Король драконов. Её тайный попечитель

Глава 1. Холод

Холод пронизывает меня насквозь.

Он всегда со мной, этот вечный мой спутник в королевстве Римея, заснеженного, зажатого между скал и ледяным океаном.

Я закутываюсь потуже в свой поношенный плащ, стараясь сохранить хоть каплю тепла, и крепче сжимаю корзинку.

В ней — заказ зельевара, мастера Генриха, у которого я служу, загадочное зелье для одной знатной драконицы. Хрупкий флакон, заполненный переливающейся жидкостью, кажется единственным источником цвета в этом монохромном, снежном мире.

В нашем королевстве правят ледяные драконы. На самых главных постах, с самыми знатными титулами — они, могущественные маги, способные превращаться в громадных крылатых зверей.

Даже в королевской академии, покровителем которой является сам король драконов, только половина магистров — люди, остальные — драконы.

Я знаю, потому что пыталась поступить в академию, надеясь, что уж там-то разберутся с моим странным магическим даром. Но мне заявили, что я пустышка, паразитирующая на магических силах.

Это разрушило мои надежды, но не сломило меня. Всё равно нашла способ выжить. Несмотря на всю мою далеко не сладкую жизнь, я выживу. Несмотря ни на что.

Торговая площадь заполнена народом. Сегодня ярмарочный день. Я стараюсь держаться краешком, стать невидимой, как всегда. Это у меня получается хорошо. Быть незаметной — это то, что я освоила лучше всего.

Очень хочется есть.

Утром мне не дали завтрак. Мастер Генрих сказал, что я испортила партию эссенции придонного мха.

Нет, я не портила. Она просто… потускнела во флаконах, когда я переставляла коробку. Иногда такое со мной бывает. И он прекрасно знает об этом. Но всё равно держит меня у себя.

Я пыталась объяснить, но осеклась и кивнула. Ведь спорить бесполезно. Мастер Генрих, если решил что-то, только хуже себе сделаешь.

Заступиться за меня некому. И корка чёрствого хлеба, которую я припрятала с позавчерашнего обеда на подобный случай, мне сегодня утром мало помогла.

Сейчас уже время к обеду, поэтому в животе — тошнотворная пустота, которая делает холод еще острее.

Пальцы в худых перчатках одеревенели так, что я боюсь уронить корзинку. Я стараюсь держать её покрепче. Если уроню, точно останусь ещё и без ужина.

На самом деле, не в испорченной эссенции дело. Вчера мастер Генрих сообщил, что нашел мне жениха. И я увидела в его глазах не отеческую заботу, а расчетливый блеск.

Я отказалась. Он сказал, чтобы я подумала.

И сегодня утром, услышав повторный отказ, разозлился. Эссенция — всего лишь предлог для наказания. Способ показать, что я в полной зависимости от него. И мне совершенно не на что рассчитывать. Что я должна соглашаться на этот брак.

Я иду, уставившись в снег перед своими стоптанными ботинками, но вижу лицо того, кого он мне предлагает в мужья. Мастера Орвика, такого же дорогостоящего зельевара. Вдовца.

Шепчутся, он забил до полусмерти свою первую жену. Я слышала на рынке. Что видели у неё синяки, да и ходила вся тихая и подавленная. Но он же искусный зельевар. Ему не сложно скрыть преступление.

— Сплетни! — отмахнулся мастер Генрих на мои слова. — Его жена болезненная была. У Орвика солидная лавка и два подмастерья. Даника, не глупи! Будешь как сыр в масле кататься.

Но в глазах его я чётко прочитала: «спихну сиротку замуж, избавлюсь от обузы и получу хорошие связи».

Да, я сирота. Родителей никогда и не знала. До восемнадцати жила в приюте при Гильдии магов.

Пошла бы работать в гильдию, но меня не взяли. Говорили, что из меня не выйдет даже мага-подсобника.

И вроде как и дар-то у меня сильный. Но странный. Моё присутствие иногда портит концентрацию зелий, заставляет мутнеть магические кристаллы. А ещё случается, что рядом со мной даже простейшие чары дают осечку.

Но я и сама была рада не идти в гильдию. Потому что ко мне слишком часто заглядывали молодые маги-практиканты, а то и солидные мастера.

Они говорили, что я слишком красивая, чтобы здесь прозябать. Но никто ничего достойного не предлагал. Только в любовницы звали. Сулили покровительство. А кто-то, без церемоний и лишних слов, сразу руки пытался распускать.

Меня защищала только моя странная магия. Стоило ко мне прикоснуться... что-то со мной случалось. Их собственная магическая аура, их внутренняя сила возле меня словно затухала, становилась вязкой и неприятной. Они начинали чувствовать себя пустыми, обесточенными.

Это я узнала, случайно услышав разговор. Мол, такая красивая. Обсуждали мои яркие аметистовые глаза, а ещё густые и длинные чёрные волосы, которые так и хочется потрогать и намотать на кулак. Мою тонкую фигуру с пышной грудью, изящные соблазнительные изгибы и грациозные движения.

Я краснела, охваченная страхом, и слушала, как они похабно обсуждали, что именно и в каких позах делали бы со мной. Дело за малым: найти способ обойти это странное ощущение, едва ко мне приблизишься. А пока что не присвоить. Но способ надо искать. Слишком хороша.

После этого разговора я старалась стать ещё незаметнее. Моя неправильность стала моим щитом. Только надолго ли? Поэтому, при первой возможности, не задумываясь, ушла.

Смогла найти работу. У старого Генриха. Он ворчлив, но честен в своем ремесле. Да, суров, требует от меня странного при подготовке некоторых зелий. Но всё же платит. И кормит. Хоть иногда.

Я догадываюсь, что он знает о природе моего дара. Пыталась разговорить, но только недельного жалования лишилась и целый день голодала. Отучил расспрашивать. Ладно. Хоть крыша над головой и тёплая комнатушка под чердаком.

Но даже в лавке у Генриха я тоже боялась. Старалась не заходить в лавку, когда там были знатные заказчики. А других у мастера Генриха не бывало, слишком хороший зельевар.

Мужские взгляды, тяжелые и оценивающие, заставляли меня сжиматься и стараться быстрее исчезнуть.

Когда я, запинаясь, призналась в этом мастеру, он долго ругался, кряхтел, но в конце концов, скрипя зубами, вытащил из старого сундука и выдал мне потускневший медный медальон на шнурке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Артефакт, искажающий восприятие. Когда я надела его, фигура стала казаться угловатее, а черты лица исказились.

— Временно, Даника, — бурчал мастер, — потом заберу у тебя эту дрянь и найду тебе хорошего мужа.

Сейчас мне уже двадцать, а я всё ещё ношу этот медальон. Ведь никто из мужчин не предлагает мне ничего серьёзного. Сразу пытается зажать, мол на что ещё сгодится красивая нищая сиротка, служащая у доброго мастера из милости.

Но я не теряю надежды. Когда-нибудь у меня будет любящий и любимый, достойный муж. Работящий, даже в мыслях не думающий поднимать на кого-то, тем более на жену, руку. И детей чтобы любил.

Конечно, я хотела замуж. Но не такой ценой. Не с мастером Орвиком.

Поэтому, когда Генрих вчера объявил о том, что нашёл способ меня пристроить, во мне вспыхнуло решение. Мой жалкий тайник под половицей внезапно перестал быть копилкой на одежду потеплее и артефакт обогрева. Он стал моим шансом на побег.

Подальше от столицы. Может быть, на южные рубежи, где, говорят, зима мягче и нужны работящие руки.

Надо уходить. Это решение отдается в висках гулким, пугающим эхом. Но другого выхода я не вижу. Надо только донести зелье до заказчицы и действовать. Сегодня. Завтра может быть уже поздно.

Торговая площадь оглушает. Шум, яркие одежды, запахи еды — всё это обрушивается на меня, на неприметную девушку в искажающем медальоне и поношенном плаще.

Я иду по краю, стараясь держаться подальше от величественного здания королевской гильдии магов, быть незаметной и не привлечь ничей взгляд.

Только вдруг что-то в магическом фоне меняется. Накатывает волна жуткой, извращённой магии.

Что-то гнилое и очень неправильное. Мурашки бегут по моей коже, а внутри всё сжимается в ледяной ком.

Я поднимаю голову и вижу, как над башней магической гильдии клубится, рождаясь из ничего, чёрная туча, медленно, лениво закручиваясь в чудовищную, вызывающую утробный страх воронку.

Глава 2. Вихрь

Замираю в ужасе, чувствуя суть магии. Формирующийся смерч разлагает саму реальность. Вековые камни гильдии, усиленные мощными заклинаниями, под чужеродным влиянием темнеют и осыпаются пылью. Магическое свечение фонарей гаснет, поглощаемое этой жутью.

Крики. Паника. Люди бросают всё, пытаясь спастись бегством.

Магический дар есть у многих. Но даже из без дара все чувствуют — эта дрянь уничтожит всё.

Только я почему-то не бегу. Всматриваюсь в структуру вихря.

Есть в нём что-то завораживающе. Что-то, что не позволяет мне бежать, как все.

Из здания гильдии, подхватив мантии, на площадь выбегают магистры и архимаги. Я прижимаюсь спиной к холодной стене дома, не в силах оторвать взгляда от разворачивающейся катастрофы.

Их руки мелькают, сплетая сложнейшие заклинания. Щиты, барьеры, копья из чистой энергии.

В магическом зрении я вижу, как могущественные объединённые потоки сильнейших магов атакуют формирующийся вихрь. Но всё это бесследно исчезает, едва коснувшись края воронки. Яркие вспышки гаснут, словно их и не было. Магия — просто ещё одна порция пищи для этого ненасытного хаоса.

Архимаг в золотых одеяниях пытается создать что-то совсем уж зубодробительное. Огромный синий шар, испещрённый молниями, разрастаясь, устремляется к вихрю.

На него другие маги смотрят в священном ужасе, видимо, это совсем уж за гранью.

Но шар касается вихря, мерцает секунду и рассыпается искрами.

Лицо старика и других магов искажает ужас. У них не получается. Они проигрывают.

Что-то щёлкает во мне. Глубоко, там, где живёт тот самый мой дар, который никто не понимает, из-за странности которого у меня часто бывают проблемы.

Я вдруг чувствую структуру вихря нутром, кожей, кровью, костями. Ощущаю его изнанку. И понимаю, что с этим нужно бороться иначе. Они пытаются тушить огонь маслом.

Ветер рвёт на мне плащ, снег бьёт в лицо. Я отпускаю корзинку. Слышу, как разбивается флакон со зельем. Но мне уже всё равно. Всё внутри натянуто как струна. Я дрожу не от холода, а от странного, незнакомого ощущения, переполняющего меня.

Закрываю глаза. Внутри меня воцаряется тишина. Та самая, которая иногда накрывает меня в мастерской, когда все заклинания гаснут. Она наполняет меня из самой моей сути.

Когда я снова смотрю на вихрь, он всё ещё там. Но теперь я вижу его иначе. Вижу не хаос, а извращённый порядок. Вижу слабые места, узлы, где эта мерзость держится. Мой дар указывает, где именно можно разорвать.

Я делаю шаг вперёд. Потом ещё. Выхожу на открытое пространство. Никто не замечает меня, знатные и сильные маги, случайно пришедшие на ярмарку и оставшиеся на площади, объединяют магические силы для нового, совместного удара с архимагами гильдии.

Уже приготовившись сделать что-то, на что я пока не могу решиться, я вдруг замечаю... его.

Незнакомый мне мужчина стоит в стороне от толпы, в арке, ведущей в сторону дворца.

Высокий. Очень высокий. Мощные плечи, рельефный торс — обнажённый, несмотря на лютый холод. В его руке меч... тренировался? Светлая ровная кожа кажется тёплой, золотистой, будто впитавшей солнце, которого здесь не видели годами.

На нём только лёгкие штаны, сапоги и накидка из меха какого-то невиданного зверя — серебристого, переливающегося всеми оттенками снега. Длинные, чуть вьющиеся волосы цвета драгоценного рубина обрамляют мужественное, суровое, нечеловечески красивое лицо.

Его лицо... не могу отвести взгляд. Словно высеченное из драгоценного камня. Резкие скулы, мощный подбородок, красивые губы, сейчас плотно сжатые. И глаза. Ярко-голубые. Такого чистого насыщенного цвета не бывает у людей.

Дракон. Сразу понимаю — это дракон в человеческом облике.

Я видела драконов. Они часто появляются среди людей и в лавке мастера Герниха. Каждый раз, встречая дракона, я испытываю глубинный утробный страх человека перед могущественным сверхъестественным существом с чуждой, древней магией.

Всегда, первая моя реакция при появлении дракона — бежать, спрятаться, уйти. Так почему же я продолжаю смотреть на него? Почему никуда не могу убежать?..

Он не похож на других драконов. Массивностью, хищной грацией, древней опасной магией, которую я и не знала, что доведётся когда-нибудь ощутить.

Могущество исходит от него волнами, давит на грудь, заставляя сердце биться чаще.

Я должна бежать. Должна отвернуться. Но не могу.

Его взгляд скользит по площади, оценивающий, холодный. Мельком задевает вихрь, и останавливается на магах копящих силу.

Дракон поднимает руку, и начинает вливать силу в формирующееся объединение магии. Я вздрагиваю, увидев, насколько чудовищный поток этот дракон посылает им.

Лица магов вспыхивают надеждой, они работают усерднее, а мой взгляд наконец-то падает на его мощную рельефную грудь. Останавливается на кулоне с ярким сапфиром.

Крупный камень в массивной оправе из лунного серебра. Сапфир светится изнутри завораживающим глубоким холодным огнём, переливаясь всеми оттенками льда и морозного неба.

Меня пробивает дрожь и благоговейный трепет.

До меня доходит с ледяной ясностью.

Только один дракон носит амулет с сапфиром. Только один!

Это король драконов! Хранитель нашей заснеженной Римеи, могущественный Вейдар.

Сердце замирает, потом начинает колотиться с бешеной силой. Я вижу самого короля-дракона!

Невольно отступаю на шаг, содрогнувшись от силы, накопленной группой магой с поддержкой короля драконов.

Стискиваю пальцы, дрожа всем телом, глядя на чудовищные силы, наконец, направленные к вихрю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 3. Пустота

Стискиваю пальцы, дрожа всем телом, глядя на чудовищные объединённые силы, наконец, направленные к вихрю.

Кажется, само небо рвётся от этой мощи. Потоки чистого света, пламени и льда, переплетённые воедино волей десятков магов, пожирают пространство на пути к чёрной воронке.

Воздух трещит, снег испаряется, не долетая до земли.

Магическим зрением, охваченная трепетом от направленной на вихрь мощи, успеваю заметить немыслимо прочную защиту.

Вокруг всей площади, здания гильдии, всей площади и, кажется, близлежащих кварталов, мерцает тончайшая плёнка.

Защита короля-дракона.

Она похожа на переливающуюся мыльную оболочку, но дышит такой древней, такой непоколебимой силой, что под ней затихает даже паника. Он оградил нас. Отгородил от гибели. Эта мысль пронзает меня острой, иррациональной надеждой.

У них получится. Должно получиться. Даже маги на площади замерли, заворожённые зрелищем. На их лицах я читаю тот же восторг, то же облегчение. Мы спасены. Сейчас этот ужас будет уничтожен.

Мощнейший сплетённый удар достигает сердца вихря.

Раздаётся оглушительный хлопок, от которого звенит в ушах. Я зажмуриваюсь от вспышки ослепительного белого света.

А когда открываю — вихрь всё ещё там…

Он просто... поглотил всё.

Чудовищная атака магов исчезла, словно её и не было. И чёрная воронка, лениво покручиваясь, стала ещё плотнее, ещё реальнее.

На площади воцаряется мёртвая, леденящая тишина. Затем её разрывает чей-то сдавленный стон. Кто-то падает на колени. На лицах магов гильдии — пустота, шок, полное недоумение, переходящее в животный ужас.

Они проиграли. Все их знания, их сила — оказались пылью.

Король-дракон хмурится. Всего лишь. Лёгкое движение бровей над этими ледяными глазами.

А потом на его губах появляется ленивая усмешка. Он делает движение могучими плечами, будто разминается, встряхивает кисти и, прищурившись, смотрит на вихрь.

Только вот в тот самый момент, когда король драконов готов сделать шаг, со мной случается это…

Всё внешнее — крики, холод, давящая магия щита, король, драконы, люди, вся площадь, вся столица — отдаляются.

Звуки приглушаются, становясь фоном. Всё моё существо обращается внутрь, к той странной тишине, что живёт в глубине моей магической сути.

Она пробуждается, не спрашивая разрешения.

Мой дар вырывается наружу.

Это не похоже на магию магов с площади. Это не поток, не вспышка. Это... понимание. Внезапное и ясное, как вспышка молнии.

Я больше не вижу вихрь глазами. Я чувствую его кожей, каждой клеткой.

Чуждое, гнилое, неправильное. Разрушающий само сущее узор, вшитый в саму ткань мира.

Этот вихрь по сути — не разрушение, а… замещение. Он плетёт свою паутину, ниточка за ниточкой, вытесняя настоящий порядок вещей.

Только теперь я вижу узлы. Места, где эти нитки сплетаются, завязываются в мерзкие, пульсирующие комки искажённой реальности.

Их нужно не рвать силой. Их нужно... распутать. Разрезать… прямо вот здесь!

Моя рука поднимается сама собой. Пальцы вытягиваются в сторону воронки. Во мне нет страха. Нет мыслей. Есть только тихий, беззвучный приказ, идущий из самой сердцевины моего существа.

Я создаю вокруг вихря... отсутствие. Пустоту для его ложного узора. Мой внутренний холод встречается с холодом чуждой магии — и пожирает его.

Вихрь дрогнул. Его чёрные, клубящиеся края задрожали, потеряли чёткость.

Он заколебался, лишённый опоры. Потом начал расползаться с тихим, жалобным шипением.

Темнота истончалась, таяла на глазах, как пар на морозе. Через несколько ударов сердца на месте чудовищной воронки висел лишь смрадный, быстро рассеивающийся дымок. А потом и его не стало.

Над гильдией — пустое небо. Вихря нет. Словно его и не было. Только тёмное пятно на стене башни и груда камней на мостовой напоминают о катастрофе.

Тишина. Оглушительная после рёва хаоса.

Потом — взрыв звука.

Крики, но теперь — радостные.

Я опускаю руку, внезапно ощущая леденящую дрожь во всём теле. Силы покидают меня, ноги подкашиваются. Я едва удерживаюсь на месте, прислонившись к стене. Вокруг всё кружится.

И тогда я чувствую его взгляд.

Взгляд короля драконов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 4. Осколок

Ещё не увидев, я откуда-то точно знаю.

Только он может так смотреть.

Этот взгляд слишком тяжёлый. Физически ощутимый, как прикосновение. Он сжимает мне горло, заставляет сердце замирать, а потом биться с такой бешеной силой, что кажется, вырвется из груди.

Медленно, преодолевая слабость, поворачиваю голову.

Король-дракон действительно смотрит прямо на меня.

Его голубые глаза, яркие и бездонные, прищурены. В них нет благодарности. Нет удивления. В них — пристальное, изучающее внимание хищника, учуявшего нечто новое, непонятное и потому потенциально опасное.

На прежде бесстрастном лице теперь чистый, концентрированный интерес.

Звук возвращается ко мне оглушительной волной. Крики. Но уже не ужаса, а изумления, радости, полного непонимания.

Площадь содрогается от гула голосов.

— Он уничтожил его! Король спас нас!

— Нет! Не он! Я смотрел — он не атаковал! Только защиту держал…

— Кто тогда? Кто это сделал?

— Вон та! У стены! Девушка в плаще! — чей-то пронзительный голос режет воздух.

— Не может быть! Я знаю её! Это Даника, пустышка из лавки Генриха!

— Пустышка? Ничего себе пустышка! Она остановила это…

— Она уничтожила вихрь! Смотрите на неё!

Эти голоса плывут где-то далеко, за густой пеленой, отделяющей меня от мира.

Ведь весь мой мир теперь в единой точке: в глазах, в величественной мощной фигуре короля драконов.

Сверхъестественного могущественного существа, который направился ко мне через хаос площади.

Его шаги неторопливы, полны ленивой, хищной грации. Каждый его шаг отдаётся у меня внизу живота странной, тёплой и пугающей судорогой.

Он неотрывно смотрит на меня. Под его взглядом я дышу коротко, прерывисто.

Не понимаю, что с моим телом. Между моих бёдер возникает новое, незнакомое ощущение — пульсирующее, живое тепло, заставляющее мышцы непроизвольно сжиматься.

Грудь тяжелеет, соски затвердевают, натирая грубую ткань рубахи. Я краснею от шеи до самых корней волос, и эта волна жара стынет на морозе, заставляя дрожать ещё сильнее.

Никогда не чувствовала ничего подобного. Будто внутри меня что-то проснулось и потянулось к нему, что-то дикое и жаждущее прикосновения, вопреки всему потрясению, трепету перед ним и инстинктивному страху.

Вдруг, внутри меня, из глубины той самой внутренней пустоты, только что поглотившей вихрь, вырывается новый, крошечный импульс.

Тихий щелчок. Едва уловимое движение, похожее на вздох.

Это происходит само. Только вот щелчок совпадает с…

На груди короля-дракона, на в сапфире, происходит едва заметное изменение. Яркий, глубокий камень на миг вспыхивает холодным синим огнём.

И… от его края откалывается, подчиняясь неведомому давлению, маленький осколок!

Он падает в снег у его ног, сверкая, как застывшая капля ледяного неба.

Король останавливается.

Его взгляд скользит вниз, на упавший осколок, а затем возвращается ко мне.

В его глазах вспыхивает нечто новое. Озадаченность сменяется яростью, и чем-то ещё, древним, жутким.

Тишина воцаряется на площади.

Все увидели. Увидели, как остановился король. Осколок. То, как он смотрит на меня.

Вострорг на лицах вокруг сменяется ужасом. Кто-то ахнул. Кто-то замер с открытым ртом.

И меня затапливает леденящий ужас.

Я не могу пошевелиться. Смотрю на этот осколок, лежащий на белом снегу.

Ведь его амулет — не просто украшение. Это основа, на которой стоит сама жизнь Римеи.

Каждый ребёнок с молоком матери впитывает эту истину: сапфир на груди короля — это жизнь нашего мира.

Наше короткое лето — не милость природы. Без амулета, как фокуса силы сильнейшего дракона, вечная зима предъявит свои права.

Ведь земля Римеи живёт под единый ритм, который отбивает сердце короля-дракона. Амулет усиливает этот ритм и разносит его по земле.

Пока амулет цел, зёрна будут прорастать даже под сугробами, а из-подо льда будут бить ключи тёплой, живой воды. Не будь его и направляющего эти силы дракона, земля мгновенно вспомнит своё истинное лицо: мёртвую, окаменевшую пустыню, где не останется ни капли влаги, ни крупицы пищи.

Вот почему, когда раздался тот чистый, леденящий щелчок, и осколок сапфира упал на снег, на площади воцарилась не просто тишина. Это был тихий ужас перед концом всего.

— Сапфир... — шепчет кто-то. — Она повредила Королевский Артефакт...

Гул нарастает. Раздаются испуганные, обвиняющие выкрики.

Меня хватают сильные руки, кажется, разорвут прямо сейчас…

— Казнить! — ревёт толпа. — Немедленно казнить!

Я же могу только смотреть в ледяные глаза короля-дракона, не в силах сопротивляться, оглушённая произошедшим.

Ведь я понимаю, почему они кричат о моей казни.

Не потому, что я оскорбила короля или повредила артефакт. Они кричат, потому что я, сама того не желая, посягнула на само их право дышать и видеть завтрашний день.

Всё стихает, когда низкий, властный голос короля-дракона наполняет площадь.

— Казни не будет, — произносит он. — Она рассеяла вихрь. Лишение жизни — расточительство для такого... уникального дара.

Пауза, которая, казалось, длится вечность.

— Она не умрёт сегодня. Она будет учиться. В Королевской Академии.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Визуалы

Даника

.

Король-дракон Вейдар

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 5. Ректор

Королевские стражи ведут меня сквозь ворота Королевской Академии. Их доспехи тихо звенят в такт шагам.

Я закутана в свой старый плащ, а поверх него накинута чужеродная, слишком тёплая накидка из грубой шерсти — один из стражников накинул мне её на плечи.

Академия давит. Мраморные стены цвета снежных туч прорезают вены настоящего льда. Он светится изнутри холодным синим светом, пульсирует в такт моему учащённому сердцебиению.

Здесь всё дышит древней магией. Моя внутренняя тишина, та самая пустота, сжимается в комок, чуя мощное давление со всех сторон.

Мы проходим по пустынному двору. Из высоких стрельчатых окон на меня падают десятки взглядов. Я чувствую их тяжесть на спине, как физическое касание. Любопытство, страх, откровенная ненависть.

Я опускаю голову, уставившись в следы сапог стража передо мной. Невольно стараюсь ступать тише, сделаться меньше, раствориться. Но как это сделать, если у меня настолько заметные сопровождающие.

Стражи минуют главное здание и ведут меня по боковой аллее к высокой узкой башне, вросшей в крепостную стену.

Двери открываются сами, беззвучно. Внутри — крутая лестница из того же светящегося льда.

— Жди здесь, — говорит старший страж, и они удаляются.

Я стою посередине небольшой круглой комнаты. Уютно, и на удивление достойно.

Резное кресло из морозного дерева, тонкий ковёр с геометрическим узором, узкая кровать с грубой, но чистой шерстяной тканью. Маленький камин сложен из тёмного камня, но в нём нет ни дров, ни огня.

На столе — кувшин воды, одинокая чашка и стопка книг в кожаных переплётах. Моё жалкое имущество — узелок, собранный мною у мастера Герниха, куда меня сопроводили те же самые стражи — я положила на табурет. Мои пожитки выглядят чужим и жалким пятном в этом строгом пространстве.

Так и стою в комнате, ожидая. Вскоре в дверном проёме появляется девушка лет восемнадцати, не больше. Простое серое платье, аккуратно заплетённые светлые волосы. И шрам. Чёткий, бледный, пересекающий левую щёку от скулы до подбородка. Её глаза, серые и большие, смотрят на меня без страха, с открытым любопытством.

— Я Элвира. Буду приносить вам еду, убирать, — её голос тихий, ровный. — Ректор ждёт вас через час. Вам нужно привести себя в порядок.

Она указывает взглядом на небольшую нишу за занавеской — там таз, кувшин с водой и то, что поражает меня до глубины души. Дорогущие очищающие артефакты. Такую редкость… мне?..

— Одежда там, — произносит Элвира, показывая на ещё одну нишу.

— Спасибо, — отвечаю я.

Она кивает и исчезает так же тихо, как появилась.

Привести себя в порядок. Я снимаю накидку, потом плащ. Моя одежда под ними — простая рубаха и юбка, вылинявшие от множества стирок.

Руки подрагивают. Я умываюсь горячей водой, поражаясь ещё одной странной щедрости — артефактам подогрева.

Смотрю на себя в зеркало. Медальон, искажающий облик, остался у Генриха. Мастер, когда понял, что произошло, потребовал его назад.

Здесь я — просто я. Уязвимая, со своей неправильностью на виду. Волосы приходится просто собрать в тугой узел, спрятав их. Только вот теперь цвет моих неправильных слишком ярких аметистовых глаз не скрыть. Как и лицо…

Одежда чистая, удобная, неброская. Поражаюсь тому, какая приятная наощупь ткань.

Неужели у всех адептов Академии так?

Час проходит слишком быстро. За мной приходит стражник в лёгкой броне с цветами Академии, ведёт меня через двор, теперь уже к главному зданию.

Взглядов ещё больше. Шёпотки кружат у меня за спиной и вокруг меня.

— Это та самая…

— …испортила Артефакт…

— …красавица какая…

— …казнить её надо было, но король..

— …может, ещё казнят…

— …да на опыты её сюда, в наказание…

Я сжимаю кулаки внутри рукавов плаща, впиваюсь ногтями в ладони. Боль помогает держать шаг.

Кабинет ректора находится в самой старой части здания. Страж стучит в тяжёлую дубовую дверь, окованную чёрным металлом.

— Войдите.

Голос за дверью звучит сухо, без интонаций.

Страж открывает дверь и отступает, оставляя меня на пороге. Я делаю шаг внутрь.

Комната аскетична. Каменные стены без украшений, массивный стол, заваленный бумагами и свитками.

За ним сидит дракон. Я понимаю это сразу, по тому, как воздух вокруг него густеет от древней силы. Он в человеческом облике — пожилой мужчина с лицом, изборождённым глубокими морщинами, словно трещинами на вековом льду.

Его волосы, цвета стального инея, собраны в строгий низкий хвост. Руки с длинными пальцами сложены перед ним на столе. В его глазах цвета промёрзшей стали усталая, бездонная тяжесть.

— Проходи, Даника.

Я делаю несколько шагов, останавливаюсь перед столом. Пол под ногами — отполированный гранит, холодный даже через подошвы ботинок.

Ректор изучает меня молча. Его взгляд ползёт по моему лицу, фигуре, задерживается на руках, сжатых в кулаки.

— Я помню тебя, — наконец говорит он. — Пыталась поступить. Тебя назвали пустышкой и не взяли.

Я замираю. Точно, ректор был на вступительных испытаниях. Но там было столько людей, как и драконов. Запомнил меня?..

— Ты аномалия, — продолжает ректор. — Сила определяется, ты даже применить её можешь, но её в тебе будто нет. Никто не захотел разбираться. В Академию не взяли. Но на площади ты выпустила свой дар.

— Я не хотела… — вырывается у меня.

— Желания не имеют значения, — отрезает он. — Имеют значения последствия. Ты повредила Сердце Римеи. Ты поставила под угрозу каждый росток, каждый источник, каждую жизнь в этом королевстве. Народ требовал твоей крови. И был в своём праве.

Мне хочется провалиться сквозь каменный пол. Хочется исчезнуть.

— Не обольщайся тем, что ты спасла город. Король Вейдар был там. Он бы разобрался. Но ты опередила. Сделала то, что сделала. С последствиями для всей Римеи. Все, кто там был, видели. Если бы не личное вмешательство короля, ты не ушла бы с площади. Тебя казнили бы прямо там, без суда, и были бы правы. Это понятно?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я киваю, сглатывая сухим горлом. Ещё бы. Конечно, я понимаю. Король меня спас… Только зачем?

— Думаешь, он проявил милосердие? Дал тебе шанс? — Ректор медленно качает головой. — Король Вейдар — не сентиментальное существо. Он — правитель. Его первый и единственный долг — безопасность Римеи. Ты, Даника, — угроза этой безопасности. Угроза, проявившая себя у всех на глазах.

Ректор прищуривается, скрещивает руки на груди.

— Его Величество проявил… своеобразную мудрость, — в голосе ректора звучит ледяная усмешка. — Казнь на площади в некоторых слоях населения создала бы мученицу. Король выбрал другой путь.

Он кладёт ладонь на стол и постукивает по столешнице сухими пальцами.

— Король Вейдар поместил тебя сюда. Под наблюдение. Твоё обучение — формальность для успокоения толпы. Наша реальная задача — понять природу твоего дара. И найти способ его обезвредить заранее. Гарантировать, что трагедия с сапфиром больше не повторится. Если где-то есть кто-то ещё, кто носит в себе дар, как у тебя.

Каждое его слово придавливает меня. Даже ноги слабеют.

Вот оно что… Это не спасение. Это отсрочка.

Когда поймут, как обезвредить угрозу от кого-то с таким же даром, как у меня... Например, могут сделать защитный артефакт, который король будет носить. Или защитное заклинание для сапфира, заключив его в новую оправу. Когда разберутся, я буду уже не нужна…

— Ты будешь жить здесь в изоляции, — стальные глаза ректора впиваются в меня. — Посещать индивидуальные занятия. Твои контакты с другими адептами будут сведены к минимуму. И ты будешь носить это.

Он открывает ящик стола и достаёт браслет. Тусклый, серый металл, без украшений, с едва заметным синим свечением по швам.

— Артефакт-ограничитель. Для твоей же безопасности. И нашей.

Ко мне подступает паника. Этот браслет… он заберёт мою тишину. Мой единственный щит. Я отступаю на шаг.

— Нет, я не смогу это носить.

— Это не просьба, — голос ректора остаётся ровным, но в нём появляется сталь. — Либо ты надеваешь его добровольно и остаёшься здесь под нашей защитой и изучением. Либо я объявляю тебя неспособной к контролю и передаю королевской страже. Чтобы тебя отправили в дворцовую темницу для особо опасных, откуда ты уже не выйдешь. Королевские стражники ещё здесь, этого и ждут. Выбор за тобой.

В темницу… В полную темноту, без окон, без даже этой видимости свободы. Я смотрю на браслет.

Какой тут может быть выбор? Беру браслет, вздрагивая от холода металла, и застегиваю его на запястье.

И сразу чувствую, будто плотную шерстяную завесу опустили между мной и миром.

Моя внутренняя пустота, та самая тишина, не исчезает. Она отдаляется. Её края становятся размытыми, до неё сложнее дотянуться. Я словно оглохла с одной стороны. Стала… меньше.

На лице ректора появляется удовлетворение.

— Твоя готовность сотрудничать внушает надежду, что мне не придётся ужесточать твои условия проживания. Тебя проводят обратно в твою комнату, там и будешь жить. Учебники уже доставили. Расписание тоже. Первое занятие завтра. У магистра Кервина. Можешь идти.

Глава 6. Комната

Я возвращаюсь в свою комнату. Замечаю сразу изменения.

В нише, где висел мой плащ, теперь другая одежда. Несколько платьев из плотной шерсти тёмных оттенков: глубокий синий, тёмно-серый, цвет застывшей черники. Все с высокими горловинами, длинными рукавами, скромные, строгие.

Подхожу, касаюсь пальцами. Ткань мягкая, тёплая, дорогая. Качество, о котором я могла только догадываться, глядя на наряды знатных заказчиц в лавке Генриха.

Взгляд падает на кровать. Вместо грубой ткани — гладкое стёганое покрывало тёмно-зелёного цвета, плотный матрац, несколько подушек.

На столе, рядом с первоначальной стопкой книг, лежит ещё один том. Аккуратный, в коричневом переплёте. Я медленно подхожу, сажусь на стул.

Сначала разбираю учебники. История и теория драконьей магии. Основы алхимии и компонентов севера. Политическое устройство Римеи от основания до наших дней. Контроль и фокусировка внутренних ресурсов. Выглядит как стандартная программа для обычного адепта.

Сверху лежит расписание на завтра. Утром индивидуальное занятие с магистром Кервином. Особая магическая диагностика. Днём общая лекция по Истории драконьей магии.

Представляю аудиторию, полную глаз, полную шёпота. Живот сжимается. Странно. Ректор ведь чётко сказал, что все контакты со мной должны быть ограничены. И вдруг, общая лекция?

Моя рука тянется к последней книге. Она старая, с переплётом из потёртой кожи тёмного цвета, без тиснения, без названия.

Я касаюсь обложки, и тут же чувствую лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Слабое сопротивление, будто тончайшая паутина покрывает книгу.

Защитные чары. Десятки их, переплетённые в сложный, осторожный узел. Словно невидимые пальцы скользят по моей коже, нацеливаются на мою магию, упираются в барьер моего браслета-ограничителя и ту отдалённую пустоту, что осталась во мне.

Я жду отказа раскрываться, но чары, коснувшись моего искажённого поля, дрожат и… расступаются. Словно замок щёлкнул в пустоте. Мне даже не пришлось прилагать усилий, само моё существование стало ключом.

Сердце начинает биться быстрее. Я осторожно открываю книгу.

Бумага внутри жёлтая, хрупкая. Чернила поблёкли, но почерк — чёткий, угловатый, без излишеств.

Наблюдения о феномене диссоциативной магической резонансности. Условное наименование Поглотитель, Тишина, Нуль-поле.

Я втягиваю воздух. Читаю дальше, листая страницы.

…носитель не генерирует магию в общепринятом смысле. Он существует в постоянном состоянии магопоглощающего резонанса. Внутренний фон субъекта представляет собой стабильную зону отсутствия, которая активно нивелирует внешние магические колебания…

…не разрушение, а аннигиляция. Процесс не требует затрат энергии от носителя, что противоречит всем законам сохранения…

…гипотеза: феномен является не искажением, а проявлением изначального, нулевого состояния магического поля, предшествующего всякой дифференциации. Носитель — живой разрыв в ткани реальности…

Слова пляшут перед глазами. Они называют вещи, которые я всегда чувствовала кожей, но не могла облечь в мысли. Зона отсутствия…

Я с жадностью листаю дальше. Схемы — концентрические круги, обозначающие зону подавления. Записи экспериментов: попытки измерить радиус, интенсивность. Упоминания о носителях.

И везде на полях — пометки другим почерком, резким, размашистым.

…Нестабильно!..

…Регресс наблюдается…

…Терминальная фаза наступила на 27-й день…

…Рекомендована полная изоляция…

Холод пробирается под кожу, несмотря на тёплую одежду.

Я дохожу до середины тома. И тут страницы обрываются.

Их вырвали. Несколько листов исчезло, оставив после себя неровные, грубые края у корешка. Я пролистываю дальше — ещё несколько страниц с отрывочными заметками, схемами, а потом снова — рваная пустота. Вырваны целые разделы.

Следующая уцелевшая часть начинается с заголовка: Практические методы сдерживания и контроля.

Я читаю, и лёд заполняет грудь. Описания артефактов-ограничителей. Мой браслет здесь, в схематичном изображении. Варианты усиленного подавления. Рекомендации по помещению носителя в зону с нулевым естественным магическим фоном для замедления прогрессирования. Камеры. Изоляторы.

И последняя запись, сделанная тем же резким почерком, занимает целую страницу:

Все наблюдаемые носители демонстрировали неизбежную прогрессию. Тишина поглощает не только внешнюю магию. Со временем она обращается внутрь. Поглощает воспоминания, эмоции, связь с физическим миром.

Конечная стадия — полная когнитивная и сенсорная диссоциация. Существо перестаёт ощущать границы собственного тела, существование внешних объектов. Оно становится живой, дышащей пустотой, заключённой в плоть. Смерть в таком состоянии неотличима от жизни.

Все попытки обратить процесс или установить стабильный контроль провалились. Феномен Тишины — это тупиковая ветвь магической эволюции. Билет в небытие. Наше единственное достижение — мы научились отсрочивать неизбежное. Ненадолго.

Я отрываюсь от страницы. Комната плывёт. Дыхание срывается. Я смотрю на свой браслет. Он не для защиты окружающих. Он для замедления. Для отсрочки. Чтобы я не развалилась на части слишком быстро, пока они наблюдают.

Мой взгляд снова падает на вырванные страницы. Что было в них? Что кто-то счёл нужным уничтожить? Варианты контроля? Или… наоборот? Что-то, что противоречило этому приговору?

Книга лежит передо мной, хрупкая и тяжёлая одновременно. Мысли путаются, натыкаясь на острые углы страха. Зачем её принесли? Не может быть случайностью.

Возможно, это часть их наблюдения — посмотреть на мою реакцию. Или чья-то странная жестокость, демонстрация пропасти, в которую я падаю.

Пуuает и расписание. Ректор чётко сказал — контакты сведены к минимуму, индивидуальные занятия. А в нём стоит общая лекция. Это противоречие застревает в голове занозой.

Я привыкла к прямому давлению, к грубой силе мастера Генриха. Здесь правила зыбкие, невидимые, и от этого становится ещё страшнее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Снова открываю старый фолиант, перелистывая хрустящие страницы. Научные термины, сложные схемы — большая часть текста ускользает от понимания, как чужая речь. Но один раздел сияет зловещей ясностью: Практические методы сдерживания и контроля.

Вот он, ответ. Эту книгу дают не для знаний, а для инструкции. Чтобы я поняла свою природу и осознала необходимость этого браслета на запястье.

Я читаю описания артефактов, вариантов изоляции, таблицы с предполагаемой прогрессией. Всё сходится. Моя тишина — болезнь, а Академия — лечебница, где лечением является сдерживание.

Горькое облегчение смешивается с отчаянием. Хотя бы теперь я знаю правила этой игры.

В дверь стучат — тихо, почти неслышно. Входит Элвира. Она несёт поднос. Её взгляд скользит по открытой книге на столе, но лицо остаётся безразличным. Она ставит поднос, кивает и выходит, не проронив ни слова.

Аромат ударяет в ноздри, заставляя желудок сжаться от внезапного голода.

На тарелке лежит кусок запечённого мяса в тёмном соусе, рассыпчатая каша с золотистыми зёрнами, тушёные овощи — морковь, коренья, даже что-то похожее на спаржу, что я видела только в витринах дорогих лавок.

Хлеб свежий, тёплый, с хрустящей корочкой. Отдельно стоит маленькая чашка с густым ягодным киселём.

Я ем медленно, почти благоговейно, проникаясь вкус. Такая еда существует в другом мире — мире королевских пиров и знатных домов. Но точно не в моём.

Она согревает изнутри, наполняет тело непривычной сытостью. После последнего кусочка я сижу, глядя на пустую тарелку.

Усталость наваливается сразу, как только я встаю из-за стола. Глубокая, тяжёлая. Явно от пережитых потрясений.

В нише я обнаруживаю не только одежду, но и маленький набор: гребень из тёмного дерева, кусок душистого мыла, щётку для ногтей, мягкую губку. Простые предметы роскоши. И артефакты…

Я пользуюсь всем, поражаясь новым, незнакомым ощущениям. Мыло пахнет хвоей и чем-то холодным, мятным. Пена смывает с кожи не только грязь, но и словно плёнку страха и унижения.

