Мой опасный профессор

Пролог

Аудитория пустеет.

Гул голосов стихает, двери хлопают, оставляя после себя запах книжных страниц, кофе и духов.

— Давай, Соф, твой выход, — шепчет Лера, проходя мимо и бросая на меня хитрый взгляд. — Помни, пари есть пари.

— Или сдавайся, — добавляет Мила, та самая, что всегда рассудительна и правильна.

Обе смеются, уходя, а я остаюсь одна посреди рядов парт, с бешено колотящимся сердцем и одной-единственной мыслью:

я сошла с ума

.

Пари было вчера, обычная девчачья болтовня после лекций.

Кофе, усталость, жалобы на жизнь. И Лера — как всегда, с идеальными стрелками на веках и вечным вызовом в голосе:

«Все на него смотрят, но никто не решается. Вот кто скажет Градову, что в него влюблен? Ты, Соф? Или тоже боишься?»

Я тогда лишь усмехнулась. А потом — слова вылетели сами:

«Да пожалуйста. Мне что, трудно?»

И вот теперь трудно.

Очень.

Он сидит за столом и просматривает что-то на ноутбуке.

Градов — профессор права. Тридцать с небольшим, но уже достигший многого. О нем говорят как о человеке, у которого и сердце, и голова подчиняются правилам.

Высокий. Слишком. В идеально сидящем темно-сером костюме, который будто сшили специально под его плечи. Волосы чуть растрепаны — возможно, от того, что он только что провел по ним пальцами. Снял очки в модной прямоугольной оправе и потер переносицу.

Я слышу, как защелкивается ноутбук.

Дышать становится труднее.

Кажется, даже воздух в аудитории редеет, когда он поднимает взгляд.

— Да? — его голос ровный, низкий, без малейшего интереса.

Я делаю шаг. Потом еще один. Пальцы дрожат — я сжимаю их в кулак, чтобы не выдать себя.

Ну же, Софи. Просто скажи и уйди. Все. Он забудет. Это глупая шутка.

— Александр Сергеевич… — мой голос предательски срывается, — можно… на минуту?

Он чуть приподнимает бровь, откидывается на спинку стула.

— Говорите.

Кажется, я стою слишком близко. От него пахнет чем-то терпким, дорогим, будоражащим — словно запах дождя на коже, которую не разрешено касаться.

В голове пусто. Только бешеный стук сердца и мысль:

беги, пока не поздно.

Но я не бегу.

Я выдыхаю, и слова сами вырываются наружу:

— Я люблю вас, профессор.

Тишина.

Оглушительная.

Он не двигается. Только взгляд — холодный, темный, в котором на миг будто вспыхивает что-то… другое. Слишком внимательное. Слишком живое.

Я чувствую, как краснею до кончиков ушей и отступаю.

— Простите, — бормочу, не узнавая свой голос, — это… это была шутка. Просто спор. Я…

Я не договариваю. Разворачиваюсь и почти бегу к двери.

Деревянные полы стучат под каблуками, дыхание сбивается. Мне кажется, если остановлюсь — сгорю.

На последней секунде, уже у выхода, я все же оборачиваюсь.

Он сидит в той же позе и все еще смотрит в мою сторону — прямо, спокойно, будто в упор.

И этот взгляд прожигает сильнее любого огня.

Господи. Что я наделала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 1

Я смотрю на расписание в телефоне и чувствую, как сердце делает сальто.

Завтра —

Право

.

Вторая пара.

Градов.

Прекрасно.

Может, просто заболеть? Упасть в обморок? Переломать себе все, лишь бы не видеть его лицо и не вспоминать, как я стояла перед ним, красная, как помидор, и лепетала про любовь.

Прошла неделя. Семь дней мучительного позора.

На прошлой его паре я, конечно, не появилась — но это было не намеренно. Моя бабушка приболела. Она мой единственный родной человек и я очень боюсь однажды ее потерять. Потому стараюсь быть рядом, когда нужна, даже если бабуля твердит, что с ней все в порядке и она сама справится.

В общем, на прошлой неделе я ездила в село, дабы добросовестно заваривать чабрец и следить за приемом лекарств.

Но теперь все в порядке, и спрятаться больше не получится.

Телефон вздрагивает от звонка. На экране — Лера.

Голос у нее, как всегда, звонкий, слишком веселый для моего состояния:

— Соф! Ты как там, жива еще?

— Жива, — бурчу, листая ленту, чтобы не слышать собственные мысли.

— Ну и отлично! Тогда собирайся.

— Куда?

— В клуб, куда же еще? Мне нужен второй пилот, я же не могу одна!

Я прикрываю глаза.

— Лера, завтра пары.

— Не начинай. Не к первой же, — она смеется. — Кстати, ко скольки там нам?

— К часу.

— Вот и все. Успеешь выспаться, выпить кофе, надеть свои приличные джинсы и сделать вид, что всю ночь целомудренно спала, обнимая плюшевого зайку.

Я вздыхаю.

— Думаешь, он забыл?

— Кто? Градов? Да сто процентов! — фыркает Лера. — Соф, ну серьезно. У него таких смазливых за день — десяток проходит. Ты думаешь, он помнит, что ты ему там ляпнула?

Хочется верить. Правда.

Но стоит вспомнить его взгляд — спокойный, холодный, слишком внимательный — и у меня снова сжимается живот.

Он все видел. Все понял.

— Соф, — продолжает Лера, — давай без драмы. Ты не сделала ничего ужасного. Просто призналась в любви на спор. Глупая выходка — и все. Пережила, пошли дальше.

— Ты говоришь так, будто это просто.

— А это и есть просто. Надевай платье, которое тебе идет, и забудь о своих трагедиях. Через сорок минут заеду.

Я не успеваю возразить — гудки.

Смотрю на экран, потом на отражение в зеркале.

Бледная, с растрепанными светлыми волосами и глазами человека, который слишком мало спал за прошедшие семь дней.

Может, и правда пойти? Немного отвлечься.

Почувствовать себя живой, не загнанной в угол студенткой, которая неделю прячется от профессора, будто от полиции.

Я открываю шкаф.

Платья, рубашки, джинсы и юбки ниже колен. Скучные, правильные, как и я сама.

Но где-то в глубине висит то самое — темно-синее, облегающее, которое я купила когда-то «на всякий случай» и ни разу не надела.

Сейчас — именно тот случай.

Я вытаскиваю то самое платье, встряхиваю и долго смотрю на него, как на что-то подозрительное.

Облегающее, чуть выше колена, открытые плечи.

Совсем не мое.

Но сейчас почему-то хочется именно его — будто если я надену что-то непривычное, смогу стать кем-то другим.

Не той Софой, что краснеет от одного взгляда профессора, а девушкой, которая не боится идти навстречу ночи.

Собираюсь медленно: немного туши, розовый блеск на губы, легкие волны в распущенных волосах.

Кажется, я даже выгляжу... неплохо.

Хотя в груди все равно тревожно.

Сигнал телефона заставляет вздрогнуть.

Сообщение от Леры:

“Я внизу. Быстрее, пока не передумала.”

— Уже иду, — бормочу я, хотя она меня не слышит.

Хватаю сумочку, на ходу натягиваю туфли и выбегаю из квартиры.

Вечерний воздух прохладный, пахнет недавним дождем и бензином.

Во дворе у подъезда блестит в свете фонарей маленький белый кабриолет — Лера, конечно, не может ездить на чем-то обычном.

Я открываю дверцу, усаживаюсь на переднее сиденье, и подруга сразу окидывает меня взглядом с головы до ног.

— Вот это поворот, — протягивает она, свистнув. — Где ты прятала это платье, а?

— В шкафу, — отвечаю я с таким видом, будто призналась в преступлении.

— Думаешь, нормально смотрится?

— Для первого раза — сойдет, — ухмыляется она. — В следующий раз я сама сделаю тебе макияж. И вместе по магазинам сходим, а то у тебя гардероб — сплошная тоска по ботанике.

— Какой “в следующий раз”? — хмурюсь я. — Сегодня — исключение. Я просто… решила немного развеяться.

— Угу, — протягивает Лера, включая музыку. — Посмотрим.

Машина мягко трогается с места.

Огни улиц отражаются в стекле, в животе — знакомое чувство ожидания и легкого страха.

Я убеждаю себя, что это просто вечер с подругой. Просто клуб. Просто возможность выдохнуть.

Но где-то глубоко внутри гулко звучит мысль:

А может это плохое решение? Лучше было бы остаться дома и лечь спать пораньше.

— Слушай, тут такое дело, — говорит Лера, и я улавливаю в ее голосе напряженные нотки. — Мы едем не совсем в обычный клуб…

Я поворачиваюсь к ней всем корпусом.

— Валерия…

— Ну чего ты сразу напрягаешься! Никто тебя там не съест. Это место класса люкс, мне Макс подкинул два пропуска. Сама не знаю, чего ожидать, но аж поджилки от предвкушения трясутся!

Она широко улыбается и бросает на меня полный азарта взгляд.

— Останови, я вернусь домой пешком.

— Ну, Софочка! Ну пожалуйста-пожалуйста! Там ничего криминального! Такой же клуб с музыкой, танцами, коктейлями, только будет еще квест-игра, в которой всем полагается поучаствовать. Ты же любишь всякие головоломки! Потому я и позвала тебя, а не Милку. Я хочу не просто сыграть, я хочу выиграть!

Я глубоко вздыхаю, немного успокаиваясь. Возможно, я об этом пожалею, но…

— Ладно. Пройдем твой дурацкий квест и домой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 2

Мы выходим из машины прямо к массивным металлическим дверям, по бокам от которых замерли изваяниями два шкафоподобных охранника.

Я невольно приглаживаю подол платья. На фоне Леры, сияющей в золотом и уверенной, как будто она хозяйка этого места, я чувствую себя школьницей на чужом празднике жизни.

— Расслабься, — шепчет она, не сбавляя шага. — Это просто игра.

На входе — фейсконтроль. Мужчина в черном костюме скользит по нам взглядом, оценивает, будто видит не лица, а намерения.

Все вокруг создано для того, чтобы ты почувствовал: тебя сюда впустят только по пропуску и никак иначе.

Лера достает из сумочки две глянцевых карточки с золотыми символами, показывает.

— Гости квеста.

Ее голос звучит ровно, уверенно, и у меня создается впечатление, что она здесь уже не первый раз.

Двери открываются.

Внутри полумрак. Мягкий, обволакивающий, с неоновыми бликами по стенам и зеркальному потолку. Воздух густой, теплый, пропитанный ароматами благовоний и музыкой, низкие басы которой эхом отдаются в груди.

Все вокруг похоже на театральную декорацию: бархат, кожа, свет, зеркала.

Я на секунду замираю. Здесь все дорого, но в этой роскоши есть что-то… хищное.

Нас встречает девушка — длинноногая, с идеальной укладкой, в коротком белом платье, переливающемся разными цветами в свете огней. Губы алые, взгляд — оценивающий, с легкой усмешкой, будто она знает нас лучше, чем мы сами.

Она протягивает две маски на глаза — золотую с перьями и черную с россыпью сверкающих камней. Мне достается вторая, и я сразу ее надеваю, крепко завязывая ленты.

— Знаете правила? — спрашивает встречающая.

В ее голосе слышится странное предвкушение, будто наш ответ может многое изменить.

— Конечно, — быстро отвечает Лера, даже не дав мне открыть рот.

Я поворачиваюсь к ней, но она уже хватает меня за запястье.

— Просто подыгрывай, — шепчет на ухо. — Здесь все в игре. Ты под маской, раскрепостись хоть на час.

Я открываю рот, чтобы спросить,

в какой именно игре

, но девушка уже улыбается нам и отходит.

За спиной слышится тихий щелчок — двери клуба закрываются.

Похоже, мы — последние.

Музыка становится чуть громче, свет — мягче.

Мы проходим в зал, где все выглядит как сцена и зрительный зал одновременно.

Люди в масках — мужчины и женщины — переговариваются, смеются, пьют шампанское из хрустальных бокалов и двигаются с какой-то кошачьей пластикой. У всех дорогие наряды и скрытые лица.

Воздух, будто заряжённый электричеством, пахнет азартом и чем-то еще — чем-то опасным.

Мы садимся на один из диванчиков.

Я стараюсь не разглядывать слишком откровенные платья девушек, но все равно взгляд зацепляется за блестящие ткани, оголенные плечи, прозрачные вставки. На их фоне мое платье — скромное, почти целомудренное.

Я мысленно усмехаюсь: даже в самом откровенном своем наряде я все равно выгляжу, как отличница, которую случайно занесло не туда.

Лера в золотом наряде вписывается идеально. Она смеется, перегибается через столик, здоровается с кем-то.

А я — просто наблюдаю.

Через прорези маски мир кажется чуть искаженным, будто я смотрю через фильтр.

И вдруг… чувствую.

Чей-то взгляд.

Мгновенно нахожу его. Мужчина в черной рубашке и брюках сидит чуть поодаль, в кресле. Ноги небрежно расставлены, рука на бедре. Он постукивает пальцами, ритмично, будто отмеряет время.

На запястье дорогие часы, блеск металла в неоновом свете. На лице — массивная маска дракона, золотая, с рогами и острыми линиями. Ни волос, ни выражения лица не видно.

Но я

знаю

, что он смотрит на меня.

Сердце будто делает короткий сбой. Я отвожу взгляд, потом снова поднимаю — он не двигается. Только этот едва заметный ритм пальцев.

Почему-то хочется встать и уйти.

И одновременно — остаться.

---

Мои прекрасные, добро пожаловать в мир чувственности и острых ощущений!

Буду признательна за поддержку моей первой книги

—

поставьте ей звездочку и добавьте в библиотеку. А потом пристегивайте ремни. Нашу Софию ждет незабываемая ночь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 3

Музыка становится мягче, будто растворяется в воздухе, и вместе с ней гаснет разговорный шум.

К залу плавно подходят девушки с подносами — все одинаковые, как на подбор: стройные, в белых коротких платьях, с масками-перьями. На серебряных подносах — тонкие прямоугольные стаканы с розовым напитком, будто подсвеченным изнутри.

Одна из них останавливается прямо перед нами, ее взгляд оценивающе-спокойный, почти безэмоциональный. Лера без колебаний берет свой стакан.

— Следуй правилам, — шепчет она, когда я жестом отказываюсь от напитка. — Делай как все.

Я не люблю коктейли. И тем более неизвестно что, поданное в клубе, где люди даже не показывают своих лиц. Но под взглядом официантки и Лериным локтем в бок все же беру стакан.

Подношу к носу — пахнет сладко, но не приторно: ваниль, кокос, что-то цветочное, еле уловимое.

Лера одним глотком осушает свой, довольно выдыхает, подмигивает:

— Ну? За приключения.

Я вздыхаю и решаю — расслабляться, так уж по полной. Раз уж пришла.

Выпиваю. Напиток прохладный, сначала сладкий, потом неожиданно горьковатый, оставляет легкое покалывание на языке.

— Фу… странный вкус, — морщусь я и ставлю стакан на низкий столик.

Лера смеется, откидываясь на спинку дивана:

— Тебе просто не хватает практики.

Прежде чем я успеваю ответить, к гостям снова выходит девушка в белом. Та, что встречала у входа. Теперь к ее образу добавились тонкие перчатки до локтей, голос стал чуточку громче, а тон — официальным:

— Добро пожаловать в «Игру». Напоминаю правила: нельзя говорить “нет” первому, кто предложит вам встать в пару. Второму — можно. Формат — пары или тройки, по желанию.

Она делает короткую паузу и улыбается уголком губ.

— Затем каждая группа проходит в квест-комнаты. На входе вы тянете из шара три фанта. Выполнить их — обязательно. Если отказываетесь, вашему партнеру или партнерам придется вытянуть дополнительный фант и выполнить его за вас.

— А как насчет просто выйти? — кто-то спрашивает из зала.

— Тогда штраф в размере троекратной стоимости пропуска и черный список клуба, — спокойно отвечает девушка. — Без права возврата.

Зал наполняется движением. Люди поднимаются, кто-то смеется, кто-то уже обменивается взглядами. В воздухе легкий запах алкоголя, духов и чего-то горячего, возбуждающего.

— Софи, только не вздумай сбежать, — шепчет Лера. — Если ты не доиграешь, нас обеих вычеркнут. К тому же, у нас нет таких денег, чтобы оплатить штраф.

Она звучит почти весело, несмотря на угрозу штрафа.

— Почему ты не сказала мне про деньги? Сколько стоит пропуск?

— Не важно, Софка! — в ее тоне прослеживается раздражение. — Просто отключи свой дотошный мозг ботанички и расслабься! Тебе понравится, обещаю.

Я киваю, и замечаю, что мне… уже все равно. Голова чуть кружится, мысли размываются, как будто кто-то подкрутил в реальности фокус.

Люди вокруг двигаются чуть медленнее, музыка тянется, свет кажется теплее.

Мне подают еще один коктейль. Даже не подают, Лера просто сует в руку новый стакан.

Жидкость теперь сиреневого цвета, блестит, будто фосфор.

— Выпей, — говорит она. — Полегчает.

Я не спорю. Просто делаю, как она говорит.

Глоток, и почти сразу чувствую, как под кожей пробегает волна жара.

Сердце бьется чаще, дыхание сбивается. В груди и животе распускается что-то теплое, влажное, тревожное. Я выдыхаю и прикрываю глаза.

Лера смеется рядом, что-то говорит кому-то, но я слышу только музыку и собственный пульс.

Воздух вокруг подрагивает, как над асфальтом в летний зной.

Мир медленно плывет, и в этот момент я снова чувствую на себе взгляд.

Тот же холодный, уверенный, прожигающий насквозь.

Я поднимаю глаза.

Мужчина в маске дракона все так же сидит на том же месте. Только теперь… он уже не просто смотрит.

Он

ждет

.

Интересно, чего?

Почему ему не подносили коктейли? Рядом на столике я не вижу пустых стаканов, тогда как ими заставлены все поверхности рядом с диванчиками. И почему он ничего не делает: не встает, не общается, не предлагает встать в пару с кем-то…

Кстати, об этом.

— Давай встаем в пару? — наклоняюсь к Лере, стараясь перекричать музыку. — Вдвоем же легче выполнять задания, да?

Она поворачивается ко мне, и ее улыбка кажется странной, будто подруга знает что-то, чего не знаю я. На секунду Лера просто смотрит, потом тянется и целует меня в щеку, оставляя легкий след помады.

— Вместе нельзя, Софи, — почти ласково говорит она. — Правила. Но… в первый раз советую остаться в паре. Не соглашайся на третьего, слышишь?

Я моргаю, не успевая уловить смысл.

— Почему?

— Просто поверь, — подмигивает она. — И… насладись по полной. Здесь все игра. Тебя никто не вспомнит после этой ночи, и ты никого запоминать не обязана. Лови момент.

Я не успеваю ответить, к ней подходит мужчина. Высокий, в безупречном белом костюме, с маской, скрывающей все лицо. Без черт, без эмоций, просто гладкая поверхность. Он чуть склоняет голову и протягивает руку.

Лера улыбается ему — мягко, с каким-то вызовом, будто и ждала именно его.

— Удачи, — бросает мне через плечо и, приняв его руку, встает.

Мужчина ведет ее прочь, сквозь толпу.

Я остаюсь одна на диванчике.

Свет переливается, музыка бьет в виски, воздух плотный от ароматов духов и алкоголя. Люди уже объединяются в пары и тройки, кто-то смеется, шепчет что-то другому на ухо.

И тут передо мной останавливается мужчина.

Джинсы, красная рубашка на выпуск, темная маска с изогнутыми рогами и мерзкой ухмылкой, словно срезанной с лица демона. Он чуть наклоняет голову и делает шаг вперед.

Я непроизвольно отшатываюсь.

Хочу вежливо сказать, что подумаю, но не успеваю.

На его плечо ложится ладонь.

Легкое движение, но в нем есть сила, от которой воздух будто сжимается.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мужчина в красном замер, потом чуть напрягся и повернул голову.

Перед ним тот самый, в маске дракона.

Черная рубашка, брюки, массивные золотые часы на запястье. Маска поблескивает в полумраке, рога словно вырастают из тени. Он говорит что-то коротко, низким, хрипловатым голосом. Я не разбираю слов, но слышу интонацию.

Приказ.

Мужчина в красном кивает и отходит, растворяясь в толпе.

Я остаюсь перед ним.

Перед драконом.

Он делает шаг ближе, и я ощущаю жар тела даже на расстоянии. Его рука тянется вперед — ладонь открытая, уверенная, как приглашение и как вызов одновременно.

Мир будто на секунду замедляется.

Сердце глухо стучит в груди.

Все во мне кричит, что нужно отвернуться, отступить, спрятаться.

Но я вспоминаю, что отказывать первому нельзя и… не двигаюсь.

Просто смотрю на эту руку. На маску, где свет отражается золотыми бликами.

И, не успев понять почему, кладу свою ладонь в его.

Глава 4

Я поднимаюсь с дивана, и пол под ногами слегка покачивается.

