Глубокие воды

Пролог

Вдохновлено песней "I Just Want You" (Ozzy Osbourne)

"There are no impossible dreams

Не бывает невыполнимых грёз,

There are no invisible seams,

Не бывает невидимых швов.

Each night when day is through,

Каждую ночь, когда заканчивается день,

I don't ask much,

Я не прошу многого...

I just want you,

Я просто хочу тебя,

I just want you,

Я просто хочу тебя..."

============ • ✠ • ============

Белые стены давили, а запах хлорки лип к горлу, вызывая тошноту. Я ненавижу больницы. Каждая секунда здесь - пытка, особенно когда ждёшь, пока мир вокруг тебя рухнет.

В руках скомканное направление на анализы, словно приговор, от которого не убежать. Кровь, моча, цифры, которые ничего не значат для меня, я в этом ничерта не понимаю… кроме одного: всё может пойти не так.

Ноги дрожат, как у загнанного зверя. Дыхание сбивается. Я пытаюсь взять себя в руки, но внутри всё горит. Что, если все мои игры зашли слишком далеко? Что, если я потеряла всё, даже саму себя?

В коридоре мелькают чужие лица: врачи, пациенты, родственники. Они все чего-то боятся, чего-то ждут. Но их страхи - ничто по сравнению с тем, что творится внутри меня. Я чувствую, как бездна раскрывается прямо подо мной.

И вот, я поворачиваю голову и вижу -

его

. Он здесь. Он рядом. Стоит, как всегда, отстранённый и непроницаемый. Красивый, чёрт его, и я снова хочу его.

Я знаю, что его холодность - лишь маска, а под ней скрывается настоящая буря. Такая же, как и во мне. Мы - два урагана, готовые обрушиться друг на друга.

Он подходит, и каждый его шаг отзывается ударом в моём сердце. Наклоняется на корточки и берёт мою руку, и по моему телу пробегает электрический разряд.

Его прикосновение - это ожог, это наркотик, от которого я не могу отказаться. Я помню, как его руки сжимали меня до боли, как его губы терзали мою кожу. Я помню, как стонала под ним, как его член просто разрывал меня на части. И я отвечала ему тем же -

безумием на безумие

.

Он обхватывает своей ладонью мою ладонь и я ощущаю, насколько горяча его кожа, мне хочется прикоснуться к ней губами, вдохнуть его аромат. Но я сдерживаюсь. Сейчас это не важно, важно то, что я чувствую, как пропасть между нами исчезает.

Остаётся только этот

голод

. Голод, который мы не можем утолить. Он смотрит на меня, и в его глазах - отражение моей собственной одержимости. Я знаю, что мы оба потеряли контроль. Мы горим в одном пламени, и нам это нравится.

— Всё будет хорошо, — шепчет он сконяясь к моей ладони и опаляя своим дыханием мою чувствительную кожу, но я знаю, что это ложь.

Мы оба знаем, что ничего хорошего нас не ждёт. Мы обречены. Но это не имеет значения. Мы уже слишком

глубоко

...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 1. Ева

Два года назад

Эта история - не услада для слуха, не сказка о счастье. Это моя повесть, девушки, чья жизнь, словно бурный поток, несла меня сквозь череду событий, уготованных судьбой. Начнём же с истоков. Я, Ева Исаева, обычная школьница, растворяющаяся в толпе. "Среднестатистическая" - вот слово, идеально описывающее меня. Но тот мрак, что окутал мою жизнь, начался в день моего шестнадцатилетия.

Хотя о чём это я, он начался куда раньше, но в мой день рождения произошёл переломный момент, который разделил всю мою жизнь на "до" и "после".

Я жила с родителями в тесной двушке московского района Царицыно. Но так было не всегда. Когда-то я жила в достатке, в собственном доме, и сейчас, свою нынешнюю жизнь я ненавидела всей душой.

Всё переменилось в тот злополучный день, когда отец проиграл в казино деньги, в тот день что-то произошло между моим дядей Адамом и отцом.

Майское солнце пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы, заливая класс тёплым светом. За окном, сквозь пыльное стекло, виднелся привычный московский пейзаж: серые многоэтажки, унылые детские площадки и редкие островки зелени. Весна запоздала в этом году, будто боялась прогнать зимнюю тоску. Я невидящим взглядом скользила по этой картине, чувствуя, как слова учителя математики проносятся мимо меня, не оставляя следа. В голове снова возникли картины той ссоры, той роковой ссоры.

В тот день я, как обычно, возвращалась из школы, и услышала громкие голоса за дверью гостиной. Это были отец и Адам. Заинтригованная, я прильнула к двери, пытаясь разобрать слова.

— Ты идиот! Ты понимаешь, во что ты вляпался?! — кричал Адам. Голос его был полон ярости, такой, какой я никогда не слышала. — Ты проиграл их деньги! Ты понятия не имеешь, кто стоит за этим!

— Адам, успокойся! Я всё улажу, — бормотал отец, голос его звучал жалко и испуганно. — Я отыграюсь, я верну всё до копейки!

— Отыграешься?! Ты хоть понимаешь, что ты не просто деньги проиграл?! Ты поставил на кон жизнь своей семьи! Мою жизнь, в конце концов! Ты втянул нас в такую дерьмовую ситуацию, из которой выбраться почти невозможно!

— Не драматизируй! Я знаю, что делаю.

— Знаешь?! Да ты думаешь только о себе! Тебе плевать на

семью

, плевать на Еву! Ты хоть на секунду подумал, что с ней может случиться?! — в голосе Адама звучала неподдельная ярость и… боль? — Она же реб

ё

нок, Коля! Как ты мог быть таким безответственным?!

— Заткнись! — рявкнул отец. — Я не просил тебя лезть не в своё дело!

— Не в своё дело?! Да я теперь по уши в этом дерьме из-за тебя! Слушай меня внимательно: если ты хочешь сохранить жизнь себе и своей семье, чтобы тебя и твою дочь не нашли с простреленными головами, исчезни! Не появляйся больше в моей жизни! Понял?!

Страх сковал меня. Я не понимала, о каких деньгах они говорят, но чувствовала, что это что-то ужасное.

Внезапно дверь гостиной распахнулась, и Адам стремительно вышел. Я не удержалась и опрокинулась вперёд, чуть не упав. Он подхватил меня, крепко держа за плечи.

— Адам, что случилось? — спросила я, чувствуя, как дрожит голос. Мой взгляд метнулся к отцу, он стоял в дверях, лицо искажено гневом

и какой-то... безысходностью

. Но потом мои глаза снова встретились с зелёными глазами дяди. В них

отражалась неподдельная, всепоглощающая ярость

, но он старался скрыть её, особенно сейчас, глядя на меня.

— Куда ты? — спросила я, зная, что ответ будет не тем, что я хочу услышать.

Адам не ответил прямо. Он лишь

стараясь взять себя в руки

нежно коснулся губами моего лба, произнеся тихо:

— Ещё когда-нибудь увидимся, мышонок.

Он поставил меня на ноги, и я видела, как его силуэт исчезает за дверью особняка. Дверь закрылась, оставив меня в тишине и ощущении невосполнимой потери. Пустота в душе росла с каждой секундой.

С тех пор наша жизнь развернулась на 180 градусов. Адам отвернулся от нас, он больше не посещал нас, а раньше… он был моим самым лучшим дядей, я его любила… до безумия.

Я знала, что мой отец - Николай Александрович, был азартен до мозга костей, а дядя - Адам Гоффман, был владельцем сети элитных ночных клубов и казино, что позволяло отцу постоянно подпитывать своё пристрастие. Этот бизнес приносит Адаму огромные деньги, а мой отец ему помогал, до поры до времени.

Однажды моя мама намекнула мне, что бизнес дяди далёк от законности, но мне было всё ровно, пока я жила в роскоши и не сталкивалась с житейскими проблемами, такими как, купить лишнюю кофточку в бутике или поехать в отпуск в другую страну.

Не стоит удивляться разнице в их фамилиях, мать Адама была чистокровной немкой и после замужества не желала брать фамилию мужа - Исаева. Спустя десять лет после рождения сына она покинула Россию и уехала по репатриации в Германию, оставив моего дядю на попечение отца.

Мой дедушка, Александр Сергеевич, в одиночку воспитывал двух сыновей: старшего, моего отца, от первого брака, в котором моя бабушка умерла от рака, (и ведь самое обидное, что я её даже не узнала), и младшего - от второго брака с немкой.

Во мне снова разгорелся праведный гнев. Я сжала ручку до боли, чувствуя, как она впивается в мою кожу. Эта надменная женщина, Катерина Гоффман, мать Адама, никогда мне не нравилась. Однажды, погостив у неё в Германии, я по неосторожности разбила дорогую вазу, после чего "бабушка" наотрез отказалась видеть меня в своём доме.

Сердце защемило от воспоминаний. Кажется, что это было только вчера, а прошло уже шесть лет.

Мы гостили у неё всей семьёй. Мне тогда было всего десять лет, я была неуклюжим, нерасторопным ребёнком.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я помню, как, засмотревшись на ярких бабочек за окном, неловко задела стоящую на столике фарфоровую вазу. Она с грохотом рухнула на пол, разлетевшись на мелкие осколки. Я замерла, испуганно глядя на этот хаос.

— Боже мой… — пролепетала я, чувствуя, как по щекам катятся слёзы.

Катерина, услышав шум, ворвалась в комнату. Её лицо исказилось от гнева.

— Что ты натворила, криворукая?! Ты вечно всё ломаешь! Нельзя тебе ничего доверить! — кричала она, не давая мне и слова вставить.

Я съёжилась под её гневным взглядом, чувствуя себя ничтожной и виноватой. Мне хотелось провалиться сквозь землю.

Вдруг в комнату вошел Адам. Услышав крики матери, он поспешил узнать, что случилось. Увидев разбитую вазу и мои заплаканные глаза, он нахмурился.

— Мама, что здесь происходит? — спросил он, обращаясь к Катерине, но не сводя с меня взгляда.

— Эта бестолочь разбила мою любимую вазу! Вечно от неё одни проблемы!

Адам присел рядом со мной на корточки. Он был таким красивым, совсем не похожим на свою мать.

У Катерины были огненно-рыжие волосы, а у него - тёмно-русые, слегка волнистые, красиво лежащие на лбу. Всегда казалось странным, почему он такой тёмный, ведь все в нашей семье, включая дедушку, были светлые, но я вечно забывала об этом спросить, будто это было действительно не важным.

Наши пальцы случайно соприкоснулись, когда мы одновременно потянулись к одному из осколков.

— Не стоит, я уберу, ты сейчас поранишься… — мягко проговорил он, глядя мне в глаза.

Я сглотнула и отрицательно покачала головой.

— Пусть сама убирает, она это натворила! — не унималась Катерина.

Она снова посмотрела на меня и прошипела:

— Мало того, что криворукая, так и страшная, как моль. Кто же тебя такую замуж возьмёт?

Я вспыхнула, готовая ответить на это оскорбление, но Адам меня опередил.

— Блондинки вне времени, мама, а Ева, когда вырастет, обещает стать настоящей красавицей. Не нужно так говорить!

Затем он повернулся ко мне, коснулся моей щеки и тепло улыбнулся.

— Ты красотка, не слушай её. А ваза - это мелочи…

Его слова согрели меня, сердце затрепетало. Я вдруг почувствовала себя защищённой и нужной. Тогда я была благодарна ему безмерно. Он казался мне настоящим героем, спасителем от злой колдуньи.

Адам… Мой некогда любимый дядя Адам… Почему всё так изменилось? Ведь сейчас, я ненавижу тебя, как никого в своей жизни…

Я вынырнула из воспоминаний, почувствовав лёгкое касание к плечу. Это была моя лучшая подруга, Катя.

— Ева, ты чего опять витаешь в облаках? Контрольная же на носу, а ты, как всегда, пропускаешь всё мимо ушей, — прошептала она, обеспокоенно глядя на меня.

Я виновато улыбнулась. Катя была права, я снова ушла в себя. Но разве она могла понять, какой шторм бушует в моей душе?

Глава 2. Ева

— О чём задумалась? — спросила Катя, моя школьная подруга, с лукавой улыбкой. — Ты же знаешь, какое у твоего папы настроение. Не расстраивайся, если он снова напьётся, мы всё равно оторвёмся после твоего семейного торжества!

Я слабо улыбнулась, надеясь, что в этот раз отец не потеряет человеческий облик. Но в глубине души я понимала, что Катя права. Прошедшие месяцы научили меня, что мечты хрупки и легко разбиваются о жестокую реальность. И всё же, в этот день мне отчаянно хотелось чуда - чтобы все были счастливы и могли просто наслаждаться моментом.

— Как на счёт того, чтобы перекраситься? — вдруг спросила Катя, озадачив меня. Она взяла прядь моих светлых волос и, накручивая на палец, продолжила: — Мне кажется, тебе очень пойдёт рыжий, дерзко и необычно. Как думаешь?

— Я же тебе не забор какой-то, — усмехнулась я, понимая, что это ужасная идея, — Да и, к тому же, я терпеть не могу рыжий, уж лучше в чёрный… — засмеялась я, но в душе вспыхнула жгучая ненависть.

Рыжий - это был не просто цвет. Это символ моего личного ада, символ боли, въевшейся под кожу. Этот оттенок напоминал о прошлом, об Адаме, об его матери. И мой дядя… будь он проклят, молод, амбициозен, заносчив, и, к сожалению, красив. Лучше бы он был похож на чудовище, на уродливого монстра, от этого мне было бы хоть чуточку легче. Ещё и не старый, чёрт, я его ненавижу. Ему… кажется, тридцать лет. Плевать, он вычеркнул нас из своей жизни. Точка.

Я отмахнулась от липкой мысли об этом дьяволе в человеческом обличии и попыталась сосредоточиться на обсуждении предстоящего вечера. Катя, как одержимая, извергала идеи, как мы проведём сегодняшний вечер: от разудалой вечеринки в стиле "Дикого Запада" до угарного караоке-марафона, пропитанного ностальгией по 80-м.

Она рассказывала за разные кафе, заведения, куда мы могли бы сходить после празднества с родителями, но я лишь рассеянно улыбалась, кивая в такт её идеям, а в моей голове уже зрел мрачный план. План мести дяде Адаму.

За предательство, за то, что бросил нас, стёр из своей жизни, на долгих три года. За отца, который, кажется, пропивал наши последние деньги, за унизительную нищету, за детство, отравленное горечью потерь. Я понимала всю абсурдность этой затеи, её наивность, но жажда справедливости, пусть и искалеченной, клокотала во мне, требуя выхода.

Днём, вернувшись домой, я ощутила гнетущую атмосферу, царящую в нашей скромной квартирке. Отец, уже изрядно захмелевший, неподвижно сидел перед мерцающим экраном телевизора, бессмысленно переключая каналы.

Мать, уставшая и измотанная жизнью, бесцельно металась по тесной кухне, готовя ужин, скудный, как и моё существование. Праздничного настроения не было и в помине. Я, с трудом выдавив из себя подобие улыбки, поспешила переодеться и, стараясь не привлекать внимания, пошла помогать матери.

Мы молча накрыли на стол, избегая зрительного контакта, словно боялись увидеть в глазах друг друга отражение общей безысходности.

Внезапный звонок в дверь нарушил тягостную тишину. На пороге стоял курьер, с огромным, благоухающим букетом алых роз и строгим конвертом в руках.

— Еве Исаевой лично в руки, — произнёс он и протянул мне цветы и послание.

Я с удивлением расписалась о получении "послания" и поспешно захлопнула дверь.

Внутри конверта обнаружилась лаконичная открытка, с единственной, ледяной фразой:

«С днём рождения, Ева. Думай о будущем. Адам Гоффман».

Внутри меня вскипела такая ярость, что мне захотелось его придушить собственными руками.

Думать о будущем? Как он смеет говорить мне о будущем, после всего, что он натворил?

Сжимая в кулаке дорогую бумагу, я поклялась, что Адам заплатит за каждую слезинку, за каждую ночь, полную кошмаров, за все украденные мечты, за то... что оставил меня... нас, и просто исчез не сказав ни слова.

— Кто там пришёл? — крикнула мама из кухни, её голос не сразу дошёл до моего воспалённого ненавистью сознания.

Я ничего не хотела говорить ей в этот момент, понимая, что сорвусь на крик, и молча протянула ей букет и открытку.

Мать с удивлением взглянула на роскошные розы, а затем прочла короткое послание от Адама. Я увидела, как в её глазах, на мгновение, вспыхнула робкая надежда. Она серьезно? Считает, что мы можем помириться с Адамом? Да никогда! Прошлое - это непоправимая данность, и любые попытки наладить отношения с дядей обречены на провал. И я сама этого не хочу, всей душой.

Отец, наконец-то, оторвался от созерцания телевизионной пустоты и обратил внимание на нас.

Увидев розы и открытку в руках мамы, я заметила, как он нахмурился, словно почуял неладное. В его взгляде я увидела искры какой-то ревности и... затаённой обиды, что ли? Как будто все разом старые раны вновь открылись и начали кровоточить.

Он грубо выхватил послание из рук матери и, пробежав глазами по строчкам, злобно усмехнулся.

— Брат, значит? Вспомнил о племяннице, решил откупиться? — пробормотал он, комкая открытку в своей трясущейся руке. — Не нужны мне его подачки!

— Вы обещали, что мы поедем на пикник… сегодня… — робко попыталась перевести тему я. Только разговоров о дяде мне сегодня не хватало.

Отец лишь пренебрежительно махнул рукой, отворачиваясь от меня. Вместо пикника он достал из серванта початую бутылку водки, и, как обычно, налил себе щедрую порцию в рюмку.

Мать, тяжело вздохнув, принялась накрывать на стол, ставя перед ним тарелку с унылой нарезкой и солёными огурцами - привычный набор для его одинокого застолья.

Я окончательно разочаровалась в сегодняшнем дне и ушла в свою комнату. Праздник, так и не начавшись, был окончательно испорчен. То предвкушающее настроение, которое ещё теплилось в моей душе, угасло. Как же они все мне надоели!

Хотелось убежать куда подальше... скрыться ото всех на свете. Раз я брошенная, покинутая всеми, так пусть все и оставят меня в покое.

Съёжившись комочком я сидела в своей комнате, уткнувшись лицом в подушку, и безутешно плакала. Я ненавидела этот проклятый день рождения, ненавидела отца за его слабость, ненавидела дядю за его коварство и ненавидела себя за то, что была бессильна что-либо изменить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я пролежала несколько часов, не отрываясь от потолка. Заплаканные глаза жгло, в голове была гулкая пустота. Казалось, я выдохлась, и была опустошена до самого дна. В этом состоянии не было ни сил на ненависть, ни желания мстить. Только тоска, острая и бездонная.

Сквозь пелену отчаяния пробился голос матери. Я не сразу поняла, что она зовёт меня. С трудом поднялась с кровати, ноги словно налились свинцом. Передвигалась, как во сне, волоча ноги по полу.

На кухне стоял напряжённый воздух, пропитанный запахом вчерашней еды и невысказанных обид. Мама хлопотала у плиты, помешивая что-то в кастрюле, а отец сидел за столом с мрачным видом, наливая себе очередную рюмку.

— Ева, как в школе дела? — робко спросила мама, даже не повернувшись ко мне.

Я насторожилась. Этот вопрос прозвучал как-то неестественно, натянуто. Они прекрасно знали, что у меня в школе всё в порядке, отличные оценки, нет проблем с учителями. Зачем этот спектакль?

— Нормально, мам. Как обычно, — ответила я, пытаясь понять, к чему она клонит.

Отец шумно выдохнул и посмотрел на меня тяжёлым взглядом.

— А мне тут кое-кто рассказал, что ты, оказывается, не только уроки учишь. Нехорошими вещами, говорит, занимаешься.

Внутри меня вспыхнула ярость. Что за бред?! Что он несёт? Я ничем предосудительным не занимаюсь, у меня нет секретов от них!

— Что за чушь? — возмутилась я. — Кто вам такое сказал? Я ничем таким не занимаюсь!

Отец взорвался. Вскочил со стула, опрокинув рюмку, и заорал на меня, багровея лицом.

— Ах, какая невинность! Выросла, понимаешь ли, вертихвостка! Берега попутала совсем! Я тебе покажу, как заниматься непотребствами!

— Да идите в школу и спросите у учителей, чем я там занимаюсь! — закричала я в ответ, не сдержавшись. — Мне скрывать нечего! Я ничего такого не делаю!

Ненависть, досада, обида - всё смешалось во мне, требуя выхода. Я чувствовала, как дрожу от гнева. Не желая больше выслушивать их несправедливые обвинения, я развернулась и, громко хлопнув дверью, убежала в свою комнату.

Глава 3. Ева

Вдохновлено песней "Blood" Grandson

We'll never get free

Нам никогда не освободиться,

Lamb to the slaughter

Агнец на заклание,

What you gon' do

Что будешь делать,

When there's blood in the water

Когда вода окрасится кровью?

Я влетела в свою комнату, захлопнув дверь так, что стены задрожали. Схватила первое, что попалось под руку - маленькую фарфоровую статуэтку балерины. Помню, дядя Адам подарил мне её, когда мне было лет семь. Я тогда бредила балетом, и он сказал, что она будет моим талисманом, символом грации и успеха. Глупости всё это. С размаху запустила её в стену. Фарфор разлетелся на мелкие, острые осколки, словно мои детские мечты.

В горле заклокотал крик, который я не могла выпустить наружу. Схватила подушку, прижала к лицу и закричала в неё, пока не охрипла. В груди пылал пожар. Я хотела кого-то убить, уничтожить всё вокруг, сокрушить этот мир, который так жесток ко мне. Или… уничтожить себя.

В ушах зазвенело. Я не сразу поняла, что звонит телефон. Ярость, обида, негодование застелили мне глаза, я не видела и не слышала ничего вокруг. Потом до сознания дошло, что звук исходит от моего телефона. Дрожащими руками подняла трубку и хриплым голосом выдавила:

— Да, Кать…

— Ева, ты в порядке? — встревоженно спросила Катя. — Ты не забыла, что мы хотели отпраздновать твой день рождения?

Я выдохнула.

— Кать, праздник отменяется. У меня больше нет сил.

И я рассказала ей всё, как есть. Про отца, про его пьяные выходки, про эти ужасные слухи обо мне, про которые он намекнул. Что он вообще несёт?

В трубке повисла тишина. Я услышала, как Катя замялась.

— Ева… понимаешь… слухи в школе действительно ходят.

Моё сердце пропустило удар.

— Что? Какие слухи?

— Ну… — Катя замялась ещё сильнее. — Ты не обижайся, я просто не хотела тебя расстраивать…

— Катя, говори! О чём ты?

— Помнишь Лёшу из старшего класса? Ты ему отказала, он к тебе клеился…

— Помню. И что?

— Ну, так вот… Он распускает слухи, что ты… спишь за деньги с каждым.

Мир вокруг меня пошатнулся. Я похолодела. Вспомнила странные взгляды парней вокруг, шепотки за спиной. Раньше я не обращала на это внимания, думала, что просто не нравлюсь им. Но теперь… теперь я поняла. Они смотрели на меня с вожделением и презрением, как на дешёвую вещь, которую можно купить. Я почувствовала себя измазанной в навозе. Какого чёрта?! Как такое вообще возможно? Почему они так думают обо мне? Я ведь… я ведь…

— Но это всё неправда! — взревела я в трубку, чувствуя, как ярость переполняет меня с новой силой, сжимая кулак так, что побелели костяшки. — Это неправда! Мерзкая тварь… мерзкая тварь…

Я чувствовала, как задыхаюсь от досады и обиды, хотелось ударить этого Лёшу с такой силой, чтобы он умылся своей же кровью. Во мне проснулась жажда возмездия, просто неконтролируемая, первобытная.

— Я знаю, Ева… — проговорила Катя тихо, как будто боялась расстроить меня ещё больше. — Но ты же знаешь, что он богатенький мальчик, мажор. У него папа – местный депутат, так что на деньги он не смотрит, а твой отказ, он задел его раздутое самолюбие… Поэтому ему поверили…

Я чувствовала, как дрожат мои руки, жажда крови стала просто невыносимой. Хотелось сорваться с места и бежать, искать его, чтобы выцарапать ему глаза. Но я застыла, словно парализованная, не в силах пошевелиться.

— Но как, как отец узнал об этом? Как? — прошептала я, больше самой себе, чем Кате.

В голове лихорадочно заметались мысли. Отец… как он мог узнать? Он же дальше рюмки и старого телевизора ничего не видит. Неужели… Неужели кто-то из знакомых, таких же опустившихся алкашей, как и он сам, услышал этот мерзкий слух и поспешил ему донести, чтобы позлорадствовать? Чтобы, ткнув носом в грязь, показать, что не только они катится на дно? Или… или это всё-таки школа? Учителя? Может, кто-то из них решил, что мой отец должен знать, во что я "вырядилась"? Учителя тоже разные бывают, некоторые обожают влезать в чужую жизнь, под предлогом "заботы".

И тут меня осенило, как молнией ударило. Вспомнила вчерашнюю сцену в магазине. Когда та противная продавщица смотрела на меня с презрением, когда я пыталась купить продукты в долг. Может, она тоже слышала эти слухи, и решила, что у меня теперь "лёгкие" деньги есть, вот и отказала, надеясь, что я пересплю с кем-то и принесу ей деньги? Да, точно! Она наверняка знала! А потом, когда отец пришел за мной… Она наверняка ему и рассказала! Подлила масла в огонь!

Я со злостью вытерла слёзы со щёк. Мне было противно, тошно и страшно. Страшно от того, как быстро люди готовы поверить в грязные сплетни, как легко они готовы растоптать чужую жизнь. Страшно от того, что мой собственный отец, вместо того, чтобы защитить меня, поверил в эту чушь.

— Кать, прости… — прошептала я, чувствуя, как голос дрожит. — Я не могу никуда пойти. Не сегодня. Я просто… я не знаю, что мне делать.

— Я понимаю, Ева. — Катя говорила тихо и участливо. — Не переживай. Мы что-нибудь придумаем. Может, завтра встретимся? Просто погуляем?

— Не знаю… — я чувствовала себя раздавленной.

— Хорошо, позвоню тебе завтра. — Катя помолчала немного. — Ева, не переживай так сильно. Всё наладится. Я верю в тебя.

— Спасибо, — пробормотала я, зная, что эти слова звучат жалко и неискренне.

Я не верила ни во что. Ни в себя, ни в будущее, ни в то, что всё может наладиться.

Я положила трубку, и снова уткнулась лицом в подушку. На этот раз я не кричала. Я просто тихо плакала, чувствуя себя совершенно одинокой и беспомощной в этом жестоком, несправедливом мире. Я вдруг вспомнила слова Адама из открытки: «Думай о будущем». Смешно. Какое будущее может быть у девушки, которую считают шлюхой? Какое будущее может быть у девочки, живущей в нищете, с пьющим отцом и сломленной матерью? Какое будущее может быть у меня?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я вскочила с кровати, как будто меня ударили током, и, как безумная, принялась подбирать острые осколки фарфоровой балерины. Каждый кусочек впивался в мои пальцы, но я не обращала внимания, чувствуя какое-то болезненное удовлетворение.

Вдруг один, самый острый, глубоко полоснул палец. Кровь моментально выступила, алая, густая, стекая по руке, капая на пол. И в этот момент, как ни странно, я почувствовала… облегчение. Это странное, противоестественное чувство, словно физическая боль немного притупила ту, что разрывала меня изнутри. Может… если причинить себе боль, станет чуточку легче? Эта мысль промелькнула в голове, пугая своей мрачной привлекательностью.

От этих ужасных размышлений меня вырвал настойчивый стук в дверь. Я замерла, прислушиваясь. Не ответила. Не хотела никого сейчас видеть, ни с кем разговаривать. Хотела просто исчезнуть, раствориться в темноте. Но мои желания никого не волновали. Дверь скрипнула, и в комнату, как всегда, вошли без моего разрешения.

На пороге стояла мама. Она выглядела жалко, какой-то поникшей, измученной. Я подняла на неё глаза, и меня пронзила волна жалости и… презрения. Не хотела бы я выглядеть такой несчастной в её возрасте. Никогда. Я вырвусь из этого ада, даже если мне придется рвать кому-то глотки. Мне всё равно. Я буду рвать, и мне плевать на последствия. Главное - выжить.

Мать неуверенно присела на край кровати, её взгляд упал на мою руку, на алую струйку крови, бегущую по запястью. Она замешкалась, в глазах мелькнул испуг, и... страх за моё психологическое состояние.

— Ева… рука… давай промоем рану? — пролепетала она, робко протягивая руку.

Я испепелила её взглядом. Вся жалость, что я только что испытывала, мгновенно испарилась. Словно очнувшись от наваждения, я осознала, что стою перед ещё одним человеком, который допустил то, что сейчас со мной происходит.

Вместо ответа я просто поднесла окровавленный палец ко рту и, не отрывая взгляда от матери, сглотнула подступающую кровь. Металлической вкус растёкся по языку.

Мать отшатнулась, в её глазах читался ужас. Она замялась, как будто пыталась подобрать нужные слова, и начала оправдываться за отца, как всегда.

— Ева… ты не злись на отца… он… он просто…

— Просто что? — перебила я, сжимая кулаки. — Просто алкаш, который верит грязным сплетням?

Она вздрогнула, как от удара.

— Он просто… он беспокоится за тебя…

— Беспокоится? — ядовито усмехнулась я. — Да он меня никогда не видел!

— Завтра… мы поедем все вместе в школу, — продолжала она, словно не слыша моих слов. — Узнаем о твоей успеваемости, и… обо всём остальном.

Я скривилась. Это было так лицемерно. Они вдруг вспомнили, что у них есть дочь, о которой нужно заботиться?

— Валяйте, езжайте… — с презрением процедила я. — Мне нечего скрывать.

Мать вздохнула, опустив голову.

— Ева, ну что ты так? Всё хорошо… Ты не волнуйся, всё образуется.

— Это всё? — холодно спросила я.

Она подняла на меня взгляд, полные слёз.

— Не говори так со мной…

Я сжала зубы. Мне было противно от самой себя, от этого театра, от этой жалкой попытки притвориться нормальной семьёй.

— Прости, — скрепя сердце проговорила я. — Просто… сегодня действительно сложный день.

Мать подошла ко мне, нежно коснулась моего лица, поцеловала в лоб.

— Спокойной ночи, доченька.

Она на мгновение задержалась, подняла мой подбородок, заглянула в глаза.

— Твоё будущее ещё впереди, Ева. Ты красивая, умная и способная девочка. Не нужно так расстраиваться.

Она развернулась и, закрыв за собой дверь, оставила меня в одиночестве.

Я снова упала на кровать, уставившись в потолок. Её слова звучали как пустой звук. Какое будущее? С разбитой вдребезги репутацией, с пьющим отцом и сломленной матерью? Какое будущее может быть у меня? В голове остался лишь один вопрос: как выжить?

Глава 4. Ева

Я проснулась измученная, будто меня били всю ночь, или я разгружала десятитонку в «Пятёрочке». В голове проскользнула саркастическая мысль.

«Если я буду так дальше жить, то разгружать товары в «Пятёрочке» станет для меня реальностью».

Кое-как встала с кровати, стараясь не думать ни о чём. Проснулась раньше обычного и пошла в душ. Когда я вымылась дочиста, то почувствовала облегчение.

Подойдя к зеркалу, я увидела просто серую мышь, то есть, меня. Светлые, длинные волосы облепляли измученное лицо, серые глаза… В голове вспылили воспоминания того, как дядя Адам называл меня "мышкой".

— Мышка… да, блять, я мышка… чёртова серая мышь, ненавижу тебя… ненавижу, Адам! — прошептала я самой себе и с яростью посмотрела на себя в зеркало.

Мои серые глаза вспыхнули, и я увидела там настоящий холод. От самой себя у меня побежали мурашки по коже. Прекрасно, ненависть, это было то, что нужно, то, что питало меня, давало мне силы. Ненависть к Лёше, к его папаше-депутату, ко всем этим самодовольным ублюдкам, уверенным в своей власти и безнаказанности. Ненависть к отцу, за его слабость и пьянство. Ненависть даже к матери, за её вечное смирение и отсутствие сил, чтобы что-то изменить. И да, ненависть к Адаму, за его фальшивое участие, за его лицемерные слова поддержки, за то, как он вычеркнул меня из собственной жизни, будто меня там и не было.

Я вытерла запотевшее зеркало и снова взглянула на своё отражение. Больше никакой серой мышки. Сегодня родится кто-то новый. Кто-то, кто не позволит себя топтать. Кто-то, кто даст сдачи. Кто-то, кто будет бороться.

Я с грохотом пронеслась по квартире, замечая на себе удивлённые взгляды родителей. Да плевать, плевать мне на всё! С силой хлопнула дверью своей комнаты и стала рыться в вещах. Мне нужен был наряд, который бы говорил сам за себя. Что-то вызывающее, дерзкое, чтобы соответствовать образу, который мне так щедро навесили. "Шлюха"… Сука, они все увидят, как эта "шлюха" наступит на их глотки.

На дне шкафа я обнаружила старую кожаную куртку, которую выпросила у матери лет пять назад. Она была мне велика, но сейчас сидела идеально. Под куртку я нашла короткое, обтягивающее платье, которое никогда не надевала - слишком вульгарное, слишком откровенное. Сегодня - самое то. Дополнила образ грубыми ботинками на толстой подошве и ярким макияжем. Подвела глаза чёрным карандашом, густо накрасила губы алой помадой. В зеркале на меня смотрела незнакомка - дерзкая, самоуверенная, готовая к бою.

В таком виде я направилась на кухню. Отец уже сидел там, похмельный и злой, как обычно. Его красные глаза с подозрением изучали меня, когда я вошла. Мать стояла у плиты, бледная и встревоженная.

Реакция последовала незамедлительно.

— Ты куда это вырядилась? — прорычал отец, с трудом фокусируя на мне взгляд. — Ты что, совсем с ума сошла?

Мать всплеснула руками.

— Евочка, зачем ты так? Ты же у меня хорошая девочка, умница. Что ты творишь?

Я злорадно усмехнулась. Именно этого я и добивалась. Пусть смотрят, пусть судят.

Отец, кажется, окончательно проснулся. Его лицо покраснело, он вскочил со стула, готовый сорваться в очередной приступ ярости.

— Я тебе сейчас покажу, куда ты вырядилась! Я тебя…

Но потом он осекся, словно внезапно потерял интерес. В его глазах появилось какое-то странное выражение - смесь разочарования и… подтверждения. Он махнул рукой.

— А, ну да… Теперь понятно… Слухи, значит, не врали.

Усмешка стала ещё шире. Пусть верит. Пускай. Да - шлюха. Буду для них не просто шлюхой, а самим дьяволом.

Я открыла холодильник, достала оттуда кусок сыра и колбасы и принялась с аппетитом жевать, глядя прямо отцу в глаза.

— Вы же поверили слухам, — проговорила я, не отрываясь от еды. — Так чего теперь удивляетесь? Нужно соответствовать образу.

Отец нахмурился, его брови сошлись на переносице.

— Если так и есть, — процедил он сквозь зубы, — ты будешь наказана. И всё лето просидишь дома.

Я с ледяным спокойствием посмотрела на него.

— Пожалуйста, — проговорила я, отчётливо выговаривая каждое слово. — Как вы можете наказать меня ещё больше, чем жизнь с вами?

— Видишь, кого мы воспитали? Видишь? — отец повернулся к матери, причитая.

«Конечно, воспитали вы демона, и не просто воспитали, вы все меня бросили, это результат вашего полного пофигизма!» — подумала я, пережевывая колбасу с сыром, демонстративно причмокивая.

— Она просто подросток, Коля, шестнадцать лет, вспомни какими мы были! Это пройдёт, — сказала мама.

«А как же? Конечно, пройдёт, когда я вырвусь из этой клоаки на свободу, тогда, может быть, пройдёт.» — с досадой подумала я.

Дожевав колбасу, я с нетерпением ожидала их в коридоре, ждала, когда они оденутся, когда соберутся, когда отец соберёт своё хмельное лицо до кучи.

Нервно теребила телефон в руках и перекладывала рюкзак с одного плеча на другое. Как же они меня бесят! Все до одного. И чем дольше тянется это утро, тем сильнее горит внутри меня этот огонь ненависти. И он обязательно вырвется наружу. Испепелит их всех, к чертям собачьим. Я не буду больше серой мышью. Я стану ураганом.

Вышли они, наконец, одевшись, и я встретила их кривой усмешкой.

— Давай, двигай булками, и к машине, бегом!

Я вспыхнула от такого пренебрежительного тона, но не стала спорить, а молча пролетела с пятого этажа нашей старой панельки на первый. Совершенно не дожидаясь их.

Когда я выскочила на улицу, остановилась, вдыхая свежий майский воздух. На улице пели птицы, природа цвела, оживала, резко контрастируя с холодом, и пылающей злобой у меня внутри.

Когда родители спустились, я подошла к нашей старенькой "Ладе".

Отец открыл дверь и буркнул:

— Особое приглашение нужно?

Я ничего не ответила и пролезла внутрь. Захотелось кричать, орать, даже ударить его, но я сдержала гнев. Не буду я показывать свою слабость.

Наконец, они оба умостились в машину.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мама, вся какая-то съёжившаяся, робко посмотрела на меня и попыталась улыбнуться.

— Евочка, ну чего ты такая хмурая? Посмотри, какая погода хорошая! Наверняка, у тебя сегодня будет отличный день!

Я лишь отвернулась к окну, не желая демонстрировать притворную радость. Какая хорошая погода, о чём она говорит? Моя жизнь катится в тартарары, а она про погоду. Хотелось заорать ей в лицо, чтобы она проснулась, сняла свои розовые очки и увидела реальность. Но я промолчала. Молчание - моя новая броня.

Отец завёл машину, и мы тронулись с места. Душный салон "Лады" наполнился привычным запахом старого бензина и дешёвого табака. В голове пульсировало одно: как же я ненавижу это место, эту машину, этих людей. Казалось, будто меня заживо похоронили в этой убогой жизни.

Мама, всю дорогу до школы, пыталась завести разговор. Сначала о погоде, потом, как бы невзначай, о школе. О том, какие предметы я собираюсь сдавать на выпускных экзаменах, куда хочу поступать. Я чувствовала её тревогу, её отчаянное желание вернуть всё на круги своя, к той Евочке, которая была «умницей и хорошей девочкой».

Но мне было плевать. Плевать на экзамены, на будущее, на её надежды. Я смотрела в окно, на проплывающие мимо серые дома, на редкие деревья, ещё не успевшие одеться в зелень. В ушах стоял звон, в голове - пустота. Мне хотелось только одного - чтобы они замолчали, чтобы оставили меня в покое.

— Может, на юриста? — робко предложила мама, словно боялась спугнуть меня резким словом. — У тебя всегда хорошо получалось убеждать людей. И потом, это такая престижная профессия…

Я не ответила. Просто отвернулась дальше к окну, демонстрируя полное отсутствие интереса к разговору. Юрист. Престижная профессия. Как же это всё неважно, как всё это далеко от того, что сейчас клокочет у меня внутри.

Отец, молчавший до этого, вдруг хмыкнул:

— Юрист? Да с её-то репутацией её дальше подворотни никто не пустит!

Мама укоризненно посмотрела на него:

— Коля, ну зачем ты так? Не говори глупости.

Я едва заметно усмехнулась. Спасибо, папаша, что напомнил мне, кто я теперь в глазах окружающих. Шлюха. Идеальный кандидат в юристы.

Тишину нарушил резкий визг тормозов. Я даже не успела испугаться, не успела ничего понять. Только заметила краем глаза, как навстречу нам летит огромная, блестящая машина.

Мир перевернулся. Время замедлилось. Я увидела, как смялся капот нашей "Лады", как лобовое стекло покрылось паутиной трещин. Как в нос ударил тошнотворный, металлический запах крови.

Перед глазами возникло какое-то месиво из металла, осколков стекла и… красного. Много красного. Брызги крови полетели на мою куртку, на лицо, забились в волосы. Я смотрела в оцепенении, как алая жидкость, словно краска, заливает всё вокруг.

А потом был удар. Сильный, оглушительный удар, который пронзил всё моё тело. Я почувствовала, как меня швырнуло вперёд, как ремень безопасности врезался в грудь. В глазах потемнело, в голове зазвенело. Последнее, что я увидела, перед тем, как потерять сознание, - это лица родителей. Искажённые ужасом, залитые кровью. Передние сиденья превратились в груду искорёженного металла. И алые брызги, повсюду алые брызги.

Глава 5. Ева

В нос ударил резкий запах медикаментов, едкой хлорки, всего того, что, казалось, пропитало воздух. Даже сквозь вату в голове, сквозь пелену неясности, этот запах пробивался, раздражая и вызывая тошноту. Веки были словно свинцовые, не слушались меня. Я лежала, не открывая глаз, и слушала. Слушала, как пищат какие-то датчики, мерно, монотонно, как тикают часы, отсчитывая секунды моей… чего? Жизни? Муки?

В голове проносились обрывки недавних событий. День рождения, пьяный угар отца, унизительное поздравление дяди, ссора с родителями, их вечное недовольство, их обвинения. Унизительная поездка в школу, чтобы… чтобы что? Чтобы подтвердить или опровергнуть грязные слухи о том, что я шлюха?

Мы не доехали до школы.

А потом… потом удар. Оглушительный, всепоглощающий. И кровь. Много крови.

Резко распахнула глаза. Сухой воздух обжёг слизистую. Передо мной склонились лица. Размытые, неясные, как будто смотрела сквозь толстое стекло. Врачи? Медсестры? Какие-то ещё люди в белых халатах… Они что-то спрашивали. Видела, как двигаются их губы, как хмурятся брови. Видела беспокойство в их глазах. А я… я ничего не понимала. В ушах стоял гул, словно внутри меня работала какая-то адская машина. Звуки доходили как сквозь толщу воды.

С трудом подняла руку. Холодные, липкие датчики приклеились к коже.

Мелькнула мысль:

«Что это? Зачем они здесь?».

Повернула голову. Палата. Белые стены, тусклый свет, капельница, свисающая с металлической стойки. В окно еле пробивались солнечные лучи, размытые и слабые.

Врачи продолжали щёлкать перед моим лицом какими-то инструментами. Имитация проверки зрения? Да плевать! Пусть щёлкают, пусть светят, пусть тычут. Всё внимание было сосредоточено на одном - понять, что произошло.

Неужели… авария?

И тут, как вспышка, в памяти возникла картина. Месиво из металла, искорёженная "Лада", лица родителей… залитые кровью. Волна ужаса окатила меня с головой. Мама… папа… Где они? Живы ли?

Попыталась что-то сказать, спросить. Но изо рта вырвался лишь хрип. Горло пересохло, язык не слушался. Лица врачей стали ещё более обеспокоенными. Они зашептали что-то друг другу, жестикулируя и поглядывая на меня.

Я снова перевела взгляд на свою руку. Датчики, трубки, капельница… Я - словно сломанная кукла, подключённая к аппаратам, чтобы хоть как-то поддерживать жизнь. Но что насчёт моих родителей? Что насчёт того, кто виноват в этой аварии? И почему этот запах хлорки, этот больничный холод, проникают мне под кожу, парализуя волю?

Я должна узнать. Я должна вспомнить. Я должна выжить.

Я закрыла глаза, чувствуя, как пульс пульсирует в висках, как дыхание постепенно приходит в норму. Сейчас все мои недавние проблемы, ссоры и обиды казались такими мелкими, такими ничтожными перед лицом того, что со мной случилось. Открыв глаза, я сфокусировала взгляд на лицах врачей, и наконец… смысл их слов начал доходить до меня.

— Как вы себя чувствуете? — спросил один из них, наклоняясь ближе.

Я попыталась ответить, и из моего горла вырвался лишь хрип. Я прокашлялась, с трудом прочищая горло.

— Вроде бы… нормально, — проговорила я, чувствуя, как саднит в груди. — Только… такое чувство, что я… сломана.

Врач слегка наклонил голову, его взгляд смягчился.

— Вам повезло, — сказал он, и в его голосе прозвучало искреннее сочувствие. — Вы отделались относительно легко. Сотрясение мозга, несколько ушибов… Но, по большому счёту, вы практически не пострадали.

Его слова казались нереальными. "Легко"? "Не пострадали"? А как же остальное?

Я смотрела на него, пытаясь собраться с мыслями. Но в голове была лишь каша, обрывки воспоминаний.

— А мои… родители? — выдохнула я, с трудом выговаривая слова. — Как они?

Врач замер. Его взгляд метнулся в сторону, словно он искал, куда спрятаться. Он откашлялся, избегая смотреть мне в глаза.

— Они… — он запнулся, подбирая слова. — Они были в реанимации…

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— И… — подтолкнула я его, замирая от ужаса.

Он снова отвёл взгляд. В палате повисла тягостная тишина.

— Их не удалось спасти, — проговорил он тихо, едва слышно. — Они… они умерли сегодня утром.

На мгновение меня парализовало. Я не могла пошевелиться, не могла дышать. Слова врача не хотели складываться в единое целое, отказывались обретать смысл.

Я с трудом прочистила горло.

— Это… это какая-то очень не весёлая шутка, — проговорила я дрожащим голосом. — Так шутить нельзя.

Глаза наполнились слезами, предательски размывая все образы вокруг.

Врач покачал головой, и его лицо стало ещё более скорбным.

— Боюсь, это не шутка, — сказал он. — Мы бы никогда не стали шутить подобным образом.

Мир рухнул. Раскололся на тысячи осколков, и каждый из них вонзился в моё сердце. «Умерли». Это слово звучало как приговор, как погребальный колокол, от которого некуда бежать. Мама… Папа… Нет, этого не может быть. Это какая-то чудовищная ошибка, злая шутка.

Я попыталась сесть, сорвать эти проклятые датчики, доказать им, что они лгут. Но тело не слушалось, пронзила острая боль в висках, комната закружилась.

— Нет! Нет! Это неправда! — пыталась закричать я, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип.

Я дёрнулась, пытаясь высвободиться от капельницы, от этих трубок, что привязывали меня к кровати. Сорвать их, вырвать с корнем! Может, тогда этот кошмар закончится?

— Вы лжёте! Вы все лжёте! — теперь это был уже не просто крик, а истошный вой, полный моей боли и отчаяния.

Я плевалась проклятиями, словами, которые никогда бы не сорвались с моих губ в нормальной жизни. Но сейчас я была ненормальной. Обезумевшей от горя.

Всё вокруг плыло, звуки доносились словно из другого мира. Я видела их лица, испуганные и обеспокоенные. Слышала обрывки фраз.

«Срочно успокоительное…»

«…вколоть снотворное…»

Пелена. Вязкая, липкая пелена окутывала разум. Я больше ничего не соображала. Только боль. Невыносимая, всепоглощающая. Мне хотелось причинить кому-то вред. Им? Себе? Неважно. Главное - прекратить эту муку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я впилась ногтями в свою кожу на руках. Рвала её, царапала до крови. Хотелось почувствовать физическую боль, заглушить душевную. Но тщетно. Эта боль была ничем по сравнению с тем, что творилось внутри.

Острая игла. Укол. Всё померкло. Я чувствовала, как сознание ускользает, как тьма подступает со всех сторон. Но даже в этой тьме, в самом её центре, пульсировала одна мысль: «Они мертвы. Мама и папа мертвы».

Дальше - лишь пустота. Тишина. Небытие. Измученное тело обмякло на больничной койке, разум погрузился в глубокий, искусственный сон. Но даже во сне, наверное, я продолжала кричать. Кричать от боли, от потери, от ужаса.

============ • ✠ • ============

Я медленно открыла глаза. Мысли путались, в пелене от странного, болезненного сна я не могла понять, где я. Дома? Но когда я распахнула глаза шире, сразу стало ясно: это не мой дом. Больница. Белые стены, резкий запах лекарств, писк приборов…

В голову ворвались обрывки воспоминаний: авария, родители погибли сегодня утром, а я… осталась жива. Сердце сжалось от невыносимой боли. Я всхлипнула, чувствуя, как горячие слёзы катятся по щекам, обжигая кожу.

— Тише, тише, — услышала я тихий голос врача, который будто из ниоткуда появился рядом. Он наклонился ко мне, его лицо выражало сочувствие, но в глазах читалась усталость.

«Наверное, привык видеть такое», — промелькнула циничная мысль.

— Мне очень жаль, Ева, — произнёс он мягко, но слова его звучали как приговор. — Я понимаю, что сейчас тебе очень тяжело. Поверьте, мы сделали всё возможное…

«Всё возможное? А их это вернуло?»

Хотелось закричать, обрушить на него весь свой гнев, но я лишь молча смотрела на него затуманенным взглядом.

— Вы не виноваты, Ева. Это был несчастный случай, — продолжил он, словно читал мои мысли. — Никто не мог этого предвидеть.

Виновата ли я? А кто тогда? Отец, пьяный за рулём? Дядя, из-за которого отец запил? Или может, я сама?

Собрав остатки сил, я вытерла слёзы тыльной стороной ладони.

— Сколько я проспала? — прохрипела я, чувствуя, как саднит в горле.

— До вечера. Сейчас около восьми часов, — ответил врач, его взгляд был полон сочувствия.

— Ясно, — прошептала я, и просто погрузилась в свои чувства, не ощущая ничего вокруг. Комната словно расплылась, звуки стали приглушёнными. Я проваливалась в глубокую яму отчаяния и боли, от которой не было выхода.

— Я понимаю, что вам сейчас очень тяжело, — продолжал врач, — Но нам нужно решать, что делать дальше.

— В каком смысле? — резко спросила я, вырываясь из оцепенения.

— Мы связались со всеми вашими родственниками, пытаясь найти того, кто захочет взять над вами опеку.

Он замолчал, ожидая моей реакции. Но что тут скажешь? Я и так знала, чем всё закончится.

— И? — подтолкнула я его, предчувствуя худшее.

Врач опустил глаза.

— Все они отказались.

Уголки моих губ приподнялись в кривой усмешке.

— Конечно. Что и следовало ожидать…

Они всегда были такими. Только когда нам было хорошо, они были рядом, а стоило отцу потерять всё, как все исчезли.

— Но… — врач снова поднял взгляд, — Я позвонил вашему дяде, Адаму, и сообщил о трагедии…

Ненависть вспыхнула во мне мгновенно, прожигая всё вокруг. Дядя Адам. Ненавистный, отвратительный. Как я вообще могла его так любить? Предатель. Бросил нас… меня. А теперь он вдруг решил объявиться? Как пропал, так пусть там и сидит. Он мне больше не нужен.

Вдруг, меня осенило. А ведь это он во всем виноват! Именно он бросил нас! Возможно, этого всего и не случилось бы, если бы он простил отца за тот проигрыш. Отец бы не стал так пить, не продал бы особняк и всё, что у нас было. А сейчас… я вынуждена не только лишиться родителей, нормального детства, но и вообще какого-то будущего…

— И что? — резко спросила я, прожигая врача взглядом.

— Что? — он вздрогнул от моей резкости.

— Я сразу заявляю, я не буду жить с дядей. Не буду под его опекой. И если меня надо отправить в детдом, я готова. Только не с дядей. Точка.

Врач покачал головой.

— Ева, поймите, он ваш единственный родственник, кто согласился приехать, кто действительно волнуется…

Я фыркнула. Волнуется он, как же! Мразь.

— Нет. Я не буду под его опекой.

Врач, казалось, не слышал меня.

— Он скоро приедет, и вам нужно поговорить наедине.

Я прожгла его ненавистным взглядом. Что он себе позволяет?

Врач тяжело вздохнул.

— К вам гости. Ваша подруга - Катерина, кажется. Она узнала о трагедии и очень хочет зайти.

Катька… единственная, кто осталась со мной, несмотря ни на что. Единственный лучик света в этой кромешной тьме.

— Пожалуйста, — прошептала я, чувствуя, как снова подступают слёзы. — Пусть зайдёт. Я… я очень хочу её увидеть.

Глава 6. Адам

Дым дорогой сигары медленно поднимался к потолку моего кабинета, закручиваясь в причудливые кольца. Это, пожалуй, единственное, что сейчас хоть как-то помогало мне отвлечься от вороха мыслей, терзающих сознание. Вчера Еве, моей племяннице, исполнилось шестнадцать. Шестнадцать лет… Кажется, совсем недавно она была маленькой девчушкой, обожавшей лазить ко мне на колени и рассказывать свои детские секреты. А я… я даже не соизволил приехать.

Чувствую ли я себя подонком? Наверное, да. Но, чёрт возьми, у меня просто не было другого выхода. Мой брат, этот беспечный идиот, загнал нас всех в такую глубокую яму, что я до сих пор не вижу из неё выхода. Он проиграл деньги. Чужие, огромные деньги. И те, кому они принадлежали, не привыкли прощать долги. Они дали мне выбор: смерть ему и, возможно, всей его семье, или… или я становлюсь их марионеткой.

Десять лет. Десять лет мои ночные клубы и казино будут не просто местом развлечений, а перевалочным пунктом для их грязных делишек. Десять лет я буду покрывать их, улаживать проблемы, брать всю вину на себя, если что-то пойдет не так. А брата… брата я больше не увижу. Таковы были условия. На Еву и её мать, по крайней мере, не было никаких чётких ограничений. Но я не мог рисковать. Я просто не мог допустить, чтобы они пострадали из-за долгов моего брата. Поэтому я обрубил все концы. Официально.

Конечно, я тайно слежу за ними. Знаю, что брат пропивает всё, что у него есть. Знаю, что он продал особняк, и теперь Ева живёт совсем не так, как раньше. Но лучше такая жизнь, чем никакой. Лучше бедность, чем пуля в голове.

Телефонный звонок вырвал меня из этих мрачных раздумий. Незнакомый номер. Я вздохнул и принял вызов.

— Да… понял, сколько нужно перевести?

Короткий ответ, и я сбросил звонок. Кривая усмешка тронула мои губы. Я уже много лет покрываю долги брата. Он даже не подозревает об этом, вечно пьяный и беспечный. Но тайные переводы денег на их содержание - это единственная возможность помочь им, не привлекая к ним внимание тех, кто жаждет расправы. Это мой способ защитить их, даже если они об этом никогда не узнают. Это моя плата за ту сделку с дьяволом, которую я заключил, чтобы спасти их жизни.

Дверь резко распахнулась, и в мой кабинет вошла Кристина, одна из танцовщиц. Её вызывающие наряды обычно оставались за пределами моего личного пространства, но сейчас она стояла передо мной в коротком, блестящем платье, которое едва прикрывало бёдра. Я не спорю, фигура у неё была отменная, но сейчас мне было не до секса.

Она подошла ко мне совсем близко, на высоких шпильках, покачивая бёдрами, и я тут же ощутил удушающий запах её духов - сладкий, приторный, он казался слишком осязаемым, заполняя собой всё пространство моего кабинета, где обычно всё было пропитано лишь моим присутствием, запахом дорогой кожи мебели, сигары и терпкого коньяка. Это вызвало во мне внезапное раздражение, будто кто-то нагло вторгся в мой личный кокон. Мне захотелось немедленно проветрить комнату, вытеснить этот навязчивый аромат.

Кристина наклонилась, и её крашеные в блонд волосы коснулись моего уха. Она шепнула, обжигая кожу горячим дыханием:

— Поедем сегодня к тебе? Или ты тут надолго застрял?

Я не ответил. Просто отстранился, взял её лицо в ладони и посмотрел в глаза. В этих васильковых глазах, на дне которых плескалась глубина, я видел лишь отражение собственной похоти. Ничего больше.

— У меня нет настроения… — сухо отрезал я.

Её лицо исказилось в недоумении, но она не отступила. Эта девица привыкла получать то, что хочет. Кристина зарылась пальцами в мои волосы, ощутимо сдавливая кожу головы, и потянула меня ближе к себе, впиваясь в губы требовательным, настойчивым поцелуем.

Я ощутил, как её язык нагло проникает мне между зубами, как жадно она пытается приласкать мой язык. Вкус алкоголя, смешанный со сладкой помадой, вызывал во мне смешанные чувства. С одной стороны, хотелось схватить её за задницу, нагнуть прямо на этом массивном столе из красного дерева и утолить свою животную потребность в тепле женского тела. Но с другой стороны, что-то внутри противилось этому. Сейчас я отчаянно нуждался в одиночестве, в тишине своих мыслей, в возможности переварить груз, который давил на меня.

А она продолжала ласкать меня, её рука скользнула вниз, к моей ширинке, умело и настойчиво пытаясь расстегнуть брюки. Да, я почувствовал возбуждение, как и всегда. Мне всего тридцать лет, я молод, здоров, и моё тело требует женского общества. Но сейчас… сейчас я не хотел этого. Это было что-то большее, чем просто отсутствие желания. Это было какое-то отторжение, на каком-то духовном уровне. Чушь конечно, но это было так.

Я резко оттолкнул её от себя, холодно произнеся:

— Не сейчас! Не сегодня.

Кристина отшатнулась, хлопая накрашенными ресницами, как глупая кукла.

— Почему? — обиженно пролепетала она.

Я смотрел на неё, на её идеально выбеленные зубы, на пухлые, накрашенные губы, на эти длинные, нарощенные ресницы, и не мог понять, почему она вызывает во мне лишь похоть, и ничего больше. Мне нравились блондинки, это правда. Но эта её искусственная красота… Она была как дорогая подделка, красивая снаружи, но пустая внутри. Она знала, что мне нравятся блондинки, и покрасилась, только чтобы понравиться.

Раньше, лет пять назад, меня бы это даже не волновало. Пустая или нет - мне было плевать. Я просто брал своё, трахал их так, как сам того хотел. Животная страсть, и многих это устраивало, пока они не начинали капать на мозги о свадьбе, детях, и "жить дружно и счастливо".

Тогда я просто находил другую. Но с каждой было одно и то же. Долго и счастливо, свадьба и желание почаще залезать в мой кошелёк, уже в качестве законной жены. Но почему-то в последнее время мне стало мало этого. Захотелось чего-то настоящего… Секс - это хорошо, но захотелось ощутить что-то большее, нежели недолговременная симпатия и похоть.

— Выходи, сегодня я не трахну тебя, иди работай…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я увидел, как она надула губы, но тут же на её лице появилась слабая, лёгкая улыбка. Боже! Она готова так унижаться, ради того, чтобы остаться со мной? А если я привяжу её к батарее и буду трахать всю ночь, жестоко, больно, причиняя ей реальную физическую боль, она будет так же улыбаться? Пустая. Как и моя душа.

И от этой мысли стало до тошноты мерзко. Мерзко от себя, от неё, от всего этого лицемерного мира, где все продаётся и покупается. Где любовь - это лишь красивая обёртка для банального расчёта. Где честь и достоинство - лишь пустые слова, прикрывающие грязные делишки.

Кристина медленно кивнула, опустив взгляд.

— Когда будешь готов, позови, — тихо прошептала она, словно боясь нарушить хрупкую тишину кабинета.

Я взглянул на неё и холодно отрезал:

— Иди… дверь не закрывай, я скоро ухожу…

Она лишь кивнула и с безмолвной покорностью исчезла за дверью. В ту же секунду в кабинет ворвались звуки клубной вечеринки. Глухие удары басов, вибрация, заставляющая дрожать стены, мелькание разноцветных светодиодов, пробивающихся сквозь щель в двери, запах дыма, дорогого алкоголя и пота. Всё это давило на меня, душило.

Я окинул взглядом свой кабинет. Роскошная мебель, произведения искусства, дорогие напитки. Всё это было лишь декорациями к моей жалкой жизни. Всё это было частью моего бизнеса, частью той сделки с дьяволом, которую я заключил, чтобы спасти свою семью, или хотя бы то, что от неё оставалось. И ничего больше.

Я накинул на себя пиджак, машинально проверил карманы. Телефон, ключи от машины, портмоне. Всё на месте.

Я вышел из кабинета и закрыл за собой дверь. В тот же миг я оказался в центре безумного вихря. Толпа людей, танцующих в экстазе под оглушительную музыку, море выпивки, блеск бриллиантов и голые тела. Ко мне тут же начали липнуть какие-то девицы, причмокивая и заглядывая в глаза:

— Какой красивый, серьёзный мужчина…

Я лишь холодно посмотрел на них и отчеканил:

— Руки…

Девушки попытались что-то сказать, но я их уже не слышал. Мне было плевать. Я просто хотел вырваться из этого ада, побыть в тишине.

Когда я оказался снаружи, вечерело. Взглянул на часы, около семи часов вечера. Московский майский воздух ударил в нос, пропитанный шумом и запахами центра столицы. Вдохнул полной грудью. Казалось, даже воздух здесь был пропитан деньгами и пороком.

Подумал о том, что из десяти лет работы на криминальных авторитетов осталось всего семь. Семь лет рабства, семь лет унижений, семь лет жизни в страхе. Почувствовал, как циничная усмешка исказила мои губы. Семь лет… Целая вечность. И что будет потом? Смогу ли я смыть с себя всю эту грязь? Или она навсегда останется на моей коже, отравляя мою душу?

Глава 7. Адам

Я снова вздохнул полной грудью, пытаясь прогнать липкое ощущение безысходности, осевшее в груди. Вечерний воздух Москвы, напоённый выхлопами и оглушительными звуками, казался сегодня особенно гнетущим. Подошёл к своему автомобилю - чёрному, брутальному Рейндж Роверу. Полностью тонированные стекла скрывали салон от любопытных взглядов.

Открыл дверь и погрузился в привычную атмосферу роскоши. Запах дорогой кожи, тонкий аромат дерева в отделке, приглушённый свет. Мой кокон, моя крепость, хотя и здесь меня не покидало чувство, что за мной наблюдают. Откинул солнцезащитный козырёк и опустил зеркало. Встретился взглядом с отражением.

На меня смотрел мужчина в самом расцвете сил. Правильные черты лица, доставшиеся от матери-немки, делали меня скорее похожим на европейца, чем на русского. Высокий лоб, прямой нос, волевой подбородок. Единственное, что выдавало во мне славянские корни - тёмно-русые волосы. Самый распространённый цвет, никакой фантазии. Я даже не знал, в кого такой цвет. Отец был блондином, мать-немка - рыжей. Впрочем, это было не важно.

Глаза. Зелёные глаза, сейчас вспыхнувшие привычным цинизмом в отражении зеркала. Девушкам нравилось многое в моём облике, но, кажется, именно этот циничный блеск в глазах притягивал их сильнее всего. Он говорил им о силе, о власти, о том, что я не верю в сказки.

Интересно, если бы я был толстым, уродливым, отвратительной наружности, они клеились бы ко мне так же? Так же позволяли бы делать с ними всё, что я захочу? Трахать и играться с их телами до бесконечности? А может быть, если бы я бил их в постели, они бы тоже рассказывали о вечной любви?

И я понимал, что да, они бы позволяли. Стоило им узнать, кто я, и их глаза загорались ещё большим блеском, помимо привычной похоти. Блеск денег, власти, безнаказанности. Я видел его каждый день в глазах этих хищниц, готовых на всё ради кусочка моего пирога.

Запустил двигатель. Тихое рычание мощного мотора отозвалось внутри меня. Вырулил на улицу и направился в сторону дома, или, скорее, в сторону тех четырёх стен, которые я называл домом.

Пробка, как всегда. Проклятье всех успешных людей, вынужденных тратить драгоценные часы на бессмысленное стояние в мерзком заторе. Решил хотя бы на закат полюбоваться, всё равно делать нечего. Майский вечер, конечно, в Москве так себе, но хоть какое-то подобие природы. Опустил стекло, вдохнул этот коктейль из выхлопных газов и бетонной пыли.

И тут, как по заказу, справа от меня поравнялась какая-то малолитражка, откуда с воплями вывалились девицы. Похоже, у них праздник каждый день. Уже прилично навеселе, судя по раскрасневшимся лицам и расплывающимся взглядам. Ищут приключений, чего уж там.

Одна из них, самая смелая, высунулась из окна и прокричала:

— Эй, красавчик! Заскучал?

Я медленно повернул голову, окинул их ленивым взглядом и широко улыбнулся. Но ответил на чистом, безупречном немецком:

— Entschuldigung, ich verstehe kein Russisch. Sprechen Sie Deutsch? (Извините, я не понимаю по-русски. Вы говорите по-немецки?)

Лица девиц моментально вытянулись. Видно, такой поворот событий в их сценарий не вписывался. На секунду повисла тишина, нарушаемая только гулом моторов.

— Ты что, русский не знаешь? — наконец выдавила одна из них, явно сбитая с толку.

Я лишь покачал головой, продолжая улыбаться. Снова что-то быстро проговорил на немецком, добавив немного артистичной жестикуляции. Пусть думают, что я не понимаю ни слова.

В салоне малолитражки началось оживлённое обсуждение. Я наблюдал за ними, как за животными в зоопарке. Одна что-то яростно доказывала, другая крутила пальцем у виска, третья, самая прагматичная, изучала мой "Рейндж Ровер" с видом опытного оценщика.

— Да он стопудово иностранец! Тачка вон какая! Бабки есть, значит, надо брать!

— Не, ну прикольный, конечно, но если он по-русски ни бум-бум… Нафиг он нужен?

Их голоса доносились до меня обрывками фраз, но суть была ясна. Мой внешний вид, автомобиль и предполагаемое иностранное происхождение сделали своё дело. Они уже вовсю обсуждали, как меня "брать". Какие же они все одинаковые.

Мне нравилось наблюдать за этим представлением. Как легко они велись на блестящую обёртку. Как быстро переключались с наигранной невинности на банальный расчёт.

Это было для меня неким спектаклем, в котором я играл роль богатого иностранца, а они - наивных охотниц за чужими деньгами. Мне нравилось дёргать за ниточки их желаний, нравилось наблюдать, как они стараются понравиться, как их глаза загораются алчным блеском.

Усмехнувшись, я прибавил громкость музыки в салоне и отвернулся к окну. Пробка медленно тронулась. Малолитражка осталась позади, а вместе с ней и этот маленький театр абсурда. Но в голове остался лишь циничный осадок. Мир полон хищниц, готовых на всё ради кусочка чужого пирога. И я, к сожалению, прекрасно это знаю.

Погрузившись в свои мысли, я не сразу заметил, как на телефон звонят. Прикрутив громкость, я схватил телефон и коротко отчеканил:

— Да?

На другой линии я услышал мужской, безэмоциональный голос. Начали рассказывать про какую-то аварию. Я сосредоточено вёл автомобиль, слова стали постепенно доходить до моего сознания, пока наконец мужчина не сказал последнее предложение, с каким-то надрывом в голосе. Информация достигла своей цели: «Мой брат… авария, несчастный случай, Ева в больнице… мертвы».

Я резко затормозил. Сзади в меня чуть не влетела машина, но я слушал будто сквозь толщу воды. Я слышал, как мне гневно сигналили, чтобы я двинулся дальше и не создавал больше затора, но мне необходимо было справиться с внутренним напряжением. Нужно собраться. Нельзя давать волю чувствам.

Я потянул за узел галстука, мне показалось, будто он меня душит, просто пытается лишить меня воздуха. Неужели это правда? Не может быть…

И потом, прохрипел в трубку, не узнавая своего голоса:

— Как умерли? Может… это какая-то ошибка?

Но по ту сторону линии мужчина, врач, заверил… что это не ошибка, что это реальность. Жестокая, нелепая реальность. Смерть брата… Это было как удар под дых. Мы не были близки в последнее время, и всё из-за его роковой ошибки. Но он был моей семьёй. Единственной, кто у меня остался помимо матери.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Где Ева? — проговорил я, уже более-менее справившись с первым шоком. Ева… моя племянница, моя маленькая мышка, которая всегда тянулась ко мне в детстве. Я должен что-то предпринять. Я должен помочь ей.

— В какой больнице Ева? Она… жива? Она… сильно пострадала?

Мужчина продиктовал мне адрес. Боже, какая дыра… я должен достать её оттуда, чего бы мне это ни стоило. Радовало то, что с Евой, относительно, всё в порядке, как меня заверил врач, сотрясение мозга, шок и несколько ушибов.

Сзади всё ещё сигналили машины, но мне было плевать. Ещё мужчина сказал, что звонил всем родственникам нашим общим с Евой, и по линии её бабушки, но те отказались взять над ней опеку. Как же это было нелепо и несправедливо, учитывая то, что вчера этой мышке исполнилось шестнадцать.

Боже, моё поздравление с надписью - "Думай о будущем!" теперь казалось каким-то издевательским. Мои руки дрожали, я сам не мог поверить до конца, что такое случилось, это казалось чем-то нереальным. Но я знал своего брата, знал его беспечность, знал, что он пьёт, пропивает свой облик. Но это была его жизнь. Он и так втянул меня в самое дерьмо. Из-за него моя жизнь - постоянный прицел. Я - марионетка для влиятельных криминальных авторитетов, да, абсолютно ничтожен и жалок даже в своих глазах. А вот брат… просто решил втягивать в алкогольную зависимость себя сам.

— Я сейчас же приеду… она моя племянница, и я возьму над ней опеку.

В моём голосе звучала сталь. Я решил, и точка! И, не дожидаясь ответа, скинул трубку.

Резко включил поворотник и, игнорируя гневные клаксоны, вывернул руль, направляясь в сторону больницы. Мне нужно было увидеть Еву, убедиться, что с ней всё в порядке.

И да, я, конечно, не был идеальным опекуном. Моя жизнь была далека от той, которую я хотел бы для неё. Но я не мог позволить ей остаться одной, брошенной в этой дыре, окружённой безразличием и, возможно, корыстью. Я должен был вытащить её из этого болота, дать ей шанс на нормальную жизнь. Хотя бы попытаться.

Идея стать опекуном шестнадцатилетней девочки, выбивала меня из колеи, и казалась абсурдной, словно я сплю и вижу странный сон. Но чувство долга перед семьёй, перед братом, которого уже не вернуть, пересиливало. Я вырулил на встречную полосу, наплевав на правила и возможные штрафы. Сейчас это было неважно. Важна была Ева.

Проносясь по улицам Москвы, я размышлял о том, что ждёт меня впереди. Бессонные ночи? Постоянные истерики? Попытки понять мир подростка, который, казалось, живёт на другой планете? Возможно. Но я был готов ко всему. Ради неё.

Глава 8. Адам

Ночная Москва неслась мимо, калейдоскоп огней и теней. Мимо сверкающих витрин бутиков, мимо неоновых вывесок ночных клубов, таких же, как мои собственные - прибыльные, грязные, опасные. В голове мелькнула мысль: нужно что-то купить Еве. Что-то, что поднимет ей настроение. Не это больничное месиво, которым её пичкают, а что-то вкусное, настоящее.

Свернул в ближайший круглосуточный супермаркет. Автоматические двери разъехались, впуская меня в оазис яркого света и навязчивой музыки. Пробежался глазами по полкам. Шоколад? Слишком банально. Фрукты? В больнице их наверняка полно. Зацепился взглядом за витрину с выпечкой. Свежие круассаны с шоколадом, фруктовые тарталетки, нежные пирожные…

Взял всего понемногу, наполнив корзину. Пусть выберет сама.

Расплатившись на кассе, снова нырнул в машину. Пакет с вкусностями положил на заднее сиденье. В голове роились мысли. Рада ли она будет меня видеть? Три года… Три года молчания. Последний раз мы общались, когда она была тринадцатилетним подростком. Сейчас ей шестнадцать. Почти взрослая. Что я ей скажу? Как объясню своё отсутствие?

Чёрт, я ведь понятия не имею, что сейчас у неё в голове. Она, наверное, ненавидит меня. За то, что бросил её отца. За то, что отвернулся от них обоих. Но я не мог иначе. Не мог допустить, чтобы она тоже погрязла в этом дерьме. Не мог позволить своим криминальным связям коснуться её.

Но теперь… теперь у меня просто не оставалось выбора. Я должен оградить её от этого. И буду оберегать её, любой ценой.

Припарковался возле обшарпанного здания больницы. Место, словно выплюнутое из чрева ада. Стены облуплены, окна грязные, в воздухе витает запах хлорки и безнадеги. И здесь моя племянница…

Выдохнул. Нужно взять себя в руки. Нельзя показывать ей свой страх. Нельзя давать волю эмоциям. Я должен быть сильным. Ради неё.

И в душе я надеялся, что она не будет долго злиться на меня за это. Не хотелось войны ещё с подростком.

Выйдя из машины возле обшарпанного здания больницы, я схватил пакет со сладостями с заднего сиденья и направился к входу. Внутри меня встретила такая же тишина и обшарпанность.

Стены были выкрашены в грязно-белый цвет, в углах виднелись следы сырости, а в воздухе стоял удушливый запах лекарств и дезинфицирующих средств. Я явно выделялся на фоне этой унылой картины. Мой дорогой костюм, начищенные до блеска ботинки и уверенный взгляд казались здесь чем-то чуждым, и все взгляды были направлены на меня. Но мне было плевать, что обо мне подумают. Единственное, что имело значение - это Ева.

Я подошёл к стойке регистрации, за которой сидела пожилая женщина в застиранном халате. Её лицо выражало усталость и безразличие.

— Добрый вечер. Я хотел бы узнать, в какой палате находится Ева Исаева, — произнёс я, стараясь говорить ровно и спокойно.

Женщина взглянула на меня смеривающим взглядом, затем открыла потрепанную тетрадь и начала листать страницы.

— Исаева… Исаева… Сейчас посмотрим.

Прошло несколько томительных секунд, прежде чем она нашла нужную запись.

— Да, есть такая. Она поступила сегодня после аварии.

— Как она? — невольно вырвалось у меня.

— Ну, как сказать… В шоковом состоянии была, конечно. После укола снотворного и успокоительного немного пришла в себя.

Услышав про снотворное и успокоительное, я почувствовал, как во мне закипает гнев. Чем они тут её пичкают, чтобы заглушить её боль и страх? Я с трудом сдержал себя, чтобы не наброситься на эту женщину с расспросами.

— Понимаю. В какой она палате?

— Палата номер 307, на третьем этаже. К ней, кстати, недавно пришла подруга, Екатерина, одноклассница, кажется. Так что она там не одна.

Я кивнул, стараясь не выказывать своих эмоций. Подруга… Хорошо, что у неё есть кто-то рядом.

— Спасибо, — коротко бросил я и направился к лестнице.

Поднимаясь по ступеням, я размышлял о том, что меня ждёт. Как я буду разговаривать с Евой? Что ей скажу? Смогу ли я вообще хоть как-то облегчить её боль?

Ночная Москва осталась позади, а я уже стоял перед дверью палаты 307, держа в руках пакет со сладостями. Сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках.

Дверь была приоткрыта, и я, собираясь постучать, услышал голос Евы. Точнее, не только её. Говорила ещё какая-то девушка, видимо, та самая подруга, о которой упомянула женщина на ресепшене.

Я замер, не решаясь войти. Голос Евы звучал достаточно громко, и в нём сквозили раздражение, ненависть и негодование. Я бы ни за что не узнал этот голос. Он был слишком… женственным, что ли. Раньше у Евы был звонкий, детский голосок, а сейчас… Сейчас это был бархатный, мелодичный голос, в котором проскальзывали стальные нотки. Непривычно было слышать такое из уст собственной племянницы.

Я невольно прислушался к разговору.

— Лучше в детдом, чем жить с ним, — услышал я слова Евы. — Я его ненавижу. Он - это худшее, что могло случиться в моей жизни. Лучше детский дом.

Эти слова больно ударили меня в грудь. Я, конечно, ожидал её недовольства, но не такого презрения и ненависти. Хотя, если честно, я это заслужил. Это так.

— Не говори глупости, — ответила ей подруга. Я видел только её спину, но голос звучал успокаивающе. — Твой дядя богатый, влиятельный. У тебя наверняка всё будет с ним, получишь лучшую жизнь, образование, о котором мечтала.

— Да пусть катится к самому чёрту! — закричала Ева. — Он бросил меня, бросил отца! Не простил какие-то долги, и после этого я должна быть ему благодарна? Не нужны мне его подачки, ничего мне от него не надо…

— Но ты же его любила, — прозвучал удивлённый голос её подруги. — Ты всегда рассказывала, какой он замечательный, красивый, обаятельный…

— Это всё в прошлом, — ответила ей Ева, с ещё большим раздражением в голосе.

Я стоял как вкопанный. Кажется, племянница совсем не хочет меня видеть. Выросла настоящей маленькой фурией, совсем не той "мышкой", которой я её помнил. Всё это было чертовски сложно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Прокашлявшись, я всё-таки постучал, привлекая к себе внимание, и вошёл внутрь.

Девушка, та самая подруга, Екатерина, тут же вскочила с места и уставилась на меня. Да, она сразу поняла, кто пришел.

А Ева… просто прожигала меня взглядом своих серых глаз. Стоит заметить, удивительных, серых глаз. Я невольно залюбовался ею.

Да, даже в таком виде она излучала юность и хрупкость. Я помнил её ещё ребёнком, и в последний раз - тринадцатилетним, нескладным подростком.

Сейчас же она повзрослела, фигура, судя по всему, принимала женственные черты. Я невольно взглянул на лицо, на сжатые в тонкую линию губы, на светлые, длинные волосы. На них были следы крови… Мне стало страшно, что же она пережила?

Я посмотрел на датчики, прикреплённые к её тонким, бледным рукам, на катетеры. Она была такой хрупкой внешне… Но этот взгляд… Да, он говорил сам за себя. Она меня ненавидит.

Ева действительно оказалась симпатичной молодой девушкой, как я и предполагал, как я ей и говорил в детстве.

И сейчас… Эта юная девушка потеряла отца и мать. Я потерял брата. И я не собираюсь мириться с её ненавистью. Пусть ненавидит, хорошо… Но она будет жить так, как должна, и никакая ненависть не остановит меня перед этим стремлением обеспечить ей лучшее будущее.

— Ну, всё, Ева, я пойду, наверное, — быстро проговорила Екатерина, избегая моего взгляда. — Я позвоню тебе завтра, хорошо? Ты держись.

Она торопливо обняла Еву, пробормотала что-то вроде "Всё будет хорошо" и, бросив на меня мимолетный, немного испуганный взгляд, спешно покинула палату.

Я остался наедине с Евой. Её частое дыхание отдавалось в тишине, грудь вздымалась и опадала слишком быстро. Взгляд прожигал меня насквозь.

— Ева… — начал я, но она резко перебила.

— Не подходи, — прошептала она, пытаясь отодвинуться на кровати. Безуспешно. Ева попыталась вырвать капельницы, сорвать приборы, но я опередил её, перехватив её руки.

Я сжал её ладони, достаточно крепко, чтобы остановить. Мой взгляд скользнул вниз, к её запястьям. Следы от ногтей. Неужели она причинила себе вред?

— Что это? — спросил я, голос звучал холодно и грубо.

Ева вздрогнула и прошипела:

— Не твоё дело.

Глава 9. Ева

Его рука, обхватившая мои ладони, обжигала хуже раскалённого железа. Там, где он касался меня, вспыхивал пожар, и по телу разливался ледяной электрический ток. Моя грудь вздымалась слишком часто, и я не понимала, то ли от ненависти к нему, то ли от его присутствия рядом. Как же я его ненавижу. Ненавижу всем сердцем, каждой клеткой. Я подняла глаза, прожигая его ненавистью, и утонула в зелени его глаз. Боже, ну почему он такой красивый? Дьявол. Просто дьявол во плоти.

— Не прикасайся ко мне, — прошипела я, чувствуя, как его тепло, несмотря на мою ненависть, проникает под кожу. Кожа горела там, где он держал меня. В каждом слове, в каждой букве плескалось презрение.

Он нахмурился ещё больше, его глаза сузились, опасно сузились. Я никогда не видела его таким… злым. Я вывела его из себя? Прекрасно… я этого и добивалась. Пусть ощутит всю силу моей ненависти, всю ту боль, что он причинил мне и отцу. Я почувствовала, как его хватка усиливается, пальцы впиваются в мои запястья, но он словно сдерживает себя, борясь с желанием причинить мне боль в ответ.

Неожиданно он разжал пальцы, словно обжёгся. Облегчение волной прокатилось по телу, но вместе с ним… странное, непонятное разочарование. Что за чушь? Я же хотела, чтобы он отпустил меня! Я одёрнула себя, напомнив, как сильно я его ненавижу. Нельзя давать слабину. Место, где он касался меня, покалывало, и я невольно потёрла запястья, избавляясь от фантомного ощущения его прикосновения.

Он отступил на шаг, словно я могла его укусить. Его лицо стало непроницаемым, и в его голосе слышались стальные нотки, когда он сказал:

— Не делай так больше. Не причиняй себе вред, Ева. Тебе не за что себя наказывать.

Фыркнув, я демонстративно отвернулась к окну, стараясь скрыть дрожь в губах и гусиную кожу на руках. Как он смеет читать мне нотации? Как будто он имеет на это право! Я скрестила руки на груди, пытаясь остановить мелкую дрожь.

В поле зрения возник красочный пакет. Он протягивал мне сладости. Лицемер!

— Мне ничего от тебя не надо, — процедила я сквозь зубы, срываясь с места.

Схватив пакет, я запустила его в него со всей силы. Пончики угодили ему прямо в лицо, рассыпавшись мучной пылью по дорогому костюму. Его глаза расширились от неожиданности. На лице застыло ошеломлённое выражение, сменившееся полным замешательством. Секунду он стоял, словно громом поражённый, а потом в глазах плеснул опасный блеск. В этот момент я поняла, что перешла черту.

Я замерла, пригвождённая к месту его взглядом. Он медленно, не отрывая от меня взгляда, полез в передний карман пиджака. Каждое его движение, плавное и хищное, заставляло меня сжиматься внутри. Мои ладони вспотели, а сердце бешено колотилось.

Вот он достал белоснежный шелковый платок и начал тщательно вытирать лицо от мучной пыли и пудры. Презрительно скривившись, вытер уголки губ. Он выглядел… опасным. Я видела, как напряжены мышцы на его шее, как сжаты челюсти. Он сдерживался, и это было страшно.

Я лежала на кушетке, парализованная, не в силах отвести от него взгляда. Сердце колотилось, как бешеное, от смеси страха и… чего-то ещё, чего я не могла (или не хотела) признавать. Воздух в комнате словно загустел, и я чувствовала его запах – смесь дорогого одеколона и… чего-то первобытного, властного.

— Похоже, мой брат совсем не занимался твоим воспитанием, — медленно проговорил он, отбрасывая платок в сторону. Его голос был низким и бархатным, но в нём отчётливо слышалась угроза. — Боюсь, мне придётся взять это на себя, когда ты станешь моей подопечной.

От этих слов внутри всё похолодело. Подопечной? Никогда! Я скорее умру, чем буду обязана ему хоть чем-то. Я вжалась в кушетку, чувствуя себя в ловушке его слов.

— Этого никогда не будет, — выплюнула я, с трудом контролируя дрожь в голосе. — Я скорее пойду в детдом. Там я буду свободной и независимой!

Вместо ответа он лишь усмехнулся, и эта усмешка была хуже любой угрозы. В его глазах плясали опасные огоньки. Он сделал шаг ко мне, и я инстинктивно отшатнулась.

— Свободной и независимой? — передразнил он меня, поднимая бровь и сокращая расстояние между нами. — Ты наивно полагаешь, что это возможно? После всего, что произошло? Нет, милая Ева. Теперь я просто обязан взять над тобой опеку, чтобы научить тебя… вести себя подобающе. Чтобы ты больше не бросалась сладостями в лицо своим благодетелям. Поверь мне, у меня найдётся множество способов для твоего "воспитания".

Его слова об опеке прозвучали хуже смертного приговора. Я чувствовала, как внутри меня всё сжимается от отвращения и бессилия. Он возомнил себя моим спасителем? Он действительно думает, что я позволю ему контролировать мою жизнь?

В этот момент в палату вошёл врач. Тот самый, что вколол мне успокоительное и снотворное после известия о смерти родителей. Я до сих пор помнила его фальшивое сочувствие и лицемерную заботу. Ещё один придурок, решивший, что имеет право вмешиваться в мою жизнь.

— О, Ева, я вижу, к вам приехал дядя! — пропел он, оглядывая нас лучезарной улыбкой, не замечая напряжения, витающего в воздухе. — Как замечательно! Наконец-то, долгожданная встреча родственников. Мы всё обсудили, и теперь нужно решать вопрос с опекой.

У меня внутри всё вспыхнуло. Опека? Да никогда в жизни!

— Никакой опеки не будет! — выплюнула я, сжимая кулаки. — Я ни за что не буду жить с этим…

Адам прервал меня, повернувшись к врачу. Он одарил его обворожительной улыбкой, от которой у меня по спине пробежали мурашки. Его глаза потемнели, и я почувствовала, как его внимание полностью сосредоточено на мне.

— Доктор, когда я смогу забрать Еву? — спросил он мягким, но уверенным тоном. — И можно ли будет перевести её в другую больницу, более… — он запнулся, словно подбирая слова. — Комфортную.

Врач понимающе кивнул, его взгляд скользнул по моей напряжённой фигуре.

— К сожалению, перевозить Еву нет необходимости. Уже через неделю мы сможем её выписать. Мы просто понаблюдаем за её состоянием. А так, она будет свободна.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Адам нахмурился, как будто эта новость его не обрадовала. Его взгляд скользнул по мне, оценивая.

— Хорошо, — коротко ответил он, бросив на меня мимолётный взгляд.

Я не могла больше молчать.

— Я не буду жить с ним! — крикнула я, дёрнувшись на кушетке. — Я его ненавижу! Слышите? Ненавижу!

Адам повернулся ко мне, его лицо оставалось непроницаемым. Потом он снова обратился к врачу, и в его голосе звучала снисходительность.

— Не обращайте внимания, доктор. Она просто подросток. Это пройдёт.

Затем он снова посмотрел на меня, и в его глазах читалась сталь.

— Я не оставлю Еву в детском доме, — произнёс он твердо, обращаясь к врачу, но не отрывая взгляда от меня, словно давая клятву. — Я постараюсь быть ей тем опекуном, который обеспечит ей будущее.

Его слова прозвучали эхом в моей голове. Он решил мою судьбу, даже не спросив меня. Я чувствовала себя загнанной в угол, бессильной и бесконечно одинокой. Будущее, которое он мне обещал, было для меня самым страшным кошмаром. Я отвернулась, чтобы он не увидел слёз в моих глазах. Внутри бушевал шторм, и я знала, что это только начало нашей войны.

Врач и Адам ещё какое-то время обсуждали детали опекунства, будто меня и вовсе не было в палате. Меня словно продавали и покупали, не спрашивая моего мнения. Меня передёрнуло от отвращения. Я чувствовала себя вещью, которую передают из рук в руки. Наконец, врач кивнул, что-то записал в своей папке и, бросив на меня сочувствующий взгляд, покинул палату. Мы остались одни.

Адам подошёл совсем близко ко мне, и присев на корточки возле моей кушетки так, чтобы я отчётливо видела его лицо, тихо произнёс:

— Я знаю, что ты злишься на меня, мышка, но я обещаю, что не оставлю тебя больше… поверь, у меня не было выбора… и я надеюсь, что ты меня за это простишь когда-нибудь…

Его голос звучал мягко, почти умоляюще, прося о прощении. Этот неожиданный контраст сбил меня с толку. Он словно пытался разбудить во мне жалость, но я не сдамся. Я сама вывела его на ярость, да, но я не собиралась его прощать. Боль от потери родителей, боль от трёх лет ада, которые я прожила - я не собиралась отпускать. Никогда. Он заплатит за всё, я так решила. Мой взгляд был прикован к его губам, таким чувственным и обманчивым.

Я наклонилась ещё ближе к нему, чувствуя его дыхание на своей коже. Запах его одеколона щекотал мои ноздри, вызывая странное, почти болезненное чувство. И тихо прошептала ему, выговаривая каждое слово:

— Я превращу твою жизнь в ад… так и знай…

В этот момент я почувствовала, как моё сердце бешено колотится в груди, а по телу пробегает дрожь.

Он лишь криво усмехнулся, не отрывая взгляда, словно говоря мне: "Посмотрим, кто кого". В его глазах я увидела вызов, предвкушение игры. И тогда я поняла, что он не боится, он даже рад этому. Что ж, тем интереснее будет моя месть.

Приглашаю вас в ещё одну горячую

❤️‍????

историю нашего моба:

Застрять с боссом на колесе обозрения — легко! Сложнее не подарить ему свою невинность. Там же!

Глава 10. Ева

Эта неделя в больнице тянулась нескончаемой пыткой. Каждое утро я просыпалась с одной и той же мыслью: сегодня снова придёт он. И он, разумеется, приходил. Его показушная опека вызывала у меня приступы тошноты. Как же он старался быть заботливым, участливым, словно ему не все равно. Лицемер. Он во всем этом виноват. Точка. Никаких «может быть» или «если бы».

И вот, день выписки. Я сидела на кушетке, уставившись в серую больничную стену, и ждала. Ждала, как казни. Наконец, дверь тихо скрипнула, и в палату вошёл он.

Адам.

Он был, как всегда, безупречен. Чёрный костюм сидел на нем идеально, подчёркивая широкие плечи и спортивную фигуру. Ткань, должно быть, стоила целое состояние. Его зелёные глаза, обычно мерцающие насмешкой, сейчас казались серьёзными, даже немного грустными. Но я не поддамся на эту игру. Тёмно-русые волосы, слегка волнистые, небрежно падали на лоб, придавая его образу какую-то… опасность.

— Доброе утро, Ева, — его голос был низким, бархатным. Он говорил так, словно мы были старыми друзьями, а не врагами.

— Сегодня тебя выписывают. Я заберу тебя домой.

Домой? Этот человек называет своим домом то место, где я должна буду жить?

Он поставил на кровать большой пакет, вероятно, с одеждой. Я даже не взглянула в его сторону.

— Мне ничего от тебя не нужно, — процедила я сквозь зубы, глядя в окно.

Уголки его губ слегка дрогнули, намекая на снисходительную улыбку.

— Это пройдёт, Ева. Я понимаю, тебе сейчас тяжело.

Он сделал шаг ко мне, и его взгляд стал серьёзным, даже мрачным.

— Теперь я в ответе за тебя. Твой отец... мой брат хотел бы, чтобы я позаботился о тебе.

Я вскочила с кушетки, как ужаленная.

— Заботиться? Ты просто хочешь откупиться! Тебе стыдно за то, что ты бросил нас, и теперь ты пытаешься искупить вину!

Я смотрела на него, задыхаясь от ярости. Он стоял молча, его лицо оставалось непроницаемым. Я видела, как напряжены мышцы его челюсти, как сжаты кулаки. Ему было что сказать, я это чувствовала, но он молчал.

— Ты думаешь, деньги всё решат? Ты думаешь, купишь мне новую жизнь своими подачками? — Я чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но не собиралась их показывать. — Я не нуждаюсь в твоей жалости! Я сама справлюсь!

Он вздохнул, и в его глазах мелькнула какая-то усталость.

— Ева, послушай…

— Не смей произносить моё имя, — прошипела я. — Ты для меня никто. Ты тот, кто предал мою семью. Ты должен был быть с нами, но ты выбрал свою… другую жизнь. И теперь ты думаешь, что можешь просто вернуться и всё исправить?

Его внезапное движение лишило меня остатков самообладания. Адам наклонился так близко, что я почувствовала тепло его дыхания на своей коже. Его руки, сильные и уверенные, упёрлись в металлические поручни больничной койки. А этот запах - терпкий микс дорогого одеколона и чего-то неуловимо мужского, волной накрыл меня. Я невольно затаила дыхание, пытаясь удержать равновесие.

Его взгляд… Этот взгляд прожигал меня насквозь, заглядывая в самую душу. В нём читалась и боль, и гнев, и какая-то неприкрытая, пугающая решимость. Он смотрел на меня так, словно видел все мои слабости и страхи, каждую трещинку в моей броне.

— Да ты хоть представляешь, какой жизнью ты жила? — Его голос был тихим, но в нем чувствовалась стальная хватка, заставляющая меня вздрогнуть. — Как ты думаешь, откуда у твоего отца, моего брата, брались деньги на содержание машины, на еду, на всё остальное, что у тебя было? Как ты думаешь? Если твои родители оба не работали!

Его слова хлестнули меня, как пощёчина. Я растерянно хлопала глазами, не понимая, как такое возможно.

— Мы… мы постоянно брали в долг еду у продавщиц из соседнего магазина, — пролепетала я, чувствуя, как щёки заливает краска стыда. — Так что еда была в долг… А деньги… Я не знаю, где они их брали… Может, какая-то заначка была…

Уголок его губ скривился в презрительной усмешке.

— Заначка? Наивная ты девочка, Ева. Я переводил деньги твоей матери. Регулярно. Оплачивал долги в магазинах, чтобы ты хоть что-то ела. И в школу ты ходила не самую плохую, только потому, что я оплатил и это. Так что да, я бросил вас… Но не так, как ты сейчас это говоришь.

Я отшатнулась, как от удара током. Всё плыло перед глазами. Неужели всё это время… Нет, это не может быть правдой. Он лжет! Он просто пытается оправдаться!

— Мне плевать, — выпалила я, отворачиваясь от него. Слезы всё-таки просочились сквозь ресницы, оставляя предательские мокрые дорожки на щеках. — Мне плевать, откуда брались деньги, мне плевать на все твои подачки! Это ничего не меняет! Ты всё равно для меня никто.

На секунду воцарилась тишина, оглушительная и давящая. Я чувствовала на себе его взгляд, но не могла заставить себя посмотреть на него.

Наконец, я услышала, как он тяжело вздохнул, и почувствовала, как его руки отстранились от кровати. Как не странно, но мне стало холоднее.

— Одевайся. Будь готова через пятнадцать минут.

Он развернулся и, не проронив больше ни слова, вышел из палаты, оставив меня наедине с моими разочарованием и новыми, свалившимися на меня, шокирующими секретами.

Я вздохнула и с какой-то обречённой покорностью открыла пакет. Там лежало обычное белье, правда, чувствовалось, что дорогое. Никаких кружев и рюшечек, просто качественный хлопок. Брендовые джинсы, такая же футболка, чёрная косуха, расчёска и резинки для волос.

Я скривилась, разглядывая вещи. Дьявол. Он даже знает, что модно, что бы мне понравилось. Неужели он сам это выбирал? Мысль о том, что Адам мог стоять в бутике и выбирать мне белье, заставила мои щёки вспыхнуть. Надеюсь, это делали его помощники по дому… Или кто-то из прислуги. Но мысль была навязчивой, и от неё становилось некомфортно.

Не теряя времени, я надела джинсы и футболку. Они сидели идеально, словно сшиты по моим меркам. Это раздражало ещё больше. Косуху накинула поверх, чувствуя себя немного более защищённой в этой броне. Расчесала волосы и завязала высоким хвостом. Никаких сложных причёсок, ни желания выглядеть лучше.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Подошла к зеркалу. Вид, конечно, был неважный. Светлые волосы вчера помыла, но лицо оставалось бледным, синяки под глазами никуда не делись. Даже тон не спас бы. Серые глаза казались безжизненными.

«Замечательно выгляжу» — пронеслось в голове с саркастичной иронией. Мало того, что отправляюсь к дяде в его логово, так ещё и каникулы через неделю, а там я проведу с ним всё лето. Прекрасно! Просто великолепно!

Я ненавидела, что должна была ему подчиниться. Ненавидела свою беспомощность и зависимость от этого лицемерного человека. Я пообещала себе, что ни за что не покажу ему свою слабость, что ни за что не дам ему увидеть, как меня задевают его слова. Я буду сильной, я справлюсь.

Взяла сумку с вещами, что у меня были и направилась к выходу из палаты.

Адам стоял в коридоре, ожидая меня. Когда я вышла из палаты, он обернулся, окидывая меня оценивающим взглядом. В выражении его лица мелькнуло что-то, похожее на лёгкое удовлетворение. Меня передёрнуло. Он смотрел на меня, как на вещь, которой теперь владел. Мерзкое чувство собственности, исходившее от него, было почти физическим.

— Вижу, ты готова, — констатировал он, и я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Его голос звучал слишком ровно, слишком уверенно, словно он заранее знал, что я никуда не денусь.

— Пошли, — бросил он, разворачиваясь. Каждое его слово, каждое его движение вызывало во мне бурю негодования. Я шла за ним, словно на заклание, чувствуя себя абсолютно беспомощной в его руках.

Выйдя из больницы, мы остановились перед роскошным Рейндж Ровером. Меня перекосило от злобы. Пока мы с отцом ютились в нашей старой ладе-колымаге, этот… разъезжал на такой машине. Естественно. Всегда было так. Он жил в мире роскоши, а мы барахтались в нищете. А теперь, когда отца не стало, он решил сыграть роль благодетеля.

Адам открыл переднюю дверь машины, приглашая меня сесть рядом с ним. Я демонстративно проигнорировала его жест и, обойдя машину, открыла заднюю дверь. Уселась на сиденье с выражением глубочайшего презрения на лице.

Предоставлю ему роль личного водителя. Чтоб не расслаблялся.

В зеркале заднего вида я видела, как уголки его губ слегка приподнялись в усмешке. Весело ему, ничего, он ещё повеселится. Я приготовила для него достаточно сюрпризов.

Он сел за руль, и машина плавно тронулась с места. В салоне повисла тишина, напряжённая и невыносимая. Я смотрела в окно, стараясь не замечать его присутствия, но чувствовала каждый его взгляд, ощущала его энергию, давящую и властную.

Наконец, он прервал тишину, и в его голосе послышались стальные нотки:

— Теперь ты будешь жить у меня. И с этого момента твоя жизнь - моя ответственность.

Глава 11. Адам

Я сидел за рулём Рейндж Ровера, ощущая этот дорогой кожаный руль как что-то чужое, слишком комфортное. Заткнулся в этот комфорт. В зеркале заднего вида я наблюдал за Евой. Она сидела, отвернувшись к окну, будто я был заразной болезнью. Она выросла… превратилась в настоящую колючку. От той наивной, смешливой девчушки, которую я помнил с детства, не осталось и следа. Впрочем, чего я ожидал?

Я видел её краем глаза в зеркале заднего вида, и не мог не отметить, как дерзко на ней сидели вещи, которые я оставил для неё в палате. Подбирала их ассистентка, конечно, но финальное одобрение было за мной. Я старался представить, что бы она выбрала сама, если бы у неё была возможность. Наверное, что-то менее… броское. Она казалась слишком дикой, чтобы носить что-то кричащее, слишком настоящей.

Когда-то я называл её "мышкой". Сейчас это прозвище звучало бы как издёвка. Скорее маленький тигрёнок. Или волчонок, ощетинившийся против всего мира. Маленькая дикарка, истерзанная горем и разочарованием. И вся эта ненависть была направлена на меня.

«Это пройдёт,» — пронеслось в голове глупое, успокаивающее клише. Но я должен был в это верить. Я должен был быть уверенным, что она перерастёт эту ненависть, что сможет найти в себе силы жить дальше. Даже если для этого мне придётся стать её личным врагом.

Мы ехали по утренней Москве. Майский день дышал свежестью и обещанием тепла, но в салоне нашего Рейндж Ровера было холодно. Город просыпался, мимо проносились спешащие на работу люди, яркие витрины приветствовали первых покупателей. А мы молчали. Каждому из нас было что сказать, но между нами лежала пропасть, которую в одночасье не перепрыгнешь.

Я знал, что она думает обо мне. Читал это в её взгляде, в каждом её движении. Предатель. Лицемер. Бросил семью на произвол судьбы, а теперь вернулся, чтобы откупиться. И в какой-то степени она была права. Я чувствовал вину.

Но я не мог объяснить ей всего. Не мог рассказать о тех компромиссах, на которые мне пришлось пойти, о тех жертвах, которые я принёс ради семьи, пусть и издалека. Она бы не поняла. Ей нужно было время, чтобы увидеть правду, чтобы понять, что я не монстр, каким она меня сейчас считала.

Наконец, мы свернули с шоссе и поехали по тихой, усаженной вековыми соснами дороге. Вскоре впереди показался мой особняк. Высокие кованые ворота распахнулись, пропуская нас на территорию. Аккуратные газоны, мраморные дорожки, фонтан, бьющий в самом центре парадного двора… Всё это выглядело внушительно, даже помпезно.

Я знал, что этот дом производит впечатление. Он был символом моего успеха, моей власти. Но в то же время он был холодным. Бездушным.

Я понимал это. И Ева тоже поймёт. Здесь не было тепла, уюта, запаха свежей выпечки и смеха детей. Здесь была только дорогая мебель, произведения искусства и приглушённые голоса прислуги. У меня не было настоящей семьи, чтобы наполнить этот дом жизнью. И вот, теперь я собирался поселить сюда её.

Я остановил машину перед главным входом. Слуги уже стояли на крыльце, ожидая нас. Пока я обходил машину, чтобы открыть ей дверь, Ева вышла сама. Она окинула взглядом особняк. Ничего не пропустила - ни высоты потолков, ни дорогих отделочных материалов, ни отполированного до блеска мрамора. И её презрительное выражение лица говорило само за себя.

— Добро пожаловать в склеп, — процедила она, не глядя на меня. "В склеп". И ведь не поспоришь.

Я прочистил горло, стараясь сохранить ровный тон.

— Ева, — сказал я, стараясь вложить в это обращение как можно больше мягкости, — это твой дом теперь. И я надеюсь, что ты сможешь почувствовать себя здесь… комфортно. Да, сейчас сложно, понимаю. Но дай нам обоим время.