Чистота после этого ощущается физически, как лёгкость, прохлада. Артефакты добавляют ощущений.

Никогда подобного не испытывала.

Новая сорочка тоже удивляет. Ткань тонкая, шелковистая на ощупь, но при этом удивительно тёплая. Она мягко обвивает тело, не стесняя движений.

Я надеваю её, и это ощущение — чистоты, свежести, мягкой ткани на коже — вызывает странный, почти болезненный восторг. Таких простых радостей в моей жизни не было никогда.

Задергиваю полог у кровати, окутываясь полумраком, и забираюсь под одеяло. Чистое бельё пахнет солнцем и цветочным лугом — невозможное сочетание для Римеи. Это запах дорогой, заботливой магии.

Мне настолько удобно, что я почти счастлива. Мысли начинают расплываться. Страх, книга, ректор, сапфир — всё отодвигается, смытое теплом, сытостью и этой убаюкивающей чистотой.

Сон наступает мгновенно, глубокий и без сновидений, словно я проваливаюсь в ту самую тишину, что ношу внутри.

Утро начинается со стука в дверь — Элвира с завтраком. На подносе дымится густой овсяный отвар с мёдом и кусочками сушёных ягод, лепёшки из ореховой муки, сладкий сыр.

Еда снова вкусная, сытная, продуманная. Я ем, глядя в окно на светлеющее небо цвета промытого льда.

После еды я надеваю одно из новых платьев — тёмно-синее, с высоким воротом и длинными рукавами. Ткань нереально приятна к телу.

Собираю волосы в тугой узел. Поправляю браслет. Делаю последний глоток воды из кувшина и направляюсь к двери. Пора идти на индивидуальное занятие. На первую официальную встречу с тем, кто должен изучать мою пустоту.

Глава 7. Магистр

Пора идти на индивидуальное занятие. Я ступаю за порог своей комнаты, и ёжусь от холодного ветра.

Шаг отдаётся гулким эхом по пустым каменным сводам. Я иду к главному выходу, как требуется в расписании, но у входа в меня ждёт Элвира.

— Магистр Кервин ждёт вас у северных ворот, — говорит она тихо, без улыбки. — Он просил передать, что занятия будут проходить в специально отведённом месте.

Северные ворота. Это дальше, в самой старой части крепостной стены.

Я киваю, и Элвира ведёт меня по боковым переходам, минуя главные залы.

Мы идем по узким, почти неосвещённым коридорам, где лёд в стенах пульсирует глухим, приглушённым светом. Давление Академии здесь ощущается иначе — не подавляющим величием, а тяжёлым, древним молчанием.

Мы выходим на небольшой двор, заваленный сугробами, и подходим к низким, могучим дубовым стволам. Ворота открыты. Спиной к нам, стоит человек.

Сразу видно — не дракон. Пожилой, невысокий, крепкого сложения.

Его лицо, обветренное и покрытое сеткой морщин, кажется удивительно живым после ледяной маски ректора.

Карие глаза смотрят на меня с открытым, почти дружелюбным интересом. Он одет в практичную, поношенную кожаную куртку поверх тёплых штанов, на плечи накинут плащ из грубого меха.

— Даника, — его голос звучит тепло. — Я магистр Лорен Кервин. Идём, нам дальше.

Он делает широкий жест, приглашая выйти за ворота.

Элвира отступает назад, растворяясь в тени арки. За порогом ветер сразу треплет полы моего плаща.

Мы идём по заснеженной тропе, вьющейся вдоль крепостной стены. Магистр Кервин шагает быстро, уверенно, его дыхание ровное.

— Ректор Хальдор дал мне подробные инструкции, — говорит он, не оборачиваясь.

Его слова уносятся ветром, и я прибавляю шаг, чтобы расслышать.

— Начнём с диагностики. Нужно понять масштаб, структуру, особенности. Без этого любое обучение будет блужданием наощупь.

Мы уходим всё дальше от башен Академии. Впереди открывается огромное, абсолютно пустое поле, упирающееся в линию леса на горизонте. Снег здесь лежит нетронутым, ослепительно белым покровом.

Я замираю, вглядываясь. Воздух над полем мерцает. Напоминает марево над жаровней.

Десятки, сотни прозрачных барьеров, наложенных друг на друга. Щиты, поглощающие звук и свет. Чары, гасящие любую магическую вспышку. Полевые изоляторы, вбитые в землю по периметру.

Это место — огромная, подготовленная лаборатория. Или арена.

— Здесь безопасно, — Кервин останавливается, поворачивается ко мне. — Ничто не выйдет за пределы. И ничто не сможет проникнуть внутрь без моего ключа. Ты можешь не сдерживаться.

От его слов по спине пробегает холодок. Не сдерживаться…

Кервин достаёт из внутреннего кармана куртки предмет и протягивает мне.

Это амулет на толстой серебряной цепочке. Большой, сложный, похожий на механизм или карту звёздного неба. В его оправу вписаны десятки мелких камней всех цветов: рубиновые вспышки, изумрудные точки, сапфировые искры, топазы, аметисты. В центре пульсирует матовый молочный кварц.

— Диагност, — поясняет магистр. — Старейший артефакт Академии. Он чувствителен к малейшим колебаниям. Надень на шею. Он будет регистрировать всё, что ты делаешь, и всё, что происходит с твоим внутренним полем.

Металл тёплый от его тела. Камень тяжёлым пятном ложится на грудь. Он начинает тихо гудеть, тончайшей вибрацией отзываясь внутри меня.

— Начнём со стихийной магии, — говорит магистр, отступая на несколько шагов.

Его доброжелательность куда-то исчезает, сменяясь сосредоточенной, безжалостной деловитостью.

— Вызови огонь, Даника. Просто огонь. На ладони.

Я смотрю на свою руку. На браслет. Мне никогда не удавалось cделать огонь в чистом виде, максимум что-то нагреть, немного. С этим браслетом и вовсе шансов практически нет.

Пожав плечом — попробовать всё же можно — я концентрируюсь, пытаюсь вспомнить, как другие маги вызывают пламя. Представляю тепло, искру, горение.

Тянусь к той части себя, что всегда была глухой. Моя внутренняя тишина откликается вяло, сквозь плотную завесу ограничителя.

Ничего не происходит. Ладонь остаётся холодной.

— Сильнее, — голос магистра звучит спокойно, как инструкция. — Не думай. Чувствуй. Огонь — это тепло, жар. Высвободи их.

Я сжимаю кулак, потом резко раскрываю ладонь. Отчаяние и боль от того, что всё это со мной происходит, создают вспышку внутри.

Вне себя от потрясения смотрю, как на моей ладони, с хриплым потрескиванием, рождается маленький, чахлый язычок пламени. Он колеблется, почти прозрачный, и гаснет через три секунды.

Ого… Но как? Самый настоящий огонь!

Вскидываю взгляд на магистра. Он пристально смотрит на амулет у меня на груди. Камни в нём мигнули — рубин ярко вспыхнул, остальные лишь дрогнули.

— Есть отклик, — бормочет он себе под нос, делая отметку в маленьком блокноте, появившемся в его руке. — Теперь снова сделай огонь и раздуй его. Ветер. Теперь нам нужна стихия воздуха.

Ободрённая, я пытаюсь. Представляю дуновение, движение ветра.

Внутри всё сжимается от усилия. Пламя не появляется снова, но на ладони ощущается слабый, едва различимый вихрь. Он шевелит ворсинки на моей перчатке. Камень топаза в амулете слабо светится.

— Теперь вода. Из воздуха. Снова огонь, ветер и затем погаси огонь.

Дыхание сбивается. Концентрируюсь на ощущении сырости, капель. На ладони появляется водяная плёнка, несколько капель стекают с кожи на снег. Аквамарин в диагносте вспыхивает чуть ярче.

— Земля. Песок. Засыпь им то, что погасила.

Это даётся легче. Я смотрю на снег у своих ног, представляю песок, крупинки. Несколько песчинок, поднятых странным, слабым вихрем, покружились в воздухе и упали на ладонь. Изумруд в амулете откликается тусклым свечением.

Кервин кивает, делая ещё одну пометку. Его лицо непроницаемо.

— Достаточно. Переходим к магии растений. Прикажи корням прорасти здесь, из-под снега.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я опускаюсь на колени, прижимаю ладони к ледяной корке. Внутри меня всё пусто и глухо. Я пытаюсь достучаться до жизни, спящей в мёрзлой земле. Представляю упругие ростки, силу, пробивающуюся к свету. Тишина внутри шевелится, отвечает тяжёлым, неохотным гулом.

Под моими пальцами снег темнеет, тает. Из почвы, с мучительной медленностью, выползает несколько тонких, бледных, почти прозрачных корешков. Они лежат на земле, безжизненные и жалкие. Жемчуг в диагносте тускло поблёскивает.

— Заставь их дать стебель. Лист. Цветок, — командует магистр, не давая передышки.

Голова начинает болеть, во рту возникает горький привкус.

Я давлю на пустоту внутри, заставляю её отозваться. Бледные корешки вздрагивают, утолщаются. Из них вытягивается чахлый, искривлённый стебелёк, появляется один жёлтый, недоразвитый листок. Цветка нет.

Растение замирает, словно выдохшись, и начинает медленно чернеть, рассыпаясь в труху.

— Магия света. Дай вспышку.

Я щурюсь, пытаюсь представить солнце. Из моей поднятой ладони вырывается тусклая, быстро гаснущая вспышка, больше похожая на бледную молнию. Алмаз в амулете мигает на мгновение.

— Тьма. Погаси солнце над нами.

Я концентрируюсь на тени, на поглощении. Воздух вокруг нас на секунду становится гуще, темнее, но тут же снова светлеет. Оникс в оправе диагноста дрожит.

— Иллюзии. Покажи мне… птицу. Летящую.

Перед моими глазами пляшут чёрные точки. Я собираю остатки сил, выжимаю из себя последнее.

В воздухе, с искажением, на две секунды возникает расплывчатый силуэт, отдалённо напоминающий птицу. Он дрожит и тает, как дым. Аметист отвечает слабой вспышкой.

Кервин закрывает блокнот. Он подходит ближе, его взгляд изучающий, но без осуждения.

— Средний уровень. На грани низкого. Но отклик есть по всем базовым спектрам, — говорит он, и в его голосе снова проскальзывает что-то похожее на тепло. — Это уже что-то. Те, кого называют пустышками не дают и десятой доли такого.

— У меня никогда… такого не получалось, — тяжело дыша, чувствуя безмерную усталость, отвечаю я.

Магистр смотрит на мой браслет, потом на амулет-диагност, который теперь пульсирует на моей груди ровным, разноцветным свечением, словно живое сердце, составленное из осколков.

— То, что ты сделала сейчас. Это не твоя истинная магия, верно, Даника? — его вопрос звучит тихо. — Это попытка ей подражать. Копировать то, что делают другие. Ты играешь на поверхности. А нам нужно заглянуть вглубь. Туда, где живёт твоя тишина.

Я поднимаю на него глаза. Усталость валит с ног, но в его словах есть что-то, что придаёт сил.

— Как? — с трудом спрашиваю я.

— Снимем ограничитель, — спокойно говорит магистр. — На время. Только для следующего теста. Здесь, в этом поле, это безопасно.

Он протягивает руку к моему запястью. Его пальцы находят скрытый механизм на браслете.

Я замираю, сердце заходит бешеным галопом. Страх и невыносимое, давно забытое ожидание разрывают грудь изнутри.

Замочек на браслете раскрывается с тихим щелчком.

Глава 8. Демонстрация

Холодная тяжесть браслета соскальзывает с запястья и оказывается в руке магистра Кервина.

Я замираю, ожидая... Чего? Взрыва? Освобождения?

Сначала ничего. Потом — прилив ощущений.

Мир наваливается на меня всей своей грубой, шумной реальностью.

Чувствую каждый кристалл снега под ногами, дрожь магических барьеров вокруг поля, пульсацию земли глубоко внизу. Давление воздуха, вкус ветра, шелковистую ткань платья на коже — всё обретает чёткие, острые границы.

И внутри... тишина. Она не исчезла. Она просто перестала быть отдалённым эхом. Она здесь, наполняет меня изнутри, холодная, бездонная, живая.

Кервин наблюдает, его глаза сужены до щелочек.

— Теперь, — его голос звучит чётко, пробиваясь через шум в моих ушах, — забудь всё, что тебе говорили. Забудь про «вызвать», «создать», «сконцентрировать». Твоя магия не работает так.

Он указывает рукой на небольшой снежный холмик в десяти шагах от нас.

— Видишь этот холм? Там спрятан кусок сухого дерева и горсть трута. Я положил их перед твоим приходом. Твоя задача — разжечь костёр.

Я смотрю на холм, не совсем понимая, как…

— Никаких формул, — говорит Кервин, как будто читая мои мысли. — Подойди ближе. Посмотри на это место и пожелай, чтобы там был огонь. Не представляй его. Не вызывай. Просто реши, что огонь там должен быть. Обратись к своей пустоте. Прикажи ей... сделать это место таким.

Это звучит безумно. Я делаю несколько неуверенных шагов к холму. Смотрю на неровный ком снега.

Внутри меня клокочет эта новая, непривычная ясность.

Пытаюсь сделать, как он говорит. Отбрасываю все знания, все попытки «сделать как все». Просто смотрю.

И где-то в глубине, в самой сердцевине тишины, рождается мысль.

Не образ. А приказ.

Будь.

Я даже не поняла, что это сработало.

Сначала слышится слабое шипение из-под снега. Потом тонкая струйка дыма пробивает белый покров. Лёд и снег на вершине холма чернеют, обваливаются внутрь с тихим хлюпающим звуком.

Из чёрной промозглой земли взметнулся язык ярко-алого пламени. Живой, жадный, он немедленно принялся пожирать сухое дерево, которое даже не было видно.

Я настолько ошеломлена, что даже дышать перестала.

Но магистр не даёт мне времени размышлять.

— Теперь ветер, — командует Кервин, его голос ровный, но в глазах полыхает азарт. — Огонь должен бушевать. Реши, что ветер его раздует.

Мой взгляд прикован к костру. Мысль формируется сама: больше. Пустота внутри отзывается лёгким движением, похожим на вздох.

На поле, до этого затихший, налетает резкий, ледяной порыв. Он не гасит пламя. Врывается в самую его сердцевину, закручивает огонь в тугой, ревущий вихрь.

Пламя вытягивается в столб высотой с два человеческих роста, рвётся в небо с рёвом раскалённой печи.

Жар бьёт в лицо, заставляет отступить на шаг. Амулет на моей груди вспыхивает яростным рубиновым заревом, топазы в нём горят ослепительно.

— Вода, — приказывает магистр. — Потоп. Чтобы залить этот пожар.

Мне даже не нужно закрывать глаза. Я смотрю на этот столб пламени, и внутри рождается потребность его остановить.

Прекрати.

Воздух над костром сгущается, темнеет за секунду. С неба, с низко нависшей серой пелены, обрушивается водяной вал. Даже не дождь, а сплошная масса воды.

Она ударяет в основание огненного вихря, пар взрывается белой пеленой, шипит и клубится. Пламя гибнет, захлёбывается, гаснет с резким, шипящим всхлипом. На его месте остаётся лишь чёрная, дымящаяся яма, заполненная водой. Аквамарины в диагносте полыхают ледяным синим светом.

— Земля. Засыпь эту лужу. Чтобы не осталось и следа.

Я уже почти не управляю этим. Я — наблюдатель. Мой внутренний приказ уходит в пустоту, и пустота отвечает. Земля вокруг ямы вздымается.

Плотные комья мёрзлой глины, камни, пласты почвы сползают в чёрную воду, затягивают её, уплотняются.

Через несколько мгновений на месте костра и потопа лежит лишь аккуратный, чуть влажный холмик свежей земли. Изумруды в амулете горят ровным, глубоким зелёным пламенем.

Дальше всё происходит будто во сне. Кервин отдаёт команды, одну за другой, без пауз, без объяснений. Его голос — единственная нить в мире, где всё рушится и создаётся заново по моей прихоти.

— Растения. Пусть этот холм зарастёт. Цветами. Сейчас.

Из земли, только что поглотившей огонь и воду, выстреливают стебли. Не те чахлые ростки, что были раньше. Мощные, толстые плети, покрытые тёмно-зелёными листьями. Они изгибаются, наливаются соком, и на их вершинах раскрываются бутоны — алые, синие, фиолетовые.

Они цветут буйным, невероятным цветом посреди снежного поля. Цветы живут, источают густой, пьянящий аромат, а затем, по следующей беззвучной команде, вянут, чернеют и рассыпаются в прах за одно дыхание. Жемчуг и перидоты в диагносте сияют, затем гаснут.

— Свет. Освети это место так, будто здесь полдень.

Над полем будто маленькое, но ослепительное солнце вспыхивает. Оно висит в воздухе, заливая снег и пепел слепящим белым сиянием, отбрасывая чёрные, резкие тени. Алмазы диагноста пылают.

— Тьма. Полная. Чтобы я не видел свою руку перед лицом.

Свет исчезает. Свет будто поглощает сам себя. Я не вижу Кервина, не вижу своих рук, не вижу снега. Существую только я и гулкая, абсолютная чернота.

Она длится три удара сердца, а потом рассеивается, как не было. Оникс в амулете поглотил весь свет вокруг себя, став на мгновение чёрной бездной.

— Иллюзия. Покажи мне... дракона. Летящего.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 9. Три месяца

Летящего дракона?…

Это снова происходит без моего участия.

Перед нами, в воздухе, появляется тень. Она обретает плоть, чешую, мощь.

Это дракон из легенд — огромный, с переливающимися ледяными крыльями, с глазами, полными холодного интеллекта. Он пролетает над нашими головами могучими взмахами крыльев, от которых содрогается воздух, и растворяется вдали, у линии леса.

Иллюзия была настолько плотной, что я почувствовала ветер от его крыльев на своей коже. Аметисты и лунные камни в оправе диагноста светились призрачным, обманчивым сиянием.

— Всё, больше заданий не будет, — тихо говорит магистр.

Тут же, повинуясь его словам, тишина во мне успокаивается, отступает, оставляя после себя дрожь в коленях и оглушительную пустоту в голове.

Я смотрю на магистра Кервина. На его лице больше нет и тени доброжелательности, оно стало мрачным, суровым.

Магистр смотрит на амулет на моей груди. Все камни в нём теперь светятся ровным, тревожно ярким светом. Он медленно снимает его, и свечение постепенно угасает.

— У тебя есть всё, — говорит он наконец глухим усталым голосом. — Все виды магии. В полном, даже избыточном объёме. Но ты не владеешь ими. Ты не создаёшь их. Твоя пустота, она исполняет твои желания. Сиюминутные. Как инстинкт. Как дыхание. Без понимания, без контроля. Ты сказала «огонь» — и он появился, но в каком виде, с какой силой — это было на волю случая. Это очень, очень плохо, Даника.

Он подходит ко мне, берёт мою руку и накладывает на неё браслет.

— Почему? — вырывается у меня. Голос хриплый, чужой. — Почему я раньше не могла? Ничего не могла? На испытаниях... я и без браслета, даже близко...

Холодный металл снова смыкается на запястье, и мир мгновенно тускнеет, отдаляется. Я снова в своём теле, но теперь я знаю, что скрыто за завесой.

Кервин смотрит на меня. В его глазах мелькает что-то похожее на сожаление.

— Я помню тебя на вступительных испытаниях. И я был одним из немногих, кто голосовал за то, чтобы тебя взять в Академию. Не из жалости. Я почувствовал... потенциал. Глухой отклик. Но этого было недостаточно для комиссии. Твоя сила была глубоко, глубже, чем может проникнуть любой стандартный диагност. Она спала. Или была заблокирована. Или... — он замолкает, взвешивая слова, — или для её пробуждения нужна была причина. Смертельная опасность. Сильнейший стресс. Например, такой как вихрь на площади.

Он прячет амулет во внутренний карман.

— Теперь слушай меня внимательно. Этот браслет ты не снимаешь. Ни при каких обстоятельствах. Ни для тренировок, ни по чьей-либо просьбе. Только по моему прямому приказу и только здесь, в этом защищённом поле. Твоя сила без ограничителя — это катастрофа. Для тебя в первую очередь. Ты не умеешь ей управлять. Одно неверное, сильное желание, одна вспышка паники или гнева — и последствия могут быть необратимыми.

Магистр смотрит в мои глаза, заставляя слова отпечататься в сознании.

— Ты должна учиться. Не магии. Контролю. Над собой. Над своими желаниями. Ты должна понять, как работает твоя пустота, и научиться давать ей чёткие, ограниченные команды. Ты должна изучить все виды магии досконально — не чтобы применять, а чтобы понимать, что именно ты приказываешь создать. Поняла?

Я киваю. Моё тело ноет от усталости, но ум прояснён холодным, жёстким пониманием.

— Хорошо, — он делает шаг назад. — На сегодня достаточно. Возвращайся в свою комнату. Отдыхай и читай внимательно то, что ты получила. Завтра продолжим.

Я расширяю глаза, вспоминая книгу про пустоте. Но в памяти возникает ещё одно, что я получила — расписание.

— Магистр Кервин. У меня сейчас по расписанию общая лекция. По истории драконьей магии. После обеда.

Лорен Кервин хмурится. Его брови сдвигаются.

— Общая лекция? — он произносит медленно. — Ректор Хальдор говорил о полной изоляции. Только индивидуальные занятия. У тебя не могло появиться общей лекции. Это противоречит инструкциям. Иди отдыхать в свою комнату. Я уточню этот вопрос у ректора.

Он поворачивается и делает мне знак следовать за ним обратно к тропе. Я иду, пошатываясь, погружённая в ошеломляющую тишину собственных мыслей.

Снег хрустит под сапогами, ветер бьёт в лицо, но я почти не чувствую холода. Я чувствую тяжёлый браслет на руке и внутри — спящего зверя, которого только что ненадолго выпустили на волю и который теперь сладко дремлет, сытый показательным выступлением.

На общую лекцию я, конечно, не пошла. Читала. Наслаждалась сытной вкусной едой. Несмотря на всю мою ситуацию, я ловила себя на том, что… пожалуй, блаженствую в этой чистой красивой комнате, с интересными книгами, в тепле, в сытости, в столь приятной к телу одежде.

Я спрятана здесь от мужских взглядов. Я учусь в Академии… то, чего я и хотела!

Поразмыслив, я решила, что всё далеко не так уж плохо. А со своей странной магией… несмотря на все предостережения, я была полна оптимизма. Я очень постараюсь сделать всё, чтобы её обуздать.

Магистр Кервин, теперь мой официальный куратор, пришёл ко мне вечером того же дня. Его лицо было непроницаемо.

— Расписание исправлено. Ректор подтвердил — никаких общих лекций. Ты учишься только по индивидуальному плану. Если в будущем появится подобная оплошность — игнорируй. Занимайся в своей комнате по материалам, которые я буду приносить.

Так началась моя новая жизнь.

Дни в Академии приобретают однообразный, напряжённый ритм.

Утром работа с книгами по теории магии. Я глотаю тома по драконьей истории, алхимическим составам, основам заклинательных форм. Я не должна применять, я должна понимать. Каждая формула, каждый принцип становятся картой, на которую я накладываю знание о своей пустоте.

Я учусь тому, какое желание породит какое следствие.

В полдень — занятия с магистром Кервином на том пустынном поле. Сначала только теория и упражнения на концентрацию. Дыхательные практики. Медитации, цель которых — не наполниться силой, а научиться ощущать границы своего внутреннего «ничто» и с точностью формулировать мысленные приказы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Иногда, раз в неделю, под строжайшим контролем и с десятком дополнительных защитных амулетов на нас обоих, он разрешает снять браслет на пять минут.

Мы отрабатываем микроскопические задачи: согреть воздух на кончике пальца, заставить одну песчинку подпрыгнуть, вырастить травинку с тремя определёнными листочками.

Каждый раз я выхожу с поля мокрая от холодного пота, с трясущимися руками, но с новым, крошечным ощущением контроля.

Так проходит три месяца.

Зима в Римее не сдаётся, но световой день потихоньку прибавляется. Я становлюсь тенью, перебегающей из своей башни на поле за северными воротами и обратно.

Я научилась двигаться так, чтобы не встречать взглядов, сливаться со стеной.

Но изоляция не может быть абсолютной.

Спустя три месяца, я всё же пересеклась с другими адептами Академии. Причём дважды за один день.

Первая встреча случилась на узкой винтовой лестнице, ведущей в мою башню.

Я несла стопку новых книг, которые мне доставляли в ящик у дверей башни. На повороте буквально врезалась во что-то мягкое и говорящее, едва не выронив их все.

— Ой! — два голоса слились в один возглас.

Я отшатнулась, едва не выронив фолианты. Передо мной стояли две девушки. Одинаковые. Близнецы. Лет семнадцати, не больше.

Их лица, милые и одушевлённые, смотрели на меня с нескрываемым любопытством. Одна носила платье цвета весенней зелени, другая — небесно-голубого. Их волосы, цвета спелой пшеницы, были заплетены в сложные косы с вплетёнными лентами. Глаза — большие, карие и совершенно одинаковые.

— Извини! — хором сказали они и рассмеялись.

Глава 10. Нарушенное уединение

— Мы не видели тебя!

— Мы искали эту лестницу!

— Мы хотели посмотреть башню!

Они говорили, перебивая друг друга, их слова сыпались как горох из мешка.

Я смотрела на них ошеломлённо, не зная, что сказать. За три месяца со мной никто не заговаривал, кроме магистра. Элвира молчала, Кервин говорил только по делу.

— Ты ведь Даника, правда? — спросила та, что в зелёном, наклоняясь ко мне, будто делясь страшной тайной.

— Та самая, которая вихрь остановила! — поддержала сестра в голубом, её глаза загорелись восторгом.

— Это так круто! Мы с Лис смотрели с дальнего балкона!

— А я, Рос! Я лучше видела!

— Неправда, я!

Они препирались секунду, потом снова уставились на меня.

— Мы слышали всякое, — сказала Лис (или Рос?) таинственно.

— Глупости, — отмахнулась вторая. — Что ты специально сапфир чуть не разнесла. Чушь!

— Да, он просто старый! — тут же подхватила первая. — Вихрь его, наверное, расшатал, а ты просто в этот момент свою штуку сделала!

— Случайное совпадение!

— Абсолютно!

Они кивали в унисон, их лица сияли полным, безоговорочным принятием.

Сказать, что я была потрясена, ничего не сказать. Эти милые девушки не видели во мне угрозы или изгоя. Они видели... кого-то интересного.

Их восхищение было таким искренним, таким шумным и бесхитростным, что у меня перехватило дыхание. Я стояла, прижимая книги к груди, и не могла выдавить ни слова.

— Ты здесь одна живёшь? — спросила Рос (или Лис?), заглядывая мне через плечо на дверь в мою комнату.

— Наверное, скучно, — вздохнула вторая.

— Можно посмотреть?

И не дожидаясь ответа, они юркнули мимо меня, просочились в приоткрытую дверь. Я медленно повернулась и вошла вслед за ними. Они стояли посреди моей круглой комнаты, оглядываясь с живым интересом.

— Ух, уютно!

— Книг много!

— Ого, какие у тебя артефакты! Наши соседки убили бы за них!

— Лис, смотри! Какое постельное бельё…

— А одежда! Лиркенийский шёлк, точно говорю! Я такой дворе, у Лары видела, когда она за своего герцога вышла! Она показывала!

— Тебе показала? Почему ты меня не позвала?

— Ты с братом герцога танцевала!

— О… Когда он меня замуж возьмёт, только в таких шелках ходить буду!

— Даника, а вид отличный отсюда!

Они болтали, трогали переплёты на столе, заглянули за занавеску в нише. Их присутствие наполнило моё тихое пространство непривычным шумом и теплом.

Эти два бесцеремонных вихря мне понравились. И тут же я начала беспокоиться за них.

— Меня... мне запрещено видеться с другими адептами. Меня никто не должен видеть. У вас могут быть неприятности.

Близняшки обернулись ко мне, их лица на мгновение стали серьёзными.

— А мы никому не скажем! — пообещала одна.

— Точно! — кивнула вторая. — Мы просто... заглянули. Из интереса.

— Нас все равно все боятся, — вдруг сказала Лис, делая грустную гримасу.

— Потому что мы болтаем без умолку и везде лезем, — пояснила Рос без тени сожаления.

— А ты не испугалась.

— Ты очень милая, Даника, давай дружить!

Они снова улыбнулись, и их улыбки были такими яркими, что в комнате даже стало светлее.

Я даже улыбнулась в ответ и… кивнула.

Внизу послышались шаги. Близняшки мгновенно встрепенулись.

— Ой, кто-то идёт!

— Нас ищут, наверное!

— Побежали! Рады знакомству, Даника!

— Очень-очень!

И они умчались, мелькнув зелёным и голубым пятнами в дверном проёме, их быстрые шаги затихли на лестнице. Я осталась стоять посреди внезапно наступившей тишины.

Воздух ещё вибрировал от их энергии. И улыбка на моих губах оставалась.

Они мне понравились. Эта их открытая бесцеремонность, этот шквал слов. Я подумала: надеюсь, у них всё хорошо с учёбой. И пусть их не наказывают за то, что забрели сюда.

Шаги оказались Эльвиры, которая принесла мне обед. Снова очень вкусно. А десерт… Ещё ни разу такого не ела. Позабыв обо всём, я просто наслаждалась воздушным, лёгким вкусом, прикрыв глаза и позабыв обо всём.

Вторая встреча была иной. Случилась она в тот же день, когда я возвращалась с поля после занятия.

Шла внутренним двориком, как вдруг тень перекрыла мне путь.

Я подняла голову. Передо мной стоял молодой человек. Высокий, статный, с тщательно уложенными тёмными волосами и лицом, которое, должно быть, считалось красивым — правильные черты, высокие скулы, насмешливые губы.

На нём была форма адепта, но с дорогими элементами: серебряные застёжки на плаще, тонкая цепь с фамильным гербом. Его серые холодные глаза скользнули по мне с ног до головы с оценивающей медлительностью.

— Так вот какая она, наша загадочная затворница, — произнёс он бархатистым, нарочит томным голосом. — Даника, если я не ошибаюсь? Вся Академия ходит кругами, гадая, что же за сокровище прячут в северной башне. А сокровище, я вижу, и правда... выдающееся.

Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. От него пахло дорогими духами и магией — нарочитой, демонстративной. Мне захотелось отступить, но спина уже упиралась в холодный камень.

— Не стоит от меня шарахаться, — прищурился он. — Я Дарин, из рода Вейлгардов. Думаю, тебе одиноко в твоём уединении. Возможно, я мог бы составить тебе компанию. Скрасить твои... учебные будни.

Его рука поднялась, собираясь коснуться моей пряди волос, выбившейся из узла.

Инстинкт сработал раньше мысли. Не страх, и даже не приказ пустоте. Просто глухое, тошнотворное отторжение. Омерзение. Такое же, как когда ко мне приставали в гильдии.

Его пальцы не дошли до меня совсем чуть-чуть.

Невидимый барьер возник между нами. Тот самый, что всегда защищал меня раньше.

Воздух вокруг его руки дрогнул, исказился. Дарин ахнул, отдернул руку. Его лицо исказилось гримасой боли и шока. Он смотрел на свои пальцы — на них не было следов, но он тряс кистью, будто она онемела.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что ты... — он прошипел, и в его глазах вспыхнула ярость. — Колючка. Что ещё ожидать от дикарки. Ну что ж. Твоя потеря.

Он резко развернулся и поспешил прочь, удерживая пострадавшую руку близко к груди.

Я осталась стоять, дрожа от противной слабости в коленях.

Страха не было, только знакомая брезгливость. Сколько насмотрелась на таких.

Под любой маской вежливости скрывалось одно и то же.

Моя старая защита, даже ослабленная браслетом, сработала. Но теперь я знала — это не магия. Это часть меня.

Я глубоко вдохнула, расправила плечи и пошла к своей башне.

Три месяца я никого не видела, а тут сразу две встречи в один день…

Но неожиданности этого дня только начинались.

У дверей моей башни меня догнала запыхавшаяся Эльвира.

— От магистра Кервина, — протянула она мне защищённый магией свиток.

Я кивнула, зашла внутрь, прячась от холодного ветра, и прочитала под магическим светильником, даже не поднимаясь по лестнице.

Дочитав, выпрямилась, чувствуя, как холодею.

Не понимаю. Почему магистр требует от меня немедленно явиться на испытания адептов?

Мне же запрещено встречаться с другими адептами! И тем более мне нельзя приближаться к королю…

Глава 11. Ледяной Пик

Мне же запрещено встречаться с другими адептами! И тем более мне нельзя приближаться к королю…

Свиток в моих рунах кажется раскалённым. Я разворачиваю его полностью, вглядываясь в чёткие строки, написанные рукой магистра Кервина, и удостоверяюсь в подписи и печати ректора Хальдора.

«Данике, адепту особого статуса. В связи с ежегодным смотром нового потока адептов, проводимым под патронажем покровителя Академии, Его Величества Короля Вейдара, вам надлежит немедленно прибыть на Плато Ледяного Пика для участия в церемонии. Явка обязательна.»

Участия? В чём? Я не из нового потока.

Меня не должно быть там.

Это противоречит всему. Изоляция, индивидуальные занятия, приговор из той старой книги…

Зачем? Чтобы выставить меня на всеобщее обозрение? Чтобы король снова увидел ту, кто повредила его сапфир? Поставить Сердце Римеи под новую угрозу?

Я сжимаю свиток так, что хрустит пергамент.

Оборачиваюсь: Эльвира зашла за мной, стоит ждёт.

— Мне нужно на Ледяной Пик. Как туда попасть? — спрашиваю я у неё.

Она кивает, будто ожидала этого вопроса.

— Через портал. Но сначала вам нужно переодеться. Церемониальная форма.

Она протягивает мне свёрток из плотной ткани, который держала в руках. Я беру его, поднимаюсь в свою комнату и разворачиваю.

Платье. Белоснежное. Не ослепительно-яркое, а мягкого, матового оттенка, словно сотканное из первого снега.

Ткань на ощупь тёплая, тяжёлая, очень мягкая — шерсть какой-то невероятной выделки, смешанная с чем-то шёлковым. Высокий ворот, закрывающий горло, длинные рукава, прямой силуэт, ниспадающий до пола.

К нему — плащ из густого серебристого меха, такого же, как я видела на короле. На подкладке плаща вышита эмблема Академии. Капюшон обрамлен тем же мехом.

Руки слегка дрожат, когда я снимаю своё повседневное платье и облачаюсь в белое.

Ткань обволакивает тело, мягкая и удивительно тёплая. Наверняка вплетены чары обогрева.

Я накидываю плащ, нащупываю скрытую застёжку у горла, поднимаю капюшон. Уютно и защищённо. Сразу становится спокойно и легко, будто меня укрыли бережные, могущественные крылья.

Эльвира ведёт меня на нижние этажи башни, открывает потайную дверь. По запутанным подземным переходам, которые, кажется, ведут в самое сердце скалы, на которой стоит Академия.

Наконец, мы входим в небольшое круглое помещение без окон, освещённое холодным голубым светом кристаллов в стенах. В центре, на полу — плоский камень, испещрённый мерцающими рунами.

— Портальный камень, — коротко поясняет Эльвира. — Ступайте на него и представьте Ледяной Пик. Остальное сделает артефакт.

Я делаю шаг на гладкую поверхность камня. Закрываю глаза, пытаясь вспомнить, как выглядит та гора, что виднеется на севере от столицы. Легендарный Пик, где, по слухам, драконы проводят свои древние ритуалы.

Руны под ногами вспыхивают ослепительно-белым светом. Ощущение стремительного падения… и резкая остановка.

Холод бьёт в лицо, вырывая из лёгких воздух.

Я открываю глаза. Я на вершине горы.

Ветер, злой, пронизывающий, набрасывается на меня, пытаясь сбить с ног. Он срывает мой капюшон, швыряет тяжёлые пряди волос в лицо.

Я стою на краю огромной каменной площадки, вырубленной прямо в вершине горы. Площадка окружена низким парапетом из того же сияющего льда, что и стены Академии. За ним — пропасть и бескрайнее свинцовое небо.

И сразу — на меня обрушиваются десятки взглядов.

Передо мной несколько десятков юношей и девушек в таких же белых платьях и плащах. Рядом с ними, чуть в стороне, группа магистров и архимагов в тёмно-синих и фиолетовых мантиях.

И во главе всего — ректор Хальдор. Его ледяной взгляд буравит меня сквозь завесу снежной позёмки.

Все смотрят. Адепты — с любопытством, страхом, неприязнью. Магистры — с холодной оценкой. Я замираю, готовая сквозь землю провалиться от этих взглядов… одёргиваю себя. С моей странной магией, реагирующей на желания, лучше о таком не думать.

Ветер яростно треплет полы моего плаща, забирается под одежду ледяными пальцами.

Но я замечаю — на адептах одежда не колышется так сильно. Присматриваюсь: над площадкой едва заметное мерцание в воздухе. Магический купол. Огромный, прозрачный, отсекающий ветер и холод.

Собрав волю в кулак, я прохожу вперёд сквозь невидимый барьер.

Давление ветра исчезает. Остаётся только гулкая, морозная тишина и тяжесть всех этих взглядов.

— Даника, — голос ректора заставляет меня вздрогнуть. — Встаньте в строй. Вы опоздали.

Ничего не понимая, сжавшись внутри, я иду к последнему ряду и встаю с краю.

Я пытаюсь не смотреть по сторонам, уставившись в снег у своих ног, но периферией зрения замечаю среди адептов знакомые лица.

Близняшки, Лис и Рос, стоят недалеко, их глаза круглые от изумления. Чуть дальше я вижу Дарина — тот самый молодой человек с холодными глазами. Он смотрит на меня с неприкрытой злорадной усмешкой.

Ректор начинает говорить что-то торжественное об ответственности, долге и чести носить звание адепта Королевской Академии.

Его слова едва доходят до моего сознания. Всё, что я могу, — это воспринимать гул ветра за магическим куполом, лёд страха в животе и вопросы, бьющиеся в голове… Зачем я здесь? Что сейчас будет?

Ректор вдруг замолкает, на особо торжественной ноте.

И тогда это происходит.

Из-за края площадки, из бездны ущелья, вертикально вверх, с мощью, сотрясающей сам воздух, взметается громадная тень.

Ледяной дракон. Живое, дышащее могущество.

Он огромен. Его чешуя переливается всеми оттенками льда и стали — от молочно-белого на брюхе до глубокого сапфирово-синего на гребне и могучих крыльях. Когти размером с человека. Каждое грациозно-хищное движение — воплощение древнего, неоспоримого могущества.

Дракон плавно опускается на свободную часть площадки перед строем, складывая крылья. Его голова, увенчанная изящными, острыми рогами, поворачивается. Глаза, ярко-рубиновые, холодные и всевидящие, обводят собравшихся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он заполняет собой всё пространство, всё сознание.

Я стою, едва дыша, рассматривая громадного дракона. Смертоносная грация, замороженная в совершенной форме. Красота, от которой перехватывает дыхание и сжимается сердце ледяным ужасом.

Его размеры невозможно охватить взглядом сразу. Крылья, сложенные за мощной спиной, похожи на сплетённые из хрусталя и белого золота узоры.

Длинная, изящная шея венчается головой неземной, хищной красоты. Вытянутая морда, сильные челюсти, из которых при дыхании вырываются клубы пара.

И глаза… в которые я не могу не смотреть. Огромные, миндалевидные, как два осколка самого чистого, самого холодного рубина. В них — бездна интеллекта, древней мощи и абсолютного, безраздельного могущества.

Силуэт дракона подёргивается рябью, окутывается туманной дымкой, уменьшается в размерах…

Из рассеивающегося облака выходит высокий мощный мужчина. Король Вейдар.

Глава 12. Испытание

Король одет иначе, чем на площади. Тогда я видела его полу-обнажённым, диким воином. Сейчас — воплощение царственной мощи.

Белоснежные одежды из плотной ткани, переливающейся, как иней на солнце. Плащ из драгоценного серебристого меха драпируется вокруг его фигуры величественными складками.

Никаких видимых украшений, кроме тонкого серебряного застёжки в виде стилизованной драконьей лапы на плаще. Амулет с сапфиром не видно, но он точно там, король драконов всегда его носит.

Его могущество, его дикая, нечеловеческая красота давят на сознание.

Я невольно вспоминаю его тогдашний облик. Обнажённый торс, резко очерченные мускулы, которые двигались с упругой, хищной грацией.

Вспоминаю, как смотрела на него, зачарованная и напуганная, и как внизу живота тогда возникло то странное, тёплое и пугающее сжатие.

Сейчас это чувство возвращается. По моим жилам разливается густой, медленный жар. Он начинается где-то глубоко в груди, растекается вниз, к животу, заставляя кожу под белым платьем гореть.

Между бёдрами возникает странная, пульсирующая пустота, напряжение, которое заставляет меня непроизвольно сжать ноги. Это непривычное, щемящее чувство посылает новые волны жара в лицо. Я знаю, что краснею, чувствую, как пламя краски ползёт от шеи к щекам.

Это смущает, пугает и будоражит одновременно.

Король проходит мимо строя адептов. Холодные голубые глаза цвета зимнего неба в ясный полдень, скользят по лицам.

— Добро пожаловать на Ледяной Пик, — его низкий сильный голос наполняет собой всю площадку. — Вы здесь, потому что в вас увидели потенциал. Который может стать пламенем, обогревающим Римею, или пожаром, что её испепелит.

Он делает небольшую паузу, давая словам проникнуть в сознание.