Алкоголь бьет в голову слишком быстро — хотя, может, дело не в нем. Неужели я и правда успела опьянеть с двух коктейлей?

Сердце колотится громче музыки, дыхание сбивается, а кожа горит.

Теплая, крепкая ладонь накрывает мою руку, и по телу пробегает разряд. Горячая волна отзывается где-то под ребрами, в животе. Я даже пугаюсь своей реакции.

Что со мной творится?

Хочу отдернуть руку, но мужчина в маске дракона сжимает мои пальцы чуть крепче — не грубо, а так, будто не намерен позволить мне исчезнуть в толпе.

Он ведет меня сквозь шум, мимо десятков пар, но не к дверям квестовых комнат, а в сторону узкого коридора, где свет мерцает красными бликами.

Там, в полутьме, он толкает меня в сторону, останавливается и в один шаг оказывается ближе.

Спина ощущает прохладную стену, а он нависает надо мной, уперев руки по обе стороны от головы. В свете ламп блестит поверхность драконьей маски с резными рогами и мне становится даже чуточку страшно.

Хотя нет, не чуточку.

Внутри меня уже во всю вопит тревога, но ее будто приглушает что-то.

— Что вы здесь забыли? — низкий голос рычанием режет воздух.

Мурашки бегут по коже. Тембр кажется до боли знакомым, но мысли путаются, скользят, не давая ухватить, где я его слышала.

— Я… я тут играю, как и все, — выдыхаю. — Что-то не так?

Слова звучат слишком твердо, почти вызывающе. Хотя внутри все дрожит, а «

что не так?» —

единственное, что мне действительно хочется понять.

Он замирает, будто каменеет, а потом тяжело выдыхает. Не говоря ни слова, хватает меня за запястье и тащит обратно в зал.

На входе в комнату стоит хрустальный шар с яркими карточками-фантами.

Мужчина, не глядя, выхватывает целую пригоршню — резкое, нервное движение. Даже не считает, просто сжимает их в кулаке.

Я тянусь за своими, но он резко перехватывает мою руку. В его молчании столько сдержанного гнева и… чего-то еще, чего я не могу понять.

Он открывает дверь и несколько грубовато подталкивает меня внутрь.

Я захожу и осматриваюсь.

Освещение внутри приглушенное, чуть красноватое. На полу толстый мягкий ковер. Огромная круглая кровать в центре, софа у стены, кресло, мигающие лампы под потолком, имитирующие горение свечей.

Я замираю, чувствуя, как щеки моментально вспыхивают.

Это совершенно точно не квест-комната. Это гнездо разврата какое-то!

Резко оборачиваюсь и сталкиваюсь

с ним

.

Он стоит слишком близко. От него исходит жар, от которого кружится голова. Хотя во мне уже столько всего намешано, что я толком не понимаю, кто я такая и где нахожусь.

Мужчина не запирает дверь.

Не делает ни одного движения, которое можно принять за угрозу.

Просто смотрит сквозь прорези маски.

От этого взгляда хочется провалиться сквозь землю.

Я отступаю — всего на шаг, но этого хватает, чтобы стало легче дышать. Воздух все такой же тяжелый и горячий, но он хотя бы поступает в легкие, а не застревает в районе горла.

Мужчина бросает пеструю горсть фантов на диван, будто хочет избавиться от них.

Я не понимаю, почему он злится? Почему его взгляд прожигает насквозь?

Наклоняюсь и поднимаю один из фантов. Бумага шуршит под пальцами.

Разворачиваю — и кровь мгновенно приливает к лицу.

«Разденьтесь перед партнером как можно более эротично».

Жар поднимается до макушки, а следом по спине прокатывается холод.

Я вскидываю взгляд. В этот момент «дракон» медленно поднимает руку к лицу, снимает маску и бросает ее рядом с фантами.

Мир перестает существовать.

— Александр Сергеевич… — шепчу, почти в обмороке.

Градов, черт возьми!

Профессор, которому я призналась в любви и сгорела от стыда неделю назад!

И вот теперь мы с ним один на один в секс-клубе, в комнате утех!

Еще немного и меня хватит удар.

Я глубоко вдыхаю и замираю так, забывая выпустить воздух.

И в этот момент что-то меняется. Коктейль из эмоций, алкоголя, странного жара во всем теле превращается в нестерпимое горячее желание.

Такое, которое я ни разу в жизни не испытывала.

А Градов… Он словно в ледяную статую обращается.

Смотрит прямо, спокойно, но в глазах — шторм.

— И как часто вы тут развлекаетесь, София? — голос низкий, глухой, от него дрожит воздух.

В нем нет насмешки, только смесь разочарования и… чего-то еще.

Мы стоим слишком близко. Алкоголь, музыка, запахи — все сплетается.

Сердце бьется в горле. Я не могу говорить. Не могу дышать.

А потом будто кто-то выдергивает шнур здравого смысла.

В голове остается лишь вакуум, в теле — комок нервов, реагирующих на

его

взгляд,

его

голос,

на него всего

!

Я делаю шаг к нему.

Замечаю, как напрягается его скулы.

Моя ладонь сама находит путь к его груди, горячей, твердой под тканью рубашки.

Я чувствую, как он затаивает дыхание.

Его глаза, обычно холодные, теперь будто плавятся, становятся мягче.

Опаснее.

Воздух дрожит между нами.

Я сжимаю рубашку у него на груди в кулак и, не успев испугаться собственной смелости, встаю на носочки.

Наши взгляды сталкиваются.

— София… — его голос звучит как предупреждение.

Но я уже не слышу.

Все внутри горит.

Я тянусь к нему и касаюсь губами его рта. Робко, целомудренно. Потому что иначе просто не умею.

В первые секунды кажется, что я целую статую. Горячую, твердую, неподвижную. В какой-то миг даже пробуждается здравый смысл.

Посмотри на себя, Софа, ты с ума сошла…

Но тут его сильные руки сжимают меня в охапку, а губы обжигают страстным, почти яростным поцелуем.

И у меня подкашиваются ноги.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 5

Меня захватывают эмоции и все вокруг становится неважным. Есть только он — мужчина, которого я жажду здесь и сейчас.

Его губы. Его дыхание. Его руки, в которых теряюсь без остатка.

Он целует так, будто это в последний раз.

Пальцы зарываются в мои волосы, запутываются, а потом срывают маску с глаз, уже совершенно бесполезную.

Я не против, теперь скрывать нечего.

Он притягивает меня ближе, хотя ближе уже просто некуда. Скользит ладонями вниз по спине и пояснице, сжимает мои ягодицы, и горячая волна прокатывается по позвоночнику.

Когда он поднимает меня, я обвиваю его талию ногами. Неосознанно, инстинктивно. Воздух вырывается из груди коротким стоном, который мгновенно растворяется между нашими поцелуями.

Этот звук будто пробуждает меня. Я шокировано замираю, осознавая, что никогда еще не испытывала ничего подобного — такого дикого, живого, настоящего.

Его запах, его кожа, шорох дыхания так близко, что сливается с моим. Все это кружит голову сильнее вина.

Он опускает меня на кровать, и мягкий матрас глушит удар. Мы оба тяжело дышим, словно только что пробежали дистанцию. Он замирает, а потом отстраняется на долю секунды, и этого достаточно, чтобы понять, как сильно меня трясет.

— Александр Сергеевич… — шепчу, едва дыша.

Голос предательски дрожит.

Он отвечает низким звуком, похожим на рычание. Пальцы скользят по моей коже, и все внутри замирает в ожидании. Платье задирается до самой груди, горячее дыхание касается живота. Влажный поцелуй чуть выше пупка, и мурашки захватывают все мое тело.

Мир сжимается в одну точку — его губы, его движения, огонь, который вспыхивает в каждой клетке.

Я хватаюсь за его широкие плечи, впиваюсь ногтями в кожу. Чувствую, как под тканью рубашки напрягаются мышцы, и не могу остановиться. Словно кто-то сорвал с меня все тормоза, и теперь остается только чувствовать.

Вдруг он исчезает куда-то. Я остаюсь лежать, все еще ловя ртом воздух. Мир расплывается, и кажется, что я состою из одних нервов, натянутых до предела.

Фокусирую взгляд и вижу — он стоит у края кровати, тяжело дышит и окидывает мое тело горящими глазами. Что-то в выражении его лица мне не нравится, и я немного напрягаюсь.

— Так вы, оказывается, плохая девочка, София, — произносит он низко, с хрипотцой.

От его кривой усмешки все внутри болезненно сжимается.

Я не нахожу слов. Они исчезли, растворились вместе с остатками здравого смысла.

Мне остается только протянуть руку — молчаливо, почти отчаянно, как будто этот жест способен заглушить пожар, который он сам же во мне разжег.

Что-то вспыхивает в его глазах. Не просто желание, смесь ярости, растерянности, жгучего притяжения.

Мгновение, и он подхватывает мои ноги под коленями, рывком подтягивает ближе к краю постели.

Склоняется, опираясь коленом между моих бедер, и я чувствую, как пространство вокруг исчезает.

Костяшки его пальцев касаются щеки, скользят к губам. Легкое, почти ласковое движение, от которого пробирает дрожь.

Дышать становится невозможно. В груди стучит слишком быстро, слезы подступают — не от боли или страха, от переизбытка всего сразу.

Он снова целует — глубоко, рвано, почти отчаянно. Я теряюсь в нем, не в силах сопротивляться, а из груди вырывается тихий, сдавленный стон.

Мир рушится. Все внутри пылает, тело горит, и этот огонь уже не отличить от боли.

Резкое движение, звук рвущейся ткани, тяжелое дыхание, смешанное с моим. Я не понимаю, что происходит, только чувствую, как в самую сокровенную точку моего естества упирается горячая твердость.

Он сжимает мои ягодицы и рывком тянет на себя. Мир сжимается до точки, до острого столкновения боли и жара, до ощущения, будто меня пронзают насквозь раскаленным кинжалом.

Крик вырывается сам собой — от шока, от невозможности вместить в себе все, что я только что испытала.

Толчок, раскалывающий меня от промежности до сердца. Еще один. Слезы из глаз и всхлип. Хочется разрыдаться.

Где-то на границе сознания я чувствую, как он замирает. Дыхание сбивается, его пальцы крепко впиваются в мои бедра.

Тишина падает между нами — густая, оглушающая.

Я часто моргаю, по щекам текут слезы.

Он смотрит мне в глаза.

— Твою мать, София… какого черта… — выдыхает хрипло.

Следующий миг — пустота.

Он резко отстраняется.

Холод обрушивается волной. Огонь, что жег изнутри, гаснет. Остается только дрожь, боль и стыд.

Я не понимаю, что чувствую: страх, растерянность или отчаяние. Все смешалось.

Хочется исчезнуть, вычеркнуть этот миг из реальности, но воздух все еще пахнет им, и сердце бьется слишком громко, напоминая, что все это действительно случилось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 6

— Ты… девственница?! — его голос взрывает тишину. — Какого дьявола здесь вообще забыла хренова девственница!

Я вздрагиваю, будто от удара.

Мир рассыпается на осколки. В ушах гудит, в груди стучит неровно и больно. Я медленно сажусь, опускаю задранное платье, оглядываюсь в поисках нижнего белья. Кажется, он порвал мои трусы… Боже, какой позор.

Хочется сбежать. Раствориться, провалиться сквозь землю, исчезнуть с его глаз как можно быстрее.

Все внутри горит и мерзнет одновременно. В промежности саднит, в животе ощущение ножевой раны.

Я не хочу встречаться глазами с мужчиной, которому только что отдалась как последняя...

Опускаю голову, и волосы скрывают лицо.

Глубоко под кожей боль и растерянность переплетаются так, что я уже не понимаю, где кончается одно, а начинается другое.

Сквозь спутанные пряди замечаю движение.

Пальцы профессора грубо сжимают мой подбородок и поднимают лицо к свету. Взгляд стальных глаз обжигает, пробирает до самых костей.

Я моргаю.

Он хочет что-то сказать, но вместо этого плотно сжимает губы. Затем просто берет меня за руку:

— Идем.

Я не двигаюсь. В теле тяжесть, как будто свинцом залили. Он тянет, и я, покорно, почти машинально, сползаю с постели. Платье задирается на бедрах, я поправляю его дрожащими пальцами и только потом замечаю, что стою босиком.

— Мои… туфли, — шепчу.

Он отпускает мою руку, осматривается. Находит мои синие лодочки на невысокой шпильке и поднимает. Потом неожиданно присаживается передо мной. Его ладонь охватывает мою ногу за щиколотку, и я вздрагиваю от этого прикосновения.

По коже проносится волна мурашек. Я жмурюсь от ужаса ситуации.

Что теперь этот мужчина думает обо мне? Я пришла в какой-то дом терпимости. Сама! И накинулась на него как самка гамадрила во время течки!

Я пошатываюсь и опираюсь на его плечи. Он молча надевает одну туфлю, потом другую.

Затем поднимается, хватает с дивана мою сумку, снова берет меня за руку. Я не сопротивляюсь. Мы выходим в зал, где играет приглушенная музыка.

Полутемно. Почти пусто.

Я следую за ним, как на поводке, стараясь ни о чем не думать. Хотя, это плохо получается…

Ничего, главное выбраться отсюда.

Я же явно не прошла дурацкий квест, еще навесят штраф для полного счастья. И Лерка… черт, Лерка! Как она могла так поступить со мной?

Гнев и обида на подругу вспыхивают, перекрывая все остальное.

Нам навстречу выходит девушка в белом платье, та самая, что раздавала маски.

— Александр Сергеевич… — начинает заискивающе.

Но тут происходит что-то странное: она опускает глаза и отступает.

Мы идем дальше, не оборачиваясь.

Его шаги быстрые, уверенные. Мои — неровные и сбивчивые. Я спотыкаюсь, и не падаю только потому, что он крепко, почти до онемения держит мою ладонь.

Свежий воздух бьет в лицо.

Голова кружится, шаги становятся еще более неровными, будто под ногами песок, а не асфальт.

Мы проходим через охрану, и я чувствую на себе косые взгляды.

Профессор не останавливается, ведет меня вперед, к дорогой черной машине, припаркованной неподалеку.

— Отпустите, — выдыхаю и дергаю руку.

Он резко оборачивается.

В его взгляде — вспышка, почти ярость. Я инстинктивно отступаю, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

— Мне нужно домой, — шепчу, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— В таком виде? Пешком? — в голосе лед, и от этого еще больше не по себе. — Видимо, вам недостаточно приключений на сегодня, София.

Будто хлыстом по лицу.

Я нервно фыркаю и вскидываю голову. С языка само срывается:

— Вы лишили меня невинности. Отличный повод перейти на «ты»!

Он замирает.

Лицо мгновенно каменеет. Никаких эмоций, только ледяная маска.

Мне становится страшно. Я делаю еще шаг назад, но он уже достает из кармана ключи. Щелчок сигнализации звучит слишком громко в ночной тишине.

— В машину, — коротко бросает он.

— Я никуда с вами не поеду, — выдавливаю.

Разворачиваюсь и иду прочь по мостовой, так быстро, как могу в моем состоянии. Ветер цепляется за платье, и я вспоминаю, что под ним ничего нет.

Щеки вспыхивают от унижения.

Я ускоряю шаг, но внезапно сзади обдает жаром — его руки.

— Что вы… — не успеваю договорить.

Меня подхватывают, перекидывая через плечо.

Я вскрикиваю, колочу его по спине, но он лишь сильнее впивается пальцами в мои бедра.

— Отпустите меня!

Он делает вид, что не слышит.

Несет прямо к машине размашистым уверенным шагом.

Распахивает дверцу, ставит меня на землю — на секунду — и тут запихивает на заднее сиденье.

Я прижимаюсь к кожаной спинке, не веря в происходящее.

В голове паника. Господи, он же адвокат! Он наверняка знает десятки способов решить проблему, замести следы и спрятать труп…

Он наклоняется, опираясь рукой о дверцу. Его лицо совсем близко. Голос — тихий, уставший, чуть хриплый:

— София. Я не могу отпустить вас одну ночью. Да еще в таком виде.

Пауза.

— Вся эта ситуация… вышла из-под контроля. Но я не причиню вам вреда. Обещаю.

Я замираю, глядя ему прямо в глаза.

Слова застревают в горле и… не знаю почему, но я просто киваю.

Он медленно выпрямляется, закрывает дверцу.

Щелчок — и я остаюсь одна в тихом, замкнутом пространстве машины, где все еще пахнет им.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 7

В салоне тихо. Только шум двигателя и теплый воздух, который мягко касается кожи, будто кто-то гладит изнутри.

Сижу, прижавшись к сиденью, и стараюсь дышать ровно.

Тщетно.

Чем дальше мы отъезжаем от клуба, тем сильнее странный жар поднимается изнутри.

Сначала я думаю, что это просто нервное. Потом — что это стыд.

Но нет.

Это то самое пламя, которое вспыхнуло во мне, и теперь не хочет угасать.

Запах терпкого парфюма витает в замкнутом пространстве, тяжелый, пряный, до безумия приятный.

Я чувствую, как кожа под платьем электризуется от одного только присутствия этого мужчины.

Вспоминаю коктейли. Их было два. Оба сладкие, пьянящие — и уже тогда, после второго глотка, все вокруг расплылось.

Но только сейчас мне в голову приходит мысль, что в них было что-то подмешано. Или я уже задумывалась об этом?

А ведь Лерка знала… Это она сунула мне в руку второй стакан.

Я сглатываю и начинаю говорить, чтобы не думать:

— Это… ваш клуб?

Он бросает короткий взгляд на меня через зеркало — холодный, отстраненный.

— Нет.

Одно слово.

Без объяснений. Без интонации.

Я морщусь.

Ложь.

Он присутствовал там не как клиент. Не участвовал, не веселился. Просто наблюдал.

И подошел ко мне, потащил в ту комнату, только когда узнал, кто я такая.

Но зачем?

Ответ приходит сам собой: чтобы кто-то другой не сделал то же самое.

Чтобы я не наломала дров.

В том состоянии, что я была… Ох, вряд ли любой другой остановился бы, когда все понял. И вряд ли бы вообще что-то понял, под действием возбуждающих коктейлей.

Профессор ведь не пил. Был в трезвом уме и светлой памяти.

И в итоге именно с ним все произошло.

Зажмуриваюсь, прикрываю лицо ладонями. Я ведь сама к нему полезла.

Если бы не этот жар… если бы не туман в голове…

Роняю руки на колени и выдыхаю. Смотрю в окно, где мелькают огни ночного города.

— Если не хозяин… — голос дрожит, — тогда что вы там делали? Тоже решили развлечься?

Он снова смотрит в зеркало. Дольше.

Наши глаза встречаются.

Мгновение — и мне кажется, что он видит все: мои мысли, вспышки воспоминаний, жар под кожей.

Я отворачиваюсь. Ерзаю на сиденье, пытаясь устроиться удобнее, но ткань цепляется, и каждое движение напоминает о недавнем.

О том, что произошло между нами.

Господи…

Я переспала с ним.

С мужчиной, которого почти не знаю.

А мечтала ведь, чтобы впервые это было с тем, кто любит. Что это будет бережно, нежно… После свадьбы, как минимум. И под утро, в каком-нибудь доме у моря…

А получилось — вот так. По пьяни. В секс-клубе, где все пропитано чужим возбуждением и грехом.

Ком в горле. Я тихо плачу, и не могу это остановить.

Но даже слезы не охлаждают.

Тело все еще живет по своим правилам — пульсирует, вспоминает мужские руки, дыхание, ту боль, смешанную с наслаждением.

Смахиваю слезы и судорожно выдыхаю:

— Что было в тех коктейлях?

Профессор молчит. Потом вдруг тихо, глухо ругается.

Машина сбавляет скорость и плавно съезжает к обочине.

Он поворачивается.

Я пытаюсь выдержать его внимательный оценивающий мое состояние взгляд, но мысли снова плывут. Все возвращается, накатывает через воспоминания: его губы, его голос, то, как я дрожала под ним…

И снова жар — волна за волной, будто мы все еще там, на той кровати.

Он прищуривается. Взгляд становится чуть мягче, но от этого только страшнее.

Голос хриплый, низкий:

— Это просто так не пройдет.

Я сглатываю.

— Ч-что не пройдет?

Он выдыхает и снова заводит машину.

— Тебе нужна разрядка, девочка. Иначе будет хуже.

Внутри все сжимается.

Я не до конца понимаю, что он имеет в виду, но от его слов по телу пробегает ток, и снова становится трудно дышать.

Не знаю, сколько проходит времени.

Просто в какой-то момент понимаю, что едем мы не ко мне домой. Дорога не та, да и не спрашивал он мой адрес.

Это не пугает. В состоянии всепоглощающего возбуждения страх — последнее чувство, что я способна сейчас испытать.

Я глубоко вдыхаю, пытаясь наполнить легкие прохладным воздухом, остудить себя хоть немного. Но это мало помогает.

