Пари на моё сердце

Глава 1

Можно ли ненавидеть, любя?

Раньше я бы рассмеялась. Как можно ненавидеть того, кого любишь? Разве это не абсурд? Теперь я знала — можно.

Тот, кто зажег во мне пламя, превратил его в пепел. Он называл меня своим звёздным небом, но смотрел сквозь меня, как на облако, которое вот-вот исчезнет.

И самое страшное — я поверила ему.

Я приехала в этот город с четкими целями: вырваться из нищеты, стать кем-то, доказать, что не стану очередной жертвой обстоятельств.

Моя мать родила меня в семнадцать. Её жизнь после этого превратилась в череду ожиданий, которые так и не сбылись. Она смирилась с пьяными криками отца по ночам, маленькой зарплатой и потрёпанным диваном, где коротала вечера, уставившись в телевизор.

Я ненавидела это. Ненавидела её покорность и его слабость. Ненавидела тот день, когда в последний раз увидела отца: он сидел на кухне, опухший и трясущийся, и я вдруг осознала: я не хочу быть частью этого.

Поэтому никаких связей, никаких иллюзий. Только учёба и цель.

Мой мир был чётким и ясным.

До него.

До Романа Королёва.

***

— Даш, ты слышала?! — Дверь с треском распахнулась, и Кристина ворвалась в комнату, запыхавшаяся, с горящими глазами.

Я даже не подняла головы от конспекта.

— Что?

— Зануда! — Она плюхнулась на мою кровать, отчего пружины жалобно скрипнули. — Если бы не я, ты бы так и просидела в своих учебниках до седых волос!

— Меня это устраивает, — пробормотала я, водя карандашом по полям. — Тебе бы тоже не помешало иногда открывать книги.

— Ой, да ладно! — Кристина закатила глаза. — Это же лучшие годы! А ты тратишь их на зубрёжку!

— Опять этот спор… — Я вздохнула, откладывая тетрадь. — Так о чём ты?

— Я достала приглашение на ту самую вечеринку! Ту, что устраивает знаменитая троица! — Она взвизгнула, подпрыгнув на кровати. — И ты идёшь со мной!

— Спасибо за честь, — я скривилась, представляя давку, запах алкоголя и приторный дым кальяна, — но ты же знаешь: мне это неинтересно.

— Дашуль, ну пожааалуйста! — Она сложила ладони, как в молитве, и сделала глаза, как у грустного щенка. — Мне больше не с кем!

— Брось. Стоит тебе сказать, что ищешь компанию, — полгруппы выстроится в очередь.

— Но мне нужна ты! — Она ухватила меня за руку. — Не те, кто пойдёт ради своего интереса. Ты же меня не бросишь ради какого-то качка?

— Почему бы тебе не пойти одной?

— Скучно… и страшно.

Я прищурилась.

— Погоди. Ты так рвёшься туда не только ради веселья, да? Опять твой Ник?

Кристина замялась, щёки её порозовели.

— Ну, Даш… — Она покраснела ещё сильнее, но не стала отрицать.

— Если я соглашусь, ты отстанешь?

— Клянусь! — Она вскочила и обняла меня так, что у меня хрустнули рёбра. — Я знала, что ты настоящая подруга!

Прежде чем я успела передумать, она вылетела из комнаты, оставив после себя только лёгкий шлейф духов и долгожданную тишину.

Я всегда считала, что между нами — пропасть.

Он — из мира, где деньги решают всё, где будущее уже куплено, где можно позволить себе роскошь не стараться. А я — из мира, где каждый шаг даётся с боем, где ошибка может стоить слишком дорого, где нельзя позволить себе не думать.

Наши пути не должны были пересечься.

Но он доказал, что я ошибалась.

Наша первая встреча произошла накануне экзамена.

Я засиделась в библиотеке допоздна — в полутьме, под мягким светом настольной лампы, среди старых книг, пахнущих пылью и временем. Здесь было тихо. Здесь никто не мешал. Здесь я могла думать.

Электронные версии учебников казались мне бездушными — мне нужны были настоящие страницы, которые можно перелистывать, подчёркивать, чувствовать под пальцами. Но главное — здесь не было их. Тех, кто смеялся громче, чем думал, тех, кто приходил в университет только ради вечеринок.

Строчки перед глазами уже расплывались, но я встряхнула головой и снова уткнулась в конспект. Провалить экзамен было нельзя. Остаться без стипендии означало катастрофу — других денег у меня не было. Подработка? Да, но она неминуемо сказалась бы на учёбе. А я не могла себе этого позволить. Тишину разорвал взрыв смеха.

— Давай, давай, Королёв! Ахматова тебе не простит, если ты криво вырежешь её портрет! — Голоса были громкими, развязными, чужими в этом месте.

— Молодые люди, что вы здесь делаете?! — раздался возмущённый голос Степана Ильича, охранника библиотеки. Они стояли совсем близко. Я слышала каждый звук: скрип их кроссовок по полу, лёгкий хлопок страниц, их дыхание — то ли от смеха, то ли от бега.

— Бежим! — спустя секунду раздался хор из трёх голосов.

И тогда они появились. Из-за соседнего стеллажа, громко хохоча, вылетела знаменитая троица: Королёв, Холодов, Стрельцов. Я сидела в самом конце зала, и они оказались в тупике — прямо передо мной.

Роман Королёв стоял в полурасстёгнутой рубашке, закатанных по локоть рукавах, с томиком Ахматовой в одной руке и ножницами — в другой. Между страниц торчал криво вырезанный портрет поэтессы — помятый, с неровными краями.

— Молодой человек! Книги запрещено выносить! — тяжело дыша, подбежал Степан Ильич. В его возрасте такие забеги были не лучшей идеей.

— Я не выношу. Я вырезаю, — беззаботно улыбнулся Роман. — Коллекционирую портреты великих поэтов.

Его взгляд скользнул по мне и он подмигнул.

— Понравился?

Я почувствовала, как во мне закипает раздражение.

— Нет, — резко ответила я, отводя глаза.

— Это ещё почему? — он приподнял бровь, явно не привыкший к такому приёму.

— Не люблю вандалов, — встала я, собрала книги и, сдав их библиотекарю, вышла, не оглядываясь.

Мне было всё равно, чем закончится этот цирк.

Если бы я только знала, что эта встреча изменит мою жизнь...

Королёв

—

О вашем поведении будет доложено декану! А вы, Королёв, будьте любезны купить такую же книгу взамен испорченной,

—

строго сказал охранник, выпроваживая нас из библиотеки. Его морщинистое лицо покраснело от возмущения, а жилистая рука нервно теребила ключи на поясе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я швырнул потрёпанный томик Ахматовой в ближайшую урну.

—

Ну и дурацкие у тебя желания, Стрела,

—

процедил я сквозь зубы, глядя на Никиту, который скалился во все свои тридцать два белоснежных зуба. Его руки были засунуты в карманы модных джинсов, а в глазах плескалось детское озорство.

—

Да ладно, Ромыч, весело же было!

—

Холодов толкнул меня в плечо своей здоровенной лапищей. Его спортивная куртка пахла дорогим табаком и мужским парфюмом.

—

В жизни должно быть место веселью.

Я резко стряхнул его руку.

—

Как дети, ей-богу. Когда вы уже вырастете?

—

вздохнул я, поправляя рукав рубашки. Воротник вдруг стал невыносимо давить на шею.

—

Слушай, Стрела, я понял, почему он такой недовольный,

—

громким шёпотом, который слышали все в радиусе десяти метров, сказал Холодов, подмигивая Никите.

—

Ну?

—

лениво поинтересовался тот, доставая сигарету. Золотая зажигалка блеснула в свете фонарей.

—

Из-за той малышки. Не оценила нашего принца.

—

Похоже,

—

протянул Стрельцов, выпуская кольцо дыма. Его глаза сузились с намёком на издёвку.

Я резко остановился, заставив друзей споткнуться.

—

Что вы несёте? Если бы я хотел ей понравиться, у такой, как она, не осталось бы и шанса.

—

Голос звучал резче, чем я планировал.

—

Эх, Королёв, не все девушки одинаковые,

—

наставительно сказал Холодов, размахивая руками, как дешёвый оратор. Его добродушное лицо внезапно стало серьёзным.

—

Намекаешь на свою Катю?

—

ехидно вставил Стрельцов.

—

Так таких сейчас днём с огнём не сыщешь.

—

Не скажи. Просто хороших девочек нет в тех местах, где ты тусуешься,

—

парировал Данил, и в его голосе впервые за вечер прозвучали стальные нотки.

Я резко прервал этот милый диалог:

—

Все они одинаковые.

—

Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

—

В отличие от вас, я видел достаточно таких: на первый взгляд - невинные ангелы, а на деле - расчётливые стервы.

—

Да хватит тебе, Ромыч,

—

Холодов снова попытался положить руку мне на плечо, но я уклонился. Его брови печально поползли вверх.

—

Не все такие, как твоя бывшая. Хорошие девушки есть.

—

Все продаются, поверь,

—

мой голос стал низким и опасным.

—

Просто у каждой своя цена. Одним нужны деньги и шмотки, другие продаются за каплю внимания.

—

Я злорадно усмехнулся.

—

Уверен, если за этой серой мышкой немного поухаживать, показать ей сказку... Она сдастся, радостно раздвинув ноги.

Тишина повисла тяжёлым покрывалом. Даже Стрельцов перестал ухмыляться.

—

Ты, конечно, нравишься девушкам,

—

неожиданно буркнул Ник, глядя куда-то в темноту,

—

но это не значит, что каждая мечтает о тебе.

—

В его голосе прозвучала застарелая обида - он до сих пор не мог забыть, что его симпатия предпочла меня.

—

Может, и не все,

—

я медленно обвёл их взглядом, чувствуя, как гнев пульсирует в висках.

—

Но конкретно эта будет моей. И месяца не пройдёт, если я захочу.

—

Спорим?

—

неожиданно бросил Стрела, резко протягивая руку. Его глаза блестели азартом.

Я замер. Разум кричал, что это глупость, но что-то тёмное и едкое внутри заставило меня резко встряхнуть его ладонь.

—

Спорим.

Холодов тяжело вздохнул, а Стрельцов засмеялся - сухо и безрадостно. Я уже пожалел о своём решении, но было поздно. Игра началась.

Глава 2

– Даш, пойдем же! – Кристина тянула меня за рукав с такой силой, что страница в учебнике затрепетала, как лист на ветру.

Её пальцы, холодные и слегка дрожащие, напоминали, что она только что вышла из душа.

– Крис, готовься к сессии лучше, а то вылетишь, как пробка из шампанского.

Голос звучал устало, словно старый граммофон. За окном садилось солнце, окрашивая стены в болезненно-оранжевый цвет.

– Ой, зануда! – фыркнула она. – Мне очень нужно туда! Одной – не кайф. Ты же обещала!

Я оторвалась от конспекта по макроэкономике и посмотрела на неё. Лампа на столе мигнула, будто подмигивая мне.

– Думала, после скандала с разбитой витриной мероприятие отменили. В прошлый раз их вечеринка закончилась вызовом полиции.

Кристина всплеснула руками, её браслеты звякнули.

– Как можно отменить День Рождения?! Ты сама согласилась! – Она ткнула меня пальцем в грудь. – Я тебя предупредила за две недели!

Я закатила глаза, чувствуя, что сдаюсь. Сопротивление было бесполезно, когда Кристина входила в режим упрямого бульдозера.

– Ладно, – вздохнула я. – Но только в обычной одежде. Никаких мини-юбок и блёсток.

– Ладно! – Она мгновенно расцвела, будто я подарила ей целое королевство.

Я наблюдала, как она металась по комнате, швыряя вещи с энергией торнадо.

– И зачем мы туда идём? Опять на Ника поохотиться? – спросила я, чувствуя, как в висках начинает пульсировать головная боль.

Кристина резко выпрямилась, её щёки залились румянцем.

– Почему сразу «охота»? – Она злобно поджала губы. – Да и плевать мне на Стрельцова! – буркнула она, ныряя в груду одежды.

Я усмехнулась, подбрасывая карандаш.

– Да ладно, не кипятись.

Карандаш упал на пол с глухим стуком.

– Просто твой «интерес» к нему слишком очевиден. Даже слепой заметит, как ты таешь, когда он рядом.

Кристина швырнула в меня подушку, которая пролетела мимо и сбила фоторамку. Но уголки её губ предательски дёрнулись, выдавая смутную радость. Она была бурной, эмоциональной, не умеющей скрывать чувства. Совсем не такой, как я – замкнутая, предпочитающая тихий шелест страниц громкому смеху на вечеринках.

Дом оказался огромным особняком в псевдоготическом стиле. Его остроконечные шпили пронзали бархатное ночное небо, словно пытаясь дотянуться до звёзд. Стены здания дрожали от тяжёлой музыки, словно оно само страдало тахикардией. Жёлтые окна светились, как клетки гигантского светящегося существа, а из приоткрытых дверей доносился гул голосов — смех, крики, звон бокалов и хруст разбитого стекла.

В своих потрёпанных джинсах и толстовке с выцветшим принтом я чувствовала себя неуместно. Все вокруг сверкали идеальными укладками, дорогими часами и безупречным макияжем, в то время как мои волосы упрямо торчали в разные стороны, словно протестуя против самой идеи этой вечеринки.

Сзади кто-то схватил нас обеих липкими от коктейля руками. Пальцы оставили влажные следы на моём рукаве.

— О, какие люди! — сказал парень. — Крис, давненько не виделись! А это твоя подруга?

Он пах дорогим парфюмом с нотками сандала и дешёвым пивом — странная смесь, как будто кто-то пытался замаскировать заброшенную пивоварню под бутик элитной парфюмерии.

— Отвали, Сеня! Не до тебя, — Кристина отдёрнула его руку с таким лицом, будто отряхивалась от дохлой крысы. Её ноздри раздулись, а брови сошлись в сердитой черточке. Прежде чем я успела моргнуть, она схватила меня за запястье и потащила сквозь толпу, бормоча сквозь зубы: — Почему он везде лезет? Как проклятый!

Толпа смыкалась за нами, как живая плоть. Кто-то толкнул меня плечом, чья-то сигарета опалила волосы, а в уши ударил визг пьяной девушки. Из колонок доносился рёв гитар.

— Внимание, Дашуль! — Кристина остановилась у стола с напитками, где лёд в ведре уже наполовину растаял. Она схватила два стакана, налила что-то розовое и тут же вылила обратно. — Ничего не пей, ни с кем не говори, никуда не уходи. Жди. Я быстро.

И растворилась в толпе, оставив меня одну среди незнакомых лиц, смеха и музыки, напоминавшей звук разбивающегося самолёта. Прижалась спиной к стене. Обои липли к толстовке. Запах духов, пота и чего-то приторно-гнилостного наполнял воздух.

Я полезла в карман за телефоном, когда позади раздался хриплый голос, от которого по спине пробежали мурашки:

— Привет. Ты случайно не ошиблась местом?

Обернулась и встретилась взглядом с Королём.

Роман Королёв — местная знаменитость: капитан футбольной команды, отличник, как он умудрялся совмещать тренировки, пьянки и учёбу оставалось загадкой, бабник номер один. В двадцать два года — своя квартира в центре, дорогие машины, толпы поклонниц. Такие, как он, не замечают таких как я.

Но он заметил. Второй раз за месяц.

— Что ты имеешь в виду? — выдавила я, стараясь звучать равнодушно.

— Мышонок, круглосуточная библиотека в другом районе, — ухмыльнулся он, и в его глазах мелькнул огонёк, от которого стало тепло и неприятно. Его идеальная улыбка была слишком белой, будто отполированной. Неужели он помнит меня?

— Я именно там куда шла, — отворачиваюсь, делая вид, что разглядываю бутылки. Пальцы дрожат, когда беру банку колы — жестяная поверхность ледяная.

Тишина. Подумала, что он ушёл.

— Выпьешь со мной? — его голос прозвучал так близко, что дыхание с лёгким запахом виски коснулось уха. От неожиданности дёрнулась, и кола выплеснулась на кроссовки.

— Я не пью, — пробормотала, чувствуя, как краска заливает щёки.

— Серьёзно? Тогда слушай, мышонок...

— Не называй меня так! — выкрикнула громче, чем планировала. Кто-то захихикал.

Не успел он ответить, как из толпы вылетела Кристина и схватила меня за руку с такой силой, что я вскрикнула. Её глаза были круглыми, а помада размазалась:

— Валим! Шевели копытами, а то убьют!

— Ах ты стерва! Стой! — за нами раздался рёв.

Мы рванули к выходу, протискиваясь сквозь пьяных. Кто-то вылил на меня пиво — холодная жидкость потекла по спине. Выскочили на улицу и нырнули в кусты. Через секунду на крыльцо выбежал взъерошенный парень в розовой рубашке. За ним, не спеша, вышел Королёв, закуривая сигарету. Оранжевый огонёк зажигалки осветил его насмешливое лицо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну что, Ник, розовый тебе к лицу, — усмехнулся Рома, выпуская дым. — Кого ищешь?

— Одну... Найду — прибью! — размахивал он руками, как раненый медведь.

Голоса затихли, когда они скрылись за углом.

— Всё, пошли, — Кристина вылезла из кустов, отряхивая юбку.

— И что ты натворила? — прошипела, чувствуя, как пот стекает по спине.

— Ничего смертельного! — фыркнула, но глаза бегали. — Ну... Облила его сладкой гадостью СЛУЧАЙНО!

— Конечно, случайно, — закатила глаза. — Если серьёзно?

Она вздохнула:

— Не надо было меня обижать!

—Тебя обидешь.

До общежития добрались без приключений, не считая странного типа, который шёл за нами полквартала, потом развернулся и исчез в переулке. Вывод: вечеринки — не моё.

Но перед сном, когда лежала в кровати и слушала, как Кристина сопит, вспомнила его взгляд... Тот странный смешок, когда я выкрикнула «не называй меня так». Не насмешливый, а... Заинтересованный? Нет, это точно казалось.

Перевернулась на другой бок, но образ его ухмылки стоял перед глазами. Чёрт. Будет бессонная ночь.

Он слишком красив. До неестественности, до боли.

Солнечный свет пробивается сквозь высокие окна университетского коридора и играет в его темных волосах, превращая каждый локон в шелковистый водопад, по которому хочется провести пальцами. Крепко сжимая книги, я чувствую, как мои пальцы впиваются в переплет. Его черты лица — резкие, словно выточенные мастером, с высокими скулами и упрямым подбородком с едва заметной ямочкой. Губы чувственные, с вечной полуухмылкой, как будто знают обо мне что-то постыдное.

А глаза… Эти глаза.

Глубокие, пронзительные, цвета выдержанного коньяка с золотыми искрами. Они смотрят сквозь меня, видят то, что скрыто за толстыми слоями сарказма. Его взгляд изучает мое лицо с неприкрытым интересом, заставляя кровь приливать к щекам.

— Заеду за тобой в шесть, — наклоняется он. Его дыхание, обжигает мою кожу. Голова кружится, как от первого глотка шампанского.

По спине бегут мурашки — целая армия крошечных солдатиков марширует по позвонкам.

Рома Королёв — человек-легенда, живая университетская достопримечательность. Перед ним расступаются коридоры, первокурсницы шепчут его имя, а преподаватели снисходительно улыбаются, закрывая глаза на прогулы. Стоя передо мной, он засунул руки в карманы идеально сидящих брюк. Его взгляд говорит: мир — это его игровая площадка, а люди — фигуры на шахматной доске.

— Зачем? — мой голос звучит хрипло, будто я бежала марафон по раскалённому песку. Я ненавижу эту дрожь в голосе.

Он усмехается, и в уголках его глаз собираются лучики мелких морщинок — предательски обаятельные.

— Хм, ты же согласилась со мной сходить на свидание, — произносит он так, будто это не предложение, а приговор. Его голос — низкий, бархатистый, с лёгкой хрипотцой — обволакивает, как тёплый шёлк, опутывая по рукам и ногам.

— Нет.

Этот ответ рождается где-то в глубине, в том самом месте, где прячется рациональная Даша — та, что знает, чем заканчиваются такие сказки.

— Извини, но мне идти нужно!

Я резко разворачиваюсь и бегу.

Почему я убегаю?

Потому что знаю правду.

Короли не влюбляются в серых мышек. Они играют. Они покоряют. Они ломают.

А я...

Я не хочу быть ещё одной сломанной игрушкой в его коллекции. Не хочу, чтобы мои письма пылились в ящике с другими трофеями. Не хочу ночей, проведённых в ожидании звонка, который никогда не поступит.

Но когда за спиной раздаётся его смех — тёплый, искренний, заразительный — я понимаю страшную вещь:

Я уже проиграла.

Потому что впервые за долгие годы захотела проиграть.

Глава 3

Неделю я провела в странном напряжении.

Каждый день начинался одинаково: я просыпалась с тяжёлым чувством в груди, словно кто-то оставил там камень и забыл убрать. Умывалась, пила кофе, шла на пары, но делала всё машинально, будто моё тело жило отдельно от разума.

Он исчез, и это должно было меня обрадовать.

Но вместо облегчения я ловила себя на том, что машинально искала его в толпе, даже зная, что его там нет. Прислушивалась к знакомому смеху в коридорах, хотя он всегда смеялся громче всех. Задерживала взгляд на каждой тёмноволосой фигуре, даже если она была ниже ростом и совсем на него не походила.

Когда я уже уверилась, что странный интерес ко мне нашего «Короля» пропал, то полностью успокоилась, стараясь не обращать внимания на лёгкую грусть, поселившуюся в сердце. Хотя бы себе можно признаться, что его внимание мне было лестно и хоть как-то разнообразило мою жизнь на эти несколько дней.

Я шла по коридору, переписываясь с Крис, мы договорились после пар вместе пойти домой. Мне оставалось пройти немного, когда знакомый голос не раздался сбоку.

— Мышонок? — я обернулась. Королёв стоял в проёме крайней аудитории, прислонившись к косяку плечом, и пристально разглядывал меня.

— Ты избегаешь меня? — он сделал несколько шагов в мою сторону и стал прямо передо мной, заслоняя выход из коридора.

Его голос прозвучал низко, почти вкрадчиво, но в глубине этих слов пряталось что-то опасное — как сталь, прикрытая бархатом. Он стоял слишком близко, и тёплый запах его кожи — древесный, с едва уловимыми нотами дорогого табака — обволакивал меня, лишая возможности отстраниться.

Сердце рванулось в бешеный галоп, будто пытаясь вырваться из грудной клетки. От страха? Или от чего-то более запретного, того, в чём я боялась признаться даже самой себе...

— Нет, — солгала я, чувствуя, как предательский румянец заливает щёки, превращая их в пылающие угли.

Рома усмехнулся — медленно, словно наслаждаясь моментом. Его взгляд скользнул по мне, тяжёлый и оценивающий, будто он разглядывал добычу перед тем, как нанести решающий удар.

— Правда? — Он наклонился чуть ближе, и его дыхание коснулось моего виска, горячее и неровное. — Мне показалось, что каждый раз, когда я подходил, ты тут же исчезала. Буквально растворялась в воздухе.

Его глаза — тёмные, как ночь перед грозой, — впивались в меня, вытягивая правду, которую я так отчаянно прятала. Под этим взглядом кожа покрылась мурашками, а в животе закружился ледяной вихрь.

— Тебе показалось, — процедила я, сжимая пальцы в кулаки, чтобы они не дрожали. — Отпусти, мне нужно идти.

Он развёл руки в стороны — театрально, с преувеличенной покорностью — и засунул их в карманы узких джинсов. Но его поза, расслабленная и в то же время напряжённая, выдавала хищника, готового к прыжку.

— Я тебя и не держу, — голос его звучал насмешливо, но в глубине слышался лёгкий хрип — будто он с трудом сдерживал себя. — Просто думаю… Ты боишься.

Это задело меня, как удар хлыста.

— Кого? Тебя, Королёв? — Я резко подняла подбородок, бросая вызов, но тут же пожалела. Его губы дрогнули в снисходительной ухмылке, а взгляд — высокомерный, свысока — заставил меня почувствовать себя глупой девочкой, пытающейся играть в опасные игры.

Я отступила на шаг, отвернулась, но он не собирался отступать.

— Ты боишься себя. Своих желаний, — его слова повисли между нами, густые, как дым.

Я резко обернулась, впечатываясь в его тело, оказывается, он так близко подошёл, и на мгновение показалось, что меня загоняют в ловушку.

— Каких желаний? — хотела сказать с вызовом, но от его близости голос дрогнул.

Рома прислонился к стене, скрестив руки на груди. Лёгкий луч света, пробившийся сквозь полузакрытые жалюзи из открытой аудитории, скользнул по его скулам, подчеркнув резкие черты лица. Он выглядел самоуверенно, почти нагло, но в уголках его губ таилось что-то ненасытное — как будто он уже знал, чем всё закончится, и лишь ждал, когда я сама это пойму.

— Ну, например… Я тебе нравлюсь. Ты понимаешь, что если проведёшь со мной время… — он намеренно замолчал, позволяя мне время представить, а потом добавил тише, почти шёпотом: — То не сможешь остановиться.

Кровь ударила в виски, а в груди вспыхнуло что-то горячее и стыдное.

— Что ты несёшь? Такие, как ты, меня не привлекают! — Я сделала шаг вперёд, пытаясь доказать — себе или ему? — что не боюсь. Но голос дрогнул, выдавая волнение. — Ты просто самоуверенный и наглый…

Он не дал договорить.

В один миг его руки — сильные, с цепкими пальцами — схватили меня за талию, притянув так близко, что я почувствовала каждый изгиб его тела через тонкую ткань блузки. Его дыхание стало резче, горячее, а в глазах вспыхнул тот самый огонь, которого я так боялась.

И тогда…

Его губы накрыли мои — властно, без права на отступление. Поцелуй был жгучим, как спирт на ране, и сладким, как запретный плод. Мир сузился до точки — до его вкуса, до гула в крови, до дрожи в коленях. Он не просто целовал — он забирал, заставляя забыть о любых доводах разума.

И самое страшное?

Я отвечала.

Когда он наконец отстранился, воздух ворвался в лёгкие с резким свистом, будто я всплыла из глубины океана, где пробыла слишком долго. Губы горели, пульсируя в такт бешеному ритму сердца.

— Видишь, — прошептал он хрипло, и в этом шёпоте звучала опасная уверенность победителя, — а ведь ты только что утверждала обратное.

Я промолчала, осознавая страшную правду: он был прав. И это пугало больше всего. Пугало, потому что где-то в глубине я знала: этот поцелуй был лишь началом чего-то, что я не смогу контролировать.

— Ты сладкая, — его губы скользнули по моей щеке к уху, а горячий шёпот обжёг кожу, оставляя невидимые следы. В его голосе звучало что-то хищное, первобытное, будто он уже чувствовал мою слабость, знал, что сопротивление бесполезно.

— Даша! — голос соседки прозвучал из дальнего конца коридора, заставив меня вздрогнуть. Мы должны были идти вместе, и теперь она явно разыскивала меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Отпусти... — прошептала я, но мой голос потонул в громком стуке собственного сердца, которое, казалось, вырывалось наружу.

Он не только не отступил, но и прижался ещё ближе, приподнял за талию и опустил уже внутри той самой аудитории, из которой совсем недавно вышел, и закрыл дверь. Он сел на стол, и я оказалась зажата между его ног и рук, которые медленно в сладкой пытке скользили по моей спине. Его губы скользнули к моему уху, горячее дыхание обожгло шею, заставив мурашки побежать по спине. Пальцы впились в бёдра с такой силой, что завтра наверняка останутся синяки.

— Ты боишься, что нас увидят? — его голос звучал насмешливо. — Или того, что все узнают о твоём влечении?

— Меня ни к кому не влечёт, — ответила я, стараясь звучать уверенно, но даже мне слышалась фальшь в собственном голосе. — Особенно к тебе, Королёв.

— Да? — он усмехнулся, и эта усмешка разозлила меня. — Тогда подождём твоих друзей. Посмотрим, сможешь ли ты врать им так же убедительно.

Паника сжала горло ледяным обручем. Если нас увидят... Если кто-то узнает...

— Отпусти, пожалуйста...

— Ну раз «пожалуйста»... — он наклонился так близко, что его губы почти коснулись моих, а мятный запах его дыхания опьянял. — Поцелуй меня. Сама. Тогда я отпущу тебя прямо сейчас.

Его слова обожгли кожу. Я непроизвольно провела языком по губам, и его глаза потемнели, наполнившись чем-то диким, необузданным. Я слышала шаги, раздающиеся буквально в нескольких сантиметрах, сердце колотилось, как сумасшедшее. Я посмотрела в его глаза и поняла, что понимания с его стороны ждать не стоит.

Дрожащей рукой я коснулась его щеки, быстро чмокнув в уголок губ.

— Не так, милая, — он покачал головой, и в его взгляде вспыхнул вызов, который я не могла проигнорировать. — В губы.

Я замерла. В этот момент мне было плевать, увидят нас или нет. Плевать на всё, кроме того, как мои пальцы впивались в его рубашку, а тело само прижималось к нему в поисках опоры. Я постаралась успокоить бешено стучавшее сердце, собирая по крупицам хотя бы самообладание, о гордости уже и речи не идёт. Я сдалась на это мгновение, нежась в его руках, завтра я обязательно буду посыпать голову пеплом, но сегодня, сейчас я хочу прикоснуться к чему-то запретному.

— Поцелуй меня. — Я молчала, мои губы словно опалило жаром от его взгляда, и я непроизвольно облизала их.

Он так пристально следил за моими губами, прикрыл глаза, запрокинул голову и, пробормотав что-то, встал и одним резким движением прижал меня к стене. Холод камня проник через тонкую ткань блузки, резко контрастируя с жаром его тела. Я выгнулась, чувствуя, как его пальцы впиваются в мои бока, а дыхание становится сбивчивым, неровным.

— Нет... — выдохнула я, но голос дрожал, выдавая мою ложь.

— Нет? — Он приблизился ещё сильнее, так что я почувствовала каждую линию его тела. — Значит, хочешь, чтобы я сам это сделал?

— Я уже тебя поцеловала, так что... нет. — Я отвела взгляд, зная, что если посмотрю в эти тёмные глаза — проиграю.

«Не смотри на него. Не поддавайся». Умоляла себя, пока его пальцы скользили по щеке, спускаясь к шее, от чего дыхание сбивалось, и я не могла протолкнуть воздух в лёгкие.

— Точно?

Его губы остановились в миллиметре от моих, дразня, маня, обещая...