— Сегодня вы продемонстрируете не силу. Силу можно накопить. Вы покажете контроль. Умение владеть тем, что дано. Испытания служат одной цели. Покажите, что вы управляете своей магией, а не она вами.

Король переводит тяжёлый взгляд на ректора Хальдора. Тот почтительно кланяется и выходит вперёд.

— Испытание первое! — его голос, после низкого баритона короля, кажется пронзительным и сухим. — Фокусировка и точность. Перед каждым из вас появится мишень изо льда. Ваша задача — оставить на ней чёткий, ровный след магией огня, не растрескав и не расплавив мишень. По очереди. Начинайте.

Перед каждым адептом из снега вырастает небольшая колонна из прозрачного, сверкающего льда.

Я смотрю, как первые адепты подходят к своим колоннам, сосредотачиваются.

У кого-то получается сразу: тонкий, ровный обугленный след, похожий на каллиграфический знак. У кого-то лёд трескается с громким хрустом. У кого-то след получается рваным, слабым.

Дарин подходит с театральной небрежностью, щёлкает пальцами — и на льду остаётся идеально ровный, глубокий символ. Он отходит, бросив самодовольный взгляд в сторону магистров.

Подходят близняшки. Лис волнуется, её след чуть дрогнул у конца. Рос сосредоточена, у неё получается чуть лучше. Они, улыбаясь, возвращаются на место.

Испытание идёт, а я почти не вижу его.

Я чувствую взгляд.

Король стоит чуть в стороне, опершись спиной о парапет изо льда, скрестив могучие руки на груди.

Он наблюдает. Точно знаю — он смотрит на меня. Оценивающий, холодный, изучающий взгляд. Как хищник, наблюдающий за добычей, которая пока непонятна для него.

Под этим взглядом мой внутренний жар не утихает, а становится острее, словно король подпитывает его самим своим присутствием.

Я пытаюсь дышать ровнее, думать о чём-то другом. О магистре Кервине, о браслете, о формуле рассеивания тумана.

Но мысли уплывают, и в голове остаётся только он. Его пронзительные нечеловеческие глаза с вертикальными зрачками, его чувственные губы, сжатые в суровую линию, мощная линия его плеч под белым плащом.

— Следующая. Даника.

Имя, произнесённое ректором, пронзает внезапно наступившую тишину. Все взгляды, которые до этого были рассеяны, теперь фокусируются на мне. Шёпот прокатывается по рядам адептов.

Я замираю. Сердце бешенно колотится, ноги ватные. Я отрываю взгляд от короля и смотрю на ледяную колонну передо мной. Она кажется чужеродной. Неприступной.

— Даника, к испытанию, — голос ректора звучит жестко.

Я делаю шаг вперёд. Потом ещё один. Останавливаюсь перед гладкой, холодной поверхностью льда. Вижу в нём своё отражение — бледное лицо, огромные испуганные глаза.

Что делать? Мой дар… Тишина… Я не могу просто «сделать» огонь. Мне нужно его пожелать. Приказать. Но как? С браслетом, глушащим связь с моей пустотой?

Я концентрируюсь, пытаюсь вызвать в памяти то чувство, когда я работала с магистром Кервином. Представляю тепло, сосредоточенность. Поднимаю руку, пальцы вытягиваю к льду.

Ничего. Абсолютно ничего. Ладонь остаётся холодной. Лёд не реагирует. Только моё дыхание оставляет на нём лёгкое облачко пара.

Я слышу сдавленный презрительный смешок. Дарин. Чей-то шёпот: «Пустышка. Говорила же».

Паника начинает скручивать живот в тугой узел. Я сжимаю кулак, пытаюсь сильнее. Желаю, чтобы на льду появился след. Прошу свою тишину, до которой почти не могу дотянуться.

На поверхности льда возникает… тень. Не чёткий след, а просто расплывчатое тёмное пятно, будто лёд немного подтаял и загрязнился. Выглядит жалко.

Я опускаю руку, чувствуя, как горят щёки теперь уже от стыда и унижения. Не смотрю ни на кого.

— Ваше величество. Ректор Хальдор, — раздаётся спокойный голос магистра Кервина. — Для объективности. Снимем с неё ограничитель. За это время она сильно продвинулась. Я ручаюсь за Данику.

На площадке воцаряется мёртвая тишина. Ректор Хальдор резко оборачивается, его лицо бледнеет.

— При всём уважении, магистр. Протокол…

— Протокол предусматривает проверку во всей его полноте, — голос магистра Кервина твёрд. — Надо снимать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 13. Падение

Ректор Хальдор смотрит на короля, и тот коротко кивает. Пристально смотрит на меня. Ректор поджимает губы, и делает разрешающий жест.

Все в полном шоке, даже ужасе, смотрят на меня, и потрясённо на короля драконов. Почему он разрешил? Разве моя сила не отколет ещё один кусок от сапфира, или не разрушит его?

Впрочем, ослушаться разрешения от короля никто не решается. Сам он выглядит слишком уверенно и спокойно.

Ко мне подходит магистр Кервин. Его лицо напряжено, но в глазах читается приказ. Он берёт мою руку. Щелчок замочка звучит оглушительно громко в этой тишине. Холодный металл соскальзывает с запястья.

Мир наваливается на меня всей своей грубой, шумной реальностью. Магические поля, дыхание людей, древняя, сокрушительная мощь, исходящая от дракона-короля. И внутри — моя тишина. Она просыпается мгновенно, живая, холодная, голодная. Я вздрагиваю от её силы.

Я смотрю на ледяную колонну. Без ограничителя страх отступает, уступая место странной ясности. Я не думаю о формулах. Я просто смотрю на лёд и из самой глубины пустоты желаю, чтобы на нём появился знак. Чёткий. Ровный. Огненный.

Я не поднимаю руки. Просто смотрю.

Сначала по поверхности льда пробегает тонкая золотая трещинка. Потом ещё одна.

Они складываются, переплетаются, образуя сложный, идеально симметричный узор — не обугленный, а будто вырезанный внутри самого льда светящейся рубиновой нитью.

Знак пылает изнутри, но лёд вокруг него остаётся целым, холодным, прозрачным. Он не плавится. Он просто… содержит в себе этот кусочек моего желания.

Я отвожу взгляд. Знак на льду продолжает светиться, словво живой уголёк, замурованный в хрусталь.

Тишина. Потом — сдавленный вздох кого-то из адептов.

Ректор Хальдор смотрит на знак, его лицо каменеет. Он резко кивает.

— Испытание пройдено. Теперь следующее. Магическая чувствительность и фокусировка.

Передо мной возникают три мутных кристалла. Внутри — вода, огонь, земля. Я знаю задачу.

Без ограничителя чувствительность моей пустоты обостряется до боли. Я даже не касаюсь кристаллов. Моё собственное «ничто» тянется к ним, ощупывает, как щупальца.

Я чувствую влажную прохладу первого, сухую плотность второго, жгучую, беспокойную вибрацию третьего.

— Вода. Земля. Огонь, — говорю я, без малейших колебаний.

Кристаллы целы. Они просто подтверждают мои слова слабыми вспышками соответствующих цветов.

Остальные тоже справляются. Я уже даже не смотрю на короля. Просто чувствую его пристальный взгляд. И странным образом это даёт сил, наполняет спокойствием и уверенностью.

Испытания идут дальше. Иллюзорная сфера. Многослойный образ.

Я смотрю на переливающийся шар магистра. Мне не нужно его «удерживать» магией. Мне нужно позволить своей пустоте отразить его узор. Я открываюсь, и передо мной возникает второй шар — точная, стабильная копия. Он висит, не дрогнув, пока ректор не произносит «довольно».

Вдруг обнаруживаю, что я стою у края площадки. Как это произошло? Наверное, срабатывало желание отстраниться от всех этих глаз, от тяжёлого взгляда короля, который я чувствую на себе, как физическое прикосновение.

И сейчас я оказываюсь в нескольких шагах от низкого ледяного парапета, за которым зияет пропасть. Холодный ветер, пробивающийся сквозь купол, сильнее бьёт в спину.

— Последняя демонстрация, — говорит ректор Хальдор. — Покажите способность к точечному поглощению. Пять магических огней!

В воздухе, перед каждым адептом загораются пять ярких шаров пламени.

— Погасите только центральный. Остальные должны остаться гореть.

Не все справляются. Я последняя.

Задача на тонкость. На убийственную точность. Без ограничителя моя сила жаждет поглотить всё. Сдержать её, направить точечно — вот настоящий вызов.

Все смотрят на меня. Я концентрируюсь. Внутри меня тишина затаилась, как зверь на привязи.

Я представляю внутри себя только центральный шар. Мысленно обвожу его границы. Только его. Только этот.

Мой приказ идёт из самой глубины.

Центральный шар пламени гаснет. Тихо, словно его никогда и не было. Остальные четыре продолжают гореть, даже не дрогнув.

Я выдыхаю, чувствуя дрожь в коленях от напряжения. Получилось.

— Достаточно, — раздаётся голос ректор. — Ограничитель. Немедленно.

Кервин, который неотступно следовал за мной по площадке, снова подходит ближе. Он берёт браслет, я протягиваю ему руку.

В этот момент я стою спиной к пропасти, в двух шагах от края. Моё внимание разделено между его дрожащими пальцами, тяжёлым взглядом короля и внутренним облегчением, что всё кончилось.

Кервин застёгивает браслет. Щелчок. Мир снова становится плоским, далёким, безопасным. Я закрываю глаза на мгновение, чувствуя, как слабость накатывает волной.

Ректор Хальдор выходит на середину площадки, чтобы обратиться к адептам.

Он начинает говорить что-то о дисциплине, контроле и ответственности. Его слова плывут мимо меня, я их почти не слышу. Я смотрю на свои ноги в белых сапожках, на утрамбованный снег, чувствую, как подошвы словно примёрзли к нему.

В голове стучит только одно. И я прошла… Я прошла испытания. Не просто прошла — я сделала всё, что они просили. С контролем. С точностью. Они видели. Он видел.

— …Таким образом, все присутствующие адепты успешно продемонстрировали необходимый базовый уровень, — ровный, безэмоциональный голос ректора вторгается в мои мысли. — Поздравляю вас с успешными испытаниями.

Он делает небольшую паузу и поворачивается к фигуре, стоящей чуть в стороне.

— Слово предоставляется попечителю нашей академии, Его Величеству Королю Вейдару.

Король и шага вперёд не делает. Ему не нужно. Его голос и так слышен каждому.

— Вы показали, что можете быть больше, чем просто носители силы, — говорит он, обводя пристальным взглядом адептов. — Вы показали, что можете ей управлять. Это начало. Дорога предстоит долгая. Используйте данный вам шанс. Для себя. И для Римеи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сразу после его слов его величественная фигура начинает терять чёткие очертания, подёргиваясь рябью. Воздух вокруг него сгущается, наполняясь древней, дикой мощью.

За один удар сердца на его месте возникает громадный ледяной дракон. Он мощно отталкивается от края, расправляет крылья, и уходит вниз, в пропасть и исчезает в дымке внизу.

На площадке воцаряется смешанное чувство облегчения и подавленности. Его присутствие давило, но теперь, когда он улетел, кажется, будто исчезло солнце, и стало только холоднее.

Ректор Хальдор снова привлекает внимание.

— На основании результатов, — произносит он чётко, — все адепты допускаются к основному потоку обучения. Распределение по факультетам и расписание будут объявлены завтра в главном зале.

Он делает паузу, и его взгляд, холодный и тяжёлый, падает на меня.

— Это касается и тебя, Даника. Ты доказала, что способна к контролю в присутствии короля. Твоё обучение будет продолжено в общем потоке под усиленным наблюдением. С завтрашнего дня ты присоединяешься к остальным.

По рядам адептов прокатывается волна шепотков. Негромких, шипящих, полных недоверия и страха.

— Она будет учиться с нами?..

— Это безумие…

— Вы слышали? Под наблюдением же…

— А если у неё снова сорвёт? Она же чуть не разрушила…

Шепотки обрываются, когда откуда-то сбоку вырываются два ярких пятна. Лис и Рос, забыв обо всём, бросаются ко мне. Их лица сияют неподдельным восторгом.

— Ты слышала? Ты с нами! — почти кричит Лис, хватая меня за руку.

— Это же потрясающе! — вторит ей Рос, её глаза горят. — Ты была невероятна! Этот знак в льду! И эти шары!

Их болтовня, их тёплые прикосновения — как глоток горячего чая после долгого холода. Я не могу сдержать улыбку, слабую, дрожащую. У меня получается. Я буду учиться. По-настоящему.

Один из магистров, тот что помоложе, поднимает руку.

— К портальному камню! Построиться, отправляемся по-очереди!

Адепты начинают двигаться, образуя нестройную очередь у большого плоского камня с рунами, расположенного у самого края площадки, в противоположной стороне от того места, где я стояла. Портал должен вернуть нас в Академию.

Лис и Рос, не отпуская моих рук, тянут меня за собой. Мы идём в конце небольшой толпы. Я всё ещё чувствую слабость в ногах, голова немного кружится от пережитого и от резкого снятия и наложения ограничителя. Но внутри — странное, светлое чувство. Надежда.

Мы подходим к портальному камню. Впереди нас остаётся всего несколько пар. Я вижу, как адепты ступают на гладкую поверхность, мелькает свет — и они исчезают. Вот исчез Дарин, бросивший на меня последний колкий взгляд. Вот — ещё двое.

Лис и Рос исчезают в портале, я остаюсь последней.

Я ставлю ногу на холодный гранит, отполированный временем и магией.

И в этот самый момент, под моей левой ногой, раздаётся тихий, чёткий звук, будто что-то треснуло.

Огромная плита под портальным камнем проседает с одного края. Она наклоняется под углом, образуя внезапный, скользкий скат прямо в пропасть.

Я не успеваю среагировать. Ноги соскальывают. Я падаю на спину на наклонную ледяную поверхность и лечу к краю с нарастающей, неумолимой скоростью.

Падаю, слыша крики ректора и магистров, но они уже где-то далеко, наверху.

Край. Белое, ничем не занятое пространство подо мной.

И стремительное, беззвучное падение в белую, бездонную мглу, что ждёт внизу, за краем Ледяного Пика.

Глава 14. Поймал

Сначала только шок, ледяной и немой, выжигающий все мысли.

Потом приходит осознание. Я падаю. Я умру. Сейчас.

Через несколько секунд я разобьюсь о скалы или о снег, и всё закончится. После вихря, после сапфира, после всех испытаний — вот так, по-глупому, из-за треснувшего льда.

Ветер воет в ушах, рвёт волосы, бьёт в лицо ледяными порывами. Белое платье хлопает вокруг ног, я лечу спиной вниз, не видя ничего, кроме быстро удаляющегося края обрыва и свинцового неба.

Потом в поле зрения мелькают острые, тёмные зубцы скал, промчавшиеся сбоку с пугающей скоростью.

Паника, густая и липкая, подступает к горлу. Нужно что-то делать!

Я пытаюсь двинуться, перевернуться, но безумный вихрь падения крутит меня, как щепку. Мои руки беспомощно мечутся в воздухе.

Пытаюсь сконцентрироваться. Вспомнить магию. Но какой магией? Я не умею летать. Моя сила… Тишина. Что она может сделать? Пожелать, чтобы моё тело повисло в воздухе? Это слишком абстрактно.

Отчаяние заглушает все попытки мыслить.

Я зажмуриваюсь, пытаясь дотянуться до внутренней пустоты через давящий барьер браслета. Замедлись! Остановись! — мысленно кричу я туда, в глубину себя.

Но пустота молчит, подавленная артефактом. Браслет горит ледяным огнём на запястье, напоминая, что моя истинная сила под замком. Пытаюсь сорвать браслет — бесполезно. Я беспомощна. Просто тело, летящее навстречу смерти.

Скалы становятся ближе. Я уже могу различать отдельные камни, покрытые сизым льдом.

Скорость чудовищна. Воздух режет лицо. Я продолжаю бороться. Дёргаю браслет, приказываю тишине заставить его исчезнуть. Бесполезно.

И вдруг — тень. Огромная, стремительная, перекрывающая свет.

Она настигает меня сбоку, с рёвом рассекаемого воздуха, который заглушает даже вой ветра в моих ушах.

Что-то огромное, невероятно сильное и в то же время… осторожное, обхватывает меня со спины и груди. Словно меня заключают в подвижную, мощную клетку из стали и тепла.

Это когти. Огромные, изогнутые, блестящие, как отполированный сапфировый лёд. Они смыкаются вокруг меня, создавая замкнутое пространство. Через тонкую ткань платья я чувствую удивительно гладкую, твёрдую и тёплую кожу внутренней стороны громадной драконьей лапы.

Моё падение замедляется плавным рывком, от которого в глазах темнеет. Давление, несущее меня к земле, сменяется давлением со всех сторон — крепким, уверенным, не позволяющим мне выскользнуть.

Рёв ветра сменяется другим рёвом — низким, мощным, исходящим от дракона, который держит меня, и свистом воздуха, рвущегося под огромными крыльями.

Я могу рассмотреть, кто это, из-за волос на лице. Но знаю.

Знаю ещё до того, как осознаю знакомое, леденящее и пьянящее магическое поле, которое даже браслет не может заглушить полностью. Оно обволакивает меня, гудит внутри.

Это он. Ледяной дракон. Король Вейдар. Он поймал меня на лету.

Мы всё ещё снижаемся, но теперь это не падение, а контролируемое, мощное планирование. Я вижу, как под нами проносятся склоны, ущелья, река, скованная льдом. Мир плывёт в странной, приглушённой тишине, нарушаемой только шумом полёта и собственным бешеным стуком сердца в ушах.

Я боюсь пошевелиться. Боюсь, что одно неверное движение заставит эти когти сжаться сильнее. Но они просто держат. Твёрдо. Неотвратимо. Как что-то хрупкое и бесценное.

И в этом принудительном, всепоглощающем захвате, в этом тепле и силе, снова, сквозь страх и остатки паники, пробирается тот самый жар. Слабый, но упрямый. От осознания того, кто держит меня. От близости абсолютной, древней мощи, которая сейчас, в этот миг, является единственной преградой между мной и смертью.

Я зажмуриваюсь, прижавшись лицом к теплой, гладкой поверхности внутри лапы, и просто позволяю нести себя.

Снижение становится всё плавнее. Я чувствую, как огромные крылья ловят потоки воздуха, тормозя нас.

Вместо стремительного падения сквозь скалы, дракон скользит в потоках в узкий, тёмный разлом между двумя каменными стенами. Расщелина.

Свет резко сменяется полумраком. Скалы, покрытые сизым льдом, мелькают по бокам, так близко, что, кажется, можно коснуться. Потом — резкое движение, сжатие. Небольшой, но сильный толчок, будто огромное тело перестраивается в полёте. И внезапно — трансформация.

Тот, кто держит меня в лапе, вдруг меняется. Плавным, едва неощутимым смещением реальности. Огромные когти, обхватывающие меня, окутываются магической дымкой.

Мгновения падения, и теперь меня держа мускулистые мужские руки, крепко обхватывают меня, прижимая к высокому мощному мужскому телу. Теперь я в человеческих объятиях. Невероятно сильных, и ошеломляюще бережных. Я чувствую каждую выпуклость его могучего торса.

Мы всё ещё падаем, но теперь это контролируемое скольжение вниз по вертикальной шахте расщелины. Я прижата к нему всем телом, его дыхание у меня над ухом, ровное и глубокое, в отличие от моего собственного, сбившегося и прерывистого.

Под нами вместо тёмной бездны появляется полоска… зелени! Невозможной в этом ледяном царстве! Мягкий, тусклый свет, исходящий от стен самой расщелины, выхватывает из мрака ковёр из густой, изумрудной травы внизу.

Мы падаем, и катимся по склону — его тело принимает на себя основную силу удара, оберегая меня.

Несколько быстрых, стремительных переворотов по мягкой, упругой траве, от которых мир смешивается в калейдоскопе камня, серебристого света и зелени — и, наконец, мы останавливаемся.

Я лежу на спине на прохладной, мягкой траве. А надо мной… он. Король Вейдар.

Его мощное тело нависает над моим, удерживая его вес на локтях, но я всё равно чувствую его тяжесть, его тепло, его присутствие всем своим существом.

Нечеловечески красивое, строгое лицо с резкими мужественными чертами оказывается прямо над моим. Так близко, что я вижу каждую ресницу, обрамляющую его ледяные голубые глаза.

Ошеломлённо рассматриваю крошечные льдинки, тающие в растрепавшихся тёмно-рубиновых волосах, несколько прядей которых падают ему на лоб. Чётко очерченные чувственные губы, сжатые в непреклонную линию.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я замираю, едва дыша. Воспринимаю всё разом: расщелину, серебристый свет от скал, зелени под мной. И его мощное высокое тело, нависшее надо мной.

Страх от падением сменяется другим, более острым и глубинным страхом человека перед драконом. А ещё… уже знакомым томительным жаром, который теперь разливается по всему телу, заставляя кровь стучать в висках и пульсировать в самых сокровенных местах.

Король Вейдар смотрит на меня. Его пристальный взгляд скользит по моим глазам, по щекам, по губам, по волосам, растрёпанным падением.

Просто смотрит. А я лежу под ним, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд, пленённая этим молчанием, этой близостью, этой невероятной, опасной реальностью.

— Поймал тебя, — произносит он.

Глава 15. Вопрос

Голос негромкий, низкий, властный. От его голоса и слов меня охватывает дрожь. Я открываю рот, чтобы что-то сказать. Но слова застревают в горле.

Но, кажется, мои слова ему не нужны. Его лицо наклоняется ниже.

Его глаза, эти ледяные бездны, прикрываются на мгновение. Чувствую его дыхание на своих губах. Оно пахнет холодным горным воздухом, снегом и чем-то древним, диким, что навсегда останется в его сути, в каком бы облике он ни был.

И потом его губы касаются моих. Твёрдые, уверенные мужские губы давят на мои, без колебаний. В его поцелуе — вся власть, всё могущество, вся уверенность того, кто никогда ни в чём не сомневается.

Я замираю, поражённая до глубины души. Во мне всё обрывается: мысли, страх, стыд.

Остаётся только шок и… ответный, ошеломляющий меня отклик.

Моё тело, всё ещё напряжённое от падения и страха, вдруг отзывается на это прикосновение. Губы под его губами открываются сами собой, позволяя опытному, упругому языку проникнуть внутрь.

Глубоко внутри, там, где уже тлел жар, вспыхивает настоящее, ослепляющее пламя. Я издаю тихий, непроизвольный звук, что-то между стоном и выдохом, прямо в его рот.

Поцелуй углубляется. Он становится изучением, напористым, властным, всепоглощающим.

Король пробует мой вкус, пробуждает всё более жаркий отклик. Я теряю опору, головокружение от падения сменяется другим, более сладким и опасным. Мои руки, до этого беспомощно лежавшие по бокам, сами собой поднимаются и цепляются за его могучие плечи. Не чтобы оттолкнуть. Чтобы удержаться. Пальцы впиваются в твёрдые, горячие мускулы.

Кажется, это длится вечность. Этот поцелуй в холодной, серебристой расщелине, на траве, которой не должно быть в Римее. Под телом дракона, принявшего облик мужчины, чья власть абсолютна, а интерес к мне совершенно мне непонятен.

Король отрывается так же внезапно, как и начал. Его губы отпускают мои, что-то тёмное, обжигающее появляется в глубине его голубых глаз.

— Зачем? — выдыхаю я потрясённо.

Он не отвечает сразу. Его взгляд скользит по моему лицу, будто пытается выжечь в памяти каждую черту.

— Поймал, чтобы ты жила, — говорит он просто, как о чём-то очевидном.

Его большой палец проводит по моей нижней губе. Прикосновение обжигает.

— А поцеловал, — продолжает он, и его голос становится тише, интимнее, — чтобы ты почувствовала то, что чувствую к тебе я.

Смотрю на него совершенно потрясённо и непонимающе. Всё во мне перепуталось: благодарность за спасение, шок, стыд, и этот всепоглощающий, непрошенный жар.

— Почувствовала это, — говорит он.

И снова его губы находят мои. На этот раз жёсче, требовательнее.

Поцелуй лишает остатков воздуха, рассудка, воли. Он глубокий, властный, исследующий каждый уголок моего рта с хищной, неумолимой уверенностью.

Я задыхаюсь от этого натиска. Во мне будто что-то разрушается. Какая-то плотина, которую я сама не знала, что держала.

Жар, который тлел всё это время, вспыхивает пожаром, разливаясь по венам жидким огнем. Я вдруг отвечаю — неумело и совершенно безрассудно.

Мои губы начинают двигаться в ответ под его напором, мой язык робко встречает его. Я слышу собственный тихий, глухой стон, чувствую, как всё тело выгибается к нему.

И снова он разрывает поцелуй. Его глаза смотрят прямо в мои. На его красивых губах — лёгкая, едва уловимая улыбка.

Я лежу, оглушённая, в полном шоке от того, что происходит. А ещё от самой себя, от того, как моё тело ему ответило.

— Вижу, что почувствовала, — произносит он тихо, хрипловато. — Не могла не почувствовать. Эта связь… она работает в обе стороны.

Он замолкает. Его палец теперь не на губах, а на моей щеке, проводит по скуле к виску, отодвигая прядь волос.

— Узнал тебя сразу. Ещё там, на площади. Под тем… искажающим амулетом.

Его улыбка становит чуть заметней от потрясения на моём лице.

— Спрятал тебя. Здесь, в Академии. Магистру Кервину я доверяю. Он единственный, кто знает, кто ты есть на самом деле.

В его словах есть логика, которая пробивается сквозь туман в моей голове. Он всё это организовал? Моё помещение под охрану? Моё обучение? Но… зачем?

Я смотрю на него, всё ещё не в силах отвести взгляд, и задаю единственный вопрос, который имеет значение.

— Кто я на самом деле?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 16. Правда

Король драконов смотрит на меня долгим, пронизывающим взглядом. В его глазах пляшут отблески серебристого света расщелины.

Его лицо близко. Нечеловечески красивое, непроницаемое. Но в этих синих безднах, в едва уловимом напряжении его челюсти, в том, как он чуть прищурен, чтобы удержать внутри бурю, — видна обжигающая страсть. Древняя, сдержанная железной волей.

Она вибрирует в воздухе между нами, гудит внутри меня рядом с эхом его поцелуя.

— Кто я? — повторяю я вопрос.

— Ты — моя супруга. Наполненная непроявленной пока, противоположной мне силой. Та, что предназначена мне с самого начала.

Я ошеломлённо расширяю глаза, и он снова едва уловимо улыбается, одними глазами и самым краешком губ. И у меня новое потрясение — как теплеют его ледяные глаза от тени этой улыбки.

— Я ждал тебя, Даника, — его низкий, с гулкими вибрациями бархатистый голос наполняет меня. — Слишком долго ждал. Сейчас я уверен, что наше соединение тебе не повредит. Не будет лучшего момента открыть тебе правду.

Его лицо спокойно, но в глазах… будто под гладью льда бурлит и рвётся на свободу огненная река.

Пытаюсь осознать его слова сквозь ошеломляющее потрясение.

Супруга? Противоположная сила? Предназначена?

Слова с трудом складываются в смысл. Они падают в сознание тяжёлыми, необработанными глыбами, разрушая все мои представления о себе.

Как я могу быть супругой королю? Я ведь нищая сирота. Аномалия. Угроза для всей Римеи и в первую очередь для него самого. Всё, что угодно, только не то, что он говорит.

Я не могу пошевелиться. Как-то слишком много потрясений. Сначала испытания. Потом падение со скалы и спасение в лапах короля драконов в истинном облике.

Теперь я под ним. С ощущением его властного поцелуя на губах. С его словами, пульсирующими в сознании.

Я точно не умерла? Может, уже разбилась, и это бред угасающего сознания?..

Но всё происходящее слишком реально. Как взгляд короля драконов, ласкающий мои губы, и он сам, высокий, мощный, на мне…

— Я… я не могу… Да и сапфир… — наконец, нахожу в себе силы выдохнуть я, теряясь в лабиринте его слов и собственного шока.

Цепляюсь сознанием за расколотый сапфир — это единственная ниточка к реальности, к той катастрофе, с которой всё началось.

Большой палец проводит по моим губам, властно, но с такой невысказанной нежностью, что по всему моему телу бегут мурашки, смешиваясь с внутренним жаром.

— Сапфир выполнил своё предназначение. Привёл меня к тебе, показал мне тебя, — рассматривая мои губы, хрипло произносит он. — Теперь его роль окончена. Забудь про сапфир. Всё, что имеет значение — мы. Ты и я.

Он не даёт мне больше возможности говорить. Его губы накрывают мои с абсолютным, неоспоримым осознанием его права на меня. Его язык вторгается внутрь, завоёвывая, утверждая свои владения.

Дракон даёт мне почувствовать всю силу своего желания, обёрнутую шёлком осторожности, нежности. Он сдерживается, я чувствую, и это делает поцелуй ещё острее, ещё слаще.

Совершенно ошеломлённая, я тону в этом противоречии. В ледяной ясности его заявления и в огненной нежности его прикосновений.

Мой разум кричит, что это невозможно, что он ошибается, что я не могу быть тем, кем он меня называет. Но моё тело… моё тело не слушает. Оно помнит жар его первого поцелуя, помнит животный ужас падения и восторг спасения в его надёжной хватке.

И теперь, под этим медленным, неоспоримым натиском, моё собственное желание прорывается наружу.

Сначала робко — губы начинают отвечать на его ритм. Потом жадно — я втягиваю его дыхание, мой язык неумело, робко встречается с его, и постепенно это начинает напоминать дикий, воспламеняющий танец.

Мои руки обнимают его сами, пальцы погружаются в густые волосы, прослеживают внушительный рельеф спины, широких плеч.

Забывая обо всём, я прижимаюсь к нему всем телом, чувствуя, как его сердце бьётся мощно и ровно, а моё готово вырваться из груди.

Не знаю, что со мной, да уже и не хочу знать. Это сильнее меня. Мощнее всего, что я знала.

Забываю про пропасть, про Академию, про сапфир.

Есть только этот серебристый свет, эта зелёная трава, его тело, его губы, его вкус — холодный и обжигающий одновременно — и безумное, невозможное откровение, правдивость которого я чувствую всей кожей.

Когда он отпускает мои губы, пристально вглядываясь в мои глаза, я смотрю на него в смятении.

Не понимаю, как, почему, каким образом это возможно, но я… верю ему. Всей своей сутью, всем существом знаю: он не лжёт.

Глядя в его внимательные глаза, я дрожу от смятения и дикого, уже совсем неконтролируемого желания.

— Чувствуешь, Даника? — хрипло говорит он, с полыхнувшей в глубине его льдистых глаз жадностью. — Ты знаешь, что я говорю тебе правду. Не можешь не знать. Не можешь не чувствовать.

Я дрожу, я задыхаюсь. Ведь он прав, совершенно прав. Не могу не знать. Не могу не чувствовать.

Чувствую и знаю. Только от этого, я ни слова произнести не в состоянии, ни даже кивнуть.

Дракон всматривается в моё лицо. Хмурится, чуть сдвигается в сторону, а я вздрагиваю, чувствуя его огромную твёрдость в паху. Вспыхиваю краской, но дракон уже не смотрит на меня.

— Я знаю, как сделать так, чтобы точно почувствовала, — с мрачной решимостью говорит он.

Его длинные сильные пальцы придавливают моё запястье и уверенно растёгивают мой ограничивающий браслет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 17. Жажда

Холодный металл браслета соскальзывает с моего запястья, и всё внутри меня взрывается.

Глухая завеса рвётся в клочья, мир врывается внутрь с оглушительным рёвом.

Я чувствую пульсацию тёплой земли под спиной, каждый стебелёк травы. Чувствую древнюю, спящую магию в скалах, серебристый свет, будто живой.

И его. Короля драконов. Ох, как же я чувствую… его!

Древняя, ледяная, необузданная сила, которая дышит, бьётся, живёт в нём. И она тянется ко мне. К моей пустоте.

Моя тишина, больше не сдавленная, не загнанная в дальний угол, рвётся ему навстречу. Чтобы… встретиться. Слиться.

Моё тело выгибается дугой, совершенно помимо моей воли. Спина отрывается от травы, грудь стремится вверх, к нему, живот вздрагивает в серии судорожных, неконтролируемых спазмов.

Из горла вырывается громкий, протяжный стон — хриплый, полный такого дикого, незнакомого удовольствия, что мне тут же становится стыдно, но и сдержаться просто невозможно.

Это как тысячи игл одновременно — ледяных и обжигающих. Они пронзают меня насквозь, от макушки до пят, собираясь внизу живота, между бёдер, в том самом месте, которое теперь пульсирует влажной, жгучей, невыносимой пустотой.

Всё внутри сжимается и плавится. Я горю. Я вся — испепеляющая жажда.

В его взгляде — в этих ледяных, изучающих глазах — вспыхивает хищный, довольный огонь.

— Вот теперь ты чувствуешь, — торжествующе улыбается он.

Его голос — низкое, бархатное рычание, от которого мурашки бегут по коже, а внизу живота снова происходит что-то щемяще-сладкое.

Он не даёт мне опомниться, прийти в себя. Его губы снова на моих, его захватчик-язык вторгается в глубину моего рта, умело ласкает. Он пьёт мои стоны, моё дыхание, моё смятение.

Я не сопротивляюсь. Не могу. Каждая клетка моего тела кричит ему «да».

Тону в его вкусе, в его силе. Мои руки сами собой пытаются стянуть с него плащ, запутываются в тканях его одежды.

Мне нужно добраться до него, до его голой и, я знаю, сейчас очень горячей кожи. Почувствовать её под пальцами. Это важнее воздуха. Важнее сохранения остатков разума.

Я тяну за шнуровки на груди, они не поддаются, и я жалобно всхлипываю, приникая к нему ближе. Дыхание сбито, поцелуй прерывистый. Он помогает мне, резкими движениями срывая с себя одежду, отбрасывая её в сторону.

Захлёбываюсь от восторга, глядя на него. Могучий торс, покрытый тёплой, золотистой кожей, с рельефом каждого мускула, будто высеченного из камня. И запах… дикий, пряный, чистый мужской запах, смешанный с холодом снега и древней магией.

Я прижимаюсь лицом к его груди, дышу им, прикасаюсь губами к его коже.

Мой поцелуй, моё прикосновение так робки и неумелы. Но дракон издаёт низкий, одобрительный горловой звук, и его руки опускаются на меня.

Большие, горячие ладони скользят поверх ткани, и я снова стону, выгибаясь, стремясь ему навстречу.

Ему не нравится преграда. Треск ткани — и холодный воздух расщелины касается моей кожи. Он просто разрывает ткань и охватывает меня целиком, в разорванном белом платье, в простой сорочке под ним, которая теперь кажется непозволительно плотной.

Его имя горит во мне, требует проявления мной, жаждет обрести звук на моих губах.

— Вейдар… — выдыхаю я.

Он замирает, пристально вглядывается в мои глаза.

— Ещё, — хрипло требует он.

— Вейдар… — улыбаюсь ему я.

— Даника, — отвечает он и жадно впивается в мои губы.

Чувствую, как он сдерживается, но его губы всё равно теперь обжигают. Его губы находят мою шею. Он целует, кусает, клеймит мою кожу.

Спускается ниже, к ключице, к груди. Каждое прикосновение его губ, языка, лёгкое прикусывание зубов заставляет меня вздрагивать, рождает в низу живота новые, всё более сильные спазмы.

Я вся — сплошная нужда. Чтобы он целовал. Чтобы брал. Чтобы сделал своей. Ничего другого не существует.

Он срывает с меня остатки платья и сорочки, я лежу на плаще, воздух холодный, но мне жарко. Его тяжёлый взгляд скользит по моему обнажённому телу, и я вижу в нём одобрение, восторг и дикий, хищный голод.

Вейдар снова целует меня в губы, глубже, пока его рука скользит вниз, по животу, к тому самому месту, где вся моя сущность собралась в тугой, пульсирующий узел.

Прикосновение его пальцев междё бёдер заставляет меня вскрикнуть в его рот от невыносимой, ослепляющей остроты. Он касается, изучает мою влажность, мою готовность.

— Хочу, чтобы ты наслаждалась, — хрипло произносит он.

Я не могу говорить. Могу только, задыхаясь, держаться за него.

Он что-то делает пальцами у меня внизу, умело и ловко ласкает так, что вскоре мир взрывается белым светом.

Я громко стону, не в силах сдержаться, тело бьётся в конвульсиях незнакомого, ослепительного, шокирующего наслаждения. Слёзы катятся по вискам. Я ничего не понимаю, я просто чувствую.

Его губы отрываются от моих. Он смотрит на меня, на моё заплаканное от переизбытка чувств лицо, и в его глазах — тёплое, одобрительное сияние.

Вейдар проводит большим пальцем по моей мокрой от слёз щеке.

— Умница моя, — хрипло произносит он, — дальше тебе понравится ещё больше.

Его взгляд скользит по земле вокруг нас. Он кладёт ладонь на холодную, короткую траву.

От его пальцев расходится лёгкая, едва видимая рябь. Воздух дрожит, и под ней трава оживает. Она начинает расти, тянуться вверх, становиться гуще, мягче.

Жёсткие стебельки превращаются в шелковистые, упругие травинки цвета изумрудного мха, они переплетаются, создавая под нами плотный, живой, тёплый на ощупь ковёр.

От него исходит лёгкое, приятное тепло, как от земли в ясный летний день. Он создал ложе. Здесь, в ледяной расщелине.

Вейдар берёт меня на руки, дрожащую, обнажённую, и укладывает на это новое шелковистое ложе. Тёплая трава нежно ласкает спину. Он опускается рядом, опираясь на локоть, и снова приближает губы к моим губам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 18. Решено

Горячие, властные губы короля драконов снова накрывают мои.

Теперь это медленный, сладкий, бесконечно глубокий поцелуй. Он изучает мой рот, будто хочет запомнить меня навсегда. Я тону в его ритме, отвечаю робко, потом смелее, когда его язык нежно скользит по моему.

Он отпускает мои губы, оставляя их горящими. Его поцелуи теперь обжигают моё лицо. На веке, на виске.

Я вздрагиваю, когда его губы и кончик языка касаются чувствительного места под ухом. У меня вырывается тихий стон, когда он слегка покусывает мочку.

Вниз, по боковой стороне шеи. Каждый лёгкий, неторопливый поцелуй обжигает.

Вейдар знает, где кожа особенно тонка, где прикосновение вызовет мурашки. Он задерживается у основания горла, где бьётся пульс, и целует это место, а я закидываю голову назад, подставляя ему больше.

Его губы скользят к ключице. Он обводит её кончиком языка, потом целует ямочку между ключицами.

Одна его рука лежит у меня на боку, большой палец нежно проводит по нижнему ребру, и это простое прикосновение заставляет всё моё тело изгибаться в поисках большего.

Вейдар опускается ниже. Его губы касаются чуть выше начала набухшей, твёрдой от желания груди. Он медлит, дразня, оставляя горячие, влажные поцелуи, и я погружаясь пальцами в его густые волосы, выгибаясь ему навстречу.

Наконец, его губы находят один сосок. Он окружает ореолу медленными, круговыми поцелуями, дышит на него, и от этого он становится ещё твёрже, болезненно чувствительным. Потом кончик языка проводит по самому кончику — быстро, легко. Я протяжно стону, и только тогда он берёт его в рот.

Настойчивое давление его губ и языка вызывает в крови огненные потоки. Он втягивает, ласкает, нежно покусывает, и волны удовольствия стекаются в низ живота, заставляя мои бёдра непроизвольно сжиматься.

Вейдар ласкает одну грудь так долго, пока я не начинаю тихо стонать, не в силах вынести так много наслаждения в одной точке. Тогда он переходит к другой, повторяя ту же медленную пытку, те же ласки языком, те же осторожные сжатия зубами, от которых темнеет в глазах.

Его свободная рука теперь ласкает первую грудь, пальцы перекатывают сосок, слегка пощипывают его, и это усиливает ощущения. Властные умелые губы покидают грудь, оставляя мою кожу влажной и пылающей.

Вейдар целует солнечное сплетение, проводит языком по линии моего живота. Опускается ниже, к пупку, обжигает дыханием низ живота.

Его поцелуи становятся ещё медленнее, когда он приближается к тому месту, которое уже пламенеет от его предыдущих ласк. Целует внутреннюю сторону бедра, так близко к месту, что пульсирует, увлажняется, требует прикосновения, что я уже дрожу от нетерпения. Но он переходит к другому бедру, повторяя ласку.

Наконец, когда я уже готова умолять, его губы касаются моего лона. Нежно. Почти невесомо. Просто прикосновение. Но этого достаточно, чтобы по телу пробежала судорога. А потом его язык — широкий, плоский, влажный — проводит долгий, медленный путь по подрагивающей щели снизу вверх, и я теряю дыхание, стону громко, протяжно, раскидывая руки в стороны и вцепляясь пальцами в густую мягкую траву.

Дракон лишь одобрительно рычит и продолжает свои порочные ласки. Его язык ласкает, кружит, нажимает, отступает. Он находит ту маленькую, сверхчувствительную точку и посвящает ей всё своё внимание — быстрые, лёгкие касания, потом более сильные, ритмичные.

Мир снова начинает плыть, собираться в белое марево наслаждения. Он чувствует это, моё напряжение, и одна его рука скользит вверх, чтобы сжать мою грудь, а пальцы другой... они осторожно, но уверенно проникают внутрь.