Видел, как она закатила глаза. Классика. Я ожидал чего-то подобного. Ей, наверное, казалось, что я читаю заученный текст, и, вероятно, отчасти так и было. В глубине души я понимал, что все мои слова - это лишь слабые попытки загладить вину, которая сидела во мне глубоко, как заноза. Но что мне оставалось? Я должен был хоть что-то сделать.

— Пойдём, — предложил я, кивнув в сторону распахнутых дверей.

Вся прислуга исчезла в глубине дома, оставив нас наедине с этой помпезной пустотой. Я направился к лестнице, ведущей на второй этаж, и жестом показал ей следовать за мной. Она двинулась следом, не отставая, но и не приближаясь, словно между нами была натянута невидимая, но ощутимая стена.

На втором этаже я остановился перед одной из дверей.

— Это твоя комната, — сказал я, толкая дверь и пропуская её вперёд.

Комната была оформлена в светлых, пастельных тонах. Огромная кровать под балдахином, пушистый ковёр у ног, элегантный туалетный столик с зеркалом в полный рост. Всё было новым, безупречным, и, уверен, абсолютно чужим для неё.

Ева окинула комнату критическим взглядом. Я видел, как её губы презрительно скривились.

— Как мило, — процедила она сквозь зубы, — прямо как в дорогом борделе.

Я усмехнулся, не показывая, что меня немного задели её слова.

— И откуда в тебе столько цинизма, мышка? — спросил я, стараясь придать своему голосу оттенок шутливости.

Старое прозвище сорвалось с языка случайно. Я тут же пожалел об этом, увидев, как её глаза наполнились яростью.

— Не смей меня так называть, — прошипела эта дикая кошка. — Я тебе не мышка.

— Нет, конечно, — согласился я, не отрывая от неё взгляда. — Скорее, маленький дикий котёнок. Ногти выпустила, спину выгнула. Кто бы мог подумать, что из тихони вырастет такой зверь…

Она ещё сильнее стиснула зубы.

— Я не котёнок, — отрезала она.

Я вздохнул. Спорить с ней сейчас было бесполезно.

— Как знаешь, — сказал я, махнув рукой в сторону гардеробной. — Вещи для тебя подготовлены. Думаю, там найдётся что-нибудь подходящее. Спускайся к завтраку.

И, не дожидаясь её ответа, я вышел из комнаты, оставив её наедине со своими мыслями. Я знал, что она сейчас чувствует. Ярость, боль, разочарование. Но я был уверен, что время залечит её раны. Нужно было просто перетерпеть. Переждать эту бурю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она всё ещё ребёнок, и её злость - это лишь способ защититься от мира, который разрушился у неё на глазах. Мне оставалось лишь быть терпеливым и дать ей пространство. И, конечно, не забывать о том, что даже самый дикий котёнок рано или поздно захочет ласки.

Я спустился вниз, чувствуя себя выжатым лимоном. Разговор с Евой высосал из меня остатки энергии. Понимал, что это только начало, но чертовски устал. Снял пиджак, ослабил узел галстука. Здесь, в этом огромном доме, я чувствовал себя таким же одиноким, как и в своих кабинетах ночных клубов. Только там я мог хотя бы притвориться, что занят делом, а здесь приходилось смотреть в лицо своим ошибкам и их последствиям.

За завтраком мы не встретились. Да я и не ждал. По привычке выпил чашку крепкого кофе и ограничился тостом с маслом. Аппетита не было. Вместо этого принялся названивать помощнику, нужно было разрулить накопившиеся дела, хотя бы частично. Чувствовал себя дёрганым, но старался говорить спокойно, отдавая чёткие распоряжения. Хотелось отвлечься, зарыться в работу с головой, но чувство ответственности перед Евой не давало мне этого сделать.

Приближалось время обеда. Я прошёл в столовую, обвёл взглядом натёртый до блеска стол, расставленные приборы, идеальную сервировку. Подумал - это всё так бессмысленно. Хотелось чего-то настоящего, живого.

Вскоре появилась Анна, старшая горничная, неизменно вежливая и вышколенная.

— Адам Александрович, что желаете на обед? — поинтересовалась она, склонив голову.

Я на секунду задумался. Ева, наверное, сейчас не оценит изыски высокой кухни.

— Приготовьте что-нибудь простое, — ответил я. — Борщ со сметаной, вареники с картошкой и грибами. И салат из свежих овощей.

Анна кивнула, записывая мои указания в блокнот.

— Может быть, позвать Еву? — робко предложила она.

Я посмотрел на неё внимательнее. В её глазах читалось сочувствие. Она, наверное, уже всё поняла.

— Да, конечно, — ответил я. — Скажите, что обед готов и я жду её.

Анна удалилась, а я подошел к окну. За ним раскинулся ухоженный сад, яркие пятна тюльпанов перемешивались с сочной зеленью газона. Май в Подмосковье - это всегда красиво. Но даже эта красота не могла заполнить пустоту внутри меня.

Я присел за стол, машинально перекладывая вилку. Время тянулось медленно. Представлял, как сейчас Ева сидит в своей комнате, полная гнева и обиды. Интересно, думает ли она обо мне?

Вскоре я услышал шаги. Сердце почему-то забилось чаще. Поднял голову и увидел её.

Она стояла в дверях, опираясь о косяк, и смотрела на меня с вызовом. На ней были рваные джинсы, чёрная футболка с вызывающим принтом и массивная цепь на шее. Поверх этого бунтарского наряда был накинут короткий джинсовый жакет.

Я мысленно отметил, что ассистентка наверное сошла бы с ума, увидев это сочетание. И где она успела всё это раздобыть? Неужели действительно нашла в своём гардеробе? Маленький дерзкий котёнок, который решил показать свои коготки. И самое забавное, что ей это шло.

«Маленький сорванец», — подумал я, невольно усмехнувшись.

Я встал из-за стола.

— Присаживайся, — пригласил я её, стараясь говорить как можно более непринуждённо.

Она, не отвечая, двинулась к столу и села на самый дальний от меня стул. Я попытался пододвинуть для неё стул, но она отмахнулась от меня. Во взгляде - ни капли дружелюбия, только презрение и вызов.

Анна внесла борщ, разлила его по тарелкам. Аромат домашней еды, казалось, немного смягчил напряжение в воздухе.

Я взял ложку, посмотрел на Еву. Она сидела, скрестив руки на груди, и молча смотрела на меня в упор.

Я невольно усмехнулся. Её поза выдавала напряжение. Она пыталась казаться неприступной, но я видел, как в глубине её глаз плещется боль. И этот её бунт, этот дерзкий вид, всё это было лишь защитной реакцией. Если бы она только знала, как всё это - знакомо мне…

«Что ж, чем сильнее сопротивление, тем интереснее игра» — горькая усмешка промелькнула в голове.

И вопреки всему, я почувствовал прилив надежды. Злость - это ведь тоже эмоция. Значит, не всё потеряно. Значит, я ещё могу достучаться до неё.

Но тут всё пошло совсем не по плану. Ева отставила ложку, даже не притронувшись к еде. Взгляд её стал совсем ледяным, пронзительным.

— Когда мы будем хоронить родителей? — её голос был тихим, но в нем звучала сталь.

Вопрос прозвучал как удар под дых. Я на мгновение потерял дар речи. Как сказать ей? Как объяснить?

Я постарался говорить максимально спокойно и чётко. Нельзя было поддаваться эмоциям.

— Ева, я уже всё сделал, — ответил я, смотря ей прямо в глаза. — Организовал похороны. Обо всём позаботился, тебе не о чем беспокоиться.

И тут я увидел, как её лицо начинает наливаться багрянцем. Кожа, обычно бледная, почти прозрачная, вдруг вспыхнула неестественным, пугающим румянцем. Длинные светлые волосы только подчёркивали этот контраст, делая её похожей на разъярённого ангела. В её глазах я увидел такую ярость, что я слегка опешил.

«Ну всё…» — мелькнуло у меня в голове. «Сейчас будет взрыв. Надеюсь, она не размажет по мне свой чёртов борщ…»

Глава 12. Ева

Я сидела напротив него, и каждое его слово отдавалось ударом в груди. Он уже всё решил? За меня? Как он посмел? Мои родители… Их больше нет, и этот монстр, сидящий передо мной, не считает нужным даже посоветоваться со мной, дать мне право попрощаться?

Гнев захлёстывал меня, поднимаясь от кончиков пальцев до самых корней волос. Мои руки дрожали. Я опустила взгляд на тарелку с борщом. Яркий, наваристый, он смотрелся сейчас как издевательство. В горле пересохло, а моя решимость только нарастала.

— Только попробуй, — прозвучал его ледяной, предостерегающий голос в моей голове.

Я даже не посмотрела на него, но почувствовала, как его взгляд прожигает меня насквозь. Как он смеет? Он считает, что я испугаюсь?

Я резко оттолкнула от себя тарелку, и она с громким стуком ударилась о столешницу.

— Да как ты смеешь?! — заорала я. Голос сорвался, предательски дрогнул, выдавал боль и отчаяние, которые я тщетно пыталась скрыть. — Как ты смеешь распоряжаться моей жизнью?! Моими родителями! Ты даже не предупредил меня! Даже не спросил!

— Ева, — его голос был стальным, но в нем проскальзывала тень раздражения. — Не будут же они в морге ждать, пока тебя выпишут из больницы. Нужно было что-то делать.

— Удобно, — прошипела я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Очень удобно прикрываться такими отмазками. Спасти свою репутацию и не волновать мою персону. Как будто я чужой человек, как будто я никто для них.

— Я…

— Да пошёл ты! — выпалила я, с трудом сдерживая рыдания. — Я тебя просто ненавижу!

Я вскочила с места и бросилась прочь из столовой, из этого проклятого дома, из его жизни. Слышала, как Адам что-то кричит мне вслед: "Вернись немедленно!"

Но я его не слышала. В голове пульсировала только одна мысль - бежать. Бежать как можно дальше от него, от этого места, от всего, что он сделал с моей жизнью.

Я неслась по коридорам, как загнанный зверь. Видела расширенные от испуга глаза слуг, застывших у стен. Они смотрели на меня, как на сумасшедшую, но мне было всё равно. Я расшвыривала всё на своём пути, ничего не замечая. Мне нужно было выбраться из этого склепа.

Вылетев из дома, я помчалась по вымощенной плиткой дорожке к воротам. В груди жгло, в глазах стояли слёзы. Дыхание сбилось, ноги заплетались, но я не останавливалась. Я бежала, бежала, бежала…

И словно в насмешку, мир вокруг меня изменился. Небо заволокло тёмными, грозовыми тучами. Почувствовала первые холодные капли на лице. И как только я добежала до ворот, разразился настоящий ливень.

Он обрушился на меня всей своей яростью, промочив до нитки в мгновение ока. Холод сковал тело, но физические ощущения были ничем по сравнению с той бурей, что бушевала в моей душе. Я стояла у ворот, дрожа от холода и ненависти, и смотрела на дом, который теперь казался мне настоящим мавзолеем. Мои родители похоронены. И у меня тоже нет выхода из этого склепа.

До ворот оставалось всего несколько шагов. Я уже чувствовала холодный металл под ладонью, предвкушала свободу. Но вдруг чья-то сильная рука грубо развернула меня, заставляя споткнуться.

Адам.

Он стоял передо мной, промокший до нитки, волосы прилипли ко лбу, делая его похожим на дикого зверя. Но больше всего меня напугали его глаза. В них метали настоящие молнии. Я никогда не видела его таким. Он был не просто зол, нет. Он был в ярости. Разъярённый бог, решивший обрушить свой гнев на жалкую смертную.

— Ты никуда не пойдёшь, — прорычал он сквозь зубы, и я отшатнулась, подчиняясь инстинктивному страху. В его голосе сквозила такая власть, такая угроза, что мои ноги на мгновение приросли к земле.

— Не смей мне указывать! — выплюнула я в ответ, собирая остатки смелости. — Ты меня здесь не удержишь!

— Это мой дом, — его голос стал ещё ниже, ещё опаснее. — И пока ты здесь находишься, ты будешь делать то, что я говорю.

— Твой дом? — я громко рассмеялась, несмотря на подступающие слёзы. Это был истеричный, безумный смех. — Вот и живи в своём доме сам, окей? И оставь меня в покое!

— Не говори глупостей, Ева! — он схватил меня за плечи, впиваясь пальцами в кожу. Его хватка была такой сильной, что я поморщилась от боли. — Я пытаюсь тебе помочь.

— Помочь? — я вырвалась из его хватки. — Да ты разрушил мою жизнь! Ты забрал у меня всё!

— Я знаю, что тебе больно, — он сделал шаг ко мне, пытаясь обнять, но я отшатнулась.

— Не смей ко мне прикасаться! — закричала я. — Я не хочу ничего от тебя, слышишь? Ничего!

— Ты ещё ребёнок, Ева, — он вздохнул, словно я была невыносимой проблемой. — Ты не понимаешь, что делаешь.

— Я ребёнок? — повторила я, и во мне снова вспыхнул гнев. — Да, я ребёнок, который недавно потерял родителей! Ребёнок, который не имеет права даже попрощаться с ними! Ребёнок, которого ты запираешь в своём золотом гробу!

— Замолчи! — он рявкнул, и я вздрогнула. — Ты живёшь в этом доме только полдня, а мне уже кажется, что я постарел на десять лет!

— Тогда отправь меня в детский дом! — я закричала во всё горло, захлёбываясь слезами. — И проваливай из моей жизни!

И в этот момент что-то сломалось в его взгляде. Терпение, которое он так старательно демонстрировал, лопнуло как мыльный пузырь. Его лицо исказила гримаса ярости, и я инстинктивно сжалась, ожидая удара. Но вместо этого он сделал то, чего я совершенно не ожидала.

Он просто подошёл ко мне, молниеносно и неумолимо, и перекинул меня через плечо, как мешок с картошкой.

Воздух выбило из лёгких. Я завизжала, чувствуя, как у меня закружилась голова. В нос ударил его запах - резкий, мужественный, с нотками дорогого одеколона и чего-то ещё, неуловимого, что вызывало странный, нежелательный трепет. Я тут же одёрнула себя, мысленно отталкивая это предательское чувство. Ненависть. Только ненависть.

— Отпусти меня! — орала я, колотя его кулаками по спине. — Ты слышишь? Отпусти!

Он не отвечал, лишь упрямо двигался в сторону дома.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я сказала, отпусти! — продолжала я, захлёбываясь слезами и ненавистью. — Ненавижу тебя! Ненавижу!

Наконец, его голос прозвучал, низкий, угрожающий, пропитанный стальным холодом.

— Ещё одно слово, — прорычал он, — и ты узнаешь, какие бывают последствия за непослушание.

Ярость и ненависть клокотали внутри меня, отравляя каждую клетку тела. Я ненавидела Адама за то, что бросил нас на три года, за лживость, за эту мнимую участливость после смерти родителей. За то, что он забыл обо мне, а теперь, вдруг, решил прикинуться заботливым дядюшкой. Я старалась не напоминать себе о том, что раньше безумно его любила. Это была прошлая, наивная Ева, та, которой больше нет. Предательские воспоминания пытались всплыть на поверхность, но я яростно отталкивала их, сосредотачиваясь на одном: на ненависти.

Он внёс меня в дом, как захваченную добычу, и я услышала, как он прошипел на прислугу:

— Уйдите с дороги!

Он всегда казался таким собранным, излучающим один лишь позитив, а сейчас… Сейчас, кажется, я открыла его тёмную сторону, или он её так тщательно скрывал за маской открытого человека? Он ведь всегда умел нравиться людям. Лжец.

Он поднимался по лестнице, шагая тяжело и решительно, а я всё ещё висела у него на плече, как тряпичная кукла. Внутренности скручивались в тугой узел, голова раскалывалась от боли и унижения. Презрение к себе нарастало с каждой секундой. Как он смеет так со мной обращаться?

Он ворвался в мою комнату и просто кинул меня на кровать. Не поставил, не положил, а именно кинул, как ненужную вещь. Пружины жалобно скрипнули, приняв на себя мой вес. Боли я почти не почувствовала - она потерялась в водовороте гнева.

Он стоял в дверях, возвышаясь надо мной, как над поверженным врагом. Лицо всё ещё искажала гримаса злости, но в глазах уже проскальзывало что-то похожее на… сожаление?

— К ужину, — его голос был всё ещё низким и хриплым, — ты должна подумать над своим поведением. И объяснить мне, что это вообще было. Мы спокойно поговорим.

Спокойно? После всего этого? Он издевается?

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что со стен посыпалась штукатурка. Замок с щелчком защёлкнулся, запирая меня в этом золотом склепе.

Комната поплыла перед глазами от ненависти. Ярость, копившаяся внутри, вырвалась наружу, сметая всё на своем пути. Я вскочила с кровати и с диким криком схватила первую попавшуюся под руку вещь - хрустальную вазу с цветами, - и швырнула её в стену. Брызги воды, лепестки роз, осколки стекла - всё разлетелось во все стороны.

Я не останавливалась. С туалетного столика полетела косметика, флаконы духов, зеркальце, которое разбилось вдребезги. Я хватала всё подряд и бросала, ломала, крушила. В ход пошли подушки с кровати, картины со стен, книги с полок.

Крик не стихал, сливаясь с грохотом разбивающихся предметов. Я ревела, выла, плевалась словами ненависти. Комната превращалась в хаос, в отражение той бури, что бушевала в моей душе.

Я сорвала балдахин с кровати, сбросила на пол шелковые покрывала, растоптала пушистый ковёр. Больше никакого комфорта, никакой клетки. Только разрушение.

Зеркало. Я подбежала к туалетному столику и схватила осколок зеркала. Нет, не для того, чтобы порезать себя. Чтобы увидеть. Увидеть ту, прежнюю, наивную Еву, которая верила в сказки. И разбить её. Уничтожить.

Я подняла осколок и со всей силы ударила им по остаткам зеркала. Звон стекла, кровь на руках, отражение обезумевшего лица. Это была не я. Это был зверь. И я не собиралась останавливаться.

Пусть он увидит, что натворил. Пусть он поймёт, какую цену придётся заплатить за его ложь и за его тиранию. Пусть он знает, что я не сломаюсь. Я буду бороться. Я буду мстить.

Глава 13. Адам

Её крик преследовал меня, пока я покидал комнату. С каждым шагом вниз по лестнице меня захлёстывала новая волна ярости. Мышцы горели от желания вернуться, схватить эту девчонку и встряхнуть до тех пор, пока в ней не проснётся хоть капля уважения. Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Черт бы её побрал, эту сорвавшуюся с цепи девчонку!

Я пытался. Боже, как я пытался быть обходительным, понимающим дядей! Но от той Евы, которую я знал, от "мышки", которая тянулась ко мне с самого детства, словно ничего не осталось. Передо мной стояла другая Ева - бунтарка, вспыльчивая, дикая кошка, а не маленький домашний котёнок. И это детское прозвище теперь казалось мне ещё более нелепым и оскорбительным. Она словно нарочно пыталась пробудить во мне моих демонов, и, что самое паршивое, у неё это получалось. Я не знал, смогу ли я их сдерживать вообще.

Я помню её маленькой, трогательной, с огромными глазами, смотрящими на меня с восхищением. Помню, как она любила сидеть у меня на коленях, слушая мои сказки, как доверчиво засыпала у меня на руках. Где эта девочка? Что с ней стало?

Я покинул столовую, где так и не смог доесть этот чёртов борщ. Приказал прислуге убрать всё, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Сам же, как загнанный зверь, отправился в кабинет. Алкоголь - последнее, чего мне сейчас хотелось, но другого выхода я не видел.

Открыл шкаф, достал бутылку виски. Бурбон. Единственное, что сегодня хоть немного успокаивало. Налил себе щедрую порцию в стакан и отхлебнул. Крепкий вкус обжёг горло, и на мгновение я почувствовал облегчение. Кажется, хоть что-то в этом проклятом доме подчиняется мне.

Я смотрел в окно, на бушующий ливень. Словно сама природа разделила со мной мой гнев и отчаяние. Что мне делать с ней? Как достучаться до этого разъярённого ребёнка? Ведь она действительно ребёнок, потерявший родителей, и я, как последний идиот, не нашёл ничего лучше, чем обрушить на неё свой "заботливый" гнев.

Может, мне стоило сказать ей правду? Может, ей стоило знать, что решение об их похоронах было принято не для сохранения моей репутации, а чтобы оградить её от лишней боли? Чтобы, пока она была в больнице, ей не пришлось видеть их - бездыханных, изуродованных… Но разве это что-то изменит? Разве она поверит мне после всего, что произошло?

Правда в том, что я боюсь. Боюсь этой новой Евы, этой неприступной крепости, которую она воздвигла вокруг себя. Боюсь, что она никогда не сможет меня простить. Боюсь, что навсегда потерял ту маленькую девочку, которую когда-то так любил.

И, чёрт возьми, я боюсь, что я так и не смогу стать для неё тем, кем должен быть.

Внезапно, звонок телефона мерзко прорезал тишину. Я вздрогнул от неожиданности и повернулся к столу, где лежал мой телефон. На экране высвечивалось "Мать - Германия". Только её звонка сейчас не хватало. Я тяжело вздохнул, отхлебнул виски и задержал взгляд на экране. Я знал, что если не отвечу, она будет звонить снова и снова, пока не добьётся своего. С раздражением потянулся к телефону и принял вызов.

— Адам, дорогой! Как ты? — её голос, пропитанный фальшивой заботой, неприятно резал слух.

— В порядке, мам. Что-то случилось? — сухо ответил я, уже предчувствуя этот бессмысленный разговор.

— Я просто хотела узнать, как ты там. Как себя чувствует… эта девочка? Ты всё-таки решился взять её под опеку?

Я почувствовал, как закипает кровь.

— Да, забрал. Всё в порядке. Ева сейчас переживает не лучшие времена, как ты можешь себе представить.

— Ну да, конечно. Ты же всегда был такой… сердобольный. Только не делай глупостей, Адам. Я всегда говорила, что от этой девчонки одни проблемы. Никогда она мне не нравилась. Всегда была какая-то… скользкая, знаешь?

Я сжал телефон так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Мам, это всё? Я сейчас очень занят. Давай поговорим позже?

— Я просто волнуюсь за тебя, Адам! Ты же знаешь, я всегда хотела тебе только добра. Не позволяй этой соплячке манипулировать тобой. У неё, наверняка, одни корыстные цели…

— Правда? Корыстные цели? Ты сейчас серьёзно? — я не мог сдержать сарказма. — Ты уехала в Германию, когда мне было десять, погналась за лучшей жизнью, а теперь раздаёшь советы? Не думаю, что мне нужны твои комментарии о том, как воспитывать племянницу. Особенно от человека, который бросил собственного сына.

На другом конце повисла тишина. Я знал, что попал в точку. Она всегда ненавидела, когда я напоминал ей о прошлом.

— Ладно, делай, что хочешь. Но помни мои слова. С этой девочкой у тебя будут неприятности! — процедила она сквозь зубы и бросила трубку.

Чёртов звонок матери выбил из колеи напрочь. И без того паршивое настроение скатилось в кромешную бездну. Налил ещё виски, залпом осушил. Надо было отвлечься, иначе я действительно начну выть на луну, как побитый пёс. Работа. Вот что меня сейчас спасёт.

Я просидел в кабинете до самого вечера, разбирая завалы, оставшиеся после отъезда в отпуск. Телефон разрывался от звонков, требующих немедленного решения. "Золотая Лихорадка", казино на Кутузовском, требовало срочного вмешательства - какие-то проблемы с охраной, и, судя по обрывкам фраз, просочившимся в разговор, дело пахло серьёзными разборками.

В "Райской Птице" на Новом Арбате всплыли долги по аренде и назревал конфликт с владельцем помещения. А "Белый Тигр" на Тверской, моя самая проблемная головная боль, снова стал местом сбора сомнительных личностей.

Чёртовы клубы, чёртовы казино! В нормальных обстоятельствах я бы упивался властью, которую они мне дают, деньгами, которые льются рекой. Но сейчас каждый звонок, каждая проблема казались пыткой. Ведь все они - грязное наследство брата, расплата за его слабость. Именно из-за него, из-за его долгов перед этими… людьми, я вынужден содержать этот гадюшник, прикрывать их делишки, молча смотреть, как криминал разъедает мой бизнес. Я заплатил за его жизнь, за жизнь всей его семьи, отдав им часть себя, свою свободу. И теперь, когда я пытаюсь хоть как-то наладить свою жизнь, на меня обрушивается ещё одна проблема в виде осиротевшей племянницы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вспомнив о Еве, я поморщился. У неё-то долгов нет, но проблем от неё, кажется, не меньше.

К семи вечера я, наконец, вырвался из омута рабочих вопросов. Приказал накрыть на стол в малой столовой - ничего пафосного, лёгкий ужин, овощи, рыба. Не хотелось никаких официальных церемоний. Мне просто нужно было с ней поговорить.

Поднимаясь по лестнице, я пытался настроить себя на спокойный лад.

«Держи себя в руках, — твердил я себе. — Она ребёнок, она потеряла родителей, она напугана.»

Но с каждой ступенькой гнев подступал всё ближе.

Подойдя к её двери, я постучал. Тихо, осторожно. Ответа не последовало. Постучал снова, громче. Тишина. Сердце бешено заколотилось. Что-то было не так.

Осторожно повернув ручку, я приоткрыл дверь. И замер на пороге, словно получив удар под дых. Комната была превращена в руины. Осколки стекла, разорванные подушки, разбросанные книги, изорванные ткани… В хаосе, созданном своими руками, на полу лежала Ева. Спала.

Кровь ударила в голову. Ярость, которую я с таким трудом сдерживал весь день, вырвалась наружу. Неблагодарная девчонка! Я таскал её на себе, терпел её выходки, пытался быть понимающим, а она в ответ устроила этот погром!

Я с трудом дышал, стараясь унять дрожь. Хотелось схватить её, встряхнуть так, чтобы дурь вылетела из головы. Что она вообще себе возомнила? Думает, в детском доме ей будет легче? Она понятия не имеет, какой это жестокий мир, какие опасности подстерегают её на каждом шагу. Она совершенно не понимает, что я пытаюсь её защитить!

Физически хотелось сделать ей больно, поставить на место. Но я заставил себя сделать глубокий вдох, медленный выдох. Закрыл глаза, считая от десяти до одного. С трудом уняв ярость, я сделал шаг в комнату. Нужно было разбудить её, поговорить…спокойно поговорить. Хотя, честно говоря, в глубине души я понимал, что ни о каком спокойствии не может быть и речи.

Осторожно переступая через обломки, я двинулся к окну, где из груды разорванной ткани торчала её растрёпанная голова. Включил свет. Резкий луч полоснул по лицу, и она резко распахнула глаза. Они были красными, опухшими, полными ненависти. Взгляд, которым смотрят на злейшего врага.

Я сглотнул вязкую слюну.

— Что здесь происходит? — прозвучал мой ледяной голос. Я старался говорить ровно, но каждая буква, казалось, застревала в горле. — Что ты … натворила?

Она не ответила. Просто смотрела на меня в упор, с вызовом. Внутри поднималась волна ярости, такая дикая и первобытная, что я с трудом её сдерживал. Чертовка! После всего, что я сделал… После всего, что я пережил!

Наконец, она заговорила. Голос её дрожал, но в нём сквозила такая же неприкрытая злость, как и в её глазах.

— Это ты натворил. Ты! Ты довёл меня до этого.

Схватить. Вот что мне хотелось сделать. Схватить эту девчонку за плечи, встряхнуть, вытрясти из неё всю эту злобу и непонимание. Сказать ей, что она - последняя ниточка, связывающая меня с прошлым, что я не могу её потерять.

Но я стоял, как вкопанный, боясь пошевелиться. Боясь, что стоит мне только прикоснуться к ней, я сорвусь. Превращусь в того монстра, которым она меня, видимо, считает.

Она смотрела на меня исподлобья, словно ждала моей реакции. Она определённо наслаждалась тем, что выводит меня из себя. Знала, куда бить, по самым больным местам.

— Таких дерзких девчонок, как ты, — начал я, едва сдерживая дрожь в голосе, — не учат беречь вещи? Или ты думаешь, это всё из воздуха берётся? Это стоит денег, Ева.

Я намеренно выделил её имя, пытаясь напомнить ей, кто тут хозяин. Бесполезно.

Ухмылка искривила её губы.

— Меня не учили беречь твои деньги, — отрезала она.

Эта фраза стала последней каплей. Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Внутри меня бушевал настоящий ураган. Безысходность, гнев, страх - всё перемешалось в один клубок. Я чувствовал, как все мои усилия, все попытки достучаться до неё летят в тартарары.

Ева провоцировала меня. Она намеренно давила на больное, пытаясь сломать меня. Пыталась доказать, что я такой же, как моя мать, как все те люди, которые когда-либо причиняли ей боль.

Глава 14. Адам

Её слова прозвучали, как пощёчина. Что-то внутри меня надломилось. Это был уже не просто гнев, а какая-то первобытная ярость, перемешанная с отчаянием. Нельзя было дать ей сломить меня, нельзя допустить, чтобы она увидела мою слабость. Я резко шагнул вперёд и, схватив её за руку, грубо потянул на себя.

Её тело подалось вперёд, и я невольно окинул её взглядом. Я испытал гнев, негодование, но, чёрт возьми, ещё и какое-то недоумение. В её глазах плескалась неприкрытая ненависть, это было очевидно. Но её тело… Оно дрожало мелкой дрожью, дыхание было учащённым и прерывистым, а зрачки неестественно расширены. Что это? Что вообще происходит?

Бред какой-то. Не может быть. Она же просто… ребёнок, потерявший родителей, напуганный и озлобленный. Но сигналы её тела… Они были такими знакомыми, такими… возбуждающими. Я вдруг вспомнил всех тех женщин, с которыми когда-либо спал, и этот странный диссонанс между словами и телом, эта тонкая грань между отвращением и тайным желанием. Те же самые признаки, те же самые… приглашения.

Волна тошноты подкатила к горлу. Как такое вообще могло прийти мне в голову? Это же моя племянница, дочь моего брата! Я резко одёрнул руку, словно обжёгся, и отступил назад. В голове царил полный хаос.

— Ты… — начал я, стараясь сохранять ледяной тон, — Тебе придётся за это заплатить.

Я видел, как злость в её глазах вспыхнула с новой силой. Она, кажется, наслаждалась тем, что выводит меня из себя.

— Заплатить? — в её голосе звучал вызов. — И каким образом, по-твоему, я, в свои шестнадцать, должна заплатить за этот бардак?

Я снова окинул её взглядом. На этот раз более пристальным, почти неприлично оценивающим. Зачем я это делаю? Зачем разглядываю изгиб её шеи, линию плеч, как обтягивает джинсовка её грудь? Самому противно.

— Надо было раньше думать, прежде чем крушить собственную комнату, — сухо ответил я, отворачиваясь. — Возраст не оправдание для вандализма. И не стоит изображать невинность.

Последняя фраза словно вырвалась у меня против воли. Она повисла в воздухе, пропитанном двусмысленностью и намёками. Я прокашлялся, чувствуя, как краска приливает к лицу. Чёрт, надо взять себя в руки!

— Я… я готов быть снисходительным, — продолжил я уже более спокойно. — Ты можешь начать уборку с этого хлева. Или, если тебе не нравится физический труд, ты можешь помочь мне с завалами с работой. Там дел непочатый край. Например, отвечать на звонки… перебирать отчёты.

Я наблюдал, как меняется её лицо. Удивление, досада, ярость… Все эти эмоции промелькнули на нем одна за другой. Она явно не ожидала такого предложения. И чем дольше я смотрел на неё, тем больше понимал, что попал в яблочко.

Мне нравилось видеть её растерянность. Нравилось ощущать власть над ней, пусть даже и такую извращённую. Наверное, я и вправду превращаюсь в монстра.

Она вспыхнула, и не успел я даже моргнуть, как она оказалась в опасной близости от меня. В этот момент меня пронзила странная мысль: какая же она, чёрт возьми, маленькая. Хрупкая, почти невесомая. Инстинктивно захотелось защитить её, укрыть от всего мира, но я тут же одёрнул себя. Жгучая ярость обожгла изнутри. Почему она пробуждает во мне всё это? Все эти… неправильные чувства.

Если бы она была нормальной девчонкой ничего подобного бы не случилось. Но Ева… она не просто провоцирует. Она кричит о провокации. Каждое её слово, каждый взгляд, каждый жест - вызов, брошенный в лицо моим принципам.

В нос ударил её запах - лёгкий, цветочный, с едва уловимой примесью чего-то терпкого и незнакомого. К моему удивлению, он не показался мне неприятным. Снова одёрнул себя.

«Глупая девчонка. Просто глупая девчонка,» — твердил я себе, как мантру.

— Вот так выглядит твоя забота? Вот такой ты заботливый дядюшка? — в её голосе сквозила насмешка.

Её слова заставили меня ощетиниться. Даже почувствовал, как волоски встали дыбом. Очередная провокация. Отлично. Что ж, сыграем в её игру.

Уголки моих губ тронула холодная усмешка.

— Я взял тебя под свою опеку. Обеспечил жильём, оплачиваю твоё обучение, одежду. Разве это не забота?

И тут, откуда ни возьмись, во мне проснулся странный, почти садистский сарказм. Мне захотелось увидеть её реакцию, загнать её в угол.

— Или ты хотела бы сказки на ночь и объятий перед сном?

Её лицо вспыхнуло, румянец залил щеки.

— Ни за что! — выплюнула она, сжимая кулаки.

— И не собирался, — отрезал я, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Ты уже не маленькая.

Затем, стараясь придать своему голосу как можно больше холода и отстранённости, я добавил:

— Жду тебя в малой столовой через десять минут. Приведи себя в порядок и спускайся к ужину.

И, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты, оставив её стоять посреди комнаты.

Когда дверь захлопнулась за моей спиной я облокотился на стену в коридоре, стараясь контролировать дыхание. Сердце колотилось как сумасшедшее, отстукивая какой-то странный, тревожный ритм. Что она со мной делает? Ева… просто девочка, племянница, ребёнок, потерявший родителей. Это мой долг - помочь ей, поддержать. Нельзя поддаваться этим… извращённым мыслям.

Я закрыл глаза, пытаясь ухватиться за эту мысль. Да, она просто ребёнок. Все эти странные чувства, все эти вспышки ярости и… нездорового влечения - просто плод моего больного воображения, разыгравшейся фантазии. Нужно держаться от неё подальше, не давать ей шанса спровоцировать меня снова.

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Нужно заставить её заниматься делом. Загружу её работой, пусть пашет как вол, разбирает бумаги, отвечает на звонки. Хоть чем-то полезным займётся. Скоро каникулы. Пожалуй, лучше отправить её в какой-нибудь лагерь или ещё куда-нибудь. Лишь бы не маячила перед глазами.

Я оттолкнулся от стены и медленно пошёл в сторону столовой. Нужно вести себя как ни в чем не бывало, не показывать ей свою растерянность. Сделаю вид, что всё под контролем. Хотя, чёрт возьми, ничего я не контролирую.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Спустившись вниз, я замер у входа в малую столовую. В животе неприятно засосало. Нужно было поесть, но аппетит пропал напрочь. Собрался с духом и вошёл.

Ева появилась через пять минут. Как и следовало ожидать, она не стала прилагать усилий, чтобы привести себя в порядок. Растрёпанные волосы, грязное лицо, на руках всё ещё виднелись засохшие капли крови от порезов. Джинсовка по-прежнему была небрежно накинута на плечи. Девчонка явно напрашивалась на наказание.

Я медленно вздохнул и выдохнул, стараясь сдержать поднимающуюся ярость. Поддаваться ей нельзя. Это именно то, чего она добивается.

— Ларс, обработай ей руки, — приказал я, не глядя на племянницу. Прислуга тут же засуетилась, поднося к столу аптечку и протирая его влажной тряпкой.

— Не нужно, — пробурчала Ева, пытаясь отдёрнуть руку.

Я резко повернулся к ней, прожигая взглядом.

— Я сказал, обработай раны. Делаешь то, что я сказал, и точка.

В её глазах вспыхнул гнев, но она промолчала. Победа. Пусть и маленькая, пусть и над ребёнком. Но сейчас это было необходимо. Ларс осторожно, стараясь не причинить боли, обработал её руки антисептиком и заклеил порезы пластырем.

Когда всё было закончено, Ева села за стол, с явным презрением на лице, как будто её заставили есть какую-то гадость. Меня это только позабавило.

Я некоторое время молча рассматривал её, изучая, как диковинное животное. Невыносимое напряжение висело в воздухе.

Наконец она не выдержала.

— Чего тебе вообще от меня надо? — выпалила она.

В её голосе звучала усталость, перемешанная с вызовом. И с какой-то непонятной болью.

Я сделал глубокий вдох, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно мягче. Этот выпад… эта её открытая рана требовала деликатности, которой я боялся.

— Завтра мы поедем на кладбище… Там ты сможешь попрощаться с родителями.

Она опустила взгляд на свои сплетённые руки на коленях. Вмиг вызов сменился какой-то острой болью в её глазах. Хотелось подойти и утешить её, обнять, прижать к себе, защитить от всего мира. Но я одёрнул себя. Это было бы… неправильно. Опасно. Нельзя. Зачем вообще это всё со мной происходит?

Она подняла свои удивительно серые глаза на меня и тихо прошептала:

— Спасибо…

Глава 15. Ева

Утром, когда я спустилась вниз, Адам уже ждал меня у входа. Как всегда, безупречный. На нём был надет тёмный костюм, скроенный по фигуре, и даже в такой момент, когда мы собирались ехать на кладбище, чтобы попрощаться с моими родителями, этот дьявол выглядел слишком лощённым, слишком… красивым, чтобы это было уместно. Красивым настолько, что меня передёрнуло. Зелёные глаза внимательно сканировали меня, словно оценивая.

Я постаралась взять себя в руки и вымученно улыбнулась, стараясь держаться подальше от этого волнующего взгляда. Он только приподнял бровь, в глазах мелькнуло что-то похожее на недоумение, а может, и осуждение. Он пригласил меня выйти из особняка, в направлении выхода из его роскошного двора. Высокий, статный, он шёл рядом, и само его присутствие давило на меня, вызывая приступы клаустрофобии - как можно быть настолько безэмоциональным и спокойным?

Он подал мне руку, когда мы подошли к чёрному Рейндж Роверу, но я проигнорировала этот жест. Я не приму его помощь, не позволю ему прикоснуться ко мне.

Я села не возле него, на переднее сиденье, а сзади, отвернувшись к окну. Молчание давило, пульсируя в ушах. Я ненавидела эту машину, этот особняк, эту жизнь, которую он мне навязывал.

В какой-то момент, он вздохнул, и произнёс что-то невнятное, не поднимая глаз.

— Ева… Может, мы хотя бы на минутку оставим всё это между нами?

Что он хотел сказать? Что хочет перемирия? Что он хочет, чтобы я перестала быть "проблемным подростком", которым он сам меня выставил? Я сжала кулаки, стараясь сдержать гнев.

— Я подумаю, — прошипела я, глядя в окно.

Он только хмыкнул в ответ и запустил мотор. Остаток пути мы проделали в тишине.

Дорога казалась бесконечной. Мимо проплывали серые пейзажи, как отражение моего душевного состояния. Всё это время я старалась не смотреть на Адама, не давать ему ни единого шанса увидеть, как мне больно.

Когда мы подъехали к кладбищу, ком подступил к горлу. Воспоминания хлынули потоком, затопляя меня болью. Мама, папа… Их больше нет. И я осталась одна.

Адам указал мне на свежие могилы, усыпанные цветами. Их имена и даты рождения выбиты на сером камне. В этот момент вся моя ненависть к Адаму куда-то испарилась, уступив место всепоглощающей тоске.

Я тупо смотрела на их имена, словно надеялась, что произошло недоразумение, что они вот-вот появятся и обнимут меня. Но они не появились.

Слёзы навернулись на глаза, не давая мне возможности рассмотреть надписи. Я опустила белые лилии, которые Адам заранее подготовил в машине, и, подняв на него взгляд, я увидела в выражении его зелёных глаз странную смесь чувств: участие, грусть… и что-то, чего я не могла понять...

Плевать.

Я отвернулась, не желая видеть ни его жалость, ни его лицемерие. Он отобрал у меня всё. И теперь он стоит здесь, с видом скорбящего родственника.

Я села между их могилами и начала всхлипывать. Единственное, что у меня осталось - это Адам.

Адам - мой кошмар, но он же и мой шанс. Он дал мне кров и пищу, но это не причина того, что я буду покоряться. Я отчаянно ненавижу его, но чёрт побери, я так же и нуждаюсь в нем. И это было невыносимо!

Я вытерла слёзы, чувствуя, как противная солёная влага оставляет липкий след на щеках. Собравшись с духом, тихо проговорила:

— Спасибо, что привёз меня сюда.

Подняла взгляд и встретилась с его глазами. На мгновение мне показалось, что в них мелькнула какая-то мягкость, почти нежность. Дьявол! Как он это делает? Как ему удаётся так легко менять маски, быть одновременно и ангелом, и исчадием ада?

В ответ он произнёс что-то невнятное, из разряда "не стоит благодарности", и тут же эту мягкость как рукой сняло. Его взгляд снова стал деловым, жёстким, непроницаемым.

— Сегодня ты приступаешь к своим новым обязанностям. Поможешь мне разгрести завалы на работе.

Я в шоке застыла, не веря своим ушам. Несколько секунд понадобилось, чтобы осознать услышанное. Ярость волной захлестнула меня.

— Ты серьёзно? — процедила сквозь зубы. — Я сегодня вообще ничего не хочу! Я подавлена, я… я тебя даже видеть не желаю! Не видеть бы тебя хоть веками, никогда!

Высказав это, я ожидала увидеть хоть какую-то реакцию, но он оставался невозмутимым. Лишь на мгновение его взгляд странно скользнул по моему телу, отчего меня пронзила волна возмущения, смешанного со странным, предательским трепетом.

— Вчера тебе это не помешало разгромить комнату, — равнодушно констатировал он. — Так что, садись!

Он открыл дверь машины, и не дожидаясь, пока он её прикроет, я захлопнула её со всей силы. Пусть знает, как я сейчас себя чувствую!

Он уже сидел за рулём, когда я услышала его недовольное ворчание:

— Дверь так не закрывают. Машина дорогая, нужно бережнее относиться к таким вещам.

— Я представила, что там твоя голова, — огрызнулась я.

К моему удивлению, он откинулся на водительское сиденье и расхохотался. От его смеха у меня внутри всё затрепетало, но я заставила себя не думать об этом. Ненависть, только ненависть!

Он повернулся ко мне, и с лукавой улыбкой произнёс:

— Маленький, провоцирующий дикий котёнок… Но я слишком живуч, чтобы умереть в твоих мечтах. А теперь пристегнись и постарайся не разбить мне салон.

Всю дорогу домой я сверлила его ненавидящим взглядом. Он, казалось, не замечал моего презрения, сосредоточившись на дороге. В салоне повисла удушающая тишина, перебиваемая лишь урчанием мотора. Я сидела, как на иголках, вынашивая планы мести в своей голове. Я не позволю ему остаться безнаказанным. Я выдержу. И я отомщу. Обязательно.

Когда мы подъехали к особняку, я выскочила из машины, как ошпаренная, и направилась к входной двери. Она распахнулась передо мной, будто насмехаясь. Внутри всё было, как всегда, таким же роскошным и чуждым.

— Пойдём, покажу тебе твой новый офис, — произнёс Адам, и я чуть не подавилась яростью. Он говорит об этом так, словно я рвалась на эту работу!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он повёл меня в сторону, противоположную лестнице, и я впервые обратила внимание на дверь, которую раньше не замечала. Она была выполнена из тёмного дерева и выглядела довольно неприметно. Адам распахнул её, и я замерла, ошеломлённая.

Это была огромная библиотека, залитая майским солнцем. Высокие стеллажи, уставленные книгами в кожаных переплётах, тянулись до самого потолка. Большие окна, выходящие в сад, пропускали потоки света, и пылинки кружились в этих лучах. В центре комнаты стоял огромный письменный стол из тёмного дерева, идеально отполированный.

Невольно я залюбовалась этим местом. Оно дышало каким-то особенным спокойствием. На секунду я забыла, что нахожусь в доме у своего врага.

— Твоя задача - систематизировать мои дела, — прервал мои размышления Адам, его голос был деловым и холодным. — Ты будешь вести расписание встреч для моих казино и клубов, отвечать на звонки, разбирать корреспонденцию и… — он сделал короткую паузу, — следить за тем, чтобы мои партнёры не забывали о своих обязательствах. Поняла?

Я сжала кулаки. Он действительно считает, что я буду ему прислуживать? Что я буду бегать и выбивать долги для его грязного бизнеса? Мне хотелось плюнуть ему в лицо, но я сдержалась. Пока. Сейчас я просто должна играть по его правилам, чтобы потом нанести удар.

— Поняла, — прошипела я сквозь зубы. — Но я всё ещё думаю, что мне рано работать.

Он, казалось, не заметил моего сарказма.

— Отлично. Тогда приступай прямо сейчас. На столе ты найдёшь список дел.

Я ненавидела его. Ненавидела его власть, его спокойствие, его самоуверенность. Но больше всего я ненавидела то, что сейчас вынуждена подчиниться ему. Я должна найти способ отомстить. Но как? Мне нужно время. Мне нужно придумать что-то… гениальное.

Адам подошёл ко мне ближе, и я невольно отшатнулась. Он, кажется, заметил мой страх и в его глазах мелькнула насмешка. Он протянул руку и… потрепал меня по голове, как непослушного щенка!

Меня парализовало яростью.

— Не смей! — зашипела я, отталкивая его руку.

Он лишь расплылся в улыбке.

— Не смог удержаться, — пробормотал он, глядя на меня с хищным блеском в глазах. — Ты такая забавная, когда злишься.

С этой фразой он развернулся и направился к выходу.

— Увидимся позже, Ева. И постарайся не разнести библиотеку.

Дверь за ним закрылась, и я осталась одна в этой огромной библиотеке, наедине со своей ненавистью и планами мести. Он ещё пожалеет, что связался со мной. Я позабочусь об этом. Обязательно.

Глава 16. Адам

Я вышел из библиотеки, чувствуя, как лёгкое удовлетворение разливается по телу. Конечно, я мог поручить секретарскую работу кому-то из своих людей. Но Ева… ей нужно было занять голову чем-то конкретным, чтобы она не слонялась без дела по особняку, и, буду честен сам с собой, чтобы лишний раз не маячила у меня перед глазами.

Какой чёрт меня дёрнул потрепать её по голове? Я и сам не понимал. Она действительно напоминала маленького дикого котёнка, которого так и хочется погладить, хотя бы просто ради того, чтобы увидеть эту смешную злость, с которой она шипит. Я понимал, что она ещё преподнесёт мне немало сюрпризов, и к ним следовало подготовиться.

Проходя по коридору, я свернул в свой кабинет - оплот власти и спокойствия. Тяжёлая дубовая дверь бесшумно закрылась за мной, отрезая от остального мира. Я подошёл к широкому панорамному окну, откуда открывался вид на ухоженный сад, утопающий в зелени. Несколько секунд я просто смотрел вдаль, пытаясь обуздать ворох мыслей, терзавших мой разум. Затем нажал кнопку на интеркоме, висевшем на стене.

— Марта, кофе в кабинет, пожалуйста.

Через пару минут в дверь постучали, и Марта, одна из горничных, неслышно вошла, ставя передо мной чашку с обжигающе горячим напитком. Я кивнул ей в знак благодарности и отпустил, оставшись наедине со своими мыслями.

Напряжение последних дней давило на меня с неимоверной силой. Мне нужна была разрядка. Необходима женская близость. В голове сразу же возник образ Кристины - высокая, чувственная, с манящими васильковыми глазами. Она была идеальным выбором для утоления животного голода, для избавления от скопившегося напряжения. Наши встречи никогда не подразумевали ничего большего, чем взаимное удовлетворение. И это меня устраивало. Чёрт возьми, сейчас мне это было необходимо.

Снова нажав кнопку интеркома, я обратился к Марте:

— Марта, если приедет Кристина, сразу же сообщи мне. Я сам спущусь.

Я не собирался тратить время на пустые разговоры. Не до любви сейчас. Никакие привязанности мне сейчас не нужны. Пусть мать твердит о внуках и необходимости жениться - эти мысли каждый раз вызывали лишь раздражение.

Мать… обида на неё до сих пор жгла душу, как незаживающая рана. Как она смеет указывать мне, как жить? Нет уж, увольте. Женщина в моей жизни - это лишь источник временного расслабления, не более. А семейные узы - это лишние проблемы.

И тут в моей голове опять всплыло лицо Евы. Господи, она действительно… возбуждала меня. И эта мысль была просто отвратительной. Я чувствовал себя каким-то грязным, будто совершил нечто запретное. Она всего лишь ребёнок, пусть и бунтующий. Это было неправильно. Мерзко.

Нет, нужно выбросить это из головы. Я лучше утону в объятиях других женщин. Не важно, кого. Лишь бы не думать о ней. Лишь бы заглушить эти грязные мысли. Мне почти физически было противно от самого себя. Мерзость.

Я просидел в кабинете, наверное, часа три. Отчёты клубов и казино пестрели цифрами, и я машинально вникал в каждую строку, стараясь отвлечься от дурацких мыслей, назойливо лезущих в голову. Документы, как назло, требовали внимания, но мысли постоянно ускользали, возвращаясь к надоедливому образу.

Наконец, когда я почти выучил наизусть квартальный отчёт "Белого Тигра", дверь распахнулась с таким грохотом, что я едва не опрокинул чашку с уже остывшим кофе. Только Евы мне сейчас и не хватало.

Она стояла в дверях, прислонившись к косяку с вызывающим видом. Я невольно задержал взгляд на её лукавой улыбке. Она закусила губу, и смотрела на меня как-то… заговорщически. Опять что-то придумала, несносная девчонка!

И тут я заметил, что волосы у неё распущены. Светлые, длинные, они обрамляли её лицо мягкой волной. Меня передёрнуло. Всегда питал слабость к блондинкам, а Ева - натуральная, это было… опасно.

«Хватит об этом думать!» — приказал я себе.

Её серые глаза горели вызовом, и я невольно усмехнулся.

«Что на этот раз?» — пронеслось в голове.

— К тебе… Кристина, — произнесла Ева, растягивая слова с каким-то совершенно неуместным удовольствием в голосе.

Я нахмурился.

— Сейчас спущусь, — отрезал я, стараясь не выдать раздражения.

Её губы скривились в подобии улыбки.

— Конечно-конечно. Она заждалась… — промурлыкала она, и, бросив на меня ещё один лукавый взгляд, вышла из кабинета, оставив меня наедине с этой невыносимой двусмысленностью.

Чёртова девчонка! Эта двусмысленность, с которой она произнесла имя Кристины, была нарочитой, вызывающей. Она словно играла со мной, подбрасывая дровишки в костёр, который я так отчаянно пытался потушить. Ярость вскипела внутри, но я заставил себя успокоиться. Нельзя поддаваться на её провокации. Она жаждет увидеть мою реакцию, и я не доставлю ей этого удовольствия.

Встал из-за стола, одёрнул пиджак и направился к выходу. Нужно покончить с этим фарсом. Нужна Кристина, чтобы выбросить всё из головы. Хотя бы на время. Эта мысль придала сил, заставила двигаться быстрее.

Спускаясь по лестнице, я слышал приглушённые голоса, доносившиеся из гостиной. Ева и Кристина? Что они там делают? Любопытство потянуло меня вперёд.

Приблизившись к гостиной, я машинально замер. Ева сидела на диване, болтая ногами, а Кристина внимательно слушала её, склонив голову.

— …и папа постоянно говорил, что в детстве Адам носил подгузники до пяти лет! Представляешь? — хихикала Ева.

Я чуть не расхохотался в голос. Подгузники до пяти лет? Это было абсурдно!

— …да, и ещё папа говорил, как Адам боялся темноты… до ужаса просто! Он залезал под кровать и кричал, пока дедушка не включал ночник в виде зайчика.

Я усмехнулся. Зайчик? Серьёзно? Она действительно думает, что это меня заденет? Какая детская наивность.

Я сделал ещё несколько шагов, чтобы они обе меня заметили. Пора заканчивать этот фарс.

— Как я рад, что вы нашли общий язык, — произнёс я непринуждённым тоном. — Кристина, дорогая, я уже заждался.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кристина подошла ко мне, обворожительно улыбаясь. Она была прекрасна, как всегда. Но мой взгляд был прикован к Еве.

Кристина обняла меня и нежно поцеловала. Я ответил на поцелуй, не отрывая взгляда от Евы. Я видел, как её губы чуть дрогнули, как на миг в серых глазах вспыхнула ярость. И… ревность? Да быть не может! Бредовая мысль. Ревность? У неё? Ко мне? К Кристине? Это абсурд.

Но я не мог отрицать - что-то в её взгляде изменилось. Что-то промелькнуло. И это было очень похоже на ревность. Как и в глазах тысяч других женщин.

Стараясь не думать об этом, я лишь усмехнулся. Лёгкая, почти незаметная усмешка.

— Прошу прощения, Кристина, что заставил тебя ждать, — прошептал я ей на ухо, всё ещё глядя на Еву.

Получай, маленькая Ева. Получай свою порцию разочарования. Я не буду плясать под твою дудку. Я буду играть по своим правилам.

Я отстранился от Кристины, собираясь уже было повести её в свою спальню, чтобы поскорее забыть о назойливой Еве. Но тут девчонка, словно прочитав мои мысли, шагнула вперед. В её серых глазах плясали настоящие чертята, а на губах играла приторно-сладкая улыбка, предвещавшая какую-то пакость.

— Адам, не буду тебе мешать, — пропела она, глядя прямо на Кристину. — Развлекайся со своей… эскортницей.

Слово прозвучало как плевок. Едкое, пренебрежительное, оно резануло по слуху, заставив меня нахмуриться. И дело было не в Кристине. В конце концов, наши отношения всегда были предельно ясными. Дело было в Еве. Это её нарочитая дерзость, этот вызов, брошенный мне в лицо, вызывали нарастающее раздражение. И странное, необъяснимое любопытство. Что у неё на уме? Чего она добивается?

Возбуждение, едва успевшее зародиться, вмиг испарилось. В голове билась только одна мысль: заткнуть эту девчонку. Схватить, прижать к стене и вытрясти из неё весь этот бред. Но я сдержал себя. Ярости не было, только усталость и какое-то странное, щекочущее нервы предвкушение.

Она играла со мной, это было очевидно. И, признаться, мне начинало это нравиться. В глубине души я даже усмехнулся. Маленькая дикарка, решившая, что может меня перехитрить.

Неожиданно голос Кристины, прозвучал слишком громко и глупо в этой напряжённой атмосфере.

— Эскортницей? А что это такое? — спросила она, хлопая своими васильковыми глазами. В этот момент она показалась мне особенно жалкой.

Ева, не отрывая взгляда от меня, пожала плечами:

— Ой, ну погугли. Может быть, в интернете узнаешь, что это такое.

В этот момент, Ева в моих глазах поднялась на пьедестал в этой, нелепой ситуации. С каким пренебрежением она относилась к этой Кристине… Еве было всё равно, ей главное было задеть меня. И у неё получалось.

Напряжение в гостиной достигло критической отметки. Кристина, с глуповатой улыбкой и васильковыми глазами, пыталась осознать смысл произнесённого Евой слова. Девчонка, с хищным блеском в серых глазах, ждала моей реакции. А меня разрывало на части. Хотелось вышвырнуть одну, прижать к стене другую, и послать к чёрту все свои тщательно выстроенные планы.

Я выдохнул, стараясь вернуть себе остатки самообладания. Достал телефон из кармана пиджака, взглянул на экран, изображая сосредоточенность.

— Кристина, — произнёс я нарочито деловым тоном, — прошу прощения, но возникли срочные вопросы по казино.

Я видел, как на лице Кристины мелькнуло разочарование. Но мне было плевать.

— Марта проводит тебя, — сказал я, не давая ей возможности возразить. — Обязательно позвоню.

Кристина, надув губы, молча кивнула. Похоже, быстро поняла, что спорить бесполезно. Марта неслышно увела её из гостиной.

В ту же секунду я заметил, как Ева, воспользовавшись моментом, пытается поспешно ретироваться. Лёгкое движение плечом, осторожный шаг к двери. Но я не позволю ей так просто улизнуть.

— Стоять, Ева. Я тебя не отпускал, — приказал я жёстко, властно. Мой голос, привыкший к подчинению, прозвучал в гостиной оглушительно.

Ева замерла и медленно повернулась ко мне, испепеляя взглядом. В её серых глазах бушевала ярость.

— Пошли, — коротко бросил я, не допуская возражений.

Она продолжала стоять на месте, как прикованная к полу. Смотрела с вызовом, полным ненависти.

— Чёрт бы тебя побрал, — прошипел я сквозь зубы, моя злость росла с каждой секундой.

Не выдержав, схватил ее за руку, крепко сжав ее тонкое запястье. Почувствовал, как она дёргается, пытаясь вырваться. Но моя хватка была железной.

— Идём, — повторил я, на этот раз более спокойно, но не менее твердо.

Волоча её за собой, направился к своему кабинету. Она упиралась, но идти ей пришлось. С каждым шагом, сопротивление её ослабевало.

Мы вошли в кабинет. Тишина обрушилась на нас всей своей тяжестью. Она гудела в ушах, казалась почти осязаемой. Я не отпускал её запястья, чувствуя под пальцами бешеное биение её пульса. Ярость и какое-то болезненное удовлетворение боролись внутри меня, разрывая на части.

В кабинете было сумрачно, свет проникал только сквозь узкую щель в неплотно задёрнутых шторах. На столе, в полумраке, по-прежнему стояла моя чашка с остывшим кофе - нелепая деталь в этой напряжённой обстановке. Кажется, целая вечность прошла с тех пор, как я сидел, пытаясь утонуть в отчетах, убежать от… неё.

Я смотрел на Еву. Она стояла, опустив голову, плечи её мелко дрожали. Не от страха - это точно. Скорее, от ярости, сдерживаемой ярости, которая, я чувствовал, вот-вот вырвется наружу. Её светлые волосы растрепались, несколько прядей упали на лицо, частично скрывая её серые, потемневшие от злости глаза.

Внезапно она подняла голову, и наши взгляды встретились. В её глазах пылало такое неприкрытое негодование, такая ненависть, что на мгновение я пожалел о своей импульсивности. Но только на мгновение. Я не мог позволить ей так просто уйти. Не после всего, что произошло.

Я потянул её на себя, резко и грубо. Она не сопротивлялась, словно смирившись со своей участью. Её тело подалось вперёд, и мы оказались в опасной близости друг к другу. Я чувствовал её тепло, запах её кожи - лёгкий, свежий. Меня передёрнуло.

Я смотрел в её глаза, пытаясь прочитать, что у неё на уме. Что она хотела доказать, на что рассчитывала? И, самое главное, почему меня так чертовски это волновало?

— Что, чёрт возьми, это вообще было?

Глава 17. Ева

Его пальцы сжимали моё запястье так сильно, что казалось, вот-вот хрустнут кости. Ярость, клокотавшая во мне, едва сдерживалась. Я смотрела на него, прямо в эти красивые зелёные глаза, и единственное, что чувствовала - всепоглощающую ненависть. Ненависть к этому самодовольному, уверенному в себе дьяволу.

Но… когда я увидела, как он, с каким-то зверским удовольствием, целует эту… Кристину, что-то сломалось внутри меня. Захотелось испортить ему всю малину, лишить его этого опьяняющего чувства власти. Вывести из себя этого лощёного, лицемерного Адама. Да, дело было не в Кристине. Дело было в нем.

Его прикосновение продолжало обжигать мою кожу. Под ней словно вспыхивали короткие разряды тока. Ненавижу, ненавижу, ненавижу. Но воздух вокруг словно наэлектризовался, и все мои чувства обострились до предела.

— Это было… — начала я, пытаясь придумать хоть какое-то вменяемое оправдание. Что сказать? Прости, Адам, я просто хотела насладиться видом твоего унижения?

В голову пришло первое, что всплыло в памяти.

— Знаешь, она… охотница за богатствами. Мне просто не хотелось, чтобы ты попался в сети какой-то вертихвостки. Ты всё ещё мой опекун, и я не хочу из-за какой-то охотницы за кошельками стать твоей горничной, которая будет убирать за ней бриллианты!

Как же глупо это прозвучало. Но было уже поздно.

Лицо Адама багровело. Ярость? Бешенство? Да, конечно. Но в глубине его глаз промелькнуло что-то ещё. Что-то, что я отказывалась признавать. Удивление? Даже… интерес?

— Ты серьёзно думаешь, что я позволил бы какой-то женщине вить из себя верёвки? — прорычал он, в его голосе сквозило неприкрытое презрение.

Его слова меня задели. Как он вообще смеет так говорить?

— А ты не позволяешь? — огрызнулась я. — Кажется, у тебя это отлично получается!

Чёрт, я должна перестать огрызаться, надо как можно скорее покинуть это место, пока я не натворила ещё какой-нибудь ерунды!

Я ненавидела, как быстро бьётся моё сердце в его присутствии. Ненавидела, как его взгляд обжигает меня. Ненавидела, что он вообще хоть что-то во мне вызывает. Это было отвратительно. Не должно быть ничего, кроме ненависти. Я должна просто уйти, забрать своё сердце и больше никогда не смотреть в сторону этого самодовольного дьявола.

Он неожиданно разжал пальцы, и я почувствовала, как холод прокрадывается в ту часть руки, которую он только что сжимал. Не знаю, почему, но это отрезвило меня больше, чем сто оскорблений.

Инстинктивно я схватила свою руку, словно боясь, что он передумает и снова причинит боль. Только… холод был не физическим. Мне просто стало пусто без его касания, и это пугало меня до чёртиков. Нужно было срочно взять себя в руки.

Отступив от него на несколько шагов, я постаралась придать своему голосу видимость спокойствия, хотя внутри всё кипело.

— Мне пора, — произнесла я, натягивая дежурную улыбку. — Меня ждут отчёты. Те самые, которые ты великодушно оставил мне для развлечения. И, конечно же, звонки… — тут я не сдержалась, и презрение просочилось в мой голос, — да, звонки из твоих грязных казино и клубов.

Адам облокотился о край стола, скрестив руки на груди. Его взгляд продолжал сверлить меня, не мигая. Он казался абсолютно спокойным, но я знала, что это лишь маска.

— Неужели ты вспомнила о своих обязанностях, Ева? Какая покорность, — в его голосе звучала насмешка.

Я прищурилась, стараясь скрыть раздражение.

— Встреча с Кристиной была всего лишь лирическим отступлением, — ответила я, стараясь говорить как можно более небрежно. — Просто любопытство. Захотелось посмотреть, кого ты выбрал… в качестве развлечения.

«Интересно, каких ещё пустоголовых кукол он притащит в свою постель?» — промелькнуло в голове.

Но я тут же отдёрнула себя. Какое мне дело? Я же его ненавижу. Точка. Ненавижу. И этот интерес, это необъяснимое желание уколоть его… это тоже ненависть. Да, конечно, только ненависть.

Несколько мгновений он молчал, словно обдумывая каждое моё слово, и в его взгляде читалось осуждение, но и… что-то ещё, что больше походило на неприкрытое любопытство.

— И что же мы теперь будем делать, Ева? — медленно произнёс он, растягивая слова, словно пробуя их на вкус. В его голосе слышалось нескрываемое лукавство. Ведь я лишила его вечернего секса с этой Кристиной. Фу! Мерзость.

На моих губах невольно промелькнула злорадная улыбка. Удовольствие от того, что удалось нарушить его планы, было почти физическим.

— Не знаю, что будешь делать ты, Адам, — я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно более спокойно и ровно, хотя внутри всё кипело. — А мне нужно работать.

Я демонстративно развернулась, собираясь уйти, но поймала на себе его взгляд. Он больше не сверлил, нет. Он скользил по моему лицу, медленно опускаясь к губам. Что-то неуловимое изменилось в его взгляде, и от этого гипнотического внимания на моих щеках вспыхнул неконтролируемый румянец. Чёрт, как же я его ненавижу!

— Ты лишила меня приятного вечера, Ева, — его голос был низким и бархатистым, — теперь мне придётся провести его в неприятной компании…

В его зелёных глазах заискрилось неприкрытое лукавство. Да что он себе позволяет?

Ярость вспыхнула во мне с новой силой. Я развернулась к нему, и слова вырвались наружу:

— Рада испортить тебе вечер, Адам! Обращайся, я обязательно испорчу тебе

все

твои вечера!

Адам замер на мгновение, глядя на меня в упор. В его глазах мелькнуло что-то странное - удивление, вызов, и, кажется, даже… восхищение? А потом… он рассмеялся.

Настоящий смех, глубокий, раскатистый, заполнивший весь кабинет. Его тело содрогалось от хохота, а зелёные глаза блестели от веселья. Он откинул голову назад, давая волю своему настроению, и в этот момент я не могла отвести от него взгляд. В нем было столько противоречий - высокомерие и беззащитность, холод и обжигающий интерес, ярость и вот теперь - искреннее, неподдельное веселье.

Он смеялся так, словно я рассказала самую остроумную шутку в мире, и этот смех, вместо того, чтобы обидеть, почему-то ошеломил меня. Я стояла, как парализованная, не в силах пошевелиться, наблюдая за ним. Он был… красив. Да, именно это слово пришло мне в голову. В такие моменты он переставал быть самодовольным дьяволом и превращался… в человека.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Наконец, он немного успокоился, вытер выступившие слёзы с уголков глаз и перевел на меня взгляд, всё ещё сияющий смехом.

— Боже, Ева, ты неподражаема, — произнёс он, покачивая головой. — Ты правда думаешь, что можешь меня этим задеть? Скорее, напротив, я очень заинтригован, что у тебя на этот раз получится.

Лицо Адама посерьёзнело, но лукавая усмешка никуда не делась.

— Знаешь, а мне даже интересно, что же заставило тебя так… отреагировать, — с любопытством произнёс Адам. — Но… давай вернёмся к моему испорченному вечеру. Знаешь, Ева, обычно мои вечера не так легко испортить. Но ты… ты обладаешь особым талантом.

Он сделал шаг ко мне, сокращая разделяющее нас расстояние, и я невольно отступила назад. Его близость обжигала, лишала здравомыслия.

— Но перед тем, как мы перейдём к моим планам на вечер, — Адам остановился вплотную, заглядывая мне в глаза, — расскажи мне кое-что. Что это за бред ты сейчас несла?

В его голосе снова зазвучали смешливые нотки.

— Подгузники до пяти лет? Ночник в виде зайчика? Ева, ты точно в порядке? — усмехнулся он.

Мои щёки залились краской. Кажется, я перегнула палку.

— Было и было, — попыталась я выдать невозмутимый тон. — Что такого? Все дети разные. Может, тебе просто не повезло вовремя выскочить из подгузников.

Я внутренне содрогнулась от собственной глупости. Зачем я вообще завела этот разговор?

Адам лишь приподнял бровь, глядя на меня с нескрываемым подозрением.

— А ты у нас, оказывается, эксперт в вопросах подгузников и ночников, — промурлыкал он. — И что же, тебе правда было так весело представлять меня в таком виде?

В этот раз я не выдержала и негромко фыркнула.

— Ну, знаешь… было забавно, — призналась я, не в силах сдержать смущение за лукавой улыбкой. — У тебя такой вид всегда, будто ты с рождения умел командовать вселенной. А тут… маленький, беспомощный Адам, зависящий от воли родителей. Это освежает.

Его вопросы заставили меня замолчать. Я видела, что он наслаждается моей растерянностью. Как же я ненавидела, когда он брал верх!

Адам смотрел на меня пристально, с этим странным блеском в зелёных глазах. В его взгляде было что-то дикое, хищное, и я почувствовала себя загнанной в угол.

— Маленький дикий котёнок, — прошептал он, растягивая слова.

Волна ярости окатила меня с головой. "Котёнок?" Да как он смеет?

— Этот котёнок обязательно тебя поранит, — прошипела я, стараясь сдержать дрожь в голосе.

Внутри меня клокотала ненависть, подпитываемая желанием отомстить. Я обязательно отомщу ему за каждое слово, за каждый насмешливый взгляд. Я заставлю его пожалеть, что он вообще принял решение взять меня под свою опеку.

Адам лишь усмехнулся, явно наслаждаясь моей реакцией. Он, казалось, предвкушал предстоящую игру.

— Давай попробуем, — промурлыкал он, наклоняясь ближе. — Сыграем же в твою игру!

Глава 18. Ева

Настоящее время

Противный, визгливый звук будильника ворвался в мою голову, заставив резко распахнуть глаза. Ненавижу это утро. Ненавижу каждый новый день, но сегодня… сегодня особенно. С рывком села на кровати, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Заставила себя подняться и подойти к зеркалу.

Там, в отражении, на меня смотрела… не я. Вернее, я, но уже другая. Не та маленькая, испуганная мышка, как любил меня называть Адам. И уж точно не дикий котёнок, который царапался и шипел на весь мир. На меня смотрела женщина. Взрослая девушка. Боже, мне уже восемнадцать! А кажется, будто вся моя жизнь - это бесконечный кошмар, начавшийся два года назад, когда я потеряла родителей. И меня "спасли", отправив жить с ненавистным Адамом.

В зеркале я видела уверенность, холодную решимость.

«Я обещала устроить Адаму ад», — пронеслось в голове. И, должна признать, я неплохо в этом преуспела. Ехидная улыбка тронула мои губы. Пора продолжать.

Внезапный звонок телефона заставил меня вздрогнуть. На экране высветилось: "Катька". Моя школьная подруга, одна из немногих, кто остался рядом после того, как меня забросили в эту элитную школу.

«Подачка», — презрительно подумала я. Мне не нужны его деньги, его попытки загладить вину, искупить грехи. Но Адам был непреклонен.

«Ради твоего будущего», — твердил он. Как же мне было плевать на это "будущее".

С раздражением приняла вызов.

— Привет, Кать. Ну чего опять? — буркнула я.

— Ева, привет! Ну что ты как всегда… Я просто хотела узнать, как дела? — в голосе Кати чувствовалась лёгкая тревога.

— Всё отлично. Как всегда, — повторила я с сарказмом. — Живу в золотом склепе, ем лобстеров и страдаю от скуки.

Катя вздохнула.

— Ева, ну хватит уже! Послушай, я понимаю, что тебе тяжело, но Адам ведь старается! Он же твой дядя… Он пытается дать тебе всё, что ты потеряла.

— Старается? Да он просто пытается залить мои слёзы деньгами! — ярость заклокотала во мне. — Он думает, что так можно забыть о моих родителях? Обо всём? Будто ничего и не случилось?

— Он просто не знает, как тебе помочь! — настаивала Катя. — Неужели ты не видишь, что ты просто выводишь его из себя?

— Да, вывожу! — резко ответила я. — Это даже забавно.

Я сбросила одеяло и спрыгнула с кровати. Подошла к огромному окну, из которого открывался вид на ухоженный сад. И тут же замерла, увидев Адама. Он стоял возле своего нового чёрного "Бентли" и целовал какую-то блондинку. Очередная кукла. Как же он меня бесит!

— Он опять с какой-то шлюхой, — пробормотала я в трубку.

— А тебе-то что? — удивилась Катя. — Какое тебе дело?

— Да никакого! Просто противно смотреть на это лицемерие, — ответила я, чувствуя, как поднимается ком в горле.

— Ева, ну не обманывай себя! Может, ты просто ревнуешь? — с усмешкой спросила Катя.

— Ревную? Да ни за что! — выпалила я, но сердце предательски дрогнуло. Чёрт! Кажется, Катя была права. Нет, так не должно быть! Я просто… я просто привыкла его ненавидеть. Другого объяснения быть не может. Но почему тогда я чувствую эту острую боль в груди, когда вижу его с другими женщинами?

К тому же он мне… дядя! Пусть и наполовину, пусть и брат отца только по отцу, а не по матери, но это ничего не меняет. Это же Адам, мой родственник, моя… семья, как бы странно это ни звучало. Какого чёрта я должна его ревновать? Да это просто абсурд! Звучит, как бред сумасшедшего.

— Кать, ты вообще в своём уме? Какая ревность? К дяде? Ты совсем мозги растеряла, что ли? — выпалила я, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Это… отвратительно даже думать о таком!

На другом конце провода раздался заливистый смех. Бесит! Как же меня бесит, когда она смеётся, когда я в таком состоянии.

— Ну чего ты так кипятишься? Я ж пошутила! Просто проверяла твою реакцию, — сквозь смех проговорила Катька.

— Очень смешно, — процедила я сквозь зубы, отворачиваясь к окну.

Внизу, Адам уже вел эту крашенную блондинку к дому. Под руку, галантно улыбаясь, словно она - королева, а он - преданный слуга. Тошно. Ядовитая злость поднялась откуда-то изнутри. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь.

— Ну вот, опять, — пробормотала я, скорее себе, чем Кате.

— Ой, да брось ты! — отмахнулась Катька. — Какие тебе дела до его похождений?

— Да нет мне дела! Просто противно! — повторила я, стараясь убедить в этом саму себя. — Он ведёт себя как лицемерный кобель.

Нужно было придумать что-то, что заставит Катю замолчать. Что-то, что докажет, что меня совершенно не интересует личная жизнь Адама.

— Вообще-то, у меня тоже всё хорошо, между прочим, — заявила я, стараясь придать голосу небрежный тон. — С Димой всё отлично. Он такой… настойчивый, — добавила я, стараясь придать голосу лёгкую томность. Надеюсь, Катька купится.

— Какой Дима? — тут же встрепенулась подруга. — Ты о ком вообще? Когда ты успела?

Я закатила глаза. Ну вот, началось.

— Познакомилась в клубе, — небрежно ответила я. — Что такого-то?

— Ева! Да сколько раз я тебе говорила не ходить в эти злачные места! Ты должна думать об учёбе, о будущем! У тебя ведь такие перспективы!

— Да ладно тебе, Кать, — перебила я её. — На своём юрфаке я как рыба в воде. Всё успеваю, ещё и время на развлечения остаётся. И вообще, я делаю, что хочу. Мне восемнадцать, если ты забыла. Могу хоть трахаться с каждым встречным в туалете, плевать я хотела на все ваши правила и на Адама с его "подачками".

Внутри всё сжалось от отвращения. Но приходилось играть роль. Образ бунтарки, сорвиголовы, которой наплевать на всех, - это был мой щит и одновременно мой способ досадить Адаму. Чем больше я выходила за рамки приличий, тем сильнее его это выводило из себя.

— Ева! Ты хотя бы... предохраняешься? — ахнула Катя.

— Конечно, Кать! Я что, совсем дура? — выпалила я с напускной беспечностью.

И снова внутри всё перевернулось. Конечно, нет! Точно уж не в туалете... И точно уж не с каждым... Я бы никогда… Но Кате не обязательно знать правду. Она должна думать, что я оторва, которая совсем слетела с катушек. Пусть Адам думает, что я качусь по наклонной. Это игра. И я намерена выиграть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ладно, Кать, прости, что я такая злая с утра, — вздохнула я, пытаясь сменить тему. — Мне пора, вообще-то. Ко второй паре надо быть в универе. Так что давай, пока.

— Ну-ну, смотри там, аккуратнее с этими "Димами", — засмеялась Катя. — А то ещё подхватишь какую-нибудь венерическую болячку, а дядечку твоего потом откачивать придётся.

Я фыркнула, представив себе эту картину. Нет, Адам слишком живучий, чтобы его так просто свалить. Да и не собираюсь я его травить, это было бы слишком просто.

— Не переживай, не планирую его таким оригинальным способом изводить, — усмехнулась я. — Ладно, прощай, опаздываю.

Я сбросила вызов и откинула телефон на кровать. Надо же, вторая пара! А я тут с Катькой трещу по телефону, вместо того, чтобы собираться. С другой стороны, может и к лучшему. Есть время продумать свой сегодняшний образ.

Я подошла к огромному гардеробу и распахнула дверцы. Шмотки, шмотки, шмотки… Адам действительно не скупился. Но мне всё это казалось каким-то… фальшивым. Будто он пытался купить мою любовь, заваливая меня дорогими тряпками.

Внутри всё дрогнуло от воспоминаний о маме. Вот кто умел создавать красоту из ничего! Она могла сшить потрясающее платье из старой занавески, и выглядела в нем, как королева. А я… я просто бездумно транжирю деньги на бренды.

Так, стоп! Хватит ныть и копаться в прошлом. Сейчас у меня другая цель. И я должна выглядеть на все сто.

Я остановила свой выбор на комплекте откровенного белья. Тонкие чёрные стринги и прозрачный лифчик, который лишь слегка прикрывал мою полную, высокую грудь. Мне всего восемнадцать, но фигура, кажется, сформировалась окончательно. Я всегда была миниатюрной, но женственные формы достались мне от мамы. Да, я маленькая, но очень даже хорошенькая.

Я критически оглядела себя в зеркале. Натуральный блонд… Может, стоит перекраситься? В чёрный, например? Это бы точно шокировало Адама. Кажется, он всегда гордился моими светлыми волосами. Но потом махнула рукой. Пофиг. Будет чёрный, будет новый повод для его недовольства. Сегодня и так хватит.

Поверх белья я надела короткое обтягивающее чёрное платье из плотной ткани. Оно идеально сидело по фигуре, подчёркивая все её достоинства. Осень в Москве выдалась довольно прохладной, октябрь уже вовсю заявил о своих правах. А значит под такую секси-вещь нужна верхняя одежда. Не куртка, конечно.

Из обуви я выбрала высокие чёрные ботинки на шнуровке. Тяжёлая подошва добавляла образу бунтарства. Сверху накинула длинный плащ, который скрывал все мои прелести. Идеально! С одной стороны - провокационно, с другой - сдержанно.

Макияж… Красная помада - однозначно. Яркая, вызывающая, как плевок в лицо общественному мнению. Тёмные тени подчеркнули глубину моих серых глаз. Немного румян, чтобы придать лицу свежести. Готово!

Я ещё раз оглядела себя в зеркале. Да, сегодня я выгляжу именно так, как и должна. Дерзкая, уверенная в себе, готовая к любым вызовам. И пусть Адам попробует сказать мне хоть слово. Я доведу его до белого каления, этого лицемерного кобеля!

Я вышла из комнаты, стараясь дышать ровно. Надежда теплилась в груди, что Адам уже уехал со своей куклой развлекаться. Да чтоб вас обоих черти драли!

Но стоило мне переступить порог холла, как вся надежда рухнула, погребённая под грудой раздражения. Они сидели на диване. Он - в расслабленной позе, с бокалом вина в руке, эта фифа рядом что-то щебетала, а он… улыбался. Улыбался, как ни разу не улыбался мне. Приторно-сладко, фальшиво. Лицемерная сволочь.

Ненависть захлестнула меня. Я вскинула голову, выпрямила спину и попыталась пройти мимо, сделав вид, что их не существует. Но он не дал мне и шанса.

— Ева, — и этот его голос, раньше казавшийся таким родным звучал жёстко и раздражённо. — Разве тебя не учили манерам?

Я остановилась и медленно повернулась к нему. Его взгляд сверлил меня насквозь, словно обжигая изнутри. Его зелёные глаза буравили моё лицо, грудь, ноги, как будто раздевая. В этом взгляде была не только злость, но и что-то… другое. Что-то, что заставило сердце предательски забиться быстрее.

— Здороваться с кем? — ядовито процедила я, стараясь скрыть дрожь в голосе. — С блядями?

Глава 19. Ева

Адам резко вскинул голову, и маска ложного спокойствия слетела с его лица. Глаза потемнели, во взгляде промелькнула неприкрытая злость. Он молча поднялся с дивана и поставил бокал с вином на столик. Эта блондинка, словно испуганная мышь, вжалась в подушки, наблюдая за нами с нескрываемым страхом. Да плевать!

Я попыталась обойти его, но он перегородил мне путь.

— Ты куда это собралась в таком виде? — прорычал он, а голос его ударил меня по самолюбию. Да как он смеет?

— А тебе какое дело? — огрызнулась я, стараясь сохранить видимость спокойствия. Но внутри всё дрожало. Я чувствовала, как бушует его гнев, и это пугало… и заводило одновременно.

— Ева, не испытывай моё терпение, — процедил он сквозь зубы, и я поняла, что перешла черту.

Я презрительно усмехнулась:

— Иначе что? Накажешь меня, дядя?

В следующий миг он схватил меня за руку. Крепко, больно. Я попыталась вырваться, но его хватка была железной.

— Отпусти! — взвизгнула я, чувствуя, как вскипает кровь. Ненависть в душе достигла предела.

Адам не обратил внимания на мои протесты. Он схватил меня за обе руки и резко заломил их за спину, лишая возможности сопротивляться. Боль пронзила плечи, я зашипела от боли. Одной рукой он держал мои руки, а другой грубо распахнул плащ.

Его взгляд изменился. Ярость в его глазах достигла апогея. Он смотрел на меня, как зверь на добычу. Цвет его глаз стал почти чёрным. Он медленно оглядел моё тело, обтянутое чёрным платьем, и его лицо исказилось от ярости.

— Что… это… на тебе надето? — прошипел он ледяным тоном, в котором слышалась угроза. — Ты… совсем… с катушек… слетела?

Его ярость была музыкой для моих ушей. Я видела, как вены вздуваются у него на шее, как он едва сдерживается, чтобы не сорваться на крик. Боже, как же мне это нравилось! Чувствовать его гнев, знать, что одним своим видом я могу довести его до белого каления. Это была моя маленькая победа в этой бесконечной войне.

— Ты задыхаешься от злости, да, дядя? — прошептала я, наслаждаясь моментом. — Так тебе и надо.

Казалось, мои слова только подлили масла в огонь. Он сжал мои руки ещё сильнее, так, что я почти закричала от боли.

— Послушай меня внимательно, Ева, — прорычал он, глядя мне прямо в глаза. — Ключи от машины ты больше не увидишь. И можешь забыть о своих походах в клубы и вечеринки.

Я попыталась вырваться, но его хватка была мёртвой.

— Ты не имеешь права! — взвизгнула я, чувствуя, как в груди поднимается волна возмущения. — Это моя машина! На какие шиши я теперь буду ездить?

Он усмехнулся, и эта усмешка была ледяной.

— Мне плевать, как ты будешь ездить. Я сам буду тебя возить. В университет и обратно. Каждый день. И я буду контролировать, как ты одеваешься.

— Что? — я потеряла дар речи. — Ты… ты совсем спятил? Я не собираюсь терпеть этот цирк!

— Облегающие джинсы, кожаные брюки… — его взгляд скользнул по моему телу, остановившись на изгибе бедер. Я заметила, как он голодно сглотнул, и меня пробрала дрожь. — …я ещё готов был простить. Но эти твои короткие недо-платья… это уже слишком, Ева. Перегибаешь палку.

— Да как ты смеешь? — я попыталась вырваться, но он только сильнее сжал мои руки. — Ты мне не отец, и не муж! Не тебе решать, что мне носить!

Я попыталась лягнуть его ногой, но он словно предвидел это движение и увернулся.

— Не имеешь права! — выплюнула я, чувствуя себя загнанной в угол.

Адам склонил голову набок, и в его глазах плескался холод, от которого мурашки побежали по коже.

— Позволь напомнить, Ева, что я твой опекун, — его голос звучал ледяным шёпотом, — И да, тебе исполнилось восемнадцать, вертихвостка, но я несу за тебя ответственность, пока ты, по крайней мере, не закончишь учёбу. И я не собираюсь возить тебя по врачам и оплачивать аборты, потому что у тебя, видите ли, что-то сильно чешется.

Я задохнулась от возмущения. Он, кажется, сам поморщился от своих слов, словно ему противно было произносить это. Презрение и ярость затмили мой разум.

— Раз я тебя так бешу, — процедила я сквозь стиснутые зубы, — Я уеду в квартиру родителей, в Царицыно. Не буду маячить перед тобой в таком непристойном виде. И не волнуйся, дядя, я предохраняюсь.

Я пристально посмотрела в его глаза, наслаждаясь моментом. И увидела, как его взгляд стал просто невыносимо ледяным. Не гнев, а какая-то бессильная ярость… Он медленно, словно выплёвывая каждое слово, проговорил:

— Поедешь ты в свою дыру только через мой труп.

«Да, Адам слишком живуч, чтобы дождаться его смерти», — промелькнула циничная мысль.

— А что насчет твоих… похождений… Мне это не нравится, — продолжил он, не сводя с меня взгляда. — Ты отвлекаешься от учёбы. Поэтому сегодня после университета ты должна быть дома. Если этого не будет, пеняй на себя.

Я взвыла от ярости:

— Сегодня пятница! Пятница, дядя! Я не собираюсь сидеть дома!

Он смотрел на меня сверху вниз, ледяной взгляд не дрогнул.

— Мне плевать, что у тебя сегодня, — отрезал он. — К пяти часам ты должна быть дома, одетая в нормальную, домашнюю одежду. — Каждое слово он будто подчёркивал, особенно последнее, отчего меня передёрнуло. — Готовая ко сну, всё!

С этими словами он усмехнулся и отпустил мои руки. Инстинктивно потёрла запястья, на которых уже проступали красные следы. Бесило, до чёртиков бесило, как этот дьявол влиял на моё тело. После его грубых прикосновений кожа горела, предательски отзываясь на его животную силу. Нужно собраться, не показывать ему, как он меня заводит одним своим присутствием.

Быстро запахнула плащ, скрывая это проклятое короткое платье. Почему я вообще надела его? Сама нарываюсь, как дура.

— Не дождёшься, — прошептала я, опустив голову, будто поправляя складки плаща.

Его слова, тихие, но оттого ещё более отчётливые, ворвались в мои мысли.

— Я всё слышал. И если ослушаешься, пеняй на себя.

Вскинула голову, пытаясь скрыть бушующее внутри бешенство. Схватила ключи от машины со столика и, не говоря ни слова, выбежала из дома. Пронеслась мимо его величественного сада, где каждый куст, казалось, был выверен до миллиметра, мимо этого пафосного фонтана, к воротам. Всё вокруг пахло осенью, увяданием, но мне было плевать. Сейчас меня заботило только одно – как можно дальше уехать от этого места.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Спрыгнула со ступенек и, наконец-то оказавшись возле своей малышки, со всей силы захлопнула дверь. Да, это была не самая дорогая тачка, но и не дешёвка какая-нибудь. Красная BMW Z4, с откидным верхом, подарок Адама на восемнадцатилетие. По иронии судьбы, мне всегда казалось, что он подарил мне её только ради того, чтобы я лишний раз не маячила перед ним, чтобы я могла уехать, исчезнуть из его идеального мира.

Гнев клокотал во мне, когда я неслась прочь от его дома. Задыхаюсь! Как же он меня бесит, этот Адам! И дело даже не в его правилах и запретах, а в том, как они на меня действуют. Его прикосновения… Я ненавижу, как вспыхивает кожа от его грубой силы, как предательски реагирует тело на его взгляд.

Не успела опомниться, как уже въехала в Москву. Сбросила газ, наслаждаясь контрастом между тихим элитным пригородом и вечным движением города. Здесь я чувствовала себя свободной. Здесь я могла быть собой.

Припарковала машину прямо перед зданием юридического факультета и выскочила наружу. Скинула плащ в багажник, чтобы никто не заподозрил этот постыдный "домашний арест". Чёрное платье обтягивало фигуру, как вторая кожа. Да, оно короткое. Да, вызывающее. Но это мой способ защиты. Мой способ бунтовать.

У входа меня уже ждала Крис. Моя лучшая подруга. Такая же оторва, как и я. Брюнетка с ярким макияжем и хищным взглядом. Идеальная сообщница для ночных приключений.

— Ева, ну ты где пропадала? — она подлетела ко мне и заключила в объятия. — Я думала, ты уже отказалась от сегодняшней тусовки.

— Да ни за что! — выпалила я, чувствуя, как злость понемногу отступает. — Я готова на все сто!

Крис засияла.

— Вот это по-нашему! Я знала, что ты не подведешь. Сегодня у меня грандиозные планы. Найти новый… член. Огромный член!

Она мечтательно облизнула губы и обвела взглядом толпу студентов. Её взгляд зацепился за высокого, темнокожего парня. Она прошептала, прикрывая рот рукой:

— Как думаешь, получится сегодня подцепить что-то шоколадненькое?

Я подавилась смехом.

— Крис, ты, как всегда, в своём репертуаре.

— А что? — она пожала плечами. — В жизни нужно пробовать всё. Особенно такое.

Я закатила глаза и махнула рукой.

— Ладно, пошли уже на лекцию, сексуальная маньячка! А вечером посмотрим, что ты там себе напридумывала.

В голове билась только одна мысль. Адам думает, что запрёт меня сегодня дома? Ну уж нет! Я покажу ему, кто здесь хозяин. И плевать, какие будут последствия.

Глава 20. Ева

Университет тянулся медленно, как резина. Каждый профессор казался Адамом в миниатюре – таким же контролирующим, всезнающим и невыносимым. Я сидела на лекциях, механически записывая что-то в блокнот, но мысли мои были далеко – кружили вокруг его слов, его взгляда, его прикосновений… Господи, да когда это закончится? Ненавижу, ненавижу, ненавижу!

Наконец-то прозвучал звонок! Я сгребла свои вещи в сумку и вылетала из аудитории, как ошпаренная. Крис уже ждала меня у выхода, подперев стену с видом королевы в изгнании.

— Ну что, шлюшка, как лекции? — закричала она мне через весь коридор, не особо заботясь о том, кто вокруг услышит. — Мозги ещё не вытекли?

Я закатила глаза. Ну конечно, Крис не была бы собой, если бы не начала день с чего-то возмутительного.

— Хуже, — сказала я, подходя к ней. — Кажется, кто-то пытается их промыть.

— О, да ладно тебе, — отмахнулась она. — У тебя мозгов как у целого факультета. Окей, где наша тусовка? Придумала что-то особенное на сегодня?

— Знаешь, — улыбнулась я лукаво, — я тут подумала… А может, ну его на фиг, клуб?

Крис посмотрела на меня так, как будто я только что предложила ей постричься налысо.

— Что? Ты серьёзно? Ева, ты вообще в своём уме? Я весь день представляла, как мы будем отжигать на танцполе, а ты мне тут… Какая-то у тебя хрень в голове творится!

— Просто… Мне сегодня хочется чего-то другого, — пожала плечами я. — Не знаю, может, в бар какой-нибудь? Там хоть поговорить можно.

— Поговорить? Ты, Ева? Да ты в баре только и делаешь, что языком в чужом рту работаешь, и не только языком.

— Ну хватит тебе, — толкнула я её в плечо. — Не надо обо мне так думать.

— Да ладно, что ты как не родная! Сама же говорила, что ты такая вся безбашенная. Так, что у тебя случилось? Всё-таки с дядей поругалась?

Я вздохнула и рассказала ей всё, как на духу – про платье, про его тираду, про угрозы. Она слушала, нахмурив брови.

— Вот он сука! — выплюнула она, когда я закончила. — Да он просто тебе завидует! Знает, что ты самая горячая штучка на всем факультете, и боится, что кто-то другой тебя уведёт.

— Да ну? Адам? Скорее, он воспринимает меня, как свою собственность.

— Да пошли его к чёрту, — отмахнулась Крис. — Это всё его комплексы! Он просто старый козёл, который пытается контролировать твою жизнь. Но я ему не позволю, так ему и скажи!

Она схватила меня за руку и потащила к выходу.

— Мы сейчас же едем в бар, — заявила она мне. — А там мы найдем тебе такого парня, чтобы Адам от зависти в гробу перевернулся! А то ходит там со своими шлюшками, как будто он пуп земли. Я тебе таких африканцев горячих найду, у них там такое…

Я невольно улыбнулась. Крис всегда умела поднять мне настроение.

— Ладно, — согласилась я. — Поехали. Только никаких африканцев.

— Ну да, конечно, — закатила она глаза. — Как же, как же. Тебе только Адама и подавай, ага, я всё вижу.

Мы сели в мою BMW и умчались в центр города. Крис всю дорогу перечисляла бары, в которых мы могли сегодня оторваться. Она хотела, чтобы там было много народу, громкая музыка и, конечно же, симпатичные парни.

— Слушай, а как там у тебя...? — внезапно спросила я, выезжая на Садовое кольцо. — ... с тем "шоколадным"?

Крис тяжко вздохнула.

— Да ничего, — пожала она плечами. — Он оказался с девушкой. Или с парнем, я так и не поняла. Не важно. Мне сегодня нужно кого-то… как-то… в общем, развлечься мне сегодня нужно.

Я почувствовала, что она говорит всерьёз. Обычно она не была такой откровенной.

— Тогда сегодня мы найдём тебе кого-нибудь особенного, — сказала я, подмигивая ей. — Обещаю!

Внутри меня все ещё бушевала злость на Адама, но в компании Крис мне становилось немного легче. Я знала, что сегодня вечером я сделаю всё, чтобы забыть о его словах и запретах. И если это значит, что я пересплю с первым встречным в туалете бара, то так тому и быть! Хотя, конечно, я этого не собиралась делать. Просто нужно было создать видимость, чтобы этот козёл, Адам, думал, что он меня не сломил. И пусть он грызёт локти от злости, представив, как я развлекаюсь без него.

Припарковав машину, мы направились к бару, который Крис так расхваливала. У входа стоял фейсконтроль, и я немного занервничала, вспомнив свой сегодняшний наряд. Но, к счастью, нас пропустили без проблем, и мы вошли внутрь.

Внутри было шумно и полумрачно, как и полагается приличному бару. Мы показали документы на входе, подтверждая свой возраст, и прошли к свободному столику в углу. Официантка подошла довольно быстро, и мы заказали себе по коктейлю. Крис выбрала какой-то ярко-розовый напиток, а я остановилась на классическом "Космополитене".

— Ну что? Готова к охоте? — подмигнула мне Крис, когда официантка отошла.

Я усмехнулась.

— Я всегда готова.

Она окинула взглядом зал.

— Смотри-ка, там на тебя кто-то заглядывается, — толкнула она меня локтем.

Я повернулась в указанном направлении и увидела парня, который действительно смотрел на нас.

— Да ну, он скорее на тебя смотрит, — отмахнулась я, но в душе мне было приятно.

— Нет-нет, он просто прикован к тебе, пожирает тебя взглядом... — запротестовала Крис. — А его друг… смотрит на меня.

Она немного насупилась, но потом снова расплылась в улыбке.

— Ну, он, конечно, не африканец… Ну и ладно, африканца я потом найду!

Она снова окинула взглядом парней. Кажется, сегодняшний вечер обещал быть интересным.

Мы сделали по глотку из наших коктейлей, и тут я заметила, как те двое парней, на которых мы обратили внимание, направляются к нам. Меня вдруг пробрала какая-то нервозность. Зачем они идут? Что им нужно? Я почувствовала, как ладони слегка вспотели.

Именно в этот момент в моей сумке завибрировал телефон. Я вздрогнула, как будто меня ударило током. Чёрт! Кто там ещё? Интуиция подсказывала, что ничего хорошего ждать не стоит. Я вытащила телефон из сумки и увидела на экране имя Адама. Ну вот, приплыли.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Чёрт, — вырвалось у меня.

Крис тут же навострила уши.

— Что такое? Что случилось?

— Это Адам, — ответила я, стараясь сохранить спокойствие. — И, кажется, он в ярости.

Несмотря на страх, который начал подниматься откуда-то изнутри, я не могла не улыбнуться. Что бы там ни было, он точно не ожидал, что я буду в баре. Представляю, как его сейчас трясёт от злости.

— И что этому козлу нужно? — Крис нахмурилась, всем своим видом выражая готовность к защите.

Я разблокировала телефон. Как и ожидалось, там был настоящий шторм: несколько пропущенных и сообщение.

«Ева! Где ты, чёрт возьми? Я сказал, чтобы ты была дома в пять! Уже шесть! Ты меня совсем не слушаешь? Немедленно вернись. Я не шучу. Ты пожалеешь, если ослушаешься!»

Я закатила глаза. Типичный Адам. Будто я какая-то собачка на поводке.

— Он пишет, чтобы я немедленно возвращалась домой, — громко сказала я Крис, чтобы все вокруг слышали. — Говорит, что я должна была быть там ещё в пять, и что если я не послушаюсь, то пожалею.

Крис фыркнула.

— И что, ты побежишь, хвостик поджав? Да пошли его на хуй! Пусть сам идёт к своим шлюхам и там командует. Ты не его собственность, Ева! Ты можешь делать всё, что захочешь! А лучше, прям сейчас накатай ему что ты о нём думаешь!

Я усмехнулась, заряжаясь её бунтарским духом. Отвечать ему в грубой форме в мои планы не входило, но и остаться без ответа я не могла. Нужно было показать, что я не боюсь. Написала короткое сообщение, не забывая прочитать его вслух Крис:

«Не жди. Я задержусь.»

Отправила с ехидной ухмылкой. И погасила экран телефона, надеясь, что получится избежать новой порции угроз.

— Вот так ему! — воскликнула Крис и подняла свой бокал. — За то, чтобы посылать старых козлов куда подальше!

Я поддержала её тост, но в глубине души всё равно оставалось какое-то беспокойство. Адам не из тех, кто легко сдаётся. Но сейчас я решила не думать об этом. Сегодня вечером я буду жить так, как хочу. И если ему это не нравится, то это его проблема.

Но не успела я и глотка сделать, как телефон снова настойчиво завибрировал в сумочке, причём несколько раз подряд, будто сообщения прилетали одно за другим. Внутри всё сжалось от предчувствия. Я занервничала сильнее, но вперемешку с этим появилась какая-то странная возбуждённость. Какого хрена? Но я отчётливо ощутила волну жара, которая направилась прямиком к низу живота. Трусики намокли. Боже… я извращенка.

Крис нахмурилась и спросила:

— Чего там у тебя опять? Этот псих всё никак не угомонится?

Я резко схватила телефон и стала читать сообщения. С каждым словом мои глаза округлялись всё больше и больше:

«Ева, немедленно вернись! Ты пожалеешь!»

«Ева, так и хочется задрать твою задницу и хорошенько отшлёпать, чтобы ты потом неделю не смогла сесть. Тебе это понравится.»

«Я выезжаю. На сегодня твои гулянки окончены. Ты не понимаешь по-хорошему?»

Я отложила телефон, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Это уже переходило все границы! Он действительно думает, что может со мной так разговаривать? С одной стороны, я была в ярости, с другой… этот тон, эти слова… Во мне проснулось какое-то странное, извращённое возбуждение. Я не ожидала, что он может быть таким… таким властным.

Крис была в шоке.

— Это чё такое вообще? Он тебе угрожает? Он совсем ёбнулся?

Я и сама не знала, что на это ответить. Не ожидала, что смогу так его разозлить. И в этот момент те двое парней, на которых мы обратили внимание, подошли к нашему столику. Один из них, тот, что смотрел на меня, улыбнулся и спросил:

— Не скучали?

Глава 21. Ева

Я сглотнула, пытаясь собрать себя в кучу. Адам, со своими угрозами и странными намёками на шлепки, выбил меня из колеи. Но я не дам ему этого увидеть. Нужно было что-то ответить парням.

— Не то чтобы мы умирали от скуки, — выдавила я, — но приятная компания никогда не помешает.

Крис, почувствовав, что я замялась, подхватила:

— Да ладно тебе, Ева! Мы тут прямо изнывали без вас, ребята. Так что вовремя вы нарисовались.

Парень, который на меня засмотрелся, широко улыбнулся, обнажив ровные белые зубы. Приятный внешне, русоволосый, с голубыми глазами. Но в его взгляде не было той искры, того… дьявольского огонька, что всегда горел в глазах Адама. Тут же в голове вспыхнули тёмно-русые волосы Адама и его пронзительно-циничный взгляд зелёных глаз. Он дьявол, а этот парень… просто симпатичный русоволосый парень. Я отрезала эту мысль. Адам не даст сбить меня с толку, и я с удовольствием приму предложение нового знакомого.

— Раз так, тогда позвольте угостить вас чем-нибудь, — предложил он. — Что будете пить?

Я кивнула на свой полупустой бокал.

— Повторите мне "Космополитен", пожалуйста.

Я посмотрела на Крис. Она вовсю уже заигрывала с его другом, симпатичным брюнетом с карими глазами, хохоча над его глупыми шутками. Я закатила глаза. Подруга вообще без тормозов, когда дело касалось парней.

— Отлично, тогда мы сейчас вернёмся, — сказал русоволосый, подмигнув мне. — Бар не очень далеко.

И они оба ушли, не дожидаясь официанта. Крис тут же повернулась ко мне с хитрой ухмылкой.

— Ну что, дорогая, готова оторваться по полной? — прошептала она, наклоняясь ко мне. — Я смотрю, ты ему запала в душу. И как я вижу, ты, вроде бы, тоже как не против.

Я вздохнула.

— Да ладно тебе, Крис. Просто милый парень.

— Милый? Да он на тебя смотрит так, как будто ты последний кусок пирога на Земле! Не упусти свой шанс, Ева! Ты нуждаешься в том, чтобы тебя кто-то хорошенько трахнул, особенно такой красавчик. И не строй из себя невинность, я то знаю, что ты в этом нуждаешься. Если что, презики у меня в сумочке!

