брызжет слюной посетитель. — Вы оклеветали честного человека!

— Мы опубликовали информацию, — парирует Ашгар. — Если она не соответствует действительности, предоставьте опровержение. В следующем номере. Без цензуры, как и требуется.

— Вы с ума сошли! Я требую извинений! Немедленно! — не унимается наш гость.

— Молот не извиняется за правду. А теперь, если вы закончили пугать мою ассистентку, у нас работа. Прошу вас выйти.

Он буквально выставляет советника за дверь, та захлопывается с таким грохотом, что я вздрагиваю. Ашгар поворачивается ко мне. В его глазах нет ни капли страха и это вселяет некую уверенность. Я понимаю, что всё это время боялась даже дышать, пока шла перепалка.

— Первая атака принята, — говорит он. — Работаем дальше.

Конец дня приносит тяжелую усталость вместо облегчения, но я рада, что нашлось место, где я могу работать. Выхожу на улицу, где уже зажигаются первые фонари. Город живет своей жизнью, не подозревая о буре, которая сегодня бушевала в стенах “Молота”.

Я стараюсь отвлечься мыслями о домовых. Выходит, Ашагр Торгар был в Нижнем Эмберайне, если имеет какую-то связь с подобными существами. И пришёл сюда после этого?

И тут я слышу знакомый голос, отвлекающий меня от раздумий:

— Маргарита? Боги, это правда ты?

Передо мной возникает Элоиза де Картьер, с которой мы когда-то сидели за одним учебником по этикету. Она вся в шелках и кружевах, с изящным парфюмированным зонтиком в руке. Ее глаза, широко раскрытые, с нескрываемым ужасом скользят по моим кожаным штанам, простой блузе и кожаному корсажу.

— Элоиза, — выдавливаю я, чувствуя, как горит лицо.

— Милая, что на тебе надето? Это же… это же убор простолюдинки! — она понижает голос до шепота, полного сочувствия и брезгливости. — Я слышала, у вас были трудности, но чтобы до такого дойти! Ты что, работаешь? Где?

Я смотрю на безупречные перчатки, на ее жалостливую улыбку, и понимаю, что пропасть между нами становится шире, чем ущелье Громовой Расщелины, с каждым её словом.

— Да, работаю, — говорю я, и мой голос звучит неожиданно твердо. — В “Молоте”.

Лицо Элоизы вытягивается.

— У этого… орка?! Милая, опомнись! Твой отец в гробу перевернулся! Это же позор!

В этот момент я ловлю себя на мысли, что позор это не моя работа. Позор это её жалость, её спесь, её жизнь в позолоте, пока мир рушится. Я выпрямляю спину, не так давно осознав, что общество аристократии уже не будет прежним. Им нужно либо принять изменения, либо продолжать делать вид, что их это всё не касается.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мне нужно идти, Элоиза. Рабочий день закончен, а завтра он начнется снова. И я не могу опаздывать.

Я поворачиваюсь и ухожу, оставляя ее стоять с открытым ртом. По моей спине бегут мурашки, от осознания, что я выбрала свою сторону. Громко об этом заявила. И что, возможно, по другую сторону баррикады меня ждут не только трудности, но и нечто большее.

Нечто, ради чего стоит испачкать руки и потерять расположение Элоизы де Картьер.

На пороге своей комнатушки я обнаруживаю небольшой, грязный конверт, подсунутый под дверь. В нем нет ни подписи, ни обратного адреса. Только один единственный листок с набранным на печатной машинке текстом: “Первое предупреждение. Уходи пока можешь. Твои новые друзья не смогут тебя защитить”.

***

Пока мы с вами ждём продолжение предлагаю взглянуть на новинку нашего литмоба от Евы Мир:

Истинная помощница для орка-магната

На собеседовании на главного инженера я ляпнула, что сделаю работу потенциального босса лучше него.

Да-да, так и выдала. Ему. Суровому орку и самому опасному мужчине Искрограда.

На работу-то он меня взял... Только вот не инженером!

В смысле, я теперь его личная помощница? И почему это мы должны жить вместе?

Глава 6

Сердце на мгновение замирает, а затем начинает биться с такой силой, что шум стоит в ушах. Кто-то знает, где я живу. Знает, где я работаю. Знает, что я теперь одна из них. Комната, еще минуту назад бывшая моим убежищем, вдруг становится ловушкой с голыми стенами и слишком хлипкой дверью.

Инстинкт кричит о том, что я должна спрятаться, свернуться калачиком на кровати и затаиться. Но где-то в глубине души разливается жгучее, почти обжигающее чувство внезапной ярости.

Кто-то посмел прийти на мой порог. Кто-то счел меня слабой, испуганной птичкой, которую можно спугнуть одной бумажкой.

Я резко распрямляю плечи и набираю в лёгкие побольше воздуха. Они ошибаются. Так просто меня не запугать. Я не собираюсь сдаваться. Вся моя покорность и повиновение, которыми меня учили с детства, как аристократку, осталась вместе с моими роскошными волосами в салоне. Сейчас мне это ни к чему. Сейчас мне необходима решимость.

Я аккуратно складываю записку, прячу её в потайной карман корсажа, прямо у сердца как доказательство.

Утром я намеренно решаю выйти из дома на десять минут раньше. Мои глаза выискивают в утренней толпе что-то подозрительное, а рука в кармане невольно сжимает ключ от напряжения. Но улицы сегодня живут своей обычной жизнью. Никто не обращает на меня даже малейшего внимания.

В типографии пахнет свежей краской и бумагой. Ашгар Торгар уже находится в своём кабинете, склонившись над версткой очередного номера. Я вхожу, не давая себе времени на раздумья.

— Доброе утро, — говорю я ровным голосом, несмотря на неуверенность в правильности моих действий.

Он поднимает на меня совершенно безэмоциональный взгляд, от чего я не могу понять раздражён мужчина или нет.

— Утро, — коротко кивает босс.

Я подхожу к его столу, вынимаю из кармана злополучный листок и молча кладу его поверх чертежей. Я не произношу ни слова, просто отступаю на шаг, ожидая его реакции.

Ашгар берет записку. Его мощные пальцы, привыкшие к железу и механизмам, кажутся нелепо огромными для этого хлипкого клочка бумаги. Он читает медленно, немного хмурится, а затем откладывает записку в сторону и поднимает на меня свой тяжелый, пронизывающий взгляд.

— Наверняка совет пароходства, — произносит он спокойным голосом. — Тот чиновник, о котором мы писали, их протеже. Стандартная практика. Сначала идёт предупреждение. Потом последует давление на рекламодателей. В конце меня ждёт визит гостей с дубинками.

Его спокойствие оказывается заразительным, несмотря на только что описанный ужас. Кажется, что после столь холодного анализа ситуации она вообще перестаёт быть проблемой.

— Значит, вы на правильном пути? — осторожно интересуюсь я.

— Означает, что статья попала в цель. Болевую точку. Теперь они попытаются доказать, что мы ошибаемся. Или заставить замолчать.

Он отодвигает от себя бумаги и достает из ящика стола другую папку, толстую, перевязанную шпагатом.

— Твоя работа на сегодня, — протягивает её мне. — И на ближайшие дни. Это открытые финансовые отчёты Совета пароходства за последние пять лет. Цифры, как и шестеренки. Если одна врёт, сбивается весь механизм. Найди нестыковки. Закупки угля по завышенным ценам, тендеры на ремонт судов, которые проводились в обход конкурсов. Все, что покажет, что их гнев не праведный, а купленный.

— Я не бухгалтер, — честно говорю я, принимая её. — Я могу что-то упустить.

— Ты аристократка, — поправляет он меня. — Ты росла в мире, где умение читать между строк и видеть фальшь было вопросом выживания. Используй это. Доверяй своей интуиции. Это почти то же самое, что читать учётные книги поместья.

Его слова становятся для меня чем-то в роде ориентира. Всё-таки я его личная ассистентка, и должна выполнять любые поручения, если он сочтёт, что я с ними справлюсь. И это объяснение о моём происхождении оказывается самым точным аргументом для того, чтобы я и сама поверила в свои силы.

Я киваю и поворачиваюсь к выходу, чтобы отправиться в приёмную за своим столом.

— Рита, — его голос останавливает меня у двери.

Я оборачиваюсь.

— Отныне будь внимательна. Замечай лица вокруг. Не ходи одной по тёмным переулкам. Они сделали свой ход. Теперь наш черёд.

Весь день я провожу, погрузившись в колонки цифр и сухие отчёты. Сперва я не понимаю чего искать, просто внимательно проглядывая всё подряд. Но спустя некоторое время начинаю подмечать некоторые странности, которые слишком отличаются от остальных цифр. Круглые, слишком ровные суммы. Повторяющиеся названия подрядчиков. Необъяснимые премии.

Я делаю пометки на чистом листе, и по мере работы во мне растёт странное чувство уверенности в том, что мы на правильном пути. Даже удивительно, что работая в издательстве можно стать частью настоящего расследования.

А точнее, добыть достаточно улик, чтобы это расследование началось.

— Сегодня я тебя провожу, идём. Мне на встречу нужно неподалёку от твоего дома, — мой босс появляется настолько внезапно, что я роняю ручку, случайно дёрнув рукой.

Испуганно смотрю на мужчину передо мной. Его реакция оказывается быстрее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Идём, — бросает он, протягивая мне ёе обратно.

***

Дорогие мои! Представляю вам новинку литмоба Диты Терми:

Уникальная помощница для следователя-орка

Глава 7

Улицы Верхнего Эмберайна погружаются в вечерние сумерки. Фонари зажигаются один за другим, выбрасывая в сгущающийся синий мрак клубящиеся золотые сферы пара. Мы идём рядом молча, но я в этот миг от чего-то чувствую себя невероятно защищённой. Так, словно мужчине рядом со мной подвластно укрыть меня от любой опасности, насколько бы невероятно страшной она ни казалась.

Он просто движется своей мощной, уверенной походкой, и пространство вокруг него словно подстраивается под этот ритм.

Я краем глаза изучаю его профиль. При свете газовых рожков резкие черты кажутся ещё более выразительными. Он не смотрит на меня, его взгляд скользит по тёмным проёмам переулков, по силуэтам прохожих. Он сканирует пространство, как один из его механизмов.

— Нашли что-то? — наконец раздаётся его голос, глухой в вечернем воздухе.

— Возможно, — осторожно отвечаю я. — Слишком много совпадений. Один и тот же подрядчик выигрывает тендеры три года подряд. И цены у него растут ровно настолько, насколько увеличивается бюджет Совета на содержание флота.

— Не совпадения, — поправляет он. — Закономерность. Глупая жадность. Они даже не пытались скрыть следы.

Мы сворачиваем на мою улицу. Обычный звук наших шагов по брусчатке кажется мне вдруг слишком громким.

— Почему вы доверяете мне это? — вопрос вырывается сам собой, прежде чем я успеваю его обдумать. — Вы же знаете, откуда я. Я могла бы быть их шпионкой.

Он на секунду замедляет шаг и бросает на меня короткий взгляд.

— Шпионы не продают свои волосы за три золотых и не смотрят в глаза, полные ярости, получая анонимные угрозы. Они стараются быть незаметными.

Мы останавливаемся у моего подъезда. Он окидывает фасад быстрым, оценивающим взглядом.

— Здесь, — я указываю на свою дверь на первом этаже.

Он делает короткий кивок.

— Завтра в семь. Принесёшь свои находки. Мы подготовим следующий материал.

Он разворачивается, чтобы уйти, его плащ взметается тёмным крылом.

— Ашгар, — окликаю я его, впервые решившись на имя. Он оборачивается, и в его глазах читается вопрос. — Спасибо. За… за сопровождение.

— Как я уже сказал, мне было по пути, — коротко пожимает плечами он и оставляет меня одну.

Я захожу внутрь, запираю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Тишина комнаты уже не кажется враждебной. Завтра Молот нанесёт ещё один удар.

Утро я являюсь на работу ровно в семь, с аккуратно составленным отчётом и выписками, подчёркнутыми красными чернилами.

Ашгар уже на месте. Он берёт мои бумаги, пробегает по ним взглядом, и я снова вижу ту самую тень ухмылки.

— Хорошо, — говорит он. — Очень хорошо. Теперь слушай.

Он отодвигает отчёт и кладёт передо мной чистый лист.

— Мы не будем ждать их следующего шага. Мы ударим первыми. Ты подготовишь черновой вариант статьи на основе своих находок. Без эмоций. Только факты, цифры, цитаты из их же отчётов. Пусть цифры кричат за нас.

— Я… я сделаю это, — отвечаю слегка неуверенно, ведь никогда подобным не занималась.

— Не беспокойся, финальные правки внесу я. Это не та информация, которую можно доверять внештатным сотрудникам, которые обычно пишут статьи для нашей газеты. Но ты теперь работаешь здесь и должна быть готова к любому поручению.

— Да, — уже уверенно отвечаю я. — Я готова.

И вот я остаюсь одна за своим столом, с дрожью в коленках и стопкой старых газет. Я погружаюсь в чтение. Сначала текст кажется мне грубым, лишённым изящества. Но постепенно я начинаю видеть его архитектуру. Каждое предложение это кирпич. Каждый абзац словно удар кузнечного молота.

Здесь нет места метафорам, только факты, уложенные с такой неумолимой логикой, что они становятся страшнее любой поэзии. Это стиль Ашгара. Прямой. Честный. Сокрушительный. И, кажется, читая эти статьи, я понимаю, почему Молот настолько популярен. Сейчас простолюдины вышли за рамки служения аристократам. Они желают иметь свой голос, и его можно найти в этих строках.

Ашгар Торгар взял на себя роль глашатая народа, и теперь я ещё больше понимаю, почему именно он не пользуется одобрением знати. Однако и наш правитель, вынужденный принимать решения только если совет не будет против, не может перекрыть кислород издательству. Значит, какая-то поддержка у этого загадочного орка имеется.

Я перечитываю свои заметки, пытаясь переплавить сухие цифры в такое же оружие. Перо в моей руке замирает над чистым листом. Страх окутывает меня липкой паутиной неуверенности. Я боюсь ошибиться, написать не так, показаться глупой.

И в этот момент до меня внезапно доносится ровный, спокойный звук его дыхания, смешанный с шелестом переворачиваемой им страницы. Я поднимаю взгляд и обнаруживаю, что дверь его кабинета открыта. И находясь в его приёмной почти напротив него, я даже физически в другом помещении, всё равно оказываюсь рядом.

Он не смотрит на меня, полностью погруженный в свою работу. Но его присутствие, его абсолютная сосредоточенность создают вокруг него силовое поле уверенности. Он не дёргает меня, не торопит. Он просто работает. И своим примером даёт мне понять: здесь нужно просто делать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я делаю глубокий вдох, опускаю перо на бумагу и вывожу первое предложение. Оно корявое, неуклюжее. Я зачёркиваю его. Пробую снова. И снова. Шум из цеха, доносящийся сквозь стену, сливается со скрипом моего пера в единый ритм работы.

***

Дорогие мои! Представляю вам новинку литмоба от Виктории Грин:

Невезучая помощница для орка-магната

Я держусь за эту работу ради спасения брата. Без сна и отдыха, я работаю на износ, стараясь не привлекать внимания нового босса - влиятельного и опасного орка.

Он властный, бессердечный тиран, не терпящий ошибок, а я простой инженер в его техно-магической империи.

В целом, я справляюсь. Только мне дико не везёт. Вот сегодня точно уволит!

Что? В смысле, я теперь его личная помощница?

Глава 8

Исписанный лист в моих руках кажется неподъемным. Чернила высохли, слова застыли в окончательном, неотвратимом виде. Я перечитываю текст еще раз, десятки раз, выискивая недочеты, но мозг отказывается воспринимать смысл. Я вижу только возможные ошибки, только те места, где мой слог может показаться ему недостаточно отлаженным, недостаточно точным, как ход поршня.

Сделать глубокий вдох и пересечь кабинет от моего стола к его оказывается сложнее, чем в тот день войти в эту типографию впервые. Каждый шаг отдается гулко в висках. Я кладу лист перед ним на дубовую столешницу, испещренную царапинами и пятнами от машинного масла.

— Готово, — говорит мой голос, странно тонкий в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием углей в камине и далеким, ровным гудением цеха.

Ашгар не отвечает. Он просто берет лист. Его пальцы, привыкшие к грубому металлу и гаечным ключам, бережно придерживают хрупкую бумагу. И он начинает читать.

Я стою, стараясь дышать тише, почти замирая. Время растягивается, становится вязким и тягучим, как остывающая патока. Он читает медленно, неотрывно, его взгляд методично скользит по строчкам, словно считывает показания с манометра. И затем его брови медленно ползут вниз, смыкаясь в знакомую, суровую складку.

Мое сердце, только что колотившееся где-то в горле, проваливается в абсолютную пустоту. Холодная волна разливается по спине, заставляя похолодеть кончики пальцев. Вот оно. Он нашел первый сбой. Его перо с острым стальным пером окунается в чернильницу и ложится на бумагу. Резкий, безжалостный штрих перечеркивает целое предложение, будто перерезая провод. Потом еще одно. На полях появляется какой-то значок, непонятный и осуждающий, как клеймо бракованной детали.

Он хмурится все сильнее, его могучее тело напряжено, как сжатая пружина парового клапана. Он что-то бормочет себе под нос, низкое, неразборчивое ворчание, похожее на скрежет шестеренок, которые ни за что не желают сцепиться. Каждое движение его пера — это щелчок выключателя, гасящий очередную кроху моей надежды, моей веры в то, что я могу быть полезной.

“

Я знала,

— проносится в голове, —

я знала, что не справлюсь. Слишком зелена. Слишком много от моего жеманного стиля. Он сейчас скажет свободны, и на этот раз навсегда

”.

Я уже мысленно репетирую извинения, готовлюсь собрать свои жалкие пожитки и уйти, когда он наконец откладывает перо. Статья испещрена красными пометками, как схема неисправного механизма. Он поднимает на меня взгляд. Суровый. Непроглядный, как закопченное стекло топки.

И тут случается нечто, от чего мой разум на мгновение полностью отключается.

— Хорошая работа, — произносит Ашгар Торгар. Его голос низкий, твердый и обычный.

Я просто стою. Ступор настолько полный, что я, кажется, перестаю дышать. Мои легкие не расширяются, сердце не бьется. Я смотрю на него, не понимая.

Он только что разнес мой труд в клочья! Он все исправил!

— Я… я… — я попыталась что-то сказать, но язык не повиновался.

— Ты ожидала, что я оставлю все как есть? — в его голосе прозвучала легкая, почти не уловимая усталость от необходимости объяснять очевидное. — Ты подготовила крепкий фундамент. Факты изложены верно, логика не нарушена. Я всего лишь убрал лишнее. Сделал острее. Ты написала отчет. Я сделал из него оружие.

Он протянул мне исправленный лист.

— Посмотри. Учись. Твой стиль — как сырая сталь. Ему не хватает закалки в кипящем масле. Но ты ухватила самую суть.

Я машинально беру лист. Красные пометки теперь видятся не как брак, а как… технические чертежи. Он не ломал мой механизм. Он его улучшал.

— Статья уходит в вечерний выпуск, — объявляет Ашгар, вставая. Его тень, отброшенная на стену, на мгновение затмевает карту города. — На первую полосу. Иди в цех, проследи, чтобы все было готово к печати. И будь готова к последствиям. После такой публикации их котел давления обязательно рванет.

Он прав. Уже через два часа после того, как свежие, пахнущие типографской краской и горячим парафином номера «Молота» разлетаются по городу, в типографии начинается перегрузка.

Сначала это звонки. Гневные, шипящие, как перегретый пар. Я сижу в приемной и слышу, как Ашгар коротко и жестко парирует каждое обвинение, его голос — ровный и непоколебимый, как ритм парового молота. Потом приходит курьер с официальным письмом от Совета пароходства с угрозами суда. Ашгар, не читая, отправляет его в жерло камина, и бумага вспыхивает ярким пламенем.

Но самым страшным является тишина, которая наступает потом. Давящая, зловещая, как пауза между тактами гигантского механизма. Грохот цеха кажется приглушенным, домовые двигаются как-то настороженно, их паровые короны клубятся беспокойно. Весь “Молот” замирает в ожидании ответного хода.

Я подхожу к окну в приемной, выходящему на улицу. Сумерки снова окутывают город в сизую дымку.

Где-то там, в роскошных кабинетах и дымных клубах, люди, чьи махинации мы сегодня обнародовали, поворачивают маховик ответных действий. Какой?

Я оборачиваюсь и вижу Ашгара. Он стоит в дверях своего кабинета, его могучая фигура освещена огнем камина и холодным светом лампы на столе. Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу стальную готовность выдержать любое давление.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Сегодня я снова провожу тебя домой. Сейчас помимо меня и домовых ты единственный штатный сотрудник.

***

Сегодня в нашем литмобе стартовала завершающая новинка, с которой я спешу вас познакомить

Идеальная помощница для орка-мэра от Татьяны Озеровой:

После предательства «тётушки» у меня осталась лишь сумка с вещами и отчаяние. Работа у мэра-орка Ярга Штоуна стала моим спасением. Он гроза во плоти с телом воина и интеллектом гения, под которого прогибаются даже министры. Но я сама не ожидала, что между нами зародится нечто большее, чем просто рабочие отношения.

Глава 9

Воздух на улице густой и прохладный, но его присутствие создает вокруг меня невидимый кокон, сквозь который не проникает ни вечерний холод, ни мои тревоги. Мы идем молча, как и в прошлый раз.

Но этот хрупкий покой рушится, едва мы подходим к моему подъезду. В дверях, словно зловещий страж, стоит домоуправительница, миссис Брик. Ее фигура, облаченная в кричащее платье с оборками, напоминает раздувшийся паровой котел. Губы цвета фуксии поджаты, а на шее и пальцах поблескивают массивные, безвкусные украшения, похожие на детали от небрежно собранного механизма.

Ее взгляд, холодный и оценивающий, скользит по мне, а затем останавливается на Ашгаре. Она морщит нос, словно учуяла запах машинного масла вместо дорогого парфюма.

— Мисс Вивьер, как раз кстати, — ее голос пронзителен, как свисток паровоза. — Ко мне поступают жалобы. От других, благопристойных жильцов.

Мое сердце замирает, предчувствуя удар.

— Какие жалобы? — выдавливаю я, чувствуя как всё моё тело холодеет.

— На подозрительных посетителей! — она язвительно кивает в сторону Ашгара, который стоит неподвижно, как гранитная глыба. Его лицо ничего не выражает, но я чувствую, как воздух вокруг него сгущается. — Мне проблемы не нужны с новыми постояльцами, которые привлекают к себе сомнительное внимание. Поэтому вы немедленно освобождаете комнату. Залог я не возвращаю. Компенсация за моральный ущерб и испорченную репутацию дома.

Паника, острая и леденящая, сжимает мне горло. Это конец. Улица. Ни денег, ни крова.

— Но это несправедливо! Мистер Торгар мой работодатель, он…

— Мне не интересно, кто он! — почти вскрикивает она. — Собирайте вещи и убирайтесь. Сейчас же.

Я стою, парализованная, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Слезы подступают к глазам, но я изо всех сил сдерживаю их. Я не дам ей этого удовольствия.

Внезапно мощный, спокойный голос Ашгара разрезает напряженную тишину.

— Успокойтесь, мисс Вивьер, — говорит он, и его слова действуют на меня как поворот регулятора, сбрасывающий давление. Он обращается ко мне, будто миссис Брик и нет вовсе. Затем его взгляд, тяжелый и неумолимый, наконец обращается к домоуправительнице. — Ваши претензии беспочвенны и незаконны. Но мы не будем тратить время на споры. Девушка не останется на улице.

Он поворачивается ко мне с такой решимостью, что из головы все мысли вылетают за один миг.

— Вы можете пожить у меня. В доме комнат много, вы меня не стесните. И так вы будете в большей безопасности.

От этого предложения у меня перехватывает дыхание. Жить… у него? Это немыслимо. Неприлично. Но ночь на улице, в полном одиночестве, после сегодняшних угроз… Это страшнее.

Я смотрю на его непоколебимое лицо, на миссис Брик, которая смотрит на нас с ядовитым торжеством, и понимаю, что выбора у меня нет. Только он в эту минуту является моей опорой.

— Хорошо, — тихо говорю я, и мое сердце бешено колотится. — Я… я не доставлю хлопот. И я найду новое жилье как можно скорее.

— Не спешите, — он коротко кивает. — Идите, соберите вещи.

Я почти бегом взлетаю по лестнице. Мои руки дрожат, когда я сваливаю в небольшой саквояж свое скромное имущество — несколько блузок, штаны, корсаж, туалетные принадлежности. Вся моя жизнь теперь умещается в одну сумку. Я чувствую себя унизительно маленькой и беспомощной.

Когда я возвращаюсь, Ашгар забирает у меня саквояж. Его рука кажется огромной на фоне моей убогой ноши. Он, не глядя на миссис Брик, просто уходит. Я бросаю последний взгляд на свою бывшую комнатушку и следую за ним, в новую, пугающую неизвестность.

Мы идем не в сторону трущоб, а в центр города. И вот он останавливается перед высоким кованым забором. Он открывает калитку, и я замираю на пороге.

Передо мной двухэтажный особняк из темного кирпича, с остроконечной крышей и огромными окнами. При свете луны и газовых фонарей я различаю аккуратный сад с причудливо подстриженными кустами, небольшой пруд, в котором отражаются звезды, и изящную беседку. Воздух пахнет влажной землей и цветами, а не углем и паром. Я не могу вымолвить ни слова, просто стою с широко раскрытыми глазами.

— Мои спальня и кабинет на втором этаже, — его голос возвращает меня к реальности. Он ведет меня по каменной дорожке к входной двери. — Вы можете пользоваться гостевой комнатой на первом. Там же ванная, гостиная, кухня и столовая.

— Это целый особняк, — глупо произношу я.

Он пожимает плечами, вставляя ключ в замочную скважину.

— Я живу один. И такая крохотная женщина, как вы, в нем места совсем не займет.

Мы входим внутрь. Прихожая просторная, в ней пахнет деревом, кожей и едва уловимым ароматом его одеколона

И тут, стоя у лестницы, ведущей на второй этаж, он начинает расстегивать свою рубашку. Мой взгляд автоматически цепляется за движение его больших, ловких пальцев. Он освобождает одну пуговицу, потом вторую, и я вижу полоску загорелой, мощной кожи, рельеф мышц… Спина у него широкая, сильная.

Меня обдает волной жара. Щеки пылают, кровь стучит в висках. Я резко отворачиваюсь, чувствуя, как смущение сжимает мне горло.

— Ваша комната — вторая дверь справа, — слышу я его голос, уже слегка приглушенный, пока он поднимается по лестнице. — Спокойной ночи, Рита.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

***

Сегодня я хочу познакомить вас с историей литмоба от Татьяны Демидовой:

Тайная помощница для ректора-орка

Глава 10

Первая ночь в его доме оказывается долгой и почти бессонной. Я лежу на огромной, слишком мягкой кровати в гостевой комнате и прислушиваюсь к звукам чужого пространства. Где-то над головой скрипнет половица, и мое воображение тут же рисует его мощную фигуру, пересекающую кабинет. Дом дышит иначе. Не то что издательство. Здесь нет треска паровых труб, есть тихий гул благополучия, и эта непривычная тишина давит на уши громче любого цехового грохота.