И тогда я сорвалась. Сама потянулась к нему, поймав его губы в поцелуе. Он ответил мгновенно — властно, глубоко, лишая последних остатков рассудка. Мир сузился до его рук на моей талии, его вкуса, его низкого стона, когда я вцепилась в его волосы...

Он первым оторвался, схватил меня за подбородок и заставил встретиться взглядом. Его палец медленно провёл по моей разгорячённой нижней губе, оставляя жгучий след.

— Дай свой телефон, — приказал он, и я, словно под гипнозом, вытащила его из кармана, разблокировала и передала ему. Его пальцы быстро пробежали по экрану, набирая номер. — Теперь у тебя есть мой номер, мышонок.

Он отстранился и, не прощаясь, вышел, исчезая в полутьме коридора. Я осталась стоять у стены, касаясь губ дрожащими пальцами. Что это было? Почему я...

Быстро приведя себя в порядок, оказывается, волосы растрепались так, словно я здесь занималась непотребством, а юбка задралась до середины бедра, про блузку и говорить нечего, когда я привела себя в более приличный вид, вышла в коридор.

Шаги за спиной заставили меня вздрогнуть.

— Даш? Ты здесь? Мы тебя везде искали!

Я резко развернулась, пряча покрасневшее лицо и распухшие от поцелуев губы.

— Я иду!

Но когда я почти бежала по коридору, его вкус всё ещё оставался на моих губах — мятный, пьянящий, запретный.

И это было хуже всего. Потому что теперь я знала — это не конец. Это только начало.

Голос Крис пробивался ко мне сквозь плотный туман, будто кто-то специально приглушал его, убавляя громкость. Слова растворялись, не достигая сознания, легкие, как сухие листья в октябрьском вихре. Но внутри меня всё ещё пылало.

Он был здесь. Сейчас. Со мной.

Пальцы, недавно впивавшиеся в мои бедра, оставили невидимые ожоги. Губы пульсировали, напоминая о его прикосновении — грубом, влажном, бесцеремонном. О том, как он прижал меня к стене в полутемном коридоре общежития, как его дыхание с мятным привкусом смешалось с моим…

Резкий рывок за рукав вернул меня в реальность.

Я вздрогнула. Передо мной стояла Крис — её карие глаза сузились, брови сошлись на переносице, в уголках губ дрожала тень беспокойства.

— Ты какая-то отстраненная. Что случилось?

Я попыталась улыбнуться, но лицевые мышцы дернулись, и улыбка вышла кривой, неестественной, будто резиновая маска.

— Просто устала, — сказала я, опустив взгляд.

Крис знала меня слишком хорошо. Её пальцы впились в моё запястье, словно она чувствовала, как я падаю в бездну, и пыталась удержать.

— Не лги. Говори.

— Потом, ладно? — вырвав руку, я ускорила шаг, будто пыталась убежать от себя.

Но он был везде. В мыслях. В дыхании. В трепете под ребрами.

Как только дверь захлопнулась, я направилась в душ. Ледяная вода хлестала по коже, но вместо облегчения лишь мурашки побежали по телу. Смывай его. Смывай всё.

Но вода не могла его стереть — терпкий, пряный аромат, смесь осеннего леса и чего-то запретного. Не мог убрать вкус — мята, жвачка, что-то своё, как отпечаток пальцев. Не могла убрать память о его руках на талии — твердых, уверенных, как будто он знал, что я не вырвусь.

Даже когда кожа покрылась мурашками от холода, внутри продолжало жечь.

Глава 4

Я пыталась избавиться от мыслей о нём. Как будто хотела вырвать страницу, исписанную пустыми мечтами, и сжечь. Но мысли возвращались, как навязчивый припев, который не выбросить из головы.

Это было больше, чем помутнение. Это было полное поражение. Мой обычно острый ум отключался, когда он появлялся. Я застывала посреди коридора, если в толпе мелькала его чёрная кожаная куртка.

Дни превратились в сладкую пытку. Каждое утро начиналось с ожидания — увижу ли я его сегодня? Каждая лекция проходила в мучительном волнении и предвкушении момента, когда он появится за спиной и шепнет что-то дерзкое.

Мы не договаривались, но играли в странную игру: притворялись чужими. В коридорах, на глазах у преподавателей и студентов — холодные взгляды, полное равнодушие. Но стоило остаться наедине...

Я начала задерживаться после пар. Сначала на пять минут, потом на десять. Под предлогом забытых вещей в аудитории или чтобы дописать конспект. Подсознательно зная, что он придёт. И он приходил. Каждый раз. Как будто чувствовал.

Тогда начиналось безумие. Мы целовались как одержимые: в пустых аудиториях, на лестничных пролетах, в уголках библиотеки. Его губы выжигали все разумные мысли, а руки оставляли невидимые следы на коже.

Мы обменивались колкостями, но в этом была своя прелесть. Эти моменты делали меня живой. По-настоящему живой. Пусть это было безумием, пусть я знала, что это ненадолго — я была счастлива.

Он приглашал меня на свидание. Между поцелуями, укусами в шею, дерзкими прикосновениями.

— Пойдём сегодня вечером...

— Никогда, — отвечала я, целуя его.

— Тогда завтра...

— С тобой? Ни за что.

— Врешь, — смеялся он, прижимая меня к стене.

Я действительно лгала. В глубине души я уже знала: рано или поздно скажу «да». И это станет началом конца. Но пока я могла притворяться, будто контролирую ситуацию. Будто это просто игра. Будто он ничего для меня не значит.

Хотя с каждым днём врать себе становилось всё труднее.

Вечером, когда Крис ушла к одногруппнице «готовиться к курсовой», хотя я прекрасно знала, что их «подготовка» — это гигабайты мемов, пачки чипсов и сериалы до рассвета, я вышла на балкон.

Ночной воздух был резким, как лезвие, но вместо свежести лишь разжег тревогу, клубящуюся в груди.

Телефон в руках казался раскаленным. Я сжимала его так сильно, что экран казалось затрещал под пальцами.

«Написать ему? Нет. Это безумие. Опасность. Саморазрушение».

Но пальцы уже набирали номер сами, будто не подчинялись мне.

Гудки. Один. Два. Три…

«Сбрось. Пока не поздно».

Я резко нажала «отмена» и застонала, впиваясь ногтями в ладони.

«Боже, я совсем рехнулась…»

Но сердце колотилось так сильно, что в висках пульсировала кровь, заглушая все звуки. И в этот момент телефон ожил. Незнакомый номер. Голос в трубке прозвучал так близко, будто его губы касались моего уха, а горячее дыхание обжигало кожу:

— Ну что, передумала насчет свидания?

Я замерла, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

— Я… Я не собиралась…

— Врешь,

— он рассмеялся, и этот звук пробежал по позвоночнику, как электрический разряд.

— Через десять минут буду у твоего общаги. Спускайся.

Сердце бешено колотилось, почти вырываясь из груди.

— Нет. Это… Это плохая идея.

— Самая плохая,

— согласился он, и в голосе скользнула та же усмешка, что была тогда, в коридоре.

— Поэтому ты и сделаешь это.

Он положил трубку, даже не дожидаясь ответа. Но он и не нуждался в нем. Я закусила губу до крови.

«Не надо. Не иди. Останься».

Но ноги уже несли меня к двери.

Он стоял в тени, под скупым светом уличного фонаря, затянутый в черную кожу, подчёркивающую идеальное тело. Его глаза блестели, как лезвие в темноте, — таящие в глубине погибель для моего сердца. Таким он был в тот день, когда мы столкнулись в университетской библиотеке.

— Я уже заждался, — он ухмыльнулся, когда я подошла.

Я скрестила руки, пытаясь казаться холодной, но предательская дрожь в коленях выдавала меня с головой.

— Я могла и не прийти.

— Но пришла.

Его пальцы скользнули по моей ладони, переплелись с моими. Шершавые, с мелкими шрамами — руки того, кто не боится ни боли, ни последствий.

— Пойдем.

— Куда? — я попыталась вырваться, но он лишь сжал крепче.

— Туда, где тебе не придется врать самой себе.

Он повернулся, и в его взгляде было то, от чего у меня перехватило дыхание.

«Он знает. Черт возьми, он знает, что я не смогу отказаться.»

Мы остановились возле мотоцикла — черного, брутального, с блестящим баком, будто вылизанного до зеркального блеска. Он выглядел так же дерзко, как его хозяин.

Рома вложил мне в руки шлем, его пальцы намеренно замедлились на моих.

— Садись.

— Я не сяду на эту громадину! — я фыркнула, положив шлем на сидение этого монстра. — Мне еще не хватало разбиться с тобой, Королёв.

Он лишь усмехнулся, натягивая шлем.

— Я вожу аккуратно. Со мной ты в безопасности.

«Врет. Наверняка врет.»

Но я всё равно не сопротивлялась, когда он надел на меня шлем.

Пальцы дрожали, когда я обхватила его за талию. Даже через толстую кожу куртки я чувствовала жар его тела — твердого, живого, настоящего.

— Держись крепче, — он бросил через плечо, и в следующий момент мы рванули.

Сначала было страшно. Очень. Ветер бил в лицо, сжимая легкие, а каждый поворот казался последним. Но с каждой минутой страх переплавлялся в эйфорию.

Скорость. Свобода. Ощущение, будто земля уходит из-под ног.

Я прижалась к его спине, чувствуя, как бьется его сердце — быстро, ровно, без страха.

«Какой же он… такой бесшабашный, такой живой…»

Мои пальцы впились в его куртку. Я не могла остановиться — мне хотелось чувствовать его ближе, крепче, реальнее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты меня отвлекаешь, — его голос прорвался сквозь вой ветра, но в нем не было раздражения. Только вызов.

Я покраснела, но не отпустила.

«К черту стыд.»

Мы мчались в ночи, и я больше не хотела, чтобы это заканчивалось.

Я не следила за дорогой. Мне было безразлично, куда мы мчимся — в ад или в рай. Всё моё существо сосредоточилось на его спине — тёплой, плотной, защищающей от ледяных когтей ветра. Кожаная куртка пахла дождём и чем-то неуловимо знакомым, и я прижалась к ней сильнее, как будто могла впитать это ощущение навсегда.

В этот момент я была свободна.

Без масок. Без бесконечного внутреннего диалога о том, что «так нельзя», «ты не такая», «это ошибка». Только скорость, вырывающая душу из груди. Только рёв мотора, заглушающий все мысли. Только его спина, поднимающаяся и опускающаяся в такт дыханию — живому, горячему, настоящему.

Мы остановились так резко, что я невольно вскрикнула — не от страха, а от досады, что это кончилось.

— Какой, однако, храбрый мышонок, — Королёв снял шлем, и его глаза блестели, как лезвие на солнце. Ветер растрепал его чёрные волосы, и он выглядел... диким. Опасным. Невероятным. — Тебе понравилось?

Я отвернулась, стараясь не выдавать дрожи в пальцах, и принялась возиться с ремнями шлема.

— Это было... интересно.

— Сомнительный комплимент, — он фыркнул, подошёл сзади, забрал шлем и ловко стянул резинку, удерживающую мои растрёпанные волосы. Пальцы скользнули по моей шее, и я едва сдержала вздох. — Так лучше.

Он отступил на шаг, оценивая результат, а потом... сунул мою резинку в карман своих джинсов. Будто это теперь его трофей. Будто я теперь его трофей.

— Королёв, а ты меня куда, собственно, привёз? — оглядевшись, я нахмурилась.

Мы стояли на пустыре — высоко, где-то на окраине города. Под ногами хрустела жухлая трава, а вдали мерцали огни, будто рассыпанные чьей-то небрежной рукой. Тишина. Только ветер да редкие шорохи в кустах.

Он облокотился на мотоцикл, скрестив руки.

— А ты как думаешь?

Я прищурилась.

— Неужели решил убить за то, что я тебя не оценила? — в голосе прозвучала насмешка, но внутри что-то ёкнуло.

Он наклонился вперёд, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь — опасный, манящий.

— Ну конечно, — прошептал он, и его голос стал низким, зловещим. — У меня даже местечко есть неподалёку. Я там закапываю всех девушек с плохим вкусом.

Его тон был настолько театрально-зловещим, что я не сдержала смех.

— Ох, значит, я не единственная, у кого всё же есть мозги?

Рома рассмеялся в ответ — громко, искренне, так, что у него задрожали плечи. И в этот момент он казался... настоящим. Без масок. Без игры. Просто человек, который умеет радоваться.

— Дерзкий мышонок.

— Может, хватит меня так называть? — я скривилась, но мурашки, побежавшие по спине, выдали меня.

Прозвище вроде обидное, но он произносил его так, что в голосе звучала тёплая снисходительность.

— Мне нравится, — нахально заявил он и, не дав опомниться, схватил меня за руку. — Пойдём, кое-что покажу.

Я даже не подумала отказаться.

Если бы в этот момент я могла мыслить трезво, то наверняка дала бы себе пощёчину. Но мне было плевать, куда он меня ведёт. Главное — его пальцы, сцепленные с моими. Его шаг, уверенный и быстрый. Его присутствие, от которого кружилась голова.

Мы прошли метров пятьсот, приблизившись к обрыву. Среди зарослей обнаружилась узкая тропинка, ведущая вниз. Рома шёл впереди, придерживая мою руку, и вскоре мы оказались на широком выступе.

Вид захватил дух.

Город раскинулся внизу, как россыпь золотых огней, а над ним висело чёрное бархатное небо, усыпанное звёздами.

— Ну? — он наблюдал за моей реакцией, и в уголках его губ притаилась лукавая улыбка.

— Красиво, — признала я.

Пока я любовалась пейзажем, Королёв расстелил на земле плед, заранее подготовленный, как я заметила, разложил несколько подушек и даже достал контейнеры с едой. Но когда он поставил на край пледа бутылку вина, я не удержалась:

— Королёв, ты же не собираешься пить? — скрестила руки на груди. — Нам ещё возвращаться, а пьяным за руль — плохая идея.

— Не переживай, это для тебя.

— Спасибо, но я не пью.

Он лишь пожал плечами, отложил бутылку в сторону и достал сок.

— Как скажешь.

Ловким движением он наполнил два бокала и поднял один в мою сторону.

— Так и будешь стоять или присоединишься?

— А ты подготовился, — взяла бокал и села напротив него, стараясь не выдавать охватившее меня волнение.

Стекло было холодным, но в груди пылал огонь.

Его губы растянулись в ухмылке — той самой, от которой у меня перехватывало дыхание.

— Всё ради тебя, мышонок.

Мы молчали. Не знаю, о чём думал Рома, но я просто... тонула в этом моменте. В ночи, что обволакивала нас, словно тёплое одеяло. В его близости, от которой по коже бежали мурашки. В тишине, которая не была неловкой — она была нашей.

Если закрыть глаза, можно было представить, что так будет всегда.

Но я не настолько наивна.

Всё это — лишь миг, обман, красивая иллюзия. Завтра я обязательно займусь самобичеванием, вспоминая, как глупо поддалась эмоциям. Но сегодня... сегодня эта ночь принадлежит мне.

— Расскажи о себе, — негромко попросил Рома, когда молчание затянулось.

Голос его был низким, чуть хрипловатым, будто нарочно приглушённым, чтобы не спугнуть хрупкость момента. Я покрутила бокал в руках, наблюдая, как в соке играют блики луны — золотые, обманчивые, как и всё в этом вечере.

— Что именно ты хочешь услышать?

— Всё, что посчитаешь нужным.

— Я родом из маленького городка, где все знают друг друга в лицо и считают своим долгом сунуть нос в чужие дела. Из родственников — только мама. Отца года два как не стало, — он повернулся, заглядывая мне в глаза, явно намереваясь принести соболезнования, — не стоит.

— Остальные... — продолжила, чтобы стереть неловкий момент, — Как-то не сложилось. — Я сделала глоток, чувствуя, как кисло-сладкий вкус разливается по языку. — Приехала сюда, учусь... — замолчала, сжав колени. Рассказывать о себе — всё равно что раздеваться душой перед незнакомцем.

Он фыркнул.

— Информативно.

Его сарказм заставил меня скривиться.

— Давай с другой стороны. Чем любишь заниматься? — он откинулся на подушки, наблюдая за мной так пристально, будто пытался прочитать между строк.

— Читать. А ты?

— Мото гонки. Футбол — но для души, не для карьеры. — Он пожал плечами, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое. — В общем, всё как у всех. А кроме учёбы и книг?

Я покраснела, прежде чем ответить — даже сама не ожидала, что кому-то в этом признаюсь:

— Люблю... любовные романы.

Его брови поползли вверх.

— Серьёзно?

— Да. Хоть в книгах можно встретить настоящую любовь, — пробормотала я, глядя в сторону.

Рома рассмеялся, но не зло — скорее, с любопытством, будто я оказалась для него неожиданной загадкой.

Мы разговаривали ещё долго. Он рассказывал о мотоциклах — и в этот момент его глаза горели. В них был азарт, страсть, что-то настолько живое, что даже я невольно заразилась его эмоциями.

Его голос становился глубже, когда он говорил о скорости, жесты — резче, будто он снова чувствовал ветер в лицо, рёв мотора под собой.

Мы смеялись. Шутили. И с каждой минутой становились ближе — не только духовно, но и физически.

Я даже не заметила, как оказалась в полуметре от него, потом в тридцати сантиметрах... Потом его рука уже лежала на моей талии, пальцы слегка сжимали бок, будто проверяя, не исчезну ли я, если отпустит.

— Ты не понимаешь, это опасно! — воскликнула я, когда он рассказал о своём последнем безрассудном заезде. — Так рисковать жизнью...

— Да-да, продолжай, — прошептал он прямо в ухо, и его горячее дыхание заставило меня вздрогнуть.

Я даже не успела опомниться, как одна его рука обняла меня за талию, а другая скользнула по шее, убирая волосы с лица.

— Королёв, ты что задумал? — хотела звучать грозно, но голос отказывался слушаться, выдавая волнение.

— Ничего, — прошептал он — и поцеловал.

Губы его были жадными, настойчивыми, и я отвечала с тем же пылом, вцепляясь в его шею, запуская пальцы в волосы.

Не помню, как оказалась у него на коленях.

Отрезвили меня только его руки — грубые, уверенные, — которые уже расстёгивали ширинку моих джинсов.

Я резко отстранилась, хватая его за запястья.

— Что ты от меня хочешь?

Его глаза потемнели.

— Я хочу тебя себе. Всю.

— Если ты рассчитываешь, что я стану одной из твоих «постельных побед», то...

— Разве я так сказал? — он стиснул зубы. — Если бы я хотел просто трахнуть тебя, ты бы уже стонала подо мной.

Я нервно рассмеялась.

— Ты жалок. Самоуверенный самец, который думает, что все девушки в его распоряжении. Но это не так.— Голос мой дрожал, но я продолжила. — Не думай, что если у тебя смазливая морда и полные карманы отцовских денег, то каждая раздвинет ноги. Сам по себе ты ничего не стоишь.

Попыталась встать, но он резко дёрнул меня к себе, намотал волосы на руку и запрокинул мне голову. Его губы прижались к шее — кусая, лаская языком.

Я стиснула зубы, не позволяя стонам вырваться наружу.

— Если я жалок, — прошептал он, а его пальцы уже скользили под мои трусики, — то почему ты такая мокрая всего лишь от поцелуя в шею?

Эти слова обожгли.

Я дёрнулась, вырвалась и встала, торопливо поправляя одежду.

— Отвези меня обратно.

Он медленно поднялся, насмешливо оглядывая меня.

— Хорошо.

Дорогие читатели!

Если вам понравилась книга, делитесь своими впечатлениями в комментариях. Ваши отзывы важны для меня.

Подписывайтесь на автора, чтобы не пропустить горячие новинки.

????????

Глава 5

Дорога обратно оказалась совсем не такой приятной. Я сидела, вцепившись в его куртку, но между нами будто выросла невидимая стена. Мы больше не были теми, кто обнимался под звёздным небом, наслаждаясь каждым моментом. Теперь он казался чужим, далёким, словно я смотрела на него через толстое стекло.

Ветер, который прежде казался свободным и игривым, теперь бил в лицо, как наказание. Он словно напоминал мне о моей ошибке — поддаться эмоциям. Я была напряжена и расстроена, не понимая, что больше беспокоит: моя слабость или его наглость. Его слова, которые должны были отрезвить, только разожгли огонь внутри.

*Как романтично,* — зло усмехнулась я. *Первый раз в лучах рассвета. Только не с тем, для кого ты просто развлечение на одну ночь.*

Поддавшись соблазну, я бы лишилась не только невинности, но и самоуважения. На этом чёртовом пледе я представила, как он уйдёт, оставив меня одну. Придёт боль — та, что наступает после, когда понимаешь: тебя использовали.

Я не хотела быть той, кого легко забыть. Не хотела быть той, кого можно выбросить, как ненужную вещь. Но в тот момент я была слаба, и эта слабость пугала меня больше всего. Я не могла поверить, что увлеклась настолько, что забыла обо всём.

*Что ты наделала?* — прошептала я, глядя на дорогу впереди. *И что теперь делать?*

Погружённая в свои мысли, я не заметила, как мы оказались у общежития. Двигатель заглох, и наступила оглушающая тишина. Я сняла шлем и молча протянула его ему.

— Ты обиделась? — он поставил мотоцикл и сделал шаг ко мне так близко, что я почувствовала тепло его дыхания. Его голос звучал мягко, с лёгкой насмешкой.

— Глупый вопрос, — ответила я, стиснув зубы. Внутри бушевала буря, хотя голос звучал ровно.

— И что я сделал? — его глаза сверкнули, губы изогнулись в ухмылке.

Я не знала, как ответить. Слова казались бесполезными. Вместо этого я сунула ему шлем.

— Если ты не понимаешь, то объяснять бессмысленно, — развернулась и направилась к двери общежития, стараясь не смотреть на него.

За дверью своей комнаты я остановилась. Только тогда осознала, что бежала. Но не от него, а от себя. От своих мыслей, чувств, которые не могла понять. От всего, что делало меня уязвимой.

Я подошла к окну и окинула взглядом улицу. Под окнами общежития стоял мотоцикл. Он выглядел одиноким и безжизненным. Мне казалось, что это просто машина, но в тот момент он стал символом всего, от чего я пыталась убежать.

Я вздохнула и прислонилась лбом к холодному стеклу. В комнате царила тишина, лишь изредка нарушаемая шумом за окном. Я искала ответы, но в голове была пустота. Почему его слова так задевают меня? Почему я убегаю, когда мне нужно остановиться и разобраться в себе?

Но я не могла. Внутри всё смешалось. Я закрыла глаза, пытаясь успокоиться, но сердце билось быстрее. Мне нужно время, чтобы во всём разобраться. Время, которого, возможно, у меня нет.

Кристина спала, зарывшись в сон. Её ровное, глубокое дыхание смешивалось с тиканьем старых часов на стене. Этот звук был таким привычным, что казалось, он всегда сопровождал её. В полумраке комнаты её рука сжимала край одеяла, словно ища защиты.

Я тихо прикрыла дверь и проскользнула в комнату. Холодный паркет обжигал босые ступни, но я не обращала внимания. В горле стоял ком от невысказанных слов. Они царапали изнутри, напоминая, что нужно что-то сказать или сделать, но я не могла.

Я скинула куртку и упала лицом в подушку. Её мягкость была почти невыносимой, но я не могла сопротивляться. Подушка впитала запах дождя и чужих духов. Этот запах был знакомым и чужим одновременно.

За окном небо светлело, и первые птицы начали перекликаться. Их голоса были спокойными, но настойчивыми, напоминая, что время не ждёт. Всё идёт вперёд, и я ничего не могу изменить.

Я закрыла глаза, надеясь уснуть, но мысли продолжали крутиться. Я думала о вчерашнем дне, о завтрашнем и о том, что чувствую сейчас. Всё было сложно, запутанно, и я не знала, как справиться. Но в этот момент, лёжа на подушке, я почувствовала, что всё будет хорошо. Я была здесь, и это уже много значило.

Тишина давила, как невидимый пресс, но мысли гудели, как разъярённые осы. Я ворочалась, пытаясь сбросить простыню, но она путалась под руками, будто живая. Одеяло казалось свинцовым, а подушка – раскалённой, словно её набили углями.

Я перевернулась на спину и уставилась в потолок. Он казался бескрайним и таким же запутанным, как мои мысли. Трещина над люстрой напоминала карту без чёткой линии, символизируя мой внутренний хаос.

— Ты не спишь? — неожиданно прозвучал голос Кристи.

Я вздрогнула, будто от удара током.

— Нет, — прошептала я, избегая её взгляда.

Она приподнялась, и лунный свет окрасил её растрёпанные волосы в серебристый оттенок. Это было красиво, но я одёрнула себя, напомнив, что не должна отвлекаться.

— Где ты была? — спросила она с пониманием, которого я не заслуживала.

Прикрыв глаза, я попыталась спрятаться от её проницательного взгляда.

— Гуляла, — выдавила я, надеясь, что это звучит убедительно.

— Одна? — её тон смягчился, но в нём оставалась настороженность.

— Нет, — я не смогла скрыть предательскую улыбку, засиявшую на моём лице.

Тишина между нами была вязкой, как дым от старой сигареты. Она была такой плотной, что её можно было потрогать. Кристина вздохнула, и этот звук прозвучал особенно тяжело.

— Ты с Королёвым, да? — её слова прозвучали, как приговор.

— Откуда ты... — я прикусила губу, но не успела договорить.

Кристина усмехнулась, но в её улыбке не было злобы. Она выглядела уставшей.

— Я же не слепая. Весь факультет заметил, как он вокруг тебя вьётся.

Я отвернулась, чувствуя, как щеки заливает румянец. Внутри всё сжалось, как пружина.

— И тебе плевать? — её голос звучал мягко, почти нежно.

Я села на кровати. Пружины жалобно скрипнули, будто просили пощады.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А что мне делать? Слушать каждую сплетню? Или не дышать, потому что кому-то не нравится, как я живу?

Голос сорвался, выдавая мою дрожь. Слова падали с обрыва, обнажая моё отчаяние.

Кристина подняла брови. В её глазах мелькнуло удивление и сочувствие.

— Ты влюбилась.

— Нет! — выкрикнула я, но даже для себя мой голос прозвучал неубедительно.

— Главное, чтобы ты сама в это верила, — произнесла она холодно, почти отстранённо. Скрестив ноги, она стала похожа на тень. — Просто будь осторожна. Он не из тех, кто остаётся.

Я сжала кулаки, ногти впились в ладони до крови.

— Я и не жду, что он останется, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжималось.

Я думала, что он потеряет ко мне интерес после неудачного свидания. Но его присутствие в полутёмном коридоре, где слабый свет лампы едва пробивался сквозь тени, говорило об обратном. Его пальцы сжимали моё запястье с такой силой, что оставались фиолетовые следы. Я пыталась вырваться, но он прижимал меня к холодной стене. Боль и странная радость переплетались внутри меня.

— Ты думала, я просто так отстану? — его хриплый голос напоминал рычание дикого зверя. По спине пробежали мурашки, а сердце забилось быстрее. В его глазах не было игривости, только холодная решимость.

— Отпусти меня! — я пыталась кричать, но голос дрожал.

Он наклонился ближе, и я почувствовала его обжигающее дыхание на губах. Запах мяты смешался с запретным ароматом, и я не могла отвести взгляд от золотистых искорок в его карих глазах.

— А если не отпущу? — его губы почти коснулись моих, а палец скользнул по щеке, оставляя обжигающий след. — Что тогда, мышонок?

Моё сердце колотилось, и я хотела отвернуться, но не могла. Его слова разрывали душу.

— Я ненавижу тебя, — выдохнула я, но голос звучал жалко.

Он усмехнулся, и его усмешка обожгла меня сильнее, чем прикосновения.

— Правда? — его губы почти дотронулись до моих, а горячее дыхание обожгло кожу. — Тогда почему твоё тело прижимается ко мне?

Он был прав. Моё тело реагировало на его близость, словно знало что-то, чего не знала я. Я резко оттолкнула его и побежала, не оглядываясь. Каждый шаг давался с трудом, но я не могла остановиться. Внутри всё кричало обернуться, но я не позволила. Я не хотела, чтобы он видел, что он сделал.

С тех пор мы больше не пересекались в университете. Если наши пути случайно совпадали, мы делали вид, что не замечаем друг друга. Он стал холодным и отстранённым, а я пыталась скрыть боль за маской равнодушия.

Каждый раз, когда я видела его мельком, чувствовала, как его взгляд обжигает кожу. Жизнь вернулась в привычное русло: лекции, библиотека, ночные разговоры с подругой Крис. Всё стало предсказуемым и пустым. Я пыталась заполнить пустоту учёбой и общением, но ничего не помогало. Внутри что-то ломалось, когда его взгляд встречался с моим.

— Представляешь, Ник наконец пригласил меня на свидание! — Кристина ворвалась в комнату, сияя, как ёлка. Её глаза блестели от счастья, а улыбка была такой широкой, что, казалось, могла осветить коридор.

— Правда? И как тебе это удалось, особенно после того, как ты его розовой жижей облила? — я приподняла бровь, скрывая волнение.

Кристина рассмеялась, плюхнувшись на кровать. Её смех был заразительным, но в глазах мелькнула тень.

— Он даже не обиделся! — она улыбнулась, стараясь выглядеть уверенной. — Говорит, что это его «зацепило».

— Да ты что, у тебя лицо сейчас лопнет от улыбки, — я фыркнула, но внутри меня всё равно что-то дрогнуло.

Не успела я договорить, как Кристина уже копалась в шкафу, вытаскивая кожаную куртку. Её движения были быстрыми, но немного нервными.

— И куда вы идёте? — спросила я.

— На мотозаезды! — ответила она, не оборачиваясь. — Там будет вся его компания.

Моё сердце вдруг замерло. «Он там будет».

Я не могла поверить. Я знала, что Рома тоже будет там, и это вызывало у меня смешанные чувства. С одной стороны, я радовалась за Кристину, с другой — меня охватило странное волнение.

— Крис, можно я с тобой? — слова вырвались сами собой, прежде чем я успела подумать.

Кристина остановилась, её рука с курткой замерла. Она повернулась ко мне с удивлением в глазах.

— Это же свидание, Даш, — сказала она, нахмурившись.

— Я не помешаю! — я вскочила и схватила её за руку, пока она не успела возразить. — Ты меня даже не заметишь, честно!

Кристина посмотрела на меня, её взгляд смягчился, но затем она снова закатила глаза.

— Ладно, собирайся, но если испортишь мне вечер — ты труп, — сказала она, но её тон уже не был таким уверенным.