Я покраснела.

— Крис! Не надо так громко. И вообще, я не собираюсь…

— Да ладно тебе, — перебила она, махнув рукой. — Расслабься и получай удовольствие. Ты же сама хотела забыть про угрозы своего дядьки. Так вот тебе прекрасная возможность! И поверь, этот вечер ты запомнишь надолго. А если нет, то я тебе напомню во всех подробностях!

Я глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь внутри. Крис права, чем я хуже? Адам, этот невыносимо красивый, самоуверенный тридцатидвухлетний дьявол, купается во внимании женщин. Кажется, для него не существует никаких рамок и приличий, лишь бесконечная череда быстротечных связей. Или, может, у него там целая коллекция "кукол", которыми он играет, когда ему вздумается. От этой мысли меня передёрнуло. Мерзко… Он мерзкий, но предательское сердце всё равно сжалось от боли. Хватит! Я не позволю себе думать о нем. Не сегодня.

Парни вернулись с коктейлями, и я постаралась выпрямить спину, придать лицу беззаботное выражение. Хоть на один вечер забыть про угрозы Адама, про его давящее присутствие в моей жизни. Взяв свой "Космополитен", я сделала глоток, ощущая приятную прохладу на языке.

Русоволосый красавчик, наклонился чуть ближе, и его дыхание коснулось моего уха.

— И что такая очаровательная девушка делает здесь в компании лишь одной подруги? Не хочешь познакомится со мной... поближе?

Я невольно вздрогнула. Чёрт! Не то чтобы я жаждала этого знакомства. Парень казался действительно милым, даже располагающим к себе. Но за этой внешностью чувствовалась голодная потребность в сексе. А я… а я не была уверена, что готова к этому.

Стараясь скрыть замешательство, я улыбнулась и произнесла:

— Меня зовут Ева.

Его голубые глаза загорелись каким-то странным азартом.

— Ева… О, это имя говорит само за себя. Искусительница в раю, не так ли? Я Денис.

Он галантно протянул руку, но вместо того, чтобы просто пожать мою ладонь, поднёс её к губам и нежно поцеловал. Лёгкий трепет прокатился по моей коже, и мне стало неловко. Слишком напористо, слишком театрально. В голове промелькнула мысль, что Адам никогда бы не совершил подобный жест.

В этот самый момент мой телефон в сумочке бешено завибрировал. Я невольно выругалась вслух:

— Чёрт!

Достав телефон, я увидела, что на экране высвечивается имя, от которого у меня похолодело внутри.

Адам. Это снова он.

Я вспыхнула от ярости. Да сколько можно меня терроризировать? Я уже сказала, что не приду сегодня рано, значит, точка! С нажимом нажала на экран, сбрасывая вызов. Денис что-то спросил, но я не слышала, полностью поглощённая яростью на Адама. Как он смеет контролировать меня, мою жизнь? Мне восемнадцать, пусть катится к чёрту!

— Ева? Всё в порядке? Ты меня слушаешь? — донёсся обеспокоенный голос Дениса.

— Да, да… прости, конечно, — вымученно улыбнулась я, стараясь придать лицу невозмутимое выражение.

— Не хочешь потанцевать? — предложил он, и я почти машинально кивнула.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да, конечно… сейчас немного допью коктейль.

Но только я поднесла бокал к губам, телефон снова завибрировал на столе. Адам. Я сбросила вызов. Снова. И снова. И снова.

Наконец, появилось сообщение. Раздражённо закатив глаза, я прочитала:

«Я уже в пути, Ева. Если ты добровольно сейчас не покинешь это место, я лично вынесу тебя отсюда, и поверь, твоя задница будет вся красная. Я не шучу!»

От прочитанного внутри всё похолодело. Я больше не могла игнорировать его. Схватив телефон, напечатала дрожащими пальцами:

«Да пошёл ты к чёрту. Я развлекаюсь, оставь меня в покое.»

И яростно погасила экран.

Денис смотрел на меня со странным выражением на лице, в котором читалось одновременно любопытство и опасение. Телефон по-прежнему лежал на столе, и уведомление о последнем сообщении от Адама продолжало светиться:

« ...твоя задница будет красная. Я не шучу!».

Кажется, Денис это заметил. Он нахмурился, и его голубые глаза стали серьёзными.

— Это… твой муж? Парень? Любовник? — спросил он, стараясь сохранять непринуждённость в голосе, но я почувствовала напряжение.

Я сглотнула, ощущая, как слова Адама всё ещё висят в воздухе. Его слова, его мерзкие угрозы никак не хотели покидать мою голову. Мой "замечательный" дядюшка во всей красе.

Поймав взгляд Дениса, полный вопросительного беспокойства, я старалась прогнать дрожь, пробежавшую по телу. Сейчас меньше всего мне хотелось объяснять этот бред первому встречному парню. В этот момент Крис, моя спасительница и одновременно причина моей неловкости, грациозно поднялась со стула.

— Ну что, Ева, не скучай тут без меня, — подмигнула она, лукаво взглянув на Дениса. — Мы с Артёмом идём покорять танцпол. Не теряйте времени даром!

С этими словами она, смеясь, потянула за собой своего Артёма, оставив меня один на один с Денисом и моим бушующим внутренним хаосом.

Стало ещё более неловко. Я глубоко вздохнула, собираясь с духом. Пора прекратить играть в молчанку и хоть как-то объяснить эту сумасшедшую ситуацию. Собравшись, я посмотрела Денису прямо в глаза.

— Это… мой дядя, — выдавила я, с трудом подбирая слова. — И ещё мой опекун.

Денис приподнял бровь, явно озадаченный моим ответом.

— Дядя? — переспросил он, растягивая слова. — И этот дядя собирается тебя… отшлёпать?

Я закусила губу, ощущая, как щёки заливаются краской. Как объяснить Денису, что с моим дядей всё… сложно? Что наши отношения – это какая-то запутанная смесь властности, постоянных подколок и… даже не знаю… какой-то странной, неопределённой близости, которая пугает меня больше всего?

— Ну, он просто… так шутит, наверное. — попыталась я как можно более небрежно отмахнуться от его вопроса. — Или… пытается казаться грозным. Ничего страшного. На самом деле, он…

Солгала – отличный выход.

— …заботливый, — закончила я, ощущая отвращение к самой себе.

Денис усмехнулся, и в его глазах мелькнула какая-то опасная искра.

— Будь аккуратна, Ева, — прошептал он, наклоняясь ближе ко мне. — Обычно шлёпать хотят молодых и красивых девушек по совсем иным причинам. И после этого всегда всё приходит к более близким контактам, совсем не родственным.

Его намёк был настолько откровенным, что я почувствовала, как кровь приливает к лицу с новой силой. Я и Адам? Да это просто невозможно, какой-то абсурд. Он относится ко мне, как к ребёнку, которого нужно воспитывать. Бред!

Но его слова… заставили кровь бурлить по венам, а в голове возник образ, от которого перехватило дыхание. Я представила себя в постели с Адамом, его сильные руки, его зелёные, горящие похотью глаза. Его губы… касающиеся моей кожи…

Чёрт! Это слишком… порочно. Слишком запретно.

И чтобы отвлечь себя от сумасшедших мыслей, я резко вскочила со стула.

— Пошли уже танцевать, — выпалила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Глава 22. Ева

Музыка оглушила, как только мы ступили на танцпол. Толпа пульсировала в такт басам, и неоновые лучи скальпировали лица, превращая их в маски беззаботного веселья. Я скользнула взглядом по танцующим телам в поисках Крис, и увидела её, прижатую к Артёму, кажется? Боже… Они целовались так откровенно, так по-животному, что мои щёки мгновенно вспыхнули. Их губы сплетались в каком-то безумном поединке, языки изучали друг друга с такой жадностью, будто они занимались сексом ртами прямо там, на танцполе. От этого зрелища меня передёрнуло. Как Крис так умеет? Как она может вот так бросаться в омут страсти с каждым встречным? Чёрт, наверное, я недостаточно выпила, чтобы позволить себе так забыться.

Почувствовала горячие руки Дениса на своей талии. Он притянул меня к себе, тесно прижимая к своему телу. Парень был выше меня, но не таким высоким, не таким… зрелым что ли, как Адам. Чёрт, опять этот Адам! Ненавижу его, просто ненавижу. Он испортил мою жизнь в детстве, когда бросил нас на произвол судьбы, и, даже будучи рядом, продолжает её портить.

Циничный внутренний голос тут же подло поддразнил меня:

«А помнишь, как ты, маленькая, бегала за ним хвостиком, как щенок? Заглядывала в глаза, обожала своего самого красивого и любимого дядю?.. Помнишь?»

Чёрт, вернула себя с небес на землю. Это в прошлом. Точка. Это просто… детская наивность, не больше.

— Чего ты такая хмурая? Что-то вспомнила? — донёсся до меня голос Дениса.

Я вздрогнула, отгоняя навязчивые воспоминания.

— Да так, ерунда, — отмахнулась я, стараясь придать своему голосу лёгкость. Я приподняла уголки губ в натянутой улыбке, глядя в его голубые глаза. — Сегодня я намерена оторваться по полной!

В его глазах вспыхнул какой-то голодный блеск, похоть, от которой меня затошнило. Не от Дениса конкретно, а от этой перспективы – стать просто куклой на одну ночь, очередной галочкой в списке побед какого-то парня. Мне вдруг стало мерзко от самой этой мысли. Но я постаралась взять себя в руки. Я всё-таки пришла отдыхать, пришла расслабляться, и Денис… он не был таким уж противным, да, ему не больше двадцати лет, он молод, но он и красив. Поэтому… может, что-то и сложится? А вдруг?

Но внутренний голос снова гадко зашептал, отравляя мои мысли:

«Да ладно тебе, Ева, ты же знаешь, кто на самом деле занимает твои мысли. Никакие новые знакомства, никакие парни тебе не помогут. Ты хочешь ощутить прикосновения Адама, его жар, его силу… Ты просто обманываешь себя!»

Я тут же одёрнула себя, стараясь не слушать этот мерзкий голос. Хватит! Зачем я вообще думаю об этом?! Зачем сравниваю Дениса и Адама? Это неправильно, это… извращённо.

Решив заглушить навязчивые мысли, я зарылась пальцами в волосы Дениса, схватила его за голову и поцеловала. Сначала неуверенно, почти испуганно, но потом пытаясь вложить в этот поцелуй хоть какую-то страсть, хоть какое-то желание.

Он не остался в долгу и тут же ответил, сдавливая мои губы с такой яростью и настойчивостью, что я едва не задохнулась. Он прижимал меня к себе, не давая возможности даже вдохнуть, его руки скользнули на мои бёдра, сжимая их в своей хватке. Я почувствовала его возбуждение, его член настойчиво упёрся мне в живот, даже сквозь плотную ткань его джинсов я явственно ощущала это… И мне стало… неловко. Самой от себя. Чёрт, я не хотела его, не хотела.

С трудом я оторвалась от его губ, тяжело дыша. Его глаза были потемневшими, он явно хотел меня, и отделаться от него сегодня вечером будет не так-то и просто.

Я сделала глубокий вдох и хрипло прошептала, не узнавая собственный голос. Да уж, этот хаос во мне отразился даже на голосе:

— У меня немного закружилась голова… Мне бы присесть передохнуть… И, может быть, ты принесёшь мне ещё один напиток?

Денис склонился ко мне и прошептал на ухо, от чего меня передёрнуло:

— Вот увидишь, голова у тебя закружится совсем по-другому, когда я прокачу тебя на своём члене.

Эта пошлая фраза должна была возбудить меня, но мне стало только хуже. Господи, чем я вообще занимаюсь? Да уж, я совсем по ходу ненормальная.

— Денис, прошу, принеси мне коктейль, — повторила я, стараясь звучать убедительно.

В этот момент мой взгляд встретился с глазами Крис. Я умоляюще посмотрела на неё, надеясь, что она поймёт моё состояние. И она поняла. Сказав что-то Артёму, Крис, видимо, попросила и у него коктейль, чтобы аккуратно избавиться от него. Я отошла к столику, а Крис поспешила за мной, усаживаясь напротив.

— Ну и как тебе этот красавчик? — Крис прищурилась, оценивающе рассматривая Дениса, пока он пробирался сквозь толпу к бару. — Готова прокатиться на его балде? Ну он тебя так лапал, так прижимал… Этот юнец точно знает, как довести девчонку до кондиции! Видно, как он тебя хотел трахнуть прямо там, на танцполе, шлюшка!

Я постаралась взять себя в руки.

— Мне что-то нехорошо, — пробормотала я, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. — Может… может, поедем домой?

Крис возмущённо всплеснула руками.

— Ты чего это? Только начали! Я тут, между прочим, уже успела нащупать кое-что у Артёма, — она игриво подмигнула. — Представляешь, там не меньше африканского! Так что, извини, подруга, сегодня меня ждёт ночь бурного секса. Я такое не пропущу.

Я закатила глаза. Ну, Крис, как всегда.

В этот момент я снова почувствовала вибрацию в сумочке. Чёрт, неужели снова Адам? Достала телефон. Новое сообщение от него. Я снова ощутила новую волну ярости… и, чёрт возьми, возбуждения. Как же я себя ненавидела за это.

«Ты пожалеешь, Ева. Я не шутил. Ты действительно пожалеешь.»

В этот момент Крис толкнула меня в плечо.

— Ева! Смотри! Что за офигенный мужик зашёл! — прошептала она с каким-то благоговейным ужасом в голосе. — Смотрит пристально, таким опасным взглядом. Оценивает обстановку, как хищник. Чёрт, я вся мокрая от одного его вида! Мне нужно с ним познакомиться. Он слишком хорош собой.

Я подняла глаза и увидела… О, чёрт… Адам. Он стоял в самом конце зала, обводя всех взглядом, выискивая…меня? Куда бежать? Как, чёрт возьми, он выследил меня? Я чувствовала, что нужно бежать, спрятаться, но моя задница будто приросла к сидению.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ледяной комок страха сковал меня изнутри. Ярость, клокотавшая во мне секунду назад, мгновенно испарилась, оставив лишь парализующий ужас. Адам. Здесь. Охотится на меня. А я его добыча.

Я должна была что-то сказать, что-то сделать, чтобы снять это напряжение.

— Это… это мой дядя, — пролепетала я, и мой голос предательски дрогнул, выдавая весь тот хаос, что бушевал внутри меня.

Крис, которая до этого момента с благоговейным ужасом следила за его высокой фигурой, вдруг открыла рот. Кажется, она даже перестала дышать. Её глаза, в которых еще секунду назад читалось предвкушение лёгкой добычи, теперь были полны шока и… восхищения?

— Чёрт, Ева, я знала, что у тебя есть этот… придурок дядя, контролирующий, лезущий в твою жизнь, конченный козёл, — она наконец-то пришла в себя и прошептала, не отрывая взгляда от Адама, — но… блин, ты не говорила, что он ТАКОЙ… красавец! Нет, он даже лучше, чем красавец. Он словно сошёл с обложки европейского журнала. Это просто нечестно, Ева!

Я пожала плечами, чувствуя себя загнанной в угол. Хотелось спрятаться, испариться, стать невидимой. Я кожей ощущала, как Адам приближается, его взгляд становился всё более цепким, и я знала, что он вот-вот меня увидит.

— Почему ты раньше молчала, что у тебя такой мега-сексуальный дядя, такой ходячий секс? — Крис продолжала, совершенно не замечая моего состояния. — Да я бы вместо клубов ходила бы к тебе домой! Познакомь меня с ним!

Я возмутилась, резко повернувшись к подруге:

— Ты же только недавно обзывала его идиотом и советовала слать его куда подальше, Крис!

— Это было

до

того, как я его увидела, — пожала плечами Крис, невинно хлопая ресницами.

Неожиданно во мне вскипело странное чувство – негодование, граничащее… с ревностью? Неужели? Но это, кажется, была именно она, и я не знала, что с этим делать. Я резко выпалила:

— Да он вообще зануда! Любит всё контролировать! А ещё он бабник, и я тебе об этом говорила!

— Может, он просто не нашёл свою, — парировала Крис, загадочно улыбаясь. — Я могу ему в этом помочь.

Я вспыхнула от её слов:

— Нет! Он непостоянный! Он не способен на длительные отношения!

Крис не унималась и начала распинаться, пошло и мечтательно закатывая глаза:

— Если бы у меня был такой дядя… я бы жила у него в постели… только в его постели…

Кровь прилила к щекам. Я не выдержала и щёлкнула пальцами перед её лицом:

— Очнись, Крис! Это дядя! Алё?

— И что? Сексу это не мешает. Ты просто, скорее всего, не в его вкусе!

Что значит, я не в его вкусе? Да кто она такая, чтобы судить? Внутри у меня вдруг закипела какая-то дикая, первобытная ярость. Он будет моим! Полностью. Целиком! Я сотру в порошок любую, кто осмелится на него взглянуть. И я докажу это, прямо сейчас, Крис.

— Да он будет есть у меня из рук, — выпалила злобно, сама не веря своим словам. Уничтожу его! Соблазню и растопчу! Он будет умолять меня, валяться в ногах… Я заставлю его страдать так, как страдаю я сейчас!

В этот момент мой взгляд встретился с яростным взглядом Адама. Даже на таком расстоянии я чувствовала, как его глаза прожигают меня насквозь. И как назло, на его губах расплылась усмешка. Не добрая, нет. Зловещая, хищная, предвещающая какую-то неминуемую бурю. И, чёрт возьми, от этой усмешки… волна жара прокатилась по всему телу, мгновенно смочив ткань трусиков.

Ненавижу его! Ненавижу эту физическую зависимость! Я поёрзалась на сидении, пытаясь скрыть волну внезапного возбуждения. Он будто почувствовал это и его взгляд стал ещё темнее, ещё глубже. Он уверенно продвигался к нам, раскидывая в стороны зазевавшуюся толпу, не отрывая от меня своего пристального взгляда.

Крис уставилась на меня во все глаза, не веря собственным ушам.

— Чего? Есть из рук? Ева, ты о чем вообще? — пробормотала она, явно сбитая с толку моими словами.

Я сглотнула, пытаясь совладать с собой. Голос дрожал, но я постаралась придать ему уверенности.

— Я… я обещаю тебе, Крис, я соблазню его и уничтожу. Просто… уничтожу его изнутри, — прошипела я, не отрывая взгляда от надвигающегося Адама.

Крис издала отрывистый, нервный смешок, но быстро пришла в себя, её глаза загорелись новым блеском. Азарт. Она почувствовала запах авантюры.

— За сколько? — вдруг спросила она с лукавой улыбкой.

Я вскинула брови, непонимающе глядя на подругу.

— Что "за сколько"?

— Ну, за сколько времени ты собираешься его соблазнить? — уточнила она, по-прежнему не отрывая взгляда от Адама.

Я выпалила на одном дыхании, прикованная к Адаму, который уже почти добрался до нашего столика:

— Да хоть за неделю!

Крис хитро улыбнулась, покачав головой.

— Как-то это слишком самоуверенно, Ева. Дам тебе месяц.

Мой взгляд метнулся к Крис. Месяц? Да пожалуйста!

— Месяц так месяц, — усмехнулась я, стараясь скрыть растущее напряжение.

— Только если ты не соблазнишь своего мега-секси-бомбу дядю, то… выполнишь любое моё желание! — выпалила Крис, сверкая глазами.

Я прищурилась. Крис, конечно, могла придумать множество пошлых желаний, но я должна была выиграть этот спор. Любой ценой.

— Без проблем, — ответила я, стараясь придать своему голосу как можно больше уверенности.

В этот самый момент перед нашим столиком появился Адам. Он возвышался над нами, подобно тёмной скале, буравя меня своим пронзительным, нечитаемым взглядом. Воздух вокруг нас загустел, наэлектризованный его присутствием.

Чёрт, это будет сложнее, чем я думала.

Глава 23. Адам

Запах дорогого виски и дешёвого парфюма ударил в нос. Этот бар, с его напускным шиком и толпой разодетых манекенов, вызывал у меня лишь презрение. Но я был здесь, стоял напротив Евы, и ярость душила меня, как удавка. Она смотрела вызывающе, но я видел этот предательский тремор в её руках. Хотелось схватить её, встряхнуть, выбить всю эту дурь, заставить понять, что она – моя. Моя ответственность.

Мысль о шлепках по заднице не была шуткой – нет, ни в коем случае. Это было не просто импульсивное желание. Это было какое-то первобытное требование моей души, чтобы она почувствовала мою власть, ощутила на каждой клетке кожи последствия неповиновения. Я хотел оставить отпечаток своей ярости, клеймо, которое бы напоминало ей о том, кто я, и кто она. Чертовски хотел, чтобы она неделю не могла сесть. И чтобы каждое покалывание напоминало о том, как сильно она меня бесит, как выворачивает наизнанку одним своим видом… одним своим существованием.

Я пытался быть хорошим опекуном, понимающим, заботливым. Но все мои усилия разбивались о стену её ненависти, её непримиримого бунта. Глубокий вдох, еще один… нужно успокоиться. Держать себя в руках. Но это становилось невыносимо.

Я нашел её. Выследил эту дерзкую девчонку. В её расширенных зрачках мелькнула искра удивления. Отлично. Значит, она не думала, что я приду. Не подозревала, что у меня достаточно средств, чтобы всегда знать, где она.

— Какого чёрта ты тут делаешь? — спросила она дрожащим голосом, но вызов в глазах не угас.

Я позволил холодной улыбке тронуть мои губы. Улыбкой хищника, скрывающего желание подчинить, сломить её сопротивление.

— Я пришёл напомнить тебе, Ева, что ты всё ещё моя подопечная. И ты должна заплатить за ослушание.

Я протянул руку, чтобы схватить её, увести отсюда. Домой. Где я смогу… разобраться с ней. Но она отскочила, как от огня, вырывая свою руку из моей хватки.

Волна обжигающей ярости захлестнула меня с головой. Я почувствовал, как закипаю изнутри. Желание наказать её за неповиновение, за этот дерзкий взгляд, за эту чёртову своенравность стало просто невыносимым.

Я видел её испуг, но она не сдавалась. Не хотела показывать свою слабость. И тут я заметил её подругу, эту черноволосую… хищницу. Она не сводила с меня глаз, пожирала взглядом. Отвратительно. Надоело это внимание, этот интерес. Но сейчас это было неважно. Важна только Ева.

К ним подошли какие-то типы. Одежда кричала о богатстве – брендовые джинсы, модные пиджаки, брошенные на диваны при входе. Один из них держал в руках два коктейля. Русоволосый юнец с самодовольной ухмылкой.

И вдруг взгляд Евы изменился. В нем появилось… что-то хищное? Она перехватила коктейль у этого мальчишки, поставила его на столик и… поцеловала его. Вот так просто. Не стесняясь, не обращая на меня никакого внимания.

Моя... Ева? Когда, чёрт возьми, она успела стать моей? Моя племянница, моя кровь… Нет, это безумие. Я сумасшедший. Ненормальный. Это же… неправильно. Чувства, которые я так долго в себе давил, пытался искоренить вырывались наружу. Я помню её ребенком, Ева – моя семья. Я не должен чувствовать ничего подобного, у меня нет на это никакого права. Но я чувствую.

Слепая ярость пронзила меня насквозь. Что она себе позволяет? Что, чёрт возьми, она делает?

Всё. Это последняя капля. Последняя, мать его, капля в чаше моего терпения. Я скинул с себя остатки самообладания и, как одержимый, подошёл к ним. Одним резким движением отодрал этого урода от Евы. Душа

требовала

крови. Просто

вопила

о крови. Иначе я бы не сдержался и сделал больно Еве, а этого я не хотел. Мой кулак с силой обрушился ему в лицо, и он полетел на пол, разметав вокруг брызги крови. Нос разбился, кровь хлестала фонтаном. Чёрт, я точно ненормальный, и причина этому – Ева.

В голове пронёсся вихрь из безумных мыслей: запереть эту дерзкую девчонку в комнате, никуда не позволять выходить, перевести учёбу в университете на удалённый формат, чтобы не общалась с такими шлюхами, как её подруга. Чёрт… я устал смотреть, как Ева превращается в… не хочу даже произносить эти слова. Ева в прошлом, и нынешняя Ева – как две противоположности. Я до сих пор не привык, что она выросла, что нет больше той невинности, один только вызов и бунт. Этот пацан что-то мычал, держался за лицо. Мне было плевать.

Ева смотрела на меня во все глаза, в них отражалась смесь страха и… любопытства?

— Довольна? — прорычал я, поворачиваясь к ней. — Это ты виновата. Не стоило меня провоцировать. И если ты сейчас не пойдёшь добровольно, я тебя понесу.

— Ты… Ты вообще ненормальный, — выдохнула она, отступая назад. — Посмотри, нас все снимают!

— Мне плевать, — отрезал я. — У меня хватит денег, чтобы откупиться и от такого.

Ева покачала головой, её глаза расширились от страха. Она смотрела на меня как на сумасшедшего.

— Я никуда не пойду, — прошептала она. — Я взрослая уже, мне восемнадцать!

Ярость захлестнула меня с новой силой. Я не слышал её, не хотел слушать. Одним большим шагом подошёл к ней, схватил за талию, чувствуя, как её тело дрожит от этого прикосновения. И рывком перекинул её через плечо.

Её запах окутал меня, сводя с ума, вызвав головокружение. Но я откинул это чувство. Ева визжала, брыкалась, пыталась вырваться.

— Пусти меня! Ты сейчас показал всем мою задницу!

Инстинктивно прикрыл её задницу рукой, практически касаясь кожи. Она учащенно задышала, я почувствовал её тепло даже через ткань её платья. Но мне было плевать. Я слишком горел от злости, я просто ослеп от ярости, чтобы заметить что-то ещё. Я вынес Еву на свежий воздух, игнорируя обернувшиеся взгляды и перешёптывания за спиной. Сейчас важна только она.

На улице было прохладно, воздух немного привёл меня в чувство. Я нёс её к своей машине, чувствуя каждое её движение, каждое сопротивление. Ева снова начала брыкаться, плеваться проклятиями, каждое из которых било по моим и без того расшатанным нервам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Отпусти меня, псих! Куда ты меня тащишь?! У меня там сумочка, и телефон…

— Дмитрий уже забрал твои вещи, — перебил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело. — И твою машину он тоже отвёз домой.

Она зашипела, как разъярённая кошка:

— Хоть что-то может ускользнуть от твоего грёбанного внимания? Тебе обязательно всё контролировать в своей жизни? И знаешь что, Адам? Я не нуждаюсь в твоём контроле. Оставь меня в покое, придурок! Оставь! Отпусти меня…

И тут я не выдержал. Ярость и какое-то глупое, первобытное желание взяли верх. Я резко шлёпнул её по заднице с такой силой, что она вздрогнула. Чёрт, это было то, что нужно… Я увидел, как красный след мгновенно проступил на её коже, а она… застонала? То ли от боли… то ли… Я отбросил эту мысль, как безумную фантазию. Бред какой-то… Но вид этого красного следа меня возбудил.

Добравшись до машины, я резко скинул её с плеча, но всё же достаточно мягко, чтобы поставить на землю. Она пошатнулась, и я без колебаний вцепился мёртвой хваткой в её плечи, не давая упасть. Она пыталась скинуть мои руки, но я не позволил ей этого.

— Всё, Ева, хватит. Сейчас мы поедем домой. И ты мне объяснишь, какого хрена ты вытворяешь, и что с тобой, в конце концов, происходит. И поверь, мы обязательно найдём тебе подходящее наказание.

Её глаза вспыхнули от негодования, округлились от ненависти и возмущения. Но я лишь невольно усмехнулся. Как говорится, нужно принимать последствия.

— Ты… Ты не смеешь меня наказывать! Я…

— Заткнись, Ева, — перебил я, уже на пределе. — И полезай в машину.

Она развернулась, чтобы открыть заднюю дверь, но я, нависнув сзади, с силой захлопнул её, прижимаясь к ней слишком близко. Я ощутил запах её кожи, изгибы её тела… Чёрт, её платье, которое едва прикрывало бёдра, было слишком откровенным, слишком… открытым. Невольно я скользнул взглядом по её телу, не пропуская ни единой детали.

И мой голос вдруг стал странно хриплым:

— Садись возле меня.

Ева повернулась ко мне, всё ещё тесно прижатая к двери машины. Её глаза горели, но в них помимо ярости был какой-то неуловимый блеск. Грудь вздымалась слишком часто, и эти расширенные зрачки… Чёрт… какого хрена это происходит между нами? Я отбросил эти мысли, как наваждение.

— Садись, — повторил я, уже более спокойно.

Она молча открыла дверь и села возле меня.

Глава 24. Адам

????????

ВНИМАНИЕ!

В этой главе содержатся

ОТКРОВЕННЫЕ

сцены между дядей и племянницей, включающие

ПЕТТИНГ

.

????

Если вас смущает инцест, это вызывает отвращение, или вы не любите очень откровенные эротические сцены, настоятельно рекомендую

ПРОПУСТИТЬ

эту главу.

????

Помните, мои книги всегда наполнены откровенностью, и эта не исключение.

☝️

Если вас также смущают внутренние метания героев между

моралью

и

тёмными желаниями

, эта глава не для вас. Ваше эмоциональное здоровье –

ПРЕВЫШЕ ВСЕГО!

????

Всю дорогу Ева странно молчала, даже не пыталась вывести меня из себя. Странная смиренность настораживала. Обычно она не упускала ни единой возможности взорвать меня изнутри, а тут тишина. Напряженная, давящая, но тишина. Я чувствовал её взгляд, прожигающий меня сбоку, но старался не реагировать. Руки сжимали руль до побелевших костяшек, челюсти свело от напряжения. Мне нужно было успокоиться, взять себя в руки. Но как это сделать, когда эта чертовка сидит рядом и одним своим присутствием выводит меня из равновесия?

Наконец, мы выехали за пределы шумной Москвы, в тихий коттеджный посёлок. С каждым метром, приближающим нас к дому, атмосфера в машине становилась всё более густой, почти осязаемой. Наш дом… место, которое должно было быть убежищем, местом покоя и гармонии, превратилось в поле битвы. За неё. За Еву. За ту Еву, которую я знал когда-то, и которую, казалось, навсегда потерял.

Ворота распахнулись, впуская нас во двор. Моя крепость. Мой мир. И в этом мире – она как бомба замедленного действия.

Я молча заглушил мотор, ощущая, как в груди нарастает глухое раздражение. Обойдя машину, открыл дверь для Евы. Предложил руку, но она, как и следовало ожидать, выскочила из салона игнорируя мою помощь. Грация пантеры, в каждом движении вызов. Я последовал за ней, чувствуя, как снова закипаю.

Мы вошли в холл, и я не успел и слова сказать, как Ева накинулась на меня с обвинениями.

— Ты хоть понимаешь, что натворил?! — заорала она, сверкая глазами. — Теперь моя задница будет красоваться во всех пабликах! Меня засмеют все!

— Да, с твоим поведением… это ещё цветочки, — усмехнулся я, наблюдая, как её щеки начинают пылать. Это действовало на неё, как красная тряпка на быка.

— Тебе смешно?! — взвизгнула она, делая шаг ко мне. — Тебе смешно, что теперь меня точно не пустят ни в один нормальный клуб или бар? Я теперь как прокажённая!

Я просто скрестил руки на груди, пытаясь сдержать улыбку.

— А что, думала, после такого демарша тебе будут красную дорожку стелить? Ты у меня всего лишь неуправляемый, бешеный ребёнок, который возомнил себя взрослой.

Я добился своего. Она замерла, потом сделала ещё один шаг, и уже стояла передо мной. Её аж трясло от ярости, и я снова почувствовал её запах, такой манящий… и как бы это странно ни звучало, успокаивающий. Она бросила на меня испепеляющий взгляд. Ярость, боль и ещё что-то, неуловимое, плескалось в её глазах. И вдруг, тихо, почти неслышно, прошептала, глядя прямо в мои глаза:

— Я ребёнок, всего лишь ребёнок?

Я усмехнулся, стараясь скрыть предательское волнение в голосе. Это было трудно, чертовски трудно. Близость Евы кружила голову, заставляла кровь быстрее бежать по венам. Но я не мог позволить себе поддаться этому безумию. Не сейчас. Никогда.

— Да, Ева, ты всего лишь ребёнок. Ребёнок, которому нужно научиться контролировать свои эмоции.

Я увидел, как её кулаки сжимаются до белых костяшек. Она резко отвернулась, на мгновение спрятав лицо, и прошептала, словно про себя:

— Я покажу, какой я тебе ребёнок…

И в эту же секунду она преодолела разделявшее нас расстояние. Я даже не успел ничего понять, как наши тела соприкоснулись. Её рука обвила мою шею. И прежде чем я успел осознать, что происходит, её губы впились в мои в страстном и каком-то диком поцелуе.

Вкус её губ моментально ударил в голову, вызывая головокружение и обжигающие мурашки по всему телу. Шок, удивление, и… чёртово влечение – всё смешалось в один гремучий коктейль. Я знал, что должен остановить это безумие, оттолкнуть её, но тело не слушалось.

Невольно, словно против собственной воли, мои руки схватили её за талию. Я притянул её к себе, так сильно, что, казалось, вдавил в своё тело.

Предохранители сгорели. Внутренний тормоз сорвался с резьбы, улетая в чёртову пропасть. Я набросился на её губы в ответном, таком же грубом и жадном поцелуе, совершенно не контролируя себя. Все границы рухнули. Осталась только дикая, неутолимая потребность в ней, в её вкусе, в её тепле, в её запахе. Ева отвечала мне с той же страстью, с тем же безумием.

Внезапно, сам не понимая, как это произошло, я подхватил её под бёдра, поднимая над землёй. Ева вскрикнула, то ли от удивления, то ли от возбуждения, и обхватила ногами мою талию. И вот тут-то меня окончательно накрыло. Секунды, и я уже усадил её на спинку ближайшего дивана. Чёрт, её ноги обнимали меня так крепко, словно хотели прорасти сквозь мою одежду. Платье немилосердно задралось, открывая взору волнующую линию бёдер. И тогда я почувствовал… её возбуждение.

Тонкая ткань моих собственных брюк вдруг стала казаться ещё тоньше. Сквозь брюки я отчётливо чувствовал тепло её тела. Её мокрые от желания трусики, прижатые к моему паху, обжигали огнём. Мой член, и без того каменный, теперь пульсировал с такой силой, что это почти причиняло мне боль. Адреналин захлестывал меня. А Ева, эта маленькая чертовка, вместо того, чтобы отстраниться, прекратить это сумасшествие, застонала мне в губы и прижалась своей промежностью ещё ближе, прямо в мой пах, вызывая просто фейерверк самых диких, самых необузданных чувств.

Чёрт, желание потрогать её, коснуться этой нежной кожи, ощутить её под своими пальцами, стало почти нестерпимым, каким-то болезненным, невыносимым. Казалось, ещё мгновение, и я взорвусь от этого напряжения. Мозг отчаянно кричал, требуя остановиться, но тело жило своей, отдельной жизнью, подвластной только ей, Еве.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И я не устоял. Мой рассудок окончательно помутился, и я пропал. Моя рука сжала её бедро, поднимаясь всё выше, пока не упёрлась в ткань тонких стрингов. Сердце колотилось в бешеном ритме, кровь пульсировала в висках, заглушая все мысли. Я отодвинул ткань в сторону, и о чёрт, она просто пылала от возбуждения. Я знал, что это безумие, что я перехожу черту.

Ева… она сводила меня с ума. Я всё-таки хотел остановиться, но она перехватила мою руку и направила прямо к своей промежности. И я коснулся её. Это было восхитительно. Она была горячей, обжигающей, такой мокрой, что у меня перехватило дыхание. Я не стал сдерживаться, отбрасывая все сомнения прочь. Я коснулся её руками, раздвигая набухшие от возбуждения складки, и продвинул свой палец ей внутрь.

Мой палец так сжался её внутренними стенками, что я чуть сам не кончил. Чёрт. Она была такой узкой, такой готовой для меня, жаждущей меня. Устоять было практически невозможно.

Я провёл пальцем по её набухшему клитору, и Ева снова простонала мне в губы, хрипло и протяжно. Чёрт возьми… Я перестал целовать её, наслаждаясь звуками её возбуждения, звуками, предназначенными только для меня.

Сердце колотилось в бешеном ритме, заглушая разум. Один лишь запах Евы, смешанный с возбуждением, лишал меня воли. Я ощущал себя безумцем, балансирующим на краю пропасти, где одно неверное движение – и я сорвусь в бездну желаний.

Пальцами я провёл несколько раз по её клитору, и о чёрт, её мышцы судорожно сжались вокруг моего пальца, который оставался внутри неё. Каждое сокращение отдавалось электрическим разрядом в моем теле.

Господи, её жар обжигал меня изнутри, заставляя терять контроль. Ева резко откинула голову назад и вскрикнула моё имя, хватаясь за мою шею с такой силой, что я почувствовал, как её ногти впиваются в кожу.

— Адам… — прошептала она, и этот звук сломал последний барьер в моей голове.

Твою мать. Она кончила. Всего пара движений, и она взорвалась. Это было просто за гранью. Её тело дрожало в моих руках, а я тяжело дышал, понимая, как далеко зашёл, нужно было срочно прекратить это безумие. Но мой палец всё ещё находился глубоко внутри неё, ощущая, как по её телу ещё прокатывается дрожь оргазма. Она обмякла и повисла на моей шее, уткнувшись лицом в мою ключицу.

Мне казалось, что я оглох. Единственное, что я различал – это бешеный стук собственного сердца и прерывистое дыхание Евы. Я чувствовал себя так, словно вынырнул из-под воды, жадно глотая воздух. Постепенно ко мне возвращалось осознание происходящего. Что я наделал? Я, чёрт возьми, только что довёл её до оргазма, даже не раздев! Как я мог так потерять голову?

Аккуратно отстранившись, я заглянул ей в лицо. Её глаза были полузакрыты, губы припухшие и влажные. На щеках играл яркий румянец. Она выглядела такой… беззащитной. И такой желанной. Чёрт, это была опасная комбинация. Я должен был остановиться. Прямо сейчас. Иначе я никогда себе этого не прощу.

Аккуратно, дрожащими руками, я поправил её задравшееся платье, стараясь не касаться её кожи. Убедившись, что она держится, что не рухнет в обморок от переизбытка чувств, я отступил. Отступил настолько далеко, чтобы не ощущать её манящий запах, чтобы не чувствовать вкус её губ на своих… иначе… иначе я не сдержусь. И тогда я окончательно поддамся безумию, потеряю контроль над собой.

Чёрт возьми, да что со мной происходит? Я чувствовал себя мерзким, порочным, неправильным. Как я могу так отчаянно, так безумно желать собственную племянницу? Пусть и не полнокровную, но всё же. Я безумен, просто псих, и должен держаться от неё подальше. Держаться как можно дальше.

Я с трудом заставил себя поднять взгляд. Ева всё ещё была затуманена страстью, желанием… Чёрт, лучше бы она сейчас ненавидела меня, пылала яростью, чем вот это всё.

Хриплым, сорванным от напряжения голосом, я выдавил из себя:

— Завтра поговорим о твоём сегодняшнем поведении в баре.

Слова давались с трудом, словно я продирался сквозь заросли колючей проволоки. Каждый звук резал меня по живому, напоминая о моей слабости, о моём грехе.

Не дожидаясь ответа, я развернулся и вылетел из холла, как одержимый. Мне нужен был воздух, нужен был ледяной душ, что угодно, лишь бы заглушить этот пожар, который я сам же и разжёг. Я бежал спасаясь от самого себя.

В голове пульсировала лишь одна мысль: я должен держаться от неё подальше. Иначе мы оба погибнем.

Глава 25. Ева

За ним захлопнулась дверь, а я осталась стоять посреди холла, оглушенная вихрем чувств. После

этого

, после его касаний там, у него хватило сил заговорить о моем поведении? Наглость зашкаливает! Но… его прикосновения… это было как удар током. Чёртов ток самого высокого напряжения. Никогда не испытывала ничего подобного. Вкус его губ, обжигающий жар его кожи, ощущение его пальца, проникающего внутрь меня, ласкающего самую чувствительную точку… это было дико, первобытно, страстно. И будь он чуточку настойчивее, не остановись в самый последний момент, я бы раздвинула перед ним ноги прямо на этом чёртовом диване. Поддалась бы своей похоти.

Так кто из нас соблазнительница? Или это он меня соблазнил? Может, я просто жертва? Я ненавижу Адама… но его губы, его руки… одно его присутствие заставляет меня терять контроль. И это чертовски опасно. И страшно. Я должна была оставаться равнодушной, холодной, расчётливой. Какая же я наивная дура. Но стоило этому дьяволу коснуться меня, как я была готова отдать ему всё.

Я точно ненормальная. И подруга моя, по факту, тоже. Ввязалась в эту авантюру, как в игру, не понимая, насколько всё может выйти из-под контроля.

Медленно повернулась к зеркалу, висевшему на стене напротив дивана. Огромное, во всю стену оно безжалостно отражало мой нынешний вид. Опухшие от поцелуев губы, горящие щеки, небрежно задёрнутое платье, и поза… поза, словно кричащая:

«Возьми меня прямо здесь, Адам».

Чёрт! Какая же я жалкая! Как я могла позволить ему довести себя до такого состояния?

Я тяжело вздохнула, пытаясь взять себя в руки. Нет, так дело не пойдёт. Я не позволю ему сломать меня. Не позволю ему увидеть мою слабость. Я ещё покажу ему, кто здесь ребёнок, а кто – взрослая, совершеннолетняя девушка. И моя месть будет сладкой… для него. Но прежде всего, я должна убедиться, что сама не утону в собственных чувствах. Я не позволю возникнуть любви или зависимости.

И тут в мой внутренний монолог нагло вклинился ехидный, противный голос. Мой собственный.

«Зависимости? — хихикнул он. — Да ты уже по уши в ней! Разве не этого ты добивалась? Разве все эти уловки, этот спор, это провокационное поведение не были лишь прикрытием? Ты просто хотела доказать самой себе… и ему… что ты не безразлична ему, что он тоже чувствует к тебе что-то большее, чем просто родственную любовь.»

Я яростно замотала головой, словно пытаясь физически вытряхнуть этот мерзкий голос.

«Не может быть! — взвизгнула я про себя. — Я не могу так думать! Это же мой дядя. Пусть и не полнокровный, но всё же… это неправильно. Мерзко. Я не могу испытывать к нему… такие чувства.»

Но мой внутренний адвокат дьявола не унимался.

«Дядя, говоришь? — насмехался он. — Тот самый дядя, который только что запустил тебе палец между ног и довёл до оргазма? Тот самый дядя, чьи поцелуи были настолько грубыми и жадными, что больше напоминали извращённый оральный секс? О какой вообще святости родственных уз может идти речь после всего этого?»

Горький смешок сорвался с моих губ, и я тут же прикусила их до боли. Кем мы стали? Что я натворила? Превратила нашу связь в какой-то грязный фарс. И самое страшное – мне это понравилось. Безумно, отчаянно понравилось.

«Именно поэтому ты здесь, — продолжал зудеть внутренний голос. — Именно поэтому ты выбрала именно его. Ты хотела проверить, насколько сильны его рамки, его принципы. Ты подсознательно знала, что он не сможет устоять, что его влечёт к тебе так же сильно, как и тебя к нему. И, признайся себе честно, ты выиграла… или проиграла?»

Я с силой сжала кулаки, ногти впились в ладони. Хватит! Я не позволю этому голосу взять надо мной верх. Я не позволю этим чувствам поглотить меня. Я должна взять себя в руки. Собраться с мыслями. Выработать план.

Я тяжело вздохнула, и попыталась встать с дивана, но ноги словно приросли к нему. Слабость во всем теле была просто невыносимой. Сделав усилие, я спрыгнула на пол, тут же почувствовав, как внутренние мышцы заныли от лёгкого дискомфорта. Словно Адам всё ещё был там, внутри меня. Влага никуда не исчезла, лишь усиливала чувство стыда и… возбуждения.

Господи, как же мне было стыдно признаться самой себе, но я хотела продолжения. Хотела, чтобы он довёл всё до конца. Может… Может, если я попробую один раз, эта потребность исчезнет? Точно! Именно так я и поступлю. Я попробую с ним всего один раз. Выиграю этот чёртов спор, и тогда эта навязчивая потребность в его теле наконец-то исчезнет. Я просто пойму, что к чему, и всё встанет на свои места. Глупое девичье любопытство.

С этой мыслью, как с новым планом, я твердо направилась к лестнице, ведущей в мою комнату. Каждый шаг отдавался странными ощущениями внизу живота, но я старалась не обращать на это внимание.

Дойдя до комнаты, я сбросила с себя это короткое, вызывающее чёрное платье и надела лёгкий шелковый халат, стараясь не думать о том, как он будет смотреться на моей обнажённой коже в глазах Адама.

В душе я стояла под горячими струями воды, позволяя им смыть напряжение сегодняшнего вечера. Каждая капля, казалось, уносила с собой частичку моего проигрыша, моего смущения, моей… надежды. Я пыталась убедить себя, что это всего лишь игра, что Адам – всего лишь цель, а не мужчина, к которому я испытываю… что-то большее. Но правда, как назло, упорно лезла в голову, напоминая о той бешеной искре, которая вспыхнула между нами.

Выйдя из душа, я нанесла на тело любимый лосьон с ароматом ванили и лаванды, стараясь успокоить нервы. Затем, переодевшись, устроилась в кровати, закутавшись в мягкое одеяло. Завтрашний день обещает быть насыщенным. Я сделаю всё возможное, чтобы соблазнить Адама до конца, сломить его, сделать зависимым от меня, а потом… Растопчу его. Сломаю изнутри.

Эта мысль, эта сладкая месть, приятно согревала душу. Я закрыла глаза, представляя себе будущее, в котором Адам стоит на коленях у моих ног, умоляя о пощаде. С этими прекрасными, хоть и чёрными, помыслами я провалилась в сон, полный коварных планов и несбывшихся надежд.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ощущение шелка на коже было единственным утешением в этом кошмарном утре. Я проснулась поздно, разбитая, с тяжёлой головой, словно вчера не спала, а разгружала вагоны. Едва я успела открыть глаза, как тихий стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

— Ева, — этот ледяной тон я узнала бы из тысячи. Адам. — Спускайся вниз. Нам нужно поговорить о вчерашнем вечере.

Меня окатила волна ярости. Он серьёзно? Вот так он разговаривает со мной? С той, которую ещё прошлым вечером целовал так, словно от этого зависела его жизнь, чьё тело ласкал с такой жадностью, что я едва не потеряла рассудок? С той, кому он, чёрт побери, засовывал пальцы в вагину, доводя до оргазма?

«Не так должен разговаривать с тобой мужчина, Ева, после такого!» — пронеслось у меня в голове.

Конечно, вслух я ничего не сказала.

Он постучал настойчивее.

— Я знаю, что ты не спишь, — в его голосе прорезались стальные нотки.

Я не выдержала.

— Да, не сплю, и сейчас спущусь. — огрызнулась я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

После секундной паузы, его голос смягчился.

— Хорошо. Жду. Не задерживай меня. — и я услышала, как он уходит.

Как же! Не задерживай его, видите ли. Я передразнила его про себя, корча смешную рожу:

— Не задерживай меня! — да кто он вообще такой, чтобы ставить мне условия?

Полежав ещё минут пять, я с трудом поднялась с кровати. Вчерашнее платье валялось на полу, как отброшенная змеиная шкура. Я поймала себя на мысли, что рассматриваю его, словно у этого платья были ответы на все мои вопросы. Кто я? Что я делаю? Во что я ввязалась?

Ответа, разумеется, не было, только смятая чёрная ткань.

С каждым шагом к ванной комнате я чувствовала, как нарастает раздражение. Этот лицемер! Он ведёт себя так, будто ничего не произошло, будто вчерашний взрыв страсти был всего лишь досадным недоразумением.

В зеркале я увидела не соблазнительницу, а побитую собаку – красные глаза, растрёпанные волосы, бледное лицо. Чёрт, да я выгляжу так, словно меня оттаскали за волосы! И, в сущности, так оно и было, только метафорически, а может и нет.

«Так, Ева, соберись! — прошипела я себе, впиваясь пальцами в раковину. — Ты же соблазнительница! Ты не можешь выглядеть как жертва, как помятая тряпка. Ты должна сиять, искушать, сбивать с толку. Ты должна быть идеальной!»

Холодный душ помог мне немного прийти в себя, смыв остатки вчерашнего кошмара. Я чувствовала, как натянутые нервы понемногу успокаиваются, а мысли проясняются. Выйдя из душа, я тщательно протёрла тело полотенцем.

Затем я вернулась в свою комнату и подошла к косметическому столику. Никаких следов усталости! Тональный крем, лёгкие румяна, тушь для ресниц, чтобы распахнуть взгляд, и блеск для губ, который придаст им пухлость и соблазнительность. Добавить немного хайлайтера на скулы, чтобы лицо сияло. Вот так гораздо лучше. Свежая, отдохнувшая, игривая.

И теперь, когда с макияжем было покончено, настал черёд выбора белья. Я открыла ящик комода и начала перебор вариантов. Я хотела выбрать что-то дерзкое и вызывающее, что-то, что заставит Адама забыть обо всём на свете. Я ухватила лифчик, который поднимал грудь и подчеркивал её округлость, словно маняще приглашая. К нему подобрала тонкие стринги, которые просвечивали сквозь кожу, создавая ощущение, будто на мне нет ничего. Это было именно то, что нужно!

Теперь, когда основа была заложена, пришло время определиться с одеждой. Я взглянула в шкаф и сразу же увидела несколько коротких шорт, которые идеально открывали ягодицы. Они сидели на мне, как вторая кожа, и я знала, что с ними Адам не сможет устоять.

Подтянув шортики, я посмотрела на своё отражение – передо мной стояла девушка, готовая к соблазнению, к игре на грани.

Теперь оставалась футболка. Я выбрала ту, что с глубоким вырезом, открывающим ключицы и добавляющим игривой нотки в образ. Она обтягивала фигуру, акцентируя внимание на моих изгибах, и я, как истинная соблазнительница, ощущала, как во мне разгорается пламя уверенности.

Я быстро взглянула в зеркало и удовлетворённо кивнула. Готовясь выйти, проверила свой образ – уверенная, сексуальная, решительная. Теперь, когда вся моя энергия сосредоточена на том, чтобы соблазнить Адама, у меня не осталось и тени сомнения. Он не сможет избежать моего магнетизма.

Спускаясь вниз по лестнице, у меня в голове крутилась только одна мысль:

«Я заставлю Адама потерять голову, и единственным... единственным его грёбанным желанием будет желание обладать мной.»

Глава 26. Ева

Я вышла в холл и встретилась с ледяным взглядом Адама. Его взгляд скользнул по моему телу, задерживаясь на изгибах и открытых участках кожи. Я видела, как его глаза потемнели. Это была ярость? Желание? Надеюсь, второе, но судя по каменному выражению лица, его переполняла настоящая ярость. Чувство опасности разлилось в моем теле сладким ядом. Я перехожу черту, играю с огнём, провоцирую… я знаю. Но это чертовски заводит. Это – война, и я буду использовать все доступные средства.

Наконец, он собрался с силами и прошипел сквозь зубы:

— Что на тебе надето? Ева… ты совсем спятила?

Волна раздражения окатила меня с головой. Как он смеет?! Вчера его пальцы исследовали каждый миллиметр моего тела, его губы оставляли ожоги на моей коже, а теперь я вдруг «свихнулась»? Лицемер!

— Нет, Адам, я просто оделась так, как мне захотелось, — ответила я нарочито беззаботным тоном. — Если тебе не нравится, ты можешь просто… не смотреть.

Я одарила его самой соблазнительной своей улыбкой, той, что, как я знала, способна растопить самый толстый лёд.

— Я уверена, что есть вещи гораздо более интересные, чем моя скромная персона. Например, вон та ваза, — я неосторожно махнула рукой в сторону столика, на котором стояла хрупкая фарфоровая ваза. Разумеется, «случайно» задела её рукой. Ваза закачалась, потеряла равновесие и с громким стуком упала на пол, разлетевшись на осколки.

— Ой! — всплеснула я руками, изображая невинную досаду. — Какая я неуклюжая!

Я грациозно присела на корточки, собирая осколки. Разумеется, таким образом, чтобы Адам мог в полной мере оценить открывающийся вид на мои ягодицы в этих вызывающих шортах. Ткань натянулась, едва прикрывая самое сокровенное. Под его взглядом кожа ощутимо теплела, как от близкого источника жара. Возникало покалывающее, слегка болезненное ощущение.

— Дай я помогу, — прорычал он.

— Нет, не стоит, — я нарочито медленно поднялась, выпрямляясь во весь рост. — Это моя вина, я и уберу. Просто не хочется, чтобы ты поранился.

Я подошла к нему вплотную, так, что наши тела почти соприкасались. Запах его одеколона ударил мне в нос, опьяняя и одновременно дразня. Моё сердце забилось быстрее.

Я подняла на него глаза и прошептала:

— Ты злишься, Адам? Или просто… возбуждён?

Лёд в его глазах, казалось, начал таять. На мгновение я увидела в них то самое желание, которое искала. Победа? Пока рано. Но это – хороший знак.

— Я не буду играть в твои игры, Ева, — процедил он сквозь зубы, отступая на шаг. — То, что произошло вчера… было ошибкой.

— Ошибкой? — я приподняла бровь, делая вид, что удивлена. — Ты уверен в этом, дядюшка? Потому что мне почему-то кажется, что ты получил от этого не меньшее удовольствие, чем я.

Я повернулась спиной, как бы невзначай покачивая бёдрами, не успев заметить, как Адам отреагировал на мои слова. Нужно было как можно скорее избавиться от этих чёртовых осколков, но я кожей чувствовала, как его взгляд пожирает мои полуобнаженные ягодицы. Воздух вокруг меня наэлектризовался, и я ощущала, как его дыхание становится глубже, горячее. Чёрт… Это я его соблазняю, или он меня? Кажется, мы оба попали в опасную игру.

Выбросив осколки в урну, я вдруг почувствовала его присутствие совсем рядом, настолько близко, что мои ягодицы почти касались его тела. Моё сердце перевернулось.

Я медленно обернулась, и его взгляд скользнул вниз, останавливаясь на полушариях моей груди, едва прикрытых V-образным вырезом футболки. Мне стало жарко. Слишком жарко.

Он перехватил мою руку, и его голос звучал хрипло, словно он сдерживал бурю внутри себя:

— Ты поранилась…

Чёрт… Я этого даже не заметила. Мой разум был слишком занят им. Я вопросительно посмотрела на свою руку. Действительно, на коже проступили пару капель крови.

Я освободила свою руку из его хватки, всё ещё находясь в нескольких сантиметрах от него, ощущая жар его тела, и поднесла окровавленный палец ко рту. Не отрывая взгляда от его потемневших глаз, я медленно облизала палец. Он шумно выдохнул, и я увидела, как напряглись мышцы на его шее.

— Тебя точно нужно наказать… — прорычал он сквозь зубы. — За дерзость… за твое непослушание… за то, что ты сводишь меня с ума…

— Я просто хочу тебя, — перебила я его, не выдержав. Слова сорвались с моих губ помимо моей воли. — Я хочу… чтобы ты продолжил то, что вчера начал.

Его глаза загорелись каким-то диким, странным огнём.

— Ты понимаешь, о чем ты просишь? — спросил он, понизив голос до шёпота. — Ты вообще отдаёшь себе отчёт? Ева, ты ребёнок, а я – взрослый мужчина. Тем более, ты – племянница, а я – твой дядя… Ты понимаешь, что это… грязно? Во всех смыслах?

Я вздёрнула подбородок, глядя ему прямо в глаза, с вызовом и надеждой.

— Мы можем попробовать… только один раз, — выдохнула я. — Это останется между нами… всего один раз…

И в этот момент он сломался. Всё его самообладание, вся его сдержанность рухнули, как карточный домик. Он схватил меня за талию, грубо притягивая к себе, прижимая к себе так близко, что я ощутила его возбуждение через ткань его брюк. Волна дрожи тут же распространилась по моей коже, смачивая и ткань трусиков, и не только их…

Трусики были настолько тонкие, что, казалось, моё возбуждение проступило даже на ткани шортиков. Мои щёки загорелись, и я почувствовала, как кровь прилила к лицу.

Чёрт, моя месть, мой соблазн превратились в одно единственное и всепоглощающее желание – я хотела трахаться с ним до потери пульса. Я теряю с ним голову.

А Адам склонился к моему уху, и его горячее дыхание опалило мою шею.

— Ты действительно уверена, что мне одного раза будет достаточно? — прошептал он, его голос звучал как обещание и как угроза одновременно. — Если я возьму тебя, Ева, то это будет множество раз, бесконечное множество раз. И ты так просто не отделаешься от меня… тебе станет больно от того, сколько раз только в день я буду трахать тебя. Ты уверена, что выдержишь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Его слова, горячие и обжигающие отпечатались в моей голове.

«Множество раз, бесконечное множество раз… больно от того, сколько раз только в день я буду трахать тебя…»

Это не входило в мои планы. Совсем. Изначально всё было рассчитано на провокацию, месть, на то, чтобы увидеть его сломленным, уязвимым. Но сейчас… сейчас всё казалось иным. Более реальным, грубым и пугающе желанным.

Внутри меня зашевелился противный, но такой правдивый голос:

«Не лги себе, Ева. Ты обманываешь себя. Одного раза? Тебе точно будет достаточно одного раза? Не прикрывайся девичьим любопытством. Ты хочешь этого. Ты чертовски этого хочешь. Признай это себе и ему.»

Я закрыла глаза, глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь, охватившую всё тело. Нужно собраться. Нужно решить, что делать дальше. Это игра, да, но ставки внезапно возросли. И я уже не уверена, что контролирую ситуацию. Снова открыла глаза, глядя прямо в его потемневшие глаза.

— Я готова… — прошептала я. — Я хочу…

Он удивлённо приподнял бровь, и на его лице мелькнула тень сомнения. Но прежде, чем я успела понять, что происходит, он прикоснулся ко мне. Сначала мягко, невесомо погладил по щеке, большим пальцем очерчивая контур скулы. Потом его рука скользнула ниже, к шее, обжигая кожу своим прикосновением. На его губах заиграла соблазнительная, дьявольская улыбка.

Но тут его лицо изменилось. Улыбка исчезла, словно её и не было, сменившись яростью, бушующей в его глазах. В них сверкали молнии. Он отстранился от меня, словно обжёгся.

— Нет, — прорычал он сквозь зубы. — Я не готов.

Я не понимала, что происходит. Что изменилось? Почему он так резко передумал?

— Твой отец… мой брат… — Он замолчал, собираясь с мыслями. — Он перевернулся бы в гробу, узнав, что я творю с его дочерью. Так что нет. Этого не будет.

Он сделал шаг назад, отрезая меня от себя невидимым барьером.

— Ты наказана, — сухо констатировал он. — Никаких клубов, уроки, никаких парней.

Я почувствовала, как внутри меня поднимается волна возмущения. Как он смеет? Мало того, что он заставил меня почувствовать себя так… уязвимо, раскрыто, так он ещё и отталкивает меня, словно я какая-то заразная болезнь?!

А он, будто читая мои мысли, лишь усмехнулся.

— А теперь… — Он подошёл к ключнице, висевшей в холле, и забрал оттуда ключи... ключи от моей машины? Ещё и нагло, демонстративно помахав ими в воздухе. — На машине ты ездить больше не будешь. Теперь я лично буду отвозить тебя в университет, либо личный шофёр, и забирать… Ты под домашним арестом.

Он бросил на меня короткий, презрительный взгляд.

— А сейчас… я покидаю тебя. Мне нужно решить все рабочие вопросы со своими казино и клубами.

Он развернулся и направился к выходу, оставив меня стоять посреди холла, в полном смятении. Меня охватила ярость, обжигающая, всепоглощающая. Да как он смеет так поступать со мной?! Как он смеет сначала распалять во мне желание, а потом так демонстративно отвергать?! Как он смеет решать за меня, как мне жить?!

— Я ненавижу тебя! — прошипела я ему в спину, едва сдерживая слёзы. — Просто ненавижу!

Он остановился у самой двери, но не обернулся. Я видела, как напряглись его плечи. Потом он глубоко вздохнул, словно с облегчением.

— Ну наконец-то, — произнёс он тихо, но так, что я всё равно услышала. — Это то, что я хотел услышать, умница.

Дверь хлопнула, и я вздрогнула. Ненавижу этого напыщенного мужлана. Он точно знал, что красив, что привлекателен, и пользовался этим без зазрения совести… ненавижу этого самоуверенного подонка.

Я кинулась к окну чтобы в последний раз взглянуть на него, на его уезжающую машину. Мои глаза невольно прищурились, когда он, будто почувствовав мой пристальный взгляд, обернулся и одарил меня самодовольной, фирменной улыбкой, от которой женщины штабелями падали у его ног.

«Не дождёшься,» — пронеслось у меня в голове.

Я выставила ему в окно средний палец. Получай, засранец!

А он… расхохотался, громко, раскатисто, как будто я была какой-то комедийной актрисой на потеху публике. Я его смешу? Какого чёрта?

Продолжая улыбаться, он запрыгнул в свой новенький автомобиль и… уехал. Вот так просто, оставив меня наедине со своей яростью и… смятением.

Паника вихрем закружилась в моей голове. Так… что мне делать? Точно! Крис! Она – моя спасительница.

Я со всей скоростью понеслась на второй этаж прямиком в свою комнату и, найдя там телефон, лихорадочно набрала номер Крис. Гудки тянулись мучительно долго, словно испытывая моё терпение.

Наконец, после нескольких томительных гудков, она ответила, сонным голосом:

— Ева… господи… ты в такую рань звонишь, совсем что ли?! Хоть бы предупредила, что у тебя по расписанию утренний психоз!

— Крис, мне срочно нужна твоя помощь, — выпалила я, практически не переводя дыхание. — Приезжай ко мне, пожалуйста. Немедленно.

— Помощь? Во сколько я сегодня уснула? Часов в пять? А ты уже требуешь, чтобы я к тебе примчалась по первому зову? Чего стряслось-то? — в голосе Крис прорезались нотки любопытства. — Ну как, объездила уже своего дядюшку? Какого размера у него член?

Я простонала в трубку, закатив глаза:

— Крис, ты просто невыносима! — сквозь зубы процедила я. — А как у тебя с тем парнем, Артёмом, кажется? Чем закончился ваш вечер?

— А, с Артёмом… — она мечтательно протянула. — Ну, после того, как твой дядечка всех напугал и врезал Денису, мы поехали ко мне домой, и… — она на секунду замолчала, чтобы придать своим словам больше драматизма. — …у нас был тройничок.

— Тройничок?!

— Да, — засмеялась она. — Артём, Денис… и я. Трахались почти всю ночь, так что мне даже больно сидеть. А так, всё как обычно.

Я снова закатила глаза. Ну, что возьмёшь с этой нимфоманки?

— Ладно, ладно, — сказала я. — Пей больше кофе, что угодно, но ты должна быть у меня дома через час.

— Что за срочность? Что-то случилось с твоим "дорогим дядечкой"? Или он оказался крепким орешком, и ты сломала свой маникюр на нем?

Я еле сдержала улыбку.

— Мы поедем за моим дядей, к нему на работу, — прошептала я в трубку и предвкушающе улыбнулась.

— А-а… — протянула Крис, и её голос сочился неприкрытым сарказмом и… предвкушением. — Нас ждёт весёлый вечерок, не сомневаюсь!

Я хмыкнула, усмехнувшись её беспардонности:

— Не сомневайся!

Глава 27. Адам

⚠️

Внимание!

⚠️

В этой главе содержатся сцены интимного характера. Главный герой – личность неоднозначная, с "серой" моралью, его поступки могут показаться вам отвратительными и неприемлемыми. Пожалуйста, читайте с осторожностью!

????????????

Выезжая из особняка, я чувствовал странное облегчение. Долг выполнен? Возможно. Я хотел её, чёрт возьми, как в последний раз. Никогда бы не подумал, что способен на подобное. Мне всегда нравились женщины постарше, опытные, знающие себе цену. И вдруг – племянница. Лолита в юбке, искусительница невинного вида.

Москва проплывала за окном моей машины, а я невольно ловил себя на том, что разглядываю молодых девушек. Пытался понять, что же такого в Еве, что так сильно меня зацепило. Шестнадцать, семнадцать, восемнадцать… Да, многие выглядели вполне взрослыми, уверенными в себе, но… ничего. Ничего во мне не шевелилось.

И тут, как ядовитый шёпот, прозвучал голос из моего подсознания:

«А ты уверен, что дело только в возрасте, Адам? Может… тебя привлекает сам факт запрета? То, что она – плод, который нельзя трогать, но ты на подсознательном уровне безумно этого хочешь?»

Бред. Просто бред, попытался отмахнуться я. Мне никогда не было нужно ничего подобного. Это же настоящее безумие.

Но этот мерзкий голос не унимался:

«Признайся себе… ты просто хочешь наказать её. За то, что теперь ты на крючке у этих криминальных ублюдков. За то, что твой бизнес – лишь жалкая ширма для мерзости. За то, что её отец, твой чёртов брат, украл у тебя десять лет жизни, заставил жить в постоянном напряжении, оглядываясь через плечо. А Ева… она – просто способ доказать себе, что всё его принадлежит тебе. И Ева… в том числе…»

Я вцепился в руль так, что костяшки побелели. Ярость закипала во мне, обжигая изнутри. Разве Ева должна расплачиваться за грехи своего отца?

Снова этот мерзкий голос, как насмехаясь:

«Нет, конечно, не должна… но ты на подсознательном уровне хочешь, чтобы она заплатила. И лучший способ заставить её это сделать… секс.»

Чёрт, да я чувствовал себя последней сволочью. Но это была правда. Ева манила меня своей запретностью, этим ощущением власти над ней. Над ней и над памятью о моём мёртвом брате. Я, наверное, ненормальный. Мне нужен был хороший психиатр. Или хороший бар.

Её слова о ненависти, брошенные мне в спину, прозвучали как приговор. Но в то же время, как освобождение. Значит, я всё сделал правильно. Она ненавидит меня. Отлично. Это лучше, чем если бы она любила.

Перед уездом я мельком взглянул в окно, чувствуя на себе липкий взгляд, и увидел, как она смотрит на меня. Шестое чувство не подвело меня, она сверлила меня взглядом, полным ярости. И, конечно же, этот трогательный, детский жест – средний палец, выставленный в окно. Господи, какая же она… настоящая? Я не смог сдержать смеха. Она, наверное, решила, что я смеюсь над ней. Пусть думает, что хочет.

Не смог удержаться от самодовольной улыбки. Знал, что она ненавидит эту мою улыбку. Улыбку, которая заставляла женщин замирать. Она только вскипела ещё больше, то, что я и хотел увидеть. Как же мне нравится её упрямство.

«Так, хватит о ней думать,» — подумал я, вдавливая педаль газа в пол. Москва проносилась за окном, а я уже подъезжал к одному из своих заведений. Рутина, в которую нужно погрузиться с головой, чтобы не сойти с ума от этих мыслей.

Первой остановкой стало казино «Золотая Лихорадка». Место хоть и прибыльное, но требовало постоянного контроля. Вошёл в помещение, ощущая гул азарта – звон монет, шёпот игроков, возбуждённые возгласы. Прошёл к своему кабинету, где меня уже ждал управляющий с отчётами. Быстро пробежался глазами по цифрам, убеждаясь, что всё сходится: выручка, расходы, выплаты. Чёрт, как же я устал от этого дерьма. Все эти цифры, схемы, подкупы – лишь ширма для той мерзости, которой стал мой бизнес. Но это была моя жизнь, и я не мог её просто так бросить.

Следующим пунктом в моем маршруте был клуб «Райская Птица» на Новом Арбате. Здесь царила совсем другая атмосфера – оглушительная музыка, неоновые огни, полуголые тела, танцующие в экстазе. Проверил, как идёт организация вечера, убедился, что охрана на месте и нет никаких проблем. Вроде всё шло по плану, но даже этот искусственный рай не мог заглушить тошнотворное чувство внутри меня.

И, наконец, моя головная боль – «Белый Тигр» на Тверской. Это место приносило больше всего проблем, но и прибыли тоже. Здесь, под прикрытием респектабельного клуба, вершились тёмные дела. Криминальные авторитеты приходили сюда, чтобы толкать свой товар, решать споры, отмывать деньги. Я был вынужден их прикрывать, потому что они держали меня на коротком поводке. Молился, чтобы сегодня снова не пришли эти «любезные посетители».

Решил остаться в «Белом Тигре» подольше, чтобы лично контролировать ситуацию. Прошёл в свой кабинет, расположенный в глубине клуба, подальше от оглушительной музыки и пьяных криков. Здесь, в тишине, я мог наконец-то передохнуть, чтобы сбросить с себя все навязчивые мысли о Еве.

Я буду жить своей жизнью, а она своей. Я не дам ей испортить то, что у меня было, того, чего я добился с таким трудом. Не позволю ей стать ещё одним напоминанием о моем брате, который уже испортил мне жизнь.

Подумал, что нужно немного расслабиться. Мне нужна женщина – стабильная, доступная, к которым я привык. Нет, не Кристина, с ней всё кончено. Другая. Не блондинка. Я не хочу никакой блондинки. Сразу в голове возникла Ева, чёрт! Ну почему она постоянно маячит в моих мыслях? Пусть будет рыжая, чёрная, не важно вообще.

Решил позвать ту, кто постоянно желала моего внимания. Да чего уж там, все сотрудницы клуба жаждут моего внимания, просто меня на всех не хватит.

Нажал кнопку интеркома:

— Алина, зайди ко мне, пожалуйста.

Через пару минут в дверь постучали. Вошла Алина, длинноногая брюнетка с хищным взглядом и ярким макияжем. Она была танцовщицей в "Белом Тигре", одной из самых популярных у посетителей. Её костюмы всегда были на грани, а движения полны соблазна.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты звал, Адам? — промурлыкала она, обводя меня оценивающим взглядом.

— Безусловно, Алина. Мне важно, чтобы все мои сотрудницы были довольны… своей работой, — я сделал акцент на последнем слове, наблюдая за её реакцией.

Мне нравилось, как она выгибается, как её глаза сверкают в предвкушении.

— А что нужно сделать, чтобы работа приносила особое удовольствие? — прошептала она, наклоняясь ближе. Её духи ударили мне в нос, резкий, приторный аромат. Слишком навязчивый.

— Боюсь, это вопрос индивидуальный, Алина, — мой голос стал ниже, хриплее. — Каждый выбирает свои способы достижения… пика, скажем так.

Она облизнула губы.

— Может быть, ты поможешь мне найти мой?

Внезапно меня утомила эта игра в кошки-мышки. Вся эта условность, притворство… захотелось настоящего, искреннего. Но где его взять в этом проклятом мире?

Я откинулся в кресле и смерил Алину долгим, оценивающим взглядом. Сверху вниз. Она была красива, безусловно. Идеальная кукла для развлечений. Но внутри – пустота.

— Ты знаешь, чего я хочу, Алина, — произнёс я, не отрывая от неё глаз. — Вопрос в другом: а ты этого хочешь?

Она замерла, а на её лице промелькнула растерянность, но тут же сменилась решимостью. Игра закончилась. Она больше не пыталась соблазнять, завлекать. Просто молча встала и начала раздеваться. Сначала скинула короткое, блестящее платье, обнажая кружевное белье. Затем, не сводя с меня взгляда, медленно расстегнула бюстгальтер. И вот она стоит передо мной совершенно обнажённая.

Я разглядывал её тело, пытаясь пробудить хоть что-то внутри себя. Пышная грудь, тонкая талия, округлые бёдра… Она знала, как за собой ухаживать. Но взгляд был пустым, механическим. В голове всплыло другое лицо – взъерошенные светлые волосы, горящие яростью и страстью глаза. Ева.

Образ был настолько отчётливым, что я невольно поморщился. Снова она. Задолбала! Я пытался сосредоточиться на Алине, ощутить её присутствие, но всё было тщетно. Её тело казалось чужим, даже отталкивающим. Хотелось отвернуться, прогнать её, но я продолжал смотреть.

Мне нужно было почувствовать хоть что-то, кроме этой гнетущей безысходности. Доказать себе, что я всё ещё способен на страсть, на желание. Но чем больше я смотрел на Алину, тем сильнее понимал – ничего не выйдет. Я был мёртв внутри. И, кажется, Ева убила меня окончательно.

Я посмотрел на Алину и прошептал, почти беззвучно:

— Я хочу забыть одну девушку… ты поможешь мне это сделать?

Алина улыбнулась хищной улыбкой, подходя ко мне ближе. Её фигура заслоняла свет от настольной лампы, отбрасывая длинные тени на стены кабинета.

Она прошептала в ответ, совсем близко склоняясь надо мной, так, что я почти упёрся лицом в её грудь:

— Я помогу тебе забыть любую девушку… Но неужели и ты у нас оказался не таким уж крепким орешком, Адам?

В её голосе звучала насмешка, но я не обиделся. Наоборот, её слова задели какие-то давно забытые струны внутри меня. Да, все думали, что я чёрствый сухарь, способный только на похоть, никаких чувств, никаких привязанностей. Может, так оно и было на поверхности. Но чувства к Еве я не мог назвать… любовью. Это… не любовь. Тогда что? Одержимость? Злость? Желание обладать? Я не знал, и знать не хотел. Лучше закопать это глубоко внутри, чтобы не отравляло жизнь.

— Вставай со своего трона, и я помогу тебе забыть, — промурлыкала она.

Я усмехнулся и подчинился. Встал с кресла, ощущая лёгкое головокружение. Да, нужно точно забыть. Может, и втянусь, кто знает? Хуже точно не будет.

Алина профессионально взяла инициативу в свои руки. Она сняла с меня пиджак, ловкими движениями расстегнула пуговицы на рубашке, потом принялась за брюки. Ткань скользнула вниз, и вместе с нижним бельём мой член выскользнул на свободу. Да, у меня была эрекция, тело откликалось на её прикосновения, девушка была однозначно привлекательна. Но что-то противилось внутри, какой-то внутренний голос твердил, что я делаю что-то не то. Я постарался отогнать эти мысли, сосредоточившись на ощущениях.

Она попыталась встать на цыпочки и поцеловать меня, но я перехватил её за волосы. Нет, я не хочу поцелуев. Не сейчас. Мне противна сама мысль о том, чтобы целовать кого-то, когда в голове крутится только одно лицо – лицо Евы.

Она приняла это, как за игру. В её глазах блеснул огонёк азарта.

— Презерватив в столе, — процедил я, почему-то чувствуя, как закипаю. Голос прозвучал угрожающе, почти грубо, но она подумала, что это часть нашей интимной игры. Закипал я от того, что всё ровно думал о Еве. Чёртова девчонка.

Она достала презерватив из ящика стола и ловким движением раскатала его по моему члену. Я сел на диван, откинувшись на мягкие подушки. Алина придвинулась ко мне и села сверху. Я не чувствовал уже ничего, какое-то оцепенение сковало меня.

Просто схватил её за бёдра, и не думая о её наслаждении, просто стал вбивать её в своё тело, разгоняя кровь, отключая мысли. Пытаясь просто отгородиться от навязчивых мыслей о Еве. Алина стонала, запрокидывая голову. Её грудь покачивалась над моим лицом, она пыталась поцеловать, но я отворачивался. Я не хотел целовать, я просто хотел взять своё и ЗАБЫТЬ.

Ещё несколько резких, грубых толчков, и я почувствовал, как достигаю своего пика. Разум помутился, в голове прогремел взрыв. В момент наивысшего наслаждения, теряя контроль над собой, я выкрикнул имя…

— Ева!

И в тот же миг я возненавидел себя ещё больше. Мерзкий, жалкий, одержимый ублюдок. Я не просто думал о ней, я выкрикнул её имя в момент кульминации с другой женщиной! Что со мной происходит? Я схожу с ума.

Глава 28. Адам

Я застыл на месте, стоя посреди кабинета с расстёгнутой рубашкой и приспущенными брюками. Эхо моего собственного крика – «Ева!» – продолжало звенеть в ушах, как издевательство какое-то. Алина, кажется, даже не удивилась. Она окинула меня каким-то странным, понимающим взглядом, в котором смешались жалость и… презрение?

Она коснулась моей щеки, её пальцы были холодными и чужими.

— Если ты кричишь имя другой женщины во время оргазма, Адам, это значит, что тебе нужно трахнуть её, ты просто обманываешь себя… — прошептала она, глядя прямо мне в глаза.

В её словах была какая-то злая правда, которая резанула моё сознание.

Она усмехнулась и добавила:

— Если ещё раз захочешь "забыть", можешь позвонить, лично мне всё понравилось…

С этими словами она быстро оделась и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Я остался в одиночестве один на один со своим позором, чувствуя на себе чужие прикосновения, ощущая на своём теле запах Алины, от которого меня затошнило. Мерзость происходящего давила на меня. Как я могу расслабиться, если мои мысли всегда возвращаются к Еве? Это уже не просто наваждение, это проклятие какое-то. Она играет со мной, я это знаю. Затеяла свою игру, словно в награду этому был доступ ко мне, словно проверяет мои рамки, и я не могу ей позволить переступить эти рамки, мы – кровные родственники, между нами ничего не должно быть, тем более секс. Но чем больше я убеждал себя в этом, тем больше понимал, что рано или поздно я поддамся искушению. И именно последствий этого искушения я боялся больше всего.

Поднявшись с дивана, я сорвал с себя презерватив и выбросил его в мусорную корзину. Этот секс – ничто иное, как ошибка, фарс. Какая-то жалкая пародия на то, что должно было быть. Не успел я натянуть брюки, как в мой кабинет ворвался Влад.

Влад был моей правой рукой, моим верным псом в этом проклятом зверинце, который я называл клубом. Он знал все мои секреты, прикрывал мою задницу, решал проблемы. Но он же и был самым язвительным человеком, которого я знал. И сейчас, увидев меня в таком виде, он не упустил возможности поиздеваться.

— О, Адам, прости, не знал, что ты занят, — протянул он слащавым голосом, прикрывая рот рукой, словно кашляя. — Похоже, "Белый Тигр" теперь предоставляет не только развлечения премиум-класса, но и возможность снять стресс прямо на рабочем месте!

Он прошёлся по кабинету, оглядывая разбросанную одежду, смятую простыню на диване и мой совершенно потерянный вид. Его взгляд задержался на мусорном ведре, где валялся скомканный презерватив.

— Я видел, как Алина выходила из твоего кабинета, — с ухмылкой продолжил Влад. — Неужели такая горячая штучка не пришлась тебе по вкусу? Хотя, если честно, я удивлён. Обычно тебе по вкусу блондинки, а тут… брюнетка… Значит, решил изменить своим принципам?

Я смерил его предостерегающим взглядом, не в силах выносить его насмешки. Сейчас, когда я чувствовал себя выпотрошенным и униженным, мне меньше всего хотелось выслушивать его подколки. Ева уничтожила меня окончательно. И всё, о чём я мог думать – это о ней. О её коже, нежной и бархатистой на ощупь. О вкусе её губ, сладком и пьянящем. О том, как её мышцы сжимались вокруг моего пальца… Чёрт, я просто конченный психопат!

— Решил попробовать что-то новенькое, — натянуто улыбнулся я, пытаясь скрыть внутреннюю бурю. Достав из шкафа бутылку виски, я налил себе щедрую порцию. — Надоели блондинки, все они одинаковые… Вот и решил, почему бы и нет?

Влад скептически приподнял бровь.

— Признавайся, снова Ева вывела тебя из равновесия?

Чёрт. Ева. Даже её имя звучало как обвинение.

— А ты помнишь хотя бы один день, когда она меня не выводила? — усмехнулся я, делая большой глоток виски. Жидкость обожгла горло, на короткий миг заглушая душевную боль.

— С тех пор как ты взял её под свою опеку, я только и вижу, что ты пытаешься согнать с себя стресс, — покачал головой Влад. — Отправь её в квартиру её родителей, ей восемнадцать лет, Адам, она уже взрослая! Ты можешь оплачивать ей учёбу, расходы, что угодно, но пусть она живёт своей жизнью! Дай ей свободу и… дай свободу себе.

— Какая свобода, Влад, о чём ты? Она ходит в клубы, она… — я начал чувствовать, как закипаю и задыхаюсь. Ярость, негодование, и… чёрт возьми, ревность разъедали меня изнутри. — …она трахается со всеми подряд! — прошипел я сквозь зубы, чувствуя, как взгляд непроизвольно наливается яростью.

Я представил её, смеющуюся, пьяную, в объятиях какого-то смазливого подонка, и меня передёрнуло. Чёрт, да что со мной такое?

— Если она забеременеет, что я буду делать? Ты себе это представил?

Влад расхохотался, запрокинув голову. Звук его смеха эхом отразился от стен кабинета, как издеваясь надо мной.

— Адам, ты сейчас серьёзно? Ты же ей не папочка какой-то… и не ревнивый муж… или, постой…

Он внезапно замолчал, испепеляя меня долгим, изучающим взглядом. Влад всегда умел видеть меня насквозь, и сейчас я ощущал это как никогда остро. От его взгляда у меня всё зашевелилось внутри, противное предчувствие скорого разоблачения. Только не это. Не хватало только этого.

— Ты что-то не договариваешь… — медленно произнёс Влад, в его голосе сквозила неприкрытая настороженность. — Колись, что между вами произошло?

Я отвернулся от него, пытаясь собраться с мыслями. Как же я ненавидел эту свою жизнь, полную лжи и лицемерия.

— Ничего, Влад. Между нами ничего не произошло, — как можно более спокойно ответил я, стараясь придать голосу уверенность. — Просто… я чувствую ответственность за неё. После смерти её родителей…

Я замолчал, не договорив фразу. Слова звучали фальшиво даже для меня самого. Ответственность? Да я одержим ею! Я хочу контролировать каждый её шаг, знать с кем она говорит, с кем спит. Чувствую себя конченным сталкером, преследующим свою жертву.

Влад не поверил. Я видел это по его взгляду.

— Адам, я знаю тебя тысячу лет. Не надо мне этой лапши на уши. В тебе что-то изменилось после того, как Ева поселилась в твоём доме. Ты стал нервным, раздражительным, ты срываешься по пустякам. Что, чёрт возьми, происходит?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я сделал ещё один большой глоток виски. Алкоголь медленно растекался по венам, притупляя остроту момента.

— Да ничего не происходит, Влад. Просто… она напоминает мне о прошлом, о тех ошибках, которые я совершил. Видеть её каждый день… это как вечное напоминание о моей вине.

Это была полуправда. Да, Ева напоминала мне о прошлом, о трагедии, которая разделила нашу семью. Но она также пробуждала во мне какие-то тёмные, запретные желания, о существовании которых я даже не подозревал. И эта смесь вины и похоти сводила меня с ума.

Влад замолчал, молча достал свой телефон, и как ни в чём не бывало стал листать что-то в интернете. Тишина повисла в кабинете, нарушаемая лишь моим тяжёлым дыханием и тихим шорохом его пальцев по экрану. Я попивал виски, не понимая, что вообще сейчас происходит, почему он резко отвлёкся. Я отвернулся, погружаясь в собственные мысли и размышляя, как не поддаться тем манипуляциям, что устраивала мне Ева. Она явно желала, чтобы я сорвался и взял её… Но я не хочу. Если это случится, назад дороги не будет. И мы утонем в этой похоти оба, забывая обо всём. Я этого не хотел.

— Ты знаешь, давно я не заглядывал в её инстаграм, — вдруг произнёс Влад, вырывая меня из раздумий. — Она симпатичная, да чего уж там, твоя племяшка просто красотка! К тому же блондинка, нет, ну я знал, что она блондинка, но к восемнадцати она совсем расцвела, прямо раскрылась…

Я чуть не выплюнул виски, которые только что отпил. Ярость волной поднялась изнутри.

— Чего? — прохрипел я, с трудом сдерживая гнев.

— Да смотрю на твою Еву, она красивая… — Влад оторвался от телефона и вперил в меня взгляд, ожидая ответа. — Ты что, запал на неё?

Чёрт, и что делать? Неужели мне придётся расколоться? Но с другой стороны, не буду же я держать это в себе вечно.

— Она пытается меня соблазнить, — сухо ответил я и отпил ещё виски, пытаясь успокоить дрожь в руках. — Достаточно информации?

Влад рассмеялся. Его смех, обычно такой заразительный и поднимающий настроение, сейчас звучал как насмешка.

Когда он наконец успокоился, то произнёс:

— Слушай, ну если ты не против, могу за ней приударить. Чтобы девчоночка наконец-то почувствовала, что такое настоящий, взрослый мужчина. Мне просто кажется, что её тянет к таким… ну, если ты не против, конечно.

Внутри меня что-то оборвалось. Ревность ударила в голову, выбивая воздух из груди.

— Нет, — мой голос прозвучал слишком грубо и властно, выдавая все мои тщательно скрываемые чувства. — Я сказал нет. Никаких парней, никаких мужчин, только уроки и дом!

Я видел, как удивление отразилось на лице Влада. Он явно не ожидал такой бурной реакции. Но я не мог сдержаться. Сама мысль о том, что кто-то другой может прикоснуться к Еве, вызывала во мне дикую, неконтролируемую ярость.

— Успокойся, Адам, — осторожно произнёс Влад. — Это была всего лишь шутка. Я не собираюсь клеиться к твоей племяннице. Но, судя по твоей реакции, проблема гораздо глубже, чем ты пытаешься показать.

Он замолчал, внимательно наблюдая за мной. Я снова отвернулся, пытаясь унять колотящееся сердце. Как же я устал от этой постоянной борьбы с самим собой, от этой лжи, которой я опутал себя и всех вокруг.

— Я трогал её… — наконец признался я, не в силах сдерживаться. Слова вырвались хрипло, мне просто необходимо было с кем-то поделиться этим кошмаром, иначе я просто сойду с ума. — Я её трогал, я чуть ли не трахнул её прямо в холле, понимаешь?

Я почувствовал, как кровь прилила к лицу, стыд и отвращение обрушились на меня с новой силой. Почему я это говорю? Что я творю?

— А Ева… — продолжил я, как одержимый, не в силах остановиться. — …она извивалась подо мной, стонала и просто умоляла меня это сделать. Ты доволен? — выпалил я, глядя прямо в глаза Владу. В моей душе бушевала буря, и я готов был обрушить её на первого встречного.

Влад молчал, переваривая услышанное. Я видел, как в его глазах мелькнуло удивление, переходящее в какое-то странное, нечитаемое выражение. Наверное, он ждал, что я сейчас взорвусь или начну биться в истерике. Но я просто стоял, как проклятый, сжимая в руке стакан с виски, ожидая его реакции.

— Боже… — наконец произнёс Влад, отступая на шаг. — Я и не думал, что у вас такие… тесные семейные отношения.

Он запнулся, словно не зная, как подобрать слова. Повисла неловкая пауза, в которой отчётливо слышалось моё частое, сбивчивое дыхание.

— Нет, ну я не осуждаю тебя, делай что хочешь… — осторожно продолжил Влад. — Просто… если такое случится… — он замялся, — …просто помни, к чему может приводить секс. Ты знаешь, к чему.

В этих словах прозвучало предостережение, но также и какое-то странное смирение. Словно он уже давно знал, что я иду по наклонной плоскости, и просто ждал, когда я сорвусь.

Я ничего не ответил, просто приложился к стакану и осушил его до дна. Алкоголь обжёг горло, но на этот раз не принёс облегчения. Горечь осталась во рту, как дурное предзнаменование.

— Пошли, — буркнул я, ставя стакан на стол. — Сегодня мне нужно будет внимательно всё осмотреть. Ты со мной?

Нужно было отвлечься, занять голову чем-то другим, чем этой проклятой Евой. Работа всегда была моей спасительной гаванью, местом, где я мог хоть ненадолго забыть о своих проблемах.

Влад усмехнулся и пожал плечами.

— Конечно, ты во мне сомневался что ли? — ответил он, возвращаясь к своему обычному, ироничному тону.

Я облегчённо выдохнул. Хоть кто-то остался верен себе в этом безумном мире.

Мы вышли из кабинета, оставив полумрак позади. Дверь закрылась с тихим щелчком, и нас тут же оглушил рёв музыки. Басы били в грудь, заставляя вибрировать каждую клетку тела. После тишины кабинета звуковой удар был почти физически ощутим. Сквозь плотную завесу дыма и стробоскопов пробивались лучи прожекторов, выхватывая из толпы танцующих отдельные фигуры. Аромат смешался с табачным дымом, дорогими духами и ещё чем-то сладковатым, приторно-сексуальным. Типичный запах моего клуба.

Мы пробирались сквозь толпу, Влад впереди, прокладывая путь своим широким плечом. Я машинально кивал знакомым лицам, стараясь не задерживать взгляд ни на ком.

Но вдруг я замер, наткнувшись взглядом на двух людей, сидящих за одним из VIP-столиков.

— Чёрт, — прорычал я сквозь зубы.

Это были Игорь и Марат, те самые, ради кого мне приходилось закрывать глаза на многое в этом клубе. Те, кто держали меня на коротком поводке.

— Что такое? — спросил Влад, заметив моё напряжение.

— Эти двое… — Я кивнул в их сторону. — Нам нужно с ними поздороваться.

Влад вздохнул, но без возражений направился к столику.

Мы подошли, и Игорь, увидев нас, расплылся в широкой улыбке.

— Адам! Вот кого я рад видеть! Давно не заглядывал. Как делишки? — Он протянул мне руку, сжимая мою ладонь с неестественной силой.

— Всё в порядке, Игорь, — ответил я, стараясь сохранять невозмутимый вид. — Бизнес идёт.

— Это хорошо, это хорошо. Надо, чтобы бизнес шёл… — Игорь кивнул, переводя взгляд на Влада. — И тебе привет, Влад. Как всегда, рядом с нашим боссом.

Влад лишь слегка кивнул в ответ, явно не испытывая восторга от этой встречи.

Разговор пошёл по накатанной. Общие фразы, дежурные вопросы, намёки на необходимость «взаимовыгодного сотрудничества». Я пытался сосредоточиться на словах Игоря, но краем глаза видел, как Марат скучающе рассматривает танцпол.

И вдруг он присвистнул, привлекая наше внимание.

— Эй, Игорь, зацени! Какая краля!

Мы с Владом одновременно повернулись в сторону танцпола. И в тот же миг я ощутил, как кровь отхлынула от лица.

Там, в самом центре танцпола, под мерцающими лучами стробоскопов, танцевала… Ева.

Она была одета в короткое, обтягивающее платье из красной кожи, едва прикрывающее её бёдра. Глубокий вырез на спине открывал вид на её плечи. Её волосы разметались в танце, а губы были накрашены вызывающе яркой помадой. Она выглядела как воплощение греха, недоступного желания… и моей личной погибели.

Ярость волной захлестнула меня. Как она посмела?! Я приказал ей остаться дома! Я наказал её, а она явилась сюда, в мой клуб, словно нарочно испытывая моё терпение.

— Ух ты… — протянул Игорь, облизывая губы. — Хочу её сегодня на ночь. И мне плевать, какой ценой.

Я резко повернулся к нему, бросая испепеляющий взгляд.

— Она – моя! — прорычал я сквозь зубы, вкладывая в эти слова все свои предостережения. — Не смотри на неё.

Игорь усмехнулся, не обращая внимания на моё предупреждение.

— Красивая она у тебя… — протянул Марат, с интересом рассматривая Еву. — И молоденькая… Я даже не знал, что тебе такие нравятся. Познакомишь?

Он ехидно улыбнулся, прожигая меня взглядом.

В голове у меня запульсировало. Чёртова Ева. Я мысленно проклинал её, представляя, как сверну ей шею за это наглое нарушение моего запрета. Она играет с огнём, и боюсь, она сгорит первой.

Глава 29. Ева

Крис возникла ровно через час, как и обещала. Я уже изнывала от нетерпения, примерив, кажется, весь свой гардероб. В итоге остановилась на самом вызывающем варианте – обтягивающем кожаном платье кроваво-красного цвета. Едва прикрывая бёдра, оно кричало о дерзости и желании. Глубокий вырез на спине открывал вид на мои плечи, а распущенные светлые волосы волнами падали ниже лопаток. Завершал образ броский макияж с акцентом на сочные, накрашенные алой помадой губы.

Услышав шум подъезжающей машины, я выглянула в окно. Крис припарковала свою BMW третьей серии прямо у входа. Не сказать, что супер-кар, но вполне приличная тачка, соответствовала её стилю – немного дерзкая, немного вызывающая, но в целом вполне себе респектабельная.

Я рванула вниз по лестнице, словно за мной гнался сам дьявол. Двери особняка распахнулись, едва я успела до них добежать.

— Ни хрена себе ты тут живёшь! Богачи тоже плачут, да? — Крис присвистнула, оглядывая помпезный холл. На её лице читалось смесь зависти и восхищения. Не удивлюсь, если она уже прикидывает, как здесь можно устроить очередную вечеринку.

— Заткнись и поехали, — огрызнулась я, стараясь скрыть волнение. Ярость и обида смешивались с нарастающим возбуждением.

— Стоп-стоп, хочу рассмотреть тебя получше в этом прикиде! — Крис окинула меня оценивающим взглядом, в котором читалось явное одобрение. — Да с этим платьем твой Адам от тебя ни на шаг не отойдёт! Или… уже не отошёл?

Щёки предательски запылали. Я отвела взгляд, пытаясь скрыть смущение.

— Да ладно тебе, Ева, не строй из себя девственницу! — Крис ухмыльнулась. — У вас вчера точно что-то было!

— Ничего не было! — выпалила я, но получилось неубедительно.

— А вот это мы сейчас и выясним, — она подмигнула. — Я тебе честно рассказала о своём феерическом тройничке, теперь твоя очередь выкладывать все подробности. И не отвертишься. Итак… Адам уже успел показать тебе свой член?

Я обречённо вздохнула. С Крис спорить бесполезно, она вытянет из меня всё клещами.

— Только поцелуй… и немного… этого… ну, петтинга, — пробормотала я, густо краснея.

Крис разразилась громким хохотом, заглушая все остальные звуки в холле.

— Что? И это всё? Ева, дорогая, да ты просто черепаха! — сквозь смех проговорила она. — Поцелуй и поглаживания? Да он над тобой просто издевается! Нужен план! Срочно! И действовать нужно решительно! Поехали, покорять твоего дядюшку! Нельзя упускать такую возможность. Он же такой красавчик…

Я закатила глаза, стараясь не обращать внимания на её беспардонность. Сейчас мне нужна её помощь, даже если она будет в своей обычной, вульгарной манере.

— Хорошо, поехали, — ответила я, твердо решив взять ситуацию под контроль. — Покажу этому самоуверенному подонку, что я не такая уж и маленькая девочка. И он ещё пожалеет, что оттолкнул меня.

Мы не поехали по всем его заведениям, я не видела в этом смысла. Зачем распыляться, когда можно ударить точечно? Я знала, что у Адама был какой-то геморрой с клубом «Белый Тигр» на Тверской. Он часто там останавливался, решал какие-то вопросы – грязные, судя по отрывочным фразам, которые я случайно подслушивала. В детали он меня, разумеется, не посвящал. Поэтому мы выбрали именно этот маршрут, чтобы не терять времени. Интуиция буквально кричала, что его задница сейчас зависает именно там.

С визгом тормозов Крис припарковалась прямо напротив входа в клуб. Мы выскочили из машины почти одновременно.

Крис присвистнула, оглядывая массивное здание с неоновой вывеской, стилизованной под оскаленную морду тигра. "Белый Тигр" источал какую-то хищную, опасную атмосферу.

— Ого! Да это же одно из самых популярных заведений в Москве! — восхищённо протянула она.

— Знаю, — сухо ответила я, стараясь скрыть растущее волнение.

Крис внезапно пристально на меня посмотрела и прищурилась. В её глазах мелькнул какой-то игривый блеск.

— Слушай, Ева, тут такое дело… Когда ты выиграешь этот спор, ну или проиграешь, — она подмигнула, — отдай мне своего дядюшку, ладно? Ну, если он окажется свободен конечно. Красавчик, богатый, статный – именно такой мне и подходит.

Я почувствовала, как легкая волна раздражения и… да, чёрт возьми, ревности, окатила меня. Да чего она к нему так прицепилась?

— А что, если он потеряет от меня голову? Совершенно потеряет, — огрызнулась я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучала неуверенность.

Крис окинула меня оценивающим взглядом, от которого мне стало не по себе.

— Ты серьёзно думаешь, что он – мужик – сможет потерять голову от какой-то малолетки, пусть даже и симпатичной? Не думаю! Судя по тому, что у него этих баб как грязи, нужно брать чем-то другим. Хитростью, смелостью, умом, но точно не наивной красотой.

— Вот увидишь… я сделаю всё, чтобы вывернуть его наизнанку, — парировала я, хотя во мне нарастало сомнение. Это стало моей целью, моей одержимостью. Доказать ей. Доказать ему. Доказать себе.

— А что, если он вывернет наизнанку тебя, Ева? Ты об этом думала?

Я закусила губу. Крис попала в точку. Внутри бешено заколотилось сердце, словно пытаясь вырваться наружу. Эта мысль – о том, что он может манипулировать мной, использовать меня, – пугала и одновременно заводила меня.

— Не важно, — ответила я, стараясь унять дрожь в голосе. — Пошли уже внутрь!

Тяжёлые двери клуба "Белый Тигр" проглотили нас, как хищная пасть. На входе два громилы, с мрачными лицами лениво взглянули на нас и жестом потребовали документы.

Я протянула свой паспорт, стараясь не выдать волнение. Охранник, с массивной челюстью, неторопливо изучал фотографию, потом мои глаза, словно сравнивая оригинал и "копию". Его взгляд скользнул по моему платью, задерживаясь на вырезе и оголённых плечах. Я чувствовала себя так, будто он раздевает меня взглядом. Рядом с ним девушка-администратор также оценивающе оглядывала Крис, сканируя её броский наряд и вызывающий макияж. Та, казалось, даже развлекалась от этой процедуры, посылая проверяющей воздушный поцелуй. Наконец, с неохотным кивком, нам разрешили пройти.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Как только мы переступили порог, нас оглушил ревущий бас музыки. Казалось, звуковая волна пронзает мозг насквозь, вибрируя в каждой клетке тела. В нос ударил густой коктейль запахов: дорогущий алкоголь, смешанный с приторным ароматом женских духов и каким-то животным мускусом. Воздух был пропитан ощущением похоти и вседозволенности. Вокруг царил полумрак, лишь вспышки стробоскопов выхватывали из темноты танцующие тела. Люди двигались в каком-то неистовом трансе, подергиваясь в такт музыке, как одержимые демонами.

Крис потянула меня за руку, проталкиваясь сквозь толпу к барной стойке. Мы уселись на высокие стулья, лакированные под красное дерево, и я заказала себе какой-то экзотический коктейль с непроизносимым названием. Крис же, не теряя времени, начала сканировать зал своими хищными глазами, как охотница, выбирающая себе жертву.

Она прищуривалась, разглядывая мужчин, по внешнему виду оценивая их финансовое состояние и потенциал. Что она там себе нафантазировала?

Я же нервно потягивала свой коктейль, стараясь скрыть растущее беспокойство. Мои глаза лихорадочно метались по залу, выискивая знакомую фигуру. Я искала Адама. Знала, что это безумие – вот так просто заявиться в "Белый Тигр" и надеяться его увидеть. Но какая-то навязчивая мысль, какая-то надежда, что он сейчас здесь, в своём клубе, решающем свои "грязные вопросы", не давала мне покоя. Он может быть в своём кабинете, за закрытыми дверями, но что если мне всё-таки повезёт?

— Крис, ты не видишь моего… э-э, дядюшку? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал безразлично.

Крис оторвалась от своего занятия по выискиванию потенциального жениха и удивлённо посмотрела на меня.

— Сейчас найду, — она хитро подмигнула. — А что, уже соскучилась?

Прежде, чем я успела ответить, взгляд зацепился за знакомый силуэт. Где-то в глубине зала, возле VIP-зоны, стоял Он. Адам. Его ни с кем не спутаешь. Тёмный, идеально скроенный пиджак облегал его широкие плечи, а тёмно-русые волосы небрежными волнами лежали на лбу. Даже отсюда, с такого расстояния, я видела его насмешливые, зелёные глаза и кривую, самодовольную ухмылку. Лицемерный кретин. Он стоял в окружении каких-то мрачных типов, что-то оживлённо обсуждая.

— Смотри, какие парни! — Крис толкнула меня в плечо, указывая на какую-то группу мужчин возле танцпола. — Давай пойдем познакомимся?

— Иди, а я тут немного потанцую, хорошо? — ответила я, стараясь не показывать своего волнения.

— Ладно, — пожала плечами Крис, не особо расстроившись из-за моего отказа. — Но смотри мне, не скучай тут без меня!

Я кивнула, не слушая её. Крис уже растворилась в толпе, а я встала со стула и уверенной походкой направилась к танцполу. Мне нужно, чтобы он меня увидел. Чтобы он не смог меня не заметить.

Я пробралась в самый центр танцпола, туда, откуда меня можно было увидеть из любой точки клуба. Включилась в ритм музыки, мои движения стали более раскованными и провокационными. Кожаное платье обтягивало фигуру, подчёркивая каждый изгиб. Свет стробоскопов выхватывал мои светлые волосы, заставляя их сиять. Я знала, что теперь я в центре внимания. Теперь осталось только ждать, когда он меня заметит.