Утро застает меня изможденной. Я надеваю свой привычный рабочий наряд, стараясь придать лицу выражение деловой собранности, и осторожно выхожу из комнаты. Из столовой доносится запах свежесваренного кофе и поджаренного хлеба.

Ашгар уже там. Он сидит во главе массивного дубового стола, погруженный в свежий номер «Городского вестника». Это газета его главных конкурентов. На мужчине простая темная рубашка, и он выглядит так, будто провел здесь всю ночь, а не спал несколько часов.

— Доброе утро, — говорю я, и мой голос звучит неестественно громко в тишине столовой.

Он опускает газету. Его взгляд скользит по мне, быстрый и оценивающий, но лишенный вчерашней суровости.

— Утро. Кофе на плите. Булки в корзине.

Я киваю и направляюсь к буфету, чувствуя себя незваным гостем на чужом пиру. Мои движения скованы, я боюсь задеть хрустальную вазу с фруктами или звякнуть ложкой о фарфоровую чашку. Я наливаю себе кофе и сажусь на противоположный конец стола, как будто между нами лежит не полированная древесина, а целая пропасть.

Он наблюдает за моими потугами разломить булку, не проронив ни крошки.

— Вы здесь не на аудиенции, Рита, — наконец произносит он. Его голос по-прежнему низкий, но без привычной командирской брони. — Это просто завтрак.

— Я знаю, — бормочу я, чувствуя, как краснею. — Просто… я не хочу ничего испортить.

Он усмехается, коротко и почти неразличимо.

— В этом доме уже падало, ломалось и горело вещей куда ценнее этой посуды. Ешьте.

Его слова действуют на меня успокаивающе. Я делаю глоток кофе — он крепкий, горький, совсем не такой, как жидкий напиток в моей прежней каморке. Мы едим молча, но это молчание уже не кажется мне неловким. Оно наполнено ритмом нового утра.

Потом мы идем на работу. Вместе. Выходим из одного дома. Этот факт кажется мне настолько сюрреалистичным, что я то и дело краду на него взгляды, пока мы идем по оживленным утренним улицам. Люди, конечно, замечают. Я ловлю на себе удивленные, осуждающие, а где-то и завистливые взгляды. Аристократка и орк. Хозяин «Молота» и его новая помощница. Сплетнический маховик, должно быть, уже раскочегарен до предела.

Но на пороге типографии нас ждет нечто большее, чем перешептывания.

В приемной, прямо перед дверью в кабинет Ашгара, стоит женщина. Она высока, худа, одета в строгое, но дорогое платье защитного цвета. Ее лицо — маска холодной ярости. В руках она сжимает свернутый в трубку номер «Молота» — наш вчерашний выпуск.

Ашгар останавливается, и я чувствую, как все его тело мгновенно напрягается, будто перед боем.

— Мадам де Ланкре, — произносит он, и в его голосе нет ни капли удивления. — Вы заблудились? Ваш супруг обычно предпочитает слать угрозы по почте.

Женщина бросает газету на пол, словно вызов.

— Мой муж, господин Торгар, сейчас отбивается от ваших грязных наветов в совете! А я пришла посмотреть на ту… особу, — ее ядовитый взгляд впивается в меня, — которая осмелилась вписать нашу фамилию в этот пасквиль! Которая теперь, как я вижу, не только пишет клевету, но и делит кров со своим нанимателем! Как низко пала дочь баронов Вивьер!

Воздух вырывается из моих легких. Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Это она. Жена того самого чиновника. И она знает, кто я.

— Вам стоит покинуть мое учреждение, — голос Ашгара становится тише, но в нем появляется стальная опасность, от которой по спине бегут мурашки. — Пока я не позвал стражу.

— Не беспокойтесь, я ухожу! — она шипит, ее глаза полны ненависти. — Но знайте, это только начало. Мы уничтожим вашу газетенку. И вашу репутацию.

Она бросает на меня последний уничтожающий взгляд и выходит, громко хлопнув дверью.

В приемной воцаряется гробовая тишина. Я стою, не в силах пошевелиться, сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали. Позор и ярость борются во мне.

Ашгар поворачивается ко мне. Его лицо непроницаемо.

— Ну что ж, — говорит он, поднимая с пола брошенную газету и разглаживая ее. — Похоже, война перешла с делового на личный фронт. Вы готовы продолжать, мисс Вивьер?

Я смотрю на него, на его спокойную, готовую к бою позу, и чувствую, как страх отступает, сменяясь тем самым стальным стержнем, что он недавно во мне разглядел.

— Да, — отвечаю я, и мой голос больше не дрожит. — Я готова.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 11

Тишина после визита мадам де Ланкре давит на уши весь оставшийся день. Мы с Ашгаром работаем, не обмениваясь словами, но напряжение витает в воздухе. Я жду нового удара, представляя себе стражу, судебные повестки, банду громил...

Но настоящий удар приходит в иной, куда более изощренной форме.

Вечером мы возвращаемся в особняк. И на ступеньках крыльца, прислоненный к массивной дубовой двери, стоит букет. Он огромен, нелеп и откровенно вульгарен. Это грубая пародия на цветы, сделанная из жести, медной проволоки и раскрашенная ядовито-яркими эмалями. Розы с лезвиями вместо лепестков, орхидеи, больше похожие на шестеренки с шипами. Букет уродлив, криклив и абсолютно бездушен.

К стеблю привязана маленькая, изящная карточка. Без подписи. Всего одна фраза, выведенная каллиграфическим почерком: “Новой паре новые цветы. Пусть не пахнут, зато не вянут, как ваши принципы”.

Я замираю, смотря на это издевательство.

— Это шутка? Они сравнивают нас с этим хламом. Безвкусным, искусственным, неживым.

Ашгар не двигается. Он изучает букет с холодным, аналитическим интересом, словно разглядывает бракованную деталь в механизме.

— Это не шутка, Рита, — говорит он наконец со стальными нотками в голосе. — Это оружие. Они не могут нас запугать, вот и пытаются унизить. Опубликовать карикатуру, где мы, как дурачки, любуемся этим металлоломом. Опустить до уровня этого уродства.

Он делает шаг вперед, и его рука с легкостью ломает толстый проволочный стебель. Он поднимает этот жестяной кошмар.

— Они хотят, чтобы мы оправдывались. Чтобы мы потратили силы, объясняя, почему мы не пара, почему эти цветы оскорбление. Они хотят, чтобы мы играли по их правилам, на их поле.

Он поворачивается и, не разжимая пальцев, несет букет к камину в прихожей. Угли там тлеют, видимо в доме Ашгара днём убирает служанка. Он бросает его в огонь.

Жесть шипит, эмаль пузырится и чернеет, издавая едкий, химический запах.

— Мы не будем играть, — говорит Ашгар, глядя, как уродливый подарок превращается в черную, бесформенную массу. — Наш ответ будет в работе. Пока они тратят время на такие безделушки, мы готовим новый материал. Не про их глупые цветы. Про их воровство. Еще более жесткий. Еще более неопровержимый. Мы не опустимся до их уровня. Мы заставим их бояться не карикатур, а следующих заголовков в нашей газете.

Я смотрю на почерневшие в огне остатки, потом на него. И понимаю. Они хотели нас унизить, выставить дураками. Но своим жестом они лишь подтвердили то, что это они боятся. Боятся настолько, что опускаются до таких дешевых провокаций.

Я выпрямляю спину.

— Что будем делать?

— Копать глубже, — он коротко кидает и направляется в кабинет. — У меня есть новые документы. Они думают, что мы отвлечемся на этот фарс. Ошибаются.

На следующее утро я спускаюсь в столовую, все еще ощущая на языке привкус гари от сожженного букета. Но в голове у меня ясный план, ведь я провела пол ночи за изучением документов, которые мне предоставил Ашагар.

Ашгар уже за столом. Он откладывает в сторону «Городской вестник». На первой полосе — та самая карикатура, о которой он предупреждал. Я вижу карикатурного орка с молотом и аристократку с жестяным цветком, и подпись: “Новая эстетика Молота: правда, не требующая полива”.

Он следит за моей реакцией.

— Ну? — коротко бросает он.

Я подхожу к буфету, наливаю себе кофе и поворачиваюсь к нему.

— Безвкусно, — говорю я, отпивая глоток. — Но ожидаемо. Они потратили целую полосу на шутку. Мы потратим свою на разоблачение.

— Что-то нашла в своей части документов? — его губ касается едва заметная улыбка.

— Я обнаружила сеть мелких контор-прокладок. Они принадлежат родственникам жены того самого чиновника. Деньги текут по замкнутому кругу, создавая видимость честных тендеров. Это уже не коррупция. Это семейный бизнес.

Он медленно кивает, его взгляд загорается холодным огнем.

— Хорошо. Лучше, чем я ожидал. Готовь материал. Сегодня же.

По дороге на работу мы с ним обсуждаем структуру статьи. Я чувствую странное возбуждение. Они хотели нас унизить, а вместо этого подарили нам новое, мощное оружие.

Но когда мы подходим к типографии, нас встречает тревожная суета домовых у входа.

Ашгар замирает на пороге, его тело напрягается, как у зверя, учуявшего опасность.

— Что случилось? — спрашивает он стальным голосом.

Один из домовых, тот, что покрупнее и, кажется, выполняет роль старшего, подбегает к нам, его паровой венец клубится беспокойно. Он издает серию быстрых, щелкающих звуков и указывает тонким пальцем внутрь.

Мы врываемся в цех. И я застываю в ужасе.

Главный печатный станок, сердце Молота, стоит. Вокруг него суетятся десятки фей, но их движения хаотичны. Они пытаются запустить механизм, но он лишь издает короткие, болезненные хрипы и замирает. Воздух пахнет не чернилами и маслом, а чем-то едким, горелым.

— Саботаж, — произносит Ашгар с ледяной яростью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

***

И сегодня у меня для вас финальная рекомендация историй нашего литмоба. Приглашаю вас в Книгу Таши Тоневой и Елены Сергеевой:

Бесценная помощница для орка

Глава 12

Мы подходим к станку. Ашгар проводит пальцем по засохшей, зернистой массе, подносит к носу, а затем осторожно пробует на язык.

— Сахар, — говорит он, и в его голосе слышно не гнев, а некое странное облегчение. — Смешали с абразивом, чтобы усугубить повреждения, но основа — сахар.

Он поворачивается ко мне, и его взгляд становится интенсивным, почти горящим.

— Ты сможешь его исцелить, Рита. Твоя бытовая магия. Ты говорила, что использовала ее для чистки стоков, для удаления засоров. Это то же самое. Просто другой масштаб. Сахар растворяется в воде. Твоя магия может ускорить это, прочистить эти каналы без разборки всего механизма. Ты чувствовала машину раньше. Теперь почувствуй ее боль и исцели.

Я смотрю на него с недоумением и страхом.

— Но... это же сложный механизм! Я не могу...

— Можешь, — перебивает он. — Потому что это не просто механизм. Это сердце «Молота». И оно ранено. Ты уже стала частью его. Закрой глаза. Положи руки на корпус. Представь, как эта липкая сладость забила его вены. И прикажи ей раствориться. Уйди. Очистись.

Я колеблюсь, но потом вижу надежду в его глазах. И я делаю это. Закрываю глаза, кладу ладони на холодный металл. Я представляю себе чернильные пути, как реки, которые превратились в болото. Я шепчу заклинания, которые использовала для чистки труб, но вкладываю в них всю свою волю, всю свою ярость против тех, кто это сделал, и всю свою любовь к этому месту. Я представляю, как теплая вода течет по каналам, смывая липкую грязь, как сахар растворяется, как абразив вымывается прочь.

Сначала ничего не происходит. Потом я чувствую легкую вибрацию под пальцами. Слышу тихое шипение. Открываю глаза и вижу, как из сопел станка начинает сочиться мутная, сладкая жидкость. Домовые, видя это, с новым рвением начинают протирать, чистить, помогать процессу.

Ашгар стоит рядом, его рука лежит на моем плече, тяжелая и ободряющая.

— Видишь? Ты можешь.

— Включи, — говорит он мне, его голос хриплый от напряжения.

Я протягиваю дрожащую руку к главному рубильнику. Мое сердце колотится так громко, что, кажется, заглушит все звуки вселенной. Я делаю глубокий вдох и поворачиваю маховик.

Станок вздрагивает. Из его недр доносится глухой стон, скрежет, который заставляет меня сжаться внутри. Потом — шипение пара. Еще один рывок. И еще.

И вот... он заводится.

Сначала неуверенно, с хрипом, но потом гул нарастает, становится ровным, мощным, знакомым. Машина оживает. Домовые издают тихий, похожий на шелест ветра вздох облегчения и тут же бросаются к своим постам.

Ашгар отступает на шаг и проводит рукой по лицу, оставляя на лбу полосу машинного масла. Он смотрит на работающий станок, и в его глазах я вижу не триумф, а суровое удовлетворение мастера, исправившего свою работу.

— Они проиграли, — говорю я, и мой голос звучит громко в возобновившемся гуле.

— Нет, — он поворачивается ко мне. — Они просто сменили тактику. Сначала — угрозы. Потом — насмешки. Теперь — саботаж. Они как гидравлический пресс — будут давить, пока не найдут слабое место. Или пока мы не разобьем им поршень.

Он подходит к раковине в углу цеха и начинает смывать с рук грязь и масло.

— Наш ход. Твоя статья о семейном бизнесе идет в утренний выпуск. Без правок. Как есть.

Я чувствую как трепет заполняет моё сознание. Он мне доверяет!

Утренний номер “Молота” с моей статьей на первой полосе производит эффект разорвавшейся паровой бомбы. Мы раскладываем по полочкам всю схему, называем имена родственников, номера счетов, суммы переводов. Текст становится нашим оружием.

Эффект проявляется почти мгновенно. В типографии начинаются оживленные звонки.

Звонят горожане, ремесленники, мелкие торговцы. Они благодарят за смелость, за то, что нашелся кто-то, кто облек их общее негодование в четкие, печатные строки. Эта волна поддержки согревает и придает сил.

Однако ощущение заслуженной победы оказывается хрупким. Еще до полудня в приемную входит человек в скромном, но безупречном костюме.

Он молча кладет на мой стол толстый конверт.

— От Совета пароходства. Официальное уведомление, — произносит он вежливо и так же бесстрастно удаляется.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 13

В конверте лежит юридически безупречный документ. Уведомление о внеплановой проверке. В длинном списке пунктов значится не только соблюдение норм промышленной безопасности, но и, что вызывает ледяную дрожь, законность найма и использования домовых фей. Они нащупали то, без чего Молот не сможет существовать. Они нацелились на саму его душу.

Я протягиваю Ашгару злополучный конверт. Он читает, и с каждой прочитанной строчкой воздух в кабинете становится тяжелее, гуще, словно заряжаясь предгрозовым напряжением.

— Они наносят удар в самое сердце, — его голос тих, но в этой тишине слышится отзвук далекого грома. — В прямом смысле этого слова.

Без лишних слов он поднимается и жестом, не терпящим возражений, указывает мне следовать за собой. Мы снова спускаемся в ад типографии, но на этот раз я вижу его иначе.

Ашгар подводит меня к главному печатному станку, его исполинской раме, и обводит рукой все пространство цеха. Его плавный жест объединяет и машины, и мелькающие между ними маленькие фигурки.

— Ты видишь механизмы, Рита. Видишь станки, трубы, шестерни. Но «Молот» — это не просто их собрание. Это единый организм, живущий в ритме пара и магии. И его жизненная сила, та, что заставляет сталь биться в такт, это они.

Взглядом он указывает на домовых фей. Их латунные кожи мерцают в свете газовых рожков, а пальцы порхают над механизмами с предельной точностью.

Ашгар почти нежно открывает корпус один из станков и я вижу там странный камень, с множеством светящихся бороздок, по которым буквально протекает энергия.

— Это сердечник, — начинает объяснять мужчина. — Он выращен. Каждый такой сердечник создается вокруг ядра — кристалла кристаллизованной магии, которую добровольно отдает домовой, вступающий в симбиоз. Без этого ядра… это просто холодная, бездушная глыба металла. Но и без сердечника, без постоянной подпитки энергией машины, в создании которой он принял непосредственное участие, домовой слабеет. Его собственная магия, отданная на служение общему делу, не находит отклика, не питается обратной связью. Он угасает. Их жизнь и их работа здесь — это не акт подчинения. Это акт взаимного выживания, осознанный симбиоз.

— Значит, если они конфискуют фей… — мой собственный голос звучит глухо и неестественно.

— Они не просто конфискуют работников, они вырвут их из единственной экосистемы, что дает им силу и цель. Это будет медленная, мучительная смерть для них. И верная смерть для “Молота”. Мы не можем этого допустить.

Внутри меня всё холодеет от отчаяния, наступившего сразу после осознания всей сложности ситуации.

— Но как мы докажем это совету? Они высмеют нас! Объявят все это бредом и сказками!

— Мы не будем ничего доказывать их заскорузлым умам словами, — в голосе Ашгара вновь зажигается тот самый огонь, что я видела, когда он чинил станок. Огонь творца и борца. — Мы покажем им. Мы подготовим демонстрацию, которую невозможно будет игнорировать. Ты поможешь мне собрать все технические данные, все возможные энергетические замеры, все параметры. Мы задокументируем этот симбиоз с такой неопровержимой ясностью, что даже самый черствый и продажный бюрократ не посмеет сделать вид, что ничего не видит. Мы докажем, что их спасение равно убийству.

— С чего мы начнем? — мой голос все еще дрожит, но я выпрямляю спину.

Ашгар внимательно смотрит на меня, оценивая мою реакцию.

— С инвентаризации. Нам нужно зафиксировать каждую энергетическую связку, каждую пульсацию.

Он поворачивается к старшему домовому, который все это время стоял рядом, безмолвный свидетель нашего разговора.

— Позови всех.

Домовой издает короткую трель, и через мгновение цех замирает. Грохот станков стихает, оставляя после себя оглушительную тишину. Со всех уголков собираются феи, их бронзовые лица обращены к нам.

— Докажем инспекции, что разлука невозможна, — голос Ашгара разносится по всему цеху.

Мы начинаем работу. Я достаю блокнот и перо, готовая фиксировать все. Ашгар подзывает к себе старшего домового.

— Покажи ей, — говорит он, указывая на сердечник станка.

Маленькая фея медленно подходит к машине. Она кладет на металл ладони и закрывает глаза. Я чувствую, как воздух вокруг наполняется легким гудением — той самой энергией, что я ощущала раньше. Светящиеся бороздки на сердечнике вспыхивают ярче, их свечение становится ровным и мощным.

— Замерь уровень энергии сейчас, — командует Ашгар.

Я направляю свою магию для восприятия и ощущаю мощный прилив силы, как если бы я сама попыталась наполнить магией шар для измерения. В голове мелькает мысль, приносящая облегчение.

— Мы можем приобрести камни измерения концентрации? Им инспекция должна поверить, они в отличие от моих слов и сухих цифр будут неопровержимым доказательством.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 14

Эта идея повисает в воздухе между нами, такая простая и такая очевидная, что я сама удивляюсь, как не подумала о ней раньше. Камни измерения концентрации магии не редкость в мире, где пар соседствует с заклинаниями. Это неопровержимые, стандартизированные инструменты, чьи показания принимаются даже в судах.

Ашгар замирает на мгновение, его взгляд заостряется, просчитывая возможности.

— Это... чертовски гениально, — наконец произносит он, и в его голосе слышится одобрение. — Сухие цифры в отчете можно оспорить. Но кристалл, который тускнеет и светится прямо у них на глазах это другой разговор.

— Нужны камни-манометры. Три, нет, четыре штуки. Лучшего качества. Знаешь, где взять?

Я мысленно просчитываю все возможные варианты, где можно было бы найти что-то подобное. Ашгар не является магом и понятно, что него подобные методы не очевидны.

— У Гильгии магов или мастеров должно быть то, что нужно, — неуверенно произношу я, всё-таки они работают не как торговые лавки. — Но, возможно, что-то найдётся в Нижнем городе. Честная, но дорогая лавка.

— У нас нет времени на долгие уговоры, — произносит Ашгар сурово. — Ашгар уже натягивает свой плащ. — В Нижнем Эмберайне знают меня. Лучше расплатиться, но сделать всё быстро. Здесь мы вряд ли найдём необходимые кристаллы. Совет параходства обеспечит нам трудности.

Я спешу отправиться за мужчиной. Мы идем быстрым шагом, покидая относительно благопристойные кварталы вокруг типографии. Проходим основные ворота и углубляясь в лабиринт Нижнего города. Я впервые оказываюсь в этих местах.

Здесь пахнет дешевым углем, пряностями и людьми. Воздух словно становится густым и я невольно прижимаюсь ближе к Ашгару, но стараюсь не касаться его. Мощная фигура мужчины служит мне защитой в этом кипящем котле жизни.

Лавка, которую он ищет, оказывается неприметной дверью между ржавой прачечной и мастерской по починке граммофонов. Внутри царит полумрак, а за прилавком, освещенная тусклым светом газового рожка, сидит худая женщина с кожей, покрытой татуировками, изображающими схемы неведомых механизмов. Ее острые и всевидящие глаза поднимаются на нас.

— Торгар, — произносит она голосом, скрипучим, как несмазанная шестеренка. — Нежданный гость. Сломалось что-то, что нельзя починить молотком?

— Покупаем, Гилья, — отрезает Ашгар, без лишних церемоний кладя на прилавок кошелек, который издает внушительно тяжелый звук. — Камни измерения магического потока. Четыре штуки. Калиброванные. Сейчас.

Женщина медленно поднимается, ее глаза с интересом скользят по мне, и она исчезает в глубине лавки. Слышится звон стекла и скрип открываемого сундука. Она возвращается с небольшой бархатной коробочкой. Внутри, на черном бархате, лежат четыре идеально ограненных кристалла, каждый размером с голубиное яйцо. В их глубине мерцает тусклый, но стабильный свет.

— С завода Арк-Лайт, — говорит она, постукивая длинным ногтем по стеклу. — Покажут все, от дуновения феи до разряда грозового элементаля. Бери или уходи, торг не уместен.

Ашгар кивает, забирает коробку и оставляет на прилавке больше золотых, чем я видела за последний год. Мы выходим обратно в шумный переулок, и он вручает коробку мне.

— Это теперь твои инструменты, Рита. Твоя часть работы. Я магией не владею.

Возвращаемся в типографию, которая теперь кажется тихим, спящим исполином тем же путём, что и шли туда. Лишь здесь я спокойно выдыхаю, осознав то, что всё это время цеплялась за коробочку с такой силой, словно это самое дорогое в моей жизни сокровище. Мы снова спускаемся в цех. Феи все еще на своих местах, будто ждали нашего возвращения.

Я открываю коробку и осматриваю кристаллы такие холодные и тяжелые в ладони. Я беру один и, по примеру Ашгара, подхожу к тому же станку. Старший домовой смотрит на меня с интересом.

— Покажи им, — тихо говорю я ему.

Он кладет руки на сердечник. Я подношу кристалл близко к светящимся бороздкам. И камень оживает. Тусклое мерцание в его глубине вспыхивает, превращаясь в яркий, ровный свет, который заливает мою ладонь теплым сиянием. Я отвожу камень — свечение тут же гаснет, возвращаясь к едва заметной пульсации.

Мы повторяем эксперимент снова и снова, с разными феями и разными станками. Результат неизменен. Камни безжалостно фиксируют то, что я лишь чувствовала: мощный, живой поток энергии, связывающий их воедино.

Когда мы заканчиваем, у нас на руках появляются доказательства. Осязаемые, видимые, неоспоримые.

Ашгар стоит рядом, наблюдая за последним измерением.

— Завтра, — говорит он, глядя на сияющий в моих руках кристалл, — мы устроим им такое шоу, какого этот город еще не видел.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 15

Просыпаюсь от непривычной тишины. Не слышно скрипа половиц за стеной, не доносятся приглушенные голоса соседей. Сейчас я слышу только ровный, глубокий гул где-то в основании дома, словно спящее сердце особняка. Я лежу на огромной кровати в гостевой комнате Ашгара, и на мгновение меня охватывает полная дезориентация. Требуется время, чтобы понять, где именно я нахожусь. Затем воспоминания вчерашнего дня обрушиваются на меня и сердце ускоряется, заставляя меня скорее подняться с постели.

Спешно умываюсь и выхожу из комнаты, по-прежнему чувствуя себя чужой среди этих высоких потолков и темного полированного дерева. Но из столовой доносится знакомый запах горького, обжигающего аромата крепкого кофе, смешанный с дымком поджаренного хлеба.

Ашгар стоит у массивной плиты, повернувшись ко мне спиной. На нем простые штаны и темная рубашка с закатанными до локтей рукавами, обнажающими мощные предплечья. В его огромной, привыкшей к металлу руке ловко поворачивается сковорода, на которой шипят и подрумяниваются ломтики хлеба. Зрелище настолько домашнее и несовместимое с его обычным образом властного хозяина “Молота”, что я замираю на пороге.

Он оборачивается, почувствовав мое присутствие. Его взгляд быстро оценивающе пробегается по мне.

— Спала? — бросает Ашгар, возвращаясь к сковороде.

— Да, — выдавливаю я, все еще не в силах прийти в себя. — Вы… готовите.

— Дом не обслуживает себя сам, — он сгребает гренки на тарелку и ставит ее на стол рядом с кофейником. — А нанимать прислугу, которая будет шептаться за спиной, не вижу смысла. Садись. Есть нужно. Сегодня понадобятся силы.

Я осторожно подхожу и сажусь. Он наливает мне кофе в простую глиняную кружку, совсем не подходящую к изящному фарфоровому сервизу, пылящемуся в буфете. Этот простой жест, лишенный всякой церемонности, странным образом успокаивает, а я чувствую себя дома. Здесь, на кухне, он самый обычный мужчина, который готовит завтрак.

Мы едим молча. Я чувствую на себе его уверенный взгляд, который словно проверяет готов ли солдат к бою.

— Готовься, — произносит он наконец, отпивая кофе. — Они придут ровно в девять. Будут искать слабость. Малейшую трещину.

— Я выложусь на полную, — легко киваю, надеясь, что мой голос не дрожит.

— Хорошо, — и он отвечает мне коротким кивком. — Тогда пошли. Пора встречать гостей.

В типографии царит неестественная чистота. Станки блестят, полы были вымыты, и даже домовые, обычно занятые бесконечной работой, стоят неподвижно вдоль стен, словно солдаты перед смотром. Их паровые венцы клубятся тревожными, рваными облачками.

Ашгар стоит у своего кабинета, облачённый в строгий камзол, который как-то даже непривычно смотрится на нём после рубашки с просторным жилетом. Я нервно поправляю свой корсаж, сжимая в кармане один из кристаллов такой прохладный и успокаивающе тяжёлый.