--

Дорогие, начинаю знакомить вас с другими историями нашего

литмоба "Горячий профессор":

Татьяна Каневская

Профессор. Его запретная

Порог аудитории переступает высокий, широкоплечий мужчина. Одного взгляда на него мне хватает, чтобы узнать вчерашнего клиента из клуба.

Он обводит взглядом аудиторию и останавливается на мне. Карие глаза прожигают насквозь. Его губы растягиваются в опасной хищной улыбке, а у меня ноги слабеют. Я оседаю на сидение, чувствуя, как холодок проходит по позвоночнику, и опускаю голову. Как будто это поможет мне скрыться от этого Льва.

- Что с тобой, Ариш? Ты побледнела…

- Попала я, Алина, по полной…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 8

Облизнув пересохшие губы, ловлю его взгляд в зеркале. Серебристый, пронизывающий, от которого дыхание перехватывает сильнее. Кажется, еще немного, и я начну задыхаться.

Машина плавно замедляется и останавливается.

Он выходит первым, обходит, открывает мою дверь. Протягивает руку.

Когда его пальцы касаются моей ладони — будто удар тока. Я тихо всхлипываю, от того, что не справляюсь с собой.

— Простите… я не могу это контролировать, — шепчу, почти не слыша собственного голоса.

Он на секунду замирает, потом медленно притягивает меня к себе, захлопывает дверцу позади и включает сигнализацию.

Между нами едва сантиметр воздуха. Но этого сантиметра не хватает, чтобы дышать.

Его рука ложится мне на спину, и мы идем вперед, к освещенному холлу высотки. Мраморные полы, зеркальные стены, мягкий свет. Все кажется ненастоящим, как сон, в котором не можешь понять, что реально, а что — наваждение.

Я почти не соображаю, как оказываюсь у лифта. Он нажимает кнопку, двери скользят в стороны, открывая отражение нас двоих.

Сталкиваюсь взглядом с собой в зеркале и не узнаю.

Зрачки почти полностью перекрыли голубую радужку, превратив мои глаза в глубокие омуты.

На щеках румянец, ярко-красные губы приоткрыты и кажутся более пухлыми, чем обычно.

Я смотрю на себя, как завороженная.

Потом перевожу взгляд на отражение мужчины за моей спиной.

Я на его фоне кажусь хрупкой и маленькой. А еще — открытой книгой, по которой можно с легкостью прочитать абсолютно все, что творится сейчас в моей голове.

А вот он… Его не разгадать. Он кажется глыбой льда, лишенной всяких эмоций.

Он нажимает кнопку верхнего этажа и сразу же поворачивает меня к себе.

Одно движение — и я прижата к его горячему твердому телу, от которого исходят волны жара.

Это такой сумасшедший контраст с тем, что я видела в отражении, что меня пробирает до самых костей.

Его губы накрывают мои — горячо, жадно, не оставляя ни малейшего пути отступления.

Мир снова рушится, растворяется в этом поцелуе.

Я отвечаю, хватаясь за его плечи, сжимаю в кулаки ткань рубашки. С губ срывается стон, и этот звук становится для нас обоих сигналом.

Рывок — и я прижата к зеркальной стене лифта. Она холодит разгоряченную кожу, создавая очередной крышесносный контраст.

Меня лихорадит.

Его губы впиваются в изгиб моей шеи, пальцы сжимают бедра. Я обхватываю его ногами и чувствую, как пульсирующего лона касается горячая головка члена.

Нет мыслей, нет страха или стыда.

Я превращаюсь в комок нервов, жаждущих одного — чтобы пожар внутри меня наконец потушили.

Мне нужно больше, быстрее, и я подаюсь навстречу, чувствуя легкую боль от проникновения. Замираю.

Он медленно входит в меня, растягивая налитые кровью мышцы.

— О, господи, — срывается с моих губ.

— Чш-ш-ш, девочка, — его ладони сминают мои ягодицы, и я судорожно выдыхаю.

Толчок.

Еще один.

И еще.

Он начинает неторопливо ускоряться, растягивая меня и продвигаясь с каждым разом все глубже.

Мне кажется, я умираю…

Внутри будто сжимается пружина.

И тут раздается сигнал остановки лифта.

— Приехали, — хрипло выдыхает он мне на ухо.

Отстраняется, и я чувствую разочаровывающую пустоту.

— Да вы издеваетесь, Александр Сергеевич, — мой голос дрожит, колени подгибаются.

Он одергивает подол моего платья, поправляет пояс на брюках и берет меня за руку. Двери открываются, выпуская нас в коридор.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 9

Я едва замечаю, как мы покидаем лифт — все мое внимание поглощено теплом его руки, ведущей меня сквозь полумрак холла.

В голове — гул, в груди — пожар, а внизу живота тугая, ноющая тяжесть, от которой перехватывает дыхание. Я словно натянутая струна: еще немного — и лопну от этого сладкого напряжения.

Дверь захлопывается, и в тот же миг его руки оказываются на мне.

Платье моментально сползает с плеч, скользит по бедрам и падает к ногам. Лифчик исчезает так же стремительно: он стягивает его прямо через голову, не тратя время на застежки.

Я остаюсь обнаженной, но страха или стеснения нет — только жгучее, всепоглощающее желание снова ощутить его внутри себя.

Мои пальцы дрожат, когда я пытаюсь расстегнуть пуговицы на его рубашке. В итоге просто дергаю в стороны и слышу треск порванных нитей.

Пуговицы сыплются на пол, как мелкие звезды, а я наконец касаюсь его груди — твердой и горячей. Прижимаюсь всем телом, тянусь на носочках, ищу его губы. Он мгновенно накрывает мой рот своим.

Этот поцелуй подобен удару тока, глотку воздуха после долгого погружения в бездну.

Где‑то на фоне звенит пряжка ремня.

Он обхватывает меня, прижимает к себе так крепко, что я чувствую, как бьется его сердце — ровно, мощно, гораздо спокойнее, чем мое.

Мы движемся по коридору, я спотыкаюсь о туфли, сбрасываю их на ходу.

А потом — невесомость: он подхватывает меня под ягодицы, несет сквозь полумрак. Единственный свет лишь от огромного окна во всю стену, где мерцают огни ночного города.

Он опускает меня на кровать и выпрямляется.

Я ловлю его взгляд — темный, жадный, почти звериный — и сама начинаю тонуть в этой глубине.

Мои глаза скользят по его телу: накаченные сильные руки, рельефная грудь и пресс, узкие бедра…

И тут дыхание сбивается, в горле встает ком.

Как этот громадный член мог поместиться во мне?!

Эта мысль последняя перед тем, как мужчина становится коленом между моих бедер и нависает надо мной, опираясь на руки.

Я смотрю в его глаза — темные, глубокие омуты. Затем на приоткрытые влажные губы.

Боже, как он красив.

Невероятно, по‑мужски прекрасен, особенно сейчас, когда страсть внесла свои коррективы в каждую его черту.

Время замирает.

Он медленно наклоняется и нежно, почти невесомо целует меня в губы. И от этой нежности, такой неуместной во всей этой сумасшедшей ситуации, у меня сжимается сердце.

На глаза наворачиваются слезы — не знаю почему.

Может, потому что за эту ночь я пережила слишком много: все сразу, все впервые, все подобно взрыву в оглушающей тишине.

Он сгибает одну руку в локте и опирается на нее, второй — скользит по моему телу. Осторожно, изучающее.

Поцелуи осыпаются на шею, ключицы, грудь.

Когда его губы смыкаются на соске и втягивают его в рот, по телу прокатывается горячая волна, от которой сводит пальцы на ногах.

Я закрываю глаза и позволяю волнам наслаждения укачивать меня в своем особом ритме.

Забываю обо всем на свете.

Есть только

он

и я, остального просто не существует.

Его руки везде — они жгут, оставляют следы, исследуют.

Он разводит мои бедра шире, нежно поглаживая кожу, и я не могу сдержать стон. Внутри уже не просто горит — пылает, как в эпицентре сверхновой.

— Пожалуйста… — мой шепот теряется в звуке нашего общего дыхания. — Саша, пожалуйста…

Он замирает.

Я открываю глаза и ловлю его взгляд.

Не понимаю, что не так, начинаю паниковать, пытаюсь что‑то сказать, но он накрывает мои губы глубоким, требовательным поцелуем.

И практически сразу я чувствую проникновение.

Медленное. Осторожное. Как будто он пробует на вкус каждое мое нервное окончание.

Затем он начинает двигаться.

Сначала размеренно, почти лениво. Потом быстрее, глубже, отчаяннее. Я теряю счет времени, теряю себя. Мне кажется, его толчки достигают самого сердца.

Он наполняет, растягивает, овладевает мной.

Теперь я понимаю, что означает это слово.

Я обвиваю его ногами, прижимая ближе, он встает на колени, сжимая и приподнимая мои ягодицы.

Угол проникновения меняется, и я почти кричу.

Движения становятся резче, член почти полностью выходит и врывается в меня до самой матки.

Наше дыхание становится рваным и шумным.

Он ускоряется, и все вокруг превращается в вихрь: свет, тени, стоны. Мы — два раскаленных тела, два огня, слившихся в один.

Напряжение внутри меня достигает предела и в какой-то миг мир взрывается мириадами искр.

Кажется, в этот миг я просто умерла.

Растворилась, обратившись в звездную пыль.

— Какая ты громкая, — слышу, словно из глубокого колодца.

Я приоткрываю глаза и вижу его над собой. Он кажется удивленным. Нет, ошарашенным и восхищенным — только не понятно, чем именно.

Его ладони обхватывают мое лицо, фиксируя. Я пытаюсь сфокусировать взгляд, но все еще парю в сладкой неге, превратившей меня в тряпичную куклу.

Чувствую, как его член внутри меня снова становится твердым, и по телу проносится волна жара.

— Моя девочка… Ты прекрасна, — последнее, что слышу, прежде чем на мгновение отключиться.

--

Еще одна новинка нашего прекрасного

моба "Горячий профессор":

Анита Полли

Профессор. Искушение первокурсницы

Он обучает маркетингу в ее ВУЗе. Ее мечта стоила пяти миллионов. Его условия шокировали. Никаких подруг, никаких свиданий, никакой жизни вне его проекта. Оливия думала, продает ему свой бизнес-план. Оказалось — продает душу. Но как сказать «нет» человеку, чей взгляд заставляет гореть изнутри? Их деловой контракт быстро превратился в опасную игру, где ставка — девичье сердце. И проиграть в этой игре противостояний страшнее, чем остаться ни с чем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 10

Я просыпаюсь от странного ощущения — будто нахожусь не в своем теле.

Открываю глаза, и сначала вижу только свет. Мягкий, теплый, льющийся сквозь огромное панорамное окно. Над городом медленно поднимается рассвет, будто кто-то растушевывает на небе золотые тени.

Мне нужно несколько секунд, чтобы понять — это не моя комната.

Не мои стены, не мой потолок.

И точно не моя кровать.

Я лежу на огромном матрасе, такой мягкой постели у меня никогда не было. Простыни прохладные, пахнут чем-то дорогим, едва уловимым и чужим.

Осторожно пытаюсь пошевелиться, и все внутри отзывается тугой болью. Внизу живота тянет, во всем теле странная, болезненная слабость. Между ног ноющая, пульсирующая чувствительность.

Замираю, боясь даже дышать.

Это был не сон.

Я медленно приподнимаюсь на локтях, поворачиваю голову и вижу

его

.

Он рядом, на расстоянии вытянутой руки.

Настоящий.

Лежит на животе, обхватив подушку. Накрыт одеялом только до поясницы.

Темные волосы растрепаны. Широкие плечи, рельефная спина — как будто высеченные из камня.

Мой профессор.

Мужчина, которого я неделями боялась даже взглядом задеть.

Мужчина, с которым…

Меня словно током пробивает — я вспоминаю, как всю ночь занималась сексом с Градовым. При чем весьма бурным сексом и не один раз, судя по тому, как у меня все болит.

А ведь я была девственницей!

Следом накатывают подробности: клуб, возбуждающие коктейли, туман в голове.

Руки Александра Сергеевича на моих бедрах, груди, животе.

Его дыхание на моей коже.

Его голос — низкий, хриплый, пускающий дрожь по телу.

И я — та, которая тянулась к нему сама.

Которая цеплялась за него так, будто от этого зависела моя жизнь.

Которая позволяла ему все.

Просила.

Горела.

О боже!

Меня окатывает ледяной волной — воспоминания настолько яркие, что я едва удерживаю всхлип.

Если бы кто-то сейчас увидел меня…

Я закрываю лицо ладонями. Щеки горят огнем. Хочется провалиться сквозь матрас, в пол, ниже — чтобы исчезнуть полностью, навсегда.

Как я могла…

Как я вообще могла…

А потом приходит мысль, от которой меня накрывает настоящая паника:

Он проснется.

Он увидит меня и вспомнит абсолютно все.

Все!

Я судорожно выдыхаю, сползаю с кровати так тихо, как могу. Ступни касаются холодного пола, и меня бросает в дрожь.

Нужно сейчас же покинуть это место.

Пока

он

спит.

Пока я не разрушила свою жизнь окончательно.

Я иду на цыпочках, почти не дыша и не глядя в его сторону. Каждый шаг дается с трудом — ноги дрожат, тело будто не мое.

Первая попавшаяся дверь далеко не выход. Холодный свет, мраморная плитка, зеркало во всю стену. Ванная.

Я тут же отворачиваюсь и крадусь к следующей двери. Гардеробная. Огромная, безупречно аккуратная.

На секунду перехватывает дыхание — как отсюда вообще выбраться?

Боже, если он сейчас проснется…

В нише замечаю еще одну едва заметную дверь. Бегу к ней, и наконец покидаю спальню.

Оглядываюсь в поисках одежды. Платье валяется бесформенной кучей на полу, туфли разбросаны по коридору. Лифчика нет и заниматься поисками сейчас нет времени. Трусы я потеряла еще в клубе. От этой мысли по коже пробегает ледяной озноб.

Какой ужас, какой стыд!

Как Лерка могла так подставить меня? Потащить в этот проклятый клуб извращенцев!

— Что я натворила, господи… — шепчу одними губами.

К горлу подступает ком, глаза слезятся.

Пальцы дрожат, когда натягиваю платье. Ткань липнет к коже, путается, но я впихиваюсь в него как могу. Туфли беру в руки — надевать их пока нельзя.

Подбегаю к двери, дергаю ручку. Она легко открывается. Я оказываюсь в роскошном холле, обставленном по типу гостиной. И дверей других квартир тут нет — только лифт.

Единственный выход.

Получается, одна квартира Градова занимает целый этаж.

Колени подкашиваются от жуткой мысли: что, если он не просто адвокат и профессор ВУЗа на три часа в неделю? Что, если он какой-нибудь мафиози?!

Времени на размышления нет.

Мчусь к лифту, нажимаю кнопку. Раз. Два. Пять. Нервно и слишком быстро.

Каждая секунда тянется вечность. Боюсь, что дверь квартиры распахнется, и он увидит меня такой.

Лифт звякает, двери разъезжаются. Влетаю внутрь, жму кнопку первого этажа.

Обессиленно откидываюсь на холодное зеркало и прикрываю глаза. Стараюсь ни о чем не думать хотя бы несколько секунд.

Потом надеваю туфли, оборачиваюсь и смотрю на себя.

Опухшие от поцелуев губы слегка дрожат. Глаза на мокром месте. Спутанные всклокоченные волосы напоминают гнездо аиста на фонарном столбе.

И синее коктейльное платье совершенно не придает уверенности — короткое, перекошенное, предательски подчеркивающее все то, что приличные девушки обычно скрывают.

Мало того… к своему ужасу, я обнаруживаю на шее и ключицах темные следы. Засосы.

Ужас и паника накатывают очередной волной.

От того, что достаточно одного взгляда, чтобы понять — я всю ночь принадлежала мужчине. Он делал со мной все, что хотел.

И мне это нравилось.

Лифт едет вниз, а мне кажется, что я падаю в бездну.

В бездну позора и стыда.

А самое страшное, что обратного пути из этой ямы просто не существует.

--

Еще одна новинка нашего прекрасного

моба "Горячий профессор":

Алёна Невская

Несговорчивый профессор

Он – Бог. Богдан Богуш.

А еще ученик Гения. И это не шутка.

Принципиальный профессор, который добился этого звания в тридцать лет.

Она – красотка, которая решила не заморачиваться и сдать экзамен при помощи внешних данных.

Между ними конфликт, переросший в войну. А на войне, как известно, все способы хороши, и нет правил, как и гарантии, что взаимная антипатия – это не обратная сторона притяжения, перед которым не устоять.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 11

Лифт звякает, дверцы расходятся в стороны.

Я замираю у самого края и осторожно выглядываю наружу.

Ни единого человека.

И слава богу.

В таком виде выходить к людям, настоящая пытка. Но оставаться здесь… еще хуже.

Я почти бегом направляюсь в холл — огромный, слишком роскошный для «обычного дома».

Мрамор. Высокие колонны. Стойка администратора.

Скорее будто фойе дорогого отеля.

Шпильки гулко цокают по полу. Я тороплюсь к выходу, будто за мной гонится стая разъяренных псов.

— Девушка! Подождите, я вызову вам машину! — раздается мужской голос.

Я вздрагиваю.

Администратор — мужчина лет сорока, в темном костюме. Взгляд вежливый, даже учтивый… и слишком внимательный.

Нет-нет-нет! Совершенно неподходящее время сталкиваться с кем-либо и заводить разговор.

— Мне не надо, — бросаю я, ускоряя шаг. — Доберусь сама, спасибо.

— Подождите же! — он обходит стойку. — Вы замерзнете. Машина будет буквально через…

— Не нужна мне машина! — рявкаю гораздо резче, чем собиралась. — Отстаньте… пожалуйста.

Щеки вспыхивают огнем, во мне бурлит смесь стыда и злости. Я буквально вылетаю на улицу — вроде бы от назойливого администратора, но на самом деле бегу от себя.

Холодный воздух бьет в лицо, пробирая до костей. Я жадно втягиваю его, будто он способен выдуть из меня воспоминания о ночи и остудить жар в крови.

Но нет.

Жар остается, как и яркие образы произошедшего.

Осматриваюсь: улица тиха, пустынна, город только просыпается. Мокрый тротуар, фиолетовые блики рассвета на асфальте и еще не погасшие фонари.

Я иду очень быстро, почти бегу, хотя все свою жизнь я оставила в машине Градова

Телефон, кошелек, ключи — все в сумке, а она благополучно забыта на заднем сиденье.

Остановиться и вернуться?

Ни за что.

Даже мысль вызывает холодный ужас.

Ладно, буду решать проблемы по мере их поступления. Сейчас главное добраться до дома. Пешком.

А для начала понять, где я вообще.

Минут десять плутаю вдоль улиц, пока позади не слышится короткий сигнал клаксона.

Я вздрагиваю.

— Девушка! — женский голос. — С вами все в порядке?

Оборачиваюсь и вижу такси. Обычное городское такси, а не черный внедорожник с тонированными стеклами или еще что-то более страшное.

Хотя, что может быть страшнее этого варианта?.. Только машина Градова, наверное.

Женщина-водитель смотрит на меня широко открытыми глазами. И… я понимаю, насколько плачевно выгляжу.

Помятое платье на голое тело. Взъерошенные волосы. Следы на шее и лицо в слезах.

Боже.

Она тормозит рядом, наклоняется к окну.

— Вам нужна помощь? Садитесь, я довезу куда надо.

От этой простой человечности меня пробирает ледяной дрожью. Начинает предательски дрожать подбородок.

Я сглатываю ком и подаю голос:

— Простите… у меня… нет кошелька.

— Садитесь, — мягко говорит она. — Мне не нужны ваши деньги.

Я прикусываю губу и киваю. Открываю заднюю дверь и почти падаю на сиденье. Зажмуриваюсь. Просто дышу.

— Может… в полицию? — осторожно спрашивает женщина.

Меня прошибает холодным потом. Я распахиваю глаза и смотр на нее.

Она думает… что меня…

Что я жертва.

— Нет! — голос становится хриплым от волнения. — Н-нет, не нужно. Все… все нормально. Просто… подруга не очень хорошо пошутила надо мной. Я потеряла сумку… в клубе.

Понимаю, как нелепо звучит, но все это сыплется с языка сплошным потоком, и пытаться придумать что-то более подходящее просто нет возможности. В голове пусто.

— Как скажете, — отвечает она спокойно. — Куда вас отвезти?

Я называю адрес. Машина трогается.

Двадцать минут в тишине. Только мое неровное дыхание, да редкие, полные тревоги взгляды моей спасительницы в зеркало заднего вида.

У подъезда она спрашивает еще раз:

— Вы точно не хотите обратиться в полицию?

Я мотаю головой и выбираюсь на тротуар.

— Точно… спасибо вам огромное.

Она кивает, и машина уезжает.

Какое-то время я просто стою перед лестницей к подъезду, прислушиваясь к себе. Тело ломит. Промежность болит, а внутри… внутри дикие кошки скребут когтями.