Я растворилась в танце, музыка вибрировала в каждой клеточке тела, заставляя забыть обо всём на свете. На мгновение я даже перестала думать об Адаме. Но внезапно кто-то грубо схватил меня за руку, прижимая к себе так, что я чуть не потеряла равновесие.

Первым делом меня накрыла паника, сердце забилось как бешеное. Но когда я увидела перед собой злые, просто бешеные глаза Адама, я одновременно испугалась и… почему-то почувствовала облегчение.

— Что ты тут делаешь? Что. Ты. Мать твою. Здесь. Делаешь? — прошипел он мне прямо в самое ухо, склоняясь так близко, словно не хотел, чтобы кто-то видел выражение его лица.

Я ощутила, как его руки поползли по моему телу, останавливаясь на бёдрах, и впечатывая меня в себя с такой силой, что мне стало жарко, безумно жарко. Волна возбуждения прокатилась по телу, направляясь прямиком к низу живота, между нами не осталось даже миллиметра. Он вдавил меня в себя так, что невозможно было даже пошевелиться. Воздух вокруг нас будто искрился, и плевать, что он злится – его близость лишала разума.

— Решила зайти в гости… — прошептала я, чувствуя, как мой голос становится хриплым. Глупо, но хотелось, чтобы он был рад меня видеть, хотя бы немного.

— В гости? Ты наказана, Ева! Наказана! И что мы будем делать с твоей грёбаной дерзостью? — Его голос звучал угрожающе, и мне казалось, что его руки с моих бёдер сейчас продвинутся на мою шею и сдавят её, просто задушат меня. Но я так и стояла, как приклеенная, чувствуя его ярость и… что-то ещё.

Голос мой стал похож на какой-то визг:

— Я…

Я не смогла ничего сказать, он действительно меня наказал, забрал у меня ключи от машины, отгородился от меня, что мне оставалось делать?

И вдруг, сквозь волну возбуждения я почувствовала запах… приторный, навязчивый, какой-то удушающий запах чужой женщины на его теле.

Меня накрыло.

Я почувствовала, как меня переполняет гнев, ненависть к этому кобелю и… ревность… чёрт, да, эта грёбанная ревность. Он был с другой, пока меня не было с ним каких-то несколько часов?

— Ты… — я ощутила, как в глазах скапливаются слёзы, и отодвинувшись от него, чтобы взглянуть в его дьявольские глаза, прошептала:

— На тебе запах другой… ты трахался с другой? Ты…

Мне захотелось ударить его, придушить, прикончить прямо на месте. Я увидела, как в его глазах мелькает что-то похожее на сожаление.

Он поднял руку и зарылся пальцами в мои волосы, притягивая к себе ещё ближе. Но я уже ничего не замечала. Обида, удушающая, всепоглощающая накрыла меня с головой. После всего, что между нами было… он спит с другими женщинами?

— Ева, — прошептал он, сжимая меня крепче в своих объятиях.

Глава 30. Ева

Я хотела вырваться, но Адам не позволял. Он лишь наклонился ближе,

впечатывая своё тело в моё. Я чувствовала его возбуждение, настойчиво упиравшееся мне в живот. От досады, от отклика собственного тела на этого лицемерного урода хотелось завопить, укусить его, оставить след, кровавый, чтобы ему стало так же больно, как и мне сейчас.

Я прошипела:

— Отпусти меня немедленно… отпусти сейчас же…

Мой голос утонул в ревущей музыке. Его рука, запутавшаяся в моих волосах, прижала моё лицо ближе к нему, и он прошептал прямо мне в губы:

— Да… я трахался с другой…

Новая волна ненависти накрыла меня. Хотелось не просто укусить его, хотелось двинуть ему в пах, чтобы его скрутило от боли. Но он не дал мне времени обдумать агонию расплаты.

— Да… я спал с другой… но только потому, что ты меня достала! Ты не даёшь мне жить! Ты преследуешь меня… ты искушаешь меня, и тебе плевать на последствия!

Его глаза горели вызовом и какой-то внутренней борьбой.

— Мы не можем переступить черту… если это случится… мы утонем вместе, понимаешь? Ты – ребёнок. Я не имею права даже смотреть на тебя.

— Я не ребёнок, — прошипела я с досадой. — Я не ребёнок, и хватит уже меня так называть… Ты бежишь сам от себя, и ты сам понимаешь, что тоже этого хочешь…

Его губы сжались в тонкую линию, глаза сверкали.

— Плевать! Плевать, Ева! Всё потом... но сейчас ты должна вести себя как любимая девушка, ты поняла меня?

Я опешила. Как любимая девушка? После того, что он натворил? Он постоянно с кем-то трахается… а я… я просто наблюдаю за этим, знаю об этом и ничего не могу с этим поделать.

— И не собираюсь, — прошипела я, прожигая его взглядом. Мне казалось, я могу спалить его на месте, прожечь на нём дыру, но он был непоколебим.

— Ты будешь сейчас играть эту роль, ты поняла меня?

Я покачала головой, давая понять, что я не согласна.

Он прижал меня ещё крепче к себе и прошипел на ухо:

— За нами наблюдают… опасные люди, Ева! И если ты не хочешь, чтобы я кого-то убил ради тебя… я прошу тебя… сделай вид, хотя бы на минуту, что ты от меня без ума. Ты можешь это сделать? И не смотри в сторону, смотри только на меня, хорошо?

Я замерла, пытаясь осознать услышанное. Опасные люди? Убить ради меня? Это звучало как бред сумасшедшего, но в его голосе не было ни капли лжи. Лишь сталь и отчаяние. Почему я должна ему верить? Да ещё и играть роль в его грязных играх? Но что-то внутри меня, какое-то неразумное, бешеное чувство, заставило меня кивнуть.

— Ладно, — прошептала я, чувствуя себя совершенно паршиво.

Сколько ещё я буду наблюдать за его похождениями? И вообще, какое мне дело до его похождений, я его ненавижу.

Но мой внутренний голос тут же отреагировал, язвительно шепнув:

«Конечно, Ева, это самая что ни на есть ненависть. А потом ты просто ревёшь в подушку, когда он приглашает домой очередную женщину. Конечно, от ненависти».

Волной накатила обида, жгучая и горькая, и досада – не только на него, но и на себя. Как вообще я могу к нему испытывать хоть что-то? К этому… чёрствому, похотливому кобелю.

Внутренние самокопания оборвались, когда его вторая рука скользнула с бёдер к моему лицу. Его губы опасно приблизились, и в порыве внутренней борьбы я не заметила, как между нашими лицами остались считанные миллиметры.

— Я тебя сейчас поцелую… — прошептал он хрипло, и, не успев я ничего сообразить, возразить, вообще предпринять хоть что-то, его губы накрыли мои.

Не нежно, не робко, а с жадностью, с несдерживаемым напором, требовательно размыкая мои губы.

Кислород словно выкачали из лёгких. Я задохнулась в волне возбуждения, мгновенно захлестнувшей меня с головой. Руки невольно вцепились в его густые волосы, а мой рот распахнулся шире, приглашая, жадно принимая этот поцелуй – или, скорее, вторжение. И мне это

нравилось

. Безумно нравилось.

Его язык, дерзко и уверенно, начал исследовать меня изнутри, прошёлся по нёбу, вызывая у меня тихий стон, который тут же утонул в его горячем поцелуе. Потом он дразняще коснулся моего языка своим, пробуя на вкус, словно изучая меня заново. Я снова застонала, уже громче, требовательнее, отчаянно желая, чтобы это не кончалось. Казалось, целой вечности не хватит.

Я чувствовала, как задыхаюсь, и, обезумев от желания, вцепилась в его волосы ещё сильнее, ещё теснее прижимая его голову к себе. Мой язык, больше не в силах сдерживаться, стал сам исследовать его рот, поглощая всё то, что он мог мне дать. Я тонула в этой безудержной волне ощущений, растворяясь в нём. И мне было мало! Мне отчаянно не хватало этого. Я хотела большего, намного большего. Хотела, чтобы он забрал меня здесь и сейчас, прямо среди этой орущей музыки и пьяных тел.

И мне было плевать на опасных людей. Плевать на весь мир. Мне хотелось только одного – утонуть в нём...

Я задыхалась, когда его губы оторвались от моих, оставляя за собой бешено колотящееся сердце. Казалось, этого мгновения недостаточно, чтобы насытиться этой близостью, этим моментом. Мои глаза жадно ловили каждый его жест, каждое движение. Кажется, мой взгляд выдавал меня с головой, потому что, словно не выдержав этой жажды, Адам снова впился в мои губы. Его язык с яростью проник в мой рот, глубоко и требовательно, и я застонала от восторга, давая ему полный доступ, принимая его, позволяя ему просто поглотить меня.

В этот момент я желала лишь одного – отдаться ему без остатка. Позволить сделать со мной всё, что он захочет. Мне было наплевать на последствия, на всё вокруг: на месть, на ненависть, на проклятый спор, на это глупое пари с Крис, касающееся его соблазнения. Я просто умирала от желания обладать им, ощутить его в себе. Отдаться тому невыносимому возбуждению, что захлёстывало меня каждый раз, когда Адам находился рядом. Мне это было необходимо. Иначе я сойду с ума.

Наконец, он отстранился, впившись руками в мои плечи. Он словно пытался удержать меня, удержать себя, чтобы снова не сорваться в эту пропасть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Пошли, — прохрипел он, притягивая меня ближе к себе и обхватывая за талию. Его прикосновение было настойчивым, властным, каким-то собственническим, так, как он ни разу не позволял себе делать.

— Куда? — смогла выдавить я из себя, чувствуя, как мой голос охрип от возбуждения.

— Ева… я разыгрывал спектакль, ты моя девушка, не забыла? — в его голосе снова появились стальные нотки, и от безумного возбуждения, которое он испытывал ещё несколько минут назад, словно не осталось и следа.

Меня снова накрыла волна досады на саму себя. Какая же я дура! Это всего лишь жалкий розыгрыш для его каких-то опасных дружков? Снова захотелось ударить его, причинить ему боль.

Но тут же в голове моей внутренний голос злорадно прошептал:

«Не волнуйся, Ева! Твой план – свести его с ума, и ты сделаешь это. Он ещё почувствует, что такое настоящая боль и унижение, когда будет ползать на коленях перед тобой».

Я попыталась ухватиться за эту спасительную мысль, и мне действительно стало чуточку легче.

И вот, как в замедленной съёмке, мы дошли до "VIP-зоны", где нас уже поджидали какие-то три типа. Сердце бешено заколотилось, отбивая чечётку где-то в горле. Возбуждение, только что плескавшееся во мне бурной волной, отступило, обнажив холодное чувство тревоги.

"VIP-зона" встретила нас густым дымом сигарет и тяжёлыми взглядами, словно ощупывающими меня.

Трое мужчин, как из трёх разных миров, застыли в ожидании. Один из них, высокий блондин с аккуратной стрижкой, казался самым обычным. На нём была рубашка поло и джинсы – ничего вызывающего. Но даже его простота не могла скрыть цепкий, насмешливый взгляд, который сейчас, однако, казался серьёзным и сосредоточенным.

Два других… это были какие-то мрачные тени из ночных кошмаров. Массивные фигуры, криминальные лица, испещрёнными шрамами и размытыми татуировками. Наколки зловеще блестели в полумраке, а их взгляды… эти взгляды раздевали меня, словно я была куском мяса на прилавке. Ухмылки кривили их губы, словно они уже знали что-то, чего не знала я.

Адам напрягся. Я почувствовала, как его рука сильнее сжала мою талию, словно он хотел оградить меня от этого места, от этих людей.

— Познакомьтесь, — его голос прозвучал сухо. — Это Ева.

Он обвёл взглядом всех троих, задерживая взгляд на каждом по очереди.

— Ева, это Влад, мой, можно сказать, помощник.

Влад кивнул, не улыбаясь. Его взгляд скользнул по мне оценивающе, но без той отвратительной похоти, которую я видела в глазах остальных.

— А это… — Адам запнулся, и в его голосе проскользнуло еле заметное раздражение. — Марат и Игорь.

Игорь и Марат присвистнули одновременно, и этот звук зазвенел в голове.

— И как давно ты скрывал от нас такую красотку, Адам? — прохрипел Марат, и его взгляд скользнул по моему телу, задерживаясь на каждом изгибе.

Мне стало не по себе. Хотелось спрятаться за спиной Адама, исчезнуть.

— И давно вы вместе? — добавил Игорь, и в его голосе отчётливо прозвучала насмешка.

Я похолодела. Вся эта ситуация казалась какой-то опасной, непредсказуемой. Кто эти люди? И во что я ввязалась?

— Мы… — начала я, но Адам перебил меня.

— Несколько месяцев, — его голос был твёрдым, уверенным. — У нас всё серьёзно.

Я была ошеломлена. "Серьёзно"? После всего, что произошло? Но тут же вспомнила о "роли", которую должна играть.

— А чего же раз всё серьёзно, она сама тусуется в твоём клубе, и ты даже не знаешь об этом? — спросил Марат или Игорь, я толком и не запомнила кто именно, но его слова отрезвили меня, в голове промелькнула мысль, что Адам сказал, "играть роль любимой девушки".

Собрав всю свою смелость и актёрское мастерство в кулак, я обвила Адама рукой вокруг талии, прижимаясь к нему и, подняв вторую руку, повернула его лицо к себе, пытаясь вложить всю пылкость и страсть, на которую только была способна, в свои слова:

— Я просто хотела сделать тебе сюрприз, дорогой! Тебе понравилось? — прошептала я.

— Очень, — сухо ответил он, и его зелёные глаза неотрывно следили за мной.

На его лице невозможно было ничего прочитать, но его глаза… глаза говорили сами за себя. В них плескался опасный коктейль из раздражения и… чего-то ещё, чего я не могла понять.

Он смотрел на меня, как на букашку, пойманную в банку, которую хотел прихлопнуть на месте, но почему-то не решался. От этого взгляда по коже побежали мурашки. Я сглотнула, и постаралась натянуть соблазнительную улыбку, чтобы не выдать страх, который начал сковывать меня. Я и правда влипла. Знала ведь, что у Адама грязные делишки, но не представляла, насколько всё серьёзно.

Его низкий голос рассёк повисшую тишину, выведя меня из тягостного оцепенения.

— Ладно, ребята, — прозвучал этот бархатистый, но холодный тон, и Адам окончательно оторвал от меня свой изучающий взгляд, снова переключая внимание на этих жутких типов. — Нам с моей девушкой нужно побыть наедине. Сами понимаете, сюрприз предназначался только для меня…

Он слегка улыбнулся, и эта улыбка показалась мне фальшивой, слишком натянутой. Его руки крепче сжали мою талию, будто бы подтверждая сказанное, показывая, что я – его собственность, и никто не смеет даже смотреть в мою сторону.

— Нам нужно побыть наедине…

Похотливые улыбочки на лицах этих, с позволения сказать, мужчин стали ещё шире.

И один из них, кажется, тот самый Марат, с какой-то хищной ухмылкой произнёс:

— Трахни её хорошенько, Адам. А как надоест, мы можем приласкать твою крошку. Могу оставить свой…

Адам даже не дал ему закончить эту мерзкую фразу. Его лицо исказила гримаса ярости, превратившая его из загадочного красавца в настоящего зверя.

— Не нужно… — процедил он, и в его голосе заскрежетала сталь. — У нас всё серьёзно, я сказал – серьёзно. А это значит, что Ева будет только со мной. Увидимся позже!

С этими словами он развернул меня, почти не церемонясь, и, подталкивая в спину, направился куда-то вглубь зала. Каждый шаг отдавался гулким эхом в голове, а сердце бешено колотилось, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди.

Кажется, мы шли целую вечность, пробираясь сквозь плотную толпу пьяных тел, пока не спустились по узкой лестнице в полумрак какого-то коридора.

Адам, не останавливаясь ни на секунду, отворил какую-то дверь, небрежно распахнув её передо мной.

— Заходи, — процедил он сквозь зубы, и я, не смея перечить, перешагнула порог.

Глава 31. Адам

????

Триггер ворнинг!

????

В этой главе вас ждёт очень

горячая сцена

с подробным описанием интимных частей тела и

физиологических процессов.

????️

Если вам такое не по душе, лучше поберегите свои нервы и пропустите эту часть!

????

А для тех, кто остаётся:

вы предупреждены!

????

И помните, во всех моих книгах вас ждёт очень детальное описание таких сцен!

????

Я затолкнул её в кабинет и с грохотом захлопнул дверь, повернув защёлку. Никто не должен нас сейчас потревожить. Никто. Чёрт возьми, как же хотелось придушить эту девчонку прямо здесь и сейчас, вытрясти из её головы весь тот бред, которым она, несомненно, была напичкана. Я сказал, что наказал её, значит, она должна была сидеть дома, учиться, а не шляться по моим клубам.

Но нет, эта… эта дьяволица стоит передо мной, дрожит, но я вижу, как она берет себя в руки, как на этом милом, невинном лице вместо страха снова вспыхивает огонь вызова. Кулаки сжимаются, а эти серые глаза… Она пытается прожечь во мне дыру, не иначе, просто спалить меня на месте. Я пытаюсь сделать с ней то же самое – взглядом спалить, уничтожить, но, видимо, ей плевать.

Воздух вокруг нас искрится от невысказанных чувств и желаний. Её тело… чёрт возьми, я невольно скольжу взглядом по нему. Эта вызывающая одежда не скрывает, а лишь подчёркивает её молодую, но такую аппетитную фигуру. Невинность и соблазн. Вот чем была Ева. И я чувствую себя точно Адам из Библии, который вот-вот поддастся искушению. Только меня манило вовсе не яблоко. Ева – вот что было одновременно запретным и желанным.

И сейчас, в этой интимной обстановке, подальше от глаз толпы, в моём личном коконе, я отчётливо ощущаю, как моё дыхание становится глубже, прерывистей, ощущаю, как возбуждение жаром разливается по телу, вызывая болезненные ощущения в паху. Я ненавидел то, какое она имела влияние на меня, как моё тело реагировало на её присутствие. Ева – моя племянница, моя кровь… моё проклятие. Но то, как она на меня смотрит, как ведёт себя, как провоцирует, заставляет забывать обо всём на свете, стоит мне лишь взглянуть на неё.

Я прочистил горло, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более спокойным и ледяным.

— Что ты себе позволяешь?

Она непринуждённо ответила:

— Я уже говорила тебе, что пришла просто… в гости…

И снова этот вызов в глазах, эта чёртова провокация. Она встрепенулась и, подойдя к дивану, плавно и грациозно присела, закинув ногу на ногу.

Я увидел всю длину её ног, гладкую, белую кожу, а эти светлые волосы, которые падают на плечи, так и манят дотронуться до них, снова ощутить на своих пальцах их шелковистость и мягкость. Я просто ненормальный.

— Значит… придётся нанять тебе личного телохранителя… — я произнёс это медленно, отчеканивая каждое слово. — И это не шутка.

Я не хотел, чтобы Ева врывалась в мою жизнь. Вызывала во мне эти чувства, которые становилось всё труднее контролировать. И что самое ужасное, она сама, казалось, бросалась в этот омут с головой, пренебрегая любыми последствиями.

Я старше, я опытнее, чёрт возьми. Потерять голову из-за этой наивной девчонки – это просто абсурд! Недопустимо!

Но этот мерзкий внутренний голос, как назло, давал о себе знать:

«Ты уверен, что ещё не потерял голову? Да ты только и делаешь, что пытаешься о ней не думать, трахаешь других женщин, выбираешь блондинок… Просто поддайся искушению, возьми то, что Ева так охотно пытается отдать в твои руки, возьми от неё всё то, о чём она умоляет, и успокойся!»

Чёрт, опять! Одно и то же!

Я почувствовал, как меня накрывает ярость. Я не привык быть зависимым от кого-либо, но Ева… она так и манила стать той, кто будет моей зависимостью. И если это произойдёт, я чувствую, что пропаду, просто утону в этой страсти и похоти, перестав быть собой. Я и так уже одержим ею, но что будет, если я всё-таки трахну её? Мне страшно… страшно, что я не смогу остановиться.

Её возмущение прервало мои мысли.

— Ты вообще ненормальный? Как ты себе представляешь тот факт, что я буду ходить с каким-то телохранителем? Как я буду ходить в универ? Как на меня будут смотреть однокурсники?

В глазах её сверкали молнии.

Она резко вскочила, задыхаясь от отчаяния. Прекрасно. Лучше отчаяние, чем эти попытки соблазнения, которые сводят меня с ума.

Моё лицо растянулось в презрительной ухмылке.

— А ты думала, что сможешь вечно выводить меня из себя?

Глаза Евы горели вызовом и каким-то… отчаянием. Я увидел в них бурю эмоций, которые она тщетно пыталась скрыть. Она вновь попыталась проделать свой трюк – сократить дистанцию, схватить меня за шею и притянуть к поцелую. Снова поддаться этому безумию.

Но я был настороже. Я знал, чего она хочет. Я перехватил её руки, вцепившись в плечи, вытягивая её тело подальше от моего. На её лице промелькнуло удивление и… обида. Боже, мне нужно было держаться. Я не мог позволить нам обоим утонуть в этом грехе.

С силой толкнул её вперёд, и она рухнула на диван, совершенно обескураженная моей бесцеремонностью, моей холодностью. Её глаза округлились от шока, губы сжались в тонкую линию.

Я отступил, опираясь ладонями о стол, создавая между нами хоть какое-то расстояние. Несколько мучительных метров. Ярость снова вспыхнула в ней, но взгляд её случайно упал вниз… и застыл.

Вслед за ней я посмотрел туда же. Меня окатило волной стыда и презрения к самому себе. В мусорной корзине валялся использованный презерватив. Тот самый, что остался после Алины, после секса, который был просто жалкой попыткой заглушить её образ, ту, что терзала сознание.

Я резко отодвинул корзину ногой в сторону, стараясь не выдать ни единой эмоции. Не собираюсь перед ней оправдываться за свои грехи. Какое, к дьяволу, её дело?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Снова взглянул на неё, и в её глазах застыла боль… такая острая, такая невыносимая, что я сам почувствовал, как она пронзает моё сердце. Что, твою мать, между нами происходит?

Но затем… в её глазах вспыхнула решимость. Не та, что прежде, а какая-то отчаянная, отчаянная смелость. Она встала с дивана… и начала раздеваться.

Я застыл, поражённый, пригвождённый к месту, не в силах отвести взгляд. Ева, моя маленькая, безумная Ева… Расстегнула молнию сбоку своего мини-платья из красной кожи, и ткань медленно поползла вниз, к бёдрам. Открывая мне вид на её грудь, идеальной формы, укрытую лишь кружевным лифом. Сквозь тонкую ткань вызывающе проступали соски, манящие своей упругостью, дразня своей нежностью. Боже, она была совершенна. Я уверен, её грудь идеально поместилась бы в моей ладони. Дыхание сбилось, стало хриплым, неконтролируемым.

Она продолжала. Платье упало на пол, обнажая её бёдра, её длинные, стройные ноги, её… киску, прикрытую лишь тонкой полоской кружевных трусиков. Я хотел разорвать их на части, почувствовать её тепло, её влагу…

Я сжал зубы, чтобы не застонать и вцепился в столешницу до побелевших костяшек, пытаясь удержать себя на краю безумия.

«Хватит», — прошептал внутренний голос, но его заглушила буря первобытных желаний.

— Что… ты делаешь? — выдохнул я, чувствуя, как мой голос охрип. Ярость и вожделение боролись во мне, разрывая на части.

Чёрт возьми, да что она творит? Каждое её движение – это удар под дых, прямо в моё нутро.

«Остановись, Ева, не надо…» — хотел закричать я, но слова застряли в горле, превратившись в нечленораздельный стон.

— Я не ребёнок, — прошептала она, и я увидел, как её грудь глубоко и часто поднимается. Глаза огромные, зрачки расширены от возбуждения, руки предательски дрожат. Но как она держится! Словно знает, что делает, словно нарочно толкает меня в бездну.

Не отрывая взгляда от моего лица, она потянулась назад и медленно, мучительно медленно расстегнула лифчик. Кружево скользнуло по коже и упало к её ногам, и я увидел её обнажённую грудь.

Боже… В этот момент мир вокруг перестал существовать. Остались только эти идеальные полушария, розовые соски, молящие о ласке. Боль в паху стала невыносимой. Казалось, ещё секунда, и я кончу прямо в штаны. Хотелось схватить свой член и стиснуть его до боли, чтобы хоть как-то унять это дикое, нечеловеческое желание, которое готово было разорвать меня на части. Нет, я не мог больше сдерживаться. Кажется, я всё-таки пропал. И моей погибелью стала эта маленькая, безумная чертовка.

— К чёрту всё это! — прорычал я, срываясь с места.

Всего мгновение – и я сократил расстояние между нами. Она даже не успела вздрогнуть, как я притянул её к себе, впечатывая её тело в своё, чувствуя каждый изгиб, каждую косточку. Мои руки крепко сжали её ягодицы, притягивая ещё ближе, заставляя почувствовать мой стояк. И тут же я впился в её губы глубоким, требовательным поцелуем.

Больше не было ни раздумий, ни сомнений, ни правил. Мне просто захотелось сожрать её, поглотить её полностью, чтобы от неё самой ничего не осталось, чтобы она стала просто частью меня.

Ева застонала мне в губы и открыла рот шире, позволяя мне поглощать её, исследовать её рот. Я прошёлся языком по её нёбу, по её языку, ощущая её вкус, её запах, её жар. И мне было мало, мне хотелось большего. Я тонул в ней, захлёбывался ею, и мне это нравилось. Чёрт возьми, как же мне это нравилось!

Ева сбивчиво простонала мне в губы:

— Сними… сними с себя это…

Её пальцы дрожали, путаясь в пуговицах моего пиджака. Я помог ей, чувствуя, как дикое возбуждение и нетерпение захлёстывают меня с головой. Её руки с остервенением расправлялись с моей рубашкой, словно стремясь как можно быстрее добраться до моей кожи.

Наконец, я остался только в брюках. Мой разгорячённый торс коснулся её обнажённой груди, и эта близость оказалась непередаваемой. Я не помню, как мы оказались на диване, как она вдруг оказалась подо мной. Её ноги обвили мою голую талию, прижимаясь всё ближе, но мне этого было мало. Я жаждал погрузиться в её тепло, хотел ощутить её всю. Я снова впился в её губы, и мои руки поползли по её телу, очерчивая контуры талии, бёдер. Я продвинулся выше и сжал её грудь, сжимая между пальцами сосок. От нахлынувших ощущений она застонала мне в рот, и я обезумел от похоти.

Оторвавшись от её рта, я опустился ниже и обхватил её сосок, слегка сжимая его между зубами. Она выгнулась в спине, её руки запутались в моих волосах. Я вобрал её грудь в рот и стал обсасывать, словно пытаясь выпить её до дна. Это было невероятно, мне хотелось довести её до безумия, так же, как и она сводила с ума меня. Но и этого мне было мало. Мои руки переместились к её ягодицам и сжали их, притягивая её ближе к себе, давая почувствовать своё бешеное возбуждение.

Ева всхлипнула и прошептала:

— Пожалуйста… пожалуйста…

Я опустился ещё ниже, целуя её в живот, прямо над тканью трусиков, чувствуя, как её тело вздрагивает подо мной.

— Что "пожалуйста"? — прохрипел я, чувствуя её манящий запах. Запах похоти, который доводил меня до безумия.

— Пожалуйста… возьми меня, — выдохнула она и подалась мне навстречу, призывно раздвигая бёдра шире, предоставляя полный доступ к своему телу.

— Кончишь для меня? — я не узнавал свой голос, таким низким и хриплым он стал от необузданной похоти. Но мне было плевать, я хотел почувствовать её, ощутить её вкус.

— Да… — выдохнула Ева.

И я больше не сдерживался.

Приподнимаясь над ней, я сорвал с неё трусики, и увидел её… влажную… жаждущую. Её киска была покрыта соками возбуждения, которые так и хотелось попробовать, ощутить на своём языке. Возбуждение, предназначенное только для меня.

Я посмотрел ей в глаза, они были затуманены страстью, на щеках горел яркий румянец. Восхитительная.

Моя

.

Глава 32. Ева

????

Триггер ворнинг!

????

В этой главе вас ждёт очень

горячая сцена

с подробным описанием интимной близости и

физиологических процессов.

????️

Если вам такое не по душе, лучше поберегите свои нервы и пропустите эту часть!

????

А для тех, кто остаётся:

вы предупреждены!

????

И помните, во всех моих книгах вас ждёт очень детальное описание интимных сцен!

????

Огонь в его глазах обжигал меня, проникая сквозь кожу и воспламеняя каждую клеточку моего тела. Я смотрела на Адама, не в силах отвести взгляд, и чувствовала, как возбуждение накатывает волнами, заставляя мою киску влажнеть, непозволительно влажнеть. Но мне было плевать. Все мои чувства, все мои мысли были заняты этим мужчиной, который навис надо мной, как божество, как искушение, которому невозможно сопротивляться. Он пожирал меня взглядом, как голодный волк, и в этом взгляде я видела не только похоть, но и какую-то первобытную жажду, словно он готов был разорвать меня на части, лишь бы обладать мной.

Я понимала, что моя сегодняшняя выходка – это отчаяние. Он спит с другими, меняет женщин, как перчатки, и как бы я ни хотела убедить себя, что это всего лишь спор, всего лишь месть, в глубине души я чувствовала острую боль. Боль от того, что я не единственная, от того, что я, возможно, не значу для него ничего. И если я не сделаю что-то сейчас, я потеряю этот шанс навсегда. И это желание обладать им было не только спором… я просто хотела его… хотела так, как никого в своей жизни не хотела. И к чёрту всё! К чёрту спор, к чёрту гордость, к чёрту все предостережения! Я хочу ощутить его внутри себя… хочу раствориться в нём… стать им.

Адам, словно прочитав мои мысли, медленными, плавными движениями придвинулся ко мне, и я, повинуясь инстинкту, приподнялась ему навстречу, позволяя ему рассмотреть меня, открываясь для него. Его взгляд стал ещё более горячим, ещё более голодным, когда он неотрывно уставился на меня…

Он взглядом ласкал мою грудь, мой живот… мою промежность. Я просто пылала, чувствуя, как мои щёки покрываются предательским румянцем. Я инстинктивно попыталась прикрыть себя рукой, сжаться, спрятаться от этого всепоглощающего взгляда… Но он не позволил.

— Не прячься… Я хочу видеть тебя… такой…

Его голос был хриплым, низким, пропитанным желанием, и от этих слов я окончательно расслабилась в его руках, отдаваясь во власть его похоти, его вожделению. Я ждала его дальнейших действий, затаив дыхание, готовая ко всему.

Он облизался, как голодный кот, и, приподняв мои бёдра своими сильными руками, опустил голову вниз. В этот момент я потеряла связь с реальностью. В голове не осталось ни единой мысли, только он, только его губы, только предвкушение невероятного наслаждения.

— Боже… — простонала я, когда его горячие губы коснулись моей пылающей от желания киски. Это было слишком… Слишком чувственно… Слишком… Я не могла подобрать слов, чтобы описать то, что чувствовала.

Он двигался медленно, словно смакуя меня, каждым движением языка. Я чувствовала, как он дразнит мои самые чувствительные места, проводя языком по моим складкам, и не могла сдержать громких стонов. Мои бёдра непроизвольно дёрнулись к нему навстречу, словно умоляя о большем, позволяя ему проникнуть глубже, достать до самой сути.

— Тебе нравится? — прошептал Адам отрывавшись от меня и, приподнимая голову, чтобы встретиться со мной взглядом. Его зелёные глаза пылали дикой похотью, от одного взгляда на них у меня перехватывало дыхание. В них читалось первобытное желание, которое зеркалом отражалось и в моей душе.

— Ещё… — прошептала я хрипло, не узнавая собственный голос. Этот звук вырвался из меня сам собой, как животный стон. — Больше… хочу… больше…

Он улыбнулся, и эта кошачья улыбка была слишком соблазнительной, почти опасной. Его губы были покрыты соками моего возбуждения, влажные и блестящие, и я не могла отвести от них глаз. В этот момент он казался мне воплощением греха и соблазна.

— Ты такая сладкая… безумно сладкая, — прошептал он, опуская свой взгляд на мою промежность. Его взгляд был полон обожания и похоти. — Такая… какую я себе представлял.

Его голова снова опустилась вниз, и я видела только тёмные волосы, склонившиеся надо мной. А его язык… Боже, его язык! Он проник в меня, круговыми движениями исследуя стенки влагалища, дразня и распаляя меня до безумия. Я чувствовала, как мой клитор пульсирует в предвкушении, а моё тело охватывает волна такого жара, который было невозможно описать словами. Это было похоже на пожар, охвативший меня изнутри.

Его язык стал ласкать меня с нарастающей интенсивностью, и я почувствовала, что взрываюсь изнутри. Мышцы внизу живота сократились, а он сильнее впился пальцами в мои бёдра, словно желая удержать меня от падения в бездну наслаждения. Он просто пожирал меня, отдаваясь этому моменту целиком и полностью.

— Адам… — выкрикнула я его имя, зарываясь руками в его волосы, чувствуя, как оргазм накрывает меня с головой, заставляет каждую клеточку моего тела вибрировать от непередаваемого, просто животного наслаждения. Это было так сильно, так интенсивно, что я потеряла связь с реальностью, осталась только я и он, и безумная, всепоглощающая страсть, связавшая нас воедино.

Адам оторвался от меня, и приподнялся надо мной, не отрывая от меня своего голодного взгляда, его глаза горели просто адским огнём.

— Будет немного больно… ты слишком тугая… — прошептал он, его взгляд скользнул по моему телу снизу вверх.

— Это будет приятная боль… — улыбнулась я ему, чувствуя, как остатки оргазма волной прокатываются по всему телу, всё ещё заставляя вибрировать каждую мою клеточку от его прикосновений.

Он расстегнул ремень на брюках, и этот звук заставил меня вздрогнуть, во рту пересохло. Я наблюдала за тем, как он раздевается. Он приспустил брюки, оставаясь только в боксёрах, и я видела, как его член настойчиво выпирает из-под ткани.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Новая волна возбуждения прокатилась по моему телу, настойчиво направляясь к низу живота, я чувствовала, как мои внутренние мышцы пульсируют от возбуждения, как влага пропитывает мои бёдра. Раздвинув ноги шире, я дала возможность увидеть ему всю полноту своего желания, как сильно я его хочу. Это был настоящий голод, который мог утолить только он. Адам.

Когда наконец он приспустил свои боксёры, я увидела его член. Он был… большой, очень большой, покрыт синими венами, оплетающими ствол. На головке блестела прозрачная капелька, которую мне до боли захотелось попробовать языком. Тихий стон сорвался с моих губ, дыхание стало прерывистым, а стук моего сердца был таким интенсивным, что мне показалось, что он отдаётся у меня в висках, заглушая любые звуки, доносящиеся где-то там, в зале его клуба.

«

Таким членом трахать просто бесчеловечно.

» — подумала я. Но мне хотелось. Мне хотелось, чтобы этим членом он трахал только меня.

Во рту пересохло ещё больше, я машинально облизала губы, пытаясь вернуть им влагу, его взгляд тут же приковался к моим губам, словно дав обещания снова завладеть ими. Но мне хотелось всего… не только губ, мне хотелось, чтобы он владел моим телом, моей душой, всем моим существом. Это было какое-то безумное желание, которое овладело мной без остатка, не оставляя места для сомнений или страха. Я хотела его сейчас, здесь, немедленно.

Он медленно опустился на колени между моих разведённых ног, и я почувствовала жар его горячей плоти. Он снова посмотрел на меня, этими обжигающими, голодными глазами. В них плескалась первобытная похоть, которая словно гипнотизировала меня, приковывая к нему. Я не могла отвести взгляд, я была полностью во власти его желания. И мне это нравилось. Я чувствовала себя дикой кошкой, готовой броситься в объятия своего хищника.

Он коснулся головкой моей промежности, медленно, словно дразня меня, исследуя мои самые чувствительные места. От этого прикосновения по всему телу пробежала дрожь. Он водил им вверх и вниз, по моим складкам, заставляя меня стонать от удовольствия. Я чувствовала, как мои мышцы сокращаются, готовясь принять его.

— Пожалуйста… — прошептала я, не в силах больше сдерживать свои желания. — Возьми меня…

Он усмехнулся, и эта усмешка была полна самодовольства и власти. Он знал, что я принадлежу ему, что я готова на всё, чтобы ощутить его внутри себя. Он немного надавил, и я почувствовала, как его головка проникает внутрь меня. Это было приятно, но в то же время немного болезненно, как он и предупреждал. Мои мышцы напряглись, пытаясь приспособиться к его размеру.

— Расслабься… — прошептал он мне на ухо, его горячее дыхание обжигало мою кожу. — Всё будет хорошо… просто... расслабься, Ева...

Я чувствовала, как он проникает всё глубже, всё дальше… я чувствовала каждым миллиметром его вторжение. Мои руки отчаянно вцепились в его плечи, кажется, оставляя на коже следы, а мои мышцы сжимались вокруг него, протестуя, но в то же время жадно принимая его в себя. Казалось, что он заполняет собой всю мою суть, вытесняя все мои мысли, все мои сомнения, оставляя только одно – его. Я хотела большего. Большего единения, большего ощущения его внутри себя. Я хотела, чтобы он поглотил меня полностью.

— Чёрт… — прохрипел он мне на ухо, и я почувствовала, как его руки напряглись, словно он прикладывает неимоверные усилия над собой. Капли пота скатывались по его лицу, выдавая его напряжение. — Ты словно… девственница, Ева… Почему ты такая узкая? Я сейчас сделаю тебе больно… ты будешь кричать, понимаешь?

Я посмотрела на него в ответ. В его глазах я увидела… что? Ярость? Растерянность? Презрение? Мне было сложно разобрать. Но я была готова. Готова к боли, и я надеялась, что он увидит это в моих глазах. Я хотела его настолько сильно, что была готова перетерпеть всё.

— Иди сюда… — прохрипел он и впился в мои губы требовательным, жадным поцелуем. Он с силой ворвался в мой рот языком, настойчиво исследуя его, словно пытаясь найти там ответы. Я застонала от этого грубого, но такого желанного вторжения чувствуя свой собственный вкус на его губах. Его руки обхватили мои ягодицы, приподнимая меня выше, давая возможность совершить последний, отчаянный толчок.

И это произошло. Он резко двинулся бёдрами, руками сжимая меня, направляя меня к своему телу. Он вторгся в меня грубо, болезненно, до самого основания моего существа. Я застонала от боли, чувствуя, как внутри словно что-то порвалось, разорвалось. Что-то… чего я никогда не испытывала. И эта боль смешивалась с каким-то безумным удовольствием, с жаром, который распространялся по всему телу.

Он был так глубоко, что, казалось, глубже просто невозможно! Я тяжело дышала, чувствуя, как его член пульсирует внутри меня, заполняет меня полностью, растягивает изнутри, будто подстраивает моё тело под своё.

Адам оторвался от моих губ и замер, тяжело дыша надо мной. Его грудь часто вздымалась, а выражение лица… оно было таким, будто я подсунула ему отраву, или оскорбила его. Мне вдруг стало страшно. Страшно от этой тишины, от его взгляда, от всего происходящего.

— Ты была девственницей? — прохрипел он, требуя от меня ответа.

Я отвернулась, не замечая, как от боли у меня покатилась слеза. Чёрт! Я не должна плакать. Я должна быть сильной. Я должна держать лицо.

Он перехватил моё лицо рукой и заставил посмотреть на него. Его пальцы больно сдавили мои щёки.

— Ты была девственницей, Ева? Отвечай!

Я прикусила губу, чувствуя, что мой тщательно выстроенный план соблазнения трещит по швам. Да, я притворялась. Притворялась опытной, искусной соблазнительницей. Но я не думала, что первый раз может быть таким болезненным, и тем более, что он что-то заметит. Я убедительно играла роль шлюхи, и, видимо, он и вправду в это поверил.

— Да… — прошептала я, встречаясь с его взглядом, полным какой-то дикой смеси – ярости, страсти, разочарования… и ещё чего-то, что я не могла понять.

Я ждала. Ждала его реакции, его слов, его действий. Я не знала, чего ожидать. Но знала одно – сейчас всё изменится. Навсегда.

Глава 33. Адам

????

Триггер ворнинг!

????

В этой главе вас ждёт очень

горячая сцена

с подробным описанием интимной близости и

физиологических процессов.

????️

Если вам такое не по душе, лучше поберегите свои нервы и пропустите эту часть!

????

А для тех, кто остаётся:

вы предупреждены!

????

И помните, во всех моих книгах вас ждёт очень детальное описание интимных сцен!

????

Я смотрел на неё, и меня обуревал невероятный гнев, приправленный горьким разочарованием. И дело было не в том, что она девственница, а в осознании того, что она намеренно играла со мной, заставила почувствовать себя полным идиотом. Я клюнул на её удочку, а она… она делала всё, чтобы я поверил в образ развязной девицы, ищущей мимолётных развлечений в клубах. Я понимал, что она испытывает моё терпение, пытается вывести из себя, но сам факт её невинности сбивал с толку. Она лгала, обманывала, и, казалось, получала от этого извращённое удовольствие. Пока я терзался сомнениями, чувствуя себя мерзавцем, покушающимся на запретный плод, пытаясь устоять перед искушением этой чертовки, она, напротив, плела интриги, чтобы добиться желаемого – чтобы я почувствовал себя настоящей низостью. Это было невыносимо.

И самый главный вопрос: как получилось, что она готова была отдать свою девственность именно мне? Что это для неё значило? Почему не отдалась кому-то из своих ухажёров? Что она в действительности ко мне чувствовала, помимо похоти и животного влечения?

Я вошёл в неё глубже, чувствуя, как её внутренние стенки сжимаются вокруг моего члена. Хриплый стон вырвался из её губ. Чёрт, она была такой узкой, такой горячей, что меня охватило безумное желание сорваться в неудержимую гонку, просто вбиться в неё до упора. Глубже. Быстрее. Сильнее. Моё дыхание сбилось, стало прерывистым и тяжёлым, а сердце стучало в висках, заглушая все звуки этого чертового клуба. А глаза Евы, эти невероятные, бездонно-серые глаза, горели. Я видел в них похоть, неутолимую жажду, что пожирала и меня, даже несмотря на то, что её мышцы ещё не пришли в себя после потери девственности.

Чёрт… этот взгляд снова сломил мою волю. Толчок. Глубокий, властный. Я вдавил её бедра в диван, входя до самого предела. Проклятье, я был так глубоко, что казалось, будто я сейчас кончу в неё, достигну самого её дна, наполню её влагалище спермой, чтобы запечатлеть этот момент на всю её жизнь.

«Нельзя!» — прозвучал предостерегающий внутренний голос. «Нельзя в неё кончать, иначе… назад дороги не будет!» — я стиснул зубы, чувствуя, как ноги Евы обхватывают мою талию, прижимая сильнее, теснее, словно пытаясь протолкнуть меня ещё дальше. Невыносимо! Она сама не знала, чего хочет, и, чёрт возьми, мне уже было плевать на всё.

Я продолжал держать её за щеки, крепко сжимая пальцами кожу, чтобы у неё не было возможности отвести взгляд.

— Скажи, Ева, — мой голос звучал хрипло, прерывисто. Я изо всех сил старался не поддаться своей похоти, своему всепоглощающему желанию и ярости одновременно. — Скажи, Ева, ты влюблена в меня? — повторил я, и мой голос сорвался на рык. Я сжал её щёки ещё сильнее, не давая уклониться от ответа, пресекая любую попытку отвернуться от меня.

Она пыталась вывернуться, отвести взгляд, но я держал её крепко. Мне нужна правда. Любой ценой. Что она чувствует ко мне? Почему отдалась именно мне?

Затем Ева затихла. Её глаза были широко раскрыты, я видел, как слезинка, не только от боли из-за потери невинности, скатывается по щекам, но и по другой причине, по такой, которую я не хотел слышать, но, одновременно, отчаянно хотел узнать.

— Да… — прошептала она, не отводя от меня взгляда. — Да… я влюблена в тебя… и ничего не могу с собой поделать, ты… — она всхлипнула, и слёзы продолжали течь по её щекам, я не мог отвести от неё взгляда, я был поражён. Неужели… она действительно влюблена в меня? Боже мой! Мы перешли все границы, все возможные границы, и теперь… теперь она признается мне в любви? — … ты моё проклятие, Адам… — закончила она, и в её взгляде была невысказанная боль.

И что мне теперь делать? Я намеренно пытался вычеркнуть её из своей головы, спал с другими, заглушал любые чувства к Еве. Наша связь – это какое-то извращение, перед которым я не в силах устоять, я не могу вырвать её из своих мыслей, как бы ни пытался. Но смогу ли я ответить на её любовь… или… я просто боюсь её любить, потому что это табу, это неправильно?

Внутренний голос не заставил себя долго ждать:

«Любить её неправильно, а трахать её, лишать невинности, по-твоему, правильно, да, Адам?»

Чёрт… я стиснул зубы до боли… хотелось провалиться сквозь землю, но я лежал на ней, я был в ней, и не мог остановиться. Кажется, я сошёл с ума, я безумен, я порочен, и плевать, что с нами будет дальше, пусть всё останется, как есть.

Я отпустил её щёки, и, не давая ей опомниться, впился в её губы, глубоким, требовательным поцелуем, языком проникая в неё, исследуя её, покоряя её. Вкус её губ был таким сладостным, таким манящим, мне казалось, что я просто выпивал её до дна, а она позволяла мне это. Ева застонала мне в рот, и поцелуй стал ещё требовательнее, ещё отчаянней. Я хотел, я до боли в костях хотел сделать её своей, присвоить, заклеймить, уничтожить её своей страстью, и уничтожить себя. И Ева, маленькая, глупая Ева, сама рвалась ко мне, как бабочка на пламя, отчаянно стремясь сгореть.

«Будь что будет!» — подумал я, делая очередной глубокий толчок. «Я буду гореть вместе с ней. Пусть это безумие будет одним на двоих».

Я начал двигаться, ощущая, как жаркое, влажное влагалище Евы яростно приветствует меня. Сначала мои движения были осторожными, нежными, давая ей время привыкнуть к моей плоти, к моему размеру, к моему присутствию внутри её. Ева извивалась подо мной, её тело подавалось навстречу, прижимаясь всё сильнее, словно стремясь впустить меня как можно глубже, в самое сердце её жаждущего тела.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Чёрт, это было мучительно сладко. Невыносимое томление охватило меня целиком.

Я оторвался от её губ, и она издала приглушённый, недовольный стон, словно я прервал что-то жизненно важное.

— Адам… — выдохнула она, её голос дрожал, пропитанный вожделением, которое пожирало не только её, но и меня. Она жаждала большего, и я горел желанием утолить её голод.

Не говоря ни слова, я подхватил её под бёдра, и её ноги обвились вокруг моих плеч. Мгновенно я ощутил, как глубже проникаю в неё, чувствуя неистовую близость, единение наших тел. Каждое движение отдавалось волной наслаждения, позволяя ей прочувствовать всю силу моего желания, всю длину моего члена, заполняющего её до предела.

— Боже… ещё… — протянула она, её голос сорвался в стон, полный блаженства. Она раскрывалась для меня, отдаваясь мне без остатка, со всей страстью, на которую только была способна её душа и тело.

Это переполнило чашу моего влечения. Движения стали более быстрыми, сильными, неистовыми. Мой член проникал в неё с напором, глубоко, с нарастающей интенсивностью, яростно, почти безумно, отчего её тело содрогалось подо мной.

Ева издавала громкие стоны, не в силах заглушить эти инстинктивные звуки. Я же погружался в неё всё глубже, входя с такой страстью, что звук соприкосновения кожи разносился по кабинету, эхом отражаясь от стен. В этой близости была первобытная дикость, звериная похоть, и мне это нравилось.

Её влагалище было обжигающе горячим, влажным и невероятно притягательным, что требовало огромных усилий, чтобы не кончить в ней сразу. Я сдерживался, ненадолго останавливаясь, чтобы усмирить свои порывы. И снова толчок. Властный. Глубокий. С каждым толчком мой напряжённый член входил всё быстрее и быстрее, заставляя гореть нас обоих.

Её грудь колыхалась в унисон движениям моих бёдер. И моя потребность переросла в одержимость. Одержимость прикасаться к ней, трогать её тело. Я сжимал её грудь руками, играя с сосками, заставляя её трепетать от желания. Мои руки скользили по её бёдрам, то нежно лаская кожу, то сжимая её до боли и заставляя её тело дрожать. Я скользил руками по округлым и соблазнительным ягодицам, изучая её изгибы, воспламеняя и без того неимоверное возбуждение и вожделение между нами.

Я сделал ещё несколько уверенных движений, и почувствовал, как мышцы её влагалища бешено сокращаются вокруг меня, словно пытаясь удержать меня внутри. Желание раствориться в ней стало почти нестерпимым. Тело Евы содрогнулось, её охватила судорога, которую я ощутил как свою собственную. Она со всей силы вцепилась ногтями в мои плечи и издала громкий, протяжный стон, достигнув пика наслаждения.

Я больше не пытался контролировать себя и стал двигаться ещё быстрее, яростно вбиваясь в неё. Видя её такой счастливой, возбуждённой и умиротворённой, я ощутил мимолётное желание остаться внутри, разделить с ней это мгновение близости, настоящей близости. Заполнить её влагалище своим семенем, пометить её на каком-то зверином, подсознательном уровне. Но я не мог себе этого позволить.

С силой толкнувшись в ней в последний раз, я вышел из неё, изливаясь на живот. Волна дрожи прошла по моему телу, нахлынуло чистое, животное блаженство. Это было истинное наслаждение. Неистовое и до безумия опьяняющее. И мне это нравилось. До одури нравилось.

Ева лежала подо мной, её ноги были широко раскрыты, глаза горели неистовой страстью, словно светились изнутри. Я никогда не видел её такой соблазнительной и невинной одновременно. Она была просто прекрасна. Моя маленькая чертовка, моя неожиданная слабость.

Но вдруг в голове словно что-то щёлкнуло, и реальность обрушилась на меня с оглушительной силой. Сердце бешено колотилось в груди, когда я приподнялся над ней. Я ведь не использовал презерватив… Его не было. Как я мог забыть? Как мог допустить такую оплошность?

Я должен был сказать ей. Должен был прохрипеть эти слова, признаться в своей ошибке.

— Ева… Мы не предохранялись…

Её глаза расширились, в них промелькнула тень испуга, а может, и чего-то ещё. Она слегка вздрогнула, как от внезапного удара. Затем взгляд стал задумчивым, словно она пыталась осмыслить произошедшее.

— Да, ты прав… Мы не предохранялись, — тихо ответила она, и в её голосе я не мог уловить ни упрёка, ни паники.

Мой взгляд невольно скользнул ниже, к её бёдрам. Её киска… Она была такой жаркой, манящей, словно звала меня обратно. Я чувствовал, как кровь приливает к паху с новой силой, а дыхание становится сбивчивым.

Ева прикусила губу, этот жест выдавал её возбуждение. Она раздвинула бёдра ещё шире, предлагая мне себя. Чертовка. Кажется, я утонул в ней окончательно.

Я не смог устоять. Захватив её ягодицы в ладони, я приподнял её и снова вошёл в неё, чувствуя, как её тепло и влага охватывают мой член со всех сторон. В этот момент все тревоги и сомнения отступили, оставив лишь нас – двух людей, объединённых страстью и желанием.

━━━━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━━━━

????

Готовы к

темной

стороне любви?

????

Представляю вам свой

новый мафиозный дарк-романс "Продана"

, полный страсти и предательства!

????

Только посмотрите на этот отрывок:

И тут я вижу

его

.

Волна необъяснимого ужаса пронзает меня, когда мой взгляд сталкивается с его глазами. Странный мужчина, судя по всему, итальянец. Высокий, широкоплечий, с тёмными, практически чёрными волосами, контрастирующими с идеально выглаженным белоснежным воротником рубашки. Его костюм сидит безупречно, подчёркивая мощную фигуру. Но дело не в этом. В его глазах, цвета насыщенного коньяка, на мгновение проступает такая ненависть, такая всепоглощающая тьма, что меня охватывает озноб. Это не просто неприязнь, это животная злоба, которая заглядывает в самую душу, вытаскивая на поверхность все мои страхи. Дыхание замирает, я не могу от него отвести взгляда, я будто прикована к нему невидимой силой.

Он встаёт с места, и движение это плавное, змеиное, но в то же время исполненное внутренней силы. Его низкий, бархатный с хрипотцой голос обволакивает зал, заставляя смолкнуть на полуслове самых рьяных спорщиков.

— Два миллиона долларов, — произносит он, неотрывно глядя на меня.

В уголках его губ появляется усмешка, холодная и самодовольная. Где я его видела? Не могу вспомнить. Образ ускользает, но он кажется мне таким знакомым, до боли в висках знакомым. Красивый итальянец, но такой же дикий, как и его цвет глаз, и, я уверена, такой же жестокий. Он как хищник, выбравший жертву и уверенный, что она никуда не денется. Он смотрит на меня, как на вещь, которую он уже присвоил, словно со мной уже всё решено.

Ведущий, очнувшись от мимолётного ступора, облизывает пересохшие губы. Его глаза загораются алчным блеском. Два миллиона долларов – это крупная сумма, даже для этого места.

— Два миллиона! Кто больше, господа?! — Он оглядывает зал, предвкушая куш.

Но зал молчит.

Все замерли, как застыли на месте. Одни, ошеломлённые суммой, другие, с интересом наблюдают за происходящим. Чувствую, как нарастает напряжение, как сгущается воздух. Я – центр всеобщего внимания, но это внимание не греет, а леденит.

Ведущий откашливается, и его голос звучит громче, чем прежде.

— Два миллиона долларов один! Два миллиона долларов два! Два миллиона…

Он замирает на мгновение, обводит жадным взглядом молчаливую толпу и, убедившись, что никто не собирается перебивать, выкрикивает:

— Продана!

Волна паники захлёстывает меня с головой. Продана? Кому? Этому итальянцу с дьявольским взглядом? Мой разум отказывается верить в происходящее. Я хочу бежать, кричать, сопротивляться, но мои ноги намертво прикованы к полу. Я должна что-то сказать, что-то сделать, и тут ведущий, словно не понимая, что происходит, вытягивает ко мне руку, но его взгляд прикован к итальянцу.

— Ваше имя, сэр?

Тот, кто выкупил меня, на торгах как скотину… Смотрит на ведущего холодно, надменно и уверенно произносит:

— Кассиан… Кассиан Росси!

Заинтригованы?

???? Тогда читайте дальше!

Глава 34. Ева

Я проснулась от странного ощущения – словно меня собирают, как куклу. Адам нежно, но с какой-то собственнической властностью одевал меня. Его руки скользили по моей коже, пробуждая во мне целую бурю ощущений. Я не решалась открыть глаза, наслаждаясь каждым его прикосновением, трепетом моего тела в ответ на его близость. Пыталась вспомнить момент, когда я уснула в его объятьях, но в голове была лишь приятная дымка.

Сколько раз это было? Три? Больше? Я потеряла счёт, утопая в этом безумии, щедро предлагая Адаму себя. Помню лишь обрывки: дикие, необузданные порывы, его прикосновения, его жаркие, ритмичные движения, словно мы два голодных зверя, утоливших свою жажду. А потом… провал. И вот сейчас я понимаю, что Адам уже выносил меня на руках из клуба, через ревущую толпу. Я уткнулась в его шею, пытаясь заглушить оглушающие басы, но они словно выбивали из меня последние силы. Сонливость и утомление, как рукой сняло, оставив лишь странное чувство… жара.

«Между ног всё жжёт…» — мысль пронзила меня, и я почувствовала, как щеки заливает предательский румянец.

— Проснулась уже? — прошептал Адам, и я тут же подняла голову, чтобы встретиться с его зелёными глазами. Он был спокоен, даже безмятежен, словно те бурные, безумные часы остались где-то далеко позади.

— А сколько сейчас времени? — пробормотала я, чувствуя, как его пальцы ласково скользят по моей голове, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо.

— Сейчас уже четыре утра… — ответил Адам, и в этот момент мы вышли из здания клуба на ночную улицу Москвы.

Холодный воздух заставил меня невольно поёжиться. Адам сильнее прижал меня к себе, словно я была маленькой, беззащитной девочкой.

— Сейчас прыгнем в машину, Ева, потерпи… осталось совсем немного, — сказал он тихо, а я… я погрузилась в размышления.

Как этот секс перевернёт нашу жизнь? Что мы вообще наделали? На мгновение меня охватила паника, но тут же отступила. Какая теперь разница? Было уже плевать на все "что будет дальше". Москва… Она никогда не спит, даже в четыре утра. Город живёт своей жизнью, мерцая огнями и напоминая о том, что и наша жизнь тоже продолжается.

Адам бережно усадил меня на переднее сидение его чёрного Бентли, рядом с водительским. Кожа сидений приятно холодила разгорячённое тело. Он захлопнул дверцу и обошёл машину, прежде чем сам сесть за руль. Двигатель тихо заурчал, и мы плавно тронулись, вливаясь в ночной поток редких машин.

Москва, как и прежде, не спала. В четыре утра её огни мерцали, как бриллианты, рассыпанные на бархате ночи. Ночная Москва, обычно такая манящая и динамичная, сейчас казалась мне враждебной, отражая хаос в моей голове.

В салоне повисла тишина, густая и напряженная. Воздух между нами искрился невысказанными словами, вопросами без ответов, страстью, которая ещё не угасла.

Разные мысли роились в моей голове, одна тревожнее другой.

«Мы занимались сексом несколько раз подряд… без презерватива… Я дура, да? А если я забеременею? Нет-нет...» — эти мысли сверлили мозг, вызывая волну паники.

Нервно теребя подол своего короткого бордового платья из мягкой кожи, я чувствовала, как нарастает тревога. Платье казалось сейчас таким неуместным, почти вульгарным, напоминая о той необузданной страсти, что мы только что пережили. Я ощутила на себе его взгляд – тяжёлый, обжигающий. Адам смотрел на мои ноги, и его взгляд снова потемнел. Даже периферийным зрением я чувствовала, как меняюсь в лице.

Сердце бешено заколотилось, дыхание участилось. Я отвела взгляд, понимая, что он видит меня насквозь. Почему он молчит? Почему не скажет хоть что-нибудь? Какое-нибудь объяснение, извинение, обещание… что угодно!

Он снова переключился на дорогу, напряжение достигло точки кипения. Тишина давила на барабанные перепонки, казалась почти физической. Я больше не могла это выносить.

— Мы… мы занимались сексом несколько раз подряд, — выпалила я, с трудом подбирая слова, — без презерватива… Ты ничего больше не хочешь мне сказать?

Тишина вновь воцарилась в салоне. Только теперь она была ещё более гнетущей, давящей. Я видела, как Адам поджал губы, словно сдерживая себя. Его профиль в свете фар казался суровым, даже отстраненным. Он не ответил сразу, медленно выдыхая, будто собирался с духом.

— Ева, — наконец произнёс он, и его голос звучал хрипло и как-то особенно близко, — посмотри на меня.

Он припарковал машину прямо на обочине, не обращая внимания на редкие проезжающие мимо автомобили. Одним плавным движением он повернулся ко мне всем корпусом и внимательно, изучающе вгляделся в мои глаза. Его взгляд прожигал меня насквозь, словно видел все мои мысли и чувства.

— Скажи мне честно, Ева… ты жалеешь об этом? — спросил он прямо, без обиняков.

Я уставилась на него во все глаза, застигнутая врасплох. Я нервно закусила губу, пытаясь понять, что ответить. Жалею ли я? Нет, ни на секунду. Все эти месяцы я только и мечтала о нем, о его прикосновениях, о этой всепоглощающей страсти. Но как сказать ему об этом? В голове всё перепуталось, страх и желание боролись за главенство.

Опустив взгляд, тихо произнесла:

— Нет… я… я только этого и хотела… только об этом и мечтала…

И произошло невероятное. Я едва успела договорить, как Адам резко заглушил двигатель и снова повернулся ко мне. Его глаза горели, словно в них отражались огни ночной Москвы. Его руки потянулись ко мне, и он притянул меня к себе, на водительское сиденье, усаживая меня к себе на колени.

Задохнувшись от неожиданности, я не успела даже пикнуть, как его руки скользнули под подол моего платья, отодвигая кружевные трусики в сторону.

Волна жара пронзила меня. В промежности стало влажно и горячо.

«Как же я хочу его прямо сейчас» — пронеслось в голове.

— Ева… — прошептал он, прислонившись губами к моему уху, — я не жалею ни о чем. Чёрт… ты моё тайное желание. Я готов провалиться хоть в преисподнюю, лишь бы ещё раз коснуться тебя…

Я вцепилась в его волосы, двигая бёдрами ему навстречу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну так коснись… — прошептала я, сгорая от нетерпения, — я только этого и жду…

И с дрожащими пальцами я стала расстёгивать его ширинку на брюках, высвобождая его эрегированный член. Адам только простонал в ответ, сильнее сжимая мои ягодицы. Мне было наплевать на боль в промежности, на то, что буквально несколько часов назад я потеряла с ним девственность. Я снова хотела его почувствовать внутри себя. Это было безумие, одержимость, но мне было плевать.

— Ты понимаешь, что должна как можно скорее сходить к врачу? — прошептал Адам и укусил меня за голое плечо. Я застонала от резкого укола боли и наслаждения.

— Я понимаю… — прошептала я, уже вовсю касаясь его члена.

Адам зашипел, словно ему было больно, но я знала, что он так же нетерпелив, как и я.

— Я схожу как можно скорее… — пообещала я ему, чувствуя, как он приподнимает мои бёдра. И вот… я ощутила, как его член скользит в мою щель, продвигаясь внутрь. Я вцепилась в его волосы, подаваясь ему навстречу.

— Ты просто… нереальная… — выдохнул он мне на ухо, и в этот момент его руки с силой опустили мои бёдра на его.

Я вскрикнула от резкой боли. Он был огромен, а я ещё не привыкла. Но эта боль мне нравилась. В ней было что-то пьянящее и… правильное.

Он начал двигаться, быстро и ритмично опуская мои бёдра на себя. Его руки крепко сжимали мои ягодицы, не давая мне отстраниться, словно вбивал мои бёдра в свои с такой силой, будто хотел протолкнуться как можно дальше, в саму мою душу. Я уже не слышала ничего, кроме влажных шлепков наших тел, эхом отдающихся в ночной тишине. Ночная Москва осталась где-то далеко позади, я не замечала ничего вокруг, ни редких машин, прохожих. Вообще ничего. Остался только он – Адам. Как центр моей вселенной, как солнце, вокруг которого вращалась моя жизнь.

— Я хочу… чтобы ты принимала противозачаточные, — прохрипел он мне на ухо и снова укус в шею, который, я наверняка знала, оставит метку на коже, но я хотела этого знака, этого напоминания о нашей безумной ночи. Мне было плевать, я была готова быть растерзанной его страстью, его похотью, его желанием.

— Хорошо, — только и смогла я выдавить из себя, чувствуя, как он просто распирает меня изнутри, заполняет собой каждую клетку моего тела, лишая кислорода и здравого смысла.

— Я буду гореть в аду, — прохрипел Адам, и, словно ему было мало тех ощущений, что дарили ему и мне его ритмичные движения, он с нетерпением отодвинул край моего кожаного платья. Кажется, ткань небрежно натянулась, и вот… моя грудь оказалась в его рту. Он жадно поглотил её, кусая, лаская сосок, продолжая двигаться внутри меня. Ощущения были на грани безумия. Его глаза неотрывно следили за мной… будто приковывали меня к нему.

— Адам… — прошептала я, чувствуя, что ещё один толчок, и я просто взорвусь в его руках.

Он оторвался от моей груди, и его губ коснулась лукавая, самодовольная усмешка.

— Давай… для меня… кончай… — прошептал он, и сделал один глубокий толчок, вынуждая меня выгнуть поясницу. Толчок, властный, сильный. Его член попал в нужную точку в моём теле. И я почувствовала, как мышцы с неистовой силой сжимаются вокруг него, словно не желая его выпускать. Тело пронзила ослепительная вспышка, выбивая из меня дух, мои руки вцепились в его волосы с силой, царапая кожу. Он остановился, наслаждаясь тем, как я сжимаю его изнутри. Яростное, всепоглощающее удовольствие накрыло меня с головой. Я стонала, задыхаясь от оргазма, чувствуя, как сладостные волны пробегают по всему телу. В этот момент я была готова на все, лишь бы это продолжалось вечно.

Не успела я прийти в себя, как Адам снова начал двигаться, ещё яростней, ещё сильнее, словно вбивая себя в меня. А я просто позволяла ему делать со мной всё, что он захочет, принимая всё, что он мне давал. Ещё несколько уверенных и сильных движений внутри меня, и я почувствовала, как он слегка отодвигает меня, выходя из меня. Он закрыл глаза, запрокинув голову на спинку сиденья. И я ощутила, как его сперма попала на мои бёдра. Он достиг своей точки, глухо застонав. Салон наполнился запахами секса, воздух стал влажным от нашего учащённого дыхания. Я, кажется, забыла как дышать. Он, наконец-то, заговорил, хриплым, сбивчивым голосом.

— Теперь хоть понимаешь, почему тебе нужно принимать таблетки?

Я только покачала головой в знак согласия, дыхание перехватывало. Мы оба безумны, и, кажется, назад дороги нет. Мы уже слишком глубоко… и меня это пугало и одновременно безумно манило.

Глава 35. Ева

Домой мы добрались молча. Я, наверное, вырубилась прямо в машине, потому что помню только обрывки – теплые и сильные руки Адама, несущие меня наверх, мягкую прохладу простыней… И снова уснула, не успев даже как следует помыться. Проснулась я уже где-то под вечер, в своей спальне. Открыла глаза, и мышцы всё так же ныли, напоминая мне о том, что я натворила, о сексе, о том безумии, что вспыхнула между мной и Адамом. Я сама предложила ему себя… открыто, совершенно не думая о последствиях. И сейчас, когда голова немного прояснилась, понимала, что, конечно, нужно было несколько раз подумать, прежде чем заниматься сексом без презерватива, но… я действительно ни о чём не жалела.

Встав с кровати, поняла, что Адам снова переодел меня, в этот раз в домашний халатик, а вот трусиков… не было. Сама мысль о том, что Адам нагло меня рассматривал, пока я спала, вызывала дикий жар.

Интересно, он сейчас дома? Я подорвалась с кровати и сразу почувствовала лёгкое головокружение. Не стоило так много пить накануне, кажется, я совсем обезумела. Ощущение было такое, будто я плыву по течению, не контролируя ни себя, ни ситуацию.

Я спустилась в холл и встретилась с прислугой.

— Где Адам? — спросила я, спускаясь в холл, в котором убирала прислуга – Анна, верная помощница Адама.

В доме было непривычно тихо, и эта тишина давила на виски.

— Он уехал по делам… — коротко ответила Анна, продолжая заниматься своей работой.

Я почувствовала, как краснею. Чёрт… я же только недавно делала вид, что ненавижу его, а теперь спрашиваю о нём, как послушная собачка. Что-то нужно с этим делать, в любом случае, я выиграла спор, я затащила Адама в постель, только вот… теперь, кажется, я стала зависима от него, и вчерашним вечером и утренним сексом наши отношения точно не закончатся. Я очень надеялась, что прислуга ничего между нами не заметит, не хотелось бы, чтобы информация просочилась для его матери, а то… боюсь, будет скандал. Отношения племянницы и дяди… что может быть скандальнее? Хотя кто мы друг другу? Неполнокровные… Но родство есть родство, и огласка точно не нужна.

— Хорошо… — как можно безразличней ответила я. — Что на… ужин?!

Я заглянула в окно, да… завтрак для меня перескочил в ужин. Я чувствовала себя выжатым лимоном и опустошённой. Физически и морально. Нужно было что-то менять, но я совершенно не знала, с чего начать.

— Адам распорядился, чтобы вам приготовили стейк с овощами, — спокойно ответила Анна, даже не поднимая глаз. — Он просил передать, чтобы вы обязательно хорошо поели.

Я почувствовала, как кровь ещё сильнее прилила к лицу. Он… стал таким заботливым? Неужели это только из-за секса? Или что-то между нами действительно изменилось?

Вспомнилось, как во время секса он требовал от меня признания, и я… я настоящая дура… я призналась ему в любви.

«Я влюблена в Адама? Что за чушь?»

Но я понимала, что это… правда. Чёрт, это была правда. И как теперь смотреть ему в глаза, когда страсть… утихнет? Он ведь ничего не сказал, не ответил, он просто… трахал меня после этого, как одержимый и всё.

Разные мысли скреблись в моей голове. А вдруг, он просто воспользовался мной? Вдруг для него это ничего не значит? Просто воспользовался молодым телом, и пойдет дальше, а я… так унижалась перед ним.

Решив отбросить все эти беспокойные мысли, я поплелась в столовую. Там, действительно, меня ждал красиво сервированный стол, и аромат жареного мяса дразнил мой разыгравшийся аппетит.

Я села за стол, но ела без особого энтузиазма, ковыряя вилкой свой стейк. Не хотелось смотреть правде в глаза, я не знала, что делать, если я ему окажусь не нужна.

Вдруг, наверху зазвонил телефон, и я вздрогнула. Звонок раздался в моей комнате.

Я резко встала из-за стола, и, оставив недоеденный ужин, почти побежала наверх. Сердце билось в груди, как бешеное.

Уже на лестнице я услышала голос Анны.

— Ева, подождите, — крикнула она мне вслед, — Адам просил, чтобы вы обязательно доели! Он настаивает.

— Плевать! — крикнула я Анне, не заботясь о последствиях.

Она что-то пробурчала в ответ, но я уже не слушала. Мои мысли были заняты лишь одним: кто мог мне звонить? Я надеялась, что это Крис, моя лучшая подруга, которой я смогу выплакаться в плечо.

Ворвавшись в свою комнату, я схватила телефон и разочарованно выдохнула. Катя? Серьёзно? Моя школьная подруга, с которой мы виделись всё реже и реже. Что ей было нужно?

Глубоко вздохнув, я приняла вызов.

— Привет, — сказала я, стараясь звучать как можно более непринуждённо.

— Ева? Слава богу! Я вчера звонила тебе несколько раз, но твой телефон был вне зоны доступа. Я уже начала переживать, вдруг что-то случилось. Ты совсем перестала звонить… — голос Кати звучал обеспокоенно. — Неужели опять на выходных ты с кем-то трахалась в туалете, уже с новым парнем? — в её голосе прозвучало лёгкое осуждение.

Я вспыхнула от стыда.

— Всё нормально, Кать. Я просто была в клубе, не видела сообщений. А ты как?

— У меня как обычно, — ответила она, — учёба занимает всё моё время, а у тебя как?

— Учёба – это единственное, о чём я сейчас не беспокоюсь, — призналась я искренне и без сил рухнула на кровать.

Мышцы внизу живота откликнулись ноющей болью, напоминая о незабываемой ночи. Мне стало неловко и одновременно… волнительно.

Казалось, всё моё тело пропитано запахом Адама, и было такое чувство, словно он всё ещё там… внутри меня. Почувствовав, как внизу живота что-то сладко заныло, я отбросила наваждение, одёрнула халатик вниз, пытаясь спрятать от самой себя следы, оставленные на моем теле Адамом.

— А как дела с дядей? — внезапно спросила Катя, выбив меня из колеи. Казалось, мысли об Адаме никогда не покинут мою голову, преследуя на каждом шагу.

Я замялась, не зная, что ответить.

— Всё в порядке… — мой голос предательски дрогнул.

— Выкладывай, Ева, что случилось? Неужели всё-таки ревнуешь своего дядюшку к бесчисленным любовницам? — Катя слегка хихикнула, но я чувствовала, как напряжение нарастает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нет, всё нормально… правда... — повторила я, чувствуя, как сердце сжимается от болезненных воспоминаний о его прежних любовницах.

Катя вдруг сменила тон на серьёзный, отбросив шутки в сторону.

— У вас никогда не было нормально, и вдруг всё в порядке? Что ты скрываешь?

Я глубоко выдохнула в трубку, собираясь с духом.

— Кать… ты не будешь меня осуждать, если я кое в чем признаюсь?

Катя усмехнулась в трубку, предвкушая сенсацию, а я затаила дыхание, готовая выложить всё как на духу.

— Колись, Ева. Неужели у вас случилось перемирие?

Я выпалила всё на одном дыхании, удивляясь собственной смелости:

— Мы… мы занимались сексом… всю ночь…

В трубке повисла оглушительная тишина.

— Ты сейчас шутишь, Ева, ты ведь шутишь? — нервный смешок вырвался из Кати, а я закусила губу, чувствуя себя ещё более неловко.

— Нет… — выдохнула я и рукой закрыла глаза, словно это могло защитить меня от её возмущения. — Мы правда… это сделали, Кать…

Катя минуту молчала, но это казалось мне вечностью.

— И что вы будете с этим делать? — наконец выдавила она из себя. По её голосу было слышно, что для неё это шок. Да, Катя была прикольной девчонкой, но всегда слишком… правильной, не такой как я.

— Ты же понимаешь… это грязная связь, Ева… понимаешь?

Я усмехнулась, убирая руку со своего лица. Конечно, я понимала, что эта связь грязная, неправильная, что между нами ничего не должно было быть. Но это случилось, и я нутром чувствовала… это будет происходить постоянно, словно мы попали в какой-то водоворот, от которого нет возможности выбраться, который затягивает нас всё сильнее и сильнее. И, что самое неправильное… я не хотела спасаться. Я готова была утонуть… лишь бы быть рядом с ним.

— Я ни о чём не жалею, Катя… правда… только вот… мы не предохранялись, — призналась я, чувствуя, что краска заливает уже не только щёки, но и… всё тело будто горело. Я утонула в нём? Возможно… и, кажется, утратила остатки своих мозгов рядом с ним.

— Уууух… — только и смогла выдавить из себя Катя, озадачив меня. И что это значит? Как мне понимать это?

— Слушай… нам нужно встретиться, когда ты будешь свободна? — я нахмурилась, но потом… потом поняла, что, возможно, хочу выговориться, и мне нужна эта встреча, иначе от собственных внутренних переживаний я сгорю.

— Давай в пятницу? Как раз перед выходными, хорошо?

— Без проблем, Ева… и… слушай… — она сделала паузу, — береги себя… и пойди к врачу… ты понимаешь, к чему приводят такие связи. При встрече всё мне расскажешь, хорошо?

— Договорились! — выдохнула я, сильнее сжимая телефон в руке.

Глава 36. Ева

Воскресенье пролетело в странном оцепенении, словно я жила в вакууме. Адама не было рядом, и меня мучило смутное беспокойство. Он отговаривался работой, сидел в своём клубе, но я чувствовала – он просто пытался переварить случившееся между нами. Эта мысль грызла меня изнутри, заставляя съеживаться.

В понедельник утром, высаженная у университета его водителем, я сидела на первой паре по "Корпоративному праву", грызя колпачок ручки с нервной одержимостью. Седовласый преподаватель, какой-то бесцветный дядька в помятом пиджаке, с маниакальным блеском в глазах что-то вещал о структуре акционерного капитала, размахивая лазерной указкой перед интерактивной доской. Я отчаянно пыталась сосредоточиться, но мысли мои были далеко – в объятиях Адама, в той безумной ночи, которая перевернула мою жизнь с ног на голову.

Крис на занятия не явилась. Наверное, опять загуляла с каким-нибудь очередным "красавчиком", до утра. Ну почему нельзя было хотя бы сегодня прийти пораньше? Мне как никогда нужна была её поддержка. Я чертыхнулась про себя, чувствуя нарастающее раздражение.

Вдруг в мою спину прилетела скомканная бумажка. Я резко обернулась. За последней партой сидел какой-то одногруппник, кажется, Игорь. Ухмыляясь, он оттягивал щеку языком, показывая недвусмысленный жест.

Меня затошнило.

Неужели я настолько популярна и слухи о моём "якобы развязном поведении" дошли даже до университета?

Волна ярости окатила меня.

Я повернулась к Игорю, изображая соблазнительную улыбку. Сейчас я ему покажу!

— Чего тебе нужно? — нарочито сладко произнесла я, стараясь казаться максимально неприступной.

Игорь самодовольно осклабился.

— Хочешь угощу тебя чем-нибудь после занятий? Можем сразу ко мне заехать... — взгляд Игоря скользнул по моей фигуре, словно лапая меня со всех сторон, а его улыбка стала похожа на оскал довольного хищника.

Я склонила голову, притворяясь заинтересованной.

— Конечно, обязательно. Ещё и потрахаемся после всего, — прошептала я так, чтобы слышал только он.

Я видела, как парни вокруг Игоря оживились, переглядываясь и хихикая.

Игорь подался вперед, прищурив глаза.

— Вот так сразу, маленькая искусительница?

— Конечно, — ответила я, — только сейчас… я кое-что забыла.

Я нарочито небрежно зашарила в своей сумке, якобы что-то ища. Сердце бешено колотилось в груди. Наконец, я резко выпрямилась и вытащила из сумки... средний палец.

— Отвалите, придурки! — процедила я сквозь зубы, смотря прямо в глаза Игорю.

Я резко отвернулась от них, чувствуя себя ещё хуже, чем раньше. Гадкое послевкусие от этой сцены въелось мне в горло. Я снова была той самой "Евой", о которой ходили слухи. Развязной, доступной, готовой на всё. Той, кем я никогда не была.

Когда пара закончилась, я буквально вылетела из кабинета только бы не столкнуться с Игорем и его стаей гиен. Достало.

Наконец, в конце коридора я заметила Крис. Она, как обычно, увидев меня, побежала навстречу с воплем:

— Привет, шлюха! Ну что, потрахалась со своим дядей?

Кровь мгновенно прилила к щекам.

— Крис, какого чёрта ты несёшь? — выдохнула я, оглядываясь вокруг.

Некоторые студенты, как девушки, так и парни, смотрели на меня с таким отвращением, словно я была чем-то совершенно грязным, мерзким. Я чувствовала себя так неловко, как никогда в жизни.

— Крис… — зашипела я, хватая её за руку и отводя подальше от любопытствующих глаз. — Ну какого хрена ты вытворяешь?

Крис пожала плечами с невинным видом, будто не понимала, что происходит.

— А что я такого сказала? Просто поинтересовалась.

Я вздохнула и медленно опустилась на пол, прислонившись спиной к холодной стене.

Крис присела рядом, заглядывая мне в глаза.

— Эй, ты чего? Ну так что, спор выиграла или как? Твой Адам ещё не распакован? — в её голосе звучала привычная пошлость, но я уловила в нем нотки беспокойства.

Мои щёки вспыхнули с новой силой.

Я спрятала лицо в сложенных на коленях руках, стараясь скрыть смущение. Крис осторожно коснулась моего плеча.

— Эй… красотка… если ничего не получилось, не расстраивайся. Он всё равно не сможет устоять перед тобой!

Я подняла голову и, прикусив губу, тихо произнесла:

— Это было, Крис… несколько раз подряд… Чёрт, у меня до сих пор всё болит… там, будто он всё ещё… — я осеклась, не в силах закончить фразу, не в силах произнести это вслух.

— Внутри? — Крис приподняла брови, прекрасно понимая, о чем я, я лишь кивнула, не в силах выдавить из себя ни слова.

— Ну нихрена себе у него там балда! Ты поди с трудом ходишь? — она смотрела на меня так, будто у Адама там нечто нечеловеческое, способное сломать пополам.

— Крис… ну хватит… — попыталась остановить её поток словесного недержания.

— Так, я хочу знать всё: размер, цвет, как долго… любые подробности… всё в мельчайших деталях! — перебила меня она, её глаза заблестели нездоровым, больным любопытством, будто она наслаждалась моим смущением.

Фыркнула, но, на удивление, не чувствуя раздражения, скорее… смущение, будто выдаю государственную тайну. Если бы она только знала, что он мой первый… она была бы в шоке, её мир перевернулся бы с ног на голову, но не хочу посвящать её в это. В конце концов, образ развязной я поддерживала только чтобы позлить Адама… а теперь… теперь это потеряло всякий смысл.

— Ну не чёрный, уж точно, Крис… — отмахнулась от неё.

Крис расхохоталась, толкая меня в плечо, отчего я чуть не рухнула на пол, но она схватила меня, не давая упасть.

— Крис, ты, твою мать, ненормальная… — прошипела сквозь смех.

Но она продолжала на меня смотреть, с нетерпением в глазах, и проговорила:

— Ну так что, я жду подробностей… как это было? Как он тебе в качестве любовника?

Снова прикусила губу, отгоняя ненужные воспоминания, в голове словно прожектор зажёгся, освещая каждый момент нашей близости.

— Он… замечательный… правда… лучше, чем я могла себе представить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Крис мечтательно откинулась назад, прижимаясь спиной к стене, словно представляла себя на моём месте.

— Может передумаешь и уступить мне своего Адама? Раз уж ты выиграла спор, я бы сама хотела с ним замутить! И проверить его… хм… возможности на себе!

Внутри поднялась волна раздражения и жгучей ревности, прожигая каждую клетку тела. Хотелось закричать, чтобы все слышали. Нет, Адам мой, и точка. Он – мой, и больше ничей!

— Даже не мечтай, Крис, — процедила я сквозь зубы, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Он – мой, и ни с кем я делиться не собираюсь!

Крис на секунду замерла, будто не ожидала такой реакции. А на что ещё она рассчитывала? Её глаза, обычно полные иронии, стали серьёзными, изучающими. Она внимательно посмотрела на меня, словно видела насквозь. Затем уголки её губ медленно поползли вверх, и она одарила меня обворожительной, какой-то хитрой улыбкой.

— Так ты влюбилась в своего Адама, подруга? — её голос звучал мягче обычного, но в нем всё ещё чувствовалась насмешка. — Колись, маленькая шлюшка!

Я не смогла сдержать стон, и на мгновение прикрыла глаза. Правда была слишком очевидной, чтобы отрицать.

Когда я открыла их, в них, я уверена, плескалось отчаяние.

— Да… это… ужасно… но да…

Крис покачала головой, её взгляд стал задумчивым.

— Сколько лет твоему Адаму, Ева?

— Тридцать два… — еле выдавила я из себя, продолжая наблюдать за её реакцией.

— Вот именно! Тридцать два года! Взрослый мужик, к тому же… сама понимаешь, кто он тебе. Ты уверена, что готова к этому?

Вопрос Крис заставил меня задуматься. Разница в возрасте, его опекунство, наше… родство… Всё это казалось безумием. Но, несмотря на все сомнения, глубоко внутри я уже сделала свой выбор.

— Да… я хочу… только вот… было ещё кое-что…

Я снова почувствовала, как заливаюсь краской, словно школьница, пойманная на месте преступления. Эта тема была ещё более личной и деликатной, чем мои чувства к Адаму.

Крис хмыкнула, скрестив руки на груди.

— Что же ещё случилось у этой похотливой сучки?

Я шутливо толкнула её в плечо, стараясь разрядить обстановку.

— Сама ты сучка, Крис! — но, отбросив шутки в сторону, я призналась, еле слышно: — Мы… мы трахались без презерватива… несколько раз подряд…

Крис присвистнула, её глаза расширились от удивления.

— Ого! Ева, ты точно с ним голову потеряла! Это же верх безрассудства.

Я покраснела ещё сильнее, ощущая, как краска приливает к щекам.

«Замечательно, Ева, просто замечательно! Теперь Крис подумает, что я совсем уж помешалась на Адаме».

— Я… я знаю, Крис, это было глупо. Я ему обещала, что как можно скорее начну принимать противозачаточные, — пробормотала я, отводя взгляд.

Крис фыркнула, закатив глаза.

— Да он просто мудак! Хочет заполнять твою киску спермой, не думая о последствиях… Какой романтик, блин!

Я почувствовала себя совсем неловко. Возможно, Крис была права, и Адам просто хотел получить максимальное удовольствие от нашей близости, не задумываясь о будущем. Но, честно говоря, я тоже не была против. Мне почему-то нравилась мысль о том, что нас связывает всё, даже такая… интимная деталь.

— Ну, он же не знал, что, — я замялась, — что я использую только презервативы, — прошептала я почти неслышно. Вру, как дышу, но что мне остаётся?

Крис нахмурила брови.

— И зря! Так бы не парилась, если бы принимала таблетки.

— Я знаю, — вздохнула я. — Сегодня же пойду к врачу и выберу что-нибудь. Таблетки, укол… что угодно, лишь бы не допустить беременность.

Крис посмотрела на меня внимательно, в её взгляде больше не было насмешки.

— Я тебя не осуждаю, ни в коем случае. Просто будь аккуратной, хорошо? — она усмехнулась. — А то придется брать академический отпуск, а мне становиться крестной… Если родится девочка, обещай назвать её Кристина, в честь лучшей подруги!

Я воскликнула, возмущенно посмотрев на Крис:

— Крис… да я не собираюсь беременеть! Ты совсем что ли?! Это просто… мы увлеклись.

Я вздохнула и прикрыла глаза. Что на меня нашло? Почему я так ей открылась? Крис, конечно, моя лучшая подруга, но рассказывать ей настолько личные вещи… Я чувствовала себя раздетой перед ней. Но, с другой стороны, мне стало легче. Как будто я избавилась от тяжёлого груза, который давил на меня изнутри. Теперь я могла двигаться дальше и принимать решения, руководствуясь здравым смыслом, а не только эмоциями. Или я только себя обманываю?

Не успела толком отдышаться, как Крис вновь вспыхнула, как бенгальский огонь.

— Ну всё, Ева! Это надо отметить! — воскликнула она, хватая меня за руку. — Маленькая Ева оседлала строптивого Адама! Это же историческое событие!

Я закатила глаза, но в душе было приятно. Эта дурацкая шутка, как ни странно, помогла немного притупить мои метания.

— Крис, ну прекрати! — пробормотала я, пытаясь высвободить руку. — И вообще, у меня не получится. Мне бы к врачу… да и…

Я запнулась, не желая произносить это вслух, но Крис закончила за меня:

— Да и ты, вроде как, под домашним арестом у своего этого… дяди?

Её тон был полон осуждения. Она смотрела на меня так, словно я только что заявила о своём желании вступить в монастырь.

— Ты серьёзно, Ева, сейчас? Домашний арест? — возмутилась она. — А что до врача… да днём раньше, днём позже – какая разница? Если в тебя уже что-то там залетело, то лишний день ничего не изменит.

Я попыталась оправдаться:

— Крис…

Но она меня перебила, взмахнув рукой:

— А что? Меньше надо позволять всяким Адамам трахать себя без защиты. Так, всё, решили – идём в бар. Или ты его домашняя собачка? Виляешь хвостиком и ждёшь, пока он разрешит тебе погулять?

Это задело. Я не была собачкой! Но злить Адама… не хотелось. Или хотелось? Он игнорировал меня вчера весь день после такого… восхитительного секса. Уехал, как будто ничего и не было.

Набравшись смелости, я схватила телефон и быстро напечатала сообщение Адаму:

«Сегодня немного задержусь с подругой. Жди вечером.»

Показав сообщение Крис, я натянуто улыбнулась:

— Готово! Отчиталась!

Но не успела я выдохнуть, как пришёл мгновенный ответ от Адама, словно он только и ждал, когда я нарушу его правила:

«Ева, я не разрешал тебе этого. И то, что между нами произошёл секс, не даёт тебе права делать всё, что вздумается. Сразу после занятий ты поедешь с моим водителем, как послушная девочка. Иначе – пеняй на себя!»

Волна раздражения и ярости окатила меня с головы до ног. Как он смеет? Послушная девочка? Да он меня совсем ни во что не ставит!

Я подняла глаза на Крис, в которых, я уверена, плясали бешеные искры, и, сверкнув улыбкой, заявила:

— Оторвёмся сегодня по полной!

Глава 37. Адам

Прошли мучительные сутки с того рокового момента, как я познал Еву. Сутки, наполненные стыдом, самобичеванием и безумным желанием повторить этот грех. Словно одержимый, я бежал от неё, от себя, от последствий нашей общей слабости. Зарылся в работу, с головой погрузился в дела, разрывался между встречами и звонками, лишь бы не дать себе времени на размышления, на то, чтобы осознать, что я натворил. Вечером, будто загнанный зверь, искал забытья в своих клубах, в оглушительной музыке и мимолётных улыбках случайных знакомых. Но ничто не помогало. Образ Евы преследовал меня, терзал мою душу, как заноза, которую невозможно вытащить.

Уехать, исчезнуть из её жизни, казалось единственным выходом. Я наивно полагал, что расстояние поможет мне справиться с этим безумием, что если я не буду видеть её, не буду чувствовать её близость, то смогу вернуться к своей прежней, упорядоченной жизни. Но это была ложь, жестокий самообман. В каждом лице я видел её черты, в каждом звуке слышал её голос. Эта чертовка завладела моими мыслями, подчинила себе мою волю.

Самым страшным было осознание того, что я – эгоист. Настоящий, беспросветный эгоист. В погоне за мимолётным удовольствием я подверг её опасности. Риск беременности… Эта мысль ледяным кинжалом вонзилась в моё сердце. Она – дитя, всего восемнадцать лет. Юная, наивная, как оказалось, чистая… А я, тридцатидвухлетний мужчина, воспользовался её незрелостью, её влечением ко мне.

Четырнадцать лет разницы, племянница… Хоть и не полнокровная, но всё же. Звучит, как жалкая попытка оправдаться, как трусливое бегство от ответственности.

И всё же, я не мог отделаться от мысли, что она сама на меня набросилась, сама желала этой близости. Её руки, её губы, её горячее дыхание… Всё говорило о том, что она хотела меня так же сильно, как и я её. Но разве это оправдание? Разве это снимает с меня ответственность?

Я – взрослый мужчина, я должен был остановить это безумие. Я должен был проявить благоразумие, защитить её от последствий нашей общей слабости. Но я поддался искушению, позволил себе забыться в её объятиях. И что мне теперь делать с этим грузом вины, с этим обжигающим стыдом? Как смотреть ей в глаза? Как жить дальше, зная, что я, возможно, разрушил её жизнь?

И снова этот мерзкий, шепчущий голос внутри меня не умолкал:

«Ты же теперь будешь трахать её, как одержимый. Разве ты не лишил её девственности, и потом не делал это снова и снова? Сколько раз это было? Три, четыре? Может пять? Ты уверен, что теперь ты слезешь с этой девушки, тем более, когда она призналась тебе в любви? Можно сказать, ты нашёл себе самое лучшее оправдание своей похоти… она любит, а ты… ненасытен, всё просто…»

Этот проклятый голос прав, я знаю это.

Я сжал стакан виски в руках до побелевших костяшек. Да, чёрт возьми, это правда. После того, как я познал Еву, после того, как поддался этому наваждению, меня, по сути, теперь было не остановить. Я жаждал её прикосновений, её запаха, её близости. Мне хотелось чувствовать её под собой снова и снова, учить её, познавать её, а это грёбанное осознание своей исключительности в её глазах просто опьяняло меня. Я – первый мужчина в её жизни, и все её неуклюжие попытки казаться развязной, шлюхой – всего лишь манипуляция, отчаянная попытка привлечь моё внимание. И она добилась своего. Разве это не развязывает мне руки, даже несмотря на все возможные последствия? Даже несмотря на возможную… беременность?

Детский лепет! Раньше я об этом даже не думал, мне было плевать, но если это случится? Если похоть пересилит благоразумие… что тогда? И, честно говоря, я понимаю, что мне, собственно, наплевать. Да, я, чёрт возьми, порочный, абсолютно неправильный, тёмный.

Если Ева забеременеет, я просто… приму это как данность, зная, что не буду считаться с её чувствами. Она станет моей… просто… потому что у неё не будет другого выхода. А я… смогу переложить ответственность на неё, обвинить её в том, что она не думала о последствиях, снять с себя всю вину, словно я тут совсем не при чём.

Осознание собственной гнилости выворачивает меня наизнанку, но что я могу поделать? Я, чёрт возьми, такой и есть. Я – воплощение порока, эгоизма, трусости. И чем дольше я живу с этим осознанием, тем отчётливее понимаю, что бежать бессмысленно. Я должен посмотреть правде в глаза, принять себя таким, какой есть, и попытаться найти выход из этого лабиринта, даже если выход этот будет лежать через ещё большую пропасть. Но как? Как мне не сломать её, не сломаться самому, не утонуть в этом болоте похоти и бесстыдства?

Раздался резкий щелчок открывающейся двери, и в кабинет ворвался Влад, как всегда, с ироничной ухмылкой, застывшей на лице. Его появление было подобно глотку свежего воздуха в этом спёртом пространстве моего кошмара.

— Ну и что ты тут с самого утра делаешь, Адам? Неужели так рвался на работу? Или решил доказать миру, что ты трудоголик года?

Я откинулся на спинку кресла, наблюдая, как Влад подходит к бару, достаёт стакан и щедро плещет себе виски. Он плюхнулся в кресло напротив меня, с тем же насмешливым выражением на лице.

— Со вчерашнего дня тут сижу, разбираю отчёты, — процедил я сквозь зубы. — Дел по горло.

Влад расхохотался, откинув голову назад.

— Да ладно тебе! Неужели ты всё ещё бежишь от своей Евы? Я думал, ты у нас парень посмелее… Да и вообще…

Он прищурился, подавшись вперёд, и в его глазах мелькнул отблеск нескрываемого любопытства.

— После той встречи с этими криминальными ублюдками ты с ней засел тут… на много часов, я даже не помню на сколько… неужели вы…?

Он не закончил фразу, но мне и не нужно было. Влад не осуждал меня за это безумное, порочное желание, которое я испытывал к Еве, но его любопытство было неиссякаемым.

Я вздохнул, устало потирая переносицу.

— Если ты хочешь знать, трахался ли я с ней? Да, чёрт возьми, трахался… много раз…

Влад кинул взгляд на мусорное ведро, словно в надежде найти там хоть какое-то подтверждение моим словам. Там, разумеется, ничего не было. С Евой всё получилось спонтанно, необузданно, по-животному.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты не найдёшь там презиков, если ты об этом, — с раздражением выпалил я, — я их не использовал…

Влад присвистнул, покачав головой.

— Так, Адам, Адам… Я знал, что ты иногда отключаешь голову, но чтобы настолько! Мужик, ты вообще потерял голову, или думаешь только членом? Это же Ева! Ты же понимаешь, что это в корне неправильно?

Раздражение закипало внутри. Понимаю ли я, что наша связь неправильная? Чёрт возьми, разумеется! Каждой клеткой своего тела я осознавал это. Но, словно наркоман, привязанный к игле, я не мог отделаться от навязчивой мысли, что Ева… должна стать моей.

Моей целиком и полностью. Не просто племянницей, не просто воспитанницей, а моей любовницей, моей собственностью – чтобы она жила, существовала, дышала только для меня. Хотелось, чтобы её тело и душа принадлежали лишь мне одному. И самый страшный, самый ужасный факт заключался в том, что перспектива последствий, даже таких масштабных, как беременность, не пугала меня так, как должна была. Словно я уже смирился с тем, что секс приводит к беременности, словно давно и сознательно скинул с себя груз ответственности. Да, так бывает, и что с того? Осознание своей мерзости, своей низости пронзало меня, но остановить этот поток тёмных мыслей я был не в силах.

— И что… беременность… будто это нас остановит… — пробормотал я, скорее самому себе, не отрывая взгляда от донышка стакана.

Влад, кажется, был в шоке. Его лицо исказилось гримасой то ли отвращения, то ли недоумения. Несколько долгих секунд он молчал, переваривая услышанное, а потом, словно очнувшись от оцепенения, выпалил:

— Слушай, а если родятся какие-нибудь… уродцы? Извини, конечно, Адам… но это не совсем здорово… правда… Либо ты прервёшь вашу связь, либо…

Он не договорил, но мне и не нужно было. Я прекрасно понимал, что он имел в виду. Мы с Евой тонули. Это не было нормальными, здоровыми отношениями, это была какая-то болезненная, извращенная зависимость, и что самое ужасное… мы оба этого хотели. Оба жаждали этого падения, этого безумия.

— Я просто буду плыть по течению, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Просто буду наслаждаться тем, что она сможет мне дать.

Влад покачал головой, словно сожалея о чем-то. Или обо мне. Он видел, что я стою на краю пропасти и даже не пытаюсь ухватиться за спасительную ветку. Он видел, что меня больше не волнует ничего, кроме удовлетворения своей эгоистичной похоти. И, возможно, он был прав. Возможно, я действительно превратился в чудовище, в монстра, которым всегда боялся стать.

Наслаждаться… да, именно это слово крутилось в моей голове. Наслаждаться её юностью, её невинностью, её наивной любовью. Наслаждаться властью, которую она мне отдала. Наслаждаться ощущением собственной значимости в её глазах. Разве это не верх эгоизма? Разве это не самое настоящее зло?

Чёрт возьми, я понимал, что я творю. Понимал, что разрушаю не только её жизнь, но и свою собственную. Но остановить себя я был не в силах. Словно одержимый, я двигался к своей цели, не обращая внимания на последствия, на боль, которую причинял себе и ей.

— Адам… будь осторожней с ней, правда… ты становишься… слишком морально-неоднозначным…

Глава 38. Адам

Слишком морально-неоднозначным? А что, если я никогда и не был тем святошей, которым меня все привыкли видеть?

Внешне… да, внешне я – успешный бизнесмен, образец для подражания. Воспитываю осиротевшую племянницу, дочь моего брата. Самоотверженный дядя, подаривший девочке счастливое будущее после трагической автокатастрофы. Все вокруг видят лишь благородный поступок, проявление человечности. Но никто не знает, что творится у меня внутри. Никто не видит той тьмы, того гнилого, порочного желания, которое терзало меня с самого начала. С того момента, когда Ева переступила порог моего дома, когда я увидел, что она выросла, превратилась в женщину, и моё тело предательски отозвалось на её близость.

Я боролся с этим. Клянусь, я пытался быть тем самым, "правильным" дядей. Но я не переступал черту не потому, что был сильным или моральным. Я ждал, пока она сама её переступит. И она переступила.

И вот позавчера... она разделась, отдалась мне, сама… И вот, этот фасад с благородством окончательно рухнул, и передо мной открылась пропасть моего собственного падения. Мерзко, да, это было отвратительно. Но, чёрт возьми, я не могу отступить. Или, скорее, не хочу?

Признаюсь честно, мне просто не хватит сил. Или желания. Я жажду и дальше исследовать эту запретную грань, эту территорию табу. Я вкусил её, познал её, и теперь просто не мог, не хотел отпускать. Что-то внутри меня сломалось, и я уже просто не вижу препятствий. Лишь её лицо, её тело, её горячее дыхание, и безумное желание обладать ею без остатка.

Раздался телефонный звонок, вырвав меня из этого омута самокопания.

Влад смотрел на меня с каким-то странным, словно сочувствующим выражением. Он, конечно, не мог знать всего, но наверняка чувствовал, что что-то идёт не так.

Я глянул на экран телефона и похолодел. Звонила мать. Чёрт побери, как не вовремя. Что ей понадобилось?

Влад вопросительно поднял бровь.

— Кто это?

Я схватил телефон, не отрывая взгляда от Влада.

— Мать…

Влад фыркнул. Он прекрасно знал, какие у нас "тёплые" отношения. Звонок продолжался и продолжался.

— Чёрт, — процедил я сквозь зубы, — Она будет звонить бесконечно, если действительно хочет услышать меня.

— Да возьми уже трубку, — сказал Влад с ноткой усталости в голосе. — Что ей нужно?

Я вздохнул, проводя рукой по волосам, затем... нажал на кнопку принять вызов с раздражением произнёс:

— Да, мать… ты что-то хотела?

— Здравствуй, сынок. Как дела? Как твой бизнес.. как там...

— Всё в порядке, — перебил я её нетерпеливо. — Мам, к чему этот звонок? Я занят!

В голосе матери прозвучало знакомое раздражение.

— Как там твоя… Ева?

Моё сердце пропустило удар. Я похолодел.

— С Евой всё в порядке, — ответил я, стараясь сохранить ровный тон. — Учится. Ты что-то хотела конкретное узнать? Извини, но времени у меня мало.

— Кое-кто передал мне информацию, — отрезала она, — что Ева ведёт себя крайне… вызывающе. А ты как считаешь, Адам?

Я хмыкнул, вспоминая, как она раздевалась передо мной, демонстративно раздвигая ноги прямо в этом кабинете, предлагая себя, даже после того, как я уже её трахнул, от этого я и взял её несколько раз подряд. Слишком настойчивой она была, а я – ненасытным. Безумная девчонка…

— Всё нормально, — произнёс я вслух, стараясь заглушить волну похоти, нахлынувшую на меня, — я не вижу в ней ничего вызывающего!

В трубке повисла гнетущая тишина. Мать молчала, а я, чувствуя, как внутри нарастает раздражение, нетерпеливо застучал пальцами по столешнице.

«Моя прислуга… обмолвилась тем, как вела себя Ева? Нужно выяснить, кто именно и с какой целью сливает информацию!» — пронеслось у меня в голове.