Они входят ровно в девять. Трое. Два мужчины в безупречных официальных мундирах с гербом Совета пароходства и женщина в строгом сером платье, с лицом, не выражающим ровным счётом ничего. Её холодные глаза мгновенно оценивают обстановку, задерживаясь на домовых с лёгким, но заметным презрением.

— Инспектор Дейл, — представляется она без всяких приветствий, вручая Ашгару документ с сургучной печатью. — Приступаем к проверке. Протокол ведёт мой помощник.

Первый час они тратят на осмотр цеха. Они выискивают малейшие несоответствия, измеряют расстояние между станками, проверяют толщину труб, ворошат кипы бумаг. Их движения бездушные, но они хотя бы ничего не портят в ходе осмотра. Они не видят сердца “Молота”, они ищут только потенциальные нарушения.

Наконец, инспектор Дейл останавливается перед группой домовых.

— Переходим к главному вопросу. Документы, подтверждающие законность найма и условия содержания данной рабочей силы.

Ашгар молча кивает мне. Я делаю шаг вперёд, чувствуя, как у меня подкашиваются ноги, но голос звучит уверенно.

— Мы подготовили демонстрацию, госпожа инспектор. Она прояснит природу отношений между домовыми и типографией.

Инспектор поднимает бровь, но кивает со снисходительным любопытством.

Мы начинаем. Я подношу кристалл к первому станку, где уже стоит домовой. Камень вспыхивает ровным, ярким светом. Я прошу фею отойти. Свет гаснет, оставляя лишь тусклое мерцание. Затем мы повторяем то же самое с другим станком и другой феей. И с ещё одним. Каждый раз кристалл безмолвно кричит правду, заливая помещение неопровержимым сиянием.

Лицо инспектора Дейл остаётся невозмутимым, но я замечаю, как её пальцы слегка сжимают планшет с бумагами. Её помощники перешёптываются.

— Любопытный фокус, — сухо замечает она, когда мы заканчиваем. — Но магические артефакты можно настроить на что угодно. Это доказывает лишь то, что вы умеете ими пользоваться.

— Это доказывает их связь, — твёрдо возражает Ашгар. Его голос прокатывается по цеху, как удар молота. — Они питают машины, а машины дают им жизнь. Разорвите эту связь и вы убьёте их. Это не наём. Это союз.

— Ваши поэтические метафоры не имеют юридической силы, мистер Торгар, — отрезает Дейл. — Устав Совета пароходства регулирует использование наёмного труда и магических существ. Ваши сотрудники не подходят ни под одну из существующих категорий. Их статус не определён. А значит, их использование является нарушением.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В воздухе повисает напряжённая тишина. Мы так близки к победе, но эти люди отказываются видеть очевидное. Они прячутся за буквой закона, как за каменной стеной.

— Мы предоставили исчерпывающие доказательства, — говорю я, чувствуя, как гнев поднимается во мне яростной волной. — Вы видели это своими глазами!

— Видела, мисс Вивьер, — холодно парирует инспектор. — И все материалы, включая показания этих камней, будут приобщены к делу. Они будут тщательно изучены и проанализированы нашими экспертами.

Она делает паузу, и в этой паузе есть весь ледяной ад бюрократии.

— Окончательное решение по данному вопросу будет вынесено Советом после рассмотрения всего объёма информации. Ожидайте официального уведомления.

— И когда его ждать? — прорычал Ашгар.

Инспектор Дейл собирает свои бумаги с подчёркнутым безразличием в ответ на его тон и только после этого удостаивает мужчину взглядом.

— Результаты проверки и предварительное заключение будут готовы через неделю. До тех пор деятельность типографии приостанавливается. Работа с использованием несертифицированной магической силы запрещена. Хорошего дня.

Глава 16

Тишина после ухода инспекции была неестественной и гнетущей. Она висела в воздухе тяжелым, неподвижным покрывалом, сквозь которое лишь изредка прорывался тихий скрежет или металлический лязг, словно звуки замерзающего механизма.

Первые несколько часов все были слишком напряжены, чтобы что-то замечать. Ашгар молча расхаживал по кабинету, его шаги отдавались глухим эхом. Я пыталась разбирать почту, но буквы расплывались перед глазами. Домовые стояли на своих местах в кабинете главы, вытянувшись в струнку и их позы напоминали мне солдат на параде.

Но к полудню я начала замечать изменения.

Сначала это было едва уловимо. Я увидела, как один из домовых, тот, что поменьше, потер ладонью о ладонь. Этот жест был похож на непроизвольную судорогу. Его сосед беспокойно переминался с ноги на ногу. Сейчас они чем-то напоминали мне заключённых в тесной камере.

Ашгар тоже быстро отметил эту перемену, его взгляд прошёлся по ровному ряду домовых.

— Они не просто скучают по работе, — тихо сказал он, подходя ко мне. — Их природа требует отдачи. Энергия, которую они вложили в эти сердечники, должна циркулировать. Без этого… это как остановить кровь в венах. Она застаивается.

К вечеру ситуация усугубилась. Легкий пар, всегда клубившийся над головами фей, стал едва заметным, похожим на слабый туман в морозное утро. Их латунная кожа, обычно сияющая, как отполированный металл, потускнела, покрылась матовым налетом. Они двигались медленнее, их движения потеряли привычную стремительную точность.

Старший домовой подошел к Ашгару. Он не издал ни звука, просто посмотрел на него, и в его больших глазах читалась не боль, а глубокая, нарастающая тревога. Он протянул свою руку, и Ашгар взял ее.

— Они слабеют, — прошептала я, и ужас снова сжал мне горло.

— Они не выдержат недели. Может, даже нескольких дней.

Ашгар не спускал глаз с домового.

— Закон есть закон, — прорычал он, но в его голосе слышалась не злость на систему, а ярость собственного бессилия. — Если мы запустим станки, они вернутся со стражей и конфискуют всех. Окончательно.

— Но мы не можем просто смотреть, как они угасают!

Отчаяние заставило мой мозг работать быстрее. Мысль, которая мелькала у меня с самого утра, наконец оформилась в нечто целое.

— А если… если это не будет работой? — сказала я, хватая Ашгара за рукав. — Если это будет техническое обслуживание? Чистка, смазка, проверка соединений. В уведомлении запрещена работа с использованием несертифицированной магической силы. Но они ничего не говорили о профилактике. О сохранении имущества!

Ашгар замер. Его взгляд, еще секунду назад полный мрачной решимости, вдруг пронзила искра понимания. Он обернулся, окидывая цех взглядом полководца, увидевшего путь к отступлению.

— Профилактика, — произнес он громко, и его голос прозвучал как выстрел в тишине. — Да. Мы не печатаем. Мы сохраняем наши машины. Мы заботимся о них.

Он обратился к домовым, и его слова были обращены к ним так же, как и ко мне.

— Слушайте все! Запрещена работа. Но никто не запрещал нам заботиться о наших станках. Мы начинаем полную профилактику. Чистка, смазка, диагностика. Вы делаете то, что всегда делали, но не для производства. Вы делаете это для них. Чтобы они были готовы, когда запрет будет снят.

Эффект был не мгновенным, но мощным. Я видела, как волна облегчения медленно прокатилась по рядам фей. Их плечи распрямились, в глазах вспыхнула искра надежды. Это была лазейка. Хитрая, рискованная, но это был шанс.

Цех снова начал наполняться звуками, но это была уже не симфония производства, а монотонная, методичная музыка ухода. Скрип щеток, шипение масленок, мягкий стук инструментов.

Домовые снова касались станков, и я видела, как неровная пульсация сердечников понемногу начинала выравниваться. Контакт, сама возможность отдавать свою энергию и получать обратную связь, давала им жизнь.

Я наблюдала за этим, и сердце сжималось от смешанных чувств. Мы нашли способ обмануть систему, чтобы просто выжить. Это была не победа, а отсрочка.

Ашгар подошел ко мне.

— Это гениально, Рита, — сказал он тихо. — Ты нашла слабину в их броне.

— Это не победа, — покачала я головой, глядя на домового, который с почти нежностью протирал раму станка. — Это жгут на артерию. Он не лечит. Он просто не дает истечь кровью до прихода врача.

— Иногда это единственное, что отделяет жизнь от смерти, — его рука на мгновение легла мне на плечо, и в этом прикосновении была тяжелая, суровая правда. — Теперь у нас есть неделя. Неделя, чтобы не просто ждать их вердикта. Неделя, чтобы найти способ нанести ответный удар.

Он был прав. Эта пауза была нам дана не для того, чтобы дрожать от страха. Она была дана для подготовки.

— Что будем делать? — спросила я, глядя на него. — Пока они… обслуживают станки?

Ашгар устремил взгляд на дверь, за которой скрылись инспекторы. В его глазах зажегся тот самый хищный, опасный блеск, который я запомнила навсегда.

— Мы будем копать. Глубже, чем когда-либо. Если они играют грязно, используя закон, мы найдем грязь в их собственном кармане. А для этого… — он повернулся ко мне, — …нам понадобятся не магические кристаллы. Нам понадобятся их собственные финансовые отчеты. И я думаю, я знаю, где их искать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 17

Ашгар отодвигает от себя чертежи станков. На его столе теперь лежит схема старого здания в портовом квартале Нижнего города.

— Официальные документы они, скорее всего, уже вывезли или уничтожили. Но есть служебная прачечная. Туда свозят униформу стражников, курьеров, клерков. В карманах часто остаются черновики, памятки, пропуска.

Идея настолько проста и одновременно безумна, что у меня перехватывает дыхание.

— Мы пойдем воровать белье?

— Мы пойдем за информационным мусором, который для них ничего не значит, а для нас может стать ключом. — Он достает из ящика стола два потертых плаща и две стопки серой, немаркой ткани. — Это форма подсобных рабочих муниципальной службы. Наша легенда в том, что мы там на уборке.

Дорога до Нижнего города занимает больше часа. Мы идем пешком, смешавшись с толпой таких же рабочих. Я чувствую на себе взгляды, но теперь это не взгляды на аристократку в одежде простолюдинки, а равнодушное скольжение по еще двум серым фигурам.

Здание службы представляет собой длинное, низкое строение с постоянно открывающимися и закрывающимися дверями. Воздух густой от пара и щелочного запаха мыла. Грохот машин для отжима белья оглушителен.

Ашгар действует как свой. Он кивает сторожу, бросает в угол свою сумку и жестом показывает мне следовать за ним к конвейеру, где сортируют грязное белье.

— Смотри в оба, — его губы почти не двигаются. — Ищи клочки бумаги, все, что похоже на пометки.

Мы встаем к потоку грубой ткани. Мои пальцы скользят по шершавой, часто грязной униформе. Это вызывает неприязнь, оттого заставляет гореть щеки. Но я сжимаю зубы и методично ощупываю карманы, манжеты, подкладки.

Час работы кажется вечностью. Я нахожу лишь обрывки ниток, крошки, засохшие комки грязи. Ашгар рядом движется с той же методичностью, его лицо непроницаемо.

И тут мои пальцы натыкаются на что-то жесткое и ребристое в подкладке куртки с шевроном Совета пароходства. Я замираю, стараясь не выдать себя. Осторожно, под грохот машин, отрываю несколько стежков.

Внутри находится сложенный в несколько раз листок. Не официальный бланк, а черновик, исписанный пометками и несколькими фамилиями со множеством стрелок. Видно, что листок уже несколько раз стирали, но часть фамилий всё равно находится в целости, только некоторые из них невозможно разобрать.

Сердце начинает биться чаще. Я незаметно просовываю находку Ашгару. Он, не глядя, зажимает ее в кулаке и кивает, продолжая работу.

Еще через двадцать минут он сам находит в кармане брюк стражника смятый пропуск в закрытый складской комплекс в порту. Тот самый, куда, по слухам, свозят конфискованные товары.

Наш сменщик, хмурый человек в таком же сером халате, бросает нам:

— Ваша смена кончилась. Пройдите к выходу.

Мы молча собираем свои сумки и выходим на задымленный воздух Нижнего города. Только отойдя на пару переулков, Ашгар останавливается.

— Ну? — он разжимает кулак. Скомканный листок кажется самым ценным сокровищем.

— Это схема связей? — я вглядываюсь в имена.

— Вряд ли. Вероятнее всего это схема распределения взяток, — произносит он низким рокочущим голосом, явно довольный находкой. — И пропуск просрочен на два дня, но бланк подлинный. Его легко подделать.

— Значит, мы идем в порт?

— Не мы. Я, — поправляет он. — Ты сегодня сделала свою часть работы. И сделала ее блестяще.

— Один пропуск на двоих не сработает, — логично замечаю я, хотя внутри все сопротивляется идее остаться в стороне.

— Не сработает, — соглашается мужчина. — Поэтому твоя новая задача состоит в том, чтобы изучить эту схему и найти самое слабое звено. Того, кто боится больше всех. Наверняка ты увидишь много знакомых фамилий среди аристократов. Постарайся вспомнить всё, что возможно. Пока я буду искать в порту материальные доказательства, ты найдешь нам потенциального предателя в их же стане.

Я остаюсь ждать возвращения Ашгара в издательстве. Свет газовой лампы в кабинете отбрасывает дрожащие тени на схему, разложенную на его столе. Я одна в тишине “Молота”, если не считать мерный гул спящих машин в цеху. Домовые на своих местах, их пар клубится лениво, профилактика работает, но я чувствую их тоску по настоящему делу.

Мои пальцы скользят по именам на листке. Стрелки, суммы, даты. Я узнаю фамилии в основном среди них второстепенные дворяне, мелкие чиновники. Все ведут к советнику де Ланкре. Но одно имя, обведенное несколько раз с вопросительным знаком, заставляет меня замедлиться.

Виктор Брош.

Не аристократ. Не чиновник. Владелец нескольких складов и похоронной конторы в Нижнем городе. Странное сочетание. Почему он в этой схеме?

Я вспоминаю уроки отца, когда он ещё был вообще заинтересован в моём обучении. Не всегда самое громкое имя самое уязвимое. Иногда тот, кто тише, боится громких звуков больше всех.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 18

Схема, добытая из подкладки куртки, лежала передо мной, но она была лишь отправной точкой. Мне нужен был контекст. Улики. И единственное место, где они могли быть это подшивки старых газет.

Склад старых тиражей находился в подвале типографии и одной идти туда как-то страшно, но я собираю всю свою храбрость, все силы и отправляюсь туда. Воздух хранилища ударяет в нос пылью, временем и медленно разлагающейся бумагой. Свет одной газовой лампы отбрасывал прыгающие тени на горы папок и стопки газет, сложенные до потолка. Здесь хранится к моему удивлению не только история “Молота”, но и его конкурентов. А едено ”Королевского вестника” и “Городского вестника”, которые Ашгар, видимо, собирал для анализа.

Моя задача кажется мне невыполнимой, ведь нужно проследить связь похоронной конторы Броша со случайностями, которые могли быть заказаны Советом. Я начала с самого очевидного, с поиска упоминаний его заведения в светской хронике и некрологах за последние несколько лет.

Первый час был самым тяжелым. Я сидела на ящике, положив на колени тяжелый том подшивки “Королевского вестника” за прошлый год. Пальцы быстро покрылись серой пылью и пачкались о дешевую типографскую краску. Глаза слезились от напряжения, буквы расплывались. Я искала любое упоминание “Похоронное бюро Броша” или его вариации.

Сначала находила лишь стандартные некрологи о смерти пожилых аристократов в которых не было ничего подозрительного. Но потом, в разделе происшествий, я наткнулась на небольшую заметку о пожаре в таверне “У пропавшего якоря” в портовом районе. Погибло три человека. В конце абзаца сухим канцелярским языком было указано: “Тела погибших переданы для опознания и подготовки к погребению в бюро Броша”.

Я пометила статью и двинулась дальше.

Следующая находка нашлась в “Городском вестнике” — сообщение об обрушении кровли на одном из частных складов. Два рабочих погибли. И снова та же строчка: “…переданы в бюро Броша”.

Третья заметка – о несчастном случае на стройке нового парового акведука. Человек сорвался с лесов. Брош.

Четвертая – утопленник в канале. Брош.

С каждым новым найденным случаем по моей спине бежали мурашки. Это уже не было совпадением. Похоронная контора Броша фигурировала почти в каждой заметке о насильственной или внезапной смерти в Нижнем городе, особенно если жертвами были простолюдины.

Но самой важной стала находка в полуторагодичной давности номере “Молота”, еще до моего прихода. Небольшая заметка, затерянная среди других, о взрыве парового котла на одном из складов. Погибло двое рабочих. Владелец склада некий Виктор Брош. Расследование, как указывала газета, было проведено поверхностно, виновных не нашли. Но Ашгар вставил в материал едкую фразу: “Удивительно, как быстро стирается память о погибших, когда за дело берется бюро их же хозяина”.

Вот оно.

Я откинулась назад, пытаясь перевести дух. Картина складывалась в голове с пугающей ясностью. Брош был не просто владельцем складов и похоронной конторы. Возможно он был специалистом по “утилизации”. Он создавал проблемы в виде несчастных случаев на объектах, связанных с Советом или их подрядчиками, чтобы убрать неугодных свидетелей или списать со счетов неудобных людей. А его же похоронная контора затем замыкала круг, быстро и тихо убирая материальные доказательства которыми являлись тела. Он не просто участвовал в коррупции. Он был палачом и могильщиком в одном лице.

И этот человек был обведен на схеме с вопросительным знаком. Кто-то в Совете сомневался в его надежности? Или, что более вероятно, Брош знал слишком много и сам стал потенциальной проблемой, неудобным вопросом, который рано или поздно придется утилизировать.

Он должен был бояться до дрожи. Потому что, в отличие от аристократов, чья репутация была их щитом, его щитом была лишь его полезность. И этот щит мог в любой момент обратиться против него.

Я аккуратно собрала все вырезки, пометила даты и номера газет. Руки дрожали от усталости и от осознания открывшейся бездны. Когда дверь в кабинет скрипнула и на пороге возникла мощная фигура Ашгара, я молча подняла на него взгляд и протянула стопку пометок вместе со схемой, где имя “Виктор Брош” было теперь обведено мной не вопросительным, а восклицательным знаком.

Он взял бумаги, его взгляд скользнул по вырезкам, и я увидела, как его лицо озаряется пониманием. Хищная ухмылка, которую я уже успела узнать, тронула его губы.

— Палач, — тихо произнес он, глядя на меня. — Похоже, ты нашла того, кто держит в руках нити от всех их скелетов в шкафу.

Я кивнула, чувствуя, как по телу разливается странная смесь отвращения и торжества.

— Интересно, он уже боится, что его самого отправят в тот же самый цех по утилизации? Думаю, нам нужно с ним поговорить в первую очередь. Завтра мы нанесём визит господину Брошу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 19

Контора Виктора Броша находилась в том самом районе Нижнего города, где даже воздух казался густым и подозрительным. Он располагался на первом этаже здания, соседствуя с заколоченной таверной и мастерской по скупке краденого. Вывеска “БРОШ. Погребальные услуги и складское хранение” была намеренно тусклой, не привлекающей лишнего внимания.

Ашгар вошел внутрь, не постучав. Я была на полшага сзади, стараясь дышать ровно. Внутри пахло сыростью и чем-то химическим, сладковатым и неприятным.

За простым деревянным столом сидел сам Брош. Он оказался тощим, жилистым мужчиной с бесцветными глазами и быстрыми, нервными пальцами, перебирающими какие-то бумаги. Он выглядел как бухгалтер, считающий чужие грехи.

— Господин Торгар, — произнёс он тонким, слегка шипящим голосом без нотки удивления. — Не ожидал видеть вас в моем скромном заведении. И вы привели гостью. Дочь барона Вивьера, если не ошибаюсь. Как деградирует аристократия.

Он всё о нас знал. Конечно, знал.

— Мы здесь не для светской беседы, Брош, — Ашгар подошел к столу, не предлагая мне сесть. Его присутствие заполнило собой всю комнату. — У нас есть вопросы о ваших деловых связях. О Совете пароходства. О несчастных случаях.

Брош не дрогнул, а улыбнулся и я невольно восхитилась его выдержке перед Ашгаром.

— Я всего лишь скромный предприниматель. Храню вещи и провожаю людей в последний путь. Какие могут быть вопросы? Все официально. Все по закону.

— Закон не всегда успевает за правдой, — парирует Ашгар. — Особенно когда тела исчезают быстрее, чем начинается расследование.

— Сплетни, — Брош делает небрежный жест рукой, но его глаза бросают короткий взгляд в сторону тяжелой двери в задней стене. — У меня нет времени на это. И, полагаю, у вас нет никаких доказательств, кроме досужих домыслов вашей ассистентки.

Он произносит это слово с такой ядовитой интонацией, что я невольно сжимаю кулаки. Он явно пытается унизить меня, чтобы вывести Ашгара из равновесия. Но Ашгар лишь усмехается.

— Доказательства найдутся. Вместе с теми, кто захочет поговорить, чтобы спасти свою шкуру. Вы ведь знаете, как это работает. Первым говорят те, у кого меньше власти.

И тут Брош допускает ошибку, решив перейти на личности:

— Интересно, что ваш отец сказал бы, увидев вас здесь, баронесса. В логове орка. Позор всего рода. Он, наверное, в гробу перевернулся.

Что-то во мне обрывается в этот момент. Может отец в последние годы жизни и сделал много недостойного дворянина поступков, но я всё равно не позволю этому Брошу упоминать о бароне Вивьер, в память о светлой памяти тех лет, когда моя матушка ещё была жива.

— Не смейте говорить о моем отце, жалкий гробокопатель!

Брош встаёт в одно мгновение и его лицо тут же искажается злобой. Он словно преображается на глазах, бледное лицо становится ярко-красным, и голос больше напоминает теперь яростное шипение:

— А ты, девчонка, кончишь плохо. В канаве. И никто даже не всплакнет. Твои новые друзья тебя не спасут. А вы не там копаете.

Он резко дергает ящик стола и следом в его руке блестит тонкое лезвие, похоже на скальпель, используемый в хирургии. Явно предназначен для тонкой незаметной работы.

И все происходит за мгновение.

Я застываю, глядя на острие, направленное на меня. Но прежде чем я успеваю среагировать, Ашгар оказывается между нами, заслоняет меня и его рука молниеносно сжимается запястье Броша с такой силой, что в коморке раздаётся сухой хруст. Скальпель с легким звоном падает на пол.

Брош вскрикивает от боли и бессилия.

Но даже после этого Ашгар не отпускает его, а наклоняется и его лицо оказывается в сантиметре от побледневшего лица Броша. Его голос звучит тихо, но каждый звук гремит в небольшом помещении, содрогая воздух:

— Если вы когда-нибудь, — шипит он, — просто посмотрите на нее с угрозой, я не стану тратить время на газетные статьи. Я лично разберу вашу контору по винтику, а вас отправлю в тот самый паровой котел, который вы так неудачно обслуживали. Понятно?

Брош обмякает, кивая с застывшим ужасом в глазах.

— Я сотрудничаю! — его голос срывается на визгливый шепот. — Де Ланкр, у него есть личная книга учета. Не официальная. Там всё. Он хранит её в кабинете, в потайном отделении сейфа за портретом жены.

Ашгар не ослабляет хватку, но его взгляд становится еще пристальнее.

— Продолжай.

— Завтра вечером он инсценирует кражу в своем имении, чтобы уничтожить её, — слова льются из Броша, как из прорванной плотины. — Он уже нанял людей!

Ашгар отталкивает его, и тот оседает в кресло, хватая ртом воздух. Ценность этой информации оглушает меня сильнее, чем недавняя угроза. Теперь, наверняка, у Ашгара есть план. Только если это не яявляется ловушкой.

— Идем, Рита. — Ашгар разворачивается, его пальцы обхватывают мой локоть нежно, но властно и мужчина ведет меня к выходу. Его ладонь горит сквозь ткань моего рукава.

Мы выходим на улицу, и он не отпускает мою руку сразу. Так проходим ещё несколько шагов, прежде чем он останавливается и поворачивается ко мне. Его глаза, еще несколько минут назад бывшие ледяными, сейчас пылают.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты в порядке? — спрашивает мужчина низким и бархатным, но в нем все еще вибрирует напряжение.

Я могу только кивать, глотая воздух. Я чувствую странную огненную волну благодарности. Он защитил меня с такой яростью, которая выходила далеко за рамки долга. И он сделал это, вырвав информацию, которая может все решить.

— Он мог вас ранить, — выдыхаю я, наконец найдя, что сказать.

— Нет. — Ашгар качает головой, пристально глядя на меня. — Не мог.

Его большой палец непроизвольно проводит по моей коже, и это простое прикосновение обжигает сильнее любого пламени.

Глава 20

Ашгар не отпускает мою руку всю дорогу до особняка. Его пальцы все так же плотно обхватывают мой локоть, будто боятся, что я рассыплюсь или упаду, если он ослабит хватку. Мы идем молча. Воздух между нами густой, наэлектризованный, и каждый шаг по брусчатке отдается гулким эхом в моих ушах. Энергия после пережитого все еще бурлит в крови, смешиваясь со страхом и трепетом перед этим удивительным орком. Он защитил меня от нападения без единого раздумья.

Только переступив порог и услышав, как тяжелая дверь закрывается, я чувствую, как напряжение начинает медленно отступать, сменяясь леденящей усталостью. Ноги вдруг становятся ватными.

— Я... — мой голос звучит хрипло. — Я не думаю, что сразу усну. Можно... можно немного посидеть в гостиной?

Ашгар смотрит на меня, его лицо все еще напряжено. Он кивает, коротко и четко.

— Можно.

В гостиной он зажигает лишь одну лампу на столике, отбрасывающую мягкий, теплый круг света на диван. Он не садится рядом, а опускается в кресло напротив, его мощная фигура кажется еще больше в полумраке.

— Это была ловушка? — спрашиваю я, наконец выговаривая главный страх. — То, что сказал Брош.

— Возможно, — его голос глухой. — Но информация слишком конкретна. Ложь обычно расплывчата. Он испугался. И выдал то, что знал наверняка, чтобы спасти свою шкуру.

— Значит, завтра…

— Завтра, — перебивает он, и в его тоне снова появляется стальная решимость, — мы действуем. До их кражи пока у нас есть небольшое окно. К тому же вероятно Брош может сообщить и им о том, что нам известен их план.

Мы обсуждаем детали. Вернее, он говорит, а я киваю, чувствуя, как тяжелые веки предательски слипаются. Его голос, низкий и ритмичный, плывет ко мне сквозь нарастающую пелену усталости. Я борюсь со сном, пытаясь сосредоточиться на его словах о плане проникновения, о расписании охраны, но мысли путаются. Память выхватывает обрывки: блеск скальпеля, хруст костей в его руке, его глаза, пылающие яростью... и прикосновение Ашгара, обжигающее мою кожу.

Последнее, что я помню, это тепло лампы на своем лице и бархатный гул его голоса.