Я чувствую себя грязной.

Настолько, что хочется смыть с себя всю ночь — даже если придется стереть кожу до крови.

И хуже всего…

Я все еще помню его руки. Его запах. Его голос.

И это тоже часть моей боли.

Глубоко вздыхаю и собираю мысли в кучку.

Так, Софа, как тебе попасть домой?

Решение на самом деле простое — придется разбудить соседку, баб Машу. У нее запасные ключи от моего жилья.

Но для этого придется показаться ей в таком виде… и ответить на вопросы, на которые совсем не хочется отвечать.

Делать нечего. Я собираю смелость в кулак и набираю номер соседской квартиры на домофоне.

--

Прекрасная новинка нашего

моба "Горячий профессор":

Харли Напьер

Профессор. Нам нельзя:

-

— Не прикасайся, — шепчу, но поддаюсь ближе. — Нам нельзя.

Жадные губы целуют мою шею. Мы нарушаем все правила, снимаем запреты.

Он — мой профессор. Мой — грех. А я — его самая желанная студентка.

И когда приходит анонимное видео, нам остается выбрать: сгореть… или перешагнуть через “нельзя”.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 12

Я поднимаюсь по лестнице. Лифт — слишком тесное пространство и большой шанс встретить соседей.

Нет уж. Только не сейчас.

На каждом пролете я замираю, чтобы сделать глубокий вздох, но воздух заполняет легкие с большой неохотой. Холод пробирает сильнее — короткое платье на голое тело совершенно не греет.

Я вся дрожу, но не только от утренней свежести.

Баба Маша ответила на домофон почти сразу. Она всегда рано встает — кормит своего кота, делает зарядку, включает новости. Хорошая, добрая, светлая женщина… и именно поэтому я меньше всего хочу, чтобы она видела меня в таком виде.

Наконец, пятый этаж.

Я стою перед ее дверью, обнимая себя руками. Ладони холодные, пальцы немеют. В голове пульсирует только одна мысль

: как я вообще покажусь на парах?

Первая же — Право. У Градова.

Боже… как я смогу на него посмотреть?

Отодвигаю эту мысль, иначе снова задохнусь.

Собираю остатки храбрости в кулак и жму на кнопку звонка.

Дверь открывается почти сразу.

Баба Маша замирает в проеме. Ее глаза округляются.

— Сонечка… доченька… что ж с тобой приключилось?

От ее голоса меня пронзает до самых костей, и к горлу мгновенно подкатывает огромный ком. Я сглатываю, стараясь не разрыдаться прямо на пороге.

— Баб Маш… ключи… пожалуйста… Я потеряла сумку…

Но соседка даже не слушает.

Хватает меня за руку — теплой, уверенной ладонью — и втягивает в квартиру.

— Зайди, голубушка. Ты ж замерзла вся! Сейчас чаю горячего. А ты мне расскажешь, с чего в таком виде заявилась.

Я не сопротивляюсь. Просто не могу.

Опускаюсь на стул, согреваюсь от чашки чая. Держу ее обеими руками, будто это единственный источник тепла во всем мире.

Баба Маша ставит блюдо с малиновым пирогом, присаживается напротив, пристально вглядываясь в мое лицо.

— Милая… Чем тебе помочь? У тебя что-нибудь болит?

В этот момент я ломаюсь.

Слезы поднимаются волной и в следующий миг катятся по щекам. Я закрываю лицо ладонями, но сдержаться уже не могу. Плечи дрожат.

— Я… я совершила ужасную глупость, — говорю сипло, сквозь рыдания. — И теперь… я не знаю, что делать…

Соседка ахает и подается ко мне ближе.

— Ох, детка… Неужто… Соня, тебя что, снасильничал кто?

У меня внутри все обрывается.

— Н-нет! — резко мотаю головой, вытираю слезы тыльной стороной ладони. — Нет, баб Маш… никто… Я сама… я во всем сама виновата…

Она сжимает губы в тонкую линию, ее глаза становятся строгими, обеспокоенными.

— Сама, говоришь… А вид у тебя… — она качает головой. — Вы там хотя бы с умом?.. С защитой?

Я вскидываю на нее огромные глаза и медленно втягиваю ртом воздух.

Она наклоняет голову, будто пытаясь разглядеть ответ у меня на лице.

— Тебе сейчас, голубушка, только дитя не хватало… или, не дай бог, болячки какой половой.

Меня прошибает ледяным потом.

— Так что ж… без защиты, да? — уточняет она.

Я прячу лицо в ладонях.

Пальцы дрожат.

Мне хочется исчезнуть, провалиться, стать воздухом.

Я не помню.

Не помню, был ли презерватив.

Да и было ли вообще хоть одно рациональное действие с моей стороны?

Там, в клубной комнате, а потом в квартире… в

его

руках… когда мозги просто отключились от коктейлей и желания?

Баба Маша, кажется, сразу понимает, что разговор зашел слишком далеко. Она пододвигает ко мне салфетки, чуть накрывает мою ладонь своей — теплой и мягкой.

Ни слова больше не говорит.

И это правильно. От ее прежних замечаний меня только сильнее трясет.

С усилием собираю себя в кучку, вытираю глаза, выпрямляюсь.

— Я… пойду к себе, — выдыхаю. — Мне… нужно подготовиться. Сегодня после обеда в университет.

Баба Маша морщит лоб.

— Да пропусти ты, Сонечка… Не велика потеря.

Я качаю головой.

— Не могу. Нельзя. И так пропустила на прошлой неделе…

Соседка встает, подходит к шкафчику и достает связку запасных ключей. Затем возвращается, кладет мне в ладонь.

— Помойся хорошенько, — говорит она мягко. — Закутайся в плед, выпей горячего и поспи. До обеда время есть. А потом… на свежую голову и думай, что делать дальше.

Я встаю и легонько обнимаю ее за плечи.

— Спасибо, баб Маш…

Она гладит меня по руке.

— Иди, милая. Обращайся с любым делом, помогу всегда.

Я выхожу, и дверь тихо закрывается за моей спиной.

Пять шагов по коридору, и я уже у своей квартиры.

Руки дрожат так сильно, что ключ никак не хочет войти в замочную скважину.

Получилось со второй попытки.

Я захожу, запираю дверь, прислоняюсь к ней спиной.

Пустота квартиры встречает тишиной.

Сбрасываю туфли, стягиваю платье прямо в прихожей — оно скользит по коже, падает на пол с мягким шелестом. Поднимаю его двумя пальцами… и бросаю в мусорное ведро.

Так будет лучше.

Остальное — потом. Все потом.

Сейчас только ванная.

Только вода, желательно кипяток. Жесткая мочалка и мыло. Очень много мыла.

--

Еще одна шикарная новинка нашего

моба "Горячий профессор":

Женя Громова

Мой бешеный профессор:

— Подписывай, — он придвинул ко мне папку с документами.

— Ч-что это?

— Хотела быть эскортницей? — прорычал он. — Будешь. Но только моей.

И как объяснить, что я вовсе этого не хотела?!

Мне срочно нужны были деньги, чтобы коллекторы оставили маму в покое! У неё сердце слабое! Поэтому и согласилась на сомнительное предложение о “сопровождении”…

Хорошо, что на том “ужине” оказался мой новый препод по праву — холодный, опасный и слишком привлекательный Профессор.

Он спас меня!

Правда теперь требует, чтобы я подписала договор...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 13

Когда я наконец вылезаю из душа, тело налито тяжестью, как после болезни. Заворачиваюсь в полотенце, потом в одеяло и падаю на кровать прямо с мокрыми волосами.

Тишина, мягкая подушка, тепло — и тьма.

Просыпаюсь внезапно, будто меня дернули за невидимую ниточку. Солнце уже заливает комнату, а часы показывают полдень.

— Черт, — выдыхаю хрипло.

Пять часов сна почти стерли мой утренний променад в коротком платье на голое тело. Даже слегка замылили воспоминания о прошедшей ночи. Но, увы, ничего не сделали с ощущением, будто я стою на краю какой-то пропасти.

Сползаю с кровати, натягиваю джинсы и белую рубашку на выпуск. Волосы еще влажные, но времени сушить нет. Взглянув в зеркало, слегка «вспушиваю» вьющиеся пряди у корней.

Удивительно, выглядит очень даже неплохо… Этакий «мокрый эффект» на минималках.

Телефона нет. Кошелька — тоже.

Все в машине Градова.

Фамилия отдается внутри вспышкой и легким уколом.

Ладно. Не сейчас.

Хорошо, что я всегда храню часть налички в шкатулке. Достаю из нее несколько сотенных купюр и одну пятьсот — на всякий случай. Вдруг сумку вернуть сегодня не удастся, а обратно захочется поехать на такси.

Выпиваю остатки вчерашнего остывшего чая из кружки, хватаю сумку с тетрадями, надеваю балетки и вылетаю из квартиры.

На остановке ветер цепляется за волосы, внося коррективы в мою импровизированную укладку.

Пока автобус едет, я пытаюсь сообразить,

как

подойти к

нему

.

Просто попросить вернуть сумку? Или подождать пока сам отдаст? Он же найдет ее на заднем сиденье… Если посмотрит туда, конечно.

А если он… вообще не захочет говорить?

Развлекся, неплохо провел ночь, а под утро и вовсе забыл, кто я такая.

Пожалуй, это был бы не слишком плохой вариант…

Так или иначе, встретиться с ним лицом к лицу придется. И не только сегодня.

Делаю глубокий вдох, мысленно приказываю себе взять эмоции под контроль.

«Ты сильная, Соня, ты сможешь это пережить!»

До университета добираюсь на чистом упрямстве — несколько раз хотела выйти не на той остановке и вернуться домой.

Справляться с собственной трусостью дело нелегкое. Сердце колотится так, будто я бегу марафон.

На часы не смотрю, но когда врываюсь в аудиторию, все уже на местах.

Кроме него.

Лерка и Мила сидят в первом ряду и сразу же меня замечают.

Улыбка растягивает ярко напомаженные губы моей экс-подружки, глаза ее искрятся в предвкушении свежих сплетен. Она манит меня пальцем:

иди сюда

.

Мила прыскает в ладошку, краснеет.

Все ясно.

Эта змея белобрысая рассказала Милке о наших вчерашних «приключениях». Наверняка еще и приукрасила детали.

Холод пронзает меня изнутри. Руки чешутся отвесить гадине сочную пощечину, но я прохожу мимо. Не время для разборок, с минуты на минуту сюда явится Градов. Еще не хватало, чтобы он меня во время драки застукал.

Иду, не глядя по сторонам, и слышу, как Мила что-то шепчет подруге. Та смеется.

Я не оборачиваюсь.

Сажусь на последний ряд, как можно дальше от обеих.

Мила, может, и не виновата ни в чем, но Лера…

Если бы не она — не этот идиотский клуб, не те коктейли — ничего бы не случилось.

Меня бросает в дрожь от одной мысли,

что все могло быть намного хуже

.

Если бы Градова там не было, или он не узнал бы меня... Я могла попасть в руки кого угодно. И не факт, что одного.

Господи, до чего я дошла! Радуюсь, что переспала с одним мужиком, а не с толпой.

Меня пробирает озноб, пальцы цепляются за край парты. Не надо было мне об этом вспоминать.

Дышу поверхностно, пытаюсь выгнать из головы картинки: приглушенный свет, мужские руки на моем теле, шепот у самого уха…

Дверь резко хлопает.

Я вздрагиваю.

В аудиторию входит

он

.

Ровно в тот момент, когда звенит звонок.

Градов идет к кафедре — такой же идеальный, как и всегда. Безупречный темно-серый костюм, черная рубашка, пиджак сидит как влитой, будто сшит специально под ширину могучих плеч.

И ни одного лишнего движения. Спокоен, собран, холоден.

Я вижу его всего лишь мгновение, а кровь моментально приливает к лицу. Сердце ускоряется, становится трудно дышать.

Не смотри. Только не смотри.

Я быстро опускаю взгляд, раскрываю учебник и скрываюсь за ним.

Выдыхаю и медленно выглядываю над книгой. Вижу, как он бросает на стол…

мою сумочку.

Ту самую.

Причем так небрежно бросает, словно улику досадливого недоразумения!

И даже не смотрит в сторону притихших студентов.

— Сегодня будет пробное тестирование по всем темам прошлого семестра, — говорит он спокойно.

По залу проходит волна удивленных шепотков.

— Что? Сейчас? — слышу рядом.

— Он же не предупреждал…

Но никто не смеет высказать недовольство профессору в лицо. Все знают, что он не стерпит ни споров, ни жалоб.

Градов подзывает к себе старосту, и я мысленно радуюсь, что в прошлом году передала эту должность Рите Семеновой. Я вижу, как она подходит, как он протягивает ей стопку распечатанных листов.

— Раздай, — коротко.

И все.

Ни одного взгляда в мою сторону.

Будто меня нет.

И я бы, наверное, немного успокоилась, если бы не моя сумочка, лежащая на его столе, подобно красному флагу. Он нашел ее и притащил в аудиторию.

Чтобы отдать мне.

Значит, как минимум, прекрасно помнит прошедшую ночь.

--

Встречайте еще одну историю нашего

моба "Горячий профессор":

Виктория Альмонд

Профессор. Отличница для тирана:

– Не дергайся. Иначе привяжу к кровати.

– Отпусти, – мой голос сорвался на жалостливый писк. – Мне не следовало… это ошибка…

Мой самый жуткий кошмар, мой персональный ад, накрыл меня. Прижал к матрасу, выбив воздух из легких.

– Да, ты совершила ее пять лет назад, – его горячее дыхание опалило губы. – Настало время понести наказание.

*

Я проснулась в постели с врагом. А через пару часов узнала, что он – мой новый профессор.

Властный, опасный, он ведет себя, как хозяин мира. Одногруппницы без ума от него, а мне нужно держаться как можно дальше. Иначе за ошибку прошлого, он превратит мою жизнь в пытку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 14

Всю пару я сижу, как на иголках.

Получив листы с тестом, стараюсь абстрагироваться от всего и углубиться в задания, но получается это с трудом. Взгляд то и дело поднимается от парты, скользит по головам сокурсников и устремляется к учительскому столу.

Градов не отвлекается от ноутбука, что-то печатает. На какое-то время я зависаю, наблюдая, как его длинные пальцы порхают над клавишами.

В памяти просыпается прошедшая ночь, когда он этими самыми пальцами касался моей кожи, и мне вмиг становится совершенно не до решения теста.

Сама того не желая я начинаю злиться. На себя — за реакцию тела, и на профессора — за полное отсутствие какого-либо внимания ко мне.

В таком темпе к концу пары я едва успеваю ответить на все вопросы, не говоря уже о проверке правильности ответов.

Обреченно сдаю работу старосте, когда та проходит по рядам, собирая тесты, и сразу же тороплюсь собрать принадлежности со стола, чтобы вылететь из аудитории с первым же звонком.

Потом вспоминаю о сумочке.

Там деньги, телефон, ключи… Я не могу оставить все это у Градова!

Едва не рычу от безысходности. Снова бросаю взгляд в его сторону и замираю, переставая дышать. Он смотрит на меня.

Прямо сейчас.

Пристально, не моргая, чуть прищурив глаза.

И от этого взгляда у меня внутри начинается извержение маленького вулкана. Воздух густеет, нагревается, обжигает легкие. Лицо горит так, как никогда еще в моей жизни.

Боже, надеюсь я не покраснела, как помидорина!

Раздается звонок, все вокруг приходит в движение. Я опускаю голову, первой разрывая зрительный контакт и делая вид, что проверяю содержимое учебной сумки. Волосы закрывают часть лица, но я каждой клеточкой кожи чувствую, что

он

продолжает на меня смотреть.

Хотела внимания, Соня? Получи-распишись.

Аудитория постепенно пустеет, я встаю и двигаюсь в сторону выхода, стараясь смешаться с остальными.

Деньги у мня пока есть, ключи — тоже. Черт с ним с этим телефоном, поживу пару дней без него…

— София, задержитесь ненадолго, — бьет в спину низкий прохладный голос.

Я нервно сглатываю, останавливаясь. Поворачиваюсь и иду к учительскому столу.

Последние сокурсники покидают аудиторию, дверь хлопает и отрезает нас от коридорного шума.

— Хотите вернуть мне вещи? Спасибо, — я тянусь к сумочке, не поднимая глаз.

Градов перехватывает мою руку, сомкнув пальцы на запястье. Я вздрагиваю — по коже мчится волна покалывающей энергии, будто я прикоснулась к чему-то сильно наэлектризованному.

Он и не думает меня отпускать.

— Посмотри на меня, София.

Это не просьба. С такой интонацией отдают приказы подчиненным, но уж точно не говорят со своими студентками.

Или любовницами на одну ночь.

Я мысленно отмахиваюсь от внутреннего голоса и поднимаю глаза. Вскидываю голову и смотрю на профессора с непонятно откуда взявшейся смелостью.

Наверное, меня уязвил его тон.

Он прикусывает нижнюю губу и слегка щурится, задумчиво на меня глядя. Я чувствую, как его большой палец поглаживает нежную кожу на внутренней стороне запястья.

Дыхание мое учащается, а кровь снова приливает к лицу.

И я злюсь, что никак не могу это контролировать!

— Ты сбежала от меня сегодня утром.

Не вопрос — констатация факта, потому я молчу.

— Мне этот поступок вполне понятен, — продолжает он. — Проснуться в постели едва знакомого мужчины после бурной ночи… Наверное, тебе было очень неловко.

— Пожалуйста, не продолжайте! — не выдерживаю я, резко выдергивая свою руку из его хватки. — Просто верните сумочку, и мы забудем весь тот кошмар, что между нами случился.

Он встает и обходит стол, приближаясь ко мне. Я пячусь, пока не упираюсь спиной в ораторскую трибуну. Смотрю на профессора, как кролик на удава, и чувствую, как моментально пересыхает во рту.

— Начнем с того, что это был вовсе не кошмар, — тихо возражает Градов бархатным голосом. Нависает надо мной, не оставив и толики свободного пространства, и добивает: — Это был весьма неплохой секс. Очень даже неплохой для первого раза.

Он слишком близко.

От него исходит жар и аромат мужского парфюма, смешанный с терпким запахом его кожи. Ни на что не похожим, моментально кружащим мне голову.

Господи, он для меня словно афродизиак! Или это остаточное воздействие тех проклятых коктейлей?

Я вся горю изнутри. Судорожно выдыхаю и упираюсь в его грудь обеими ладонями.

— Александр Сергеевич…

— Я лишил тебя невинности, забыла? Весомый повод перейти на ты.

Его дыхание обжигает кожу, горячие губы касаются бьющейся венки на моей шее, и я сжимаю отвороты его пиджака в кулаки.

— Ч-ч-что вы делаете?..

— То, что хотел сделать все эти полтора часа.

Одной рукой он прижимает меня к себе за талию, второй — расстегивает пуговку на джинсах.

Я наконец прихожу в себя, выныриваю из дурманящего тумана, и бьюсь в его руках, как пойманная птица.

— Хватит! Прекратите!

Выскальзываю, отбегаю в сторону, нервно убираю волосы с лица. Сердце колотится так, словно я пробежала стометровку за минуту.

— Это безумие. Вы — мой профессор! А в том клубе я оказалась случайно! Этого просто не должно было случиться! А вы… вы! После всего хотите снова воспользоваться мной?!

Кажется, меня накрывает истерика.

Он опирается локтем на трибуну и молча смотрит. А в глазах… господи, в этих глубоких колодцах растопленного серебра прямо сейчас черти зажигают инквизиторский костер.

В котором я рано или поздно непременно сгорю!

Я стремительно подхожу к столу, забираю свою сумочку и почти бегом покидаю аудиторию.

И больше всего меня пугает то, что Градов за это время не сказал ни единого слова.

--

Продолжаю знакомить вас с историями нашего моба

"Горячий профессор":

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лава Сан

Профессор, научи меня...

— Лерка, да подожди ты, — голос Димки донесся снизу, — я тебя не обижу!

А потом вверх по лестнице полетел его смех. Надменный и похотливый.

Как же меня достал этот троглодит!

Я огляделась в поисках спасения. Два крыла университетских коридоров темными тоннелями уходили в противоположные стороны. Нужно бежать к историкам. Там, снаружи, возле окна, пожарная лестница…

Я вбежала в знакомую аудиторию и, не включая свет, схватила швабру, что стояла возле умывальника. Быстро просунула черенок через дверную ручку, как засов, и отступила на пару шагов, чувствуя, что я теперь в безопасности.

Осталось лишь вылезти в окно и спуститься по пожарной лестнице…

— Мышка сама прибежала в мышеловку, — жаркое дыхание обожгло шею, а горячие, крепкие руки легли на плечи, — добро пожаловать…

По спине пробежали мурашки, а от его прикосновения и голоса внутри все сжалось в тугой, сладкий комок. Страх испарился, не оставив ничего, кроме огненной волны, что погасила лед в жилах и заставила сердце биться в новом, лихорадочном ритме желания.