— Адам… — голос матери прозвучал как-то странно, выжидающе. — Я тут подумала… может быть, мне стоит приехать? Навестить вас?

Я едва не выронил телефон. Навестить? Зачем это сейчас? У меня и без того голова кругом идёт, а тут ещё и она со своими визитами.

«Неужели она действительно подозревает? Хочет лично убедиться, трахаю я Еву или нет?» — уверен, зло сверкнуло в моих глазах.

— Мам, тебе что, в Германии плохо живётся? Зачем тебе сюда ехать? — выпалил я, стараясь унять дрожь в голосе.

— Я соскучилась, Адам, — прозвучал в ответ натянутый голос. — Да и ты всё никак внуками не порадуешь. Может, познакомишь меня, наконец, со своей девушкой?

Я усмехнулся. Она прекрасно знала, что я не горю желанием связывать себя серьёзными отношениями.

«Девушка? Серьёзно? С моими-то похождениями?»

— Мам, ты же знаешь, у меня все связи мимолетные. Нет у меня никакой девушки, — прорычал я, не в силах сдержать раздражение.

— Не важно, Адам, не важно. Всё равно хочу приехать. Неужели ты совсем не скучаешь?

«Скучаю? По тебе?» — пронеслось у меня в голове.

Горечь обиды, копившаяся годами, вновь поднялась со дна души.

— Нет, мам. Я не скучаю, — отрезал я, глядя прямо в глаза Владу, который с интересом наблюдал за мной. — Ты бросила меня, очень давно. Сейчас мне, взрослому мужчине, явно не нужны никакие "семейные встречи".

Снова последовала пауза, тягучая и полная невысказанных обвинений.

— Эгоист, — наконец выдохнула мать. — Ты всегда был эгоистом.

Усмешка тронула мои губы.

— Скажи спасибо себе и отцу за это. А сейчас мне пора, — оборвал я разговор. — У меня дела. Пока.

На немецком я, спустя секунду, сквозь зубы добавил:

— Mach’s gut, Mutter. Lass dich nicht unterkriegen. (Всего хорошего, мама. Не давай слабину.)

И, не дожидаясь ответа, сбросил вызов. Кровь стучала в висках. Мать, внезапное желание визита, подозрения… словно стая воронов набросилась на меня, терзая душу и разум.

Влад молчал, внимательно наблюдая за моей реакцией.

Я откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и глубоко вдохнул. Нужно успокоиться. Разобраться со всем этим дерьмом. С Евой, с матерью, с самим собой.

— Что-то мне подсказывает, — проговорил Влад, нарушив тишину, — что визит твоей мамочки будет весьма "увлекательным".

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я резко открыл глаза. Это последнее, что мне сейчас нужно.

— Да не дай бог она явится… Ты хочешь, чтобы я окончательно свихнулся?

Влад только лукаво усмехнулся, отпивая виски.

— Нет… ну а что? Представляешь, какой инфаркт её схватит, когда она узнает, что ты трахаешь… Еву?

И тут меня прорвало. Я расхохотался, в голос, громко, заливисто. Эта мысль, эта картина – лицо матери, искажённое шоком, полным крахом всех её представлений о мире – была до абсурдного смешной. Я представил, как она, чопорная и высокомерная, узнает о том, что её "любимый сыночек" творит такое с… с Евой!

Успокоившись, наконец, и утирая слёзы, я проговорил:

— Да она в обморок упадёт от этого… Ты ведь понимаешь, Ева ей никогда не нравилась…

Я потёр подбородок, вспоминая, как мать постоянно находила в Еве недостатки – неуклюжая, некрасивая, не та. Вечно ей что-то не нравилось в девчонке. А сейчас…

— И тут… такое… да… это забавно…

Я снова усмехнулся, представляя себе весь этот хаос и абсурдность ситуации. Но, несмотря на секундное удовлетворение от воображаемой реакции матери, мне, всё же, не хотелось ради мимолётного развлечения видеть её в шоке, терпеть её скандальный характер и присутствие в принципе. Боже, как она умеет выносить мозг!

— Но… я надеюсь, этого не случится… — наконец ответил я и встал с кресла, начиная расхаживать по кабинету, как тигр в клетке.

Внезапный звонок матери выбил меня из колеи, сломал тщательно выстраиваемую оборону. Я пытался убедить себя, что контролирую ситуацию, что играю по своим правилам. Но правда в том, что я запутался, погряз в этой грязной истории, как муха в сиропе.

Чёрт возьми, Ева! Это она во всем виновата. Вернее, не она сама, а то, что она во мне пробудила. Я всегда держал себя в руках, позволял себе мимолётные увлечения, но никогда не опускался до такого. Но она… она сломала меня. Разрушила мои принципы. И теперь я, как наркоман, жажду новой дозы, нового запретного плода.

— И что ты будешь делать дальше? — спросил Влад, неотрывно следя за мной.

Я знал, что его больше волнует не мать, а наша порочная связь с Евой. Племянница и дядя, воспитанница и опекун, юная девушка и взрослый мужчина. Что делать, что, чёрт возьми, делать? Жить… вот что… просто, наслаждаться…

— Трахать её дальше, а что ещё ты предлагаешь? — усмехнулся, подошёл к столу и налил себе ещё виски до краёв, залпом отпивая половину.

Влад ждал, пока я признаюсь в своих извращениях, и мне отчаянно захотелось ему открыться.

— Чего так смотришь? Да… я чёртов ублюдок… хочу трахать её без презерватива, чувствовать, как заполняю её киску спермой… это моё… тёмное желание…

Влад лишь покачал головой, ничего не ответив. Он, наверное, понимал, что я давно и безнадёжно утонул в этом грехе и спасти меня уже не сможет никто.

Влад посидел ещё какое-то время, мы обсудили дела клуба, но мои мысли возвращались к Еве. Я хотел сорваться с места, приехать к ней в университет и похитить её. Запереть в своей спальне, чтобы она никуда не убежала. Но я сдерживался, понимая, что… больше не буду бежать. Нет, я буду с ней, рядом, буду следовать за ней тенью, утону в ней… но получу её полностью, познаю её во всех извращённых смыслах. И плевать на остальное.

Влад ушел, а я попытался переключится на дела. Но вдруг, словно услышав мои внутренние терзания, пришло сообщение. От Евы.

«Сегодня немного задержусь с подругой. Жди вечером.»

Чего? Жди вечером, задержусь с подругой? Эта девчонка нарывается на наказание. И, чёрт возьми, да, я только этого и ждал. Только этого.

Я быстро написал в ответ:

«Ева, я не разрешал тебе этого. И то, что между нами произошёл секс, не даёт тебе права делать всё, что вздумается. Сразу после занятий ты поедешь с моим водителем, как послушная девочка. Иначе – пеняй на себя!»

Мой член стал просто каменным. Этот вызов… непослушание… только заводило меня ещё больше, и мне чертовски хотелось наказать её. Так, чтобы ей больно было сидеть, чтобы она понимала, что её жизнь – моя территория. Но Ева не ответила. Явно испытывала меня. Смаковала моё нетерпение, как маленькая искусительница.

— Моя мышка… — прошептал я, глядя в телефон, как одержимый. — Ты сама дала мне этот повод… Значит, ты хочешь, чтобы я вышел на охоту? Что ж, игра началась.

Глава 39. Ева

Что ж, Адам сам напросился. Если он думает, что я – послушная девочка, то он глубоко ошибается. Сегодняшний вечер будет незабываемым, и я сделаю все, чтобы он пожалел о своих словах.

Занятия тянулись невыносимо долго. Я сидела, уткнувшись в конспекты, и старалась не думать об Адаме и его гневном сообщении. Каждое слово отзывалось во мне обидой и раздражением. «Послушная девочка»… Да кто он вообще такой, чтобы так со мной разговаривать? Он думает, что может контролировать меня, как марионетку? Что ж, сегодня он убедится в обратном.

Я намеренно игнорировала все его звонки и сообщения. Пусть понервничает, пусть почувствует хотя бы малую часть того, что чувствовала я, когда он уехал после нашей ночи, как ни в чем не бывало. Пусть поймёт, что я – не вещь, а личность, со своими желаниями и потребностями.

Наконец-то прозвенел долгожданный звонок, возвестивший об окончании занятий. Я быстро собрала вещи и, не оглядываясь, выбежала из аудитории.

Крис уже ждала меня у входа в университет.

— Ну что, сучка, долго ещё ждать? — нетерпеливо спросила она, пританцовывая на месте. — Я уже вся горю от предвкушения! Оторвёмся сегодня по полной!

— Успокойся, Крис, — огрызнулась я, стараясь скрыть волнение. — Не надо так орать, нас могут услышать.

Мы прижались к стене университета, пытаясь остаться незамеченными. Крис нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, а я внимательно осматривала проезжающие мимо машины. Сердце колотилось в груди, как бешеное. Мне было страшно, но в то же время… волнительно.

— Ну и где его личный водитель? — продолжала наседать Крис. — Он хотя бы такой же симпатичный, как и твой дядечка?

— Крис, прекрати, — раздражённо ответила я. — Дай мне сосредоточиться.

Наконец, вдалеке показалась знакомая черная машина. Сердце замерло на мгновение, а затем бешено заколотилось с новой силой.

— Вот она, — прошептала я, указывая на приближающийся автомобиль. — Это она.

— Ну что, пора делать ноги? — с предвкушением спросила Крис.

— Да, но мы должны немного свернуть, — пояснила я. — Если он нас увидят, Адам точно взбесится. Нам нужно обойти здание и сесть в твою машину.

— Окей, дорогая, — Крис хитро усмехнулась. — А я вот смотрю на тебя и думаю… чего ты сегодня выкобенилась в этих шмотках? Не могла найти что-нибудь более откровенное? Мы же на охоту собрались, красотка!

Я окинула взглядом свой внешний вид. Светлые джинсы, красный пуловер, прикрытый курткой-бомбером… Ничего вызывающего.

— Вообще-то, я должна была сегодня идти к гинекологу, а не по барам, — огрызнулась я. — Но ты, как обычно, решила всё за меня. Так что не жалуйся на мой внешний вид.

Крис лишь хитро усмехнулась, и ткнула пальцем в сторону:

— Ой, смотри, этот странный мужик уже отвернулся. Погнали обходить здание, пока нас не спалили!

Я глубоко вздохнула и, стараясь не думать о последствиях, двинулась за Крис в обход здания. Впереди нас ждал вечер, полный приключений и… несомненно, проблем. Но сейчас я была настроена лишь на одно: оторваться по полной и доказать Адаму, что я – не его послушная девочка.

Двигаясь вдоль стены университета, я краем глаза заметила, как водитель чёрной машины – кажется, его звали Константин – слегка повернул голову в нашу сторону. Сердце ёкнуло. Он меня заметил!

— Чёрт, Крис, он нас застукал, — прошипела я, нервно оглядываясь. Адреналин мгновенно ударил в голову, и я рванула к машине Крис, не дожидаясь ответа.

— Зато весело! — донеслось до меня сквозь шум крови в ушах. Крис залилась звонким смехом, который, казалось, эхом разнёсся по всей округе.

За спиной послышался приглушённый крик. Константин что-то выкрикивал нам вслед, отчаянно пытаясь перехватить. Но нет, у него ничего не выйдет. Сегодня я даю себе право на отдых и свободу. А если честно, то я отчаянно пытаюсь выбесить Адама. Пусть поймёт, что нельзя просто так взять и выкинуть меня из своей жизни, словно ненужную вещь, особенно после того сногсшибательного секса, который у нас был.

Вот она, спасительная машина Крис!

Я рывком открыла дверцу и плюхнулась на сиденье. Крис, с блеском в глазах, мгновенно завела двигатель. Мотор взревел, и мы сорвались с места, вливаясь в плотный поток машин, окружающих университетский городок. Константин остался где-то позади, бессильно наблюдая за нашим побегом.

— Мы оторвались! — выдохнула я, приваливаясь к спинке сиденья и пытаясь восстановить дыхание.

Грудь тяжело вздымалась, а в висках стучала кровь. Но, вместе с тем, меня захлестнуло чувство восторга и удовлетворения. Я знала, что Адам сейчас в бешенстве, и от этой мысли на губах появилась довольная улыбка. Пусть помучается, пусть побегает за мной, как я бегала за ним.

Я никакая не мышка, как он любил меня называть, отнюдь. Я – настоящая кошка, хищная и своенравная, которая, если понадобится, вонзит свои коготки в самое сердце. И Адаму, похоже, только предстоит это узнать.

Крис, заметив моё состояние, подмигнула и прибавила газу.

— Куда поедем? — крикнула она, перекрывая шум дороги. — Есть какие-то особые пожелания у "сбежавшей невесты"?

Я задумалась на мгновение. Куда я хочу поехать? Что я хочу сделать? Список был бесконечным. Но сегодня, как никогда, мне хотелось одного – забыть об Адаме. Вычеркнуть его из своей головы хотя бы на несколько часов.

— Вези меня туда, где играет громкая музыка, где много людей и где можно танцевать до упаду, — прокричала я в ответ. — Сегодня я хочу забыть обо всём!

— Как скажешь, капитан! — весело отозвалась Крис, и машина резко свернула в сторону центра города.

На горизонте уже начали появляться огни ночного города, манящие своей яркостью и обещающие бесконечное веселье. Я откинулась на сиденье, закрыла глаза и позволила себе на мгновение раствориться в предвкушении предстоящего вечера. Адам, его ревность и гнев, казалось, растворились в воздухе, уступив место пьянящему чувству свободы.

«Этот вечер принадлежит мне», — подумала я. «И я сделаю всё, чтобы он запомнился надолго. Не только мне, но и Адаму.»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Не успела я прийти в себя, как телефон снова ожил. Сообщение от Адама. Кто бы сомневался?

«Ева, если ты по собственной инициативе сейчас не поедешь домой… я трахну тебя так, что ты пожалеешь об этом!»

Волна возбуждения захлестнула меня. Неужели… он не собирается меня бросать? Но я не собираюсь давать ему надежды, пусть мучается.

Крис мельком взглянула на экран телефона.

— Что там? Уже обещает снова трахнуть тебя?

Я залилась краской, чёрт… это невозможно скрыть.

— Можно сказать, и так, — пробормотала я, отворачиваясь к окну. — Но я не собираюсь выпрашивать у него это, как милость. Пусть катится куда подальше!

Крис от души захохотала, по-хозяйски хлопая меня по колену.

— Вот это я понимаю! Настоящая Bad Bitch! Покажи ему, кто тут главный! А потом пусть вымаливает прощение! Сегодня ты зажигаешь, а этот самовлюблённый индюк пусть грызёт локти от зависти!

Машина Крис со скоростью ветра неслась по ночной Москве. Мимо пролетали яркие витрины магазинов, неоновые вывески и размытые силуэты спешащих куда-то людей. Внутри меня бушевал коктейль из адреналина, обиды и предвкушения. Я бежала от Адама, от его контроля, от своей роли послушной куклы. Но куда я прибегу в итоге?

Через несколько минут мы уже тормозили у входа в роскошное здание. "Eclipse" – гласила светящаяся вывеска над дверью. Об этом клубе ходили легенды. Говорили, что здесь собираются самые влиятельные люди города, что цены здесь заоблачные, а атмосфера – пьянящая. Он находился всего в нескольких кварталах от "Белого Тигра" на Тверской, клуба, который принадлежал Адаму. Ирония судьбы.

У входа стоял фейсконтроль, пристально изучающий каждого посетителя. Но Крис, казалось, была здесь своей. Охранники обменялись с ней какими-то знаками, быстро проверили наши документы и пропустили нас внутрь без лишних вопросов. Возраст уже не был нашей проблемой.

Внутри было шумно, темно и людно. Басы музыки пронизывали тело, а яркие вспышки стробоскопов выхватывали из толпы танцующих людей. Атмосфера была пропитана дорогим парфюмом, запахом алкоголя и сексуальной энергией.

— Ну что, красотка, чего желаешь? — проорала Крис мне на ухо, перекрывая грохот музыки. — Заказываем?

Я растерялась. Я совершенно не знала, чего я на самом деле хотела.

— Я полностью полагаюсь на твой вкус, — крикнула я в ответ.

Крис хитро усмехнулась и направилась к сияющей неоном барной стойке. Я осталась стоять у столика, пытаясь освоиться в этом пафосном месте.

Именно в этот момент ко мне и подсели они. Два тёмных силуэта, внезапно возникшие из полумрака. Сначала я опешила, не понимая, кто это. Но потом, когда глаза привыкли к тусклому свету, я узнала их. Марат и Игорь.

Те самые криминальные авторитеты, которых я видела в клубе Адама. Те, кто пожирали меня хищными взглядами, когда я появлялась там в сопровождении своего "хозяина".

Сердце бешено заколотилось. Тогда Адам был рядом, и я чувствовала себя в какой-то степени защищённой. Но сейчас… сейчас мне стало по-настоящему страшно.

Марат, одетый в дорогой, но явно нарочито небрежный костюм, хищно усмехнулся.

Он наклонился совсем близко к моему лицу, так, что я почувствовала его горячее дыхание у своей щеки, и тихо прошептал на ухо:

— И снова строптивая Ева гуляет без Адама? Сама судьба сводит нас, красотка, не иначе!

Его слова, прозвучавшие так близко, вызвали у меня волну отвращения и паники. Я попыталась отодвинуться, но Игорь, стоящий рядом с ним, незаметно заблокировал мне выход. Я оказалась в ловушке. И теперь, когда я попыталась сбежать от Адама, я оказалась в ещё более опасной игре.

— Адам… сейчас подъедет, — прошептала я, теряясь в панике. Мозг отчаянно искал выход, хотя бы маленькую лазейку.

Оглянулась в поисках Крис, моей бесшабашной спасительницы, но она, как назло, стояла в очереди у бара, увлечённо флиртуя с каким-то накаченным блондином. Вселенская несправедливость. В этот самый момент, когда я нуждалась в ней больше всего, она была беспечно занята своими делами.

Марат и Игорь заняли места по обе стороны от меня, словно два тёмных стража, лишая меня свободы передвижения. Чувствовала каждой клеточкой тела их хищное присутствие. Меня трясло от одного только взгляда на них, от понимания, в какой опасности я оказалась.

Какая же я идиотка! Надо было послушать Адама, утопить свою обиду в подушке и поехать домой. А теперь… теперь я словно загнанный зверь в логове к хищникам.

— Насколько она ценный актив для Адама, как думаешь, Марат? — прошипел Игорь, и его наглая рука поползла по моему бедру, сжимая плоть до боли.

Отвращение затопило меня с головой. Инстинктивно вцепилась в его руку, пытаясь остановить это мерзкое прикосновение, которое оставляло на моей коже клеймо – грязное, постыдное, от которого хотелось отмываться до крови. Он лишь ухмыльнулся, обнажая нездорово белые зубы, и сдавил бедро ещё сильнее. Едва сдержала стон, стиснув зубы до боли.

— Ну, знаешь, мы ведь кое-какие справки навели… — протянул Марат, с хищным блеском в глазах.

Он достал из кармана дорогую зажигалку и сигарету, прикурил, а затем нарочито медленно выдохнул дым мне прямо в лицо. Закашлялась, задыхаясь от едкого дыма, не в силах даже пошевелиться. Меня словно парализовало страхом.

— Не просто девушка, а… куда ближе. Племянница, к примеру! Такая грязная и близкая связь…

Он присвистнул, цинично ухмыляясь.

— Ты ценнее, чем любая девушка до тебя, Ева. Можно сказать, кровинушка! Представляешь, какой удар по самолюбию?! — продолжал он, наслаждаясь моим ужасом. — Упустить такую добычу… Как ты думаешь, он любит тебя?

Глава 40. Ева

Я подняла на них взгляд, пытаясь испепелить на месте, хватит бояться этих ублюдков, хоть и в душе было чертовски страшно.

— Откуда мне знать, любит он меня или нет? Он только… трахает меня… — последние слова я прошептала почти неслышно, чувствуя, как щёки заливает краской.

— Какой миленький котёнок… — промурлыкал Игорь, и его рука взметнулась ко мне. Я дёрнулась машинально, и он… провёл пальцами сначала по моей щеке… потом по губам. От этого прикосновения меня передёрнуло, будто прикоснулась к чему-то грязному и липкому.

— А мне кажется, что он тебя очень любит, — продолжил Марат, резко поворачивая мою голову к нему, заставляя меня смотреть в его тёмные глаза. В них плясали отблески стробоскопов, делая его взгляд ещё более жутким и непредсказуемым. — Ведь именно твой папаша был виновен в том, что проиграл наши деньги… потом после его смерти, Адам, как истинный герой, решил позаботиться о тебе, только вот… переусердствовал…

Они ехидно усмехались, а меня выворачивало наизнанку. Я прекрасно понимала, что это за намёк. Они намекали на то, что Адам… увлёкся мной, как женщиной, и вовсе не как племянницей и воспитанницей. Хотелось провалиться сквозь землю.

— Знаешь, Ева, жизнь – штука сложная, — вдруг заговорил Марат, его голос стал почти ласковым, но фальшь в нём была очевидна. Он затушил сигарету, не открывая от меня взгляда. — Иногда долги приходится отдавать… разными способами. Твой отец уже в могиле, но ведь ты тоже… можешь внести свою лепту.

Игорь осклабился, обнажив нездорово белые зубы. Он продолжал держать свою руку на моём бедре, сжимая её с такой силой, что костяшки побелели.

— Адам, конечно, парень не промах, но и у него есть свои слабости. И ты, Ева, его главная слабость. Мы уверены, он будет щедр, если мы вернём ему его «кровинушку». Целой и невредимой.

В голове пронеслась паническая мысль: они хотят использовать меня, чтобы надавить на Адама, чтобы вытянуть из него деньги или ещё что-то? Я теперь их разменная монета?

Горький привкус безысходности заполнил рот.

— Что вы хотите? — прохрипела я, стараясь говорить как можно увереннее, хотя голос предательски дрожал.

— Ничего… мы просто решили поворковать с тобой, — едко протянули они, чем окончательно сбили меня с толку, отступая от меня, и вскакивая с места. Что это было? Что это, чёрт возьми, было?

И тут мой взгляд метнулся туда, куда они смотрели.

Адам.

Он был здесь. Его зелёные глаза горели диким пламенем. Я видела, как он едва сдерживал себя. Но от того, что он был здесь, меня затопила такая волна облегчения, что я готова была лужицей растаять у его ног. А ещё больше у меня перехватывало дыхание от того, каким он казался красивым. Нет, он не казался. Он

был

. Безупречный. Тёмно-русые волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб, чувственные губы сейчас сжаты в тонкую линию, а ноздри слегка раздуты – казалось, он был готов броситься на Марата и Игоря в любой момент, и на меня, если честно.

Снова проигнорировала его, не выполнила приказ, да, именно приказ, не просьбу. Его фигура казалась внушительной, особенно в тёмном пиджаке. Адам был действительно высоким, и по сравнению с ним я казалась ещё более уязвимой. И снова меня захлестнула волна неконтролируемого возбуждения, когда я вспомнила, как его член проникал в меня, разрывая на части и при этом даря неземное блаженство. Я абсолютно испорчена.

Им

.

— Ева… — этот хриплый, низкий голос заставил мою кожу покрыться мурашками. — Какого чёрта?

Но его взгляд сразу метнулся на Марата и Игоря, испепеляя их на месте.

— Что всё это значит? — спросил он угрожающе, его голос звучал как рык хищника.

Марат и Игорь подошли к нему немного ближе:

— Да не парься, мы ничего твоей племяшке не сделали, можно сказать, присмотрели!

Адам был в бешенстве. Я видела, как напряглись его челюсти. Он еле сдерживал ярость.

— Если у вас есть дела ко мне, то обращайтесь лично ко мне, а не к… Еве, — он сделал глубокий вздох, явно пытаясь успокоиться. — Ева под моей защитой.

Марат и Игорь переглянулись между собой, и их лица озарила ехидная, дерзкая ухмылка. Они подошли на шаг ближе к Адаму.

— Под защитой говоришь? — Марат кинул на меня недвусмысленный взгляд. — Ну, если защита – это засовывать в неё член, то ты отлично справляешься…

Они оба залились смехом и похлопали Адама по плечу, словно… одобряя его.

— Нет, ну мы не осуждаем тебя, — сказал Игорь, словно заключая негласный мир. — Делай с её киской что хочешь… в конце концов, это ваши там, семейные отношения. У каждого из нас есть свои слабости!

И снова намёки. Я чувствовала эти мерзкие намёки в каждом их слове. Глаза Адама стали совсем горящими, а на лице застыла маска непроницаемости, но ощущение опасности и желание сорваться читалось в самой его позе.

— Вы всё ещё мои партнеры… и я… всё ещё отрабатываю долг её отца… — сказал Адам тихо, явно давая понять, что разговор закончен.

— Именно… так что, тебе нас не в чем обвинить! — сказал Марат и, мотнув головой, позвал Игоря за собой.

Прежде чем они оба ушли на достаточное расстояние, они обернулись к нам.

— Смотри за маленькой Евой! — крикнул Марат.

— А то мало ли, какое искушение она собой представляет! — поддержал его Игорь, и вместе они двинулись куда-то вглубь клуба. Не знаю, на выход ли или искать новую жертву? И знать мне не хотелось.

Адам повернулся ко мне, и ощущение его взгляда на мне было почти физическим, словно он сверлил меня насквозь. И тут, как гром среди ясного неба, появилась Крис, неся два ярких коктейля. Наконец-то! Только вот уже было слишком поздно. Марат и Игорь исчезли в лабиринтах клуба, Адам был здесь, и его аура угрожала превратить меня в пепел. Я снова влипла.

— Вот и твой секси-дядя! — выпалила Крис так громко, что, казалось, услышали даже бармены за стойкой. Крис оставалась верна себе.

Адам, казалось, застыл на месте. Его мышцы на шее напряглись, словно он готовился к прыжку. Он повернул голову в сторону Крис, испепеляя её одним лишь взглядом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Назови хоть одну причину, по которой я не должен убить твою подругу прямо сейчас? — прошипел он, и его голос был настолько низким и угрожающим, что у меня по позвоночнику пробежали мурашки.

Крис резко присела на стул, словно её подкосило. Она нервно поставила стаканы на стол, чуть не расплескав содержимое.

— А что я? — пробормотала она, прикусив губу и явно озадаченная таким радикальным поворотом событий. — Ева не маленькая, она сама…

Она попыталась оправдаться, но одного взгляда Адама хватило, чтобы заставить её замолчать.

— А теперь, ты поднимешь свою милую задницу и поедешь домой! — сказал Адам спокойно, настолько ровно, что меня одновременно пробрал дрожью страх и… боже, я почувствовала, как влага от возбуждения пропитывает тонкую ткань моих трусиков. Я ненормальная? Возможно, да. Но меня чертовски заводило это его доминирующее поведение, этот взгляд хищника, поймавшего добычу. Стыдно признаться, но я ощущала странное удовлетворение от осознания того, что я — его слабость, его искушение.

Пытаясь хоть немного собраться с мыслями, я поспешно выпалила:

— Я сейчас… дай мне минуту!

И тут же ринулась к женскому туалету, чувствуя острую необходимость привести свои мысли в порядок. Слишком много всего произошло за последние десять минут. Нападки Марата и Игоря, их мерзкие намеки, взгляд Адама, его ярость… Я бежала так быстро, что казалось, будто за мной гонится стая демонов. Сквозь грохот музыки я слышала, как Адам окликает меня. Его голос был полон гнева, но я неслась со всей скоростью, не желая сейчас с ним сталкиваться. Мне нужно было перевести дух, остудить пыл, прежде чем снова предстать перед его испепеляющим взглядом.

Я забежала в женский туалет, чувствуя, как бешено колотится сердце в груди. Благо, девушек было немного, и, направившись к умывальнику, я слегка плеснула на лицо водой, пытаясь унять пылающие щёки. Решила снова включить воду, чувствуя, как дрожат руки. Чёрт. Снова я вывела его из себя, снова заставила гоняться за мной. Но это так… манило меня. Возбуждало до чёртиков. Нравилось, когда он срывается, забывает про все свои дела и мчится меня забрать. Было в этом что-то такое… что доставляло мне удовольствие. Чувствовала себя исключительной в этот момент.

Я уставилась на своё отражение в зеркале. Растрепанные волосы, расширенные от страха и возбуждения зрачки, раскрасневшиеся губы… Я выглядела как жертва, и в то же время как соблазнительница. Господи, да кто я вообще такая? Мне восемнадцать лет, а я ощущаю себя сломанной куклой в руках жестокого кукловода.

Не успела я прийти в себя, как дверь с грохотом распахнулась, и появился Адам. Я увидела его в отражении зеркала и замерла, не в силах пошевелиться. Вода продолжала литься на мои дрожащие руки, образуя маленькую лужицу на мраморной столешнице. Какого чёрта он тут делает?

Остальные девушки ошарашено наблюдали за тем, как он закрывает дверь.

— Проваливайте все отсюда! — низкий рык прокатился по помещению, словно отскакивая от стен.

Девушки, явно не желающие спорить с разъяренным мужчиной, быстро ретировались, оставив нас наедине. Адам, не теряя времени, защёлкнул дверь на замок. Так был ключ?! Я даже этого не заметила. И теперь мы остались одни. И что мне теперь делать?

— Я предупреждал тебя, что ты будешь наказана? — прорычал он, и его голос, низкий и хриплый, заставил меня вздрогнуть всем телом.

Я инстинктивно отпрянула от раковины, пытаясь увеличить между нами расстояние, но его скорость не оставила мне шансов. В мгновение ока он перехватил меня, прижимая спиной к себе. Дыхание перехватило. Я замерла, парализованная его близостью.

Одна его рука обвилась вокруг моей талии, удерживая меня в его власти. Другая же… медленно, дьявольски медленно поползла вверх, нарочно задевая чувствительные соски сквозь тонкую ткань пуловера. От этого касания по телу пробежала волна жара, опаляя каждую клеточку. Его пальцы сомкнулись на моей шее, слегка сдавливая горло. Не настолько, чтобы я задохнулась, но достаточно, чтобы напомнить мне о его силе, о его контроле.

Я откинула голову назад, позволяя ему беспрепятственно хозяйничать над моей шеей. Моя грудь часто вздымалась, выдавая моё волнение. Его вторая рука соскользнула с талии на бедро, сжала его, отчего из моих губ вырвался тихий, сдавленный стон, потонувший в грохоте музыки за стенами туалета.

— Чего молчишь? — прошептал он мне прямо в ухо, обжигая его своим горячим дыханием. — Помнишь, что я тебя предупреждал?

Его губы скользнули по моей шее, оставляя за собой след из коротких, дразнящих поцелуев и лёгких укусов. Он словно пробовал меня на вкус, подготавливая к чему-то большему.

Я закрыла глаза, позволяя себе утонуть в этом вихре ощущений. Моя попка, словно против моей воли, прижалась к нему плотнее, чувствуя его твёрдое возбуждение, пульсирующее сквозь ткань его брюк.

— Нам пора… ехать… — прошептала я, надеясь, что он не заметит дрожь в моем голосе. Я отчаянно нуждалась в том, чтобы выбраться из этого душного места, где его присутствие лишало меня рассудка. Его прикосновения плавили мой разум и тело, превращая меня в податливый воск в его руках.

— Не так быстро, Ева, — прошептал он в ответ, и его голос был полон скрытой угрозы.

В следующее мгновение он резко толкнул меня вперёд, и я упёрлась руками в прохладную поверхность зеркала. Мой взгляд встретился с его отражением, и я замерла, как кролик перед удавом. В его глазах пылал неистовый огонь. Ярость и похоть сплелись воедино, заставляя меня дрожать от страха и… вожделения.

Глава 41. Ева

Его рука метнулась к моим рукам, и вот, мои руки были прикованы к зеркалу, словно наручниками, его сильной рукой.

— Что ты, твою мать, творишь? — прошептала я, продолжая наблюдать за ним через отражение зеркала. У самой мурашки бегали по коже от предвкушения и ужаса.

Уголки его губ дёрнулись в хитрой усмешке. В его взгляде плясали черти.

— Наказываю тебя, Ева! А ты что думала? За непослушание придётся заплатить!

Я попыталась вырвать руки из его хватки, дёрнулась всем телом, но его хватка была железной. Кажется, я только сделала хуже.

— Мне больно… — прошептала я, продолжая наблюдать за ним.

Он, в это время, второй рукой стал снимать с себя ремень. Кожаный ремень. Защёлка на ремне щёлкнула оглушительно, словно выстрел, и я похолодела. Он что, действительно собирается выпороть меня, как непослушную девчонку?

— Ненавижу тебя! — процедила я сквозь зубы, наблюдая за тем, как медленно скользит ремень по его бёдрам.

— Молодец, Ева, ненавидь! Но только, чёрт возьми, слушай меня! — Он сорвал ремень с брюк и зажал его зубами.

От этого грубого, дикого вида, невольно, влага на трусиках стала совсем ощутимой, липкой, почти непристойной. Боже… да я вся теку от него, словно водопад, несмотря на весь свой страх.

И тут я почувствовала, как его свободная рука ловко расстёгивает ширинку моих джинсов, и медленно, слишком дразняще, начинает стаскивать с меня одежду.

Ткань заскользила по бёдрам, щиколоткам, и вот я уже стояла перед ним в одних кружевных трусиках. Волна возмущения затопила меня, но и это чёртово возбуждение стало совсем невыносимым. Я должна была кричать, сопротивляться, но вместо этого… я жадно ловила каждый его взгляд, каждое его движение.

Дверь задрожала под напором чьих-то яростных попыток ворваться внутрь. Ручка трещала, словно вот-вот сломается.

— Пошли все на хер! — прорычал Адам, выхватывая ремень из зубов.

Его рык был настолько звериным, что я невольно вздрогнула. Страх сковал всё тело. Он действительно собирается меня выпороть? Сейчас? Здесь?

Он резко вскинул на меня взгляд, и тот просто горел неистовым, дьявольским огнём.

— Ну что… готова быть наказанной? Я предупреждал тебя, что тебе будет больно сидеть!

— Да пошёл ты! — смогла прошипеть я в ответ, чувствуя обжигающий стыд, смешанный с нездоровым возбуждением.

Его глаза опасно блеснули в отражении зеркала, и в следующее мгновение его рука взметнулась, обрушивая на меня первый удар. Ремнём, по моей голой заднице. Не сильно, но ощутимо.

Боль пронзила плоть, отрезвляя, но одновременно поджигая ещё больше похоти. Я уверена, красные отметины уже проступили на коже. Он метил меня, как свою собственность, и от этой мысли меня пробрала странная дрожь.

— Ты что… совсем больной? — простонала я, двигая бёдрами в стороны, пытаясь вырваться из его цепких рук. Но он не оставлял мне ни малейшего шанса. Его хватка была стальной, нерушимой.

Второй удар обрушился на бедро, заставляя всё моё тело дрожать от ярости и… чёрт возьми, возбуждения.

Ненавижу этого тирана, напыщенного… самодовольного…

— Делаю то, что не делали твои родители… слишком много свободы тебе дали, а теперь ты этим пользуешься! — прошептал Адам, прерывая поток моих внутренних проклятий. Его голос был низким, хриплым от сдерживаемой ярости, и от этого становилось ещё страшнее.

Снова удар. Снова стон. Я почувствовала, что уже не сопротивляюсь, принимая эти болезненные ласки. В груди клокотала смесь из унижения, стыда и извращённого наслаждения. Я знала, что заслужила это. Знала, что сама подтолкнула его к этой точке. Но быть наказанной таким мерзким способом… это было отвратительно и… одновременно невероятно волнующе.

Я закрыла глаза, позволяя боли захлестнуть меня с головой. Каждый удар ремня выбивал из меня остатки сопротивления, оставляя лишь податливую, готовую ко всему плоть. Я чувствовала себя сломленной, униженной, но в то же время… невероятно живой. Словно он пробуждал во мне какие-то тёмные, скрытые желания, о которых я даже не подозревала.

Резко остановившись, Адам тяжело дышал, его тело дрожало от сдерживаемого напряжения. Моё же было на пределе, каждая клеточка горела, требуя большего. Я чувствовала себя до безумия возбуждённой. На светлых кружевных трусиках, должно быть, отчётливо виднелись следы моего позора и моего желания.

Наши взгляды встретились в зеркале, и в них не было нужды в словах. Его глаза, тёмные и хищные, горели похотью, обжигая меня дотла.

Я прикусила губу, пытаясь сдержать рвущийся наружу стон.

— К чёрту! — сорвалось с его губ хриплым шёпотом.

И вот, я почувствовала, как его руки грубо хватают ремень, затягивая узлы вокруг моих запястий. Я не сопротивлялась, отдаваясь в его власть, позволяя ему делать со мной всё, словно я мазохистка, упивающаяся собственным унижением.

В голове пульсировала лишь одна мысль:

«Он мой. И я принадлежу ему».

Резким толчком он прижал меня к холодной поверхности мраморного умывальника, выбивая из лёгких остатки воздуха. Моя грудь болезненно упёрлась в край раковины, а лицо отразилось в зеркале, напротив его пылающего страстью взгляда.

— Что ты... собираешься делать? — прошептала я, голос дрожал от нарастающего напряжения, от предвкушения безумства.

— Я собираюсь трахнуть тебя. Прямо здесь. Прямо сейчас! — прорычал он мне в самое ухо, и от его слов по телу пробежала волна мурашек.

Не давая мне опомниться, он опустился на одно колено, его руки скользнули по моим бёдрам, стягивая с меня трусики до лодыжек и снимая с меня полностью одну штанину джинсов.

Он резко выпрямился и снова его руки обхватили мои привязанные запястья, фиксируя меня на месте, а его колено грубо раздвинуло мои ноги в стороны, открывая меня для него. Инстинктивно я подалась бёдрами назад, распахиваясь перед ним, предлагая ему полный доступ в своё тело.

Не отрываясь взглядом от меня в отражении зеркала его рука опустилась вниз и я почувствовала, как его палец проник внутрь меня, а остальные, обжигающе, медленно стали размазывать мою влагу по клитору.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

От этого касания я невольно выгнулась, подаваясь навстречу его руке, требуя большего, жадно принимая каждое его прикосновение.

— Ты готова… — прошептал он, не отрывая взгляда от моего лица. Его глаза казались зелёными омутами, затягивающими меня в пучину греха.

Боже… это было восхитительно. Унизительно. Неправильно. И невероятно возбуждающе. Я застонала громче, заглушая шум музыки за стенами туалета, а он лишь сильнее сдавил мои связанные руки, заставляя оставаться на месте, под полным его контролем.

Этот акт был отвратителен и прекрасен одновременно. Я возненавидела его в этот миг, прощая себя за слабость, за желание.

И это окончательно сломало меня.

Дверь затряслась под напором новых, остервенелых ударов. Чей-то яростный крик прорвался сквозь толщу дерева, добавляя напряжения в эту и без того безумную сцену.

Но он не обратил внимания. Ему было плевать на весь мир, кроме меня. И мне, если честно, тоже.

Его рука легла на его брюки, и вот, я услышала, как расстёгивается молния. От предвкушения ноги подкосились, а бёдра снова подались вперёд, моля о его прикосновении, о том, чтобы он заполнил меня собой.

— Твоя узенькая дырочка уже приспособилась к моему размеру? — прошептал он, и я почувствовала, как его член упирается в мой вход, размазывая смазку по чувствительной коже.

Новое покалывающее возбуждение пронзило тело. Я застонала в ответ громче, чувствуя, как его пальцы до боли сжимают мои запястья, словно я в силах убежать от него сейчас.

Но как я могла убежать от того, чего так отчаянно желала?

— Проверь, — прохрипела я, подаваясь бёдрами ему навстречу, отчаянно пытаясь принять его твёрдый член в себя.

Его тело подалось вперёд, и вот, он вошёл в меня лишь на несколько сантиметров, но и этого хватило, чтобы новая волна жара накрыла меня с головой.

Влага на бёдрах выступила ещё сильнее, выдавая моё нетерпение.

— Да ты собираешься утопить меня, да? — прошептал Адам, его горячее дыхание опалило моё ухо.

Он надавил вперёд, и мощное движение бёдер протолкнуло его член до самого дна. Мои мышцы сжались вокруг него, приветствуя, словно он стал там единственным полноправным хозяином.

— Чертовски узкая, — простонал он мне на ухо.

Его руки скользнули на мои ягодицы, крепко обхватывая и раздвигая их, толкаясь глубже, стремясь достичь самой сокровенной точки. Я выгнулась в спине, отдаваясь каждому его движению, каждым миллиметром ощущая его в себе.

Он начал двигаться. Дико. Необузданно. Ритм его толчков был настолько яростным, что я не могла контролировать стоны, вырывающиеся из моей груди. Боль и наслаждение сплелись в единый клубок, опьяняя, лишая воли.

Каждый удар его бёдер по моим пылающим от ударов ягодицам заставлял меня терять связь с реальностью. В этом замкнутом помещении наши стоны, вздохи, и яростные шлепки плоти об плоть превратились в один первобытный, оглушительный аккорд.

Дверь задрожала ещё сильнее, удары стали более отчаянными. Крики снаружи слились в неразборчивый шум, но ничто не могло пробиться сквозь пелену страсти, окутавшую меня и Адама. Мы были в коконе из похоти и безумия, в котором существовали только мы двое.

Он ускорился, его дыхание стало тяжёлым, прерывистым. Я чувствовала, как напрягается каждая клеточка его тела, как он приближается к пику. И вместе с ним я тоже была на грани.

— Ева… — прорычал он сквозь зубы, толкаясь в меня с неистовой силой.

И вот, взрыв. Мощный, всепоглощающий. Тело пронзила волна дрожи, мышцы свело судорогой. Я кричала, не в силах сдержать себя, пока Адам продолжал проникать в меня, сжимая мои бёдра всё сильнее, настолько сильно, что я уверена, на них появятся следы от его пальцев.

Адам продолжал двигаться, а мои мышцы всё ещё пульсировали вокруг его члена, отчего он только сильнее стал вбиваться в мою плоть, словно хотел впечатать себя в меня, зацементировать наше единение. А я лишь раздвинула ноги шире, принимая его в себя, позволяя ему делать со мной всё, чего он захочет. В этот момент я была готова на любое безумие, любое его желание казалось мне единственно верным.

Волны оргазма продолжали вибрировать по всему телу, и ощущение его члена во мне было сладкой пыткой. Одновременно болезненной, из-за его неистовости, из-за его напора, из-за того, что он, казалось, хотел сломать меня пополам, и в то же время, приносящей неземное наслаждение. Это было так неправильно, так унизительно, но в этом унижении я чувствовала себя всесильной, принадлежащей только ему.

Он поменял угол вхождения, ударяя в самую чувствительную точку, и я снова застонала, чувствуя, как новая волна оргазма обрушивается на меня, заставляя мышцы влагалища непроизвольно сжиматься вокруг него.

В тоже время я ощутила, как его член становится ещё твёрже, ещё каменней. Я думала, что уже достигла предела, что больше не смогу вынести этого блаженного ада, но он проталкивал меня дальше, к новым граням наслаждения.

Ещё несколько уверенных, оглушительных толчков, и я ощутила, как Адам замер, тяжело дыша. Каждая мышца в его теле была напряжена до предела, и я почувствовала его дрожь.

— Ева… — простонал он, замирая во мне, и его руки с силой сжали мои бёдра, не давая отстраниться от него даже на миллиметр.

Он словно боялся, что я ускользну, исчезну, оставив его одного в этой буре страстей. Мои мышцы всё ещё сжимались вокруг него, но в тоже время я ощутила, как его член пульсирует внутри меня. И... это странное жжение обожгло меня изнутри, распространяясь по всему телу.

«Он… кончил… в меня… прямо в меня!» — осознала я наконец, и эта мысль пронзила меня новой волной эмоций.

Интимность этого момента, его полная отдача мне, заставили меня почувствовать себя… особенной. Вместо того, чтобы отстраниться, я прижалась к его бёдрам ещё теснее, впитывая в себя каждую каплю его семени. В этот момент я была готова на всё, на любые жертвы, лишь бы сохранить эту связь, эту безумную, грешную, но такую желанную близость.

Дверь продолжала дрожать, удары становились всё более яростными, но я уже не слышала ничего, кроме его тяжёлого дыхания и биения своего сердца.

Глава 42. Ева

Адам немного отстранился, и по телу тут же пробежала дрожь, когда я почувствовала, как он выходит из меня, а его сперма тёплой волной стекает по внутренней стороне бёдер. Не сдержавшись, он подался бёдрами вперёд, и его член, точно напоследок, коснулся моих складок, размазывая его сперму по коже.

— Боже… — выдохнула я, чувствуя, как головка скользит по клитору, напоминая о случившемся.

— Хочу, чтобы ни капли не пролилось зря… — прошептал он мне на ухо, прикусывая мочку, а затем мучительно медленно скользнул по моим бёдрам, натягивая на меня трусики.

Они мгновенно промокли, но мне было плевать. Сейчас я чувствовала себя так хорошо. На секунду промелькнула мысль о возможных последствиях, но я тут же её отогнала. Мне нравилось всё, что он мне давал, и даже такая перспектива, как беременность, казалась далёкой и нереальной в этот момент.

Он так же медленно одел на меня джинсы, привёл в порядок и, застёгивая молнию, нежно поглаживал мой пах, от чего по телу пробегали короткие разряды удовольствия.

Он быстро привёл себя в порядок, а затем решительно, схватив меня за бёдра, повернул к себе лицом.

— Пора уходить… — прошептал он, развязывая мои руки. На его лице играла самодовольная, полная удовлетворения улыбка, как у кота, объевшегося сметаны.

— А то сейчас выломают дверь! — и будто в подтверждение этому, стали колотить ещё яростнее.

— Мы вызовем полицию! — кричал кто-то снаружи, в то время как Адам быстро заправлял ремень. Он перехватил мои руки и стал разминать затёкшие запястья, при этом продолжая смотреть на меня, будто не желая отрывать от меня взгляда.

Я не выдержала. Освободив руки, приподнялась на цыпочках, зарываясь пальцами в его густые волосы. Притягивая его голову ближе, я подалась вперёд и поцеловала его. Страстно, исступлённо. Мой язык тут же проник в его рот, дразня его. Его вкус ударил мне в голову волной возбуждения, растекающейся по всему телу. Адам издал низкий, утробный рык и притянул меня ещё ближе, так сильно сжимая мою задницу, что я даже почувствовала острую боль. Сквозь ткань я ощутила его твёрдый член, упирающийся мне в живот. Он хотел меня так же безумно, как и я его. Его ответный поцелуй был жадным и диким, он будто поглощал мои губы, выпивая меня до дна.

Наконец, оторвавшись от меня, он взял мою руку в свою, и, подойдя к двери, резким движением распахнул её, приглашая меня выйти.

За дверью стояла толпа девушек, в их глазах читалось явное недовольство.

— Не могли найти место получше? — едко бросила одна из них.

Я почувствовала, как краска заливает мои щёки. Переминаясь с ноги на ногу, каждой клеточкой тела ощущала липкую влажность трусиков, пропитанных спермой Адама.

Адам, не церемонясь, окинул их ледяным взглядом.

— Вас это не касается, — отрезал он, и, не давая мне опомниться, решительно притянул к себе, выводя в шумный зал клуба.

Мы пробирались сквозь толпу в молчании. Мне нужно было переварить произошедшее, и я знала, что он тоже нуждался в этом. Мы зашли слишком далеко, и после такого бурного секса нам нужно было поговорить наедине.

Наконец, мы добрались до нашего столика, где нас ждала Крис. Она уже сидела в компании двух молодых парней, на которых я даже не взглянула. Когда она успела завести эти знакомства?

Подходя ближе, я увидела, как Крис окинув меня взглядом, многозначительно улыбается.

— Ну что, сучка, помирились? — воскликнула она, играя бровями.

Я знала, что она имела в виду, и, быстро кинув на Адама виноватый взгляд, наклонилась к ней, прошептав на ухо:

— Потом тебе всё расскажу… а сейчас мы уходим!

Она тихо рассмеялась, хлопая меня по плечу, отчего краска на моих щеках, я уверена, стала только ярче.

Адам не дал мне больше времени, притянув меня к себе и заключая в объятья. Крис удовлетворенно хмыкнула, явно думая, что в нашей близости есть её заслуга. В какой-то мере так и было, но я не хотела давать ей повод для зазнайства.

— С тобой я ещё поговорю! — процедил Адам сквозь зубы, глядя Крис прямо в глаза и, не церемонясь, рывком поднял меня на руки, выбивая из меня дух, и направился прямиком на выход из душного элитного клуба.

— Я и сама могу ходить, Адам, отпусти меня, какого чёрта?! — завизжала я, озадаченная его порывом.

— Так я буду знать, что ты точно от меня не сбежишь, не нарушишь запрет, не сделаешь ещё какую-то глупость! — ответил Адам, и его глаза опасно блеснули в свете прожекторов. Он всё ещё был зол, но уже… более удовлетворён, это было очевидно.

Я тихо фыркнула, позволяя уносить себя из клуба, прямо в ночную Москву.

Адам наконец донёс меня до своей машины, и щёлкнув ключами в воздухе машина приветливо моргнула фарами. Бережно посадив меня на переднее сиденье, рядом с водительским, он тут же повернулся ко мне, и, схватив за плечи, попросил:

— Посмотри на меня.

Я повиновалась, с готовностью подняв глаза. В его взгляде плескалась буря эмоций – вина, желание, смущение, и что-то ещё, чего я не могла понять.

— Ты же понимаешь, что произошло несколько минут назад? — тихо спросил он.

Я кивнула, прикусив губу. Всё отпечаталось в моей памяти так ярко, словно это случилось только что. Чувство его тела в моём, волна наслаждения, его шепот на ухо… Как я могла это забыть?

— Отлично, — выдохнул он. — Если ты не хочешь стать мамочкой раньше времени, нужно позаботиться об экстренных контрацептивах.

— Конечно, понимаю, — прошептала я в ответ, всё ещё не отводя взгляда.

Он нежно погладил меня по щеке, большим пальцем скользнув по моей скуле.

— Я… я не должен был позволять себе так забыться. Так сильно хотеть тебя…

Его пальцы коснулись моих губ, заставляя меня замереть.

— Ты манишь меня слишком сильно, чтобы сопротивляться этим чувствам. Но я не могу решать за тебя.

— Я ни о чём не жалею, — выпалила я, прежде чем успела подумать.

Сейчас, глядя в его глаза, я действительно так чувствовала. Что бы ни случилось, я не жалела о той минуте, проведённой с ним.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Адам усмехнулся в ответ, но в его улыбке не было радости.

— Именно это меня и пугает, — пробормотал он.

Он провёл руками по своим волосам, отворачиваясь на секунду, словно пытаясь собраться с мыслями. Затем снова повернулся ко мне, впиваясь в меня взглядом.

И словно не сдержавшись, он наклонился, и, перехватывая мою голову, поглотил мои губы в поцелуе. Нежном, но требовательном. В нём чувствовалось раскаяние, и в то же время – отчаянная потребность.

Затем он снова оторвался, всё ещё прижимая меня ближе к себе, лбом касаясь моего лба.

— Именно это меня и пугает, — прошептал он снова. — Что ты готова к чему угодно… К чему угодно, что касается меня.

И в его словах звучала не только тревога, но и… надежда?

Застегнув ремни безопасности, Адам мягко закрыл дверь с моей стороны, а я, всё ещё оглушённая пережитым, просто смотрела перед собой. Он обошёл машину и сел за руль, и мотор тихо взревел, рассекая ночную тишину.

Мы поехали, погруженные в молчание, каждый в своих мыслях. Мои были полны обрывков воспоминаний: его прикосновения, поцелуи, жаркие объятия. Каждой клеточкой чувствовала себя живой, настоящей – и одновременно до смерти напуганной.

Через какое-то время машина плавно остановилась. Я подняла взгляд и увидела ярко освещённое здание круглосуточной аптеки. Пальцы непроизвольно скрутились в плотный узел, и я нервно заёрзала на сиденье.

Не понимала, что со мной происходит. Почему я так волнуюсь? Просто таблетки, и всё… Дальше – как раньше. Но почему-то эта перспектива вызывала не облегчение, а… тревогу.

Адам осторожно перехватил моё лицо ладонями, поворачивая его к себе. Его взгляд был серьезным и каким-то… виноватым?

— Послушай, — тихо начал он. — Ты выпьешь таблетки, потом мы запишемся к врачу, ты всё проверишь… И потом… потом мы сможем не думать ни о каких последствиях, когда будем вместе. Тебе не нужно так волноваться, Ева. Это просто таблетки. Дождёшься месячных. И дальше… жизнь будет такой, какую ты хочешь. А я… я буду рядом, если ты… захочешь продлить эту связь.

Волна ярости, обжигающая и внезапная, затопила меня изнутри. Если я захочу? Так для него всё, что между нами происходит действительно…

ничего

не значит? Просто спонтанная похоть, которую можно легко перечеркнуть таблеткой?

— Так для тебя всё, что между нами произошло всего-лишь ошибка? — выдохнула я, и голос дрогнул, предательски выдавая бурю, разыгравшуюся внутри.

Адам пристально посмотрел на меня, его лицо стало непроницаемым. Он шумно выдохнул.

— Ева… для меня это значит

больше

, чем я бы хотел… Но ты молода, чёрт возьми! Тебе всего восемнадцать, я старше тебя на четырнадцать лет! Да я старик по сравнению с тобой! Неужели ты не понимаешь?

— Это ты ничего не понимаешь! — взорвалась я, чувствуя, как дрожу всем телом.

Неужели он действительно думает, что всё дело в возрасте? Неужели он не верит, что я

действительно

могу его любить? Ну и что с того, что он… опекун, дядя? Да кем бы он ни был, мне нужен только

он

, он один.

— Ты что, не понимаешь, что мне нужен только ты? Или ты окончательно убедился в том, что я надоела тебе и решил снова ходить по своим шлюхам?!

— Ева, чёрт тебя дери, я не собираюсь ни с кем спать, пока ты со мной! — выплюнул он, и я увидела, как его глаза мечут молнии.

Он был раздражён, взбешён, а его скулы стали ещё острее. Но мне было плевать. Кажется… ревность, до того момента тлеющая где-то глубоко внутри, разгорелась с новой силой, особенно после того, что между нами произошло. И я ничего не могла с собой поделать. Я ревновала его, как сумасшедшая.

— Да пошёл ты к дьяволу! — с яростью прошипела я, с остервенением дёргая ручку двери. Адам зарычал в ответ, разблокируя замок.

Я вылетела из машины, со всей силы хлопнув дверью, и жадно вдохнула ночной прохладный воздух. Ублюдок. Не будет спать с другими, пока я буду спать с ним? Какая щедрость! Урод… хоть и самый красивый урод, которого я когда-либо встречала.

Я не успела сделать и пары шагов в сторону аптеки, как услышала его голос – этот ужасный, ненавистный и, одновременно, чертовски сексуальный голос.

— Ева… возьми мою чёртову карту, расплатись! — прорычал он, немного приоткрывая окно, чтобы я лучше его слышала.

С раздражением и свирепым выражением лица я вернулась к машине, открывая дверь и испепеляя его взглядом.

Он протянул мне карту, и я вырвала её из его рук с такой яростью, что он невольно откинулся на спинку сиденья. И тут он неожиданно... расхохотался.

Я замерла на мгновение, опешив. Наблюдала, как его зелёные глаза, секунду назад блестевшие от гнева, теперь озорно сверкают. Тёмно-русые, слегка волнистые волосы упали на лоб, частично скрывая выражение глаз. Казалось, свет уличных фонарей играл на его лице, делая его ещё более… неотразимым.

«И зачем ему быть таким красивым?» — с раздражением подумала я, рассматривая его. Он казался довольным. Наслаждается моей ревностью, моей злостью, моей зависимостью от него.

— Кретин! — процедила я сквозь зубы, и снова захлопнула дверь.

На этот раз с ещё большей силой, чувствуя, как машина задрожала. Надеюсь, этот ублюдок тоже подпрыгнул.

Но он продолжал посмеиваться, взглядом провожая меня к аптеке.

Я подошла к двери, и в последний раз бросив на него самый яростный взгляд, на который только была способна, показала средний палец. Пусть знает, как я на него зла. Как он меня бесит. Как сильно я в нём... нуждаюсь…

И, с шумом открыв дверь, зашла внутрь.

Глава 43. Ева

Оглушительный звон колокольчика над дверью аптеки на мгновение нарушил тишину в огромной помещении. Я вошла, чувствуя себя так, словно меня вытолкнули на сцену огромного театра. И театр этот был полон странных, ярких декораций: бесконечные ряды полок, уставленных баночками с пилюлями, коробками с лекарствами, разноцветными витаминами. Презервативы, словно выставленные напоказ, манили своим разнообразием. Казалось, здесь можно найти лекарство от любой напасти, кроме той, что сейчас терзала меня.

Вцепившись в карту Адама, так, что края пластика больно врезались в ладонь, я глубоко вдохнула и медленно выдохнула, пытаясь унять дрожь.

«Успокойся, Ева. Это всего лишь аптека.» — мысленно заверила себя я приводя дыхание в норму и направляясь к прилавку.

За стеклом стояла девушка с идеально гладкими волосами и оценивающим взглядом. Она смотрела на меня, словно сканировала от макушки до пяток, но ничего не говорила. Я чувствовала себя школьницей, пойманной на списывании.

Мой внешний вид, наверняка, говорил сам за себя, а растрёпанные после поцелуев волосы и раскрасневшееся от стыда лицо довершали картину.

«Соберись, тряпка», — промелькнула злобная мысль.

Сделав ещё один глубокий вдох, я подошла ближе к прилавку. Девушка продолжала молча сверлить меня взглядом.

— Здравствуйте, — выдавила я из себя, стараясь говорить ровно. — У вас есть… таблетки?

Она слегка приподняла бровь, не спеша отвечать.

— Какие таблетки? — её голос был ровным и безэмоциональным. — У нас большой выбор. Уточните, пожалуйста.

Щёки предательски вспыхнули, а в животе всё сжалось от неловкости. И почему она так смотрит? Словно я совершила преступление, просто зайдя сюда.

— Таблетки… чтобы… ну, не забеременеть, — пробормотала я, чувствуя, как краснею ещё сильнее.

Девушка фыркнула, и мне показалось, что она едва заметно презрительно скривила губы.

— A рецепт от врача у вас есть? — спросила она лениво. — Без рецепта противозачаточные средства я вам не продам.

Что?! Да при чём тут рецепт? Ярость, копившаяся во мне, начала прорываться наружу, грозя взорваться подобно вулкану.

— С чего вы взяли, что мне нужен рецепт, чтобы купить таблетки после... после незащищённого секса?

Не успела я что-либо ещё ей ответить, как в аптеку вошёл Адам. Его присутствие, как всегда, изменило атмосферу вокруг. Казалось, он одним своим появлением заполнял собой всё пространство. Высокий, широкоплечий, в своём безупречно скроенном костюме, он смотрелся здесь настоящим инородным телом.

От одного его вида у меня подкосились колени.

«Держись, Ева!»

Собрав остатки самообладания, я резко повернулась к девушке за прилавком, готовая обрушить на неё всю свою ярость. Но стоило ей увидеть Адама, её лицо мгновенно преобразилось. Ледяная маска слетела, уступив место самой расплывчатой и приторной улыбке, на которую, похоже, она только и была способна.

— Добрый вечер, — проворковала она, словно перед ней стоял не простой посетитель, а как минимум принц на белом коне. А я тут типа нищебродка недоделанная. — Чем могу вам помочь?

Адам не удостоил её ни единым взглядом, лишь слегка усмехнулся её перемене настроения. Я готова была убить его на месте, а потом спрятать в мешок, чтобы ни одна сука не смела смотреть на него, как на десерт.

Он лениво подошёл, и, притянув меня к себе, как-то по-хозяйски стал держать меня за талию, словно поддерживая меня. Конечно, поддерживая! Сначала создал всю эту ситуацию, щедро извергая в меня ту самую сперму, из-за которой я теперь обязана принимать эти таблетки, так теперь и эта аптекарша пожирает его алчным взглядом.

— Добрый вечер, — улыбнулся Адам, облокачиваясь к окошку, а его рука продолжала сжимать мою талию, и даже сквозь бомбер я чувствовала это прикосновение, слишком властное, слишком… его. — Нам нужны экстренные контрацептивы, не те, что по рецепту!

На мгновение он задержал на мне взгляд, и я снова покрылась румянцем, прикусывая губу. Ну почему он на меня так влияет?

Сотрудница аптеки быстро кинула на меня взгляд, словно я была каким-то жалким насекомым, и приторным голосом ответила Адаму:

— Какую фирму предпочитаете? Какой ценовой категории?

Адам ответил не задумываясь:

— Самые лучшие, и самые эффективные.

Девушка, не отрывая взгляда от Адама, проворно достала небольшую коробочку.

— Вот, пожалуйста, "Эскапел". Это препарат экстренной контрацепции. В упаковке две таблетки. Первую нужно принять как можно скорее, но не позднее, чем через 72 часа после незащищённого полового акта. А вторую – ровно через 12 часов после первой. Обязательно прочитайте инструкцию перед применением, там подробно описаны возможные побочные эффекты.

В её голосе скользнула едва уловимая нотка осуждения. Или мне это только показалось?

Девушка протянула Адаму коробочку с таблетками, а я, словно загипнотизированная, смотрела на неё. В голове крутился вихрь мыслей. Что она сейчас обо мне думает? Что мы просто перепихнулись в машине и теперь вот, пожинаем плоды своей безрассудности?

Адам, как будто услышав мои мысли, поднял взгляд на девушку и одарил её обезоруживающей улыбкой:

— Скажите, а если всё сделать правильно, принять обе таблетки вовремя… можно ли считать это средство своего рода контрацепцией до следующих месячных?

В этот момент время словно замерло. Взгляд сотрудницы скользнул по мне, и я почувствовала себя совсем голой, словно меня раздели донага прямо посреди аптеки. Щёки горели, и я готова была провалиться сквозь землю. Неужели он и правда это спросил?

Адам, словно не замечая всеобщего напряжения, смотрел на неё с невозмутимым видом. Его глаза блестели каким-то диким огнём, и это зрелище одновременно пугало и возбуждало.

Сотрудница аптеки, откашлявшись, выдавила:

— Если вы примете таблетки точно по инструкции, и всё пройдёт без осложнений, то да, можно считать, что вы защищены до начала следующей менструации. Но это ни в коем случае не заменяет полноценную контрацепцию!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глаза Адама вспыхнули ещё ярче. Моё смущение переросло в нечто большее – в странное, обжигающее возбуждение. Неужели он всерьёз думает о том, чтобы после этого "экстренного случая" кончать в меня дальше? Мысль о том, что наш секс может быть таким же, как сегодня – диким, импульсивным, полным первобытной страсти – опьяняла. С другой стороны, в животе поселился страх. Я чувствовала, как балансирую на грани пропасти, где меня ждёт либо блаженство, либо бездна.

Ревность продолжала разъедать меня изнутри. Даже сейчас, когда мы просто покупали таблетки, эта сотрудница не сводила с него глаз. И это бесило! Хотелось схватить его за руку и убежать отсюда, подальше от этих похотливых взглядов.

Адам, как ни в чем не бывало, продолжал допрос:

— И когда, по вашим прогнозам, стоит ждать месячных после приёма "Эскапела"?

Девушка, оторвавшись от созерцания Адама, вновь обратилась к своей инструкции:

— Обычно менструация наступает в обычный срок, но иногда может быть задержка или, наоборот, более раннее начало. Если задержка превысит пять-семь дней, рекомендуется сделать тест на беременность.

— Прекрасно, — с довольной улыбкой ответил Адам.

Я протянула аптекарше кредитку Адама, которую всё ещё сжимала в руке, стараясь не выдать охватившее меня смятение. Пока она проводила оплату, Адам, словно невзначай, нежно погладил мою талию. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым, но оно прожгло меня насквозь. И вдруг его рука скользнула под подол моего бомбера, затем под тонкую ткань пуловера. Я почувствовала, как кончики его пальцев касаются моей кожи, вызывая мурашки.

Это было безумием, здесь, посреди аптеки, под пристальным взглядом сотрудницы…

Его рука медленно скользнула чуть ниже, остановившись прямо над верхней частью джинсов. Мурашки диким роем пронеслись по коже, а трусики предательски снова намокли. Его прикосновения всегда действовали на меня так – мгновенно, безоговорочно, превращая меня в существо, одержимое лишь одним желанием – раздвинуть ноги и позволить ему делать всё, что угодно.

И вот его рука оставила моё тело, возвращая мне способность мыслить, а не только страстно желать.

— Спасибо за консультацию! Всего доброго! — услышала я его голос, обращённый к сотруднице аптеки.

Она протянула ему карту и её ответ прозвучал с явной досадой:

— Приходите ещё…

Я не удержалась и, пока мы выходили из аптеки, пробормотала под нос, передразнивая его манеру речи:

— Спасибо за консультацию! Всего доброго!

Он рассмеялся, обезоруживая меня своей реакцией. Я резко направилась к машине.

— Ты специально всё это делаешь! Специально! — выкрикнула я, не в силах сдержать раздражение и возбуждение, бушевавшие во мне.

Он настиг меня в мгновение ока, прижимая к себе так сильно, что из лёгких выбился весь воздух.

— Что я делаю специально? — прошептал он, а его рука снова, уже намного увереннее, скользнула под мой бомбер и пуловер, лаская голую кожу.

Волна ярости смешалась с безумным возбуждением.

— Ты специально с ними всеми заигрываешь! Ты просто неисправимый кобель! — выпалила я ему в лицо обвинение.

Он лишь фыркнул в ответ, а его рука уже хозяйничала под моим лифчиком, сжимая грудь в ладони, перебирая затвердевший сосок пальцами.

— А если я тебе скажу, что я ни с кем не заигрывал, ты ведь не поверишь мне, правда, мой маленький мышонок?

Я замотала головой, откидывая её назад и испепеляя его взглядом.

Он притянул меня ещё ближе, и его рука, оставив мою грудь в покое, решительно двинулась вниз, к животу. Ласкала его нежно, но уверенно, как-то… собственнически. Затем его ладонь проскользнула под ткань джинсов, и я замерла. Мне хотелось оттолкнуть его, сказать "нет", но вместо этого я подалась навстречу его прикосновениям, мои пальцы судорожно вцепились в его волосы.

Он наклонился к моему уху и прошептал:

— А если я думаю только о тебе, Ева? О том, что хочу снова оказаться внутри тебя, и никогда тебя не отпускать, ты продолжишь так же злиться?

Я почувствовала, как он двинулся к моей промежности, лаская сквозь тонкую ткань трусиков. И вот, его пальцы опустились вниз и решительно надавили на мокрое пятнышко на трусиках, прямо там, где был мой клитор.

Я застонала в ответ, бёдрами теснее прижимаясь к его руке.

— Ты… Боже… — только и смогла произнести я, чувствуя непередаваемое блаженство, которое боролось в моей душе с остатками гнева.

В его словах звучала неприкрытая насмешка, но его прикосновения… Боже, они были восхитительны.

— Ты мне веришь? — прошептал Адам, продолжая надавливать на клитор, отчего я стала ещё сильнее тереться об него, волны удовольствия накатывали одна за другой. Я чувствовала, что сейчас кончу, прямо от его пальцев.

— Не могу тебе верить, когда ты такой козёл! — выдохнула я, сжимая его волосы ещё сильнее и откидывая голову назад.

Это было безумием – здесь, в тишине улицы, прямо возле яркой витрины аптеки. Пусть Адам и припарковал машину подальше от людей, но кто-то всё равно мог нас увидеть. Но почему-то… это меня совсем не останавливало. Я решительно дёрнулась бёдрами вперёд, позволяя его пальцам обводить сквозь тонкую ткань трусиков контуры клитора.

— Я давал тебе шанс избавиться от меня, Ева… ты сама не захотела, — прошептал он мне прямо в шею.

Внезапный укус. Новая волна влаги пропитала и без того тонкую ткань трусиков. Я тихо застонала, от чего голос Адама стал ещё более низким и хриплым:

— Теперь тебе, чёрт возьми, не избавиться от меня! Я предупреждал тебя, маленькая чертовка! — последнее он тихо прорычал мне в шею, как угрозу.

И через несколько мгновений я почувствовала, как мышцы влагалища неистово сжимаются. Оргазм обрушился на меня внезапно, отчего я резко распахнула глаза, и полный восторга вскрик вырвался из горла.

— До чего же ты сладкая… — прошептал Адам, продолжая поглаживать мой клитор.

Глава 44. Адам

Грёбаные трусики, мокрые насквозь. Меня самого сейчас разорвёт от желания, но нужно, чёрт возьми, остановиться. Хотя бы на пару минут. Чувствую, как её тело расслабляется, обмякая в моих руках после оргазма. Она такая податливая, такая… моя. Влажная от моей ласки, от моих прикосновений. Господи, да я готов был здесь же, у чёртовой аптеки, сорвать с неё эти трусики и трахнуть прямо на капоте машины. Но нет, нужно взять себя в руки. Нужно, чтоб она знала, кто тут главный.

Мне необходимо поговорить с ней дома, расставить все точки над "i". Больше я не мог сопротивляться тому дикому притяжению, что висело между нами, особенно… после сегодняшнего секса. Чёрт возьми, да я ни о чём другом не могу думать, когда Ева рядом со мной. Она – моё наваждение, мой личный сорт наркотика, от которого я не хочу избавляться.

— Теперь пойдём в машину, мой мышонок, — прошептал я ей на ухо, словно привязанный к ней невидимыми нитями. С огромным усилием я заставил себя отойти и открыть ей дверь.

Ева, всё ещё затуманенная от пережитого оргазма, молча плюхнулась на переднее сиденье. Я последовал за ней, открывая водительскую дверь и устраиваясь рядом. Завёл мотор. В салоне вспыхнул мягкий свет, но я не трогался с места. Просто смотрел на неё.

Она уже не злилась, не пыталась меня в чём-то обвинить. Её глаза были всё ещё затуманенными, зрачки расширены. Губы… эти нежные розовые губы были припухшими от моих поцелуев, а светлая, почти белоснежная кожа покрыта ярким румянцем. Она казалась такой невинной, такой нежной, что я не совладал с собой.

Резким движением взял её за шею, притягивая к себе ближе. От неожиданности она широко распахнула глаза. Этот милый ротик приоткрылся, и я, не раздумывая, захватил её губы в поцелуе – чувственном, требовательном, голодном. Мой язык протолкнулся в её рот, отчего из её горла вырвался тихий стон удовольствия, прозвучавший, как мычание.

Её вкус… он меня дурманил. С каждым днём её присутствия в моей жизни мне было всё мало, и мало. Я хотел большего… всего. Каждый миллиметр её тела, каждый стон и вздох, всё, что она могла мне дать. Я готов был пойти за ней на край света.

Наконец, мы оторвались друг от друга, соприкасаясь лбами. Ева вцепилась в мои волосы, вплетая тонкие пальчики в пряди, от чего я готов был мурлыкать, как чёртов кот. До чего же были приятны её прикосновения!

— Ты всё равно кобель… самый настоящий! — прошептала она почти в мои губы. Тихий голос, пропитанный возбуждением и… ревностью?

Я засмеялся, всё ещё держа её за шею, и немного оторвался лбом от её лба, чтобы заглянуть в её глаза. Ева успокоилась, хоть и возбуждение всё ровно было видно в её расширенных зрачках. Она безумно меня хотела, и это просматривалось в каждой её эмоции, в каждом жесте её тела.

— Почему ты так думаешь, мой мышонок? Разве я давал тебе такой повод? — спросил я, слегка улыбаясь.

Но тут же понял, что это глупая шутка, конечно. Она права. Я всегда был искателем мимолётных удовольствий, да и отрицать, что я люблю быть в центре внимания женщин, было бы лицемерием. Но с Евой... с Евой всё иначе. Она – мой личный запретный плод, который я сорвал, и не намерен насыщаться.

Я снова засмеялся, и в этот момент она легонько стукнула меня по плечу. Её глаза метали молнии, она буквально прошипела:

— Ты слишком красивый и пользуешься этим в своих целях!

Я перехватил её подбородок, заставляя посмотреть на меня. Мой взгляд стал серьёзным, по крайней мере, я попытался сделать его таковым.

— Считаешь меня красивым и обаятельным? — спросил я с лёгким прищуром.

— Я считаю тебя козлом! — выпалила она с вызовом.

Я слегка усмехнулся.

— Ну, я же не мог сделать морду кирпичом и не улыбнуться той девушке… Это как-то… неправильно было бы, — пожал я плечами.

На это Ева лишь фыркнула.

— Ты слишком часто наведывался к своей матери-немке, совсем стал… открытым, где не нужно.

Я вновь рассмеялся.

— Ну, что я могу поделать, если генетика берет своё? — Я подмигнул ей. — Но ты же знаешь, моя красота – только для тебя, мой маленький мышонок.

Она прыснула, но я видел, как уголки её губ дрогнули в слабой улыбке.

— Молчи уже, самовлюблённый нарцисс, — пробормотала Ева, но в её голосе уже не было той прежней ярости.

Я улыбнулся. Чёрт, как же я люблю её ревность! Она сводит меня с ума. И как же я люблю её саму…

Стоп. Что я только что подумал? Я

люблю

её? Серьёзно?

Волна ледяного ужаса окатила меня с головы до ног. На душе стало паршиво, как будто меня предали – предал я сам себя. Ева… чёрт возьми, моя племянница… Да, я всегда опекал её, заботился, но… любил? В каком смысле? Как родственницу, как дитя, которое нужно защищать? Или… или всё гораздо хуже?

«Хватит обманывать себя, ублюдок!» — пронеслось в голове, обжигая сознание. «Ты прекрасно знаешь, что всё, что между вами происходит, ни черта не похоже на родственные связи».

Я влип. Погряз. Увяз по самые уши. Чёрт, да я утонул! И, казалось, окончательно.

— Я просто… воспитанный, мой мышонок, а теперь… — прохрипел я неестественно осипшим голосом.

Мне хотелось схватиться за голову, заорать. Только бы не признавать эту чудовищную правду.

С дрожащими руками я достал из кармана пиджака экстренные противозачаточные, стукнул кулаком по бардачку и, достав бутылку воды, протянул всё это Еве.

— …Теперь выпей это…

Ева удивлённо посмотрела сначала на таблетки, потом на чистую воду в моих руках, и нерешительно взяла в руки коробочку, доставая оттуда первую таблетку. Открыв крышку, быстро отпила воды, проглатывая пилюлю.

— Пьёшь так… будто не хочешь этого… — прошептал я, неотрывно следя за каждым её движением. Она лишь пожала плечами, словно это было чертовски очевидно. Да она будто не хотела это пить! Её тельце выдавало её с головой.

— Не надо, Ева… ты не должна забеременеть… — мой голос стал непривычно хриплым, совсем чужим. Почему сама эта мысль – мысль о её беременности – так будоражила меня?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Почему? — спросила она, закусывая губу.

Чёрт, хотелось укусить эту нежную губу в ответ, чтобы она не манила меня так сильно всякий раз, но я сдержался. Закусывание губы, это определённо её слабость и… наказание для меня.

— Вот Таргариены… да и не только они… — начала она, но щеки её вспыхнули, и она отвела взгляд.

Во мне дёрнулась злая искра. К чёрту Таргариенов!

Я решительно схватил её за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Ева, ты серьёзно сейчас? Персонажи из книжек, из грёбаных фильмов? Это жизнь… и я не хочу, чтобы в восемнадцать лет ты была беременна моим, чёрт возьми, ребёнком! — последние слова вырвались почти криком, удивляя самого себя накалом страстей.

Верю ли я хотя бы сам себе? Если мне так и хочется трахать её, и кончать в её тело? Желание обладать ею полностью, без остатка, душило меня. Но я старался не думать об этом.

— Мы живём реальной жизнью, — мои губы тронула лёгкая усмешка, кривая и болезненная, — и я не хочу обрекать тебя на то, что ты сама не выбираешь!

Чёрт! В этот самый момент Ева подалась вперёд, отчего я невольно отпустил её подбородок. Её ладони схватили меня за шею, а пальцы зарылись в волосы на затылке, вызывая дрожь, не то от ужаса, не то от удовольствия. Казалось, и то, и другое в равной степени. Её запах – смесь ванили и чего-то неуловимо её, личного – дурманил, и я… к своему стыду, не мог противиться животному инстинкту. Сам притянул её голову ближе, зарылся руками в эти мягкие, светлые волосы, чувствуя её горячее дыхание на своих губах.

— Я выбираю тебя! — её шёпот, словно обжигающее клеймо, впечатался в самое нутро, вызывая болезненность, перемешанную с диким, почти первобытным чувством обладания. Я хотел. Всю её. До последней капли.

— Ева… — прошептал я в ответ, пытаясь схватиться за ускользающие крупицы разума. Но, казалось, в голове остались только чувства. Только она.

Я закрыл глаза, ощущая, как по телу прокатилась дрожь. Эти чувства были чёртовым торнадо внутри меня, которое грозилось снести всё на своём пути.

— Прошу тебя… не надо…

Слова выходили с трудом, словно я говорил против ветра. Я пытался хоть как-то рационализировать происходящее, хоть как-то удержать ситуацию под контролем. Но разве это вообще возможно? Ева сама не понимала, что даёт мне. Она отдавала мне полное право на себя, на своё тело, на свою душу. И кто сказал, что мне будет этого всего достаточно? Кто даст гарантию, что я не сломаю её, не уничтожу её этим грязным влечением?

— Я выбираю тебя! — повторила она, и её настойчивость, эта полная, безоглядная самоотдача окончательно снесла мне крышу.

Я открыл глаза, и увидел, как она смотрит своими удивительными серыми глазами на меня – как на грёбанного бога. Чем я заслужил такое отношение? Моя Ева…

Я не мог сдержаться. Взял её лицо в руки, поглаживая большими пальцами щёки. Кожа у неё нежная, шелковистая.

— Ты знаешь, что ты самое милое искушение, которое у меня было, и самое… невинное? — произнёс я это, как признание, и сам не понимал, кому больше: ей или самому себе.

Ева посмотрела на меня, и уголки её губ приподнялись в хитрой, дьявольской улыбке.

— Такое ли милое и невинное, как ты думаешь? — она провоцировала, прекрасно зная, какой чертовкой она может быть.

И я… снова поцеловал её. Жадно, дико, по-животному. Ева притянула меня ближе и застонала мне в рот, позволяя просто поглотить себя. Боже, до чего же она сладкая, просто… нереальная. Запретная, невинная и при этом искусительная, я не мог ею насытиться.

Я оторвался от её рта и начал покрывать её лицо жадными, влажными поцелуями, даже немного жестокими, напористыми. Она застонала громче, откидывая голову назад, позволяя мне просто сожрать её. Она позволяла мне всё. Это сводило меня с ума.

Я прикусил её нежную шею. От этого она вскрикнула, грудь часто вздымалась. Я видел эти соблазнительные полушария под её кофтой с приспущенным вырезом. Её пульс был учащённым так же, как и мой. Мы горели. Горели в этом неестественном, запретном огне.

Нехотя, не желая прерывать эту обжигающую близость, я оторвался от неё, и она издала разочарованный, полный тоски вздох.

— Нам нужно доехать домой, иначе мы с тобой тут останемся до утра! — хрипло сказал я, отстраняясь.

Голос предательски дрожал. В зеркале заднего вида я увидел своё отражение – безумные глаза, растрёпанные волосы, красные от поцелуев губы. Чёртов зверь вырвался на свободу. И зверь этот хотел только одного – её.

С трудом сглотнув вязкую слюну, я повернул ключ в замке зажигания. Двигатель взревел, словно разделяя моё нетерпение. Я резко выжал сцепление, переключил передачу и, стараясь контролировать дрожащие руки, плавно тронулся с места. Колеса взвизгнули, напоминая о моем внутреннем смятении.

В салоне повисла густая, наэлектризованная тишина, прерываемая лишь ровным гулом мотора. Я чувствовал присутствие Евы каждой клеточкой своего тела. Она сидела рядом, такая близкая и такая недоступная одновременно.

Мельком взглянув на неё, я заметил, как она закусывает губу, словно сдерживая какой-то внутренний порыв. Её бедра были плотно сжаты. Усмехнувшись про себя, я подумал, что она наверняка уже вся мокрая от желания, готовая принять меня. Мысль об этом опалила меня изнутри новым, ещё более сильным желанием.

Я изо всех сил старался сосредоточиться на дороге, понимая, что сейчас любая ошибка может привести к катастрофе. Но мысли упорно возвращались к Еве, к её прикосновениям, к её шёпоту. Каждое её слово, каждый взгляд, каждое движение эхом отдавались в моей голове.

Внезапно, словно из ниоткуда, на встречную полосу вылетела какая-то машина. Я похолодел. Фары ослепили на мгновение, и рефлекторно я вдавил педаль тормоза в пол. Машина взвизгнула, заскользила, но я успел вывернуть руль в сторону, избежав лобового столкновения. Нас не снесли к чёртовой матери лишь чудом, спасибо водительскому опыту, впечатанному в спинной мозг. Машина пронеслась мимо, оставив после себя лишь вонь жжёной резины и мерзкое ощущение близости смерти.

В салоне повисла тишина. Звенящая, оглушающая тишина. Только сбивчивое дыхание и бешеная дробь сердца нарушали её. Я чувствовал, как холодный пот стекает по спине. Кулаки побелели от напряжения, вцепившись в руль.

Слишком близко… Слишком!

Ева замерла, парализованная ужасом. Казалось, она перестала дышать. Я увидел в её глазах отражение собственного испуга, смешанного с чем-то гораздо более глубоким и болезненным.

Преодолевая внутреннюю дрожь я осторожно взял её лицо в ладони, пытаясь вернуть её в реальность.

— Чёрт, Ева! — прошептал я хрипло, боясь за её состояние.

Она словно не слышала меня. Её взгляд был устремлен куда-то в прошлое, в прошлое, где погибли её родители, мой брат… то прошлое, которое мы оба старались забыть.

Но вдруг она очнулась и дрожащими руками потянулась к моему лицу. Слёзы ручьями текли по её щекам.

— Адам… ты жив! — прошептала она, и в её голосе звучала такая невыносимая боль и облегчение, что моё сердце сжалось. — Боже… ты жив!

Глава 45. Адам

В голове словно набат зазвучал. Ещё секунда, и всё могло бы обернуться кошмаром. Нет, я не мог позволить себе рисковать ею. Руки тряслись так, что я едва мог их контролировать.

— Подожди, — хрипло выдавил я, чувствуя ком в горле. Нужно было взять себя в руки, успокоиться, иначе мы точно никуда не доедем.

С трудом, преодолевая оцепенение, я оторвался от Евы переключив передачу и, как можно плавнее, вырулил на обочину, подальше от опасной дороги. Сердце продолжало колотится, как у загнанного зверя, отдаваясь гулким стуком в висках. Десять минут, всего десять чёртовых минут до дома, и вот…

Ева сидела на переднем сидении, обхватив себя руками за плечи. Её плечи вздрагивали, по щекам, не переставая, катились слёзы. Она словно окаменела, потеряв связь с реальностью. Я не мог видеть её такой. Никогда.

Не раздумывая ни секунды, я потянулся к ней и усадил её к себе на колени.

— Ева… родная… всё хорошо, — шептал я, прижимая её к себе как можно крепче. Пытаясь передать ей хоть толику своего тепла, хоть каплю уверенности.

Она уткнулась лицом в мою шею, и мне показалось, что она пытается вдохнуть как можно больше моего запаха. Её дрожащие пальцы неуверенно коснулись моего пиджака, затем забрались под него, к рубашке, и стали расстёгивать пуговицы, ища контакта с моей кожей.

— Он был… так близко от тебя… — всхлипнула она, и её руки, уже не робко, а с какой-то отчаянной жадностью, касались моей кожи, вызывая во мне новую волну дрожи и, к моему стыду, всё то же неуместное возбуждение. Я только прижал её крепче, целуя в шею, проводя руками по спине, пытаясь успокоить, вернуть к реальности.

— Я тебя не покину… — прошептал я ей на ухо, ощущая, как дыхание обжигает её кожу. — Никогда…

Ева подняла на меня заплаканные глаза. Я коснулся пальцами её слёз, вытирая их с её нежной кожи.

— Обещаешь? — прошептала она, неотрывно глядя на меня. Её взгляд прожигал, в нём было столько страха, столько невысказанной боли.

Моё сердце сжалось от жалости и страха. Она так боялась потерять меня, и я… я чертовски боялся потерять её. Сейчас, как никогда, я ощущал эту хрупкую нить, что связывала нас. Лёгкая дрожь не проходила, волнами пробегая по всему телу.

— Обещаю, — прошептал я в ответ, вкладывая в это обещание всю свою душу.

— И ты тоже… будь рядом! — эти слова были полны отчаяния, и это было всё, что я мог сейчас сказать.

Ева подалась вперёд, касаясь моих губ.

В этот раз поцелуй был совсем другим – нежным, осторожным, словно мы заново знакомились друг с другом. Медленным, словно время остановилось. Я перехватил её лицо, вынуждая немного откинуть голову, и углубил поцелуй, сделал его более чувственным, более интимным. Пытаясь выразить всю ту любовь и страх, что переполняли меня.

Едва оторвавшись от неё, я прошептал:

— Осталось немного… мы скоро будем дома…

Ева кивнула, и, немного успокоившись, села обратно на своё сидение. Но оставшиеся десять минут она то и дело вздрагивала, поглядывала на меня и сжималась, как испуганный зверёк, от каждого громкого звука или проезжающей мимо машины. Мне хотелось как можно скорее добраться до дома, заключить её в свои объятия и никогда больше не отпускать. Защитить её от этого мира, от всего, что могло бы её ранить. Защитить её от самого себя.

Наконец, мы заехали на территорию и остановились возле нашего особняка. Конец октября и дождь полил, как из ведра, вымывая всё вокруг, и даже ухоженный, такой прекрасный в летние дни сад, сейчас выглядел уныло и блёкло.

Я повернулся к Еве, чтобы рассмотреть её получше. Как только мы въехали на территорию, она словно выдохнула.

— Как ты? — спросил я.

— Уже лучше, — ответила она, но тут же схватила меня за руку, переплетая пальцы. — Ты меня не бросишь… сегодня…? Вообще…?

Она закусила губу, потупив взгляд. Сумасшествие какое-то – быть с ней постоянно. Но к чёрту правила, к чёрту все условности. Какое теперь имеет значение родство, эта необъяснимая, но такая сильная связь, незащищённый секс? Все запреты к чёрту! Сейчас это не важно. Мы будем вместе.

Я притянул её голову к себе, поцеловав в лоб.

— Мы будем вместе, — прошептал я.

Ева попыталась взять себя в руки, но я чувствовал, как она всё ещё дрожит.

— Мы что, прямо будем спать в одной постели? — спросила она, немного с иронией, будто пытаясь скрыть своё волнение.

Я увидел, как мгновенно покраснели её щеки. Она хотела этого… безумно хотела. Я выжидающе посмотрел на неё, понимая, насколько это серьёзный шаг, насколько это чертовски привлекательно.

— Тебе от меня не избавиться… даже во сне и даже в постели…

Ева задержала дыхание, я воспользовался этим мгновением, и быстро выскочил из машины, захватив из бардачка зонт. Открыл дверь Евы.

— Пойдём, не хочу, чтобы ты промокла!

Мы быстро побежали под зонтом к дому, а уже в холле я бросил его куда подальше и притянул её к себе, обнимая. Прижимая её ближе, чувствовал, как бьётся её сердце. Время будто остановилось. Казалось, прислуги и вовсе не было – то ли все разбежались от ливня, то ли просто старались не попадаться нам на глаза. В этот момент мне было плевать.

Я отодвинулся от Евы и снял с неё куртку-бомбер. Под ним были светлые джинсы и красный, кричащего цвета пуловер. Вроде бы невинный наряд, но v-образный вырез так и манил, дразнил взгляд. И когда Ева успела стать такой соблазнительной?

Воспоминание о нашем сексе… чёрт… сколько раз это было? Не так уж много, но достаточно, чтобы запомнить её вкус навсегда. Помню, как ласкал и целовал её грудь, и от этого воспоминания меня будто обожгло огнём, кровь прилила к паху, настолько сильно, что я почувствовал, как член упирается в молнию на брюках. Чтобы унять нарастающее напряжение, я бросил её куртку в холле, на диван, отвернувшись, чтобы она не увидела мой стояк. Пытаясь отвлечься, дрожащими руками стал расстёгивать пуговицы со своего пиджака.

Ева подошла ко мне снова и положила свои руки поверх моих.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Дай помогу тебе! — прошептала она, и я поднял на неё взгляд.

Её пальцы скользили по моему пиджаку, ловко расстёгивая пуговицы. Её грудь так соблазнительно упиралась в мою грудь, когда она снимала с меня пиджак, что я невольно вздрогнул, дыхание участилось. Я наблюдал за Евой сверху вниз, и её грудь часто вздымалась, было видно, что она сама была на грани. Наконец она сняла пиджак и бросила его туда же, на диван.

И так мы замерли, на мгновение. Потом я выругался сквозь зубы:

— К чёрту всё на свете!

И подхватил её решительно на руки, отчего Ева взвизгнула и обхватила меня за шею, притягивая ближе к себе. Прижалась к моему телу всем телом, доверчиво, трепетно, со всей отдачей.

Я не помню как взлетел по лестнице, словно одержимый. Ванная комната находилась всего в нескольких шагах от моей спальни, но в тот момент это казалось бесконечно долгим путешествием.

Как только её ноги коснулись прохладной плитки, мы слились в жадном, всепоглощающем поцелуе. Мой язык проник в её рот, требуя полного обладания. Я был голоден до неё, жаждал каждой частички её существа. Хотел познать её на всех уровнях, раствориться в ней без остатка.

Ева откинула голову назад, отдаваясь мне с щедростью. Её руки, дрожа от нетерпения, принялись освобождать меня от рубашки. В какой-то момент я услышал звук разрывающейся ткани. Кажется, она оборвала пуговицы, но мне было абсолютно всё равно.

Её прикосновения обжигали мою кожу, вызывая дрожь, бегущую по всему телу. Я хотел её здесь и сейчас, не мог ждать ни секунды дольше. Каждая клетка моего тела кричала о ней, требовала её близости, её тепла, её любви.

Я отстранился, стягивая с неё кофточку, обнажая кожу до джинсов и бюстгальтера. Замер на мгновение зачарованный открывшимся видом. Мои руки коснулись её соска, выступающего сквозь ткань бюстгальтера, и легонько ущипнули.

Ева тихо застонала, подаваясь навстречу, а я прошептал ей на ухо, обжигая его горячим дыханием:

— Чего ты хочешь, маленькая Ева?

Прижал её к себе так плотно, что она чувствовала каждый сантиметр моего тела, ощущала мой твёрдый, налитый кровью член, проступающий сквозь ткань брюк.

Ева ответила, прильнув и вызывающе потёршись бёдрами о мои:

— Хочу... всего…

Усмехнувшись, опустился на корточки. Руки очертили изгибы её тела, мимолётно касаясь ягодиц, скользнули к бёдрам, удерживая её. Медленно, дразняще я расстегнул ширинку её джинсов. С небрежной грацией поддел их пальцами, позволяя ткани скользить вниз, к лодыжкам.

Ева стояла, дрожа всем телом, лишь в кружевных трусиках, промокших от желания.

— Какая ты мокрая, Ева, — прошептал я, любуясь ею.

Краска залила её щеки, но взгляд, направленный на меня сверху вниз, оставался вызывающим.

Затем мои руки потянулись к её заднице, сжимая мягкие полушария, вызывая в её маленьком тельце тихие стоны удовольствия. До чего же она нежная, податливая, я притянул её ближе к себе, и моё лицо оказалось напротив её трусиков. Словил себя на мысли, что наслаждаюсь её запахом, её присутствием, её теплом. Не раздумывая, я схватил зубами резинку трусиков, и потянул вниз, открывая себе доступ к её пылающей, жаждущей моих прикосновений киске.

Ева не сопротивлялась, она тонула в ощущениях, позволяя мне делать всё, что я хочу. Её пальчики запутались в моих волосах, сжимая их до вспышек боли у корней, от которых внутри разливался жар.

И вдруг, словно очнувшись, она вздрогнула, и её дрожащие руки потянулись к застёжке бюстгальтера. Одно мгновение – и он безвольно упал к моим ногам, открывая взору её безупречную, налившуюся грудь с набухшими розовыми сосками.

Я заворожённо любовался ею, не в силах оторвать взгляд от этой красоты. Совершенство во плоти. Белоснежная кожа – невинная и чистая. Стройное тело, но в каждом изгибе – женственность. Она казалась мне идеальной, нереальной, словно сошедшей со страниц самых смелых фантазий.

— Ты прекрасна! — прошептал я, не в силах отвести взгляда от её серых глаз.

Она снова прикусила свою полную губу, вызывая во мне непроизвольный, полный дикой похоти рык.

— Адам… разденься! — хриплый шёпот сорвался с её губ.

Её руки продолжали сжимать мои волосы на макушке, а глаза неотрывно следили за каждым моим движением.

Я оторвался от неё, всё ещё не отводя взгляда, и торопливо принялся раздеваться. Замок на ширинке звякнул, ремень с лёгким металлическим щелчком ослабился, и одним движением брюки упали на пол. Вслед за ними полетели и боксеры, освобождая мой возбуждённый член, который от сильного прилива крови казался неестественно большим.

Ева выдохнула, тихо застонав, не сводя с меня взгляда. Она молчала, но в её глазах я видел тот же голод, что терзал и меня.

— Хватит так смотреть, Ева! — мой голос сорвался на рык, низкий и угрожающий.

Ева вздрогнула, но взгляд не отвела. В нём плескалось желание, от которого у меня самого сносило крышу.

— Что значит… так? — прошептала она, голос хриплый, а грудь вздымалась так часто, что я видел игру света на коже. Зрачки расширены до предела – она была на самой грани.

Я сделал шаг ближе, сокращая и без того крошечное расстояние.

— Как будто ты мечтаешь, чтобы я прижал тебя здесь, в душе. Чтобы я вдавил тебя в эту чёртову стену, и мой член вошёл в тебя до самого основания, заполнил целиком, до последнего миллиметра.

— Да, я хочу... — прошептала она, и это снесло мне чёртову крышу.

Я подхватил её на руки, и её ноги плотнее обвились вокруг моей талии.

Вместе мы шагнули под струи горячего душа. Капли обжигали кожу, но мы словно не замечали этого. Я впился в её губы, требуя не просто ответа, а полной, безоговорочной капитуляции. И она сдалась, её руки судорожно вцепились в мои плечи, ноги крепче обвивали меня, а её горячая киска дразняще тёрлась о мою кожу, предвосхищая те движения, которых я так жаждал.

Я оторвался от её губ, тяжело дыша:

— Ты мой наркотик, Ева, мой чёртов наркотик!

Она прижалась своим лбом к моему:

— А ты всё, что мне нужно, ты всё, что я хочу!

Все предохранители полетели к чёртовой матери. Я опустил её на нагретый кафель душевой кабины. Ева была ошеломлена, не успела возразить, как я развернул её лицом к плитке и положил руки ей на задницу. Тихий стон вырвался из её груди, прежде чем она поняла, что я задумал.

Я опустился на колени, продолжая удерживать её задницу, и поднял её ногу так, чтобы она оказалась у меня на плече. Я увидел её набухшую, обнажённую плоть, её кожа краснела, не то от горячей воды, не то от смущения, ведь я просто пожирал взглядом источник её и своего наслаждения.

Я смотрел на неё ещё несколько долгих секунд, прежде чем прошептал:

— Я собираюсь сожрать тебя, Ева!

Глава 46. Адам

Никогда бы не забыл, как впервые ощутил вкус Евы. Сладкий, обжигающий, девственный. Если бы меня попросили описать это чувство, эти слова всплыли бы первыми: она – воплощение каждой моей мечты, каждой потаённой фантазии.

И она принадлежит мне. Полностью, без остатка.

Я положил её ногу себе на плечо, чтобы иметь полный доступ в её тело и провёл языком по внешним губам её киски, наслаждаясь её вкусом. Чертовски хорошая девочка.

Она выглядела такой соблазнительной, обнажённой и полностью открытой для меня, я бы даже сказал... беззащитной. Но что-то изменилось. Её кожа, там, внизу, казалась неестественно гладкой. Воск. Острая, обжигающая волна ревности пронзила меня. Не хочу, чтобы чужие глаза касались её даже на миг, чтобы кто-то, кроме меня, наслаждался этим сокровенным видом. Она – только моя.

Мои пальцы настойчиво раздвинули её губы, обнажая клитор, пульсирующий в предвкушении. Соки киски покрывают его, и я чувствовал, как волна жара исходила от Евы. Её возбуждение было настолько ощутимо, что я почти слышал учащённое дыхание сквозь шум льющейся воды.

Я бросил на неё последний, жадный взгляд. Она казалась богиней воды, застывшей в своей стихии: голова откинута к прохладной стене, тело покрыто россыпью капель. Вода стекала по округлым грудям, дразня взгляд соблазнительными, розовыми сосками. Знал, от моих ласк они вспыхнут ярко-красным, и от предвкушения этой перемены член наливался ещё большей твёрдостью. Вторая рука легла на её живот, фиксируя её, удерживая на месте.

Мой маленький, запретный плод, от которого я не желал и не мог отказаться. Вкушу до дна, до последней чёртовой капли.

Я крепко обхватил Еву, лишив её свободы движений, желая полностью контролировать процесс. Чувствовать её тело под своими пальцами, ощущать каждый её вздох, пока она не достигнет пика наслаждения от моих прикосновений. Я хотел довести её до грани, наблюдая, как она теряет контроль, зная, что и сам балансирую на краю безумия от желания. Я не собирался останавливаться, пока она не взмолит о пощаде, но даже тогда я бы не уступил.

Я притянул Еву ближе, сжимая пальцами округлую задницу и ощущая, как она тихо вздыхает. Мой язык коснулся её клитора, сначала легко и нежно, словно лаская. Затем мои движения стали более настойчивыми, вызывая ответную реакцию её тела, стремящегося прильнуть ко мне. Моя хватка стала ещё тверже, удерживая её в моей власти.

— Адам, — застонала она, соблазнительно покачивая бёдрами в такт движениям моего языка.

Я позволил своим пальцам скользнуть глубже, между нежными складками, дразня её податливые стенки круговыми движениями. Под моими прикосновениями её тело затрепетало, мелкие дрожащие волны пробежали по коже. Мой член набух, пульсируя от желания, такая сильная эрекция почти причиняла боль. Дерьмо. Она сводила меня с ума.

— Ты чертовски красивая, Ева. Если бы ты только знала, как долго я мечтал об этом – касаться тебя вот так, любить тебя.

Я издал приглушённый стон, когда мои пальцы скользнули внутрь. Её влагалище было горячим и тугим, мышцы сжимали мои пальцы, будто одновременно приглашая войти глубже и отчаянно сопротивляясь. Боже. Моё тело словно взбунтовалось, повинуясь лишь первобытному инстинкту – войти в неё, заполнить эту тесную глубину своей спермой, потеряться в этом пьянящем единении.

Я погрузил пальцы глубоко внутрь, чувствуя, как член напрягся, и заметил предэякулят на головке. Нужно было сдержать порыв ворваться в неё прямо сейчас. Я хотел доставить удовольствие Еве, прежде чем думать о себе.

Проведя языком по клитору, обводя его контуры, я начал входить пальцами. Толчок за толчком, наращивая интенсивность движений, чувствуя, как её мышцы сжимаются всё сильнее.

Чёртова пытка.

Я смотрел, как она запрокидывает голову, и громкие стоны удовольствия срывались с её губ, а пальцы впивались в плитку. Обхватив её бедра я притянул Еву ближе к себе. Мой язык скользнул внутрь, в то время как пальцы продолжали ласкать клитор. Она подалась навстречу, насаживаясь на меня в поисках наслаждения, бёдра двигались в бешеном ритме, требуя большего и забирая всё, что я мог ей дать.

Яростно рыкнув, я сжал её упругую задницу, ощущая, как ногти впиваются в нежную кожу. Подчинив её тело, я жадно трахал её языком, лаская и покусывая клитор. Я делал всё, что мог, пока она, наконец, не взорвалась для меня. Её сладкий экстаз захлестнул мои вкусовые рецепторы. Я допивал её, нежно лаская языком её клитор в награду за то, что она была такой хорошей девочкой.

Поднявшись с колен, я прижал Еву к себе, кожа к коже, чувствуя дрожь её тела, всё ещё отзывающуюся эхом оргазма.

— Я хочу быть в тебе… — прошептал я на ухо, сгорая от нетерпения.

Моя рука легла на её живот, а член настойчиво прижался к её спине, жаждая ощутить жар её тела.

Ева подалась вперёд, прижимаясь ко мне, и, обернувшись через плечо, я увидел, как горели её щёки. Красные от смущения, от желания, от обжигающей воды, губы казались припухшими.

— Я хочу того же… — прошептала она, покачивая бёдрами, словно закликая меня.

Я подался назад, давая себе пространство для движения. Ева выгнулась, чуть оттопырив зад, раздвигая ноги, приглашая войти глубже, до самого предела.

Я не стал медлить.