Я просыпаюсь от ощущения движения. Моя голова лежит на чем-то твердом и невероятно надежном. Я приоткрываю глаза и понимаю, что он несет меня на руках. Тут же закрываю глаза обратно. Мои щеки пылают, но я притворяюсь спящей, не в силах пошевелиться или издать звук. Его шаги неслышны, несмотря на его орочью мощь. Мужчина входит в мою комнату и наклоняется, чтобы осторожно положить меня на кровать. Его движение плавное, будто он боится меня разбудить.

В этот миг его лицо оказывается прямо над моим. Я чувствую его теплое, ровное дыхание на своих губах и невольно распахиваю глаза, сталкиваясь с его взглядом. Его темные глаза в полумраке кажутся бездонными, они прикованы ко мне. Воздух застывает, становясь густым, словно мед. Сердце замирает, а потом начинает колотиться с безумной силой. Его взгляд скользит по моим губам, и все мое существо кричит от желания, чтобы он... чтобы он...

Но Ашгар не двигается. Он просто замирает, и я вижу, как в его глазах борются суровая нежность и огромная, сдерживаемая сила.

Мужчина медленно, почти с неохотой, выпрямляется и отступает.

— Спи, Рита, — его шепот похож на прикосновение. — Завтра важный день.

Он поворачивается и уходит, бесшумно закрыв за собой дверь.

Я лежу, не в силах пошевелиться, все еще чувствуя на своих губах призрак его дыхания. И тут воспоминание накрывает меня новой, смущающей волной. Яркая картина: его спина, могучая и широкая, когда он вел меня по коридору, его рубашка была расстегнута, и я видела рельеф мышц, игру сухожилий под его необычной кожей... Я зажмуриваюсь, чувствуя, как по всему телу разливается горячий румянец. Тут же вспоминаю первый день в этом доме, когда Ашгар начал переодеваться прямо на лестнице. Я натягиваю одеяло до подбородка, пытаясь прогнать этот образ, но он горит в моем сознании.

Сон бежит от меня. Я ворочаюсь с боку на бок, прижимаю подушку к лицу, но все чувства только обостряются. Жар его ладони на моей руке. Безопасность в его объятиях. Его взгляд над моим лицом в тусклом свете. И его спина... эта чертова спина! О чём я думаю вообще?!

Утро застает меня измотанной, с тяжелой головой и легкой дрожью в коленях. Но когда я выхожу в столовую и вижу Ашгара за столом такого собранного, сурового, с синим конвертом в руке, все лишние мысли отступают в один миг.

Он протягивает мне конверт.

— Инспекция снята, — говорит он бархатным голосом, заставляя внутри меня всё сжаться, а в глазах мужчины я замечаю уже знакомый мне блеск. — Пришло официальное уведомление. Нарушений не выявлено.

Я беру конверт, и наши пальцы на секунду соприкасаются. Искра прбегает. Быстрая как молния.

— Значит... — я выдыхаю.

— Значит, сегодня мы не только вернем Молот к жизни, — он встает, и даже его тень кажется огромной, вселяющей уверенность. — Сегодня мы нанесем ответный удар. Иди, готовься. Нам нужно в имение де Ланкра до заката.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 21

Воздух в карете кажется мне густым и неподвижным, в неё пахнет кожей, маслом для замков и Ашгаром. Тяжелым ароматом металла, дыма и чего-то чисто мужского, что навсегда врезалось в мое обоняние с первого дня в “Молоте”. Я сижу напротив, цепляясь пальцами в сверток с той самой, спасшей нас от инспекции схемой, и стараюсь дышать ровно, но каждый вдох это порция его запаха, и с каждым вдохом внутри все сильнее закипает странная, запретная смесь страха и возбуждения, ведь я впервые оказываюсь так близко в столь маленьком пространстве. Не думала, что этот запах столь привычный в обычной обстановке будет действовать подобным образом, если мы окажемся вот так в тесном закрытом пространстве.

Свет редких газовых фонарей за окном выхватывает из тьмы кусочки его лица, словно подчеркивая самое главное. Я отмечаю уголок упрямой, квадратной челюсти, напряженной сейчас не меньше моей, отблеск в полуприкрытых, оценивающих глазах, скользящих по темному заоконному миру. Вижу его могучие руки, лежащие на коленях. Они такие большие, с шероховатой кожей и тонкими серебристыми шрамами от ожогов и порезов. Эти руки. Они всего несколько часов назад несли меня по лестнице его особняка с такой невероятной, почти пугающей нежностью, а до этого сокрушающей, хладнокровной силой ломали запястье Брошу. Руки, которые могли и уничтожить, и защитить. И сейчас я не знала, чего хочу от них больше.

Мы едем в имение де Ланкра. Осознание этого приходит волнами, каждая из которых холоднее предыдущей. Это безумие. Чистейшей воды, опьяняющее и смертельно опасное безумие, от которого стынет кровь в жилах и одновременно бешено, иступленно колотится сердце, выбивая в висках дробь моей крови.

— Ты помнишь план? — его голос, низкий и глубокий, как гул далекого пресса, прорезает гнетущую тишину, и я вздрагиваю, будто пойманная на чем-то неприличном.

— Помню, — выдыхаю я, пытаясь говорить ровно, хотя все внутри предательски дрожит. Мои пальцы сами по себе разжимаются и снова сжимаются, оставляя на свертке влажные отпечатки. — Через старую оранжерею. Говоришь, там проще всего проскользнуть незамеченными.

— Охранники патрулируют периметр по расписанию. Следят за воротами и парадным входом. Задворки в запустении. У нас будет не больше двадцати минут, пока они не сделают полный круг. Кабинет на втором этаже, в восточном крыле. Смотрит в сад.

Он говорит с той же спокойной, деловой уверенностью, с какой отдавал распоряжения в типографии, обсуждая верстку очередного номера. Но я не обманываюсь. Я вижу легкое, едва уловимое напряжение в его широких плечах, чувствую ту же электрическую, предгрозовую тревогу, что сжимает и мое собственное горло в тугой, болезненный узел. Это не его царство, не его “Молот”, где каждый винтик подчиняется его воле. Это логово старого, хитрого врага, который уже точил на нас зубы и вот-вот готов был вонзить их по-настоящему.

Карета наконец останавливается, подпрыгнув на кочке, в полумиле от поместья, в чаще старого, заброшенного парка. Извозчик, щедро оплаченный Ашгаром, даже не оборачивается. Мы предоставлены сами себе и этой темноте. Выхожу на холодный, влажный воздух, и меня пробирает крупная дрожь. Я едва сдерживаю стук зубов, кутаясь в свой скромный плащ.

Ашгар, не говоря ни слова, резким, но плавным движением снимает с себя свой тяжелый, темный плащ и набрасывает его поверх моего. Ткань, еще хранящая тепло его тела, накрывает меня с головой, тяжелая и удивительно мягкая. Она густо пропитана его запахом и от этого простого, почти интимного жеста по моей спине бегут мурашки. Внутри все сжимается и тут же разжимается от странной смеси безмерной благодарности и того самого, тлеющего все эти недели желания, что я так тщательно пыталась в себе задавить.

— Идем, — коротко, без лишних эмоций бросает он и движется вперед, его темный, мощный силуэт почти полностью сливается с ночью, становясь ее частью.

Я иду за Ашгаром, утопая в складках его огромного плаща, стараясь ступать так же бесшумно, подражая его кошачьей, несмотря на размеры, грации. Мое сердце шумно колотится в груди, отдаваясь оглушительным, как мне кажется, стуком в ушах, заглушая шелест листвы под ногами и отдаленный лай собак. Каждый шаг – это шаг в неизвестность, шаг прочь от последних остатков моей старой, безопасной жизни.

Вот и оранжерея показывается перед нами. Она словно призрачное, полуразрушенное сооружение из грязного стекла и почерневшего от ржавчины кованого железа. Символ увядающей аристократической роскоши. Несколько стекол давно разбиты, и из зияющих черных провалов тянет запахом прелой земли, гнили и увядших, давно забытых растений.

Ашгар без видимых усилий отодвигает проржавевшую, скрипящую на несмазанных петлях дверь, и этот звук кажется мне таким оглушительно громким в ночной тишине, что, кажется, разбудит не только поместье, но и весь спящий город. Я невольно замираю, но мужчина продолжает уверенно двигаться вперёд. Внутри царит полумрак, и наши шаги заглушаются толстым слоем пыли, грязи и опавших листьев на каменном полу.

— Здесь, — его шепот кажется оглушающим в кромешной, гнетущей тишине оранжереи. Мужчина указывает на узкую, почти незаметную дверь в глубине, за засохшим скелетом какого-то тропического растения. — Служебная лестница. Ведет прямо в гардеробную, смежную с кабинетом. Ею пользовалась прислуга.

Он приоткрывает дверь, и я вижу крутой, темный, уходящий вверх подъем, где пахнет пылью и мышами. Ашгар идёт первым, и я, не раздумывая, инстинктивно вцепляюсь пальцами в складки его прочной рабочей куртки, чувствуя под грубой тканью невероятно твердые, готовые к действию мышцы его спины. Он на мгновение замирает, оборачивается. В густой темноте его глаза кажутся мне двумя горящими изнутри угля.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Спокойно, — его дыхание, теплое и ровное, касается моего лба, и по всему моему телу разливается жар, противоречащий ночной прохладе. — Я рядом.

Глава 22

Эти два слова, сказанные с такой простой, суровой, не терпящей сомнений уверенностью, действуют на меня сильнее любого успокоительного зелья или молитвы. Я просто киваю, не в силах вымолвить ни слова, и мы начинаем подъем по скрипучей, ненадежной лестнице.

Она выводит нас в крошечное, заставленное футлярами для шляп и коробками помещение. Сразу видно, что это гардеробная. Ашгар прикладывает палец к губам, заставляя меня замереть, и на секунду приоткрывает дверь в коридор. Пусто. Тишина. Лишь где-то вдали, как биение стального сердца особняка, доносятся размеренные, приглушенные ковром шаги патруля.

Мы крадемся по длинному, устланному дорогим, но выцветшим ковром коридору. Я, пользуясь своим аристократическим чутьем, знанием планировки таких особняков, веду нас, молча указывая на знакомые детали, такие как потайные двери для прислуги, ниши со статуями, за которыми можно укрыться.

Ашгар следует за мной, его зоркий взгляд сканирует механизмы: защелки на окнах, простейшие паровые сигнализации на дверях в покои хозяев, которые он легко и с удивительной точностью обезвреживает с помощью тонких, блестящих инструментов, извлеченных из-за пояса.

Мы работаем как единый, слаженный механизм, где мое прошлое, мое знание привычек и слабостей этого мира, и мастерство Ашгара, его сила работают с одной целью. Мы дополняем друг друга, и в этом странном союзе есть какая-то пугающая, головокружительная правда.

И вот он, кабинет де Ланкра. Массивная дубовая дверь с тяжелой бронзовой ручкой в виде головы грифона. Ашгар на секунду прикладывает к ней ухо, замирает, затем кивает. Дверь заперта.

Я чувствую, как по спине пробегает холодок, но он тут же сменяется внезапной, острой вспышкой решимости.

— Дай-ка, — выдыхаю я, неожиданно даже для самой себя. Я снимаю с волос одну из неброских, но прочных шпилек. Ту самую, последнюю, что осталась у меня от баронессы Маргариты Вивьер.

Ловкими, отработанными до автоматизма движениями, которым меня в детстве учила старая, ворчливая горничная, я вставляю ее в замочную скважину. Несколько секунд напряженного ожидания, несколько тихих щелчков, и еще один, более громкий, такой оглушительный в тишине, что мне кажется, его услышат на другом конце коридора.

Ашгар всё это время смотрит на меня. Не на дверь, а прямо на меня.

— Пригодились аристократические привычки? — с тихой насмешкой интересуется мужчина.

— Не все из них оказались бесполезны, — парирую я, чувствуя, как по моим щекам разливается предательский, пылающий румянец.

Мы входим внутрь и кабинет оказывается именно таким, каким и должен быть кабинет высокопоставленного чиновника: дорогим, но безвкусным, полным показной значимости. Темное, полированное до зеркального блеска дерево, перегруженные резьбой книжные шкафы, массивный стол и тот самый, знакомый мне по описанию Броша, портрет надменной мадам де Ланкр в пышных одеждах, висящий над мраморным камином. Именно туда, за этот портрет, он и указывал.

Ашгар без лишних слов подходит к камину, снимает тяжелую, золоченую раму с портретом с такой легкостью, будто та из перьев. За ней оказывается стальная, матовая дверца сейфа с комбинацией.

— Отойди, — приказывает он стальным тоном, заставляя меня инстинктивно отшатнуться в тень, за высокую спинку кожаного кресла.

Он прикладывает ухо к холодному металлу, замирает, и его пальцы начинают медленно, с невероятной, почти хирургической концентрацией, поворачивать ручку. Я замираю, наблюдая за ним, затаив дыхание. Его профиль в полумраке, освещенный лишь скупым светом луны из окна, кажется необычно красивым. Напряженные мышцы шеи, сведенные брови, полные абсолютной, сокрушающей любые преграды решимости. Я ловлю каждый звук его ровного, глубокого дыхания, каждое движение его плеч. В этот момент он для меня воплощение не только грубой силы, но и невероятного, высочайшего мастерства, терпения и воли. И все это здесь, со мной.

Раздается щелчок. Громкий, чистый, победный. Ашгар медленно, почти торжественно, тянет на себя тяжелую дверцу.

И в этот самый момент, словно по сигналу какого-то злого рока, из глубины коридора доносятся приглушенные, но быстрые голоса и торопливые, тяжелые шаги. Кто-то идет сюда. Целенаправленно.

Знакомая, леденящая душу ярость, которую я видела лишь однажды вспыхивает в его глазах и Ашгар резким, точным движением выхватывает из сейфа толстую, обтянутую темной кожей книгу и сует ее за пояс, под куртку.

— Ловушка, — сквозь стиснутые зубы шипит он. — Брош все-таки предупредил их. Рассчитывал выиграть себе прощение.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 23

Он стремительно пересекает комнату и отталкивает меня вглубь, за тяжелый бархатный занавес темно-бордового цвета, скрывающий небольшой альков с кожаной кушеткой для отдыха.

— Не двигайся и не дыши, что бы ни случилось, — его приказ, произнесенный прямо у моего уха, обжигающий шепот, который впивается в моё сознание, заставляя сердце биться ещё сильнее.

Сам Ашгар метнулся в противоположный угол комнаты, скрывшись за высоким дубовым шкафом с какими-то фолиантами. Почти тут же дверь в кабинет с грохотом распахивается, ударяясь о стену. На пороге, освещенный светом из коридора, стоит сам де Ланкр. Его лицо бледное, как мел, и искажено злобой и страхом, а за его спиной теснятся двое здоровенных охранников в ливреях Совета, с зажатыми в руках дубинками.

— Искали? — яростно шипит де Ланкр и взглядом мгновенно находит открытый сейф и замирает на нем. — Мерзавцы! Воры!

Охранники, не дожидаясь дальнейших приказов, рвутся в комнату. Один прямо к моему занавесу. Сердце мое падает куда-то в пятки и замирает там. Я прижимаюсь к холодной стене и зажмуриваюсь, молясь, чтобы он не услышал бешеной дрожи, сотрясавшей мое тело.

Но прежде чем толстая рука охранника успевает вцепиться в занавес, из-за шкафа, словно разъяренное воплощение самой мести, вырастает Ашгар. Слышится короткий удар и первый охранник с хриплым, пузырящимся выдохом оседает на пол, беззвучно и мгновенно. Второй, на секунду опешив, с рыком замахивается дубинкой, но Ашгар ловит его руку на лету, его пальцы смыкаются на запястье с такой силой, что хруст ломающейся кости звучит в тишине кабинета оглушительно громко. Дубинка с глухим стуком падает на ковер.

Де Ланкр, увидев это, начинает назад, к двери, на его лице застывает неприкрытый ужас. Сейчас он выглядит не как правитель или хозяин положения, а загнанное зверьё.

— Стой! Постойте! Я всё объясню! Я пойду на сделку! — вопит он, голосом сорвавшимся на визгливую, жалкую ноту.

Но Ашгар уже перед ним. Он просто берет его за шиворот и с нечеловеческой силой прижимает к стене, прямо рядом с моим укрытием. Тот застывает, беспомощно и жалко барахтаясь в его железной хватке.

— Смотри, аристократ, — голос Ашгара тихий, но каждое слово в нем отточено, как лезвие, и звенит смертельной угрозой. Он резко откидывает край занавеса, и де Ланкр видит меня, прижатую к стене, с широко раскрытыми от страха глазами и бешено колотящимся сердцем. — Смотри хорошенько. Запомни это лицо. Если с ней, — он кивает в мою сторону, и его взгляд на секунду встречается с моим, от чего у меня перехватывает дыхание, — или со мной, или с “Молотом” что-то случится, эта книга, — он похлопывает ладонью по переплету у себя за поясом, — станет достоянием каждого водоноса и разносчика в этом городе. И твоя дорогая жена, и все твои дружочки из Совета сожрут тебя живьем, лишь бы спасти свои шкуры и свое добро. Понял меня, советник?

Де Ланкр резко и быстро кивает несколько раз, его тело бьется в мелкой, неконтролируемой дрожи, а на лбу выступают капли холодного пота.

Ашгар с презрением отшвыривает его от себя, как пустой мешок с опилками.

— Идем, — его рука снова ложится на мой локоть, властно, но на удивление нежно, выводя меня из-за занавеса. Он ведет меня мимо ошеломленного, униженного де Ланкра и стонущих на полу охранников, с таким же спокойным достоинством, с каким король покидает поле боя, уже зная о своей победе.

Мы не сбегаем. Ашгар идет твердой, уверенной походкой, не оглядываясь, ведя меня за собой обратно через гардеробную и вниз по темной, скрипучей лестнице. Его спина передо мной прямая и широкая, будто неприступная стена. Только когда мы снова оказываемся в холодном, продуваемом сквозняками пространстве оранжереи, где лунный свет пробивается сквозь разбитые стекла, рисуя на полу причудливые узоры, я позволяю себе выдохнуть. И тут же дрожь, сдерживаемая все это время моей волей, вырывается наружу. Я вся трясусь, как в лихорадке, зубы выбивают беспорядочную дробь, а колени подкашиваются.

Ашгар останавливается, разворачивается ко мне с серьёзным лицом, луна очерчивает его напряжённые черты.

— Все кончено, — произносит он голосом, полным уверенности. — Ты в безопасности.

Я вся дрожу, не в силах произнести ни слова, просто смотрю на него, на его лицо и его взгляд, тяжелый и пронизывающий, скользит по моему лицу, останавливается на дрожащих губах. Ашгар делает шаг ко мне, сокращая и без того крошечное расстояние между нами.

Его большая, теплая рука поднимается, и пальцы, грубые и невероятно нежные, касаются моей щеки, будто смахивая пыль. Я замираю, не в силах пошевелиться, тону в его прикосновении, в его взгляде. Этот взгляд приковывает меня, лишая воли.

И тогда Ашгар действует.

И его твердые, требовательные губы касаются моих властным поцелуем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 24

Это похоже на столкновение. Голодное, яростное, отчаянное. Его руки опускаются на мою талию, прижимая меня к себе так сильно, так плотно, что я чувствую каждый бугорок его мускулистого торса, каждую жесткую складку его одежды, каждую пуговицу, впивающуюся в мою грудь. Искры бегут по коже, сжигая дотла остатки страха, условностей, стыда и сомнений. Это длится лишь пару мгновений, но я, вся запыхавшаяся, с пылающими, как в огне, щеками и распухшими губами, едва не тону в глубине его глаз.

— Теперь идем, — шепчет Ашгар чуть хриплым голосом. Он проводит большим пальцем по моей влажной нижней губе, и это простое прикосновение заставляет меня вздрогнуть всем телом. — Пока у нас еще есть силы уйти отсюда.

И он снова берет меня за руку, но на этот раз его сильные пальцы сплетаются с моими. И мы бежим, почти летим прочь из проклятого имения, унося с собой книгу, способную уничтожить их врагов.

Мы бежим долго. Его рука, все так же мертвой хваткой сжимая мою, тянет за собой, и я лечу за ним, спотыкаясь о кочки, не чувствуя под собой земли. Позади, из особняка, доносится нарастающий гул. Какие-то крики, звонки, громкий, яростный голос де Ланкра, приказывающего поднять на ноги весь дом.

— Быстрее! — голос Ашгара сейчас похож на низкий, хриплый рык, обращенный скорее к самому себе.

Я ничего не соображаю. В ушах стоит гул, в висках стучит кровь, а губы все еще пылают, будто обожженные его прикосновением. Каждый отдаленный лай собак, каждый крик позади заставляет мое сердце сжиматься в ледяной ком. Но странное чувство одолевает меня, ведь паники нет. Есть только инстинкт — бежать, держаться за его руку, слушать его.

Мы выносимся из парка на пустынную, плохо освещенную дорогу. Вдали, за поворотом, виднеются огни извозчичьей стоянки.

— Не к карете, — выдыхает орк, резко сворачивая в узкий, вонючий переулок между двумя складами. — Первое, что проверят.

Он прав. Мы прижимаемся к холодной, шершавой кирпичной стене, и я, задыхаясь, слушаю, как мимо, грохоча колесами, проносится запряженная парой лошадей повозка с людьми в ливреях Совета.

— Идем через квартал паровиков, — он снова тянет меня за собой, и мы ныряем в лабиринт задних дворов и технических проходов, где воздух густ от угольной пыли и пара, вырывающегося из подземных клапанов.

Это изматывающее, ползучее движение от одной тени к другой. Я спотыкаюсь о брошенную железную деталь, и Ашгар, не останавливаясь, просто подхватывает меня на лету, почти неся несколько метров, прежде чем снова ставит на ноги. Его сила, его уверенность сейчас единственные островки в этом бушующем море страха. И с каждым его прикосновением, даже таким, по моей коже пробегают разряды того самого электричества, что зажглось в оранжерее.

Наконец, мы выныриваем на набережную. Далеко от поместья де Ланкра. Река течет черной, маслянистой лентой, отражая редкие огни. Воздух здесь пахнет рыбой, тиной и углем. Ашгар останавливается, прислоняется спиной к груде пустых бочек и впервые с момента побега позволяет себе перевести дух. Его могучая грудь тяжело вздымается, на лбу блестит пот.

Я стою перед ним, вся дрожащая от переизбытка страха, ярости, торжества и этой невыносимой, физической потребности, что разгорается во мне с новой силой теперь, когда адреналин начинает отступать.

Он вытаскивает из-за пояса книгу, ту самую, добытую в тайнике, ключ к уничтожению наших врагов. Она цела.

— Получилось, — шепчет он, наконец, успокоившись. — У де Ланкра не хватит людей, чтобы обыскать здесь всё.

Я не могу ответить на это ни слова. Просто смотрю на него. На его лицо, освещенное тусклым светом далекого фонаря. На его губы. Все мое существо кричит о том, что та ярость, что, то мгновение в оранжерее, лишь верхушка айсберга.

Он поднимает на меня взгляд и словно видит все, что творится в моей голове. Его глаза, еще секунду назад бывшие холодными и сосредоточенными, снова загораются тем самым пламенем. Он медленно, не отрывая от меня взгляда, убирает книгу обратно за пояс.

— Рита, — произносит он, заставляя моё тело дрогнуть. — То, что произошло в оранжерее…

Я делаю шаг к нему. Потом еще один. Мы стоим так близко, что я снова чувствую исходящее от него тепло. Дрожь в моих руках не утихает, но теперь ее причина иная.

— Я… — я пытаюсь что-то сказать, но слова застревают, ведь я не в силах это произнести.

Он не ждёт. Его рука поднимается, и большие, грубые пальцы касаются моей щеки, проводят по линии скулы. Это прикосновение удивительно нежное, почти робкое, и от этого контраста с его силой у меня перехватывает дыхание.

— Ты дрожишь, — тихо произносит он, и его пальцы скользят ниже, к моему подбородку, мягко приподнимая его.

— Не от страха, — выдыхаю я хриплым и непривычно низким голосом.

Его взгляд становится тяжелым, властным. Ашгар чуть наклоняется. Медленно, словно давая мне время передумать. Но я не хочу отстраняться и в этот раз. И его новый поцелуй кажется особенным, словно невероятно сладостное завоевание. Его губы движутся по моим с нежностью, заставляя все мое тело изгибаться навстречу ему. Я цепляюсь пальцами за его куртку, боясь, что Ашгар передумает, отступит. Моясь, что это сон.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 25

Но Ашгар не отступает. Его руки скользят с моей талии на спину, прижимая меня к себе так плотно, что между нами не остается и миллиметра пространства. Я чувствую каждый жесткий мускул его торса, каждую пуговицу его куртки, впивающуюся в мою грудь. Чувствую, как бьется его сердце, отстукивая такой же бешеный, неистовый ритм, как и у меня.

Мужчина отрывается от моих губ, и его горячее дыхание обжигает кожу на моей шее.

— Мы не можем здесь, — шепчет он, и его губы касаются чувствительной кожи под моим ухом, заставляя меня вздрогнуть и издать еще один сдавленный стон. — Не на этой грязной набережной.

— Тогда где? — шепчу я в ответ, мои пальцы сами собой запутываются в его коротких, жестких волосах. — Ашгар…

Я не договариваю, но ясно осознаю, что и правда больше не просто его ассистентка. Я женщина, которая хочет его. И он это видит.

Ашгар резко выпрямляется, его глаза пылают в темноте. Он больше не сдерживается. В его взгляде читается странная уверенность, заставляющая всё моё тело дрожать.

— Домой, — коротко бросает он, оглядываясь по сторонам. — Сейчас же. Долго находится в одном месте тоже нельзя.

Он снова хватает меня за руку, но с какой-то невероятной осторожностью. Мы почти бежим по пустынным ночным улицам, и на этот раз я не чувствую усталости. Во мне горит огонь, разожженный им, и этот огонь гонит меня вперед.

Мы врываемся в его особняк, в прихожую в полной темноте. Дверь с грохотом захлопывается, отрезая нас от враждебного внешнего мира. Тишина дома оглушает после уличного шума, но в висках стучит от напряжения.

Мы стоим, тяжело дыша, освещенные лишь дрожащим светом уличного фонаря. Его плащ, все еще наброшенный на меня, пахнет им и ночью. Ашгар сбрасывает его с моих плеч на пол без лишних слов и его горячий и тяжёлый взгляд скользит по мне, по моей растрепанной блузе, по груди, вздымающейся от бега и не только…

— Я не буду нежен, Рита, — предупреждает он, его голос низкий, хриплый от сдерживаемого напряжения. — Я не умею. После всего этого… я не смогу.

— Хорошо, — выпаливаю я, и мои собственные слова звучат для меня дико и смело. — Но для меня это впервые.