Глава 6

Мы вышли из такси и окунулись в атмосферу напряжения и ожидания. Воздух был пропитан резкими запахами бензина, металла и осенней листвы, смешанными с дымом сигарет и выхлопными газами. Звук моторов уже доносился до нас, как будто природа сама предвещала начало чего-то грандиозного. За лесом, на старой грунтовой дороге, двигатели урчали глухо и угрожающе, словно дикие звери, готовые вырваться на свободу.

Я шла за Кристиной, чувствуя, как каждый шаг даваётся с трудом. Мелкий щебень хрустел под ногами, а сердце билось всё быстрее, как будто стремилось вырваться из груди. Я знала, что сейчас увижу его, и это вызывало во мне смешанные чувства. С одной стороны, я приехала сюда, чтобы отвлечься от учёбы и успокоить себя, что с Крис всё будет в порядке. С другой стороны, я понимала, что причина моего приезда гораздо глубже.

Когда мы наконец вышли на стартовую поляну, передо мной открылась завораживающая картина. Огромное пространство было покрыто мотоциклами всевозможных форм и размеров. Они стояли рядами, словно стадо диких животных, готовых к прыжку. Их двигатели ревели, наполняя воздух гулом и треском, а в центре поляны собралась группа людей, оживлённо обсуждавших предстоящие заезды.

Свет от фар мотоциклов и редких фонарей едва пробивался сквозь темноту, создавая причудливые тени и блики. Между деревьями висели гирлянды, слабо освещая пространство и добавляя ему таинственности. В воздухе витал запах бензина, осенней листвы и сырости, смешанный с дымом от сигарет и выхлопов. Ветер трепал мою одежду, принося прохладу и усиливая ощущение свободы и опасности.

Толпа вокруг бурлила, как живой организм. Кто-то смеялся, кто-то кричал от восторга, кто-то нервно курил, наблюдая за происходящим. Звуки сливались в хаотичный гул: рёв моторов, гул голосов, смех, выкрики, хруст гравия под ногами. Где-то вдалеке играла музыка, её басы пробивались сквозь общий шум, создавая ощущение ритма и движения. Я замерла, впитывая эту энергию, этот хаос, который казался одновременно завораживающим и пугающим. Здесь не было никаких правил, только момент, когда всё, что имело значение, теряло свою важность. Каждый человек здесь боролся за свою дозу адреналина, за свою свободу и независимость.

Я искала его в толпе, но пока не могла найти. Королёва не было здесь, и его мотоцикл тоже отсутствовал. Это вызывало во мне странное чувство разочарования и тревоги. Я знала, что должна оставаться спокойной, но сердце всё равно билось как бешеное.

— Даш, ты видишь его? — прошептала Кристина, не отрывая взгляда от высокого парня в чёрной кожаной куртке. — Он самый красивый.

Её голос дрожал от волнения, а глаза светились, как звёзды. Я заметила, как она сжала кулаки, словно готовилась к прыжку. Я улыбнулась, но внутри всё сжалось от предвкушения встречи с Ромой.

— Пойду поздороваюсь, — сказала Крис и сделала шаг вперёд.

Я осталась в тени, наблюдая за ней. Моё сердце колотилось всё быстрее, а мысли путались. Я не могла позволить себе искать Рому в толпе. Это было бы слишком рискованно.

Ник, тот самый парень, который так привлекал внимание Кристины, помахал ей рукой. Она улыбнулась и рванула к нему, её шаги были быстрыми и уверенными. Я наблюдала за ней и тут наткнулась взглядом на него, Рома был в компании парней к которой шла подруга.

Королёв стоял рядом с мотоциклом, его чёрная кожанка контрастировала с ярким светом фар. Глаза горели, как угли, а на губах играла лёгкая улыбка. Он что-то говорил своему напарнику, хлопал его по плечу и смеялся. В этот момент он казался таким живым, таким настоящим, что я не могла оторвать от него взгляд.

Но он не был моим. Это осознание больно резануло по сердцу. Я знала, что никогда не смогу быть с ним, что он никогда не посмотрит на меня таким взглядом, каким сейчас окидывал стоящий рядом мотоцикл. Я отошла в тень, пытаясь скрыть свои чувства, но внутри всё клокотало от боли и разочарования.

Почему я приехала сюда? Почему позволила себе снова погрузиться в этот хаос? Я знала, что это не поможет мне забыть Рому, но не могла остановиться. Я была как наркоманка, которая снова и снова возвращается к своей зависимости.

Раздался свисток, и гонщики заняли свои позиции. Земля дрожала под ногами, воздух был наполнен напряжением. Кто-то вскрикнул, кто-то пробормотал молитву, а кто-то просто затаил дыхание. Я не могла оторвать взгляд от Королёва. Его фигура на мотоцикле казалась частью единого механизма, его движения были точными и уверенными, словно он был продолжением своего железного коня.

Мотоциклы рванули вперёд, и земля задрожала ещё сильнее. Они скрылись за поворотом, оставив за собой клубы пыли, которые медленно оседали на трибунах. Толпа замерла, как перед грозой.

— Ставлю на Королёва! — крикнул кто-то из зрителей.

— Он не на своём байке, не выиграет! — возразил другой.

— Но он гоняет лучше всех, — не сдавался первый.

— Ник знает трассу как свои пять пальцев, так что ставлю на него — добавил третий.

Рёв моторов вернулся, и они снова появились из-за поворота. Ник лидировал, его мотоцикл уверенно рассекал воздух. Королёв шёл за ним, но его движения были более агрессивными, более хищными. Я не могла отвести взгляд. Это было как гипноз.

— Давай же, — прошептала я, сама не понимая, что говорю вслух. Это было больше, чем просто поддержка. Это было что-то большее.

И вдруг Королёв сделал невозможное. Он резко ушёл влево, проскользнул между Ником и обочиной, как тень. Это был момент, который я никогда не забуду. Толпа взорвалась криками, аплодисментами, восторженными возгласами.

Королёв выиграл. Он подъехал к финишу первым, снял шлем и поднял руки, приветствуя толпу. Его волосы растрепались, глаза сияли триумфом, а на губах играла улыбка, полная счастья и удовлетворения. Я улыбнулась. Он мой.

Эта мысль мелькнула в моей голове и тут же исчезла. Королёв — это не то, что мне нужно. Его мир — это скорость, адреналин, риск. Это мир, который я не могу понять и принять. А я просто наблюдатель. Я стою здесь, на трибунах, и смотрю, как он становится героем для всех.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но что-то изменилось внутри меня. Это было не просто чувство, это был первый шаг к пониманию того, что мне действительно нужно.

Гонка закончилась. Королёв снял шлем и на мгновение замер, откинув голову назад. Его влажные от пота волосы блестели в свете прожекторов, а глаза сияли, как два ярких огонька в ночи. Я стояла в стороне и не могла отвести от него взгляд. В этот момент что-то внутри меня сжалось. Он посмотрел на меня — всего лишь на секунду, но в этом коротком взгляде было всё: и скрытый вопрос, и упрёк, и… что-то ещё. Что-то, что заставило моё сердце биться быстрее, а дыхание перехватило.

Он тут же отвернулся, и этот момент ускользнул, как песок сквозь пальцы. Не успела я осознать, что произошло, как Кристина схватила меня за руку.

— Даш, ты видела это?! — её голос дрожал от восторга.

— Видела, — прошептала я, всё ещё чувствуя на себе его взгляд. Он будто оставил невидимый след на моей коже, который я не могла смыть.

Где-то рядом хлопнула пробка от шампанского, и воздух наполнился искрящимися брызгами. Они блестели, как жидкое золото в тусклом свете фонарей. Чей-то восторженный крик: «Королёв, да ты монстр!» — утонул в общем гуле, но эти слова обожгли меня изнутри.

Я стояла, сжимая складки свитера, и вдруг почувствовала, как всё вокруг стало чужим. Это была ошибка. Я казалась тенью на этом празднике жизни. Кристина уже обнимала Ника, её смех звенел, как колокольчик. Они слились в порыве, два счастливых силуэта на фоне ночи. И в этот момент внутри меня что-то оборвалось.

Гравий хрустнул под моей подошвой, когда я развернулась к выходу. Внезапно передо мной оказался высокий парень с аккуратной щетиной. Он улыбался, и его белоснежные зубы блестели, как жемчуг.

— Девушка, можно я вас чем-нибудь угощу? — его голос звучал бархатно и почти гипнотически. Он был симпатичным и обаятельным, но каким-то пустым. Как красивая открытка без текста.

Я уже открыла рот, чтобы вежливо отказаться, но краем глаза увидела Рому. Он стоял вполоборота и обнимал сразу двух девушек. Одна что-то шептала ему на ухо, и его лицо расплылось в самодовольной полуулыбке.

Холодное чувство сжало меня под рёбрами. Не думая, я улыбнулась незнакомцу, нарочито широко.

— Даша, — протянула я, намеренно громко, чтобы меня слышали.

Он поднёс мои пальцы к губам — театральный жест.

— Денис, но для друзей и красивых девушек просто Дэн, — ответил он с лёгкой насмешкой, но я не обратила внимания.

Он взял меня под локоть с неестественной лёгкостью, словно мы неоднократно репетировали этот момент. Мы направились к импровизированному бару. Я знала — знала! — что Рома наблюдает. Пусть видит. Пусть видит, как я пытаюсь спрятаться за маской безразличия, как заглушаю боль, разрывающую меня изнутри.

Бар оказался старым деревянным столом в углу, заставленным бутылками и пластиковыми стаканами. Тусклый свет создавал тени, которые, казалось, двигались вместе с людьми. Дэн налил мне сладкий мятный напиток. Он обжигал горло, но я сделала ещё один глоток, чтобы не смотреть в ту сторону, где он стоял.

Его присутствие ощущалось даже на расстоянии. Я знала, что он где-то здесь, хотя не видела его. Дэн наклонился ко мне, его дыхание пахло алкоголем и мятной жвачкой.

— Тебе нравятся гонки? — его голос прозвучал тише обычного.

Я пожала плечами, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Просто за компанию.

— А я жить без этого не могу, — он улыбнулся, в его глазах вспыхнул азарт. — Адреналин, скорость, когда земля уходит из-под колёс... Ты когда-нибудь пробовала?

Я хотела ответить, но вдруг за спиной раздался громкий хохот. Я обернулась, чувствуя, как сердце замерло.

Рома стоял, облокотившись на мотоцикл. Одна из девушек висела у него на плече, но его взгляд был прикован ко мне. Его глаза блестели и выражали что-то странное, раздражающе знакомое.

«Почему он смотрит так, будто знает, что я здесь только из-за него?» — подумала я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Дэн что-то говорил, но я не слышала его. В ушах гудело, ладони стали влажными. Я отпила ещё глоток, но напиток показался горьким, отражая мои чувства.

— Даш? — Дэн коснулся моей руки, его голос звучал обеспокоенно. — Ты как будто не здесь.

Я посмотрела на него, но не могла выдавить ни слова. В горле застрял ком, мысли путались.

— Прости, мне нужно... — я сделала шаг назад, чувствуя, как внутри всё разрывается. — Найти Крис.

Я не стала ждать его ответа. Развернулась и пошла, куда угодно, лишь бы не оставаться на месте и не смотреть ему в глаза.

Каждый шаг давался с трудом. Время будто замедлилось, воздух стал густым и вязким. Я прошла мимо столиков, мимо людей, смеющихся и разговаривающих, но всё это казалось нереальным.

Глава 7

Я не успела сделать и пяти шагов, как чья-то рука резко впилась в моё запястье. Пальцы обхватили его с такой силой, что кожа тут же вспыхнула жгучим следом, словно невидимый огонь прожёг её до самой кости. Я резко обернулась — и дыхание перехватило. Его лицо было так близко, что я видела каждую морщинку, каждую тень, каждую черту. В теле поселился жар, разгорающийся с каждой секундой, это, наверно, из-за его близости и бурливших во мне эмоций.

— Рома, — выдохнула я едва слышно.

Он стоял, слегка наклонившись вперёд, словно готов был сделать ещё один шаг ко мне, но в последний момент остановился. Его взгляд, тяжёлый, пронизывающий, словно пытался проникнуть в самую глубину моей души, остановился на мне. В его глазах мелькнуло нечто странное, смесь раздражения и чего-то ещё, что-то, что заставляло сердце колотиться как сумасшедшее.

— Зачем ты здесь? — его голос был тихим, но в нём звучала сталь, которая могла бы разрезать воздух.

Я попыталась вырваться, но он не дал мне такой возможности. Его пальцы лишь сильнее сжали моё запястье, и я почувствовала, как воздух вокруг нас стал тяжёлым, почти осязаемым.

— Я с подругой, — сказала я, стараясь не выдать волнения, охватившего меня.

— С подругой? — он усмехнулся, и на его лице появилась тень, которую я не могла определить. — А этот тип — это тоже «с подругой»?

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам, но не отвела взгляд. Его слова были как удар, но я не собиралась показывать, что это задело меня.

— Тебе какое дело? — наконец вырвала руку, и он отпустил её, хотя и не сразу. — Мы же с тобой даже не знакомы, если ты не забыл.

Его глаза вспыхнули, словно внутри него зажглась искра. Он наклонился ближе, и я почувствовала, как его дыхание обожгло мою кожу.

— Ага, конечно, — прошептал он, и его голос стал тише, но от этого ещё более угрожающим. — Только вот если бы мы действительно были незнакомы, ты бы не смотрела на меня так, будто готова или убить, или…

Он не договорил, но я поняла, что он имел в виду. Его слова были как холодный душ, который вернул меня в реальность, и даже жар, растекающийся по венам, немного утих. Я замерла, не зная, что ответить.

— Или что? — прошептала я, глядя ему в глаза.

Он медленно провёл взглядом по моему лицу, словно изучал каждую его черту, каждую эмоцию, которая отражалась на нём, остановился на моих губах. Его дыхание стало прерывистым, и я почувствовала, как моё сердце забилось быстрее. В этот момент мне казалось, что он снова меня поцелует, я этого боялась и неистово жаждала.

— Или снова убежать, — наконец сказал он, и его голос прозвучал так, будто он говорил о чём-то обыденном. — Как в тот раз.

Мне нечего было ответить, я понимаю, к чему он клонит, в прошлую нашу встречу я убежала от него, хотя мы оба прекрасно понимаем, что нас тянет друг к другу. И с каждым разом мне всё сложнее сдерживать свои желания и контролировать действия.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, что я не могла понять. Затем он выпрямился и, не сказав больше ни слова, развернулся и ушёл.

Он ушёл, а я, мысленно дав себе затрещину за глупое желание снова его увидеть, направилась к стоянке машин. Ночь сгущалась вокруг, фонари бросали на асфальт жёлтые пятна, в которых клубилась пыль. Я шагала быстро, почти бежала, пытаясь убежать от собственных мыслей, но они настигали меня — цепкие, неотвязные, словно невидимые нити, которые невозможно разорвать. Огонь, пылающий в крови, отступивший при встрече с Королёвым, снова вернулся, кажется, с ещё большей силой.

— Почему он всё ещё действует на меня так? — шептала я себе под нос, не осознавая, что говорю вслух.

Когда я наконец добралась до стоянки, перед глазами всё плыло, а тело горело так, будто под кожей тлели угли. Воздух обжигал лёгкие, а одежда, казалось, впивалась в кожу тысячами раскалённых игл. Руки дрожали, пальцы судорожно сжимали край футболки. Ещё секунда, и я сорву её, чтобы остудить это безумие, но разум цеплялся за остатки контроля.

— Что со мной? — спросила я сама себя, пытаясь успокоить дыхание.

То, что я пила, точно было безалкогольным, мысли текли ясно, без помутнения. Это только добавляло страха.

Ноги подкосились, и я успела опуститься на асфальт, прежде чем рухнуть. Пыль въедалась в ладони, но даже её тепло казалось ледяным по сравнению с адом внутри. Глубокие вдохи не помогали — только раздували огонь.

— Даша, вот ты где!

Голос Дениса прозвучал слишком близко, будто из ниоткуда. Он присел передо мной на корточки, его пальцы коснулись моего подбородка, заставляя поднять голову. Его лицо расплывалось в мареве, но притворная забота в глазах была такой явной, что вызывала отторжение.

— Что случилось? — спросил он, и его голос показался липким, как паутина.

— Ничего страшного… Голова кружится. Пройдёт, — я попыталась улыбнуться, но губы дрогнули, выдавая слабость. — Тебе не обязательно здесь торчать. Я уже ухожу.

— Мне не трудно, — он ухмыльнулся, пересаживаясь ближе. Его рука легла на моё плечо, вызывая странное ощущение, будто под кожей разливается кипящая лава. — Давай отвезу тебя домой?

— Нет, — я резко дёрнулась, утыкаясь лицом в колени. Его прикосновение было слишком интимным, слишком властным.

Но он не отстранился — напротив, его ладонь скользнула ниже, к спине.

— Я же ничего такого... Просто дружеский жест, — произнёс он, пытаясь смягчить тон, но в голосе всё равно слышалась насмешка.

— Руки убери, — голос прозвучал холодно, как удар хлыста.

Денис вздрогнул, но только сильнее притянул меня к себе. Его глаза, казалось, сверкнули злобой, но он быстро спрятал её за маской безразличия.

— Королёв, ты здесь лишний, — прошипел он, будто выплёвывая слова.

Я подняла голову и увидела его. Рома стоял в паре шагов, его лицо было непроницаемым, но в глазах бушевала буря. Я застыла, чувствуя, как внутри всё замирает. Этот взгляд, полный напряжения и затаённой силы, был мне знаком. Он всегда так смотрел на меня — словно видел что-то, чего не видели другие.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мышонок... — прошептал Рома, и его голос был наполнен странным, тревожным теплом.

Денис, почувствовав напряжение, резко поднялся.

— Убирайся, — бросил он, поддаваясь навстречу к Роме. — Не лезь в это.

Рома сделал шаг вперёд, на мгновение почудилось, что сейчас начнётся драка.

— Не надо, — сказала я тихо, но твёрдо. — Это не твоё дело.

Голос, как и тело, не слушались меня. Мир вокруг начал странно вращаться, словно меня засунули в центрифугу. Рома оттолкнул Дениса, подошёл, без слов подхватил меня на руки — так легко, будто я весила ничего. Его запах — пьянящий, с древесными нотками, мяты и чего-то ещё, неуловимо его — на секунду перебил огонь в жилах. Я прижалась к груди, жадно вдыхая, пока он нёс меня к машине.

— Ты же на мотоцикле… — пробормотала я, когда он усадил меня на заднее сиденье. — Мы что, угоняем чью-то машину?

— Это моя машина. Я гонял на байке Холода, мой в ремонте. — ответил он, пока усаживал на заднее сиденье и заводил машину.

— То есть мы… не преступники?

— Не пойму, ты разочарована или рада? — Он повернулся, и в его взгляде мелькнула тень улыбки.

Я не ответила. Всё внимание поглотили его руки — сильные, с выпирающими венами, которыми он ловко крутил руль. Каждое движение мышц заставляло сердце биться чаще, и я почувствовала, как жар охватывает тело. Слишком горячо. Я наклонилась вперёд и, не в силах сдерживать свои желания, начала гладить его шею, спускаясь к груди, его сердце под моими ладонями забилось сильнее.

— Прекрати. Ты отвлекаешь, — бросил он, убирая мои руки.

Я отстранилась, но пожар внутри не собирался затухать, после того как мои руки гладили его тело, он стал ещё больше, настолько, что дышать получалось с трудом. Бездумно я стянула футболку через голову, но облегчения не было — только новый приступ дрожи, которая волнами прокатилась по телу. Рома резко свернул на обочину.

— Мышонок, — его голос был тихим, но в нём дрожала сталь. — Объясни, что ты делаешь.

— Раздеваюсь. Мне жарко.

Он выругался, выскочил из машины и рывком распахнул дверь, залез в машину и развернул к себе. Его пальцы впились в моё лицо, заставляя встретиться с ним взглядом.

— У тебя зрачки как расщирены. Что ты приняла?

— Да… — прошептала я, заворожённо глядя на его губы.

Он что-то ещё хотел сказать, но я дёрнулась вперёд, прижавшись ртом к его. Впервые за этот кошмар жар отступил — на секунду. Его кожа была прохладной, как спасение, и я почувствовала, как мои пальцы впиваются в его спину, притягивая ближе. Когда он оттолкнул меня, огонь снова начал возвращаться, в этом состоянии я не могла думать ни о чём, кроме его губ и рук, я была уверена, что его прикосновения смогут потушить этот огонь. Я с новыми силами рванула к нему, но он опрокинул меня на сиденье, сжимая запястье, он старался не касаться меня, но я выгибалась в надежде на ласку и застонала:

— Пожалуйста…

Рома замер, и в этот миг я вырвалась, запрыгнула ему на колени. Пальцы вцепились в его шею, губы искали его кожу — щёки, скулы, уголок губ. Он резко задышал, когда я провела языком по его горлу, чувствуя, как его тело откликается на мои прикосновения.

— Это не твои желания, — прохрипел он, пытаясь восстановить контроль.

— Мои, — я прижалась бёдрами к его ногам, чувствуя, как грубая ткань его джинсов обжигает кожу, и как его руки сжимаются на моих бёдрах, притягивая ближе.

А потом — о Боже — я наткнулась на твёрдый бугорок ниже пояса. Волна удовольствия заставила выгнуться, и я почувствовала, как Рома судорожно выдохнул, пытаясь сохранить контроль, но его пальцы на моих бёдрах сжались, доставляя странное болезненное удовольстие.

— Хватит! — Он отшвырнул меня на сиденье и вывалился наружу, хлопнув дверью.

Глава 8

Королёв

Я увидел её сразу. В полумраке её силуэт выделялся. Это было необычно, потому что вокруг было довольно темно. Но она, казалось, не замечала этого. Или не хотела замечать.

Она пыталась проскользнуть между людьми, но её движения были слишком резкими, слишком заметными. Её кожа светилась в полумраке, как будто кто-то невидимый включил подсветку специально для неё.

"Чёрт, неужели это она?" — пронеслось у меня в голове.

Я не собирался подходить. Честно говоря, я даже собирался уйти. У меня были свои дела, и я не хотел отвлекаться. Но когда она прошла мимо, я почувствовал её запах. Сладкий, с лёгкой горчинкой, как у переспелой вишни. Этот запах ударил мне в нос, и я не смог удержаться.

— Зачем ты здесь? — спросил я, хватая её за запястье.

Она вздрогнула, но не обернулась. Её кожа была горячей, почти обжигающей. Я почувствовал, как её пульс бьётся под моими пальцами. Это было странно. Я не ожидал, что она так отреагирует.

— Я с подругой, — ответила она, наконец повернувшись ко мне.

Её голос дрожал, и это только усилило моё любопытство. Я усмехнулся.

— С подругой? А этот тип тоже "с подругой"?

Она попыталась вырвать своё запястье, но я сжал пальцы крепче. Я не собирался её отпускать. Её взгляд был растерянным, но в нём промелькнуло что-то ещё. Страх? Или, может быть, ожидание? Я не мог понять.

— Тебе какое дело? Мы же с тобой даже не знакомы, если ты не забыл, — ответила она с вызовом.

Её слова обожгли меня. Я почувствовал, как внутри всё закипает. Она отступила на шаг, но я не дал ей уйти. Я схватил её за плечи и притянул к себе.

— Ага, конечно. Только вот если бы мы действительно были незнакомы, ты бы не смотрела на меня так, будто готова или убить, или...

Я замолчал, не договорив. Её дыхание стало прерывистым, а глаза расширились. Я видел, как она пытается взять себя в руки, но это было бесполезно.

— Или что? — прошептала она, глядя на меня с вызовом.

Я медленно провёл взглядом по её лицу. Она выглядела так же, как и тогда. Те же глаза, те же губы, которые когда-то дрожали, когда я...

Но я не стал додумывать. Просто развернулся и сделал два шага в сторону своей компании. Но потом остановился. Я оглянулся назад. Она всё ещё стояла на том же месте, сжимая кулаки. Её взгляд был решительным.

Я не собирался следить за ней. Но что-то внутри меня, что-то древнее и первобытное, заставило обернуться. Её силуэт, мелькнувший в тени, словно магнит, притянул мой взгляд. Я не понимал, почему, но не мог оторвать глаз.

Когда она пошатнулась, направляясь к стоянке, моё тело среагировало быстрее, чем мозг. Я отправился за ней, что-то внутри подгоняло действовать быстрее, когда я нагнал её, она сидела на асфальте и тот самый тип, с которым она недавно общалась, прижимал её к себе. Не знаю почему, но сердце забилось, а в кровь хлынул адреналин, кулаки сами собой сжались. Я видел, как он присел рядом с ней, его рука скользнула по её спине, словно он пытался успокоить её.

— Ты мёртв, — прошипел я, не сводя с него глаз. Мой голос звучал глухо, как будто доносился из другого мира.

— Руки убери.

Слова сорвались с губ ледяной сталью, но внутри всё горело. Этот мудак фыркнул, нагло так, и только сильнее притянул её к себе. Его пальцы впились в её тонкие плечи — мои кулаки сами сжались.

— Королёв, ты здесь лишний, — бросил он, не глядя на меня.

Я видел, как его зрачки сузились — знал этот взгляд. Трус, который набирается храбрости, только когда жертва слабее.

Но я не на него смотрел.

Она.

Бледная, губы прикушены до крови. Дрожит. И не от холода.

Я не стал спорить. Я просто подошёл и поднял её на руки. Её тело было лёгким, как пушинка, но в нём чувствовалась какая-то странная сила. Она прижалась ко мне, её дыхание обожгло мою шею.

— Ты же на мотоцикле… — прошептала она, словно вспоминая что-то важное. — Мы что, угоняем чью-то машину?

— Это моя машина, — ответил я, чувствуя, как внутри меня что-то ломается. — Я гонял на байке Холода, мой в ремонте.

Её глаза открылись, в них мелькнуло узнавание.

— То есть мы… не преступники? — спросила она, её голос дрожал.

Я чуть не рассмеялся, но усилием воли сдержался. Усадил в машину и мы поехали. Сначала я решил, что она не рассчитала с алкоголем, но с каждой минутой её поведение становилось всё более странным. Она начала меня поглаживать, отвлекая от дороги, а когда убрал её руки, она начала раздеваться, я съехал на обочину.

— Что ты приняла? — прошипел я, впиваясь пальцами в её подбородок.

— Да...

Выпалила она вместо ответа, и её губы прижались к моим, я почувствовал, как время остановилось. Её поцелуй был горячим, почти обжигающим, но в нём не было страсти, только какая-то странная, болезненная необходимость. Её язык скользнул по моим губам, руки вцепились в волосы, притягивая ближе. Всё тело прижалось, будто хотело впитаться. Я оттолкнул её, но мгновение спустя она снова накинулась на меня, и мне пришлось опрокинуть её на сиденье, прижимая руки. Даже не знаю, кому хуже я сделал, ей или себе, её тело подо мной выгнулось в попытке коснуться, это какое-то сумасшествие, я сжал челюсть и старался абстрагироваться от её разгоряченного тела и пылающих страстью глаз.

— Пожалуйста... — простонала она, и её голос как удар под дых.

Я ослабил хватку, и она тут же оказалась на моих коленях, прижимаясь, её губы скользили по моей шее, я схватил её за бёдра, но вместо того, чтобы отстранить, только сильнее прижал.

— Это не твои желания, — сказал я, стараясь говорить спокойно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мои, — ответила она, её голос был хриплым, как будто она только что кричала.

Её руки обвились вокруг моей шеи, её тело прижалось вплотную. Я почувствовал, как кровь ударила в виски, как будто кто-то ударил меня по голове молотом.

Она не в себе, напомнил себе, пытаясь найти силы, чтобы отстраниться. Она не понимает, что делает.

Но когда её бёдра прижались ко мне, я едва сдержал стон. Моё тело предавало меня, но разум кричал о том, что это неправильно.

— Хватит! — рявкнул я, отшвырнув её на сиденье машины. Она упала, её тело дрожало.

Я выскочил из машины, захлопнув дверь с глухим стуком. Холодный воздух ударил в лицо, но это не помогло. Внутри меня всё кипело, как вулкан.

Я провёл рукой по лицу, пытаясь унять дрожь.

— Чёрт. Чёрт. ЧЁРТ, — прошептал я, стараясь унять ярость, смешанную с адреналином.

Она не виновата. Она просто жертва обстоятельств, жертва того, что с ней сделали.

Я вернулся к машине, открыл дверь и заглянул внутрь. Она лежала на сиденье, её тело дрожало, а глаза были закрыты. Я не знал, что делать. Я не знал, как ей помочь.

— Я здесь, — сказал я тихо, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Я не оставлю тебя.

Дверь захлопнулась за моей спиной, оставив меня наедине с девушкой, которую я держал на руках. Она была невесомой, как перышко, но её кожа обжигала меня сквозь ткань футболки. Её глаза метались в полубреду, губы шептали что-то невнятное, а пальцы, словно в попытке найти опору, то впивались в меня, то отталкивали.

Я осторожно уложил её на диван, но она тут же попыталась встать, её взгляд был полон отчаяния.

— Рома... — её голос звучал так, будто она пробежала марафон. — Мне так жарко... — она схватила меня за руку, её пальцы дрожали.

Я отшатнулся, чувствуя, как сердце сжимается от тревоги. Её руки снова потянулись ко мне, но я отступил на шаг.

— Лежи. Сейчас всё будет хорошо.

Я достал телефон и набрал знакомый номер.

— Ну что, бандит, опять? — раздался хриплый голос дяди Вити.

— Мне нужна помощь. Точнее, не мне. Девушка. Ей... что-то подсыпали.

Дядя Витя на мгновение замолчал, словно взвешивая свои слова.

— Алкоголь?

— Нет.

— Наркота?

— Не знаю. Но зрачки расширенны, высокая температура, ведёт себя... — я сжал зубы, — неадекватно.

— Скорая — это протокол, полиция, вопросы. Ты готов к этому?

Я встретился с её взглядом, полным боли и страха. Она свернулась калачиком, её тело дрожало, как в ознобе.

— Нет.

— Тогда слушай внимательно...

Час спустя я сидел на полу возле дивана, сжимая пустую упаковку от физраствора. Дядя Витя, несмотря на свои шестьдесят, появился через двадцать минут — с сумкой, полной ампул и капельниц.

— Лёгкое отравление, — пробормотал он, вытирая очки. — Скорее всего, какой-то стимулятор, смешанный с дрянью. Не смертельно, но повезло, что ты вовремя сообразил.