Обхватив её ягодицы и раздвинув их, я почувствовал, как мой член без малейшего сопротивления скользит в её горячую щель на несколько томительных сантиметров. Наши стоны сплелись воедино. Это было именно то, чего я жаждал, что мне было жизненно необходимо.

— Пожалуйста, — прошептала Ева, подавшись назад, чтобы принять бёдрами каждый чёртов сантиметр моего члена.

Она была влажной от вожделения, её мышцы словно умоляли принять меня глубже, но несмотря на всё её желание, она была чертовски тугой, словно мой член попал в горячие, нежные тиски.

— Расслабься, Ева, — прошептал я ей на ухо, продолжая ласкать её нежный живот, — Ты так сильно сжимаешься, что я не успею сделать и пары движений, как кончу в тебя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я на мгновение отстранился, чтобы увлажнить себя смазкой, и, слегка изменив угол, вошёл в неё с яростным, безжалостным толчком, ощущая, как член упирается во что-то глубоко в её теле.

Она вскрикнула, и её мышцы судорожно сжались вокруг меня. Это было чертовски возбуждающе.

Я замер, пытаясь перевести дух, член пульсировал, чувствуя себя неимоверно сжатым. Её тело было восхитительным. Секс с Евой… это было невероятно.

Она снова застонала, покачивая бёдрами, желая продолжения. Она откинула голову назад и, задыхаясь, прошептала:

— Ещё!

Но разве мог я ей отказать?

— Конечно, маленькая Ева, будет тебе ещё, — прорычал я.

Руки скользнули к её груди, сжимая её в руках, и я начал двигаться.

Бёдра работали интенсивно, дико. Ева вздрагивала, яростно прижимаясь задницей к моим бёдрам, отталкиваясь от холодной плитки с каждым толчком, будто стремясь к тому, чтобы мой член разорвал её.

Она приняла меня с такой жадностью, двигаясь навстречу с такой яростной силой, что я не смог удержаться. Наклонившись, я впился зубами в её плечо, достаточно сильно, чтобы она зашипела и напряглась в моих руках, а затем задрожала, отдаваясь мне с ещё большей страстью. Я удерживал её, пока мой член клеймил её, а пальцы мучили соски. Эта девушка была моей, и я готов был пометить каждый сантиметр её кожи, чтобы это доказать.

Я никогда в жизни не испытывал такой безумной, животной ревности – готов был растерзать любого, кто бросит на неё взгляд. Хотелось надеть на неё чёртов ошейник и водить на поводке, чтобы все знали: она – моя.

Еве же не нужно было утверждать свои права на меня. Эта чертовка и так уже владела мной без остатка, душой и телом. Каждое движение её бёдер, каждый сладостный, истошный стон, эхом отражавшийся от стен, лишь утверждали её власть надо мной.

Она извивалась, стонала, раздвигала ноги шире, выгибалась и – чёрт! – её влагалище так плотно обхватывало меня, что казалось, она выпьет меня до дна.

— Я хочу кончить в тебя, — прошептал я, отстраняясь лишь настолько, чтобы увидеть, как мой член, влажный от её смазки, безо всякого сопротивления входит в неё снова и снова. — Хочу кончить в тебя, заполнить твоё тело спермой.

— Не… не останавливайся, — выдохнула Ева, отвечая на мои движения бёдрами. — Хочу ощутить, как ты кончаешь в меня.

Чёрт. Это восхитительная пытка. Может ли существовать что-то более сладостное?

Я подался вперёд, прижимаясь к ней всем корпусом. Мои бёдра двигались всё более рвано, резко. Рука скользнула вниз по коже живота, до промежности, коснулась клитора.

— Давай, малышка! Ещё немного… — прошептал я, лаская её клитор всё более интенсивно, входя в неё глубже с каждым разом.

Ева громко стонала, откинувшись головой на моё плечо, жадно принимая каждый жёсткий толчок.

— Адам, пожалуйста, — выгнулась она в спине, принимая всю мою страсть.

Я почувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг меня, словно в тисках. И вот… её накрыла волна оргазма, вырвавшаяся наружу громким стоном. Ева жадно ловила ртом воздух. Вода продолжала литься на нас, но мы не замечали ничего вокруг, поглощённые лишь друг другом.

Как только оргазм начал отступать, я отстранился, развернул её, крепко обхватил за бёдра и приподнял, заставляя обвить ногами мою талию. Хотел видеть её глаза, когда буду кончать в неё.

— Смотри на меня, — прорычал я, опуская её на себя и растягивая ещё шире.

Она обвила руками мою шею, прильнув ближе, когда я выпрямился, прижав её спиной к стене.

Её глаза расширились, и она прикусила губу, отчего у меня тут же возникло желание впиться в неё зубами.

— Ты… ты такой огромный… кажется, ты стал ещё больше?!

Я усмехнулся, не скрывая самодовольства.

— Нет, Ева. Со временем ты привыкнешь ко мне.

Она едва успела ответить усмешкой, когда я вошёл в неё до самого дна. Непроизвольный стон вырвался из её груди, полный удивления, но я не дал ей времени на передышку, тут же начав двигаться, наблюдая, как мимолётная боль сменяется удовольствием.

Ева изгибалась в спине, подаваясь навстречу каждому толчку, кружа бёдрами и прижимаясь всё ближе, открываясь мне без остатка. Ритм нарастал. В сантиметре от моего лица я увидел, как её глаза затягивает пелена наслаждения, тихий стон сорвался с губ, и её влагалище сжалось вокруг моего члена.

— Адам, — тихо прошептала она, и я отпустил себя.

С последним, финальным толчком я вошёл глубже и замер, чувствуя, как сперма горячей волной извергается в её тело. Руки дрожали, я не сразу осознал, что впился зубами в её плечо, как обезумевший зверь. Но Ева будто не замечала этого. Её пальцы отчаянно сжимали мои плечи, тело отвечало мне с такой же страстью, что, казалось, она была совсем не против.

Чёрт, Ева… Она была моим проклятием и моей наградой одновременно.

— Это было… просто нереально, — прошептала она, прижимаясь ко мне всем телом.

Её грудь, такая соблазнительная, упиралась в мою грудь, и я кожей чувствовал исходящее от своего тела покалывающее удовольствие. Внутри же, о, внутри она казалась ещё приятней. Нежные, горячие тиски, которые я не хотел покидать, но пришлось.

Я отпустил Еву на кафель, она слегка пошатнулась, но не переставала обнимать меня, даже цепляться. Я обнял её в ответ, целуя в макушку.

— Согласен… это было лучше, чем когда-либо в моей жизни, — выдохнул я, продолжая поглаживать Еву по спине.

— Прямо лучше, чем со всеми твоими любовницами? — она подняла на меня взгляд, и я увидел, как злые чёртики заплясали у неё в глазах.

Я прямо ощутил, как у неё заработали шестерёнки, словно она уже разрабатывала план расправы со всеми моими бывшими. Ревнивая кошечка.

Я усмехнулся, и коснувшись её подбородка, заставил посмотреть на меня.

— А что, ты уже прикидываешь, скольких девиц придётся отправить на удобрение, чтобы доказать свою исключительность?

Она нахмурилась, слегка отстраняясь.

— Не смешно. Ты даже не представляешь, сколько я готова отдать, чтобы они не топтали этот мир.

— Ох, поверь, я представляю, — прорычал я, притягивая её обратно к себе. — И именно это меня пугает и сводит с ума одновременно. Но, серьёзно, Ева, ты... другая. Они все вне конкуренции с тобой.

— Вот как? — она лукаво прищурилась. — И чем же я так особенна? Тем, что могу довести тебя до безумия одним взглядом? Или тем, как я выгибаюсь под тобой?

— Тем, что ты – это ты, — ответил я, целуя её в шею. Она пахла сексом и моей спермой, самым дразнящем сочетанием в мире. — Ты ворвалась в мою жизнь, как ураган, и от тебя у меня поехала крыша.

Она отстранилась, глядя мне прямо в глаза и тихо прошептала:

— Не говори глупости. Для тебя это всего лишь секс.

— Нет, Ева. Это больше, чем секс. Это… — я запнулся, в поисках нужных слов. — Когда я думаю, что ты опять торчишь в своих клубах, не слушаешь меня, хочется достать автомат и никого к тебе не подпускать. Как будто ты мой клад, сокровище, которое нельзя трогать. Из-за тебя я превратился в конченного собственника.

Она хмыкнула, но я видел, что мои слова задели её. В глазах появилось смятение.

— Брось, ты и до меня был придурком.

— Ева! — предостерегающе прошипел я, мои руки опустились на её задницу и сдавили одну из мягких половинок. — Не забывай, кто тут главный!

Она рассмеялась, и её пальчики начали скользить по моему торсу, вызывая мурашки.

— Как я могу забыть? — прошептала она, и в её голосе зазвучала нежность с вызовом. — Просто заткнись и поцелуй меня наконец!

Я чмокнул её в лоб, глупо улыбаясь.

— Не командуй, мышь, а то я буду твердить, какая ты невероятная, пока голос не сорву.

Ева закатила глаза, но тут же крепко обняла меня, прижимаясь всем телом. Я почувствовал, как её бьёт дрожь.

— Я люблю тебя, Адам, — прошептала она в мою шею.

Моё сердце пропустило удар. Я знал, что мы зашли слишком далеко. И понимал, что… кажется, чувствую то же самое. Моя племянница, моя кровь, моя одержимость. И это чертовски пугало.

Глава 47. Ева

Я лежала под Адамом, тяжело дыша, чувствуя каждый миллиметр его тела, прижавшегося ко мне. Адам словно вылепил меня по форме своего тела, наши бёдра сплелись, как детали одного сложного замка. И мне совсем не хотелось разрывать эту связь. Этот утренний секс… он был как взрыв сверхновой. Словно вчерашний в душе, и после душа, и до душа… череда бесконечных прикосновений и стонов.

— Ты сейчас раздавишь меня, — прошептала я, но ноги лишь крепче обвились вокруг его талии, притягивая его ближе.

Чувствовала, как его член упирается в самое чувствительное место, и от этого по телу разливалась дрожь. Невероятно… восхитительно до безумия.

— Всего лишь хочу проникнуть немного глубже, — прошептал он в ответ.

Его голос был хриплым от возбуждения. И он двинулся. Глубже. В моём теле пронёсся тихий стон, вырвавшийся против моей воли.

Этот утренний секс казался чем-то сверхъестественным, чем-то, о чем я даже не мечтала. Я была в его комнате, в его постели, занималась сексом с НИМ. С Адамом. И это была чёртова реальность, а не сон.

— Ева!

Я вздрогнула, и Адам, перехватив мое лицо руками, впился в меня своим взглядом.

— Таблетки… — он выдохнул это слово, и в его голосе я услышала что-то похожее на испуг. И тут до меня дошло. Прошло больше двенадцати часов.

Моё тело мгновенно похолодело. Чёрт, какая же я дура! Как я могла забыть? Неужели, если принять их чуть позже, что-то случится? Или уже поздно?

Я смотрела на Адама, на его зелёные глаза, утопала в густоте его тёмно-русых волос, любовалась идеальными чертами его лица, совершенством его тела, которое так плотно прижималось к моему. И вдруг, в моей голове вспыхнули картинки. Наш ребёнок. С такими же волосами, такими же глазами…

И какой-то тоненький голосок внутри прошептал:

«Ева, не доверяй своим яичникам рядом с ним! Он не успеет даже моргнуть, как ты окажешься беременной, а потом – бац! И у вас десяток детей!»

Я невольно усмехнулась своим мыслям.

Адам прищурил глаза, хрипло спросив:

— О чем ты там задумалась, маленькая чертовка?

Я улыбнулась, стараясь скрыть замешательство.

— Ни о чем таком. Мне нужно принять таблетки, так что, прошу, вытащи из меня свой член и дай мне встать с кровати!

Адам нехотя перекатился с меня на противоположную часть кровати, его тело отлепилось от моего, оставляя ощущение прохлады и опустошённости. Я ощутила, как на голой коже выступила испарина, а между ног липкое, но уже привычное ощущение. Не хотелось заострять на этом внимание.

Ловко выскользнув из кровати, совершенно голая, я наклонилась, копаясь в комоде Адама в поисках чего-то, что можно было быстро накинуть на себя, не заходя в свою комнату.

Странное желание, словно боялась выпустить его из виду.

Хотелось снова в душ. Моё тело пропахло им: его спермой, нашим потом, запахом секса. Но я решила, что сначала выпью последнюю таблетку, а потом, возможно, позавтракаю в его компании – или пообедаю, учитывая, что, кажется, было уже больше двенадцати.

Мокрый снег за окном застилал солнце, и определить время без часов было почти невозможно. Да и часы, проведённые в безудержном сексе, стёрли все границы. Мы совершенно потерялись во времени.

— Если будешь так соблазнительно покачивать задницей, я не сдержусь, — услышала я тихий шёпот Адама за спиной, больше похожий на рык.

Обернулась.

Он лежал на спине, его взгляд пожирал моё тело с таким собственническим вожделением, что внизу живота снова разлилось тепло. Я снова почувствовала, как между ног предательски жжёт от возбуждения. Новая волна смазки сделала меня ещё более мокрой и податливой.

— Прекрати уже! — выдохнула я, наблюдая за ним.

Он был чертовски красив. Упругие мышцы живота, рельефные мышцы по всему телу говорили о том, что он провёл немало времени в спортзале и обладал не только красотой, но и физической силой. Он был прекрасен, как сам демон-искуситель, и я не могла с собой ничего поделать. Его магнетизм был непреодолим.

— К тому же, кое-кто не пошел сегодня на занятия! — он приподнял бровь, и в этом жесте читался немой укор.

Он серьёзно сейчас? Я вся горю от него, внизу живота тянет, а он думает о моём университете?!

— Ну можно хотя бы немного пожить для себя? Можно, а? Хотя бы несколько дней… — я всплеснула руками в отчаянном жесте, и наконец, оторвавшись от взгляда Адама, заметила в ящике какой-то шёлковый халат унисекс.

Я вытащила его и накинула на себя, поворачиваясь к Адаму, продолжая наблюдать за ним. Он был длинным, ниже колен, что даже устраивало, а рукава слишком свободными.

— Можно, конечно можно, — ответил Адам, одаривая меня завораживающей, какой-то дьявольской улыбкой, от которой у меня тут же подкосились ноги. — Эти несколько дней мы можем провести только вдвоём!

Его слова прозвучали как обещание, как искушение, от которого было невозможно отказаться. И я точно знала, что соглашусь. Потому что в этот момент ничего не имело значения, кроме него, его запаха, его прикосновений. И тех дней, что мы проведём вместе.

— Я сейчас вернусь, — прошептала я, и, сорвавшись с места, вылетела из комнаты, слыша, как Адам крикнул вслед:

— Таблетка у меня в пиджаке, в холле!

— Хорошо, поняла! — крикнула я в ответ и помчалась вниз по лестнице, чувствуя, как кровь приливает к щекам от смущения и вожделения.

Я чувствовала себя слишком доступной для него… слишком. Позволяя ему всё, в любых позах, местах, чёрт возьми, даже кончать в себя! Но жажда этой близости была невыносимой, и я не могла ничего с этим поделать, учитывая, что и сама хотела отдать ему всё, до последней капли.

Схватив с его пиджака последнюю таблетку экстренной контрацепции, я влетела на кухню, напугав прислугу, та с любопытством посмотрела на меня, но, решив оставить меня наедине с собой, тихонько вышла.

Дрожащими руками я вскрыла блистер. Наполнила стакан водой из фильтра, чтобы проглотить таблетку, но тут, как назло, она предательски выскользнула из пальцев, и закатилась куда-то за кухонный гарнитур.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вот дерьмо! — выругалась я вполголоса, и в этот момент на кухню вошёл Адам.

Его торс был абсолютно голым, на нём были только свободные брюки. Он выглядел расслаблено и сексуально, честно говоря, он никогда раньше не выглядел так, по-домашнему, как в этот момент. Инстинктивно, не придумав ничего лучше, я поднесла стакан к губам, имитируя глотание, и запила водой, неотрывно глядя на Адама.

Руки продолжали дрожать, а в голове билась только одна мысль:

«Что же теперь делать?»

У нас был секс, много секса, чертовски много секса без защиты…

Я поставила стакан на столешницу, стараясь не смотреть ему в глаза.

— Всё хорошо? Выпила? — спросил он, наблюдая за мной.

— Да, всё в порядке, — ответила я, и он, облегчённо выдохнув, притянул меня к себе и поцеловал.

Его губы на моих, нежные и требовательные одновременно, стирали все мысли. Осталось только тепло его тела, запах его кожи и безумное желание снова оказаться с ним в постели.

Он отстранился, прерывая поцелуй и заглядывая в мои глаза.

— Больше никаких глупостей, договорились? Я не хочу, чтобы ты волновалась. В следующий раз я позабочусь об этом сам, — он виновато улыбнулся, и я почувствовала, как внутри всё сжимается от вины.

Но как я могла ему сказать правду? Что одна маленькая таблетка, которая сейчас, наверное, пылится под кухонным шкафом, способна перевернуть всё моё существование…

В эту же секунду Адам подхватил меня под задницу, усаживая на столешницу. Мои ноги послушно раздвинулись, обхватывая его бёдра.

— Такая милая и совсем без трусиков, — прошептал он, а его руки, наглые и властные, поползли под подол моего халатика, касаясь голой кожи.

Он сжал в руках мою задницу, вынуждая податься ещё ближе. Сквозь ткань его брюк я почувствовала его восставший член. Это было слишком дико, слишком желанно. Его близость сводила меня с ума.

— Давай поедим? — как будто невзначай проговорил он, продолжая сжимать мою задницу, впиваясь пальцами в кожу.

Маленькие искорки удовольствия пронзали моё тело. Я почувствовала, как влага собирается между ног. Кажется, я снова готова была отдаться ему прямо сейчас, прямо на кухне. Средь бела дня. Безумие какое-то.

— Давай! — выдохнула я, и, как на зло, мой живот пронзительно заурчал. Предательский звук, раздавшийся в этой наэлектризованной тишине, заставил меня покраснеть.

Адам усмехнулся, освобождая меня от своей хватки и из моего горла вырвался тихий вздох досады.

— Не волнуйся, мы ещё успеем, — улыбнулся он своей фирменной, кошачьей улыбкой. В его глазах плясали дьявольские огоньки, обещающие, что "позже" будет ещё жарче. — А сейчас тебе действительно нужно поесть.

Он отстранился от меня, а я продолжала сидеть на столешнице, чувствуя лёгкую прохладу керамики под собой.

Адам начал колдовать на кухне, и каждое его движение приковывало к себе взгляд.

Натренированный торс напрягался и расслаблялся, когда он доставал из холодильника яйца, зелень, бекон, а затем склонился над ящиком, отыскивая нужную сковороду. Даже в такой обыденной ситуации он был полон грации и силы.

Я невольно начала дрыгать ногами, наблюдая за ним. В голове роились мысли, спутанные и тревожные. Что же будет, если таблетка всё-таки не дошла до адресата? Если она сейчас, предательски валяясь под шкафом, сломала все мои планы? Пойдут ли в следующем месяце месячные? Или…

Рука сама собой потянулась к животу, слегка поглаживая его сквозь тонкую ткань халата. Глубокий вдох. Нужно перестать об этом думать. Резким движением я отдёрнула руку, словно она совершила что-то запретное.

Адам тем временем помешивал бекон на сковородке, и кухня наполнилась аппетитным ароматом. Его волнистая, тёмная прядь упала на лоб, делая его ещё более соблазнительным. В этот момент он казался не бизнесменом, не властным хозяином жизни, а просто мужчиной, готовящим завтрак для любимой девушки. Что-то щемящее и нежное шевельнулось в груди. Невольно прикусила губу, не отрывая взгляда от его профиля.

— Что ты такое готовишь? — спросила я, стараясь придать голосу непринуждённость.

— Омлет с салатом и хрустящим беконом, — ответил он, не оборачиваясь.

Затем резко повернулся, кинув на меня быстрый, оценивающий взгляд. На секунду мне показалось, что он видит меня насквозь, знает о моих тревогах и сомнениях. Потом его глаза стали хитрыми, в них заплясали знакомые дьявольские огоньки.

— Смотришь так, будто вместе с беконом хочешь поджарить и меня, — и одарил меня своей фирменной улыбкой, от которой у меня просто не было никогда шансов не растаять.

— Всё может быть, — улыбнулась я в ответ, стараясь казаться беспечной. — Ты такой аппетитный, что я с радостью откушу от тебя кусочек.

Он подался вперёд, и его рука потянула меня за шею, а губы в одну секунду накрыли мои губы в жадном, требовательном поцелуе. Моя рука потянулась к его волосам, сжимая в кулаке темные, шелковистые пряди, притягивая его ближе, сильнее.

Этот поцелуй был взрывом, ураганом, вихрем, который затягивал меня в свою воронку, лишая разума и воли. В нем было всё: и нежность, и голод, и обещание бесконечного блаженства. Я чувствовала, как его язык исследует мой рот, как он выпивает всю меня без остатка.

Затем, словно нехотя, он отстранился, напоследок потянув меня за губу. Тихий стон вырвался из меня, когда он отпустил губу и прошептал:

— А я уже откусил от тебя… много кусочков, и не хочу останавливаться.

Сердце забилось чаще, в бешеном ритме отстукивая в ушах какой-то безумный ритм. Он снова вернулся к готовке, словно ни в чем не бывало, но его член, отчаянно топорщившийся под тканью брюк, выдавал все его желания. Обманщик! Он умел так искусно прятать свои истинные помыслы за маской небрежности, за фирменной улыбкой, но тело не обманешь. И я видела – я чувствовала – какой огонь горит внутри него.

Наконец, завтрак, или, скорее, обед, был готов. Адам протянул мне тарелку с едой и вилку.

— Ешь. Я проконтролирую, — прошептал он, и тут же отправил кусок хрустящего бекона в рот.

Я взяла предложенную тарелку, но есть перехотелось. Сейчас я была наполнена только им. Только его запахом, его вкусом, его прикосновениями.

Я ела медленно, почти не чувствуя вкуса еды, наблюдая за Адамом. Он ел неторопливо, с какой-то хищной грацией, от которой по коже бежали мурашки. Его глаза горели, неотрывно следя за мной. Казалось, он видел меня насквозь, читал мои мысли, угадывал все мои желания. Зелень в его глазах сейчас проявлялась ярче, оттеняя его кожу, делая его взгляд ещё более пронзительным.

Тяжело сглотнув, я отставила тарелку в сторону.

— Я наелась, спасибо, — прошептала я, нарушая тишину и чувствуя, как щёки снова заливает румянец.

Адам вопросительно посмотрел на меня, потом на тарелку, которую я отодвинула.

— Ты не доела, Ева! Не будь маленькой.

— Но я правда наелась, было очень вкусно… у тебя, оказывается, э-м-м, очень много талантов, — я невольно улыбнулась, понимая, как это двусмысленно прозвучало. Внизу живота снова вспыхнул жар, и я инстинктивно сдвинула ноги вместе, пытаясь унять дрожь, что не укрылось от Адама.

С молниеносной скоростью он оказался возле меня и взял тарелку в руки.

— Так, открывай свой миленький ротик, и давай есть!

— Адам! — возмутилась я, но он не дал мне шанса.

В два счёта он впихнул в меня то, что я не смогла доесть, и, убедившись, что я наконец-то дожевала всё, поставил пустую тарелку в раковину и притянул меня к себе, вновь забираясь под подол моего халатика и поглаживая голую задницу.

— Тиран! — выдохнула я, дожевав содержимое последнего кусочка омлета.

— Возможно, но ты должна есть, а не крутить носом, — он наклонился и поцеловал меня в нос, от чего по моей коже разлилось томительное тепло.

— Адам… — прошептала я, чувствуя, как он устраивается у меня между ног.

Его член был на таком расстоянии от моей пылающей от возбуждения киски, что я хотела только одного – его. Каждый мускул моего тела кричал об этом.

— И я хочу, — прошептал Адам, стягивая брюки и освобождая свой возбуждённый член.

Боже, почему он такой огромный? До сих пор не понимаю, как он помещался во мне все эти разы, но при одном его виде я намокла ещё сильнее.

Я подалась вперёд, раздвигая бёдра, открывая ему полный доступ. Он притянул меня к себе, впиваясь пальцами в кожу, и я почувствовала, как он входит в меня, растягивая снаружи и внутри.

Вцепившись в его плечи, я прижалась ближе, желая принять его всего, до последнего сантиметра. Мы замерли на мгновение, тяжело дыша. Адам впился зубами в моё плечо, оставаясь неподвижным внутри меня, словно наслаждаясь моментом.

Затем он начал двигаться, скользя в меня с такой лёгкостью, с таким обжигающим жаром, что я перестала понимать, что происходит. Казалось, я парила в воздухе, чувствуя только его жаркие, порывистые толчки внутри.

— Адам, сынок, что тут, чёрт возьми, творится?! — я опешила, чувствуя, как Адам будто окаменел внутри меня. Выглянув из-под его плеча, я увидела… его мать? Какого хрена она тут забыла?

Адам тут же перехватил мою голову, словно пытаясь спрятать меня за своим плечом. Я почувствовала, как его член, только что твёрдый во мне, начал обмякать.

— Блядь! — прорычал он сквозь зубы.

Глава 48. Ева

Сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь гулким эхом в ушах. Адам отстранился, выходя из моего тела, словно очнулся от наваждения. Его движения были торопливыми, почти резкими, когда он заправлял брюки.

Я смотрела на него снизу вверх, ощущая, как краска стыда заливает щёки. В его взгляде читалась виноватая растерянность, но поверх неё проступала защитная настороженность, словно он готовился отразить невидимую угрозу.

Его голая грудь вздымалась ровно, словно ничего не произошло, словно мы не занимались сексом всего минуту назад, прямо здесь, на кухонной столешнице. Меня же сковывала жуткая неловкость, будто я оголилась не только физически, но и душевно.

Его мать… Катерина.

Эта мысль пронзила меня, как удар молнии. Её внезапное появление было настолько неожиданным, настолько нелогичным, что я отказывалась в это верить. Она много лет жила в Германии, что могло заставить её вернуться в Москву? И почему именно сейчас, в этот самый момент? Неужели всё это было не просто совпадением?

Тишина на кухне давила своей оглушительностью, каждый звук казался усиленным в тысячу раз. Стук моего сердца, его дыхание, даже тихий гул холодильника – всё это превращалось в какофонию, которая расшатывала мои нервы.

Наконец, Адам отодвинулся от меня, его взгляд был полон сожаления. Он протянул мне руку, помогая встать со столешницы. Его прикосновение, ещё недавно такое желанное, сейчас казалось обжигающим, словно я прикоснулась к раскалённому железу.

Он повернулся к своей матери, инстинктивно заслоняя меня своей широкой спиной. Но любопытство оказалось сильнее стыда, и я невольно выглянула из-за его спины, чтобы увидеть её лицо.

Ярость, вот что я увидела. Она чувствовалась во всем: в напряжённой позе, в искажённом чертами лице.

Катерина бросила на меня мимолётный, но испепеляющий взгляд, полный презрения, и тут же перевела его на Адама.

— Это что такое? — процедила она сквозь зубы, прищуриваясь, и её ноздри яростно раздулись. — Значит, всё, что мне сказали, – правда?

— Для начала, что ты вообще тут делаешь? — огрызнулся Адам, и я впервые увидела, как он злится на мать.

Она бросила свою сумочку на столешницу с глухим стуком и направилась к кухонному шкафчику. Там она принялась с остервенением рыться, словно выискивая что-то жизненно важное.

Наконец, кажется, она нашла то, что искала – бутылку виски.

Не теряя ни секунды, она продолжила поиски, на этот раз – стакана. Найдя его, она повернулась к нам и щедро плеснула себе порцию виски. Она проглотила его залпом, словно это была вода, и только после этого её взгляд, острый и холодный, как лезвие, впился в Адама.

— Я прилетела, как только узнала о… твоих отношениях с ней, — она небрежно махнула рукой в мою сторону, держа пустой стакан. — Ты вообще не отдаёшь себе отчёта? Ты понимаешь, что это… ненормально, Адам? Ты совсем с ума сошёл?

Адам издал какой-то нервный смешок, и я почувствовала, как его рука обхватывает мою талию, вынуждая выйти из-за его спины.

Я смотрела на Адама ошарашенно, во все глаза, пытаясь понять, что происходит, но он был невозмутим, будто знал всё заранее, будто всё было спланировано.

И ничего не говоря мне, просто обхватил мои плечи своими сильными руками, притягивая к себе.

Я уткнулась щекой в его голый торс, всей грудью вдыхая его запах, такой родной и успокаивающий. Запах, который я никогда не забуду.

Но стоило мне поднять взгляд, как я вспомнила о причине своего волнения – эта женщина. Мне показалось, что если бы Адам не стоял сейчас рядом, прикрывая меня собой, она бы убила меня на месте одним лишь своим взглядом.

— Как мило, — ядовито прошипела она, и от этого звука по моей коже побежали мурашки.

Невольно я стала рассматривать её. В ней было что-то отталкивающее, что-то надменное. Выражение её лица – высокомерное и пренебрежительное – говорило само за себя.

И как же Адам был похож на неё…

Это всегда бросалось в глаза, но сейчас, стоя перед ней, я не могла не отметить это снова. Те же высокие скулы, та же форма губ, те же пронзительные, зелёные глаза. Только вот волосы… рыжие, и было очевидно, что в таком возрасте этот цвет – результат работы парикмахера.

Адам был тёмно-русым, и, должна признаться, этот цвет ему шёл гораздо больше. Этот рыжий… Я с детства его ненавидела, и всё из-за этой женщины.

В моей памяти всплыли моменты из прошлого, её презрительный взгляд, её колкие замечания, её снисходительное отношение. Всё это, словно заноза, сидело в моем сердце, и просто так от него не избавиться.

— То, что я только что видела… — начала она, а её взгляд прожёг меня насквозь. — Адам, ты понимаешь, что это всё значит? Ты что… теперь с ней? Ты понимаешь, что она… твоя племянница, чёрт возьми?

Я увидела, как её рука задрожала, и стакан, выпавший из рук, с грохотом рухнул на плитку, рассыпавшись на мириады острых осколков. Этот звук будто прорезал тишину, подчеркивая абсурдность происходящего. Слова эхом отдавались в голове, грозя разрушить моё и без того шаткое спокойствие.

— Я давно тебе говорила, что тебе нужна девушка, порядочная, образованная, красивая, — на словах "красивая" она смерила меня таким взглядом, будто я настоящая уродина. Я почувствовала, как кровь прилила к лицу, но старалась не показывать ни стыда, ни обиды. — А не твою собственную кровь, ты о чём думаешь?!

На последнем слове её голос прозвучал, как визг, оглушив меня на мгновение. Он резанул по ушам, полный ненависти и отвращения. Я невольно вздрогнула, хотя старалась сохранять спокойствие. Адам стоял невозмутимо, продолжая обнимать меня крепко, будто ничего не происходит вообще.

— Как ты узнала? — его голос был, на удивление, ровным, хотя я чувствовала, как всё его тело напряглось. Но внешне он казался абсолютно непроницаемым. Этот контраст между его спокойствием и бушующей в нем бурей меня поразил.

— Это неважно! — отрезала она, отмахнувшись от его вопроса. — Как ты так мог? Как? — её голос задрожал, и я заметила, как из-под накрашенных ресниц потекли фальшивые слёзы. Искусственность её эмоций была очевидна. Всё это было тщательно разыгранным спектаклем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я подняла взгляд на Адама, пытаясь рассмотреть его эмоции. Презрение, пренебрежение – вот что я увидела. Он сам прекрасно знал, что его мать просто пытается вывести его на эмоции, чтобы всё было так, как нравится ей. Лицемерка. В его глазах читалось усталость и раздражение, но не раскаяние.

— Не полнокровная, — наконец проговорил Адам, и его голос звучал твёрдо. — Не полнокровная племянница, и ты не имеешь право мне указывать, с кем мне иметь дело и кого трахать!

Его слова прозвучали как выстрел, разорвавший натянутую тишину. Смелость Адама поразила меня. Он стоял, готовый защищать наши чувства, несмотря на осуждение и отвращение его матери. В этот момент я почувствовала не только благодарность, но и нежность.

Неужели он был готов пойти против всего мира ради меня? Это казалось чем-то... невозможным.

Я увидела, как её лицо исказилось, она отвернулась, и снова начала рыскать в поиске стакана, и наконец-то, найдя его, схватила бутылку и подошла к столу, который был в непосредственной близости от нас и просто рухнула на стул, наливая себе виски и опрокидывая залпом стакан.

— Есть прикурить? — поинтересовалась она и подняла глаза на Адама.

— Я бросил, — ответил Адам, а его руки поглаживали меня по спине, сверху вниз, останавливаясь совсем низко, на копчике, отчего его мать бросила взгляд на его руку, словно увидела змею.

— И долго вы… вместе? — наконец произнесла она, сглатывая, и снова устремляя взгляд на Адама.

— Если тебя интересует тот факт, сколько раз у нас был секс, скажу прямо – очень много! Очень много раз!

Мои щёки вспыхнули пуще прежнего, и я щипнула Адама за бок, отчего он от неожиданности вздрогнул, но прижал меня к себе ещё сильнее, будто не в силах отпустить.

— Ужас… это кошмар какой-то! И как воспитывал тебя твой отец, что сделал из тебя… извращенца?!

Эти слова повисли в воздухе, словно ядовитые капли.

— Извращенца? — голос Адама был полон презрения, — ну конечно, извращенца, а где была в это время ты, мама? Ты, вечно занятая собой и своими амбициями, где ты была, когда мне нужна была настоящая мать, а не просто воспоминания о ней?

—

Du benimmst dich wie ein richtiges Arschloch!

(Ты ведёшь себя как настоящий мудак!) — проговорила она с таким пренебрежением, что я похолодела. Хоть и не слова не поняла, хотя Адам предлагал мне когда-то, давным-давно, попрактиковаться в немецком, и сейчас… чувствовала себя совсем дурнушкой.

—

Arschloch?

(Мудак?) — ухмылка Адама стала ещё более надменной, а его руки на моей спине просто деревянными. —

Ich will einfach nur mit Eva zusammen sein, und es ist mir egal, wer sie ist, ob Bettlerin oder Prinzessin, und Verwandtschaftsverhältnisse werden mich jetzt nicht mehr aufhalten!

(Я просто хочу быть с Евой, и мне всё равно, кто она, нищенка или принцесса, и родственные связи меня больше не остановят!)

Он говорил эти слова, словно отдавал команду. Резкие, немецкие выражения, полны решительности и силы. Захотелось сразу подчинится, бессознательно, хотя я не понимала, чему именно.

—

Und wenn ihr irgendwelche… Missgeburten, Krüppel bekommt? Was wirst du mir dann sagen? Wirst du dann zu mir rennen und dich beschweren, dass ich Recht hatte

? (А что, если у вас родятся… уроды, калеки? Что ты мне тогда скажешь? Побежишь ко мне жаловаться, что я была права?) — задала она вопрос, и он застыл в воздухе.

Я увидела, как Адам похолодел, переводя на меня беглый взгляд. Я бы даже сказала, обеспокоенный.

Его голос прозвучал тихо:

—

Sag… so etwas… niemals! Du hast nicht das Recht, auch nur daran zu denken, geschweige denn, es laut auszusprechen!

(Никогда… не говори… ничего подобного! Ты не имеешь права даже думать об этом, не говоря уже о том, чтобы говорить это вслух!)

Она фыркнула:

— Замечательно, просто… замечательно!

— Что… о чём вы говорили? — прошептала я, наконец-то подавая голос. Чувствовала себя маленькой девочкой в этой перебранке двух хищников.

— Маленькая шлюшка таки умеет разговаривать? — пропела она таким приторным и слащавым голосом слова, полные яда, переводя взгляд на Адама. — Ну я понимаю, на что ты клюнул, милая мордашка, юное тело, видно… ты и вправду не совсем здоров. Или она всего лишь временная игрушка, и ты найдёшь себе новую? Может ещё моложе, куда уж мелочиться?

Я похолодела от одной только мысли о том, что Адам может быть с какой-нибудь другой. Перевела на него взгляд, и его глаза… Они горели, горели такой решимостью и яростью, что у меня мурашки побежали по спине.

— Ты выйдешь за меня? — Адам вперил в меня взгляд, и у меня внутри всё похолодело. Я даже не ожидала такого поворота событий. Ведь он делает это только чтобы позлить свою мать, ведь так? Или…

— Не смей! — прорычала она, вскакивая со стула и испепеляя нас взглядами. — Не смей даже думать о таком!

— Ну так что? — Адам продолжал смотреть на меня выжидающе, а в его глазах была такая решимость, что я подумала:

«А вдруг… это всё правда? Вдруг он и сам стал ко мне так же привязан, как и я к нему?»

А я… я и так его безумно любила. Да чего уж там, я была одержима Адамом, и сейчас… это казалось чем-то нереальным.

— Я… — горло пересохло мгновенно.

Я облизала губы, смачивая их, и взгляд Адама опустился к ним, неотрывно следя за моим движением. Внизу живота сладко заныло только от одного этого взгляда.

Чёрт, да это лучшее, о чём я могла мечтать! Не просто заниматься сексом с ним, не просто спать с ним в одной постели… но и быть ему… женой?! Что могло быть лучше этого?

— …согласна, — выдавила я на последнем вздохе.

Глава 49. Ева

Адам, не раздумывая, перехватил мою голову, вынуждая меня задрать её выше, и, мягко сжимая мои щеки, впился в мои губы страстным, глубоким поцелуем, который тут же вскружил мне голову.

Его губы, его язык…

Чёрт, он вёл себя с моим телом так, будто был там единоправным хозяином, и я позволяла ему всё. Я подалась навстречу его губам, мои руки потянулись к его затылку, сжимая пряди, позволяя ему поглощать меня, отдаваясь ему со всей любовью, которая у меня была. Кажется, его мать начала браниться, но я не слышала ничего, кроме стука собственного сердца в ушах.

Затем Адам прервал поцелуй, обнимая меня и крепко прижимая мою голову к себе. Я прижалась к его торсу, касаясь горячей кожи и чувствуя, как его сердце бьётся в том же бешеном ритме, что и моё.

— Ты сделал это всё только мне в отместку, — прошипела Катерина, и её пронзающий взгляд и враждебность я ощущала почти физически.

Всё произошло так быстро, что я даже не успела осознать, что происходит.

Согласна

…

Жена

…

Он действительно сказал это? Он правда этого хочет? Мне казалось, что я сплю. Всё это было слишком… слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Катерина же тем временем бушевала.

Я повернула голову и увидела, как её лицо покраснело, а голос сорвался на крик. Она что-то выкрикивала на немецком, но я не понимала ни слова. Знала только, что это точно не комплименты в мой адрес.

Мне становилось не по себе. Вся эта ситуация была какой-то… неправильной.

—

Du bist krank!

(Ты болен!) — выплюнула она в лицо Адаму. —

Du bist völlig verrückt geworden!

(Ты совсем сошёл с ума!)

Адам лишь усмехнулся в ответ. Мне казалось, что его это только забавляет. Он будто наслаждался её яростью.

—

Vielleicht,

(Возможно,) — ответил он спокойно. —

Aber es ist mir scheißegal.

(Но мне на это плевать.)

Он снова посмотрел на меня, и в его глазах я увидела… нежность? Или мне это показалось?

Потом Адам снова отвернулся от меня, обращаясь к матери.

— Не стоит тебе здесь задерживаться,

m

utter,

(матушка,) — усмехнулся он, но его глаза были холодными, когда он смотрел на неё. — Как видишь… у нас с Евой всё в порядке, можешь уезжать обратно в Германию, не стоило так беспокоиться.

Адам одарил её своей фирменной улыбкой, демонстрируя ровные, белоснежные зубы, от чего та закипела ещё больше.

— Ну уж нет, сын, теперь я буду гостить у тебя регулярно, и не уеду никуда, пока сама этого не захочу! — с этими словами она нервно поднялась со стула и прошла мимо нас, не удостоив меня даже взглядом, покинув кухню.

Через несколько минут звук каблуков резко затих, и она вслед бросила:

— До скорой встречи, сын, и… немецкий у тебя стал намного хуже, чем раньше!

Мы услышали, как что-то вслед ей сказали прислушивающиеся к нашей ссоре слуги. Но она, ничего не ответив, хлопнула дверью так, что было слышно даже на кухне.

Ужасная женщина!

Наконец-то мы остались только вдвоём, по крайней мере, мне так казалось.

— Кажется, она ушла, — пробормотала я, а Адам, отстраняясь от меня, посмотрел на меня пристально.

— Она отвратительна, — ответил он спустя несколько секунд, и я почувствовала, как он снова подхватывает меня под задницу, вынуждая обвить его талию ногами, ощущая под собой прохладу столешницы.

— Но как она вообще сюда прошла? — спросила я, чуть понизив голос. — Как её пропустил дворецкий без пропуска?

— Это был и её дом всегда, — ответил Адам, смотря мне прямо в глаза, — так что… можно сказать, она здесь бывшая хозяйка.

Я насупилась, понимая, что это правда. Его мать никогда не была нищей, и оставила Адаму часть своего состояния. И, видимо, права на этот дом тоже.

— Неужели она теперь будет постоянно приходить сюда? — ужаснулась я, цепляясь ногами за его бёдра, не желая отпускать. Адам, в свою очередь, и не пытался отстраниться.

— Возможно. Но я сделаю всё, чтобы она отправилась туда, откуда приехала, — выдохнул он, а его руки снова скользнули под подол моего халата, сжимая оголённую кожу, отчего по моей коже мгновенно побежали мурашки, а внизу живота сладко заныло от предвкушения.

— Ты серьёзно, Адам? Ты ведь… говорил правду? — прошептала я, переводя тему в одно мгновение.

Возможно, я действительно влюблённая дурочка, но сейчас даже его мать меня так не волновала, как то, говорил ли он правду. Он действительно готов пойти на такое? Или это игра, и я, как последняя дурнушка, растеклась лужицей вокруг него.

Мы замерли на какое-то время, глядя друг другу в глаза. Адам сжимал мою задницу, прижимая к своему паху, а я… а я чувствовала, как его член настойчиво упирается мне в промежность, вызывая одно желание – чтобы он снова оказался внутри меня.

Но я не делала никаких попыток продолжить это безумство, просто ждала. Ждала, что он мне скажет дальше.

Тишина в кухне казалась оглушительной. Слышно было только его частое дыхание и стук моего сердца, который казался таким громким, что ощущалось, будто оно вот-вот выпрыгнет из груди.

Я боялась пошевелиться, боялась нарушить этот момент. Если он сейчас скажет, что это была шутка, я не знаю, что сделаю. Моё сердце будет разбито вдребезги.

Но он молчал, заставляя меня тонуть в его взгляде, пока я не почувствовала, как Адам наклонился ближе. Его дыхание опалило моё ухо, и я невольно поёжилась.

— Правду, Ева, — прошептал он так тихо, что это звучало как секрет, предназначенный только для меня. — Я никогда не был так серьёзен в своей жизни.

Мгновенно на глаза навернулись слёзы. Не могла поверить, что это действительно правда, что он готов пойти даже против общества, против любых устоев, против возможного осуждения, подобно тому, как сейчас поступила его мать.

Наша связь казалась невозможной, а сейчас… он говорил такие вещи, которые наверняка вызовут всеобщее порицание, но мне было плевать, на весь мир плевать, кроме Адама.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну чего ты, малышка, не плачь, — прошептал он, и, перехватив моё лицо ладонями, стал покрывать его поцелуями, стирая дорожки слёз, которые продолжали бесконтрольно литься из глаз.

— Тише-тише… — шептал он, и нежно прижался к моим губам, вызывая в моём теле незамедлительный отклик, и тихий стон вырвался из груди.

— То, что я с тобой уже сделал, и собираюсь сделать, можно сказать, обязывает меня жениться на тебе. Ты привязала меня к себе…

Его слова звучали… абсолютно правильно. Он подхватил меня на руки, и, не давая времени опомниться, снова прижался губами к моим, вынуждая поддаться его напору.

— И сейчас я намерен сделать с тобой то, что можно назвать самым грязным кровосмесительством, — произнёс он, отрываясь от меня, и тут же новый, ещё более жаркий, глубокий поцелуй.

А я… поддавалась ему, позволяла всё, ведь Адам – мой. Не заметила, как он вынес меня из кухни, продолжая целовать исступлённо. Просто растворилась в нём, мои руки сжимали его волосы на затылке с такой силой, будто он вот-вот исчезнет.

Я почувствовала, как мы остановились, прямо перед лестницей на второй этаж. Адам оторвался от меня, прекращая поцелуй, но не переставая держать меня на руках, совершенно не заботясь о том, как это выглядело.

Только тогда я заметила прислугу, стоявшую неподалёку. Мне стало неловко, и я попыталась вырваться из объятий Адама. Но это было невозможно.

— Адам, — попыталась я попросить, надеясь, что он поймёт мой немой призыв отпустить меня на пол.

В ответ он лишь крепче схватил меня под задницу, вынуждая сильнее обвить его торс ногами.

— Кто рассказал моей матери о том, что здесь происходит? — спросил Адам у прислуги, и я вздрогнула. Голос его звучал холодно и властно.

Прислуга опустила взгляд.

— Догадываюсь, что это молодая служанка, Юлия, кажется, которая работает у нас совсем недавно, — пробормотала она.

Адам замолчал на мгновение, а потом произнёс:

— Разузнайте всё. Если она хоть слово сказала моей матери, то она будет уволена сегодня же.

— Конечно, я выясню немедленно, — ответила прислуга, склонив голову.

Адам развернулся, не говоря больше ни слова, и пошёл со мной на руках к себе в комнату. Каждый его шаг был полон решимости, а я… Я просто позволила ему нести меня, утопая в чувствах, которые он во мне будил.

Когда мы зашли в комнату, он положил меня на кровать, и я тут же почувствовала, как он стягивает с меня халат. Его движения были резкими, нетерпеливыми.

— Он нам не понадобится сейчас, — прошептал Адам, наклоняясь ко мне, и, не теряя времени, захватил ртом мой сосок, слегка покусывая его.

Я застонала, чувствуя, что уже готова, что я уже невероятно мокрая, и внизу всё пульсирует от предвкушения.

— Адам, — застонала я, ощущая, как его губы уже облизывают и обсасывают вторую грудь, делая сосок нестерпимо чувствительным.

— Сейчас, — хрипло прошептал он, и я, прикрыв глаза, отдалась своим ощущениям.

Услышала шуршание ткани, кажется, Адам снял свои брюки. Моё дыхание участилось, грудь тяжело вздымалась, пока его руки скользили по моему телу, очерчивая изгибы: грудь, талию, бёдра, затем двинулись вниз, к раздвинутым ногам.

Его пальцы легко коснулись моей киски, продвигаясь между складками. Я почувствовала, как сильно возбуждена и насколько желаю его. В животе разлилось трепетное волнение, пальцы судорожно сжали его бёдра, ногти слегка царапнули кожу. Я кожей чувствовала его пристальный взгляд, наблюдающий за каждым моим движением, каждым вздохом.

— Не могу больше ждать, — хрипло прошептал он, и я ощутила, как он навис надо мной, а головка его члена проникла внутрь. Я подалась ему навстречу, раздвигая бёдра, принимая его полностью.

— Я сама не могу ждать, — прошептала я в ответ.

Он издал низкий рык и резко толкнулся в меня, проникая глубоко, заполняя собой. Хриплый стон сорвался с моих губ, и я распахнула глаза.

Адам, не теряя ни секунды, накрыл мой стон своими губами.

— Ева… — прошептал Адам, отрываясь от меня, и тут же начал двигаться, скользя легко и уверенно. С каждым толчком я чувствовала, как широкая головка его члена растягивает мои мышцы до предела, словно подстраивая моё тело под себя. Будто я – продолжение его.

Его бёдра ударялись о меня, с силой толкаясь снова и снова, пока я не покрылась испариной и не начала задыхаться от захлестнувших меня ощущений. С каждым сантиметром его проникновения я чувствовала себя всецело востребованной.

— Ты ощущаешься... идеально внутри. — он слегка откинулся назад и я увидела, что он наблюдает за тем, как его член, то погружается в меня полностью, то выскакивает обратно. — Ты моя. И принадлежишь только мне, и теперь... я никогда тебя не отпущу, — он толкнулся обратно в меня.

Адам двигался яростно, его резкие, порывистые толчки заставляли моё тело дрожать, инстинктивно приподнимая бёдра в стремлении раскрыться шире, подстраиваясь под его дикий ритм.

— Господи, — выдохнул он сдавленно.

Адам приподнялся, опираясь на корточки, и, обхватив мои бёдра изнутри, развёл мои ноги ещё шире. Его взгляд застыл там, где его член вошёл в меня.

— Чертовски идеально, — пробормотал он хрипло, словно это было откровением. Его большой палец нашёл мой клитор, и он начал массировать этот узелок нервов, доводя меня до исступления каждым движением.

Огни вспыхнули перед глазами, когда оргазм накрыл меня с головой. Адам не давал передышки. Он продолжал двигаться, разгоняя мою кульминацию до предела, а затем задерживал меня на этой грани, пока у меня не перехватывало дыхание.

Я смотрела на него и видела дикое, первобытное выражение на его лице.

Не успела я прийти в себя, как Адам перевернулся на спину, его член по-прежнему был глубоко внутри меня, и я оказалась сверху, оседлав его. Его руки легли на мою талию, он приподнял мои бёдра, и я почувствовала, как он почти выходит из меня. Я смогла лишь опереться руками о его грудь, когда он начал толкаться навстречу, трахая меня в этой новой позе.

Адам застонал от удовольствия, и эти стоны становились всё громче. Я чувствовала, что он на грани. Плотно прижавшись тазом, я ощущала каждый его сантиметр внутри себя. Чувствительность была почти болезненной, но я не могла остановиться. Не хотела. Я жаждала его, жаждала этого момента.

— Да, чёрт возьми, малышка, — прорычал Адам, крепче сжимая мою талию.

Я взяла инициативу на себя, двигаясь всё более развязно. Вверх и вниз, опускаясь глубже и быстрее, пока голова не закружилась.

Я чувствовала приближение нового оргазма.

Очередное движение вниз – и мой клитор встретился с его лобком. Взрыв внутри меня был не слабее предыдущего. Запрокинув голову, я закричала, чувствуя, как мышцы сжимаются вокруг него. Пальцы Адама впились в мою кожу, и его низкий, животный рык возвестил о скором освобождении.

Когда он стал твёрже и больше внутри меня, я задохнулась от переполняющих меня чувств. Толчки участились, становясь всё более неистовыми.

И вот, финальный рывок, пульсация члена, наполняющая меня его семенем. Я наслаждалась каждым мгновением, чувствуя его глубоко внутри. Отдавшись полностью, забывая обо всём на свете в его объятиях.

Я упала ему на грудь, кожа была влажной от пота, и мы тяжело дышали в тишине комнаты. Он обнял меня, и мы перекатились на бок, лицом к лицу. Его член всё ещё был внутри, и волны удовольствия продолжали накатывать одна за другой.

Закрыв глаза я прижалась лбом к его мокрой груди, наслаждаясь его учащённым сердцебиением.

Не верилось, что всё это происходит на самом деле. Не верилось, что Адам действительно мой.

Он снова поцеловал меня в лоб, и эта нежность в нем трогала до глубины души.

— Кажется, маленькая чертовка завладела мной целиком и полностью, — в его голосе звучала ирония, смешанная с нежностью.

Я крепче обняла его в ответ, улыбаясь.

— Я тоже люблю тебя.

Глава 50. Ева

Звонкий голос лектора доносился до меня словно сквозь толщу воды. Я сидела на лекции, уставившись в одну точку на стене, и не видела ничего вокруг – ни профессора, ни сосредоточенные лица одногруппников, ни их странные, изучающие взгляды.

Я коснулась шеи, и щёки тут же вспыхнули предательским румянцем. Даже толстый слой тонального крема не смог скрыть засосы, которыми меня щедро "наградил" Адам. Я вздохнула.

Как же сложно было оторваться от него сегодня утром! Мысли о горячей воде, в которой мы переплетались телами, всё ещё обжигали кожу. Но я понимала, что наш марафон не может продолжаться вечно. В конце концов, у меня есть учёба, и нужно помнить о реальности.

Учёба…

В голове мелькнуло неприятное осознание. Я ведь так и не призналась Адаму, что моя противозачаточная таблетка всё ещё пылится под кухонным шкафом. Нужно будет решить эту проблему, как можно скорее. Записаться к гинекологу сразу после месячных, и обезопасить себя…

Я нервно сглотнула.

А затем снова в голову ворвались его слова:

«Обязывает меня жениться на тебе».

Жениться… Неужели это возможно?

Это было за гранью разумного, невероятно, но так желанно. А не запрещает ли российское законодательство такую связь между дядей и племянницей? Не будет ли это проблемой?

Вопросов становилось всё больше, и они клубились в голове, как взбесившиеся шершни.

Сегодня я пообещала встретиться с Катькой, моей школьной подругой, и рассказать ей обо всём, что происходит между мной и Адамом. Катя всегда умела разложить всё по полочкам, успокоить и дать дельный совет. Но теперь, к истории про нашу запретную любовь и незащищённый секс, добавилась эта безумная идея о свадьбе. Всё закручивалось в такой водоворот, что казалось, я вот-вот захлебнусь в нём.

— Ева, — услышала я голос профессора. Он был каким-то странно-настойчивым. Я вздрогнула, почувствовав, как краска заливает лицо. — Ева, вы можете аргументировать свою позицию относительно доктрины исчерпания прав в контексте параллельного импорта?

Я моргнула, пытаясь вынырнуть из оцепенения. Его взгляд был прикован ко мне, изучающий, давящий. Я чувствовала, как по спине пробегает холодок.

— Простите, — пролепетала я, — Могли бы вы повторить вопрос?

Он вздохнул, покачав головой.

— В последнее время вы витаете в облаках, Ева. Сама на себя не похожи. Уже декабрьские праздники ждёте?

Ехидный смешок пронёсся по аудитории. В этот же момент с задней парты раздался громкий, нарочито удивленный голос:

— Профессор, посмотрите, какие у нашей красотки засосы! Видать, эти несколько дней были горячими. Тут явно не до занятий по интеллектуальной собственности!

Кровь прилила к щекам, я почувствовала, как внутри поднимается ярость. Медленно повернувшись в сторону говорившего, я процедила сквозь зубы:

— Не твоего ума дела, с кем я трахаюсь.

По кабинету пронёсся сдержанный смех. Я отвернулась, чувствуя, как закипаю изнутри. Профессор что-то говорил о недопустимости подобного поведения, но слова совсем не доходили до сознания. Я просто хотела провалиться сквозь землю.

Кровь продолжала стучать в висках, когда я пулей вылетела из аудитории после окончания лекции. Плевать на профессора, плевать на одногруппников. Хотелось просто уйти, исчезнуть, раствориться в толпе, чтобы никто не видел моего унижения.

В холле я достала телефон, надеясь застать Крис онлайн. Обычно она отвечала моментально, но сегодня… ни одного сообщения. Я набрала её номер, и снова – тишина. Только длинные гудки эхом отдавались в моей голове.

— Похоже, у Крис новогодние праздники на несколько недель раньше положенного, — пробормотала я себе под нос. Крис, моя оторва-подруга, могла пропасть из виду на несколько дней, если на горизонте появлялся интересный парень и бутылка чего-нибудь покрепче.

Быстро найдя номер Катьки, я написала ей сообщение:

«Привет, Кать, сегодня всё в силе?»

Через несколько минут, которые казались вечностью, телефон завибрировал. От радости я чуть не выронила его из рук.

«Конечно, как я могу пропустить такие откровения с твоим дядечкой? (емоджи радости) Где хочешь обсудить свою… порочную связь?»

Я усмехнулась. Из уст Катьки это звучало особенно эпично, будто я не трахаюсь с дядей, а расчленяю людей. Но сейчас мне была нужна её поддержка.

В голове промелькнули варианты, где можно спокойно поболтать. Хотелось чего-то уютного, но в то же время не слишком людного. Вспомнилась улица Солянка, с её узкими переулками, старинными зданиями и небольшими кафешками. Там, где-нибудь в тихом дворике за чашкой кофе, можно было бы спокойно выложить Катьке всё, что накипело.

Я быстро напечатала ответ:

«Давай на Солянке? Там есть пара тихих кофеен во двориках, никто не услышит наших секретов».

Телефон снова завибрировал, и я сглотнула, стараясь унять волнение.

«Конечно, давай к трём часам дня?»

— пришло сообщение от Катьки.

Я тут же ответила:

«Договорились!».

Остаток лекций прошёл словно в тумане. Я старалась не привлекать к себе внимания, поэтому пересела на последнюю парту. Боковым зрением я чувствовала, как парни бросают на меня странные взгляды, то и дело поглядывая на засосы на шее. Животные. Уверена, многие уже мысленно строили планы "подката", но мне было совершенно неинтересно.

Когда лекции закончились, я вылетела из университета с такой скоростью, будто за мной гналась сами демоны. На улице шёл снег, и я вздрогнула, поёжившись в тёплом пуховике. Возле университета, как и всегда, меня ждала машина.

— Чёрт… не получится прошмыгнуть незамеченной, — с раздражением пробормотала я и направилась прямиком к авто.

Адама, как я и ожидала, не было. Снова его личный водитель – Константин. В принципе, после нескольких дней безудержного секса во всевозможных уголках нашего дома, во всевозможных позах и ласках, меньше всего мне сейчас хотелось смотреть Адаму в глаза. Я могла бы сделать что-то необдуманное. К примеру, трахнуться с ним снова в машине, или, ещё хуже, отсосать прямо на месте.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Кажется, я стала с ним похотливой самкой», — с огорчением подумала я. Мне нужен чужой взгляд на эту запутанную историю. И Катька в этом мне нужна, как воздух.

Я открыла пассажирскую дверь и села, захлопнув её.

— Здравствуйте, Ева, — сдержанно поздоровался Константин. — Адам просил передать, что после занятий вы сразу едете домой. Никаких клубов, ничего подобного.

Я закатила глаза. Он действительно считает меня какой-то безвольной куклой?

— Константин, ну пожалуйста, — проговорила я самым невинным голосом, на который только была способна. — Отвезите меня на Солянку. У меня там встреча в кафе, всего на часик… ну, максимум полтора. Просто чашечка кофе и разговор с подругой. Никакого клуба, честно! Мне очень нужна эта встреча.

Константин вздохнул.

— Адам меня убьёт, если узнает, что я выполняю вашу просьбу.

В душе вспыхнула надежда.

— Пожа-а-алуйста! — надавила я. — Он ничего не узнает, клянусь! Можешь просто ждать меня там.

Константин что-то пробурчал в ответ:

— Если что, у вас был пистолет, и вы мне угрожали.

— Водяной подойдёт? — спросила я с улыбкой.

Константин, немного подумав, выдал:

— Да вы беспощадны, на улице декабрь.

— Тогда нам нужно его купить, предоставим Адаму какие-то вещественные доказательства того, как я вам угрожала, — засмеялась я.

Константин вмиг посерьёзнел и ответил:

— Ладно, в сторону шутки, полтора часа, ни минутой больше, и сразу домой!

— Спасибо, — тихо пробормотала я, чувствуя, как наполняюсь предвкушением.

Ехали мы по Москве, и я невольно погрузилась в рассматривание города за окном. На каждом магазине, на каждом здании уже висели гирлянды, переливались новогодние украшения. Город готовился к празднику, и это чувствовалось в каждой детали.

До новогодних каникул оставалось всего три недели, и предвкушение этого празднества наполняло меня теплом. Это значило, что мы сможем провести с Адамом всё время вместе. Внизу живота сладко заныло от этой мысли, от предвкушения этого бесконечного времени, проведённого с ним.

«И под ним…» — мысленно подумала я, чувствуя, как внизу живота всё горит только от одной мысли об Адаме и нашем сексе, а трусики уже снова мокрые.

Поёрзав на сидении, я пыталась унять дрожь в коленях. Константин кинул на меня странный взгляд своих стальных глаз, но ничего не ответил, лишь крепче вцепился в руль, прибавив газу.

Куда мне деться от их пронзительных взглядов?

Я быстро напечатала сообщение Кате:

«Ты в какой кафешке остановилась?»

«Я в "Тайной комнате", увидишь меня на верхнем ярусе, в самом дальнем углу. Жду.»

Сухой ответ Кати немного выбил меня из колеи.

«Может… это такая интрига?» — подумала я, и написала в ответ:

«Хочешь, чтобы я заплутала по подвалам ресторанчиков?»

В ответ прилетело:

«Совсем немного. Поторапливайся, уже вечереет!»

Это уже больше похоже на Катьку. Всегда собранная, наблюдательная.

«Почти доехала, жди меня,»

— ответила я и запихнула телефон в карман сумочки.

— Остановите меня здесь, — пробормотала я, сверяясь с навигатором.

Константин молча притормозил, и я тут же схватила сумочку, намереваясь хлопнуть дверью, но голос Константина остановил меня:

— Если что-то понадобится, сразу звоните, я мигом приду к вам… и, как я ранее повторял, не больше полутора часов. Буду ждать вас здесь, на парковке, — проговорил Константин, впиваясь в меня взглядом, а его голос звучал как команда в моей голове. Сразу вспомнилось, как Адам любил так отдавать команды. И куда мне деться от их контроля? Правильно – никуда.

— Я обещала, значит, так и будет, — ответила я, хлопая дверью.

Выскочив из машины я вдохнула морозный воздух. Солянка в декабре была волшебной. Снег мерцал под светом фонарей, отражаясь в витринах магазинов, украшенных гирляндами и еловыми ветвями. Я направилась к пабу "Black Swan", вспоминая короткое сообщение Катьки. Интрига – это в её духе.

Войдя внутрь, я сразу же попросила ближайшего сотрудника, крепкого бородатого парня в клетчатой рубашке, указать дорогу через таинственные подвалы Солянки, к "Тайной комнате". Он кивнул и жестом показал на массивную дубовую дверь в глубине зала.

За дверью действительно оказался таинственный мир. Тяжёлые каменные своды, приглушённый свет, мебель из тёмного дерева – всё говорило о готическом стиле. Высокие подсвечники с мерцающими огоньками добавляли мрачности, но и уюта одновременно. Странный, но подходящий антураж для моих откровений.

«Самое то, чтобы выдать ту информацию, которая накопилась за это время, — подумала я, проходя дальше. — Главное, чтобы Катька была готова выслушать».

Я поразилась, насколько многолюдно было в этом месте. Среди столиков сновали официанты, одетые во что-то среднее между костюмами эпохи Ренессанса и одеждой готов. По углам, словно стражи, стояли рыцарские доспехи, а на стенах висели картины с изображением мрачных замков и мистических существ. И всё это было украшено новогодними гирляндами, ёлками и игрушками. Получилось странное, но завораживающее сочетание.

Я подняла взгляд на верхний ярус, ища Катьку. Да, она точно должна быть там!

«Нужно постараться туда добраться», — решительно подумала я, направляясь к винтовой лестнице.

Поднимаясь по ступеням, я чувствовала, как усиливается странное ощущение тревоги. Что-то было не так. И как оказалось – не зря.

Оказавшись на верхнем ярусе, я замерла, как вкопанная. Возле Катьки сидели Марат и Игорь.

«Только не они!» — промелькнуло в голове, а по спине пробежал ледяной холодок.

Катька сидела между ними, её взгляд был испуганным, затравленным, как у загнанного в угол зверька.

Марат, заметив меня, усмехнулся и поманил пальцем к их столику. Игорь, не говоря ни слова, положил руку на плечо Катьке, довольно усмехаясь.

«Что им нужно? Им что-то нужно от меня или… от Адама?», — лихорадочно соображала я, идя к ним, словно на эшафот.

Неужели их угрозы Адаму были не просто словами, и теперь я действительно приманка? Всё то, что я так боялся, сбывалось.

— Ну, здравствуй, куколка! — пропел Марат, указывая на стул напротив.

— Присаживайся, не стесняйся, — подпел Игорь, сильнее прижимая Катьку к себе.

Катька только сильнее задрожала, и я увидела в её глазах мольбу о помощи. Но мне и самой необходимо было спасение.

Я замерла, рассматривая их.

Марат был одет в дорогой кашемировый плащ, на голове – чёрная вязаная шапка, из-под которой виднелись выбритые виски. Щёголь. Игорь же, наоборот, выглядел более брутально: кожаная куртка с меховым воротником, грубые ботинки, короткая стрижка. Его лицо украшал шрам, пересекающий щеку. Кто-то явно приложил его недавно.

«Жаль, не убил,» — подумала я, а в голове, как в калейдоскопе, проносились разные способы расправы над ними. Криминальные ублюдки!

И тут я краем глаза заметила, как Игорь держит пистолет направив его к животу Катьки, небрежно прижимая дуло к одежде. В его взгляде не было ничего, кроме жестокой игры. Я не могла этого вынести.

Просто рухнула на стул напротив и, прочистив горло, спросила:

— Что вам нужно?

— Будешь кофе? — небрежно поинтересовался Игорь, и я заметила, как он слегка сильнее надавливает на живот Катьки, от чего её глаза становятся похожими на блюдца.

— Тише, детка, не волнуйся ты так, а то здесь камеры, — прошептал Игорь, наклоняясь к ней и целуя её в висок.

Со стороны выглядело так, будто они влюблённая парочка. Но я знала, что это не так. Они – убийцы.

Стало страшно за Катьку, за себя, за всех нас. Что они намерены сделать, как они будут использовать теперь меня в этих играх с Адамом?

Я чувствовала, что меня тошнит, но пыталась справиться.

Игорь повернул ко мне голову и выжидающе посмотрел на меня:

— Дважды повторять не стану, будешь кофе, Ева? — вопрос прозвучал угрожающе, и я поняла, это очередная игра, попытка сделать вид, что у нас "свидание". Господи! Нужно было играть по их правилам.

— Мне всё равно, — выдавила я, а мой взгляд был прикован к тому месту, где холодное дуло пистолета прижималось к Катькиной одежде. Это слишком нереально.

— Отлично.

К нам подошёл официант, и я выдохнула. Но не тут-то было. Марат наклонился через стол ко мне так близко, что по позвоночнику пробежали холодные мурашки.

— Не делай глупостей, красотка, — ласково проговорил он, но его взгляд… он был красноречивым. Он будто взглядом говорил, что если я пискну, то мы – трупы.

Я сглотнула вязкую слюну, и повернувшись к молодому парню, пролепетала:

— Латте, пожалуйста, на кокосовом, — губы пересохли, страх сковал внутренности, но я постаралась вымучено улыбнуться, насколько это было возможно.

Молодой парень, с лучезарной улыбкой и кудрявой копной, записал пожелания и добавил:

— Что-нибудь к латте?

— Не-е… — начала я, но меня перебил Марат.

— Этим красоткам по тирамису и эклеру, а мне двойной эспрессо с коньяком «Хеннесси».

Игорь, продолжая обнимать Катю, добавил:

— А мне виски "Макаллан" 18-летней выдержки со льдом.

Пистолета уже видно не было. Грёбанные ублюдки.

Глава 51. Ева

Застыв в этом театре ужаса, я наблюдала, как официант, одарив нас дежурной улыбкой, исчез в лабиринтах этого странного места. Я же продолжала сидеть на краешке стула, словно на пружинах готовая сорваться в бегство.

— Держись, — прошептала я Кате, стараясь вложить в эти слова хоть крупицу уверенности, в которой сама отчаянно нуждалась.

Лгала ей, лгала себе, лишь бы выжить. Вырваться из этой западни, из цепких лап этих хищников. И где-то глубоко внутри теплилась надежда, последний шанс, что Адам нас спасёт.

И вот, вернулся молодой человек, поставив наши напитки и десерты на стол, и вновь, словно по сценарию, пожелал нам "приятного вечера", удаляясь из поля зрения.

Мы снова остались один на один с этими чудовищами в человеческом обличье.

— Ешьте, красотки, — промурлыкал Игорь, убирая свою руку с плеча Кати.

Катя, словно освобождённая от гнёта, смогла наконец-то вдохнуть полной грудью. С самого моего появления здесь она не произнесла ни слова.

— Ешь! — приказал Марат, и я, не смея ослушаться, подхватила ложку и отрезала кусочек тирамису.

Поднесла ко рту, прожевала, проглотила.

Вкус еды остался где-то далеко, за гранью моего восприятия. Внутри всё сжалось от ужаса, мне хотелось не есть, мне хотелось блевать прямо здесь, посреди этого вычурного, зловещего заведения, желательно на рожи Марата и Игоря, чтобы они захлебнулись в моей блевотине.

Но я взяла кружку латте и под пристальным, оценивающим взглядом этих двоих отпила, чувствуя, как во рту пересыхает ещё больше.

Катя нервно ела свой тирамису, будто пытаясь проглотить как можно скорее, словно боялась вызвать недовольство Игоря. Он только тихо посмеивался, наблюдая за этим нервным, импульсивным поеданием, словно за представлением в цирке. Дуло по-прежнему давило ей в живот.

Это было предупреждение. Для меня. Если я сделаю хоть какую-то попытку связаться с Адамом, что-то предпринять, то жизнь Кати окажется на моей совести.

Собрав остатки мужества, я посмотрела в глаза Марату и тихо попросила:

— Отпустите Катю, она вам не нужна…

Тишина. Тяжелая, давящая… Я чувствовала на себе их изучающие взгляды, прожигающие насквозь. Но я не моргала, не отводила взгляда, я ждала, что они скажут.

«Щёлк!»

Я застыла, не в силах пошевелиться. Фотография. Что это значит? Чего добиваются эти ублюдки?

— Что… это? — прошептала я, чувствуя себя оленем в свете фар.

— Это для твоего дяди Адама, — промурлыкал Марат, усмехаясь. Его глаза сверкнули злорадством. — Даже нет, это для твоего любовника-дяди Адама. Он так будет бояться за свою крошку, что сделает всё, что нам нужно!

Улыбка стала зловещей, самодовольной. О чём они вообще? Почему Адам вообще с ними хоть как-то взаимодействует? Я ничего не понимала.

— Отпустите мою подругу, она здесь совершенно не при чём! — я попыталась вложить в свой голос всю свою уверенность. Не хотела, чтобы из-за меня пострадал посторонний человек, тем более Катька. Разборки с этими бандитами на совести Адама, ну и моей, раз уж мы вместе.

— Твоя подружка может кому-то проболтаться, — довольно усмехнулся Игорь, обнажив хищные зубы. Реально животное. — Нам легче тебя похитить, а твою подружку сбросить в реку на съедение рыбкам, — его улыбка стала ещё более зловещей, он словно предвкушал этот момент.

— Пожалуйста… — прошептала Катька, и я увидела, как крупные слёзы собрались у неё в глазах.

— Хватит! — рыкнул Игорь, и я увидела, как он, схватив её за талию, притянул ближе к себе. На её лице мелькнула смесь ужаса и отвращения, но тут же сменилась паническим оцепенением. — Если ты будешь тут ныть, я пристрелю тебя сразу, как только мы выберемся из этого заведения, — прошипел Игорь, продолжая удерживать Катю за талию. Та, лишь всхлипнув, постаралась унять слёзы, чтобы не злить его дальше.

— Отпустите её, она ничего никому не скажет. Если вам нужна я, то забирайте меня, — с отчаянием ответила я, стараясь унять слёзы, которые вот-вот хотели вырваться из уголков глаз. Нет. Я не могу показать свою слабость.

Марат с нетерпением нажал на кнопку вызова официанта, продолжая рассматривать меня пристально, будто пытаясь найти во мне самую уязвимую точку, куда легче всего ударить. Он словно знал, что я вся – одна болезненная, уязвимая точка, и стоит им немного надавить, будь то физически или морально, и я сломаюсь.

Я с отчаяньем молила всех богов, чтобы Адам нашёл меня и наказал этих ублюдков.

Наконец официант подошёл, вежливо спрашивая:

— Может, что-то ещё хотите заказать?

— Счёт, — отчеканил Игорь, продолжая удерживать дрожащую Катю за талию. Та, в свою очередь, вымучено улыбалась, стараясь не выдать страха.

— Конечно, — пролепетал официант, и не прошло и тридцати секунд, которые казались мне вечностью, когда он наконец вернулся с терминалом.

Марат спешно расплатился, и, схватив меня за талию, притянул к себе. Захотелось закричать, ударить его, вырваться из его лап, но я стояла, как вкопанная, тесно прижатая к его телу, которое вызывало у меня только омерзение.

И так, в обнимку Марата и Игоря мы спустились на первый этаж «Тайной комнаты».

Впереди показалась какая-то девушка-официантка.

— Эй, детка, — окликнул её Марат, и девушка обернулась, как вкопанная.

— Подойди сюда, — он поманил её пальцем, продолжая сжимать мою талию почти до боли. — Где здесь запасной выход?

Она смерила его настороженным взглядом.

— Он только для персонала, — прошептала она, отодвигаясь на шаг, явно чувствуя от них угрозу.

Марат подошёл к ней ближе, и, чуть подавшись к ней, прошипел сквозь зубы:

— Не заставляй меня повторять дважды, крошка. Вторая попытка: где здесь запасной выход?

Я заметила, как он протянул ей купюры, и она, дрожащими руками приняла деньги, сжимая их в кулаке. Страх, такой же густой и липкий, как патока, пропитал воздух вокруг.

— Да, конечно, я сейчас вас провожу, — пролепетала она.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Марат и Игорь, посмотрев друг на друга, довольно усмехнувшись, последовали за ней. Меня вели, как пленницу, а впереди шла молодая девушка, преданная своим страхом и жадностью. Я не винила её, но каждая секунда приближала меня к неизвестности, к тому, чего я боялась больше всего. К отрыву от Адама. К гибели.

Все произошло так быстро, что до сих пор казалось дурным сном. Всё вызывало тошноту и желание проснуться. Но это была реальность, и я, словно марионетка в их руках, шла туда, куда мне указывали.

Официантка, сжимая в руке смятые купюры, повела нас какими-то тёмными коридорами, явно предназначенными только для персонала. Зал «Тайной комнаты» остался позади, и теперь нас окружали голые стены и затхлый запах сырости.

Эти катакомбы Солянки казались зловещими, словно мы спускались в преисподнюю. Каждый шаг отдавался гулким эхом, усиливая чувство безысходности.

Наконец, перед нами замаячила дверь. Запасной выход. Девушка дрожащей рукой открыла её, и мы оказались на заднем дворе здания. Я инстинктивно попыталась оглядеться, найти взглядом оживлённую улицу, надеясь, что кто-то заметит нас, поможет.

Но это было бесполезно.

Мы были отрезаны от внешнего мира целым зданием. Даже если бы Константин был где-то поблизости, он бы не услышал мой крик о помощи. Да и если бы услышал, что он мог бы сделать против этих вооружённых ублюдков?

Словно зловещее предзнаменование, я почувствовала, как к животу прижимается что-то твёрдое. Бегло опустив взгляд, я увидела дуло пистолета. Сердце бешено заколотилось, горло сжалось от страха, перекрывая дыхание.

Медленно, очень медленно, мы двинулись вдоль стены здания. Я пыталась контролировать дрожь, но получалось плохо. Шаг за шагом мы приближались к какому-то чёрному внедорожнику с тонированными стёклами. Он выглядел угрожающе, словно хищник, поджидающий свою жертву.

Марат открыл передо мной дверь, продолжая прижимать пистолет к моему животу. Его взгляд был жёстким и бесчувственным.

— Садись, и веди себя хорошо, иначе кишки выпущу, — прошипел он.

Внутри всё похолодело.

Я чувствовала, как трясётся всё тело, ноги заплетались, словно чужие. С огромным трудом я переставила их и, словно в замедленной съёмке, уселась на переднее сидение. Марат тут же плюхнулся рядом, его присутствие ощущалось, как давящий груз.

— Можешь не пристёгиваться, если хочешь видеть, как твой мозг растекается по стеклу, — его шутки были такими же мерзкими, как и сам он.

Дрожащими руками я потянулась за ремнём безопасности. Пальцы не слушались, и понадобилось несколько мучительных секунд, чтобы застегнуть его. Краем глаза я заметила, как Игорь с Катей уселись на заднее сидение. Это было ужасно, просто отвратительно.

— Поехали, — усмехнулся Марат, повертел ключ в замке зажигания, и машина плавно тронулась с места.

Вот и всё. Конец. Адама нет рядом, я неизвестно где, в плену у этих чудовищ. Меня охватило отчаяние, такое всепоглощающее, что хотелось просто закрыть глаза и перестать существовать.

В салоне воцарилась давящая тишина, лишь прерывистое дыхание нас с Катькой нарушало её. Я чувствовала их взгляды, тяжёлые и липкие, словно они наслаждались нашим страхом. Пыталась не показывать, как трясутся руки, унять бешеное биение сердца, которое, словно хочет вырваться из груди.

Пистолет больше не упирался в живот, но ощущение опасности висело в воздухе, как густой туман. Одно неверное движение, одно слово – и всё закончится.

Мы ехали, казалось, целую вечность. За окном мелькали огни вечерней Москвы, предновогодняя суета, украшенные витрины магазинов и нарядные ёлки, сияющие разноцветными огоньками. Но праздничная атмосфера казалась какой-то зловещей, будто это не предвкушение чуда, а предзнаменование беды. Словно вместо Деда Мороза, подарки нам несёт Крампус – злой дух зимы, который в лице этих двоих похищает наши души.

Шумная Москва постепенно сменилась подмосковной трассой, и огни города остались далеко позади. Дорога казалась бесконечной, уходящей в чёрную пустоту, как в пасть голодного чудовища. В салоне стало холодно, несмотря на работающую печку.

Я не выдержала.

— Адам убьёт вас, — прошептала я, пытаясь поверить собственным словам. — Он уничтожит вас двоих за меня…

Марат резко повернул голову, глядя на меня, и вдруг разразился громким, безумным смехом. Казалось, я рассказала самую смешную шутку на свете.

— Слышал, что она там сказала? — проговорил Марат сквозь слёзы смеха, обращаясь к Игорю. — Она считает, что Адам, этот дамский угодник, этот щёголь, пытающийся отречься от того, что он тусуется в криминальном мире, убьёт нас?!

Они оба расхохотались, заливаясь мерзким, противным смехом. Я, не в силах это выносить, прижала ладони к ушам, пытаясь заглушить этот кошмарный звук, но это не помогало.

— Адам, такой нежный мальчик, — промурлыкал Игорь, и я краем глаза заметила, как он стирает слёзы.

— Ага… трахаться у него получается лучше всего, — пролепетал Марат, мерзко улыбаясь.

— Адам сильный, он… уничтожит вас, — повторила я, уже почти без надежды, сама не понимая, верю я в это или нет. Да, Адам был сильным, накачанным, красивым. Но он не убийца.

Словно в подтверждение, Игорь пропел, придвигаясь ближе ко мне, и мерзкое чувство его дыхания опалило моё ухо:

— Адам не убийца, куколка, извращенец, который трахает собственную племянницу, да, но не убийца.

Слёзы подступили к горлу, душили, но я постаралась сделать глубокий вдох, чтобы не выдать своего отчаяния. Адам был кем угодно, но только не убийцей. Меньше всего мне хотелось, чтобы я становилась причиной его окончательного грехопадения.

Наконец, машина свернула на какую-то просёлочную дорогу, и проехав достаточное расстояние, остановилась.

— Мы приехали? — прошептала я, но посреди ничего не было, только пустырь, уходящий вдаль под сумрачным небом.

— Нет, куколка, пора прощаться с твоей подружкой, — проговорил Марат, и я похолодела.

Они вышли из салона, и я, словно зачарованная, последовала за ними. Что они задумали? Зачем мы здесь?

— Пожалуйста, — взмолилась я, видя, как они подходят к Кате, хватая её за плечи. В глазах Кати плескался животный ужас. Она закричала, но вокруг – ни души. Пустырь. Только ветер гуляет среди сугробов да редкие звёзды мерцают в вышине.

— Пожалуйста, отпустите её, — пролепетала я, чувствуя, как тот десерт, что я съела в ресторане, готов выйти наружу. Меня тошнило от страха.

— Отпускаем, — улыбнулся Игорь, и, отбрасывая слабые попытки девушки защититься руками, рывком расстегнул молнию её куртки, оставляя её только в одном лёгком свитере. Ночь была ледяной, а ветер пронизывал до костей.

— Что вы делаете? — прошептала я, глотая слёзы. Они таки пролились из глаз, я не могла выносить того ужаса, что происходило сейчас.

— Отпускаем твою подругу, — улыбнулся Марат, и даже при тусклом свете фар я видела его зловещую, садистскую улыбку. Он наслаждался нашим страхом, нашим бессилием.

— Проваливай, — прорычал он, направляя на Катю пистолет.

Она, заплетаясь ногами и дрожа всем телом от холода, поплелась в сторону трассы, маленькая и жалкая фигурка в ночи.

— Она умрёт от холода, ублюдок! — взвыла я, как раненый зверь, чувствуя, как руки дрожат от страха, отчаяния и ненависти. Захотелось убить их собственными руками. Разорвать на куски.

— Ну, если выживет, считай, счастливчик, — отмахнулся он и, безразлично добавил: — Садись в машину!

Но во мне проснулась такая ярость, такая ненависть, что я, несмотря на страх перед ними, подошла к Марату в одно мгновение и залепила ему такую пощёчину, что его голова откинулась в сторону, а оглушительный звук пощёчины разнёсся по всей пустоши.

— Зря ты это сделала, конечно, — прорычал Марат, потирая раскрасневшуюся щеку.

Не успела я опомниться, как он со всей силы, или не со всей? Я уже не соображала. Просто ударил меня по лицу так, что я упала, чувствуя, как теряю сознание.

В голове крутилась только одна мысль:

«Я так и умру? Или я уже умерла?»

Я почувствовала, как мерзкие руки хватают меня небрежно с земли и тащат к машине, словно я мешок с картошкой, а не живой человек, словно я просто кусок мяса.

Наконец, я почувствовала, что прихожу в себя, ощущая, как Марат снова заводит мотор. Холод пробирал до костей, лицо горело от удара.

— Знаешь, — начал Марат, и я, повернув голову к нему, смотрела на него затуманенным взглядом.

«Сдохни, тварь, просто сдохни,» — мысленно проклинала его я.

— Я думал припугнуть только Адама, указать ему на то, что если он будет себя плохо вести, то ты окажешься не такой целой. Я передумал. Если вы оба будете вести себя так, как нам не понравится, ты пострадаешь не меньше. Запомни это, куколка. Теперь ты – марионетка.

Глава 52. Адам

Я сидел в своём кабинете, пропитанном запахом старой кожи и дорогих сигар, в этом проклятом клубе, который я ненавидел всей душой. После встречи с Маратом и Игорем в моей голове, казалось, поселился рой шершней. Эти криминальные ублюдки сегодня были чем-то особенно довольны, и это только усиливало мою тревогу. Век бы не видеть эти самодовольные рожи. С каждым годом, с каждым днём я ненавидел их всё больше и больше. Осталось всего несколько лет, всего пара лет, и я буду свободен от гнёта этой криминальной машины. Пусть катятся к чёрту, к своему мафиозному боссу, пусть варятся в своём адском котле. Меня и Еву пусть оставят в покое.

Ева…

Одно её имя, словно заклинание, разгоняло сгущающиеся тучи. Я закрыл глаза, откидываясь на спинку кресла, и в памяти всплыло её лицо. До чего же она восхитительна… Нежная, милая, вот такая настоящая она скрывается за всей бронёй ненависти и непокорности, которую она раньше воздвигала вокруг себя.

Я сделал ей предложение…

Я сумасшедший? Возможно, да. Наверное, я спятил. Но… после того, как прилетела мать из Германии и как фурия накинулась на Еву, обрушивая на неё свой ядовитый поток слов, обливая грязью, мне отчаянно захотелось защитить её. Защитить её от этой ядовитой змеи… и защитить себя, защитить наши странные, запретные чувства.

Пусть это неправильно. Дядя и племянница, опекун и воспитанница – это же просто постыдно! Но это… настоящее. Я чувствовал, всей кожей ощущал, что это действительно настоящее. Может, я и закоренелый нарушитель правил, может, Ева меня только подтолкнула к этому, может и так, но я понимал, что больше не могу сопротивляться этому.

Пусть мы будем безудержно заниматься сексом, пусть нас пожирает страсть, она будет моей законной женой. И даже все эти препятствия, все эти предрассудки общества не имеют никакого значения, если нас так безудержно тянет друг к другу.

Я снова открыл глаза, ощущая, как напряжение постепенно отступает. Ева – мой маяк в этом тёмном мире. Моя светлая надежда.

Дверь, как всегда, резко открылась, и в кабинет ворвался Влад. Резкий, как всегда, невоспитанный… Но свой парень. Друг.

— Что у тебя за похоронное бюро тут, Адам? — пробасил он, окинув взглядом мой кабинет. — И чего ты такой кислый? Тебя эти придурки сегодня особенно достали? Или, может, моя персона своим внезапным появлением испортила тебе медитацию на тему юной девы?

Я скривился. Этот засранец всегда умел найти больную точку.

— Заметил, какие они сегодня были самодовольные? — продолжал он, не давая мне времени ответить. — Аж тошно. Будто сожрали канарейку и радуются.

Я поднялся с кресла, чувствуя, как затёкшая спина протестует. Подошёл к шкафчику, где всегда стоял мой верный друг – виски. Налил себе щедрую порцию, даже не добавляя льда. Одно движение – и жгучая жидкость обожгла горло.

— Да, — наконец ответил я, ставя стакан на стол. — Что-то явно не так. Сегодня особенно заметно было. Словно что-то знают, чего не знаем мы.

Влад потёр подбородок, задумчиво глядя в потолок. Он достал из внутреннего кармана пиджака свой айкос и с наслаждением затянулся, выпуская густое облако дыма.

— Твою задницу сейчас выбросить из кабинета или ты сам догадаешься? — процедил я сквозь зубы. — Я, конечно, понимаю, что ты у нас теперь хипстер, но тут не курилка для подростков.

Влад иронично вскинул брови.

— Да брось, Адам. Весь твой клуб пропитан всякой дрянью. Сигары, ладан, пот посетителей… Мой айкос – капля в море.

Я фыркнул, но в его словах была доля правды. Мой клуб был воплощением порока, и пытаться поддерживать здесь чистоту было всё равно что сражаться с ветряными мельницами.

— Айкос, значит, — усмехнулся я, намеренно меняя тему. — Почему не дорогие кубинские сигары? Решил следить за зумерскими штучками?

Влад ухмыльнулся.

— Ну а как же? Надо быть в тренде. Вдруг когда-нибудь придётся с молодёжью общий язык находить. Хочешь не хочешь, а мир меняется.

Я расхохотался. Представить Влада, тусующегося с малолетками, было просто нереально.

— Кстати, — Влад прищурился, прикуривая айкос. — Твоя маленькая Ева, я уверен, во всех этих молодёжных трендах зубами клацает. Она бы тебе точно объяснила, что сейчас модно.

Упоминание Евы мгновенно выбило меня из колеи. Улыбка сползла с моего лица, а внутри всё похолодело. Я резко посерьёзнел, прожигая Влада взглядом.

Он тут же поднял руки в примирительном жесте.

— Эй, эй, спокойно. Просто констатация факта. Не стоит так нервничать. Но раз уж на то пошло… Не забеременела ещё твоя Ева, с вашей-то… импульсивностью?

Я опёрся на стол, потирая подбородок. Вопрос Влада застал меня врасплох, хотя должен был понимать, что он рано или поздно коснётся этой темы.

— Она выпила таблетки, — медленно произнёс я, стараясь сохранять спокойствие. — Экстренная контрацепция. Не должна забеременеть.

Я старался убедить в этом не только Влада, но и самого себя.

— Ева заведёт ребёнка не так, — продолжил я, избегая его взгляда. — Не сейчас. Когда сама будет готова. Когда мы оба будем готовы.

Влад присвистнул, глядя на меня с удивлением и… кажется, даже с некоторым восхищением.

— Таблетки не дают стопроцентной гарантии, Адам, — протянул он, прищурившись. — Особенно если ты… кхм… заканчивал внутрь.

Он выдержал паузу, наблюдая за моей реакцией. Его взгляд стал невыносимо пристальным, изучающим.

— Нет-нет, Адам, — вдруг затараторил он, расширив глаза. — Только не говори, что ты… кончал в неё… постоянно.

Я вздохнул глубоко, закрывая глаза. Чёртовы таблетки! Чёртова импульсивность! Я знал, что это безрассудно, знал, что мы рискуем, но в те моменты… я просто терял голову. Да и чего таить, мне нравилось так делать.

Открыв глаза, я встретился с взволнованный взглядом Влада.

— Да, — признался я, чувствуя, как виски в животе начинает предательски бурлить. — Только этим и занимался. Несколько дней подряд. Да чёрт, мы не вылезали из постели.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Влад выронил айкос, который до этого вертел в руках. Он уставился на меня, как на восьмое чудо света.

— Боже… Адам, — пробормотал он, поднимая с пола свою электронную сигарету. — Я не думал, что ты такой… горячий, конечно, немного извращенец, но это ваше дело. Теперь ты обязан на ней жениться, не иначе! Не оставлять же девчонку с пузом…

Я прыснул, улыбаясь, хоть и нервно.

— Я уже сделал ей предложение, — сказал я, наблюдая за его реакцией. — И она согласилась.

Влад снова уронил айкос. На этот раз он просто молча смотрел на меня, с трудом подбирая челюсть с пола.

— Влад, ты точно в порядке? Кажется, у тебя там айкос скоро в желудок провалится, — усмехнулся я, наблюдая, как он пытается переварить услышанное.

Влад, кажется, наконец перестал бороться с гравитацией, удерживая челюсть на месте.

— Ни фига себе, Адам! Вы всё это провернули за неделю? Может, она у тебя и родит за неделю? — Он закатил глаза, но в голосе прозвучала искренняя веселость. — Будете плодиться, как кролики.

Я вперил в него хмурый взгляд.

— Не смешно, — процедил я сквозь зубы. — Прилетела мать из Германии и с порога накинулась на нас, особенно за мою связь с Евой. Так что да, я, наверное, не сдержался, — выдал я, чувствуя, как напряжение покидает меня. Словно спрашивал не только Влада, но и самого себя: правильно ли я поступил? Хотя понимал, что даже если Влад или кто-либо другой скажет обратное, это не отвернёт меня от Евы. Ни за что. Я буду трахать её, и она действительно когда-нибудь забеременеет, а пока… и овцы целы, и волки сыты.

Влад приподнял брови, явно удивленный моей откровенностью.

— Я что, получается, буду другом жениха?

Я вскинул бровь в ответ.

— А ты хочешь?

Он пожал плечами, на лице мелькнула довольная усмешка.

— Ещё один повод набухаться. Главное, чтобы подружка невесты была симпатичная. Может, тоже пойду по твоим стопам и соблазню кого-нибудь помоложе.

Я громко расхохотался, в очередной раз сражённый его ироничной шуткой. Понимал, что сам не делал никакой попытки соблазнить Еву. Она сама, с самого детства, была без ума от меня, и "её соблазнение" вылилось в нашу общую зависимость друг от друга.

— Кстати, — продолжил Влад, затягиваясь своим айкосом, — твоя мама прилетела из Германии, чтобы устроить скандал, серьёзно?

Я, обходя стол, снова уселся в кресло, откидывая голову назад и закрывая глаза.

— У меня оказалась крыса в подчинении, которая передавала всё, что происходило у нас с Евой в доме.

— Так вы и не скрывались? — усмехнулся Влад, выпуская дым.

Я хмыкнул, вспоминая один особенно дерзкий случай.

— Как-то раз я занимался с ней петтингом прямо в общем холле. Вообще не обращал внимания на то, что кто-то может войти. Возможно, в тот момент кто-то и заметил.

Влад шумно выдохнул густое облако дыма.

— Слушай, Адам, да я уже ничему не удивляюсь. Ты же у нас жуткий бабник, и, если честно, я уже привык к тому, что ты трахаешься со всеми в этом кабинете.

Я застонал от этих воспоминаний, закрыв глаза, и откидываясь на спинку кожаного кресла. Голова гудела, словно в ней поселился целый оркестр, играющий похоронный марш.

— Трахался. В прошедшем времени, — ответил я, открывая глаза и вперивая в Влада взгляд.

Он усмехнулся, кажется, наслаждаясь моей реакцией. Он выпустил ещё одно облако дыма, которое расползлось по моему кабинету, словно завеса, скрывающая правду.

— Прямо-таки больше никаких мимолётных связей? Ты вдруг стал монахом? Решил, всю страсть – в один, так сказать, колодец выливать?

Его ирония задевала. Я чувствовал себя так, словно он копается в грязном белье, выставляя напоказ всю мою прошлую жизнь.

— Ты стал совсем на себя не похож, — продолжал он, не унимаясь. — А делов-то было – всего лишь трахнуть девчонку моложе тебя, на сколько там, на пятнадцать, двенадцать…

— Четырнадцать, — с раздражением перебил его я. — Четырнадцать лет разницы.

— Ну какая разница? Всё равно малышка… — Он запнулся, словно осознав, что зашел слишком далеко.

Мы замолчали, каждый погруженный в свои мысли. Я нервно выстукивал пальцами по столешнице, думая о Еве. О её теле, о её тепле, о той власти, которую она надо мной имеет. Я просто не в силах больше контролировать это притяжение. Стоит мне притронуться к ней, как я незаметно оказываюсь снова в ней. И я ничего не могу с этим поделать. Эта страсть, эта потребность… она выше меня.

— Я одержим ею, — выдохнул я, и Влад обернулся ко мне, словно изучая меня заново. Его взгляд был внимательным, проницательным.

— Одержим? — повторил он, приподняв бровь.

— Я одержим ею настолько, что ни о чём другом не могу думать, кроме как трахать её. Стоит мне только мельком учуять её запах, я превращаюсь рядом с ней в ненасытное животное. Это безумие.

Снова воцарилась тишина. Влад, словно понимал меня без слов, всё то, что так терзает меня и одновременно освобождает. Словно знает обо всех моих демонах, которых я выпустил наружу рядом с Евой. Он видел меня насквозь, знал о моей тяге к риску, к запретным плодам. Но Ева… Ева была чем-то большим. Она стала моей зависимостью, моей одержимостью, моей слабостью и моей… силой.

— Знаешь, — нарушил тишину Влад, затягиваясь айкосом, — я всегда думал, что ты законченный циник, ну ещё и бабник. А тут, оказывается, такое… романтика, блин.

— Романтика тут ни при чём, — отрезал я, — Это чистое животное влечение. И это пугает. Я теряю контроль.

— Может, тебе просто нужно было найти кого-то, кто смог бы этот контроль расшатать? — предположил Влад, пожав плечами. — Ты же всегда играл роль неприступного бога. Может, ей просто удалось тебя приземлить.

Я задумался над его словами. Возможно, он был прав. Возможно, Ева смогла пробить ту броню, которую я выстраивал годами. Возможно, она увидела во мне того, кого сам я видеть не хотел – уязвимого, страстного, зависимого.

— И что теперь? — спросил Влад, выпуская струйку дыма, — Теперь ты бросишь все свои дела к её ногам и будешь петь ей серенады под окном?

Я усмехнулся.

— Нет, конечно. Я просто попробую не кончить в неё в следующий раз. Хотя не уверен, что это получится.

Влад расхохотался.

— Вот это я понимаю! Вернулся старый добрый Адам! Но теперь ещё и с колечком на пальце.

— Заткнись уже, — улыбнулся я, не в состоянии по-настоящему злиться. Влад подкупал своей искренностью.

— Ну или ты в неё реально влюблён, и пытаешься, как обычно, рационализировать всё, даже свои чувства. Ты ведь у нас такой. Боишься, что ли, признаться самому себе? — спросил он, чем окончательно вывел меня из себя.

Мои чувства к Еве – это то, что касается только нас двоих, и больше никого. И пусть я буду говорить ему, что это только животная страсть, только похоть, только Еве одной я могу рассказать об истинных чувствах.

— Сейчас ты точно получишь в морду, — прорычал я, стараясь казаться злее, чем себя чувствую. Не хочу открываться, не хочу быть слабым в глазах кого-то, даже Влада. Пусть Ева сама знает о моих слабостях, только она и никто другой.

— Эй, полегче. Не буду больше доставать вашу тонкую душевную организацию своими колкими вопросами, — отмахнулся Влад, растягиваясь в усмешке. — Живите и плодитесь. Как кролики.

Глава 53. Адам

Мы снова погрузились в тишину. Влад курил, а я, открыв ноутбук, просматривал отчёты. Краем глаза взглянул на часы. Время 15:00. Ева должна была освободиться из университета. Впереди выходные, а значит, я могу поторопиться и часикам к 17:00 приехать домой, чтобы снова ощутить её тепло, её запах, раствориться в ней. Я даже почувствовал, как жар приливает к паху, а член твердеет, упираясь в ширинку. Без животного влечения тут явно не обходится, не только душевная составляющая.

— Хватит тут курить, лучше помоги с отчётом, — буркнул я, переводя взгляд на Влада.

Тот, словно издеваясь, медленно встал, потянувшись лениво.

— Поторапливайся, — рыкнул я, теряя терпение.

Влад усмехнулся, подходя ко мне, и двигая свободный стул в углу.

— Как скажешь, босс, а то ты я смотрю слишком нетерпеливый, наверное, всё мечтаешь о том, чтобы поскорее засунуть свой…

Я зарычал, вперив в него яростный взгляд, отчего Влад в примирительном жесте посмотрел на меня.

— Молчу, молчу, герой-любовник, сейчас всё закончим.

И он принялся за работу. Хотя «за работу» – это громко сказано. Влад, скорее, делал вид, что помогает, попутно отпуская колкости в мой адрес и затягиваясь своим вонючим айкосом. А я… я погрузился в мир цифр, графиков и отчётов.

Первым делом я решил проверить финансовые показатели казино. Сверить доходы и расходы, проанализировать отчётность по игорным автоматам, оценить эффективность маркетинговых кампаний. Вроде бы, всё было в порядке. Казино приносили стабильный доход, но я всегда стремился к большему. Затем я переключился на ночные клубы. Здесь всё было чуть сложнее. Конкуренция росла, и приходилось постоянно придумывать что-то новое, чтобы привлекать клиентов. Новые диджеи, тематические вечеринки, акции на алкоголь – всё шло в ход.

Я тщательно изучал каждую цифру. Проверял отчёты по барам, ресторанам, гостиницам. Удостоверился, что наши бухгалтеры не забыли ни одной мелочи. Я знал, что эти отчёты – не просто сухие цифры, а отражение нашего успеха. Они показывают, насколько хорошо мы работаем, насколько эффективно управляем бизнесом. Иногда, углубляясь в них, я чувствовал себя создателем целой империи.

Я проверил отчётность по каждому своему клубу, каждому казино – в этих бумагах была вся моя жизнь. Все мои деньги, все мои планы, все мои амбиции. Я просматривал суммы, оценивал тенденции, подмечал убыточные места. Было необходимо выявить слабые места, чтобы не упустить шанс, чтобы улучшить.

На мгновение меня будто отключили от реальности, от мира. Я даже полностью забыл о Владе, который сидел рядом и якобы усердно мне помогал. Я был сконцентрирован только на цифрах. И, вероятно, когда Влад посмотрел на часы, то и сам был немного удивлён увиденному. Но я, к удивлению, не видел ничего. Не мир, не время, ничего. Только цифры.

В какой-то момент я почувствовал ломоту в спине и усталость в глазах. Взглянул на часы – было уже начало шестого. Чёрт возьми, как быстро пролетело время!

— На сегодня всё, — выдохнул я, потирая глаза. Долг выполнен, всё проверено. Значит, следующий отчёт будет на следующей неделе.

— Мы молодцы, — присвистнул Влад.

— Да ты в последнюю очередь присоединился, всё это время посасывал свой айкос, — усмехнулся я, наблюдая за реакцией Влада.

— Обижаешь, я тебе тут, можно сказать, атмосферу создавал, а ты… неблагодарный босс, — с деланным возмущением произнёс Влад.

Я не смог сдержаться от смеха.

— Ладно, ладно, атмосферу ты вполне неплохую создал. А теперь – вали отсюда. Мне нужно домой.

Влад с шумом отодвинул стул, поднимаясь.

— Удачи тебе с твоей маниакальной одержимостью, Адам, — иронично произнёс он. — Береги себя, а то так и до психушки недалеко.

Я лишь фыркнул в ответ, поднимаясь с кресла и разминая затёкшую шею. Как назло, в этот момент пиликнул телефон. Какая-то нервная дрожь пробежала по телу, как будто внутренний голос предупреждал о беде.

Влад, уже стоявший в дверях, остановился, обернувшись.

— Что-то случилось? Выглядишь, как будто привидение увидел.

Я проигнорировал его, лихорадочно открывая сообщение.

«Радуем фотографией маленькой Евы, видишь, какая милашка? Она теперь с нами, Адам».

Сердце пропустило удар. На фотографии сидела Ева. В каком-то мрачном, почти готическом заведении. Глаза округлены от страха. Стол, латте, тирамису, как будто свидание, но её поза… Напряжённые плечи, расширенные зрачки в её серых глазах говорили об одном – ей было страшно.

Сообщение от Марата.

— Чёрт… — прошептал я, чувствуя, как по спине пробегает ледяной пот.