Этого достаточно. С последним остатком самообладания он оказывается передо мной, и на этот раз его руки не медлят. Ашгар срывает с меня одежду, которая вдруг кажется мне ненавистной преградой. Его пальцы нетерпеливы, но не грубы. В каждом прикосновении его рук я ощущаю непривычную нежность. Никогда бы прежняя Рита, точнее, Маргарита из знатного, пусть и бедного рода не позволила бы себе разделить постель с мужчиной до свадьбы. Но Ашгар другой. Орки если влюбляются, то никогда не откажутся от своей избранницы, а потому… Я отвечаю ему тем же, дрожащими руками расстегивая куртку, срывая с мужчины рубашку, желая прикоснуться к той самой коже, которую так часто видела и сейчас понимаю, что так страстно желала.

И когда мы наконец оказываемся обнаженными перед дрожащим светом огня, я на мгновение замирают. Ашгар такой мощный, исполинский, покрытый шрамами и напряженными мускулами. Его кожа в тусклом свете отливает бронзой, и я чувствую себя хрупкой, почти невесомой перед этой громадой силы.

Он видит мой взгляд, и в его глазах мелькает что-то похожее на неуверенность. И правда, аристократы ведь никогда не общаются с орками.

— Я… — начинает он.

— Ты прекрасен, — перебиваю я его, и сама удивляюсь своей искренности. Для меня он и правда прекрасен. Таким, каков он есть. Орком. Властным, сильным, неукротимым.

И тогда он срывается с цепи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 26

Ашгар поднимает меня на руки, как перышко, и несет по лестнице. Не в гостевую комнату, где я обычно сплю, а в свою. В его спальню. Большую, излишне скромную, пахнущую кожей, деревом и его телом. Мужчина осторожно опускает меня на огромную кровать, и его тело нависает надо мной, заслоняя свет от камина, заполняя собой все пространство.

Меня словно буря накрывает. Его руки и губы исследуют мое тело с голодом мужчины, который слишком долго себя в чем-то ограничивал.

Каждое его прикосновение вызывает лёгкое восхищение и наслаждение, стирающее границы между нами.

Когда он раздвигает мои ноги, замирая я сама слегка поддаюсь вверх, не зная чего ожидать. О подобном леди может знать лишь по рассказам служанки, которая с горящими глазами возвращается со свидания с любимым.

И я хочу познать, что такое быть настолько близко.

И тогда Ашгар входит в меня медленно, но уверенно, с лёгким толчком. Взрыв, сносящий все остатки стен, все условности, все, что отделяет Риту-ассистентку от Риты-женщины. Есть боль, острая и очищающая, но она тут же тонет в нахлынувшей волне такого неистового наслаждения, что у меня темнеет в глазах. Я кричу, не в силах сдержаться, и он заглушает мои крики своими губами, его собственное дыхание тяжелое, прерывистое, вторгается в моё сознание. Разве может быть настолько хорошо? До крика, до хрипоты в голосе.

Постепенно Ашгар ускоряется и мы движемся в едином, яростном ритме. Мне даже делать ничего не нужно, он сам направляет меня. От каждого толчка меня словно распирает неистовая мощь этого невероятного мужчины. И пусть он говорит, что не умеет быть нежным, но я чувствую его заботу в каждом осторожном движении. Сейчас есть только эта комната, этот жар наших тел, его мощь внутри меня и мои ответные объятия, держащие его так крепко, как будто я боюсь, что он исчезнет.

Кульминация настигает нас одновременно. Он издает низкий, сдавленный рев, похожий на рык раненого зверя, и вжимается в меня всем телом, а мир перед моими глазами взрывается снопом ослепительных звезд, чувствуя, как все мое тело сотрясают судороги немыслимого удовольствия, смешанного с какой-то щемящей, почти болезненной нежностью.

Он рушится на меня всем своим весом такой тяжёлый и я, задыхаясь, принимаю его, обвивая его руками, чувствуя, как его сердце колотится о мое. Мы лежим так, не в силах пошевелиться, прислушиваясь к оглушительной тишине, которую нарушает лишь треск углей в камине и наше тяжелое, выравнивающееся дыханием.

Он медленно, с видимым усилием откатывается на бок, но не отпускает меня, притягивая к себе так, что моя спина прижимается к его груди. Его рука лежит на моем животе, влажная и горячая.

Никто не говорит ни слова. Слова были бы лишними. Все сказано без них. Его дыхание на моей шее, его рука на мне, его тело, все еще напряженное, прижатое к моей спине.

Я лежу с открытыми глазами, глядя в темноту. Ощущаю небольшую тянущую боль между ног как сладкое напоминание о произошедшем. Я больше не баронесса. Не ассистентка. Я его. И впервые за долгие, долгие годы я чувствую себя по-настоящему, безоговорочно на своем месте.

Он целует меня в плечо. Медленно, почти нежно.

— Спи, Рита, — шепчет он, и его голос до странности мягок. — Все только начинается.

И я закрываю глаза, позволяя тьме и теплу его объятий унести себя. Без страха, с одним лишь предвкушением того, что ждет нас завтра.

Первый луч солнца, пробивающийся сквозь щель в тяжелых шторах, падает мне прямо на лицо. Я зажмуриваюсь, пытаясь сообразить, где я и что это за незнакомый, но такой пронзительный покой разлит в моих конечностях. А потом воспоминания накрывают волной, такой же горячей и мощной, как прилив.

Ночь. Побег. Его руки. Его губы. Его тело, тяжелое и властное, на моем. Боль и наслаждение, сплетенные в один тугой, сладкий узел где-то в самом низу живота.

Я поворачиваю голову на подушке, которая пахнет им. До меня не сразу доходит, что это его подушка. И его постель. Рядом пусто, простыня смята, на ней осталось углубление от его тела. На мгновение меня пронзает острая, иррациональная тревога. А вдруг это сон? Славный, безумный, пьянящий сон?

Но потом я чувствую легкую ломоту в мышцах, смутное, но отчетливое воспоминание о его силе, и сладкую боль в самых сокровенных местах. Нет. Это наяву.

Я приподнимаюсь на локте, кутаясь в простыню. Спальня Ашгара такая же, как он сам, теперь я могу рассмотреть её при свете дня. Она большая, но лишенная всяких излишеств. Массивная дубовая кровать, тяжелый сундук, простой письменный стол, заваленный чертежами. Ни картин, ни безделушек, ни драпировок. Только функциональность и сила. Тем не менее, в ней уютно. Безопасно как в крепости.

Со стороны примыкающего кабинета доносится приглушенный скрип пера и шелест бумаги. Он уже работает. Конечно. Для него, кажется, не существует такого понятия, как покой.

Я осторожно сползаю с кровати. Ноги ватные, а голова слегка кружится, но чувствую я себя на удивление легко и настроение приподнято, будто и нет всех этих проблем. На стуле рядом с моей аккуратно сложенной одеждой, местами порванной после вчерашнего, лежит один из его темных халатов из грубого мягкого полотна. Я накидываю его на себя. Ткань невероятно огромная, пахнет знакомым ароматом трав и дымом камина. Она поглощает меня целиком, как его объятия. Запах заставляет меня сглотнуть и на мгновение закрыть глаза, снова ощущая его прикосновения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Собрав всю свою храбрость, я выхожу в кабинет.

Ашгар сидит за столом, склонившись над той самой, добытой кровью и поцелуями, книгой де Ланкра. На нем только простые штаны, его мощная спина, покрытая причудливым узором из шрамов и напряженных мышц, обращена ко мне. При моем появлении он оборачивается. Его лицо серьезное и сосредоточенное, но в глазах взглядом коснувшихся меня мелькает быстрая искра чего-то теплого.

— Ты должна это видеть, — говорит Ашгар без предисловий, низким и немного хриплым голосом после ночи.

Глава 27

Я подхожу, и Ашгар тянет меня к себе, усаживая на колени так легко и естественно, будто делает это всегда. Я ахаю от неожиданности, но не сопротивляюсь. Его голый торс горяч и твердый подо мной, а руки обхватывают мою талию, прижимая спиной к его груди. Это одновременно нежно и так по-хозяйски, что у меня перехватывает дух. Если утром, увидев пустую постель в мою голову ещё закрадывались сомнения, то сейчас чувствую себя так, будто я самый ценный его трофей.

— Смотри, — он протягивает руку над моим плечом и указывает пальцем в открытую страницу. — Это настоящее техническое руководство по коррупции. Всё. От патронажа мелким воришкам до откатов на поставках угля для всего королевского флота.

Я вглядываюсь в колонки цифр, в странные шифры и знакомые фамилии. Мой аристократический ум, годами тренированный видеть подвох в самых изысканных комплиментах, начинает раскусывать эту бездушную арифметику обмана. Да, это бухгалтерия, но бухгалтерия предательства. И это гениально ужасно.

— Боги, — тихо шепчу я. — Они паразитируют на самой системе.

— Именно, — его губы касаются моего плеча, и по телу бегут мурашки. — И теперь она у нас.

Он перелистывает страницу, и мой взгляд падает на знакомое имя “Брош. Утилизация. Оплачено.” Рядом значатся суммы и даты, совпадающие с теми самыми несчастными случаями, что я нашла в подшивках.

Меня вдруг трясёт от смеси ярости и торжества. Мы можем их уничтожить. По-настоящему. Не просто опозорить, а размазать по стенке всей этой паутиной лжи.

— Мы выпускаем это сегодня, — говорю я, не сомневаясь в своём решении. — Весь номер. Без купюр.

— Выпустим, — он поворачивает моё лицо к себе и с таким серьёзным видом заглядывает в глаза, что я замираю. — Но сначала позавтракаем. Война войной, а есть нужно.

Щёки тут же алеют, а взгляд начинает бегать по сторонам от смущения.

Он отпускает меня, легко поднимает на ноги и встаёт сам. Я смотрю, как он натягивает на себя простую тёмную рубашку, и не могу оторвать глаз. В его движениях та же мощь и грация, что и ночью, но теперь, при свете дня, я вижу в них и что-то домашнее, почти простое. Он не только грозный орк, но и мужчина, который готовит завтрак для женщины, с которой только что разделил постель.

Мы спускаемся на первый этаж, это кажется так непривычно. Ведь если подумать, впервые за время нашего проживания я оказываюсь здесь, в его логове. На кухне уже пахнет кофе. Ашгар разогревает на плите какую-то кашу, нарезает хлеб. Я сажусь за стол, всё ещё кутаясь в его халат, и просто смотрю на него. На его широкие плечи, на то, как ловко его большие руки управляются с кофейником. Эта бытовая сцена кажется мне более невероятной, чем все вчерашние приключения.

Он ставит передо мной кружку с дымящимся чёрным кофе и тарелку.

— Ешь, — говорит он просто, садясь напротив. — Ты бледная.

— Спасибо, — шепчу я тихо, благодаря его и за завтрак, и за заботу, и вообще за всё.

Мы едим молча, но это молчание другое. Оно тёплое, обжитое, полное понимания. Он смотрит на меня как на свою женщину. И в этом взгляде я просто таю.

— Сегодня будет тяжело, — говорит он, отпивая кофе. — Они уже в курсе. Де Ланкр не станет ждать. Он либо попытается сбежать, либо нанесёт удар первым. Возможно, оба варианта сразу.

— Я знаю, — я отрываю кусок хлеба. Руки больше не дрожат. — Я готова.

— Твоя статья о Броше и схемах пойдёт на первой полосе. Как есть. Ты автор.

От его слов у меня перехватывает дыхание.

— Ашгар… — начинаю я.

— Ты справилась, — перебивает он твёрдым решительным голосом. — Вчера ты нашла нить. Ты была храброй. Молот — это не только я. Теперь он и твой.

После завтрака мы отправляемся в типографию. Вместе. Выходя из одного дома. Этот факт всё ещё кажется сюрреалистичным. Я иду рядом с ним, в своей обычной рабочей одежде, но под ней всё ещё тлеет воспоминание о его прикосновениях, а на шее, под высоким воротником блузы, красуется маленький синяк. След его поцелуя. След обладания.

На пороге Молота нас ждёт странная тишина. Не та, что была после инспекции. Тишина сегодня напряжённая, звенящая. Домовые стоят на своих местах, их паровые венцы клубятся ровно и мощно, словно заряжаясь перед битвой. Они смотрят на нас, и в их бездушных глазах, кажется, читается понимание.

Ашгар проходит в свой кабинет, а я за своим столом в приёмной. Мы должны ударить первыми. Быстро и безжалостно.

Я разворачиваю свои заметки о Броше, схему из прачечной и принимаюсь за работу. Теперь я пишу обвинительную речь. Каждое слово должно быть словно пуля. Я вплетаю в текст цитаты из книги де Ланкра, которую Ашгар оставил мне на столе. Я чувствую его вкус мести и правды. Это не просто материал. Это положит начало концу всех их действий.

Ашгар выходит из кабинета и молча кладёт передо мной свежий, ещё пахнущий краской, оттиск передовой статьи. Он написан им. Короткий, яростный удар молота. Прямо в лицо Совету Пароходства, с прямыми обвинениями в коррупции и требованием немедленной отставки.

— Сведи всё воедино, — говорит он. — Сделай так, чтобы они не могли от этого отвернуться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 28

Я киваю, и наши взгляды встречаются. В его глазах я вижу не только решимость полководца, но и горячую, мужскую гордость.

Работа закипает. Цех оживает, грохот станков становится музыкой возмездия. Домовые, получив чёткие команды, работают с удвоенной энергией. Мы с Ашгаром как две полюса одной бури. Он её сокрушительный эпицентр, а я её направляющая сила.

И вот первый оттиск лёг мне на стол. “МОЛОТ”. Крупный шрифт. Подзаголовок: “Сеть лжи: как Совет Пароходства обворовывал город”. И ниже моя статья, на первой полосе. Рита Вивьер.

Я провожу пальцами по шершавой бумаге, по буквам, что складываются в моё имя. В горле встаёт ком. Я сделала это. Не он за меня. Я сама.

Ашгар подходит, смотрит на газету, потом на меня.

— Горжусь тобой, — говорит он тихо, так, чтобы никто, кроме меня, не услышал.

Этих слов достаточно. Они значат больше, чем любые признания в любви. Потому что они правда, я уверена в этом.

Курьеры развозят тираж по городу. Мы стоим у окна в его кабинете и смотрим, как первые экземпляры попадают в руки разносчикам. Тишина в “Молоте” снова становится звенящей и полной предвкушения.

Первая реакция не заставляет себя ждать. Через час в приёмную врывается запыхавшийся молодой человек, ученик печатника из соседней типографии.

— Господин Торгар! У “Королевского вестника” экстренный выпуск! Они называют вас клеветником и провокатором! Требуют вашего ареста!

Ашгар лишь усмехается.

— Ожидаемо. Значит, попали в цель.

Потом начинают сыпаться звонки. Гневные, угрожающие. Ашгар берёт трубку, выслушивает ледяные тирады и коротко, весомо, как удар молота, парирует: “Предоставьте опровержение. Или судитесь. Выбор за вами”. И бросает трубку.

Я сижу за своим столом и слушаю его голос. В нём нет ни страха, ни сомнений. Есть лишь непоколебимая уверенность в своей правоте. И в нашей.

К полудню в типографию начинают приходить люди. Сначала робко, по одному. Ремесленники, владельцы мелких лавок, простые рабочие с доков. Они не говорят много. Просто благодарят. Говорят, что ждали этого годами. Один старый кузнец кладёт на мой стол медную монету.

— На следующий номер, — хрипло говорит он. — Чтобы гремел громче.

Я смотрю на его усталое, но полное надежды лицо, и понимаю, что мы делаем не просто газету. Мы даём голос тем, у кого его отняли. И в этом есть сила, по сравнению с которой меркнут все богатства и титулы моего прошлого.

Ашгар наблюдает за этим из своего кабинета без тени улыбки, но в его глазах я вижу глубокое, суровое удовлетворение. Это его победа. И я смею причислить себя к ней.

Вечером, когда первый шквал немного утихает, он подходит ко мне.

— Идём домой, — говорит мужчина и его рука ложится на мою шею, большой палец проводит по коже под ухом. — Ты заслужила отдых.

— Они ведь так просто не сдадутся, — тихо говорю я скорее себе, глядя в окно на зажигающиеся огни города.

— Нет, — соглашается Ашгар, чуть склонившись и пристально глядя на меня. — Но и мы тоже.

— А что? — спрашиваю я, обернувшись и встречаюсь с ним взглядом.

— Мы есть друг у друга, — его губы касаются моего лба. — И если что справимся с любыми трудностями.

Мы идём домой через сумеречный город, и его рука лежит на моей талии такая твёрдая и уверенная. Люди провожают нас взглядами, но мне всё равно о чём они думают. Я иду рядом с ним, и впервые за долгие годы я чувствую себя не просто выживающей. Я чувствую себя живой. По-настоящему.

Дома, в прихожей Ашгар снова прижимает меня к себе, и его медленный, глубокий поцелуй заставляет разбежаться все мои тревожные мысли.

— Сегодня, — шепчет он, разрывая поцелуй, — я буду нежным. Обещаю.

И он сдерживает слово. Его ласки терпеливы, исследующие, будто он заново открывает каждую клеточку моего тела. Не чувствуется спешки, только медленное, сладкое погружение. И когда мы наконец сливаемся воедино это становится похоже на глубокий, ритмичный, бесконечно нежный танец. Он смотрит мне в глаза, и в его взгляде я утопаю.

Позже, лежа в его объятиях, слушая, как его дыхание выравнивается, я смотрю на звёзды за окном.

— Что будем делать завтра? — тихо спрашиваю я.

Он проводит рукой по моим волосам.

— То же, что и сегодня, Рита. Бороться. И жить.

Я закрываю глаза, зная, что какой бы ни была эта борьба, у меня теперь есть мой орк, моя крепость, мой молот. И этого достаточно для целой вечности.

Тишина, наступившая после отгремевшей бури звонков и курьеров, обманчива. Она не пустая. Она плотная, как воздух перед новым ударом грома, насыщенная ожиданием и невысказанным вопросом: “Что дальше?”.

Следующим утром мы с Ашгаром стоим в его кабинете, и я чувствую, как напряжение вибрирует в нём. Он смотрит в окно на затихающий после вчерашнего всплеска город и о чём-то размышляет.

— Они не ответили, — наконец произносит он, не оборачиваясь низким ровным голосом с нотками непонимания. — Ни де Ланкр, ни Совет. Ни одного официального заявления. Ни одной попытки опровержения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Может, они в ступоре? — осторожно предполагаю я, подходя ближе. — Мы выбили у них почву из-под ног.

— Нет. Крысы, загнанные в угол, не цепенеют. Они ищут лазейку. Готовят контратаку. Такое молчание опаснее криков.

Глава 29

Он повернулся ко мне, и его взгляд скользнул по моему лицу, по моим рукам, сжатым в замок, и на мгновение смягчился.

— Как ты?

Я выпрямила спину, встречая его взгляд. Внутри все еще тлели угли страха, но поверх них уже легла прочная, как стальная броня, уверенность.

— Я там, где должна быть, — ответила я, и это была чистая правда.

Уголок его губ дрогнул, Ашгар протянул руку и провел большим пальцем по моей щеке, по тому месту, где вчера слезы смешивались с пылью и его поцелуями.

— Тогда идем. Нам нужно провести планерку.

Впервые за всю его историю Ашгар Торгар собрал в цеху не только домовых, но и водителя единственной развозной повозки, хромого старика-курьера, приносившего почту, и даже миссис Элси, немолодую женщину, которая раз в неделю приходила вытирать пыль в приемной. Мы стояли в центре, у главного станка, а вокруг нас тесным кольцом выстроились они духи типографии.

Ашгар говорил глубоко, с той самой бархатной хрипотцой, что проникала прямо в душу.

— Вы все видели утренний номер. Вы знаете, что мы сделали и враги Молота теперь знают, что у них нет монополии на правду. И на силу.

Его взгляд скользнул по домовым, чьи паровые венцы клубились ровно и мощно.

— Они могут прислать стражу. Они могут попытаться разгромить наши станки. Они могут швыряться золотом, пытаясь подкупить. Но у них нет одного. У них нет нас. Молот это не здание и не машины. Это каждый из вас.

Он делает паузу, давая словам просочиться в сознание.

— Отныне никто не заходит в здание один. Никто не уходит один. Мы составляем график дежурств и смотрим в оба. Если увидите что-то подозрительное не геройствуйте. Кричите. Бегите. Предупреждайте. Мы должны действовать как единый организм. И мы будем защищаться как единый организм.

Я смотрю на широко раскрытые глаза миссис Элси, перевожу взгляд на суровые, кивающие лица старика-курьера и водителя. И на домовых. Их бездушные маски не выражают эмоций, но я чувствовую исходящую от них волну понимания, ведь их стихия была здесь, и они были готовы ее защищать.

— Есть вопросы? — интересуется Ашгар, обводя каждого пристальным взглядом.

Водитель, коренастый мужчина с умными глазами, негромко кашляет.

— А если они все-таки придут с дубинами, хозяин?

— Тогда они узнают, что у молота две стороны. Одна для печати. Другая для того, чтобы забивать гвозди. В черепа.

Легкий смешок проносится по цеху и внезапно после столь грубых слов напряжение спадает, сменившись странным, почти братским единением. Мы были крошечной армией в осажденной крепости. И наш командир только что дал нам понять, что у нас есть не только стены, но и силы их защищать.

После странной планёрки все разошлись по своим местам, но атмосфера в типографии изменилась. И именно в этот момент дверь в приемную отворяется и на пороге появляется Элоиза де Картьер.

Та самая, что недавно упрекала меня в позоре. Но сегодня на ее лице не было ни жалости, ни брезгливости. Была ледяная, невероятная ярость. Она была одна, без своей свиты, и ее изящное платье казалось неуместным в этом царстве машин и машинного масла.

— Маргарита, — выдыхает она мое имя на ее губах это звучит как плевок.

Я медленно поднимаюсь из-за стола, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Ашгар, стоявший в дверях своего кабинета, не делает ни шага, но я чувствую его поддержку, как теплую стену за своей спиной.

— Элоиза, — интересуюсь я спокойно, пытаясь изобразить изумление. — Ты заблудилась?

— Я пришла посмотреть на предательницу! Ты осмелилась вписать нашу фамилию в свою грязную статейку! Фамилию Картьер! Ты знала, что мой дядя связан с Советом! Ты сделала это назло!

Так вот в чем дело. Не в правде, не в справедливости. В том, что я, бывшая одна из них, осмелилась запачкать их белоснежные фамильные гербы правдой.

— Я не вписывала ничьих фамилий, — холодно парировала я. — Я опубликовала факты. Если фамилия твоего дяди оказалась среди воров и коррупционеров, то это проблема твоего дяди, а не моя.

Она делает шаг ко мне и ее лицо искажает гримаса ненависти.

— Ты… ты нищая выскочка! Ты всегда такой была! Твоя семья всегда была на грани позора, и ты завершила дело! Работаешь у этого этого чудовища! Делишь с ним постель, как уличная потаскушка!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 30

Я чувствую, как по моим щекам разливается яростный жар и делаю шаг навстречу ей.

— Твое мнение обо мне, Элоиза, интересно примерно настолько же, насколько мнение таракана об архитектуре, — от внезапной стали в голосе аристократка невольно делает шаг назад, но я упрямо делаю ещё один к ней навстречу. — Ты живешь в позолоченной клетке, построенной на костях таких же, как я. Ты презираешь мою работу? А чем занята ты? Тем, что считаешь деньги своего отца и сплетничаешь? Ты называешь его чудовищем? — я кивнула в сторону Ашгара, не отрывая от нее взгляда. — Он за одну неделю сделал для этого города больше, чем твой род за всю его жалкую историю. Он дает людям правду. А ты? Ты лишь умеешь ее бояться.

Глаза девушки округляются от шока, она не ожидала такого отпора. Возможно, Элоиза ожидала увидеть перед собой запуганную, оправдывающуюся Маргариту. А перед ней стояла Рита из “Молота”. И эта Рита была опаснее, чем она могла предположить.

— Ты кончишь в канаве, — шипит она, но в ее голосе уже слышится неуверенность.

— Возможно, — пожимаю я плечами, хотя надеюсь, что не такое будущее меня ожидает. — Но я буду знать, что прожила свою жизнь, а не прозябала в чужой. А теперь прошу тебя, покинь это учреждение. У меня работа.

Я поворачиваюсь к ней спиной и сажусь за свой стол, делая вид, что просматриваю бумаги. В ушах стучит кровь, а руки дрожат, но внутри поёт победа. Маленькая, но такая важная.

Я слышу, как она стоит, задыхаясь от ярости. Слышу, как Ашгар, наконец, нарушает молчание.

— Вы не ослышались, мисс Картье, — произносит он ледяным тоном. — Вам указали на дверь.

Больше я ничего не слышу. Только громкий, яростный хлопок двери.

Я поднимаю взгляд, замечая, что Ашгар смотрит на меня. Он не говорит ни слова. Просто подходит, берёт мою всё ещё дрожащую руку и подносит к своим губам. Жар от его горячих губ разливается по всему моему телу, согревая изнутри лучше любых слов.

— Вот теперь, — шепчет он, — ты стала собой.

Весь остаток дня типография гудит, как растревоженный улей, но это гул жизни. Ко мне подходят домовые и молча кладут передо мной на стол мелкие детали, отполированные до блеска то винтик, то шестерёнку, а я чувствую необычную магию, которая исходит из каждой детали и придаёт мне уверенности. Старик-курьер приносит мне кружку ужасного, горького чая, которым он себя подкрепляет.

— Чтобы силы были, барышня.

Я чувствую себя на месте после этих странных жестов принятия в общий, пусть и совсем маленький, коллектив.

Вечером, когда мы с Ашгаром остаёмся одни, он запирает дверь кабинета и прислоняется к ней, глядя на меня.

— Сегодня ты была великолепна, — говорит он просто.

— Я просто устала от их лицемерия, — отвечаю я, подходя к нему.

— Нет. Ты перестала его замечать. Ты выросла выше. — Он проводит рукой по моим волосам. — Они этого не простят. Никогда.

— Мне всё равно.

— Я знаю. — Он наклоняется и целует меня. Медленно, сладко, с той самой нежностью, что обещал.

Когда мы выходим из типографии, нас ждёт сюрприз. У входа, прислонившись к стене, стоит тот самый старый кузнец, что дал мне монету. Рядом с ним ещё несколько человек. Здесь и ремесленники и рабочие, а один из них молча вручает Ашгару свёрток.

— От гильдии мастеров, — хрипло говорит кузнец. — Чтобы знали, что за вами стоит не только ваш Молот.

Ашгар разворачивает свёрток и в нём лежит кованая табличка, на которой изображён молот, ударяющий по наковальне, из которой высечены буквы. И подпись: «Слово — тоже оружие».

Мы идём домой, неся эту табличку как знамя. Дома, повесив табличку на стену в прихожей, Ашгар обнимает меня сзади, прижимая к своей груди.

— Они пытались унизить тебя, назвав тебя моей, — шепчет он мне на ухо. — Но они не понимают, что быть моей значит быть свободной. Сильной. Непобедимой.

Я поворачиваюсь в его объятиях и прижимаюсь лбом к его груди, слушая стук сердца. Оно бьётся ровно и мощно. Как молот.