***

На третьем курсе я перевелась в новый вуз. Если бы я знала, что это перевернет всю мою жизнь, что я влюблюсь в профессора по истории, о котором грезят все девчонки универа… И что меня станет преследовать озабоченный однокурсник…

Я все равно бы перевелась!

Глава 15

Я не успеваю сделать и двух шагов, как позади раздается:

— София.

Этот голос… Ровный и абсолютно спокойный, до такой степени, что аж бесит.

Замираю и медленно оборачиваюсь — Градов стоит в дверях, конечно же он не собирается меня догонять.

— Да?..

— Ты забыла кое-что.

Я рывком проверяю сумку. Ключи, кошелек, телефон — все на месте.

— Я не про вещи, — мягко произносит он. — Ты забыла о нашем разговоре. Он не окончен.

Да он издевается!

— Сегодня мы подробно обсудим всю эту ситуацию. Без истерик. Без бегства. Не здесь и не сейчас, конечно же. Ты поужинаешь со мной сегодня вечером.

Я фыркаю, скрещивая руки на груди.

— Нет. Все, что хотела, я уже сказала. Мне жаль, я не специально втянула вас во все это.

Голос слегка дрожит, на глаза наворачиваются злые слезы.

— Спокойно, это всего лишь ужин, — продолжает он ровно. — Я не приказываю, а только прошу. Но ты же умная девочка и понимаешь, что некоторые просьбы нужно исполнять.

— Я не хочу иметь с вами больше ничего общего!

— Ты можешь отказаться. Но… тогда мне придется поговорить с деканатом о твоем посещении клуба «Омния». И о том, в каком состоянии ты там находилась.

Тихо. Ровно. Словно сообщает расписание поездов.

Меня будто током простреливает от макушки до пяток. Внутри холодеет все.

— Вы меня шантажируете? — выпаливаю, не веря в происходящее. — Касательно клуба... Я уже давно совершеннолетняя! Где и как провожу свой досуг — никого не касается!

— Досуг, — он улыбается краем губ. — Как интересно.

Щеки тут же вспыхивают.

— Я имела ввиду… Не важно! Вы никому не расскажете, ведь тоже там были. К тому же, мне придется доложить, что между нами случилась… связь. А это запрещено правилами ВУЗа.

Я вскидываю подбородок, чувствуя, что победила. Вряд ли в его ближайших планах есть увольнение.

— София… — произносит он почти ласково. — Ты плохо понимаешь сложность всей ситуации.

Этого хватает, чтобы меня одновременно бросило в жар и холод.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но передумываю. Разворачиваюсь и почти бегу от него к лестнице.

Звенит звонок.

— Черт! — срываюсь на бег.

Поворачиваю за угол и замедляюсь только у кабинета, где уже стоит толпа одногруппников.

Аудитория закрыта, преподавателя нет.

А Лерка и Мила…

Они сплетничают в стороне, бросая на меня взгляды. И смеются. Шепчутся. Словно знают обо мне абсолютно все, даже больше, чем я сама.

Мне сейчас много не надо, я тут же вскипаю.

Ночь. Утро. Градов.

Этот чертов шантаж.

И они…

Лерка смотрит на меня с той мерзкой ухмылкой, которую я всегда терпеть не могла.

Этого хватает.

Я бросаю сумки и в одну секунду оказываюсь рядом с предательницей.

И, прежде чем успеваю подумать, с размаху бью ее в нос. Не ладошкой — кулаком, как учил когда-то папа.

Ее голова дергается, она вскрикивает, хватается за лицо. Кровь моментально льется из носа.

— Ты с катушек слетела, сучка?! — визжит она, зажимая нос.

Я хватаю ее за волосы и наклоняюсь ближе:

— Это за то, что ты обманом затащила меня в тот клуб!

Пояснять не надо, она и так знает, в чем виновата.

— Да тебе же понравилось! — орет Лерка в ответ так, что весь коридор слышит. — Спасибо должна сказать, что наконец целку сорвала! А то так бы до старости мхом заросла!

У меня темнеет в глазах.

Я замахиваюсь снова, но Лерка уклоняется и сразу же набрасывается на меня, как разъяренная кошка. Мы обе падаем на пол.

Коридор взрывается криками. Кто-то снимает на телефоны. Кто-то орет «Разнимите их!».

Есть и те, кто смеется и делает ставки на итог нашей драки.

Мы катаемся по полу, царапаемся, хватаем друг друга за волосы. Лерка кусает меня за плечо, но я не чувствую боли — только ярость.

И вдруг:

— Прекратите! Обе! Сейчас же!

Голос экономички Людмилы Павловны не спутать ни с чьим другим.

Мы с Леркой одновременно замираем.

Дыхание у обеих тяжелое, пряди волос прилипли к лицу, колени и локти ноют от удара об пол. Я сталкиваю с себя бывшую подругу и медленно поднимаюсь. Стряхиваю с одежды пыль и длинные лохмы цвета "пепельный блонд" — точно не мои.

Лека сегодня лишилась приличного клока волос.

— В аудиторию! Все! — рявкает преподша. — А вы две… Я еще подумаю, что с вами сделать.

У меня мгновенно язык прилипает к небу.

Профессор экономики Людмила Павловна женщина за пятьдесят с непозволительно ярким макияжем и «дулей» из черных крашенных волос на макушке. Все ее за спиной называют «Гитлером в юбке», но насколько я знаю, она еще ни одной жалобы в деканат не написала. Предпочитает наказывать сама. Назначать отработки, в основном.

Голова гудит.

Адреналин все еще бежит по венам, словно ток.

Я быстро наклоняюсь, хватаю свои вещи с пола.

Лерка позади меня театрально всхлипывает.

— У меня… голова… я… я плохо вижу… — жалобно тянет она, сжимая свой залитый кровью нос.

Почти верю в ее страдания. Почти.

— В медкабинет, — рубит Людмила Павловна. — И быстро. Люда, проводи, вдруг потеряет сознание.

Мила вздыхает и кивает, глядя на меня, как на убийцу ее котенка.

Я закатываю глаза.

Если эта актриса сейчас «потеряет сознание», то лишь от того, что никто не записывает ее спектакль на камеру.

---

Новинка нашего моба

"Горячий профессор":

Анита Полли

Профессор. Соблазнение практикантки

Он — друг Воронова и владелец рекламного агентства. Она — рыжая искушение, посланная ему в виде практикантки. Их встреча не была случайностью… Максим Ветров, прозванный в деловых кругах «Холодным ветром», знает цену успеху. Он построил свое агентство с нуля, и его слово — закон. Когда старый друг Иван Воронов просит устроить на практику юную Алису Смирнову, Максим соглашается из вежливости. Он ожидает увидеть наивную студентку, но вместо этого сталкивается с вулканом — рыжеволосой, сексапильной и до неприличия строптивой девушкой, которая одним взглядом способна вывести его из равновесия. Алиса мечтает о карьере в рекламе, но не готова мириться с высокомерием и диктатом нового босса. Его приказы выводят ее из себя, а его властный взгляд заставляет трепетать. Она дает себе слово не поддаваться его обаянию, но с каждым днем запретное влечение становится все сильнее. Максим привык брать то, что хочет. А он хочет Алису. Но она — не та девушка, что сдастся без боя. Игра началась, где ставки — ее карьера и его железная воля к контролю. Сможет ли он укротить это рыжее пламя? Или сам сгорит в его огне?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 16

Удивительно, но оставшийся учебный день проходит без сюрпризов. Мало того, никаких последствий драки на меня не обрушивается.

Людмила Павловна к концу занятия просто собирает бумаги, хлопает журналом, бросает на меня короткий взгляд и… уходит.

Ни наказаний, ни нравоучений. Даже отработку не назначила.

От этого под ложечкой начинает сосать нехорошее предчувствие. Как бы затишье это не перед бурей было…

Лерка так и не вернулась на пары. Наверное, медсестра предложила ей взять больничный, чем она и воспользовалась. С ее трепетным отношением к своей внешности щеголять с опухшей физиономией — хуже смерти.

Мила весь день смотрела на меня как на врага народа. Даже на перемене не подошла, поинтересоваться, как я себя чувствую. Несмотря на то, что нос был разбит именно у Леры, мне тоже неплохо досталось.

Было обидно от того, как легко Мила приняла сторону нашей общей подруги, тогда как именно с ней вдвоем мы поступали в универ и общались с первого курса. Лерка же ворвалась в нашу компанию на третьем.

Звонок с последней пары гремит, как финальный удар колокола. Я прямо чувствую, что вот-вот произойдет нечто ужасное.

Сумерки за окном нагнетают тревожные мысли. Хочется поскорее покинуть здание университета, вызвать такси и оказаться под защитой стен своей квартиры.

Все начинают собираться, кто-то обсуждает планы на вечер.

И тут дверь приоткрывается.

В проеме — парень в светлой рубашке и брюках, секретарь деканата. Лет двадцати пяти, не больше. Бледный и уставший от поручений начальства.

— София Милославская, пойдемте со мной, пожалуйста, — произносит он ровным голосом.

Головы одногруппников поворачиваются в мою сторону, кто-то даже замирает с сумкой в руках.

— Ну, все, Сонька, готовься к выговору за Тамирову…

— Неужели Гитлер в юбке донесла?

— Да ну, у нее принципы!

— Что, Милославская, еще в чем-то накосячила?

Я не обращаю внимания на язвительные фразочки.

Собираю свои вещи — руки дрожат, хотя я всем видом пытаюсь показать, что мне плевать.

Иду следом за секретарем, не глядя по сторонам.

А в голове — каша.

Сегодняшний день просто череда кошмаров!

Поверить не могу, что буквально за сутки моя жизнь пошла под откос.

Клуб для извращенцев, секс с преподавателем, потеря обеих подруг, драка в коридоре, а теперь еще и на ковер к ректору зовут.

Умница, Софи! Да это же комбо из всего того, чего ни разу в жизни не делала!

Почему все сразу?

Почему я?

Ответа нет.

Секретарь идет молча.

Мы спускаемся на второй этаж, минуем коридор и оказываемся в приемной, у массивной двери с табличкой «Ректор».

Парень поворачивается ко мне.

— Тебя уже ждут, — говорит тихо. На секунду задерживает взгляд и добавляет: — Удачи.

Меня передергивает.

Слово «удача» в сложившейся ситуации звучит как издевка.

Я делаю один глубокий вдох, затем выдох — и тяну позолоченную ручку на себя.

Вхожу и…

Испытываю лютое желание провалиться сквозь землю.

Первое, что я вижу — Градов.

Сидит в кресле, чуть откинувшись на кожаную спинку, настолько расслабленно и уверенно, будто хозяин этого кабинета именно он.

Нога на ногу, пальцы одной руки неслышно барабанят по подлокотнику, во второй — бокал с янтарной жидкостью.

На лице — спокойствие. Абсолютное.

Напротив него на диванчике сидит ректор.

Седой солидный мужчина в очках и дорогом темно-синем костюме. Он улыбается и настроен явно добродушно. Но это только относительно его гостя.

Видно, что они давно знакомы — по взглядам, по расслабленным позам, по легкой, почти дружеской атмосфере в кабинете.

Я нисколечко этим не обманываюсь, ведь понимаю, что вызвали меня сюда не просто так.

Первое, что приходит на ум: Градов воплотил в жизнь свой бесстыдный шантаж.

И хоть мозгами я понимаю, что никому дела нет до того, чем занимаются студенты в свободное время, меня все равно накрывают эмоции.

Я начинаю паниковать и накручивать себя, представляя самый ужасный исход сегодняшнего дня.

Меня исключат.

Прямо сейчас.

За все — за клуб, за драку, за связь с преподавателем.

---

Еще одна история нашего моба

"Горячий профессор":

Ника Лето, Алёна Амурская

Профессор. Эксперимент на двоих

– Вы не имеете права так говорить со мной! – выпалила я с дрожью в голосе.

Он медленно обернулся, и в его взгляде мелькнула тёмная, хищная искра.

– У меня нет права? – тихо переспросил он.

Он направился ко мне. Размеренно, властно, будто он уже знал, что я в его власти.

– Нет!

Я инстинктивно отступила, но холодный край стола упёрся в мою поясницу.

– Нет? – Он склонил голову, его голос опустился до обволакивающего шёпота. – А вы уверены, что не хотите, чтобы я это право… взял?

Он – профессор Вознесенский, гений нейрофизиологии, мужчина, перед которым замолкают даже приборы.

Я – аспирантка, мечтающая доказать, что ум важнее страха.

Только вот его эксперименты не проводятся на мышах. Он изучает людей.

И теперь – меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 17

Ректор замечает меня первым.

Его взгляд кажется спокойным, почти доброжелательным.

— Софья, проходите. У нас к вам есть разговор.

У нас

.

Эта формулировка вонзается в меня, как тонкая ледяная игла. Я мгновенно перевожу взгляд с ректора на Градова.

Тот сидит все так же расслабленно, нога на ногу, держит в одной руке бокал. Поднимает на меня глаза и делает небольшой глоток янтарного напитка.

Ни малейшего выражения на лице. Никакой эмоции.

Будто между нами вообще никогда ничего не было.

Будто я не обнажалась перед ним — физически, эмоционально, во всех смыслах.

Будто он полностью стер из памяти нашу ночь.

А вот я, к сожалению, — нет. И совершенно точно не могу также безукоризненно владеть собой, как эта бесчувственная глыба льда.

Внутри меня все дрожит от волнения, по коже проносится то жар, то холод. Примерно так я чувствую себя, когда болею и лежу с температурой под сорок.

Я подхожу и сажусь на стул рядом с ректорским столом. Аккуратно, чтобы не рухнуть на сиденье, выдав дрожь в коленях.

Ректор меж тем встает с дивана, пересаживается за свое рабочее место, складывает пальцы «домиком» и серьезно смотрит на меня поверх очков.

Я ловлю боковым зрением Градова — он не двигается. Не вмешивается. Не говорит ни слова.

В эти бесконечные секунды я успеваю накрутить себя так, что готова излиться извинениями за все сразу: и за драку, что устроила в коридоре, и за все утреннее безумие, и даже за то, чего ректор в принципе знать не должен.

Но в последний момент я прикусываю язык. Мысленно беру себя в руки и осторожно спрашиваю:

— Я… в чем-то провинилась, Николай Олегович?

— О, не совсем так, милочка, — ректор улыбается уголком губ. — У нас с вами уникальная ситуация. Александр Сергеевич увидел в вас потенциал.

Я моргаю.

Пару раз.

Пытаясь понять, что именно сейчас услышала.

Он продолжает:

— По словам профессора, вы — одна из немногих, кто подает большие надежды в его дисциплине.

Я давлюсь воздухом.

Кашляю в ладонь.

Градов остается каменной статуей. Даже бровью не повел.

— Профессор Градов выказал желание взять вас в практикантки, — ректор произносит это с какой-то даже гордостью. — Три часа в неделю вы будете проходить обучение у лучших адвокатов его фирмы. Дни согласуете индивидуально. Сам же он назначается руководителем вашей дипломной работы.

— Но… подождите… я же… Что?! — наконец выпаливает мой язык, опередив мозг.

Ректор широко улыбается:

— Прекрасно понимаю вашу радость, Софья. У Александра Сергеевича очередь из студентов, мечтающих оказаться на вашем месте. Но, увы, он и без того делает нам одолжение, когда преподает право на старших курсах. Вы станете его… экспериментом.

Экспериментом.

Ну спасибо.

Еще один великолепный титул в моей и без того потрясающей коллекции последних суток.

Я смотрю то на ректора, то на Градова.

Хочу выпалить: «

Я не желаю быть подопытным кроликом!»

Или: «

Он последний, с кем я хочу проводить свое свободное время!»

Но вдруг что-то щелкает внутри.

Господи, да это же сам Градов!

Юридический гений. Владелец самой сильной адвокатской фирмы в городе. Человек, к которому на поклон идут большие шишки.

Ректор прав: это чудо, что он вообще кого-то захотел взять, да еще навесить на себя чей-то диплом.

И еще большее чудо, что этот кто-то — я.

Да, экстрасенсом быть не надо, чтобы понять, зачем именно он все это затеял.

Он хочет контролировать меня. Снова залезть под юбку или сделать все, чтобы я сама ее скинула, как уже сделала вчера ночью.

Но я же не идиотка. Я теперь буду начеку.

Не поведусь на его приставания.

Ни за что.

Захотел пойти с козырей и привязать меня к себе на уровне университета? Пусть будет так! Я постараюсь получить максимум пользы со всей этой странной истории.

Даже если Градов через пару недель или месяц устанет от моих отказов, я проведу практику в

лучшей

адвокатской фирме города. А еще диплом под его руководством — бомба в резюме.

Выдохнув, я поднимаю голову:

— Даже не знаю, что сказать… Николай Олегович. У меня от счастья аж дыхание сперло…

Ректор довольно усмехается и подписывает какую-то бумагу:

— Тогда решено. Вот ваше направление на практику. А насчет дипломной работы — вам все расскажет сам Александр Сергеевич. У вас, насколько я понимаю, пары закончились?

И тут я вспоминаю то, что Градов сказал мне насчет ужина и разговора.

Что ж, своего он, похоже, добился.

— Да, — говорю я, опуская взгляд. — Я полностью свободна.

— Вот и замечательно. Ступайте, — говорит ректор. — И вы уж воспользуйтесь своим шансом по полной, Софья.

— Непременно, — улыбаюсь. — Спасибо вам большое.

Поднимаюсь и смотрю на Градова.

Он продолжает сидеть. Просто делает легкий, ленивый жест рукой в сторону выхода.

— Подождите меня в коридоре.

Медленно поворачиваюсь, игнорируя, как внутри взлетает негодование от его надменного тона.

Спину печет взгляд. Я кожей чувствую, как профессор на меня смотрит, провожая до самой двери.

Выходя, едва не стукаюсь плечом о дверной косяк.

Как я вообще собираюсь справляться с этим человеком, если даже просто находиться с ним в одной комнате — испытание?

--

Моя рекомендация на сегодня:

Саша Девятова

Профессор. Я (не) готова...

— Если твой отец узнает, чем мы занимаемся вместо экономики, нам конец, — его губы скользят по моей шее, оставляя жаркий след на коже.

Он не профессор, но играет свою роль блестяще.

Ненавижу его, за то что проник в нашу семью, за то что врёт и использует меня в своих хитрых махинациях. Но еще больше я ненавижу то, что без него не могу дышать.

Наша игра в кошки-мышки превращается в опасный поединок, где проигравший потеряет всё...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 18

Я жду его в пустом и непривычно тихом коридоре.

Студенты в большинстве своем уже разошлись, а за окнами густеют сумерки.

Я стою, привалившись спиной к стене, и только сейчас понимаю, что желудок болезненно сводит от голода. За весь день — ни крошки. Только чай и кофе, выпитые на бегу.

Голова неприятно ноет, пульс отдает в виски.

Смешно: после всего, что было, меня валит не моральный крах, а банальная гипогликемия.

Я вспоминаю слова ректора.

Слова Градова.

И то, что

я должна его ждать.

Но чем дольше стою, тем сильнее хочется плюнуть на все и

уйти

.

Скажу потом, что неправильно поняла или просто не дождалась…

Я почти решаюсь и делаю шаг, но в этот момент дверь кабинета открывается, являя профессора.

Он бросает на меня беглый взгляд и произносит:

— Идемте, София.

Затем просто проходит мимо, направляясь в сторону лестницы.

Я вынуждена торопиться следом, словно меня привязали к его спине невидимой нитью.

Он идет слишком быстро, широким уверенным шагом. Я едва поспеваю, но все же спустя какое-то время равняюсь с ним.

— Зачем вы это сделали? — вырывается у меня. — Сомневаюсь, что из альтруистических порывов помочь своей лучшей студентке.

Он усмехается.

— Лучшей студентке? Вы провалили сегодняшний тест. Заработали позорную тройку. И то, потому что я накинул бал за ваши… ночные старания.

Я останавливаюсь на секунду, словно меня ударили.

Щеки вспыхивают, в груди завязывается тугой узел обиды.

— Зачем вы так, Александр Сергеевич?.. — дрожь в голосе предательски выдает эмоции. — Вы же прекрасно понимаете…

Он не дает мне договорить:

— Не обижайтесь, София. Вы совершенно ясно дали мне понять, что не желаете продолжения наших

отношений

. И я в силах понять это с первого раза, но кое-что все же идет вразрез с моими принципами.

Мы спускаемся к последнему пролету лестницы перед тем, как оказаться в фойе.

Он останавливается и поворачивается, возвышаясь надо мной как скала, что вот-вот рухнет и погребет под градом камней.

Так, собственно, и получается.

— Я привык получать только лучшее, — произносит он ровным, ничего не выражающим тоном. — Все мои женщины — прекрасные длинноногие красавицы, умеющие поддержать разговор и блеснуть умом, когда это необходимо. И меня

сильно волнует

тот факт, что несуразная троечница умудрилась влезть мне под кожу всего лишь переспав со мной по пьяни.