Влад подошёл ближе, заглядывая через плечо.

— Что там? Какие-то проблемы?

Но я уже не слышал его. Дрожащими руками я набрал номер личного водителя.

— Константин? Где Ева?!

В трубке повисла тягостная пауза. С каждой секундой молчания я чувствовал, как внутри всё закипает.

— Отвечай! Где Ева?! Она дома?!

Наконец, Константин промямлил:

— Адам Александрович… она… уговорила меня… отвести её…

— Куда, чёрт возьми, отвести?! Говори ясно!

— К подруге, она сказала, что просто в кафе посидят. Никаких клубов, нет, она была в небольшом ресторанчике "Тайная комната". Мы договорились, что она пробудет там не больше полутора часов, я ждал, звонил, она не отвечала. Я зашел туда и узнал… от официанта, что она была с какой-то девушкой и двумя странными типами, которые вывели их куда-то. Я хотел позвонить вам, но вы меня опередили…

Мир вокруг поплыл. Я задыхался. Если Еву схватили эти ублюдки… Я не знаю, что сделаю. Марат и Игорь. Два якоря, которые я уже давно пытаюсь скинуть, но не могу. И теперь… моя Ева. Моя нежная, любимая Ева у них в руках.

— Ты понимаешь, что я готов убить тебя на месте, Константин?

Константин что-то промямлил в ответ нечленораздельное. Я с трудом взял себя в руки.

— Отбой, пока не до тебя. Нужно найти Еву.

Я отключился, чувствуя себя таким потерянным, как никогда прежде.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что случилось с Евой? — осторожно спросил Влад, но я даже не видел его.

Мой взгляд был затуманен, сознание будто пребывало в другом измерении, в том измерении, где нет ничего, кроме страха за Еву и жгучей боли в груди.

— Её похитили… Марат и Игорь, — выдохнул я, пытаясь справиться с внутренней дрожью. Если эти два подонка сделают с ней хоть что-то… да даже если не сделают, то, что они уже сделали – смертный приговор.

Я почувствовал, как злая, тёмная сила поднимается внутри меня. Мне хотелось одного – убивать, убивать жестоко, безжалостно, так, чтобы они захлёбывались кровью, так, чтобы они ощутили на себе всю силу моей отчаянной злобы, не только за то, что похитили мою маленькую Еву, но и за то, что держали меня в своей власти на протяжении этих лет. За всё, что мне пришлось пережить по их вине.

Ненавижу.

— И что мы будем делать? — прошептал Влад, возвращая меня в реальность.

— Искать, — прорычал я сквозь зубы. — Я буду искать её повсюду. Я не успокоюсь, чёрт возьми, пока не найду её, а эти ублюдки, они заплатят за всё!

Я схватил телефон и стал яростно звонить и писать Еве, но она… была не в сети. Несколько часов не в сети. Я рухнул в кресло и со всей силы ударил кулаком по столу. Но это не помогло, ничего не помогло.

— Чёрт, чёрт, чёрт, — проревел я, как раненый зверь, не чувствуя ничего вокруг себя, кроме всепоглощающей боли, которая грозилась утопить меня к чертям собачьим.

Я зашёл в приложение, по которому отслеживал её местонахождение, и… чёрт, её телефон не двигался. Выброшен где-то в Подмосковье. Там, возможно, нашлась бы хоть какая-то зацепка.

— Нам нужно туда, — прохрипел я, уставившись на точку на карте. — Возможно, что-то найдём там, или путь к ней. Хоть что-то…

— Ты же понимаешь, что если Марат и Игорь её забрали, она может даже быть не в пределах Московской области?

Конечно, я понимал, конечно. Но отчаяние двигало меня вперёд. Лишь бы сделать хоть что-то.

Следом пришло другое сообщение от Марата.

Фотография Евы, но уже в каком-то странном, оборудованном помещении, похожем на камеру. Помещение было не убогим, но это явно была камера, и Ева, как загнанный зверёк, сидела на самом уголке кровати.

Мне захотелось схватить её, обнять, укрыть от всего. Но она была там, неизвестно где, а я здесь, в своём клубе, в полнейшем отчаянии.

Следом звонок… от Марата.

Я чуть не выронил телефон из дрожащих рук. Внутри поднялся такой дикий рык, что я готов был зарычать, как бешеное, разъярённое чудовище.

Но я не могу.

Я не имею права показывать им свою дикую злобу, свою животную ненависть, пока не узнаю всё, что происходит, пока не вырву свою Еву из их цепких лап. Тогда они пожалеют, что родились на свет. Тогда я их уничтожу, уничтожу раз и навсегда, а сейчас… чёрт, я должен играть свою грёбаную роль до конца.

— Да? — нажал я на кнопку принятия вызова, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более нейтрально.

— Видел свою куколку? — протянул Марат, и я почувствовал, что готов задушить его собственными руками, прямо на месте, если бы он только был здесь...

Кулаки сжались до боли, желание уничтожать всё на своём пути душило меня. Я сделал глубокий вдох, стараясь обуздать ярость.

— Чего молчишь? — усмехнулся Марат в трубке.

Представив его мерзкую ухмылку, я мысленно выбил ему все зубы, но вслух проговорил холодным, даже безразличным тоном:

— Видел. Где она?

— А вот это знать тебе не обязательно, — снова издевательский смешок, скручивающий все мои внутренности в тугой узел.

— И что это значит? — спросил я, ожидая, что дальше скажет этот ублюдок. Мне хотелось мчаться, искать Еву, а не слушать его мерзкое хихиканье. Но я вынужден был подчиняться. Пока что.

— Тебе незачем знать, где именно она. Как говорится, ещё нужно заслужить эту информацию, — снова этот гнусный смешок.

Я мечтал отрезать ему яйца, сделать всё, чтобы этот ублюдок выл от боли.

— И чего вы хотите? — процедил я сквозь зубы.

— У нас есть условия. Встречаемся в твоём "Белом Тигре" сегодня к двенадцати ночи, всё обсудим с тобой, Адам. Все детали.

— Договорились, — ответил я, и сбросил вызов.

Мерзкие ублюдки. Думали, что таким образом смогут напугать меня? Не знали, с кем связались. Они уже ходячие трупы. Никто, никакая дрянь не смеет покушаться на то, что принадлежит мне. Их время сочтено.

Я обернулся к Владу, который наблюдал за мной с напряжённым лицом.

— Ну что? — спросил он, смотря мне прямо в глаза.

— Едем в Подмосковье, — ответил я, — хочу найти там телефон Евы. Возможно, это хоть что-то нам даст. И, возможно, что-то ещё…

Глава 54. Адам

Я, не раздумывая, схватил телефон и ключи от машины. Ярость и паника подхлёстывали меня. На ходу напяливая пальто, я вылетел из кабинета, даже не закрыв его. В голове гудело, пульсировала одна мысль: поехать на эту точку, найти телефон Евы. Найти Еву саму, живую и невредимую, хотя я и понимал, что это практически нереально.

Где она? В каком направлении двигаться? Я не знал ничего, и даже не было ни единой зацепки. Единственное, что оставалось – выслушать условия этих двоих уродов. Я отчаянно надеялся, что условия будут приемлемыми, хотя, в глубине души, знал: стоит мне только получить Еву обратно, обезопасить её, я не остановлюсь ни перед чем, чтобы уничтожить их.

Они не будут жить. Они уже трупы.

Пробираясь через зал клуба, я чувствовал на себе взгляды посетителей, но мне было плевать. Бесполезные, ничтожные люди, погрязшие в своих мелких удовольствиях, пока мою Еву держат в заложниках.

Атмосфера "Белого Тигра", всегда такая манящая и возбуждающая, сейчас вызывала у меня только приступ тошноты и желание спалить все чёртовы клубы и казино, которыми я владею, чтобы никакая мафиозная группировка не смогла добраться до моего единственного близкого человека – до Евы.

Наконец, я вырвался на улицу.

Центр Москвы, в начале декабря, словно по волшебству, преобразился к новогодним праздникам. Яркие гирлянды, нарядные ели, улыбающиеся лица прохожих… Меня просто тошнило от этой красоты. Это была насмешка.

В тот момент, когда я должен был наслаждаться обществом Евы, планировать новогодние праздники, она была в руках этих ублюдков, а я, как последний трус, ничего не мог с этим поделать. Приступы ярости и паники подкатывали к горлу, но я, открыв дверь своей машины, плюхнулся на водительское сидение, заводя мотор и цепляясь за руль со всей силы, будто это могло мне помочь.

Дверь переднего пассажирского сидения открылась, и следом плюхнулся, запыхавшись, Влад.

— Я думал, что никогда тебя не догоню, — протороторил он, откидываясь на спинку сидения. — Ты гнался так, будто марафон пробегал…

— Поехали, — прохрипел я, вставив ключ в замок зажигания и вдавливая педаль газа до упора. Машина взревела и рванула с места, оставляя за собой шлейф клубов выхлопных газов.

— Ты там полегче, — пропищал Влад, вцепившись в ручку над дверью болтаясь из стороны в сторону, как тряпичная кукла, судорожно застёгивая ремень безопасности. — А то мы не успеем добраться до нужного места, как окажемся прямиком на том свете. И кто Еву спасать будет, святой дух?

Его ирония в обычной ситуации вызвала бы у меня усмешку, но сейчас… каждое слово резало как ножом по сердцу.

— Ты себе не представляешь, как я хочу отправить Игоря и Марата на тот свет, — прорычал я, крепче сжимая руль.

Меня переполняла дикая, животная потребность убивать. Прикончить их, наблюдать, как они корчатся от боли, сделать всё, чтобы они молили о смерти, чтобы их мучения я впитывал, как губка, прежде чем собственноручно отправить их в ад.

— Ты действительно собираешься их убить? — в голосе Влада прозвучала нескрываемая тревога.

Он исподтишка взглянул на меня, но я был слишком сосредоточен на дороге, на бешеной скорости, с которой мы неслись по ночной Москве. Мимо пролетали яркие огни, новогодние украшения, словно издевательская декорация к моему личному кошмару. Все вокруг радовались, готовились к семейному празднику, а моя Ева…

Я бросил на Влада короткий, злобный взгляд и снова вперил глаза в дорогу. Москва, с её новогодним антуражем, вызывала сейчас лишь острую тошноту.

— А ты думаешь, я должен оставить это безнаказанным? — Мой вопрос прозвучал истерично, даже для меня самого.

Я никогда не убивал. Никогда не переступал эту черту. Но сейчас… все изменилось. Они посягнули на запретную территорию, и эта территория – Ева. Моя Ева, моя девушка, моя кровь. Всё, что собой представляла Ева, было частью меня. И они взяли это.

— Я не это имел в виду, — вздохнул Влад, немного успокоившись, осознав, что мы пока ещё живы. — Просто… убийство не решит всех проблем. Это повлечёт за собой последствия. Ты понимаешь?

— Последствия? — Я усмехнулся, и в этом смехе не было ничего, кроме горечи и отчаяния. — Какие последствия могут быть хуже, чем то, что они уже сделали? Они забрали у меня Еву. Они ворвались в мою жизнь, как грязные свиньи в огород, и растоптали всё, что мне дорого. Какое мне дело до последствий?

Яростно сжимая руль, я продолжал мчаться по ночной Москве. Какое мне дело до его тревог и предостережений? Ева в руках этих отморозков. Моя Ева.

— Ты, кажется, не понимаешь, во что вляпался, — голос Влада стал серьёзнее, даже немного жёстче. — Эти двое, Игорь и Марат, они не просто уличные бандиты. Они работают на кое-кого покрупнее. На мафию.

Я издал дикий рык, вцепившись в руль так, что костяшки пальцев побелели. Челюсти сжались в диком спазме, хотелось выплеснуть ярость, разорвать в клочья этих ублюдков и всю их мерзкую группировку.

— И что? — огрызнулся я, стараясь взять себя в руки. — Это меня должно остановить?

— Нет, блин, должно подбодрить! — съязвил Влад. — Адам, включи голову! Если их босс узнает, кто исполнил их ликвидацию, он первым делом заглянет к тебе. Ты понимаешь, что это значит?

Слова Влада прозвучали как холодный душ. Последствия… Я так зациклился на спасении Евы и жажде мести, что совсем забыл об этом. Действительно, я был готов уничтожить этих двоих, но что потом? Мафия не прощает, и если они выйдут на меня… Ева будет в ещё большей опасности.

Я притормозил, съехав на обочину. Ярость клокотала внутри, но в голове начала зарождаться мысль, пусть и болезненная.

— Мы… мы заметём следы, — проговорил я, стараясь звучать уверенно, хотя голос дрожал. — Сделаем так, чтобы к нам не пришли.

Влад нахмурился, глядя вдаль, на мерцающие огни Москвы.

— Чего замолчал? — спросил я, раздражённо. — Есть что сказать – говори.

— А чего ты раньше их не прикончил? — вдруг выпалил он. — Ещё тогда, когда они угрожали твоему брату? Когда вся семья Евы была жива. Почему ждал так долго?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вопрос Влада прозвучал как удар под дых. Я нервно рассмеялся.

— Мой брат был настоящим кретином, — ответил я, а в голосе сквозила горечь. — Я предлагал ему свалить из Москвы, вообще из России. У меня в Германии недвижимость, которая сдаётся. Но он, вместо того, чтобы принять помощь, ходил по лезвию ножа. И таким образом, мои клубы были пристанищем для их грязного бизнеса все эти годы, в том числе из-за того, что брат был слишком упёртым.

Я сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться.

— Его упрямство, его… непрошибаемость были своего рода гарантией для них...

Влад издал странный смешок, немного грустный. Я перевёл на него убийственный взгляд.

— Чего ржёшь? Это ни хрена не смешно.

— Я не из-за ситуации, — ответил Влад, покачав головой. — Твоя Ева, ты, твой брат… вы все из одного упрямого теста.

Я нахмурился, не обращая внимания на его реплику, и продолжил:

— Я покрывал этих мразей, терпел… А потом… потом они умерли. Ты же знаешь, что всё изменилось. И кроме Евы, у меня больше никого не осталось…

Я замолчал, погружаясь в собственные мысли. В голове набатом стучала одна мысль: а что, если они сделают так, что Ева больше никогда не окажется со мной? Что, если до конца жизни мне придется винить себя в этом? Как мне жить без неё? Без её улыбки, без её тепла? Я люблю её, люблю по-настоящему, не как родственницу, племянницу, а как женщину. И пусть эта страсть извращённая, но она есть, и прожить без неё я не могу. Это как прожить без света, как вогнать себе нож в сердце.

Мои руки дрожали. Я чувствовал себя загнанным в угол зверем, готовым на все, лишь бы вырваться на свободу. Или, в моем случае, вырвать из лап этих тварей Еву. Я крепче сжал руль, ощущая, как костяшки пальцев побелели.

«Дерьмо,» — пронеслось в моей голове, и я резко вывернул руль, возвращаясь на трассу.

Машина снова взревела, набирая скорость. Огни ночной Москвы снова замелькали за окном, но теперь они казались не насмешкой, а скорее предвестниками грядущей бури. Бури, которую я сам намерен был обрушить на головы Игоря и Марата.

Я чувствовал, как ярость, долго копившаяся внутри, теперь трансформировалась в холодную, расчётливую решимость.

Я убью их. Обоих. И плевать на последствия.

Влад, до этого молчавший, вдруг подался вперёд, вцепившись в сидение.

— Что ты решил? — его голос звучал напряжённо.

Я сделал глубокий вдох, ощущая, как воздух наполняет мои лёгкие, придавая сил.

— Я убью их, — прорычал я, глядя прямо перед собой.

Влад замолчал на мгновение, словно переваривая мои слова.

— А как же мафия? — наконец спросил он, в его голосе звучала тревога.

Я раздражённо фыркнул.

— Плевать, — огрызнулся я. — Они всего лишь пешки. Если бы у них хватило мозгов, они бы давно выжали из своего положения больше выгоды.

Влад издал нервный смешок.

— Ты говоришь так, будто сам хочешь оказаться в мафиозной ячейке, — ирония в его голосе была отчётливо слышна.

Я скривил губы в злобной усмешке и бросил взгляд в зеркало заднего вида. Мне показалось, что на меня смотрит не я, а какой-то безумец, с зелёными глазами, горящими нездоровым огнём.

— Почему бы и нет? — ответил я, повернувшись к Владу. — Быть внутри этой машины, иметь возможность влиять на этих уродов, убивать их изнутри… чем это так плохо?

Влад повернулся ко мне всем корпусом, его лицо выражало искреннюю обеспокоенность.

— Ты серьёзно? Или это просто ярость говорит за тебя?

Я снова посмотрел в зеркало. Мои глаза продолжали гореть.

— Я предельно серьёзен, — произнёс я, и в моем голосе не было ни капли сомнения.

Ночная Москва пролетала за окнами, огни сливались в размытые полосы. Ярость, клокотавшая во мне, казалось, очерчивала каждый миллиметр моего тела, вибрировала в кончиках пальцев.

Влад издал нервный смешок:

— Так и рождаются мафиози, да. Сначала месть во имя любви, а потом… понеслась душа в ад.

Я резко повернул голову, вперив в него колючий взгляд.

— Ты со мной или нет?

Влад шумно выдохнул, запуская пятерню в свои иссиня-чёрные волосы.

— Обязательно быть… безжалостным? Ну, знаешь, мочить всех неугодных там, да и другие вещи делать?

Я откинулся на спинку сиденья и громко рассмеялся. Этот вопрос, в свете всего происходящего, прозвучал как анекдот.

Когда я пришёл в себя, я с ноткой искреннего веселья в голосе, спросил:

— Ты что, реально думаешь, что я лично буду заниматься убийствами?

— Откуда мне знать? — пожал плечами Влад. — Может, ещё и кровь неугодных пить будешь? Ритуалы какие-то устраивать?

— Ну, пить кровь тебе никто не запрещает, — усмехнулся я. — Если вдруг захочется. Но нет, Влад. Всё гораздо проще. Просто о самых опасных ублюдках мы будем знать изнутри. У нас будет информация, а дальше… Ну, дальше уже посмотрим. Так ты со мной?

Влад выдохнул и криво улыбнулся.

— Конечно. Я с тобой до конца, ты же мой... босс.

— И друг, — добавил я, продолжая смотреть в окно.

Москва осталась позади, а впереди раскинулась трасса Московской области, уходящая в беспросветную тьму.

— Ты что, как "Призрак"¹ будешь? — вдруг спросил Влад, глядя вперёд на трассу.

Я нахмурился, не понимая, о чем он говорит.

— Какой "Призрак"?

— Ты новости вообще не смотришь? — хмыкнул Влад. — Ну ты отстал, конечно. "Призрак" – это такой… мститель, что ли. Убийца изуверов всяких. Орудует в Питере, никто его поймать не может уже несколько лет. Кто-то считает его исчадием ада, а кто-то думает, что он герой.

— Даже так? — задумчиво протянул я.

— Вот именно, — ответил Влад.

Я немного помолчал, а потом добавил:

— Нет, таким я точно заниматься не буду. Слишком много внимания. Но по поводу "Призрака"… — Я запнулся, подбирая слова. — В каком-то смысле я разделяю мнение о том, что он герой. Всё-таки, кто-то должен для таких устраивать чистилище. Этот мир прогнил, Влад. И если закон не работает, кто-то должен взять правосудие в свои руки.

Влад ничего не ответил, лишь продолжал смотреть на дорогу. Мне показалось, что он слегка побледнел. Ярость и жажда мести, очевидно, не самые привлекательные мои черты.

Что ж, Ева вернёт меня к жизни. Когда я её спасу.

Трасса Московской области, казалось, тянулась в бесконечность, поглощая огни фар во тьме. Я вцепился в руль, пытаясь сосредоточиться на дороге, но мысли снова и снова возвращались к Еве. К Игорю и Марату. К предстоящей мести.

Вдруг, в свете фар, на противоположной стороне трассы, я увидел силуэт. Девушка. Она ели ковыляла по обочине, шатаясь из стороны в сторону. Машины проносились мимо, не обращая на неё внимания. Я заметил, что она одета слишком легко для декабрьской ночи: тонкий свитер, джинсы, никакой верхней одежды. Она тряслась от холода. Инстинктивно вдавив педаль тормоза, я резко съехал на обочину.

— Что там такое? — настороженно спросил Влад.

Я молчал, пытаясь рассмотреть её получше. Она казалась такой знакомой… Где-то я её видел… И тут меня пронзило. Два года назад, в больнице… Я тогда приехал к Еве, после той ужасной аварии. И я помню эту девушку. В тот момент она сидела там, с ней, школьная подруга. Её звали… Кажется, Катя. Точно! Катя. Даже запомнил её имя, потому что так же звали мою мать.

— Там подружка Евы, Катя, кажется, — прохрипел я, чувствуя, как что-то внутри меня оживает. Надежда? Неужели?

— Ты уверен? — переспросил Влад, в его голосе прозвучала тень сомнения.

— Я никогда не был так уверен, как сейчас, — огрызнулся я и резко включил заднюю передачу.

Вывернув руль до упора, я попытался развернуться на узкой обочине. Колеса взвизгнули, забуксовав в свежем снегу. Несколько секунд – и машина развернулась, заняв почти всю ширину дороги. Я почувствовал, как у меня похолодело внутри. Сейчас главное – не создать аварийную ситуацию.

Включив аварийку, я, аккуратно маневрируя, перестроился в левый ряд. Машины, гудя и сигналя, уступали нам дорогу. И вот мы уже летим в обратном направлении, к тому месту, где замерзала Катя.

Подъехав ближе, я остановился на обочине. Влад, выскочив из машины, подбежал к девушке.

— Вы Екатерина, подруга Евы?

Девушка, дрожа всем телом, подняла на него заплаканные голубые глаза. Она была бледной, почти прозрачной, и вся сгорбленная от холода. Потрескавшиеся губы с трудом прошептали:

— Д…да…

Зубы стучали, тёмные волосы растрёпаны, щёки покрылись красными пятнами. Она обнимала себя руками, пытаясь хоть немного согреться.

Волна ярости захлестнула меня. Как эти твари могли так поступить с ней? Что с ней случилось? Я сжал кулаки, готовый разорвать Игоря и Марата на месте. Но сейчас главное – помочь Кате.

— Полезай. Живо! — отдал я команду слишком резко, стараясь обуздать гнев. Нельзя её пугать.

Она, сжавшись ещё сильнее, с помощью Влада забралась в машину. Я глубоко вдохнул, пытаясь привести чувства в порядок. Сейчас я должен быть сильным. Ради Евы… и ради Кати.

¹"Призрак" – главный герой новой книги, "Призрак на Неве", которая выйдет в феврале.

Глава 55. Адам

В машине повисла густая тишина. Я нервно постукивал пальцами по рулю, ком в горле мешал начать разговор. Сколько она так шла по трассе? В голове мелькнула мысль о телефоне Евы. Запустил приложение, отслеживающее её геолокацию. Так и есть, всё там же, вблизи той просёлочной дороги. Около восьми километров отсюда…

Восемь километров Катя петляла по этой холодной дороге, в чём была одета. А если бы мы не остановились? Получается, они рассчитывали, что она замёрзнет насмерть?

Ярость снова вспыхнула, сдавив виски. Сжал руль до боли в костях я с трудом выдавил из себя:

— Сзади есть тёплый плед. Укутайся.

Влад мгновенно обернулся и, перегнувшись через сиденье, помог Кате укутаться в плед.

— Давай, давай… согрейся, — бормотал он, стараясь успокоить её.

Катя всхлипывала, и я чувствовал себя беспомощным. Не мог успокоить её, ведь успокоение было нужно и мне. Я боялся. Боялся услышать, что с Евой что-то сделали эти мрази. Боялся, что они увезли её туда, где я никогда её не найду.

Наконец, взяв себя в руки, я обернулся к Кате, стараясь смотреть мягче, чем чувствовал.

— А теперь, пожалуйста… расскажи, что случилось. Как вас похитили Марат и Игорь? Прямо из заведения, чёрт возьми!

Дерьмо! Не стоило быть таким резким, да?

Катя вздрогнула, и слёзы хлынули с новой силой. Подбородок дрожал, глаза метали безумные взгляды.

— Прости, — прохрипел я, отворачиваясь к окну и закрывая глаза. — Я схожу с ума без Евы.

Это даже не оправдание. Просто… констатация факта. Я просто сдохну без Евы.

— Давай я, ладно? — услышал я тихий, но твёрдый голос Влада.

— Валяй, — прохрипел я, погружаясь в пучину собственной боли. Мне нужно было собраться, но я был на пределе.

— Катюш, всё хорошо. Как вообще так вышло, что вы оказались… ну, ты знаешь, на этой дороге? — Влад говорил мягко, но в его голосе звучала тревога.

Катя всхлипнула, вытерла глаза тыльной стороной ладони и, собравшись с духом, начала дрожащим голосом:

— Мы… мы с Евой договорились встретиться в воскресенье.

Воскресенье! Моя ярость вспыхнула с утроенной силой. В воскресенье я отправил её домой после нашего первого секса, чтобы она могла… переварить случившееся! А эта дерзкая девчонка договаривалась о встречах с подругами за моей спиной? Не спрашивая у меня никакого разрешения?!

Желание наказать её было почти физическим. Ремнём. Сначала выбить дурь, а потом трахнуть, жёстко, чтобы даже не смела думать ни о чём другом, кроме меня.

— Продолжай, — рыкнул я и услышал, как Катя затаила дыхание, но мне было плевать. Перед глазами стояла Ева. Такая нежная, такая дерзкая, такая… моя.

Чёрт возьми, несносная девчонка.

— Ну, мы договорились, — продолжила Катя дрожащим голосом, — и я её ждала в ресторанчике "Тайная комната". И как раз перед её приходом ко мне подсели эти два типа…

Она снова всхлипнула.

— Продолжай дальше, — произнёс я ледяным тоном.

Катя, вытирая слёзы, всхлипнула и продолжила:

— Они… они смотрели на меня так пристально, как на кусок мяса. И… заставили меня написать сообщение Еве. Под их диктовку… где я нахожусь.

— Они что, угрожали тебе? — Голос Влада звучал жёстче.

— Да… пистолетом. Они прижали его к моему животу. Потом приехала Ева… И они нас вывели через чёрный ход. Дали взятку какой-то официантке.

Она закончила рассказ, тяжело дыша.

— Почему ты без куртки? — поинтересовался Влад.

Катя вздрогнула и шмыгнула носом.

— Они остановились посреди какой-то просёлочной дороги… и под дулом пистолета вытащили меня из машины. Сняли куртку… по-садистски так. Держали меня под прицелом и приказали уходить, если хочу жить. Похоже, им просто нравится издеваться…

В машине снова повисла тишина. Я кипел от ярости, но всеми силами пытался сохранять хоть какое-то подобие спокойствия.

— Хорошо, — ответил я, хотя, что вообще могло быть в этой ситуации хорошего? Повернувшись к Кате, я вперил в неё пристальный взгляд. — Где Ева?

Она посмотрела на меня затравленно, и её губы вновь задрожали. Чёрт, её реакция сейчас выводила из себя. Вся эта история не помогла никак в поисках Евы, и что самое мерзкое, каким-то образом, они проследили за ними двумя. А значит… Ева, её переписки, возможно даже разговоры, или просто близкие друзья, были тоже в поле зрения этих ублюдков. Все, кто помогает этим криминальным тварям, будут наказаны мною лично, все до единого.

— Они увезли её… — коротко произнесла Катя, не отрывая от меня взгляда.

Увезли… вот так просто, посреди дня, в людном месте, просто взяли и увезли, закрыли в камере, и теперь угрожают мне. Хотелось выть побитым волком, но я сдержал себя. Снова. И долго меня ещё хватит?

— Они ей что-то сделали? — поинтересовался я, не выпуская из взгляда её глаза. Сейчас цвет её голубой радужки казался слишком ярким. Я хотел заглянуть в другие, прекрасные глаза, – в серые глаза Евы. Утонуть в ней, прижать к себе и никуда не выпускать. Идея с поводком мне показалась сейчас чертовски привлекательной. Чтобы ни шагу от меня, никуда без меня.

— Я не знаю точно, — пробормотала она, прикусив губу, а я ждал, ждал, что она скажет. — Но когда я уходила, Ева кричала, пытаясь защитить меня, и, кажется, она ударила одного из них, и я услышала удар в ответ, и то, как она падала.

Ярость, животная ярость накрыла меня с головой. Они, сука, трупы, все блядь, до одного. Я даже почувствовал, что буду смаковать их смерть, я буду выбивать из них чёртову жизнь с огромным удовольствием. Но сейчас… чёрт возьми, я должен держаться, чтобы встретиться сегодня с ними лицом к лицу.

— Поехали, — прорычал я, поворачиваясь вперёд и смотря перед собой.

Я резко ударил по газам, словно стремясь выжечь ярость из мотора. Дерзко перестроившись через две полосы, заставив визжать тормоза какого-то зазевавшегося водителя, я выскочил на встречную полосу.

Обругав его сквозь зубы, я вдавил педаль газа в пол. Мне было плевать на правила и остальных участников движения. В моей голове засело только одно – Ева.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Телефон на передней панели показывал маршрут к тому самому месту на просёлочной дороге, где остался маячить её телефон. Сейчас главное – найти хоть какую-то зацепку, хоть что-то, что укажет мне, куда они увезли её.

— Так, Адам, спокойно, — иронично произнёс Влад, — Хочешь, чтоб мы все тут вместе, в машине, и померли? Сба-а-авь обороты, ковбой.

Влад явно перегнул палку со своим "ковбоем". Мой кулак едва не встретился с его челюстью. Ярость пульсировала в венах, застилала глаза. Но он прав. Нам всем нужно добраться до Евы живыми. Хотя бы для того, чтобы отомстить этим ублюдкам.

Я сжал руль, пытаясь обуздать себя. Вжался в сиденье, вперившись в навигатор, как будто от этого зависела моя жизнь, как будто он мог прямо сейчас привести меня к Еве. Только вперёд, только к цели, к последней точке, где был обнаружен сигнал её телефона.

— Адам, притормози, — голос Влада пробивался сквозь шум ветра и гул мотора. — Ты видишь вообще что-нибудь? На красный проехал только что!

Я будто оглох. Слова Влада тонули в рёве мотора и моих мыслях. Красный, белый, зелёный – какая разница, когда каждая секунда может стать для Евы последней? Я должен быть там. Должен найти её.

Видел только дорогу, убегающую под колёса, и цифры на навигаторе, неумолимо приближающиеся к заветной точке. Скорость не чувствовалась, реальность размывалась. Я отключился от мира, остался только я, машина и цель.

Свернул на просёлочную дорогу. Подвеска взвыла, стараясь сгладить неровности, но трясло так, что зубы выбивали дробь. Не сбавляя скорости, я пролетел мимо заснеженных полей, мимо голых деревьев, мимо знаков, которые я даже не успевал разглядеть.

Краем глаза, в зеркале заднего вида, я поймал отражение Кати. Она сидела, закутанная в плед, словно мумия. Глаза огромные от ужаса, лицо белее снега за окном. Даже не дышит, наверное. Плевать. Не до неё сейчас. Просто не до неё.

Резкий удар по тормозам, и машина юзом остановилась посреди дороги. Вот оно. Место, где оборвалась связь с Евой. Пустырь. Белое безмолвие, нарушаемое лишь завыванием ветра.

— Вы здесь остановились? — выплюнул я, вываливаясь из машины.

Катя, кутаясь в плед, медленно вышла следом.

— Кажется, да. Здесь.

Влад захлопнул дверцу машины с каким-то обречённым видом.

— А где твоя куртка?

— Скорее всего, забрали, чтобы я не вернулась, — пробормотала Катя, глядя в пустоту.

Я, сверяясь с навигатором, пробежал несколько метров вдоль дороги. И вот оно. Торчащая из-под снега чёрная крошка. Осколки экрана, сломанный корпус. Её телефон. Разбитый, мёртвый. Холодный кусок пластика и стекла, который ещё несколько часов назад связывал меня с ней.

В груди словно взорвалась граната. Боль сдавила горло, не давая дышать.

— Где ты, малышка? Где тебя искать? — прошептал я, опускаясь на колени. Но в ответ – холодный ветер играющий со снегом. Ничего. Только безнадёжность. И разбитый телефон Евы в моих руках.

— Я убью их, — зарычал я в пустоту. — Я вырву их гнилые сердца и скормлю их собакам, — выплюнул я, сжимая телефон Евы в руках.

Нервно, с дрожащими руками я засунул телефон в карман пальто и обернулся к ним. В глазах Влада было понимание, он уже понял, что я не шучу, но вот Катя… она выглядела так, будто я собираюсь убить её.

— Не пугай её, — наконец-то проговорил Влад, вперив в меня взгляд.

Я зло прыснул. Пугать? Да я ещё не пугаю. Кажется, сегодня она пережила худшее, что у неё было за всю жизнь, и мои угрозы расправы над этими ублюдками – не самое страшное, что она сегодня слышала.

Затем, будто беря себя в руки, она прошептала:

— Я… не боюсь, не так, — робко проговорила она, — просто я не думала, что вы такой... решительный. Вы всегда производили другое впечатление.

Она закончила, и я промолчал. Ну да… конечно. Я знал, какое впечатление произвожу: изнеженный богатый мужчина, ведь так? Прямо-таки, красавчик, щёголь и любитель женщин. Но во мне проснулось другое, что-то тёмное и жестокое, что-то, что я не знал даже в себе, до появления Евы. Сначала эта тёмная страсть, а теперь… я готов стать убийцей. Так ли легко будет пережить этот опыт, или я сойду с ума? Постарался об этом не думать. Это всё потом.

— Ладно… — прохрипел я, подходя снова к машине, и открывая водительскую дверь. — Отвезём тебя домой, здесь нет ничего, что может привести нас к ней. Мне нужно встретиться с этими ублюдками сегодня к полуночи.

— К полуночи?! — Влад аж подался вперёд, явно встревоженный. — Ты спятил? А что ты им скажешь? Как ты вообще собираешься с ними разговаривать? Без плана, Адам, ты просто…

— Это их условие, — отрезал я, не желая слушать лекции. — Я не могу их не выслушать.

Влад обречённо вздохнул, понимая всю серьёзность ситуации.

Когда двери наконец захлопнулись за ними, я стиснул руль до побелевших костяшек. Разворот. Москва. Мой клуб… Теперь он виделся мне не иначе, как чистилищем, где я плясал под дудку отвратительных демонов.

Ева...

Зачем она только сунулась туда, с этой своей нелепой попыткой соблазнить? Привлекла их внимание… И вот что вышло: успешный бизнесмен, а на деле – марионетка криминального мира, превращаюсь в маньяка, одержимого лишь одной целью – вернуть её.

Сжав руль ещё сильнее, до боли в костяшках, я наблюдал, как Москва маячила впереди, словно вход в пасть чудовища. Город, где огни большого бизнеса переплетаются с грязными тайнами преступного мира.

Всю дорогу Катя молчала, свернувшись калачиком на заднем сиденье. Влад нервно теребил телефон, явно пытаясь что-то вычислить, проанализировать. Я же просто смотрел на дорогу, и представлял, как медленно и мучительно буду убивать Марата и Игоря.

— Адам, полегче. Ты сейчас в столб впечатаешься, — ироничный голос Влада выдернул меня из мрачных мыслей. — Я понимаю, ты волнуешься, но если ты сейчас разобьёшь машину, кому это поможет?

Промолчал. Прав он, конечно. Но как тут сохранять спокойствие, когда я здесь, а Ева где-то там, в неизвестности?

Сбавил скорость, стараясь взять себя в руки. Катя на заднем сиденье по-прежнему молчала. Прислушался. Вроде бы дышит. Уже хорошо.

— Кать, а ты где живёшь? — спросил Влад, поворачиваясь к ней.

Она вздрогнула, словно проснулась.

— На окраине… в Царицыно.

— Ясно, — протянул Влад. — Сейчас до заправки дотянем, кофе возьмём, тебе покушать что-нибудь надо.

И правда, есть хотелось зверски. Напряжение выматывало хуже физической работы. Свернул на заправку с круглосуточным "Бургер Кинг".

Подъехали к окну обслуживания.

— Что будешь? — спросил я Катю через плечо.

— Мне… мне всё равно. Только горячее что-нибудь.

Заказали ей воппер, картошку фри и большой стакан кофе. Влад расплатился, и я снова вдавил педаль газа в пол. Довезли её до унылой панельки, каких миллионы в спальных районах Москвы. Остановился напротив обшарпанного подъезда. Катя начала копошиться на заднем сиденье, пытаясь снять с себя плед.

— Подожди, — остановил я её, схватив за плечо. — Всё нормально. Забирай.

Посмотрел ей прямо в глаза. Хотелось увидеть хоть что-то, хоть какую-то надежду. Но видел лишь испуг и какую-то странную смесь восхищения и жалости.

— Спасибо, — прошептала она, глядя куда-то вбок. — Огромное спасибо.

Робко улыбнулась и, выходя из машины, вдруг наклонилась ко мне и тихо прошептала:

— Прекрасно понимаю, почему Ева была без ума от вас… Почему она не могла устоять перед вами. Вы просто… нереальный.

Я вздохнул слегка усмехнувшись.

— Иди уже, не мёрзни, — проворчал я, отворачиваясь.

— Эй, а я что, вообще не очень? — нарочито обиженно пробурчал Влад.

Катя, уже почти у подъезда, обернулась и крикнула:

— Вы тоже очень и очень замечательный!

Помахала рукой и скрылась за железной дверью подъезда.

Влад усмехнулся.

— Ну вот, другое дело. А то всё Адам да Адам…

Я промолчал. Усмешка вышла какой-то кислой. На душе было больно. До безысходности хотелось, чтобы здесь, вместо Кати, стояла Ева. Чтобы она смотрела на меня своими большими серыми глазами и, улыбаясь, говорила какую-нибудь глупость. Она нужна была мне. И я был готов на всё, чтобы вернуть её.

Включил двигатель.

— Поехали, — сказал я, не глядя на Влада. — У меня осталось несколько часов, чтобы успокоится, иначе я превращусь в отморозка уже сегодня.

Глава 56. Адам

Вдавив педаль газа, я рванул с места, как будто за мной гнался сам дьявол. В зеркале заднего вида тускло мерцали фонари царицынских многоэтажек, а впереди маячили огни Москвы, словно дразнящие обещания помощи и спасения. Или же предвестие ада.

— Слушай, ковбой, — Влад снова за старое, но сейчас его ирония казалась какой-то натужной, — Ты хоть представляешь, что ты там, в клубе, будешь делать? Просто войдёшь и сразу в глотку им вцепишься? Ты это… держи себя в руках, а то ещё больше проблем наживёшь.

Я сжал руль так, что костяшки побелели. Кровь стучала в висках, пульсировала в каждой клетке тела.

— Мне нужно быть готовым, Влад. Они должны видеть, что я сломлен, что я готов на всё ради Евы. Пусть думают, что я у них на крючке.

— А если… — Влад замялся, будто боялся произнести вслух то, что крутилось у нас обоих в голове, — А если они не захотят её возвращать? Что тогда? Что ты будешь делать, Адам?

Вопрос повис в воздухе, как дамоклов меч. За окном проплывали предновогодние огни Москвы. Гирлянды мерцали, создавая иллюзию праздника, но в моей груди клубилась лишь тьма. Внутри всё сжалось от ужасающей тишины.

Не вернут Еву?

Эта мысль жгла хуже раскаленного железа. Это даже страшно представить. Значит все мои деньги и власть не имеют никакого значения. Значит я всегда буду её искать?

Я судорожно вздохнул, пытаясь прогнать ком в горле.

— Мы её найдём, Влад. Рано или поздно, мы достанем её даже из-под земли.

— А если они её… — начал было Влад, но я его оборвал.

— Не смей даже думать об этом! Пока они живы, жива и она. Это парадоксально, но это так. Сейчас нам нужно, чтобы эти ублюдки дышали. Только так у нас есть шанс.

Я замолчал, и Влад тоже. В салоне повисла гнетущая тишина. Машина неслась по Тверской, приближаясь к моему клубу "Белый Тигр". Его неоновые огни теперь казались мне зловещим оскалом. Местом, где я предал себя. Место, где я должен притвориться, что я всё ещё тот Адам, что играл по их правилам.

Приближаясь, мы заметили, как у входа уже толпились посетители – те, кто ищет забвения в алкоголе и музыке. Я сбавил скорость, подъезжая ближе, и припарковался на обочине, напротив. Сердце колотилось, как барабан. Полночь. Всего несколько часов, и эти твари явятся. Я должен быть готов.

В этот момент телефон в кармане завибрировал, разрывая тишину. Я вытащил его, взглянув на экран: Марат. Чёрт.

Руки слегка дрогнули, но я заставил себя ответить, стараясь говорить ровным, ледяным тоном, как будто это не телефонный звонок, а деловая встреча.

— Адам, — раздался его мерзкий голос, с той самой издевательской интонацией, от которой хотелось врезать. — Мы решили не тянуть. Подъедем раньше – к одиннадцати. Будь на месте, не опаздывай. И не вздумай куда-то свалить, иначе твоя крошка Ева почувствует себя очень одинокой.

Я сжал телефон так, что экран, казалось, треснет. Одиннадцать? Часом раньше? Эти ублюдки играют со мной, как с котёнком. Но я не поддамся.

Голос мой был холодным, как арктический ветер:

— Без проблем. Я буду там.

Марат хохотнул, и этот смех эхом отозвался во мне, разжигая ярость.

— Отлично. Кстати, отправлю тебе ещё одну фотку твоей красавицы. Такая хорошенькая, такая юная… Понимаю, почему ты не смог устоять перед такой красотой. Эти серые глазки, эти губки… М-м-м, просто мечта.

Я почувствовал, как кровь закипает в жилах, ярость накатывает волной, ослепляя.

Руки задрожали, но я стиснул зубы, выдавливая сквозь них:

— Что-то типа того. Только попробуй пальцем её тронуть, и я лично вырву тебе сердце.

Его смех стал громче, издевательским, как будто он наслаждался каждой секундой моей агонии.

— Ой, да ладно, Адам. А если она сама захочет потрахаться? Почему я должен отказывать малышке Еве в таком удовольствии? Она же не железная, а мы – джентльмены.

Эта фраза ударила, как пощёчина. Я представил Еву – мою Еву, с её упрямым взглядом и нежной кожей, – и понял: будь они самыми последними мужчинами на земле, она никогда бы не пошла на такое. Никогда. Она сильнее, чем эти твари думают. Она моя.

Вслух я только прорычал, стараясь не сорваться:

— Хватит болтать попусту. Подъезжайте уже скорее, и закончим с этим.

Я отключил телефон, швырнув его на приборную панель, и откинулся на сиденье, тяжело дыша. Влад смотрел на меня выжидающе, брови сдвинуты.

— Что там? С Евой всё в порядке? — спросил он, наклоняясь ближе.

Я кивнул, пытаясь прийти в себя, и открыл сообщение. Фотка загрузилась мгновенно, и мир сузился до её лица.

Ева сидела на краю какой-то кровати – простой, с помятым одеялом, – одетая в свободные джинсы и толстовку с зипкой, которая слегка расстёгнута на груди. Светлые волосы распущены, падают на плечи волнами, ноги поджаты, обхватывает их руками, словно защищаясь от мира. А в этих серых глазах – моих любимых серых глазах – горела ненависть. И страх. Ей было страшно, это было видно по тому, как она сжимала губы, по напряжённым плечам. Но она не сломлена. Ни капли. Я присмотрелся ближе: на её белом лице, чуть ниже скулы, краснело пятно от удара, уже наливающееся синюшным оттенком, как свежий синяк. Кто-то из них посмел поднять на неё руку.

Животная ярость вспыхнула во мне с новой силой, ослепляя, заставляя кулаки сжиматься. Захотелось найти их прямо сейчас и разорвать на части – голыми руками, медленно, чтобы они корчились в агонии. Уничтожить. Но я не мог. Ещё не знал, где она, куда её увезли.

Было рано их убивать, хотя каждая клетка тела кричала:

«Сейчас! Немедленно!»

Я глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться, и повернулся к Владу, протягивая телефон.

— Как видишь, — выдавил я, голос дрожит от еле сдерживаемой ярости. — Она держится. Но эти твари…

Влад взял телефон, всмотрелся в экран, и его лицо потемнело. Он кивнул, проводя пальцем по изображению, словно пытаясь стереть этот синяк.

— Вот оно, то самое. Удар, о котором говорила Катя. Прямо по лицу, сволочи. Она выглядит… крепкой, но чёрт, Адам, это же кошмар.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я забрал телефон, уставившись на её фото ещё раз, и ярость смешалась с отчаянной нежностью. Она ждала меня. Держалась ради меня.

— Они заплатят за каждый её волосок, упавший с макушки, — прошептал я, сжимая челюсти. — За каждый синяк, за каждую слезу.

Мельком взглянул на часы, и увидел, что остался час до приезда этих отморозков. Ярость клокотала во мне, но я понимал, что должен держать себя в руках.

— Нужно быть готовым к чему угодно, Влад, — сказал я, выходя из машины. Ноги слегка подрагивали, но я заставил себя идти ровно. — Они играют с нами, и нам нужно сыграть в их игру.

Влад вздохнул и вышел следом.

— Знаю, знаю, герой. Но ты не переигрывай, ладно? А то я за тебя переживаю.

Он иронизировал, но в его глазах плескалась тревога. Я кивнул, не в силах выдавить из себя даже подобие улыбки.

Мы двинулись к входу в "Белый Тигр". Неоновые огни ослепляли, музыка била по перепонкам ещё на улице. У входа стояли два громилы из охраны, которых я знал лично. Они расплылись в фальшивых улыбках и пропустили меня без очереди.

— Добрый вечер, Адам Александрович. Рады видеть, — пробасил один из них.

Но тут, откуда ни возьмись, выскочил какой-то смазливый хлыщ в дорогом пиджаке и с прилизанными волосами.

— Эй, а чего это он без очереди? Я тут вообще-то давно стою! Или у нас для избранных вход?

Я скрипнул зубами. Сейчас здесь не хватало только этого…

Сзади послышался шёпот, непрошеный и назойливый. Посетители, наверняка знакомые, перешёптывались, и это чёртово внимание сейчас было совсем не к месту. Хотелось свернуться калачиком в собственном мирке, зарыться в кокон, чтобы ни одна живая душа не смела потревожить. А ещё лучше – запереться в этом коконе с Евой и послать к чёрту весь этот мир.

— Это же Адам… владелец клуба…

В моих жилах закипала кровь, но я медленно повернулся к выскочке, окинув его ледяным взглядом. Этого было достаточно.

Я повернулся к охране и коротко бросил:

— Этого – в чёрный список. Больше его сюда не пускать.

И, не дожидаясь ответа, резко развернулся и вошёл в клуб, петляя между столиками и танцующими людьми. Моя территория, где я был королём, сейчас, как никогда, казалась мне клеткой.

Влад поспешил за мной.

— Ну ты и зверь, — пробормотал он, стараясь разбавить обстановку. — Чувак, считай, легко отделался.

Я остановился, повернувшись к нему.

— Пусть спасибо скажет, что не убил. Сейчас у меня нет желания быть любезным. Только убивать.

Влад усмехнулся, но в его глазах читалась тревога.

Как раз перед тем, как спуститься по лестнице в свой кабинет, мне преградила путь Кристина. Твою мать, что им всем от меня нужно?!

Она, как всегда, была одета вызывающе: короткое платье с глубоким вырезом, высокие каблуки, тонна макияжа.

— Адам, дорогой, — промурлыкала она, виляя бёдрами. — Я тут хотела поговорить насчёт повышения зарплаты. Я же тут пашу за всех!

Она обвела рукой своё декольте, словно это было главным аргументом. У меня не было ни малейшего желания слушать её сейчас.

— Кристина, не сейчас. Не до тебя, — отрезал я, пытаясь обойти её.

Но она схватила меня за руку. Влад бросил на неё косой взгляд.

— Что с тобой? Ты такой напряжённый. Не хочешь немного расслабиться?

Неужели она всерьёз рассчитывает на что-то вроде... расслабиться?

Волна омерзения окатила меня с головы до ног. Кристина, конечно, была красива и доступна, но сейчас, когда я думал о Еве, все эти накрашенные куклы казались мне какими-то особенно… пластмассовыми.

Вспомнил, как нежно и сладко пахла моя девочка, какой дурманящий, сводящий с ума вкус был у неё.

Сожрал бы её. Снова и снова.

Член взбесился, в момент окаменев от одного лишь воспоминания о ней. Не хочу без Евы, и видеть эту чёртову жизнь без моей маленькой Евы не хочу.

Снова глянул на Кристину.

В прошлом наши отношения с ней были выгодны нам обоим: секс, подарки, деньги. Но сейчас это казалось мне чем-то мерзким и неправильным.

И внезапно я почувствовал острую, болезненную любовь к Еве – к этой маленькой дикарке, которая посылала меня ко всем чертям, никогда не хотела от меня ничего брать, не хотела моей опеки. Но когда мы стали близки, её единственное желание было – это я сам. И это было чертовски приятно, неправильно, порочно, ведь мы родственники, но настолько приятно, что я не мог, я не имел права не спасти своё маленькое сокровище. Я должен спасти Еву любой ценой.

— Всё это в прошлом, Кристина, — сказал я, стараясь говорить как можно спокойнее.

Я отодвинул её в сторону и спустился по лестнице в свой кабинет. Влад последовал за мной, качая головой.

Оказавшись внутри, Влад вздохнул, и по его лицу пробежала тень беспокойства.

«Геройством тут делу не поможешь,» — как бы говорили его глаза. Я понимал его, но сейчас меня переполняла одна лишь мысль: месть. И спасение Евы.

Оттолкнув от себя воспоминания о кошмарном фото, я направился к массивному шкафчику в углу, где всегда держал бутылку хорошего виски. Плеснул щедрую порцию в стакан, и янтарная жидкость мгновенно обожгла горло, но немного успокоила нервы.

Влад устроился на кожаном диване, его обычно ироничное выражение лица сейчас было серьёзным. Он не стал отпускать шуточки, понимая, что сейчас не время.

Я бродил по кабинету, как зверь в клетке, потягивая виски и прокручивая в голове возможные сценарии.

Что они скажут? Что ещё от меня потребуют? Где Ева?

Мысли рождались самые мрачные, одна хуже другой. Я жаждал разорвать этих ублюдков на куски, но понимал, что должен сохранять хладнокровие. Ради

неё

.

Прошло несколько минут томительного ожидания.

Влад, молчавший до этого, вдруг спросил, нарушив гнетущую тишину:

— Сколько осталось времени?

Я взглянул на часы. Мерзкие секунды тянулись как резина.

— Ещё немного.

И словно в ответ на мои слова, зазвонил телефон. Сердце бешено заколотилось. Я схватил трубку, стараясь говорить ровно, но голос предательски дрожал.

— Слушаю, — прохрипел я.

— Мы уже тут, Адам, — прозвучал мерзкий, знакомый голос Марата. От одного его тембра меня затошнило.

— Я в кабинете, — сухо отрезал я и отключил вызов.

Телефон выскользнул из вспотевших пальцев и с глухим стуком упал на стол. Чудеса эпловской техники, не разлетелся вдребезги. Но сейчас мне было плевать. Хотелось лишь одного: вернуть Еву. Вернуть мою маленькую, дерзкую девочку. А потом… потом я обязательно её накажу. Не сильно, легонько отшлёпаю по упругой попке, чтобы знала, как меня заставлять волноваться. Чтобы не смела так рисковать собой.

В кабинет ворвались они. Марат, разодетый в дорогой кашемировый плащ, с выбритыми висками, торчавшими из-под чёрной вязаной шапки. Пыжился, как петух перед боем. А рядом с ним, как верный пёс, шагал Игорь. Грубая кожаная куртка с меховым воротником, короткий ёжик волос, и главное – отвратительный шрам, пересекавший его щеку.

«Кто-то, наконец, приложил его как следует», — подумал я.

Жаль, что не убили, лучше бы их обоих прикопали где-нибудь в лесу, и сейчас бы не пришлось проходить через этот ад. Мир стал бы куда лучше без этих двоих.

Влад, до этого молча сидевший на диване, напрягся. Кажется, он тоже разделял мои мрачные мысли.

«Держись, приятель,» — мысленно сказал я ему, но вслух ничего не произнёс. Не время.

Они остановились посреди кабинета, не утруждая себя приветствиями.

Марат оглядел комнату, как будто оценивал свою территорию, и усмехнулся, скривив губы:

— Мы не будем садиться, Адам. Беседа будет недолгой.

Его усмешка была такой наглой, что у меня внутри всё закипело.

«Самое лучшее, куда вы можете сесть, — подумал я, — это на кол. Желательно, с моей помощью. Медленно и болезненно.»

Я поднял глаза и уставился на них обоих – прямо в их змеиные зрачки. И в тот миг меня накрыла такая жгучая жажда убивать, что я даже удивился себе.

«Убить, уничтожить, прикончить!» — эти слова закружились в голове, как вихрь, волосы на затылке встали дыбом, а в мышцах пробежала какая-то безумная, дикая сила, словно адреналин смешали с чистой яростью. Никогда не думал, что способен на такое – на настоящее убийство, без оглядки на закон или мораль. Но сейчас, за спасение Евы, я был готов продать душу дьяволу.

Глубоко вдохнув, чтобы взять себя в руки, я спросил холодно, жёстко, не отрывая взгляда:

— Где Ева?

Игорь усмехнулся, его шрам на щеке натянулся, как свежая рана, и он подпел, растягивая слова с садистским удовольствием:

— Не волнуйся, старина, она в безопасности. Кормят её хорошо, лелеют, как принцессу. Только вот не трахают, пока что, но ты только скажи – и мы мигом исправим это недоразумение.

Кровь ударила в виски.

Я словно почувствовал, как подхожу к Игорю, и рука тянется к его шее. Хруст. Представил, как ломается его хребет – музыка для моих ушей, сладкая симфония мести.

Втянув больше воздуха, ощутил, как кончики пальцев покалывают от напряжения, от этого дикого желания раздавить его, как насекомое.

Но я остался на месте, вцепившись в край стола. Если подойду ближе, если позволю себе… Я сорвусь. Уничтожу их обоих здесь и сейчас, а Еву придётся искать – возможно, ни один день. И она останется без еды, без воды, в какой-то дыре.

«Чёртовы ублюдки,» — подумал я, с усилием приводя чувства в порядок, заставляя дыхание выровняться. Нет, не сейчас. Сперва – она.

— Что вам нужно? — прорычал я, стараясь звучать ровно. — Когда Ева вернётся обратно?

Марат усмехнулся шире и сделал шаг ближе ко мне, вторгаясь в моё личное пространство.

Этот ублюдок реально слишком дерзкий. Думает, что я не в силах прикончить парочку таких, как он? И что, что их покрывает мафия? Для меня они – ничто. С мафией разберусь сам, либо с их останками так, чтобы никто и не пикнул.

Я выдержал его взгляд, не моргнув.

— Пока что Ева – наш гарант, Адам, — сказал он мягко, но с той же усмешкой. — Гарант того, что наша воля будет исполнена. Без вопросов.

Я почувствовал, как терпение лопается, и прорычал, как дикий зверь, сжимая кулаки:

— Какая, чёрт возьми, воля? Где Ева? Верните её немедленно! Я выполню всё, что вы хотите, только верните мою девочку обратно. Пожалуйста… — Последнее слово вырвалось само, против воли, но я не стал его забирать. Ради неё – хоть на коленях.

Марат и Игорь переглянулись – заговорчески, как два волка, делящие добычу.

Марат кивнул Игорю, и тот заговорил, всё с той же ухмылкой:

— Твои клубы и казино – прекрасные места для наших… махинаций. Но осталось всего несколько лет по твоему контракту. Нам нужно больше.

Я кивнул, не раздумывая:

— Хорошо, я готов продлить срок. Сколько скажете. Только верните Еву. Сейчас.

Они снова усмехнулись между собой, и Игорь покачал головой, его голос стал ниже, почти шипящим:

— Нам не нужен какой-то там срок, Адам. Нам нужно навсегда. На всю жизнь. Твой бизнес – наше прикрытие. Полностью.

Всё похолодело внутри, как будто ледяная рука сжала сердце.

То есть, они хотят, чтобы мой бизнес вечно был ширмой для их грязных схем, их беззакония? Чтобы я кормил этих паразитов всю оставшуюся жизнь?

Я процедил сквозь зубы, борясь с тошнотой:

— Хорошо… Я согласен. Жду Еву обратно. Немедленно.

Они рассмеялись – мерзкий, ужасный смех, эхом отразившийся от стен кабинета.

Марат вытер слёзы с глаз, всё ещё посмеиваясь, и, наконец, сказал, успокаиваясь:

— Ева – наш гарант. А значит, пока она с нами, ты будешь делать всё, что мы захотим. Без фокусов.

— То есть, вы не планируете её возвращать? — выдавил я, и в голове вспыхнула картина: я выпрыгиваю из-за стола, вцепляюсь зубами в горло Марата, разрывая плоть, чувствуя вкус его крови во рту – солёной, горячей.

Желание убивать стало таким звериным, первобытным, что я еле мог говорить. Губы онемели, а в глазах, наверное, плясали демоны.

Кажется, они заметили этот взгляд – Игорь слегка отшатнулся, и его язык запнулся, когда он заговорил:

— Пока… пока мы будем отправлять тебе фото и видео Евы. Регулярно. И если нам покажется, что твоё поведение – или её – неприемлемо… она никогда не вернётся к тебе. Понял? Ни за что.

С этими словами они развернулись и направились к двери.

Марат обернулся напоследок, бросив через плечо с фальшивой заботой:

— Не волнуйся, твоя Ева будет в полном порядке. Пока что.

Дверь закрылась за ними с тихим щелчком, и в тот же миг дикая злоба и ненависть взорвались внутри меня, как бомба.

Я схватил стакан с остатками виски и швырнул его в дверь – он разлетелся на осколки, брызнув янтарными каплями по паркету.

«Они реально думают, что я буду сидеть сложа руки и бояться? — пронеслось в голове. — Что я не буду искать её? Настоящие самоуверенные подонки. Как только я найду Еву, они сдохнут – как грёбанные собаки, от моих собственных рук. Медленно. Больно. И никто не узнает.»

Влад встал с дивана, его лицо было бледным, но решительным.

— Что дальше? — спросил он тихо, и я знал: он со мной. До конца.

— Дальше? Дальше мы начинаем охоту, — процедил я сквозь зубы, — и охотиться будем не по их правилам, а по нашим. И поверь... крови будет много. Их крови...

Глава 57. Ева

Наконец, я почувствовала, что прихожу в себя. Краем глаза заметила, как Марат достаёт мой телефон из сумочки. Сердце ёкнуло. Он выкинул телефон в окно, и тот, кувыркаясь, скрылся в темноте просёлочной дороги.

— Телефон… — прошептала я, скорее для себя, чем для него.

— Он тебе не понадобится, — ответил Марат, его слова были наполнены зловещим удовлетворением.

Машина снова тронулась, и мы помчались дальше, вглубь ночи. Подмосковные пейзажи мелькали за окном, но я их не видела. Внутри меня бушевала ярость. Ярость, смешанная с ледяным страхом.

Дорога казалась бесконечной. Голова гудела, щека пылала от удара, а в горле пересохло. Хотелось пить, хотелось проснуться, хотелось, чтобы Адам был рядом.

Наконец, машина свернула с просёлочной дороги и покатила по трассе. Вокруг раскинулся густой лес, и стало совсем страшно. Потом лес расступился, и я увидела огни коттеджных столбов. Мы въехали в какой-то коттеджный посёлок.

Но это был странный посёлок. Ни души на улицах, ни огонька в окнах. Только высокие заборы и глухие стены домов. Шлагбаум открылся перед нами, и нас молча пропустили на территорию.

Мы долго ехали по посёлку, мимо огромных, двухэтажных особняков, пока не оказались в самой дальней его части. Там, в конце улицы, стоял одинокий дом, окружённый высоким кирпичным забором.

«Оазис мерзости,» — мрачно отметила я.

— Выходим, — скомандовал Марат, и я похолодела.

Они вытащили меня из машины, словно мешок с мусором. Ноги дрожали, голова кружилась, но я старалась держаться прямо.

— Давай, пошевеливайся, — грубо подтолкнул меня Марат.

Я споткнулась и чуть не упала, но он схватил меня за руку, сжимая её так, что я едва не взвыла.

— Отпусти, урод, — прошипела я.

— Не стоит меня злить, иначе я ударю тебя больнее, — прорычал он в ответ, упирая пистолет мне в живот. Холодное дуло обжигало кожу сквозь одежду.

Я замолчала, чувствуя, как беспомощность накрывает меня с головой. Но вместе с тем во мне росла ненависть. Я хотела, чтобы Марат сдох. Чтобы он и Игорь сдохли в мучениях.

На губах проступила зловещая улыбка.

— Чего улыбаешься? Твой Адам не приедет за тобой, — издевательски протянул Марат.

— Пока ты с нами, он будет делать всё, что мы захотим. Наш личный раб, — подхватил Игорь, и они оба разразились мерзким смехом.

«Адам, где ты? Пожалуйста, помоги мне,» — молила я про себя.

Слёзы струились по щекам, и я даже не пыталась их вытереть. Мне отчаянно хотелось, чтобы Адам был рядом, чтобы он спас меня. Но это казалось невозможным.

Марат потащил меня к дому. Они открыли тяжёлую дубовую дверь и впихнули меня внутрь. Внутри было холодно и неуютно. Интерьер в стиле лофт, в черно-белых тонах, казался безжизненным и отталкивающим.

«Типа модники,» — зло подумала я, но они не дали мне времени на разглядывание.

— Шевели ногами! — Марат схватил меня за шиворот и потащил к лестнице, ведущей вниз.

— Я не пойду, — прошептала я, чувствуя, как паника подкатывает к горлу. Там, внизу, меня ждало что-то ужасное. Какая-то преисподняя.

— Пойдешь, красотка! — прорычал Игорь и толкнул меня вперёд.

Я полетела вниз, едва удержав равновесие. У основания лестницы меня ждал длинный, узкий коридор, освещённый тусклой лампочкой. В конце коридора виднелась массивная железная дверь.

— Вы что, собираетесь закрыть меня там? — прошептала я охрипшим голосом. Становилось трудно дышать.

— Пока что это твой новый дом. А там посмотрим на твоё поведение, — услышала я голос Марата за спиной.

Они толкали меня в спину, заставляя идти вперед. Шаг, второй, третий. И вот я уже стою перед массивной железной дверью, перед своей тюрьмой.

Марат достал какую-то карточку с магнитной полосой и провёл ей по считывающему устройству рядом с дверью. Щёлкнул электронный замок. Дверь лязгнула, открываясь.

И тут он схватил меня своей огромной ладонью за щёки, больно сжимая.

— Скажи привет, мой новый дом, — издевательски прорычал он. — Привет-привет…

Я вырвалась из его захвата, плюнув ему в лицо:

— Ублюдок.

Они лишь хихикнули в ответ и вошли внутрь.

Внутри не было ни окон, ни дверей, только узкая кровать, маленькая, прозрачная душевая кабина и туалет. Выглядело не убого, но это была тюрьма, самая настоящая.

— Я не хочу тут жить, я не буду тут жить, — прошептала я, давясь слезами от отчаяния.

— Ну, если будешь вести себя хорошо, и не только… — Марат остановился совсем близко, и его дыхание опалило моё ухо. От этого стало ещё хуже. — …то мы позволим тебе жить наверху. Но, конечно, мы должны знать, что ты не будешь делать никаких глупостей.

— Да, красотка, — подтвердил Игорь, заходя с противоположной стороны от меня так близко, что я ощутила и его дыхание у себя на шее. — Если будешь сговорчива…

С этими словами он провёл пальцем по моей скуле, спускаясь вниз, по шее. Это была ласка, отвратительная, мерзкая ласка, которая означала одно: если я буду угождать им, не мешать их планам и, конечно же, трахаться с ними, они позволят мне жить наверху. До чего же мерзкие ублюдки! Хотелось откусить эти грёбанные пальцы, которые продолжали очерчивать мою скулу, спускаясь вниз, к шее. От этих двоих хотелось блевать.

— Адам убьёт вас обоих, и я буду плевать на ваши могилы, — прошептала я, делая шаг вперёд и поворачиваясь к ним.

Я не сломлена, я выживу, а они познают такую агонию, которой раньше не знали.

Они усмехнулись в ответ, будто не веря моим словам.

— Пока что посидишь здесь, и… отдай свою куртку.

— Нет! — вцепилась я в неё, не желая снимать. Мне казалось, что моя куртка – дополнительная броня, единственная защита, которой эти ублюдки хотят меня лишить.

Но они мигом подошли ко мне с двух сторон, и, заламывая руки, стали стаскивать с меня куртку, оставляя только в джемпере на змейке и в свободных джинсах.

— Ты меня выведешь из себя, малышка Ева, — процедил сквозь зубы Марат, кидая мою куртку небрежно куда-то в коридор. — И поверь, если я зверею, то это обычно бывает больно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ярость вспыхнула во мне с новой силой, прогоняя страх.

— Раз ты такой зверь, то почему у тебя нет бешенства и ты давно не сдох? — процедила я сквозь зубы, не в силах сдержать ядовитый сарказм.

Не раздумывая, я направилась к кровати, скинула обувь и уселась на неё, обнимая себя за колени, и сверля их взглядом. Если бы взгляды могли убивать, они бы уже давно превратились в кучку пепла. Мой взгляд, как лазерный луч, прожёг бы их насквозь, до костей, но пока… оставалось лишь метать стрелы ненависти.

— Остроумная малышка, — усмехнулся Марат, оценивая мою дерзость. — Только не перегибай палку. Всё-таки, для Адама ты должна оставаться живой, и, по крайней мере, со всеми своими частями тела.

Я лишь фыркнула в ответ, демонстрируя своё презрение. Они думают, что сломают меня угрозами? Пусть попытаются.

Тут Игорь толкнул Марата локтем в бок, и я заметила, как в его глазах мелькнула какая-то грязная идея.

— Может, отправим Адаму ещё одну фоточку? Чтобы сломать его настолько, насколько это вообще возможно? — проворковал он, и от его слов меня передёрнуло.

— Отличная идея, — согласился Марат, ухмыляясь.

Он достал телефон из кармана своего отвратительного плаща, такого же мерзкого, как и он сам. Щелчок камеры ослепил меня вспышкой.

Я отвернулась, чувствуя, как новая волна ярости захлёстывает меня.

— Вы задержались, — сухо бросила я, поворачиваясь к ним, и продолжая сверлить их взглядами. — Оставьте меня наедине с моей тюрьмой. Даже эта кровать... — я ударила по ней рукой, демонстративно, — ...и то более интересный собеседник и смекалистей, чем вы оба.

Я надеялась, что мои слова заденут их, заставят почувствовать хоть каплю стыда. Но, судя по их самодовольным лицам, я ошибалась.

— Может, прикончить её сразу, чтоб не мучилась? — пробурчал Марат, не отрывая от меня взгляда.

— А это входит в наши планы? — проворчал Игорь, оглядывая меня странным взглядом. В его глазах смешались вожделение, восхищение и что-то садистское, от чего у меня пошли мурашки по коже.

— К сожалению, нет, — ответил Марат, и, не сказав больше ни слова, оба двинулись к двери.

Они ушли, оставляя меня в этом тусклом, одиноком подвале, под моим провожающим, полным животной ненависти взглядом. Щелчок замка эхом разнёсся по комнате.

Как только дверь закрылась, я тут же вскочила с кровати, подбежала к ней и начала яростно толкать её. Заперто. Сволочи!

Я огляделась, пытаясь найти хоть что-то, за что можно зацепиться, хоть какую-то лазейку. Стены голые, серые, без единой трещины. Окон нет, только тусклая лампочка под потолком, прикрытая решёткой.

Я подбежала к ней, надеясь выкрутить или сломать её, но она была привинчена намертво.

Мои глаза лихорадочно скользили по помещению. В углу стояла тумбочка, прибитая к стене. Обшарила каждый её миллиметр, надеясь найти слабину, шатающийся гвоздь, что угодно! Тщетно. Даже ручки приклеены намертво.

Вспомнила про канализацию. Это, конечно, отвратительно, но если есть шанс… Я кинулась в сторону туалета. Крышка люка была чугунной, тяжёлой, без единой щели. Попыталась сдвинуть её с места – безуспешно. Да и даже если бы открыла… Я не настолько худая, чтобы пролезть в эту дыру. Меня передёрнуло от одной мысли об этом.

Я начала кричать:

— Я в заложниках! Помогите, кто-нибудь!

Но быстро поняла, что, похоже, весь этот дом звуконепроницаем, тем более этот подвал. Мои крики тонули в тишине, не достигая ничьих ушей.

Обессиленная, я подошла к кровати и рухнула на неё, закрывая глаза.

В голове пульсировала только одна мысль:

«Адам спасёт меня, и они за всё заплатят.»

Я должна верить в это. Вера – вот моя единственная надежда.

Глава 58. Ева

«Адам, где ты? Пожалуйста, помоги мне,» — молила я про себя, вглядываясь в серую бетонную стену.

Слёзы, высыхая, оставляли противные соляные дорожки на щеках. Я давно перестала их замечать. С тех пор, как Марат и Игорь впихнули меня в эту дыру, мир сузился до размеров этой камеры. Мне отчаянно хотелось, чтобы Адам был рядом, чтобы его сильные руки вытащили меня отсюда, вырвали из лап этих чудовищ. Но время шло, а он всё не приходил.

Тогда, в первые дни, страх грыз меня изнутри, заставляя дрожать и кричать в бессильной ярости. Сейчас… Сейчас страх сменился какой-то тупой, ноющей тоской. И ненавистью. Ненавистью, которая помогала мне просыпаться каждое утро, чувствовать пульс жизни в этом мёртвом пространстве.

Сложно сказать, сколько времени я здесь. Три недели? Месяц? Время потеряло всякий смысл. Дни и ночи слились в одну серую массу, прерываемую лишь редкими визитами моих тюремщиков. Они приносили еду, с которой каждый раз приходилось бороться, чтобы не вырвать. Какую-то одежду безразмерного кроя, чтобы, видимо, окончательно лишить меня всякой индивидуальности.

И, конечно, их мерзкие, грязные намёки. "Сговорчивость", "послушание", "заслужить выход наверх"…

Слова, от которых у меня сводило скулы и хотелось выплюнуть им в лицо всю жёлчь, накопившуюся внутри.

Лучше уж этот сырой, пропахший плесенью подвал, чем прикосновения этих отвратительных рук. Лучше темнота и одиночество, чем их похотливые взгляды.

Звук тяжёлых шагов заставил меня вздрогнуть. Марат.

Я чувствовала его приближение нутром, как животное чувствует приближение хищника. Он остановился у двери, и щелчок замка прозвучал как приговор.

Дверь скрипнула, впуская в подвал узкую полоску тусклого света. Марат стоял в дверном проёме, держа в руках поднос. Его ухмылка была такой же отвратительной, как и всегда.

— Ну что, Ева, как настроение? — промурлыкал он, входя в камеру. — Может, ты уже созрела для разумного решения?

Я молчала, глядя на него исподлобья.

Он поставил поднос на тумбочку. Сегодня они "порадовали" меня жареной курицей, картофельным пюре и каким-то салатом, щедро политым майонезом. От одного взгляда на это всё мне стало дурно.

— Кушай, не стесняйся, — продолжал Марат, обводя меня своим тяжёлым взглядом. — Силы тебе понадобятся. Вдруг ты всё же решишь стать послушной девочкой?

Я заставила себя отвернуться от него к стене, чтобы не видеть ни его, ни эту еду.

Но он не унимался.

— Подумай, Ева. Всего лишь немного сговорчивости, и я лично позабочусь о том, чтобы твоя жизнь здесь стала намного комфортнее. Верхняя терраса, свежий воздух, может даже, ненадолго, интернет…

Я сглотнула слюну, чувствуя, как внутри всё скручивается в тугой узел. Этот подонок рассчитывал меня сломить? Он надеялся, что я предам всё, что мне дорого? Что я стану такой же грязной, как и они?

Внезапно я резко повернулась, схватила поднос и поднесла его к лицу, начиная демонстративно причмокивать. Прикрыла глаза, давая понять, что очень вкусно. Да, это было действительно вкусно, но всё внутри скручивалось в тугой узел и тошнота подкатывала к горлу!

«Мне отвратительно от вас, и от себя тоже!» — билось у меня в голове!

Сделав глубокий вздох, я отставила поднос в сторону, не в силах больше притворяться. Ярость пронзила меня, сжигая остатки страха.

— Не дождётесь, — процедила я сквозь зубы, испепеляя его взглядом. — Адам спасет меня. И тогда я отомщу вам за всё. За каждую секунду, проведённую здесь.

Марат расхохотался, сверля меня своими холодными, бесчувственными глазами.

— Адам? — Он скривил губы в презрительной усмешке. — Да он трус, Ева. Давно перестал тебя искать. Ты зря на него надеешься.

От его слов меня словно ударили под дых. Ярость сменилась тупой, давящей болью. Но я не позволила ему увидеть мою слабость.

Резко отшатнувшись от Марата, я испепелила его взглядом.

— Ты лжёшь, — закричала я, дрожа от злости. — Адам обязательно меня найдёт. Он не такой, как ты.

Марат усмехнулся и, забрав поднос, поставил его на тумбочку возле кровати.

— Так вот оно как… — Он приподнял бровь. — Неужели? И где же твой Адам? Почему за целый месяц так и не смог вытащить тебя из этой дыры, маленькая Ева? Что-то он запаздывает со своим "спасением".

Я молчала, глядя в пустоту. Глупо, но так искренне надеялась, что он прямо сейчас ворвётся сюда, сломает эту дверь и вытащит меня отсюда.

— Он… ищет меня, — прошептала я, больше для себя, чем для него. — Он обязательно найдёт. Я верю в это.

Марат подошёл ближе и присел на корточки прямо у края моей кровати. Я отшатнулась, прижавшись спиной к стене, насколько это было возможно. Его взгляд был липким и противным.

— Наивная дурочка, — прошептал он, растягивая слова. — Он забудет тебя, Ева. Забудет, как забыл и всех остальных своих любовниц. Ты останешься здесь, ни с чем. Никому не нужная, одинокая, закрытая в этой дыре.

Он сделал паузу, наслаждаясь моей реакцией.

— Но есть другой выход, — продолжал он, облизывая губы. — Ты можешь согласиться на наши условия. Немного секса, и ты получишь относительную свободу. Верхняя терраса, хорошая еда, возможность выходить на свежий воздух… Тебе решать, Ева. Будешь гнить здесь или сделаешь правильный выбор. Станешь нашей.

— Да будь вы последними мужчинами на этой земле, я бы никогда не согласилась на такое! — выплюнула я, чувствуя, как по щекам покатились злые слёзы.

Я резко смахнула их рукой, понимая, что даю им то, чего они хотят. Слабость. Они хотят сломить меня, заставить продаться, перестать верить в Адама, уничтожить эту веру. Они будут давить, пока я не сломаюсь. Но я не позволю.

Марат вперил в меня изучающий, предвкушающий взгляд паука, смотрящего на пойманную в сеть жертву.

— Когда у тебя были месячные? — спросил он вдруг.

Я замерла, поражённая внезапностью вопроса.

— У меня… уже месячные, — пробормотала я, запинаясь, чувствуя, как краснею.

Я лгала. Боже, зачем им это нужно? С последнего раза у меня не было месячных, и сейчас я меньше всего на свете хотела думать об этом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Марат улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любых угроз.

— Ты лжёшь, — сказал он. — Но знаешь, это не важно. Я передумал. Мне не нужно твоё согласие. Я собираюсь тебя трахнуть.

Он начал подниматься, и я увидела, как он расстёгивает ширинку. Его член – эрогированный и отвратительный – вылез наружу. Горло пересохло, внутри всё сжалось в тугой комок. Я резко вскочила с кровати, лихорадочно оглядываясь в поисках оружия. Единственное, что было в пределах досягаемости – поднос с остатками еды.

Схватив его, я запустила содержимое прямо в Марата. Картофельное пюре и салат с майонезом прилетели ему прямо в лицо.

— Будешь голодать, дикарка, — прорычал Марат, вытирая лицо. — Но я всё равно тебя выебу. Очень интересно, что такого в твоей дырочке, что так нравилось Адаму.

Я замерла, уставившись на него, на эту отвратительную, пульсирующую гадость, которая выпирала из его расстёгнутых штанов. Мир вокруг сузился до этой мерзкой картины, и тошнота подкатила к горлу так резко, что я едва не задохнулась.

Марат сделал шаг вперёд, его глаза горели злобой и похотью – похотью, от которой меня просто выворачивало наизнанку. Это было не желание, это была чистая, животная жестокость, маскирующаяся под страсть. Я видела, как его ноздри раздуваются, как губы кривятся в предвкушении, и внутри меня всё сжалось в комок ужаса и отвращения.

Не раздумывая, я рванулась назад, прижимаясь спиной к холодной стене камеры. Сердце колотилось как бешеное, ноги подкашивались, но я заставила себя отойти как можно дальше – хотя куда дальше?

Эта дыра была крошечной, клеткой для крысы, и он уже был так близко.

Его злоба накрывала меня волной, тяжёлой и удушающей, смешанной с той вонью похоти, от которой желудок выворачивало. Я чувствовала, как его взгляд скользит по мне, как паутина, липкая и грязная, и это было хуже любого прикосновения.

— Я убью тебя лично, собственными руками, отправлю тебя в ад, попробуй только притронуться ко мне! — прошипела я сквозь зубы, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало.

Слова вырвались сами, как яд, накопившийся за все эти дни. Я не собиралась сдаваться, только не ему, этому отвратительному ублюдку. В моей голове крутились образы: его шея в моих руках, когда я сдавливаю её до потери кислорода, его глаза, полные страха, – и это давало силы.

Но он только рассмеялся, низко и хрипло, и шагнул ближе.

Не успела я что-то предпринять, как он настиг меня в два счёта – его тело было тяжелее, сильнее, и он схватил меня за запястья, заламывая руки над головой так резко, что суставы заныли от боли.

Я попыталась вырваться, но он прижал меня к стене всем своим весом, и его губы вонзились в мои, грубо, жадно, как у животного.

От этого поцелуя – если это можно было так назвать – меня затошнило по-настоящему. Его рот был горячим, вонючим, с привкусом табака и пота, и я почувствовала, как слюна скапливается во рту, а желудок взбунтовался.

Я дёрнулась, пытаясь лягнуть его коленом, но он предугадал и прижал бёдра сильнее, не давая пошевелиться.

Сжав мои запястья одной рукой над головой, другая, такая же грубая и влажная, скользнула к толстовке. Пальцы зацепили молнию и начали расстёгивать её медленно, с каким-то садистским наслаждением. Зубцы молнии скрипели, как предсмертный хрип, и под ней открывалась моя лёгкая майка – тонкая, потрёпанная, единственная преграда между мной и его мерзкими лапами. Я извивалась, пытаясь вырваться, но он держал крепко, его дыхание обжигало шею.

— И вправду очаровательная, — прошептал он, отрываясь от моих губ на миг, чтобы окинуть взглядом мою грудь.

Его голос был хриплым, пропитанным той же похотью, и от этого у меня внутри всё перевернулось. Слёзы катились по щекам, горячие и солёные, смешиваясь с потом на лице. Я плакала не от боли – хотя она жгла каждую клетку тела, – а от унижения, от этой беспомощности, которая душила меня.

«Адам, где ты? — молила я про себя снова. — Пожалуйста, сейчас, именно сейчас…»

Но он не приходил, и реальность вгрызалась в меня зубами.

И тут, как спасение из ниоткуда, тошнота накрыла меня полностью. Желудок сжался в спазме, и я не смогла сдержаться – меня вырвало прямо на него.

Горячая, кислая жижа выплеснулась изо рта, забрызгав его рубашку, лицо, шею. Курица, пюре, салат – всё, что я только что проглотила в притворстве, теперь было его проблемой.

Марат отшатнулся мгновенно, с отвращением, его лицо исказилось в гримасе ярости и шока. Я краем глаза увидела, как его член, эта отвратительная штука, мгновенно обмяк, сдуваясь, как проколотый шарик. Возбуждение испарилось, оставив только вонь и его злобу.

Я не смогла сдержать злорадной усмешки – слабой, дрожащей, но настоящей.

«Получи, ублюдок,» — подумала я, вытирая рот тыльной стороной ладони.

Это был мой маленький триумф, миг, когда я вернула себе контроль, пусть и такой грязный. Слёзы всё ещё текли, но теперь в них сквозило что-то вроде злой радости. Он не сломал меня. Пока не сломал.

Марат, красный от ярости, схватил меня за волосы – резко, до боли в корнях, – и рванул голову назад. Его глаза пылали, кулак другой руки сжался, готовый обрушиться на меня.

— Ты специально это сделала, сука! — прорычал он, занося руку для удара. Я зажмурилась, ожидая боли, но удар не последовал. Вместо этого раздался голос – грубый, удивлённый, сзади него.

— Что здесь, твою мать, происходит? — прогремел Игорь, врываясь в камеру. Его шаги эхом отозвались от стен, и я почувствовала, как воздух накалился.

Марат замер, его хватка ослабла, и он отпустил меня. Я отшатнулась, сползая по стене на пол, прижимая руки к груди, чтобы запахнуть толстовку. Тело дрожало, адреналин всё ещё бурлил в венах, но облегчение смешалось с новым страхом – теперь их было двое.

Марат повернулся к Игорю, вытирая лицо рукавом, и сплюнул на пол.

— Эта стерва меня облевала, — прорычал он, кивая на меня с такой ненавистью, что я инстинктивно вжалась в угол. — Специально, чтоб меня отвадить. Думала, я отступлю?

Игорь оглядел нас обоих, его взгляд скользнул по беспорядку на полу, по моей растрёпанной одежде и мокрым щекам. Он не выглядел довольным – скорее, раздражённым, как будто мы нарушили его планы. Я сидела, затаив дыхание, пытаясь собраться с силами. Это не конец, я знала. Но на этот раз я выстояла.

— Ты серьёзно, Марат? — Игорь процедил сквозь зубы, и его голос был холоден, как лёд. Мне показалось, что сейчас больше достанется Марату, чем мне, и это было маленькой, но приятной победой. — Ты не мог найти другого способа уговорить девчонку? У нас тут что, детский сад?

И тут лицо Игоря изменилось. Он откинул голову назад и разразился громовым хохотом. Это был ужасный, издевательский смех, от которого у меня мурашки побежали по коже. Он смеялся над унижением Марата, надо мной, над всей этой мерзкой ситуацией.

— Да ты, оказывается, у нас… — Игорь запнулся, пытаясь отдышаться от смеха, —…до смерти привлекательный! До тошноты, я бы сказал! Настолько симпатичный, что вызвал у неё приступ рвоты!

В животе снова заворочалось что-то неприятное. Смех Игоря звучал всё громче и громче, давя на меня. Я вжалась в стену, пытаясь отгородиться от этого кошмара. Но внезапно новая, ещё более сильная волна тошноты подкатилась к горлу.

Я ничего не соображала, лишь инстинктивно понимала, что нужно бежать. Задыхаясь, я поднялась на ноги и, пошатываясь, помчалась к унитазу в углу камеры.

Меня выкручивало наизнанку снова и снова. Спазмы не давали вздохнуть, желудок словно пытался вывернуться наружу. Я не слышала разговоров Марата и Игоря, не чувствовала ничего, кроме боли и отвращения. Мир вокруг поплыл, рассыпаясь на куски.

Наконец, после бесконечной агонии, мне стало немного легче. Я отшатнулась от унитаза, тяжело дыша и вытирая рот дрожащей рукой. В голове шумело, в глазах всё ещё стояла пелена, но я смогла поднять взгляд на мужчин, стоявших у двери.

— Фу, какая мерзость, — скривился Игорь.

— Думаешь, сучка может быть беременная? — вдруг спросил Марат, глядя на меня каким-то нечитаемым взглядом.

На мгновение воцарилась тишина. Моё сердце замерло от ужаса. Я чувствовала, как кровь отливает от лица. Не хотелось, чтобы это была правда, чтобы ребёнок Адама рос здесь, со мной, в чёртовом плену. Только не это.

— Нет, — прохрипела я, чувствуя себя ещё хуже. Голос предательски дрожал. — Это… отравление. Или что-то не то съела.

— Ева дорогая, мы приносим тебе более менее свежие продукты, здесь нечем отравиться, — сказал Игорь и лукаво улыбнулся.

Они переглянулись, и по их лицам я поняла, что меня ждёт что-то ужасное.

— Вот и проверим, — сухо ответил Марат, и они развернулись и вышли за дверь, оставляя меня в полном одиночестве.

Как только за ними захлопнулась дверь, я сползла на пол, прижимаясь спиной к холодному бетону. Ноги подкашивались, в голове звенело. Машинально я положила руку на плоский живот. Молилась, чтобы это не было правдой. Если это окажется правдой, то и мне, и ребёнку – полная задница.

Что они сделают со мной? Что сделают с ним? Страх сковал всё тело ледяными тисками. Мне нужно бежать. Нужно бежать, пока ещё есть шанс.

Глава 59. Ева

Следующий день наступил быстрее, чем я ожидала, или может быть, время просто перестало иметь значение в этой клетке. Я уже не могла понять, сколько прошло дней или ночей с тех пор, как меня схватили. Всё смешалось в одну серую массу страха и отчаяния.

Рано утром дверь с грохотом распахнулась, и в камеру ввалились Марат и Игорь. На их лицах было какое-то странное, нечитаемое выражение, смесь предвкушения и… нервозности?

Я сжалась в углу, стараясь быть как можно меньше. Любое их появление здесь означало только одно – новые мучения.

В руках у Марата был какой-то продолговатый предмет в пластиковой упаковке. Приглядевшись, я похолодела.

Тест на беременность.

— Что это? — прошептала я, чувствуя, как тошнота подступает к горлу с новой силой.

— Тест на беременность, совсем слепая что ли? — прошипел Марат, подходя ко мне ближе.

Он схватил мою руку, вложив в неё холодный пластик. Его пальцы, грубые и потные, противно коснулись моей кожи.

Я взяла тест, чувствуя, как дрожат руки. Смотрела на него, как на змею, готовую ужалить. Утреннее состояние выбивало меня из колеи, я очень надеялась, что это неправда, что я не беременна, но всё говорило об обратном.

Месячных нет, тошнота по утрам… А главное, мы трахались с Адамом без защиты, не просто без защиты, он кончал в меня каждый раз! И в довершение всего, я тогда не выпила вторую таблетку экстренной контрацепции, уронив её под кухонный гарнитур. Что ещё могло пойти не так, в самом деле?

Но… даже в этом кошмаре, в глубине души, я не хотела признавать правду, но… я хотела этого ребёнка. Хотела Адама, хотела всего, каждой частички его, каждой его улыбки, каждого прикосновения. Но не так… не в плену, не тогда, когда ребёнок мог стать ещё одним поводом шантажировать Адама.

— Я… не буду этого делать, — прошептала я, поднимая на них взгляд.

Ни за что. Я не позволю им иметь над нами власть больше, чем уже они имеют. И словам их я не верила ни капли. Я чувствовала, что он ищет меня, ощущала каждой клеточкой тела, что он скучает точно так же, как и я по нему.

— Ты сделаешь всё, что мы захотим, — рявкнул Игорь. Его глаза горели нетерпением. — Давай ссы на свой тест, нам нужны результаты.

Я зажала тест в руке, как будто это была последняя ниточка, связывающая меня с моей прежней жизнью.

— Нет, — повторила я, уже громче. — Вы ничего не получите.

Марат издал короткий, злобный смешок. Он шагнул ко мне, и я инстинктивно отпрянула назад, прижимаясь спиной к стене.

— Не глупи, Ева, — сказал он. Его голос был обманчиво мягким, но в глазах плескалась угроза. — Ты же понимаешь, что мы всё равно этого добьемся. Зачем сопротивляться? Только хуже себе сделаешь.

— Что вы собираетесь сделать? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно тверже. — Заставите меня?

— Если понадобится, — ответил Игорь, пожимая плечами. — Заставим. Не будем же мы ждать, пока ты соизволишь нас порадовать своим… даром.

Мои руки затряслись ещё сильнее. Мысль о том, что они могут сделать со мной, чтобы добиться своего, вызывала тошноту и панику. Я огляделась по сторонам, ища хоть какой-то способ вырваться, но в этой клетке негде было спрятаться.

Наконец, я закрыла глаза, стараясь успокоиться. Глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь собраться с мыслями.

— Хорошо, — сказала я, открывая глаза и глядя прямо в лицо Марату. — Я сделаю тест. Но только сама. Без вас. Проваливайте к чёртовой матери отсюда!

Сердце бешено колотилось в груди, а ярость и отвращение пожирали изнутри, но я понимала, что сейчас главное – выиграть время.

— Я не собираюсь быть нянькой для глупой девчонки, которая так и ждёт, чтобы её поколотили. Села и поссала, — прошипел Марат, его глаза горели злобой.

Всё внутри меня закипело. Как же я ненавижу этих типов! Как бы я хотела сейчас иметь возможность уничтожить их, стереть с лица земли! Но пока что я должна держаться. Я должна быть сильнее. Ради себя… и, видимо, ради кого-то ещё.

С этими жестокими мыслями я подошла к унитазу. Чувствуя на себе их сверлящие взгляды, и медленно, нарочито спокойно опустила джинсы и трусики.

— Когда я буду ссать, — прошипела я, стараясь хоть немного расслабиться и держа струйный тест нужным образом, — буду представлять, что ссу вам на ваши мерзкие рожи.

Я одарила их самой обворожительной улыбкой, на которую была способна, наслаждаясь их мрачными лицами. Какое же удовольствие видеть их раздражение! Жаль, что не могу сделать ничего более существенного.

— Хватит болтать, потарапливайся, — прорычал Марат.

Я отвернулась, стараясь сосредоточиться на процессе. Руки дрожали, но я глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь выбросить их из головы. Необходимо расслабиться. В конце концов, это же всего лишь тест…

И вот, наконец, дело сделано.

Я быстро натянула трусики и джинсы, стараясь не обращать внимания на их взгляды, всё ещё держа тест в дрожащей руке. Выпрямилась, сделала ещё один глубокий вдох и посмотрела на него.

Сначала я словно ничего не видела. Всё расплывалось перед глазами.

«Пожалуйста, пусть это будет ложью! — взмолилась про себя я. — Не может быть, чтобы я забеременела так сразу! Нельзя же забеременеть после этих всех незащищённых сексов сразу, ну не так же быстро, ведь так? Многие годами не могут забеременеть, я же не могу вот так бац... беременность, ребёнок и всё.»

Но все мои внутренние метания прекратились, когда я увидела две отчётливые полоски на маленьком экранчике.

Две проклятые полоски. Это означало только одно – я беременна. Беременна ребёнком Адама. Адама, моего любимого мужчины… Которого сейчас нет рядом.

Что, если они используют этого ребёнка против него? Будут шантажировать его моей беременностью?

«Смотри, Адам, твоя девка носит твоего ублюдка – теперь ты наш навеки».

Я очень надеялась, что Адам скоро придёт и прикончит этих двоих отморозков, найдёт меня и вырвет их гнилые сердца голыми руками. Мне не будет их жаль. Ни капли. Пусть сдохнут в агонии, корчась от боли, которую они причинили мне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но пока… пока я и мой ребёнок, похоже, в их полной власти. Эта мысль ударила, как пощёчина, и я сжала кулаки, чтобы не разрыдаться.

— Ну что там? — с нетерпением спросил Марат, подходя ближе и выхватывая тест из моей руки, прежде чем я успела отреагировать. Его пальцы коснулись моих, и я отдёрнула руку, как от огня.

Его лицо мигом стало каким-то задумчивым, а затем ещё более злорадным, словно он уже прикидывал, как использовать меня и ребёнка в своих целях. Губы растянулись в кривой ухмылке, глаза загорелись, как у дельца, нашедшего золотую жилу.

— Неожиданно, — пробасил он, продолжая пялиться на тест, поворачивая его в руках, будто это был трофей. — Две полоски. Чёткие, как день. Поздравляю, мамочка.

— Дай глянуть, — с нетерпением подскочил Игорь, выхватывая тест из лап Марата и рассматривая его так близко, что его дыхание почти коснулось экрана.

Он хмыкнул, кивая, и вернул тест Марату.

— Точно. Полный джекпот.

Марат вперил в меня взгляд, от которого аж засосало под ложечкой – тяжёлый, пронизывающий, полный похоти и триумфа.

— А Евочка-то оказалась матрёшкой, — протянул он, и снова этот издевательский смех, низкий и гнусный, от которого опять хотелось выблевать ему в лицо всё, что я съела за последние дни.

Смех эхом отразился от стен, и я сжала зубы, чтобы не закричать.

— Кто бы подумал, что его малышка так быстро залетит. Адам будет в восторге… или в ярости. Зависит от того, как мы это подадим.

— Это… может быть ошибкой, — прошептала я, пытаясь сбить их с толку, хотя сама знала, как глупо это звучит.

Да, это было отчаянной попыткой, последней соломинкой. Я и сама понимала: месячных нет уже около двух недель, мы трахались без защиты раз за разом, это определённо беременность. Но не хотелось быть ещё более использованной, не хотелось видеть, как они ликуют над моей судьбой.

— Тесты иногда ошибаются. Ложно-положительные и всё такое. Давайте просто забудем об этом.

— Да неужели? — пропел Марат, и в его голосе сквозила насмешка, словно он видел меня насквозь, читал каждую мою мысль.

Его глаза сузились, и мои щёки невольно вспыхнули от стыда и злости – он знал, что я лгу, и наслаждался этим.

— Ошибка, говоришь? С такой-то удачей? Нет, милая, это не ошибка. Это наш билет в будущее. Сделай ещё один. Чтобы наверняка.

Он толкнул Игоря в бок локтем, и тот, ухмыляясь, полез в карман своей куртки, доставая ещё несколько коробочек с тестами – видимо, запаслись заранее, эти ублюдки. Пластик шуршал в его руках, и я почувствовала, как паника сжимает горло.

— Не буду я этого делать! — прошипела я, отходя дальше к стене, прижимаясь к ней спиной. Мои ноги подкашивались, но я выпрямилась, уставившись на них с вызовом. — Хватит! Вы уже получили свой ответ. Убирайтесь!

— Будешь-будешь, — пропел Марат сладким, издевательским тоном, и в два счёта подошёл ко мне настолько близко, насколько это было вообще возможно в этой тесноте.

Его тело почти касалось моего, и я почувствовала запах его одеколона – удушливого, приторного, смешанного с потом. Он схватил мою руку, вручая мне эти тесты, и часть из них выскользнула из моих пальцев, упав на пол с тихим стуком. Я попыталась вырваться, но его хватка была железной.

— Аккуратнее, а то бить беременную женщину опасно для её здоровья, — издевательски протянул он, как бы предупреждая, но в глазах плясали искры садизма. — Не хочу, чтобы наш маленький заложник пострадал. Бери и делай. Ещё раз. И ещё. Пока мы не убедимся.

Ублюдок. Чистой воды ублюдок. Его слова ударили, как хлыст, – он уже думал о моём ребёнке как о "заложнике", как об инструменте.

Ярость вспыхнула во мне с новой силой, но что мне оставалось делать, кроме как подчиниться?Сопротивление могло кончиться хуже.

С дрожащими руками я подобрала упавшие тесты, разорвала упаковки под их пристальными взглядами.

Они не отводили глаз – Марат стоял у двери, скрестив руки, Игорь опирался на раковину, оба ухмылялись, как гиены над падалью.

Я снова подошла к унитазу, чувствуя, как их взгляды жгут спину, проникают под кожу, до самых костей. Руки тряслись, когда я опускала джинсы во второй раз – униженная дальше некуда, но я заставила себя игнорировать их.

«Не смотри на них, Ева. Дыши. Представь Адама. Это для него. Для нас».

Я взяла первый тест, стараясь расслабиться, но тело не слушалось – нервы были на пределе. Наконец, струя полилась, слабая и неровная, пропитывая тест.

Я повторила то же самое с остальными, один за другим, под их тяжёлым молчанием, прерываемым только их дыханием и редкими смешками.

Каждый раз я представляла, как сжигаю их взглядом – пронзаю насквозь, до самых чёрных душ, чтобы они корчились от боли.

«Вы – ничтожества. Мусор. Адам вас раздавит».

К третьему тесту я уже еле стояла – тело изнемогало, горло сжалось от сухости.

— Я не могу больше, мне уже нечем, — прошипела я, выпрямляясь и бросая последний тест на раковину.

Мой голос сорвался на хрип, и я пронзила их взглядами, полными ненависти, стараясь передать всю свою ярость.

— Довольны? Уроды.

— И этого достаточно, — усмехнулся Игорь, потирая подбородок, будто прикидывая цену мне и моему ребёнку на чёрном рынке.

Он подошёл к раковине, подхватывая тесты один за другим, и его ухмылка становилась всё шире с каждым следующим положительным тестом. Все до одного – две полоски. Чёткие, неоспоримые.

— Полный набор. Никаких ошибок, Евочка. Ты в положении. И теперь мы точно знаем, как окончательно прижать твоего хахаля.

Я выпрямилась, заправляя одежду дрожащими пальцами, и окинула взглядом все тесты на умывальнике – они лежали там, как приговор, все до одного с двумя полосками, насмехаясь надо мной. Сердце сжалось в комок, но под паникой росла решимость.

Они думают, что сломали меня? Нет. Это только начало. Адам найдёт нас. И тогда эти двое заплатят. За каждую секунду этого ада.

Глава 60. Ева

Время тянулось мучительно медленно, и казалось, что с того дня, как я увидела эти две полоски, прошло не меньше двух вечностей. Я перестала считать дни, стараясь сосредоточиться на чем-то, кроме страха и ненависти, клокочущих во мне.

Лица моих тюремщиков, когда они приносили мне еду, стали какими-то особенно задумчивыми, почти умиротворёнными. В их взглядах сквозило самодовольное удовлетворение, будто они уже предвкушали победу, будто Адам даже не пытался нас найти. Неужели они настолько наивны, что верят, будто он слепо подчинится их грязным требованиям? Их самонадеянность граничила с откровенной глупостью. Но я молчала. Пусть думают, что хотят. Я не собираюсь давать им ни малейшего намёка на то, что у меня на уме.

Сегодня утром дверь скрипнула, и в комнату, как всегда непрошено, вошёл Марат. В руках он нёс поднос с едой. Его ехидная улыбка, словно приклеенная к лицу, вызвала у меня приступ отвращения.

— Ну что, как себя чувствует будущая мамочка? — промурлыкал он, его голос сочился ядом и насмешкой.

Я лишь фыркнула в ответ, отворачиваясь. Мне не хотелось видеть его самодовольную рожу.

Марат поставил поднос передо мной. Я с трудом сдержала рвущийся наружу стон. На этот раз они, кажется, решили проявить хоть какое-то подобие заботы. На подносе стояла тарелка с гречневой кашей, кусок отварной курицы и кружка травяного чая. И несмотря на сильную тошноту, я ощутила зверский голод. Я знала, что токсикоз никуда не денется в ближайшее время, и бороться с ним бесполезно. Но нужно было заставить себя поесть – ради себя, ради ребёнка. Ему нужны силы. И мне тоже.

Марат усмехнулся, наблюдая за мной. Его взгляд прожигал насквозь, будто он читал все мои мысли. Мне стало неловко, и я опустила глаза, стараясь не обращать на него внимания. Глубоко вдохнув, чтобы унять подступающую тошноту, я взяла ложку и начала есть гречку.

Каша оказалась на удивление вкусной, и я почувствовала, как тепло разливается по телу. Каждая ложка давалась с трудом, но я заставляла себя продолжать. Я должна быть сильной.

Внезапно Марат нарушил тишину:

— Ну что, Евочка? Не передумала по поводу выхода наверх?

Его голос прозвучал слишком мягко, слишком сладко, и от этого у меня похолодело внутри. Подавиться гречкой было бы меньшим из зол, чем этот разговор. Я откашлялась, стараясь придать голосу уверенность.

— Тебя не смущает тот факт, что я беременна? Или тебе нравится мысль о том, чтобы трахать девушку в таком положении, зная, что она беременна от другого? — спросила я, глядя ему прямо в глаза.

Ненависть и брезгливость скручивали меня в узел, но я не отводила взгляда, ожидая его ответа. Мне хотелось увидеть, что творится в этой гнилой душе, понять, насколько низко он готов пасть.

Марат смотрел на меня пристально, словно изучая моё лицо, словно пытаясь прочесть мои самые сокровенные страхи. Его губы скривились в мерзкой усмешке.

— Смущает? Да ты смеёшься, Евочка. Если бы я не знал, что у тебя такой маленький срок… — он многозначительно замолчал, проводя пальцем по подбородку. — Меня это даже возбуждает.

Моё сердце пропустило удар. Он не просто садист, он извращенец.

— Знаешь, есть что-то особенно… сладострастное, в том, чтобы трахать девушку Адама. Обладать тем, что принадлежит ему… Это чертовски будоражит кровь, Ева. Ты даже представить себе не можешь.