Я кивнул, не в силах оторвать взгляд от её бледного лица.

Дядя Витя хмыкнул, доставая пачку сигарет.

— Значит, так. Отравится — звонишь сразу. Температура упадёт — хорошо. Проснётся — дашь воды, можно угля. Если начнёт блевать — поворачиваешь на бок, чтобы не захлебнулась. Понял?

— Понял.

Он задержал взгляд на мне, затем неожиданно хлопнул по плечу.

— И, Роман... не делай глупостей.

Дверь захлопнулась, и я остался один. С ней.

Ночь окутала комнату, превращая её в мрачное убежище. Она металась во сне, словно пытаясь убежать от чего-то, что преследовало её. Её пальцы сжимали простыню, иногда она стонала, иногда звала кого-то. Я сидел в кресле напротив, наблюдая за её мучениями.

Утро наступило слишком рано, я спал поверх одеяла рядом с ней, как только почувствовал шевеление, сразу приподнялся. Она медленно открыла глаза, её взгляд был затуманенным, но в нём промелькнуло узнавание.

— Где я... — её голос звучал хрипло.

— У меня.

Она попыталась сесть, её пальцы вцепились в одеяло.

— Что... что вчера произошло?

Я протянул ей стакан воды.

— Тебя подставили. В напиток что-то подмешали.

Она посмотрела на меня, её глаза были полны недоумения и страха.

— А ты... — её голос дрогнул.

— Я привёз тебя сюда. Вызвал врача.

Глава 9

Я в чужой квартире, голая. Голова кружится, в висках стучит, словно молот по наковальне. Я пытаюсь собраться с мыслями, но они ускользают, как песок сквозь пальцы. Меня мутит, и я зарываюсь в подушку, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

— Выпей, — резко, но без злобы говорит Рома. Он стоит рядом с маленьким стаканом воды и белой таблеткой. Его взгляд усталый, но сосредоточенный.

Я беру стакан и ощущаю, как холодная вода обжигает пересохшее горло. Пытаюсь приподняться и понимаю, что на мне только его футболка. Даже нижнего белья нет. Стыд заливает щеки румянцем.

— Что вчера было? — мой голос дрожит.

Рома скрещивает руки на груди и внимательно смотрит на меня.

— Что помнишь?

— Гонку... Потом я пошла к стоянке... И всё.

Он вздыхает.

— Тебе стало плохо. Я не мог оставить тебя в таком состоянии, поэтому привез сюда. Вызвал друга-медика — он сказал, что ты что-то приняла.

— Почему не в больницу?

— Ты, мышонок, наелалась запрещённого. — Его голос становится жестче. — Если бы я привез тебя в таком состоянии, последствия были бы серьёзнее.

Я хотела спросить ещё, но он оборвал меня:

— Вещи в ванной. Чистые. Завтракать не предлагаю — вряд ли сможешь. Через полчаса отвезу тебя домой.

Дверь захлопывается, оставляя меня наедине с мыслями и стыдом, который усиливается с каждой секундой. Я чувствую себя маленькой и беззащитной, как зверёк в ловушке.

Вода из душа обжигает, но я не убавляю температуру. Хочу смыть этот ужасный вечер, даже если не помню его.

Я разглядываю себя в зеркале: никаких следов, синяков или чего-то подозрительного. Секса не было.

Это меня одновременно и успокаивает, и разочаровывает.

— Фух...

Облегчение накрывает меня, но тут же сменяется стыдом. Что я вообще вчера делала? Этот вопрос звучит в голове, как назойливая мелодия.

Я смотрю на Рому, стоящего в дверях. Его лицо непроницаемо, но я чувствую, что он тоже озадачен.

— Как ты? — спрашивает он, подходя ближе.

Я киваю, не зная, что сказать. Стыд и смущение переполняют меня, но я не могу показать слабость.

— Пошли. Тебе нужно отдохнуть, — он протягивает мне руку. Я принимаю её, чувствуя, как прикосновение успокаивает меня. Его взгляд полон заботы, и я вдруг понимаю, что могу ему доверять.

Когда я вышла из комнаты, Рома сидел за кухонным столом, потягивая кофе. Аромат горького напитка наполнил воздух, напоминая, что жизнь продолжается, несмотря на мои ошибки. Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, но сердце всё ещё бешено колотилось.

Рома поднял глаза, и его взгляд, обычно холодный, теперь казался чуть теплее. Он молча указал на меня, как будто ожидая, что я всё пойму. Но я всё ещё была в ступоре.

— Готова? Пойдём, — наконец произнёс он, поднимаясь. Его голос звучал ровно, но в нём что-то проскользнуло, что я не успела уловить.

Не глядя на меня, он направился к выходу. Я быстро натянула кроссовки и бросилась за ним. Его шаги были уверенными, словно он знал, куда идёт, в то время как я всё ещё пыталась понять, что происходит.

Сев в машину, мы погрузились в молчание. Напряжение между нами было почти осязаемым. Через пару минут Рома наконец заговорил:

— С этого дня ты моя девушка.

Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Я уставилась на него, не в силах поверить.

— Зачем? — вырвалось у меня.

Он усмехнулся, не сводя глаз с дороги.

— После того, что ты вытворяла прошлой ночью, ты обязана взять на себя ответственность.

Моё лицо залила краска. Я не могла поверить, что он говорит это серьёзно. Что я могла делать? Я попыталась вспомнить, но в голове был лишь хаос.

— Но… секса же не было? — спросила я, сжимая подол футболки. Мой голос звучал неуверенно.

Он резко обернулся, и в его глазах мелькнула опасность.

— Конечно, не было. За кого ты меня принимаешь? Я не пользуюсь беспомощными девушками.

Его слова должны были меня успокоить, но вместо этого я почувствовала ещё больший стыд. Я не могла поверить, что он так думает обо мне.

Он затормозил у знакомого серого здания — школы, где я училась. К счастью, был выходной, иначе пришлось бы объяснять преподавателям, почему я пропускаю занятия.

Я потянулась к ручке двери, но Рома схватил меня за запястье.

— А поцелуй на прощание? — спросил он насмешливо, но взгляд его был тёплым, что-то в нём было непонятное.

Я быстро чмокнула его в щёку, надеясь, что этого хватит, и выскочила из машины, чувствуя, как сердце всё ещё бешено колотится.

Оглянувшись, я увидела, что его машина уже исчезла за поворотом.

В комнате я рухнула на кровать и закрыла лицо руками. Внутри что-то щёлкнуло, словно прорвалась долго сдерживаемая плотина. Смех вырвался сам собой, неестественный, но искренний.

— Его девушка... — голос эхом звучал в голове, как будто я произнесла нечто глупое.

Сердце билось как сумасшедшее, тело наполнялось теплом, которое одновременно успокаивало и пугало. В груди что-то сжимало, радость или тревога? Он ведь не стал бы так говорить просто так? Эта мысль крутилась в голове, как назойливая муха. Может, я неправильно всё поняла? Или это была шутка? Или...

Дверь резко открылась, и я вздрогнула, словно вырвавшись из транса. На пороге стояла Крис с горящими от возбуждения глазами.

— Дашуль, ты уже пришла?! — она ворвалась в комнату и плюхнулась рядом. — Ну, рассказывай! Где была?

Моё лицо запылало. Признаться, что ничего не помню, было стыдно, и я натянуто улыбнулась.

— Гуляла с Ромой. Мы теперь пара, — пробормотала я спокойно, но внутри всё дрожало.

Крис приподняла бровь, будто не веря своим ушам. Но потом её лицо озарила широкая улыбка.

— Представляешь, Ник теперь только мой! — звонко рассмеялась она. — Мы тоже всю ночь гуляли. Только я вернулась раньше.

Я смотрела на неё, чувствуя, как внутри сжимается что-то неприятное. Крис была счастлива, нашла свою любовь, а я... Нет, я не завидовала, но внутри было странное чувство.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Даш, ты чего? — Крис заметила мой задумчивый взгляд и нахмурилась. — Не рада за меня?

— Конечно, рада, — натянуто улыбнулась я. — Просто... это неожиданно.

Крис кивнула, будто поняла меня.

— Я тоже сначала не поверила, — призналась она. — Но когда понимаешь, что нашла того самого... это потрясающе.

Я всё ещё молчала, глядя на её сияющее лицо. Я хотела почувствовать то же самое, но понимала, что это может быть сложно. За каждым счастливым моментом всегда что-то скрывается.

— Ладно, — Крис внезапно посерьёзнела. — Не грусти. Всё будет хорошо. Ты найдёшь свою половинку.

Её слова звучали наивно, но согрели меня. Может, она была права. Может, мне просто нужно время, чтобы разобраться в себе.

Мне казалось, что счастье — это почти преступление. Словно я украла у вселенной частичку радости, которая мне не принадлежала. Но что я могла сделать, если сердце не слушало разум? Оно билось чаще, когда его пальцы касались моей кожи, а губы искали мои в полумраке комнаты.

С того момента, как Рома назвал меня своей, словно перестала ходить по земле, я парила над ней. Он был повсюду. Его смс будили меня утром, нежные, как прикосновения, и заставляли улыбаться даже в дождь. Его голос звучал в трубке перед сном, как мелодия, которая успокаивала и согревала. Его руки ловили меня за талию в университете, и каждый раз внутри всё замирало, а потом взрывалось теплом.

Мы целовались, как одержимые. В лифте, в подъезде, на заднем сиденье машины — где угодно, лишь бы быть ближе. Но дальше мы не заходили. Рома не давил на меня, не пытался торопить события. Его сдержанность и уважение к моим границам только усиливали любовь. Куда уж больше? Но с каждым днём я понимала, что это чувство не предел.

Моя жизнь сузилась до его улыбки. Даже Кристина, моя лучшая подруга, отошла на второй план. Мы стали неразлучной четвёркой: я, Рома, Крис и Ник. Наши дни были наполнены двойными свиданиями, ночными прогулками к реке, его терпеливыми уроками вождения мотоцикла. Учёба забылась, конспекты пылились. Я тонула в этом головокружительном чувстве и не хотела спасаться.

Вечер начался как обычно: фильм, диван, его плечо. Но внутри меня что-то вспыхнуло, и я отбросила плед, сев к нему на колени. Платье, лёгкое и воздушное, с разрезом до бедра, было специально выбрано. Кружевное бельё под ним куплено тайком на прошлой неделе. Его руки тотчас обхватили мою талию, а глаза засияли тем огнём, от которого у меня перехватило дыхание.

— Уверена? — его голос прозвучал хрипло, пока мои пальцы стягивали с него футболку.

— Да.

Это слово стало точкой невозврата. Его руки скользили по моей спине медленно, словно запоминая каждую родинку и выпуклость позвонков. Когда они опустились ниже, сжимая бёдра, во рту пересохло. Он приподнял край платья, и ткань, шурша, обнажила кожу. Стыд и желание смешались, и я впилась губами в его шею, ощущая, как под кожей бьётся пульс.

В следующее мгновение я летела в его объятиях по коридору. Он осторожно уложил меня на кровать, будто я была хрустальной, и нависал, заслоняя собой всё вокруг.

— Мышонок, ты уверена? — его дыхание обжигало кожу. — Лучше скажи сейчас.

Вместо ответа я притянула его к себе, и наши губы слились в поцелуе, сжигая последние сомнения. Его губы опускались ниже, оставляя влажные следы на шее, груди, животе. Когда он взял сосок в рот, я выгнулась со стоном. Язык кружил, кусал, ласкал, пока волны удовольствия не заставили меня вцепиться в простыни.

Постепенно его поцелуи спускались ниже, и с каждым движением живот сводило от предвкушения. Пальцы задержались на резинке трусиков, и его тёмный взгляд встретился с моим. Я не испугалась, наоборот, моё тело приподнялось навстречу.

Первый язык на самом сокровенном месте заставил меня вскрикнуть. Он не торопился, исследуя меня, словно хотел запомнить каждую реакцию. Когда палец вошёл внутрь, найдя ту точку, мир взорвался белым светом. Я вздрогнула в первом оргазме, кусая губу до крови.

Боль была острой, но короткой. Он замер, прижавшись лбом к моему плечу:

— Тихо, мышонок, я не сделаю тебе больно.

Его движения были медленными, осторожными, словно он боялся меня раздавить. Внезапный рывок, его сдавленный стон, и тело обмякло на мне.

— Почему ты не сказала, что ты девственница? — он перевернулся на бок, притягивая меня к себе. Пальцы нежно расправляли волосы. — Я был бы осторожнее.

— Ты и так был нежен, — прошептала я. В этот момент поняла: я потеряна навсегда.

Но где-то глубоко внутри шевелился страх: а что, если это сон? Что, если однажды я проснусь в общаге и пойму, что Ромы не было? Что лучший мужчина в жизни — лишь плод моих фантазий?

Его руки крепче сжали меня, словно он боялся потерять. Губы начали прокладывать дорожку по шее, спускаясь ниже:

— Я никогда не забуду этот вечер. Ты навсегда останешься в моём сердце.

Эти слова согрели душу и рассеяли сомнения. Я знала: теперь всё будет иначе. Этот момент изменит нашу жизнь навсегда.

В его объятиях я чувствовала себя защищённой и любимой. Мы лежали, наслаждаясь близостью. Впереди нас ждал долгий путь, полный открытий и счастья.

Королёв

Я лежал на спине, чувствуя её тёплое тело, прижатое ко мне. Её дыхание было ровным и спокойным — она уснула. Я должен был торжествовать. Ведь я выиграл пари. Но внутри была пустота.

«Я выиграл, — мысленно сказал я, глядя в потолок. — Она моя. И что теперь?»

Я осторожно провёл рукой по её спине, ощущая пальцами шрамы от ожогов. Когда-то она сказала, что в детстве опрокинула на себя чайник. Раньше я не замечал таких мелочей, а теперь хотел запомнить каждую деталь.

«Когда всё пошло не так?» — спросил я себя.

Может, когда она впервые засмеялась, прикрыв рот ладонью, будто стесняясь? Или когда обняла меня доверчиво в темноте? Или ещё раньше, когда я увидел её улыбку, адресованную другому, и впервые в жизни почувствовал ревность?

Это был всего лишь спор. Глупый спор между мужчинами, чтобы доказать себе, что любая девушка — просто объект. Но сейчас...

Она пошевелилась во сне, что-то пробормотав. Я замер, боясь её разбудить.

— Мышонок, — прошептал я.

Я ненавидел это прозвище. Оно было придумано, чтобы держать дистанцию, не давать себе привязаться. Но сейчас оно прозвучало... по-другому.

Я закрыл глаза, вспоминая её взгляд, дрожь её пальцев, когда она снимала с меня футболку, и её вспыхнувшие щёки, когда я провёл рукой по её бедру.

«Ты должен был чувствовать только азарт, — мысленно прошипел я себе. — Но когда она вскрикнула от боли, моё сердце сжалось. Я хотел остановиться. Но она притянула меня ближе...»

— Чёрт, — выдохнул я, приподнимаясь, чтобы не разбудить её, и сел на край кровати.

«Что за бред?» — спросил я себя.

Я никогда не поддавался эмоциям. Не позволял себе слабости. Но сейчас боялся даже пошевелиться, чтобы не разрушить этот хрупкий момент.

«Ты влип», — констатировал я.

И самое ужасное, что мне это нравилось.

Глава 10

Следующие полгода я жила словно в сказке. Он был только моим, и я наслаждалась каждым мгновением рядом с ним. Мы делились секретами, смеялись, строили планы на будущее. Я познакомилась с его друзьями, и они как будто приняли меня с распростёртыми объятиями. Мы проводили вечера вместе, гуляли по городу, посещали уютные кафе, и я чувствовала себя самой счастливой девушкой на свете.

Но однажды он исчез. Взял и уехал, получив диплом. Обещал вернуться через две недели и сразу же набрать меня. Сначала мы каждый день созванивались, говорили часами обо всём: о наших мечтах, планах на будущее, о том, как мы проведём выходные. Я чувствовала его в каждой фразе, в каждом звуке. Но на второй неделе он перестал выходить на связь. Его номер был вне зоны доступа, а друзья ничего не могли сказать, только уклончиво бормотали, что сами не знают, где он.

Я изводила себя мыслями о том, что с ним что-то случилось. Как он мог меня бросить? Человек, который говорил о любви, смотрел на меня так, словно я была всем на свете... Как он мог так просто исчезнуть, не сказав ни слова?

Время шло, а вестей не было. Я пыталась найти его через знакомых, социальные сети, но всё было напрасно. Я начала подозревать, что он меня обманул. Что он никогда не любил меня так сильно, как говорил. Что использовал меня, чтобы заполнить пустоту в своей жизни.

А спустя несколько дней Крис ворвалась в комнату рассержаная как стадо носорогов. Дверь буквально затрещала, когда она шарахнула ею. Я вздрогнула от неожиданности. Крис была в гневе, её лицо исказилось от ярости. Время было позднее, и я думала, что она сегодня снова останется ночевать у Ника. Но, видимо, что-то произошло.

— Тварь, — бросила она, замерев посередине комнаты. Её голос был полон ненависти, и я замерла, не понимая, к кому она обращается.

— Кто? — Крис сама по себе была гиперэмоциональной, но я никогда не видела её в таком состоянии.

— Все они твари, — тихо закончила она, отворачиваясь от меня. Её плечи дрожали, как будто она сдерживала слёзы.

Сердце ёкнуло. Меня затопило дурное предчувствие, словно сейчас должно случиться что-то, что навсегда изменит мою жизнь. Я подошла к ней, схватила за предплечье и развернула к себе.

— Крис, что случилось? — спросила я, пытаясь сохранить спокойствие. Но внутри меня всё сжималось от тревоги.

Она достала телефон, её пальцы быстро забегали по экрану. Она что-то искала, а я стояла, не в силах пошевелиться. Затем она протянула мне телефон, и я увидела то, что навсегда оставило след в моей душе.

Видео. На нём был мой любимый. Он смеялся, его глаза блестели от алкоголя. Вокруг него были люди, но я не могла узнать никого из них. Они обсуждали меня, словно я была вещью, которой можно хвастаться.

— Да ладно, ты её ещё не трахнул, — раздался голос Стрельцова, который ударил по ушам. — Я же говорил тебе, Ромыч, что не все мечтают лечь под тебя.

— Поверь, скоро она сама ко мне прибежит греть кровать, — бросил он, снисходительно улыбаясь, словно это была шутка.

Я отвернулась, не в силах смотреть на это. Моё сердце колотилось, как сумасшедшее. В голове была только одна мысль: это неправда. Этого не может быть. Я не могла поверить, что он мог так поступить со мной.

— Я нашла это в телефоне Ника, когда они с Королёвым курить выходили, — тихо сказала Крис, глядя на меня с сочувствием.

— Рома… Здесь? — спросила я, чувствуя, как голос дрожит.

— Ну да. Они в клубе, — ответила она, и я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Пойдём, — сказала я, хватая её за руку. Плевать на всё, может это шутка или ещё что-то. Я ведь могла что-то не так понять? Я успокаивала себя, пока тащила за собой подругу.

Мы спустились вниз, вышли из дома и направились к клубу. Я не знала, что там найду, но должна была убедиться. Я должна была увидеть его собственными глазами и услышать, что он скажет.

Когда мы вошли в клуб, воздух был наполнен дымом и музыкой. Люди танцевали, смеялись, и я почувствовала, как моё сердце сжимается от боли. Я искала его в толпе, но не могла найти.

— Он здесь, — сказала Крис, когда я уже начала терять надежду. Она указала на столик в углу, где сидели несколько парней. Среди них был он.

Я подошла ближе, стараясь не привлекать внимания. Он заметил меня, и его лицо изменилось. Он встал и направился ко мне. Мы молча вышли на улицу.

Я замерла, не в силах произнести ни слова. Его взгляд — ледяной, презрительный — пронзал насквозь, как нож. Никогда раньше он не смотрел на меня так — никогда. Внутри всё сжалось, будто сердце вынули из груди и бросили на острые камни.

— Ром, что происходит? — прошептала я, чувствуя, как голос дрожит, а колени предательски слабеют.

Он оскалился, как дикий зверь, и наклонился ко мне, будто хотел заглянуть в самую душу. Его лицо оказалось так близко, что я видела каждую морщинку, каждую каплю ненависти в его глазах.

— Что происходит? — переспросил он с издёвкой. — Ты правда не понимаешь?

Я пыталась собраться с мыслями, но реальность казалась чужой выдумкой словно я попала в кошмар.

— Почему ты пропал? Почему не звонишь, не отвечаешь...

Он резко выпрямился, будто его обожгло.

— Серьёзно? Ты ещё спрашиваешь об этом? — его голос был пропитан ядом. — Я думаю ответ ты и сама прекрасно знаешь.

— Тогда зачем ? — выпалила я, изо всех сил стараясь не показать, как больно от его слов.

— Скучно было, — коротко ответил он. — Надеюсь, теперь тебе всё ясно?

Он развернулся и пошёл прочь. Но я не могла отпустить его. Схватила за руку, чувствуя дрожь в пальцах.

— Ром, ты скоро? — раздался знакомый голос за спиной.

На улицу вышли его друзья — смеясь и переговариваясь. Их присутствие только усилило моё одиночество. Среди них была она — девушка, которая сидела у него на коленях. Она улыбалась, но в её взгляде было что-то хищное.

— Рома, объясни, — прошептала я, стараясь справиться с дрожью в голосе. — Я заслуживаю объяснения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он остановился, но лишь на мгновение. Затем резко отдёрнул руку и повернулся ко мне с ухмылкой.

— Да что тут объяснять, — процедил он сквозь зубы. — Я просто поспорил на тебя.

— Ты лжёшь, — прошептала я, не веря своим ушам. — Ты не мог... не мог так со мной поступить.

— Зачем? — наконец спросила я, собравшись с духом. — Зачем ты это сделал?

Он посмотрел на меня с насмешкой, его глаза горели презрением.

«Пожалуйста, соври, — стучало в голове. — Я всё прощу, только скажи, что я тебе нужна».

В тот момент я была готова умолять и сделала бы это если бы могла, язык словно онемел от заполневшей рот горечи.

— Ты никто! Серая мышь, с которой я поигрался и выбросил! — срывается он на крик.

Я машинально отшатнулась, не в силах поднять взгляд. Внутри всё рушилось, как карточный домик. Он растоптал мою любовь, веру в него. Просто потому что ему стало скучно, захотелось посмеяться.

— Больше не ходи за мной, — добавил он и, развернувшись, ушёл, закинув руку на плечи девушки.

Я осталась одна на улице, чувствуя, как сердце разрывается на тысячи осколков. Не помню, как добралась до общежития. Очнулась в углу комнаты, икая от беззвучных рыданий. Внутри было пусто, а душа — растоптана.

Глава 11

Королёв

Снова этот проклятый клуб. Мир вокруг размыт, как в тумане: пустые лица, дешёвые духи и удушливый дым. Но всё это уже не важно. Главное — она. Вернее, её отсутствие. Я думаю о том, что было бы, если бы не этот чёртов клуб, который мы открыли ради смеха. И если бы не эта грязь, из-за которой...

Я резко допиваю виски, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. Стакан летит в стену. Это попытка заглушить боль, которая не исчезает, сколько бы я ни пил. Рыжая Катя или Лена? Какая разница? Они снова пытаются сесть мне на колени, но я грубо отталкиваю их, не скрывая презрения:

— Отвали.

Их прикосновения и улыбки кажутся мне фальшивыми, как и всё вокруг. Всматриваюсь в лица, как последний дурак, надеясь увидеть её. Надеясь на что? На чудо? На сказочное счастье? Но я, блять, не добрый волшебник, а она слишком хороша для всего этого.

Мир сужается до её фигуры у бара. Сердце начинает биться быстрее, ладони становятся мокрыми от пота. Воздух вокруг кажется густым, почти осязаемым.

— Рома... — её голос, мягкий, словно шёпот, но с нотками стали, тот самый, что шептал мне «люблю» в полутьме моей квартиры.

Я намеренно медлю с ответом, закуривая новую сигарету.

— Уходи, — говорю, стараясь звучать ровно.

Внутри бушует ураган эмоций. Я хочу, чтобы она ушла, но не могу её отпустить. Всё внутри меня противится этому.

— Ты правда не поняла? — спрашиваю, не сдерживаясь.

Её глаза наполняются болью и разочарованием.

— Ты никто! Серая мышь, с которой я поигрался и выбросил! — кричу, чувствуя, как каждое слово режет сердце.

Её взгляд гаснет, как последний свет в моём личном аду. Так нужно, уговариваю себя. Пусть ненавидит, презирает, обходит стороной. Потом я всё объясню, исправлю...

В какой-то момент кулак бьёт по кирпичной стене. Боль, кровь. Но это ничего не меняет. Внутри остаётся только пустота, которую она оставила, уходя.

Я скатилась в банальную депрессию. Лежала и не вставала, как будто что-то внутри меня сломалось и превратило жизнь в бесцветную рутину. Кристина, которую я раньше считала приятельницей исключительно потому, что мы живём вместе, стала моим единственным спасением.

На второй день моей апатии она просто взяла меня за плечи и с неожиданной силой встряхнула. Её глаза горели решимостью, а голос был твёрд, как камень:

— Вставай! Хватит лежать. Хоть что-то съешь.

Я чувствовала себя слабой и разбитой, голова кружилась, а в животе пусто. Но её настойчивость была сильнее моего отчаяния. Она буквально пинками заставила меня подняться с кровати и отправиться на кухню.

Кристина не оставляла меня одну. Она ходила со мной на учёбу, подбадривала, когда я была готова сдаться, и даже шутила, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. Её слова звучали резко, но в них была правда, которую я боялась признать.

— Ну что ты так убиваешься из-за этого говнюка? — однажды спросила она, глядя на меня с раздражением.

— Я люблю его, — просто ответила я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Люби, кто мешает? Зачем себя так изводишь? Чего ты этим хочешь добиться? — не унималась она.

— Я просто ничего не хочу, — прошептала я, опуская голову.

— Может, хватит упиваться жалостью к себе?! — не выдержала она, её голос дрожал от гнева. — Ты живёшь так, будто у тебя нет выбора, но это не так! Ты можешь изменить свою жизнь, если перестанешь бояться и начнёшь действовать!

Её слова врезались в меня, как острые кинжалы. Я не хотела признавать, что она права, но её слова задели что-то внутри. Я начала бороться с собой, пытаясь преодолеть апатию. Постепенно, день за днём, я начала возвращаться к жизни. Сначала это были маленькие шаги: я встала с кровати, пошла на кухню, поучаствовала в учёбе. Потом я научилась улыбаться, хотя внутри всё ещё была пустота. Я стала похожа на счастливую куклу, но внутри меня бушевала буря эмоций.

Кристина была права во всём, и я это поняла. Она помогла мне увидеть свет в конце туннеля, даже когда я сама не могла его разглядеть. Я благодарна ей за это, за то, что она не отвернулась от меня в самый трудный момент. Её поддержка помогла мне начать новую жизнь, пусть и с болью в сердце.

Я скатилась в банальную депрессию. Лежала и не вставала, как будто что-то внутри меня сломалось и превратило жизнь в бесцветную рутину. Кристина, которую я раньше считала приятельницей исключительно потому, что мы живём вместе, стала моим единственным спасением.

На второй день моей апатии она просто взяла меня за плечи и с неожиданной силой встряхнула. Её глаза горели решимостью, а голос был твёрд, как камень:

— Вставай! Хватит лежать. Хоть что-то съешь.

Я чувствовала себя слабой и разбитой, голова кружилась, а в животе пусто. Но её настойчивость была сильнее моего отчаяния. Она буквально пинками заставила меня подняться с кровати и отправиться на кухню.

Кристина не оставляла меня одну. Она ходила со мной на учёбу, подбадривала, когда я была готова сдаться, и даже шутила, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. Её слова звучали резко, но в них была правда, которую я боялась признать.

— Ну что ты так убиваешься из-за этого говнюка? — однажды спросила она, глядя на меня с раздражением.

— Я люблю его, — просто ответила я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Люби, кто мешает? Зачем себя так изводишь? Чего ты этим хочешь добиться? — не унималась она.

— Я просто ничего не хочу, — прошептала я, опуская голову.

— Может, хватит упиваться жалостью к себе?! — не выдержала она, её голос дрожал от гнева. — Ты живёшь так, будто у тебя нет выбора, но это не так! Ты можешь изменить свою жизнь, если перестанешь бояться и начнёшь действовать!

Её слова врезались в меня, как острые кинжалы. Я не хотела признавать, что она права, но её слова задели что-то внутри. Я начала бороться с собой, пытаясь преодолеть апатию. Постепенно, день за днём, я начала возвращаться к жизни. Сначала это были маленькие шаги: я встала с кровати, пошла на кухню, поучаствовала в учёбе. Потом я научилась улыбаться, хотя внутри всё ещё была пустота. Я стала похожа на счастливую куклу, но внутри меня бушевала буря эмоций.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кристина была права во всём, и я это поняла. Она помогла мне увидеть свет в концетуннеля, даже когда я сама не могла его разглядеть. Я благодарна ей за это, за то, что она не отвернулась от меня в самый трудный момент. Её поддержка помогла мне начать новую жизнь, пусть и с болью в сердце

Жизнь постепенно возвращалась в привычное русло, но, как говорится, беда не приходит одна. Только я начала оправляться от удара, как на меня обрушился новый. За своей больной любовью к Роману я не заметила, как начала отставать в учёбе. Казалось, что пропустить пару занятий или даже десяток — не такая уж и проблема, ведь он устраивал мне невероятные свидания.

Первое из них было особенно запоминающимся. Рома похитил меня прямо на пути в университет и отвёз на мото-гонки. Это было настоящее приключение! Адреналин зашкаливал, сердце билось как бешеное, но я была счастлива. Однако сейчас всё это обернулось против меня.

Пришёл приказ об отчислении. Все мои попытки договориться с деканатом не увенчались успехом.

Мне пришлось забирать документы и съезжать из общежития. Вариант перевестись на платное отделение был сразу исключён — таких денег я никогда не заработаю.

Как же я боялась возвращаться домой с позором. Туда, где меня никто не ждёт. Вечно недовольная мной мать, которая устраивает свою жизнь, и до меня ей дела нет.

— Привет, мам, — крикнула я, заходя в коридор и занося свои вещи.

— Привет. А что это ты приехала? — спросила она с подозрением.

— Так у нас практика, Рома договорился, и мне просто так поставили зачёт. Вот я и решила приехать в гости, — сказала я, улыбаясь из последних сил.

— А чего с вещами?