Я не могу. Я не выдерживаю. Его имя срывается с моих губ в бессвязном рыдании, когда второе потрясение, более глубокое и всепоглощающее, чем первое, разрывает меня на части. Я бьюсь в его руках, в его губах, теряю границы собственного тела. Он держит меня, не отпуская, продлевая спазмы до грани боли и блаженства.

Только когда я окончательно рассыпаюсь на пылающие осколки, он поднимает голову. Его глаза тёмные, почти чёрные от страсти, в них читается глубокое, дикое удовлетворение.

Вейдар снова покрывает моё тело быстрыми поцелуями. Поднимается и сбрасывает с себя последние одежды.

Закидывает цепь с сапфиром за шею, чтобы камень упал ему на спину.

Подрагивая, я тоже рассматриваю его. Огромный. Рельефный. Совершенный. И пугающий в своей мужской, готовой к вторжению силе.

Его глаза встречаются с моими. Читаю в его глазах дикую страсть, удерживаемую железным усилием воли.

В этот миг, пока он смотрит на меня, в меня врывается последний обрывок разума. Тоненький, слабый, как луч света в пещере.

Это же король Вейдар. Дракон. Повелитель Римеи. Существо, чья сила согревает целое королевство, чья воля — закон, чья ярость может испепелить города.

Я видела его в истинном облике — громадного, древнего, прекрасного и ужасного. Я повредила его сапфир. Я — аномалия, которую прятали и изучали.

А сейчас… сейчас он смотрит на меня голодным взглядом, а я лежу под ним, обнажённая, раскрытая, вся ещё дрожа от ласк его языка.

Мой разум пытается схватиться за это, за этот чудовищный разрыв между тем, кто он, и тем, что происходит. Это безумие. Это невозможно. Я не могу…

Но тело. О, моё тело. Оно не слушает разум. Оно всё ещё плавится от его прикосновений, пульсирует там, внизу, влажное и готовое, жаждущее завершения.

Эта пустота внутри — она кричит, требует, чтобы её заполнили. Не просто кем-то. Им. Только им. Это желание глубже страха, древнее разума. Оно пульсирует в крови, в моей магии, в самой той тишине, что составляет мою суть.

Его взгляд становится ещё темнее, ещё более сосредоточенным.

— Ты моя, — говорит он тихо и проникновенно. — Это было решено раньше, чем ты родилась. Мы лишь завершаем предназначенное. Ты знаешь, что это правда. Я твой, а ты моя. Это не изменить. Только завершить. Знаешь же.

Вся моя суть отзывается на его слова. Да, знаю. Теперь знаю. Он прав.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да, — отвечаю я, глядя в его глаза. — Знаю.

Глаза Вейдара вспыхивают рубиновым огнём. Он накрывает меня всем своим весом, всей своей мощью. Его совершенное, мускулистое тело прижимает меня к шелковистой траве.

Я исчезаю под ним, и в этом исчезновении есть странное, абсолютное спокойствие. Его кожа горячая, почти обжигающая на моей. Запах его — снег, камень, дикость — пронизывает меня всю.

Он целует меня снова. Властно, глубоко, безжалостно. Этот поцелуй стирает последние клочья мыслей. Его губы заявляют права, а мои губы сдаются, открываются, отвечают с той же жадностью. Мои руки обвивают его шею, тянут его ближе. Наши дыхания сливаются воедино.

Я чувствую, как его рука скользит между наших тел. Как его ладонь ложится на внутреннюю сторону моего бедра, и сильные, уверенные пальцы мягко, но неумолимо разводят мои ноги шире. Я поддаюсь, раскрываюсь ему полностью. В этом движении нет стыда, лишь жажда и предвкушение.

И тогда я чувствую его. Твёрдый, горячий, невероятно большой, он упирается в самую мою суть. Я замираю, дыхание перехватывает.

Вейдар не даёт мне возможности испугаться. Он делает первый толчок. Сильный. Уверенный. Неотвратимый.

Острое, обжигающее ощущение пронзает меня насквозь, заставляя резко втянуть воздух. Но оно тут же, в тот же миг, растворяется, смывается волной чего-то другого. Непривычного. Потрясающего.

Наполненность. Завершённость. Та пустота, которую я носила в себе всегда — не магическая, а какая-то иная, глубинная, — вдруг заполнилась. Нашла свою форму.

Его размер, его сила, растягивающая меня изнутри, — переполняет меня ощущением правильности. Как я жила раньше без этого? Ведь именно сейчас я живу. Вот так и должно быть. Только так.

Он замирает, полностью внутри меня. Дыхание его прерывисто, мускулы на руках, держащих его надо мной, каменные от усилия. Он смотрит мне в глаза, пристально.

Я, в ответ на этот взгляд, обнимаю его спину и сама тянусь к его губам, делая бёдрами первое нетерпеливое движение.

Даже слёзы снова наворачиваются на глаза, но это слёзы облегчения. Будто я шла по лезвию ножа всю жизнь, и только сейчас с него сошла. Как будто нашла часть себя, которую даже не знала, что потеряла.

— Даника… — моё имя хриплый стон на его губах.

Он начинает двигаться. Сначала медленно, давая мне привыкнуть. Ощущение обжигающего растяжения ошеломляет, и наполняет желанием большего.

Тихонько, неуверенно, я начинаю двигаться навстречу. Поднимать бёдра, когда он входит, прижиматься, когда он отходит. В его глазах появляется удивление, а затем в них вспыхивает одобрение, гордость, ещё более дикая страсть.

— Умница, принимаешь меня, — выдыхает он, и его ритм меняется, становясь ещё увереннее, глубже, сильнее.

Приятное, тёплое давление нарастает внизу живота, с каждым движением становясь всё плотнее, всё горячее. Я чувствую, как внутри меня всё сжимается вокруг него, цепляется за него, не желая отпускать.

Он опускается ниже, чтобы захватить мои губы в ещё одном поцелуе, и проникновения становятся ещё более невыносимо-сладостными. Я стону ему в рот, мои ноги плотнее обвивают его талию.

Вейдар целует меня, заглушая мои стоны, которые становятся всё громче, всё бессвязнее. Всё вокруг исчезает, остаётся только он в моей глубине, его тело надо мной, его глаза, в которых отражается моё потерянное, искажённое удовольствием лицо.

Ритм ускоряется. Он овладевает мною властно, беспощадно, но с той же внимательной осторожностью.

Я теряюсь. Нет больше короля, нет дракона, нет бедной сироты-академистки. Есть только наши тела сплетённые воедино в древнем, совершенном танце.

Только нарастающий шторм ощущений, который сметает все границы. Я кричу, не узнавая собственный голос, царапаю ему спину, впиваюсь зубами в его плечо, когда он снова и снова проникает так глубоко, что внутри меня всё внутри вспыхивает белым огнём.

— Вейдар! — кричу я его имя.

Он рычит моё имя в ответ — низкий, дикий, драконий звук — и вгоняет в меня себя в последнем, мощном толчке. Внутри меня что-то разливается горячим потоком в тот самый миг, когда моё собственное тело разбивается на миллиарды сверкающих осколков наслаждения.

Я падаю. Но меня не отпускают. Он тяжело дышит, его вес давит на меня, и это прекрасно. Он остаётся во мне, зарываясь лицом в мои волосы.

Тишина. Только наше дыхание, смешивающееся в такт. И пульсация там, внизу, где мы ещё соединены. Где он всё ещё мой, а я — его.

Медленно, очень медленно, реальность начинает возвращаться. Холодный воздух на разгорячённой коже. Мягкая трава под спиной. И осознание. Того, что только что произошло. Того, кто он. Того, кем, оказывается, могу быть я.

Глава 19. Защита

Моя рука скользит по его спине, по рельефу мощных мышц. Ищу опору в этом новом ошеломляющем мире.

Пальцы натыкаются на холодное звено цепи и гладкую твёрдую поверхность сапфира, что лежит на его спине, между лопаток.

Я машинально провожу по нему пальцами, ощущая привычную огранку…

И замираю.

Что-то не так. Не та форма.

Я приподнимаюсь на локте, с трудом выныривая из-под его тяжести — король поддаётся, смотрит пристально. Я хватаю цепь, тяну камень в сторону, чтобы разглядеть в серебристом свете расщелины.

И леденею.

На противоположной от первого скола стороне сияющего сапфира зияет новый, свежий излом.

Ещё один осколок… Чистый, только что отбитый!

— Нет, — вырывается у меня шёпот.

Паника, острая и безжалостная, сжимает горло.

— Нет, нет, нет… — сдавленно выдыхаю я. — Ещё один? Когда?.. Как?..

Я прижимаю ладонь ко рту, пытаясь загнать крик обратно. Мои глаза бегают от свежего скола на сапфире к его лицу.

Это конец. Это я. Моё присутствие, моё тело, моя магия… то, что только что произошло между нами — всё это разрушает самый важный артефакт в королевстве! Я продолжаю разрушать его личную силу, его связь с землёй Римеи...

Вейдар позволяет мне смотреть, лицо его остаётся спокойным, почти отстранённым. Только в глубине его пылающих рубиновым светом глаз я читаю твёрдое, непоколебимое принятие.

— Вейдар… — моё дыхание срывается. — Это я. Это из-за меня. Из-за… этого.

Я жестом указываю на пространство между нашими обнажёнными телами, на траву, на всё, что случилось. Стыд прожигает щёки, смешиваясь с ужасом.

— Нет, это не так, — говорит он просто. — Это не ты.

Сказано с такой непоколебимой уверенностью, что я замолкаю. Он поднимает руку, и его тёплые сильные пальцы обхватывают мою дрожащую кисть.

Я хочу верить ему. Отчаянно хочу. Но как это возможно?

— Но ведь всё совпадает! — с отчаянием в голосе возражаю я.— Первый раз — на площади. Второй — сейчас. Моя магия, моя пустота… она разрушает сапфир!

— Сапфир не разрушается, — поправляет он меня, его голос ровный, как поверхность горного озера. — Он… освобождается. Отслужившая часть отваливается. Как старая кожа змеи.

Я смотрю на него, не понимая. Он видит это непонимание и продолжает, не отпуская моей руки. Его прикосновение становится якорем в бушующем море паники.

— Этот камень — не просто источник силы, Даника. Это фокус. Оковы. Он собирал и направлял могущество королевских драконов тысячелетиями, чтобы удерживать хрупкое равновесие Римеи. Но всё имеет свою цену. Он и держал — и сковывал.

Он проводит большим пальцем по моему запястью, по тому месту, где только что был ограничивающий браслет.

— Твоя сила, твоя пустота… она не разрушает. Она разрывает связи, которые больше не нужны. На площади ты разорвала связь вихря с нашей реальностью. Здесь…

Он на мгновение замолкает, взгляд его становится пронзительным.

— Здесь, когда мы соединились, когда моя суть признала твою… старое, то, что сковывало, отпало. В присутствии своей истинной пары мне такие оковы больше не нужны. Сила теперь течёт иначе. Через нас.

Его слова звучат дико, невероятно. Но в них есть внутренняя логика, странная и древняя, как сами драконы. Я хочу верить. Ох, как же я хочу ему верить!

— Но… королевство, — шепчу я. — Люди. Они видели первый скол. Они думают, что я всё разрушила. А если увидят второй…

— Они увидят то, что я захочу им показать, — отвечает он, и в его голосе звучит отзвук той абсолютной власти, которой он обладает. — А пока они увидят целый сапфир. Трещина затянется. Это лишь вопрос воли и перенаправления потоков. Сложно, но возможно.

Вейдар наклоняется ближе, и его лоб касается моего. От этого простого, целомудренного прикосновения по всему телу разливается странное, умиротворяющее тепло.

— Перестань винить себя там, где нет твоей вины. Ты не разрушитель. Ты — освободитель. Мой и всего королевства, хотя оно ещё не готово это понять. Сейчас твоя задача — не оплакивать осколки, а помочь мне понять, что именно произошло на вершине Пика.

Голос короля становится твёрже.

— Расскажи, почему ты упала.

Я закрываю глаза, собирая разрозненные испуганные обрывки памяти. Его лоб напротив моего, его спокойное дыхание помогает отогнать панику. Я делаю глубокий вдох.

— Я… встала на портальный камень последней, — начинаю я, голос дрожит, но я заставляю его звучать ровно. — Все уже ушли. Под ногой… что-то хрустнуло. Плита под камнем наклонилась. Я поскользнулась и упала на спину… А потом просто полетела вниз. Это было так быстро.

Я открываю глаза и вижу, как его взгляд меняется. Всё тёплое, успокаивающее уходит, сменяясь холодной отточенной остротой хищника.

Он медленно отстраняется, но его рука по-прежнему держит мою.

— Твоё падение — не случайность, — произносит он.

Вейдар смотрит на меня долго, будто проверяя, готова ли я слушать. Я замираю, и глаза, наверное, выдают весь мой испуг.

Так это не просто несчастный случай… Кто-то хотел моей смерти. Там, наверху, среди магистров и адептов. Мысль порождает в животе тошнотворный холод.

— Когда я улетел, — говорит он, голос его ровный, но в нём отчётливо слышатся низкие, опасные интонации. — Я сделал круг, спустился ниже и ждал внизу, за скалами. Хотел убедиться, что портал сработает, и ты благополучно вернёшься в Академию. Уже тогда чуял неладное. Подозревал подвох.

Я слушаю, широко раскрыв глаза. Он следил за мной. Даже когда все думали, что он улетел.

— Я почувствовал всплеск твоего страха, — продолжает он, суживая глаза. — Острее, чем тогда, на площади. Острую смертельную опасность именно для тебя. И я рванулся к тебе. Замедлил твоё падение магией и поймал.

Он делает паузу, взгляд его становится ещё пронзительней.

— А правду о том, кто ты для меня, я открыл тебе здесь, и взял тебя как супругу не только из-за желания и древнего предназначения. Я бы подождал ещё. Пока привыкнешь ко мне. Но на это времени нет. Необходимо защитить тебя. Здесь и сейчас. Это был единственный способ.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я непонимающе смотрю на него. Как наша… близость… может быть защитой? Это кажется абсурдным.

Он видит моё замешательство, и выражение его лица становится твёрдым, непоколебимым.

— Моя магия, мои самые сильные защитные чары, моя прямая печать — они не сработают на тебе, пока ты не станешь частью меня в самом глубинном смысле. Пока моя суть не признает твою кровь и плоть своей.

Вейдар отодвигается, освобождая пространство между нами. Он опускает ладонь на мой живот — трепещущий, всё ещё чувствительный после всего.

— Раньше любая моя попытка наложить на тебя постоянную защиту отвергалась бы твоей же силой, твоей пустотой. Она сочла бы это вторжением. Но теперь… — его голос смягчается, в нём появляется оттенок чего-то нежного, — теперь, когда ты стала моей, я могу это сделать. Моя магия будет признана твоей. Она подействует.

Его прикосновение к моему животу — нежное. Ласкающее. И от него идёт мягкое согревающее тепло.

Потом появляется свет. Серебристо-голубоватый, как лунный отблеск на льду. Он исходит из-под его ладони, проникая в мою кожу.

— Не шевелись, — приказывает он тихо.

Глава 20. Новое

Я замираю, затаив дыхание. Чувствую, как тепло и свет вплетаются внутрь, не причиняя боли, а создавая что-то… новое. Чувство лёгкого приятного давления, будто на меня накладывают невидимую живую броню.

Вейдар убирает руку.

На моей коже, чуть ниже пупка, лежит узор. Едва заметный, мерцающий серебристым светом. Тончайшие, изящные линии переплетаются, складываясь в сложный символ: стилизованные крылья дракона, обнимающие что-то вроде короны или звезды.

Очень красивый. И ощущается… тихим постоянным присутствием, щитом под кожей.

— Это моя защита. Для тебя, — поясняет он, следя за моим лицом. — Прямая печать. Пока она на тебе, никто не сможет причинить тебе настоящего вреда. Магия отклонится. Лезвие не войдёт. Яд не подействует. Я бы отдал всё, чтобы просто взять тебя и ввести во дворец как королеву. Законно. Открыто. Но это загонит угрозу лишь глубже в тень. А угроза эта — не только для тебя. Она для всей Римеи.

Король с ненавистью дёргает цепь кулона у себя на груди.

— К тому же я пока не могу оборвать эту цепь. Слишком многое на ней пока держится. Но могу защитить тебя. И дать тебе то, что по праву принадлежит тебе.

Он снова смотрит мне в глаза.

— Есть лишь один способ нам быть вместе, с полной безопасностью для тебя. Ты должна продолжать учиться. Овладеть своей силой. Стать настолько сильной, чтобы твой дар стал не угрозой, а щитом. Чтобы никто не посмел назвать тебя аномалией.

Я смотрю на него, пытаясь впитать эти слова, принять эту немыслимую реальность. Учиться. В Академии. Под присмотром людей, которые видят во мне угрозу. Зная, что я… его?

— Я должен найти тех, кто сбросил тебя со скалы, — его голос становится ледяным. — Кто вызвал вихрь на площади. Учёба в Академии — единственный относительно безопасный для тебя путь овладеть силой. Но теперь очевидно, что я не уберегу тебя на расстоянии. Поэтому я открыл тебе правду. Взял тебя как супругу. И дал тебе эту печать. Ту защиту, которую не мог бы дать, если бы не взял.

Он проводит пальцем по краю узора на моём животе, и я вздрагиваю.

— Есть другие способы. Быстрее. Но они слишком опасны для тебя. Я не могу рисковать тобой сильнее, чем уже рискую.

Всё это накатывает на меня тяжёлой, необъятной волной. Судьба. Враги. Учёба. Печать. Быть его… супругой, но втайне. Жить двойной жизнью.

— Я… не понимаю, — признаюсь я шёпотом. — Всё это… слишком. Слишком много. Я не…

Он не даёт мне договорить. Его губы находят мои в нежном, бесконечно терпеливом поцелуе. В этом поцелуе нет страсти, которая была раньше. В нём — утешение. Понимание. И… ярость. Да, я чувствую её. Глухую, могучую ярость дракона, запертую в клетку обстоятельств.

Он целует меня, и я чувствую всю силу его ограничений, всю горечь вынужденной осторожности. И это знание странным образом успокаивает. Я не одна в этой ловушке. Он — со мной. И он борется за нас.

Этот поцелуй начинает меняться. Медленно, неотвратимо. Нежность в его губах постепенно замещается чем-то более тёмным, более требовательным. Утешение переплавляется в жажду.

Его рука, лежащая на моей щеке, опускается на шею, пальцы его погружаются в волосы у затылка, слегка откидывая мою голову назад, открывая шею для новых поцелуев. Я чувствую, как его дыхание учащается, как меняется ритм его сердца.

Его поцелуй углубляется, наполняется жадностью. Утверждением, что, несмотря на врагов, интриги и разбитые сапфиры, я — его. И он не намерен отпускать.

Я отвечаю с обречённой страстью. Мои руки обвивают его плечи, ноги — его бёдра. Я вбираю его в себя, погружаюсь в этот поцелуй, в это единение, которое теперь кажется единственным якорем во всём хаосе.

Он снова накрывает меня своим телом. Входит в меня одним сильным, глубоким толчком.

Уверенное, мощное движение его бёдер, которое вновь находит меня влажной, готовой, открывшейся ему.

И начинается танец. Неистовый и сладостный. Он движется во мне, заставляя меня стонать, а затем кричать.

Король драконов дарит мне наслаждение, безумный восторг, потерю себя в нём. Он смотрит на меня жадно, и в его взгляде читается властное удовлетворение.

Он знает, что делает со мной. И он делает это искусно, беспощадно, доводя до края снова и снова.

Внутри меня что-то пробуждается. Не просто моя пустота, а что-то новое. Там, где его тело сливается с моим, где его магия, запечатлённая узором на моём животе, пульсирует тёплым серебристым светом, моя собственная тишина… поёт.

Она подстраивается под ритм его движений, под волны силы, исходящие от него. И с каждым толчком это резонанс становится сильнее. Это не магия в обычном смысле. Это… гармония. Глубинная, первозданная, как два противоположных полюса, нашедших друг друга.

Узор на моём животе начинает светиться ярче в такт его толчкам.

Каждое проникновение теперь отдаётся не только в самой глубине моего существа, но и по коже, будто серебристые линии натягиваются, вибрируют, направляя волны удовольствия по всему телу. Я чувствую это свечение изнутри, как будто его печать и моя суть разговаривают на древнем забытом языке.

Его движения становятся ещё более целеустремлёнными. Моё тело перестаёт мне подчиняться. Оно бьётся в его руках, захлёбывается спазмами наслаждения, один за другим, без передышки. Каждая ослепительная вспышка — лишь новая ступень, новый виток безумия.

Лишь его лицо над моим, его сияющие голодом рубиновые глаза, ощущение его внутри.

Он тоже теряет контроль. Видно, как он срывается, его толчки становятся резче, глубже.

Но каждый раз, когда кажется, что он вот-вот сорвётся в бездну, он на мгновение замирает, впивается взглядом в моё лицо, сжимает зубы и… сдерживается. Снова замедляет ритм, давая мне перевести дух, прежде чем снова увлечь за собой в водоворот блаженства.

Это смесь властности и нежности сводит с ума больше всего. Он берёт, потому что может, потому что это его право. Но он и дарит, потому что хочет, потому что моё наслаждение — это часть его собственного.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В какой-то момент я понимаю, что уже не могу. Очередная волна накрывает с такой силой, что моё тело выгибается, а крик застревает в горле, пальцы впиваются в его жёсткие плечи.

В этот миг Вейдар позволяет себе сорваться окончательно. Его тело напрягается в последнем мощнейшем толчке, он вгоняет себя в меня до предела, и я чувствую внутри горячий пульсирующий поток.

Это совпадает с моим собственным, самым долгим и глубоким падением, которое длится вечность, пока я разлетаюсь на осколки в лучах серебристого света от наших соединённых тел.

Он тяжело опускается на меня, глубоко дышит мне в волосы, а я обнимаю его, впервые в жизни чувствуя себя самой счастливой.

Слушая учащённое биение его сердца. Чувствуя узор на моём животе, который теперь кажется частью меня.

Глава 21. Скрытие

Мир медленно возвращается, собираясь из осколков наслаждения, шока и невероятных слов. Я лежу на тёплой шелковистой траве, сотворённой им.

Моё тело — карта его прикосновений, каждое место, где губы, руки, он сам оставили невидимые пылающие отметины. Разум отстаёт, барахтаясь в понятиях «супруга», «предназначение», «ты моя».

Он лежит рядом, его дыхание постепенно выравнивается. Я чувствую вес его руки на моём животе, над тем самым узором, который теперь пульсирует ровным успокаивающим теплом. Это единственная твёрдая точка в катящейся вселенной.

Потом его тело напрягается. Мгновенно, как у хищника, уловившего шорох. Он убирает руку, поднимается, голый, мощный, и смотрит вверх, на серебристый просвет расщелины.

Его профиль резок, сосредоточен. Вся расслабленность исчезла, сменившись готовностью к бою.

— Ищут тебя, — его голос низкий, лишённый эмоций, но в нём слышится тяжесть необходимости. — Следы портала привели их к месту падения. Они уже спускаются по скалам. Тебе нужно возвращаться.

Возвращение. В Академию. К ректору, к подозрительным взглядам, к браслету, к роли аномалии. Ужас, острый и тошный, сжимает желудок.

Следом — боль, физическая, рвущаяся из груди. Я не хочу! Не могу. Только что обрела целостность, и её снова вырывают.

Вейдар не смотрит на меня. Он двигается с холодной безжалостной эффективностью. Поднимает клочья моего белого платья, разорванные его же руками. Его пальцы касаются ткани, и под ними пробегают серебристо-голубые искры.

Его магия заставляет ткань вспомнить свою изначальную форму. Разрывы стягиваются сами, будто время течёт назад. Пятна исчезают. Складки расправляются.

Платье становится безупречным, но когда он протягивает его мне, я чувствую — это не ткань. Это идея платья, запечатанная в сияющую магическую плёнку. Иллюзия.

Он поднимает мой браслет-ограничитель. Холодный металл поблёскивает в его пальцах. Он сжимает его так, что, кажется, оставит вмятины.

— Никто не должен знать, что ты была здесь со мной, — говорит он глухо.

Наконец взгляд его встречается с моим. В его глазах стальная решимость.

— Наша близость, наше супружество — тайна. Пока я не найду и не уничтожу тех, кто охотится на тебя. Кто сбросил тебя со скалы. Кто вызвал вихрь. Пока не вырву с корнем эту угрозу. Это твоя единственная безопасность сейчас. Ты понимаешь?

Я киваю, потому что говорить не могу. Горло сжато. Он берёт меня за руку. Его прикосновение обжигает. Он застёгивает браслет на моём запястье.

Мир снова становится плоским, отдалённым, глухим.

Но это уже не та слепая паника, что была раньше. Потому что под этой плоской пеленой, глубоко внутри, горит узел тепла на животе. И пульсирует в ответ на моё смятение, посылая волну глубокого успокаивающего тепла в самую мою суть.

Его защита. Он со мной, даже когда его не будет рядом.

Я встаю, дрожа. Не от холода расщелины. От расставания, которое вот-вот произойдёт. Надеваю платье-иллюзию. Ткань мягко ложится на кожу, но не греет. Греет только его печать.

— Я не хочу уходить, — вырывается у меня шёпот.

Вейдар замирает. Вся его мощная фигура становится монолитом напряжённой плоти. Челюсти сжаты так, что вырисовываются жёсткие бугры. В его синих глазах бушует буря. Ярость дракона.

Не на меня. На мир. На обстоятельства. На необходимость отпустить то, что он только что признал своим. Он сжимает кулаки, и я вижу, как дрожат мышцы на его плечах. Кажется, он силой мысли сейчас сокрушит вокруг нас скалы.

Вейдар делает резкое движение — поворачивается ко мне, и его пальцы обхватывают мой подбородок, заставляя смотреть вверх, в эти бушующие глаза.

— Нет места безопаснее для тебя сейчас, чем в стенах Академии, — слова вылетают отрывисто, жёстко. — Ты должна овладеть своей пустотой. Дождаться, пока я сокрушу наших врагов. Это твоя защита. И моё единственное спокойствие.

Он говорит это жёстко. Но я слышу. Слышу надтреснутые ноты в его голосе, хрипоту от сдерживаемой ярости. Он убеждает не столько меня, сколько самого себя.

Каждое слово для него — гвоздь, вбиваемый в крышку гроба его собственного желания удержать меня здесь, спрятать в самой глубине своих владений и никогда не выпускать.

Я вижу эту борьбу. Чувствую её кожей, своей новой кожей, которая помнит его.

Он прячет меня. Дракон прячет самое ценное сокровище в самой глубокой, самой охраняемой пещере, даже если сокровище жаждет солнца и простора. Потому что снаружи — охотники.

И это знание, эта разделённая с ним боль, даёт мне силы. Киваю.

— Я согласна.

Он смотрит на меня, и в его взгляде на миг проскальзывает что-то неуловимое. Затем он поднимает руку. Два пальца прикасаются к моей коже чуть выше сердца.

Лёгкое жжение, затем — волна прохлады. На коже, под тканью платья, возникает новое ощущение. Не боль, а… натяжение. Как будто на меня нанесли невидимую вуаль.

— Это скроет следы, — говорит он, его голос теперь безжизненно ровен. — Следы моих прикосновений. Изменения в твоей магии. Даже твои истинные эмоции. Для любой проверки, даже драконом вроде Хальдора, ты останешься прежней Даникой.

Его рубиновые глаза вдруг вспыхивают и снова становятся ледяными, голубыми… такими, какими я их видела до нашей близости.

— Запомни, Даника. Ты ничего не помнишь. Ты падала, потеряла сознание. Очнулась уже здесь, на траве. Поняла?

Я снова киваю. «Ничего не помню» — ложь, которая станет моей правдой для всех, кроме нас.

Он наклоняется. Его губы в последний раз находят мои. Этот поцелуй — короткий, жёсткий, полный горечи. В нём — прощание и клятва одновременно.

Когда он отрывается, в его глазах уже нет бури. И цвет глаз… снова синий. Холодный. Только непроницаемый лёд. Лёд короля.

Сверху доносится приглушённый оклик. Свет факела мелькает на краю расщелины.

Вейдар отступает на шаг, и его фигура начинает терять чёткость, растворяясь в тенях и серебристом свете скал. Он исчезает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я остаюсь одна на тёплой траве, в идеально целом платье, с браслетом на руке и двумя узорами на коже — одним, что греет и защищает, и другим, что скрывает и лжёт.

Глава 22. Возвращение

Сверху с шуршанием спускаются тросы, сплетённые из светящихся синих нитей магии. По ним ловко и стремительно спускаются фигуры в доспехах цвета Академии.

Четверо, и во главе — магистр Кервин.

Он приземляется на мягкую траву беззвучно. Его лицо не выражает ничего, кроме усталой озабоченности.

Его глаза скользят по мне. Задерживаются на безупречном, словно только что надетом платье. На аккуратном узле моих волос, которые Вейдар тоже привёл в порядок. Наконец на моём лице. Он смотрит пристально, будто пытается что-то прочитать между строк.

— Ты ранена? — его первый, самый логичный вопрос.

Хотя логичнее было бы спросить: как ты осталась жива?

Я качаю головой. Голова тяжелая, язык прилипает к нёбу.

— Что ты помнишь? — Второй вопрос следует сразу, без передышки.

Отвечаю то, что должна.

— Я встала на камень последней. Под ногой что-то хрустнуло. Плита наклонилась… Я поскользнулась. Падала. Потом темнота. Очнулась уже здесь, на траве. Больше ничего.

Выдавливаю это шёпотом, глядя мимо его плеча. Внутри всё сжимается, ожидая разоблачения. Но маскировочный узор на груди слегка холодеет, будто создавая барьер между моей паникой и внешним миром.

Кервин слушает, не перебивая. Когда я замолкаю, он устало трёт ладонью лицо.

— Идём, Даника, — говорит он на выдохе. — Пока отдохнёшь у себя в башне. Ректор будет говорить с тобой завтра.

Он поворачивается и делает знак стражам. Один из них, рослый мужчина с бесстрастным лицом, вынимает из пояса небольшой кристалл и активирует его. В воздухе за спиной Кервина возникает нечто вроде сияющего полупрозрачного туннеля: магический путь для возвращения.

Стражи пропускают меня вперёд, замыкая сзади. Я вступаю в сияние туннеля. Свет наполняет меня, а звуки внешнего мира глохнут.

Я чувствую на себе их взгляды. Смотрят на меня недоверчиво. Потрясённо. Я сама бы так на себя смотрела…

Но я сосредотачиваюсь на тёплом пятне чуть ниже пупка. Узор-печать. Он пульсирует ровно, в такт моему учащённому сердцебиению. Моя единственная тайная опора в этом враждебном мире.

Туннель выпускает нас в знакомое круглое помещение с портальным камнем внизу Академии. Холодный камень стен, пульсирующий лёд в прожилках. Безрадостная реальность смыкается вокруг меня.

Кервин молча ведёт меня по пустым коридорам к северной башне. Стражи следуют за нами до подножия лестницы, затем замирают, становясь частью теней.

— До утра, — коротко бросает Кервин у двери моей комнаты.

Его взгляд ещё раз скользит по мне, и в нём на мгновение мелькает вопрос. Но он просто разворачивается, и его шаги затихают на каменных ступенях.

Дверь закрывается за мной. Стены, которые всего несколько часов назад казались уютным убежищем, теперь давят. Я стою посреди комнаты, не в силах пошевелиться. Тело ноет приятной глубокой усталостью.

Рука сама поднимается, пальцы тянутся к ключице, где под тканью скрыт второй узор. Я чувствую едва уловимую пульсацию — отголосок его силы, вплетённый в мою кожу.

Осознание случившегося накрывает новой сокрушительной волной, от которой слабеют ноги. Я опускаюсь на край кровати.

Я принадлежу ему. Я — его супруга. Без обряда. По его слову.

Король драконов взял меня, и так назвал.

И теперь я должна притворяться никем. Пустышкой. Запуганной сироткой, которая едва не разбилась насмерть.

Два узора. Две жизни. Одна — в этой каменной клетке под надзором. Другая — тайная, в памяти его прикосновений.

Как мне дышать? Как смотреть в завтрашний день, зная это? Как мне встречаться с ректором, с другими адептами, с магистром Кервином и его проницательным взглядом?

Усталость валит меня с ног. Я падаю на кровать в обманчиво-целом платье. Поворачиваюсь на бок и прижимаю ладонь к животу, к тому месту, где под тканью мерцает защитный символ. Тепло просачивается сквозь материю, согревая кожу, проникая внутрь. Это мой единственный якорь.

Глаза закрываются сами собой. Последняя мысль перед тем, как провалиться в темноту сна: как мне жить с этой тайной?

Бледный утренний свет пробивается сквозь узкое окно и будит меня.

И тут же память обрушивается всей тяжестью.

Расщелина. Тепло. Его руки. Его слова. Боль расставания. Узоры. Ложь.

Я лежу на кровати, всё ещё в белом платье. Тело болит приятной усталостью, но в груди — холодный тошнотворный ком. Я прижимаю ладонь к животу, ищу успокоения.

Тёплый отклик узора-печати приходит сразу, будто он ждал этого. Он здесь. Постоянный. Настоящий. В отличие от всего остального.

В дверь тихо стучат, заходит Эльвира с подносом. Запах еды — тёплый, мясной, сдобренный травами — бьёт в нос, вызывая голодный спазм в пустом желудке.

Она ставит поднос на стол, а её взгляд бесстрастно скользит по моей помятой одежде.

— Через час вас ждёт ректор Хальдор в своём кабинете, — ровно говорит она и тихо выходит.

Час. До разговора, который определит всё. Надо собраться.

Я встаю, тело ноет. Снимаю платье-иллюзию. Оно мягко рассыпается в моих руках, оставляя лишь лёгкое, быстро тающее ощущение прохлады. Под ним — я. Обычная. С новыми, чуть более резкими очертаниями на коже.

Я подхожу к маленькому зеркалу, вглядываюсь. Лицо бледное, под глазами тени. Но глаза те же. Аметистовые. Неизменные. И тело то же. Только теперь на нём — тайна.

Всматриваюсь. На груди ничего не видно, только я чувствую лёгкое натяжение магии. На животе — чуть заметное, изящное переплетение серебристых линий, и то, если присмотреться.

Я умываюсь ледяной водой, пытаясь смыть остатки сна и смятения. Надеваю одно из простых тёмно-синих платьев, невольно прикрывая глаза от удовольствия, настолько оно мягкое и тёплое. Поправляю волосы, собираю в тугой узел.

Возвращаюсь к еде. Пахнет невероятно. Я ем медленно, почти не чувствуя вкуса. Всё внимание сосредоточено внутри. На том, что скажет ректор. Как я буду держаться.

Эльвира приходит ровно через час.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Провожу вас, — говорит она, и мы выходим.

Путь по коридорам кажется бесконечным. Утро, адепты спешат на занятия. Увидев меня в сопровождении Эльвиры, они замирают, отходят к стенам. И снова шепотки: «…видела, как её вчера вели…», «…с Ледяного Пика…»

Кабинет Хальдора. Знакомые тяжёлые двери. Эльвира стучит и, услышав сухое «Войдите», пропускает меня внутрь.

Драконья сущность ректора наполняет пространство, делая его тяжёлым для дыхания.

Сам Ректор сидит за массивным столом, заваленными свитками. Перед ним — большой дымчатый кварц, в глубине которого что-то мерцает.

Его лицо кажется постаревшим за одну ночь. Глубже стали морщины, тяжелее складки у рта. В его стальных глазах теперь лишь усталость и тревога, которую он не пытается скрыть.

— Садись, Даника, — говорит он.

Я сажусь на жёсткий стул перед столом. Руки складываю на коленях, чтобы скрыть дрожь.

Он смотрит на дымчатый кристалл, потом поднимает взгляд на меня.

— Вчера после твоего исчезновения, — начинает он медленно, — я говорил с королём. Он почтил меня демонстрацией сапфира.

Моё сердце на миг замирает, но потом колотится с бешеной силой. Я вспоминаю трещину, свежий скол.

Ректор проводит пальцем по поверхности кварца. Внутри него вспыхивает изображение. Чёткое, пугающе реальное. Сапфир Вейдара. И тот самый скол…

Глава 23. Подарки

Он действительно выглядит иначе. Края будто стянуты сияющими плотными нитями магии. Он стал меньше, будто зарубцовывается.

— Король стабилизирует сапфир, — продолжает Хальдор. — Но я— дракон. Я чувствую, какое чудовищное напряжение это за ним стоит. Какие силы он отводит от других дел, от поддержания равновесия в пограничных землях, от всего. Он жертвует частью своей сущности. Каждый день. Каждый час. Чтобы сдержать, запечатать последствия твоего влияния.

Ректор смотрит на меня с тяжёлой, невыносимой ответственностью. С отвращением к той угрозе, которую я олицетворяю.

— Мой долг — перед ним. И перед Римеей, — его слова падают медленно, с усилием. — Я не могу допустить, чтобы подобная угроза возникла снова где-либо ещё. Никогда. Ты должна быть изучена. Всеми доступными средствами.

Я сижу, не двигаясь. Его слова прожигают. Король жертвует частью сущности… Из-за меня.

Ложь Вейдара о «сброшенной коже» меркнет перед этой картиной, нарисованной драконом с такой убедительной искренностью.

Что если Хальдор прав? Что если моя сила — не дар, а яд? Что если Вейдар тратит себя, чтобы сдержать моё разрушительное влияние? Тогда почему он…

— Но есть проблема, — продолжает ректор. — В изоляции твой дар спит. Не развивается. А нам нужно увидеть его в действии. Во всей полноте. В реакции на других. Чтобы понять механизм, найти слабые места. Чтобы создать протоколы, артефакты, заклинания… Чтобы если появятся такие, как ты…

Он откидывается на спинку кресла, и впервые за весь разговор его взгляд становится безжалостно честным.

— Я отправляю тебя в общий поток, Даника. Для нашего общего выживания. Чтобы, наблюдая за тобой в среде тебе подобных, под контролем, мы смогли найти способ защитить мир. От этого.

Он кидает короткий ёмкий взгляд в мою сторону. Я опускаю голову, слишком больно от его слов. От «этого». От моей сути. От моей пустоты.

— Пожалуйста, — произносит он, и в этом слове, впервые услышанном мной от него, звучит вежливое предупреждение. — Не заставляй меня жалеть об этом решении. И не заставляй короля жертвовать большим. Учись как следует.

От его слов мне становится холодно. Будто внутри меня разрушается что-то важное.

И я слишком хорошо знаю, что слова ректора пошатнули: уверенность, которую подарил Вейдар. Ощущение предназначения, супружества, особой связи. Оно трещит под тяжестью этой ледяной безупречной логики.

Я понимаю его сейчас. Ректор — не злодей. Он хранитель. И он видит во мне болезнь. Нечто смертельно опасное, что нужно изучить, чтобы создать лекарство от этого.

Жгучее, едкое чувство вины поднимается по горлу. А что если я и правда просто ошибка? Аномалия? Угроза, которую нужно обезвредить?

Я опускаю глаза, не в силах выдержать его взгляда. Смотрю на свои руки, сжатые в кулаки на коленях.

— Я понимаю, — выдыхаю я.

— Хорошо, — говорит ректор, и в его тоне слышится облегчение, смешанное с усталостью. — Расписание тебе доставят. Магистр Кервин будет твоим куратором. С сегодняшнего дня. Можешь идти.

Я встаю и иду к двери, чувствуя, как его оценивающий взгляд провожает меня.

В коридоре, за закрытой дверью, я прислоняюсь к холодной каменной стене, пытаясь перевести дыхание. Тепло от узора на животе всё ещё там. Но теперь оно кажется клеймом. Напоминанием о том, что я заставила самого могущественного дракона королевства жертвовать собой.

А что если Вейдар тоже это видит? Что если его «супружество», его «предназначение» — всего лишь ещё один способ сдержать угрозу? Более изощрённый, чем браслет?

Эта мысль отравляет всё внутри. Я отталкиваюсь от стены и бреду обратно в свою башню, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Как плита под портальным камнем.

Вернувшись в свою башню, я нахожу на столе в своей комнате небольшую коробку из тёмного полированного дерева.

Ни имени, ни записки. Внутри на чёрном бархате лежат три предмета.

Первый — пара тончайших перчаток из кожи неведомого зверя, мягких и невероятно тёплых. Надев их, я чувствую, как они идеально облегают пальцы, а холод больше не проникает сквозь ткань.

Второй — небольшой блокнот для записей с обложкой из тёмно-синей кожи и страницами из тонкого и прочного пергамента, который не промокает и не рвётся. К нему привязан карандаш — видела такие у моего старого мастера: этот грифель никогда не тупится и не ломается, оставляя чёткие серебристые линии.

Третий предмет — самый загадочный: маленький кристалл чистого горного хрусталя, подвешенный на тонком серебряном шнурке. Когда я беру его в руку, кристалл отзывается едва уловимой, успокаивающей вибрацией.

В его глубине, если приглядеться, виден мерцающий отсвет, похожий на далёкую холодную звезду. Я надеваю его под одежду, и странное спокойствие разливается по груди.

Откуда эта коробка так и осталось для меня тайной. Эльвира лишь покачала головой, когда я спросила.

Но я благодарна за неожиданные подарки. В эту ночь я впервые не просыпаюсь от холода даже под мягким тёплым одеялом. А чёткие конспекты в новом блокноте помогают блеснуть на лекции по теории.

Конечно, это не случайность. Кто-то наблюдает. Заботится. И этот кто-то знает, что мне нужно, лучше, чем я сама.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 24. Практикум

На следующее утро Эльвира вместе с завтраком приносит расписание.