— Я не просто твоя, Ашгар, — шепчу я. — Я с тобой.

Он смеётся тихо и счастливо. И целует меня.

Впервые я не просто нашла убежище. Я обрела дом. И оружие. И мужчину, с которым готова идти до конца. Ашгар уносит меня в спальную комнату и я засыпаю в его горячих объятьях.

А просыпаюсь от того, что он целует меня в плечо. Нежно, почти лениво, будто пробуя кожу на вкус. Его губы горячие, а дыхание теплое и ровное. Я не открываю глаза сразу, просто растворяюсь в этом ощущении.

— Я знаю, что ты не спишь, — его хриплый голос звучит прямо у моего уха, и по всему моему телу пробегает мелкая, приятная дрожь.

Я поворачиваюсь к нему, утопая в мягкости матраса и в его взгляде. В полумраке комнаты его глаза кажутся бездонными, темными озерами, в которых тонет последняя ночная тень.

— А если бы и спала? Ты бы разбудил? — спрашиваю я сонным голосом, прижимаясь ближе к его руке своей грудью.

— Обязательно, — он отвечает просто, и его рука ложится мне на бедро, тяжелая и теплая. — Слишком много работы, чтобы тратить время на сон. Но как только мы закончим….

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ашгар нехотя встает с кровати, а я не могу оторвать от него глаз. Его спина в утренних сумерках это просто нечто. Шрамы, рельеф мышц, играющая под кожей мощь. Он тянется, и я замираю от этого зрелища перекатывающихся мышц.

Я слежу за ним взглядом, пока он не скрывается в ванной, а потом выбираюсь из постели. На полу лежит его рубашка, та самая, вчерашняя. Я поднимаю ее и накидываю на себя.

Глава 31

Спускаюсь на кухню. Сегодня я первая. Я наполняю кофейник водой, насыпаю горькие зерна. Я научилась готовить кофе так, как любит он: крепкий, как щебень, и черный, как ночь в Нижнем городе. Пока он закипает, я режу хлеб. Мои движения еще неуверенны на его кухне, но они уже мои. Я уже не гостья, а часть этого пространства.

Ашгар спускается, когда кофе уже готов. На нем только штаны, и его торс, освещенный утренним солнцем, заставляет мое сердце сделать кувырок. Он подходит ко мне сзади, обнимает, и его руки смыкаются на моем животе, а сам он прижимается лицом к моей шее и глубоко вдыхает.

— Ты пахнешь мной, — говорит мужчина, и в его голосе слышится удовлетворенное рычание.

— А ты мной, — парирую я, откидывая голову ему на плечо.

Он поворачивает меня к себе и целует. Он медленный, влажный, безгранично уверенный. Я таю в этом поцелуе, как кусок сахара в его кофе.

— Сегодня нужно проверить отклики из портовых гильдий, — говорит он, разламывая булку. Крошки падают на стол, и мне вдруг дико нравится эта простая, бытовая картина. — Если поддержка будет массовой, Совет не сможет просто проигнорировать это. Им придется или идти на уступки, или…

— Или пытаться уничтожить нас окончательно, — заканчиваю я за него, отпивая глоток кофе. Горечь бодрит.

— Да. Но теперь у них не получится. Мы стали крепче.

Мы. Это слово звучит в его устах так сладко, что внутри всё сжимается в тугой узел.

По дороге на работу его рука не покидает мою талию. Он не скрывает нас. Наоборот. Он как будто выставляет наши отношения напоказ. Смотрите, говорит его осанка, его властный взгляд, бросаемый прохожим. Смотрите, кто она. Моя.

В типографии нас встречает почти музыкальная симфония. Домовые, увидев нас, не замирают, а лишь слегка склоняют головы. Старший домовой подходит и издает серию щелкающих звуков, указывая на главный станок. Все в порядке. Все работает.

Я сажусь за свой стол в приемной. Мои бумаги лежат нетронутыми, но рядом стоит маленькая, грубо вырезанная из латуни фигурка домовенка. Подарок. Я беру ее в руки. Металл теплый, почти живой.

Ашгар не скрывается в своем кабинете как обычно. Он работает рядом, разложив чертежи нового пресса на соседнем столе, ведь это место на самом деле рассчитано на куда больше людей. Мы оба погружены в работу, но между нами будто тянется невидимая нить. Иногда он поднимает взгляд и смотрит на меня. Не долго, всего на секунду. Но в этом взгляде я ощущаю всю прошедшую ночь, все утренние поцелуи и все грядущие битвы. И я чувствую, как краснею, как по мне бегут мурашки, и мне приходится отводить глаза, чтобы снова сосредоточиться на цифрах.

Ашгар подходит ко мне, когда я свожу данные по поставкам угля. Он смотрит на мои расчеты, и его палец, большой и грубый, ложится на стол рядом с моей рукой.

— Здесь, — говорит он. — Ты пропустила накладную от прошлого квартала. Они маскировали перерасход.

Я смотрю туда, куда он указывает, и понимаю, что он прав.

— Спасибо, — говорю я, при этом почему-то не чувствуя вины. Я чувствую, что есть тот, кто несмотря ни на что сможет мне помочь несмотря на ошибку. Он не будет ругать, он направит в нужное русло, если я вдруг сойду со своего пути.

— Ничего, — он кладет руку мне на затылок, сжимает его, коротко и сильно, и возвращается к своим чертежам.

К полудню в типографию начинают приходить люди. Сначала делегация от гильдии грузчиков. Потом представители мелких лавочников с улицы Паровых Роз. Они приносят неожиданные предложения о сотрудничестве. О поддержке. Они видят в Молоте не просто газету, а голос. Их голос.

Ашгар принимает их в своем кабинете, и я сижу рядом, являсь не просто помощницей, а частью переговоров. Я задаю вопросы, вникаю в суть, и мое аристократическое прошлое, мое знание законов и тонкостей языка оказывается нашей сильной стороной. Я вижу, как они смотрят на меня сначала с недоверием, а потом с растущим уважением. Дочь барона Вивьера, ставшая правой рукой Орка из Молота. Для них это мимвол того, что старые стены рушатся.

После их ухода Ашгар откидывается на спинку кресла и смотрит на меня.

— Ты была великолепна.

— Я просто делала свою работу.

— Нет. Ты делала нашу работу. Нашу.

Он встает, подходит ко мне, и я думаю, что он поцелует меня. Но вместо этого он просто кладет руку мне на плечо. Тяжелую, спокойную. Вечером мы не идем сразу домой, а направляемся в цех. Станки уже заглушены, домовые замерли у своих постов, их паровые венцы мерцают в сумерках, как светлячки.

— Они ждут твоей команды, — тихо говорит Ашгар, обводя взглядом цех.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 32

— Какой? — зачем-то спрашиваю я, пока не понимая, чего именно Ашгар от меня хочет.

— Сейчас на отдых, — улыбается он. — А завтра на работу. Теперь все они будут слушать не только меня, но и тебя. Как одно целое.

Я теряюсь от этой новости, не понимая, к чему такое вообще необходимо.

— Потому что мы с тобой равны, — словно зная какой именно вопрос меня поражает больше всего, добавляет Ашгар.

— На сегодня все свободны, — с трепетом в сердце отдаю я свою первую команду для этих маленьких удивительных существ и они правда слушаются! Меня!

На следующее утро после этого необычного события я просыпаюсь от того, что губы Ашгара осторожно касаются моего плеча. Тихо, почти невесомо. Я не открываю глаза, притворяюсь спящей, просто, чтобы продлить это мгновение, но мужчина встаёт, и матрац пружинит, освобождая пространство. Я приоткрываю веки, наблюдая, как его спина скрывается в дверном проёме. Лежу, слушая, как в ванной журчит вода, и улыбаюсь в подушку.

Выскользаю из комнаты. Ашгар спускается, когда я варю нам кофе и делаю завтрак. Он уже одет в простую тёмную рубашку, и я ловлю его взгляд.

— Что-то не так? — спрашиваю я, протягивая кружку.

— Слишком тихо, — говорит он, отпивая глоток и не морщась от горечи. — Совет не станет молча глотать позор. Они либо сбегут, либо нанесут удар.

— У нас есть книга и вся правда о них.

— Правда это хрупкое оружие, Рита. Особенно против тех, у кого в руках замки и наручники.

Когда мы идём на работу его рука лежит на моей талии и наконец я больше не смущаюсь взглядов. Я встречаю их. Пусть видят.

Типография встречает нас знакомым, жизнеутверждающим грохотом. Домовые, завидев нас, лишь слегка склоняют головы, старший издаёт короткую трель о том, что всё в порядке.

Я сажусь за свой стол и погружаюсь в бумаги. Планы нового номера. Отчёты гильдий, предлагающих сотрудничество. Цифры, имена, факты. Я чувствую, как Ашгар работает рядом, чувствую тепло его внимания, как луч фонаря где-то сбоку.

Именно в этот миг дверь в приёмную с грохотом распахивается.

Входит стража. Шесть человек в синих мундирах с гербом Совета пароходства. Их сапоги гулко стучат по деревянному полу, заглушая на мгновение гул станков. За ними с самодовольным видом входит инспектор Дейл.

Весь грохот в цеху затихает разом, будто кто-то выдернул вилку из огромной машины. Тишина становится физической, давящей на барабанные перепонки.

Ашгар медленно поднимается из-за своего стола. Он не делает ни шага вперёд, но его присутствие сразу заполняет всё пространство, от стены до стены. Я тоже встаю.

— Ашгар Торгар, — голос инспектора врезается в тишину, как осколки разбитой вазы в кожу. — Вы обвиняетесь в хищении магической энергии городской сети посредством нелицензированных симбиотических связей с существами низшего порядка, а также в подрывной деятельности, угрожающей промышленной безопасности города. Вы должны проследовать с нами.

Это настолько абсурдно, настолько голо сфабриковано, что у меня вырывается короткий, резкий звук, что-то среднее между смешком и хрипом. Хищение энергии? Через домовых? Это всё равно что обвинить реку в краже воды у моря.

— Ваши доказательства? — холодно спрашивает мужчина у стражи.

— Заключение экспертной комиссии Совета, — Дейл протягивает свёрнутый в трубку пергамент с сургучной печатью. — Все ваши доказательства симбиоза признаны фальсификацией. Камни измерения могли быть настроены. Свидетельства незаконны. Вы нарушаете устав, мистер Торгар.

Я вижу, как сжимаются его кулаки. Вижу, как по его спине пробегает волна напряжения. Он готов рвануть вперёд с решимостью воина, готов добиваться правды силой, но это будет его гибелью.

— Это ловушка, — говорю я громко, чётко, выходя из-за стола. Мой голос звенит в мёртвой тишине цеха. — Вы устраняете его, чтобы заставить “Молот” замолчать. Потому что боитесь правды, которая выйдет в следующем номере.

Дейл поворачивает ко мне ледяные глаза.

— Мисс Вивьер, вы можете разделить участь вашего нанимателя, если будете препятствовать правосудию. Ваше особое положение в жизни этого мужчины, — её взгляд брезгливо скользит по мне, — не даёт вам иммунитета.

Жар ярости поднимается у меня к горлу. Но я глотаю его. Ярость сейчас бесполезна. Нужен холодный, острый ум. Ум моей матери, ведущей хозяйство в условиях банкротства. Ум Ашгара, просчитывающего слабое звено в механизме.

— Я требую присутствия адвоката и представителя Гильдии Мастеров при допросе, — говорю я, глядя на Ашгара. Он медленно, будто с невероятным усилием, разжимает кулаки.

— Иди, — тихо говорит он мне тихо.

Стража окружает Ашгара, хватают грубо, я вижу, как мускулы на его руке взбухают от желания вырваться, но он стоит неподвижно.

— Не трогайте станки, — бросает он через плечо уже мне, пока его уводят. — И не молчи.

Дверь захлопывается. Грохот отдаётся в моей грудной клетке, будто ударили в колокол. В цеху по-прежнему тихо. Домовые замерли, их пар застыл в неподвижных, испуганных клубах. Я остаюсь одна. Посреди этого внезапно оцепеневшего мира, который минуту назад был полон жизни и силы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Страх приходит потом. Он подкрадывается ледяными щупальцами, сжимает горло, пытается подкоситься колени. Они взяли его. Они могут сделать с ним что угодно. Без него “Молот” просто груда металла. Без него я…

Глава 33

Я закрываю глаза и делаю глубокий, дрожащий вдох. В нём пахнет краской, маслом и едва уловимым, знакомым шлейфом его кожи — металлом и дымом.

Я не просто твоя, Ашгар. Я с тобой.

Эти слова, произнесённые тогда дают решимости мне сейчас. Нахожу водителя и прошу его срочно отправиться в гильдтю мастеров:

— Передай, что Торгара взяла стража по надуманному обвинению. Молоту нужна поддержка. Публичная. Сейчас же.

Он замирает на секунду, поражённый, а затем кивает.

А я тем временем возвращаюсь к своему столу, выдвигаю ящик. Там, под стопкой бумаг, лежит та самая книга де Ланкра в тёмном кожаном переплёте и торопливо бегу к станкам.

— Мы выпускаем экстренный номер, — объявляю я, поднимая книгу над головой так, чтобы все видели.

Это нужно сделать сейчас. На первой полосе будет страница из этой книги. Пусть весь город увидит, от чьих рук они пытаются защищаться арестами, даже несмотря на то, что Ашгар просил не трогать станки. Я обязана их запустить и готова за это ответить.

Они хотят войны нагнетанием страха? Мы ответим войной правды. Самой грубой, самой неприкрытой. Пусть увидят, что мы не боимся обжечься.

Я открываю книгу на той странице, где аккуратным почерком перечислены откаты за контракт на уголь для королевского флота. Суммы. Даты. Подписи. Это идеально. Это напрямую бьёт по карману и по престижу.

— Готовьте станки, — говорю я домовым. — Мы печатаем один лист. На весь тираж. Я напишу вступление, а остальное пусть говорит этот документ.

Сложнее всего было напечатать его, как обычно печатаются зарисовки, но я уже была знакома с процессом, а значит, у нас всё получится.

«Совет Пароходства арестовал сегодня Ашгара Торгара. Обвиненив его Хищение энергии. Они забрали нашего издателя, полагая, что заберут наш голос. Пока они прячутся за ложными протоколами, мы публикуем подлинный документ. Решайте сами, кто здесь вор. «Молот» не умолкнет. Потому что молчать — значит соглашаться».

***

Гул станка — это вой. Это вызов, брошенный в лицо тишине, которую они пытаются навязать. Я стою посреди цеха, и этот гул входит в меня через подошвы сапог, заполняет кости, вытесняя последние крохи сомнения. Оттиски выходят один за другим. Домовые работают молча, с лихорадочной, почти яростной точностью. Их пар клубится густыми облаками, сливаясь в единое белое дыхание машины.

У парадной двери уже слышен нарастающий шум.

Я подхожу к запертой двери, прикладываю ладонь к холодному дереву. Снаружи слышны голоса. Много голосов.

— Откройте, — говорю я тихо, и миссис Элси отодвигает тяжёлый засов.

Я выхожу на крыльцо. В лицо тут же ударяет прохладный воздух.

— Правда, что хозяина взяли? — один из мужчин делает шаг вперёд, держа наперевес кузнечный молот.

— Правда, — отвечаю я чётко, мне даже не нужно перекрикивать толпу. Они замирают, слушая. — Стража Совета. Обвинение сфабриковано. Они боятся того, что мы печатаем.

Я поднимаю в руке свежий оттиск.

— Это настоящая причина. Это страница из личной книги учёта советника де Ланкра. Взятки. Цифры, которые они украли у вас, у города.

По толпе прокатывается волна. Не крики. Глухое, яростное бормотание. Человек с лицом из глины смотрит на листок в моей руке, потом на меня.

— И что теперь? — спрашивает он. Вопрос не ко мне. Ко всем.

— Теперь мы стоим, — говорю я. — Мы стоим здесь, и мы печатаем. Пока они пытаются заткнуть один рот, мы становимся голосом всех. «Молот» не замолчит. Но ему нужны не только слова. Ему нужны стены. Пока Ашгара нет, этими стенами будете вы. Если решите остаться.

Я смотрю на них, на этих людей, чью жизнь и труд я когда-то, казалось бы, знала лишь по сводкам налогов. Теперь я вижу в их глазах то же, что горело в глазах Ашгара, когда он чинил станок. Усталость от неправды. Готовность к бою.

Кузнец сплёвывает.

— Моего брата на тех угольных поставках калекой сделали, — говорит он просто. — Из-за гнилых креплений, на которых кто-то сэкономил. Я остаюсь.

Один за другим, без пафоса, они кивают. Отступают к стенам типографии, занимают позиции у ворот, у переулков. Это не армия. Это живой частокол. Грубый, неровный, настоящий.

Я поворачиваюсь, чтобы зайти внутрь, и ловлю ошеломлённый взгляд миссис Элси.

— Барышня, — шепчет она. — К вам. Через чёрный ход.

В маленьком, задымлённом дворике за складом бумаги меня ждет девушка. Не из тех работяг, кто стоит сейчас у ворот. Её платье простое, но чистое, а лицо закрыто капюшоном. Но я узнаю её, это Лора, бывшая горничная моей тётушки, уволенная за излишнюю болтливость и острый язык. Её глаза блестят от азарта.

— Барышня Маргарита, — быстро тараторит она, не давая мне вставить слово. — В свете говорят, что вас сожрали машины и вы помешались. Но кое-кто видит иное. Вам нужно быть на балу у герцогини Д’Эврё сегодня.

— Бал? — я смотрю на неё, как на безумную. — Сейчас? Когда…

— Именно сейчас! — она перебивает, хватая меня за рукав. — Все главные будут там. Те, кто ещё не определился. Кто боится скандала, но больше боится оказаться на стороне проигравших. Если вы придёте и если они увидят вас не сумасшедшей, а такой… — она окидывает меня взглядом, от моих рабочих сапог до взъерошенных волос, — …то есть, ну, собой, то это переломит настроение. Слова де Ланкра одно. Вид живой баронессы Вивьер, стоящей за орком и его правдой уже совсем другое. У вас есть платье?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 34

После разговора с Лорой возвращаюсь в цех, никак не зная, что же решить. Цифры в отчётах пляшут перед глазами, сливаясь в серую рябь. Ашгар там, в каменной клетке, а я должна думать о балах. Абсурд. Лора с её прошлой жизнью в услужении видит в этом шанс. Я вижу только новую, изощрённую ловушку. Меня выставят сумасшедшей, опозоренной аристократкой, и это станет последним гвоздём в крышку “Молота”.

Страшно ошибиться. Страшно сделать недостаточно. Просто страшно.

К вечеру, когда сумерки вползают в высокие окна цеха и окрашивают станки в синеватый свинец, я всё ещё сижу за своим столом. Бумаги не движутся. Миссис Элси приносит чашку холодного, недопитого чая. Её рука мелко дрожит, и чашка бренчит о блюдце.

— Вы ведь не пойдёте, барышня? — шепчет она, и в шёпоте слышится мольба.

— Не могу не пойти, — отвечаю каким-то плоским, чужим голосом, который эхом разносится по тихому помещению.

Платье. Эта проблема кажется мелкой, почти пошлой на фоне тюрьмы и возможного разгрома. Но она вырастает в непреодолимый утёс. Миссис Элси тогда внезапно приносит одно-единственное платье, бережно упакованное в белую ткань.

— Это не моё, барышня, — её голос становится ещё тише. — Это хозяйкино. Из её прошлой жизни. До замужества. Она говорила хранить для трудного дня.

Она разворачивает ткань и там я вижу платье безнадёжно, бесповоротно устаревшее. Мода двадцатилетней давности. Нелепые рукава-буфы, наивный, почти детский вырез, цвета унылой, выцветшей сирени, которую когда-то с претензией называли “пепел розы”. Это платье молодой провинциальной дворянки без большого состояния и столичного вкуса, отчаянно пытающейся казаться своей. Платье-неудачница.

Я молча смотрю на него. Лора, появившись как раз в этот момент, не издаёт ни звука. Потом закусывает губу.

— О… — глухо восклицает она. — Идеально.

— Идеально для чего? — мой голос ломается на полуслове. — Чтобы надо мной смеялись? Чтобы они окончательно убедились, что Вивьер пала так низко, что даже приличного платья надеть не может?

— Чтобы вас жалели, — поправляет она безжалостно. — И чтобы ваши слова прозвучали не как угроза взбунтовавшейся баронессы, а как отчаянный крик женщины, которую довели до того, что она надела… это. Жалость разъедает уверенность сильных. Им станет неудобно. А когда сильным неудобно, они делают ошибки.

Я прикасаюсь к ткани. Она хорошего качества, плотная. Фасон… Я представляю, как в таком же, может быть, ходила моя мать в моём возрасте. Как на неё, наверное, тоже смотрели с жалостью. Жар стыда, острого и живого, заливает щёки, шею, уши. Надеть это значит публично, добровольно примерить ярлык полного социального краха. Не стать работницей, а стать жалкой аристократкой, не сумевшей сохранить даже видимость приличий.

Лора делает шаг вперёд.

— Они убили мою сестру, — говорит она вдруг, тихо и чётко. — Не в прямом смысле. Она работала прачкой в имении де Ланкра. Узнала что-то, стала задавать вопросы. Через месяц её нашли в канале. Случайность. Несчастный случай. Я хожу по их домам, вижу их вблизи. И жду. Я ждала годами. Вы мой шанс. Я не прошу вас о мести. Я просто говорю, что ваше жалкое платье это мой лучший инструмент за все эти годы. Не отказывайтесь от него.

Её откровенность бьёт сильнее просьбы о помощи. Она делает меня сообщницей, раскрывая карты и у неё свои, кровавые счёты. Киваю. Разве у меня есть выбор?

— Надо его подогнать, — говорю я уже куда спокойнее.

Лора оживает. Она работает быстро, её пальцы летают с иглой. Она не меняет фасон, но немного убирает самое кричащее, слегка утягивает лиф, чтобы уродливые буфы не висели как тряпки. Она превращает катастрофу в управляемое бедствие.

Волосы она зачёсывает назад так туго, что кожа на висках натягивается. Никаких украшений у меня нет, выходит придётся идти только в этом платье, которое, надеюсь, скроет мои сапоги.

С людьми я договорилась заранее, которые будут меня сопровождать. Томас и Лео уже стоят у задних ворот, оборачиваются, как только открываю дверь и я вижу, как их взгляды скользят по моему платью.

— В этом идёте? — уточняет Томас, приподнимая бровь. — Они вас, барышня, за порог не пустят. Или пустят, чтобы потом насмеяться.

— Значит, мне нужны те, кто гарантирует, что меня не вышвырнут сразу в грязь, — говорю я, глядя ему прямо в глаза. — Мне нужны свидетели. С улицы. Чтобы если со мной что-то случится за этими стенами, был кто-то, кто видел начало. Гильдии поверят вам быстрее, чем мне в этом… — я делаю жест в сторону платья.

Лео хмурится, переминаясь с ноги на ногу.

— Нас туда и близко не подпустят.

— Вы будете не со мной внутри, — объясняю я. — Вы будете у служебного входа. Как будто ждёте свою хозяйку. Ваша задача слушать. Если услышите шум, крики, громкие голоса тоже начинайте кричать. Кричите, что баронессу Вивьер бьют. Что её задерживают. Кричите громко, на весь квартал.

— И это сработает? — слышу в голосе Томаса скептичные нотки.

— Нет, — честно признаюсь я. Горькая правда лучше сладкой лжи. — Это не остановит стражу. Но это создаст шум. А публичный скандал у дверей герцогини это то, чего они сейчас боятся больше всего. Это лишит их возможности сделать всё тихо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Они переглядываются. Молчат. Потом Томас кивает, коротко и резко.

— Ладно. За шум мы отвечаем.

Глава 35

Мы выходим в уже совсем тёмные переулки. Я иду посередине, и уродливая сирень моего платья поглощает скудный свет, делая меня тёмным пятном. Томас и Лео шагают по бокам, их тени длинны и неуклюжи. Мы не похожи на отряд. Мы похожи на странную, печальную процессию.

Двор герцогини ослепляет. Каждый фонарь словно маленькое солнце, музыка льётся из распахнутых окон, смех звучит стеклянно и беззаботно. Всё это кажется бутафорским, ненастоящим. Лора указала на узкую калитку у высокой стены для поставок и слуг. Сердце колотится так громко, что я боюсь, его услышат.

Проскальзываем внутрь. В узком, пропахшем луком и пирогами коридоре сталкиваемся с юным поварёнком. Его взгляд пробегает по моему нелепому платью, по грубым лицам Томаса и Лео, после чего он молча отступает к стене, делая вид, что увлечённо рассматривает пятно на потолке. Мы проходим.

Томас и Лео остаются в тени у огромной двери, ведущей в подсобки. Их лица напряжены. Я одна выхожу на террасу, залитую светом из зала.

И вот он, бальный зал. Калейдоскоп шёлка, атласа, сверкающих кружев. Моё сиреневое платье с дутыми рукавами не просто выделяется. Оно кричит здесь о дурном вкусе, о бедности, о прошлой эпохе. Взгляды не скользят мимо цепляются. Я вижу, как дамы замирают на полуслове, их глаза, привыкшие к светской скуке, вдруг загораются живым, жадным интересом. Вот оно, развлечение! Мужчины оборачиваются, их взгляды оценивающие, но без мужского любопытства. Я не объект желания, я социальный курьёз.

Я ловлю в огромном зеркале в золочёной раме своё отражение. Жалкая фигура в нелепых буфах. И в этот миг до меня доходит вся глубина замысла Лоры. Жалость это оружие двойного действия. Пока они смакуют детали моего падения, обсуждают покрой и цвет, их сознание отключает более сложные механизмы: страх, расчёт, осторожность. Им не нужно защищаться от жалкой женщины. Я превращусь для них в живую, ходячую сплетню, а не в издателя “Молота”.

Я, прямая как палка, иду через зал. Люди расступаются, не из уважения, а из инстинктивного желания не испачкаться об моё неудачничество. Их мир настолько мал, что в нём есть место только для кружев и сплетен. Я позволяю им думать так. Пусть думают.

Нахожу барона де Верни у большого мраморного камина. Он беседует с кем-то, жестикулируя бокалом. Его взгляд скользит по мне, когда я останавливаюсь в двух шагах. Сначала он видит только платье. Его брови почти незаметно приподнимаются и во взгляде читается культурный шок, лёгкое отвращение человека со вкусом к безвкусице. Потом его взгляд добирается до моего лица. До глаз. И в них что-то щёлкает. Он видит контраст. Убогую обёртку и негнущееся содержимое. Его лёгкая усмешка замирает.

— Барон, — говорю я тихо, но чётко, перекрывая музыку. — Маргарита Вивьер. Мне нужно пять минут. Как человеку, у которого есть доказательства, что ваш угольный завод платит двойную цену из-за схем де Ланкра. И это лишь начало списка.