— Да у нас там тараканов травят, попросили ключи сдать. Вот я и решила их с собой взять, а то мало ли кто лазить будет. Может, я потом не досчитаюсь каких-то вещей.

— Aаа, ну это ты правильно, нечего добро разбазаривать, — кивнула она, но в её глазах всё равно читалось подозрение.

Я зашла в свою комнату и легла на кровать, думая, как расхлёбывать эту ложь. Жить с матерью стало невыносимо. Её постоянные вопросы и подозрения только усиливали моё раздражение.

На третий день моего пребывания она снова начала допрос:

— А ты почему не со своим красавчиком? — спросила она, прищурившись.

— Так он же работает, летом ещё диплом получит. Я же говорила.

— Ну допустим, а назад ты когда?

— Я тебе мешаю?

— Ну что ты, дочь. Просто Михаил нервничает. Ты же понимаешь, мне ссора в семье не нужна.

— Понимаю, конечно, — ответила я, стараясь скрыть раздражение. — Скоро съеду.

Каждый день я думала о том, как вырваться из этого замкнутого круга. Я понимала, что должна найти работу и начать строить свою жизнь самостоятельно. Но как это сделать, когда за спиной только ложь и разочарование?

На следующий день я проснулась от ужасного ощущения тошноты. Она была такой сильной, что я подумала, что сейчас потеряю сознание. Я ничего не ела накануне, так что причин для отравления быть не должно было. Но потом до меня дошла страшная мысль: у меня уже давно не было месячных. Из-за всех этих волнений и стресса я даже не заметила этого.

Я не могла поверить в происходящее. Это было как кошмар, который никак не заканчивался. Я молилась, чтобы это был просто стресс, чтобы всё оказалось ошибкой. Когда я шла в аптеку за тестом, я не переставала шептать слова молитвы. Внутри меня всё дрожало, когда я держала в руках тест и ждала результата.

Когда на первом тесте появились две красные полоски, я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Я не могла поверить своим глазам. Это было слишком ужасно. Я пыталась убедить себя, что тест бракованный, что это какая-то ошибка. Но когда остальные четырнадцать тестов тоже показали две полоски, я поняла, что это не просто неудача. Это было что-то гораздо хуже.

Я была беременна. От человека, который растоптал меня и посмеялся над моими чувствами. Я чувствовала себя преданной и униженной. Как я могла допустить такое? Почему я позволила себе оказаться в такой ситуации?

Слёзы текли по моим щекам, когда я сидела на унитазе, держа в руках тесты. Я не знала, что делать. Я не могла представить себе, как буду жить дальше с этим знанием. Но я понимала, что должна найти в себе силы, чтобы справиться с этим.

Глава 12

Я не знала, что делать. То, чего я боялась все эти недели, случилось, и теперь мне нужно было как-то с этим жить. А я не имела ни малейшего понятия, как.

Страх сжимал горло, будто ледяная рука, и я чувствовала, как подкашиваются ноги. Где-то в глубине сознания шевелилась мысль:«Как сказать матери?»

Она даже не подозревала, что мой «идеальный принц» — вернее, король — бросил меня, наигравшись. А теперь ещё и это…

Беременна.

Слово звучало в голове, как приговор.

Первое, что я сделала, едва придя в себя, — позвонила Крис.

— Да твою мать! — её голос прорвался сквозь трубку, резкий и отрывистый. Я даже вздрогнула. — Ты уверена?

— Пятнадцать тестов показали две полоски, — прошептала я, сжимая телефон так, что пальцы занемели.

Тишина. Потом тяжёлый вздох.

— К врачу, я так понимаю, ты не ходила? — спросила Крис, и в её тоне уже сквозила усталость.

— Да куда? — мой голос дрогнул. — Я пока не хочу матери рассказывать, а у нас здесь… Куда ни пойдёшь — везде чьи-то знакомые.

Крис на летние каникулы снимала комнату, чтобы не возвращаться домой — её родные были слишком строгими, а она слишком свободолюбивой.

— Приезжай ко мне, — твёрдо сказала она. — Сходим к врачу, а там… будем думать.

Мама застала меня за сбором вещей.

— Уже уезжаешь? — удивилась она, застыв в дверях моей комнаты.

— Да, — я натянула улыбку, не поднимая глаз. — Ромка вернулся, предлагает съездить куда-нибудь.

Ложь выскальзывала слишком легко. Слишком.

Я взяла с собой всё — мы с Крис договорились, что в любом случае я не вернусь. Если повезёт, и тесты окажутся ложными — останусь у неё, найду работу, займу чем-то голову. А если нет…

Я резко дёрнула молнию сумки, чтобы заглушить нарастающую панику.

— Привет!

Крис встретила меня на автовокзале, в лёгком летнем платье и с привычной дерзкой ухмылкой. Но в её глазах читалось напряжение. Она молча взяла одну из моих сумок, и мы двинулись к остановке.

— Может, такси вызовем? — предложила я, копаясь в кармане. — У меня есть деньги.

Крис фыркнула:

— Ты что, дочь миллионеров? Поверь, до моего жилища такси будет стоить, как две мои смены.

Городской автобус тронулся, увозя меня прочь от прошлой жизни. Я прижалась лбом к прохладному стеклу и закрыла глаза.

Что теперь будет?

Крис снимала комнату в общежитии на самой окраине города — там, где асфальт сменялся трещинами, а из подворотен доносился лай бродячих собак. Я с любопытством разглядывала незнакомый район, стараясь зацепиться взглядом за любую деталь: выцветшие граффити на стене, старушку с тележкой, продавщицу семечек у остановки. Хоть что-то, что могло отвлечь от черных мыслей, которые, казалось, навсегда прописались у меня в голове.

У меня были сбережения — немного, но хватило на комнату напротив Крис.

Запах. Он ударил в нос сразу, как только я переступила порог: жареный лук, старость, дешевый одеколон и что-то еще — сладковато-медицинское, будто в дальнем углу коридора когда-то разлили пузырек с йодом.

Моя комната оказалась крошечной, будто склеенной из обрывков чужой жизни. Узкое окно, затянутое паутиной трещин, едва пропускало свет. Даже кошка не протиснулась бы в эту щель — разве что крыса, да и та бы поразмыслила. Обои, когда-то бежевые, теперь пожелтели и обвисли, как кожа на руках у стариков. А на стенах — целая история: царапины, следы от скотча, детские каракули синей ручкой. Кто-то старательно выводил: «Мама, прости».

— Попей, родная.

Хозяйка, бабка Лида, поставила передо мной кружку с облезлым медвежонком. Чай пах мятой и чем-то приторным — возможно, в него тайком подлили варенье. Ее лицо напоминало старую карту: морщины-дороги сходились у глаз, образуя «города». А сами глаза... Усталые, но добрые. И слишком знающие.

— Здесь дует, — ткнула она костлявым пальцем в щель под подоконником. — Но ты не бойся, я тебе утеплитель принесу. Молодая еще, застудишься...

Ее взгляд — быстрый, как укол, — скользнул по моему животу. Еще плоскому. Еще

невидимому

. Но я уже чувствовала его тяжесть. Руки сами потянулись прикрыть низ живота, а щеки запылали.

Баба Лида ничего не сказала. Просто вздохнула так, что стало ясно: она видела таких, как я, сотни. Девчонок с испуганными глазами и дрожащими руками.

Общежитие жило своей тайной жизнью. Где-то на кухне звенела посуда, за стеной мужчина храпел, будто пилил бревно, а с верхнего этажа доносился сдержанный плач ребенка. Тишина здесь была особенной — густой, как суп в столовой, и такой же насыщенной чужими историями.

Я села на кровать. Пружины завизжали, как обиженные коты.

"Я в безопасности", — попыталась убедить себя.

Кабинет УЗИ встретил меня ледяным дыханием. Воздух был пропитан резким запахом спирта и чем-то стерильно-металлическим, словно здесь годами вытравливали не только микробы, но и эмоции. Свет лампы, приглушённый до тусклого мерцания, отбрасывал размытые тени на стены, и я едва различала очертания врача.

Она сидела за аппаратом — женщина с лицом, на котором синие тени под глазами сливались с усталостью, въевшейся в кожу. Её руки, привычные к датчикам и чужим телам, двигались автоматически, но в каждом жесте читалась отстранённость. Казалось, она уже давно перестала удивляться чужим историям.

— Шесть недель, — пробормотала она, проводя холодным датчиком по моему животу.

Гель оставил за собой влажный след, и я невольно вздрогнула.

— Сердце бьётся. Вон, смотри.

На экране возникла крошечная пульсирующая точка. А потом — звук.

Тук-тук-тук.

156 ударов в минуту. Быстро, как галоп испуганного жеребёнка. Звук заполнил кабинет, и я замерла, не в силах оторвать взгляд от экрана. Это было чудо — маленькое, хрупкое и пугающее. Чудо, которое уже жило во мне, не спрашивая разрешения.

Врач вытерла датчик салфеткой, и звук исчез так же внезапно, как появился.

— Всё хорошо, — сказала она, не глядя на меня. — Но тебе нужно будет приходить сюда регулярно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Её голос был ровным, без намёка на осуждение или одобрение. Просто констатация факта.

Я кивнула, чувствуя, как в горле встаёт ком. Слёзы подступали, но я сжала кулаки, стараясь удержать их. Как я скажу матери? Как объясню, что решила оставить ребёнка от человека, который так со мной поступил?

В коридоре меня ждала Крис. Она нервно переминалась с ноги на ногу, а в руках сжимала смятую бумажку с номером очереди.

— Ну что? — бросилась она ко мне, едва я вышла.

Я молча протянула ей бланк и снимок УЗИ.

— Шесть недель… — прошептала, и голос предательски дрогнул.

Крис внимательно разглядывала снимок, будто пыталась разгадать в этих размытых очертаниях ответ на все вопросы.

— Что ты решила? — спросила она тихо, наконец подняв на меня глаза.

Я не ответила. Вместо слов из меня вырвалось только прерывистое дыхание, а потом — слёзы. Горячие, неудержимые.

— Я не смогу от него… — я захлёбывалась, но Крис уже притянула меня к себе, обняв так крепко, что стало легче дышать.

— Всё нормально, — прошептала она, гладя меня по голове, как маленькую. — Всё будет нормально.

Но я знала — ничего нормального уже не будет.

В голове царил хаос. Мысли путались, натыкаясь друг на друга, как пьяные посетители в баре, где мы работали. Руки предательски дрожали каждый раз, когда я осознавала — моя жизнь уже никогда не будет прежней. Время действительно лечит, но эти первые недели шли мучительно медленно, и если бы не Кристина... Не знаю, как бы я справилась одна.

Она стала моим якорем в этом шторме — приносила чай с мятой по утрам, когда меня мутило, молча гладила по спине, когда я плакала, и никогда не говорила «я же предупреждала». Хотя могла бы. Все вокруг твердили, что правильнее было бы избавиться от «ошибки», но одна только мысль об этом заставляла желудок сжиматься в болезненном спазме. Я не могла. Просто не могла.

Встав на учет по беременности, я все еще не находила в себе сил позвонить матери. Каждый раз, набирая ее номер, я бросала трубку после первого же гудка. Как сказать женщине, которая растила меня одна после смерти отца, что ее дочь повторила ее судьбу? Только без любви, без обещаний, без всего того, что хоть как-то оправдывало бы этот поступок.

Работа официанткой в баре стала спасением. Наш график с Крис пересекался редко. Пахло жареным маслом и потеющими телами, ноги гудели к концу дня, зато не было времени думать. Каждые чаевые, каждая лишняя копейка сразу отправлялась в конверт с надписью «НАДО». Я экономила на всем.

Но с приближением сентября тревога росла. Крис съезжала обратно в университетское общежитие, а я... Я оставалась здесь одна. С пустым кошельком, растущим животом и паническим страхом. В отчаянии я все чаще думала о нем. О том, что имеет право знать. Что должен помогать. Что это и его ответственность тоже.

Но то, что я увидела через три дня, развеяло эти мысли как дым.

Последние дни Крис вела себя странно. Она отвечала односложно, пропадала на долгие часы, а ее взгляд постоянно ускользал куда-то в сторону. Когда я пыталась расспросить, она отшучивалась или резко меняла тему. За год дружбы я научилась понимать: если захочет, она сама все расскажет. Да и лезть в душу единственному человеку, который не отвернулся от меня, не было ни сил, ни желания.

Но сегодня все изменилось.

Она ворвалась в мою комнату, хлопнув дверью так, что с полки свалилась кружка. Ее лицо было мокрым от слез, а губы дрожали.

— Крис, что случилось? — я вскочила с кровати, стараясь не перейти на крик, но внутри все сжалось в ледяной ком.

— Ублюдок... — она выдохнула сквозь зубы, отстраняясь и яростно вытирая ладонями щеки. — Теперь я верю в эту дурацкую поговорку... "Скажи мне, кто твой друг..."

Я схватила стакан, налила воды и буквально впихнула ей в руки. Пальцы Крис дрожали так сильно, что вода расплескалась на ее черную водолазку.

— Умоляю, не пугай меня так. Говори уже!

Она швырнула на кровать рюкзак и вытащила оттуда тест. Две полоски. Я застыла, ощущая, как по спине бегут мурашки. Глупая, истерическая улыбка пыталась прорваться наружу — слишком уж нелепым был этот поворот.

— Я пришла к этому уроду, рассказала... — Крис скривила губы, передразнивая саму себя: — "Так ведь правильно?" А он... — ее голос сорвался, — он посоветовал проверить всех, с кем я спала, и не втягивать его в "мои проблемы"!

Я уставилась на нее, медленно осознавая:

— Подожди... Вы же расстались после истории с Королёвым. Это было почти три месяца назад!

Крис отвела взгляд, играя краем стакана.

— Ну... Мы случайно встретились в баре три недели назад. — она махнула рукой, — в общем, страсть, буря, безумие. Я думала... — ее голос стал тише, — что, может, получится начать все заново. Но наутро он просто исчез. А вчера я поняла... Задержка почти на неделю.

Она сдавленно застонала, закрывая лицо руками. Я осторожно обняла ее, чувствуя, как ее плечи сотрясаются от рыданий.

— Все будет хорошо, - прошептала я, гладя ее по спине, как она делала для меня всего пару месяцев назад. — Ты сама мне говорила — безвыходных ситуаций не бывает.

Но в глазах Крис читалось другое — страх, ярость и предательская надежда, от которой становилось только больнее. Я успокаивала её, а сама обмирала от мысли, что если бы я рассказала Роме о том, что он станет отцом, и он так же бы со мной поступил я бы просто сломаться.

Время текло, как песок сквозь пальцы — неумолимо и безжалостно. Работа, бесконечные походы к гинекологу... Наши дни превратились в череду однообразных событий, перемежающихся моментами паники и отчаяния. Крис, несмотря на все сложности, решила оставить ребенка и осталась со мной, пытаясь совмещать университет с подработками. Порой, глядя на нашу жизнь, меня охватывал истерический смех — мы словно героини дешевой мелодрамы, с той лишь разницей, что в нашем сюжете не будет счастливого финала. Никаких прекрасных принцев, готовых спасти нас. Только мы сами, да наши стремительно растущие животы.

Но в этой абсурдной ситуации была одна несправедливость, которая тихой змейкой заползала мне в сердце — у Крис, в отличие от меня, была поддержка. Ее бабушка с дедушкой, узнав о беременности, не отвернулись от нее. Они плакали, ругались, но в итоге обняли и сказали: "Разбираться будем вместе".

А у меня...

Разговор с матерью до сих пор звенел в ушах, как колокольный набат.

— Ты что, совсем охренела?! - ее голос, пронзительный и полный ненависти, резал слух. — В восемнадцать лет нагуляла ребенка?! Да ты свою жизнь похоронила! На мою помощь не рассчитывай — у меня наконец-то появился шанс на нормальную жизнь, а ты... Ты все испортила!

Самое обидное? Я понимала ее. После смерти отца мать едва сводила концы с концами, а теперь, когда ей наконец удалось устроиться на хорошую работу и даже начать встречаться с мужчиной... Появилась я. С моим "подарком".

Я сильнее обняла подушку, пытаясь заглушить боль в груди. В темноте комнаты только тикали часы, отсчитывая секунды до нового дня. Такого же тяжелого, как и предыдущий.

Глава 13

Каждый вдох давался с огромным трудом. Я лежала на жесткой каталке скорой помощи, вцепившись пальцами в холодные поручни, словно они могли удержать меня в этом мире. Боль накатывала волнами, как океанские приливы, и с каждым вдохом становилась невыносимее. Она разрывала меня изнутри, будто кто-то раскаленными щипцами выкручивал мои внутренности. В голове промелькнула безумная мысль:

"Если бы мне сломали все ребра, было бы не так больно".

Первый врач вошел в палату, бросил на меня короткий взгляд и вышел, не сказав ни слова. Его молчание было страшнее любых ругательств. Часы на стене тикали невыносимо медленно, словно отсчитывая последние минуты моей жизни. Я стискивала зубы, повторяя как мантру: "Это не навсегда. Это закончится. Это не навсегда..." Но слова не приносили утешения, они были лишь жалким утешением для разума, который не мог справиться с накатывающей волной ужаса.

Прошло девять часов. За это время я успела погрузиться в пучину отчаяния, а затем подняться на вершину надежды. Но все изменилось, когда в палату ворвался новый врач. Его лицо было таким напряженным и серьезным, что мое сердце упало в пятки.

— Гипоксия, — коротко бросил он, и это слово прозвучало как приговор, как приговор, который невозможно обжаловать.

— Кто принимал? — голос врача был холодным, как сталь.

— Т-Терещенко, — дрожащим голосом ответила медсестра, её лицо было белым, как полотно.

— Срочно в операционную! — рявкнул врач, и меня тут же подхватили под руки.

В операционной было светло и холодно. Яркий свет резал глаза, а запах антисептика казался невыносимым. Мне сунули в руки какие-то бумаги, и я, не читая, подписала их. Буквы расплывались перед глазами, но я знала одно: моего ребенка надо спасти. Любой ценой.

Меня уложили на операционный стол, и мир вокруг начал исчезать. Что-то кололи, и я почувствовала, как сознание покидает меня. Последнее, что я услышала, был голос врача:

— Да все с ним будет хорошо. Сейчас достанем, и ты сама увидишь своего богатыря.

Но это обещание не принесло мне облегчения. Оно было лишь каплей надежды в океане страха.

И вот...

Плач. Пронзительный, живой. Самый прекрасный звук на свете.

Меня приподняли, и я увидела маленькое красное личико, сморщенное, мокрое, но такое совершенное. Он был здесь, мой маленький смысл, моя вселенная. Я прижалась губами к его бархатной коже, чувствуя, как слезы хлынули из глаз. Горячие, соленые, счастливые.

— Мой, — прошептала я, чувствуя, как что-то внутри меня щелкает. Щелкает навсегда. — Мой маленький герой.

Врач улыбнулся и кивнул.

— Всё будет хорошо, — повторил он. — Ты справилась.

И я поверила. Поверила в то, что жизнь может быть не только болью, но и радостью. Поверила в то, что любовь способна преодолеть любые преграды.

Мой маленький смысл был здесь. Моя вселенная была со мной. И этого было достаточно.

После родов началось самое тяжелое — я заново училась ходить. Боль в шве была невыносимой, каждый шаг отзывался жгучим уколом, но ради малыша я готова была терпеть любые муки. Врачи и медсестры не разрешали мне видеть ребенка, объясняя это тем, что он еще слишком слаб. Его приносили только на короткое время, и я старалась запомнить каждую минуту, проведенную с ним.

Однако меня не пускали к малышу, и его не приносили. Только к вечеру перевели в обычную палату, где я смогла наконец увидеть его. Я стиснула зубы, поднялась и, держась за стены, доплелась до детского отделения. Медсестра с недоумением посмотрела на меня, но ничего не сказала. Я подошла к кювезу, осторожно взяла малыша на руки и прижала его к груди. Это было самое удивительное чувство в моей жизни — ощущать тепло его маленького тела, слышать его дыхание.

Когда пришли «ругаться», я устроила такой скандал, что медперсонал отступил, разведя руками. Никто не ожидал, что я, слабая и измученная родами, смогу так заступиться за своего ребенка. А я, наконец взяв сына на руки, поняла — теперь он мой навсегда. Никто не отнимет его у меня. Он был так прекрасен, что захватывало дух — крошечный носик, пухлые губки, маленькие пальчики, цепляющиеся за мой халат. Я не могла налюбоваться им, не могла оторвать от него глаз.

Через неделю нас выписали. За мной приехали Крис с неожиданными попутчиками — Лидией Петровной и Михаилом Андреевичем, ее бабушкой и дедушкой. Эти двое за последние месяцы стали нам настоящей семьей. Они постоянно уговаривали нас переехать в их деревенский дом, но я не хотела обременять добрых людей, а Крис, кажется, боялась их гиперопеки.

— Какой маленький! — воскликнула Крис, заглянув в конверт с сыном. Но вдруг вскрикнула, хватаясь за живот.

Так, по закону подлости, наша «торжественная выписка» превратилась в экстренные роды подруги. Лидия Петровна и Михаил Андреевич бросились к ней, оставив меня одну с сыном. Я стояла в коридоре роддома, сжимая конверт, и не знала, что делать. В горле стоял ком, на глаза навернулись слезы. Чужие люди заботились обо мне, а родная мать даже не позвонила.

Когда все уладилось, и Крис родила здорового мальчика, мы вернулись домой. Дома меня ждал сюрприз — пока я была в роддоме, дед Кристины собрал кроватку. Ту самую, которую доставили в день родов, и которую я физически не могла собрать после кесарева сечения. Он сделал это с такой любовью и заботой, что я почувствовала себя еще более одинокой.

На общей кухне нас ждал скромный, но душевный ужин. Никаких изысков, просто картошка с котлетами и домашний компот. Но это было вкуснее любых ресторанов, потому что за этим ужином я чувствовала поддержку и тепло. Лидия Петровна вручила мне ванночку с горкой, бережно погладив сверток в моих руках. Ее глаза светились добротой и заботой.

Когда они уехали, я наконец разревелась. Не от горя, а от этой неожиданной доброты. Мой сын мирно сопел в новой кроватке, а я сидела на полу и плакала, гладя его теплую щеку. Я чувствовала, как внутри меня растет благодарность за все, что сделали для меня эти люди. Они стали для меня настоящей семьей, и я знала, что никогда не забуду их доброту и заботу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Прошло пять дней, и Крис вернулась из роддома с крошечной Алисой на руках. Мы ждали ее с нетерпением, но не были готовы к тому, что нас ждет. Так начался наш хаотичный, бессонный, но удивительно светлый период.

Первые месяцы стали настоящим испытанием. Каждый день был полон забот и неожиданностей. Мы с Крис по очереди качали малышей, пытаясь успокоить их, напевая бессмысленные песенки, которые казались нам единственными звуками, способными унять их плач.

Бессонные ночи стали неотъемлемой частью нашей жизни. Мы сидели на кухне, укачивая детей, и пили остывший чай, стараясь не чихнуть, чтобы не разбудить их. Это было похоже на вечную борьбу со временем.

Послеродовая депрессия накрывала волнами, особенно тяжело было Крис. Она могла часами сидеть у окна, беззвучно плача, словно пытаясь выплеснуть все свои эмоции. Я старалась быть рядом, поддерживать ее, но иногда мне казалось, что я тоже на грани.

Если бы не бабушка Лида, мы бы точно не справились. Она появлялась как ангел-спаситель с сумками еды, чистыми пеленками и главное — с опытом. Бабушка Лида знала, как успокоить детей, как приготовить вкусную еду и как поддержать нас в самые трудные моменты. Ее присутствие было для нас настоящим спасением.

Особенно тяжело было осознавать, что помощи ждать неоткуда. Мы с Крис были одни, и это осознание давило на нас. Мне хоть повезло — Лёшка с самого начала брал грудь, а вот Алиса сначала отказывалась, и мы с Крис считали каждую копейку на смеси. Это были тяжелые времена, когда каждый день был борьбой за выживание.

Потом пришли первые зубы. Дети кричали от боли, а мы с Крис похудели, стали похожи на тени, ночами сменяя друг друга у кроваток. Мы не знали, как справиться с этой болью, как помочь нашим малышам.

Когда Лёшка начал ползать, казалось, что он задался целью засунуть в рот всё, что плохо лежит — от пультов до бабушкиных очков. Это было еще одно испытание, которое нам пришлось пройти.

Были моменты, когда вчетвером мы ревели в унисон — дети от боли, мы от бессилия. В такие минуты мы с Крис садились на пол между кроватками, обнимались и смеялись сквозь слезы. Это было наше маленькое безумие, но оно помогало нам справляться с трудностями.

Я старалась не думать об отце Лёшки. У нас с Крис было негласное правило — не вспоминать бывших. Это было тяжело, но мы знали, что если будем думать о прошлом, то никогда не сможем двигаться вперед.

Но иногда, в самые темные ночи, когда сын наконец засыпал, а за окном мерцала одинокая фонарная звезда, я не могла не думать о нем. Его улыбка всплывала в памяти, та самая, бесшабашная, из другого времени. Я представляла, как могло бы быть... если бы он... если бы мы...

Боль от этих мыслей была острой, как первый вдох после родов. Тогда я напоминала себе правду — если бы он хоть немного любил, то нашел бы. Даже через смену номеров и блокировки. В большом городе все дороги ведут к тем, кого действительно ищешь.

И я знала, что однажды судьба сведёт меня с ним. Но сейчас у меня были другие приоритеты — мой сын, моя семья. И я была готова сделать все, чтобы мы были счастливы.

Глава 14

Лёшке вот-вот исполнится полтора года, а долгожданная очередь в садик всё не сдвигается. Мы с Крис выкручивались как могли: устроились на сменную работу, чтобы накопить хоть немного денег на нормальное жильё. Общежитие было настоящим испытанием: две крохотные комнаты, постоянный шум, крики младенцев, чужие запахи и звуки за тонкими стенами. Это был ад в квадрате.

Когда нам наконец удалось скопить небольшую сумму, начался новый квест — поиск квартиры. Большинство хозяев жилья смотрели на нас, двух одиноких мам с маленькими детьми, с недоверием и опаской. Они видели в нас потенциальную проблему: малыши могут шуметь, плакать, болеть. Но нам повезло.

Мы нашли светлую двушку в старом доме с облупившимися обоями. Зато район был хороший, а главное — это было наше собственное жильё. Когда мы впервые вошли в этот дом с детскими колясками, я не смогла сдержать слёз. Собственный туалет, своя ванная — это было настоящее счастье. Больше никаких соседских вздохов и криков за стеной. Я была на седьмом небе от радости.

Крис устроилась в зоомагазин через подругу, и ей повезло: график был идеальным — с 7 до 15 часов. Мне же предстояло найти работу с вечерней сменой, чтобы не тратить время на дорогу утром. Я носилась по городу всю неделю, пока не увидела объявление о вакансии в новом спортзале. График был просто мечтой — с 16 до полуночи.

— Ну, я пошла, — сказала я, глубоко вдохнув, пытаясь унять дрожь в руках. Работа была очень нужна.

— Да иди уже, а то опоздаешь! — рассмеялась Крис, размахивая полотенцем как флагом. За её спиной наши «ангелочки» Лёшка и Дина увлечённо раскидывали игрушки.

Детский смех проводил меня до дверей. Всю дорогу я повторяла как мантру:

«Меня просто не могут не взять».

В спортзале меня встретила улыбчивая девушка с розовыми волосами.

— Анкету заполните там, на диванчике, — сказала она, указывая на небольшой столик в углу. — Через полчаса позовём.

Я нервно сжимала ручку, заполняя графы, и старалась не думать о том, что это может быть моё последнее собеседование. Рядом хлопнула дверь кабинета — оттуда вышла хмурая соискательница с недовольным выражением лица.

— Можете проходить! — позвала меня администратор.

В кабинете за столом, заваленным бумагами, сидела женщина с каштановыми кудрями. Выглядела она строго, но её глаза светились теплотой.

— Опыта нет, — констатировала она, просматривая моё резюме.

— Но я быстро учусь! — выпалила я, чувствуя, как сердце бьётся быстрее.

Разговор длился около пятнадцати минут. Жанна Викторовна задавала вопросы о моих навыках, опыте работы и причинах, по которым я решила сменить место. Когда она наконец улыбнулась и сказала: «Завтра на пробу», я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Месяц испытательного, — предупредила она. — Документы в порядке? Медкнижка есть?

— Да, всё в порядке, — ответила я, стараясь не показывать волнения.

— Тогда вам повезло — мы как раз срочно ищем сотрудника.

Когда я вышла из спортзала, я не могла сдержать эмоций. На улице я закричала от восторга, не обращая внимания на странные взгляды прохожих. Слёзы радости текли по моим щекам. Впервые за долгое время судьба повернулась ко мне лицом.

Неделю я привыкала к новому ритму и работе, максимально вникая во все детали. Погружение в новую обстановку давалось непросто, но я старалась не терять концентрации. В конце концов, это была не просто работа, а шанс начать всё сначала.

В понедельник администратор собрала всех новеньких в просторном переговорном зале. Она объявила, что владелец компании хочет познакомиться с новым персоналом, нанятым за время его отсутствия. Мы переглянулись с коллегами, чувствуя волнение. Настал и мой черёд. Я постучала в дверь кабинета и, получив разрешение, вошла.

Внутри меня охватило странное чувство, когда я увидела его. Ник сидел за массивным деревянным столом, погружённый в бумаги. Он даже не поднял глаз, когда я вошла, но его присутствие ощущалось в каждой детали интерьера.

— Присаживайтесь, — сказал он, не глядя на меня. Его голос был ровным, почти безразличным.

Я осторожно присела на краешек стула, стараясь не выдать своего волнения. Ник начал задавать стандартные вопросы о моём опыте работы, образовании и профессиональных навыках. Я отвечала уверенно, стараясь не думать о том, что он был человеком из прошлого, словно из другой жизни.

Внезапно он поднял глаза и посмотрел на меня. В его взгляде мелькнуло что-то, заставившее моё сердце замереть. Узнал? Но потом он снова отвёл взгляд и продолжил собеседование. Нет, не узнал.

Через пятнадцать минут он закончил задавать вопросы.

— Что ж, Дарья Владимировна, вы нас полностью устраиваете, — произнёс он, глядя на меня.

— Спасибо, Никита Данилович, — ответила я, стараясь скрыть своё облегчение.

Выйдя из кабинета, я задумалась о своём решении. Стоит ли риск того, чтобы прошлое снова ворвалось в мою жизнь? Эта работа действительно нужна мне, или лучше найти что-то другое?