Я разворачиваю его дрожащими пальцами. Утренняя лекция: «Основы магической теории», общий поток.

Сердце тревожно замирает — сразу в гущу всех этих взглядов и шёпотков.

Ниже, обведённое жирной чертой, стоит другое: «Практикум: Контроль специфических дарований. Аудитория Ноль. Магистр Гор».

Специфических дарований? Значит, не я одна такая… специфическая.

Иду на первую лекцию, чувствуя себя словно в тумане. Большой зал, заполненный сотней адептов в одинаковых тёмных одеждах. Пробираюсь к самому дальнему ряду, стараясь слиться со стеной.

На меня смотрят. Шепчут. Кто-то из передних рядов оборачивается — это Дарин. Его губы растягиваются в холодной довольной ухмылке. Он что-то говорит соседу, тот фыркает.

Жар заливает щёки, но я держу спину прямо, а голову высоко. Тщательно записываю в новый блокнот лекцию магистра о фундаментальных потоках маны.

Когда звенит колокол, отмечая конец занятия, я выскальзываю первой.

Это я пережила. Теперь следующее. Аудитория Ноль. Её не найти на общих картах. Эльвира, встреченная по пути, молча указывает рукой вниз, в сторону подвальных этажей.

Спускаюсь по узкой винтовой лестнице из грубого камня.

Аудитория Ноль — это большая полуподвальная комната, больше похожая на заброшенную лабораторию или склад. Высокие потолки с балками, запылённые окна под самым потолком, пропускающие скупые лучи света.

Вдоль стен — груды хлама: сломанные артефакты, покрытые паутиной фолианты, пустые стеклянные колбы, странные механизмы с торчащими шестерёнками.

В центре расчищено пространство с несколькими потертыми коврами и неудобными на вид деревянными табуретами.

И люди. Их всего трое.

У окна спиной ко мне стоит парень. Высокий, худощавый, в простой куртке. Светлые волосы коротко острижены. Он не двигается, просто смотрит в луч пыльного света, и в его опущенной руке я замечаю странное мерцание — будто воздух вокруг пальцев дрожит и темнеет, как над раскалённым камнем.

На табурете сидит девушка. Небольшая, хрупкая, с густыми каштановыми волосами, заплетёнными в две неаккуратные косы.

Она что-то рисует углём на грифельной доске резкими сосредоточенными движениями. Но её невидящие глаза устремлены куда-то внутрь себя. Выглядит так, будто она впала в транс, однако руки продолжают двигаться.

И третий. Мужчина лет пятидесяти сидит за большим дубовым столом, заваленным бумагами. На нём простая поношенная рубаха, жилетка из грубой кожи. Лицо обветренное, с усталыми глазами. В руке он держит глиняную кружку, от которой идёт лёгкий пар.

— Новенькая, — говорит он негромко. — Даника, если я не ошибаюсь? Проходи, садись куда хочешь. Если боишься, что табурет развалится — не бойся, он уже развалился в прошлом семестре. Теперь он в гармонии с распадом.

Парень у окна оборачивается. У него резкие угловатые черты лица и светлые глаза. Он кивает мне коротко, без улыбки. Его рука сжимается в кулак, и мерцание гаснет.

Девушка на табурете внезапно вздрагивает. Её глаза моргают, в них возвращается осмысленность. Она смотрит на свой рисунок — запутанный, нервный узор из спиралей — потом на меня и улыбается приятной улыбкой.

— Привет! — говорит она. — Ты — та самая, которая вихрь на площади рассеяла? Я Кайла. Это Лерон. — Она кивает на парня. — А это магистр Гор. Он здесь главный по… — она задумывается, — по нам.

— По неприкаянным, — уточняет магистр Гор и отхлёбывает из кружки. — По тем, чья магия не вписывается в учебники. А если и вписывается, то на страницах с пометкой «опасно», «непредсказуемо» и «лучше не рождаться таким». Садись, Даника. Не стесняйся.

Я осторожно подхожу и сажусь на свободный табурет. Дерево скрипит, но держит.

Здесь странно. Нет давящего ощущения совершенства, как в главных залах. Только пыль, тишина и эти трое, которые смотрят на меня без ужаса или осуждения, к которым я уже привыкла.

— Правила тут простые, — говорит Гор, ставя кружку на стол. — Не убивай сокурсников. Старайся не разрушать аудиторию — её и так убирать некому. И главное: забудь всё, что тебе вбивали в голову наверху.

Он обводит нас взглядом — меня, Лерона с его тлеющими руками, Кайлу с грифельной доской.

— Ваша магия — не инструмент. Это часть вас. Такая же, как рука или сердце. Только кривая, непослушная и часто очень строптивая. С ней нельзя бороться. От этого она только звереет. С ней нужно договариваться. Или идти у неё на поводу. Искать, чего она хочет на самом деле.

Он встаёт и подходит ко мне.

— Твоя пустота, Даника, — говорит он, и его усталые глаза становятся пронзительно острыми. — Она не просто «ест» магию. Чего она жаждет?

Вопрос повисает в воздухе. Никто никогда не спрашивал меня об этом. Мне говорили: «Подави это», «Сдерживай», «Это неправильно». А он спрашивает, чего она хочет.

Я молчу, потому что не знаю. Я только чувствую её — тихую, глубокую, бездонную, всегда присутствующую где-то на задворках сознания.

— Не отвечай сейчас, — машет рукой Гор. — Подумай. А пока… Лерон, покажи новенькой, чего хочет твоя ржавчина.

Лерон вздыхает, но встаёт. Он подходит к груде хлама в углу, где лежит сломанная железная решётка. Он протягивает к ней руку, не касаясь. Его лицо сосредоточено.

И снова это дрожание воздуха вокруг его пальцев. Но теперь я вижу чётче: это не просто мерцание. Это… распад. Край решётки начинает темнеть, крошиться, превращаясь в рыжую пыль. Процесс идёт медленно, но неотвратимо.

— Он не разрушает, — тихо поясняет Гор, наблюдая. — Он… ускоряет время для материи. Заставляет её проживать века за секунды. Его магия жаждет… покоя. Конечной точки. Небытия, в котором нет ни ржавчины, ни распада.

Лерон опускает руку, он явно устал. Решётка испорчена навсегда, от неё осталась только горка коричневого порошка.

— А это Кайла, — продолжает Гор. — Её магия жаждет порядка. Чистых линий. Но когда эмоции зашкаливают, её сознание сбегает, чтобы не мешать магии делать свою работу. Смотри.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кайла, которая снова уставилась в пространство, вдруг резко вскидывает руку. Уголь в её пальцах прочерчивает в воздухе идеально ровную прямую линию, которая на секунду вспыхивает серебристым светом, прежде чем растаять. Геометрически безупречно.

— Она чертит защитные руны, — говорит Гор. — Сама не осознавая как именно. Её магия знает, что нужно для безопасности. Ей просто не нужно мешать.

Он возвращается к своему столу, снова берёт кружку.

— Ваша задача здесь — понять язык своей магии. Услышать, что она шепчет. И тогда, возможно, вы найдёте способ жить с ней в мире. Или хотя бы перестанете бояться самих себя.

Он говорит это без пафоса, даже с некоторой долей цинизма. Но в его словах я слышу только усталое принятие и желание помочь.

И мне становится легче. Впервые за долгое время. Вот Лерон смотрит на руку с тихой досадой. Вот Кайла уже вышла из транса и с интересом разглядывает новый рисунок. Магистр Гор, что-то доливает в кружку из фляжки.

Здесь я не чувствую себя ошибкой. Мне нравится новое чувство: я — одна из. Со своей непонятной пустотой, у которой, оказывается, могут быть свои желания.

Я не знаю, как ответить на вопрос магистра. Но внутри будто что-то шевельнулось. Словно откликнулось на его задачу спросить мою тишину, то она хочет.

Пока не знаю ответ. Но впервые появляется чувство, что это можно выяснить. Именно здесь, среди таких же странных, как я, под руководством мудрого человека, который задаёт правильные вопросы.

Урок заканчивается тем, что Гор объявляет:

— На сегодня всё. Завтра попробуем выяснить, чего хочет пыль в углу. Может быть, она жаждет раствориться в мыльном растворе.

Ловлю себя на том, что улыбаюсь его незатейливой шутке.

Когда мы выходим, Кайла тут же пристраивается ко мне.

— Пойдёшь в столовую? Нас там не любят, но еду дают. А Лерон знает, как сделать, чтобы хлеб не черствел три дня!

Лерон идёт рядом, пряча руки в карманах, и коротко кивает.

И я иду с ними. По тёмному подвальному коридору, наверх, к шуму и свету общей столовой.

Холодный ком в груди понемногу тает. Возможно, это будет не так уж и тяжко, как казалось утром. Впервые за всё время в стенах академии я чувствую себя легко.

.

Пламенные мои! Показываю вам огненную новинку нашего литмоба! Категорически рекомендую!

Замуж за дракона. Попаданка повелителя

— Я же приказал избавиться от неё! — властный мужской голос кажется слишком знакомым. — Почему она ещё дышит?

— Ваше величество, яд действует. Пробовали зарезать ножом, задушить. Бесполезно. Пресветлую Марису защищает её магия.

— Это невозможно. Мы лишили её магии.

— Заклинание лишения магии действует. Но защита всё равно есть. В ней нет жизни, но она дышит.

— Перекиньте её порталом на скалы. Если её не убьёт падение… Драконы не любят падаль на своих горах, сожгут огнём.

.

Я попала в тело Избранной, которую убил её король. Там меня нашёл дракон. Он не сжёг меня, как падаль на своих скалах. Дракон уничтожил проклятье и забрал меня в свой замок…

Горячий дракон здесь:

Глава 25. Обед

Подвальный коридор выводит нас к чёрному ходу в столовую — узкой арке. На меня обрушивается гул голосов, звон посуды и запах еды.

Кайла входит первой, Лерон — следом, а я замыкаю, чувствуя, как желудок сводит уже от настоящего голода.

На пути в столовую нас нагоняют два знакомых вихря в зелёном и голубом.

— Даника! Мы тебя искали повсюду! — почти хором воскликнули Лис и Рос, появившись из-за поворота.

— Слышали, тебя отправили в класс к Гору? — спрашивает Лис, её глаза округляются от любопытства.

— Это же так интересно! — тут же подхватывает вторая. — Там парень, который ржавчину наводит, правда? И девушка, которая руны во сне рисует?

Я киваю, удивляясь, насколько осведомлены близняшки даже о самых изолированных уголках Академии.

Кайла тут же оживляется:

— О, так это вы говорите про Лерона и меня! А вы кто?

Следует пятиминутный водоворот взаимных представлений, восторгов и перебиваний друг друга, в котором я с улыбкой пытаюсь выступать в роли неумелого переводчика.

Близняшки ни капли не смущаются репутацией Нуля и, напротив, горят желанием заглянуть как-нибудь, если магистр Гор разрешит.

— Главное, вы друг друга держитесь, — неожиданно серьёзно говорит одна из сестёр, понижая голос. — В общем потоке некоторые… ну, вы знаете. А вообще, если что, обращайтесь к нам!

— Да-да, подхватывает вторая. Если что, мы мигом!

В этой простой, шумной поддержке столько искренней теплоты, что лёгкость внутри меня крепнет.

Близняшки осыпают нас ещё одним ворохом восторгов и убегают, а мы втроём входим в столовую.

Оживлённая атмосфера столовой — огромного зала с длинными столами, заполненными адептами, — на секунду замирает. Глаза поворачиваются к нашей троице из подвала.

Шёпот пробегает, как рябь по воде. Я вижу, как несколько человек из-за ближайшего стола, одетых чуть богаче других, брезгливо отводят взгляды. Один из них, красивый юноша с надменным выражением лица, что-то говорит соседке, и та сдерживает смешок.

Это не вражда, а скорее, отстранённое пренебрежение. Как будто мы — нечто неприятное, но не стоящее внимания.

Кайла, кажется, вообще этого не замечает. Она уверенно ведёт нас к свободному столу у дальней стены под высоким стрельчатым окном. Стол потертый, с вырезанными инициалами поколений таких же, как мы, проблемных учеников.

— Здесь наше место, — объявляет Кайла, садясь. — Его никто не занимает. Потому что тут дует, и суп быстрее остывает. Зато вид хороший.

Действительно, отсюда видно почти всю столовую, но главное — застеклённый внутренний двор с заснеженными ветками вечнозелёных хвойных деревьев. Лерон молча садится напротив, я занимаю место с краю.

К раздаче надо подходить самим. Лерон встаёт, кивая нам, и направляется к длинной стойке, за которой стоят большие котлы. Я иду следом, Кайла — рядом, продолжая рассказывать, как однажды магистр Гор пытался договориться с ледяным элементалем в аудитории Ноль, и тот в итоге помог ему искать потерянные перья.

За стойкой стоит женщина средних лет, круглолицая, с добрыми, лучистыми морщинками у глаз. На ней белоснежный фартук, а волосы цвета спелой пшеницы убраны под сеточку. Увидев Лерона, она сразу вспыхивает улыбкой.

— Лерон, солнышко! Опять с пустыми руками пришёл? Голодный, наверное, как волчонок после зимы. Держи, сегодня тушёная говядина с корнеплодами, твоя любимая. И хлеб специально для тебя мягкий оставила.

Она ловко накладывает ему полную миску, кладёт два огромных ломтя хлеба и, прежде чем отдать, на секунду прикрывает ладонью край миски. От её пальцев исходит лёгкое золотистое сияние.

— Вот, подогрела магией, согреет изнутри. У нас тут в старых стенах между драконьим льдом вечные сквозняки, кости промораживает. Нельзя вам простужаться.

Лерон слегка краснеет и бормочет:

— Спасибо, тётя Мира.

— Не за что, милок. А это кто у нас? Новенькая? — её тёплый взгляд падает на меня.

— Даника, — представляюсь я, и её улыбка становится ещё шире.

— Даника? Слышала, слышала. Ну и история с тобой, девочка. Великие силы миловали, что жива осталась. Тебе тоже погреться надо. И поплотнее поесть, а то ветром сдует.

Она накладывает и мне щедрую порцию с тем же лёгким, согревающим заклинанием. Потом подмигивает Кайле:

— А тебе, наше солнышко, — с двойной порцией ягод. Для ясности ума.

Кайла радостно принимает миску. Тётя Мира смотрит на нас троих, и в её взгляде — неподдельная простая забота. И мне от этого очень тепло.

— Кушайте на здоровье. И ты, Даника, не смущайся никого, — она понижает голос, кивая в сторону столов с гербами. — Высокомерные выскочки. У них в роду по три дракона-прадедушки, вот и важничают. А по мне, так настоящая магия — она в доброте. И в тёплом супе. Идите, пока не остыло.

Мы возвращаемся к нашему столу с полными мисками. Аромат от еды поднимается согревающим, пряным облаком. Я пробую. Невероятно вкусно!

Мясо тает во рту, соус густой и насыщенный, подогревающее заклинание тёти Миры мягко разливается по желудку, прогоняя внутренний холод. От удовольствия я даже прикрываю глаза.

— Тётя Мира — сестра эконома, — тихо поясняет Лерон, разламывая мягкий хлеб. — Единственная, кто к нам нормально относится. Говорит, у её младшего сына магия тоже со странностями. Он теперь стеклодувом в южных провинциях работает.

— А те, — Кайла, не отрываясь от еды, указывает ложкой на стол с надменным юношей, — это Квинтан из рода Вейлгардов. Двоюродный брат того Дарина, который, я слышала, тебя доставал. Доставал же? Ну вот! И этот не лучше! У них вся родня такая. Думают, если в жилах драконья кровь шестнадцать раз переплелась, так они выше всех.

— А вон там, — Лерон кивает в другую сторону, где сидит группа адептов, оживлённо о чём-то спорящих над свитком, — Аррен и его компания. С факультета магических исследований. Нормальные. Умные. Не боятся. С Арреном даже можно поговорить о практическом применении распада в археологии.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы едим, и разговор течёт легко, без напряжения.

Они рассказывают о других преподавателях, о том, какие кабинеты лучше обходить стороной. Например, старую башню Западного крыла, там архивариус, он ненавидит, когда нарушают тишину. Они с Лероном стараются, ведь у Кайлы случаются взрывы смеха, которые он слышит за три этажа.

И ещё о том, как магистр Гор вытащил Лерона из главного корпуса два года назад, когда его «ржавчина» впервые проявилась на уроке у всех на глазах и его хотели сразу отчислить.

— А ты, Даника, — говорит Кайла, доедая ягоды, — ты какая? Кроме своей пустоты. Чем интересовалась раньше?

Вопрос застаёт меня врасплох. Никто никогда не спрашивал меня об этом.

— Я работала у зельевара. Мастера Генриха. Помогала готовить компоненты, знаю свойства многих трав и минералов Севера… — говорю я неуверенно.

Лерон поднимает бровь.

— Серьёзно? А грифоний зуб, перетёртый в лунную ночь, он правда усиливает ингредиенты для зелий пламени или это миф?

— Усиливает, — отвечаю я, вспоминая бесконечные часы за ступкой. — Но только если перетирать его в медной ступе, а не в каменной. Магический импульс лунного света медь лучше проводит.

Кайла смотрит на меня с восхищением.

— Ого! Мы тут теорию зубрим, а у тебя практический опыт! Это же круто!

И я осознаю, что расслабляюсь. Плечи опускаются, дыхание выравнивается. Я поддерживаю беседу. Рассказываю о капризных эссенциях мха, которые тускнеют от неправильного взгляда.

Они слушают. Интересуются. Лерон задаёт ещё пару точных умных вопросов по алхимии. Кайла смеётся над историей про то, как мастер Генрих пытался выгнать блуждающего элементаля из кладовой с помощью перчёного зелья, а тот только рассердился.

Я даже пытаюсь пошутить, глядя на свой почти пустой хлебный мякиш.

— Кажется, моя пустота жаждет ещё хлеба. И, возможно, покоя от этих взглядов.

Кайла фыркает, а угрюмые уголки губ Лерона дёргаются в подобии улыбки.

— Умная пустота, — одобрительно кивает Кайла. — У Лерона его ржавчина однажды так захотела покоя, что разложила в пыль целую скамью прямо под ним во время медитации.

Она усмехнулась.

— Магистр Гор потом сказал, что это был самый эффективный способ достичь просветления из всех, что он видел.

Я смеюсь. Тихий, неуверенный смешок, который звучит для меня странно, но от самого факта, что я могу смеяться, на душе становится светло.

— Ты знаешь, Даника, — говорит Кайла, её глаза становятся серьёзными, — ты очень милая. И умная. И мы с Лероном думаем, что ты обязательно научишься обращаться со своей пустотой. Потому что ты же не боишься её спрашивать, чего она хочет? А это уже полдела.

Эти простые слова падают мне в душу, как согревающие лучи от заклинания тёти Миры. Они не стирают память о ректоре, о Вейдаре, о трещине в сапфире. Они — опора, простая, человеческая. От таких же неприкаянных, как я.

— Спасибо, — говорю я, и голос уже не дрожит.

Мы доедаем в спокойной, почти домашней атмосфере. Шум столовой отдаляется, превращается в фон. И когда мы встаём, чтобы отнести посуду, я ловлю на себе взгляд Квинтана.

Он холодный, оценивающий. Но сегодня он не ранит. Потому что у меня за спиной Лерон молча подхватывает мою миску, Кайла весело машет тёте Мире. А внутри — тёплый сытый комок спокойствия.

Я улыбаюсь про себя, возвращаясь в свою башню. Не всё потеряно. Есть место, где найдётся тёплый суп. Есть люди, с которыми можно говорить. И вопрос, на который теперь хочется найти ответ.

Главное, постараться понять, чего же на самом деле хочет моя пустота.

Глава 26. Общий поток

Мы заканчиваем с едоё в спокойной, почти домашней атмосфере. Шум столовой отдаляется, превращается в фон.

Когда мы встаём, чтобы отнести посуду, я ловлю на себе холодный и оценивающий взгляд Квинтана.

Он сегодня не ранит. Потому что у меня за спиной Лерон молча подхватывает мою миску, Кайла весело машет тёте Мире, а внутри — тёплый сытый комок спокойствия.

— У нас после полудня общая лекция по истории драконьих кланов, — говорит Лерон, когда мы выходим в коридор. Его голос по-прежнему тихий, но без привычной угрюмости. — В Зале Предков. Если пойдёшь — садись с нами.

Я киваю, иду. Зал Предков огромен, его стены покрыты фресками с изображениями великих драконов в бою и на троне. Здесь собрался уже знакомый смешанный поток — и обычные адепты, и несколько человек из Нуля, которых я видела мельком в подвале.

Мы с Лероном и Кайлой занимаем места на дальних скамьях. Дарин и Квинтан сидят впереди, у самой кафедры. Они не оборачиваются.

Лекция начинается. Магистр, пожилая драконица с седыми волосами, собранными в строгий узел, рассказывает ровным гипнотическим голосом о древних договорах между кланами.

Я слушаю и понимаю, что мне нравится.

Нравится впитывать знания. Следить за логикой повествования. Чувствовать, как в голове выстраиваются связи между сухой датой и ярким изображением на стене.

Это не похоже на мучительное продирание сквозь теорию у Генриха. Больше напоминает то, как путник в пустыне находит источник.

Спокойствие от вкусной сытной еды разливается тёплой волной по всему телу, смешиваясь с мягким свечением узора Вейдара на моём животе. Это чувство — безопасности, сытости, умственной занятости — настолько ново, что я ловлю себя на том, что просто наслаждаюсь моментом.

Теперь всплывают другие мысли. О нём. О Вейдаре.

Супруг. Слово звучит в голове нелепо. Как-то смело он это заявил. Не спросил. Не посоветовался. Объявил, как о свершившемся факте. И запечатлел меня. Присвоил меня. Сделал своей…

Сомнения, посеянные ректором, шевелятся где-то на задворках. Что если это лишь другой способ контроля? Более изощрённый, с привкусом страсти и древних пророчеств?

Но затем я вспоминаю его глаза в расщелине. Боль, с которой он отпускал. Сдерживаемую ярость. Его нежность сквозь властность и слова: «Чтобы в день, когда я уничтожу наших врагов, ты могла стоять рядом со мной как королева».

Это звучало как план. Как цель, в которую он верит.

Может быть, всё и правда наладится? Я буду спокойно учиться, узнавать свою силу, находить добрых друзей здесь, в Академии. А он будет делать своё дело там, наверху, разыскивая врагов. И когда-нибудь наша тайна перестанет быть тайной.

Хрупкий росток надежды пробивается сквозь толщу страха и неопределённости.

Лекция мирно заканчивается. Кайла тут же хватает меня за руку.

— А теперь в библиотеку! У меня там свидание с трактатом об иллюзорных рунах, а он такой толстый, что от стыда прячется на полке. Поможешь искать?

Библиотека Королевской Академии — это целое крыло, многоуровневый лабиринт из тёмного дерева и пахнущего стариной пергамента. Тишина и густая магия сохранения ощутимо давит, и наполняет чувством предвкушения от новых открытий и знаний.

Мы пробираемся вглубь, к дальним стеллажам, посвящённым практической магии.

Здесь тоже своя иерархия. В центре, у самых престижных столов, сидят адепты старших курсов и те, чей род мог бы похвастаться библиотеками побогаче. Наш уголок — среди полок с непроверенными теориями и архивными казусами.

И тут я вижу у одного из столов девушку. Присматриваюсь: драконица в человеческом облике.

Её выдает безупречная холодная красота: острые скулы, идеальная линия бровей, густые пепельные волосы, уложенные в сложную невесомую причёску.

Выдает и магический фон вокруг неё. Лёгкий, едва уловимый холодок и манера держаться так, будто весь мир вокруг — лишь скромное обрамление для её величия. И одета соответствующее: в платье простого кроя из серебристо-серого шёлка, от которого так и веет невероятной стоимостью.

Она что-то с лёгким раздражением перелистывает в огромном фолианте. Я замираю, ожидая презрительного взгляда или холодного игнорирования. Такие никогда не замечают таких, как я.

И тут Кайла, не сбавляя шага, направляется прямо к ней.

— Илана! Опять застряла? — её голос звучит непринуждённо, даже тепло.

Драконица поднимает голову. Её глаза цвета зимнего неба скользят по Кайле, и на идеальных губах появляется едва заметное выражение досады и беспомощности.

— Этот идиотский трактат о многослойных барьерах, — раздражённо говорит она низким мелодичным голосом. — Автор изобретает такие термины, что, кажется, сам в них путается. Мне нужно разобрать принцип третьего слоя, но здесь написана совершенная белиберда.

— Дай-ка посмотреть, — Кайла заглядывает ей через плечо, её нос почти утыкается в страницу. — О, да тут просто схема криво нарисована. Смотри, вот эта линия должна не идти через узел, а огибать его. Тогда всё сходится. Ты же знаешь, эти старые переписчики вечно экономили чернила на точности.

Илана наклоняется, прищуривается, и её лицо проясняется.

— Ты права. Как всегда. Благодарю, Кайла.

Её взгляд скользит по мне и Лерону. На мне задерживается на секунду дольше. Она кивает нам, коротко, с достоинством, но без высокомерия, и возвращается к своей книге.

Лерон, стоящий рядом, лишь пожимает плечами в ответ на мой удивлённый взгляд.

— Баронесса Илана из клана Сильверан. Умная, заносчивая, но честная. И её магия — чистая вода и лед. Совершенный контроль. Но с теорией у неё туго. Она всё чувствует, а объяснить не может. Кайла ей помогает.

Я невольно перевожу дыхание. Хоть с этой драконицей не ожидается проблем. И мне приятно думать, что не все драконы одинаково надменные и презрительные к людям.

Мы находим нужный Кайле трактат — он действительно пытался спрятаться за двумя томами по истории осадных машин. Устраиваемся за небольшим столом в нише. Я листаю книгу по основам драконьей анатомии, которую взяла из любопытства.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Всё проходит на удивление мирно. Тишина библиотеки обволакивает. Даже присутствие Иланы в десяти шагах от нас не вызывает напряжения.

Она — просто часть этого странного гармоничного микромира Академии, где гениальная драконица может нуждаться в помощи девушки, впадающей в транс, а парень, разлагающий материю, способен терпеливо объяснять мне основы магического символизма.

Возвращаюсь в свою башню затемно. В голове — упорядоченные ряды новых знаний, а в сердце — новая хрупкая надежда.

В комнате тихо. Я зажигаю светильник и подхожу к зеркалу. Медленно расстёгиваю платье, сбрасываю его. Остаюсь в одной тонкой сорочке. Потом снимаю и её.

В зеркале — я. Та же, что и всегда. И всё же не та. Я подношу ладонь к животу, к тому месту, где скрыт узор. Провожу пальцами по коже.

Сначала ничего. Потом под подушечками моих тонких длинных пальцев он просыпается. Сначала слабое серебристое мерцание, похожее на отражение звёзд в воде. Потом ярче.

Тёплые линии загораются изнутри, откликаясь на моё прикосновение. Они красивы. Они — его.

Я смотрю на это сияние и думаю о нём. О Вейдаре. Не о короле или драконе — о мужчине с глазами цвета ледяной бездны, которые горели рубиновым огнём во время нашей близости, и властными руками, которые умели быть невероятно нежными.

Вспоминаю его губы на моих. Его голос, хриплый от страсти. Его вес на мне, то, как он наполнял мою глубину. Поцелуи. Ласки. Обладание…

Отчётливо осознааю, что хочу этого снова. Просто хочу ощутить его руки. Его губы. Его присутствие.

Хочу, чтобы снова под ним. Чтобы снова подмял под себя, взял, сказал, что я — его.

Мысль такая откровенная, такая жаркая, что я вздрагиваю и отрываю пальцы от кожи. Сияние узора постепенно угасает, оставляя после себя на коже лишь лёгкое тёплое воспоминание.

Я быстро накидываю сорочку, смущённая собственными желаниями, будто кто-то мог их подслушать. Гашу светильник и пробираюсь в постель. Под одеялом прижимаю ладонь к тому месту на животе, где узор теперь лишь тихо пульсирует теплом.

Сегодня был хороший день. Была вкусная еда, новые друзья, знания. И ещё была надежда. И желание.

Засыпаю я с лёгким, почти неузнаваемым чувством — смутным предвкушением. Завтра снова будет аудитория Ноль. Завтра магистр Гор снова спросит, чего хочет моя тишина.

И, уверена, я ещё приближусь к тому, чтобы найти ответ.

.

Острейшая, жгучая, обжигающе горячая, финальная и ударная история литмоба "Под крылом дракона"! Категорически рекомендую!

Замуж за дракона. Истинная с клеймом

Муж сначала продал мой дар, чтобы расплатиться с долгами, а потом и меня саму, обвинив в неверности.

Так я оказалась в борделе. С позорным клеймом блудницы на плече. Без всякой надежды и веры в будущее.

Но судьба подарила мне еще один шанс — встречу с моим истинным. Драконом.

Но нужна ли ему такая истинная пара?

Горячий дракон здесь >>

Глава 27. Два месяца

Два месяца. Они текут, как спокойная холодная река под толстым льдом.

Рутина становится щитом. Я просыпаюсь, иду на лекции, потом в аудиторию Ноль к магистру Гору, Кайле и Лерону. Потом в столовую, где нас уже ждёт тётя Мира с тёплой едой и добрым словом. Потом библиотека или практикумы.

Я втянулась. Голова, прежде занятая выживанием, теперь заполнена формулами, историческими датами, свойствами магических кристаллов.

Дарованная Вейдаром защита работает незаметно, но неуклонно.

Однажды на одном из сложных практикумов по материализации моя пустота, спровоцированная стрессом, даёт неконтролируемый импульс.

Я вижу: разряд чужеродной магии должен был отскочить от защитного щита и ударить в соседний столп, вызвав обрушение части свода. Но ничего подобного не произошло.

Энергия просто растворяется, поглощённая чем-то внешним, словно невидимая рука мягко ловит и рассеивает удар.

Магистры лишь хмуро отмечают нестабильность образца, но никто не пострадал, и я не вызвала новых подозрений.

Потом случается инцидент в библиотеке.

Я тянусь за тяжёлым фолиантом с верхней полки, табурет под ногой качается. Падение с такой высоты на каменный пол может сломать шею. Но я лишь мягко опускаюсь по воздуху, будто меня держит незримая уверенная сила.

Пыль с книги взлетела облаком, но Илана, стоявшая рядом, лишь фыркнула: «Неловко. В следующий раз проси помощи, человеческий рост — не недостаток, а особенность». Она не заметила странности падения. Никто не заметил.

Эти моменты укрепляют во мне знание: печать Вейдара — не просто символ. Это активный, мыслящий щит. Он не только оберегает мою жизнь, но и скрывает проявления моей силы, окутывая их пеленой малозначительных случайностей.

Он работает на опережение, сглаживая острые углы реальности вокруг меня. Это тончайшее искусство управления обстоятельствами. Искусство дракона, который правит самой тканью вероятностей вокруг того, что принадлежит ему.

Во время совместного практикума по магии элементалей нас, учеников Нуля, намеренно смешивают с основной группой. Дарин, проходя мимо моего стола, «нечаянно» задевает локтем сложную конструкцию из резонирующих кристаллов, над которой я работала с Лероном.

Хрупкие артефакты падают, и в тот же миг я чувствую, как моя пустота, застигнутая врасплох резким звуком и вспышкой чужой магии, инстинктивно дёргается навстречу угрозе.

Я точно знаю, что из этого получится! Должен последовать тихий, но разрушительный хлопок — подавление магического поля в радиусе нескольких шагов, которое превратило бы дорогие кристаллы в пыль и вызвало бы у всех мучительную головную боль.

Артефакты падают, я зажмуриваюсь в ожидании катастрофы.

Но происходит необъяснимое. Падающие кристаллы не разбиваются. Они замирают, а затем мягко опускаются на поверхность.

А тот неприятный леденящий толчок моей силы, который уже начал исходить от меня, внезапно рассеивается. В воздухе лишь слабо щёлкнуло, как лопнувший мыльный пузырь.

Преподаватель оборачивается на звук, хмурится, глядя на Дарина, бросает: «Вейлгард, аккуратней!» — и возвращается к объяснениям. Дарин смотрит на неразбитые кристаллы с недоумением и досадой, а я разжимаю кулаки, пытаясь подавить дрожь в пальцах.

Щит сработал! Он не только предотвратил физический урон, но и подавил вспышку моей силы ещё до того, как она стала заметной. Как будто чья-то могучая ладонь на мгновение накрыла меня целиком, заглушив любой звук.

Нас всё время пытались поддевать. В основном взглядами, перешёптываниями за спиной. Дарин и его клика, Квинтан.

Но теперь я редко бываю одна.

Рядом либо Кайла, чья непредсказуемость и бесстрашная непосредственность ставят снобов в тупик. Либо Лерон, молчаливый и опасный в своей тишине… его «ржавчины» все боятся по-настоящему, даже драконьи отпрыски побаиваются того, что может обратить их фамильные доспехи в прах за миг.

Была одна стычка, которая много изменила. Дарин случайно толкнул меня в узком коридоре, когда я была одна.

Я отскочила к стене, но прежде, чем он успел излить очередную порцию яда, из-за поворота вышел Лерон.

Он ничего не сказал. Просто посмотрел на Дарина. Взгляд Лерона был пуст, но его пальцы слегка шевелились. Дарин резко побледнел, и, буркнув что-то невнятное, ушёл.

После этого нас начали просто сторониться.

Как будто мы — тихий островок с непредсказуемой, но стабильной погодой, которого все предпочитают избегать. И это идеально!

На одном из общих теоретических экзаменов нам выдают особые чернила, реагирующие на попытки списывания или магического подглядывания. Знания у меня — твёрдые, но в разгар работы, пытаясь решить самую сложную задачу по драконьей теургии, я захожу в тупик.

Формула никак не складывается, а время уходит. Отчаявшись, я машинально кладу ладонь на свой блокнот из тёмно-синей кожи — тот безымянный подарок, который всегда со мной на лекциях.

И тут происходит чудо! Под моими пальцами страницы, казалось бы, заполненные моими же конспектами, словно оживают. Строки, касающиеся главных принципов симбиоза стихий, которые я записала неделю назад, теперь мягко светятся едва уловимым серебристым свечением.

Мало того. Буквы начинают перестраиваться, как бы наслаиваясь друг на друга, образуя новые связи. На полях, которые я помню пустыми, проступают изящные тонкие пометки — стрелочки, короткие пояснения, варианты преобразования формулы.

И это не чужие мысли. Это как если бы моё разрозненное понимание вдруг организовалось, отыскивая кратчайший и самый изящный путь к решению. Сложная архаичная форма вывода, мимо которой я скольжу взглядом в древнем фолианте, но так и не запоминаю, теперь чётко отпечатывается в уме, будто я только что её выучила.

Сердце бешено колотится от потрясения. Я быстро переношу решение на экзаменационный лист, и странное явление в блокноте угасает, страницы снова становятся моими обычными конспектами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

После экзамена магистр, проверявший наши работы, вызывает меня. Я внутренне сжимаюсь, но он смотрит на мой лист, потом на меня, и в его глазах читается лёгкое удивление.

— Любопытно, — говорит он, постукивая пером по бумаге. — В третьем задании ты использовала архаичную, но элегантную форму вывода, которую мы не проходили на лекциях. Ты где-то с ней сталкивалась?

Глава 28. Новость

Я запинаясь говорю, что видела её в одной из старых книг в библиотеке и старалась разобраться самостоятельно. Магистр кивает, ставит мне высший балл и отпускает.

В тот вечер я долго листаю свой блокнот. Никаких волшебных пометок. Но я знаю: это не просто блокнот для записей. Это инструмент, способный усиливать и структурировать моё собственное знание, вытаскивая его из глубин памяти и расставляя по полочкам, когда нужно.

Помощь приходит не извне, а активирует мой же собственный потенциал. Тончайшее, почти неосязаемое руководство, которое делает меня лучше. Исходит оно от того, кто верил в мои способности ещё до того, как я в них поверила сама.

Индивидуальные занятия с магистром Кервином продолжаются. Тот же пустырь за северными воротами, та же его суровая деловитость.

Только теперь я уже не мёрзну так, как в первые дни. Не только из-за привычки или чар обогрева, наложенных на плащ.

Теплые тончайшие перчатки из неизвестной кожи становятся моими постоянными спутниками в этих занятиях.

Их странная материя помогает чувствовать мир тоньше. Кончики пальцев в них ощущают саму структуру магического поля, его плотность и течение, словно кожа перчаток это настроенный резонатор.

Именно в них я теперь под взглядом магистра заставляю одну-единственную песчинку подпрыгнуть на точную высоту или создаю крошечную стабильную иллюзию листка.

Нет, перчатки не делают работу за меня, но с ними мой внутренний приказ пустоте становится чётче, острее.

Мне не нужно тратить силы на преодоление дрожи в озябших пальцах или отвлекаться на физический дискомфорт. Вся моя концентрация уходит вглубь, на формулирование желания, а перчатки, кажется, слегка усиливают этот сигнал, делая связь с моей силой более отзывчивой и управляемой.

И даже когда я выполняю задания магистра без перчаток, этот эффект сохраняется.

Магистр иногда очень сдержанно кивает.

— Уже лучше, — бросает он.

Или:

— Контроль растёт. Умница. Уже стабильнее.

От этих слов что-то внутри теплеет. Я делаю успехи. И часть этих успехов, я знаю, принадлежит не только мне, но и той незримой заботе, что согревает мои руки на ледяном ветру, позволяя им творить тончайшие чудеса.

После особенно изматывающего дня, когда тренировки с Кервином вытягивают все силы, я возвращаюсь в башню совершенно разбитой.

Голова гудит, тело ноет, а на душе — тяжёлый камень беспокойства. Даже тёплый ужин от тёти Миры не приносит облегчения. Едва найдя силы, чтобы раздеться и умыться, я падаю в кровать.

Едва голова касается подушки, мной овладевает необычная бархатистая дремота. Мягкое погружение в восстанавливающий сон, где нет ни мыслей, ни страхов.

Я сплю глубоко, а просыпаюсь от первого луча солнца — отдохнувшая, со свежей головой и удивительным чувством внутреннего равновесия.

Тело лёгкое, боль и усталость исчезают без следа.

На прикроватном столике теперь по утрам всегда стоит кувшин с водой, от которого исходит лёгкий аромат горных трав и мёда — такой, как я вдыхала в расщелине с Вейдаром.

Чувствуя умиротворённую улыбку на губах, я выпиваю несколько глотков, и по жилам разливается живительная теплота, завершая процесс исцеления.

И всё это время — вечером, утром, к кристалл, который подарен мне вместе с перчатками и блокнотом, светится…

Я смотрю на него и улыбаюсь. Кто-то заботится не только о моём физическом благополучии, но и о душевном, отгоняя тени и возвращая мне силы для нового дня.

Дни идут. И я понимаю, что скучать по Вейдару начинаю всё сильнее. Это не острая боль, как в первые дни. Это тихая глубокая тоска, которая разливается по вечерам, когда я остаюсь одна в своей башне.

Я смотрю на узор тепла на животе, который светится чуть ярче, когда я о нём думаю.

Очень хочу просто увидеть его. Хоть мельком. Хоть издалека, среди свиты, на другом конце зала.

Услышать его голос. Убедиться, что он есть. Что всё это — не сон, не плод моего воображения.

Но ничего не происходит. Нет ни слухов, ни вестей. Только будни учёбы. И тягучая сладкая мука ожидания, которая становится частью учёбы.

Пока однажды утром не звучит общий тревожный звон большого колокола, разносящийся по всем коридорам Академии.

Нас отправляют в Главный зал — то огромное помещение с ледяными стенами и сводами, где проходили вступительные испытания. Здесь собрался, кажется, весь состав — от зелёных первокурсников до важных архимагов.

Ректор Хальдор стоит на высоком помосте. Его лицо, как всегда, непроницаемо, но в позе чувствуется торжественность. В зале воцарилась звенящая тишина.

— Адепты, магистры, — начинает ректор, и его голос, усиленный магией, заполняет собой всё пространство. — На следующей неделе в столице начинается Праздник Первого Луча — в честь поворота солнца к лету и укрепления сил Римеи.

В зале проносится одобрительный гул. Праздник — это ярмарки, представления, сладости и бодрящие напитки для жителей. Но для Академии…

— По давней традиции, — продолжает ректор, заглушая шёпот, — лучшим адептам старших курсов и наиболее перспективные ученики младших предоставляется честь провести праздничную неделю в столице. В крыле Королевского дворца, отведённого для гостей Академии.

Теперь гул перерастает в возбуждённый ропот. Дворец! Это неслыханная честь даже для знатных родов.

— Там для вас будут организованы особые занятия. К вам приедут лучшие магистры со всего королевства. С вами будут работать сильнейшие драконы-практики.

Ректор делает небольшую, значительную паузу.

— И в один из дней праздничной недели вас почтит своим присутствием и проведёт особый урок сам покровитель Академии. Его Величество король Вейдар.

Зал взрывается единым оглушительным вздохом восторга, зависти, благоговейного торжества.

Урок от самого короля-дракона! Этоневероятная удача, шанс, который выпадает раз в поколение. И только для лучших. Не более десяти из всего года.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я стою, замершая, окаменевшая посреди этого бушующего моря эмоций. Слова ректора доносятся до меня сквозь гул и обжигают, как раскалённые иглы.

Королевский дворец. Урок от короля.

Только лучшие.

Сердце замирает, потом бьётся с лихорадочной частотой.

Для лучших. Значит, меня точно не возьмут.

Я — нестабильный случай, тайна, которую изучают, но не признают равной.