Я застываю.

Воздух застревает в горле, мысли разбегаются, как птички от выстрела.

Во мне остается лишь кипящая смесь унижения, злости и… еще чего-то, от чего хочется завыть.

Он делает шаг вперед, оказываясь еще ближе.

Даже слишком.

Берет меня за подбородок теплыми твердыми пальцами и поднимает мое лицо, заставляя смотреть ему в глаза.

— Что касается вашего диплома и практики, — тихо добавляет он, — я просто бросил себе вызов. Я вылеплю из вас ту, которая действительно сможет удержать мое внимание.

И внутри меня происходит взрыв.

Я не думаю, не взвешиваю и уж точно не фильтрую слова. Я отталкиваю его — резко, обеими руками, и шиплю сквозь зубы:

— Возьмите-ка все, что сейчас сказали и засуньте себе куда поглубже. Можете сами выбрать — куда.

Глаза у него чуть прищуриваются, в темной глубине зарождается опасный блеск.

— Завтра же я зайду к ректору и откажусь от вашей подачки! — продолжаю, чувствуя, как ломается голос. — Найдите себе другую подопытную мышь!

Затем я отворачиваюсь и практически лечу вниз по ступеням.

Но он успевает перехватить.

Его рука сжимается на моем запястье, дергает назад, притягивает. Мы сталкиваемся, его дыхание обжигает мое лицо.

— Ты делаешь себе только хуже.

Я вырываюсь и бегу прочь.

Через пустое фойе, мимо поста охранника, на холодный вечерний воздух.

Меня трясет, к горлу подкатывает ком, а глаза застилает туман.

Я чувствую себя так, словно меня вываляли в грязи.

Но самое мерзкое то, что этот бессердечный тип Градов мне все равно безумно нравится. Кожа до сих пор горит в местах его прикосновений, а от тембра его голоса и запаха подкашиваются колени.

От этого хочется кричать!

Я достаю телефон и собираюсь вызвать такси, но потом понимаю, что оставаться перед университетом в ожидании машины плохая идея.

Убираю трубку и тороплюсь к пешеходному переходу, чтобы заскочить в продуктовый. Большое ведро мороженного будет мне сегодня жизненно необходимо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 19

На следующее утро после лестничной сцены я просыпаюсь с тяжелой головой, полным отсутствием аппетита и единственным четким намерением: пойти к ректору и отказаться от этой идиотской “практики” под началом Градова.

Но… Ректора нет.

Секретарь вежливо сообщает:

— Николай Олегович в отъезде на конференции. Вернется только через неделю.

Целых семь дней! Чертова вечность.

Я выдыхаю, чувствую, как внутри растет напряжение. Ну прекрасно. Судьба играет против меня? Или просто издевается?

Но от меня здесь ничего не зависит. Остается только смириться и понадеяться, что после вчерашней ссоры профессор сам передумает со мной нянчиться.

А потом идти на пары. Погрузиться в учебу с головой, не обращая ни на что внимание: ни на пристальные взгляды бывших подружек, ни на хаос в собственных мыслях.

Так проходит день.

Потом второй и третий.

Я прихожу в универ, делаю конспекты, на переменах сижу в аудиториях и выбираюсь в столовую ближе к середине учебного дня, чтобы выпить чаю с кексом и в очередной раз убедить себя, что все нормально.

Что все под контролем.

Но стоит мыслям скатиться в сторону профессора — как где-то под ребрами неприятно сжимается, будто там живет маленький, ядовитый еж.

Александр Сергеевич действительно не объявляется на моем горизонте, но я все равно о нем думаю. И все эти раздумья сводятся к одной тревожной мысли:

У нас ведь не было защиты.

Я теперь в этом точно уверена.

Потому что в мельчайших подробностях вспомнила все наши два… три... или четыре раза?

Уже не важно, сколько. Главное — никакого презерватива не было.

От одной этой фразы меня бросает в холодный пот.

Господи, о чем он только думал? Ладно я, но Градов?!

Или он считал, что девственница по определению забеременеть не может?

Я вбиваю в поисковик «первые признаки беременности», но через минуту захлопываю ноутбук, потому что паника начинает зашкаливать.

Прошло всего четыре дня.

Это нелепо.

Бессмысленно.

Но от страха внутри все равно мутит.

На пятый учебный день, который идет по точному сценарию предыдущих, ко мне на перемене вдруг подсаживается Лерка.

Как ни в чем не бывало опускается на стул рядом и сладко улыбается:

— Ну что, — начинает она, понижая голос. — Успокоилась? Мы теперь можем нормально поговорить?

Я молча закрываю тетрадь и убираю ее вместе с учебником в сумку. Осталась всего одна пара, и это экономика. Не хотелось бы повторить прошлый инцидент с дракой в коридоре.

Лерка вздыхает, изображая сожаление:

— Я же не хотела тебе зла. Ну правда! Я просто... думала помочь. Тебе нужно было расслабиться, оторваться… Ты же сама говорила, что задолбалась быть

правильной девочкой

.

— Помочь? — я хмыкаю, глядя ей прямо в глаза. — Ты прекрасно знала, что у меня никого еще не было и все равно привела в клуб для секса без обязательств. Даже не намекнула, что меня там может ждать. Подсунула коктейли с виагрой и ни пойми чем еще, оставила одну. Странное у тебя представление о «помощи», не говоря уже о том, что

я не просила тебе лезть в мою личную жизнь

!

Она выпячивает губы.

— Ну, я же предупредила тебя хотя бы насчет тройничка!

У меня дергается веко.

— Вот спасибо! Буду век помнить твою заботу!

Лерка раздраженно фыркает и переходит к тому, ради чего вообще пришла:

— Так кто он? Хм? Кто стал твоим рыцарем? Кому ты позволила сорвать свой… цветочек? — последние слова она почти мурлычет.

Я смотрю на нее секунду. Две.

И просто встаю.

Разговор окончен.

Лерка что-то выкрикивает мне вслед, но я уже не слушаю.

И знаете что? Чувствую себя легче.

Вся эта досадная неприятность вместе с Лерой, ее дружбой и «помощью» становятся просто фоном, черной полосой моего прошлого.

Даже досада и боль от того, что все мои мечты о «прекрасном принце», с которым я впервые разделю постель и потом буду жить «долго и счастливо, обернулись в обычную тыкву — как карета у Золошки после полуночи — стали просто горьким осадком на дне души.

Ну было и было, так случилось и от этого уже никуда не деться.

Переживу.

Вернее, уже пережила.

Единственное, что меня все еще тревожит и не отпускает — риск случайной беременности.

Я решаю подождать пару недель, сделать тест и только потом окончательно поставить точку во всей этой стыдной истории.

Увы, когда я воодушевленно рисовала у себя в голове этот план, еще не знала, что у второго участника нашей

чудесной

истории совсем другое мнение на этот счет.

И узнать мне это предстояло сразу после очередной лекции по Праву, которая завершала бесконечную учебную неделю.

Я стойко выдерживаю все полтора часа занятия. Даже втягиваюсь в новую тему, с интересом слушая профессора Градова, который умеет настолько увлечь своим рассказом, что абсолютно все существующее за пределами аудитории становится неважным.

Он ни словом, ни взглядом не показывает «особого» отношения ко мне.

Он абсолютно спокоен и безразличен настолько, насколько это необходимо в отношениях студентка — преподаватель.

И я ловлюсь на это, успокаиваясь и расслабляясь к концу пары настолько, что совершенно не ожидаю, когда звонку на перемену вторит его ровный голос:

— Милославская, задержитесь.

Я сразу напрягаюсь и замечаю, как Лерка бросает на меня взгляд. Очень выразительный. Наверняка она запомнила, как в прошлый раз он также просил меня задержаться.

Все постепенно выходят, а я останавливаюсь неподалеку от учительского стола. Сумка давит на плечо тяжелее, чем обычно, а сердце громыхает в груди, будто молот стучит о наковальню.

Бах. Бах. Бах.

— Идите за мной, — говорит Градов, когда вы остаемся наедине.

Затем поднимается и следует к двери в свой рабочий кабинет.

Я остаюсь стоять.

— Зачем? — срывается с губ.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он останавливается и оборачивается. Слегка приподнимает бровь.

Я ловлю себя на мысли, что это его выражение лица меня жутко раздражает.

— Вы пишете под моим началом дипломную работу. Забыли?

Ох, если бы!

— Я же дала понять в нашу прошлую… встречу, что откажусь.

— Но не отказались. Пройдемте, у меня не так много времени.

Я внимательно смотрю ему в глаза и одновременно с этим пытаюсь нащупать у себя внутри ту обиду, что жгла меня на протяжении всей недели.

Не нахожу.

А ведь я буду полной дурой, если настою на своем и откажусь от возможности остаться под кураторством самого Градова.

Вздыхаю, набираю в грудь побольше воздуха, словно перед прыжком в глубину, и тихо произношу:

— Хорошо.

Он молча отворачивается и скрывается за неприметной дверью в углу. Я вытираю повлажневшие ладони о юбку и следую за ним.

--

Моя рекомендация на сегодня:

Саша Вайт

Профессор. Экзамен для недотроги

Роман Темнов — самый молодой профессор университета. Звезда кафедры. Гениальный преподаватель и автор нескольких книг по психологии.

Про него говорят, что он редкий сердцеед и циничный мерзавец.

Он неприлично хорош собой. Два метра магнетической харизмы под идеальным костюмом. И он мой научный руководитель.

Мне нужно любой ценой закончить аспирантуру, чтобы не возвращаться под отцовский контроль. Только как писать кандидатскую, когда от близости опасного профессора у меня дрожат колени?

Глава 20

Кабинет Градова встречает меня тишиной и плотным воздухом, мгновенно оседающим на коже.

Небольшое пространство: одно окно, стеллаж, стол с креслом, диван.

Места мало.

Слишком мало для нас двоих.

Он жестом указывает на кресло:

— Садитесь, София. Я сейчас подберу вам литературу.

И идет к стеллажу.

Я не двигаюсь.

Стою у двери, будто приколоченная гвоздями, и наблюдаю, как он проводит пальцами по корешкам книг. Как напрягаются мышцы под тканью рубашки, когда он дотягивается до верхней полки. Как руки уверенно и легко удерживают стопку тяжелых томов.

Меня обдает волной жара.

От его запаха.

От тембра голоса.

От того, что мы наедине в этой маленькой комнате.

— Как вы себя чувствуете? — спрашивает он, не оборачиваясь. — Нигде ничего не болит?

Я моргаю.

Этот вопрос от него звучит так неожиданно, что у меня на секунду теряется дар речи.

— Нормально… все нормально, — спустя короткую паузу выдавливаю я.

Профессор поворачивается и видит, что я все еще стою в дверях.

На его лице ни удивления, ни раздражения. Просто короткий оценивающий взгляд.

Он идет к столу, кладет книги.

Я прилепляю к его широкой спине взгляд, отчетливо понимая, насколько же плохая была идея согласиться пойти за ним.

Он скрещивает руки на груди, облокачиваясь на край стола бедрами.

И смотрит.

Медленно скользит по мне слегка потемневшими глазами, словно разбирая мое тело на части.

У меня внутри все плавится.

— Это все? — слышу свой нервный голос. — Я могу забрать книги и… уйти?

Он едва-едва улыбается.

— Нет. Заниматься вы будете здесь.

— Здесь? — переспрашиваю глупо. — За… вашим столом?

— А почему нет? — спокойно. — Я редко тут работаю. Давайте, София, не тратьте мое время.

Меня подмывает огрызнуться, но я только стискиваю зубы.

Конечно.

У него же нет на меня времени.

Я подхожу к столу и опускаюсь в его кресло. Рывком притягиваю стопку книг ближе. Делаю вид, что собираюсь изучить каждый том от корки до корки, хотя все тело гудит, словно в меня воткнули электрический провод.

Градов отталкивается от стола и поворачивается ко мне.

Наши взгляды сталкиваются.

Глаза в глаза.

Мгновенный удар в живот.

Я быстро опускаю голову, читая название первой книги.

— В первом ящике — список тем. — Его голос звучит ближе, чем я ожидала. — Выберите то, что будет основой вашей дипломной работы. Затем определите нужную литературу.

Он обходит стол и останавливается рядом со мной.

Слишком близко.

Я напряжена как струна, с которой вот-вот сорвется звук.

— А вы так и будете… стоять надо мной все это время? — спрашиваю тихо.

— Да, — отвечает он спокойно. — Мне нужно понять, как ты справишься с задачей.

«

Ты»

.

Не к добру это…

Я медленно тянусь к ящику, стараясь не выдать дрожь. Выдвигаю его, и в этот момент тыльная сторона моей ладони едва касается бедра стоящего рядом мужчины.

Меня прошибает током.

Я быстро вытаскиваю из ящика лист бумаги и захлопываю его. Пытаюсь прочесть список тем, но толком не вижу строчек — присутствие рядом Градова буквально прожигает меня насквозь.

И наконец терпение мое лопается, я вскидываю голову и говорю:

— Оставьте меня одну, пожалуйста!

Он медленно наклоняется ко мне, опираясь ладонью о стол так, что его тело почти касается моего плеча.

Его запах окружает меня, терпкий, мужественный, слишком знакомый.

— Почему? — шепчет он.

Я сглатываю, вжимаясь в кресло.

Не могу думать.

Не могу дышать.

Не могу находиться с ним наедине, и одновременно хочу этого до безумия.

Он поворачивается, садится на край стола прямо передо мной.

Его рука ложится мне на колено.

Я каменею.

Смотрю на эту широкую ладонь с длинными сильными пальцами, как она медленно движется по моему бедру, сдвигая край юбки.

Выше.

Выше.

Еще выше.

Пальцы Градова оказываются опасно близко к промежности, и я свожу бедра вместе, судорожно выдыхая. По позвоночнику проносится разряд тока.

— Может потому, что ты вся течешь в моем присутствии, девочка? — тихо произносит он.

Мое лицо вспыхивает от этих постыдных слов, и я на долю секунды закрываю глаза.

— Ты не можешь сосредоточиться, — его голос становится бархатно-низким. — Потому что твоя голова забита не книгами. А тем, как было хорошо в моей постели… когда я трахал тебя всю ночь.

Меня окатывает ледяной волной, я резко вскакиваю с кресла, но врезаюсь в Градова.

Он ловит меня в объятия, крепко и уверенно прижимая к себе.

Я почти не дышу.

— Отпустите!

Голос дрожит. Я сама вся дрожу.

Градов наклоняет голову к моему уху.

— Зачем? — шепчет он. — Чтобы снова бежала? Снова накручивала себя, выдумывая всякие глупости?

Он нежно, почти невесомо поглаживает мою спину.

— Отпусти свои страхи, выбрось все из своей хорошенькой головки, Софи. Перестань сопротивляться и позволь себе получить удовольствие. Я ведь не предлагаю тебе ничего опасного или незаконного.

Его дыхание касается чувствительной кожи, и я вздрагиваю всем телом от возбуждения. Хватаюсь за его предплечья и шепчу:

— Пожалуйста!

Но сама не понимаю, к чему именно относится эта мольба.

Зато понимает он.

В один момент Градов разворачивает меня, меняя наше с ним расположение. Сам опускается в кресло.

Я остаюсь стоять перед ним, натянутая изнутри как струна.

Он смотрит на меня снизу вверх, взгляд обжигает сильнее любого прикосновения.

Его губы чуть приоткрыты, и этот вид будоражит меня до дрожи.

Я хочу поцеловать его.

Послать все к чертям, наклониться, запустить пальцы в его волосы и поцеловать.

Но тут он произносит властным слегка хрипловатым голосом:

— Повернись ко мне спиной, Софи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я не двигаюсь. Облизываю губы и шепчу:

— Александр Сергеевич, я…

— Доверься мне, девочка.

И что-то в этом голосе попадает на нужные кнопки в моей голове, полностью отключая мысли.

Я выполняю приказ.

Медленно.

Кожей ощущая его обжигающий взгляд.

— Наклонись, — звучит следующее указание.

Я кладу ладони на столешницу. Внутри все сжимается.

— Сильнее, — его голос становится чуть мягче. — Ляг животом на стол.

Замираю на секунду, затем зажмуриваюсь и отпускаю эту ситуацию полностью.

Делаю, как он говорит и почти сразу ощущаю прикосновение теплой ладони к нежной внутренней стороне бедра.

--

Моя рекомендация на сегодня:

Мари Дион, Вильда Кранц

Профессор. Недопустимая связь:

- Ты моя ассистентка? - пробирающим до мурашек низким голосом произносит профессор.

Резко поднимаюсь, краснея до кончиков волос. Он только что смотрел на мою пятую точку, а сейчас уже прижимает к стене. И в его взгляде видны похотливые искры.

- Д-да. Пожалуйста, держите дистанцию, - сдавленно отвечаю ему.

- Не хочу, - хищно кривит он губы в ухмылке.

Он нарушает все границы дозволенного.

Я держусь из последних сил, потому что отступить значит проиграть.

Глава 21

Мужские руки задирают мне юбку — неторопливо, уверенно, так, будто он имеет на это право. Пальцы оглаживают ягодицы, подцепляют резинку нижнего белья и медленно тянут вниз.

Воздух холодит разгоряченную кожу, и я рефлекторно дергаюсь, пытаясь приподняться.

Но Градов прижимает меня к столу, надавливая между лопатками и шепчет:

— Тш-ш.

Он поднимается с кресла. Я чувствую жар от его тела, моей оголённой кожи касается грубая ткань брюк, и от этого меня сотрясает дрожь.

Я максимально напряжена, чувствую малейшее колебание воздуха и любое прикосновение пробивает меня электричеством.

Его пальцы нежно поглаживают внутреннюю сторону бедра. Двигаются выше… пока не дотрагиваются до влажных пульсирующих складочек. Я снова вздрагиваю, но он будто и не замечает этого, продолжая делать то, что хочет.

Проникает между половых губ и надавливает подушечкой пальца на клитор.

У меня перехватывает дыхание.

Из горла вырывается хриплый звук. Я хватаюсь за края столешницы, словно только так могу удержаться в реальности.

Чувствую, как профессор наклоняется, и его горячее дыхание касается моего виска.

— Ты вся мокрая, моя сладкая. — произносит он, и от бархатного тембра его голоса меня снова бросает в дрожь. — Уже полностью готова ко всему, что я хотел бы с тобой сделать.

Я тихо, неровно выдыхаю:

— Это… неправильно… я… не могу это контролировать…

Он чуть усмехается.

— Ты очень чувственная, Софи. Настоящая находка для мужчины.

Его пальцы двигаются — поглаживая, разминая, скользя между складками. Будто он играет на тончайшем инструменте и слышит каждую мою реакцию.

У меня подрагивают колени, я бы уже упала, если бы не эта стыдная поза.

Свободная рука Градова проходит между столешницей и моим животом и поднимает меня, заставляя выпрямиться. От этого движения я теряю равновесие, и как раз в этот миг его палец проникает внутрь.

Я вскрикиваю — не от боли, от шока и взрывной волны, которая прокатывается по телу.

Он сразу же добавляет второй палец и начинает трахать меня ими. Практически держа навесу и прижимая к себе, не позволяя отодвинуться ни на сантиметр.

Влажно целует в шею, скользит ладонью по животу вверх, сжимает грудь.

Начинает расстегивать мою блузку.

Медленно, пуговка за пуговкой, продолжая имитировать пальцами движения члена.

Я уже ничего не соображаю, сосредотачиваясь только на чувствах и мужчине, что держит меня в своих руках.

На его запахе, на дыхании, на жаре, что исходит от его полностью одетого тела.

Тогда как я постепенно теряю одежду.

Трусы уже сползли и повисли на туфлях, блузка распахнута, бюстгальтер задран вверх. Я вся — открытая, уязвимая, горячая.

Широкая ладонь накрывает мою обнаженную грудь и сминает ее, перекатывая напряженный сосок между мальцами.

Я уже не сдерживаю стонов, ощущаю как по внутренней стороне бедер текут соки и тяжело дышу. Горячая волна стыда и желания смешивается внутри, превращаясь в один пульсирующий ком внизу живота.

— Тебе нравится, сладкая? — он ускоряет движения, добавляя третий палец, и расширяет мою узкую дырочку, которая совсем недавно была еще девственной. — Хочешь еще?

Я не могу ответить. Только дрожу, выдыхаю что-то несвязное, сгораю в его руках.

Он вдруг замедляется. Пальцы покидают меня — и тут же оказываются выше, лаская клитор, сводя с ума круговыми движениями.

По телу проносится дрожь, я почти теряю сознание.

Градов разворачивает меня к себе. Поднимает. Сажает на стол, будто я ничего не вешу.

Он больше не держит меня, и я откидываюсь на спину, становлюсь полностью ему открытой.

Он скользит по моему телу горящим темным взглядом.

Задирает юбку выше разводит мои бедра.

Наклоняется…

И накрывает пылающее лоно губами.

Это шокирует меня!

Я вскрикиваю, выгибаюсь, хватаю его за волосы.