Я решила остаться. Сомневаюсь, что Ник захочет узнать что-то обо мне, учитывая, что он даже не узнал меня. Но внутри всё равно неприятно свербило. Я вспомнила, как он поступил с Крис, и задалась вопросом, стоит ли мне оставаться здесь. Ведь не к добру человек из старой жизни снова появился.

Но потом я подумала, что Ник вряд ли вспомнит меня. Он даже не узнал меня тогда, когда мы встретились в офисе. И уж тем более он не вспомнит ту, чьей подругой я была. Какая же я дура, если бы только знала, чем для меня это обернётся...

Следующие две недели на новой работе стали для меня настоящим испытанием. Я жила в постоянном напряжении, каждый день был как на иголках. Сердце колотилось при виде любого мужского силуэта в зале, пальцы холодели от страха. Даже телефонный звонок вызывал у меня нервную дрожь. Я не могла понять, чего именно боюсь. Возможно, что прошлое, которое я так старательно пыталась забыть, вдруг ворвётся в мою новую жизнь и разрушит её.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но дни шли, и ничего страшного не происходило. Постепенно я начала привыкать к новой обстановке, и работа стала приносить мне удовольствие. Удобный график, комфортное расположение зала — всё это делало моё пребывание здесь более приятным. Даже моя подруга Крис заметила, что я перестала вздрагивать при каждом сообщении или звонке.

Сегодняшний день был особенно насыщенным. Зал был переполнен — суббота, пик посещаемости. Вместо перерыва на обед я разрывалась между оформлением новых абонементов и разбором жалоб клиентов. Одной из них была разъярённая блондинка в розовом спортивном костюме. От неё исходил запах дорогого парфюма и дешёвого хамства.

— Я требую разобраться! — её визгливый голос резал уши, словно нож. — Я платила за тренировки именно с Кириллом!

Я попыталась сохранять спокойствие и улыбнулась через силу.

— Понимаю ваше недовольство, — ответила я, стараясь говорить как можно мягче. — Но Кирилл Максимович сейчас на больничном. Я могу предложить вам другого тренера...

Блондинка задумчиво прикусила губу, бросив оценивающий взгляд в сторону тренажёрного зала. Её глаза блестели, словно она уже представляла, как будет заниматься с другим тренером.

— Я подумаю, — наконец сказала она, бросая мне снисходительный взгляд и удаляясь. Её походка была нарочито уверенной и соблазнительной.

— Прости, — ко мне подбежала Жанна, её волосы были растрёпаны, а лицо покраснело от волнения. — В бассейне две клиентки чуть не подрались из-за лежака...

Я уже собиралась сбежать на перерыв, чтобы перевести дух, как вдруг...

— Даш! — чья-то рука резко схватила меня за запястье.

Глава 15

Королёв.

Я обыскал весь этот проклятый город. Её словно ветром сдуло — будто сквозь землю провалилась. Все попытки найти её были тщетны. Она заблокировала все контакты. В универе мне холодно сообщили, что она отчислилась, и это стало последней каплей.

И тогда я нашел её подружку.

— Ты вообще в своём уме, появившись здесь?! — её голос был полон ярости, глаза горели безумным огнём. — Думаешь, я позволю тебе просто так войти? Да я тебе сейчас всё лицо расцарапаю!

Когда я попытался объяснить, что мне нужно поговорить с Дашей, её лицо исказилось от злобы, и я на секунду остолбенел.

— У неё новая жизнь, — прошипела она. — Без тебя. У неё есть мужчина, который сделает её счастливой.

Эти слова, как нож под рёбра, пронзили меня насквозь. Всё внутри вспыхнуло белым огнём. Ярость, боль, отчаяние — всё это смешалось в один обжигающий коктейль.

Мой ласковый мышонок... Как я мог так её потерять? Как мог позволить ей исчезнуть из моей жизни? Чужие руки на ней, чужие губы там, где должны быть только мои... Эти мысли сводили меня с ума.

Я начал пить. Неделями. Забыться, утопить боль в алкоголе — это казалось единственным выходом. Нахер бизнес, нахер войну с Корнеевым — пусть этот урод забирает себе всё. Единственное, что действительно имело значение, растворилось в никуда. Я потерял её, потерял себя.

Холод и Стрела вытащили меня из этого ада. Они не знали, что со мной происходит, но они были рядом. Они помогли мне встать на ноги, когда я был готов рухнуть. И когда Холода загребли менты за то, что он разнёс в хлам того ублюдка, мне пришлось засунуть свою боль куда подальше и включаться. Война с Корнеевым не ждала.

Три года прошли. Всё изменилось. Мир вокруг меня трансформировался, но одно оставалось неизменным — она.

Когда я увидел её за стойкой в этом спортклубе, мир на секунду остановился. Время словно замерло. Она — всё та же. Те же тонкие запястья, которые я помнил на ощупь, те же глаза, которые когда-то смотрели на меня с любовью.

Я стоял, как идиот, не в силах оторвать от неё взгляд. Её присутствие было подобно удару молнии — оно пробуждало во мне давно забытые чувства.

— Даша, — прошептал я, чувствуя, как голос срывается.

Она вздрогнула, когда я схватил её за руку. Её глаза расширились от страха, а бледность лица выдавала её состояние.

— Отпусти меня, — её голос был хриплым, почти умоляющим.

Я разжал пальцы, но она не ушла. Она просто исчезла в толпе, словно призрак, оставив меня одного с моими мыслями. С кулаками, сжатыми до хруста. С болью, которая разрывала моё сердце на части. С мыслями, которые крутились в моей голове, как в безумном калейдоскопе.

Её глаза. Боже, я словно вернулся в прошлое, там, где я был по-настоящему счастлив.

Даша

До боли знакомый голос пробирается в мои мысли, как навязчивый кошмар. Грубые пальцы сжимают моё запястье, и мир резко сужается до одной точки — до него. Я застываю, словно поражённая молнией, и всё внутри мгновенно превращается в лёд. Сколько раз я репетировала эту встречу в голове! В моих фантазиях я была королевой: холодный взгляд, сокрушительная пощёчина, гордое молчание. Но реальность оказалась куда беспощаднее. Я просто стою. Глупо. Беспомощно. Мои глаза, полные немого ужаса, впиваются в его лицо.

Голос дрожит, и это удивляет даже меня. «Браво, Даша», — мысленно говорю я себе, но внутри всё клокочет. Его пальцы разжимаются, и я почти бегу прочь, не оглядываясь. Дверь комнаты отдыха громко захлопывается, оставляя меня наедине с оглушительной тишиной и дрожащими руками. Только теперь я позволяю себе рухнуть на диван, словно из меня разом выбили все силы.

Сердце бьётся так бешено, что кажется, будто оно готово вырваться из груди. Я закрываю глаза, пытаясь унять дрожь, но перед внутренним взором всё ещё стоит его лицо. Те же губы, что когда-то шептали мне безумные обещания, те же черты, но в глазах — что-то новое. Что-то тяжёлое, что-то, что заставляет меня задыхаться.

Он больше не тот бесшабашный парень, чья улыбка могла растопить любой мой страх. Теперь в его взгляде я вижу что-то тёмное, что-то, что заставляет меня чувствовать себя потерянной.

— Не думать о нём! — шепчу я, ударяя себя по щекам, будто это может стереть его из памяти.

Микроволновка жужжит, разогревая обед, и я пытаюсь сосредоточиться на простых вещах. Но руки всё ещё дрожат, когда я достаю контейнер и ставлю его на стол.

Это просто случайность. Случайность, которая не имеет значения. Он не искал меня тогда, и ему не нужна я сейчас. Я повторяю это себе снова и снова, надеясь, что слова помогут заглушить боль. Но чем больше я убеждаю себя, тем сильнее чувствую, что лгу.

К концу смены мне почти удаётся убедить себя в том, что всё в порядке. Почти. Но в глубине души я знаю, что это не так. И это знание разъедает меня изнутри.

— Я дома! — кричу, захлопывая дверь и сбрасывая ботинки в прихожей. На кухне уже чувствуется аромат свежей выпечки, который мгновенно окутывает меня уютом.

— Ну слава богу! — из кухни выходит Крис, вся в муке, с растрёпанными волосами. Она тяжело вздыхает и вытирает лоб рукой. — Эти два демона совсем меня добили, — кивает она на наших «ангелочков», которые с увлечением разрисовывают обои фломастерами. Кажется, что они уже успели покрыть яркими пятнами каждый сантиметр стены. — Идём ужинать, банду я уже покормила, — добавляет она, направляясь к плите.

— Что бы я без тебя делала... — бормочу себе под нос, пробираясь в ванную, чтобы умыться. Вода кажется особенно холодной после долгого дня, и я стараюсь не задерживаться.

— Померла бы голодной смертью во цвете лет, — доносится до меня голос Крис из кухни. Её слова звучат с лёгкой иронией, но я чувствую в них заботу.

Закатываю глаза, но спорить бесполезно. Мои кулинарные способности действительно оставляют желать лучшего, и Крис давно уже взяла на себя роль шеф-повара в нашей маленькой семье. Я же отвечаю за уборку и поддержание порядка, хотя с двумя сорванцами это задача не из лёгких.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну рассказывай, — Крис плюхается напротив меня, подпирая щёку кулаком. Её взгляд полон любопытства, но в нём читается и что-то ещё — то ли тревога, то ли ожидание.

— О чём? — я делаю глоток чая, стараясь не дрожать руками. В воздухе повисает напряжение, которое я чувствую каждой клеточкой своего тела.

— Ой, да брось! — она хлопает ладонью по столу, отчего ложки звенят, а Лёшка с Диной оборачиваются. — Ты две недели ходишь, как привидение, а сегодня вообще — хоть в зеркало посмотри! Лицо серое. Так что давай, выкладывай.

Я перевожу взгляд на окно, где дождь стучит по стеклу, словно отбивая тревожный ритм. Как сказать? Как разрушить это хрупкое спокойствие, которое мы с таким трудом выстроили?

— Я должна была сказать раньше... — мои пальцы сами сжимают кружку, и я чувствую, как внутри всё трепещет. — Узнала только после того, как подписала документы...

— Даша, ты меня сейчас до инфаркта доведёшь! — Крис хватает меня за запястье, её глаза широко раскрыты, в них мелькает смесь эмоций — от надежды до ярости. — Говори уже!

— Владелец спортзала... — я глотаю ком в горле, стараясь не потерять самообладание. — Стрельцов.

Крис замирает, будто её ударили током. Её лицо бледнеет, а в глазах вспыхивает что-то дикое — смесь боли, ярости и надежды. Я не могу отвести взгляд, хотя внутри всё сжимается от тревоги.

— Ну и... хорошо, — наконец выдавливает она, стараясь звучать спокойно, но её голос дрожит. Она смотрит куда-то мимо меня, словно пытаясь спрятаться от реальности. Но я-то вижу, как её пальцы сжимают салфетку так сильно, что костяшки белеют.

— А сегодня... — я делаю глубокий вдох, стараясь не паниковать. — Я Рому встретила. Он заговорил со мной...

— И?! — её голос звучит, как натянутая струна, готовая вот-вот порваться. Она смотрит на меня с такой тревогой, что я невольно отвожу взгляд.

— Я убежала, — отвечаю тихо, стараясь не встречаться с ней глазами. Но я знаю, что она всё поняла.

Крис встаёт из-за стола, её движения резкие и порывистые. Она отходит к плите, а я остаюсь сидеть, чувствуя, как сердце колотится в груди. На кухне становится тихо, только дождь стучит по стеклу всё сильнее, словно предупреждая о чём-то.

Я слышу, как Крис что-то бормочет себе под нос, а затем хлопает дверью. Лёшка с Диной, увлечённые своими художествами, на мгновение отвлекаются, но быстро возвращаются к своему занятию. А я сижу, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги и страха.

Начинается...

Королёв

— Стрела, мать твою!

Дверь его кабинета с грохотом врезалась в стену, оставив на ней глубокие царапины. Звук удара эхом разнёсся по комнате, заставив всё вокруг содрогнуться. Друг, сидевший за массивным столом, вздрогнул, роняя ручку прямо на разбросанные по столу документы. Его глаза, холодные и непроницаемые, медленно поднялись на меня, словно он пытался понять, что происходит.

— Ты издеваешься?! — его голос был низким, почти рычащим.

Я замер, сжав кулаки так, что побелели костяшки. В груди бушевало что-то горячее и острое, словно осколки разбитого стекла, которые терзали изнутри. Я сделал шаг вперёд, стараясь не потерять самообладание.

— Ты сейчас о чём? — его голос прозвучал спокойно, почти насмешливо. Он откинулся на спинку кресла, и его бровь медленно поползла вверх.

— Не прикидывайся! — я сделал ещё один шаг вперёд, почти вплотную подойдя к его столу. Запах его парфюма, дорогого и удушливого, ударил в нос, вызывая раздражение. — Ты меня за этим сюда зазывал? Чтобы я её увидел?

Его пальцы начали ритмично постукивать по столу, словно отсчитывая секунды до взрыва. Этот звук, монотонный и механический, раздражал ещё больше.

— Да о ком ты?! — он резко вскочил со своего места, с силой оттолкнувшись от стола. Его движения были резкими, почти агрессивными. — Я вообще-то не обязан помнить всех твоих подружек!

— Она работает у тебя, блять! — мой голос сорвался на хрип, я с трудом сдерживал себя, чтобы не наброситься на него. — И ты хочешь сказать, не знал?!

Ник замер, его взгляд вдруг стал задумчивым. Он оценивающе посмотрел на меня, словно пытаясь понять, насколько я серьёзен.

— А, — он медленно сел обратно, его голос стал почти безразличным. — Вот о чём речь. Думал, лицо знакомое.

Он замолчал, пауза растянулась на несколько долгих секунд. Я чувствовал, как время тянется, словно резина, и каждый миг этой тишины был мучительным.

— Хочешь, уволю? — его слова прозвучали неожиданно.

Мир сузился до одной узкой полоски, всё остальное исчезло. Я стоял перед ним, чувствуя, как сердце колотится в груди, как кровь стучит в висках.

— Нет.

Это слово вырвалось из меня само собой, я даже не успел подумать. Потому что если она снова исчезнет — я просто не выдержу. Потому что этот чёртов омут был единственным местом, где я ещё чувствовал себя живым, настоящим.

— Мне нужно с ней поговорить.

— Хорошо.

Он произнёс это почти равнодушно, но я знал, что это лишь маска. За ней скрывалась целая буря эмоций, которую он умело скрывал.

— Только учти, — добавил он, наклоняясь вперёд, — если снова скатишься в синюю яму...

Я не дал ему договорить.

— Я сам разберусь.

И, не оглядываясь, вышел из кабинета.

Глава 16

На следующий день я впервые за три года не хотела идти на работу. Ноги дрожали так, будто я шла на эшафот, а не в зал. Холодный пот стекал по спине, когда я представляла возможную встречу. Самое ужасное — где-то в глубине души теплилась постыдная надежда увидеть его снова.

Весь день я работала на автомате, перебирая бумаги и улыбаясь посетителям, в то время как сердце бешено колотилось при каждом хлопке входной двери. Каждый раз, когда в зал входил высокий мужчина, дыхание перехватывало. Но он не пришел. И это должно было принести облегчение, но вместо этого в груди поселилась глупая, унизительная пустота.

Когда смена наконец закончилась, я вышла на улицу — и споткнулась на последней ступеньке. Не от невнимательности. А потому что он стоял там, прислонившись к своей черной машине, и смотрел прямо на меня. Ветер играл прядями его волос, а в глазах читалось то же выражение, что три года назад — смесь охотничьего азарта и холодного расчета.

Мгновенно стало жарко. Осенний ветер, пробирающий под кардиган, внезапно перестал существовать. Все мое тело напряглось, каждая клеточка замерла в ожидании. Он медленно шел ко мне, и с каждым шагом во мне поднималась волна протеста, смешанная с чем-то другим — опасным и запретным.

— Привет, — его голос, низкий и бархатистый, прошелся по моей коже, как прикосновение.

Я резко развернулась, но его сильные руки уже сомкнулись на моих плечах, разворачивая меня обратно.

— Так и будешь от меня убегать? — он ухмыльнулся, и от этого выражения лица у меня перехватило дыхание. Три года прошло, а он все тот же — самоуверенный, красивый, невыносимый.

— С чего бы мне бегать, Королев? — бросила я с вызовом, высоко подняв подбородок.

— Вчера ты сбежала так быстро, что я даже подумал — может, мне привиделось, — его улыбка, такая знакомая, такая ненавистная, заставила сердце бешено колотиться.

Я почувствовала, как его пальцы начали медленно поглаживать мои плечи сквозь тонкую ткань кардигана. Это прикосновение обжигало, словно раскаленный металл. Резким движением я сбросила его руки, но было поздно — образ его темных глаз, полных какого-то непонятного мне выражения, уже врезался в память.

— Знаешь, — мой голос прозвучал ледяной дрожью, — либо говоришь прямо, зачем приперся, либо проваливай. У меня дела поважнее, чем разговаривать с тобой.

Его реакция стоила того. Глаза, еще секунду назад спокойные, потемнели до черноты. Скулы напряглись, желваки заходили под кожей — мои слова попали точно в цель.

— Я и забыл, какая ты дерзкая... Мышонок, — он произнес это прозвище с намеренной медлительностью, и оно всколыхнуло такие сладкие и такие ненужные воспоминания.

Мои пальцы вцепились в ремень сумки до побеления костяшек.

— Не смей так меня называть, — прошипела я, хотя могла просто уйти. Но нет — стояла здесь, в двух шагах от собственного проклятия, добровольно вдыхая его запах — дорогой парфюм с нотками кожи и чего-то неуловимого, того самого, что сводило меня с ума три года назад.

— Я хотел поговорить, — его голос внезапно стал серьезным, а взгляд — пронзительным. — Нам нужно обсудить прошлое. Чтобы двигаться дальше.

— О, теперь ты решил очистить совесть? — мой смех прозвучал фальшиво даже для моих ушей. — Всего три года спустя, как трогательно. Но мне пора...

— Я подвезу, — он перебил меня, распахивая дверь машины жестом, не терпящим возражений.

А я даже и не заметила, как мы оказались возле этого чёрного монстра.

Я должна была отказаться. Резко развернуться и уйти. Но...

«Отпусти его. Раз и навсегда», — сказала себе.

Молча скользнула в кожаное кресло. Салон пах новизной и им — этот знакомый аромат ударил в голову, как глоток крепкого виски. Двигатель завелся с едва слышным шепотом — странно, я ожидала рева от этого черного монстра.

— Так о чем ты хотел поговорить? — спросила, глядя в боковое стекло, где отражалось мое бледное лицо.

Он не ответил сразу. Машина тронулась, и город поплыл за стеклом, как размытый акварельный рисунок.

— Даш... — его голос прозвучал спустя несколько минут тягостного молчания. — Скажи, почему ты тогда просто исчезла? — Он сжал руль так, что кожаный чехол затрещал по швам. — Да, я поступил как последний ублюдок, но... — его голос сорвался на хрип, — я не думал, что ты бросишь всё из-за меня.

Мой смех разорвал воздух салона — резкий, истеричный.

— Ой, не могу! — я вцепилась в ремень безопасности, чувствуя, как металлическая пряжка впивается в ладонь. — Да кому ты нужен, чтобы из-за тебя жизнь ломать? — Главное, чтобы он не увидел, как дрожат пальцы. — Если это всё, о чем ты хотел поговорить...

— Нет. — Он резко оборвал меня, и тишина снова повисла между нами, густая и липкая.

— Мира, 56, — бросила я в пространство, наблюдая, как уличные фонари рисуют полосы на его профиле.

— Что?

— Мой адрес. Ты же везёшь меня домой, разве не так?

Он молча вбил данные в навигатор. Тишина давила на барабанные перепонки, как перепад высот.

— Ты издеваешься? — не выдержала я.

— Я хотел извиниться, Даш. — Его слова обожгли сильнее, чем если бы он ударил меня. — Я не должен был ввязываться в тот спор... но назад время не вернуть. — Его голос был ровным и спокойным, в то время как моё сердце обрывалось. — Хочу, чтобы ты знала — всё было по-настоящему.

Я закусила губу до крови. Солёный привкус смешался с горечью на языке.

— Пожалуйста, хватит, — прошептала я, но мои руки сами потянулись к лицу, будто пытаясь защититься от его слов.

Машина плавно остановилась у моего подъезда. Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела то, чего боялась больше всего — искренность.

— Тогда всё началось со спора, но потом... — его пальцы дрогнули на руле, — ты оказалась настоящей. Чистой. Я не лгал ни одним словом.

Звонок телефона прервал его. Голос Крис звучал устало:

— Ты где, чёрт возьми? Дети ревут, я уже на грани!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Уже поднимаюсь, — ответила ей, сбрасывая звонок.

— Ты прощён, — бросила я, хватая дверную ручку. — Меня ждут.

— Мужчина? — холодно спросил он.

— Самый лучший, — моя улыбка была действительно искренней.

Осенний воздух обжёг лёгкие, когда я выскочила из машины. Слёзы текли по щекам, но я уже поднималась по ступеням, натягивая на лицо маску спокойствия. Эти слёзы останутся моей тайной — как и всё, что было когда-то между нами.

Глава 17

Его горячее дыхание обжигает кожу:

— Любимая... — шёпот стекает по шее, как капли расплавленного шоколада. — Как же я тебя хочу...

Мои пальцы впиваются в его волосы, притягивая эти ненавистно-родные губы к своим. Три года тоски взрываются в одном поцелуе. Его руки скользят по моему телу, будоража каждый сантиметр. Грудь вспыхивает под его прикосновениями, а горячие пальцы уже играют с резинкой кружевных трусиков...

— Моя... — его голос звучит как приговор, когда губы опускаются ниже, а язык выписывает дьявольские круги на моём теле.

Резкий детский плач.

Я подскакиваю на кровати, сердце колотится как сумасшедшее. Лёшка орёт в своей кроватке, а я... Боже, я вся дрожу, будто действительно только что...

— Идиотка, — шепчу себе, хватая малыша на руки. — Совсем крыша поехала.

На кухне, помешивая кашу, снова чувствую эти фантомные прикосновения.

Крис стремительно собирается на работу, бросая мне на ходу:

— Ты вся красная, не заболела?

— Не выспалась, — вру, отворачиваясь.

После её ухода веду мелких гулять, но мысли возвращаются к вчерашнему. К его словам. К этому чёртову сну.

— Дина, брось! — выхватываю из маленьких ручонок камешек.

Дети хнычут, а я ловлю себя на том, что сканирую окрестности — не мелькнёт ли чёрный монстр. Проклятая совесть... Или что-то другое заставляло думать о нём и о том, что я от него скрыла.

Глупости. Я прекрасно помню, каким он может быть, когда хочет чего-то добиться. И уж точно не позволю себе снова пасть жертвой собственной глупости.

Хотя...

— Мама! — Лёшка тянет меня за подол куртки, и я благодарна своему солнышку за то, что отвлёк меня от мрачных размышлений.

Лучше сосредоточиться на реальности — на этих двух проказниках, на работе, на жизни, которая у меня есть. А не на призраках прошлого.

Королёв

— Сука.

Ладонь со всей силы бьет по рулю. Я прекрасно понимал, что у нее должен быть кто-то, ведь прошло уже три года, черт возьми. Но мысль, что какой-то мудак касается её, разрывает. Где-то в глубине предательски шепчет голос: «Сам виноват». Но, блядь, она как наваждение, казалось, стер из памяти, выжег, а стоило увидеть вчера...

Телефон в кармане ожил, отвлекая. На дисплее — отец. Необычное время для его звонка.

— Да, — отвечаю резко, все еще глядя на подъезд.

— Где ты шляешься? — недовольно спросил он. — Семейный ужин, забыл? Мать уже мне всю душу вынула.

— Дела были, — отвечаю, чувствуя, как сжимаются челюсти. — По работе. Перенесем на следующие выходные?

— Если бы ты не играл в самостоятельного мальчика и занялся семейным бизнесом, — отец снова начинает старую песню, — времени хватало бы на все. Ладно, звони матери, пусть тебя пилит сама.

Сбрасывает. Я еще минуту собираюсь с мыслями, потом резко завожу машину. К черту. Не полезу больше. Она ясно дала понять — я для нее всего лишь забытое прошлое.

Набираю Лере:

«Не смогу сегодня. Не в настроении».

После встречи с моим наваждением, моим нежным Мышонком, любая другая женщина кажется пресной тенью.

Дома падаю на кровать, закрываю глаза — и снова вижу ее губы, искривленные холодной усмешкой, пальцы, вцепившиеся в ремень безопасности, будто он — последняя надежда, и взгляд, полный ненависти... и чего-то еще, что заставляет сердце биться чаще.

Даша

Ну что ж, сегодня он снова не пришел. Я должна была чувствовать облегчение, но сердце замерало от тупой, ноющей боли. За эти дни я успела нафантазировать миллион сценариев: как расскажу ему о сыне, как он будет отрицать отцовство... А в самых смелых мечтах раскается и будет просить прощения.

Но мечты — для дураков. Он исчез, и это к лучшему.

Я повторяла себе это как мантру, но каждый вечер невольно задерживала взгляд на каждом входящем в спортзал мужчине. Лишь спустя неделю мне удалось затолкать мысли о нем в самый дальний угол сознания. Почти. По ночам он все еще приходил ко мне — мой король, моя погибель, любовь, от которой я когда-то задыхалась.

Выходные. Наконец-то можно никуда не спешить. Крис звала с собой к бабушке, но я отказалась — в последнее время мне было не по себе среди этой семейной идиллии, словно я вор, подсматривающий за чужой жизнью.

Торговый центр встретил нас яркими огнями и праздничной суетой. Лешка в коляске увлеченно играл с игрушкой, а я размышляла, с чего начать — с детской одежды или игрушек, всё же первая зарплата и хотелось порадовать своего ураганчика.

И в этот момент коляска на что-то наехала.

— Неожиданная встреча.

Знакомый голос пронзил меня насквозь. Я подняла голову и увидела его. Королёв стоял, скрестив руки, с мрачным выражением лица.

— И тебе привет, — ответила, разворачивая коляску, чтобы закрыть сына от его взгляда.

— Твой? — он кивнул в сторону коляски.

«Наш», — едва не сорвалось с губ.

Но я лишь кивнула, стиснув зубы. Почему он не уходит? Почему стоит, словно врос в пол, с этим странным выражением лица — будто видит призрака?

— Ты дашь нам пройти? — спросила, чувствуя, как предательская дрожь поднимается по спине.

— Не знал, что ты замужем, — произнес он холодно и сделал шаг в сторону, будто я была случайной знакомой.

Но что-то заставило меня сказать ему, пройдя мимо.

— А я и не замужем.

Он замер, медленно обернулся. Его взгляд стал таким тяжелым, что у меня подкосились ноги.

— Вот как, — голос потерял ледяную отстраненность. — И где же отец ребенка?

Тон звучал так, будто он имел право требовать ответа.

В голове пронесся вихрь вариантов — от язвительного «перед тобой» до нелепого «улетел на Марс». Но я выбрала правду:

— Его отец оказался не самым хорошим человеком.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Не дожидаясь реакции, я рванула к лифту. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно через одежду. Зачем он это спросил? Что ему нужно? Внутренний голос нашептывал сладкие глупости, но я резко отогнала их, нажав кнопку лифта.

Двери закрылись, лифт тронулся, я глубоко вдохнула и посмотрела на Лешку. Он улыбался, не подозревая, что только что видел своего отца.

Королёв

Ребёнок.

Это слово стучит в висках, как навязчивый ритм. У неё есть ребёнок. Без отца.

Я стараюсь унять бушующие чувства в груди. Что-то здесь не так. Мозг возвращается к той сцене. Её резкое движение, когда она развернула коляску... Будто прятала. От меня.

— Бред, — вслух бросаю себе, открывая бар на кухне. Лёд звенит в бокале.

Но чем больше думаю, тем ярче картинка. Её расширенные зрачки, когда я спросил про отца. Дрожь в пальцах, которыми она сжимала ручку коляски. Этот взгляд... Не просто ненависть. Страх.

Бокал со звоном разбивается о стену.

Мне нужна информация, чёрт побери, я решил обратиться к отцу, в этой ситуации только он мог мне помочь.

Лифт везёт меня вниз, а в голове крутятся столько мыслей. И сам себе я могу признаться, что хочу, чтобы этот ребёнок оказался моим, ведь только от неё я хотел детей.

Городские огни за окном сливаются в золотые нити. Что ж, отец нашёл для меня информацию, всё же она была уже беременна, когда исчезла. Я представляю, как завтра встречу её, поговорю.

И тогда...

Тогда мне станет легче? Или в сто раз хуже?

Но остановиться уже невозможно.

Глава 18

После той встречи в торговом центре во мне поселилась тревога. Рома снова исчез, но это только больше пугало, словно затишье перед бурей.

Я ловила себя на том, что вздрагивала от каждого телефонного звонка. Во время прогулок с Лёшкой постоянно оглядывалась, а на работе стала слишком нервной.

Особенно пугало меня поведение Крис. Моя обычно открытая подруга теперь избегала общения со мной, отвечала односложно на мои вопросы, часто уходила в себя, а по ночам вздыхала так громко, что это было слышно через стену.

Вчера я застала её плачущей в ванной. Когда я осторожно постучала, между нами повисла тяжёлая пауза, она улыбнулась, сказав, что порезалась, но отчего-то мне совсем не верилось в это. Она замкнулась, стала отдаляться, и я не могла найти причину такому поведению. Но лезть я не стала, Крис была таким человеком, что если начать её пытать, она ещё глубже уйдёт в себя, остаётся только ждать, когда подруга сама созреет мне всё рассказать.

Прошла неделя. Повседневная рутина — работа, забота о Лёшке — постепенно притупила остроту тревоги. Я уже начала думать, что всё это были просто мои навязчивые страхи...

Пока в один обычный вечер, выйдя из зала после смены, я не увидела его.

Рома стоял у своей машины, но это был не тот холодно-равнодушный мужчина из торгового центра. Его поза была напряжённой, пальцы сжимали ключи так, что костяшки побелели. Лицо напоминало каменную маску, но глаза... О, эти глаза горели таким адским пламенем, что у меня перехватило дыхание. В них читалось всё: ярость, боль, отчаяние и что-то ещё — то, от чего ноги стали ватными. Я решила подойти к нему сама.

— Поговорим? — Его голос, низкий и опасный, заставил всё внутри меня дрожать.