Горькая знакомая пустота растекается внутри. Даже мечтать об этом бессмысленно.

Спустя два дня, когда списки уже вывешены в холле, и толпа жадно вглядывается в имена, я прохожу мимо. Глаза скользят по строкам почти без участия сознания. И цепляются за слова. Моё имя!

Я замираю. Не верю. Перечитываю. Оно там! Оно чернеет чёткими официальными буквами.

Не может быть, но это правда. Я в списках! Меня берут…

Мои мысли так поглощены этим ошеломляющим открытием, что я даже не замечаю, как ко мне протискиваются сквозь толпу Лис и Рос. Их лица сияют ликованием.

— Даника! Ты слышала?! Во дворец! — прошептала одна, хватая меня за руку.

— И ты точно поедешь! Ты же из особого списка, — тут же добавила вторая, и в её глазах читается уверенность в моей исключительности, которой я сама в себе не чувствую.

— Мы, может, тоже… Если очень повезёт с итогами модуля, — говорит первая без тени обиды. — Но если нет — ты нам всё-всё подробно расскажешь, да?

Их болтовня, их радость за меня и тайная тщательно скрываемая надежда на собственную удачу становятся тем, что возвращает меня из ошеломления в реальность.

Пока я слушаю близняшек, взгляд бежит по вывешенному на стене свитку с именами. Среди десятков фамилий особого списка нет ни Лерона, ни Кайлы.

Значит, я едут туда без них. Одна среди лучших, среди чужих сияющих лиц.

И всё же… Осознание окончательно наполняет меня. Кровь стучит в висках, заглушая все звуки. Всё внутри сжимается, потом распрямляется с такой силой, что темнеет в глазах.

Я увижу его.

Он будет рядом. Не в видениях, не в памяти. Вживую. Возможно, в нескольких шагах.

Тоска, тихо тлевшая все эти недели, вспыхивает ослепительным пугающим пожаром надежды и страха.

И всё же радости больше. Я увижу моего Вейдара!

Глава 29. Понимание

Тишина в кабинете ректора Хальдора после шума коридоров кажется особенно глубокой и плотной. Я стою перед его столом, чувствуя, как холод от пола проникает сквозь подошвы сапог. Руки спрятаны в складках платья, пальцы беспокойно перебирают мягкую ткань.

Ректор изучает меня своим пронзительным взглядом, будто пытается угадать истинные мысли о предстоящей поездке.

— Твой прогресс, Даника, за последние два месяца впечатляет, — наконец начинает ректор. — Магистр Кервин предоставил отчёт. Контроль над специфическим даром стабилизируется. Теоретические знания — на достойном уровне. Ты вписалась в общий поток, несмотря на обстоятельства.

Он делает небольшую паузу, откладывая в сторону пергамент.

— Однако твоё включение в список адептов, удостоенных чести провести праздничную неделю во дворце, — это лишь необходимость.

Во мне что-то сжимается. Я чувствую, к чему он ведёт.

— Его Величество король Вейдар лично настаивал на твоём присутствии, — продолжает ректор, и в его стальных глазах мелькает сдержанное раздражение. — Расследование доказало, что в поломке портального камня на Ледяном Пике, потребовавшей его замену, нет твоей вины. Стечение обстоятельств. Твой дар тебя спас. Ты успешно контролируешь его. Поэтому нужны дополнительные исследования.

Ректор поднимает руку, и в воздухе перед ним возникает иллюзия — нечёткое изображение сияющего камня. Он выглядит целым. Трещины, что я видела в расщелине, скрыты под слоем пульсирующего света.

— Сапфир, как ты знаешь, — основа жизни Римеи, — продолжает он. — Его Величество затратил колоссальные силы на его стабилизацию. Процесс почти завершён. Но требуется финальная проверка. В непосредственной близости от источника угрозы. От тебя, Даника.

Каждое его слово падает в моё сознание тяжёлыми ледяными глыбами.

Всё-таки не лучшая ученица… Всего лишь инструмент. Им нужные новые исследования. Я — угроза, которую нужно изучить и обезвредить прямо у порога королевских покоев.

Тоска, тихо тлевшая все эти недели, вспыхивает горьким пламенем.

Слова ректора подводят меня к очевидной мысли: я включена в списки не потому, что Вейдар хотел видеть меня рядом. Лишь потому, что я нужна для завершения его работы над стабилизацией сапфира. Для гарантии, что его сапфир, его сила, его королевство — в безопасности от меня.

Ректор наблюдает за сменой выражений на моём лице, но его лицо остаётся каменной маской.

— Твоя задача там, во дворце, продолжать обучение с тем же рвением, как и здесь, в общем потоке. Участвовать в общих занятиях. И находиться под постоянным усиленным наблюдением магистров и дворцовой стражи. Никаких вольностей. Никаких отклонений от программы. Ты понимаешь?

— Да, ректор, — удерживая бурю внутри, соглашаюсь я.

— Король Вейдар желает лично удостовериться в результатах, — добавляет Хальдор.

В его тоне слышится странная нота: не то предостережение, не то намёк на нечто такое, чего он и сам не до конца понимает.

— Его решение окончательно. Твоё присутствие во дворце — часть этого плана. Веди себя достойно. Не подведи Академию. И помни: от твоего поведения зависит не только твоя судьба.

Ректор отводит взгляд, давая понять, что разговор окончен.

Я встаю и выхожу из кабинета. Дверь закрывается. Я прислоняюсь спиной к холодной каменной стене в пустом коридоре, пытаясь перевести дыхание.

Мысли путаются, натыкаясь на острые углы его слов. «Лично настаивал». «Финальная проверка». «Часть плана».

Неужели это правда?.. Ведь это так очевидно, что я — часть какого-то расчёта короля-дракона. Возможно, краешек огромной стратегии, в которой я — всего лишь переменная, которую нужно проверить в контролируемых условиях дворца.

Горький осадок заполняет рот. Я закрываю глаза, чувствуя, как под тонкой тканью платья на животе мягко пульсирует тепло его печати. Она отзывается на мою боль, на смятение, посылая волны успокаивающего тепла.

И этот тихий постоянный отклик становится ядром новых мыслей.

Я прерывисто вздыхаю, и пытаюсь повернуть свои горькие мысли под другим углом.

Да, он включил меня в список по необходимости. Как часть своего плана.

Но разве это исключает всё остальное? Разве стирает память о его руках, его губах, словах в расщелине? О том, как он назвал меня своей супругой?

Нет. Это лишь добавляет новый слой. Слой короля, правящего дракона, который должен думать о своём королевстве, о своей силе, о безопасности. Который даже то, чего желает его сердце, должен обернуть в прагматичную необходимость.

В этом есть своя мучительная правота. И даже забота.

Я прижимаю ладонь к животу, где пульсирует убеждающим, успокаивающим теплом его печать.

Вейдар ведь не мог просто призвать меня во дворец, как кого-то особенного.

Я — его тайна. Очевидно, что для мира, для ректора, для всех остальных у моего присутствия должна быть веская и логичная причина. И он её предоставил. Настоял ведь на включение моего имени в списки…

Страх и горечь понемногу отступают, уступая место пугающему, трепетному пониманию.

Я увижу его. Вне зависимости от причин, под каким бы предлогом это ни случилось — я буду там, где будет он, король Вейдар. В том же дворце. Возможно, даже в одной комнате во время того самого особого урока.

Это понимание разливается по жилам сладким и опасным нектаром. Оно перевешивает холодные слова ректора. Перевешивает страх быть лишь инструментом.

Я отталкиваюсь от стены, расправляю плечи. Мои шаги по каменному полу становятся увереннее.

Пусть они наблюдают, проверяют, ставят эксперименты. Я пройду через всё. Потому что в конце этого пути, в сиянии праздничных огней дворца, меня ждёт он. Мой король, мой дракон. Мой Вейдар.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 30. Цитадель

Дорога до столицы превращается в долгое томительное путешествие внутри ледяной кареты.

Снаружи она похожа на громадный застывший самоцвет. Внутри — просторно, тихо и невыносимо холодно, несмотря на чары обогрева.

Нет, моему телу, конечно, очень тепло. Дорогая тёплая одежда, да и здесь всё продумано и комфортно.

Холод исходит от моих спутников.

Нас семеро. Пятеро драконов. Я — единственный человек в этой избранной группе.

Зорин занимает лучшее место у узкого окна, через которое льётся призрачный свет. Он высок, строен, с волосами цвета воронова крыла, уложенными с безупречной строгостью. Смотрит на мелькающие за окном пейзажи, изредка бросая в нашу сторону взгляды, полные спокойного неоспоримого превосходства.

Когда его глаза задевают меня, я ловлю в них едва уловимое недоумение: зачем я здесь? Будто он рассматривает соринку, случайно оказавшуюся на дорогом ковре.

Ивелин сидит напротив, погрузившись в толстый фолиант с серебряными застёжками. Драконица с лицом учёной затворницы: тонкие губы, высокий лоб, внимательные глаза цвета старого льда за стёклами очков.

Она единственная, кто напрямую обратилась ко мне в начале пути, задав несколько сухих вопросов о природе моего нуль-поля. Выслушав мои сбивчивые ответы, кивнула, сделала пометку в блокноте и с тех пор погрузилась в чтение, изредка поглядывая на меня, как на редкий, но не слишком ценный экспонат.

Таэль сидит ближе ко мне. Он моложе других, в его позе меньше церемонной выдержки, больше хищной грации. Его взгляд время от времени находит меня, задерживается на лице, на руках, сложенных на коленях.

В его взгляде нет презрения Зорина или холодного интереса Ивелин. Скорее непонятное мне любопытство, смешанное с лёгкой настороженностью. Как будто он увидел в лесу незнакомого зверя и пытается понять, кусается он или нет.

Двое других драконов — старше. Они беседуют между собой о тонкостях управления магическими течениями в горных хребтах, о древних ритуалах, требующих крови небесного огня, о напряжении в пограничных землях. Я для них — пустое место.

Наши сопровождающие — два магистра-дракона в тёмно-синих мантиях — сидят в глубине кареты, погружённые в собственные мысли.

Я сижу, стараясь дышать тише, двигаться меньше, занять как можно меньше места. Моё тело напряжено до дрожи.

Воздух в карете пропитан магией драконов. Она давит на виски, гудит в ушах низким, неумолчным гудением.

Это просто их естественное состояние. Фон такой мощи, что моя собственная тишина, придавленная браслетом, съёживается внутри, становясь крошечным испуганным комочком.

Я чувствую себя прозрачной. Невидимой. И в то же время — объектом пристального и безжалостного изучения. Они видят во мне аномалию. Диковинку, которую король почему-то счёл нужным направить в свою цитадель.

Часы пути растягиваются в вечность. Наконец плавное движение кареты замедляется, затем прекращается. Снаружи доносятся новые звуки: звон доспехов, мерные шаги стражи.

Дверь раскрывается беззвучно, впуская внутрь волну воздуха.

— Прибыли. Выходите, — говорит один из магистров.

Мы выходим. И я замираю, задрав голову.

Королевский дворец… Цитадель. Архитектура подавляет. Всё здесь создано для существ иного масштаба, иного восприятия.

Огромные арки, в которые мог бы пройти, не наклонив головы, дракон в истинном облике. Широкие галереи, где два экипажа могли бы разъехаться, не задев друг друга.

Здесь всё дышит концентрированной, древней магией и безграничной, спокойной силой.

Нас встречает дворцовый стражник-дракон в доспехах, его неспешный взгляд скользит по группе, ненадолго останавливается на мне.

— Адепты Королевской Академии и их сопровождающие будут размещены в западном крыле. Отведённые покои уже готовы. Расписание будет доставлено к утру, — говорит он магистрам.

Мы идем за стражником. Проходим через внутренний двор, где даже деревца, покрытые инеем, кажутся высеченными из драгоценных кристаллов. Мимо фонтана, где струится жидкий, переливающийся свет.

На фоне этого величия я чувствую себя мельчайшей пылинкой. Заблудившейся, невидимой и в то же время выставленной напоказ.

Стражник останавливается перед высокой арочной дверью, украшенной витиеватой вязью из серебра и сапфиров.

— Ваши апартаменты. Общие залы для занятий — на уровень выше. Ограничений по передвижению в пределах крыла нет. Выезд за пределы цитадели без сопровождения запрещён.

Он отворяет дверь, и мы входим. Высокие просторные комнаты с минималистичной драконьей мебелью — низкие столики, широкие сиденья, покрытые грубым, но невероятно дорогим мехом. Стены — лед, светящийся ровным сиянием.

Вид из огромных окон — на бескрайние заснеженные просторы и зубцы далёких гор.

Для них это — привычная среда, возможно, даже скромная. Для меня — ещё одна красивая ледяная клетка.

Зорин, не оглядываясь, направляется в одну из боковых галерей, очевидно, заранее зная, где его покои. Ивелин с лёгким кивком в нашу сторону следует за ним. Старшие драконы удаляются в другую сторону, продолжая свой тихий разговор.

Остаёмся я, Таэль и два магистра. Один из магистров обращается ко мне:

— Даника, тебе отведена комната в конце восточного коридора. Хоть нам и сказали, что в пределах крыла нет ограничений, но тебе я настоятельно рекомендую оставаться в своей комнате. Еду будут тебе приносить. Всё необходимое тоже доставят, как и дальнейшие инструкции для тебя.

Я киваю, не находя слов.

Таэль задерживается на мгновение. Его зелёные глаза снова изучают моё лицо.

— Первый раз в Цитадели? — спрашивает он.

— Да, — отвечаю я.

Он медленно кивает.

— Воздух здесь концентрированный. К нему нужно привыкнуть, — говорит он зачем-то, хотя в его слов я не чувствую ни капли дружелюбия.

Затем он поворачивается и уходит, растворяясь в сияющих просторах крыла.

Я остаюсь одна посреди огромного пустого зала. Давление магии, чуждое величие стен, память о взглядах драконов — всё это обрушивается на меня единой тяжелой волной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Обхватываю себя руками, чувствуя, как дрожь, которую я сдерживала всю дорогу, наконец прорывается наружу.

Но под пальцами сквозь ткань платья я чувствую тёплый контур узора на животе. Он настойчиво пульсирует, напоминая о причине, по которой я всё это терплю. Успокаивает снова. Придаёт смыл и силы.

Я делаю глубокий вдох, наполненный чужой могущественной магией, и направляюсь к указанному коридору.

Вейдар где-то здесь. И это знание — единственный источник тепла в этом царстве совершенного бездушного холода.

Глава 31. Близко и далеко

Буквально через два часа — я только помыться с дороги и поесть успела — меня вызывают в общую гостиную нашего крыла.

Здесь все в сборе. Нам объявляют о торжественном приёме сегодняшним вечером в Тронном зале.

— В честь прибытия лучших умов Академии, — сухо поясняет магистр.

Времени для подготовки мало. Я тороплюсь в свою комнату. Две молчаливые служанки с лицами помогают мне со сборами.

Они движутся ловко, без суеты, но их прикосновения безличны, холодны. Они видят во мне лишь объект, который нужно привести в соответствие с дворцовым этикетом. Впрочем, что я ещё ожидала. Не с презрением смотрят, и то хорошо...

Концентрируюсь на сборах. Платье, которое они надевают на меня поражает. Тяжёлый струящийся шёлк цвета ночи, усыпанный крошечными кристалликами, мерцающими, как звёзды на морозном небе. Талию стягивает пояс из плетёного серебра с тёмным аместистом.

Затем волосы. Их расплетают, расчёсывают, обрабатывают сложными косметическими артефактами, от чего они становятся тяжёлыми, густыми и невероятно блестящими. Затем мне делают сложную высокую причёску, закрепляя шпильками из лунного серебра.

На шею надевают тончайшую цепочку с подвеской, усыпанной бриллиантами и центральным камнем из тёмного аметиста — в тон моим глазам. Серьги, брошь, браслет, кольца… очень дорого и роскошно.

Я смотрю в огромное зеркало. Отражение кажется чужим.

Изящная, нереально красивая.

Только вот в этих роскошных тканях и драгоценностях я чувствую себя ещё более уязвимой. Каждый камень, каждая складка платья — лишь часть маскировки, часть роли, которую мне предстоит сыграть.

Нас собирают в главном зале крыла и ведут через лабиринт коридоров.

Драконы идут рядом — Зорин с безупречно прямым взглядом, Ивелин, поглощённая созерцанием архитектурных деталей, Таэль, чей взгляд зачем-то то и дело скользит по мне.

Но всё же их внимание поверхностно. Они погружены в предвкушение приёма.

И вот, наконец, тронный зал Королевской Цитадели. Своды теряются где-то в вышине. Стены — ледяные скалы, в которых застыли целые россыпи самоцветов. В нишах возвышаются статуи древних драконов в полную величину.

В центре, на возвышении из чёрного полированного обсидиана, стоит трон, вырезанный из цельной глыбы синего льда, стянутый древней магией.

Вокруг него, наполняя собой каждый уголок этого колоссального пространства, растекается присутствие короля-дракона, хотя его ещё в зале нет.

Мы проходим в отведённую нам часть зала. Я осторожно осматриваюсь.

Зал полон. Драконы в великолепных одеяниях, знатные люди Римеи в дорогих мехах.

Объявляют прибытие короля Вейдара.

Все замерли в напряжённом молчании. Воздух вибрирует от сдерживаемого предвосхищения.

Из тени за троном, словно материализуется из самого льда и камня, появляется король Вейдар.

Он в парадных одеждах из плотного белого бархата, отороченного серебристым мехом. Плащ ниспадает роскошными складками. Его взгляд, осанка, каждая линия высокого мощного тела подавляет абсолютной властью.

Его волосы цвета тёмного рубина убраны назад, открывая высокий лоб и безупречные мужественые черты лица.

Это лицо, что я помню… Тогда, среди его ласкающих прикосновений, поцелуев, рубиновых взглядов… сколько там было огня!

Сейчас его идеальное суровое лицо — ледяная маска. Совершенная. Абсолютно бесстрастная.

И его глаза. Они ледяные. Голубые, как глубины ледника в ясный полдень. В них нет и искры того тепла, той ярости, той страсти, что я помню. Только холодная бездонная мощь.

Взгляд короля-дракона не задерживается на мне. Следует дальше по залу…

Я же, как и все в этом зале, смотрю на него. Могу, ведь все смотрят. Вбираю взглядом, стараясь держать лицо почтительно-спокойным.

Мой взгляд падает на его грудь — сапфир сияет цельной мощью. Совершенно целый. Глубокий насыщенный синий, в котором пульсирует жизнь целого королевства. От него исходит мягкий успокаивающе гипнотический свет, растекающийся волнами по залу.

Всей кожей чувствую его магию. Она убаюкивает разум, смиряет волю, внушает благоговейный трепет.

Король величественно, с неспешной хищной грацией, восходит на возвышение и встаёт у трона. Весь зал склоняется в низком, почтительном поклоне.

Я тоже, как все, кланяюсь. Но мои глаза, против моей воли, остаются прикованы к нему. Но лучше бы я не смотрела… Ведь я встречаю его взгляд, остановившийся на мне. Спокойный. Ледяной.

Замирает на мгновение, и тут же отрывается. Смотрит в пустоту. А меня обжигает чувством потери. Даже не думала, что это будет всё так...

Вейдар начинает говорить, и его низкий властный голос наполняет зал.

Он говорит о долге, о чести Академии, о будущем Римеи. Каждое слово отчеканено, весомо, безупречно.

А я не слышу. Я чувствую.

Смятение, которое копилось весь день, обрушивается на меня с новой силой.

Первоначальные мгновения ослепляющей радости уже заледенели и осыпались снежным прахом.

Мне было мало увидеть его. Глупая, наивная надежда, что одного взгляда будет достаточно, чтобы утолить тоску этих недель.

Как же я ошибалась! Ведь когда я вижу его таким — недосягаемым, ледяным, абсолютно чужим в своём величии, — во мне просыпается жажда, куда более мучительная.

Невыносимая, животная потребность в его прикосновениях. В том, чтобы эти сильные красивые руки снова коснулись моей кожи. Чтобы эти жёсткие губы, произносящие безупречные слова, овладели моими, а в ледяных глазах снова вспыхнул рубиновый огонь, который он показывал только мне.

Мне нужен жар его тела. Его дыхание на шее. Его шёпот в темноте, когда он не король, а мужчина. Мой дракон. Вейдар. Мой Вейдар.

Эта потребность разрывает меня изнутри. Дикая, неприличная, опасная. Она заставляет кровь стучать в висках, а между бёдер возникает знакомая томительнаое напряжение, от которого я едва дышу.

Я стою среди роскошно одетой толпы, в драгоценностях, с высокой причёской, а внутри — дрожащая, одинокая девушка, жаждущая одного — быть снова взятой им.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Его взгляд, скользя по залу, на миг проходит через нашу группу. Через меня.

На долю секунды снова наши глаза встречаются.

В его взгляде нет ни узнавания, ни намёка на общую тайну. Ничего, кроме оценивающего внимания, какое он уделяет драгоценной вазе или новому фамильному гербу на стене.

Затем он отводит глаза, продолжая речь.

И от этого ледяного безучастного скольжения боль в груди становится острой, физической. Я едва держусь на ногах.

Как же сложно мне сейчас убеждать себя, что он играет роль… Даже отчаянная пульсация печати на животе не помогает. Это, оказывается, очень больно, видеть в его глазах холод.

Да, я должна продолжать играть свою роль. Быть инструментом, адептом, никем.

Но как играть, когда всё существо кричит его имя, когда каждая клетка помнит его, а его печать на животе горит, пульсирует, обжигает, словно в ответ на его близость, напоминая, что под всеми этими масками мы — соединены?

Приём продолжается. Звучит музыка, начинаются разговоры и танцы. Драконы из моей группы постепенно вливаются в толпу, находят знакомых, начинают беседовать на высокие темы.

Я остаюсь на месте, прижавшись спиной к холодной ледяной колонне, пытаясь перевести дыхание. Роскошное платье внезапно кажется душным саваном, драгоценности — цепями.

Он здесь, в нескольких десятках шагов. И всё же дальше, чем когда-либо.

Делаю усилие и отвожу взгляд от короля. Смотрю в зал.

Пары скользят по зеркальному полу — драконы с драконицами, люди с людьми, изредка — смешанные пары. Движения размеренны, величественны.

Я не танцую. Никто не приглашает, да я и не готова принять приглашение.

Вдруг рядом со мной бесшумно возникает дракон. Я бы отошла, но он смотрит прямо на меня. Он не молод, но годы лишь отточили властное импозантное впечатление, которое он производит.

Рассматриваю его с затаённым страхом. Что ему от меня нужно?

Лицо — благородное, с проседью в тёмных волосах и умными, проницательными глазами. Одежда из тёмно-изумрудного бархата, расшитого серебряными нитями.

В его манерах — обволакивающая, почти отеческая учтивость, за которой чувствуется стальная цепкость.

— Не смею тревожить ваше уединение, миледи, — его голос низкий, бархатный, идеально подобранный по тону. — Но позвольте выразить восхищение. Видеть человеческий цветок, сохраняющий изящество в нашей несколько суровой атмосфере, — поистине вдохновляющее зрелище.

Глава 32. Опасная беседа

Я замираю, чувствуя, как под взглядом этого возрастного дракона по спине пробегает холодок. У него взгляд охотника, оценивающего добычу с профессиональным интересом.

— Благодарю вас, лорд, — отвечаю я, заставляя губы сложиться в подобие вежливой улыбки.

— Каэлан, — представляется он, слегка склоняя голову. — Мой сын, Дерсин, учится с вами в Академии. Он иногда делится наблюдениями.

Дерсин… высокомерный дракон из общего потока, один из тех, кто смотрел на меня, как на насекомое.

Значит, передо мной его отец…

— Дерсин говорил о вашем уникальном даре, — произносит Каэлан, делая глоток из хрустального бокала.

Сказал и замолчал, изучающе разглядывая меня.

— Я всего лишь адепт, — говорю я, опуская взгляд.

— Скромность украшает, — мягко соглашается он.

Не понимаю, зачем я ему. Для чего он подошёл? К чему этот разговор?

— Не пугайтесь, — его голос становится ещё тише, интимнее. — Я навёл о вас справки. Деньги и влияние, знаете ли, открывает многие тайны. Вам определённо нужна защита. И оправа для уникальной драгоценности, которой является ваш дар.

Я ошарашенно вскидываю на него взгляд.

— У моей семьи есть определённые возможности, — тонко улыбается дракон. — Мы можем предложить вам убежище. Статус. Покровительство сильного клана, у которого свои интересы, далёкие от дворцовых интриг.

Его взгляд опускается на мою грудь, и мне тут же хочется сбежать и помыться.

— Вдовцу, обременённому управлением наследством, всё же требуется преданная спутница, — продолжает он. — Чтобы скрасить одиночество и укрепить связи. Такая спутница, конечно, была бы под самой надёжной защитой. Вне зоны досягаемости любых ненужных вопросов.

Он не произносит слова брак, но рисует его тонкими изящными мазками. Брак как сделка. Как спасение.

Меня тошнит от его предложения. От этой расчётливой заботы. От понимания, что для таких, как он, я — вещь, которую можно купить, перепродать, взять под свой контроль.

— Я польщена вашим вниманием, лорд Каэлан, — с трудом выдавливаю я. — Но я здесь, чтобы учиться. И моя судьба — в руках короля и Академии.

Каэлан улыбается. Улыбка красивая, хищная. И расчётливая.

— Разумеется. Я лишь предлагаю перспективу. На случай, если ваша нынешняя роль внезапно завершится. Подумайте. Хрупкость — не порок, но она требует мудрого покровительства.

Он делает ещё один маленький глоток, его цепкие глаза задерживаются на моём лице.

И в этот самый момент через весь зал, полный мерцающего света и скользящих теней, я ловлю другой взгляд.

Рядом с троном стоит король Вейдар. Он слушает, что говорит ему седовласый дракон в воинских регалиях.

Глаза короля-дракона, ледяные бесстрастные глубины, сейчас устремлены прямо на нас. На меня и лорда Каэлана, стоящих слишком близко в тени колонны.

И в этих глазах всего на мгновение я ловлю яростное рубиновое драконье пламя. То самое, что я видела в расщелине. Оно бушует в его зрачках, живое, дикое, полное такой первобытной, немой ярости, что воздух между нами, кажется, трещит от натяжения.

И почти сразу рядом с нами появляется старый, могучего вида дракон. Его мощная рука падает на плечо Каэлана с виду дружески, но с такой силой, что тот слегка пошатывается.

— Каэлан, старый друг! — раздаётся громовой радушный голос. — Как раз искал тебя! Ты должен взглянуть на новую карту северных рубежей, там такое творится с ледовыми потоками…

Лорд Каэлан на мгновение теряет свою безупречную учтивость. На его лице мелькает досада, быстро сменяясь привычной светской маской. Он бросает мне быстрый, ничего не значащий кивок и позволяет увести себя в сторону, погружаясь в оживлённую беседу.

Я остаюсь одна. Дрожь, которую я сдерживала, теперь бьёт меня волнами. Я прижимаюсь спиной к ледяной колонне, чувствуя, как её холод проникает сквозь бархат платья.

Поднимаю глаза. Король снова смотрит в другую сторону, беседует с кем-то, его лицо — снова безупречная ледяная маска.

Может, мне показалось? И Каэлана от меня случайно тот дракон отвёл? Взгляд, полный рубиного огня, длился мгновения... Или всё же я не ошиблась в том, что видела?

Я закрываю глаза, чувствуя, как печать на животе отвечает на моё волнение жаркой пульсацией. Она горит, словно тайное сердце.

Страх от предложения Каэлана ещё бродит внутри. Но поверх него теперь нарастает другое чувство: острое, сладкое, опасное торжество.

Точно ли я видела то, что видела? Смотрю на Вейдара... И тут король драконов переводит взгляд прямо на меня.

Прямой, яростный и обжигающий взгляд. Меня в жар бросает, а печать на животе просто сходит с ума, отчаянно, горячо пульсируя.

Нет, это не ошибка… Мне сразу становится легче.

— Даника, пойдём, — отвлекает меня магистр. — Наше присутствие больше не нужно.

Я киваю и снова бросаю взгляд на короля. Он уже снова холодный и непроницаемый, величественный и недосягаемый, продолжает разговор, не глядя на меня.

Но меня этим уже не обмануть... Я знаю, что я видела. Мне этого достаточно. Пока ещё достаточно...

Я киваю магистру и позволяю увлечь себя из зала, чувствуя невероятное облегчение и… тоску, что даже теперь посмотреть на Вейдара не смогу.

Заставляю себя больше не думать. Даже получается.

Зато, заходя в свои покои, вижу их будто заново.

Это уютная комната, в которой продумано всё до мелочей.

Тёплый золотистый свет исходит от замысловатых светильников в виде сплетённых ветвей с магическими кристаллами. Стены отделаны панелями из тёплого орехового дерева с тонкой резьбой. Пол устилают толстые мягкие ковры.

На прикроватном столике стоит кувшин с водой и изящная чашка, а рядом — свежие фрукты. Много полезных бытовых артефактов и безделушек. Всё здесь дышит тихой глубокой заботой о том, кому предстоит здесь жить. Обо мне.

Я раздеваюсь, моюсь перед сном, смывая с себя тяжесть бала. Ложусь в огромную, невероятно мягкую постель. Ткань сорочки, выданной служанками, нежная и тёплая. Я утопаю в ароматных подушках, укрываюсь тёплым мягчайшим одеялом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Усталость наконец побеждает. Мысли медленно расплываются, и я проваливаюсь в глубокий безмятежный сон.

Только вот вскоре я просыпаюсь. От движения.

От ощущение, что постель мягко прогибается под новым весом.

Одеяло приподнимается, и за моей спиной возникает источник жара. Могучего, живого, знакомого.

Я вздрагиваю, на мгновение леденея от страха, но прежде, чем успеваю вскрикнуть или отпрянуть, узнаю… Вейдар!

Глава 33. Слова

Вейдар ложится рядом, прижимается к моей спине, а руки властно обнимают и вжимают меня в мощное твёрдое тело.

Его тяжёлая рука ложится мне на живот, притягивая меня ближе. Чувствую сквозь тонкую ткань моей сорочки его жар, внушительный рельеф.

Я лежу, не дыша, превратившись в один сплошной слух, одно сплошное ощущение. Его дыхание тёплой волной касается шеи. Там, где его грудь прижата к моей спине, ощущаю знакомую форму Сапфира.

Вейдар… это правда он. Пришёл ко мне. Он здесь. Настоящий.

Он медленно поворачивает меня к себе. Его движения неспешны, полны сдерживаемой силы. В полумраке комнаты, освещённой лишь мягким золотым светом, я вижу его лицо.

И глаза… Его ледяные голубые глаза сейчас полны жизни. В них читается голод — острый, ненасытный. Нетерпение, от которого, кажется, дрожит воздух.

И что-то ещё, что заставляет моё сердце сжаться, а потом забиться с бешеной силой.

Счастье. Я вижу в его глазах — чистое, дикое, ничем не замаскированное счастье от того, что я здесь, в его руках.

И пока я смотрю в эти глаза, они меняются. Голубизна уходит, растворяется, вытесняемая изнутри глубоким рубиновым огнём.

Они вспыхивают, как два драгоценных камня, и в этом пламени горит вся его истинная суть.

Вейдар прижимает меня к себе так крепко и бережно, что у меня перехватывает дыхание, и я чувствую каждую линию его мощного совершенного тела. Он зарывается лицом в мои волосы, а губами касается виска.

— Думал, смогу остаться в стороне, — горячо шепчет он в мои волосы. — Думал, хватит силы воли наблюдать за тобой издалека, пока всё не закончу. Но когда увидел тебя там, в зале… Даника моя, сердце моё. Я чуть все силы, всю магию не потратил, чтобы остаться рядом с троном и не выдать нас. Чтобы не сорваться, не унести тебя в свои покои. Только понимание, что поставлю тебя под удар, помогло удержаться. Даника моя...

От его слов ледяная корка страхов и сомнений трескается. Ослепительное счастье снова быть в его руках затмевает всё… Я обвиваю его руками, прижимаюсь к его горячей твёрдой груди, жадно вдыхаю его хищный притягательный запах.

В его объятиях возвращается чувство принадлежности. Истинного счастья. То, воспоминание о котором согревало меня все эти долгие недели разлуки. Оно накрывает меня с головой, тёплое и успокаивающее, как неожиданно тёплое солнце морозной зимой.

— Я нашёл их, — продолжает шептать Вейдар, а его губы скользят по моей щеке. — Тех, кто вызвал вихрь в столице. Кто сбросил тебя со скалы. Знаю их по именам. Осталось вычислить самого главного, того, кто стоит за ними. Но он точно здесь, в Цитадели. И он совершенно точно был сегодня в тронном зале. Осталось совсем немного, любимая. Верь мне.

И я… понимаю, что верю. Каждому его слову. Каждой искре в его горящих рубиновых глазах.

Я киваю, прижимаясь лбом к его груди, прямо над Сапфиром, чувствуя его прохладную кожу и живую пульсацию внутри.

Вейдар отстраняется, чтобы снова посмотреть мне в лицо.

Его руки скользят вверх, ладони обнимают моё лицо, большие пальцы осторожно проводят по скулам. В его глазах, полных рубинового пламени, теперь читается… глубокая, тщательно скрываемая боль. Я вижу её. Не могу не видеть. Чувствую его так остро…

— Как ты? — выдыхает он, и его голос звучит надтреснуто. — Любимая. Я умирал без тебя. Каждый день. Как ты это всё пережила?

Его вопрос, полный боли, растворяет последний лёд в моей груди.

Я не хочу жаловаться. Но слова вырываются сами, тихим, срывающимся шёпотом, пока его пальцы ласкают мою кожу.

— Я… старалась. Училась. Нашла друзей. Но ректор… — мой голос срывается, но я всё же продолжаю. — Он мне всё время говорил, что я угроза для Римеи. Что я временный инструмент. Что когда ты найдёшь способ защитить Сапфир от подобных мне… я стану не нужна. Ещё и Каэлан сейчас… Сказал, что осведомлён о многом. Предолжил покровительство, брак, как способ спастись от тебя, когда я стану… лишней.

Я чувствую, как его тело каменеет, а дыхание замирает.

Вжимаюсь в него, зажмуриваясь, и выдыхаю:

— Я так тосковала по тебе. Часто сомневалась. Твоя печать успокаивала… Становилось легче. И подарки. Они же от тебя? Блокнот, перчатки, кристалл… Кристалл очень помогал. Но всё равно сомнений много было, Вейдар. Я так радовалась, что увижу тебя. Но сегодня я смотрела на тебя в зале и… — вжимаюсь в него сильнее, — ты был такой ледяной, такой далёкий! И я снова начала сомневаться. Во всём.

Всё же сказала. Набираюсь смелости, поднимаю на него взгляд и съёживаюсь… Рубиновый огонь в его глазах пылает так ярко, что кажется, вот-вот испепелит всё вокруг.

Его лицо становится жёстким, красивые черты заостряются.

Но дальнейшие его слова потрясают меня.

— Прости, — звучит одно-единственное слово, и нём я слышу не только ярость дракона, но и бездонную горечь. — Прости меня, Даника. Я должен был решить всё иначе. Должен был забрать тебя к себе сразу, открыто, а не прятать, как тайну. Не позволить никому говорить тебе ядовитые слова.

Он сжимает меня так крепко, и бережно, что у меня что-то обрывается внутри, и я прижимаюсь к нему сама.

— Но теперь всё, — жёстко говорит он в мои волосы. — Никуда тебя не отпущу. Ни за что. Никто не посмеет даже взглянуть на тебя косо. Ты моя. Только моя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 34. Жажда

И он целует меня. Этот поцелуй — властный, невыносимо нежный, и в то же время полный такой яростной решимости, что у меня срывает дыхание. Его губы заявляют права, его язык — завоёвывает, а его руки на моём теле превращают мою кровь в кипяток.

И я сдаюсь. Полностью. Безусловно. Сразу. Вся. Совсем.

Несмотря на то, что сомнения ещё есть. Хоть ядовитый голос в глубине души и нашёптывает: а вдруг это всё — лишь прихоть короля?

Ведь завтра он может снова надеть ледяную маску. Может даже… казнить меня, если сочтёт это нужным для Римеи.

Но его руки, сильные, нежные, уже знающие каждый изгиб моего тела — убеждают в искренности его слов.

Его губы, шепчущие моё имя между поцелуями, утверждают правду, от которой тает лёд в душе.

И я понимаю самую главную, самую страшную правду: я люблю его. До безумия. До готовности принять любую боль, лишь бы быть с ним.

Пусть эта ночь — последняя. Пусть завтра я проснусь в темнице или на плахе.

Но эту ночь я буду с ним, моим Вейдаром, моим королём…

Это понимание, это моё решение меняет всё.

Я отвечаю на его поцелуй с такой же жаждой, обвиваю его шею руками, погружаюсь пальцами в его густые волосы. Я позволяю волне его страсти накрыть меня с головой, тону в ней, растворяюсь.

Вейдар сбрасывает с нас одеяло, его руки освобождают меня от тонкой сорочки.

Он скидывает с себя одежду, и я вижу его полностью. От одного взгляда на его совершенное тело перехватывает дыхание. Широкие плечи, рельефный торс с чёткими линиями мышц, уходящий в узкие бёдра.

И пылающие глаза на суровом, мужественном и искажённом страстью красивом лице.

Вейдар накрывает меня собой, и я чувствую его внушительную твёрдость, пугающую и столь мною желанную. Волна жара прокатывается по всему телу, заставляя меня выгнуться навстречу ему.

— Вейдар… — со стоном вырывается у меня его имя.

— Я здесь, любимая, — отвечает он, и его губы находят мои в медленном, глубоком поцелуе.

Пока наши губы слиты, его руки продолжает своё путешествие вниз.

Пальцы скользят по моему животу, задевая край его защитной печати, и она отзывается горячей волной, смешиваясь с нарастающим внутри желанием.

Он ласкает нежно кожу у самого края лона, дразня, заставляя всё тело трепетать в ожидании. Я непроизвольно двигаю бёдрами, жажду большего, но он убирает руку, целуя меня в уголок рта, в щёку, в веко.

— Тшшш... я хочу наверстать, — шепчет он, и в его голосе звучит тёплая усмешка. — Заласкаю тебя за каждую секунду без тебя.

Меня накрывает шквал поцелуев, прикосновений, ласк, горячих слов. Бесконечно нежный. Обжигающе страстный. С горьким надрывом, рождённым долгой, мучительной разлукой.

— Ты так прекрасна, — продолжает шептать он, и его голос, низкий и хриплый, вибрирует у меня в груди. — Моя Даника. Любимая моя.

Он опускается ниже. Его губы и язык прокладывают влажный, горячий путь по моей груди. Он окружает один сосок медленными, круговыми поцелуями, дышит на него, заставляя его становиться ещё твёрже, болезненно чувствительным. Потом вбирает его в рот.

Ласкает настойчиво, ритмично, иногда чуть прикусывая и посылая потоки наслаждения прямо в низ живота.

Я снова стону, запустив пальцы в его густые волосы, не в силах молчать.

— Любимый мой...

— Да, любимая моя. Наслаждайся. А я наслаждаюсь тобой...

Его губы спускаются ниже. Он целует солнечное сплетение, проводит кончиком языка по пупку.

Каждое прикосновение его губ, каждое дуновение — это отдельная пытка и отдельное блаженство.

Вейдар целует внутреннюю поверхность бёдер, так близко к тому месту, которое уже пульсирует влажным, жгучим ожиданием. Я вздрагиваю всем телом и издаю тихий, умоляющий звук.

Он касается лёгким поцелуем моего лона и тут же проникает языком, вибрирующе лаская так, что моё тело выгибается, руки впиваются в простыни.

Быстрые, искусные касания сменяются более сильными, ритмичными. Меня охватывает нарастающее, становящееся невыносимым давление — предвкушение, наслаждение глубоко внутри.

— Вейдар, я так хочу… — прошу я, но он и не думает ускоряться.

Растягивает моё удовольствие. Заставляет замереть на самом краю.

И, когда кажется, что это будет длиться вечно, его умелые ласки становятся настойчивее.

Он делает со мной своим ртом что-то такое, что меня выгибает дугой, бросает в сладкую дрожь, а с губ срывается протяжный длинный стон.

Вейдар накрывает меня своим высоким мощным телом. Я чувствую его член внизу, между нижних губ — твёрдый, горячий, невероятно большой.

Мой дракон смотрит мне в глаза, и в его рубиновом взгляде я вижу готовность взять то, что принадлежит ему по праву.

Обнимаю его за плечи и тянусь к его губам за поцелуям, подаваясь бёдрами ему навстречу.

От моего отклика его глаза вспыхивают торжеством. Он целует меня нежно-нежно и делает первый толчок. Медленный, неотвратимый, заполняющий.

Чувство растяжения, забытой полноты заставляет меня резко втянуть воздух, задерживая дыхание. Он крупный, обжигающе большой, но боли нет, только глубокая, всепоглощающая правильность.

Вейдар замирает, полностью внутри. С хриплым стоном углубляет поцелуй и начинает двигаться.

Сначала медленно, давая мне привыкнуть. Но скоро ритм меняется. Его толчки становятся глубже, сильнее, точнее. Он входит в меня так глубоко, что кажется, касается самой души.

Мои стоны становятся громче. Мои руки скользят по его спине, ощущая игру мышц под горячей кожей, впиваются в его плечи. Я отвечаю ему движениями бёдер, стараясь принять его ещё глубже, ещё полнее.

Каждое его движение, каждый толчок — это и вопрос, и утверждение. Он шепчет, и я всей кожей вбираю его слова «прости», «скучал», «боялся потерять» и «никогда больше не отпущу».