Он крепко держит меня за бёдра, не давая ни закрыться, ни отодвинуться. Его рот творит что-то невозможное — горячее, уверенное, умелое. Я теряю контроль почти мгновенно.

Оргазм накрывает резко, мощно — как удар волны, стаскивая с меня сознание, дыхание, остатки голоса.

Я растворяюсь в этом море, падаю в него, тону…

Когда прихожу в себя, Градова надо мной уже нет.

С трудом поднимаюсь, сводя края блузки и пытаясь прикрыться руками. Всё тело еще мелко подрагивает, между ног мокро и скользко.

Я смотрю в сторону — вижу его: собранного, спокойного и чистого, без единой складочки на рубашке. Как будто он сейчас не поставил мой мир с ног на голову, а просто зашел забрать документы.

Он пересматривает какие-то бумаги в черном кожаном кейсе, затем закрывает его и щелкает замком. Поднимает глаза на меня.

Подходит.

Я смотрю на него все еще шокированная недавними событиями и не могу произнести и слово.

Он приподнимает мое лицо за подбородок, мягко целует в щеку и отстраняется, глядя в глаза.

— Говорил же, у меня не так много времени, — произносит вкрадчиво. — Как насчёт встретиться в восемь?

— Я не… не знаю…

Он чуть улыбается.

— Заеду за тобой без пяти. Выбери тему из списка, подбери литературу, остальное верни на полки. Когда закончишь — закрой кабинет. Ключ где-то на столе.

Затем поворачивается и уходит, мягко прикрыв за собой дверь.

--

Моя рекомендация на сегодня:

Вета Солло

Профессор. В его власти:

– Видели нового профессора? Он просто невероятный! Единственный предмет, на который будут ходить все девчонки без исключения!

Мы заходим в аудиторию, и у меня рот открывается от шока. Только не он!

Два дня назад я проснулась в чужом доме... связанная! Об этой постыдной истории я собиралась забыть, как о страшном сне или... как о приятной фантазии, которая НИКОГДА не повторится вновь.

Но что делать, если мы встретились снова? Что, если он – мой новый профессор в институте, на пары которого я обязана ходить?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 22

Еще несколько минут я просто сижу на столе, не в силах собрать себя обратно из обрывков ощущений. Как будто оргазм прошел, а его эхо все еще бродит внутри, не находя выхода.

Потом сползаю со столешницы на ватные ноги и осматриваю себя.

Выгляжу так, будто меня только что разобрали на детали и бросили.

Вспоминаю идеальный вид Градова и

становится мерзко от собственной ничтожности.

Глубоко вздыхаю и начинаю застегивать блузку дрожащими пальцами. Каждая пуговица будто глумится надо мной, отказываясь попадать в петельку с первого раза.

Возвращаю на место нижнее белье, морщась от влажности между ног, и поправляю юбку.

Мотаю головой, встряхивая волосы и собираю их в хвост. Пальцы путаются в прядях и не слушаются.

Я только что испытала такое, о чем никогда в жизни даже не представляла. Но внутри… внутри остался тугой узел, который все еще не отпускает.

А градов ушел.

Просто ушел после всего этого.

Как будто я — это так, что-то между делом.

Как будто я была… чем?

Разминкой? Развлечением? Легким способом снять напряжение?

Хотя, какое уж тут снятие, он то ушел по делам, так и не разобравшись со своим «напряжением». Очевидно, собирается это сделать сегодня вечером.

В груди начинает подниматься что-то неприятное, липкое.

Мне хочется провалиться под землю.

Еще раз вздыхаю, чувствуя нехватку воздуха, и начинаю механически убирать за нами.

Собираю книги в ровную стопку, протираю стол влажной салфеткой, подбираю упавшие на пол предметы.

Затем я беру лист со списком тем и просто на него смотрю. Буквы расплываются, перескакивают, не складываются в смысл.

Голова пустая.

Как будто все мысли вытекли вместе с…

Я закрываю лицо ладонями.

«Встретимся в восемь».

«Заеду без пяти».

Что это вообще было?

Он позвал меня на видание?

О, Софи, ты такая наивная! Ты нужна ему только для секса, признай.

Меня прошивает холодом, становится трудно дышать.

Не потому, что я боюсь его, а потому что превращаюсь в кого-то незнакомого, когда он рядом.

В слабую.

Безвольную.

Готовую сделать что угодно, если он только скажет правильным тоном.

Вот это пугает сильнее всего.

Я резким движением переворачиваю лист со списком тем и кладу его сверху на стопку книг.

Хватаю сумку.

Мне нужно уйти.

Просто уйти.

Подхожу к двери, замыкаю кабинет и… замираю.

Ключ.

Куда его?

Профессор ничего не сказал. Наверное, думал, что я отдам ему его в восемь.

В восемь.

У меня по спине пробегает судорога страха и желания одновременно.

Нет, этого не будет!

Решение появляется внезапно, как вспышка: мне нужно сделать то, что я умею лучше всего — сбежать.

Впереди два выходных, самое время навестить бабулю.

Я почти бегом вылетаю из коридора. В голове уже прокручиваю — вещи, рюкзак, паспорт, наличка. Маршрутки в сторону села идут до семи. Если поспешу, успею на последнюю.

«Заеду за тобой без пяти…»

Нет.

Нет-нет-нет.

Я не доживу до восьми в каком-то адекватном состоянии. А если доживу — сделаю глупость. Такую, после которой себе уже не совру, что

«контролирую ситуацию».

Я ускоряюсь, вылетая из аудитории, будто за мной гонится рой пчел.

Колени дрожат, в груди колотится паника, между ног неприятно влажно. Каждая секунда напоминает о том, что произошло там, за закрытой дверью. В животе все ноет от пустоты и желания, которое снова пытается поднять голову.

И это ощущение не дает нормально идти. Хочется смыть его с тела, содрать с кожи прикосновения, запах…

Смыть и при этом… сохранить.

Это противоречие взрывает мне голову.

На ходу достаю телефон, стучу по кнопкам, едва попадая пальцем по экрану. Вызываю такси.

«Автомобиль приедет через 3 минуты».

Отлично. Чем быстрее, тем лучше.

Спускаюсь вниз по лестнице и направляюсь к посту охраны справа от выхода. Кладу ключ на стойку.

— Это… профессора Градова. — выдыхаю. — От его рабочего кабинета в аудитории. Передайте ему, пожалуйста.

Мужчина кивает, чуть приподнимая бровь, но ничего не спрашивает.

Слава Богу.

Если бы мне еще пришлось объяснять, что я там делала в такое время — я бы сломалась.

Дома я сразу же залетаю в ванную комнату и торопливо скидываю одежду, будто она жжется. Включаю горячую воду и встаю под душ, глубоко вдыхая пар. Вода смывает все: жар, запах, прикосновения мужских рук, ощущение его рта между моих ног…

Но внутри все равно что-то тянет, пульсирует, отзывается воспоминанием.

Это не смыть.

Это уже внутри.

Где-то слишком глубоко.

Я закрываю глаза, позволяя воде стекать по лицу. Даю себе буквально десять минут, чтобы справиться с эмоциями.

Потом торопливо собираюсь.

Надеваю джинсы, хлопковую рубашку и кардиган, так как что вечером уже холодно. Бросаю рюкзак на кровать.

Платье, сменное нижнее белье, косметичка, зарядка. Пару тетрадей с лекциями, которые нужно выучить до понедельника.

Багаж набивается за пять минут.

Снова вызываю такси — до автовокзала.

Выхожу на лестничную площадку, поворачиваю ключ в замке. Готово.

Я уже у лифта, когда он звенит, и двери расходятся. Передо мной — баб Маша, соседка из квартиры напротив.

— Ох, Сонечка! — поднимает глаза. — Как дела? Я тебя всю неделю не видела.

У меня внутри все проваливается на секунду. Не потому, что мне есть что от нее скрывать, а потому что сейчас я ходячий ком нервов, слез и стыда.

Прямо как в прошлую нашу встречу.

— Все нормально, — отвечаю, пытаясь улыбнуться. — Училась много… Сейчас вот… к бабушке еду на выходные. Проведаю ее.

Баба Маша смотрит внимательно, словно видит все — от дрожи в руках до покраснения на щеках. Но не спрашивает. Спасибо ей за это.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Хорошей дороги тебе, солнышко.

— Спасибо.

Я захожу в лифт вместо нее и тут слышу:

— Сонечка! А ключи?! Ты же свою связку нашла? Оставь мне запасную, а то мало ли что!

Я придерживаю дверцу, норовившую скорее закрыться, и копаюсь в рюкзаке. Достаю связку.

— Вот… держите.

— Береги себя, милая.

Наконец я выбираюсь на свежий воздух. Такси уже ждет у подъезда. Я сажусь внутрь, хлопаю дверью, и машина трогается.

Я еду прочь.

Прочь

от него

.

Но почему-то внутри все равно ноет чувство, будто я бегу вовсе не от Градова.

А от того, какой я становлюсь рядом с ним.

Глава 23

Я сажусь в такси и только тогда позволяю себе чуть расслабиться. Спинка сиденья холодит лопатки, и эта прохлада немного успокаивает.

Впереди несколько часов дороги, а потом у меня будет два выходных дня, чтобы разобраться в себе. Подумать, понять, чего действительно хочу и как быть в дальнейшем.

Пока что диапазон моих желаний дальше профессора Градова не распространяется. Я словно медленно схожу с ума, постоянно думая о нем. А он и не позволяет забыть, подбрасывая дров в этот костер при каждой нашей встрече.

— На автовокзал, — говорю, глядя на таксиста в зеркало заднего вида.

Хотя адрес уже был указан в приложении.

Мужчина лишь мельком смотрит на меня в ответ, и машина трогается.

Мы едем.

На город постепенно опускаются сумерки. Время тянется безумно медленно, хотя скорость авто вполне приличная. Водитель даже проскакивает несколько раз на мигающий желтый, хотя на соседних полосах в этот момент притормаживают.

Я смотрю в окно — знакомые улицы, светофоры, вывески.

Но потом что-то начинает резать глаз.

Мы поворачиваем не туда.

— Простите… — голос выходит тише, чем я ожидала. — Вы свернули не в ту сторону.

Таксист никак не реагирует, и я добавляю громче:

— Вы слышите? Мы пропустили нужный поворот!

— У меня другой адрес, — отвечает он спокойно.

Внутри у меня все обрывается.

— Как это другой? — я подаюсь вперед. — Я заказывала поездку на автовокзал.

— Мне велено отвезти вас в другое место.

Слово

«велено»

бьет под дых.

— Кем? — спрашиваю резко. — Кем велено? Остановите машину. Немедленно!

Он молчит.

Сердце начинает биться так громко, что заглушает шум дороги.

— Я сказала, остановите! — голос срывается.

Тянусь к ручке двери — дергаю.

Конечно же заперто, хотя я не знаю, как поступила, если б она поддалась. Выскочила на ходу?

Меня накрывает паника, ладони мгновенно потеют, дыхание сбивается.

— Вы не имеете права! — почти кричу. — Я сейчас позвоню в полицию!

— Девушка, успокойтесь, я не маньяк. У меня просто заказ, — отвечает он все так же ровно. — И не советую дергаться. Мы почти приехали.

За окном мелькают уже не дома, а заборы, пустые участки, редкие фонари.

Город остается позади.

Меня начинает трясти.

По-настоящему.

Мелкой, неконтролируемой дрожью.

В голове вспыхивают обрывки мыслей — глупые, страшные, нелепые.

Вот так и пропадают люди.

Садятся в такси, и все.

Я снова хватаюсь за ручку.

— Остановите! Я выйду на ходу!

— Двери заблокированы, — констатирует факт он. — Прошу вас, успокойтесь.

Успокойтесь.

Меня пробивает холодом.

Машина замедляется и сворачивает. Тормозит.

Перед нами высокий забор с коваными воротами, освещенными мягким светом уже зажженных фонарей. В нашу сторону направляется охрана.

Двое огромных мужчин в черном.

Один из них подходит, открывает дверцу.

— Прошу, София Николаевна.

Я застываю.

— Что?.. — выдыхаю. — Откуда вы знаете мое имя?

Он терпеливо ждет.

Как будто у меня есть выбор… но его точно нет, я в этом уверена. Откажусь вылезать, меня вытащат силой.

Я медленно выбираюсь из машины, сжимаю лямку рюкзака до боли в пальцах.

Такси трогается и исчезает за поворотом, словно его и не было.

— Пройдемте, — повторяет мужчина.

Я смотрю на него, потом на второй силуэт у ворот. На камеру над входом и клумбы с цветущими кустами роз.

И вдруг — вспышка в мыслях: Градов.

Меня накрывает ледяной волной.

Моя сумка… Та, что осталась у него после клуба. В ней был телефон. Неужели он установил маячок туда или прослушку? Как-то же он узнал, что я вызвала такси до автовокзала!

— Вы… — голос дрожит. — Вы не имеете права меня удерживать. Я не хочу заходить в дом.

Охранник бросает короткий взгляд на напарника.

Тот едва заметно усмехается.

— Боюсь, у нас нет такого варианта, — вежливо отвечает первый. — Если вы откажетесь идти сами, нам придется занести вас во двор.

Я сжимаю зубы, чувствуя, как внутри поднимается смесь страха, злости и бессилия.

— Это незаконно.

— Все вопросы — к Александру Сергеевичу, — спокойно отвечает он и делает шаг в сторону, пропуская меня.

Ворота медленно распахиваются.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 24

Я вхожу, и тяжелые створы медленно смыкаются за моей спиной. От глухого металлического звука в груди что-то неприятно сжимается.

Охрана ведет меня по аккуратно вымощенной дорожке к большому двухэтажному дому. Свет из окон теплый, почти домашний — и это почему-то напрягает сильнее, чем если бы все выглядело холодным и чужим.

Я злюсь.

На себя — за то, что села в это такси.

И на Градова — за то, что не дал мне уехать. По факту — не дал сбежать. Перехватил, опередил, лишил иллюзии выбора.

Крыльцо широкое, каменное. Дверь открывается почти бесшумно. Внутри просторно, светло, пахнет деревом и чем-то приятно-свежим.

Один из охранников остается снаружи, второй проходит со мной внутрь.

— Можете осмотреться, — говорит он ровно. — На втором этаже для вас подготовлена спальня. Если захотите, можете пройти туда сразу.

Формулировка цепляет.

Для вас подготовлена спальня.

Как давно она тут подготовлена?..

— Нет, спасибо, — холодно отвечаю я. — Предпочитаю подождать Александра Сергеевича в гостиной.

Судя по выражению лица, этому амбалу глубоко фиолетово, что и где я буду делать. Он молча кивает, а затем просто разворачивается и выходит, мягко прикрывая за собой входную дверь.

Я остаюсь одна.

Дом сразу кажется слишком большим и тихим. Подниматься на второй этаж я и правда не собираюсь — мысль о «моей комнате» напрягает. Будто меня уже здесь поселили.

Будто я не случайный гость, а… нечто более постоянное.

Осматриваюсь. Меня сразу же встречает огромное помещение, разделенное на две зоны.

Справа — просторная гостиная, с двумя окнами почти в пол, мебелью из темного дерева и камином. Перед ним два дивана и четыре кресла, расставленные вокруг добротного низкого столика.

Камин! Как в зарубежных фильмах. Сейчас он пуст, потому что еще слишком тепло для огня в доме, но я представляю, как уютно здесь становится осенними и зимними вечерами.

Слева — также два окна, большой бильярдный стол и барная стойка в углу. Лестница, ведущая наверх, а также несколько дверей в другие помещения. Одно из них скорее всего кухня, но я не проверяю.

Подхожу к столику в гостиной и беру яблоко из вазы с фруктами. Хочется чего-то погрызть, дабы немного успокоиться.

Откусываю сочную мякоть и начинаю ходить туда-сюда, разглядывая элементы интерьера.

Картины — сдержанные, без кричащих красок. Статуэтки — редкие, явно не из магазина. Книги на стеллаже — серьезные, тяжелые, в основном классика и литератора на юридические темы. Все здесь говорит о человеке, который привык контролировать пространство вокруг себя.

И людей.

В голове прокручиваются фразы, которые я скажу ему.

Что он беспринципный.

Что он не имел права так со мной поступать.

Что это бандитские методы и так нельзя.

Я почти доедаю яблоко, когда слышу звук открывшейся входной двери, а затем шаги. Быстро выбрасываю огрызок в корзину и поворачиваюсь к дверному проему.

Почти сразу же там появляется Градов.

В том же деловом костюме и рубашке, с тем же кожаным кейсом — ровно такой же, каким уходил из кабинета в университете.

Меня мгновенно бросает в жар.

Вспышка воспоминания — тесное пространство, его руки, мой шок и оргазм, от которого я все еще не отошла. Тело реагирует быстрее разума.

Градов окидывает меня медленным оценивающим взглядом, и уголок его губ приподнимается.

— Извини, что внес коррективы в твой маршрут, — говорит спокойно.

Во мне вспыхивает злость.

— Ты не имел права так поступать! Откуда вообще знал, что я вызвала такси до автовокзала?

Я не сразу осознаю, что перешла на «ты».

Он делает вид, что так и должно быть. Ставит кейс в кресло и неторопливо идет ко мне через гостиную.

Каждый его шаг отзывается нарастающим жаром у меня под кожей.

Градов останавливается слишком близко. Поднимает мое лицо за подбородок — знакомым властным жестом — и целует в губы.

Чувственно. Глубоко. Так, что у меня подгибаются колени.

Отпускает и смотрит прямо в глаза.

— Ты хотела сбежать с нашего первого свидания, Софи, — говорит негромко. — Я же предупреждал: больше не позволю тебе делать глупости.

Голос ровный, уверенный. От него мурашки бегут по позвоночнику.

— В твоей голове не должно быть ничего кроме учебы днем и желания чтобы я хорошенько отымел тебя ночью.

По телу прокатывается дрожь от этих непристойных слов, лицо моментально вспыхивает.

— Ты поняла меня?

Мне хочется сказать «да», но я упрямлюсь.

— Я не твоя игрушка, — говорю тихо. — Мои желания могут не совпадать с твоими.

Он улыбается. Почти ласково.

Одной рукой обнимает за талию и притягивает к себе. У меня внутри все переворачивается от его близости. Я судорожно выдыхаю, непроизвольно приникая к нему всем телом.

Он наклоняется к моему уху.

— Я не уверен в этом, — горячее дыхание щекочет кожу, пуская по телу очередную волну дрожи. — Ты хочешь быть со мной. Жаждешь принадлежать мне. И твои желания… куда смелее, чем ты сама готова признать.

Затем он отступает. Мягко улыбается, расстегивая манжеты, подворачивает рукава. Не отводит при этом взгляда потемневших глаз от моего лица, отчего внутри у меня натягивается струна от низа живота до самого сердца.

— Но сначала ужин, — произносит он. — Ты голодна?

Разворачивается и уходит в соседнее помещение.

Я следую за ним.

Мы оказываемся в просторной современно обставленной кухне. Большой телевизор на стене, диван у окна. Градов включает музыкальный канал — негромкая музыка заполняет пространство — и открывает холодильник.

Я наблюдаю за каждым его движением.

— Ты… будешь готовить сам? — спрашиваю с невольным удивлением.

Он усмехается.

— Это одна из сторон моей многогранной личности. Люблю готовить. Правда, последний раз делал это… года три назад. Как насчет запеченной форели?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Было бы неплохо.

Отодвигаю барный стул у острова и сажусь, не отводя от профессора взгляда.

— Так как ты узнал про такси до автовокзала? Ты… как-то прослушивал мой телефон?

Глава 25

— Прослушка — не самый законный метод, Софи, — произносит Градов, не оборачиваясь.

Я растерянно моргаю, перебирая в мыслях другие варианты.

— Тогда… как?

Он поворачивает голову, смотрит на меня с лёгким прищуром — тем самым, от которого внутри всё сжимается.

— Этот секрет я раскрою позже, — говорит мягко. — А сейчас… поможешь мне? Нарежь овощи. И заодно расскажи, какую тему ты выбрала из списка.

Меня словно электричеством пробивает.

Перед глазами флешбэками вспыхивают картинки сегодняшней нашей «встречи» в универе. Кабинет. Стол. Его голос, руки, язык...

Я чувствую, как к щекам приливает жар.

Он замечает это мгновенно.

— Или ты сбежала раньше, чем выполнила задание, которое я тебе дал?

Я встаю, обхожу остров, молча беру нож и принимаюсь нарезать помидоры.

— Мне… было сложно думать о дипломе в тот момент, — признаюсь тихо.

Он хмыкает. Ставит противень с рыбными стейками в духовку, включает таймер.

А потом подходит сзади.

Я напрягаюсь, моментально ощущая жар его тела и чувствуя, как внизу живота наливается тяжесть. Стараюсь не обращать на это внимание, продолжая нарезать огурец.

Ладонь профессора скользит по моей талии. Останавливается на животе, чуть ниже пупка, и притягивает к себе. Я чувствую ягодицами горячую твердость, и по телу проносится дрожь.