Я похолодела от его слов. Ледяная волна окатила с головы до ног, парализуя волю. Этот человек был болен. Он наслаждался мыслью о моём унижении, о боли, которую он причинит Адаму. Как я могла быть такой слепой? Как я могла позволить себе поверить, хоть на секунду, в хоть какое-то подобие человечности в этих глазах?

С трудом отвернувшись, я снова уставилась на тарелку. Ком встал в горле, перекрывая дыхание. Но я заставила себя взять ложку. Проглотить.

Каша, ещё несколько минут назад казавшаяся такой вкусной, теперь превратилась в безвкусную массу.

Отпив чая, я почувствовала, как он обжигает горло, с трудом подавляя рвотный рефлекс.

Собрав остатки сил, я снова подняла на него взгляд.

— Или ты просто грязный извращенец, которому нравится доставлять кому-то особую боль, я бы даже сказала, садистскую боль?

Он усмехнулся, словно мои слова были подтверждением его собственных мыслей.

— Ты начинаешь понимать, Ева. Да, мне нравится видеть боль в ваших глазах. Особенно, когда эта боль предназначена Адаму.

Меня замутило. Больше я не могла. Отодвинув поднос, я отвернулась, закрыв лицо руками. Он взял поднос в руки, и его шаги, приближаясь к двери, звучали как погребальный марш моей надежде.

— Я вернусь через несколько часов, с ужином. Тогда ты дашь мне ответ, Ева. Долго ждать я не буду. Либо ты относительно добровольно отдашься мне, и получишь поощрение – выход наверх, вдохнуть немного свежего воздуха… Либо нет. И тогда я буду трахать тебя в этой камере.

На последних словах его глаза блеснули нескрываемым вожделением. Так вот чего он ждал? Что я буду сопротивляться, и он просто будет пользоваться мною, не выполняя своих лживых обещаний. Он не заботился ни о чем, кроме своей грязной похоти, своей извращённой мести Адаму.

— Ублюдок, — прошипела я, не в силах сдержать презрение.

Его смех прозвучал напоследок, эхом отражаясь от стен моей тюрьмы.

— Ты будешь выкрикивать имя этого ублюдка. А от боли или удовольствия, решать тебе.

И, открыв дверь, он захлопнул её за собой, оставляя меня в тишине. Вязкой, давящей тишине. В тишине, где мои собственные мысли были моими главными мучителями. Но даже сквозь страх и отчаяние, во мне тлела искра. Искра ненависти. Искра надежды. Искра решимости. Я не сломаюсь. Я не дам ему этой победы. Адам найдёт меня. И когда это произойдёт, Марат заплатит. За всё.

============ • ✠ • ============

Прошло, наверное, часа три. Может, четыре. Время здесь потеряло всякий смысл. Я сидела на жёсткой койке, уставившись в одну точку, пытаясь хоть как-то заглушить нарастающий страх. Мои руки дрожали. Меня била мелкая дрожь, то ли от холода, то ли от нервного напряжения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вдруг тишину разорвал грохот. Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, и в камеру, как вихрь, ворвались Игорь и Марат. Их лица были перекошены тревогой и злостью. Что-то случилось. Что-то, что нарушило их тщательно выстроенный план.

— Вставай! — рявкнул Игорь, его голос дрожал от напряжения. — У нас проблемы. Планы меняются. Пора валить.

Марат, с ещё более мрачным выражением лица, приблизился ко мне. Его взгляд горел нетерпением и каким-то звериным азартом.

— Подъём, Ева! Хватит сидеть тут, как мышь! Нам нужно уходить. Быстро!

Что-то внутри меня переменилось. Услышав их взволнованные голоса, увидев их панику, я почувствовала прилив сил. Значит, Адам близко. Значит, он нашёл их след. И это придало мне решимости сопротивляться.

— Никуда я не пойду, — произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно увереннее. — Адам уже здесь, я знаю это. Он скоро придёт за мной.

Марат и Игорь обменялись злобными взглядами. Марат шагнул ко мне, его глаза налились кровью.

— Не глупи, Ева! — прорычал он. — Ты наш главный козырь. Мы не можем позволить Адаму найти тебя.

Я вскочила с кровати, отодвигаясь от них.

— Не подходите! — закричала я. — Я не позволю вам использовать меня!

Игорь выругался сквозь зубы.

— Тупая девка! — заорал он, приближаясь ко мне. — Тебе плевать на собственного ребёнка?

Эти слова словно ударили меня током. Ярость вскипела во мне с новой силой.

— Не смей говорить так! — прошипела я, глядя прямо в его наглое лицо. — Адам убьёт вас! И я с радостью буду смотреть, как он это делает!

Игорь остановился, словно поражённый моим ответом. Его лицо исказила гримаса злости.

— Радуешься рано, — прошипел он. — Посмотрим ещё, кто будет радоваться последним.

Марат схватил меня за руку, больно сжимая пальцы.

— Заткнись! — заорал он. — Мы ещё посмотрим, кто здесь главный.

Он резко притянул меня к себе. Я почувствовала, как его дыхание обжигает мою кожу.

— Когда мы найдём подходящее место, — прошептал он, его голос сочился ядом. — Мы обязательно попробуем тебя по очереди. Насладимся каждым моментом.

Меня затошнило. От его слов, от его прикосновений. Я с трудом сдержала рвотный позыв.

— Только попробуйте, — выплюнула я, — и вы лишитесь своих мерзких отростков! Я сама вам их отрежу!

Марат усмехнулся.

— Мы посмотрим, — прошипел он, крепче сжимая мою руку.

Он потащил меня к выходу из камеры. Я пыталась вырваться, сопротивляться, но он был сильнее. Мои ноги скользили по грязному полу, я цеплялась за стены, но тщетно. Он волочил меня по коридору подвала, словно тряпичную куклу.

— Адам убьёт вас! — кричала я, захлёбываясь отчаянием. — Как вам осознавать, что вы уже трупы?

Но они не обращали внимания на мои слова. Их единственной целью было вытащить меня из этого проклятого места.

Наконец, они выволокли меня из подвала. Дневной свет ударил в глаза, и я невольно прищурилась. Сколько меня здесь держали? Больше месяца? Я уже успела отвыкнуть от солнца, от яркого света. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как я в последний раз видела небо.

Я втянула в себя свежий воздух, чувствуя, как он обжигает ноздри, как будто я задыхалась слишком долго. Солнце резало глаза после кромешной тьмы подвала, и пришлось зажмуриться. Здесь, на поверхности, мир казался нереальным, словно сцена из фильма, в котором я невольно стала главной героиней. Интересно, сколько прошло времени? Недели? Месяцы? Время внизу потеряло всякую ценность.

Марат зарычал, оглушая меня на мгновение:

— Хватит глазеть, шевели ногами!

Он сжал мою руку так сильно, что я взвизгнула от боли. Господи, наверняка там останется огромный синяк. Но боль в руке была ничем по сравнению с тем, что меня ожидало.

Вдруг я почувствовала холодную сталь, прижатую к моему животу. Пистолет. Его пистолет. Марат наклонился ко мне и прошипел прямо в ухо:

— Никаких глупостей, Евочка. Просто иди, куда скажу.

Я похолодела. Он готов использовать меня как живой щит. Он готов убить меня, чтобы спасти свою шкуру. Этот человек действительно был чудовищем. Он потянул меня за собой, заставляя двигаться к выходу из дома. Каждый шаг отдавался гулкой дрожью во всём теле.

Но не судьба. Не успели мы переступить порог, как раздались оглушительные выстрелы. Пули раздробили замок входной двери. Дверь распахнулась настичь, едва не слетев с петель, и в образовавшемся проёме я увидела его.

Адам.

Вместе с ним был Влад. Оба с пистолетами в руках. Адам… Я никогда не видела его таким. Его зелёные глаза пылали ненавистью и какой-то дикой, первобытной злобой, какой я никогда в нём не замечала. Это был не тот Адам, которого я помнила, это был хищник, готовый разорвать любого, кто угрожал мне. Влад стоял по правую руку от него, его лицо – маска спокойной, смертельной решимости.

Марат мигом развернул меня, прижимая к себе и приставил дуло пистолета прямо к моей голове.

— Опустить оружие! — взревел он, его голос сорвался на хрип. — Опустите оружие, иначе я выстрелю этой сучке в её красивенькую головку. И боюсь, весь её мозг вытечет прямо на этот кафель!

Марат говорил с издевательской, зловещей насмешкой, от которой по коже побежали мурашки. Я затаила дыхание. Страх парализовал меня, лишая возможности двигаться и говорить. Только мысли, как безумные, метались в голове.

Неужели это конец? Неужели я умру здесь, на руках этого чудовища, так и не увидев своего ребёнка?

— Нет… не нужно… он только этого и ждёт, — прошептала я, едва слышно, в надежде, что Адам меня услышит, а Марат только сильнее надавил дулом на мой висок. Боль пронзила голову, и я невольно зажмурилась.

Я перевела взгляд на Адама. Его глаза продолжали гореть, но я видела, как всё его тело напряжено до предела. Он стоял, как каменный, не двигаясь, но я чувствовала, как в нём бушует ураган. Я смотрела на его такие правильные, красивые черты, на то, как взъерошены его тёмно-русые волосы, как сжаты губы в тонкую, белую полоску. Ему с трудом давалось это решение. Я видела это в каждой чёрточке его лица.

Медленно, словно во сне, Адам кивнул Владу и они опустили оружие. Время, казалось, остановилось. Каждый удар сердца отдавался эхом в голове.

— Бросайте оружие! — взвизгнул Игорь, подскакивая возле Марата и направляя пистолет на Влада. Его лицо выражало нервное торжество, его глаза горели нетерпением.

Марат удовлетворённо ухмыльнулся, наблюдая, как Адам и Влад бросают оружие на пол с глухим стуком. Сердце бешено колотилось в груди, страх сковал конечности, а липкий пот струился по вискам, смешиваясь с солёными слезами.

Неужели это всё? Конец?

Глава 61. Ева

Я не могла позволить этому случиться. Не после всего, через что прошла. Не после того, как Адам пришёл за мной.

Его дыхание обжигало мою щеку, горячее и прерывистое, а мерзкое дуло пистолета всё сильнее впивалось в кожу, оставляя синяк. Я знала, что нельзя дать ему победить. Нельзя позволить превратить себя в жертву. Нет, я буду бороться – за себя, за ребёнка, за нас с Адамом.

Мгновение – и я действую. Инстинктивно, как раненый зверь, я вцепилась зубами в его руку, со всей силы, со всей ненавистью, что накопилась во мне за эти долгие недели заточения. Кровь хлынула в рот – железистая, отвратительная на вкус, но это меня уже не останавливало. Я кусала глубже, чувствуя, как мышцы Марата напрягаются под зубами.

Марат взвыл от боли, рефлекторно отшвыривая меня от себя. Моё тело с силой ударилось о пол, в глазах потемнело от удара, а рёбра заныли, словно сломанные. Раздался выстрел – оглушительный, как гром. Он промахнулся, пуля ушла в стену, осыпав нас штукатуркой. Кажется, мне повезло. Боль в челюсти пульсировала, во рту до сих пор ощущался мерзкий привкус крови, пальцы дрожали, но в голове будто что-то перемкнуло. Боль, страх, отчаяние – всё исчезло, уступив место холодной ярости. Нужно действовать, пока есть шанс.

Периферийным зрением я заметила движение. Адам уже вцепился в Марата. Словно разъярённый зверь, он набросился на него, кулаки сыпались один за другим – точные, беспощадные удары, от которых хрустели кости.

Марат пытался отбиться, размахивая руками, но Адам был в ярости, и его было не остановить. Кровь брызнула на лицо Адама, окрасив его щёки в алый, его глаза горели безумием, но почему-то мне не было страшно. Это был мой Адам – тот, кто пришёл спасти меня.

— Ты думал, что можно безнаказанно украсть у меня Еву? Украсть у меня самое дорогое? — злобно шипел Адам, нанося удар за ударом, его голос был низким, полным ярости.

Боковым зрением я заметила, как Игорь теснит Влада, пистолет в его руке всё ближе к телу друга. Нет!

Не раздумывая ни секунды, я схватила пистолет, который выпал из рук Адама или Влада – сейчас это не имело значения. Рукоятка была тёплой, скользкой от пота, но я просто знала, что должна помочь.

Зажмурившись, вытянув руку, я нажала на курок.

Отдача толкнула меня назад, выстрел оглушил, в висках застучало, в глазах потемнело. Я открыла глаза и увидела, как Игорь отшатнулся назад, хватаясь за грудь, кровь проступила сквозь одежду. Он осел на пол, глаза остекленели. Влад тяжело дышал, опустившись на колено, что-то шептал, но я не слышала ни слова – мир сузился до Адама.

Я перевела взгляд на него.

Он душил Марата, пальцы стиснуты вокруг горла, тот хрипел, барахтался, пытался вырваться, царапая руки Адама, но хватка была мёртвой, неумолимой. Наши взгляды встретились.

В его глазах читалась мука – за то, что не успел раньше, за то, что позволил этому случиться, – но и холодная решимость. Его взгляд словно спрашивал разрешения, и я понимала: это момент, когда всё решается.

Я продолжала смотреть на него ошарашено, но не хотела останавливать.

Ничего не замечая вокруг, кроме убийственного взгляда Адама, прошептала одними губами:

— Убей его…

Уголки губ Адама приподнялись в улыбке – не в той самодовольной, которую я знала, а в торжественной, победной, полной облегчения. Он сжал руки сильнее, мышцы на предплечьях напряглись. Марат дёрнулся в последний раз, глаза закатились, и он... обмяк.

Адам опустил его безжизненное тело на пол, тяжело дыша, плечи вздымались.

Влад, всё ещё опираясь на стену, хрипло, тяжело дыша, выдавил:

— Чёрт, Адам, у тебя точно будут проблемы с мафией. Эти ублюдки не простят. Ты только что подписал нам всем приговор.

Адам, не отрывая от меня глаз, вытер кровь с лица рукавом и отмахнулся:

— Наплевать. Это в последнюю очередь меня волнует. Главное – она здесь, живая.

Влад издал нервный смешок, качая головой, но в его голосе сквозила усталость:

— Ты стал таким романтиком. Ладно, герой, но давай не расслабляйся.

Я чувствовала, как подкашиваются ноги, как дрожит всё тело – адреналин уходил, оставляя пустоту и слабость.

Прохрипела, не веря собственным глазам:

— Адам…

Это он. Он меня нашёл. Он убил этих ублюдков. Мой Адам, моя самая желанная одержимость.

— Ева, — прошептал он в ответ, его голос дрогнул, и он сглотнул, неотрывно следя за мной, как будто боялся, что я исчезну. — Иди сюда, моя маленькая мышка.

Я, не раздумывая ни секунды, бросилась к нему, крепко обнимая, цепляясь за него всем телом. Мои пальцы зарылись в волосы на его затылке, царапая кожу, но сейчас я хотела сделать так, чтобы он никогда не исчезал, чтобы эта связь была вечной.

Он обнял меня в ответ, прижимая к груди так сильно, что я почувствовала биение его сердца –быстрого, как моё.

— Всё позади, ты в безопасности, — прошептал он, его пальцы зарылись в мои волосы, я чувствовала его внутреннюю дрожь, он прижимал меня к себе так сильно, будто хотел слиться со мной, чтобы ничто больше не могло нас разлучить. — Неужели ты думала, что я позволю кому-то забрать тебя у меня?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я не заметила, как слёзы градом покатились по щекам. Подняв голову, я увидела, как Адам наклонился и начал осыпать моё лицо поцелуями – лёгкими, жадными, от щёк к векам, затем к губам.

Он был в крови Марата, но мне было плевать – я хотела его, всего его, с этой яростью и любовью. Затем я потянула его голову к себе, и мы жадно впились в друг друга в поцелуе, застонав одновременно. Его губы были солёными от крови и пота, а язык – требовательным, и я таяла в этом, забывая обо всём.

Влад кашлянул, прерывая нас, его голос был саркастичным, но с ноткой нетерпения:

— Эй, влюблённые, поторапливайтесь. Нужно замести следы, пока вся их банда не нагрянула. А то ваш романтический момент прервут сиренами копов или пулями мафиози.

Адам оторвался от меня, не выпуская из объятий, и прошептал, глядя на друга через моё плечо:

— Дай нам десять минут, Влад. Просто… десять минут.

Не раздумывая, он подхватил меня под задницу, легко поднимая на руки, словно я ничего не весила. Я обвила его шею руками, прижимаясь ближе, и он унёс меня за дверь – в какую-то тёмную комнату, заваленную старым барахлом: коробками, пыльными полками.

Дверь захлопнулась за нами, отрезая шум и хаос снаружи, и в этой полутьме, пропахшей пылью мы наконец-то могли просто быть вдвоём. Его губы снова нашли мои, и мир сузился до нас – до его тепла, его дыхания, его обещания, что теперь ничто нас не разлучит.

Оторвавшись от меня, Адам прохрипел, его голос был хриплым от напряжения, словно каждое слово вырывалось из глубины души:

— Они успели что-то… сделать с тобой?

Даже в этой полутьме, где свет из коридора едва пробивался сквозь щели в двери, я видела, как его глаза горели – не просто яростью, а чем-то первобытным, неукротимым. Словно он был готов вернуться в ту комнату, вытащить Марата и Игоря из их безжизненных оболочек и задушить каждого по-очереди, снова отправить их в ад, только за то, что они посмели прикоснуться ко мне.

Его руки, всё ещё липкие от крови, крепко держали меня за талию, и я чувствовала, как мышцы под пальцами напряжены, готовые к новому бою.

— Нет… не успели, — прошептала я, стараясь звучать уверенно, хотя внутри всё ещё дрожало от пережитого ужаса.

Мои пальцы, дрожа, потянулись к его куртке, расстёгивая молнию с лёгким скрипом. Под ней была простая футболка, и я начала очерчивать контуры его мышц сквозь ткань – твёрдые, рельефные, такие знакомые.

Непривычно, что он был не в своей обычной рубашке, той, что всегда подчёркивала его элегантность, но мне было плевать. В любой одежде – или без неё – он был прекрасен, мой Адам, только мой. Я провела ладонью по его груди, чувствуя, как бьётся сердце под моей рукой, быстро, в унисон с моим.

— Прости… что так долго, — продолжил он, его голос надломился, глаза потемнели от вины. — Мы еле нашли их логово, эти ублюдки прятались, как крысы, и…

Но я не дала ему договорить. Мне не нужны были оправдания – не сейчас, когда адреналин всё ещё бурлил в венах, а тело жаждало чего-то живого, настоящего.

Я прижала палец к его губам, чувствуя их тепло, а его глаза расширились от удивления, но в них мелькнуло облегчение – он понял.

Мне хотелось только одного: его.

Забыть о боли в рёбрах, о вкусе чужой крови во рту, о недельках ада в этом подвале. Всё остальное –мафия, полиция, последствия – могло подождать. Сейчас был только он и я.

— Просто… трахни меня, — прошептала я, обнимая его за шею и притягивая ближе, так что наши губы почти соприкоснулись.

Слова вырвались сами, грубо, отчаянно, но именно это я и хотела сказать. Мои ноги коснулись пола, и я прижалась к нему всем телом, чувствуя, как его член настойчиво выпирает из-под ткани брюк.

— Прямо тут? — прохрипел он, но в его голосе не было сомнения – только голод, который он едва сдерживал.

Я знала, что он нетерпелив, как и я. Он словно спрашивал меня только словами, но не телом: его руки уже скользнули вниз, крепко сжимая мою задницу, а потом начали нетерпеливо стягивать с меня джинсы. Ткань сползла по бёдрам, задевая синяки, но боль только разожгла пожар внутри. Он стянул мои трусики одним движением, и прохладный воздух комнаты коснулся обнажённой кожи, заставив меня вздрогнуть.

— Ты же не спрашиваешь, ты берёшь, — прошептала я в ответ, помогая ему, стягивая с себя остатки одежды.

Он усмехнулся в ответ.

Джинсы и бельё упали на пол, и я стояла перед ним полностью обнажённой от пояса, уязвимой, но сильной – потому что это был он.

Мои руки потянулись к его брюкам, пальцы дрожали от нетерпения, расстёгивая ремень, молнию. Наконец, я коснулась его – возбуждённого члена, горячего и пульсирующего в моей ладони. Обхватила его, сжав слегка, и услышала, как он издал низкий, животный рык, который эхом отозвался во мне.

— Чёрт, — выдохнул он, его дыхание обожгло мою шею, и в следующую секунду он снова подхватил меня под задницу, легко поднимая, словно я ничего не весила.

Я обвила его ногами, прижимаясь всем телом, и он всем корпусом толкнул меня к стене – холодной, шершавой от штукатурки. Стена впилась в спину, но это было ничто по сравнению с жаром его тела.

Его губы нашли мою шею, зубы впились в кожу – не нежно, а жадно, оставляя след, который завтра станет синяком, но сейчас он был как клеймо, как обещание.

Я застонала, впиваясь пальцами в его плечи, чувствуя, как он входит в меня одним мощным движением – резко, глубоко, заполняя пустоту, которую эти недели оставили во мне.

— Да, — выдохнула я, подаваясь к нему навстречу, всем своим телом принимая его глубже.

Адам начал двигаться, неистово, быстро, прижимая меня крепче к стене, словно желая насытиться моим телом, но не наступало никакого насыщения. Я громко стонала, не чувствуя ничего, кроме его толчков внутри себя, кроме желанного чувства наполнения, которого не ощущала в себе больше месяца.

— Не кричи… так… — прошептал он мне на ухо, толкаясь всё быстрее и быстрее, словно желая разорвать меня на части своим членом.

Но это было блаженство, это всё, чего я хотела.

— Я не могу не кричать, — звук вырвался, как хриплый стон, — слишком хорошо, — закончила я, подаваясь ему навстречу, принимая его так глубоко, как только возможно.

— Мне тоже… — прохрипел Адам, и я ощутила, как дрожь прокатывается по всему моему телу, предвещая скорую разрядку, которую я чувствовала каждой клеточкой своего тела.

— Кончай, — прохрипел Адам, толкаясь во мне глубже, размереннее, словно желая сделать так, чтобы я ощутила каждой клеточкой своего тела его твёрдый член, каждым сантиметром своей кожи его напор.

Адам продолжал двигаться, и я, отдавшись ощущениям, слышала только влажные движения наших тел, отдающие вибрацией в маленькой комнатке. Это было так порочно, так дико, так первобытно. Моё тело с такой жадностью принимало его, что хлюпающие звуки были просто неприличными, но ни меня, ни Адама это не смущало.

Ещё один толчок, и я почувствовала взрыв внутри себя, меня накрыло волной мощнейшего оргазма, именно такого оргазма, который я всегда ощущала, стоило ему дотронуться до меня.

Я закричала, чувствуя, как мышцы сокращаются вокруг него, доводя ощущения до такого блаженства, почти что до безумия, но Адам впился в мои губы, не давая крику распространиться по всему дому, превращая его в мычание.

Он сделал ещё несколько глубоких толчков и замер во мне, находясь глубоко внутри, настолько глубоко, что пульсацию его члена я ощутила, как свою собственную.

— Снова... не сдержался, — прохрипел он, отрываясь от моих губ, тяжело дыша. — Я снова кончил в тебя.

Его голос был почти что обречённым. Да, кончил, как и много раз до этого.

— Уже поздно об этом думать, — прошептала я, чувствуя, как его член потихоньку перестаёт пульсировать во мне, но остаётся всё таким же твёрдым.

— Что ты имеешь в виду? — его голос стал ещё более хриплым.

— Я

уже

беременна…

Глава 62. Адам

Я смотрел на неё, словно оглушённый. Ева беременна? Моя дерзкая, маленькая Ева носит моего ребёнка?

Это казалось нереальным, словно сон. Совсем недавно я твердил о том, что мы сами решим, когда и при каких обстоятельствах в её теле будет расти мой ребёнок, или… чей-то ещё.

Нет, никогда… ничей, кроме моего.

Ярость вспыхнула молнией в глазах, но тут же я заметил, как Ева смотрит на меня с тревогой, будто боясь, что я разозлился на неё. Но это не она. Я злюсь на себя.

Как я мог настолько потерять контроль, что, чёрт побери, она забеременела?! Не мог простить себе этого, ощущая, словно нарочно всё подстроил.

«А разве нет? Разве не наслаждался каждым разом, кончая в неё снова и снова?»

— этот едкий внутренний голос заставил меня вздрогнуть от отвращения к себе.

Я, не думая о Еве, не думая об этом ребёнке, загнал нас в западню.

«Признай, ублюдок, ты именно этого и хотел!»

Да, чёрт возьми, я хотел этого, не думая о последствиях, не думая, в конце концов, что мы родственники и как это может отразиться на ребёнке, я ни о чем не думал.

А сейчас Ева, полуголая, дрожащая, прижималась ко мне, и я чувствовал, как мой член, опустошенный ею досуха, напирает в самую глубокую точку в её теле. Разве это не самое явное доказательство того, что я потерял над собой контроль?

Я заставил себя не отводить взгляда.

— Ты… жалеешь о ребёнке? — прошептала она едва слышно, и от этих серых глаз, которых я не видел больше месяца, мой член окаменел ещё больше.

Ева почувствовала это и подалась навстречу бёдрами, продлевая эту сладостную пытку. Она сведёт меня в могилу раньше времени, и я, как дурак, буду рад этому.

— Я… — мой голос дрогнул, выдавая мою внутреннюю бурю.

Я не знал, что сказать. С этой маленькой Евой все происходило… само собой.

Моя единственная племянница, моя единственная воспитанница, единственная, кого я лишил девственности, единственная, с кем я терял себя настолько, что забывал о презервативе, единственная, кто была так дорога, что я готов был пойти против мафии. Она, чёрт возьми, была единственной во всем.

Хотел ли я ребёнка?

Глядя в её серые глаза, понял, что да!

Да, твою мать!

И мне хотелось только одного: снова прижать её к стене и трахнуть, кончая в неё снова и снова, чтобы она точно поняла, что теперь моя. И дышать, жить она будет только для меня одного.

—…хочу этого ребёнка. Ева, я хочу всего от тебя, всё, что могу взять от тебя и дать тебе взамен, — наконец выдохнул я на одном дыхании и увидел, как её глаза наполнились слезами.

Я не знал, что делать, и взял её лицо в свои ладони, снова осушая дорожки слёз.

В голове пульсировала только одна мысль:

«Ева беременна, моя Ева беременна. Что теперь? Как дальше будут развиваться наши отношения, когда появится… ребёнок?»

Наконец она успокоилась, и я спросил, сжимая её в объятиях:

— А ты… ты ни о чем не жалеешь?

Я выжидающе смотрел на неё, желая удостовериться в чем-то. Я знал, что Ева сходит с ума по мне, я знаю, что эта девчонка давно меня любит, но одно дело любить, а другое… носить моего ребёнка.

— Я не жалею… ни капли, — прохрипела она и улыбнулась.

До чего же она милая, Господи, маленькое совершенство, которое определённо не понимает, в какую пропасть я нас толкаю. Но раз так, я помогу нам из всего этого выпутаться. Ну и ребёнку, конечно.

Чёрт, надо будет их обоих проверить, чтобы убедиться, что с ними всё в порядке, что Ева здорова, а ребёнок… он не унаследует никаких патологий из-за нашего родства. Не хочу пока пугать её, пусть пока смотрит на меня своими большими серыми глазами, пребывая в неведении. Я успокою её, успокою и буду рядом.

Я поцеловал её в лоб, чувствуя, как её тепло наполняет меня и изгоняет страх. Теперь это моя жизнь. Ева, ребёнок и я. И я сделаю всё, чтобы они были счастливы, даже если для этого мне придётся перевернуть этот мир.

Я отстранился от неё, чувствуя, как член покидает её тело. Чёрт, ощущения были слишком приятными, словно тону в горячем масле, слишком хорошо. Будто её тело создано для меня, каждая клеточка идеально подошла моей, она хотела меня, и её тело полностью подстроилось под моё. Я едва не поддался порыву, чуть не вошёл в неё снова, здесь же, на грязном полу этой проклятой кладовки. Но надо было спешить. Нужно замести все следы, и удостовериться в том, что с Евой всё в порядке.

— Одевайся, мы уезжаем, — прошептал я, не отрывая взгляда от неё.

Я наблюдал за тем, как она спешно натягивает на себя трусики, потом джинсы. Продолжал любоваться плавными изгибами её соблазнительных бёдер, её плоским животом, в котором, чёрт возьми, уже росла новая жизнь. Твою мать, по ней же и не скажешь, что она беременна! Как такое вообще возможно?! Но это факт, это реальность, и доказательство тому – вот оно, прямо передо мной, в её взволнованных глазах.

— По дороге расскажешь, что они… тебе сделали? — спросил я, не в силах сдержать волну ярости, готовой захлестнуть меня с головой.

Ярость, которую я еле сдерживал, которую не мог проявлять здесь, на полную мощность. Я продолжал сверлить её взглядом, пытаясь рассмотреть в ней признаки того, что она пережила.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Как ты узнала, что беременна? — вдруг спросил я, хватаясь за эту соломинку надежды. А вдруг… она ошиблась? Вдруг ребёнка нет вовсе? Хотя, кого я обманываю?

— Они хотели меня изнасиловать, ну, если точнее, Марат хотел, — она взглянула на меня, и я отчётливо увидел в её глазах отблеск ужаса.

Мои собственные глаза, наверное, в этот момент полыхнули адским огнём. Этого ублюдка я задушил собственными руками, но сейчас мне захотелось вытащить его из того света, чтобы задушить ещё раз. И ещё. И ещё много раз подряд.

Но я заставил себя взять под контроль свои эмоции. Ублюдок мёртв. Он уже не причинит ей вреда.

— Потом мне стало плохо, меня вырвало, ну и они принесли тесты. Я сделала несколько штук, и все они… подтвердили мою беременность. Это правда, Адам. У меня редко когда бывают задержки, а сейчас… ну, наверное, около двух или трёх недель.

Я молча принял её ответ, чувствуя, как внутри меня нарастает буря. Им повезло, что они уже мертвы, потому что в противном случае я бы устроил им персональный ад на земле. Они уже были трупами, когда коснулись её, и я просто, по доброте душевной, сопроводил их обратно в преисподнюю.

Вдруг меня пронзил один, мучительный вопрос, и я шагнул к Еве, прижимаясь к ней как можно ближе, чувствуя тепло её дыхания на своей груди.

— А ты разве… не боишься меня? — прошептал я едва слышно, глядя на неё сверху вниз.

Она казалась такой маленькой, такой хрупкой. Даже можно сказать, беззащитной. И меня не покидала мысль, что Ева видела всё, что происходило в этом доме. Она видела, как я собственноручно оборвал жизнь Марата. Неужели она теперь будет бояться меня?

— Нет, я бы сама его убила, и я рада, что это сделал ты. Он заслужил смерть, — ответила она просто и спокойно.

Маленькая кровожадная кошечка. Если бы не её юный возраст, её вполне можно было бы назвать тигрицей.

Удивительная девушка. Породила во мне эту тьму, и приняла её, приняла меня целиком.

— Так ты у меня, всё-таки, не мышонок, а кровожадный котёнок? — промурлыкал я, чувствуя её руки на своей спине.

Она нежно очерчивала мой позвоночник, спускаясь всё ниже, к моей заднице. Дерзкая девчонка!

И я был просто сражён наповал её мужеством, её силой духа. Разве я мог устоять перед такой, как она? И, что самое очевидное, Ева явно не из робкого десятка, и этот ребёнок… да, это явно не то, чего она боится.

— Ты даже не представляешь, насколько кровожадный, — промурчала она в ответ, продолжая ласкать мою кожу.

Её руки забрались под ткань брюк, под боксёры, поглаживая задницу. Чертовка, она просто сводила меня с ума!

— Я готова драть глотки за нас обоих.

Другого я от неё и не ожидал. Зарываясь пальцами в её волосы, я резко задрал её голову вверх, требуя поцелуя. Мой поцелуй был жадным, ненасытным, хищным. Язык ворвался в её рот, заявляя права на каждую клеточку её тела. Моя. Чёрт возьми, только моя.

— Вы там долго ещё? — раздался голос Влада за дверью нашей импровизированной кладовки. — Пора валить, ребята, нужно замести здесь все чёртовы следы!

Влад – мой лучший друг. Каким бы он ни был занозой, сейчас в его голосе сквозило неприкрытое беспокойство.

— Мы выходим! — крикнул я, с трудом отрываясь от её губ.

Я уже представлял тот момент, когда мы останемся снова вдвоём, когда я буду трахать и исследовать, метить своими поцелуями и ласками каждый миллиметр её кожи, чтобы стереть из памяти эту ужасную разлуку в месяц, или даже больше, чтобы навсегда запомнить её вкус, запечатлеть в памяти.

— А как ты избавишься от улик? — прошептала Ева, смотря мне прямо в глаза. Губы были опухшими от моих поцелуев, глаза затуманены. А ведь мы только начали!

— Я сожгу и их тела, и их особняк к чёртовой матери! И больше никто, никогда не посмеет прикоснуться к тебе. Ты моя, и запомни это.

Глава 63. Адам

Прошло несколько дней – или недель? Время смазалось в вихре забот, звонков и планов. Мы сняли квартиру в самом центре Москвы, в пешей доступности от ведущих медицинских центров. Это обеспечивало нам и необходимую публичность, и относительную безопасность, позволяя оставаться в тени от нежелательного внимания, учитывая риски, связанные с нашим предыдущим местоположением.

Я не спал ночами, обдумывая, как защитить их обоих, как перестроить нашу жизнь вокруг этой новой реальности. Ева… она расцвела, несмотря на всё. Её серые глаза сияли, когда она смотрела на меня, но я замечал страх и неуверенность, которую она прятала за улыбкой.

Мы ждали результатов анализов в этой стерильной клинике, где воздух пах антисептиком и ожиданием. Ева сидела на кушетке в коридоре, её руки нервно теребили край свитера, а я стоял рядом, опираясь на стену, стараясь выглядеть спокойным.

Врачи – эти чёртовы бюрократы в белых халатах – уже успели её напугать своими осторожными фразами, намёками на риски, на возможные осложнения из-за "особенностей" нашей ситуации.

Я кипел внутри: как они смеют сеять панику, не зная фактов?

Мой телефон завибрировал в кармане – короткий, настойчивый сигнал.

Я взглянул на экран: Влад.

Не время для разговоров, но игнорировать нельзя. Я быстро сбросил вызов, чтобы перезвонить позже, и наклонился к Еве, нежно целуя её в макушку. Её волосы пахли шампунем и ею самой – этим родным ароматом, который успокаивал меня даже в аду.

— Не волнуйся, малышка, — прошептал я, обнимая её за плечи. — Всё будет хорошо. Я здесь, и ничто нас не разлучит. Ребёнок… он будет идеальным, как и ты.

Она подняла голову, посмотрела на меня снизу вверх, и в её серых глазах плескался чистый страх – не тот, что от воспоминаний о Марате, а свежий, как рана.

«Чёртовы врачи, идиоты!» –— снова подумал я.

Успели напугать её предупреждениями о всяких патологиях, о генетических рисках, о "потенциальных проблемах" из-за нашего родства. Ещё ничего не известно, а они уже поставили вердикт, будто наш ребёнок – потенциальный урод. Как будто их слова могли сломать то, что мы строим.

Я сжал кулаки, борясь с желанием ворваться в кабинет и высказать этим "специалистам" всё, что думаю. Но вместо этого я просто прижал её ближе, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с моим.

В памяти всплыл тот день, когда мы с Евой, сразу после моего "правосудия" над Маратом и Игорем, поехали в клинику, к лучшему врачу, чтобы просто проверить её здоровье….

Мы вошли в кабинет, Ева прижималась ко мне, её рука дрожала в моей. Врач – женщина средних лет с усталыми глазами и стопкой бумаг – оглядела нас, не задавая лишних вопросов. Я был в бешенстве, но держал себя в руках.

— С ней всё в порядке? — выпалил я сразу, не садясь. — Её здоровье, оно… нормальное?

Врач кивнула, проверяя показатели.

— Физически она в норме. Нет признаков обезвоживания или недоедания, хотя стресс, кажется, был. Кровяное давление чуть повышено, но ничего критичного. Она здорова, молодой человек, — добавила она с лёгкой улыбкой, пытаясь разрядить атмосферу. — Но поскольку она беременна, на раннем сроке – около двух-трёх недель, судя по всему, – нам нужно провести дополнительные тесты. Анализы крови, УЗИ, генетический скрининг. На раннем сроке это особенно важно: проверяем хромосомы, гормоны, чтобы исключить любые риски для плода. Витамины, фолиевая кислота – всё это нужно начать сразу. Ребёнок развивается быстро, и сейчас закладывается основа.

Я почувствовал, как в душе становится легче – словно камень свалился с плеч. Она жива, здорова, и наш малыш тоже. Эти сволочи не успели её сломать.

Ева повернулась ко мне, её глаза сияли облегчением, и она сжала мою руку. Я прокашлялся, собираясь с мыслями – пора было сказать правду, хотя бы часть.

— Тут такое дело, — начал я, глядя врачу в глаза. — Отец ребёнка – я. А я… я являюсь её дядей. По крови. Мы – родственники.

Повисла пауза, неловкая, как натянутая струна. Врач моргнула, её ручка замерла над бумагой. Ева застыла рядом, но я не дал страху просочиться в свой голос.

Врач прокашлялась, отводя взгляд, и ответила профессионально, без осуждения – слава богу, что клиника не была каким-нибудь захолустьем.

— В таком случае, — сказала она ровным тоном, — нужно и вам сдать анализы, чтобы исключить генетические проблемы у будущего ребёнка. Близкородственные связи повышают риски рецессивных заболеваний – муковисцидоз, гемофилию, некоторые сердечные аномалии. Но это не приговор; современная медицина позволяет многое выявить и предотвратить на ранних стадиях. Сдадим ДНК-тест, полный геномный анализ – результаты будут через неделю. И, пожалуйста, не паникуйте заранее. Многие пары проходят через это, и дети рождаются здоровыми.

Я кивнул, чувствуя, как напряжение чуть спадает. По крайней мере у меня. Не идеально, но управляемо. Мы вышли оттуда с кучей рецептов и надеждой – хрупкой, но настоящей.

Воспоминание оборвалось, когда телефон снова завибрировал – упрямый Влад не сдавался. Я отстранился от Евы, нежно погладив её по щеке, и вышел на балкон клиники. Морозный воздух ударил в лицо, как пощёчина, прочищая мысли. Январь выдался холодным, снег скрипел под ногами внизу, а город вдали мерцал огнями, равнодушный к нашим тайнам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я вдохнул глубоко, чувствуя, как лёгкие наполняются ледяной свежестью, и взял трубку.

— Слушаю.

— Ну, наконец-то удосужился. Я уж думал, ты там совсем нюни распустил. Как там Ева?

Я потер переносицу, игнорируя подколку. Сейчас не до этого.

— Что ты узнал о боссе этих ублюдков? Говори сразу.

Влад хмыкнул.

— Интриги, Адам, интриги. Пока что этот фрукт затих. Видимо, Марат с Игорем и правда были его костью в горле. Но… как только он осознает, что их больше нет, а самое главное –

почему

их больше нет, он обязательно проявится. Либо предложит тебе новые условия, либо попытается раздавить.

Я зашипел в трубку. Инстинктивно оглянулся по сторонам, хоть и знал, что вокруг никого нет.

— Тише ты! Ты хоть понимаешь, о чем говоришь? Рядом никого?

— Обижаешь, начальник. Конечно, нет. Но ты всё равно будь начеку. Этот тип может в любой момент вылезти и потребовать своё.

— Присоединится. Это меньшее из зол.

— Как знаешь, — протянул Влад. В его тоне слышалось предупреждение. — Опасно это всё, Адам. Очень опасно.

— Мы это уже обсуждали, — фыркнул я. — Опасно – это потерять Еву. Всё остальное – плевать.

Я обернулся через плечо. Ева сидела в коридоре, рассматривая таких же потерянных пациентов, как и она. Ноги её слегка потрясывало, а пухлые губы она покусывала от нервов. Её страх – это мой страх.

— Мне пора, — сказал я, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Нужно её успокоить.

— Беги, принц, — усмехнулся Влад. — Спасай свою принцессу.

Я с раздражением сбросил вызов, даже не попрощавшись. К чёрту всё. Сейчас есть только Ева. Только она и наш ребёнок. И я сделаю всё, чтобы они были в безопасности.

Глубоко вздохнув, вышел из промозглого воздуха балкона в стерильный коридор клиники. Ядовитый запах антисептика въедался в ноздри, напоминая о беспокойстве, что пульсировало под кожей.

Ева. Я увидел её.

Взгляд, которым она меня встретила, заставил сердце пропустить удар. Столько обреченности, страха и… болезненной любви, что я затаил дыхание. Она смотрела на меня, как на грёбанное божество, которое спустилось с небес либо покарать её, либо подарить блаженство. Но я сам был полностью в её власти, и она имела надо мной ту же болезненную силу, ту же одержимую привязанность, как и я над ней.

Подошёл к ней ближе и, сев рядом на пустое место на кушетке, притянул её к себе на колени. Запах её кожи заполнил лёгкие, успокаивая.

— Тут люди, — прошептала она еле слышно.

И действительно, стоило мне только подойти, как все взгляды приковались к нам, особенно женские, но мне было плевать, честно говоря.

— Хочу, чтобы ты была как можно ближе, — прошептал я ей на ухо, и увидел, как она заливается румянцем от этих простых слов.

В последнюю неделю я говорил ей эти слова часто. И моё "ближе" означало только одно: я трахал её, пока мы не падали от бессилия на простыни. А затем, на следующий день, всё повторялось снова, как и эти слова – быть ближе, ни что иное, как быть в ней.

Я думал, что она вырвется из моих объятий, смущённая вниманием, но она… расслабленно положила голову мне на плечо. Голова закружилась от её близости. Хотелось снова оказаться в ней, забыть обо всех тревогах. Пожалуй, секс с Евой стал лучшим антидепрессантом, и я без зазрения совести этим пользовался.

Не помню, сколько мы так просидели вдвоём. Я прижимал её к себе, и Ева расслабилась у меня на руках. Казалось, она даже успела задремать, пока из-за дверей не вышел врач и не окликнул нас по фамилии.

Ева встрепенулась, чуть ли не вскакивая с моих коленей.

Я притянул её обратно, прошептав:

— Не надо так резко, малышка.

Врач ничего не сказала, просто молча пропустил нас в кабинет, когда я отодвинулся от Евы. Моя рука переплела её руку в замке, и Ева робко улыбнулась, явно стараясь скрыть свой страх.

Мы вошли в кабинет. Врач закрыла за нами дверь. Внутри было душно и пахло формальдегидом.

— Здравствуйте, присаживайтесь, — устало проговорила она, указывая на стулья.

Мы сели напротив. Врач глубоко вздохнула и посмотрела на результаты анализов.

— Что ж, — начала она нерешительно. — Есть некоторые… нюансы. Вероятность генетических отклонений присутствует.

Я сжал руку Евы сильнее. Она вздрогнула, но не отвела взгляда от врача.

— Но, — врач словно собиралась с мыслями, — эти отклонения в равной степени вероятны, как и у всех людей, не связанных родственными узами. Можно сказать, всё в пределах нормы.

Я заметил, как Ева выдохнула, и улыбка на её лице стала искренней, настоящей.

— То есть… наша родственная связь никак не повлияет на ребёнка? — уточнил я, не веря своим ушам.

Врач посмотрела на нас обоих с каким-то странным выражением.

— С генетической точки зрения, ваша связь такая же, как и у большинства людей. — она сделала паузу, словно подбирая слова. — Можно сказать… генетически вы не родственники.

В кабинете повисла тишина, густая, как туман. Я посмотрел на Еву, она на меня, в таком же недоумении.

— Вы… вы уверены? — спросил я, стараясь удержать голос ровным. — Здесь нет ошибки? Я её дядя – она моя племянница. Её дед – мой отец.

Врач покачала головой.

— По результатам анализов, вы не являетесь родственниками. Понимаю, для вас это шок, но генетический анализ не ошибается в таких вещах. Возможно, вам стоит разобраться в своих семейных тайнах, изучить архивы… Это уже выходит за рамки моей компетенции.

Она замолкла, давая нам время переварить услышанное. Я смотрел на Еву, а в голове крутились обрывки воспоминаний, догадки, подозрения.

Что это значит? Что за чертовщина творится в нашей семье?

Но сейчас передо мной сидела Ева, живая, здоровая и беременная моим ребёнком. И этот ребёнок, по словам врача, будет в порядке. Всё остальное могло подождать.

— Хорошо, — выдавил я, поднимаясь. — Спасибо за информацию. Мы… мы ещё зайдём к вам.

Врач слегка кивнула.

— Конечно. Запишитесь через несколько недель на первый скрининг.

Ева, словно кукла, поднялась следом за мной.

— Спасибо, — пропищала она неестественно высоким, дрожащим голосом.

Я, схватив Еву за руку, потянул за собой в коридор. Не сильно, чтобы не навредить ей, но действовал, как в тумане.

В голове пульсировала только одна мысль: что это всё значит?

Мы вышли из клиники, и морозный воздух снова обдал меня холодом, но сейчас я его даже не почувствовал. Руки дрожали, как у наркомана в ломке. Достал телефон из кармана и набрал номер матери.

Послышались длинные гудки.

— Слушаю, — раздался её слащавый голос в трубке.

Вместо приветствия я процедил сквозь зубы:

— Ты в курсе, что Ева не моя племянница?

Повисла тишина.

— Всё-таки не племянница? — наконец произнесла она.

Я почувствовал, как внутри всё кипит от ярости. Ева положила свою руку на мою, посмотрев в глаза. Её прикосновение немного успокоило меня. Но лишь немного.

— Я жду тебя через час. Адрес скину сообщением, — процедил я, глядя на Еву и представляя, как я вытрясу правду из этой женщины.

И, не дожидаясь ответа, бросил трубку. В голове не укладывалось. Так знала она об этом или нет? Чёртова женщина!

Глава 64. Адам

Крепко сжав руку Евы, я поспешно повёл её к машине, на ходу отправляя матери сообщение с точным адресом. Каждый шаг давался с трудом, ноги словно налились свинцом. Вопросы роились в голове, как потревоженный улей, не давая сосредоточиться.

Как такое возможно? Если Ева не моя племянница, то кто я? И кто мой настоящий отец?

Вот и моя машина, чёрный внедорожник, припаркованный чуть поодаль. Медленно, стараясь не дёргать Еву, мы дошли до него.

Открыв пассажирскую дверь, я придержал её, приглашая:

— Полезай, малышка.

Она беспрекословно села в салон, закусив губу. Едва различимо дрожала. Я обошёл машину, сел за руль и, прежде чем завести двигатель, включил печку на полную. В салоне сразу стало теплее.

Тяжело вздохнул, откинувшись на спинку сиденья.

— Как тебе осознавать то, что ты вовсе не моя племянница? Можно сказать, ею никогда и не была?

Её взгляд скользнул по мне. Уголок губ дрогнул в слабой усмешке.

— Даже не знаю… Я всегда считала тебя своим дядей. Самым красивым дядей, обаятельным… — Она вдруг покраснела, закусила губу и отвела взгляд.

Я усмехнулся и, притянув её за подбородок к себе, зарылся лицом в её светлые волосы.

— Продолжай… — прошептал ей в макушку.

— И очень самодовольным, — пробурчала она, пытаясь вырваться из моих объятий, а её глаза озорно сверкнули. — Впрочем, как и всегда. Но то, что ты можешь быть не моим дядей, это кажется чем-то… невероятным, почти странным. Понимаешь, в таком случае вся наша связь… этот секс, моя беременность… не являются чем-то… неправильным. Это всё приемлемо, ну… относительно, если не считать большую разницу в возрасте и то, что ты мой опекун.

— И то, что ты росла практически у меня на глазах, — поддразнил я, продолжая удерживать её взгляд. — И знаешь, что я прямо сейчас хочу сделать?

Мой голос стал тихим, хриплым. Слегка коснулся её губ своими и увидел, как она шумно выдохнула, подавшись ближе.

— И что же?

— Поцеловать тебя, Ева. Ты себе не представляешь, как я хочу тебя поцеловать.

Не давая ей времени на раздумья, жадно впился в её губы. Она ответила с такой же жадностью, вцепившись пальцами в мои волосы. Поцелуй был ненасытным, голодным. Я пил её губы! Какого чёрта я реагирую на неё именно так? Почему всё, чего я хочу, – это притянуть её к себе на колени, сорвать с неё эти джинсы с чёртовыми трусиками и ворваться в её тело? Она сделала меня похотливым ублюдком.

— Всё… хватит, — оторвался от неё я, чувствуя, как бешено колотится сердце, а вся кровь отлила от головы, устремившись прямиком вниз, делая член просто каменным.

Что я буду делать с этим стояком, когда мне нужно думать трезво?

— А то я трахну тебя прямо на парковке, — я посмотрел на неё и криво усмехнулся. В её глазах не было и тени сомнения, словно она предвкушала подобный исход. — И не смотри на меня так. Нужно вернуться домой и расставить с моей матерью все точки над "i". Ты пробудила во мне зверя, и он хочет только одного.

Ева улыбнулась и отодвинулась от меня, предоставляя мне личное пространство. Её запах всё ещё витал в воздухе, дурманил. Этот сладкий, манящий аромат теперь ощущался лишь лёгким отголоском, но я знал – достаточно одной искры, одного касания, чтобы пламя разгорелось с новой силой.

Чёрт возьми, я и правда был с ней ненасытен. Стоило дотронуться, и все тормоза летели к чертям. Никогда бы не подумал, что со мной случится что-то подобное, тем более в отношении Евы. Но это произошло, я влюблён, как мальчишка, в свою племянницу… точнее, в девушку, которая фактически ей больше не является.

Глубоко вздохнув, я крепче сжал руль. Выруливая с парковки, я направил чёрный внедорожник на Московскую трассу. В голове мелькали обрывки мыслей. Я должен поговорить с матерью, узнать правду. Но как вообще можно подготовиться к такому разговору?

Ева молча смотрела в окно, пока мы мчались по шоссе, а дом уже был виден вдали. Клиника, где Ева наблюдалась, находилась всего в пяти минутах езды. ЖК "Триумф Палас" возвышался над городом – впечатляющее зрелище. Один из лучших жилых комплексов Москвы, в самом центре. Просторные апартаменты с видом на город, парк во дворе, охрана 24/7 – полный набор для спокойной жизни. Я кожей ощущал свою ответственность за неё, за ребёнка, что должен им обеспечить самое лучшее.

«Может, спросить её, хочет ли она здесь остаться? — подумалось мне. — Если захочет, я тут же дам своим людям распоряжение о поиске квартиры побольше.»

Подъезжая к парковке, я уже заранее чертыхнулся про себя. Единственным минусом этого места, как обычно, была хреновая ситуация с парковочными местами. Даже в полдень всё было забито под завязку.

— Ну и улей, — Ева поморщилась, оглядывая тесную парковку. — Как в консервной банке.

Медленно выезжая, чтобы не задеть стоящие машины, я украдкой посмотрел на неё и спросил:

— Тебе здесь совсем не нравится? Если что, говори прямо. Найдём другое место.

Она пожала плечами:

— Просто непривычно после загородного дома. Но вообще, я бы тут ещё пожила.

Вырулив в подходящее место, я заглушил двигатель и повернулся к ней.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Знаешь, если тебе здесь нравится, мы можем купить квартиру.

Её взгляд стал ошарашенным.

— Купить? Ты готов отказаться от своего особняка?

Я усмехнулся:

— Если тебе здесь хорошо, я выберу просторную квартиру этажом повыше. Посуди сама: твой университет недалеко, поликлиника в шаговой доступности. Не надо тратить кучу времени на дорогу. Мой бизнес тоже в двадцати минутах езды.

Ева усмехнулась и, потянувшись ко мне, нежно погладила по щеке. От этого прикосновения мурашки пробежали по коже, и я едва не заурчал от удовольствия.

Стараясь сохранить самообладание, я выжидающе смотрел на неё.

— И как я буду ходить с огромным животом на лекции?

Я пожал плечами:

— Если хочешь, возьмёшь академ-отпуск. А если не хочешь, наймём нянек. Что пожелаешь, хоть сам буду сидеть с подгузниками.

Ева рассмеялась:

— Не представляю тебя с младенцем на руках, меняющим подгузники!

Я хитро прищурился.

— Если бы ты себе такого не представляла, то не давала бы мне возможности кончать в себя. И ни за что не позволила бы случиться тому, что уже случилось. — Я выдержал паузу. — Признайся, ты просто этого хотела… а теперь делаешь вид, что не представляешь меня с нашим младенцем на руках?

Она фыркнула в ответ, и я не смог удержаться от смеха, глядя на её недовольную гримасу. Эта маленькая чертовка, не дождавшись, пока я обойду внедорожник и открою ей дверь, выскочила из машины с ловкостью кошки.

Ключ от машины звякнул в воздухе, пока я выпрыгивал следом, чувствуя, как адреналин от нашего разговора всё ещё бурлит в венах. Она уже бежала к входу в "Триумф Палас", её короткая белая шубка развевалась на ветру, как флаг капитуляции, а эта соблазнительная попка – чёрт, до чего аппетитная – покачивалась в такт её быстрым шагам.

Я не мог отвести глаз: она была как магнит, притягивающий меня с неумолимой силой.

Обернулась на бегу, замерла на секунду, показала язык и крикнула:

— Нарцисс!

Её голос звенел озорно, с той самой дерзостью, которая всегда выводила меня из равновесия. Я расхохотался, прибавляя шагу, и одновременно наслаждался зрелищем – как она проплывала к двери, маленькая, хрупкая, но такая соблазнительная. Моя. Только моя.

Ветер трепал её светлые волосы, и я представил, как зарываюсь в них пальцами, прижимая её к себе.

«Ты меня доконаешь, Ева», — подумал я, ускоряясь, чтобы не отставать.

Она быстро распахнула дверь вестибюля, и я вошёл следом, чувствуя, как тепло здания обволакивает нас после морозного воздуха. На ресепшене сидели две молодые девушки – блондинка и брюнетка, обе с идеальными улыбками, которые, наверное, отрабатывали на каждом посетителе.

Они тут же оживились, громко приветствуя:

— Добрый день!

Ева даже не обернулась, её взгляд был прикован к лифту в конце холла, где она уже спешно жала кнопку вызова.

Я мельком кивнул девушкам, пробормотав:

— Добрый день.

И тут же мой взгляд приковался к Еве, замершей в ожидании лифта. Её соблазнительная задница, обтянутая узкими джинсами, не давала отвести глаз.

Девушки на ресепшене расплылись в ещё более лучезарных улыбках, провожая меня взглядом – я чувствовал это спиной, – но мне было плевать. Абсолютно. В моей голове крутилась только она, эта девчонка, которая перевернула мою жизнь с ног на голову.

Наконец, я догнал её как раз перед тем, как двери лифта разъехались. Ева повернулась ко мне с вызовом в глазах, её губы изогнулись в той самой улыбке, от которой у меня всегда перехватывало дыхание.

И вот тогда она выстрелила бомбой, не давая мне даже опомниться:

— К твоему сведению, я не выпила вторую таблетку противозачаточных. Именно поэтому я и забеременела. Она закатилась под твой кухонный шкаф.

Слова ударили как гром среди ясного неба. Я замер, пытаясь переварить это. Так вот почему всё пошло наперекосяк? Эта чертовка подстроила? Или… нет, она же сказала "уронила", но сейчас это звучит как признание.

Мои мысли закружились вихрем: злость, возбуждение, облегчение – всё смешалось. Она не ждала моей реакции, просто шагнула в лифт, быстро нажала кнопку двенадцатого этажа и опёрлась спиной о стену, глядя на меня дерзко, с искрой в глазах.

Двери начали закрываться, и я успел сунуть руку, придерживая их, чтобы войти следом. Сердце колотилось, как после спринта.

Как только двери сомкнулись, я прижался к ней всем телом, вдавливая её в стену лифта. Она ахнула, почувствовав мой стояк – твёрдый, как камень, от одного её вида и этих слов. Её тело было горячим, податливым, и она будоражила кровь, разжигая во мне пожар, который я едва сдерживал.

Я перехватил её руки, поднимая их над головой и прижимая запястья к холодной стене. Теперь мы были лицом к лицу, и я видел всё: вызов в её глазах, дерзость, и это… желание, которое зеркалило моё собственное.

Оно сводило с ума, заставляло хотеть сорвать с неё одежду и взять её прямо здесь, в этом проклятом лифте, не заботясь о камерах или соседях.

— И после этого ты говоришь, что не видела меня в качестве папочки? — зашипел я, прижимаясь пахом к её паху сильнее, чувствуя, как она подаётся навстречу.

Её тихий стон эхом отозвался во мне, усиливая возбуждение.

— Я хотела… сказать тебе… — прошептала она, задыхаясь, и её бёдра – эти чёртовы бёдра – начали двигаться круговыми движениями, трущимися о меня, доводя до безумия. — …я просто уронила таблетку. Это была случайность!

Маленькая лгунья. Её слова звучали как оправдание, но тело говорило правду – она хотела этого, хотела нас, хотела ребёнка. Я знал это инстинктом, чувствовал в каждом её вздохе.

Лифт мягко поднимался, но время для меня остановилось. Я наклонился ближе, мои губы почти касались её, дыхание смешивалось.

— Тогда я случайно трахну тебя сегодня один раз, — выдохнул я ей в губы, делая резкий толчок бёдрами вперёд, прижимая её к стене так, что она выгнулась. — Потом ещё раз, и ещё… просто случайно. Сколько захочу. Потому что ты моя, Ева. И этот ребёнок – наш. А дальше... никаких случайностей больше.

Она усмехнулась, не отвечая словами – вместо этого просто потянулась к моим губам, не прося, а требуя поцелуя. Её язык скользнул по моим губам, настойчивый, голодный, и я не устоял.

Поцелуй был яростным, всепоглощающим: я впился в неё, кусая нижнюю губу, а она отрыла рот шире, позволяя мне не просто целовать её, а трахать своим языком. Её тело извивалось подо мной, трущиеся бёдра сводили с ума, и я еле сдерживался, чтобы не разорвать её джинсы прямо здесь. Эта непосредственность – чёрт, она заводила меня как ничто другое. С ней я чувствовал себя моложе лет на десять, полным сил, живым. Никогда не думал, что такая девчонка сможет так меня перевернуть, но вот оно – случилось. Я влюблён по уши, и плевать на все "неправильности". Если она не племянница, то мы свободны. Почти.

Лифт звякнул, двери разъехались на нашем этаже, но я не сразу оторвался. Отпустил её руки, но только чтобы обхватить талию, прижимая к себе. Она отстранилась первой, тяжело дыша, с румянцем на щеках и блеском в глазах.

— Ты невыносим, — прошептала она, но в голосе сквозило удовольствие. — А если нас увидят?

Я усмехнулся, целуя её в шею, вдыхая её запах – сладкий, манящий, как наркотик.

— Пусть смотрят. Ты моя, и я не собираюсь прятаться. Идём, малышка. Дома продолжим "случайности". Но сначала – разговор с матерью. Нужно разобраться во всём этом дерьме.

Она кивнула, беря меня под руку, и мы вышли из лифта. Коридор был пустым, наши шаги эхом отдавались по паркету. Я сжал её ладонь крепче, чувствуя, как возбуждение всё ещё пульсирует в венах, но теперь к нему примешивалось что-то новое – решимость.

Сегодня мы узнаем правду. Обо мне, о ней, о нас. И чёрт возьми, я готов к чему угодно, лишь бы быть с ней. С нашей семьёй.

Глава 65. Адам

Мы вошли в квартиру, и дверь за нами мягко захлопнулась, отрезая шум коридора и оставляя нас в нашем маленьком мире. Ключ повернулся в замке с тихим щелчком, и я наконец-то смог выдохнуть, чувствуя, как напряжение от лифта и всего этого безумного дня начинает спадать. Но оно не исчезло – оно просто переросло в нечто более острое, более жгучее. Ева стояла передо мной, всё ещё с этим озорным блеском в глазах, и я знал, что сейчас случится. Я всегда знал, когда она вот-вот сорвётся.

Она не дала мне времени даже снять пальто. С ловкостью, от которой у меня перехватывало дыхание, Ева шагнула ближе, её пальцы вцепились в шею, прямо за ворот пальто, притягивая меня вниз. Она встала на цыпочки, её тело прижалось к моему, и наши губы встретились в новом поцелуе.

Это было как удар тока: её рот был горячим, требовательным, с привкусом той же дерзости, что и в лифте. Я ответил мгновенно, углубляя поцелуй, чувствуя, как её язык скользит по моему, дразня, провоцируя.

Чёрт, она всегда знала, как меня завести!

Мои руки сами собой обвили её талию, притягивая ближе, так близко, что между нами не осталось ни миллиметра. А потом они скользнули ниже, к её заднице – этой идеальной, упругой заднице, которая сводила меня с ума с первой секунды. Я крепко сжал её ладонями, чувствуя, как она подаётся навстречу, выгибаясь в моих руках.

Ева простонала прямо в мой рот – низкий, вибрирующий звук, который эхом отозвался во мне, разжигая пожар в венах. Её поцелуй стал ещё более страстным, яростным: она куснула мою нижнюю губу, а потом впилась глубже, как будто хотела сожрать меня. Мои пальцы впились в ткань её джинсов, массируя, дразня, и я почувствовал, как её тело дрожит от желания.

Она не останавливалась. Пока я тонул в этом поцелуе, её руки уже дерзко потянули за пуговицы моего пальто, сбрасывая его с плеч. Оно соскользнуло на пол с глухим шорохом, и я даже не заметил этого. Моё тело горело от предвкушения – кровь стучала в висках, стояк пульсировал, требуя её немедленно. Я хотел трахнуть её, здесь и сейчас, прижать к стене прямо у входа, не заботясь ни о чём.

Но в голове мелькнула мысль: мать.

Она придёт с минуты на минуту. Мы не можем вот так, быстро, украдкой, как какие-то обезумевшие подростки каждую секунду оглядываясь на дверь. Мне хотелось насладиться Евой сполна, растянуть это удовольствие на часы, не думая о том, что нас прервут.

Я не заметил, когда она скинула свою белую шубку – она валялась теперь кучей на полу рядом с моим пальто. А потом и свитер последовал за ней: Ева оторвалась от моих губ на секунду, чтобы стянуть его через голову, и вот она стояла передо мной в одних облегающих джинсах и кружевном лифчике.

Чёрт возьми, это зрелище ударило по мне выбивая воздух из лёгких. Её грудь тяжело вздымалась, соски проступали сквозь тонкую ткань, твёрдые и приглашающие, а кожа слегка порозовела от возбуждения. Она была воплощением соблазна – хрупкая, но такая сильная в своей желанности, с этими светлыми волосами, рассыпанными по плечам, и глазами, полными огня.

Не давая мне времени на раздумья, Ева потянулась к моей рубашке. Её пальцы ловко расстегнули пуговицы, одну за другой, и ткань разошлась, обнажая мою грудь.

Она прижалась ближе, её губы коснулись моей кожи – сначала шеи, потом ключицы, спускаясь ниже, покрывая голый торс поцелуями. Лёгкими, но жадными, с лёгким покусыванием, от которого по спине пробегали мурашки.

Я застонал, не в силах сдержаться, чувствуя, как её дыхание обжигает меня. Это было слишком – её рот на моей коже, её руки, скользящие по бокам. Я перехватил её за плечи, крепко прижимая к себе, обнимая так, чтобы она не могла продолжить. Мои пальцы впились в её кожу, удерживая.

— Подожди немного, малышка, — прошептал я хрипло, пытаясь собраться с мыслями. Голос звучал как рычание, полный желания, но с ноткой контроля. — Не сейчас.

Ева замерла, но не отступила. Её пальчики, эти соблазнительные пальчики, продолжали блуждать по моей спине, очерчивая мышцы, проводя по позвоночнику лёгкими, дразнящими касаниями. Каждое её прикосновение вызывало во мне трепет, как электрический разряд, заставляя тело напрягаться.

Она спустилась ниже, к моей заднице, сжимая в ответ, и выдохнула прямо в мою грудь, горячо и настойчиво:

— Почему? Я хочу тебя сейчас… Прямо сейчас, Адам. Прошу тебя...

Её слова были как искра в сухом лесу – они подожгли меня ещё сильнее.

Я взял её лицо в ладони, заглядывая в глаза: они были затуманены страстью, зрачки расширены, щёки покраснели от желания, а губы припухли, влажные и манящие. Настоящее искушение, живое и дышащее, созданное только для меня. Я мог потеряться в этом взгляде, утонуть, забыть обо всём. Но нет, не сейчас. Не так.

— Мать вот-вот придёт, Ева, — сказал я тихо, но твёрдо, проводя большим пальцем по её нижней губе. — Нам нужно поговорить с ней. Разобраться во всём этом дерьмо – в тебе, во мне, в нас. Это важнее сейчас. Потом… потом будет всё, что захочешь. Но не в спешке.

Она насупилась, брови сошлись вместе в той самой милой гримасе, которая всегда меня разоружала. Её губы надулись, как у обиженного ребёнка, но в глазах всё ещё горел огонь.

— Всего десять минут… ну, двадцать, — пробормотала она, прижимаясь ближе, её руки снова скользнули по моей груди. — А потом можно встречать твою мать. Пожалуйста, Адам… Я так тебя хочу. Неужели ты не чувствуешь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я рассмеялся – низко, хрипло, не в силах удержаться от её настойчивости. Наклонился и поцеловал её в лоб, задержавшись на секунду, вдыхая её запах. Мои руки всё ещё держали её лицо, но теперь нежно, ласково.

— Неужели ты думаешь, что десяти или двадцати минут мне будет достаточно? — Я приподнял бровь, глядя на неё пристально, с той усмешкой, которая всегда её заводила. — Ева, я собираюсь провести с тобой время до утра. Так что нет, этого явно будет недостаточно. И потом… я боюсь, после первого раза не захочу никого больше встречать. Ни мать, ни кого-либо ещё. Только ты и я. Всю ночь.

Ева вздохнула, отстраняясь неохотно, бросив на меня взгляд, полный обещания.

Этот взгляд словно говорил:

«Ты заплатишь за ожидание, нарцисс».

И я знал, что с радостью заплачу – тысячу раз, если понадобится. Потому что с ней каждое мгновение стоило того.

Она неспешно подошла к дивану в гостиной, стала раздеваться. Когда джинсы были сняты, и она осталась только в этих тоненьких стрингах, которые едва скрывали её соблазнительную задницу, я почувствовал, как вся моя выдержка летит к чертям.

Может, хотя бы десять минут? Утолить этот сумасшедший голод.

— Я чувствую, как ты сверлишь меня взглядом, — прошептала она, повернувшись ко мне и блеснув глазами. — Но ты сам отказываешься, так что… терпи…

Я расхохотался, наблюдая за тем, как эта соблазнительная кошечка подхватывает свой шелковый домашний комплект яркого, изумрудного цвета и соблазнительно натягивает его на бёдра. Шелковая накидка легла на плечи, а пояс затянул её, скрывая эту соблазнительную грудь, которую я с радостью буду сегодня кусать, обсасывать, когда закончу со всеми вопросами с матерью.

От этой соблазнительной картинки в голове почти становилось больно, член дико пульсировал, и я, не скрывая досады, сморщился от боли, чувствуя, как он болезненно впивается в ширинку.

— Но я могу помочь… — промурлыкала она, подходя ближе.

— Прекрати, чертовка, — прохрипел я, сдерживаясь. — Ты сведёшь меня в могилу, ей-богу… пощади, пожалуйста.

Эта чертовка подошла ещё ближе и очертила пальчиком мою грудь, спускаясь к самому паху, останавливаясь у пояса брюк. Член дёрнулся от такого близкого присутствия, от этого дразнящего искушения.

— А ты знаешь… что я специально тебя соблазняла? — прошептала она, заглядывая мне в глаза. Этот пальчик провёл по всей длине моего члена, вызывая дикий рык в самой глубине моей души.

— Догадывался… чертовка, — выдохнул я, чувствуя, как она продолжает дразнить меня.

Она только хитро улыбнулась, прикусив губу. Несносная, желанная, дикая кошка.

— А ты знаешь, что я поспорила на твоё соблазнение с Крис?

Ещё одна неожиданность, которая выбила воздух из груди. Эта дерзкая девчонка подкидывает мне сюрпризы один за другим.

— Всё-таки стоит тебя отшлёпать, — прошипел я, хватая её за талию и притягивая ближе.

— Я беременна, ты не можешь меня бить, — прошептала она, улыбаясь.

— А я не сильно… слегка, — промурлыкал я прямо ей на ухо, прижимаясь всем телом.

— Тогда я не против, — прошептала она, и сжала мой член через брюки, вызывая во мне новый рык.

— Я трахну тебя сейчас, — прошипел я, и уверен, мои глаза горели диким огнём.

Она посмотрела на меня так, будто этого и добивалась. Я знал, что так и было, и чуть не поддался. Сглотнул, чувствуя, как слюна наполняет мой рот, а тело задрожало от предвкушения. Десяти минут действительно не хватит, чтобы она перестала сводить меня с ума.

В этот момент раздался звонок домофона, заставив меня чертыхнуться. Чёрт, как не вовремя!

Я неохотно освободил Еву из объятий, понимая, что, похоже, пришла мать. Мы договорились, а Ева… со своим соблазнением всегда добивается моей потери контроля, но мне это нравиться. Это игра, которая заводит меня до безумия.

Я нажал кнопку ответа на панели домофона.

— Слушаю, — прорычал я в панель, пытаясь унять дрожь в голосе.

— Здравствуйте, Адам. Это ресепшен. Тут к вам женщина, Катерина Гоффман. Говорит, что ваша мать.

— Да, это она, — ответил я, стараясь говорить спокойно. — Пропустите её, пожалуйста.

— Конечно, она сейчас поднимется.

Сердце колотилось как бешеное. Я схватил пальто с пола, на ходу стряхивая невидимые пылинки. Скомканная белая шубка Евы полетела следом в шкаф, а я лихорадочно принялся застёгивать рубашку. Пальцы дрожали, промахивались мимо пуговиц, но времени не было.

Дыхание сбилось, в голове царил хаос. Звонок в дверь прозвучал как выстрел. Я замер, прилипнув взглядом к монитору домофона. Она. Мать.

Рыжие волосы, уложенные в замысловатую высокую причёску, подчёркивали её точёные скулы. Безупречный макияж не скрывал усталости в глазах. На ней была элегантная шубка из стриженой норки, облегающие чёрные брюки и остроносые ботильоны на высоком каблуке. Завершали образ тёмные очки в тонкой оправе. Модная, ухоженная, властная – такой я её знал всю жизнь.

Вымученная улыбка тронула её губы, когда дверь бесшумно отворилась.

— Адам, сын мой… — пропела она, растягивая слова.

— Проходи, — буркнул я, пропуская её в квартиру.

Взгляд матери скользнул по раскрасневшейся Еве, остановился на моих губах, нахмурился.

— Вы, я смотрю, времени зря не теряли, — пробормотала она, небрежно оглядываясь.

Она вошла в квартиру, не снимая обуви.

— Во-первых, разуваются на входе, — процедил я сквозь зубы, закрывая за ней дверь.

— Это у вас разуваются, — парировала мать, продолжая осматривать гостиную, бросая косые взгляды на Еву. — А у нас, в Германии, не принято.

— Так чего же ты до сих пор не в Германии? — зашипел я, стараясь сохранять хоть какое-то подобие спокойствия.

Она снова посмотрела на Еву, в её глазах мелькнула неприязнь.

— Контролирую вас.

Я подошёл к Еве и притянул её к себе, обнимая за плечи.

— Плохо контролируешь, — усмехнулся я. — Как видишь, твои старания ни к чему не привели. Мы вместе, несмотря на твоё осуждение, на осуждение общества…

Мать недовольно скривилась.

— Я вижу. Подумать только… Твоя племянница… родная кровь… и вы тра…

— Она не моя племянница, — оборвал я её резко. — По крови она мне, по сути, чужой человек. И только поэтому ты сейчас здесь. А теперь рассказывай, как так вышло, что я – не сын своего отца.

В глазах матери на мгновение промелькнула вина, но она быстро взяла себя в руки.

— Ты хоть кофе мне предложишь? Или чаю? История не из приятных.

— Будет тебе кофе, — буркнул я.

Ева нежно коснулась моей щеки.

— Я сейчас всем сделаю кофе. И тортик в холодильнике есть.

— Хорошо, милая, — ответил я, выдавив из себя улыбку.

Ева улыбнулась в ответ и направилась к кухонной стойке, где был спрятан кофейный аппарат. Начала проворно настраивать машину, насыпать зерна и выставлять чашки. Хотелось, чтобы эта встреча поскорее закончилась, и остаться наедине с моей страстной Евой, для которой, без всяких сомнений я создан.

Вожделение отступало под натиском волнения. Мать здесь. Сейчас всё решится.

Я перевёл взгляд на Еву, которая с тревогой посмотрела на меня, словно чувствуя напряжение.

— Может, тебе помочь? — прошептала она так, чтобы слышал только я. Её близость действовала успокаивающе.

— Всё в порядке, — ответил я, мягко сжав её руку.

Мать тем временем продолжала осмотр квартиры, как будто оценивала её стоимость. Этот её взгляд всегда меня раздражал.

— Может быть снимите шубку? Жарко ведь, — обратилась Ева к ней, стараясь быть вежливой.

Мать усмехнулась, оценивая Еву с головы до ног.

— Ну хорошо... держи, — она сняла шубку и протянула её мне. — Повесь куда-нибудь.

Стиснув зубы, чтобы не огрызнуться, я взял норковую шубку. Её запах – смесь дорогих духов и чего-то неуловимо холодного – ударила в нос. Я направился в коридор и повесил шубу на крючок, стараясь не касаться её лишний раз.

Вернувшись, я увидел, что Ева уже разливает кофе. Она достала из холодильника небольшой, но аппетитный шоколадный торт, прихватив тарелки, нож и десертные ложки. Действовала проворно, стараясь создать хоть какое-то подобие уюта, понимая, насколько тяжёлой будет наша беседа.

Наблюдая за ней, я не мог не восхищаться. Несмотря на всю эту неловкость, на напряжение, которое повисло в воздухе, она оставалась собой – любящей, заботливой, невероятно сексуальной. Её движения были такими естественными и грациозными, что я просто заворожённо следил за каждым её жестом.

Отрезав по кусочку торта каждому, она села за кухонный диванчик. Мать напротив. Не раздумывая, я придвинулся к Еве, приобнимая её за плечи. Мне нужно было чувствовать её рядом, ощущать её тепло.

Воцарилось напряжённое молчание. Я взял вилку и отправил в рот кусок торта, наблюдая за матерью краем глаза. Она медленно пила кофе, бросая украдкой взгляды на Еву.

Сглотнув торт, я не выдержал:

— Так что, мама… Чего тянешь? Я жду объяснений. Почему я вдруг оказался… не сыном своего отца? Как так вышло?

Мать поставила кружку на стол с тихим стуком.

— Откуда ты это узнал? — её голос был напряжённым.

Я усмехнулся, снова перевёл взгляд на Еву. Её щёки вспыхнули, она нервно облизнула губы, испачканные кремом. Мне так хотелось облизать этот крем самому… Но не сейчас.

— Эм… так вышло, что Ева теперь беременна моим ребёнком, — я замолчал, наслаждаясь произведённым эффектом.

Ложка с тихим звоном упала на тарелку. Мать смотрела на нас в полном изумлении, переводя взгляд с меня на Еву и обратно.

— Какого чёрта здесь происходит?! — выпалила она, повысив тон. — Так ты не издевался надо мной по поводу свадьбы?! А эта беременность... скажи… что вы шутите?

Я усмехнулся. Моя рука невольно легла на ещё плоский живот Евы. Она вздрогнула, а затем накрыла мою руку своей, нежно сжав её.

— Нам с Евой пришлось делать генетические анализы, чтобы исключить патологии у ребёнка, обусловленные близким родством… В итоге… — я выдержал небольшую паузу, и посмотрел прямо в глаза матери. — В итоге, мы не родственники.

На лица матери отразилась смесь шока и отвращения. Она откинулась на спинку стула, словно оттолкнувшись от нас.

— Боже мой… Адам, да ты совсем спятил! Она же… она же ещё ребенок! — проговорила она, глядя на Еву с откровенной неприязнью.

В этот момент голос Евы, до этого молчавшей, прозвучал с крайней степенью раздражения.

— Ребёнок? Я не ребенок! Мне восемнадцать, и я сама решаю, что мне делать! — выпалила она, сжимая мою руку.

Мать презрительно фыркнула.

— Восемнадцать… Адам уже был подростком, когда ты родилась! Ты вообще понимаешь, что творишь?

Затем она перевела взгляд на меня, и в её глазах плескалось разочарование.

— А ты… Ты как мог спать с этой девчонкой? Ты же видел, как она растёт, как взрослеет! Вы совсем извращенцы, Адам?

Ева вспыхнула от гнева. Она вырвала свою руку из моей и вскочила с места.

— Это я! Я инициатор этих отношений! Я соблазнила Адама! Я, и только я! — зашипела она, сверкая глазами.

На несколько секунд повисла напряженная тишина. Слышно было только гул холодильника.

Мать презрительно скривилась.

— Ты мне никогда не нравилась, Ева. Слишком дерзкая, слишком своевольная…

— Взаимно, — перебила её Ева, с вызовом глядя ей в глаза.

Я тяжело выдохнул, пытаясь вернуть ситуацию под контроль.

— Хватит! — рявкнул я, вставая с места. — Мы не обсуждаем наши отношения. Да, я виноват, что не устоял перед Евой, она была очаровательна, но речь сейчас не об этом! Мама, объясни, как так вышло, что я – сын постороннего мужчины? Где мой настоящий отец?

Вопрос потонул в тишине, давящей на барабанные перепонки. Мать опустила взгляд, словно избегая моего испепеляющего взора. Наконец, она подняла голову и начала говорить.

— Это было в конце восьмидесятых… Я познакомилась с твоим отцом… ну, с Александром, твоим не настоящим отцом. Он был уже зрелым, пробивным, занимался… теневым бизнесом, скажем так. После девяносто первого года, когда границы открылись, у меня появилась идея новых поставок одежды. Тогда на этом можно было неплохо заработать. Я, как авантюристка, предложила Саше попробовать. И поехала в Германию, договариваться с поставщиками, с потенциальными партнёрами.

Она замолчала, собираясь с мыслями. Ева с тревогой смотрела на меня, её рука крепко сжимала мою.

— Там я познакомилась с мужчиной… Он был одним из моих партнеров по бизнесу. Обаятельный, уверенный в себе… У нас завязался роман. Несколько месяцев интрижки… Ох, Адам, это было… горячо. Когда я вернулась в Россию, поняла, что беременна. Точный срок, от кого… сказать не могла, да и не хотела разбираться. А когда ты родился, ты был таким же, как все Исаевы – светловолосым малышом. Я не сомневалась в отцовстве Александра.

Я сжал кулаки. Внутри меня поднималась волна гнева, смешанная с болью.

— Но потом ты начал подрастать… И стал всё больше походить на того мужчину, с которым у меня была интрижка. Не совсем внешне, хотя и внешнее сходство было. Но больше повадками, поведением. Ты был таким же обаятельным мальчишкой, как и он… Я пыталась не обращать на это внимания. Ты ведь иногда жил со мной в Германии, мог видеть другую модель поведения. Даже когда ты вырос, и волосы твои стали тёмно-русыми, я старалась не зацикливаться на этом. У твоего биологического отца волосы были тёмно-каштановыми. Я… я верила, что Александр твой отец. А потом ты сказал, что Ева не твоя племянница… И вот тогда я поняла, что ты и вправду… не его сын.

Воцарилась тишина, настолько плотная, что можно было резать ножом. Я смотрел на мать, пытаясь осознать услышанное.

— И как тебе, имея хоть малейшие подозрения, что я сын совершенно другого мужчины, удалось оставить меня на долгие годы на воспитание чужого человека? Предполагая, что он мне никто? Неужели тебя совсем не мучила совесть?

Мать опустила плечи.

— Нет… Мне… Мне нужно было строить карьеру. Твоё рождение могло помешать моим планам. Я верила, что Саша твой отец.

Я презрительно фыркнул. Ева незаметно сжала мою руку под столом. Я посмотрел на неё. В её глазах я прочитал поддержку и понимание. Какое же сокровище она для меня!

— Да, я знаю, я хреновая мать и жена… Если бы я могла что-то исправить…

— Мне это не нужно, — перебил я её. — У меня есть Ева. У нас будет ребёнок. Мне больше ничего не нужно от тебя. Можешь возвращаться обратно в Германию.

Лицо матери помрачнело.

— Да, Ева мне никогда не нравилась. Но если ты так её любишь, я готова стерпеть…

Я громко рассмеялся.

— Тебе нечего терпеть. Ты можешь спокойно уезжать. Я узнал то, что хотел. А дальше мы сами разберёмся.

Не говоря ни слова, мать поднялась со своего места.

— Как бы ты меня ни гнал, я всё равно останусь…

Я тоже встал. Обнял Еву за талию, притянув её к себе, и нежно поцеловал в макушку. Мать взглянула на нас, её глаза метнулись к её животу и я невольно прикрыл его рукой, словно защищая от её оценивающего, недоброго взгляда.

— Я всё равно намерена остаться, — тихо проговорила она.

Затем она направилась в коридор. Накинув шубку, она обернулась и, бросив напоследок «Мы ещё увидимся», вышла, громко хлопнув дверью.

— Сомневаюсь, — прошипел я сквозь зубы.

Ева обняла меня крепче.

— Как ты думаешь, она действительно будет преследовать нас?

Я обнял её в ответ, нежно целуя в волосы.

— Пусть попробует. Она, конечно, моя мать, но для меня семья – это ты, Ева, и наш ребёнок. Именно вы – моя семья.

Эпилог

Проснулась я сегодня, как обычно, ни свет, ни заря. Но в этот раз что-то было не так. В животе тянуло, да так ощутимо, словно ребёнок пытался выбраться наружу. Встала с кровати, чувствуя, как эта тянущая боль усиливается. Дыхание сбилось.

«Так, спокойно, Ева, сейчас Адам поможет.» — подумала я про себя, поглаживая огромный живот.

Последнюю неделю Адам жил со мной в этой, с позволения сказать, "больничной палате". Скорее, это шикарная квартира со всеми удобствами и постоянным присмотром врачей.

Каприз Адама, его забота.

Он настоял на том, чтобы я легла в стационар заранее, и денег не пожалел, чтобы я чувствовала себя здесь, как дома. Только эти бесконечные белые стены напоминали о том, что я всё-таки в больнице.

Подошла к фитболу и села на него, слегка покачиваясь. Низ живота тянуло всё сильнее. Дышала глубоко и прерывисто, стараясь хоть немного облегчить эту ноющую боль.

— М-м-м… — застонала я, чувствуя, как спазмы становятся чаще и сильнее.

Адам тут же подскочил ко мне, обеспокоенно вглядываясь в лицо. Он начал массировать мне спину, и это действительно немного помогало.

— Терпи, милая, скоро станет легче, — прошептал он, целуя меня в висок.

— Легче? Тебе легко говорить! — буркнула я, чувствуя, как новая волна боли пронзает меня. — Ты хоть представляешь, что я сейчас чувствую?

— Я мужчина, Ева, и даже не могу себе представить, что это такое, — ответил Адам, массируя мне спину. — Но скоро всё закончится, и наш сын появится на свет.

Сын… От одной мысли о нем на душе стало тепло и спокойно. Мне так хотелось поскорее прижать его к себе, ощутить его крошечное тельце.

Посмотрела на Адама. Его зелёные глаза горели нежностью и тревогой. Сквозь боль я улыбнулась, задаваясь вопросом, на кого же он будет похож?

— Как думаешь, на кого он будет похож? — прошептала я.

Адам усмехнулся.

— Конечно, на меня! А на кого же ещё?

Я вспыхнула, легонько толкнув его в грудь.

— Ах ты нарцисс! Я тут страдаю, а он будет похож на тебя? Где справедливость?

Адам опустился на корточки передо мной, притянул меня к себе, нежно поцеловав в округлившийся живот сквозь больничный халатик. Затем он поднял на меня глаза и улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой.

— Жалеешь, что ли?

Я запустила пальцы в его густые, тёмно-русые волосы, слегка взлохмачивая их. Ну какой же он обаятельный! И весь мой. Безума от меня. Могла ли я когда-то подумать, что мой "дядя", самый заядлый холостяк и сердцеед, окажется таким… нежным? И одержимым только мной одной.

— О чем задумалась? — спросил Адам, заметив, что я погрузилась в свои мысли.

Я улыбнулась.

— О том, что раньше ты был ещё тем… шлюханом.

Адам рассмеялся, снова целуя меня в живот. В этот момент меня снова пронзила схватка, ещё болезненнее, чем предыдущая. Я вцепилась в его руку со всей силы, но он даже не поморщился.

— Дыши, Ева, дыши глубоко, — говорил он, и его голос словно издалека немного успокаивал боль, пронзившую меня насквозь.

Когда стало немного легче, я прошептала:

— Так странно… Ты ведь верен только мне, смотришь только на меня…

Адам улыбнулся уголком губ.

— Всё просто. Я просто люблю тебя, Ева.

Он положил мои руки на ноги, продвигаясь вверх, к самым бёдрам, немного сжимая кожу.

Боль не отступала, а лишь нарастала волнами, как прилив. Руки Адама на моих бёдрах были моей единственной опорой в этом океане боли. Они нежно, но уверенно держали меня, направляя, словно говоря:

«Я здесь, я рядом».

Его прикосновения согревали, напоминали о том, что я не одна.

Я вцепилась в его руки, чувствуя, как он поглаживает мою кожу, и прошептала, еле слышно:

— Скажи… скажи ещё раз… что ты любишь меня…

Адам медленно наклонился, его дыхание коснулось моего живота, а затем его губы, снова нежно коснулись его сквозь тонкий халат. Каждое прикосновение, каждый поцелуй – словно обещание, словно клятва. Затем он поднялся, его глаза смотрели на меня с такой любовью, что у меня перехватило дыхание.

Он прошептал, и от его слов по коже побежали мурашки:

— Я люблю тебя, Ева… люблю безумно. Люблю тебя… люблю нашего сына… люблю вас обоих больше жизни.

И тут я заплакала. Сама не понимаю, почему. Смешно даже. Он говорил мне это тысячи раз, с тех пор, как признался в своих чувствах. Мы женаты уже больше полугода. Но эти слова, сказанные сейчас, в этой больничной палате, с этой болью, разрывающей меня на части, звучали по-особенному.

Адам, заметив мои слёзы, бережно погладил мою кожу, словно боясь причинить боль.

— Ну и чего ты расстроилась?

Я усмехнулась, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

— Наверное, гормоны… В последнее время я стала слишком чувствительной.

И тут меня накрыло. Схватка, такая сильная, что чуть не выбила из равновесия. Я едва успела опереться на плечи Адама, чувствуя, как всё тело дрожит от нестерпимой боли. Изо рта вырвался стон, полный муки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Адам…

— Дыши, Ева, дыши… Скоро придёт врач, ещё немного… — твердил Адам, его голос звучал где-то далеко, словно сквозь толщу воды.

Но я ничего не слышала. Не видела. Не чувствовала ничего, кроме этой всепоглощающей боли внизу живота, которая, казалось, заполняла собой всё моё существо.

Время тянулось мучительно медленно. Каждая минута казалась вечностью. Врач то и дело заходила, подключила меня к бесконечным датчикам, опутывающим живот – все эти провода раздражали и мешали, но я молча терпела. Живот ощупывали, слушали сердцебиение малыша, а потом, с деланным ободрением, проверяли раскрытие. Каждый раз врач уходила, оставляя меня наедине с моими страхами и болью.

— Раскрытие идёт как надо, нужно немного подождать, — повторяла она словно заученную мантру. Но как можно было ждать, когда каждый спазм разрывал меня изнутри, высасывая последние силы?

Я была готова выть, кричать, царапать стены. Хотелось бежать куда-то, лишь бы избавиться от этой агонии.

Я вцепилась в Адама, словно тонущий в спасательный круг, и прошептала сквозь зубы:

— Сделайте хоть что-нибудь… Я больше не могу…

И вот, когда я была уже на грани обморока, когда боль достигла пика, дверь отворилась и вошла акушерка. Её голос был мягким и успокаивающим, но сквозь пелену боли я едва улавливала смысл слов.

— Всё, Ева, пора рожать, — прозвучало где-то далеко.

Адам бережно помог мне перебраться на родильное кресло. Холодная поверхность обдала кожу, но я уже ничего не чувствовала, кроме этой адской боли, пожирающей меня целиком. Датчики, приклеенные к животу, мешали, хотелось сорвать их, разорвать провода, лишь бы избавиться от этого ощущения несвободы. Но я лишь судорожно стонала, вцепившись в Адама так сильно, что казалось, сломаю ему пальцы.

Взгляд случайно упал на экран монитора. Маленькое сердце бьётся, ровно и пульсирующе. Сердце моего малыша. Маленькая искра жизни, за которую я сейчас боролась. Я скользнула взглядом по остальным показателям, но они казались бессмысленным набором символов. Мозг отказывался воспринимать информацию. Всё моё существо сконцентрировалось на боли.

Адам, мой Адам, стоял рядом, его глаза были полны тревоги и решимости. Он что-то шептал, поддерживал, гладил по голове, но я ничего не слышала. Все звуки потонули в океане боли.

Акушерка говорила что-то про полное раскрытие, про то, что нужно тужиться. Но как? Как можно тужиться, когда тело дрожит от боли, а сознание ускользает в небытие? Давление внизу живота было настолько сильным, что казалось, меня живьём перемалывают в мясорубке.

И вдруг… Я почувствовала. Ощущение было странным, пугающим и невероятно интенсивным. Ощущение, что что-то огромное и инородное, с усилием протискивается сквозь меня. Ощущение, что тебя выворачивают наизнанку.

Акушерка подбадривала:

— Вот так, Ева, молодец! Ещё немного, тужься сильнее!

Я тужилась изо всех сил, выкладываясь без остатка. Боль была невыносимой, но я знала, что должна продолжать. Ради него. Ради моего сына.

И вот… я почувствовала, как он выходит. Ощущение внезапного облегчения, смешанное с диким, первобытным криком.

Услышала голос акушерки:

— Вот и головка! Ещё чуть-чуть!

И в этот момент я увидела лицо Адама. Он смотрел туда, вниз, где сейчас происходило нечто невероятное. На его лице была целая палитра чувств: изумление, неверие, потрясение.

Он смотрел, как рождается его сын.

Его голос, хриплый и дрожащий, прорвался сквозь пелену боли:

— Ещё немного, малышка, давай! Ещё чуть-чуть… Ты можешь… Я знаю, ты можешь!

Эти слова, произнесённые его дрожащим голосом, дали мне новые силы, чтобы закончить начатое. Я тужилась изо всех сил, и вот, в один прекрасный момент, почувствовала, как боль отступает, сменяясь чувством невероятного облегчения и пустоты.

Тут же палату заполнил крик. Резкий, пронзительный, полный жизни. Крик моего сына. Я откинулась на спинку родильного кресла, на мгновение прикрывая глаза, позволяя себе насладиться этим моментом.

Он родился! Мой малыш появился на свет, и этот звук, такой долгожданный и такой оглушительный, наполнил моё сердце теплом, нежностью и всепоглощающей любовью.

— Ева… сын… он… — донёсся до меня голос Адама.

В нём звучало изумление, какое-то непередаваемое потрясение, словно он не мог поверить в то, что видит.

Я распахнула глаза и увидела его. Он держал нашего малыша на руках, бережно и робко, словно боялся сломать. Было видно лишь маленькое, немного синеватое тельце, и я не могла разглядеть его личико. Адам склонился и нежно поцеловал сына в макушку.

В этот момент подошла акушерка и что-то сказала Адаму. Я услышала обрывки фраз о пуповине. Он ответил ей, что сам её перережет.

Я с замиранием сердца наблюдала за тем, как акушерка передаёт ему ножницы, как он бережно перерезает пуповину, соединявшую нас ещё совсем недавно, и снова наклоняется к макушке сына, целуя его.

Затем акушерка ловко взяла у него младенца. Я видела, как она быстро и умело обрабатывает его: промывает, очищает от остатков родовой смазки, и, наконец, одевает в крошечную шапочку и распашонку. Только после этого, завернув в мягкое одеяльце, медсестра передала его обратно в руки Адаму.

Слабость волной окатила меня. Физическое истощение смешивалось с огромным облегчением и чувством выполненного долга. Всё, что от меня требовалось, я сделала. Я подарила жизнь.

Но тут в памяти всплыли слова Адама. Его дрожащий, полный изумления голос.

«Ева… сын… он…»

Что-то в его тоне было не так.

— Так что с ним? Что-то с ним не так? — прошептала я, и в сердце закрался ледяной страх.

Адам стоял ко мне спиной, укачивая малыша. Лишь через несколько долгих секунд он повернулся, и я увидела его лицо. В глазах плескалась нежность, но под ней скрывалось какое-то смятение.

— Всё нормально, Ева, — произнёс он с улыбкой, но что-то в его голосе не давало мне покоя. — Просто… представляешь, он родился рыжим!

Сердце бешено колотилось в груди, заглушая все остальные звуки.

«Рыжий? Он серьёзно?» — мысль пронзила мой разум. «Рыжий, как… его мать?»

— Адам, ты шутишь? — прошептала я, не в силах поверить.

Он подошёл ближе, осторожно передавая мне нашего ребёнка. Маленькое тельце уютно устроилось в моих руках. Я не отрываясь смотрела на него: как он сопит, как зажмурены его глазки. И волосы… Да, на его головке пробивались тёмно-рыжие волоски. Невероятно.

Ненавижу этот цвет. Ненавидела из-за его матери, этой надменной женщины, которая и по сей день не даёт нам покоя. Но сейчас, глядя на это крошечное существо с такими же волосами, как у неё, я не могла сдержать улыбку. В этом было что-то невероятное. Будто судьба подшутила надо мной, но в то же время подарила настоящее чудо.

Адам наклонился и нежно поцеловал меня в лоб.

— Ты настоящий герой, — выдохнул он тихо.

Я улыбнулась, глядя в его глаза, полные любви и нежности.

— Наш сын решил поспорить с нами и оказаться похожим вовсе не на нас, а на твою мать! — с ноткой иронии произнесла я.

Адам усмехнулся, словно я попала в самое яблочко.

— Но всё равно, это всё твои гены! — я улыбнулась, уже не в силах злиться.

Он лишь пожал плечами. Его глаза словно говорили:

«А я что говорил? Весь в меня».

Ну, почти в него, в его мать. Естественно.

Вдруг малыш слегка захныкал, беспокойно заёрзал и начал причмокивать губами, инстинктивно пытаясь присосаться к груди. Не раздумывая, я достала грудь и попыталась приложить его. Это было непривычно, неуклюже. Он никак не хотел захватывать сосок. Адам подошёл ближе, пытаясь помочь. Его пальцы коснулись моей груди, вызывая лёгкий трепет во всем теле. В этот момент наши глаза встретились. В этом взгляде было невысказанное обещание.

Но помочь всё равно не получилось. Малыш продолжал капризничать.

К счастью, к нам подошла акушерка. Она помогла мне принять правильную позу и показала, как правильно приложить ребёнка к груди. И вот, наконец-то, он обхватил сосок и жадно присосался.

Ощущения были странными, непривычными, но такими… правильными. Что-то древнее проснулось во мне, что-то, что соединяло меня с этим маленьким существом неразрывной связью.

Я подняла взгляд на Адама. Он выглядел уставшим, но счастливым. Его глаза встретились с моими. От этого взгляда я покраснела и невольно прикусила губу, отчего его взгляд переместился на мои губы.

Акушерка, прокашлявшись, сказала:

— Ладно, я наверное пойду, вижу, что у вас уже всё хорошо. Если будут какие-то вопросы, зовите.

Она тихо вышла из палаты, оставив нас наедине.

В следующее мгновение Адам поднялся и, оказавшись совсем близко, наклонился ко мне. Я подняла голову, и его губы жадно ворвались в мои поцелуем. Горячим, чувственным, выбивающим воздух из лёгких. Его пальцы зарылись в мои волосы, пока его рот продолжал не просто целовать, а пить мои губы, словно я была источником жизни, которого он так долго ждал.

— Я люблю тебя, Ева, — прошептал Адам, отрываясь от моих губ.

В его глазах плескалась такая искренняя, такая всепоглощающая любовь, что у меня не осталось ни капли сомнений.

— Я тебя тоже, — выдохнула я в ответ, и Адам отстранился, присаживаясь на стул рядом.

Он просто смотрел на меня, на сына, который мирно посапывал у меня на руках. В палате воцарилась тишина, нарушаемая лишь его тихим сопением.

— Как мы назовём его? — неожиданно спросил Адам, и я вздрогнула.

Имя… В вихре боли и радости я совсем забыла об имени. Как назвать нашего сына? До этого момента мне даже не приходило это в голову.

— Давай… Марк? — робко предложила я, глядя на Адама с надеждой, и он улыбнулся.

— Хорошее имя. Главное, чтобы тебе нравилось.

Я улыбнулась в ответ, наклоняясь и целуя маленькую макушку, чувствуя его запах – такой нежный, родной запах ребёнка.

Спустя какое-то время Марк засопел тише и, кажется, заснул у меня на руках. Я тоже начала дремать, убаюканная его дыханием и присутствием Адама.

Вдруг раздался тихий стук в дверь. Мы с Адамом сразу встрепенулись, и я заметила, что он тоже задремал, наблюдая за нами. Кто это мог быть?

В палату робко вошла женщина. Её белое больничное платье подчёркивало бледность лица, и меньше всего на свете я хотела сейчас её видеть.

Это была мать Адама.

Адам тут же нахмурился, не понимая, как её вообще пропустили? Впрочем… он прекрасно знал, на что способна его мать. Она могла вызвать симпатию и жалость у кого угодно. Она была замечательной актрисой, если обстоятельства этого требовали.

В её руках был букет белых роз, и, на удивление, она выглядела робкой и неуверенной.

— Что ты тут делаешь? — резко спросил Адам. — И кто тебе сказал, где мы?

Мать робко улыбнулась и положила букет на тумбочку.

— Я поговорила… С твоим другом, — пролепетала она.

Адам чертыхнулся себе под нос, наверняка это был Влад, болтливый, как сорока.

— Зачем ты пришла? — спросил он сухо.

— Я хотела увидеть внука, — ответила она, опуская взгляд на Марка.

Адам фыркнул.

— Зачем?

— Просто хотела его увидеть… — она подняла глаза на меня, и к моему удивлению, сказала:

— Он такой маленький… такой… красивый….

Я вопросительно посмотрела на Адама. Наши взгляды встретились, в них читалось непонимание и осторожность. Затем мы снова повернулись к его матери.

— Можно… Можно его подержать? — робко спросила она.

Я снова посмотрела на Адама, задавая немой вопрос. И, к собственному удивлению, просто покачала головой в знак согласия. Что со мной? Это гормоны так играют? Или я просто одурела в один миг? Но почему-то… я позволила это.

Адам, нехотя, аккуратно взял Марка из моих рук. Я тут же подтянула полы халата, прикрывая грудь, и Адам, передавая сына матери, строго сказал:

— Держи аккуратно.

Мать покачала головой, отвечая:

— Конечно.

На несколько мгновений воцарилась тишина. Она смотрела на Марка, а он, казалось, изучал её. Как будто маленький мудрец пытался понять, что за человек перед ним.

— Боже мой, да он рыжий! — вдруг воскликнула мать Адама, нарушив молчание.

Адам вздохнул.

— Как видишь. Видимо, Марк решил сделать тебе одолжение, хоть чем-то на тебя быть похожим, — усмехнулся он.

Мать слегка улыбнулась в ответ.

— Ну, что я могу сказать? Видимо, даже несмотря на то, какая я хреновая мать и бабушка, Марк решил взять дело в свои руки, — она тоже усмехнулась, покачивая Марка на руках.

В этот момент Марк, который до этого рассматривал свою бабушку с серьёзным выражением лица, вдруг разразился громким плачем.

— Всё-всё, свидание окончено, малыш хочет к маме, — моментально среагировал Адам, забирая Марка у своей матери.

Он передал его мне, и стоило мне только прижать его к себе, как он тут же успокоился. Я выдохнула с облегчением, чувствуя, как его тепло разливается по всему моему телу. Мой маленький мальчик.

В этот момент я поняла, что это большее, чем я могла желать. Адам, Марк… Дальше будет только лучше. Я посмотрела на Адама и улыбнулась. Наша семья. Моя семья. И это только начало.

Спасибо вам, мои дорогие читатели, за то, что были со мной на протяжении всей этой истории!

❤️

Это приключение "запретных и табуированных" отношений не последнее в моём творчестве, так что ждите новых миров и впечатлений!

✨

Адам и Ева вместе, и у них всё будет хорошо!

????‍????‍????

Их маленький сын Марк (а может, и не только Марк

????

) вырастет в любви и гармонии. Дальше они справятся, я уверена!

????

Я же буду ждать вас в других своих мирах, полных приключений и новых историй!

????

Люблю вас всем сердцем!

????

До скорой встречи!

????

Конец