Вейдар берёт меня с сокрушающей бережностью, а поцелуй наполнен стальной уверенностью дракона, знающего, что его сокровище наконец-то с ним, его.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я отвечаю ему всем телом, каждой клеткой, всей своей сутью. Изгибом спины, протяжными стонами. Подрагивающими пальцами, впивающимися в жёсткие мускулы его плеч.

Жар его кожи под моими ладонями. Вкус его губ. Глубина, с которой он наполняет меня, смывая одиночество и страх.

Его руки ласкают меня с уверенностью и жадной нежностью. А в поцелуях столько чувства, что слёзы наворачиваются на глаза.

Сапфир холодной точкой давит мне на грудь, и он перекидывает его на спину. Впивается в мои губы снова, и его тело, его дыхание, его шепот — всё это создаёт такой вихрь чувств, что я теряю границы, теряю себя.

Это слияние не только тел, но и всей нашей сути. Его магия, дикая и древняя, обволакивает меня, а моя тишина, больше не испуганная, а ликующая, отвечает ей изнутри, создавая странную, совершенную гармонию.

Кажется, время в этой тёплой, уединённой комнате течёт теперь иначе, подчиняясь ритму нашего дыхания, биению наших сердец.

Вейдар двигается внутри меня плавно. Изучает меня заново, как будто боится что-то упустить, стремиться вспомнить за всё время нашей разлуки.

Его проникновения размерены и глубоки. Поцелуи осыпают мои плечи, ключицы, шею, скулы.

— Люблю тебя, Вейдар… — выдыхаю я. — Люби меня... сильней…

От моих слов он замирает, впивается взглядом в моё лицо.

— Даника моя…

Его властный, уже несдержанный поцелуй обрушивается на мои губы. Его движения становятся резче, отчаяннее.

Мой король, мой дракон… Особенно остро чувствую его всего. Мужчина, который слишком долго ждал, слишком сильно желал.

— Моя, — рычит он прямо в мои губы. — Навсегда моя.

Это последнее, что я слышу внятно. Потому что следующее его движение, глубокое и сокрушительное, запускает во мне новый вихрь, ещё более мощный, чем первый.

Я падаю в бездну, не видя, не слыша, чувствуя только его внутри себя, его имя на своих губах и всепоглощающую волну абсолютного, совершенного экстаза.

И сразу после чувствую, как его тело напрягается, как он изливается в меня горячим потоком, продлевая моё наслаждение.

Он тяжело опускается на меня, его вес давит, но это желанная тяжесть. Тут же сдвигается в сторону. Его дыхание горячее у меня в волосах. Мы лежим, сплетённые, с соединёнными губами. Его ласкающие губы медленно исследуют мои.

Его дыхание ещё не выровнялось, а его рука спускается на мой живот. Его чуткие пальцы медленно описывают круги по моей коже, чуть ниже пупка. Этот неспешный, властный жест заставляет дрожь, едва утихшую, пробежать по всему моему телу снова.

— Ещё, — шепчет он прямо в кожу моего виска. — Я не насытился. И не смогу насытиться тобой.

Он приподнимается на локтях, и в его глазах, всё ещё рубиновых, но теперь с тёмным, дымчатым оттенком, я вижу неутолённый голод. Жажда, которая копилась, и она требует большего. Глубже. Полнее.

— Мне тоже мало, — несдержанно признаюсь я. — Ещё хочу тебя…

Даже дыхание перехватывает от его довольной хищной усмешки.

— Рад это слышать, — хрипло отвечает он. — Тогда тебе понравится вот так.

Глава 35. Не насытиться

Его руки подхватывают меня за бёдра и легко переворачивают. Я оказываюсь на животе, лицом в подушки. Он устраивается позади меня на коленях, его ладони сжимают мои ягодицы, разминают с возбуждающей нежностью, даже по коже бегут мурашки.

— Какая же ты красивая, — хрипло выдыхает он.

Его пальцы скользят между моих ног, сзади, находят меня влажной, чувствительной, готовой. Он проводит по моей щели одним пальцем, потом двумя, умело лаская так, что я стону в подушку, сжимая её в кулаках.

Он знает, что делает со мной, помнит каждую реакцию моего тела, и оно отзывается ему сразу, приподнимая бёдра, выпрашивая больше ласки.

— Расслабься, любимая, — в его голосе я слышу хищную улыбку.

В его голосе нет пощады, только твёрдая, непреклонная решимость забрать всё, что ему нужно.

И он входит в меня снова. Сзади. Глубже, чем раньше, и... иначе. Медленное, плавное проникновение вырывает из меня хриплый крик.

Моё тело пытается приспособиться к этой новой, ещё более всеобъемлющей полноте. Он замирает, давая мне секунду, но его руки на моих бёдрах держат крепко, не позволяя уклониться.

— Всё хорошо, — говорит он, подныривая ладонью под мой живот.

Умелое давление чутких пальцев между нижних губ, глубокое сильное проникновение, вес его тела на мне, его губы на моём виске — всё это создаёт такой взрыв ощущений, что у меня темнеет в глазах.

Вейдар начинает брать меня так. Полностью контролируя моё тело, моё наслаждение, погружая меня в нарастающий ураган.

Мощное, хищное обладание. Он держит меня прижатой, его грудь давит на мою спину, и я чувствую Сапфир, холодный и твёрдый, между моих лопаток. Он тут же отбрасывает его на спину, властные обжигающие губы приникают к моей шее.

Чувству, как Вейдар теряет контроль, вторгается сильно, глубоко. Целует меня в шею, прикусывает, впивается губами… кажется, на моей коже точно останутся метки, которые завтра придётся скрывать.

Толчки усиливаются, мои стоны становятся ещё громче.

— Чья ты, Даника? — рычит он мне в ухо, и его дыхание обжигает. — Скажи мне.

— Твоя… — задыхаюсь я, не в силах выговорить больше.

— Громче.

— Твоя! — выкрикиваю я, когда он входит в меня особенно сильно.

Он издаёт одобряющий, низкий звук, похожий на рычание довольного зверя. Он меняет ритм, и ещё ускоряется.

Звук наших тел, шлепки кожи о кожу, мои прерывистые громкие стоны и его жаркий одобряющий шёпот — всё сливается в один дикий, животный гимн.

Я теряю границы. Его руки на мне, губы на моей шее, твёрдость внутри меня, растягивающее, заполняющее, утверждающая права на меня.

Его магия обволакивает меня снаружи, а моя собственная тишина поёт изнутри в ответ, создавая совершенный резонанс. Это больше чем близость. Это слияние на каком-то фундаментальном, первозданном уровне.

Во мне нарастает буря. На этот раз она глубже, мощнее. Идёт из самого центра моего существа, разливаясь жаром по венам.

— Снова вместе, Даника, — хрипло приказывает он.

Моё тело взрывается. Спазмы захватывают меня целиком, выжимая из горла протяжный крик.

Вейдар издаёт хриплый, победный рык, и я чувствую, как его собственное извержение совпадает с моим. Его горячая пульсация внутри продлевает моё невыразимое блаженство.

Он не отпускает меня. Его мощное тело обволакивает моё, его руки обхватывают мои бёдра и грудь, держа так крепко, будто боится, что я испарюсь.

Мы лежим, сплетённые, опустошённые и в то же время наполненные до краёв.

Очень медленно выходит из меня и притягивает к себе так, чтобы я лежала на нём, моя спина к его груди, его руки обнимают меня крепко вокруг талии. Его губы касаются моего плеча.

Нет слов. Только дыхание, постепенно выравнивающееся, сильное биение его сердца и жар его желанного тела.

Кажется, проходит всего мгновение тишины, покоя, слияния в одном ритме, когда его руки на моей талии начинают двигаться. Нежно. Почти неощутимо.

Пальцы снова начинают завораживающе медленные круги по моей коже, чуть ниже ребер, прямо над тем местом, где пульсирует его защитная печать.

Непроизвольный стон срывается с моих губ. Усталость ещё тяжело лежит на веках, но под кожей уже пробегает ответная, знакомая искра.

Его губы касаются моего плеча. Прикосновение. И затем — влажный, горячий след его языка по моей коже к шее. Я вздрагиваю и тянусь всем телом, приникая к нему ближе.

— Не могу остановиться, — его жаркий шёпот обжигает и снова воспламеняет меня. — Касаюсь тебя, и снова кровь кипит. А когда ты так отзываешься…

Его руки скользят выше, гладят меня под грудью, ласкающе движутся вверх, и широкие ладони накрывают нежные полушария груди. Он держит их, мнёт, вбирая их вес и мягкость в своих руках.

Он проводит кончиками пальцев по соскам, которые мгновенно затвердевают, отзываясь даже на это лёгкое прикосновение.

— Такая чувствительная, отзывчивая… — хрипло выдыхает он, и в его тоне слышится тёмное, довольное восхищение.

Он медленно, осторожно переворачивает меня на бок, лицом к себе. В полумраке его глаза всё ещё светятся рубиновым углём. В них ни тени усталости, только сосредоточенность на мне, наслаждение мной. И жажда…

В этот раз он не торопится с проникновением. Сначала — долгие, глубокие поцелуи, в которых он как будто заново узнаёт вкус моего рта.

Его руки продолжают исследовать меня: одна скользит по моему боку, вниз, к бедру, потом поднимается по внутренней поверхности бедра, заставляя мои мышцы дрожать от предвкушения. Другая остаётся на моей груди, лаская, пощипывая, доводя меня до тихих, прерывистых стонов.

А потом его пальцы проникают между моих ног. На этот раз его ласки знающие, точные. Он точно знает, что делать со мной. Знает ритм, знает давление.

Мой дракон доводит меня до края быстро, безжалостно, но останавливается в самый последний миг, когда я уже готова взорваться. Отступает, оставляя меня дрожащей и умоляющей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вейдар, я же… — стону я, приподнимая бёдра.

Он поднимается надо мной, его лицо озарено хищной предвкушающей улыбкой.

— Проси, — говорит он властно. — Скажи прямо, чего ты хочешь.

— Тебя, — выдыхаю я, опьянённая внезапной смелостью. — Хочу тебя. Всего. Глубоко внутри.

Уголки его красивых губ довольно изгибаются. И он даёт мне то, что я прошу.

Подминает меня под себя, широко разводит мои бёдра и вторгается в мою глубину точным, резким движением, заполняя до отказа.

Ловит мой протяжный довольный стон жадными губами. И тут же отрывается, пристально всматриваясь в моё лицо.

Берёт меня мощно, глубоко, идеально. Смотрит мне в глаза, ловит каждую вспышку удовольствия на моём лице.

Ровный, размеренный ритм.

— Так ты хочешь? — улыбается он, пристально глядя на меня. — Говори.

— Быстрее… — широко улыбаюсь я, улавливая его желание.

Его глаза вспыхивают довольством, и он тут же ускоряется. Его движения становятся резче, глубже.

А потом он поднимает мои ноги себе на плечи, и это становится для меня настоящим взрывом. Я кричу, цепляясь за его жёсткие предплечья... и падаю в бездну вместе с ним, чувствуя, как его собственное наслаждение вырывается наружу горячей волной, смешиваясь с моим.

Снова тишина. Тяжёлое сплетённое дыхание. Его губы на моих губах.

И снова покой длится недолго. Его руки, его губы, его неутолимая жажда находят меня снова и снова.

Он берёт меня в разных позах, в сменяющихся ритмах.

Садится на кровать, усадив меня себе на бёдра. Медленно, контролируя каждое мгновение, опускает на себя, заставляя меня самой выбирать глубину, пока я не начинаю двигаться в отчаянии, в поисках облегчения, а он лишь держит меня за бёдра, наблюдает, как я теряю голову.

После моей ослепительной вспышки, не разъединяясь, поднимает меня, поддерживая под ягодицы. Прижимает меня спиной к стене и берёт меня с такой страстью, что я напрочь срываю голос.

Даёт лишь немного отдохнуть. И снова продолжает. Каждый раз он находит новый способ довести меня до исступления.

Каждый раз его собственное наслаждение кажется глубже, продолжительнее, как будто он черпает его не только в нашем слиянии, но и в самом моём присутствии здесь, в моей любви, в моей полной, безоговорочной отдаче.

После каждой кульминации, он не отпускает меня. Прижимает к себе, иногда вышёптывая что-то невыразимо нежное на своём древнем языке. Или просто молча дышит мной, будто пытаясь навсегда впечатать мой запах в свою память.

Лишь глубокой ночью после нашей новой совместной вспышки, совершенно ошеломляющей и ослепительной, Вейдар нежно целует меня, всматриваясь в моё плывущее от экстаза лицо.

Комната тонет в бархатной темноте, лишь слабый свет снаружи выхватывает контуры наших сплетённых тел.

Каждая клетка моего тела сладко ноет от перенапряжения и непривычного, блаженного истощения. Я лежу под ним, не в силах пошевелиться, слушая, как его сердце подо мной выравнивает ритм.

Его рука медленно поглаживает мои волосы.

— Никогда, — говорит он тихо и хрипло. — Никогда не смогу насытиться тобой. Всё равно будет мало. Но тебе нужно спать, любимая. Завтра… у тебя будет нелегкий день.

В его словах я слышу отзвук реальности, которая ждёт за дверью этой комнаты. Интриги, опасности, его борьбу.

Но сейчас это кажется таким далёким. Под его рукой, слушая его сердце, я чувствую себя до невозможности счастливой и в абсолютной безопасности.

Я что-то мурлыкаю в ответ, но слова теряются, растворяясь в надвигающемся сне.

Последнее, что я чувствую, прежде чем провалиться в сон — это его губы, мягко прикоснувшиеся к моим в самом нежном, самом бережном поцелуе за всю эту долгую, блаженную ночь.

Я просыпаюсь от неторопливого, ласкающего поцелуя. Его губы на моих, его язык плавно скользит по моей нижней губе, требуя доступа. Я открываю глаза в полумраке комнаты, где ночь уже рассеивается, уступая место призрачному рассвету.

Вейдар. Его лицо над моим, озарённое тем же рубиновым пламенем в глазах, что и ночью, но теперь в нём меньше дикой жажды, а больше… сосредоточенной нежности.

А я замираю, глядя на него, осознавая: он не ушёл, не оставил меня одну…

Мой Вейдар провёл здесь ночь и встретил утро со мной!

Глава 36. Решение короля

Даже толком ещё не проснувшись, я вдруг осознаю себя под Вейдаром.

Его мощные бедра раздвигают мои ноги, он входит в меня одним плавным, глубоким движением.

— Ммм… — стон вырывается из моих губ сам собой, хриплый от сна и мгновенно вспыхнувшего желания.

Он начинает двигаться. Нежно. Плавно. Совершенно иначе, чем ночью.

Каждый толчок — это долгое, проникающее ласковое движение, за которым следует медленное отступление, заставляющее меня выгибаться в поисках большего.

Он покрывает мое лицо поцелуями — веки, виски, уголки губ — и шепчет что-то на своём языке, звуки которого больше похожи на мурлыканье огромного зверя.

Контраст сводит с ума. Его размер, его очевидная, подавляющая сила — и та бережная сдержанность, с которой он сейчас владеет мной.

В его движениях читается страстная потребность стать ещё ближе, обёрнутая в шёлк невероятного самообладания.

А я… плавлюсь. Под этим нежным, неутомимым напором всё моё тело становится податливым, текучим. Я обвиваю его ногами, притягиваю глубже, и стоны становятся громче.

Я чувствую, как течёт магия. Не только его — древняя, мощная река. Но и моя собственная. Та самая тишина, которая обычно спит или настороже, сейчас откликается.

Моя пустота сейчас резонирует с его магией. С пульсацией Сапфира, который я чувствую, но не вижу, ведь он опять отбросил его спину.

Это странное сплетение двух противоположностей создаёт внутри меня вибрацию, усиливающую все мои ощущения.

Рубиновые глаза вспыхивают ярче, и он вдруг резко переворачивается, подхватывая меня, опускается на спину. Его сильные руки усаживают меня на него верхом.

Я оказываюсь над ним, и от открывшегося вида перехватывает дыхание.

Король-дракон весь передо мной, его совершенное тело — игра рельефных мышц под золотистой кожей — открыто моему восхищённому и жадному взгляду.

Он смотрит на меня снизу вверх. В рубиновой глубине его глаз невыносимая смесь нежности, восхищения и чего-то такого тёплого, бездонного, что заставляет моё сердце сладко и трепетно сжиматься.

Вейдар позволяет мне двигаться первой, лежит, поглаживая мои бёдра и… смотрит. Скользит горящим взглядом по моему обнажённому телу. Наслаждается видом. Наслаждается мной.

Я начинаю двигаться, сначала неуверенно, потом, найдя ритм, смелее.

Его губы растягиваются в медленной, беззубой улыбке. Он наблюдает, как его удовольствие отражается на моём лице. А потом — приподнимается. Одной рукой он поддерживает мою спину, другой крепко держит меня за бедро, и начинает помогать мне, встречая мои движения снизу.

Теперь уже он задаёт ритм — глубокий, мерный, неумолимый. Мы снова движемся вместе, как одно целое, и волна наслаждения снова нарастает во мне.

Наш новый пик настигает нас почти одновременно. Я содрогаясь всем телом, выстанывая удовольствие в его крепкую шею, чувствуя, как его тело напрягается и изливается в меня.

Он переворачивает нас на бок, не разъединяя, и находит мои губы для долгого, медленного, бесконечно нежного поцелуя. Мы просто смотрим друг на друга. Я вожу кончиками пальцев по его плечу, по выпуклому бицепсу, ощущая под кожей живую сталь.

И мой взгляд невольно соскальзывает вниз. На Сапфир, лежащий между нашими телами.

На его сияющей, но повреждённой поверхности теперь зияет третья пустота. Третий скол. Чистый, свежий, как будто только что отбитый.

Я замираю. Ужас, холодный и тошнотворный, сковывает меня.

— Вейдар… — шепчу я, и мой голос дрожит. — Смотри… ещё один.

В тот же миг раздаётся тихий, чистый, как удар хрустального колокольчика, звон.

Маленький, сияющий осколок, размером с ноготь мизинца, отделяется от основного камня и падает на шелковистую простыню между нами. Четвёртый осколок…

Он лежит там, холодный и переливающийся всеми оттенками ледяного неба.

Я смотрю на него, и мне кажется, я вижу конец света. В голове снова проносится всё, что я знаю об этом сапфире — сердце Римеи, основы её жизни.

Но Вейдар… он не выглядит удивлённым. Он смотрит на осколок, и в его глазах читается… ожидание.

Он протягивает руку, поднимает крошечный кусочек сапфира, сжимает его в кулаке. Камень светится сквозь его пальцы.

— Так и должно было случиться, — говорит он, и его голос твёрдо. — Старые оковы, ложные связи… они должны отпасть. Теперь он свободнее. И я… — он смотрит мне в глаза, — я с тобой. Свободнее. Не бойся.

Он говорит это, пытаясь успокоить. Но в глубине его рубиновых глаз я вижу бурю.

Чувствую моего дракона сейчас так отчётливо… Он старается не показывать мне, но я чётко ощущаю его бурляющую, испепеляющую ярость. На эти оковы и необходимость скрывать правду.

И огромную, всепоглощающую решимость идти до конца, что бы это ни значило.

Я хочу ему верить. О, как я хочу! Его слова, его уверенность должны быть моей силой. Но страх — он живуч… Ведь как долго я слышала про Сапфир, с самого детства…

Против моей воли в голове появляются мысли… А если Вейдар ошибается? Если наша связь на самом деле разрушает всё? Если завтра Римея очнётся в вечной, беспросветной зиме из-за нас?

Я прижимаюсь к его груди, пряча лицо, чувствуя грудью прохладу камня с его новыми ранами.

Вейдар обнимает меня, его рука поглаживает мои волосы.

А потом вдруг каменеет, отстраняется и пристально всматривается в моё лицо.

Прищуривается, и медленно, подушечкой большого пальца стирает слезу с моей щеки, которую, как я не старалась, не смогла удержать.

— Я решил, Даника. Не отпущу тебя от себя больше. Сейчас праздничная неделя. Сегодня большой сбор в дворцовом парке. Там я объявлю на всё королевство, что ты моя обретённая истинная. Моя супруга. И сразу, сегодня же, проведём официальный брачный обряд.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 37. Доверие

Мир переворачивается. Его слова кружатся в голове, как снежинки в ледяном вихре.

Объявить сегодня же. О брачном обряде. Всему королевству!

Сначала — ослепительная, оглушающая волна радости. Она вымывает страх, сомнения, леденящий ужас перед осколками сапфиоа. Вейдар готов. Объявить всем. Обо мне!

Я смотрю в его глаза, сияющие решимостью, и улыбаюсь сквозь слёзы. Хочу кричать от счастья.

Но в самый миг, когда слово «да» готово сорваться с губ, глубоко внутри, там, где живёт моя тишина, возникает странное движение.

Не страх. Не сопротивление. Что-то иное. Смутный, тревожный импульс. Как тихий щелчок неправильно собранного механизма.

Он отзывается во всём теле лёгкой дрожью, едва уловимой, но знакомой. Так бывало, когда я в лавке Генриха случайно нарушала баланс зелья, ещё даже не дотронувшись до флакона.

Магистр Гор учил спрашивать мою пустоту, чего она хочет. И я спрашиваю, что её тревожит.

Ответа нет. Только это смутное, неприятное ощущение искажения. Как будто решение Вейдара — это яркая, но кривая линия, проведённая поверх истинного узора. Красиво, но… не так.

Я медленно выдыхаю, всё ещё улыбаясь ему, стараясь, чтобы в глазах не читалась внезапно нахлынувшая тревога.

— А как… ты хотел поступить раньше? — спрашиваю я тихо, касаясь пальцами его щеки. — До того, как увидел меня в тронном зале. Каким был твой первый план?

Его лицо мгновенно меняется. Решимость сменяется мрачной, сосредоточенной суровостью. Рубиновый огонь в глазах становится холоднее, острее.

— Сначала сделать так, чтобы ты была во дворце. Провести урок для адептов, — говорит он отрывисто. — Потом, когда бы ты вернулась бы после урока сюда. В твои покои. Под надёжную охрану… Я устроил бы провокацию. Выманить главного заговорщика. Заставить его проявить себя. И лишь затем, когда угроза тебе была бы окончательно обезврежена, признать тебя открыто. Провести брачный обряд. Без риска для тебя.

Он замолкает, его челюсти сжимаются. Видно, как ему ненавистна даже память об этой вынужденной осторожности.

Я слушаю, и внутренний импульс неправильности звучит чуть громче.

Его первый план… он кажется верным. Чётким. Логичным. Обезвредить врага, а потом праздновать победу.

А этот порыв, объявить всё сейчас, сжигая мосты… Он явно продиктован яростью. Желанием взять своё, невзирая ни на что.

И от этого мне становится страшно не за себя, а за него. За нас.

— Может быть… — начинаю я осторожно, обнимая его, прижимаясь ближе, чтобы смягчить свои слова теплом прикосновения. — Может быть, стоит действовать так, как ты хотел раньше? Обезвредить их сначала. А потом у нас будет вся жизнь. Без угрозы. Без этой спешки.

Когда я говорю, то я боюсь даже не за себя. За него. За него мне тревожно.

Вейдар хмурится. Его взгляд становится тяжёлым, непроницаемым. Он смотрит на меня долго, будто взвешивая каждую каждый оттенок в моём голосе.

— Почему ты хочешь отложить? — его вопрос звучит тихо, и от этого крайне опасно.

— Я не хочу откладывать! — вырывается у меня. — Но верю и в твой первый план. Он мудрый. Он безопасный. Для тебя. Я не хочу быть причиной… — мой взгляд невольно скользит к сапфиру на его груди, к свежим сколам.

Вейдар не даёт договорить. Его губы находят мои с безговорочной решимостью. Поцелуй властный, всепоглощающий, полный такой яростной убеждённости, что у меня перехватывает дыхание.

— Доверься мне, Даника, — говорит он, отрываясь, вглядываясь в мои глаза. — Я знаю, что именно сейчас поступаю правильно. Я не стану это больше терпеть. И тебе не позволю.

Его глаза вспыхивают рубиновым огнём так ярко, что это меня пугает. И… заставляет моё сердце сладко затаиться от силы его решимости.

— Я не буду больше прятать тебя, Даника. Никому не позволю причинять тебе боль словами, взглядами, пренебрежением. Ложью про тебя. Ты моя. И весь мир должен это узнать. Сейчас. Пока у меня ещё есть силы сдерживать ярость. Пока я не разнёс эту цитадель, всю Римею в пыль от одного неосторожного слова, от хоть одного косого взгляда на тебя!

От его слов, от этой необузданной, дикой ярости, сквозящей в его низком вибрирующем голосе, по спине пробегает смешанная дрожь — страха и какого-то тёмного, запретного восторга. Он говорит о разрушении всего из-за меня. И часть меня кричит, что это безумие. А другая часть… тает.

— Но… — пытаюсь я ещё раз, но он снова целует меня, коротко, твёрдо, обрывая любые возражения.

— Никаких «но». Мы одеваемся. Сейчас же. — Он поднимается с кровати, его движения стремительны, полны целеустремлённой энергии. — И не смотри так испуганно. Я всё продумал. Незачем ждать. Лучше моменте не будет.

Я смотрю, как он подходит к массивному резному шкафу из тёмного дерева, встроенному в стену. Он находит невидимую защёлку, нажимает её. С лёгким щелчком открывается потайное отделение.

Оттуда он достаёт два свёртка, завёрнутых в ткань, от которой исходит мягкое серебристое сияние. Разворачивает их на широком ларце у стены.

Я замираю, забыв на миг обо всех страхах.

Это одеяния... Мужское и женское. Они созданы явно в пару. Ослепительно-белые, тёплого морозного оттенка, как первый солнечный свет на снегу.

Ткань мужского наряда — плотный, переливающийся шёлк-сатин, расшитый тончайшим серебряным узором, напоминающим чешую дракона.

Женское платье — струящееся, воздушное, с длинными рукавами и глубоким, но целомудренным вырезом. Его тоже покрывает серебряная вышивка, но более изящная, с вплетёнными драгоценными кристалликами, похожими на иней.

Они идеально сочетаются. Дополняют друг друга, как две части одного целого.

— Ты… это приготовил? — спрашиваю я шёпотом.

Вейдар оборачивается ко мне. На его губах — спокойная, уверенная улыбка.

— Да. Подготовил, как только вернулся, после того, как взял тебя у Ледяного Пика, — лаская меня взглядом, говорит он. — И к нашему брачному обряду всё давным-давном готово.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Его взгляд снова загорается утихшей было рубиновой яростью.

— Даника, мне было глубоко отвратительно прятаться, носить эти маски. Я всю Римею перевернул верх дном, чтобы приблизить этот день. Объяснял тебе, что ты в безопасности. Что тебе необходимо пройти хотя бы первый этап обучения. Готовил всё, чтобы быть уверенным, что смогу защитить тебя при любом раскладе.

Вейдар подходит, берёт моё лицо в ладони. Его большие пальцы осторожно проводят по моим скулам.

— Теперь я в этом уверен. Даже если всё полетит в бездну, я удержу тебя рядом. Никто не отнимет. Веришь мне? Пойдёшь со мной?

Я смотрю в его глаза. Вижу в них не только ярость дракона, но и упрямую, непоколебимую веру в нас. И свою собственную тревогу, свой внутренний протест тишины, я заставляю утихнуть.

Доверяюсь. Потому что люблю. Потому что он — мой король. И мой выбор — быть с ним, куда бы он ни повёл.

— Да, — выдыхаю я. — Я с тобой.

Он целует меня в губы, быстро, собранно.

— Тогда одевайся. Время не ждёт.

Вейдар сам помогает мне надеть платье. Ткань невесомая, но невероятно тёплая. Каждое прикосновение его пальцев к застёжкам, к шнуровке на спине — уверенное, быстрое.

Потом он достаёт из того же отделения шкафа странный артефакт — похожий на расчёску, но из цельного молочного камня. Проводит им по моим волосам, и они сами собой распрямляются, укладываются в тяжёлые, сияющие волны, струящиеся по спине.

Никаких сложных причёсок. Только я. И белое платье.

Сам Вейдар одевается стремительно. Белоснежная рубашка, расшитый камзол, узкие штаны, высокие сапоги. Накидывает плащ из того же серебристого меха, что был на Ледяном Пике.

Снова вешает на грудь цепь с Сапфиром. Камень лежит в оправе, трещины и сколы скрыты под слоем пульсирующего света, но я знаю, что под ним.

Вейдар подходит, берёт меня за руку и подводит к огромному зеркалу в резной раме.

Я смотрю на наше отражение и замираю.

Мы смотримся как единое целое. Он — высокий, мощный, нечеловечески красивый, с резкими мужественными чертами и взглядом, в котором теперь горит холодный голубой огонь решимости.

Я рядом, в белом, с распущенными чёрными волосами, тонкая, хрупкая на его фоне.

Наши образы настолько дополняют друг друга… Как две ноты одной гармонии.

Дракон и его сокровище. Король и его королева.

Вейдар смотрит в зеркало, и его лицо неуловимо смягчается. Рука на моей талии сжимается чуть сильнее.

— Вот видишь, — говорит он тихо. — Так и должно быть.

Потом его выражение снова становится непроницаемым, ледяным. Глаза теряют рубиновый блеск, холодеют.

Снова становятся бездонными синими ледниками, под которыми бушует буря решимости и воли.

— Пора, Даника.

Его пальцы смыкаются вокруг моих, твёрдо, неотвратимо.

Он выводит меня из комнаты, из нашего ночного убежища, навстречу тому, что он для нас решил.

Глава 38. Воля короля

Дверь нашей комнаты открывается прямо в сияющий холодным светом коридор.

Мы выходим, и тут же из-за поворота к нам быстрым упругим шагом подходит высокий молодой дракон. Судя по цветам камзола и особой вязи, это личный помощник короля — мы изучали в академии дворцовый этикет, в этом я точно не ошибаюсь, с отличием сдала.

В холодных глазах помощника мелькает изумление при виде меня рядом с королём, в этих одеждах, но он быстро берёт себя в руки и склоняется в низком поклоне.

— Ваше Величество, — ровно и чётко докладывает он. — Магистры из Академии… Они уже в Зале Совета. Лорд Каэлан и архимаг Торин прибыли с первыми лучами. Они настаивают на срочной аудиенции. Говорят, что обнаружили новые аномалии в магическом фоне Цитадели. Требуют объяснений.

Вейдар не отпускает мою руку. Его лицо остаётся непроницаемым.

— Игнорировать. Вместо объявляй Общий сбор Совета. Оповести верховных. Сбор по слову короля. В Ледяном Саду. Немедленно.

— Ваше Величество… — побледневший помощник поднимает оторопелый взгляд.

Я, наверное, выгляжу такой же бледной, как и он. Ещё бы. Общий сбор Совета… Верховные… По слову короля… Это значит, все, сильнейшие, влиятельнейшие, бросают всё, и немедленно, порталами, прибывают во дворец!

Последний раз подобное случалось — я изучала в академии — много-много веков назад, когда ледник Римеи чуть не раскололся, и потребовался общий сбор сильнейших, чтобы остановить гибель всего королевства.

— Немедленно! — повторяет Вейдар с нажимом.

Помощник вздрагивает, торопливо кланяется и мчится прочь.

Мы идём дальше. Рука Вейдара твёрдо держит мою. Он двигается уверенно, учитывая мой неширокий шаг, а я иду, едва дыша.

Воздух прорезает низкий вибрирующий звук. Он похож на удар по огромному кристаллу, плавный, нарастающий, словно сама земля под Цитаделью издаёт протяжный стон.

Звук разливается по каменным стенам, наполняя пространство ощущением трепета и древней силы.

Я вздрагиваю, невольно прижимаюсь к Вейдару. Не сбавляя шаг, он целует мои пальцы и слегка поглаживает их.

— Сигнал сбора, — говорит он спокойно. — Ничего не бойся, любимая. Просто будь рядом со мной.

Его спокойствие должно вселять уверенность, но у меня в груди всё сжимается в ледяной ком. Этот звук делает всё реальным. Окончательным.

Мы проходим ещё через несколько залов мимо статуй и мерцающих фресок. Попадаются слуги, стражники. Все замирают, поражённые, кланяются, но их взгляды прикованы к нам, к нашим сплетённым рукам и белым одеждам. Особенно ко мне.

В их глазах — шок, недоумение, а у некоторых — быстро скрываемая, но узнаваемая враждебность. Но стоит ледяному взгляду Вейдара скользнуть по ним, как они мгновенно опускают глаза и склоняются в низких поклонах.

Наконец через высокую арку, украшенную ледяными узорами, мы выходим наружу.

Ледяной Сад. Это гигантская открытая площадка, вырубленная в самой скале, на которой стоит Цитадель.

Пол — отполированный до зеркального блеска синий лёд. По краям возвышаются причудливые скульптуры из вечного льда — драконы в полёте, спирали, символы древних кланов.

Вокруг только бескрайнее свинцовое небо и вершины далёких гор.

Он огромный. И уже вмещает несколько сотен прибывших. У многочисленных портальных камней у краёв площадки продолжают появляться вспышки, из которых продолжают появляться вызванные на Сбор.

Их здесь уже несколько сотен. Драконы в роскошных одеяниях и простых практичных доспехах. Ректор и магистры Академии. Знатные лорды и леди. Министры, главы гильдий. И многие, многие другие.

Все смотрят на арку, из которой мы выходим. На нас обрушивается волна такого интенсивного внимания, что мне становится физически тяжело дышать.

Стараясь держать спину прямо, сдерживая дрожь, я рассматривая лица.

Магистр Кервин стоит чуть в стороне, его обычно невозмутимое лицо сейчас выглядит бледным, глаза прищурены. Вот ректор Хальдор — его ледяной взгляд буравит меня.

Рядом с ним — пожилой дракон в пышных мантиях архимага, это глава гильдии магов Торин. Его лицо сурово, глаза сверкают холодным гневом и ожиданием. Даже лорда Каэлана вижу, с учтивым вниманием на лице стоящим впереди небольшой группы влиятельных драконов.

И все они смотрят. На моё белое платье. На руку Вейдара, крепко держащую мою. На его лицо, полное царственного непоколебимого спокойствия.

Вейдар ведёт меня вперёд, где небольшая площадка приподнята, поднимается, увлекая меня за собой. Его фигура, высокая и мощная в белом, кажется единственной реальной вещью в этом мире льда и враждебных взглядов.

Теперь мы на виду у всех. Я стою чуть позади и сбоку от него, чувствуя, как дрожь охватывает всё моё тело, несмотря на тёплую ткань платья и горячую руку короля, надёжно удерживающую мою.

Вейдар обводит ледяным взглядом портальные камни — больше ни одной вспышки. Здесь все, кого вызвало слово короля.

— Вы собраны по воле короля, — его низкий и властный голос без усилий заполняет собой огромное пространство. — И я объявляю вам волю короля.

Он делает небольшую паузу, позволяя словам достичь каждого.

— Волею судьбы и древнего предназначения, я обрёл свою истинную пару. Ту, что была уготована мне с самого начала. Это Даника.

Вейдар сжимает мою ладонь, и его взгляд, обращённый ко мне, на миг становится личным, полным огня.

— Даника — моя супруга. Её воля — моя воля. Её честь — моя честь.

В саду наступает мёртвая тишина. Кажется, даже ветер замер. И следом — взрыв ропота, шепота, сдавленных возгласов. Шок, неверие на лицах.

— И сегодня, — продолжает Вейдар, обрывая шум властным жестом, — перед лицом древних льдов Римеи мы совершим брачный обряд. Скрепим наш союз перед всем миром.

Ропот рвётся наружу, полный возмущения и страха. И именно в этот момент из толпы выступают двое: Лорд Каэлан и архимаг Торин. Они выходят вперёд вместе, их лица выражают суровую, даже трагическую решимость.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ваше Величество! — голос Торина, старого дракона, звучит пронзительно, в нём слышатся боль и ужас. — Остановитесь! Умоляем вас! Оглядитесь! Взгляните, что вы делаете!

— Король Вейдар, — голос Каэлана бархатный, но не менее громкий, полный показной скорби. — Мы — верные слуги Римеи. И мы не можем молчать, видя, как тьма опутывает ваш разум. Эта женщина. Её дар — это же чернота, что едва не уничтожила столицу! В ней таится сила, что разъедает основу нашего мира!

Торин резко взмахивает рукой. Сложное мгновенное заклинание.

В тот же самый миг иллюзия, скрывавшая истинное состояние сапфира на груди Вейдара, рассеивается с тихим шипением.

На груди короля лежит Сапфир Сердца Римеи.

Но теперь уже все видят то, что видела я утром. Четыре зияющих скола.

Камень, источник жизни королевства, выглядит изувеченным и хрупким, будто ещё одного прикосновения хватит, чтобы он рассыпался в прах.

По толпе прокатывается волна ужаса. Магистры побледнели. Драконы застыли ошеломлённ.

— Вы видите? — Каэлан обращается уже не к Вейдару, а ко всем собравшимся, его голос звенит праведным гневом. — Она уже разрушила его. Расколола своей ядовитой пустотой сердце нашей земли.

Архимаг Торин тоже не отставал.

— Теперь она овладела и разумом нашего короля! Он больше не защитник Римеи. Он — смертельная угроза для королевства!

Их слова, я вижу отчётливо, сеят сомнения даже в тех, кто был готов поверить Вейдару. Ректор Хальдор только оставался стоять неподвижно, с совершенно непроницаемым лицом.

Вейдар не сводил с меня глаз, но его голос, когда он заговорил, был обращён ко всем и каждому, обрывая выкрики.

— Лорд Каэлан и архимаг Торин. Я понимаю, почему вы действуете так. Почему пытались убить истинную короля, когда узнали о ней. Сначала чёрным вихрем на площади. Затем подстроив падение с портального камня на Ледяном Пике. Всё дело в легенде. Вы верите в неё. В легенду о Дочери Безмолвия и Повелителе Льдов. Что она расколет сердце короля, и тогда наступит ледяной мрак и мы все умрём. Даже драконы.

— Но она и правда уничтожает Сердце Римеи! — выкрикнул Торин. — Расколола Сапфир!

— Вы правы лишь в одном, — спокойно ответил Вейдар, — да, сколы — это влияние Даники.

Моя рука дрогнула, поднялся шум, выкрики о том, что король признал, но снова воцаряется тишина от того, как Вейдар обвёл притихших ледяным взглядом.

— В остальном вы ошибаетесь. Сапфир — не вечен. Но он и не должен был быть вечным. Он — костыль, подпорка, сковывающая нашу землю в вечном сне, чтобы дать нам время. Время дождаться её. Мою истинную.

Вейдар поднял мою руку к моим губам и поцеловал мои пальцы.

— Вы просто слишком боитесь её, чтобы поверить. Вы предпочли бы взорвать дом, в котором живёте, чтобы построить новый по своим чертежам. Вместо того, чтобы позволить ему расцвести.

Глава 39. Ответ

Вдруг над ледяным садом возникает чёрная спираль. Она закручивается, набирает силу, пожирая свет и звук вокруг себя.

Чёрный вихрь! Такой же, как над столицей, но гораздо страшнее и мощнее.

— Смотрите! — голос архимага Торина гремит, полный ужаса и обвинения.

Он указывает пальцем прямо на меня.

— Это она! Её чернота! Она снова призывает её!

Паника, которую сдерживало только присутствие короля, вырывается наружу. Маги вскидывают руки, пытаясь создать хоть какие-то барьеры вокруг чёрного вихря. Драконы начинают трансформацию, их тела подёргиваются рябью.

Повторяется кошмар площади. Только теперь я — не зритель на краю. Я в центре. И на меня смотрят, как на причину.

Я замираю, ошеломлённая. Голова кружится. Нет, это не я! Это же он, Каэлан! Или Торин!

Но рука Вейдара уверенно сжимает мою, снова целует.

— Ничего не бойся, Даника. Верь мне.

Он разжимает пальцы и делает шаг вперёд, закрывая меня от нарастающего хаоса. Его спина прямая, плечи расправлены. Я вижу, как он встряхивает кистями, точь-в-точь как на площади, когда готовился атаковать вихрь, но моя пустота рассеяла черноту.

В следующее мгновение от короля исходит всплеск силы. Волна созидания. Тончайшая, переливающаяся всеми оттенками льда и света плёнка вырывается из его ладоней, расширяется с невероятной скоростью.

Она обволакивает вихрь, заключая чёрную бьющуюся воронку в идеальную прозрачную сферу.

И не только вихрь. Плёнка захватывает и нас с Вейдаром, образуя вокруг нас второй, меньший купол, и отделяя от всего мира.

Вихрь, запертый в своей ледяной тюрьме, бьётся изнутри, но не может её разорвать. Он завис в воздухе уродливым чёрным пятном в сияющей сфере, всего в двадцати шагах от нас.

Мы стоим в своём коконе, и сквозь мерцающие стены видим искажённые лица тех, кто снаружи.

Каэлан что-то кричит, его лицо искажено яростью. Он бросает в наш купол сгусток искажённой магии. Удар отскакивает, рассыпаясь синими искрами по поверхности барьера.

— Король обезумел! Защищает её, — вопит Каэлан. — Он сам стал угрозой! Долг каждого дракона, каждого мага — сокрушить эту чуму! Убить их обоих, пока не поздно!

Но этот голос звучит приглушённо, будто издалека.

Вейдар поворачивается ко мне. Его лицо спокойно. В глазах — ясная холодная ярость и решимость. Та, что напугала меня утром.

Но теперь, глядя на него, я чувствую только леденящую уверенность в том, что он знает, что делает.

Вейдар медленно поднимает руку к цепи на своей шее, и… снимает Сапфир Сердца Римеи.

Мой взгляд прикован к изувеченному камню. Трещины, сколы… Жизнь королевства, зажатая в его могучей ладони.

Вейдар поднимает Сапфир над головой. Камень светится изнутри тем же сиянием, что и наши защитные сферы, но свет его неровный, пульсирующий, будто в агонии.

В купол вокруг нас летят страшные заклинания, но стекают бессильно по нерушимой защите.

Взгляд короля прикован ко мне.

— Даника, — говорит он тихо и чётко. — Я люблю тебя. Больше этой земли, больше собственной вечности. А ты? Ты любишь меня?

Его вопрос жжёт, требует ответа. Правды. Здесь и сейчас.

Во мне всё смешалось. Смятение, ужас, невыносимая нежность к нему, страх за него, за нас, за всё. Мой разум кричит о безрассудстве, о катастрофе, о том, что мы обрекаем себя и всех вокруг.

Я смотрю в его ледяные голубые глаза, в эти бездны, где сейчас для меня горит одинокий, но невероятно яркий огонь.

По наитию, спрашиваю свою тишину, что она хочет.

Ответ приходит мгновенно. Ясный, чистый, как горный родник, поток.

Она хочет этого соединения. Этой любви. Этого могущественного дракона, который назвал меня своей.

Хочет любить и быть любимой им. Без масок. Без оков. Без страха.

В этот миг всё внутри меня успокаивается. Страх отступает, оставляя после себя лишь полную ясность.

Пусть мир рухнет. Пусть небо упадёт. Но ответ я точно знаю.

Я делаю шаг к моему дракону. Поднимаю руку, касаюсь его щеки.

— Люблю тебя, Вейдар, — с чувством, распахивая сердце ему навстречу, твёрдо отвечаю я.

Его глаза вспыхивают торжеством.

Прежде, чем он успевает мне что-то сказать… Сапфир в его поднятой руке — изуродованный, иссечённый трещинами, — вдруг издаёт чистый высокий звук, похожий на звон хрустального колокола.

Звук, который перекрывает всё.

Сапфир рассыпается в мельчайшую искрящуюся пыль.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 40. Освобождение

С лёгким шелестом Сапфир превращается в миллиарды мельчайших сияющих частиц, в облако сапфировой пыли, которое подхватывает невидимый поток и поднимает вверх, прямо под свод нашего защитного купола.

Облако расширяется, густеет, переливаясь всеми оттенками синего, от тёмного индиго до цвета незабудок.

Проникает сквозь защитный барьер Вейдара и поднимается выше.

Оно пульсирует, словно живое.

Расширяется… С него начинают падать капли тёплого, золотистого света.

Купол защиты короля — преграда только для враждебных заклинаний, но не для этого светящегося дождя.

Капли этого света падают на пол Ледяного Сада.

Лёд с тихим, радостным хрустом трескается!

Из трещин из-под стремительно тающей ледяной корки пробивается зелень… Настоящая! Живая трава!!

Сначала редкие робкие травинки. Потом целые ковры изумрудного мха, упругие стебли с мелкими листочками, нежные белые и голубые цветы, которых я никогда не видела в Римее.

Запах влажной земли, зелени, жизни — ударяет в ноздри, такой густой и реальный, что наворачиваются слезы.

Ледяной Сад с ошеломляющей скоростью перестаёт быть ледяным. Он становится настоящим садом. Тёплым и живым.

Вейдар, не отрывая от меня взгляда, делает едва заметное движение рукой. Защитная сфера, заключавшая в себе чёрный вихрь, исчезает.

Осадок чужеродной тьмы, лишённый поддержки Каэлана и поражённый тем же тёплым дождём, вздрагивает и начинает таять. Через несколько секунд от него не остаётся и следа.

Тишина абсолютная. Молчание благоговейного ошеломлённого потрясения.

Вейдар медленно опускает руку, бросает под ноги ненужную цепь с пустой оправой.

Переводит взгляд на толпу.

Его голос звучит громко, властно, наполняя пространство низким вибрирующим тембром.

— Лорд Каэлан. Архимаг Торин. Вы обвиняетесь в государственной измене и покушении на жизнь короля и его супруги. Теперь вы уличены в колдовстве тьмы и попытке уничтожить саму Римею. Стража, арестовать их! А так же их сообщников — лордов Вейрана, Дорлена, магистра Фэлиса. И всех, кто к ним примкнул в атаке на короля с королевой. Обезвредить немедленно.

Каэлан, прежде чем стража успела заткнуть ему рот, выкрикивает хрипло, отчаянно, обращаясь не к Вейдару, а ко всем собравшимся:

— Вы не понимаете, он обезумел! Он уничтожил Сердце Римеи, и эта зелень — иллюзия. Нас ждёт Истинная Зима, без магии, без жизни! Мы пытались спасти всех, опомнитесь, надо уничтожить их, пока не поздно…

Вейдар громогласно обрывает их слова.

— Нет, это не иллюзия. Лорд Каэлан, Архимаг Торин, вы нашли в запретных архивах ту же древнюю легенду, что и я. Но вы прочитали не до конца. Увидели в легенде угрозу. Тогда как правда в том, что Сапфир — не источник жизни, а цепь на ней.

Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу разгорающееся рубиновое пламя.

— Земля не нуждалась в вашем насильственном перерождении, — продолжает он. — Ей нужна была встреча короля и королевы. Воли и Принятия. Огня и Тишины. Вы пытались убить Данику. Тогда как она — истинное сердце нашего мира. Всё. Больше ни слова. Стража!

Каэлан и Торин, и их стороннике уже скованы десятками искусных стражников-драконов.

Никто не пытается вмешаться. Все заворожено смотрят под ноги на зелёную, быстро растущую траву, на которую падают тёплые золотые капли.

Каэлан пытается что-то выкрикнуть, но слова уже не слышны. Его и Торина быстро и профессионально обезвреживают, связывают чарами и уводят, а за ними и ещё нескольких ошеломлённых драконов и магов.

Никто уже не смотрит на аресты. Все смотрят на сад. На небо. На нас.

Один из молодых драконов срывает с плеч тяжёлый меховой плащ, бросает на землю и подставляет лицо тёплому дождю, закрывая глаза с выражением блаженства. Пожилая величественная драконица опускается на колени и проводит ладонью по бархатистому мху, а по её щеке катится слеза.

Даже ректор Хальдор стоит, уставившись на пробивающийся у его ног цветок, его ледяное лицо искажено совершенно невыразимыми и непередаваемыми эмоциями.

Зато магистр Кервин широко улыбается, глядя на меня, и складывает ладони, обращая мне благодарный жест.

Вейдар смотрит только на меня. Его рубиновые глаза горят чем-то таким глубоким, горячим и безмерным, что у меня перехватывает дыхание.

— Люблю тебя, — говорит он проникновенно. — Моя королева. Моя жизнь. Моё пробуждение.

Он целует меня. Бесконечно бережно. В этом поцелуе — вся боль разлуки, вся ярость борьбы, вся нежность этой удивительной, немыслимой победы.

Я отвечаю ему, забыв обо всём, обнимаю его широкие плечи, впитывая в себя его вкус, его тепло, эту новую захватывающую реальность.

Когда он наконец отпускает мои губы, в его глазах читается решимость. Он уверенно и плавно подхватывает меня на руки. Я ахаю от неожиданности, обнимая его за крепкую шею и ошеломлённо глядя на него.

— Всё хорошо, моя королева, — отвечает он, и его красивые губы растягиваются в открытой, широкой улыбке.

Пока я заворожённо смотрю на его преображённое лицо, он несёт меня по Ледяному Саду, который больше не ледяной. По ковру из свежей травы. Мимо людей и драконов.

Их лица озарены изумлением, благодарностью, просветлённым потрясением. Некоторые кланяются. Кто-то просто улыбаются сквозь слёзы, глядя на зелень и на тёплый дождь.

Мы приближаемся к дальнему концу сада, к массивной арке из чёрного камня, за которой виднеется вход в естественный грот в скале. Святилище Драконов. Место древних клятв и обрядов.

Вокруг — ликование, приглушённое благоговением. Драконы сбрасывают тяжёлые меха, подставляя кожу живительному теплу. Повсюду голоса, полные невыразимой радости и изумления.

— …Сапфир не разрушился… Он расцвёл?

— …Король… он освободил землю…

— …Они вместе освободили!

Голоса стихают позади. Вейдар входит в прохладную тень грота. Но даже здесь, на камнях у входа, уже пробиваются зелёные ростки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он ставит меня на ноги и тут же обнимает, прижимая к себе. Его глаза снова синие, но в них нет прежнего льда. Только глубокая бездонная нежность.

— Готовься, любимая, — говорит он, и его голос звучит торжественно. — Сейчас мы совершим обряд. Тот, что нам уготован. Не для них. — Он показывает головой в сторону сада. — Для нас.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Сердце бьётся отчаянно. Но это не страх. Это предвкушение. Осознание, что всё, что было до этого — холод, голод, страх, одиночество — закончилось. И теперь началось что-то новое. Настоящее.

И я готова.

Глава 41. Обряд

— Я готова, — произношу я вслух.

Он берет меня за руку и ведет вглубь грота. Свет проникает через отверстия в своде, выхватывая из полумрака стены, покрытые высеченными в камне драконами.

В самом центре на каменном пьедестале лежит огромная, отполированная до зеркального блеска плита из черного обсидиана. Это и есть алтарь. Место силы.

Вейдар подводит меня к самому краю плиты. Здесь нет жрецов, нет свидетелей в привычном понимании, как я помню по людским обрядам. Но я чувствую: само место является свидетелем.

Он поворачивается ко мне, берет обе мои руки в свои. Его ладони горячие, сильные.

— Перед лицом древних камней, помнящих первый вздох драконов, — начинает он, и его тихий, но четкий голос наполняет грот. — Перед силой земли, что наконец пробудилась, я, Вейдар, Король Римеи, беру тебя, Данику, в супруги.

Вейдар делает паузу, прижимает мои пальцы к центру груди.

— Ты моё сердце, Даника. Моя истинная судьба, которую я ждал слишком долго. Дождался тебя. Моё сердце в твоих руках, любимая. Оно бьётся для тебя.

Даже не от слов, от самих интонаций, от его взгляда, у меня перехватывает дыхание.

Я встаю ближе к нему, запрокидывая голову, глядя в его синие, теперь такие теплые глаза. Отвечаю, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул.

— Перед лицом древних камней и перед тобой… Я, Даника, беру тебя, Вейдара, в супруги. Ты — моя любовь, моя жизнь… — не зная, что ещё сказать от переполняющих эмоций, я добавляю просто: — Люблю тебя, Вейдар.

Вейдар улыбается, снова поражая меня тем, насколько его красивое суровое лицо становится невыразимо прекрасным. Он поправляет прядь моих волос, нежно касается пальцами виска, щеки, подбородка.

— Соединились, — произносит он.

С этим словом вокруг нас что-то происходит. Тонкое, едва уловимое магическое напряжение, висевшее в гроте, растворяется.

Я чувствую, как что-то окончательно и бесповоротно встает на свои места. Не только между нами. Вокруг нас. В самой земле.

Он наклоняется и целует меня. Долгим сладким, полным обещаний поцелуем. Когда мы отрываемся, он не говорит больше ничего. Просто снова подхватывает меня на руки и несет обратно к выходу из грота.

Мы выходим из прохладной тени под открытое небо, и я замираю.

Ледяной Сад… Его больше нет. Перед нами раскинулся живой цветущий парк. Трава густая и изумрудная, усыпанная мелкими белыми и голубыми цветами. По скалам вьются нежные лианы с серебристыми листьями.

Даже воздух теперь другой: теплый, влажный, пьянящий ароматами зелени и неизвестных, пышных цветов.

Светящийся дождь уже прекратился, но небо над Цитаделью чистое, ясное, и сквозь привычную пелену высоких облаков пробивается настоящее теплое солнце.

Люди и драконы все еще здесь. Ходят по траве, касаются цветов, говорят друг с другом тихими, благоговейными голосами.

Некоторые плачут. Некоторые смеются. Все лица обращены к нам, когда Вейдар выносит меня на руках из святилища. В этих взглядах — изумление, благодарность, надежда.

Вейдар проходит через арку обратно во дворец и… поворачивает в другую сторону, поднимается по широкой парадной лестнице. Мимо дворцовой стражи, замершей в почтительной неподвижности, и в их глазах я читаю не просто почтение к королю, а нечто новое: признание меня.

Прячу лицо у него на груди, вбираю ощущения в его руках всей сутью.

Когда он останавливается, оглядываюсь. Королевские покои. Высокие сводчатые потолки, стены, обитые темно-синим бархатом. Огромное ложе с балдахином. Камин, где уже горит ровный живой огонь.

Окна от пола до потолка открывают вид на преображенный парк и далекие горы, совсем уже давящие под яркими лучами солнца.

Вейдар заносит меня через порог и опускает на мягкий ковер. Двери сами собой тихо закрываются за нами, отсекая весь внешний мир. Мы остаемся одни.

Он смотрит на меня, и в его глазах снова разгорается знакомый дикий рубиновый огонь. Жажда. Чистая неподдельная страсть и облегчение.

— Наконец-то! — выдыхает он, и его голос звучит хрипло.

Вейдар делает шаг ко мне, его руки находят застежки моего белого платья. Движения быстрые, уверенные. Ткань мягко соскальзывает с моих плеч, падает на пол бесшумным облаком.

Он скидывает с себя одежду, и вот он снова передо мной — могущественный, совершенный. Подхватывает меня и несет к ложу. Опускает на шелковистые простыни, накрывает собой.

Его губы находят мои в поцелуе, который сжигает последние остатки страха и неуверенности.

Он любит меня медленно, наслаждаясь каждым мгновением, каждым вздохом, каждым стоном. Шепчет мне на ухо слова любви на своем древнем языке и на общепонятном, смешивая их в дивную пьянящую смесь. Ласкает мое тело, будто заново открывая его в этом новом свете — свете дня, пробивающемся сквозь окна, свете нашего союза.

А я отдаюсь полностью. Моя пустота поет. Тихий гармоничный гимн, который сливается с могучим потоком его магии.

Мы движемся вместе в сладком неспешном ритме. Мир за стенами этой комнаты со всеми его чудесами перестает существовать. Есть только его тело, его глаза, полные рубинового огня и любви, его имя на моих губах и мои ответные признания.

Когда волна наслаждения накрывает меня, она кажется глубже, ярче, слаще, чем когда-либо. Я кричу, впиваясь пальцами в его мощные плечи, и чувствую, как его хриплый стон сливается с моим, когда он изливается в меня.

Он тяжело опускается рядом, притягивает меня к себе, а я прижимаюсь щекой к его груди. Его рука поглаживает мою спину.

— Люблю тебя, — улыбаюсь я и вдруг спрашиваю: — Сапфир… Получается, я всё-таки его разрушила?

— Моя королева. Любимая моя, — шепчет он в мои губы. — Он не разрушился. Сапфир остался. Просто стал иным. Перешёл в другую форму. А наша Римея… она тоже теперь будет другой. Намного теплее. Благодаря тебе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 42. Полёт

Утро приходит мягко, разливаясь золотом по полу через высокие окна. Я просыпаюсь от тепла его тела рядом. От тишины внутри, которая больше не пугает.

Открываю глаза. Вейдар не спит. Он лежит на боку, подперев голову рукой, и смотрит на меня. Его глаза — спокойные, синие, но в глубине все равно тлеет тёплый огонь.

— Доброе утро, моя королева, — улыбается он.

Я краснею. До сих пор не могу поверить. Королева! Это слово кажется чужим, надетым на меня, как парадное платье не по размеру.

— Доброе утро, — смущённо улыбаюсь я, опуская взгляд.

Он мягко касается пальцем моего подбородка, заставляя посмотреть на него.

— Не прячься. Ты здесь. И это твоё место. Наше место.

Мы завтракаем прямо в покоях. Вкусно, ароматно, и очень… интимно. Вдвоём. Под его пристальным взглядом чувствую себя неловко в тончайшей шелковой ночной рубашке.

— Расскажи, — говорит он вдруг, отпивая цветочный чай. — Как тебе училось? В Академии. В том классе, с Гором.

Вопрос застает врасплох. Я запинаюсь, начинаю рассказывать о Кайле и Лероне, о тёте Мире, о странных уроках в аудитории Ноль, где учили не заклинаниям, а пониманию себя.

О том, как магистр Гор спрашивал, чего хочет моя тишина. Сначала смущенно, потом все свободнее, увлекаясь, я делюсь с ним кусочками той жизни, что была у меня без него.

Вейдар внимательно слушает. Смотрит, изредка задавая короткие точные вопросы. Под этим заинтересованным взглядом я постепенно расслабляюсь. Просто говорю. А он слушает так, будто это самое важное в мире.

Когда я замолкаю, он улыбается.

— Хорошо, что у тебя были друзья. И тебе понравилось учиться.

От этих слов что-то теплое и сладкое разливается у меня внутри.

— Хочу показать тебе Римею, Даника, — говорит он. — Нашу Римею. Такой, какой она становится. Хочешь полететь со мной?

Сердце замирает. Полететь?.. Я киваю, не в силах вымолвить ни слова.

После завтрака он ведет меня через небольшую потайную дверь прямо из спальни, которая открывается на просторную, уединенную террасу. Она частично скрыта скалой и увита зеленеющим плющом.

Отсюда открывается захватывающий вид на долину, которая еще вчера была белым безмолвием, а теперь пестреет пятнами зелени и голубыми лентами рек, освобожденных ото льда.

Вейдар выходит вперед, на открытое пространство террасы. Он оборачивается ко мне, и в его глазах вспыхивает озорной огонек.

— Не пугайся.

Воздух вокруг него сгущается, начинает мерцать. Его фигура теряет четкие очертания, растет, меняется… Передо мной возникает дракон…

Я потрясённо ахаю, прижимая пальцы к губам, рассматривая его…

Ведь дракон был ледяным… Сейчас его чешуя переливается глубокими теплыми оттенками рубина, граната, темного золота.

Он огромен, могущественен, и от него исходит сухое согревающее тепло, как от камня, накалённого солнцем. Могучие крылья, похожие на перепонки из темного рубинового стекла, слегка вздрагивают.

Глаза мерцают рубиновым огнём.

Я стою завороженная, не в силах пошевелиться. Нет, не от страха… от благоговейного восхищения.

Он медленно, с невозмутимым достоинством, приближает свою огромную голову ко мне. Я замираю. Его голова, усыпанная мелкими переливающимися чешуйками, оказывается в сантиметрах от моего лица.

Дракон слегка приоткрывает пасть, и я вижу ряды острых, идеально белых зубов.

И вдруг его язык, неожиданно мягкий и шелковистый, касается моей щеки. Широко улыбаюсь ласкающе приятному прикосновению и слушая низкое довольное урчание, от которого, кажется, камень под ногами вибрирует.

Не думая, я протягиваю руку и касаюсь его между ноздрями, где чешуйки самые мелкие и гладкие. Мой дракон прикрывает глаза, и урчание становится чуть громче.

Потом опускает голову ниже, вытягивая передо мной свою мощную, покрытую гребнем шею, и укладывает ее на каменные плиты террасы.

И тут в моей голове, тихо, но совершенно отчетливо, звучит его голос. Тёплый, густой, с низкими вибрациями.

— Садись, любимая. На шею. Крепче держись за гребень.

Я вздрагиваю, потрясённо глядя на него.

— Я слышу тебя, — выдыхаю я.

— В истинном облике наша связь глубже. Мы можем слышать друг друга сердцем. Доверься мне.

Я киваю, уже ничего не боясь, и делаю шаг вперед. Поднимаю ногу, нащупываю опору между чешуйками, цепляюсь за высокий костяной гребень на его шее и взбираюсь. Устраиваюсь в естественном углублении, там, где чешуя образует что-то вроде надежного сиденья. Берусь руками за два крупных шипа перед собой.

— Готова? — в его мысленном голосе непередаваемое довольство.

— Да, — говорю я вслух, но понимаю, что можно просто подумать.

Мощные мускулы подо мной напрягаются. Он отталкивается от земли, огромные крылья расправляются и делают первый решительный взмах.

Терраса из-под нас уходит. Ветер бьёт в лицо. И мы взлетаем.

Сначала вверх, над самой Цитаделью. Охваченная трепетом и восторгом, я вижу, как зелень уже оплела серые башни, как на южных склонах парка цветут целые поля невиданных цветов.

Потом он разворачивается, и мы летим над долиной.

Римея… Она зелёная. Не вся, конечно. На севере ещё белеют снега, в горах сверкают ледники. Но там, где раньше был только белый унылый покров, теперь проступают изумрудные долины, темно-зелёные пятна лесов, голубые блёстки озер.

Реки, освободившись ото льда, несут свои воды, сверкая на солнце. Я вижу города и деревни, откуда люди выбегают на улицы, указывают на небо, на нас, падают на колени или подпрыгивают от радости.

Драконов много в небе, они кружат, рассматривая зелёную землю.

Это наша земля. Живая. Дышащая. И мой дракон несёт меня над ней, чтобы я увидела это чудо, в котором есть и часть меня.

Он летит плавно, мощно, позволяя мне насладиться видом. А потом направляется к знакомым очертаниям гор. Я узнаю Ледяной Пик, но он пролетает мимо и спускается в соседнее, более широкое и солнечное ущелье. Там, на дне, где зеленеет трава, бегут ручьи, а в скале видна темная пасть пещеры, обрамлённая диким виноградом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дракон мягко приземляется перед пещерой, опускает голову, и я осторожно спускаюсь по его шее на мягкую траву. Вейдар снова превращается в человека, целует меня. Оглядывается вокруг.

Мы стоим в тишине ущелья. Только шум воды и пение невидимых птиц.

— Это моё место, — говорит Вейдар, берёт меня за руку и ведёт к входу в пещеру.

Глава 43. Хозяйка силы

Внутри пещеры тепло и сухо. Воздух пахнет травой и теплым камнем. Пол устилают сухие папоротники и шкуры. В углу тлеют угли в небольшом очаге.

Не похоже на логово дракона, и уж точно не короля-дракона. Больше напоминает человеческое убежище.

— Сюда я приходил, — говорит Вейдар, садясь на шкуру, и притягивает меня к себе. — Когда не мог больше терпеть. Когда знал, что ты там, в Академии, и каждое мгновение без тебя было для меня раскаленным железом под чешуёй.

Он обнимает меня, обхватывает сильными руками, осторожно, но крепко — так, будто хочет сделать меня частью себя.

— Здесь я пытался найти покой, Даника. И не находил его, пока ты не сказала, что любишь меня…

Он говорит, удерживая меня в объятиях, и глядя в огонь. Раскрывает душу, обнажает свою боль.

Рассказывает, как мучился необходимостью прятать меня. Как снова и снова проверял всё и вся, перетряхивал королевство вверх дном, чтобы успеть уничтожить врагов, прежде, чем они смогут добраться до меня. Как ненавидел свои ледяные маски, которые должен был носить.

— Ко мне приходили донесения, — добавил он, глядя на тлеющие угли. — От Кервина. От других верных. От Эльвиры.

Я подняла на него глаза в удивлении.

— От Эльвиры? Моей служанки?

— Не просто служанки, — лёгкая улыбка тронула его губы. — Она из особого отряда дворцовой стражи. Это дочери людей и драконов, воспитанные в специальной школе с упором на абсолютную преданность и незаметность. Её шрам — знак посвящения. И его видят не все. Только те, кому они сами готовы показать.

Лёгкое прикосновение его пальцев к моей руке. Глубокий вдох в моих волосах.

— Эльвира следила, чтобы твоя еда не была отравлена, чтобы сплетни не переходили в угрозы. Доставляла мои подарки. Вместе с другими преданными, которыми я наполнял академию, обеспечивала твою тотальную безопасность.

Вейдар каменеет, и цедит с яростью.

— На Ледяном Пике только они смогли через обрушение портального камня поставить твою жизнь под угрозу. В других местах не могли дотянуться. Но там я был готов к чему-то такому. Был рядом. И поймал тебя.

Он поднимает моё лицо прикосновением пальцев к подбородку и целует — с жадностью, и я замираю, и тут же обнимаю его, приникаю ближе, чувствую его ярость на то, что случилось тогда.

Потом он отрывается от моих губ и снова обнимает. Мы сидим в молчании, наслаждаясь близостью друг друга и ощущением, что всё, наконец, позади.

Только вот у меня всё равно есть вопросы. Много вопросов. В голове снова всплыли страницы того старого фолианта, который мне дали в самом начале. Вырванные листы…

— Когда я в первый раз попала в Академию, мне дали книгу… — произношу я задумчиво. — Там говорилось, что носители тишины сходили с ума. Их сила пожирала их. Почему же я — не такая?

Вейдар смотрит на меня, его взгляд становится глубоким и серьёзным.

— Потому что ты — не носитель болезни, Даника. Ты — наследница. В тебе живёт первородная магия земли, существовавшая до того, как драконы научились ковать её в кристаллы и артефакты. Те, о ком писали в той книге, — это тени, отголоски, случайные искры той силы. Вырванные страницы… Их нет уже давным давно. Даже я не знаю, что было в них. Но то, что осталось, я знал, поможет тебе.

— Почему же они?..

— Сходили с ума? То, как они обращались с этой силой, похоже на попытки заставить дикий океан течь по трубам. А главное — потому что у них не было пары. Тех, чья воля могла бы придать их тишине форму, а сила — наполнить её смыслом.

— Эта книга… значит, она тоже была от тебя, Вейдар…

— Да, это важная часть твоего начального обучения. Магистр Кервин действовал по моему указанию. Мне нужно было, чтобы ты увидела тупиковый путь и внутри себя отвергла его. Чтобы твоё чутьё искало не контроля через подавление, а гармонии. Ты нашла её в занятиях, в учёбе. В дружбе с Кайлой и Лероном. И во мне.

Теперь я понимала. Моя пустота никогда не была угрозой. Это был потенциал. Чистый лист, на котором можно было написать новую реальность.

— Ректор Хальдор тоже по твоему приказу действовал? — спрашиваю я, невольно напрягаясь при воспоминаниях о его жестоких словах.

— Хальдор сыграл свою роль, — после долгой паузы ответил Вейдар, — возможно, самую тяжёлую. Я не мог открыть ему всей правды. Слишком много глаз следило за ним. Я поручил ему лишь одно: охранять тебя как угрозу, но при этом не дать погибнуть. Его искренняя убеждённость в твоей опасности — всё это создавало идеальный щит.

Он захватил прядь моих волос и пропустил сквозь пальцы.

— Кто бы заподозрил, что человек, видящий в тебе болезнь, на самом деле следует приказу своего короля? Хальдор искренне верил, что я нахожусь в опасном заблуждении, и его долгом было удерживать ситуацию под контролем, пока я образумлюсь. Он был частью системы сдерживания, которая не давала пока неизвестным мне врагам действовать открыто.

Вейдар на мгновение замолчал, и на его губах появилась горькая усмешка.

— И знаешь, в теории это казалось отличной стратегией. Создавать тебе условия для столь нужного тебе обучения. Держать тебя под защитой, под чутким надзором верного хранителя. Чтобы ты закалялась, крепла, пока я ищу и уничтожаю врагов в тени. Логично, безопасно… И невыносимо!

Его рука на моей щеке. Нежное поглаживание осторожных со мною, таких сильных пальцев. Горечь и боль в самой глубине сапфировых глаз.

— Даника, когда я услышал от тебя, как тебе было тяжело. Что ты сомневалась… Я, наконец, понял, что нельзя допустить ни одного дня продолжения этой лжи. Ни мгновения, когда ты видишь в моих глазах лёд вместо огня. Поэтому я закончил всё. Натиском и внезапностью. Сделав тебя моей супругой не только здесь, в тайне, но и перед лицом всего мира.

Я улыбаюсь ему ободряюще, и прикасаюсь ладонью к его руке, осторожно ласкающей мою щёку.

— Ты всё делал правильно, — уверенно говорю я. — Ведь я правда многому научилась. Пока я училась и укрепляла себя и свой дар, ты нашёл врагов. Мне было нелегко, но и тебе тоже. Я всё понимаю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Даника моя… — выдыхает Вейдар в мои губы. — Как же я благодарен тебе… Узнала меня. Приняла. Верила мне, когда вокруг тебя говорили, что я твой палач. Ты дала нам шанс. Всё благодаря тебе, любимая моя…

Я не могу говорить. Просто обнимаю его, прижимаюсь к его груди, слушая стук его сердца. И моя тишина внутри наполнена им. Его голосом, его теплом, его любовью.

— Сомнений было так много, — всё же вырывается у меня шёпотом. — Каждый день. Каждую ночь. Даже твоя печать… Иногда казалось, что это — клеймо собственности, а не защита. Или такая уловка, чтобы изучить…

Вейдар нежно целует меня в губы. Смотрит в глаза.

— И всё же поверила мне, — едва заметно улыбается он. — Как я тебе верил. Знал, что ты сможешь услышать правду вот этим.

Он опускает ладонь на мою грудь, чуть левее, туда, где бьётся сердце.

— Знал и ждал, когда твоя тишина укажет тебе путь. Ко мне.

Вейдар снова целует меня и мир растворяется… Как же хорошо с ним. Как же хорошо…

Спустя вечность отстраняется, смотрит на меня пристально.

В его голосе вдруг появляются строгие нотки.

— А теперь, моя Даника, пора завершить твоё обучение. Настоящее обучение.

Я удивлённо смотрю на него, и улыбаюсь, кивая. Всё же у меня будет урок от короля…

Он встаёт, помогая мне подняться. Выводит меня из пещеры на солнечный луг в ущелье.

— Браслет, — говорит он.

Ох, а я совсем и забыла о нём! С удивлением, будто заново, я смотрю на ограничивающий браслет на моей руке.

Странно, я совсем его не чувствую. И в какой момент это произошло, я даже не могу сказать. Он стал привычной частью окружения, как платье или сапоги.

— Он тебе больше не нужен, — говорит Вейдар. — Его роль окончена. Он сдерживал силу, которая боялась самой себя. Теперь ты не боишься. Теперь ты знаешь, чего она хочет.

Вейдар сам берёт мою руку, его пальцы находят знакомый замочек. Браслет соскальзывает с моей руки, и Вейдар откладывает его в сторону, на камень.

Раньше, когда я снимала браслет во время обучения, мир обрушивался на меня с рёвом. Теперь он плавно раскрывается, как цветок под утренним солнцем.

Я вдруг понимаю, что чувствую траву под ногами всей своей сутью.

Течение магии в земле, в камнях, в воздухе — тёплое, живое, доброе. Себя. Свою тишину.

Моя тишина — не бездна. Она — пространство. Чистое, спокойное, готовое принять в себя любой образ, любую волю, и, не разрушая, преобразовать её, сделав частью нового гармоничного целого.

— Твоя магия — не в уничтожении, — говорит Вейдар, и его голос становится моим проводником в этом новом восприятии. — Она в принятии. В понимании истинной сути вещей. И в умении освободить эту суть от всего лишнего, наносного. Как ты освободила Сапфир от оков. Как освободила землю Римеи от вечного льда.

Я смотрю в его глаза, наполняющиеся знакомым, столь желанным мною рубиновым светом, вбирая его слова всей кожей.

— Даника, освободи и себя. Позволь себе быть. Не просто Даникой с даром. Собой. Моей королевой. Хозяйкой своей силы.

Я закрываю глаза. И просто разрешаю тишине… быть. Не бороться с ней. Не сдерживать. Не прятать.

Она разливается из меня мягкой прозрачной волной. Омывает и очищает.

И расходится тончайшей вибрацией вокруг меня…

Чувствую, как под её прикосновением мельчайшие трещинки в камне рядом со мной затягиваются. Пожухлый листок на кусте у входа в пещеру распрямляется, наполняясь соком. Воздух становится чуть чище, звонче.

Я открываю глаза и смотрю на свои руки. Теперь я знаю, что могу… Если захочу, чтобы трава зацвела ярче — она зацветёт. Если захочу, чтобы камень принял нужную форму — он примет.

Моя воля, подкреплённая тишиной, которая более не сопротивляется, становится тончайшим инструментом созидания.

Вейдар смотрит на меня, и на его лице — гордая, бесконечно нежная улыбка.

— Вот она, твоя истинная магия. Магия королевы. Магия сердца, а не разрушения.

Он подходит, берет моё лицо в ладони. Его большие пальцы осторожно проводят по моим скулам.

— А теперь, — говорит он, и его губы легко касаются моих в самом нежном поцелуе, — теперь, моя любимая, моя единственная, у нас впереди только одно. Долгая-долгая жизнь. И счастье. Столько счастья, сколько вместит эта наша новая зелёная Римея. И моё сердце. Обещаю.

И я верю ему. Потому что в его поцелуе, в его словах, в тепле его рук — вся правда мира. И моя тишина, наконец, обретшая свой голос и свой дом, тихо и радостно поёт в унисон с биением его древнего могучего сердца.

Эпилог

Много лет спустя…

.

Солнце падает на лекционные скамьи широкими тёплыми полосами. Я стою у высокого окна в башне Западного крыла Королевской Академии, которое теперь увито диким виноградом с мелкими сладкими ягодами.

Сад внизу наполнен густой зеленью, цветущими кустами, взрывами смеха адептов, которые спешат на занятия или просто лежат на траве с книгами.

Ровный и властный голос Вейдара звучит с возвышения для лекторов в благоговейной тишине.

— Таким образом, стабилизация магических потоков зависит не от силы давления, а от точности резонанса, — говорит он, обводя взглядом аудиторию. — Попробуйте не заставлять стихию подчиниться, а услышать её ритм и подстроиться. Практикум начнётся через десять минут на нижнем поле.

В рядах — молодые драконы и люди, будущие магистры и созидатели Римеи.

Среди них вижу и два родных, обожаемых мною взгляда: тёмно-рубиновые и аметистовые глаза, полные сосредоточенности и лёгкой шалости.

Наши с Вейдаром дети… Они близнецы. Арвен внимательно конспектирует каждое слово отца. Лира, как я догадываюсь, уже мысленно представляет, как будет направлять потоки созданного ею ветра.

Прошло много зим и много лет. Но сердце по-прежнему счастливо замирает, когда я вижу наших повзрослевших детей здесь, в стенах Академии, которая стала для них домом, полным возможностей.

Римея процветает. Вечная зима отступила, оставив за собой лишь свежее лето в горах и долгую тёплую зелёную весну в долинах. Корабли с юга теперь привозят не только редкие товары, но и семена, саженцы, идеи. Королевство продолжает учиться жить по-новому.

Академия из строгого храма драконьего знания превратилась в Зелёную Академию — место, где учат не только контролю над силой, но и гармонии с ожившей землёй.

Магистр Кервин — теперь ректор Академии, и она под его управлением процветает. Он всё так же суров, но его глаза смягчаются, когда он проводит занятия с детьми, чья магия когда-то считалась опасной.

Хальдор возглавляет гильдию магов и иногда проводит здесь особые лекции и практикумы. Гор — теперь декан факультета практической магии.

Лерон и Кайла преподают тут же. Лерон ведёт уникальный курс по управляемому распаду в археологии и реставрации. Кайла — по интуитивной защитной символике. Их классы всегда полны.

А вот Лис и Рос… Их энергия оказалось слишком мощной даже для Академии. Они открыли сеть лавок по всему королевству. В них они продают всё — от магических безделушек и редких трав до сногсшибательных сплетен и надёжных советов.

Эти жизнерадостные вихри до сих пор забегают ко мне на чай, обрушивая водопад новостей и требуя рассказов о дворцовых делах.

Из тех, кто со мной ещё учился здесь… Дарин, который пытался изводить меня в академии, Квинтан, и другие сыновья заговорщиков, оказались замешаны в интригах отцов. Они были осуждены и наказаны изгнанием и службой на самых суровых, ещё не до конца оттаявших рубежах.

Вейдар был суров, но справедлив. Безжалостность дракона, направленная на защиту и созидание.

Впрочем, вид цветущей Римеи так сильно их потряс, что они теперь добросовестно создают лучшие условия для жителей Римеи на границе. Вейдар инициировал недавно для них магическую проверку — они сами на это пошли. Ведь уже обзавелись семьями. И желали снять пятна со своей репутации.

Всё подтвердилось, да, действительно переосмыслили всё. И действительно верны королю и королеве, и всей Римее. И даже отказались уезжать с границы, считая, что там они будут намного полезнее.

Мы с Вейдаром нанесли визит в их края, и я попросила всё ещё скованную льдом землю оттаять. Она расцвела.

Улыбаюсь, вспоминая нежную жену Дарина и его озорных дочерей. Могла ли я тогда, учась в Академии, заподозрить в том высокомерном наглеце будущего трепетного отца и хранителя своей пограничной земли?

Нет, конечно. Как и не могла подумать даже, что стану супругой короля Вейдара. Королевой Римеи.

Я смотрю на моего супруга, на взрослых детей, снова и снова погружаясь в давно привычное ощущение умиротворённого счастья.

Звенит колокол, означающий конец лекции. Аудитория отзывается шумом голосов и стуком скамеек. Арвен и Лира, переглянувшись, направляются к выходу, но на полпути оборачиваются и машут мне. Я улыбаюсь в ответ.

Вейдар подходит ко мне. Его рука привычным собственническим жестом опускается на мою талию. На нём простой тёмно-синий камзол, но королевскую осанку и власть в каждом движении ничем не скрыть. Вот только глаза… В них теперь постоянно живёт тот тёплый огонь, который раньше он показывал только мне.

— Как тебе мой урок, королева? — спрашивает он, прижимаясь губами к моему виску.

— Великолепно, как всегда, — отвечаю я, улыбаясь. — Пожалела, что у меня нет с собой моего любимого блокнота, — и понижаю голос: — но ты же проведёшь для меня повторный урок? Наедине?..

Он тихо смеётся, прижимая меня к себе крепче.

— Конечно, любимая. В самое ближайшее время. А пока пойдём на нижнее поле.

Мы выходим из башни и идём по тенистой аллее к обширному тренировочному полю, где уже собрались студенты.

Здесь больше не пустырь, а зелёный луг, окружённый молодыми деревьями. Нас встречают взгляды, полные ожидания и любопытства. Особенно на меня. Прошло много лет, но легенда о «королеве-пустоте», которая разбудила землю, теперь любимейшая в Римее.

Мы выходим на середину поля. Вейдар берёт слово.

— Вы послушали теорию, — говорит он, обращаясь к студентам. — Теперь — практика. Вот, что вы должны понять. Настоящая магия — не в заклинаниях. Она в единстве воли, вашей сути и намерения, с опорой на силу нашей земли.

Вейар протягивает руку вперёд ладонью вверх. И на его ладони прямо из воздуха начинает расти кристалл: чистый и прозрачный горный хрусталь. Он растёт, ветвится, превращаясь в миниатюрное идеальное дерево из сияющих граней.

В нём преломляется солнце, отбрасывая на траву радужные отблески. Это магия короля — магия созидания, упорядочивания хаоса в совершенную форму. Магия воли, знающей, чего хочет мир.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Адепты замирают, впечатлённые. Потом все взгляды переключаются на меня.

Я улыбаюсь. Делаю шаг к моему Вейдару и просто разрешаю. Моя тишина, та самая, что когда-то пугала всех, мягко струится из меня.

Она касается кристального дерева, и оно оживает — на его ледяных ветвях распускаются крошечные цветы из инея и света.

Потом моё внимание переключается на луг вокруг. Я просто желаю, чтобы земля здесь вспомнила, какой она может быть щедрой.

И земля отзывается. Из-под наших ног прямо сквозь зелёный дёрн пробиваются стебельки с бутонами. Они растут, образуя сложный живой узор, который расходится кругами от нас по всему полю.

Воздух наполняется густым пьянящим ароматом. Это магия королевы — магия принятия, освобождения истинной сути, скрытой под поверхностью. Магия сердца, которое слышит песню земли и позволяет ей звучать в полную силу.

Мы стоим рядом.

Вейдар — с зазеленевшим кристальным чудом на ладони. Я — с цветущим ковром из щедрости.

Две половинки одной силы. Два взгляда на одно чудо.

На лицах адептов — благоговейный восторг. И понимание, решимость обрести силу внутри себя.

Вейдар передаёт дерево подбежавшему по его знаку адепту с ботанического факультета и распоряжается посадить в удобном месте. Я улыбаюсь восхищённому восторгу на лице адепта и тому, что знаю: вырастет большое мощное дерево.

Мой супруг поворачивается ко мне, берёт мою руку и подносит её к губам. Его бездонные синие глаза с рубиновыми искрами смотрят только на меня.

— Так и правится Римея, — говорит он тихо, но так, что слышно всем.

И я знаю, что это правда. Не только потому, что он король, а я королева. А потому, что наша любовь — прежде тайна и даже угроза — стала самым прочным фундаментом этого нового зелёного мира.

Мы очень счастливы. И внутри меня не пустота, как я называла её раньше. Наполненность. Моя любовь. Наша жизнь. Наше счастье. Наша Римея.

КОНЕЦ

.

Пламенные мои, приглашаю вас в нашу с Ташей Тоневой

ОГОНЬ-НОВИНКУ!

Я просто пищу от восторга, будет огненно, присоединяйтесь!

Мои опасные драконы

В ночь зеленой луны я попала в лапы к двум драконам. А утром на моем теле появились две метки. Но драконы не хотят меня делить. И требуют выбрать одного. А как выбрать, если меня тянет к обоим? И что делать с третьим настойчивым поклонником?

Красавцы-драконы для нашей красавицы

ЗДЕСЬ >>

Конец