Он склоняется к моему уху, щекоча дыханием чувствительную кожу. Целует, медленно всасывая мочку в рот.

Нож выскальзывает из пальцев и с глухим звуком падает на столешницу.

Я судорожно выдыхаю.

— У нас есть немного времени, — говорит он приглушенно. — Пока готовится ужин.

От тембра его голоса по мне проходит электрический разряд.

И я совершенно не противлюсь, когда он расстегивает мои джинсы и тянет за пояс вниз вместе с нижним бельем. Я вся сосредоточена на своих чувствах,

на нем

.

Для меня каждое ощущение ново, а действия Градова непредсказуемы.

— Ты же хочешь, чтобы я трахнул тебя по-быстрому, моя девочка?

Обнаженных ягодиц касается разгоряченный член. Я хватаю ртом воздух, непроизвольно приникая ближе.

— М-м?

— Да… — выдыхаю я.

— Не слышу, милая.

— Да, хочу! — говорю громче, уже не пытаясь скрыть дрожь.

— Правильное решение. Снимать напряжение перед ужином действительно полезно.

Он тянет меня на себя, отодвигая от столешницы, потом надавливает на спину ладонью, вынуждая наклониться и прогнуться. Знакомая поза, только сейчас я не лежу грудью на столе, а опираюсь руками на край.

Ожидаю прикосновение пальцев, как в кабинете, но вместо этого чувствую горячую головку члена у входа.

Градов медленно, но одним непрерывным толчком заполняет меня полностью. Я вскрикиваю, крепче сжимая пальцами столешницу. Он замирает, целуя меня в шею.

Дает мне привыкнуть всего несколько секунд, а потом начинает двигаться. Растягивая и наполняя с каждым толчком все глубже.

Это не так, как было в первый раз.

И совершенно не так, как сегодня днем, пальцами.

Это глубже, сильнее и затрагивает совершенно другие точки. Возбуждение разносится по телу горячими волнами, а где-то глубоко внутри начинает собираться тугой узел жара. Он назревает, усиливается, расширяется.

Я теряюсь в этом. В нём. В себе.

Когда его рука скользит по животу ниже, а пальцы касаются клитора, я уже не контролирую ни дыхание, ни звуки. Тело отвечает само, выгибаясь, принимая, требуя.

Темп нарастает, движения становятся быстрее, резче. По кухне разносятся мои стоны и шлепающие звуки наших тел. Я содрогаюсь от одной мысли о том,

как

все это выглядит со стороны.

В какой-то момент Градов обхватывает меня за талию двумя руками и начинает буквально вколачиваться, словно молотом. Я вскрикиваю каждый раз, когда его член врезается до упора, задевая такие точки, о которых я даже не подозревала.

Наконец, мир взрывается, и я сотрясаюсь в оргазме.

Цепляюсь за край стола, теряя опору под ногами вместе с голосом.

Но мужчина не останавливается, крепко удерживая мое тело в своих руках.

Он обхватывает меня под грудью, поднимает и прижимает спиной к себе. Меняет угол входа и продолжает трахать до тех пор, пока я не закричу от повторного оргазма.

Только тогда он замирает, какое-то время оставаясь во мне. Потом медленно отстраняется, шлепает ладонью по ягодицам и поворачивает к себе, как куклу.

Обхватывает мое лицо одной рукой и глубокой целует.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 26

После ужина, который прошел для меня как в тумане, профессор ведет меня наверх, в спальню. Я полностью подчиняюсь ему, доверившись его опытным рукам.

Мы занимаемся сексом практически всю ночь, а под утро, когда у меня не остается ни сил, ни какой-либо способности здраво мыслить, он вдруг говорит:

— Я знал, что ты попытаешься сбежать. Мой человек… присматривал за тобой, и когда подъехало такси, заменил водителя.

Я поворачиваю голову и смотрю на него. В теле такое расслабление, а в голове пустота, что злиться или пугаться совсем не получается.

— Как же он понял, что это такси за мной?

— Спросил.

— И таксист просто так взял и выдал информацию о клиенте?..

Он молчит какое-то время, потом проводит большим пальцем по моей щеке и тихо отвечает:

— Ты даже не представляешь, сколько всего готовы рассказать люди за деньги.

Становится не по себе от того, каким голосом он это говорит, и как смотрит на меня в этот момент. Я хмурюсь, чуть отстраняясь от его руки.

— Ты же не думаешь, что купил меня?

Градов дергает бровью.

— У нас с тобой даже свидания нормального не было, — он поднимается на локте и нависает надо мной. — Пока что я взял тебя абсолютно бесплатно.

Я несколько раз моргаю, чувствуя неприятный осадок от его слов. Упираюсь ладонями в его грудь и отталкиваю, резко поднимаясь.

— Я не вещь, понятно? Ни купить, ни взять бесплатно. Да, привез ты меня сюда без моего согласия, но осталась я, потому что… захотела.

Поднявшись с кровати, я осматриваюсь в поисках вещей.

— А теперь я отправляюсь домой. Тоже, потому что хочу.

Он откидывается на спину и забрасывает одну руку за голову, наблюдая за мной с прищуром.

— Ты сама завела разговор про «купил».

Я абсолютно обнажена, и под его пристальным взглядом начинаю стесняться. Лицо теплеет, щеки начинают гореть, а чертово белье никак не находится.

Глупо так смущаться после всего, что этот мужчина со мной делал… и в каких ракурсах видел. Но поделать с этим я все равно ничего не могу. Прикрыв грудь рукой, я стаскиваю плед с кресла и обматываюсь им на манер тоги.

— Ты красивая, Соня, — вдруг произносит он, впервые назвав меня так.

Я уже привыкла слышать от него только «Софи».

— Спасибо, — срывается с губ.

Отвожу взгляд от его голого тела и направляюсь к двери. Точно, вся моя одежда внизу. Градов затащил меня наверх уже обнаженной. Нервно сглотнув, я отбрасываю прочь неприличные мысли, но поздно. В животе снова начинает теплеть.

Это уже не смешно.

Я словно мартовская кошка!

Нужно скорее добраться домой и залечь за просмотр каких-нибудь ужастиков на все оставшиеся выходные.

Не успеваю я взяться за ручку двери, как чувствую прикосновение — Градов подошел сзади и обнял меня одной рукой. Прижал к себе, зарывшись носом в мои волосы и шумно вдохнул их запах.

По коже промчались мурашки.

— Ты сводишь меня с ума, девочка. Даже не представляешь, как сильно я тебя хочу.

— Опять?! — восклицаю я, и тут же ощущаю прилив внизу живота.

Кто бы говорил, Соня…

— Нет, ты не поняла, — шепчет он у виска.

Убирает волосы с моей шеи и целует, постепенно опускаясь к плечу.

— Я хочу тебя постоянно. Когда вижу, когда думаю — ты словно навязчивая идея. Со мной такого никогда не было.

Я поворачиваюсь в его объятиях, опираюсь спиной на дверь и смотрю на профессора снизу верх.

— А как же все твои идеальные женщины, на которых я совсем не похожа?

Он опирается ладонями по обе стороны от моей головы и смотрит в глаза. Расширенные зрачки заполняют почти весь цвет радужки, превращая их в бездонные омуты.

— Так и есть, не похожа. Этим и зацепила.

Градов медленно склоняется и целует меня в губы.

Я веду руками по его обнаженному торсу, двигаюсь вверх, обнимаю за шею. Плед скользит по телу и падает к нашим ногам. Я прижимаюсь грудью к горячему мужскому телу, и по коже волной проносится дрожь.

Поцелуй прерывается, я утыкаюсь носом в изгиб его шеи и нервно смеюсь. Градов удивляется:

— Ты чего?

— Я просто измотана… еще одного раза просто не выдержу.

Он смеется.

Я впервые слышу его смех — такой… обыкновенный и легкий, совершенно чудесный.

Профессор подхватывает меня на руки и несет в кровать. Укладывает на подушки, нежно целует опухшие от ласк губы. Укрывает одеялом и прижимает к себе спиной, обхватив под грудью.

— Мы будем просто спать, Соня. Как минимум часа три я приставать к тебе не буду, обещаю.

Мне хочется усмехнуться или сказать что-нибудь ироничное, но сил действительно уже ни на что не осталось. Я просто падаю в тишину и моментально засыпаю.

--

Любите, и будьте любимы в новом году, мои прекрасные! Счастья вам, удачи и много-много денег на воплощение всех ваших желаний.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 27

Месяц спустя

Иногда мне кажется, что я совершила ошибку.

Просто в тот момент, когда Градов предложил отношения, мозги мои пребывали в отключке после очередной бурной ночи.

Вернее, как, предложил… Скорее поставил перед фактом, и в тот момент это было именно то, чего я хотела.

— Ты — моя, Соня, — сказал он тогда. — Даже не вздумай сомневаться, у нас все всерьез.

А я и не сомневалась. Это было бы странно, учитывая, как часто я оказывалась перед ним без одежды.

В университете, в моей квартире, в машине, даже в туалете ресторана — это было какое-то помешательство. Мы хотели друг друга всегда и везде.

Но в этом были и минусы.

Я скатилась по учебе, стала реже навещать бабушку, превратилась в какую-то странную версию себя, вращающуюся вокруг одного единственного мужчины. Будто других людей в моем новом мире больше не существовало.

Я перестала стесняться его и стала более развязной в сексе. И это еще сильнее возбуждало Градова. Кажется, за эти неполные два месяца он слепил из меня идеальную постельную игрушку, по-другому и не назвать.

Потому что дальше постели наши «серьезные отношения» не шли. В учебные часы он был моим преподавателем, все остальное время — мужчиной, который трахал меня так, как ему хотелось и когда хотелось.

Мы не были «парнем и девушкой», не были «парой».

Даже любовниками не были, ведь это слово произошло от «любовь». А была ли она между нами?

Страсть, одержимость, желание — несомненно, да. А любовь?

Мне сложно определить это, ведь раньше я никогда не любила. Но и всего того, что испытывала сейчас, в моей жизни раньше не встречалось.

Влюблена ли я? Не знаю.

Зависима от него? Да.

Возможно есть какая-то темная, порочная сторона этого светлого чувства, вот она как раз и властвовала надо мной сейчас.

Я всерьез задумываюсь об этом, и мне становится не по себе.

Наверное, правильным решением было бы пресечь любое развитие наших отношений сразу после того первого раза в клубе и в его квартире. Тогда я бы просто пережила это и пошла дальше, а теперь…

Я снова получаю тройку по тесту, а вечерняя практика в адвокатской конторе Градова проходит будто бы мимо меня. Солнце клонится к закату, когда я покидаю зал переговоров, где полтора часа сидела на стуле в углу, делая пометки в блокноте обо всем, что показалось бы важным.

— Жду вас в понедельник, к четырем, — доносится до меня голос Семена Ивановича, одного из адвокатов фирмы.

Оборачиваюсь и киваю.

— Конечно, буду без опозданий.

— И еще, Александр Сергеевич передал, чтобы вы к нему зашли перед уходом, — добавляет он, прежде чем исчезнуть за дверьми зала.

Градов на переговорах не присутствовал, и я думала, его вообще в здании нет.

Повернувшись, я иду не в сторону лифта, а по коридору, ведущему в кабинет главы фирмы. После всех тех мыслей, что крутились в голове весь день, встречаться с профессором не лучшая идея. Но ослушаться его еще хуже.

Остановившись перед дверью с серебряной табличкой, я делаю глубокий вдох и стучу. После прохладного «войдите», поворачиваю ручку и шагаю внутрь.

Здесь полумрак, освещаемой лишь настольной лампой. За окнами уже темно, верхний свет отключен.

Градов даже не смотрит на меня, что-то печатая на ноутбуке.

— Как все прошло? — спрашивает он.

Я пожимаю плечами, неторопливо подходя к длинному рабочему столу.

— Весьма информативно, — отвечаю, и тут же прикусываю губу, раздумывая, как бы перейти к волнующей меня теме.

Он откидывается в кожаном кресле и смотрит на меня. Его рубашка расстегнута на две верхние пуговицы, пиджак брошен на подлокотник стоящего у стены дивана. Очевидно, был трудный рабочий день, в ином случае профессор не разбрасывается вещами так небрежно.

Градов обтекает меня

тем самым

взглядом, от которого в животе начинает закручиваться горячий узел. Обычно, но не сегодня.

Я потираю шею, ноющую от долгого сидения в одной позе, и делаю еще один шаг к столу. Упираюсь бедром в угол столешницы, отчего строгая темно-синяя юбка-карандаш слегка приподнимается, открывая правое колено.

— Саш, я бы хотела поговорить кое о чем.

Я называю его по имени очень редко. Это, наверное, третий или четвертый раз за все время. При чем предыдущие были во время секса.

Его глаза слегка темнеют, он встает и обходит стол, направляясь ко мне. Я неотрывно слежу за ним, поворачиваясь так, чтобы быть к нему лицом по мере того, как он приближается.

Наконец он обхватывает меня одной рукой за талию и притягивает к себе.

— Не люблю, когда разговор начинается этой фразой.

Я хватаюсь за его предплечья и мягко отстраняюсь, уходя вбок. Иду немного вперед и оборачиваюсь, когда между нами снова больше двух шагов.

— Нам нужно это прекратить, — выпаливаю, решая не тянуть кота за хвост. — Наши отношения, они… контрпродуктивны.

Он молчит, никак не реагируя на мои слова, и я тороплюсь обосновать то, что сказала.

— Я скатилась по учебе, не могу ни о чем думать, кроме… и вообще, вся моя жизнь сейчас вертится исключительно вокруг тебя!

Градов чуть склоняет голову на бок, и в его взгляде мелькает что-то такое, от чего у меня по спине бегут мурашки.

— А ты бы хотела включить сюда кого-то третьего?

Я фыркаю.

— Я бы хотела чаще бывать у бабушки! Посвящать только себе несколько дней подряд. Согласиться на встречу в кафе с однокурсницами, или пойти с ними в кино. Занять вечер учебниками, в конце концов, а не безудержным сексом с тобой на всю ночь.

Последний аргумент прозвучал не шибко уверенно, и я скрещиваю руки на груди, добавляя:

— Нам нужно расстаться. Хотя… мы и не встречаемся, мы только трахаемся, когда ты этого захочешь, так что… Да, я просто тебя информирую: больше мы этого делать не будем.

Разворачиваюсь и иду к выходу. Сердце колотится где-то в горле, и я почти уверенна, что так просто уйти он мне не даст.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 28

— А знаешь, ты права, Соня, — вдруг слышу я за спиной.

Останавливаюсь и медленно оборачиваюсь.

— Что?

Признаться, такого поворота я не ожидала.

Градов пожимает плечами и возвращается в свое кресло. Садится, откидываясь на спинку и добавляет:

— Поигрались и хватит. Я и так с тобой затянул.

Меня словно холодной водой окатывает. Возвращаюсь к столу и опираюсь на него ладонями.

— Поигрались?.. Ты это серьезно?! А как же: «Я тебя хочу, постоянно о тебе думаю, ты не такая как все»? Тоже была игра?

Он вздыхает и смотрит на меня уже совсем другими глазами. Я сразу понимаю — да, вполне серьезно.

— Сонечка, — вкрадчиво произносит он. — Ты совсем еще юная и неопытная. Была зажатая и постоянно пыталась от меня сбежать. Надо было как-то тебя… раскрепостить.

У меня внутри все взрывается, воздух исчезает из легких. Отшатнувшись, я отступаю к двери.

— Да ты… как ты…

— Давай без истерик детка. Нам было хорошо вместе, ты получила незабываемый опыт, я… получил удовольствие. Практику в моей фирме ты можешь продолжать, я не отзову разрешение. Но «трахаться», как ты выразилась, мы действительно больше не будем.

— Ты сволочь, Градов.

Только и смогла выдавить, резко развернувшись и вылетев из его кабинета.

Как я могла быть такой дурой?!

Домчав до лифта, я ударила по кнопке вызова и стерла слезы, не пойми как оказавшиеся на моих щеках. А собственно, почему я так отреагировала?.. Я ведь этого и хотела.

Нет, я хотела другого.

Хотела, чтобы он остановил меня, сказал, что просто пойдет на уступки и даст мне больше свободного времени. А в остальном все останется, как было.

Вот только я не знала, что для профессора все это было игрой. Я заинтересовала его — удивила, признавшись на спор в любви, поразила, явившись в клуб для извращенцев, а потом… Потом еще раз удивила, оказавшись девственницей.

Я была диковинкой, которой он на время увлекся.

Он же для меня… стал первым мужчиной, раскрывшим мою чувственность и… разбившим сердце.

Чертов лифт никак не приезжает, а слезы продолжают бежать по щекам. Я раздраженно их смахиваю. Наконец дверцы расходятся в стороны, и я захожу в кабинку.

Оборачиваюсь и вижу Градова, направляющегося сюда же.

Судорожно нажимаю на кнопку закрытия дверец, но те, как на зло медлят. Наконец, начинают закрываться.

Градов успевает в последний момент, и я оказываюсь с ним в узком замкнутом пространстве. Совершенно не понимая, что ему еще от меня надо.

Растерянно смотрю в его серьезное лицо, сжатые губы, темные глаза. И вдруг он бьет кулаком по какой-то кнопке и лифт резко останавливается.

— Что ты…

Он толкает меня к стенке и впивается в губы болезненным поцелуем. Вжимается в меня своим твердым мощным телом, и я сразу же чувствую его возбуждение.

Резкими движениями Градов дергает блузку из-за пояса юбки и рывком распахивает ее. Пуговицы разлетаются в стороны, и падают на пол. Туда же летит сама блуза, а следом бюстгальтер.

Широкие горячие ладони сжимают мои груди, пальцы прокручивают соски, и я почти задыхаюсь от накатившего возбуждения.

Он наконец отрывается от моих губ и расстегивает ремень.

— Дурочка, ты Соня, — хрипло выдыхает он. — Думала, придешь с заявлением, и я так просто тебя отпущу?

— Ты же сказал…

Он снова затыкает меня своим языком, и дергает юбку наверх. Трусов я лишаюсь так же быстро, как всего остального.

Градов сжимает мои ягодицы, поднимая меня, я обхватываю его ногами. Он заполняет меня одним рывком, и я вскрикиваю от небольшой боли. Его член тут же начинает двигаться. Резко, глубоко, почти полностью выходя и врываясь в меня до упора. Все неприятные ощущения тут же растворяется в нарастающем наслаждении.

— Я сказал, что ты моя, — рычит мне на ухо и следом впивается поцелуем в шею.

Я судорожно выдыхаю, царапая его спину сквозь ткань рубашки. Внутри нарастает напряжение, и оно вот-вот взорвется. Такого быстрого оргазма у меня еще не было…

— Хочешь больше свободного времени? — продолжает он. — Хорошо. Но сначала ты станешь моей женой, Соня.

Градов делает последний мощный толчок, и я кричу, содрогаясь в экстазе. Он целует меня в губы, долго, глубоко, а потом позволяет сползти по нему и встать подгибающимися ногами на пол.

— Что… что ты сказал? — сиплю я севшим голосом.

Он опирается ладонями по обе стороны от моей головы и смотрит на меня темными как сама ночь глазами. Его лицо слегка расплывается, я вижу его нечетко, а внутри все еще горячо пульсирует.

— Мы поженимся, студенточка. И больше никогда в твоей хорошенькой головке не проскочит мысль, что нам нужно прекратить трахаться.

Профессор обнимает мое ослабевшее тело за талию и притягивает к себе.

— Ты гад, Градов. К чему был этот спектакль в кабинете?

— К тому, чтобы ты поняла, что на самом деле ко мне испытываешь. Что совсем не хочешь, чтобы я исчез из твоей жизни.

Как хорошо он меня изучил…

Я отстраняюсь и смотрю ему в лицо.

— А ты? Ты тоже не хочешь, чтобы я исчезла?

Вместо ответа он просто меня целует. Затем поднимает мои вещи, помогает надеть блузку и рассовывает нижнее белье себе по карманам.

— Эй, я могла бы надеть и это тоже.

Он усмехается и запускает лифт.

— Зачем? В машине снова придется снимать.

Я фыркаю и стукаю его по плечу. Он снова притягивает меня и целует. Кажется, нам никогда это не надоест.

— Так что? — спрашивает Градов, когда лифт привозит нас на нужный этаж. — Согласна стать моей женой?

Я вздыхаю, задумчиво прикусывая губу, и выхожу из кабинки первой.

— Это очень серьезный вопрос, Саша. Мне надо подумать.

Через секунду он приобнимает меня за плечи, и мы вместе покидаем офис.

— Даю тебе… три дня на раздумья. Достаточно?

Я улыбаюсь, украдкой глядя в его серьезное лицо, и приникаю к профессору всем телом.

— Думаю, мне хватит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На самом деле, на раздумья понадобилось гораздо меньше времени.

Спустя полчаса, когда кричала его имя на заднем сидение машины, я сама не поняла, как ответила «да».

Возможно, даже несколько раз.

Конец