Я остановилась в двух шагах, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, словно пытаясь вырваться наружу.

— О чём? — Мои пальцы непроизвольно теребят ремешок сумки.

Он делает медленный шаг вперёд, и лунный свет падает на его лицо, подчёркивая жёсткий очерк челюсти.

— Знаешь, милая, — он растягивает слова, будто пробует их на вкус, — я даже дам тебе шанс признаться. Самой. Снять этот камень с души, так сказать.

Горло внезапно пересыхает. Он не может знать... Не может же? Но кроме одной мысли, одного секрета, в моей голове пустота.

— Не понимаю, о чём ты, — лгу, поднимая подбородок, но голос предательски дрожит.

— Я дал тебе возможность, — его спокойствие страшнее крика. — Учти это.

Всё происходит молниеносно, его рука хватает моё запястье, резкий рывок — и я врезаюсь в его твёрдое тело, мгновенный разворот — моя спина прижата к холодному металлу машины, ладонь сжимает горло, не перекрывая дыхание, но ясно демонстрируя силу.

Его лицо приближается, горячее дыхание обжигает ухо:

— Глупый, испуганный мышонок, — нежно говорит он, но эта нежность была неправильная, приправленная злостью. — Неужели думала, что я никогда не узнаю?

Когда он отстраняется, в его глазах была буря. Чёрная, опасная, способная уничтожить.

— Твоя детская обида стоила того, чтобы лишить ребёнка отца? — Горечь в его голосе ранит сильнее, чем злость. Мне хочется исчезнуть, раствориться, лишь бы не слышать этого, лишь бы не чувствовать вину, охватившую меня.

— Я не знаю, с чего ты взял... — начинаю, но он резко дёргается, как будто мои слова его задевают.

— Замолчи! — сказал Рома сквозь стиснутые зубы. — Лучше молчи, мышонок. — Он делает паузу, и следующая фраза попадает точно в цель. — Когда у человека есть деньги и связи, он может узнать многое. Или ты хочешь сказать, что параллельно со мной спала ещё с кем-то?

Его слова — как нож, который медленно поворачивают в ране. Я чувствую, как по щекам катятся предательские слёзы, но поднять глаза и встретить его взгляд — выше моих сил.

Я открыла рот, собираясь выдать самую отчаянную ложь в своей жизни, но его лицо исказила жуткая ухмылка. В его глазах читалось откровенное презрение — не только к моей лжи, но и к попытке её озвучить.

— Лучше даже не начинай, — его пальцы слегка сжали мое горло, заставляя проглотить готовую сорваться с языка ложь. — Хуже сделаешь. — Он наклонился ближе, и я почувствовала, как его дыхание обжигает кожу. — Могу, конечно, заказать тест ДНК... но тебе это точно не понравится.

Паника поднялась во мне волной, перед глазами поплыли цветные пятна. И дело было не в его хватке, а в леденящем душу осознании, я знала этого человека. Знала, как он умеет быть нежным... и как беспощадно может разрушать всё на своём пути.

— Ты сам отказался от меня, — прошептала, упорно глядя куда-то за его плечо.

— Даже если так, — его голос превратился в низкий рык, — ты должна была сказать мне о ребёнке! — Он резко отпустил меня и отошёл на шаг. Я видела, как его кулаки сжимаются — костяшки побелели от напряжения.

— Я ничего тебе не должна! — сорвалась я, и годы накопленной обиды хлынули наружу. — Это ты отказался от меня, слышишь? Не я! Я хотела сказать... — Голос дрогнул. Признаться, что обычная обида заставила меня скрывать правду, было невыносимо стыдно.

Он резко провёл рукой по лицу, будто стирая эмоции. Когда заговорил снова, голос звучал неестественно спокойно:

— Давай успокоимся. — Пауза. — Я увижу его завтра. — Это не было просьбой. В его тоне звучал приказ, не терпящий возражений. — И лучше тебе просто согласиться.

— Хорошо, — ответила, отворачиваясь, чтобы скрыть эмоции на своём лице.

Что он со мной делал? Если бы я верила в колдовство, поклялась бы — меня приворожили. Иначе как объяснить, что каждая клетка моего тела тянулась к нему, будто он был моим личным наркотиком? Я ненавидела эту зависимость, эту слабость, которая жила во мне даже спустя три года.

Он сделал шаг вперёд, заполнив собой всё пространство. Я задохнулась в знакомом аромате его парфюма, терпком, с нотками кожи, что сводил с ума. Если закрыть глаза, можно было обмануть себя на секунду, что не было той ночи, когда он бросил меня со словами «это была просто игра», не было слёз, не было пустоты.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я резко отошла в сторону, но сбежать не удалось.

Его руки обвили мою талию, разворачивая, а губы нашли мои — жадно, без спроса, но так сладко, что мир сузился до точки. Здравый смысл отключился. Я отвечала ему с той же яростью, впиваясь пальцами в его плечи, чувствуя, как бьётся его сердце в унисон с моим. В этот миг не было прошлого, не было боли — только он, его прикосновения, его дыхание, смешанное с моим.

— Отпусти, — прошептала, отвернувшись, но его губы уже скользили по скуле, спускаясь к шее. Боже, как я хотела, чтобы он не останавливался.

— Ах... — стон сам сорвался с губ, когда он коснулся чувствительной кожи за ухом. — Отпусти!

Я оттолкнула его изо всех сил, понимая, что мне это удалось только потому, что он позволил мне это сделать.

— Не смей меня целовать! — прошипела, ненавидя себя за слабость.

— Почему? — он усмехнулся, и в его глазах плескалась наглая уверенность. — Мне показалось, тебе понравилось. Очень.

— Тебе показалось.

— Тебя трясло, — он явно наслаждался, растаптывая остатки моей гордости.

— От отвращения.

— Конечно, — протянул он, — все ведь стонут от отвращения.

— Да пошёл ты на...

— Не надо, — его ладонь легла на мои губы. — Не говори того, о чём пожалеешь.

Он отошёл к машине и открыл пассажирскую дверь. Я шёпотом договорила ругательство, но села внутрь. Усугублять отношения с отцом моего ребёнка, который имеет большие возможности, было неразумно.

Всю дорогу я молчала, глядя в окно. Он не пытался заговорить, но его присутствие было таким же осязаемым, как прикосновение. Я чувствовала его взгляд на себе, и кожа под ним горела.

Машина остановилась у моего подъезда. Я вылетела из неё, не прощаясь, словно за мной гнались демоны. Но даже добежав до двери, я всё ещё чувствовала его взгляд — тяжёлый, пронизывающий, полный обещаний, который пугал и манил одновременно.

Глава 19

Спалось мне плохо, тревожное ожидание знакомства Лёши с его отцом не давало покоя. Проснулась я разбитая и тут же принялась за уборку и готовку, нет, я старалась не для Ромы, просто... Просто и так сегодня собиралась заняться уборкой, так что просто совпадение. Крис ушла на работу, а двое бандитов во всю резвились в манеже, куда я их заточила, чтобы не мешали. В духовке запекалась курочка нам с Крис на ужин, детям пюре приготовила, и как раз когда всё было готово, в дверь раздался звонок.

— Привет, — улыбнулся Рома.

Я впустила его внутрь, посторонившись, в обеих руках он держал пакеты с игрушками. Первым делом вымыв руки, он отправился к детям. Детское сердце легко покорить, особенно если дать интересные и новые игрушки. Сердце щемило от радости, всё же он хорошо ладит с детьми. Даже помог мне их покормить, я наблюдала, с каким трепетом и нежностью он кормит Лёшу, и мне было жаль, искренне жаль, что он столько всего пропустил.

— Кажется, они заснули, — шёпотом сказал он, когда мелкие уснули прямо у него на коленях.

Положив детей в кроватки, я всё же решила покормить его, заслужил.

— Даш, — позвал он, когда мы пили чай, — давай поговорим.

— О чём? — спросила, всматриваясь в кружку с чаем. Мне не хотелось смотреть ему в глаза, ни тогда, когда мы сидели совершенно одни.

— О нас...

— Нет никаких нас, — резко ответила, стараясь заглушить разворачивающуюся обиду в груди, — есть ты и есть мы с Лёшей. И я очень надеюсь, что ты не появился просто поиграть в отца, пока не надоест.

— Я много думал, — сказал он, положив свою руку на мою, — и приложу все усилия, чтобы стать хорошим отцом нашему сыну. Только нам всё равно придётся общаться, хочешь ты того или нет, и я не хочу с тобой постоянно ругаться. — Я медленно вытащила свою руку, его прикосновение обжигало.

— Хорошо. Мы можем попробовать наладить общение, — ответила, отвернувшись к окну.

Тупая боль жгла сердце. Да, я понимаю, что во мне говорит обида, да, он старается, и я могла бы не задевать его каждый раз словами, но... Это пресловутое «но». Просто всё равно больно так, что дышать рядом с ним мне трудно.

— А сейчас уходи, — попросила после затянувшегося молчания.

— Почему ты гонишь меня всё время? — вспылил он, подходя ко мне и вздёргивая меня со стула, вцепившись в мои предплечья.

— Потому что рядом с тобой мне даже дышать невыносимо... — ответила, резко повернув к нему лицо, — ненавижу тебя. — Эти слова я сказала едва слышно, но он понял, его глаза потемнели.

Слёзы сами собой хлынули из глаз.

— Ненавидь, — холодно бросил он, притягивая к себе и обнимая, — главное, позволь рядом быть.

— Уйди, я прошу тебя, — шептала, уткнувшись в его грудь.

«Не позволяй мне снова поверить тебе...»

Его пальцы взяли мой подбородок, поднимая вверх, а губы, горячие, нежные, накрыли мои. Пусть! Пусть я снова совершаю ошибку. Но сама отказаться от него не могу. Как же я скучала по нему.

Я сама отвечала на его поцелуй, вкладывая всю страсть, что копилась во мне эти годы. Он подхватил меня на руки, закидывая мои ноги себе на талию, и понёс к окну, усадил на подоконник и, вклинившись между моих ног, продолжил целовать. Мои руки скользили по его телу, и мне безумно хотелось коснуться его кожи. Я запустила руки под футболку, легонько касаясь напряжённого живота, обвела пальцами кубики и спустила вниз, когда моя ладонь накрыла твёрдую ткань штанов, сквозь которую вздымался твёрдый и горячий...

— Твою мать, — застонал он мне в губы, когда я провела вдоль его напряжённого органа рукой.

Мужские стоны напрочь сорвали все мои спасательные рубежи, и я принялась стаскивать с него футболку. Ткань полетела на пол, и я принялась расстёгивать ремень, но его ладонь накрыла мои руки, останавливая.

— Не спеши, — хрипло выдохнул он, обрушивая поцелуи на мою шею.

И уже я едва сдерживалась, чтобы во весь голос не застонать, прикусила губу и тихо стонала, от чего он, кажется, ещё больше заводился. Я так была увлечена процессом, что совсем не заметила, как он снял с меня платье и бюстгальтер, только когда его губы накрыли твёрдый сосок, поняла, что осталась почти без прикрытия.

Он вернулся к моим губам, и я всё же расстёгнула его брюки и коснулась твёрдого пульсирующего члена, проводя по головке пальцем, размазывая смазку. Он схватил меня за руку, поднимая её и прижимая к окну, и, отодвинув ткань трусиков, вошёл в меня, заполняя собой. Это было так правильно, так хорошо, что я потерялась в удовольствии, наслаждаясь его жадными резкими движениями. Его пальцы впивались в мои бёдра, и он буквально вколачивался в меня, выбивая из меня стоны, которые я сдерживала, только закрыв ладонью губы. Движения сменялись с резких на плавные, и его одна рука опустилась вниз и принялась массировать клитор. Несколько движений пальцами, и я взорвалась от удовольствия, а следом и он, сделав резкий толчок вперёд, замер, прижавшись своими губами к моему лбу. Я жадно дышала, приходя в себя, и наслаждалась его близостью, пока осознание случившегося ещё не успело накрыть.

— Мне холодно, — проговорила я, отстраняясь от него, и в голосе прозвучала дрожь, которую я не в силах была скрыть.

Он отошёл, а я спешно стала приводить себя в порядок. Руки тряслись, ноги подкашивались. Слезать с подоконника сейчас было бы безумием — слишком высока вероятность просто рухнуть на пол.

— Мышонок... — ласково, почти шёпотом, проговорил он, снова приближаясь. — Ты такая красивая.

Лучше бы он молчал. Какая же я глупая! Мне хотелось реветь, биться в истерике, но я сжала зубы и сдержала себя.

— Теперь уходи. Дорогу до двери сам найдёшь, — спокойно, но твёрдо проговорила я, отдаляясь от него не только физически, но и мысленно.

Он отошёл на шаг, внимательно всматриваясь в моё лицо, затем молча развернулся, поднял футболку и натянул её. Вернувшись ко мне, он осторожно снял меня с подоконника, поддерживая, когда ноги предательски подкосились.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нет, мы поговорим. Прости меня, — тихо сказал он, прижимая меня к своей груди так крепко, будто боялся, что я рассыплюсь. — Прости, я идиот. Я просто испугался тогда за тебя. Сначала холода загребли, потом эти проблемы... Я так боялся, что тебя это всё заденет. Решил, что расстаться тогда было лучше.

— Ты за нас двоих всё решил тогда? — я отстранилась, заглядывая ему прямо в глаза. — Не ври мне хотя бы сейчас. Столько времени прошло, мне... — голос сорвался, — мне уже всё равно.

— Даш, я честно клянусь, тебя одну любил и люблю, — он взъерошил волосы, прикрывая глаза ладонью. — Просто тогда так было нужно.

— Если бы всё было так, ты бы потом нашёл меня, — с горечью ответила я.

— Я и нашёл. Но твоя подруга сказала, что ты счастлива с другим, и там дело чуть ли не к свадьбе движется.

— Тебе самому не противно? — спросила я, отстраняясь. — Выходит, это Крис — змея, а ты весь такой беленький и чистенький.

— Я видел тебя с другим мужиком.

— У меня никого, кроме тебя, никогда не было. И я даже жалею об этом.

Я видела, как он злится, и мне это даже доставляло странное удовольствие.

— Позволь мне всё исправить, — надломленно попросил он.

— Исправляй, — сложила руки на груди, уставившись на него. — Исправляй! Сделай так, чтобы мне не было больно три года назад! Сделай так, чтобы в самый тяжелый период моей жизни рядом была не только Крис, но и ты! Сделай так, чтобы я не сходила с ума от отсутствия денег, когда на руках маленький ребёнок и некому помочь! — я даже не осознала, когда начала кричать, и резко оборвала себя, вспомнив, что дети спят.

— Я не могу это исправить, но я могу сделать всё, чтобы вы с Лёшей были счастливы.

— Знаешь, Королёв, — сдерживая нервный смешок, сказала я ему, — я ни одному твоему слову не верю. Хочешь что-то делать и доказывать — вперёд. Но не надо мне ничего обещать.

— Я сам виноват, — тихо пробормотал он. — Я сейчас уйду. Приду завтра.

— Завтра я работаю.

— Тогда с утра приду.

Он ушёл, а я осталась. Осталась одна в тишине, с тяжёлым сердцем, с мыслями, которые разрывали душу на части. И только тихий шёпот из соседней комнаты напомнил мне, что я не одна, что ради Лёши я должна быть сильной. Даже когда кажется, что сил уже не осталось.

Глава 20

Утро началось с пронзительной тишины, той, что бывает только в предрассветные часы, когда мир еще спит, а твои мысли звучат слишком громко. Я проснулась задолго до будильника — не от крика Лёшки, не от кошмара. От тихого, навязчивого беспокойства, что скручивалось в желудке холодным узлом. Нет, это определенно не было желанием прихорошиться перед визитом Королёва. Скорее — нервным ожиданием шторма, перед которым хочется надеть доспехи.

Пока вода в душе смывала следы бессонной ночи, я поймала себя на том, что вспоминаю его руки, словно это не я сейчас проводила по своему телу руками, а он, от этой мысли я сначала задохнулась, а после с остервенением стала тереть кожу, лишь бы избавиться от этих навязчивых ощущений. А после с чего-то вдруг мне захотелось сегодня выглядеть не так, как всегда, капля туши, легкая подводка. «Просто настроение такое», — убеждала я свое отражение в зеркале, пока пальцы заплетали волосы в тугую, идеальную косу. Не прическа, а доспехи. Макияж — боевая раскраска. Всё для того, чтобы встретить его не той растерянной девчонкой, а женщиной, которая уже знает цену его словам и своим ошибкам.

В квартире пахло кофе и тишиной. Лёшка, мое маленькое сокровище, еще посапывал в своей кроватке, укрывшись плюшевым зайцем. Я прислушивалась к его ровному дыханию, черпая в нем спокойствие, когда в дверь раздался резкий звонок, разорвавший хрупкое умиротворение.

За порогом, как и ожидалось, стоял он. Роман Королёв. В дорогом пальто, с холеными руками, сжимавшими два непрошеных дара: шикарный, бездушный букет алых роз (я всегда терпеть не могла их пафосный, удушливый аромат) и очередную яркую коробку с игрушкой, наверняка стоившую половины моей недельной зарплаты.

— Детскую любовь игрушками не купить, — прозвучал мой голос ровнее, чем я чувствовала. Я отступила, пропуская его в прихожую, где сразу стало тесно от его присутствия, его запаха — дорогого парфюма и старой самоуверенности.

Он парировал, не глядя сунув мне в руки и цветы, и коробку, наклоняясь, чтобы снять ботинки:

— Я и не покупаю. Просто хочу, чтобы у моего ребенка было всё самое лучшее.

Фраза впилась, как заноза. Его ребенок. Самое лучшее. Словно всё, что я одна, с кровью и потом, смогла ему дать за эти годы, было «недостаточно хорошим». Странная, едкая обида поднялась комом в горле.

— По-твоему, я не могу его обеспечить? — спросила, и в голосе прозвучала та самая боль, которую я так хотела скрыть.

Он выпрямился, и его лицо смягчилось.

— Успокойся, — он протянул ко мне руки, большие, теплые, привыкшие брать то, что хотят. — Я не это хотел сказать.

Но я уже отпрянула, увеличивая расстояние.

— Руки убери. И букетик свой забери. — Я почти швырнула тяжелые, шипастые стебли обратно ему в руки.

Он замер, оценивающе скрестив руки на груди, будто наблюдал за интересным, но непослушным зверьком.

— Они для тебя.

— Мне никогда не нравились розы, — бросила я через плечо, направляясь на кухню.

Цветы так и остались в моих руках, и я пошла за вазой, всё равно нужно поставить их в воду, жалко же живые растения. Я повернулась к раковине, и в следующее мгновение его тепло обступило меня со спины. Он нежно, но неотвратимо зажал меня между своим телом и холодной столешницей, лишив пространства для маневра. Его дыхание коснулось виска.

— Раньше нравились, — прозвучало тихо и настойчиво прямо в ухо. Он помнил. Помнил, как я, сияя, прижимала к груди его первые, такие же банальные розы, делая вид, что это лучший подарок на свете.

Этот намек на общую, но искаженную память стал последней каплей. Я резко развернулась, оттолкнув его не столько физически, сколько силой своего взгляда. Букет с глухим стуком упал на стол рядом с кричащей коробкой игрушек.

— Никогда, — выдохнула я, и слово повисло в воздухе, острое и окончательное. — Знаешь, Королёв, ты меня совсем не знаешь. То, что я когда-то с радостью принимала твои ухаживания, которые мне порой были не по душе, значит только одно: я была слепой дурой, готовой пить любую отраву, если ее преподносили в красивой упаковке под названием «любовь».

Я видела, как после каждого моего слова трескается и осыпается его беспечная маска. Самоуверенная полуулыбка сползла, будто тающий воск. Его взгляд стал тяжелым, пристальным, почти чужим. Он видел меня. Возможно, впервые. Не свою «мышку», не трофей, не мать своего ребенка, а меня — Дашу, с ее обожженной душой, железной волей и горькой правдой на языке.

— Ты ведь даже не пытался узнать меня настоящую, — закончила я тише, но от этого слова стали только весомее. — Тебе была нужна удобная декорация для твоей сказки. А когда декорация обрела голос, ты ее просто… выбросил.

Он молчал. Секунду, другую. Воздух на кухне стал густым и колючим. Потом он медленно, почти неуловимо кивнул, будто принимая удар.

— Жёстко, — наконец произнес он. В его голосе не было обиды или гнева. Было что-то другое — удивление? Уважение? Он усмехнулся, но это была кривая, безрадостная усмешка, не достигающая глаз.

И он отступил. Не повернулся спиной, не ушел с хлопком двери. Он просто сделал шаг назад, физически и душевно давая мне пространство, которое я так яро отвоевывала. Этот отход был красноречивее любых слов. Игра изменилась. И правила теперь диктовала не он.

Лёшка проснулся, и привычный утренний ритуал запустился, как заведённый механизм. Умыть, почистить зубки, одеть. Он, мой маленький ураганчик, никогда не стеснялся посторонних, и сейчас, усевшись в свой стульчик, с интересом разглядывал нового большого человека на кухне. А потом, с исследовательским азартом, запустил в него ложкой манной каши. Первая ложка шлёпнулась на дорогую ткань его свитера, вторая — аккурат на тыльную сторону кисти.

— Весело у вас, — посмеиваясь, сказал Рома, отряхивая руку. Он сидел на краешке стула, и было видно, как его тело скованно: он явно не привык к такой интимной, хаотичной близости. Его мир состоял из переговорных комнат и клубных диванов, а не из детских стульчиков и размазанной по столу каши.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Этот маленький снайпер мастерски целится, — со смешком заметила я, наблюдая, как мой ангелочек строит отцу глазки и протягивает ему испачканную в каше ладошку, явно требуя участия в игре. — Его стратегия — замарать, а потом разжалобить.

— Какой ты хулиган, — усмехнулся Рома, и в его улыбке, наконец, проглянуло что-то настоящее, не отрепетированное. Он взял влажную салфетку и осторожно, почти с нежностью, вытер липкие пальчики сына. — Бабушка твоя точно оценит твои таланты.

Тишина наступила мгновенно, будто кто-то выключил звук. Даже Лёшка на секунду замер, уловив смену атмосферы.

— Какая ещё бабушка? — мой голос прозвучал резче, чем я планировала. Всё тепло, вся мимолётная лёгкость испарились, оставив после себя холодный, тяжёлый осадок.

Рома медленно поднял на меня взгляд, не отрывая руки от маленькой ладошки Лёши.

— Даш, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я не могу скрывать от своих родителей внука. Это… немыслимо.

— А меня спросить ты не хочешь? — спросила я, и в голосе зазвучала не злость, а холодная, каменная тревога.

Я понимала, что логически он прав. Но логика тут была ни при чём. Помимо его внезапного вторжения в нашу жизнь, теперь грозила обрушиться целая вселенная — его семья. Люди, о которых я знала лишь по отрывочным историям из другой жизни. Его властный отец. Его мать, которую он упоминал с какой-то отстранённой нежностью. Страшно было не само знакомство, а его последствия. Они захотят влиять? Контролировать? Считать Лёшу своей собственностью? Моё сердце сжалось в ледяной ком.

— Ну конечно, я собирался это с тобой обсудить, — он сделал успокаивающий жест, но его глаза выдали напряжение. — Я не собираюсь ничего решать за твоей спиной.

— Они уже знают о Лёше? — спросила я, впиваясь в него взглядом.

— Нет. Ещё нет.

Внутри что-то ослабло, но ненамного. Хорошо. Значит, у меня ещё есть время выстроить оборону.

— Тогда вот как будет, — сказала я, отчеканивая каждое слово. — Для начала ты им расскажешь. Один. Дай им время переварить эту новость, прожить с ней. А уже потом, и только если они сами искренне захотят… мы можем подумать о знакомстве с моим сыном.

Он нахмурился, его пальцы непроизвольно сжались.

— С нашим сыном, — поправил он, и в его голосе впервые за утро прозвучали стальные нотки. Он тщетно пытался засунуть ложку с кашей в упрямо сомкнутый рот ураганчика. — Он наш, Даша. Это факт.

— И знакомство, если оно состоится, — продолжила я, игнорируя его поправку, — будет проходить только в моём присутствии. Никаких тайных визитов, никаких «дедушка хочет увидеть внука на часок». Только так.

Мы смотрели друг на друга через стол, залитый утренним солнцем и следами детского завтрака. Между нами, в этом уютном хаосе кухни, легла новая, невидимая граница. Он пришёл играть в семью, но я только что напомнила ему: здесь есть правила. И устанавливаю их я. Моя крепость, мой сын, мои условия.

Глава 21

Поезд привел Лёшу в состояние чистого, безудержного восторга. Он гудел, мигал всеми цветами радуги и носился по залу, оставляя за собой светящийся след. Рома, к моему глубочайшему удивлению, с сосредоточенным видом инженера-проектировщика собрал из пластиковых деталей целый мегаполис: дороги с развязками, мосты, тоннели. Это было сложное, почти архитектурное сооружение. А мой личный ураганчик, заливаясь счастливым, булькающим смехом, тут же врезался в него на полном ходу, устраивая грандиозное и эффектное крушение.

Рома не нахмурился. Не сделал строгое лицо. Он лишь откинул голову и рассмеялся, и на его лице всё время игры с сыном была та самая искренняя улыбка, которая на мгновение стирала с его лица все следы привычной надменности и цинизма. В его смехе звучало чистое, детское удовольствие от хаоса. Картинка — этот огромный, вдруг ставший таким домашним мужчина на полу и мой сияющий сын — была настолько мирной и неожиданно теплой, что в груди защемило предательской нежностью. Опасная идиллия. Та, за которой хочется последовать, забыв все прошлые бури.

Пока они возились в зале, я прокралась на кухню, будто бежала от самого искушения. Солнечный луч, пробившийся сквозь занавеску, поймал кружащуюся в воздухе пылинку, и в этой внезапной тишине стало ясно, как режуще-остро мне не хватает Крис. Ее шумного присутствия, ее едкого здравого смысла, ее способности разбивать любое напряжение одним метким словом. Сегодня моя смена, а ее все нет, и этот факт оставлял чувство незащищенности.

Я набрала номер.

— Крис, радость моя, ты где? — спросила я, прижимая трубку к уху.

В ответ донесся нарастающий гул и характерный, укачивающий перестук колес по стыкам рельсов.

— Едем уже! — крикнула она, перекрывая шум. — Слушай, а ты нас не встретишь? Я коляску не брала, а бабуля насувала столько передачек, что я боюсь, одна не вылезу из электрички. Втащить помогли, а вытащить...

Я рассмеялась, уже ясно представляя эту абсурдную и милую картину: моя стильная, всегда безупречная подруга, превратившаяся в вьючное животное, увешанное клетчатыми сумками с банками соленых огурцов, вареньем и, несомненно, домашним тортом «Прага».

— Да без проблем! — бодро ответила я. — Встречу.

Повесив трубку, я направилась в комнату. Готовить сегодня точно не придется — бабушка Крис, тот еще гениальный стратег по части закармливания до отвала, наверняка обеспечила нас провиантом на ближайшую неделю.

— Королёв! — позвала я из глубины шкафа, перебирая свитера на ощупь. — У тебя кресло детское есть?

— Да. Купил вчера, — раздался его голос прямо у меня за спиной, отчего я вздрогнула всем телом, будто меня коснулись током. Он стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку, и наблюдал за мной с тем самым сложным выражением — смесью интереса, усталой нежности и глубоко запрятанного собственничества.

— Очень незаметно, — проворчала я, отпихивая его локтем, чтобы пройти и сохранить дистанцию. — Нужно два.

Он приподнял бровь, и в уголках его губ заплясали знакомые искорки ехидства.

— Ты что, снова беременна? — спросил он, скалясь. — Я не против.

— Не против он. Дурак, — фыркнула я, натягивая джинсы. — Крис нужно встретить на вокзале. Она через сорок минут приезжает.

— Заедем по дороге, купим второе. Успеем.

Сказано это было не как вопрос или предложение, а как констатация простого, неоспоримого факта. Он уже включился, взял на себя задачу, встроил ее в свой внутренний план действий. И в этой мгновенной, деловой включенности, несмотря на всю нашу непростую ситуацию, было что-то… надёжное. Он не спорил, не увиливал, не вздыхал о нарушенных планах. И почему-то это маленькое, практическое действие задело меня где-то глубже, чем все его розы и громкие, но пустые слова.

Перрон встретил нас пронзительным ветром и какафонией запахов. Рома, пристегнув сонного Лёшу во втором, только что купленном и уже установленном кресле, стоял рядом, засунув руки в карманы кожаной куртки. Он не выглядел раздраженным от этой бытовой миссии. Скорее, наблюдательным.

И вот она, электричка, с шипением остановилась. Из вагона, словно пробка из бутылки шампанского, выплеснулась Кристина. Картина превзошла все ожидания: в одной руке она сжимала огромную плетеную корзину, доверху набитую банками. В другой была малышка. Через плечо была перекинута сумка-холодильник, явно тяжелая. Ее прическа боролась с ветром, а на лице застыла гримаса героического страдания.

— ДАШУЛЬ! СПАСАЙ! — это был не крик, а стон утопающего.

Я уже сделала шаг вперед, но Рома оказался быстрее. Двумя длинными шагами он преодолел расстояние, ловко принял из ее рук корзину и сумку.

— Осторожно, там маринованные опята!

— Королёв, — выдохнула Крис, наконец распрямив спину и смерив его взглядом с ног до головы. — В роли вьючной лошади тебе идет.

Уголок его рта дрогнул.

— Рад быть полезным.

Пока он относил трофеи к багажнику, Крис наконец добралась до меня и без лишних слов притянула в объятия, пахнущие дорогой, ветром и бабушкиным вареньем.

— Ну что, как ты? — прошептала она мне на ухо, пока Рома возился с креслом для Алисы. — Он тебя не обижал?

— Пока нет, — так же тихо ответила я. — Но я начеку.

— Так и держись, — она отстранилась, ее глаза блеснули. — А видок у него, скажу я тебе, довольный. Как кот, которого наконец-то впустили в дом, где пахнет сметаной.

Мы рассмеялись, и этот смех, звонкий и общий, растаял в холодном воздухе, смешавшись с гудком отправляющейся электрички. В этот момент, глядя, как Рома аккуратно укладывает бабушкины «запасы» в багажник, а потом помогает Крис устроиться на заднем сиденье рядом с креслами, я поймала себя на мысли: это не было игрой в счастливую семью. Это была просто работа. Работа по выживанию, по налаживанию быта, по выстраиванию новых, причудливых, но прочных связей. И он делал эту работу молча и эффективно.