Я не прошу. Я заявляю. Бью в его главную слабость, а именно в кошелёк и деловую репутацию. Он замирает. Его собеседник, почуяв неладное, с испуганной учтивостью отступает. Жалость, которую должно было вызвать платье, здесь работает как контрастное вещество. На её фоне мои слова, сухие и деловые, кажутся трезвым, отчаянным расчётом.

Именно в этот момент из толпы, словно акула на запах крови, выплывает Элоиза де Картьер. На её лице играет маска сладчайшей, ядовитой жалости.

— Марго, дорогая! Боже мой, я едва узнала! — её голос, нарочито громкий, режет воздух. Половина ближайших гостей оборачивается. — В чём это ты? Это… платье из гардероба твоей покойной матушки? Как трогательно, что ты хранишь память, но, милая, сейчас совсем другие фасоны! Неужто в Молоте платят так скверно?

Каждое слово словно идеально отточенная стрела. Она не атакует газету. Она атакует меня как женщину. Это её поле, её оружие. Я на мгновение теряю дар речи, оглушённая наглостью удара.

Но я не смотрю на неё. Я смотрю на барона де Верни и когда она заканчивает, в зале повисает сладострастная тишина. Все наверняка ждут слёз или бегства.

Я делаю маленький шаг вперёд и произношу уверенно:

— Видите, барон? — говорю я, глядя только на него. — Они всё ещё обсуждают фасоны. Интересно, какое платье выберет мадам де Ланкр, когда цифры из её бухгалтерской книги напечатают на первой полосе и расклеят на каждом углу? Думаю, чёрный бархат будет кстати.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 36

Я не ответила Элоизе. Я проигнорировала её, как назойливую муху, и ударила на уровень выше — в кошелёк и в страх перед публичным позором. Барон де Верни бледнеет. Элоиза застывает с открытым ртом, её маска трескается, обнажая чистую злобу.

И тут из-за колонн выходят они. Инспектор Дейл и двое людей в строгих костюмах. Их лица непроницаемы. Они идут прямо ко мне. Музыка не смолкает, но вокруг нас возникает островок гробовой тишины.

Инспектор Дейл останавливается. Его глаза, холодные как сталь, скользят по моему платью без эмоций.

— Маргарита Вивьер. Вы задержаны за попытку шантажа и распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь членов Совета Пароходства. Просим проследовать с нами.

В зале слышится приглушённый вздох. Шок. Зрелище стало ещё интереснее.

Я не двигаюсь. Смотрю на Дейл, потом обвожу взглядом круг жадных лиц.

— Конечно, — говорю я тихо, но чётко. — Арест баронессы Вивьер, пришедшей на бал в платье покойной матери, чтобы задать вопрос о коррупции, важнейшее дело для стражи, — намеренно приукрашиваю я. — Я уверена, гильдия грузчиков с нетерпением ждёт отчёта. Особенно в свете вчерашнего ареста издателя “Молота”. Какой последовательный подход.

Я протягиваю руки. Взгляд устремлён не на Дейл, а в пространство за его головой, где у служебной двери стоят Томас и Лео.

— Пожалуйста, — добавляю почти вежливо. — Не затрудняйте себя. Я готова. Только учтите, что задерживаете вы не только женщину в смешном платье. Вы задерживаете заголовок для завтрашнего утреннего выпуска.

В глазах Дейл мелькает не гнев, а острая досада. Этот арест вышел слишком публичным. И я, в своём уродливом сиреневом платье, написала для него сценарий.

Меня берут под руки. Я не сопротивляюсь. Позволяю вести к выходу, оставляя за спиной гул возбуждённых голосов и ледяной взгляд Элоизы.

И пока меня ведут через террасу, я прислушиваюсь. Жду.

И вот он долгожданный звук. Сперва один хриплый окрик со стороны служебного входа: «Братцы! Барышню Вивьер забрали!» Потом второй, молодой и яростный: «Стража арестовала баронессу! На балу!»

Их голоса глохнут, заглушённые музыкой и стенами особняка, но семя брошено. Эхо этого крика уже не остановить. Я вижу, как инспектор Дейл слегка поворачивает голову в сторону шума, и его челюсть напрягается. Публичный скандал, которого он, несомненно, хотел избежать, разрастается прямо у служебного входа.

Но он профессионал. Его пальцы лишь крепче сжимают мой локоть, направляя к ожидающему у подъезда закрытому экипажу.

Экипаж инспектора Дейл чёрный, с непрозрачными окнами. Меня грубо вталкивают внутрь. Дверца захлопывается с глухим стуком. Но не успевает кучер тронуть лошадей, как снаружи раздаётся резкий, командный оклик.

— Остановите! По распоряжению герцогини!

Экипаж дёргается и замирает. Я слышу приглушённые голоса за дверцей. Голос Дейл сейчас резкий, отрывистый. Другой голос кажется, старческий, сухой, без эмоций, словно диктующий протокол.

— …неприемлемый шум у служебного входа, инспектор. Герцогиня требует немедленно удалиться. Всех.

— Это официальное задержание! — возражает инспектор.

— Официальное задержание не предполагает воплей на задворках. Вы компрометируете дом. Или вы уедете сейчас, тихо, без этого экипажа, или я вызову личную охрану герцогини и мы решим этот вопрос силой. А завтра ваш начальник будет объясняться с её светлостью. Выбор за вами.

Молчание длиться не очень долго, а потом звучит скрип открываемой дверцы. Лицо инспектора Дейл, появившееся в проёме бледное от ярости.

— Выходите. Вы свободны. На сегодня. Но это не конец.

Я выхожу. На гравии передо мной стоит невзрачный пожилой мужчина в скромном, но безупречно чистом чёрном сюртуке.

— Вам повезло, что кухонный мальчишка побежал не к стражникам, а ко мне, — говорит он без предисловий. — Шум и скандалы это убытки. Герцогиня их не терпит. Вас просят удалиться. Тихо. Через сад. И никогда больше не появляться здесь.

Томас и Лео выскальзывают из темноты. Мы молча уходим через тёмный парк. Никаких карет. Никаких благородных рыцарей. Только мы трое и унизительное осознание: меня вышвырнули, как назойливую попрошайку.

По дороге в типографию Томас хмуро бормочет:

— Этот старик… управляющий. Он что, за нас?

— Нет, — отвечаю я. Мои зубы стучат от холода и отдачи пережитых эмоций. — Он за тишину и порядок. Мы были угрозой порядку. Он её устранил самым быстрым способом. Сегодня мы были ему неудобны, но это нам только на руку.

В типографии нас встречает напряжённая тишина. Все ждут новостей. Я коротко рассказываю, как всё было.

— Значит, завтра они придут снова, — говорит миссис Элси, и в её голосе нет вопроса, только констатация.

— Придут, — соглашаюсь я. — Но теперь они знают, что тихо это сделать не выйдет. Благодаря вам, — киваю Томасу и Лео. — Ваш крик был тем, что их испугало.

Это важнее, чем кажется. Сила “Молота” всегда была в печатном слове. Но сегодня я увидела другую силу — силу публичного скандала, силу внимания. И силу тех, кого обычно не замечают: кухонного мальчишки, который решил побежать к управляющему, а не делать вид, что не видит; грузчиков, готовых орать под окнами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Позже, уже за полночь, в кабинет осторожно входит старый курьер, Нильс. Он протягивает мне потрёпанный конверт без марки.

— Передали через мальчишку-разносчика. Велели вручить лично.

В конверте оказывается визитная карточка. «

Мэтр Жерар Валон. Адвокат. Улица Юриспруденции, 14

». На обороте каллиграфическим почерком выведено: «

По рекомендации общего знакомого, озабоченного состоянием угольного рынка. Приём ежедневно с 10. Конфиденциальность гарантируется. Рекомендуется явиться до полудня.

»

Наверняка это дело рук барона де Верни. А это значит, что приём всё-таки дал свои плоды.

***

Дорогие мои прекрасные! Хотите повелителей орков? У нас их пять!

Приглашаю вас в свою необычную новинку (С)нежная ягодка для пяти повелителей, где вас ждут настоящие мужчины, обязательный ХЭ!

Пять повелителей орков объявили, что сделают меня своей женой.

А ведь я всего лишь приморозила целое поле воинов от испуга!

И как понять, кому нужна моя магия, а кто действительно любит всем сердцем?

Глава 37

Дверь в дом №14 из массивного дуба с чёрной железной фурнитурой. Меня встречает немолодая женщина в строгом платье и без слов проводит в приёмную, где на стенах нет картин, а находятся только рамки с дипломами и лицензиями. Воздух в помещении будто мёртв и прохладен.

Мэтр Жерар Валон появляется без звука. Он невысок, сух, одет в безупречный тёмно-серый пиджак.

— Мадемуазель Вивьер. Барон де Верни сообщил, что вы можете располагать информацией, способной дестабилизировать рынок угля. Я специализируюсь на урегулировании подобных дестабилизаций. Садитесь.

Голос у него сухой, шелестящий, как перелистывание сухих страниц. Я сажусь, чувствуя, как грубое сиденье кожаного кресла скрипит подо мной.

— У меня есть оригинальная бухгалтерская книга советника де Ланкра, — начинаю я без предисловий. — С суммами, схемами, именами. Я хочу обменять часть этой информации на освобождение Ашгара Торгара.

Валон складывает пальцы домиком. Его ногти желтоваты и идеально чистые.

— “Хочу” это слово дилетантов. Вы не на базаре. Вы предлагаете сырой, токсичный актив. Моя задача очистить его, придать ему юридически приемлемую форму и конвертировать в конкретный результат. Освобождение мистера Торгара под залог задача выполнимая. Ваш актив этого стоит. Частично.

— Что вы имеете в виду под “частично”?

— Я имею в виду, — он поправляет перо в чернильнице, — что вы передадите мне книгу. Весь объём. Я изучу его и определю, какие данные могут быть использованы в публичном поле без риска немедленного ответного иска о клевете, а какие следует придержать для… переговоров. Вы публикуете только то, что одобрю я.

Холодная ярость подкатывает к горлу.

— Вы хотите цензурировать правду?

— Я хочу, чтобы она сработала, а не похоронила вас в тюремной камере рядом с вашим орком, — парирует он без изменения интонации. — Публикация всех имён и сумм приведёт к коллективному и мгновенному удару всего Совета и всех, кто с ними связан. Вы не переживёте его, особенно пока ваш покровитель находится под стражей. Избирательная, дозированная публикация, подкреплённая угрозой обнародования остального это сильное оружие. Ваш “Молот” станет не дубиной, которой машут направо и налево, а скальпелем, который буду держать я.

Он говорит о праве, но на языке поля боя. И он прав. Мы можем всех разозлить и погибнуть. Или разозлить одного, изолировать его и выжить.

— А гарантии? — спрашиваю я, чувствуя, как продаю душу, ещё даже не начав торг.

— Гарантия это моя репутация. Я довожу дела до конца. За вашу книгу и ваше послушание в редакционной политике я начинаю процедуру освобождения Торгара сегодня. Залог будет высоким. Очень высоким. Готовы ли вы разорить свою типографию, чтобы вытащить его?

В его глазах вспыхивает профессиональный интерес. Он смотрит, сломаюсь ли я на первом же условии.

— Готовы ли вы разорить себя, мадемуазель? — повторяет он. — Это будет первым взносом.

Я думаю о гуле станков, о тёплых латунных боках домовых, о запахе краски. О его руке на моей талии в темноте. О его взгляде, полном ярости и доверия, когда его уводили.

— Да, — говорю я, хотя моё горло почти в мгновение пересохло и слова даются с трудом. — Да, готовы.

— Разумно, — отмечает он, делая пометку на листке. — Тогда приступаем. Книгу.

Я достаю из сумки тёмный, потрёпанный том и Валон не спеша открывает его, пробегает по страницам взглядом знатока.

— Да, — произносит он наконец. — Это будет эффективно. Ждите в приёмной. Я оформлю документы.

Я жду час. Женщина приносит мне чашку воды, мои мысли путаются в смятении правильный ли я делаю выбор. Наконец, Валон вызывает меня снова.

— Всё в порядке. Ходатайство подано, залог внесён со счёта барона де Верни как беспроцентный кредит под залог вашей типографии. Ваш мистер Торгар будет освобождён через несколько часов. Условия: не покидать город и являться по первому требованию.

Сердце делает болезненный кувырок. Он свободен. Но мы теперь должны барону. И этому человеку.

— Мои условия, — продолжаю я, заставляя голос звучать твёрдо. — Вы не прячете книгу. Вы используете её, чтобы уничтожить де Ланкра и тех, кто с ним напрямую связан. Совет должен дать трещину.

— Это и есть мой план, мадемуазель. Нам необходимо устранить слабейшее звено, чтобы стая не бросилась защищать его целиком. Вы мыслите адекватно. Для дилетанта. Теперь идите. Вам нужно встретить своего покровителя. И приготовиться. Завтра мы начинаем печатать нашу первую корректировку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 38

Через два часа, как и было сказано, я стою у чёрного служебного выхода из городской тюрьмы, передав свёрток с одеждой. Стою возле низкой, заляпанной грязью двери в толстой стене. Холодный ветер гонит по мостовой мусор и опавшие листья, сердце колотиться то ли от страха, то ли от предвкушения долгожданной встречи. Дверь открывается с тяжёлым скрипом. Сначала выходит тюремный надзиратель, брезгливо морщась. За ним уже идёт Ашгар.

Он выглядит целым. Но иначе, на щеке свежий синяк, руки в ссадинах, будто он не сидел в камере, а пытался разобрать её по камням. Но глаза всё те же. Тёмные, живые угли, в которых тлеет знакомая ярость. Он видит меня, и в них вспыхивает быстрый, молниеносный взгляд, оценивающий меня с головы до ног: цела ли, ранена ли.

Надзиратель что-то бурчит про обязательную явку и исчезает внутри, хлопнув дверью. Мы остаёмся одни в грязном переулке. Между нами пять шагов и пропасть пережитого за эти дни.

Ашгар делает шаг вперёд. Потом ещё один и останавливается так близко, что я чувствую исходящее от него тепло и запах тюрьмы, смешавшейся с его привычным запахом и чистой одеждой, которую передала я.

— Рита, — выдыхает он, заглядывая в мои глаза, будто не верит, что я стою перед ним.

— Ты свободен под залог, — отвечаю я быстро, чётко, будто отчитываюсь. — Залог внёс барон де Верни. В обмен на информацию и согласование публикаций. Нашим новым партнёром стал мэтр Валон, его адвокат. Мы должны ему и деньгами, и молчанием. Типография в залоге. Мы познакомились с ним на балу, потом меня хотели арестовать… Долгая история.

Я жду гнева от того, что я всё отдала в чужие руки.

Ашгар молчит несколько секунд, глядя куда-то поверх моей головы. Потом его взгляд возвращается ко мне.

— Умно, — говорит он на выдохе, и едва заметно улыбается. — Грязно. Но умно. Расскажешь мне всё как будет возможность.

Он медленно кивает, переваривая информацию. Его взгляд снова на моих руках, лице, ищет следы насилия.

— Тебя не тронули?

— Нет. Старое платье сработало как надо. Вызвало жалость, потом раздражение. Слуга появился, чтобы убрать скандал с порога герцогини и меня отпустили.

— Использовала их правила против них. Хорошо. — Он делает шаг, обходя меня, и начинает двигаться в сторону типографии длинными, негнущимися шагами. — Идём.

В типографии домовые замирают на секунду, их паровые венцы закручиваются чуть быстрее, выдавая ликование, что Ашгар вернулся. Старший издаёт короткую трель. Мой орк кладёт на мгновение ладонь на корпус главного станка, закрывает глаза, чувствуя его лёгкую, живую вибрацию. Потом открывает.

— Работает, — выдыхает он. — Хорошо.

Ашгар идёт в свой кабинет, а я следую за ним. Он садится за стол, откидывается на спинку кресла и смотрит на меня тяжёлым, изучающим взглядом.

— Рассказывай всё. Детали. Что обещал адвокат? Что требует барон?

Я рассказываю. Про Валона, про его условия цензуры, про то, что мы теперь обязаны согласовывать каждый удар. Ашгар слушает, не перебивая.

— Значит, мы перестаём быть молотом, — говорит он наконец. — Становимся инструментом для точечных, выгодных кому-то ударов

— Чтобы выжить, — возражаю я. — Чтобы сначала вытащить тебя, потом сломать де Ланкра. Чтобы Совет начал бояться не нашей правды, а того, какая часть правды выйдет следующей.

— Я знаю, — он отмахивается. — Я не осуждаю. Просто размышляю. — Он встаёт и подходит к окну. — Мы купили время. Дорогой ценой. Теперь нужно купить им конец. Быстрее, чем они опомнятся и поймут, что ослабили хватку. Готовь всё, что у нас есть. Завтра мы начинаем новую войну. Тихую. Грязную. Такую, где побеждает не тот, кто громче кричит, а тот, кто знает, куда воткнуть нож.

Он поворачивается ко мне. В его глазах нет прежней ярости, готовой вырваться наружу. Есть холодная, сфокусированная решимость хищника, загнанного в угол и вычислившего единственный путь к горлу врага.

— Ты купила мне время, Рита. Теперь я куплю им конец. Ты проделала хорошую работу. Теперь моя очередь.

Следующим утром Валон прислал своего клерка – тощую, бледную тень с портфелем. Он молча забрал половину материалов, оставив нам список “допустимых тем”. В нём не было имён главных бенефициаров, находились лишь схематичные «агенты», «подрядчики», «посредники». И цифры. Цифры он не тронул. Цифры были нашим оружием.

— Они думают, что, убрав имена, обезвредят удар, — хрипит Ашгар, водя толстым пальцем по колонкам. — Но вот это… сумма переплаты за уголь для муниципальных котельных за три года. Вот это — разница в сметах на ремонт доков. Цифры кричат громче любых фамилий. Каждый угольщик, каждый грузчик, каждый, кто платит муниципальный налог, увидит, кто именно ворует.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 39

Неделю спустя

Просыпаюсь от низкого, ровного, знакомого гула, идущего сквозь деревянный пол. Я лежу на узкой, но прочной койке в комнате над цехом Молота, ещё не успев привыкнуть к тому, что особняк Ашгара уже стоит одиноко с табличкой “продаётся”. Воздух здесь пахнет деревом, маслом, бумагой и лёгким, едва уловимым запахом его кожи.

Поворачиваю голову, его половина кровати пуста, одеяло отброшено. Ашгар всегда встаёт раньше, но я не чувствую тревоги от его отсутствия. Его нет в этой комнате, но он точно есть этажом ниже, в жизни этого места.

Встаю, быстро переодеваюсь и спускаюсь по узкой лестнице, ведущей прямо в цех. Утро уже в разгаре. Домовые мерно движутся у станков, их пар клубится в лучах пыльного солнца, пробивающегося через высокие окна. Ашгар стоит у главного пресса, склонившись над разложенным чертежом вместе с Лео, который теперь будет ещё одним работником здесь. Ашгар говорит негромко, тыча пальцем в какую-то деталь. Лео внимательно кивает.

Я останавливаюсь на последней ступеньке, просто наблюдаю. Ашгар поднимает взгляд, чувствуя мой взгляд на себе. Он слегка кивает, желая мне доброго утра и возвращается к чертежу.

Иду в его кабинет, куда сейчас поставили и мой стол, на котором уже стоит дымящаяся кружка кофе, чёрного как смоль.

Рядом аккуратная стопка вчерашней почты и свежий, ещё пахнущий краской номер «Королевского вестника». На первой полосе виднеется маленькая заметка в углу: «Бывший советник де Ланкр покидает город для поправки здоровья». Никаких подробностей. Никаких скандалов. Тихий, безболезненный уход.

Сажусь, разбираю письма. Счёт от поставщика бумаги. Письмо из Гильдии печатников с предложением о сотрудничестве. Анонимная записка с парой новых цифр по поставкам стали, переписанных незнакомым почерком. Союзники шлют записки.

Работаю. Пишу черновик материала о новых муниципальных тарифах.

Дверь открывается, и Ашгар входит, неся под мышкой свёрток, пахнущий свежей краской и металлом. Молча разворачивает его на столе, отодвигая мои бумаги.

— Смотри, — произносит он.

Это оказывается эскиз небольшой, компактной печатной машины. Почти игрушечной по сравнению с нашим исполином.

— Для листовок, — поясняет он, следя за моей реакцией. — Дешёвая бумага, быстрая печать, один человек в управлении. Можно печатать там, куда газета не дойдёт. Во дворах. На углах. В цехах. Лео будет работать с ней

Я вглядываюсь в линии, понимая гениальность замысла.

— Газета для тех, кто умеет читать и может купить, — продолжаю я его мысль. — Листовка для всех. Её можно бросить, приколоть, прочитать вслух в таверне.

— Домовые могут собрать прототип из старых деталей. Дёшево.

Вечером мы поднимаемся обратно в нашу комнату. Долги висят над нами дамокловым мечом. Враги не исчезли, но затаились. А здесь, в этих стенах из грубого дерева, под постоянный гул сердца «Молота», чувствуется странный, нерушимый покой.

Ашгар стоит у раковины, смывая с рук машинное масло. Я сижу на краю кровати, наблюдая за игрой мышц на его спине под тонкой тканью рубашки.

Он вытирается, поворачивается.

— Тяжело жить так? — спрашивает он, приближаясь. — Не жалеешь, что связалась со мной?

— Нет, — честно отвечаю я. — Страшно было остаться одной с долгами отца и без денег. Сейчас нормально.

Он медленно подходит, садится рядом. Пружины кровати скрипят под его весом.

— Нормально, — повторяет он, пробуя это слово на вкус. — Это больше, чем я ожидал когда-либо иметь.

Его рука находит мою в темноте, а пальцы сплетаются с моими.

Тишина между нами сгущается. Он ещё сидит, а я уже чувствую тепло его кожи сквозь тонкую ткань рубашки, слышу его ровное, чуть замедленное дыхание. Ашгар поворачивает голову, и в полумраке я ловлю его взгляд. Он поднимает нашу сплетённую ладонь и медленно, не отрывая взгляда, прижимает её к своей груди. Я чувствую под пальцами биение его сердца.

— Рита, — говорит он, прежде чем на нас обрушится тишина.

Затем склоняется и его губы находят мои без спешки. Я отвечаю.

Ашгар помогает мне снять халат, его движения удивительно неторопливы. Я стягиваю с него рубашку, и в тусклом свете вижу рельеф мускулов.

Мы опускаемся на кровать, и пружины скрипят под нашим общим весом. Он нависает надо мной, заслоняя слабый свет, и я тону в его тени, в его тепле. Он не торопится. Его ладони скользят по моим бокам, по рёбрам, к плечам, будто заново, с бесконечным вниманием, проверяя, всё ли на месте.

— Я здесь, — шепчу я ему в губы, чувствуя, как что-то в нём разжимается, сдаётся. Последняя крепость.

Он входит в меня медленно и большой, острый вздох вырывается из моей груди. Я обвиваю его ногами, руками, принимая всю его тяжесть, всю его мощь. Мы движемся в едином, неспешном ритме, подчиняясь потребности быть ближе, чем позволяет кожа, слиться в одно целое против всего мира, который остался там, за стенами. Он смотрит мне в глаза, и я не отвожу взгляд.

Кульминация наступает глубокой волной, которая начинается где-то в самом сердце и медленно, неумолимо растекается по всему телу, смывая остатки страха, напряжения, прошлого. Он глухо стонет, уткнувшись лицом в мою шею, и я чувствую, как его тело на секунду каменеет, а потом обмякает всей своей тяжестью на мне. Я не хочу, чтобы он двигался. Пусть давит. Эта тяжесть — единственное, что имеет смысл.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы лежим так долго, слушая, как наши сердца замедляют бешеную пляску, возвращаясь к общему, ровному ритму.

И я рада просто быть с ним.

Глава 40

Гул «Молота» похож на ровный, уверенный бой гигантского сердца. Я стою у стола, разложив свежий, еще пахнущий типографской краской оттиск нашей первой листовки.

Ашгар сегодня вынес из подвала прототип. Маленькая, юркая машина, похожая на дерзкого жука, стоит рядом с великаном-прессом и тарахтит, выплевывая один за другим грубые, дерзкие клочки бумаги. После громких статей о Ланкре, мы берёмся за новую фигуру.

«Инспектор Дейл освещает свой карман. А вы платите за свет», — читаю я вслух.

Лео, смазывая шестеренки, ухмыляется.

— На рыночной площади такие растащат быстрее, чем горячие пирожки. Там каждый второй платит эти поборы.

Ашгар молча кивает. Валон дал нам легальный щит. Де Верни — финансовый рычаг. Но настоящее оружие мы должны выковать сами. Здесь и сейчас. И это оружие правда, упакованная так, чтобы ее мог поднять и прочитать любой, даже не умея толком разбирать буквы.

— Брошюры про уголь для муниципалитета готовы? — поворачиваюсь я к Ашгар.

Он указывает подбородком на стопку у станка.

— Цифры из старого отчета де Ланкра и свежие расценки с биржи. Рядом. Без комментариев. Просто цифры. Пусть сравнят.

В этом наша сила. Мы показываем, сводим факты лицом к лицу, и они начинают кричать сами.

Дверь в цех скрипит. Входит сам мэтр Валон в темном, немарком плаще.

— Полагаю, это и есть ваш партизанский тираж, о котором вы писали? — Он берет со стола одну из листовок, изучает. Его тонкие губы чуть искривляются. — Эффективно. Барон де Верни будет доволен. Дейл ему, как кость в горле, давно уже. Где планируете распространять?

— Там, где болит, — глухо отвечает Ашгар. — У ворот его управления. В канцеляриях, которые с ним работают. В кофейнях, где собираются подрядчики.

— Хорошо, — Валон аккуратно кладет листовку. — Но помните анонимность это прикрытие, но не броня. Если вас вычислят до того, как эффект станет необратимым, мои возможности вас прикрыть будут ограничены. Вам нужен громкий, общественный резонанс. Быстро.

— Он будет, — говорю я, чувствуя, как в голосе звучит уверенность, которой еще минуту назад не было. — Мы ударим по репутации Дейла. По удобству, с которым он все это делает. Люди терпят воровство, но ненавидят наглость. Мы ее им покажем.

Валон смотрит на меня, потом на Ашгара.

— Тогда не теряйте времени. У Совета есть привычка закрывать люки, когда корабль уже дает течь. Надо затопить его быстрее.

Он уходит так же тихо, как и появился, оставив после себя не страх, а четкое понимание задачи.

Мы работаем всю ночь. Гул машин становится нашим боевым маршем. Лампы коптят, отбрасывая гигантские, пляшущие тени. Домовые, будто чувствуя напряжение, движутся быстрее, их пар клубится горячее. Мы с Ашгаром почти не разговариваем, но это и не нужно. Сейчас мы одно целое в этом ритме. Под утро, когда стопки листовок достигают угрожающих высот, Ашгар останавливает станок. Внезапная тишина оглушает.

— Хватит, — говорит он. — Пора.

Лео и еще двое парней из гильдии грузчиков, тех самых, что стоят теперь у наших ворот, начинают грузить тюки в простую, немаркую повозку.

Я выхожу на крыльцо. Воздух предрассветный, острый и холодный. Город спит, наивный и беззащитный перед тем, что найдет утром на своих улицах.

Ашгар выходит следом, встает рядом.

— Боишься? — спрашивает он тихо, глядя в темноту, куда скрылась повозка.

— Нет, — отвечаю я честно. Потому что страх остался там, в прошлом, в беспомощности. — А ты?

Он на мгновение задумывается.

— Боюсь. Но не за себя. Боюсь, что этого будет мало. Что они смогут это замести, объяснить, переждать.

— Тогда мы сделаем еще, — говорю я. — И еще. Пока не станет достаточно. Спать? — спрашиваю я.

— Не получится, — он хрипло усмехается. — Пойдем, выпьем кофе. Будем ждать рассвета. И ответа.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 41

Лео влетает в цех, сметая со лба шапку.

— Да вы не представляете! На площади у здания Совета целая толпа! Стоят и читают! На столбах, на фонарях везде наши листовки. Дейл выехал, кричал, чтобы срывали, а люди делают вид, что не слышат или рвут, да в карман суют.

В его глазах горит восторг и неподдельное изумление. Он видел, как власть давит. Но он впервые видит, как она спотыкается о простой клочок бумаги.

Ашгар стоит, прислушиваясь к этому отдаленному гулу с сосредоточенным видом.

— Хорошо, — говорит он наконец. — Первая волна. Теперь вторая.

— Вторая? — переспрашиваю я.

Он кивает в сторону стола, где лежит следующий макет про схему с поставками угля. С цифрами, которые ведут прямо к людям из ближнего круга де Ланкра, тем, кто еще держится на плаву.

— Бить по одному бесполезно. Нужно показать систему. Что Дейл не единственный и если убрать одного, на его месте вырастет такой же.

Это риск. Это переход от точечного удара к открытой войне со всей структурой. Пол победы это поражение. Враги сплотятся и задавят.

— Печатать? — просто спрашиваю я.

— Печатать, — подтверждает он.

И мы снова запускаем станки.

Дверь распахивается снова и на пороге появляется барон де Верни. На сей раз на его лице нет и тени высокомерия или брезгливости.

— Вы опередили график, — говорит он, обращаясь к Ашгару. — Дейл в панике. Он метался по кабинетам, требовал срочного заседания. Его услышали не сразу. У Совета появились другие вопросы. Из дворца. По поводу угольных тендеров.

Из дворца. Значит, наши цифры попали куда нужно. Не только в народ, но и наверх. Валон работал не только как адвокат, но и как дипломат.

— Что это значит? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Это значит, мадемуазель Вивьер, что ваши листовки стали неприятным официальным запросом. Совету придется отвлекаться. Показывать деятельность. Возможно, даже жертвовать пешкой, чтобы сохранить ферзей. — В его глазах мелькает что-то вроде удовлетворения хищника. — Я пришел сообщить, что ваши активы, то есть, «Молот», пользуется спросом. Как информационный партнер. Некоторые влиятельные лица желают, чтобы их взгляд на реформы в портовом хозяйстве, был услышан. Через ваше издание. На коммерческой основе.

Предложение от людей, которые увидели в новой идее Ашгара силу. Пока что.

Ашгар обменивается со мной быстрым взглядом.

— Мы рассматриваем предложения, — говорит он спокойно, не выдавая ни единой эмоции. — После того, как завершим текущий редакционный план.

Де Верни почти улыбается.

— Разумно. Не терять набранный ход. — Он кланяется, скорее из вежливости, чем из почтения. — Я передам ваши условия. Мистер Торгар, вы оказались достойным противником. И, что более важно, потенциально ценным союзником.

Он уходит. Вечером приходит Валон и протягивает толстую папку.

— Протоколы предварительного слушания по делу о злоупотреблениях в Управлении городского освещения, — он кладет ее на стол. — Официальные. Для публикации. Чтобы народ видел, что справедливость торжествует. — Он делает паузу. — Дейл подал в отставку. По состоянию здоровья.

— А книга де Ланкра? — тихо спрашивает Ашгар.

— Остается у меня, — так же тихо отвечает Валон. — Как страховой полис. На случай, если у других членов Совета возникнет ностальгия по старым порядкам. Вы свою часть работы сделали. Блестяще. Теперь моя очередь.

Когда он уходит, я опускаюсь на стул. Руки дрожат. Внезапно накатывает пустота после адреналина, слабость после невероятного напряжения.

Ашгар подходит, становится на колени передо мной, он такой огромный, что наши глаза оказываются на одном уровне и берет мои дрожащие руки в свои.

— Все только начинается, Рита, — говорит он низким бархатным голосом. — Я рад, что всё это время ты идёшь бок о бок со мной.

Проходит неделя. Может, две. Время в «Молоте» течёт толчками, от вёрстки к вёрстке, от выхода в выходу. каждый день я просыпаюсь от запаха кофе и привычного гула станков.

За эту неделю наш маленький станок для листовок преображается, теперь к нему присоединены новые рычаги, валики, блестит свежая сталь.

— Патетный образец номер один готов, — с гордостью произносит Ашгар, не отрываясь от регулировки. — Скоростной печатный модуль для малотиражной продукции работает втрое быстрее и расходует меньше краски.

Лео вытирает руки от масла, сияя словно отполированная деталь.

— И заказ уже есть на печать! — восторженно произносит он. — Да и на сам станок от двух районных газетёнок и от гильдии переплётчиков. Хотят такие же!

Хвастает, вместо Ашгара, но в каждом его слове чувствуется благоговение перед изобретательством моего орка.

На моём столе в кабинете уже лежит меньше гневных писем, больше деловая почта.

В этой войне главной стратегией было не только разбить противника, но и обзавестись мощными союзниками.

Именно это Ашгар и сделал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 42

Три дня после отставки Дейла город живет в странном, приглушенном гуле ожидания как перед грозой, которая уже блеснула молнией, но еще не грянул гром. Я с Ашгаром не жду. Я работаю.

Наш маленький станок, теперь официально «Скоростной модуль «Молот-1», гудит в углу цеха, печатая первый официальный заказ — каталог для гильдии переплетчиков. Лео, сияя, принимает готовые стопки, а я проверяю качество оттиска.

Дверь в приемную открывается без стука и входит барон де Верни, а за ним незнакомый мне мужчина в строгом, но неброском костюме, с лицом чиновника высшего ранга, на котором привычка к власти сливается с вежливой усталостью.

— Мадемуазель Вивьер, мистер Торгар, — кивает де Верни тоном лишенным и тени прежнего высокомерия. — Позвольте представить господина секретаря Городского финансового комитета.

Незнакомец оценивающе окидывает взглядом цех, задерживается на Ашгаре, потом на мне.

— Ваши публикации и активность, — начинает он, чуть растягивая слова, — создали для Совета определенную повестку. Неудобную, но игнорировать ее стало политически невозможным.

— Мы рады, что голос разума был услышан, — ровно говорю я, чувствуя, как подступает знакомая волна адреналина, но теперь я стою на своем берегу, за крепкой дамбой.

— Разум дело десятое, — сухо парирует секретарь. — Речь о порядке. Шум на улицах, запросы из дворца… Это дурной тон. Нужно легализовать и показать, что система работает.

Он вынимает из портфеля и кладет на стол перед Ашгаром толстую папку с гербовой печатью.

— Материалы комиссии по расследованию деятельности бывшего Управления городского освещения. Официальные. С признанием нарушений и списком конфискованного имущества в пользу муниципальной казны. Публикация рекомендована для общественного сведения.

— А люди? — спрашивает он своим низким, гулким голосом. — Дейл отставкой отделался. А те, кто с ним делил?

Секретарь поморщивается, будто слышит скрип несмазанной шестеренки.

— Мистер Торгар, суд это процесс долгий и не всегда зрелищный. Но финансовая и репутационная гибель часто убедительнее тюремной решетки. Имена подрядчиков, связанных со схемами, будут обнародованы. Их кредиторы и партнеры проявят законный интерес. Это эффективнее. И тише.

Это их мир. Мир цифр, репутаций и тихих, безжалостных разорений. Они предлагают нам сухие строчки в официальной газете, которые будут стоить некоторым людям всего.

— А Совет? — не унимается Ашгар. — Те, кто покрывал?

Де Верни наконец вступает в разговор:.

— Совет, друг мой, это живой организм. Он отторгает больной орган, чтобы выжить весь. Заражённые органы вырезали. Тело проводит чистку. Меняет правила питания, — он многозначительно смотрит на секретаря, — чтобы не допустить рецидива. В новых правилах, — его взгляд переходит на меня, — предусмотрено место для независимых наблюдателей. Гильдия Мастеров будет иметь право голоса в тендерном комитете. А уважаемое издание, пользующееся доверием, получит статус официального публикатора муниципальных отчетов и итогов конкурсов.

Воздух в комнате переменился. Это капитуляция, оформленная по всем правилам. Они перестраивают мост, чтобы нам не пришлось штурмовать их крепость. Они покупают наш мир, на наших условиях. Ценой прозрачности.

Секретарь, получив от нас молчаливый кивок, удаляется так же тихо, как и появляется. Де Верни задерживается.

— Книга де Ланкра, — говорит он, глядя прямо на Ашгара. — Она вам больше не нужна. Она исторический документ. Музейный экспонат. Я позабочусь, чтобы он хранился в надлежащем месте. Под замком, но в целости.

Это последний, идеальный ход. Доказательства нейтрализуются, помещаются в сейф, ключ от которого у всех и ни у кого одновременно. Угроза исчезает, превращаясь в легенду, в тень, которая будет держать в тонусе всех, кто о ней знает.

Когда мы остаемся одни, я облокачиваюсь о станок. Руки снова дрожат.

— Это… все? — шепчу я. — Ни суда, ни криков, ни народного гнева? Просто… бумаги?

Ашгар подходит, обнимает меня за плечи, притягивает к себе.

— Народный гнев был спичкой, Рита, — тихо говорит он. — Мы ее зажгли. Они увидели огонь и испугались, что он спалит все. И решили проблему своими методами.

Он прав. Наша война кончилась тихим щелчком официальной печати на документе. Но этот щелчок меняет все.

На следующее утро в свете пронзительного, чистого солнца я с Ашгаром стою у входа в «Молот». К нам подходит пожилая пара — хозяин пекарни с соседней улицы и его жена. Женщина протягивает мне, застенчиво глядя в землю, небольшой, теплый еще сверток, завязанный в чистую ткань.

— Для вас, барышня, хозяин, — бомочет пекарь. — За правду. Что про уголь напечатали. У меня брат в кочегарке там работал… Спасибо.

В свертке лежит каравай душистого, еще теплого хлеба, с хрустящей, золотистой корочкой. Простой хлеб. Самая дорогая из всех наград.

Ашгар берет каравай, тяжелый и живой, в свои большие руки. Он кивает. Мужчина кивает в ответ. Никаких слов больше не нужно.

Мы заходим в цех. Гул машин встречает нас как старый друг. Лео уже запустил наш новый модуль, и тот печатает рекламу для открывающегося чайного магазина. Домовые, сверкая латунью, деловито снуют между станками, где выйдет новый номер газеты. Все так же, как вчера. И совершенно иначе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 43

Зал городского суда пахнет старым деревом, пылью и строгой важностью момента. Я сижу на жесткой дубовой скамье для публики, пальцы теребят складки своего темно-синего строгого платья, не привлекающего лишних взглядов. Рядом, занимая собой неприлично много пространства, сидит Ашгар. Он не шевелится, не выказывает нетерпения. Он просто смотрит. Его взгляд, тяжелый и внимательный, будто взвешивает каждого, кто поднимается на свидетельское место.

На скамье подсудимых сидят те, кого раньше называли “надежными подрядчиками”. Лица у них озабоченные и напуганные. Хозяин складов, поставлявших гниющие балки для портовых кранов. Управляющий конторой, десятилетиями рисовавший липовые сметы на ремонт городских фонарей. Их адвокаты что-то шепчут, листают бумаги. Воздух гудит от тихого, делового унижения.

Свидетель — мастер с судоремонтных доков. Он говорит негромко, путается в терминах, но его показания, подкрепленные нашими старыми публикациями и выписками из тех самых муниципальных отчетов, что мы теперь печатаем, ложатся как кирпичи. Цифры, даты, номера партий некондиционного железа. Судья, седой мужчина с лицом, вырезанным из желтого мрамора, внимательно слушает. Он смотрит на подсудимых не с гневом, а с холодным, профессиональным разочарованием, как на брак в хорошо отлаженном механизме.

Это и есть наша победа. Окончательная.

Когда судья удаляется для вынесения приговора, мы выходим в коридор. Здешний воздух легче, но все еще пропитан формальностью.

— Довольна? — спрашивает Ашгар, останавливаясь у высокого окна, из которого виден дождливый городской двор.

Я задумываюсь. Нет ликования. Нет даже особого облегчения.

— Не знаю, — честно признаюсь я. — Я думала, буду чувствовать больше. А это похоже на… на подведение баланса в годовой бухгалтерской книге. Ошибки найдены, виновные установлены, убытки списаны. Все правильно, но сколько всего потеряли мы, пока пытались обратить на эту проблему внимание?

Он лишь загадочно ухмыляется и мягко притягивает меня к себе за талию чуть ближе.

— Жизнь не всегда справедлива. Но Молото выстоял, обрёл новую славу, известность и вес. Это того стоило, что до материальных вещей, это наживное. Идём.

За порогом здания суда мы садимся в наемную карету и Ашгар называет кучеру адрес в Верхнем городе. Я вздрагиваю.

— Зачем? Там…

— Там сегодня нам нужно кое-что посмотреть, — перебивает он, и в его глазах, впервые за весь день, появляется что-то, кроме сосредоточенной серьезности. Легкая, едва уловимая искра.

Карета взбирается по мощенным булыжником улицам. Знакомые фасады, знакомые решетки парков, знакомое чувство чужеродности, которое теперь уже не жжет, а лишь слегка щекочет нервы. Мы останавливаемся на тихой, обсаженной старыми липами улице, где особняки чуть скромнее, но от этого лишь солиднее.

Ашгар выходит, помогает мне спуститься. Перед нами — ограда из кованого железа и за ней — дом. Не самый большой, но прекрасных, строгих пропорций. Трехэтажный, из светло-серого камня, с высокими окнами и немного печальным, заброшенным видом. Листва давно не подстрижена, статуя у фонтана покрыта темным мхом.

И у меня перехватывает дыхание. Не потому, что дом прекрасен. А потому, что я его знаю. Каждый завиток на решетке ворот, каждый выщербленный камень на ступенях крыльца.

— Это… — я не могу выговорить.

— Усадьба Вивьер, — спокойно заканчивает за меня Ашгар. Его рука лежит на моей спине, твердая и теплая. — Вернее, была. Банки продали ее с молотка, потом она сменила двух владельцев. А теперь… — он делает паузу, смотрит на меня, оценивая реакцию, — теперь она свободна. И ждет новых хозяев.

Я молчу, не в силах оторвать взгляд от фасада. Здесь я родилась. Здесь умерла мать. Здесь отец медленно терял состояние и рассудок. Здесь я выучила все потайные ходы и скрипучие ступеньки. Это — мое прошлое. Не только светское и легкомысленное, но и горькое, тяжелое.

— Зачем ты привез меня сюда? — наконец выдыхаю я. Голос звучит чужим.

— Чтобы сделать выбор, — говорит он просто. — Мы ищем новый дом. Ты говорила, что хочешь сад. Здесь он есть, хоть и запущен. Ты говорила, что хочешь светлые комнаты. Окна здесь высокие. Место хорошее. Тихое.

— Но это… мой дом, Ашгар! — восклицаю я, и в голосе прорывается давно забытая боль. — Здесь все мое детство. Все, от чего я сбежала!

— Ты не сбежала, — поправляет он, и его голос становится мягче, но не слабее. — Ты ушла, чтобы построить что-то свое. И построила. А теперь можешь вернуться. Не той, кем была. Другой. Хозяйкой. На своих условиях. Или… — он делает широкий жест в сторону кареты, — мы поедем смотреть другой дом. В новом районе, где селятся фабриканты и удачливые издатели. Решай.

Я смотрю на замшелые ступени. Вижу, как сквозь трещины пробивается трава. Вижу отслоившуюся краску на ставнях.

— Ты купил его? — спрашиваю я, уже зная ответ.

— Я внес задаток, — кивает он. — Окончательная покупка — за тобой. Если скажешь «нет», мы потеряем задаток. И поедем дальше.

Я закрываю глаза и прислушиваюсь к себе. К прошлому, которое шепчет из-за этих стен о балах и ссорах, о запахе материнских духов и о крепком запахе отцовского пойла после маминой смерти.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я открываю глаза.

— Мы можем снести эту уродливую статую нимфы? — спрашиваю я, указывая на заросший мхом фонтан.

Уголок его рта дергается.

— В первый же день. И вырубить эти колючие кусты у восточной стены. Там будет солнечно. Можно разбить розы.

— В гостиной нужно снять эти темные обои, — продолжаю я, чувствуя, как внутри что-то сдвигается, освобождается. — И сделать… библиотеку. Нашу. Где будут стоять подшивки «Молота» и твои чертежи.

— А в бальном зале, — говорит он, и в его голосе звучит легкая, почти неуловимая усмешка, — можно поставить новый ротационный пресс. Для особых, памятных тиражей.

Я смотрю на него, и вдруг до меня доходит вся нелепость и вся гениальность этой затеи. Орк и бывшая аристократка, покупающие особняк ее предков, чтобы устроить в нем типографию и библиотеку.

Я начинаю смеяться. Тихим, счастливым, освобождающим смехом, который эхом разносится под сенью старых лип. Ашгар смотрит на меня, и в его глазах я вижу ответное тепло. Гордость. Удовлетворение.

— Значит, решено? — спрашивает он.

— Решено, — киваю я, вытирая неожиданно навернувшуюся слезу. — Но… обустроим все как следует. По-нашему. Никаких темных портьер и золоченых безделушек.

— Как скажешь, совладелица, — говорит он, и его рука находит мою. — Это будет твой проект. Я займусь фундаментом и крышей. А все, что внутри – твое.

Эпилог

Прошлой осенью мы сносили статую нимфы. Теперь, в разгар следующего лета, на ее месте буйствует розарий. Я стою у окна нашей — моей, нашей — спальни и смотрю вниз, на сад особняка Вивьер. Только это уже не особняк Вивьер. Это просто наш дом.

Стены внутри выкрашены в светлые, теплые тона, какие я всегда хотела. В бывшем бальном зале, где когда-то кружились пары в париках, теперь стоят длинные дубовые столы для будущей библиотеки. Ашгар решил, что грохотать должно все же в «Молоте». Пока на них лежат папки с чертежами, корректуры и… детские погремушки, которые тайком подбросила миссис Элси. Я глажу едва заметный, еще скрытый складками платья, круг на своем животе. Тихое чудо, растущее внутри, — самое невероятное наше совместное производство.

Сегодня в этом доме, в его отремонтированном и переосмысленном пространстве, будет наша свадьба.

— Готовься, они скоро начнут съезжаться, — говорит за моей спиной Ашгар. Он уже в своем новом, прекрасно сидящем сюртуке, но галстук повязан с таким видом, будто это удавка. Я поворачиваюсь, поправляю узел, мои пальцы касаются его кожи под белоснежным воротничком.

— Ты не передумал? — спрашиваю я, глядя ему в глаза. — Мы можем просто расписаться в мэрии. Тихо.

— Нет, — он качает головой, и в его глазах горит твердый, спокойный огонь. — Мы прятались достаточно. Сегодня мы покажем всем. Им. И себе. Что этот дом, эта жизнь, этот ребенок – наше общее дело. Заложенное на века.

Первый экипаж подъезжает еще до назначенного часа. И это задает тон всему дню. Это не свадебный кортеж. Это карета, из которой вываливаются, громко переговариваясь, Лео, двое грузчиков с доков и старый кузнец, тот самый, что принес нам первую монету.

Они в своих лучших, не первой свежести, костюмах, лица выскоблены до блеска, а в руках тяжелые, завернутые в простую бумагу свертки. Подарки от гильдии: набор кованых инструментов для Ашгара и невероятной красоты ажурную медную люльку, явно работу домовых, для будущего наследника «Молота».

Потом приезжает Валон. Один, в безупречном темно-сером костюме, с лицом сфинкса и маленькой, изящной шкатулкой в руках.

— В качестве страхового полиса на будущее, — говорит он сухо, вручая мне. В шкатулке лежат не драгоценности, а акции новой угольной компании, того самого прозрачного предприятия барона де Верни. Надежные, дивидендные. Фундаментальный подарок.

— Вы оказались ценным активом, мадемуазель Вивьер, — добавляет он, и в уголке его глаза, кажется, дрогнула микроскопическая мышца. Почти улыбка. — Поздравляю вас обоих. Вы выстроили стабильный альянс.

Барон де Верни является с супругой — надменной дамой, которая смотрит на обстановку нашего дома со смесью ужаса и жадного любопытства. Ее взгляд застревает на месте, где раньше висел фамильный портрет Вивьеров, а теперь висит увеличенная первая полоса «Молота» с нашим разоблачением. Она бледнеет. Барон, напротив, выглядит довольным. Он жмет Ашгару руку как равному.

— Прекрасная недвижимость, — говорит он, оглядывая зал. — Отличная инвестиция. И… символичный жест. Очень сильный.

Потом приходят те немногие аристократы, кто решился прийти. Не те, что были дружны с моим отцом. Те, что имеют дела с гильдиями или интересуются патентами Ашгара. Они снуют среди грузчиков, как павлины среди воробьев, растерянные, но старающиеся сохранить лицо. Воздух в гостиной гудит от самого странного на свете гула: тут и чопорный шепот о последних сплетнях при дворе, и громкий, искренний смех докеров, и деловой гул обсуждения цен на сталь.

Церемония проходит не в часовне, а в нашем саду, под сенью старого дуба. Священника нет. Его роль исполняет старейшина Гильдии Мастеров

его голос, грубый и ясный, как удар молота о наковальню, не заглушает даже шорох листьев под дубом.

— Мы собрались здесь не для того, чтобы освятить союз, заключенный на небесах. Мы собрались, чтобы скрепить союз, выкованный здесь, на земле. В огне испытаний и в упорстве ежедневного труда. Вы доказали, что ваше партнерство — не случайность, а самая прочная конструкция, которую только можно создать. Теперь дайте слова, которые станут его фундаментом.

Он берет руку Ашгара, кладет ее под мою ладонь. Его кожа теплая и вечная под моими пальцами.

— Ашгар Торгар. Ты идешь с ней не в райские сады, а в будущее, которое вы будете строить вместе. Обещаешь ли ты быть ее опорой в бури и соратником в тишине? Делить с ней не только хлеб, но и правду, какой бы тяжелой она ни была? И видеть в ней не слабость, которую нужно беречь, а силу, с которой стоит идти плечом к плечу?

Ашгар смотрит не на старейшину. Он смотрит на меня. В его глазах — отражение всех наших дорог: пыльных, ночных, отчаянных.

— Обещаю. Быть твоей стеной и твоим молотом. Всегда.

Старейшина кивает, сурово и одобрительно. Затем он кладет мою руку поверх руки Ашгара, накрывая ее.

— Маргарита Вивьер. Ты идешь с ним не в тень, а к новому рассвету. Обещаешь ли ты быть ему не тихой гаванью, а попутным ветром? Не скрывать истину, даже если она режет, и не терять курс, даже в самой густой тьме? И видеть в нем не только силу, что ломает преграды, но и честь, что строит новое?

Сердце колотится не от волнения, а от абсолютной, кристальной ясности. Это — правда. Единственная правда, которая теперь имеет значение.

— Обещаю. Быть твоей спутницей и твоей семьёй. Всегда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сильные, узловатые пальцы старейшины смыкаются поверх наших рук, сжимая в один крепкий, нерушимый узел.

— Так скрепляю ваш союз перед лицом нашего общего труда! Вы — два металла, сплавленные в один, более прочный. Два голоса, сливающиеся в один, более громкий. Отныне ваше дело, ваш дом, ваша судьба — едины. Пусть ваш союз будет крепче стали и долог, как верная служба!

Раздается не аплодисменты, а оглушительное, одобрительное ура, в котором тонут и сдержанные хлопки аристократов. Лео и кузнец хлопают Ашгара по спине так, что, кажется, грохот слышен в самом «Молоте». Ашгар, не дожидаясь ничего, наклоняется и целует меня. Это не нежный поцелуй. Это печать. Оттиск. Штамп, который ставит точку в одной истории и открывает новую.

Праздник длится до глубокой ночи. В отремонтированном зале кружатся самые невероятные пары: дочь барона с мастером-печатником, адвокат Валон пытается вести деловой разговор с миссис Элси о качестве скатертей. Я сижу в углу, положив руку на живот, и наблюдаю за этим карнавалом нашего нового мира. Мира, который мы создали сами. Из обломков прошлого, упрямства, правды и любви.

Ашгар подходит, приносит мне кубок с водой

адится рядом, его огромное тело прижимается ко мне, теплое и надежное.

— Устала? — тихо спрашивает он.

— Счастлива, — отвечаю я просто, опираясь головой на его плечо. — Посмотри на них. На наш странный, прекрасный союз.

— Он не странный, — возражает он, обнимая меня за плечи. Его рука лежит чуть ниже, почти охраняя тот маленький, тайный круг жизни. — Он логичный. Как правильно собранный механизм. Все детали на своих местах. И главная шестеренка, — он целует меня в висок, — вот она.

Я закрываю глаза, прислушиваясь к гулу голосов, смеху, звону бокалов. Этот гул — музыка нашего дома. Нашего общего дела. Которое теперь будет жить не только в стенах «Молота», но и в стенах этого дома, в моем теле, в нашем будущем.

Гул «Молота» был ритмом нашей борьбы. А этот гул, домашний, разношерстный, полный жизни, — ритм нашей победы. И он будет звучать. Все громче и громче.

КОНЕЦ.

Спасибо вам, мои дорогие читатели! Вы проделали огромный путь с героями. От страха и отчаяния к такому прочному, выкованному счастью. Они будут жить долго и шумно, их «Молот» будет греметь, а дом наполняться детскими голосами. И это главное.

Спасибо всем, кто шёл со мной на протяжении всего времени.

И отдельная сердечная благодарность Вам, Ольга Засухина. Я не всегда знала что ответить, но каждый раз, когда видела ваши комментарии, находила в себе силы распутать тот ком, который я умудрилась закрутить. А иногда даже находила в них подсказки!

Я приглашаю вас в свою новую историю в соавторстве с Диной Дружининой:

Незаменимая для опасного генерала

Нарушила правило Космоакадемии – и стала живой батарейкой для самого опасного генерала Галактики. Он взял мою силу без спроса. Оставил лишь панику, стыд и… навязчивое желание повторить. Теперь между нами возникло опасное притяжение, а вокруг меня начали происходить странные вещи.

И все бы ничего, но почему я таю от одного только взгляда на него, и готова на все, о чем он попросит?

И почему он решил, что я незаменима?

Конец