Возвращаясь в машину, он встретился со мной взглядом. Никакой ухмылки. Просто короткий, кивающий взгляд: «Задача ясна. Выполняем». И в этом не было романтики. Зато была надежность. Та самая, на которой, возможно, и стоит все остальное.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 22

Грипп настиг меня стремительно и тотально, как хорошо спланированное нападение. Ещё вчера вечером я лишь похлопывала себя по карманам в поисках носового платка, а сегодняшнее утро началось с того, что мир поплыл у меня перед глазами, распадаясь на лихорадочные, не связанные между собой фрагменты. Каждое движение — поворот головы, попытка поднять руку — отзывалось в теле глухой, разлитой ломотой, будто кости заменили на свинцовые прутья. Горло было раскалённой добела плитой, на которой каждый глоток превращался в испытание. Я с трудом сфокусировала зрение на ртутном столбике термометра: 39,7. Цифра упрямая, зловещая.

Но настоящий ледяной ужас, парализующий и беспощадный, накрыл меня, когда я дотронулась до Лёши. Его маленькое тело под одеялом пылало сухим, нездоровым жаром. Он не плакал, а хрипел короткими, прерывистыми всхлипами, от которых сердце сжималось в комок ледяного отчаяния. Даже Дина покашливала, но температуры не было.

Я должна была встать. Сделать компресс, найти сироп, действовать. Но стоило мне перенести вес на ноги, как комната качнулась, закружилась, и я тяжело рухнула на край кровати, вцепившись в тумбочку так, что побелели костяшки. Паника, холодная, липкая, живая, подползла к горлу, перекрывая дыхание. Я была одна с двумя детьми. Крис — на долгой смене, её не будет до позднего вечера. Скорая? Она уже приезжала, но причин для госпитализации не нашли, уставшая тётка с отёкшим лицом лишь померила детям температуру и надменным голосом сказала, что нужно лучше следить и дать жаропонижающее. Я дала, но температура снова поднимается, а у меня самой просто нет сил справляться сразу с двумя, да даже банально дойти до кухни.

Мои пальцы, ватные и непослушные от слабости, с трудом нащупали в памяти телефона его имя. Я не собиралась звонить. Я поклялась себе никогда больше не быть для него обузой, не демонстрировать свою уязвимость. Но в этот миг это был не звонок бывшему возлюбленному, не вызов отца ребёнка. Это был крик тонущего человека, который в последний момент перед тем, как вода сомкнётся над головой, хватается за соломинку. За любую соломинку.

Он взял трубку почти мгновенно, после второго гудка.

— Даш? — его голос, привычно низкий, прозвучал на том конце провода как якорь в бушующем море моего кошмара.

Мой собственный голос выдал меня сразу — чуждый, сиплый, разбитый на осколки болезнью и беспомощностью.

— Рома… Извини… Мы… Мы с Лёшей… Температура… Я не могу… — слова путались, язык заплетался.

Мне не дали договорить. В трубке послышалась короткая симфония решительных действий: отодвигаемый с резким скрипом стул, быстрые удаляющиеся шаги по паркету, металлический звяк ключей, снимаемых с крючка.

— Держись. Через двадцать минут буду.

Он приехал через пятнадцать. Дверь открылась на его ключ — тот самый запасной, что я вручила ему месяц назад с неловкой оговоркой «на всякий пожарный», сама не веря в возможность такого «пожара». Он вошёл не тем самоуверенным королём, чья харизма заполняет собой любое пространство. Он ворвался, скинув на ходу мокрое от осеннего дождя пальто, которое шлёпнулось на пол. Все черты заострились, глаза метнулись от меня к Лёше и обратно, быстро сканируя ситуацию.

— Боже, ты вся горишь, — это были не слова, а выдох, полный чего-то большего, чем констатация. Его ладонь — широкая, прохладная от уличного воздуха, твёрдая — легла мне на лоб.

Дальше всё происходило с бесшумной, отлаженной эффективностью полевого командира, попавшего в зону бедствия. Он не играл в героя — он работал, методично и без паники.

Одним движением он был рядом с Лёшей, положив свою ладонь ему на влажный лоб, тут же замерил температуру современным бесшумным градусником, мой старый ртутный валялся на тумбочке. Не отрывая взгляда от маленького покрасневшего лица, другой рукой он набрал номер в телефоне, и через секунду в комнате зазвучал спокойный, деловой голос его знакомого педиатра. Параллельно он расстегнул мне воротник залипшей от пота пижамы, дав доступ воздуха.

Из огромной, казалось бы, бездонной спортивной сумки, которую он привёз, посыпались не игрушки, а лекарства: детский сироп от температуры в удобном шприце-дозаторе, порошки для взрослых, пачка новых, мягких детских носков и пижамка. Пока врач диктовал рекомендации, Рома уже превращал нашу спальню в импровизированный лазарет: принёс таз с прохладной водой и несколько чистых тряпок, разложил лекарства на тумбочке в строгом порядке, приготовил бутылочки с питьевой водой.

Он не произносил лишних слов. Его действия были экономичными, выверенными, лишёнными любого налёта театральности. Когда Лёша, сжавшись от горького вкуса, выплюнул сироп, Рома не вздохнул, не поморщился. Он просто взял его — легко, как пёрышко, — прижал к своей широкой груди так, что сын уткнулся горячим, мокрым личиком в его шею, и начал говорить. Тихо, ровно, настойчиво:

— Всё хорошо, богатырь. Папа здесь. Выпей немножко, и жар отпустит. Вот так, молодец.

И Лёша, всхлипывая, но покорно, сделал крошечный глоток. Я наблюдала за этой сценой сквозь дымку собственного жара, и что-то глубоко внутри, каменное, промёрзшее, с громким, почти слышным треском дрогнуло и дало первую глубокую трещину. Он и Дину успокаивал, метаясь между детьми и мной.

Затем его внимание переключилось на меня.

— Детский врач будет через час. Сейчас — твоя очередь.

В его тоне не было вопроса, не было просьбы. Была констатация. Он не спрашивал разрешения — он подхватил меня под руки, усадил, поднёс к моим губам стакан с тёплым, чуть подкислённым питьём. — Пей. Маленькими глотками. Не спеши.

Я бормотала что-то про «сама», пыталась оттолкнуть его руку, но моё тело, обессилевшее и преданное болезнью, не слушалось. И я сдалась. Позволила ему поддерживать мой тяжёлый затылок, вытирать мокрым, прохладным полотенцем лицо и шею, менять промокшую насквозь футболку на сухую, свежую. Его прикосновения были лишены какой бы то ни было интимности или смущения — это были точные движения человека, сосредоточенного на единственной задаче: сбить температуру, предотвратить обезвоживание, обеспечить покой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ночь растянулась в бесконечную, тяжёлую череду бредовых видений и мучительного полузабытья. Мы с Лёшей метались в лихорадочном жару, и Рома был нашим единственным якорем в этом хаосе. Он не сомкнул глаз ни на минуту. Его тень двигалась между двумя кроватями: то он поправлял сбившееся одеяло на мне, настойчиво вкладывая мне в руку стакан с водой, то садился рядом с кроватками Лёши и Дины, которую он перетащил, чтобы было удобнее наблюдать, тихо напевал какую-то бессмысленную, убаюкивающую мелодию, поглаживая по спинкам мелких. Я не помню, как приезжал врач, слышала только чей-то посторонний голос, но глаза открыть было выше моих сил.

В тот хрупкий, предрассветный час, когда жар наконец дрогнул и начал отступать, оставив после себя ощущение слабости, я открыла глаза. Он сидел в кресле, которое придвинул ровно посередине между нашими кроватями. Откинул голову на спинку, глаза были закрыты. Призрачный свет ночника выхватывал из полумрака резкие черты его профиля: тень густой щетины на щеках, глубокие синеватые впадины под глазами. И на его коленях, прижавшись к животу, крепко спал Лёшка. Маленькая детская рука, сжатая в кулачок, доверчиво вцепилась в материал его простого хлопкового свитера.

И в этот тихий, выстраданный момент до меня это дошло. Окончательно, бесповоротно и с кристальной ясностью.

Он не играл. Он не отрабатывал некую моральную обязанность. Он не пытался купить наше доверие подарками или деньгами.

Он был просто здесь. В самой гуще немощи, беспорядка и человеческой слабости. Он отменил свои совещания, свои «очень важные» дела, свой тщательно распланированный мир, чтобы сидеть в этом дешёвом кресле и вытирать платком пот со лба бредящего ребёнка и менять простыни потеющей женщине.

Он не старался казаться отцом. В этой утомлённой, лишённой всякой позы фигуре, в этом инстинктивном, бережном жесте — прикрыть спящего сына пледом, — он им и был. Без напускной нежности, но с той самой суровой, ежедневной ответственностью, которая и составляет суть этого слова.

Последняя стена — та, что я так тщательно возводила три долгих года из обожжённого кирпича обиды, гранита недоверия и цемента гордости, — не рухнула с оглушительным грохотом. Она просто тихо растворилась. Рассеялась, как утренний туман под первыми лучами солнца, оставив после себя не руины, а чистую, открытую местность. Её больше не было.

Осталась лишь всепоглощающая усталость в каждой клетке, звенящая тишина комнаты, нарушаемая только ровным дыханием сына, и это новое, пугающее своей простотой знание: он настоящий. И эта его забота, молчаливая, деятельная, лишённая пафоса, — тоже была самой что ни на есть настоящей.

Я закрыла глаза, чувствуя, как по моей щеке, горячей после болезни, скатывается одинокая слеза. Она была не горькой, не солёной от старой боли. Она была лёгкой, почти пресной. Слеза очищения. Битва была окончена. Не потому что я капитулировала. А потому что внезапно исчез сам враг, с которым я сражалась. Остался только усталый человек в кресле, на чьих коленях спал наш сын.

И этому человеку, возможно, наконец стоило дать шанс. Не ради призраков прошлого. Ради этого хрупкого, выстраданного, бесценного «сейчас», которое пахло лекарствами, детским потом и тихой, неуверенной надеждой.

Глава 23

Неделя после той лихорадочной ночи пролетела в странном, вымученном состоянии. Лёшка поправился, вернувшись к своим разрушительным подвигам с удвоенной энергией. Температура спала, оставив после себя не бодрость, а ощущение ватной пустоты и мелкой, изнуряющей дрожи где-то глубоко внутри. Это был не озноб. Это была растерянность. Почва, на которую я наконец-то встала после долгого падения, оказалась не твердью, а зыбучими песками, готовыми поглотить при первом же неверном шаге.

И он, Рома, был частью этой зыбкой почвы. Он не исчез, как мог бы. Не отступил, удовлетворившись ролью героя на час. Он приходил. Каждый день. Без предупреждения, но и без навязчивости. Не с охапками роз, от которых теперь воротило, и не с игрушками, кричащими о цене. Он приходил с практичными пакетами из аптеки.

— Витамины, для профилактики, — говорил он.

С продуктами, молча разгружая их в холодильник, с новой упаковкой влажных салфеток или детского пюре. Он помогал по хозяйству: чинил потекший кран на кухне, не спрашивая, собирал рассыпавшиеся по всему дому кубики, молча мыл посуду после ужина.

Он больше не пытался прижать меня к стене, не сыпал обжигающими комплиментами, не ловил мой взгляд, требуя ответной реакции. Он просто был. И это было в тысячу раз опаснее его прежней наглости. Против открытой атаки можно было выстроить стену — из колкостей, из ледяного презрения, из воспоминаний о боли. Но как бороться с тишиной? С тем, как он одним точным движением подхватывал на руки расшалившегося Лёшу, давая мне возможность на пять минут опустить голову на стол и просто закрыть глаза?

Это методичное, терпеливое осаждение крепости моя душа выдерживала с надрывом. Я металась между острыми приступами благодарности: он здесь, он помогает, он не бросил, — и внезапными вспышками слепой, почти иррациональной ярости: почему именно сейчас? почему не тогда? Надежда, крошечная и хрупкая, тут же давилась ужасом — ужасом снова поверить, снова опустить щит, снова подставить горло под тот же нож.

Я пыталась вести внутренний диалог, раскладывать чувства по полочкам, как аккуратно раскладывала по цветам и парам носки Лёши в комоде.

«Он изменился?» — полочка «возможно».

«Он искренен сейчас?» — полочка «похоже на то».

«А ты можешь ему снова доверять?..»

На этом вопросе разум давал оглушительную трещину. Вместо логики из провала вырывался вихрь старых, отравленных картинок: его лицо, искаженное презрительной усмешкой в мерзком свете ночного клуба. Ледяные, режущие как стекло слова: «Серая мышь, с которой я поигрался». И фоном — годы. Годы одиноких ночей, когда единственным ответом на плач младенца были её собственные, заглушаемые в подушку рыдания. Боль, живая, осязаемая, сжимала горло прямо сейчас, и я отчаянно хваталась за неё, как утопающий за спасительную, ядовитую соломинку. Эта боль была моим домом. Моим оправданием. Моим щитом. Без неё я чувствовала себя раздетой догола, уязвимой и невероятно, до слепоты одинокой.

Именно в таком состоянии — когда внутри всё перепуталось в тугой, болезненный клубок, а лицо от бессонницы стало прозрачным и бледным, как фарфор, — меня застала Крис.

Мы сидели на кухне за вечерним чаем, слабый свет лампы отбрасывал мягкие тени. Из гостиной доносился приглушенный, низкий баритон Ромы, читавшего детям сказку про неуловимого кота. Звук его голоса, спокойного и ровного, был таким… мирным. Таким неестественно домашним. Я не могла оторвать взгляд от своих рук, сжимавших кружку так сильно, что пальцы побелели, будто высечены из мрамора.

— Кончай мучить себя, — тихо, но с какой-то стальной чёткостью сказала Крис, отодвигая свою чашку. Её взгляд был не мягким, не сочувствующим. Он был острым.

— Я не мучаю, — глухо возразила ей. — Я просто… думаю. Разбираюсь.

— Нет. Ты не думаешь. Ты истязаешь. Уже неделю ходишь как приговорённая к высшей мере. Смотришь на него, как на бомбу замедленного действия, которая тикает в твоей же гостиной.

Я открыла рот, чтобы парировать, но Крис перебила. Её голос звучал безжалостно, холодно, как у хирурга, который знает, что больно, но необходимо.

— Ты знаешь, в чём твоя проблема, Даш? Ты боишься не его. Не того, что он снова накосячит, предаст, окажется тем же ублюдком. — Она сделала паузу, дав каждому слову вонзиться, как гвоздю.

— Ты боишься снова быть счастливой.

Я подняла на неё глаза, в которых плескалось чистое недоумение. "Какое счастье? О чём ты вообще?"

— Именно так, — кивнула Крис, будто прочитала эти вопросы в моей голове. — Ты выстроила вокруг себя целый культ своей боли. Три года ты была мученицей. Героической матерью-одиночкой, которая выстояла против всего мира. И эта роль давала тебе силы, смысл, оправдание. Она была твоей правдой, твоей личностью. Твоей броней. А теперь он пришёл и предлагает тебе другую правду. Тот вариант истории, где твои страдания не были напрасными. Где они были не финалом, а… чёртовой ступенькой. Нелепым, жестоким, но всё же эпизодом на дороге к чему-то настоящему.

Крис наклонилась через стол, и её глаза в полумраке сверкали недобрым, пронзительным блеском.

— И это пугает тебя до чёртиков. До паники. Потому что если ты примешь его сейчас, если позволишь себе быть счастливой с ним, то выходит, что ты страдала не просто так, не «из-за ужасного негодяя». А ради вот этого самого момента. Что вся эта адская боль была не концом света, а всего лишь… прологом. И тогда все твои слёзы, все ночи отчаяния, вся эта титаническая борьба — они обесценятся. Окажется, что ты носила своё страдание, как тяжёлую, но почётную корону мученицы, а оно было просто ржавым, нелепым грузом, который давно пора было сбросить.

Слова Кристины врезались в сознание не как поток, а как один точный, сокрушительный удар. Воздух вырвался из лёгких со свистом. Я сидела ошеломлённая, чувствуя, как под этим беспощадным анализом рушатся, рассыпаются в пыль самые основы моего мира, выстроенного за последние три года. Каркас, на котором я держалась.

Всё было именно так. До последней запятой, до самого подлого, спрятанного нервного окончания.

Я цеплялась за свою боль. Боялась отпустить. Потому что если отпустить — то кто я тогда? Не героиня, выжившая в битве. Не мстительная фурия. Не праведная жертва. Просто… женщина. Женщина, которая когда-то полюбила не того человека. Которая ошиблась. Которая была слабой. Которая… могла простить.

Это казалось более страшным, чем продолжать ненавидеть. Ненависть была силой, мечом, знаменем. А прощение… прощение выглядело как капитуляция. Как стирание всей той сильной, закалённой страданием личности.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Он не святой, — сухо, почти с усмешкой добавила Крис, откидываясь на спинку стула. — Чёрт с ним, он может снова накосячить. Жизнь — не диснеевский мультик. Но вопрос сейчас не в том, что он сделает. Вопрос в том, что сделаешь ты. Продолжишь сидеть в своих живописных развалинах, как сказочный дракон, охраняющий сундук с золотом, которое уже давно проржавело насквозь? Или рискнёшь высунуть морду на свет божий и попробовать отстроить что-то новое? Не на этом проклятом пепле. А просто… рядом. На новой земле.

Из гостиной донёсся сдавленный, довольный детский смешок и в ответ — низкий, тёплый, немного хрипловатый смех Романа. Звук этот был таким обыденным. Таким глубоко мирным. Таким пугающе, головокружительно возможным.

Я медленно, с усилием выдохнула. Слёз не было. Было ощущение ледяной, абсолютной пустоты, но теперь в этой пустоте не металась паника. В ней стояла ясность. Жестокая, неумолимая, как приговор, и от этого — освобождающая.

Крис была права. До костей, до самой сути.

Я боялась не его возвращения. Не его возможного нового предательства.

Я боялась собственного исцеления. Боялась, что если старые, гноящиеся раны наконец затянутся, то под ними не окажется привычного, уродливого шрама — символа выживания. Окажется… новая кожа. Чистая. Нежная. Невероятно уязвимая. Готовая снова чувствовать всё — и боль, и радость.

Я подняла взгляд на подругу.

— Что, если я снова ошибусь? — выдохнула шёпотом.

— Тогда ты выгонишь его к чёртовой матери, — парировала Крис без малейших колебаний. — Но на этот раз — не потому, что он тебя сломал и ты бежишь, спасая обломки. А потому, что ты будешь точно знать: ты попробовала. И этого достаточно.

Я кивнула. Единственный раз. Слов не было. Но в груди, где ещё несколько минут назад бушевала и выла метель противоречий, воцарилась непривычная, звенящая тишина. Пролив на меня дождь жестокой правды, Крис не оставила после себя грязи сомнений и полутонов. Она оставила чистую, выжженную, слегка влажную землю. Поле битвы после сражения. На котором можно было либо остаться стоять среди дымящихся развалин, либо сделать — шаг. Всего один. Вперёд.

И я наконец поняла, что готова его сделать. Не завтра. Не «когда-нибудь, может быть». А теперь. Потому что продолжать бояться своего собственного возможного счастья — это и было самым большим, самым подлым предательством по отношению к себе самой. К той девчонке, которая когда-то выжила. Та девчонка заслужила не вечную осаду в руинах своих обид. Она заслужила мир. Даже если этот мир будет хрупким, как первый ледок. Даже если под ним будет пугающая глубина.

Глава 24

Решение созрело само собой. Не было трепета ожидания, не было последних сомнений — лишь ясное понимание. Я не готовилась к этому разговору. Не писала и не заучивала речи перед зеркалом. Я просто дождалась, когда Лёшка набегается, и уложила его, оставив с Крис, накинула на плечи лёгкое, почти невесомое пальто, оказавшееся внезапно тяжёлым, и вышла из квартиры. Не оглядываясь.

У меня давно был адрес его нового жилья — не того показного, стерильного лофта с панорамными окнами, где когда-то я сгорала в его объятиях, а более сдержанного, «человечного» пространства в тихом престижном квартале. Поднимаясь в лифте, я чувствовала отчётливый, гулкий стук собственного сердца в грудной клетке.

Я позвонила. Дверь открылась почти мгновенно, будто он стоял в ожидании, прислонившись к косяку изнутри. Рома был в простых тёмных трениках и мятой хлопковой футболке, в одной руке — планшет, на экране которого замерли цветные графики и цифры. Он выглядел уставшим, домашним и оттого невероятно настоящим.

Увидев меня на пороге, он не улыбнулся. Не бросил снисходительное или игривое «мышонок». Его глаза лишь чуть расширились, а всё тело, расслабленное секунду назад, мгновенно собралось, напряглось. Он молча отступил, впуская меня внутрь широким, немым жестом.

Квартира дышала минимализмом и дорогой, но не вычурной пустотой. Большие окна в пол, за которыми плавал ночной город, низкий диван цвета мокрого асфальта, стеллаж с книгами. И… одна-единственная фотография. В простой деревянной рамке на тумбе у самого окна. На ней я и Лёшка, снятые месяц назад в парке, когда они, смеясь, бросали в пруд уткам крошки хлеба. Он тогда стоял в стороне, наблюдая, и, оказывается, ловил момент.

— Я пришла поговорить, — сказала, не снимая пальто и не делая шага дальше прихожей.

— Я слушаю, — он отложил планшет на консоль, скрестил руки на груди. Но это не было защитной позой. Это была поза предельной, абсолютной концентрации. Он отдавал мне всё своё пространство и всё своё внимание, становясь на время лишь слушателем.

— Я не могу стереть прошлое, Ром. И не хочу. Оно… выковало меня. Выжгло дотла ту наивную, глуповатую девочку, что была готова пить из твоих рук любой яд, если ты назовёшь его нектаром. И отковало заново — ту, что стоит перед тобой сейчас. Без розовых очков. Без иллюзий. Но и без желания мстить.

Я видела, как он замер, буквально перестав дышать, впитывая каждое слово, каждый оттенок, каждую заложенную в них горькую благодарность и беспощадную честность.

— Я не пришла сказать, что прощаю тебя. Не во имя любви, не ради Лёши, не ради какой-то высшей, абстрактной справедливости. Прощение — это слишком громкое, слишком пафосное и… неискреннее для всего того, что было между нами, слово. Я просто… принимаю. Принимаю твой нынешний выбор. Твой тяжёлый, мучительный, ежедневный выбор — работать над своими ошибками. Не замазывать их деньгами, а разбирать по кирпичику. Пытаться стать другим человеком. Не идеальным. Но другим. Отцом. Мужчиной. Возможно… партнёром.

Он не шелохнулся. Только глаза его в полумраке стали темнее, почти чёрными, бездонными, поглотившими весь падающий свет.

— Но у этого выбора, — продолжила я, — есть одно, единственное и нерушимое правило. Оно не обсуждается. Не пересматривается. И действует навсегда. Пока смерть не разлучит нас? Нет. Пока ты его не нарушишь. Один шаг назад. Одна, даже самая крошечная, попытка манипуляции, давления, шантажа. Одно высокомерное слово, взгляд, жест, напоминающий мне того, каким ты был. Одна ложь. Даже во спасение. Даже «чтоб не расстраивать». Одно обесценивание моих чувств, моих границ, моих «нет». И мы — всё. Кончено.

Я выдохнула, собрав всё своё мужество, и произнесла самую суть, глядя ему прямо в глаза.

— Ты получишь право видеть сына. По строгому, прописанному судом расписанию. Через адвокатов, через опеку, через соцслужбы — если дойдёт до этого. А я… я просто исчезну. Из твоей жизни. Навсегда. Не будет прощальных писем, объяснительных разговоров, второго, третьего, десятого шанса.

В комнате повисла тишина такая плотная, что в ушах начало звенеть от давления. Я видела, как под тяжестью моих слов с его лица спадает последняя маска, последний намёк на какую-либо роль. Оставалась лишь голая, обнажённая суть. Понимание.

Он не бросился к моим ногам. Не начал клясться в вечной любви и верности. Не оправдывался и не давал тех самых громких, пустых обещаний, что так легко разлетаются, как пыль на ветру.

Он просто стоял. Дышал чуть глубже и медленнее обычного, грудная клетка плавно поднималась и опускалась. Смотрел на меня так, будто видел впервые — не как объект желания или собственности, а как явление.

Потом он медленно, очень медленно, как бы превозмогая невидимое сопротивление, кивнул. Один-единственный раз. И сказал всего одно слово.

— Согласен.

Ничего больше не требовалось. Ни объяснений, ни заверений, ни взаимных обязательств. В этом скупом, одном слове было всё. Безоговорочное принятие моих правил. Принятие меня целиком — со всей болью, условиями, недоверием. Признание моего безусловного права устанавливать законы в этой хрупкой, только зарождающейся вселенной под названием «они». И готовность — страшная, пугающая — нести на своих плечах эту ношу: вечный дамоклов меч страха оступиться и потерять в одно мгновение всё, к чему только начал прикасаться.

Я кивнула в ответ — коротко, деловито, как партнёр, принимающий условия контракта.

— Хорошо.

И развернулась, чтобы уйти. Моя миссия была выполнена. Границы очерчены ультиматумом. Война, длившаяся годами, официально окончена. Впереди простиралась неизведанная, пугающая территория под названием «мир». Или, возможно, «хрупкое перемирие».

Мои пальцы уже сомкнулись на холодной металлической ручке двери, когда сзади, сквозь густую тишину, прозвучал его голос. Тихий, с непривычной, проступающей хрипотцой:

— Даш.

Я обернулась, уже через плечо.

— Спасибо, — сказал он. — За шанс. И… за правду. За всё.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я не ответила. Не кивнула. Просто вышла, тихо притворив за собой дверь, ведущую в его прошлую, одинокую жизнь. А за той дверью оставался человек, который только что добровольно подписался под самыми трудными, самыми жёсткими и самыми честными условиями перемирия в своей жизни.

Эпилог

Ветер на обрыве был другим. Не тем бешеным, рваным потоком, что выл в ушах и выбивал слёзы три года назад, когда он мчался со мной на мотоцикле в ночь, олицетворяя собой чистый, бездумный побег. Тот ветер был вызовом судьбе, криком молодости, глотком запретного адреналина. Этот ветер был лёгким, осенним, неспешным. Он пах прелой листвой, речной сыростью и дымком далёких костров. Он не звал никуда. Он просто был. Существовал. Как и они — не как порыв, а как факт.

Они не в ЗАГСе. Не в дорогом ресторане с белыми скатертями, хрустальными бокалами и притворно-счастливыми улыбками для чужих глаз. Они были на том самом выступе над городом, где когда-то он расстелил дорогой плед и пытался напоить её вином из изысканного бокала, а она отстранялась, обороняясь колючими словами и стеной недоверия.

Теперь между ними лежал простой походный рюкзак с немудрёными бутербродами, яблоками и большим термосом крепкого чая. И не они вдвоём, а втроём. Точнее, вчетвером, если считать невидимое, но ощутимое присутствие всей их общей, тяжёлой истории.

Лёшка, уже успевший вытоптать круглую поляну в сухой траве, носился по полю с кривой палкой-мечом, сражаясь с полчищами невидимых драконов и спасая воображаемые королевства. Его звонкий, беззаботный смех разрывал тишину — самый чистый и искренний звук на этой земле. Рома лежал на боку, подперев голову рукой, и следил за сыном взглядом. Но не с нервной гиперопекой, а с тихим, спокойным интересом. Как первооткрыватель, изучающий новый, невероятно сложный и прекрасный континент.

А я сидела, прислонившись спиной к шершавому, смолистому стволу старой сосны. Смотрела не на них, а вдаль — на раскинувшийся внизу, подёрнутый вечерней дымкой город, на медленную, тяжёлую ленту реки, окрашенную заходящим солнцем в цвета расплавленного свинца и старого золота. Внутри не было ликования, не было триумфа. Не было и прежней, изматывающей тревоги. Была лишь непривычная, почти неестественная тишина. Та тишина, что наступает не тогда, когда все звуки смолкли, а когда, наконец, стихает долгий, изнурительный шторм в собственной душе.

Я почувствовала его взгляд на себе, тяжёлый и тёплый, как солнечный луч. Рома перевернулся на спину и смотрел на меня снизу вверх. Не с вызовом, не с привычной самоуверенностью. Просто — смотрел. Видел. Потом, не говоря ни слова, не спрашивая разрешения, он переместился, устроился поудобнее и положил свою голову мне на колени.

Я на мгновение замерла, а потом пальцы сами мягко вплелись в его тёмные, густые волосы у висков. Мы не целовались. Не было страстных объятий, перехватывающих дыхание, не было громких слов о вечной любви — тех самых, что так легко срываются с языка. Было молчание. Но не пустое, не неловкое. Оно было густым, насыщенным, тягучим, как старый, выдержанный мёд.

Его рука — широкая, сильная, с едва заметным бледным шрамом — медленно поднялась и накрыла мою руку, лежавшую у него на груди. Он не сжал её. Не приковал к себе. Он просто положил свою ладонь поверх её ладони. Спокойно. Уверенно. Навсегда.

И это простое, немое прикосновение говорило громче всех клятв, когда-либо данных под луной или у алтаря. Оно говорило: «Я здесь. Я никуда не денусь. Но я и не возьму тебя штурмом. Не завоюю. Я просто буду здесь. Рядом. Дышать с тобой в одном ритме. На твоих условиях. В твоём темпе».

Наша история не закончилась. Она только началась. Настоящая. Началась не с пышной, показной свадьбы, а с этого немого пикника на краю старого обрыва. Не со слепой, сжигающей страсти, что оставляет после себя лишь головешки, а с тихого, бережного, ежесекундного внимания, что согревает изнутри. Не с воздушных обещаний «навеки», а с каждодневного, трудного, осознанного выбора — быть лучше. Не для галочки. Для себя. Для сына. Друг для друга. Потому что иного пути назад уже не было, а вперёд — можно было идти только так. Или не идти вовсе.

Лёшка, запыхавшийся и сияющий, подбежал к нам и плюхнулся рядом.

— Устал, богатырь? — тихо, не меняя положения, спросил Рома.

— Не-а! — заливисто рассмеялся сын и прилёг рядом, уткнувшись холодным носиком в мягкую ткань отцовской куртки.

Мы молчали. Все трое. И в этом совместном, глубоком молчании, наполненном дыханием, теплом тел и покоем, жило будущее. Честное. Трудное. Неидеальное. Лишённое сказочного глянца. Но — бесконечно, до боли настоящее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец