Нимфоманка

Глава 1. Страсть

Олеся была подобна весеннему шторму — непредсказуемая, стихийная, прекрасная в своей разрушительной силе. Её двадцать три года вместили столько событий, что хватило бы на несколько жизней. Пять работ, оставленных с громким скандалом, два протокола за хулиганство и три разбитых сердца, которые она оставила без сожалений.

Сегодня она почтила своим присутствием один из популярных ночных клубов города.

Бас бил в грудь, как кулак. Свет стробоскопов выхватывал из темноты разгоряченные тела, но Олеся уже искала большего. VIP-зона манила её бархатными верёвками и обещанием избранности.

— Список гостей? — охранник у входа был массивным, как гора. Его взгляд скользнул по её обтягивающему платью с презрением.

Олеся ухмыльнулась. — Меня всегда вносят в особые списки.

Она попыталась проскользнуть под верёвкой, но его рука схватила её за плечо.

— Руки прочь! — она резко развернулась, её глаза вспыхнули. — Или хочешь проблем?

Охранник не отпускал. — Проблемы будут у тебя, малышка.

Она встала на цыпочки и прикусила его за мочку уха, прошептав прямо в ухо: — А я обожаю проблемы.

Он отшатнулся, но в его глазах что-то изменилось. — Ладно. Есть другой способ урегулировать этот вопрос.

Олеся окинула его презрительным взглядом. — Думаешь, я так легко сдаюсь?

— Нет, — он ухмыльнулся. — Но ты заплатишь. Другой валютой.

Он провёл её через тёмный коридор в подсобку. Воздух здесь пах пылью и дорогим виски.

— На колени, — его голос стал низким, властным.

Олеся медленно опустилась, чувствуя, как холодный бетонный пол проникает сквозь тонкую ткань платья.

Охранник расстегнул ширинку. Его член был уже напряжён, готовый к действию.

Она взяла его в руку, ощущая пульсацию под кожей. Её губы скользнули по нему, затем она погрузилась глубже, принимая его в свою горячую, влажную плоть. Язык выписывал сложные узоры по нежной коже, заставляя его дыхание сбиваться.

Он сжал её каштановые волосы в кулаке, направляя движения. — Да, вот так... Глубже.

Олеся ускорила темп, её щёки вваливались, а горло принимало каждый сантиметр.

— Чёрт! — он резко вошёл ещё глубже, и она почувствовала, как он касается самой глубины.

Его стоны становились громче. Он откинул голову назад, когда волны наслаждения накатили на него.

Он вышел из неё, и тёплая жидкость брызнула на её лицо и грудь.

Олеся поднялась, вытирая уголок рта. — Доволен?

Охранник поправил одежду. — Можешь пройти в VIP. Но если начнёшь создавать проблемы...

— Проблемы, — она усмехнулась, — это моё второе имя.

VIP-зона встретила её приглушённой музыкой и дорогими ароматами. Но Олеся уже заметила нового «противника» — у барной стойки стоял мужчина в идеально сидящем костюме, его взгляд был таким же оценивающим, как у неё самой.

Она прошла к нему, ещё чувствуя на губах солоноватый привкус. — Привет, папочка. Скучал?

Мужчина обернулся. Его глаза были холодными, но в них промелькнула искра интереса.

— Олеся, — он произнёс её имя так, будто знал её всю жизнь. — Я слышал, ты умеешь создавать... незабываемые впечатления.

— Это зависит от того, насколько ты готов к неожиданностям, — она провела пальцем по краю его бокала.

— Я всегда готов к неожиданностям, — он взял её руку и прижал к своему паху. — Убедись сама.

Под столом её пальцы нашли твёрдую выпуклость. Она расстегнула его брюки и освободила член, начиная ритмично двигать рукой.

— Здесь? Сейчас? — он усмехнулся, но не остановил её.

— Боишься? — Олеся наклонилась к его уху. — Или не хочешь, чтобы все увидели, как послушная девочка играет с большим мальчиком?

Её пальцы скользили по напряжённому стволу.

— Выходим, — он резко поднялся.

Они оказались в лифте, ведущем на закрытый этаж. Пока двери медленно закрывались, он прижал её к зеркальной стене.

— Ты любишь играть с огнём? — его дыхание было горячим на её шее.

— Огонь, — она захватила его губы в поцелуй, одновременно направляя его член к своей уже влажной щели.

Лифт тронулся, когда он вошёл в неё. Зеркала отражали их тела — её ноги, обвившие его талию, его руки, держащие её бёдра. Он ускорил движения, каждый толчок заставлял её вскрикивать.

Когда лифт остановился, он вышел из неё и развернул её лицом к стене.

— На этот раз я буду устанавливать правила.

Он вошёл сзади, глубже, чем кто-либо до него. Олеся вскрикнула, когда оргазм накрыл её с головой.

Он оделлся, поправил галстук. — Комната 301. Если хочешь продолжить.

Дверь лифта закрылась с тихим шипением. Олеся осталась одна в зеркальном пространстве, ещё чувствуя его внутри себя. Её отражение показывало распухшие губы, растрёпанные волосы, блестящие глаза — картина идеального разврата.

Она медленно поднялась на ноги, ощущая, как дрожь постепенно отступает, сменяясь знакомым возбуждением. Комната 301. Заманчивое предложение.

Коридор отеля был пустынным, только мягкий ковер глушил шаги. Она остановилась перед дверью, не стуча. Пальцы сами нашли ручку — дверь была не заперта.

Он стоял у панорамного окна с бокалом виски. Город раскинулся внизу, как карта её будущих побед.

— Не заставила себя ждать, — он повернулся, его взгляд был тёмным, обещающим. — Ты решила продолжить наш... разговор?

Олеся подошла ближе, её платье упало на пол беззвучно. — Я всегда довожу начатое до конца.

— На колени, — приказ прозвучал тихо, но непререкаемо.

Но на этот раз она не подчинилась. Вместо этого она толкнула его на кровать.

— Сегодня правила устанавливаю я.

Она нависла над ним, её волосы касались его груди. — Ты думал, я буду всегда послушной девочкой?

Он усмехнулся. — Я знал, что ты не удержишься.

Его руки поднялись, чтобы схватить её, но она была быстрее. Она прижала его запястья к шелковому покрывалу.

— Сегодня ты будешь моей игрушкой.

Её губы прошли по его животу, ниже, ниже... Он застонал, когда её рот нашёл его снова.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но на этот раз она контролировала каждый момент. Её язык был одновременно нежным и требовательным. Её пальцы скользили по его внутренней поверхности бёдер, заставляя его дёргаться.

— Теряешь контроль, папочка? — она подняла голову, её губы блестели.

— Чёрт возьми... — он с трудом выговорил, когда её зубы слегка сжали его.

Она отпустила его и поднялась, чтобы сесть на него. Проникновение было медленным, мучительным, восхитительным.

— Кто... кто теперь... здесь игрушка? — он пытался сохранить самообладание.

Олеся ускорила движения, её грудь покачивалась в такт. Она видела, как его лицо искажается от наслаждения.

— Я... — он не смог договорить, когда оргазм вырвался из него, как из вулкана.

Она слезла с него, прошла в ванную. В зеркале отразилось её лицо — уставшее, но довольное.

Когда она вернулась, он уже стоял у окна.

— Завтра, — сказал он, не оборачиваясь. — Будет новый урок.

Олеся надела платье. — Я всегда готова к новым урокам.

Дверь закрылась за ней. Но она знала — эта история ещё не закончена. Её характер снова приведёт её к чему-то... особенному.

Солнце било прямо в глаза, когда Олеся наконец проснулась. Пол-одиннадцатого. Чёрт. Смена начиналась в десять.

Она ворвалась в ресторан "Le Jardin" в два часа дня, когда основной наплыв гостей уже шёл на спад.

— Алёхина, в мой кабинет! Немедленно! — голос управляющего Виктора был холоднее морозного утра.

Кабинет пахло дорогим кофе и властью. Виктор сидел за массивным дубовым столом, его пальцы барабанили по стеклянной столешнице.

— Ты опоздала на четыре часа. В четвёртый раз за месяц. Документы на увольнение уже подготовлены.

Олеся медленно подошла к столу. Её пальцы скользнули по краю столешницы.

— Наверное, есть... альтернативные способы решения этой проблемы? — она наклонилась так, что вырез платья открывал упругую грудь.

— Никаких альтернатив, — но его взгляд уже изменился.

Олеся расстегнула пряжку на своей форменной юбке. Ткань упала на пол беззвучно.

— Уверен? — она повернулась спиной к нему и медленно наклонилась, прижимаясь животом к холодной стеклянной поверхности. Её руки потянулись назад, чтобы расстегнуть бра.

Виктор замер. Его глаза бегали от её оголённой спины к закрытой двери.

Она чувствовала его взгляд на своей коже. Её пальцы скользнули под тонкую ткань трусиков.

— Я могу... исправить свою ошибку. Прямо сейчас.

Виктор тяжело дышал. — Ты думаешь, это сработает?

— Давай проверим, — она оглянулась через плечо. — Или ты боишься?

Это было слабым местом — вызов, который он не мог проигнорировать.

Он встал. Его тень накрыла её.

— Четыре часа опоздания... — его руки легли на её бёдра. — Это будет долгое... наказание.

Олеся усмехнулась. — Я всегда была терпеливой девочкой.

Его пальцы впились в её плоть. Она услышала звук молнии на его брюках.

Первый толчок был резким, неожиданным. Она вскрикнула, когда его член вошёл глубоко, заполняя её.

Стеклянная поверхность стола запотевала под её телом. Его руки удерживали её бёдра, пальцы оставляли красные следы.

— Ещё... — прошептала она, чувствуя, как нарастает знакомое напряжение.

Он ускорил движения. Каждый толчок заставлял её двигаться по стеклу.

— Вот... вот так... — её голос сорвался, когда оргазм накрыл её с головой.

Виктор вышел из неё, его дыхание было тяжёлым.

— Следующее опоздание... — он поправил галстук. — Будет последним.

Олеся поднялась, натягивая юбку. — Конечно.

Но они оба знали — её характер не изменится. А значит, будут и другие опоздания... и другие "наказания".

Дверь закрылась за ней. В зале уже начинали готовиться к вечернему наплыву гостей. А Олеся думала о том, какие новые приключения приготовит для неё этот вечер...

Смена закончилась поздно. Олеся вышла из ресторана, когда вечерний город уже зажигал огни. У входа её ждала Катя с двумя стаканчиками кофе.

— Ну что, сучка с течкой, как успехи? — Катя протянула один стаканчик. — Опять кого-то трахнула вместо извинений?

Олеся лишь усмехнулась, принимая горячий напиток. — А ты как думаешь? Виктор теперь будет вспоминать меня каждый раз, когда будет садиться за свой стол.

Катя фыркнула: — Ты хоть понимаешь, что у тебя настоящая нимфомания. Нормальные люди так не живут.

— Зато скучно не бывает, — Олеся сделала глоток. — И кстати, это называется "активная жизненная позиция".

Они пошли по вечерним улицам, оставляя за собой шлейф смеха и откровений.

— А когда уже остепенишься? — Катя посерьёзнела. — Тебе уже двадцать три, а ты всё играешь в опасные игры.

Олеся остановилась, её глаза блестели в свете фонарей. — Остепенюсь, когда встречу того, кто сможет меня удержать. А пока... — она развела руками, — пока никто не справляется.

— Может, ты просто не даёшь им шанса? — спросила Катя.

— Может, — Олеся улыбнулась. — Но это так весело.

Они дошли до перекрёстка, где их пути расходились.

— Ладно, нимфоманка, — Катя обняла её. — Только предохраняйся, ладно? А то родишь ребёнка, а он унаследует твой характер.

— Будет кому продолжить семейное дело, — рассмеялась Олеся.

Она пошла своей дорогой, зная, что Катя не права. Это не болезнь. Это выбор. Выбор жить так, как хочет она, а не так, как ожидают другие.

Квартира встретила Олесю тишиной. Она сбросила туфли, расстегнула платье и оставила его на полу. Вода в ванной зашипела, набираясь в чугунную ванну, пока она натягивала шелковый халат.

В спальне она включила ноутбук. На экране ожили тела, сливающиеся в страстном танге. Её пальцы скользнули под шелк, найдя горячий узелок плоти. Она закрыла глаза, представляя сильные руки Виктора, его властные движения... Халат плавно сполз на пол, освобождая её полное страсти и желания тело.

Громкий стук в дверь вернул её к реальности. Вода! Она забыла про воду!

Олеся бросилась в ванную. Пол уже покрывался тонким слоем воды. Она выключила кран, и в этот момент снова раздался звонок. В глазке она увидела соседа снизу — того самого, с затопленной квартирой...

Она накинула мокрое полотенце, едва прикрывающее грудь и бедра, и открыла дверь.

— Снова ты! — мужчина был явно зол. — У тебя что, там потоп стал традицией?

Олеся не стала оправдываться. Её взгляд скользнул по его фигуре: спортивные штаны, майка, волосы взъерошены.

— Прости, — она провела рукой по мокрому полотенцу. — Я... отвлеклась.

— Отвлеклась? — он шагнул в прихожую. — У меня там только что сделанный ремонт!

Она прикусила губу, чувствуя, как возбуждение возвращается с новой силой.

— Может... — она сделала шаг назад, приглашая его внутрь. — Я предложу тебе более... эффективный способ решения проблемы?

Его взгляд упал на полотенце, которое плохо скрывало её тело.

— Ты уже предлагала, — его голос стал ниже. — И чем это закончилось в прошлый раз, помнишь?

— Помню, — она опустила полотенце. — И готова повторить. Если, конечно, ты не боишься...

Вызов сработал мгновенно. Он схватил её за талию и прижал к стене.

— На этот раз будет по-моему, — он раздвинул её ноги. — За каждую каплю с потолка — отдельное... наказание.

Олеся почувствовала, как её сердце забилось чаще. Да, её подруга была не права. Это не болезнь. Это искусство — искусство превращать проблемы в удовольствие.

Он вошёл в неё резко, без прелюдий. Губы Олеси распахнулись в беззвучном стоне, когда его член заполнил её до самого предела.

— Ну что, шлюха, — он дышал ей в шею, его руки сжимали её бёдра. — Опять захотела жёсткого обращения?

Она могла только кивнуть, захваченная волной нарастающего удовольствия. Её пальцы впились в его плечи.

— Да... — вырвалось у неё, когда он начал двигаться глубже, жёстче.

"Говори, кому принадлежишь!" — его пальцы впились в её ягодицы. — Признавайся, сучка!

Она выгнулась навстречу каждому толчку, теряя остатки самоконтроля.

— Тебе... только тебе... — её голос прерывался. — Сильнее!

Он выполнял её требование, каждый раз входя в неё с новой силой.

— Никакой мужик тебя надолго не возьмёт, — он прижал её к стене, его движения становились всё более хаотичными.

— Ты... только... портить... — каждое слово сопровождалось мощным толчком.

Олеся чувствовала, как нарастает оргазм. Его грубые слова лишь подстёгивали её.

— Кончай же, шмара! — он ударил её по ягодице, и это стало последней каплей. Её тело затряслось в волнах наслаждения.

Он вышел из неё, тяжёло дыша. — В следующий раз зальёшь — трахну прямо в подъезде.

Олеся медленно сползла по стене. — Обещаешь?

Он лишь покачал головой, поправляя одежду. — Убирай лужу. И помни — ты сама этого хотела.

Дверь закрылась. Олеся осталась на полу, с каплями чужого пота на коже и улыбкой на губах. Да, возможно, она и была "нимфоманкой" и "сучкой". Но это была её правда. И она не собиралась от неё отказываться.

*

Дверь в квартиру оказалась незапертой. Катя и Лиза переглянулись и вошли внутрь. В прихожей их встретил запах влаги и... чего-то ещё.

— Олесь, мы тут! — крикнула Катя, но ответа не последовало.

Они прошли в ванную и замерли на пороге. Олеся, стоя на четвереньках, вытирала пол. На ней был только чёрный кружевной бюстгальтер и стринги.

— Боже, — Катя скрестила руки на груди. — Теперь ещё и в ролевые игры влюбилась? "Послушная уборщица"?

Олеся подняла голову, её глаза блестели. — А что? Нравится образ?

В гостиной Катя разлила принесённое вино. — Слушай, у тебя реально проблемы. Одёржимость сексом — это диагноз. — Она кивнула на Лизу. — Вот у нас тут будущий психолог. Может, устроим сеанс?

Лиза смущённо покраснела. — Я ещё только учусь...

Но Олеся уже растянулась на диване, принимая вызывающую позу. — Ну давайте, доктор. Анализируйте.

Лиза достала блокнот, пытаясь сохранить серьёзность. — Олеся, когда ты впервые осознала свою... повышенную сексуальную активность?

— В детсаду, — Олеся прикусила нижнюю губу. — Отбирала у мальчиков машинки и прятала под юбочкой.

Катя фыркнула: — Классика!

— А как ты относишься к эмоциональной близости с партнёрами? — продолжила Лиза.

— О, — Олеся томно потянулась. — Мой идеал близости — когда он может продержаться больше трёх минут.

— Может, ты просто компенсируешь недостаток внимания? — Лиза старалась говорить профессионально.

— Милая, — Олеся подмигнула, — когда меня трахают так, что я не могу думать ни о чём другом — это и есть максимальное внимание.

Катя закатила глаза: — Ну и как тебе наш пациент, доктор?

Лиза вздохнула: — Случай сложный. Требует... дальнейшего изучения.

Олеся перевернулась на живот. — Может, практическую часть сеанса начнём? — её пальцы играли с застёжкой бюстгальтера. — Или психологи только теорией занимаются?

Дверь в ванную была открыта, и мокрый пол блестел в свете ламп. А три подруги продолжали этот странный сеанс — где психология смешивалась с откровенным флиртом, а диагнозы становились поводом для новых шуток. Ведь для Олеси её «проблема» была не болезнью, а стилем жизни. И менять его она не собиралась.

Утреннее солнце заливало салон автомобиля золотистым светом. Катя ловко управляла рулём, Лиза листала ленту в телефоне, а Олеся, устроившись на заднем сиденье, внимательно изучала прохожих. Её взгляд скользил по фигурам, задерживаясь на деталях.

— Смотри-ка, — Катя бросила взгляд в зеркало заднего вида. — Наша нимфоманка уже и на улице охотится, — она усмехнулась. — Уже выбрала себе жертву?

Олеся не поворачивалась, продолжая наблюдать. — Тот парень у автобусной остановки... Видишь, в серой кофте? У него такая уверенная походка...

— Олесь, — Лиза обернулась, — может, просто попробуешь день без этого? Как пост у верующих.

Олеся наконец оторвалась от окна. — А в чём смысл? Сегодняшний мужчина может быть последним в моей жизни. А я не собирается ничего упускать.

— Ну конечно, — Катя покачала головой. — Ты же как голодная акула — должна постоянно двигаться и... кусаться.

— А ты лучше сосредоточься на дороге, — парировала Олеся. — Или ты завидуешь, что твоя личная жизнь не такая... насыщенная?

— Насыщенная? — Катя фыркнула. — У тебя не личная жизнь, а круглосуточный марафон.

— Зато я не жалуюсь на скуку, — Олеся устроилась удобнее. — Кстати, тот парень у остановки действительно симпатичный. Жаль, мы уже проехали...

— Не переживай, — Катя ускорила движение. — На озере полно отдыхающих. Устроишь там настоящий сафари.

Лиза вздохнула: — Девчонки, может, просто насладимся природой?

— Природа — это прекрасно, — Олеся томно потянулась. — Особенно мужская...

Машина выехала на загородную трассу, оставив городскую суету позади. Но Олеся уже высматривала в окно новую «жертву» — ведь её охота никогда не прекращалась.

Озеро сияло в лучах полуденного солнца. Олеся лежала на полотенце в ярком бикини, которое оставляло мало места для воображения. Катя, загорающая рядом в скромном слитном купальнике, с иронией наблюдала, как мужские взгляды прилипают к её фигуре.

— Ну что, — Катя приподняла солнцезащитные очки. — Готова признать, что не можешь прожить и дня без мужского внимания?

Олеся лениво повернулась на бок. — Я просто наслаждаюсь природой.

— Природой? — Катя фыркнула. — Ты за последний час уже трижды "случайно" теряла верхнюю часть купальника.

— Это был несчастный случай, — Олеся сделала невинное лицо.

— Давай заключим пари, — Катя села, её глаза блестели. — Если ты продержишься до завтрашнего утра без секса — я покупаю тебе тот коньяк, о котором ты говорила.

Олеся замерла. День без секса? Это казалось невозможным.

— Ты... серьёзно? — её голос дрогнул.

— Абсолютно, — Катя улыбнулась. — Но если проиграешь — ты оплачиваешь нам сегодняшний ужин.

Олеся смотрела на озеро, на мужчин, чьи взгляды так и ползли по её телу.

— Ладно, — она с трудом выговорила. — Но это будет самый сложный день в моей жизни.

— Держись, нимфоманка, — Катя похлопала её по плечу. — Вспоминай, что такое самоконтроль.

Олеся легла на спину, закрыв глаза. Она чувствовала, как обещание уже начинает давить на неё. Но дорогой коньяк... и вызов... это того стоило.

Она знала, что этот день станет для неё настоящим испытанием. Но именно в такие моменты она понимала — её характер был не просто прихотью. Это была часть её самой. И сейчас ей предстояло доказать, что она может его контролировать. Если захочет.

Катя перевернулась на живот и, подперев подбородок, начала вполголоса обсуждать с Лизой отдыхающих мужчин:

— Смотри на того высокого, с татуировкой на плече... Интересно, он так же страстно трахается, как выглядит?

Олеся сжала кулаки, пытаясь игнорировать нарастающее напряжение внизу живота. Её пальцы сами потянулись к резинке бикини.

— Кать, прекрати, — сквозь зубы прошипела Олеся, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Ты знаешь, на что это похоже? На пытку для алкоголика, которому под носом машут бутылкой.

Но Катя лишь ухмыльнулась и продолжила ещё откровеннее:

— А тот брюнет... Представляешь, как он может прижать к стене? Чувствуешь, как становится жарко?

Олеся непроизвольно сжала бёдра, её дыхание участилось. Она представила его руки на своей талии, грубые губы на шее...

— Чёрт, — вырвалось у неё, когда волна желания накрыла с новой силой. Её пальцы снова потянулись к промежности, но она резко одёрнула себя.

— Коварная сучка, — прошептала Олеся, глядя на подругу. — Ты специально это делаешь.

Катя повернулась к ней, её глаза сияли торжеством:

— Что, Олесь, уже не можешь? А ведь до вечера ещё далеко...

Олеся закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на звуке волн, а не на голосе подруги. Но каждая фраза Кати будто касалась её кожи, разжигая огонь, который становился всё невыносимее.

Катя переглянулась с Лизой, наблюдая, как Олеся корчится на полотенце, пытаясь сдержать желание.

— Доктор, — Катя с притворной серьёзностью повернулась к Лизе, — каков ваш диагноз? — её губы дрожали от сдерживаемого смеха.

Лиза, стараясь сохранить профессиональный вид, сделала заметку в воображаемом блокноте:

— Пациентка демонстрирует явные признаки абстиненции. Обратите на повышенное потоотделение, нервные подёргивания пальцев...

Катя с комичным сочувствием покачала головой:

— Агрессия, раздражительность... Классические симптомы ломки. — Она бросила взгляд на Олесю, которая закусила губу. — Смотри-ка, даже дрожит вся. Настоящая зависимость!

Олеся сжала кулаки, пытаясь не поддаваться на провокацию:

— Вы... две ведьмы... — её голос прерывался. — Это... нечестно...

— Нечестно? — Катя приподняла бровь. — А ты думала, лечение будет приятным?

— На второй стадии отказа, — Лиза снова "записала" что-то, — наблюдаются попытки самоконтроля... правда, безуспешные.

Олеся резко встала, её тело напряглось:

— Может, хватит меня обсуждать, как лабораторную крысу?

Катя улыбнулась:

— Но ты же сама согласилась на этот эксперимент, пациентка. Теперь терпи... если сможешь.

Они обе смотрели на Олесю с насмешливым сочувствием, прекрасно зная, что для неё каждый час без секса был настоящей пыткой. И этот "сеанс наблюдения" становился для них всё забавнее.

Выждав паузу, девушки перешли к обсуждению недавно прочитанного любовного романа.

— А помнишь сцену в библиотеке? — Катя с притворным возбуждением облизнула губу. — Когда герой прижал её к стеллажам...

Лиза кивнула, бросая взгляд на Олесю, которая нервно теребила край полотенца.

— А как он шептал ей на ухо эти грязные слова... — продолжила Катя, нарочито громко. — Говорил, какая она развратная...

Олеся резко поднялась, её тело напряглось от попыток сдержать нарастающую волну возбуждения.

— Знаешь, Лиза, я прямо представляю... — Катя демонстративно закрыла глаза. — Его руки на её бёдрах... жаркое дыхание...

— Я... поплавать... — прорычала Олеся, срываясь с места.

Она быстрыми шагами направилась к воде, чувствуя, как десятки мужских глаз провожают её. Каждый шаг по горячему песку отзывался пульсацией внизу живота.

— Смотри, — Катя ткнула локтем в Лизу, — наша "пациентка" сбегает от терапии.

Олеся вошла в прохладную воду, но даже здесь не могла найти покоя. Мужчины на берегу не скрывали интереса, их взгляды буквально прожигали её кожу.

Она нырнула, пытаясь смыть с себя и реальные капли пота, и воображаемые прикосновения.

— Интересно, надолго её хватит? — усмехнулась Катя, наблюдая, как Олеся отплывает подальше от берега.

Но бегство не помогало — с каждым движением в воде она только сильнее ощущала собственное тело и его предательскую готовность сдаться при первом же касании.

Олеся вышла из воды, струйки стекали по её телу, а мокрый купальник почти не скрывал очертаний. Катя с притворной нежностью протянула ей полотенце.

— Бедная ты наша, — она притворно вздохнула, — как же тебе тяжело... — её пальцы легли на плечо Олеси.

Затем Катя наклонилась к самому уху и прошептала горячим шёпотом:

— Представляешь, как кто-то из них мог бы прижать тебя прямо сейчас к песку... Провести мокрой рукой по животу... Раздвинуть твои ноги...

Олеся резко дёрнулась, её тело отозвалось знакомой дрожью.

— А твоё тело... такое влажное и послушное... Готовое принять любого... — Катя продолжила шёпотом, чувствуя, как Олеся замирает.

— И ты знаешь, что не сможешь сопротивляться... Что кончишь быстро и громко, как последняя шлюха...

Олеся отшатнулась, её щёки пылали. — Ты... это специально...

Катя с невинным видом откинулась на полотенце. — Что специально? Я просто поддерживаю нашу бедную пациентку в её нелёгкой борьбе. — Но в её глазах танцевали чёртики.

Олеся снова упала на полотенце, закрыв лицо руками. Она понимала — подруги доведут её до края. И вопрос был только в том, сколько времени ей потребуется, чтобы сдаться.

Олеся внезапно поднялась с полотенца, её пальцы сжимали тюбик солнцезащитного крема. Лицо выражало смесь отчаяния и решимости.

— Всё, — коротко бросила она, — я больше не могу.

Катя и Лиза наблюдали, как она подходит к двум рослым мужчинам лет сорока. Через секунду слышится её смех, затем она жестом указывает на густую полосу леса, окаймляющую пляж. Мужчины переглянулись, и все трое направились в сторону деревьев.

— Ну что, доктор, — Катя с усмешкой откинулась на полотенце, — наша пациентка сорвалась. Пойдём понаблюдаем за клиническим случаем?

Они поднялись и пошли вдоль кромки леса, стараясь оставаться незамеченными. Сквозь листву доносились приглушённые звуки.

— Слышишь? — Катя прислушалась. — Кажется, начался сеанс... активной терапии.

Ветер донёс обрывки фраз: «...да, именно там...» и сдавленный смех Олеси.

— Интересно, — Лиза качнула головой, — это считать рецидивом?

— О, — Катя ухмыльнулась, — это считать победой. Пари проиграно. Зато какой спектакль!

Они присели за кустами, наблюдая, как в тени деревьев мелькают оголённые тела. Олеся явно не собиралась ограничиваться только кремом для загара.

Олеся растянулась на песке в одних стрингах, её кожа блестела под лучами солнца, пробивавшимися сквозь листву. Двое мужчин, опустившись на колени по бокам от неё, выдавили на ладони крем.

— Только хорошенько разотрите, — томно проговорила она, закинув руки за голову.

Пальцы одного из мужчин скользнули по её пояснице, затем опустились ниже, намеренно задевая резинку стрингов.

— Здесь тоже намазать? — его голос звучал глухо, а взгляд был тёмным и оценивающим.

— Ммм... конечно, — выдохнула Олеся, прикрыв глаза. — Я же не хочу обгореть... нигде.

Второй мужчина, растирая крем на её бёдрах, намеренно двигался всё ближе к промежности. Его большой палец провёл по внутренней поверхности бедра.

— У тебя такая гладкая кожа... — прошептал он прямо в ухо. — Интересно, везде такая?

Олеся лишь глухо простонала в ответ, её бёдра непроизвольно приподнялись, ища большего контакта.

— Расслабься... — сказал первый, его пальцы теперь скользили по животу, двигаясь к самому интимному месту. — Мы всё сделаем... как надо.

Катя и Лиза, притаившись в кустах, переглянулись. Шёпот мужчин и прерывистое дыхание Олеси сливались в откровенную симфонию, оставляя мало сомнений в том, чем закончится этот "сеанс загара".

Первый мужчина, не сводя с Олеси тёмного взгляда, медленно провёл пальцами по её животу, затем резко ввёл два пальца внутрь. Она вскрикнула, её тело выгнулось.

— Тише, тише... — прошептал он, начиная ритмичные движения. — Тебе же нравится...

Второй сильным движением перевернул её и поставил на четвереньки. Песок был горячим под её ладонями и коленями.

— Открой рот, шлюха, — приказал он, стягивая плавки.

Олеся послушно подняла голову, её губы уже были приоткрыты. Первый мужчина, вынув пальцы, встал на колени сзади. Жёстким толчком он вошёл в неё, заставив её сдавленно вскрикнуть.

В тот же момент второй направил свой член ей в рот. Она закашлялась, но он уже начал двигаться.

— Глубже, — хрипло сказал мужчина сзади, ускоряя темп. — Принимай всё, как хорошая девочка.

Олеся застонала, звук потерялся в её заполненном рте. Её тело раскачивалось между ними, принимая двойное проникновение. Слюна стекала по её подбородку, смешиваясь с каплями пота.

В кустах Катя с Лизой замерли, наблюдая, как Олеся полностью отдаётся моменту, забыв обо всех пари и обещаниях в волне животного удовольствия.

В чаще леса воздух гудел от тяжёлого дыхания и приглушённых стонов. Мужчины, обхватив бёдра Олеси, двигались в ускоренном ритме, их тела сливались в откровенном единстве.

— Смотри, — Катя пригнулась ниже, — кажется, они её сейчас разорвут.

Лиза, прикрыв рот рукой, прошептала:

— А она... кажется, совсем не против. Слушай, как она...

Олеся, почти теряя сознание от нарастающего удовольствия, глухо стонала, её пальцы впились в песок.

— Да... давайте... — её голос прерывался с каждым толчком.

Первый мужчина, двигаясь сзади, шёпотом произнёс ей на ухо что-то грязное, от чего она вздрогнула всем телом.

— По-моему, она уже близко, — Катя с ухмылкой наблюдала, как тело Олеси напряглось в преддверии оргазма.

Второй, чей член был в её рту, провёл рукой по её волосам.

— Глотай, красотка... — прохрипел он.

— О Боже... я... — Олеся не смогла договорить, её слова утонули в волне нахлынувшего наслаждения. Тело затряслось в сильнейшей судороге, волны удовольствия накрыли с головой.

Катя переглянулась с Лизой:

— Ну что, доктор, фиксируем рецидив? Пари проиграно.

Но в этот момент им было уже не до пари — они наблюдали финал спектакля, который Олеся устроила с таким отчаянием и таким наслаждением.

С последним содрогающимся стоном Олеся обмякла, её тело безвольно рухнуло на горячий песок. Грудь тяжело вздымалась, пытаясь поймать воздух.

Мужчины, поправив одежду, с удовлетворёнными ухмылками оставили её лежать среди деревьев. Воздух постепенно наполнялся лишь звуком её прерывистого дыхания и шелестом листьев.

Катя и Лиза выбрались из укрытия, мягко ступая по песку.

— Ну что, пациентка, — Катя присела рядом, — довольна курсом лечения?

Олеся, не открывая глаз, лишь слабо улыбнулась. Её пальцы разжались, выпуская пригоршню песка.

— Зато... не сопьюсь... — выдохнула она, и все три подруги одновременно рассмеялись.

Лиза протянула Олесе бутылку с водой.

— Поздравляю, — сказала она с лёгкой иронией. — Ты продержалась... целых три часа.

Олеся с трудом приподнялась на локтях. Её тело было покрыто каплями пота, следами песка и крема.

— Ладно, — она сделала глоток воды. — Выиграли... Заказывайте ужин. Только дайте минут пять... прийти в себя.

Катя с торжествующим видом улеглась рядом на песок.

— Стоило того, — протянула она, глядя в небо. — Такого шоу я ещё не видела.

Они лежали втроём под шум леса и далёкий гул пляжа — три подруги, связанные странной игрой, которая неожиданно обернулась чем-то большим, чем просто пари.

Глава 2. Попутчик.

Солнце начинало клониться к закату, окрашивая небо в розовые тона. Три подруги лежали на песке, образуя круг.

— Ладно, — Лиза повернулась к Олесе, её глаза блестели от любопытства. — После такого... Расскажи что-нибудь ещё. Самый отчаянный, самый грязный секс в твоей жизни.

Олеся на мгновение задумалась, лёгкая улыбка тронула её губы.

— Был один раз... в лифте, — начала она, глядя на облака. — Мы ехали на двадцатый этаж. Он прижал меня к стене, поднял юбку... — она сделала паузу. — А потом лифт остановился между этажами.

Катя приподнялась на локте:

— И что? Вы там... застряли?

— На сорок минут, — Олеся засмеялась. — И мы использовали каждую секунду. Слышали, как люди снаружи пытались вызвать техников... А мы... — она жестом закончила фразу.

— Офигеть, — прошептала Лиза. — А если бы двери внезапно открылись?

— В этом-то и был кайф, — Олеся повернулась к ним. — Осознание, что в любой момент нас могут увидеть... Слышать...

— А ещё? — не унималась Катя. — Что-то более... экзотическое?

Олеся задумчиво провела рукой по песку:

— Ну... была одна фотосессия в студии. Фотограф попросил меня позировать в определённых... позах. Потом подошёл ближе... начал поправлять меня руками...

Она закрыла глаза, вспоминая:

— Он говорил, какая я фотогеничная... А потом его руки оказались уже не на талии. И объектив был направлен... ну, вы поняли.

Девушки молчали, представляя себе эти сцены. Закатное солнце ласкало их кожу, а в воздухе витало напряжение невысказанных фантазий.

— И знаешь, — Олеся добавила уже серьёзно, — иногда дело не в месте или позе... А в том, насколько ты готова отпустить контроль.

В её словах звучала правда, которую все три теперь понимали лучше, чем когда-либо.

— А у тебя такое было? — Олеся повернулась к Кате, всё ещё лежа на песке. — Когда полностью теряешь голову?

Катя задумчиво провела пальцами по своему животу:

— Был один парень... в прошлом году. Мы встречались всего месяц. Однажды он привёл меня на крышу многоэтажки...

Она замолчала, глядя на темнеющее небо.

— И? — подтолкнула Лиза.

— Он пристегнул меня к парапету наручниками. — Катя улыбнулась. — А потом начался дождь. Холодные капли по горячей коже... А его руки...

Олеся перевернулась на бок:

— Дальше, дальше!

— Он целовал меня, пока я была прикована. Говорил, что я его пленница. А потом... — Катя сделала драматическую паузу. — Полил шампанским и стал слизывать с моего тела.

— А ты? — Лиза смотрела на неё широко раскрытыми глазами.

— Я кричала так, что, наверное, полгорода слышало. А он всё шептал: «Кричи громче, пусть все знают, кому ты принадлежишь».

Все три замолчали, представляя эту сцену. Воздух наполнился новым пониманием — они делились не просто историями, а частицами своей сущности.

— А знаете, что самое страшное? — Олеся села, обхватив колени. — Что после таких моментов обычная жизнь кажется... пресной.

Катя кивнула:

— Как будто включается какой-то внутренний переключатель. И ты уже не можешь жить по-старому.

Сумерки сгущались, на пляже зажигались первые огни. Но девушки не спешили уходить — их разговор только начинал касаться чего-то настоящего, чего-то важного.

— Может, дело не в сексе? — тихо сказала Лиза. — А в том, чтобы найти человека, с которым можно быть... вот такой. Без масок.

Олеся посмотрела на подруг, и в её глазах читалось странное облегчение — будто она наконец-то сняла тяжёлый груз, который долго носила в одиночестве.

Сумерки сгущались, когда они наконец собрали вещи и направились к машине Кати. Воздух был наполнен вечерней прохладой и запахом сосен.

— Остановись, — вдруг сказала Олеся, когда они проезжали мимо одинокого парня, бредущего по обочине. — Давай подберём его.

Катя нахмурилась, не снижая скорости:

— Ты с ума сошла? Мы не знаем этого человека!

— Посмотри на него, — настаивала Олеся. — Он совсем один, а до города километров десять.

— После сегодняшних приключений тебе ещё и незнакомцев подбирать? — Катя покачала головой, но уже притормаживала.

Машина остановилась рядом с высоким парнем в простой футболке и джинсах. Олеся опустила стекло.

— Мужчина, нужен подвоз? — её голос звучал мягко и приглашающе.

Парень повернулся. В сумерках было видно его приятное, немного уставшее лицо.

— Здравствуйте, — он улыбнулся. — Если не затруднит, до города.

Олеся откинулась, давая ему место на заднем сиденье. Парень сел рядом, пахнувший вечерней прохладой и дорогой.

— Спасибо, — сказал он, пристёгивая ремень. — Я Алексей.

Катя, всё ещё недовольная, тронулась с места. В салоне повисло напряжённое молчание, нарушаемое только шумом двигателя.

Олеся украдкой разглядывала нового попутчика, чувствуя, как в воздухе снова зажигается та самая искра, которую она так безуспешно пыталась погасить весь день.

Машина плавно катилась по пустынной дороге, когда Олеся нарушила молчание:

— Это Катя за рулём, — она кивнула на водительское сиденье. — А это Лиза рядом с ней. А я — Олеся.

Парень кивнул:

— Приятно познакомиться. Вы с пляжа?

— Можно и так сказать, — загадочно улыбнулась Олеся. — А ты что так поздно один?

— Работал на даче у друзей, — объяснил Алексей. — Не рассчитал время, автобусы уже не ходят.

Олеся повернулась к нему боком, её колено почти касалось его ноги.

— А что делал? — её голос приобрёл лёгкие, игривые нотки.

— Помогал с ремонтом, — он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло понимание. — Строитель из меня, правда, не очень.

— Не верю, — Олеся покачала головой, намеренно задерживая взгляд на его руках. — Выглядишь... крепким.

Катя поймала её взгляд в зеркале заднего вида и едва заметно покачала головой, но продолжала молчать.

— А ты часто подбираешь незнакомцев? — Алексей спросил уже более уверенно, чувствуя направление разговора.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Только самых... интересных, — Олеся опустила взгляд, потом снова подняла его. — У тебя такие... рабочие руки.

Она намеренно сделала паузу, давая словам повиснуть в воздухе. В салоне запахло напряжением и взаимным интересом.

— Город ещё далеко, — прошептала она, будто делая ему какое-то предложение. — Успеем хорошо познакомиться.

Лиза переглянулась с Катей — обе понимали, что их подруга снова пускается в опасную игру, но теперь уже с совершенно неизвестным человеком.

Олеся плавно сместилась ближе к Алексею, её бедро теперь плотно прижималось к его ноге. Она наклонилась к его уху, голос стал тише, интимнее:

— Скажи честно... Я красивая?

Алексей повернул голову, их лица оказались в сантиметрах друг от друга. В его глазах вспыхнул огонёк.

— Очень, — он произнёс это твёрдо, не отводя взгляда. — Необыкновенно.

— Олеся, не начинай! — раздражённым тоном проинесла Катя, понимая к чему всё идёт.

Олеся бросила взгляд на водительское сиденье, но тут же вернулась к парню. — Не слушай её. Она просто ревнует.

Катя открыла было рот, чтобы возразить, но Олеся резким жестом остановила её, не прерывая зрительного контакта с Алексеем.

— А что тебе нравится в девушках? — её пальцы невольно коснулись его руки. — Кроме внешности, конечно.

Алексей улыбнулся, его рука повернулась ладонью вверх, принимая её прикосновение.

— Смелость, — ответил он, глядя прямо в её глаза. — Когда девушка не боится быть... настоящей.

— О, — Олеся засмеялась тихо, почти шёпотом. — Тогда тебе со мной должно быть интересно.

Она провела пальцами по его ладони, чувствуя, как его дыхание стало немного чаще. В салоне машины воздух стал густым, насыщенным невысказанным желанием.

— Я как раз об этом подумал, — он не отводил взгляда, его рука сомкнулась вокруг её пальцев.

Катя сжала руль так, что костяшки побелели, но продолжала молча вести машину, понимая, что остановить эту игру уже невозможно.

— Останови машину, — внезапно сказала Олеся, не отрывая взгляда от Алексея. — И выйди.

Катя резко повернула голову:

— Ты совсем охренела? Я тебя сейчас вышвырну из машины!

— Нет, — Олеся улыбнулась, её рука уже лежала на груди парня. — Остановись и выйди. Нам нужно побыть одним.

Катя с силой нажала на тормоз, машина резко остановилась на обочине.

— Трахайтесь, если хотите, — она резко повернулась на сиденье. — А мы посмотрим. Может, научимся чему-нибудь новому.

Олеся на мгновение задержала на ней взгляд:

— Как хочешь.

Затем она повернулась к Алексею и без колебаний прижалась губами к его. Поцелуй был не просто поцелуем — это было заявление, вызов, признание.

Её руки обвились вокруг его шеи, а его руки крепко обхватили её талию. Звук их дыхания смешивался с тихим шумом ночи за окнами.

Лиза замерла на переднем сиденье, не зная, куда смотреть. Катя же, скрестив руки, смотрела на них с выражением, в котором смешались возмущение и любопытство.

— Продолжай, — прошептала Олеся, разрывая поцелуй. — Я вся твоя.

Алексей, дыша прерывисто, притянул её ближе, его пальцы впились в её мокрую от пота футболку. В тесном пространстве заднего сиденья разворачивалась новая сцена их странного вечера.

В тесном пространстве заднего сиденья воздух стал густым и тяжёлым. Олеся, не отрывая взгляда от Алексея, медленно стянула с себя мокрую футболку, затем сняла лифчик. Её грудь, освещённая лунным светом, мягко колыхалась в такт прерывистому дыханию.

Катя и Лиза замерли на передних сиденьях, не в силах отвести взгляд от разворачивающегося действа.

Олеся расстегнула его джинсы, помогая ему освободиться от одежды. Затем, плавно переместившись, она опустилась сверху, принимая его в себя с тихим, глубоким стоном.

— Да... — вырвалось у неё, когда он полностью вошёл в неё.

Алексей впился пальцами в её бёдра, помогая ей двигаться в медленном, чувственном ритме. Его глаза не отрывались от её тела, освещённого лунным светом.

Машина слегка покачивалась в такт их движениям. Запотевшие стёкла скрывали происходящее внутри от внешнего мира, превращая салон в интимную сцену.

Катя, всё ещё сидя на водительском сиденье, медленно покачивала головой, но в её глазах читалось не только осуждение, но и скрытое возбуждение от этой откровенной демонстрации.

Олеся, откинув голову назад, увеличила темп, её стоны становились громче, смешиваясь с его тяжёлым дыханием. В замкнутом пространстве пахло сексом, потом и чем-то диким, первобытным.

— Не останавливайся... — прошептал Алексей, его руки скользили по её спине.

Она опустилась ниже, чтобы поцеловать его, не прерывая ритма. Их тела были соединены в самом интимном из танцев, а двое зрителей спереди стали свидетелями ещё одного акта её личной драмы.

В запотевшем зеркале заднего вида отражалось движение на заднем сиденье — ритмичное, сладострастное. Катя не могла оторвать взгляд. Её пальцы медленно разжали руль.

Сначала почти неосознанно, затем с нарастающей уверенностью её рука скользнула вниз, под юбку. Она прикусила нижнюю губу, наблюдая, как Олеся движется на парне, слыша их прерывистые стоны.

Её пальцы нашли нужное место, и она тихо ахнула, не в силах противостоять волне возбуждения, захлёстывающей её. Ритм её руки постепенно синхронизировался с движениями на заднем сиденье.

— Боже... — прошептала Лиза, увидев это, но не в силах ничего сказать.

Катя закрыла глаза на секунду, представляя, что это её тело сливается с незнакомцем в этом тесном пространстве. Её дыхание участилось, грудь вздымалась под облегающей блузкой.

Она приоткрыла глаза и увидела в зеркале, как Олеся смотрит прямо на неё — с вызовом, с одобрением, с пониманием.

Это был странный, извращённый балет — четверо людей, связанных невидимыми нитями желания в салоне машины, стоящей на тёмной пустынной дороге.

Её движения стали быстрее, отчаяннее. Она больше не пыталась скрывать то, что делает, откинув голову на подголовник, глядя в зеркало на двух занимающихся любовью людей и свою собственную руку, скрытую под тканью юбки.

Сначала Олеся — её тело напряглось в дуге, тихий крик застрял в горле, затем перешёл в серию глубоких, содрогающих стонов. Алексей крепко держал её за бёдра, помогая пережить оргазм.

В зеркале Катя видела, как её подруга трепещет в его руках. Это зрелище стало последней каплей — её собственное тело содрогнулось в тихой волне наслаждения, пальцы ещё несколько секунд продолжали мелко дрожать.

В салоне наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием. Олеся медленно поднялась, нашла свою футболку на полу и без стеснения вытерлась ею. Затем свернулась калачиком на сиденье, положив голову на колени Алексею.

Катя глубоко вздохнула, провела рукой по лицу и повернула ключ зажигания. Двигатель завёлся, машина плавно тронулась с места.

— Ну что? — тихо спросила Олеся, не открывая глаз. — Понравилось зрелище?

Катя на секунду задержала взгляд на дороге, прежде чем ответить:

— Ты ужасная, — пауза. — И божественная одновременно.

Олеся улыбнулась, её рука легла на ногу Алексея.

— Я знала, что ты поймёшь, — её голос стал сонным. — Иногда нужно просто... чувствовать.

Машина ехала через ночь, унося четырёх людей с разгорячённой кожей и запутанными эмоциями. Городские огни вдали мерцали, как обещание возвращения к нормальности, которая уже никогда не будет прежней.

Когда машина остановилась на окраине города, Алексей мягко разбудил Олесю, всё ещё спавшую у него на коленях.

— Мне здесь, — сказал он тихо.

Олеся потянулась, как кошка, и достала телефон.

— Давай контакты.

Они обменялись номерами под молчаливым взглядом Кати. Алексей вышел из машины, кивнул на прощание и растворился в вечернем городе.

Машина снова тронулась в путь. Несколько минут в салоне царила тишина, нарушаемая только шумом двигателя.

— Ну и что теперь? — наконец спросила Катя, не глядя на подругу.

Олеся вздохнула, глядя на проплывающие за окном огни.

— А ничего. Просто живу.

— Ты понимаешь, что это ненормально? — голос Кати дрогнул. — Секс с незнакомцем... При нас...

— А что нормально? — Олеся повернулась к ней. — Сидеть каждую пятницу в баре и ждать, пока какой-нибудь офисный планктон купит тебе коктейль?

Лиза, до этого молчавшая, негромко сказала:

— Мне... было интересно.

Катя покачала головой:

— Я просто переживаю за тебя. Такие истории... они могут плохо закончиться.

— А может, и хорошо, — улыбнулась Олеся. — Может, я наконец-то нашла того, кто не боится меня... настоящей.

Они ехали молча ещё минут десять, каждая погружённая в свои мысли.

— Ладно, — Катя наконец разжала пальцы на руле. — Но если он окажется маньяком — я говорила.

Олеся рассмеялась:

— Обещаю, если он окажется маньяком, ты будешь первой, кому я позвоню.

И странное дело — в её шутке была правда. Какой бы безумной ни была эта ночь, они по-прежнему оставались подругами, связанными чем-то более важным, чем мимолётные увлечения и рискованные эксперименты.

Машина остановилась у знакомого подъезда. Олеся собрала свои вещи и открыла дверь.

— Ну что, отличная была прогулка? — язвительно спросила Катя. — Надеюсь, твой новый друг не подарит тебе чего-нибудь... памятного.

Олеся медленно, театральным жестом, подняла средний палец, затем облизнула его, не сводя глаз с Кати.

— Сладко, — сказала она с намёком. — Как и всё сегодня.

Затем она закрыла дверь и пошла к подъезду. Сделав несколько шагов, внезапно остановилась, резко задрала юбку, обнажив на мгновение свои ягодицы в свете уличного фонаря.

Из машины донёсся взрыв смеха. Лиза хлопала в ладоши, а Катя, хоть и пыталась сохранить серьёзное выражение, не могла сдержать улыбки.

— Чёртова сучка! — крикнула Катя в окно, но уже беззлобно.

Олеся, не оборачиваясь, лишь помахала рукой над головой. Дверь подъезда захлопнулась за ней.

Катя тронула с места, машина медленно поплыла по ночной улице.

— Ну что, — сказала Лиза, всё ещё улыбаясь. — Завтра опять спасать её от этой зависимости?

Катя покачала головой, глядя в зеркало на удаляющийся дом подруги.

— Кого мы обманываем? — она тихо рассмеялась. — Это она спасает нас от скуки.

И они поехали домой, увозя с собой воспоминания об этом странном дне, который начался с пари, а закончился... чем-то гораздо более интересным.

Глава 3. Звезда стриптиза

Поднявшись на свой этаж, Олеся услышала гневный шёпот. На лестничной площадке её поджидала Ирина, жена соседа снизу, с перекошенным от злости лицом.

— А, шлюха вернулась! — женщина бросилась вперёд, преграждая путь к квартире. — Весь дом знает, чем ты тут занимаешься! Мой муж поднимался из-за потопа, а у тебя тут оргии!

Олеся медленно подняла брови, делая вид, что рассматривает потолок.

— Оргии? — она фыркнула. — Милая, это был соло-концерт. Но спасибо, что следишь за моей культурной программой.

— Ты совсем совесть потеряла! — Ирина трясла пальцем перед её носом. — При детях! Мой сын всё слышал!

— Не переживай, — Олеся прошла мимо неё к своей двери. — Может, хоть у кого-то в этой серой многоэтажке наконец-то проснётся фантазия.

Женщина не выдержала — с криком бросилась на Олесю с поднятыми кулаками. Но та оказалась проворнее: резко рванулась вперёд, вставила ключ в замок и буквально влетела в квартиру, захлопнув дверь прямо перед носом разъярённой соседки.

— Иди своего мужа развлекай! — крикнула Олеся через дверь. — А то он, наверное, уже забыл, как это — слышать женские стоны!

Снаружи послышались удары кулаками по двери и невнятные крики. Олеся прислонилась к косяку и закрыла глаза, чувствуя, как адреналин постепенно отступает, оставляя послевкусие очередного скандала в её бесконечной череде.

Олеся прошла в кухню, всё ещё бормоча под нос:

— Сука поехавшая... Сидит там со своим занудой-мужем и думает, что все должны жить по её унылым правилам...

Она резко дёрнула ручку холодильника. Свет лампочки осветил её уставшее лицо. Пальцы нашли бутылку белого вина, оставшуюся с прошлого вечера.

Щёлкнув открывалкой, она отпила прямо из горла, чувствуя, как холодная жидкость стекает по горлу. Прислонилась к подоконнику, глядя на ночной город за окном.

Огни мегаполиса мерцали, как тысячи чужих жизней, таких же запутанных, как её собственная. Где-то там Катя и Лиза уже доехали до дома. Где-то там Алексей... Что теперь?

Она сделала ещё один глоток, затем провела рукой по лицу. Сегодняшний день был похож на американские горки — забавное пари, с заранее известным исходом, странная поездка, неожиданный секс с незнакомцем, и вот теперь — классический соседский скандал.

— Идиоты, — прошептала она в стекло, оставляя запотевший след от дыхания. — Все эти идиоты со своими мещанскими представлениями о приличиях...

Её взгляд упал на отражение в тёмном окне — растрёпанные волосы, размазанная помада, блуждающая улыбка на губах.

Вино постепенно согревало изнутри, смывая остатки напряжения. Завтра будет новый день, новые проблемы, новые скандалы. Но сейчас, в этой тишине, с бутылкой в руке и видом на спящий город, она чувствовала себя... живой.

Пусть ненормальной. Пусть неправильной. Но живой.

Утро встретило Олесю резким звонком будильника, который она тут же отключила. Когда же она наконец открыла глаза, цифры на часах показывали уже полдесятого.

"Чёрт", — выругалась она, срываясь с кровати.

В ресторане её уже ждал Виктор с каменным лицом.

— В мой кабинет. Сейчас же.

За столом он даже не предложил ей сесть.

— Это уже шестой раз за два месяца, Олеся. Ты уволена.

Она попыталась применить испытанный метод — подошла ближе, положила руку на его плечо:

— Виктор, может, обсудим это... в более неформальной обстановке?

Но он лишь отстранился:

— Всё кончено. Сдай униформу и получи расчёт.

В её глазах вспыхнул огонь.

— Иди к чёрту, урод! — крикнула она, хлопнув дверью.

По пути к выходу она обрушила свой гнев на всех встречных:

— Что уставились, идиоты? Радуетесь, подонки? Все вы здесь — жалкие рабы своей серой жизни!

Выбравшись на улицу, она с силой достала телефон и набрала Катю.

— Встречаемся, — бросила она, не поздоровавшись. — У меня опять проблемы.

Городской шум обрушился на неё — гул машин, голоса прохожих, жизнь, которая продолжалась, не обращая внимания на её личную драму.

Катя на том конце провода вздохнула:

— Опять проспала?

— Хуже, — Олеся прикусила губу. — Гораздо хуже.

Они встретились у фонтана в центре парка. Катя уже сидела на скамейке, когда Олеся подошла с разгорячённым лицом.

— Ну, что на этот раз? — спросила Катя, отодвигаясь, чтобы дать подруге место.

Олеся обрушила на неё поток слов — про опоздание, про увольнение, про неудачную попытку соблазнить начальника, про свой уход под всеобщее осуждение.

— И этот урод даже не дрогнул! — закончила она, размахивая руками. — Представляешь?

Катя слушала молча, лишь изредка покачивая головой. Когда Олеся закончила, наступила пауза.

— Ладно, — вздохнула Катя. — Могу поговорить с шефом в нашем салоне. Нужен администратор.

Олеся посмотрела на неё с надеждой:

— Правда?

— Но ты же знаешь, — Катя прищурилась, — что через месяц всё повторится. Ты опоздаешь, нагрубишь клиенту, или вообще устроишь оргию в массажном кабинете.

Олеся фыркнула, но не стала спорить. Она откинулась на спинку скамейки.

— Может, мне просто не суждено быть нормальной? — её голос вдруг стал тихим, уязвимым.

— Ты не нормальная, — согласилась Катя. — Но в этом и есть твоя прелесть. Просто... может, тебе нужна работа, где не надо приходить к девяти.

— Например? — Олеся подняла брови.

— Не знаю, — Катя развёла руками. — Моделью? Стриптизёршей? Веб-кам девушкой?

Они сидели молча, наблюдая за голубями у фонтана. Две подруги, такие разные, но связанные чем-то большим, чем просто дружба.

— Ладно, — наконец сказала Олеся. — Поговори со своим шефом. А там... посмотрим.

Но в её глазах читалось понимание — Катя права. История будет повторяться снова и снова, пока она не найдёт свой путь. Или не сломается окончательно.

Расставшись с Катей, Олеся побрела по городским улицам без определённой цели. Тёплый ветер гнал по асфальту жёлтые листья, и этот ветер казался метафорой её жизни — постоянное движение без ясного направления.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она перебирала в голове возможные пути. Спонсор? Да, могла бы найти богатого покровителя, но сколько бы он терпел её выходки? Месяц? Два? Пока не надоест очередная истерика или измена.

Потом вспомнила слова Кати: модель, стриптизёрша, веб-кам...

Она остановилась у витрины дорогого бутика, глядя на своё отражение — высокая, стройная, с яркой внешностью, которая всегда привлекала внимание.

"Моделью" — слишком много правил, дресс-код, графики. "Веб-кам" — сидеть дома перед камерой, снова ограничения.

А вот стриптиз... Это была сцена, движение, возможность контролировать ситуацию. Да, там тоже были свои правила, но хотя бы она могла бы быть собой — сексуальной, дерзкой, непредсказуемой.

Уголки её губ поползли вверх в едва заметной улыбке. В этом была определённая ирония — потеряв работу из-за своего поведения, она выбирала профессию, где это же поведение могло стать преимуществом.

Она достала телефон и набрала Катю:

— Ты была права насчёт одного из вариантов, — сказала она, когда та ответила. — Думаю, мне стоит попробовать стриптиз.

На том конце провода повисла пауза.

— Ты уверена? — наконец спросила Катя.

— Ни в чём не уверена, — честно призналась Олеся. — Но это лучше, чем снова пытаться вписаться в чьи-то рамки.

Она положила телефон в карман и пошла дальше, уже с новым решением. Пусть оно было таким же спонтанным и рискованным, как и всё в её жизни, но это был её выбор.

Вечером квартира Олеси наполнилась привычными голосами. Катя и Лиза устроились на диване, пока Олеся с бокалом вина в руке расхаживала по комнате, размахивая руками.

— Я стану звездой! — восклицала она. — Буду выступать в самых дорогих клубах, а вы будете приходить на мои шоу и завидовать!

Катя покачала головой, прихлёбывая вино:

— Дорогая, ты ещё даже никуда не устроилась. И танцуешь... скажем так, весьма оригинально.

— Что?! — Олеся остановилась как вкопанная. — У меня грация пантеры! Меня в любой клуб примут с распростёртыми объятиями!

Лиза сдержанно улыбнулась:

— Может, сначала стоит взять пару уроков?

— Уроки? — Олеся фыркнула. — Таланту учить не надо! Сейчас я вам устрою настоящий мастер-класс!

Она поставила бокал, схватила пульт и включила на телевизоре громкую электронную музыку.

— Идём в гостиную! — скомандовала она, направляясь к центру комнаты. — Приготовьтесь обзавестись комплексом неполноценности, дамочки!

Катя и Лиза переглянулись, но последовали за ней. Олеся уже сбросила туфли и стояла по середине свободного пространства, готовясь продемонстрировать свои "способности".

— Смотрите и учитесь! — крикнула она над музыкой, начиная двигаться в ритме, который лишь отдалённо напоминал танец.

Катя прикрыла лицо ладонью, но в её глазах читалось скорее развлечение, чем осуждение. В конце концов, с Олесей никогда не бывало скучно.

Под зажигательные биты Олеся продолжала свой "танец". Она медленно проводила руками по бёдрам, пытаясь воспроизвести движения, которые видела в клипах. Её движения были скорее комичными, чем соблазнительными — чрезмерно театральные изгибы, преувеличенные взгляды, неуместные ужимки.

Катя не выдержала первая — её сдержанный смех перерос в настоящий хохот. Лиза, сначала пытавшаяся сохранить серьёзность, тоже рассмеялась, прикрыв рот ладонью.

— Что?! — возмутилась Олеся, не прекращая двигаться. — Это искусство! Вы просто не доросли до моего уровня!

Катя, всё ещё смеясь, полезла в сумочку и достала пачку мелких купюр.

— Ну раз искусство, — сказала она, подмигивая Лизе, — нужно достойно оплатить!

Первая купюра полетела в сторону Олеси, затем вторая. Катя бросала их с преувеличенно восторженным видом:

— Браво! Ещё! Покажи нам, как это делается!

Олеся сначала нахмурилась, но затем её лицо расплылось в ухмылке. Она начала специально утрировать движения, танцуя ещё более гротескно, подбирая с пола летящие деньги.

— Видите?! — кричала она над музыкой. — Я рождена для сцены! Деньги сами летят ко мне!

Она кружилась по комнате, сбрасывая одну за другой детали одежды, которые тут же подхватывали со смехом подруги.

В этот момент дверной звонок прорезал музыку и смех. Все трое замолчали, переглянувшись. Олеся застыла в полураздетом виде, с купюрами в руках и на полу.

— Наверное, опять соседи, — вздохнула Катя, уменьшая громкость.

Но Олеся уже не могла остановиться — она продолжала свой безумный танец, уже не для кого-то, а просто потому, что это было единственным способом существования, который она знала.

Настойчивый звонок в дверь пробивался сквозь музыку. Олеся на мгновение задумалась, затем лицо её озарилось пониманием.

— А, пицца! — воскликнула она, направляясь к входной двери.

Катя попыталась остановить её:

— Олесь, ты же почти голая!

Но та уже распахивала дверь. На пороге стоял молодой парень с термосумкой, его глаза расширились при виде полуобнажённой девушки.

Олеся медленно оглядела его с ног до головы — спортивное телосложение, приятные черты лица, растерянное выражение.

— Заходи, — сказала она, ухмыляясь. — У меня тут небольшие проблемы с деньгами... Но думаю, мы можем найти другой способ рассчитаться.

Парень покраснел, но после секундного колебания переступил порог. Катя и Лиза, поняв, к чему всё идёт, попытались незаметно проскользнуть к выходу.

— А куда это вы? — Олеся преградила им путь. — Оставайтесь, будет весело!

Она взяла парня за руку и повела на кухню, бросив через плечо:

— А вы пока приготовьтесь ко второму отделению нашего шоу!

На кухне Олеся поставила коробку с пиццей на стол, затем обернулась к смущённому курьеру.

— Ну что, — она подошла к нему ближе. — Готов к нестандартной форме оплаты?

Парень нервно облизнул губы, его взгляд метался между полуобнажённой Олесей и дверью в гостиную, откуда доносились приглушённые голоса подруг. Он явно не ожидал, что доставка пиццы обернётся таким приключением.

А Олеся уже чувствовала знакомое возбуждение — очередная спонтанная идея, очередной поворот в её безумной жизни.

Олеся мягко подтолкнула парня к кухонному стулу.

— Садись, — сказала она, и в её голосе появились нотки делового тона. — Мне нужна практика перед выходом на профессиональную сцену. Ты будешь моим первым зрителем.

Парень, всё ещё смущённый, опустился на стул. Он не знал, куда смотреть — на коробку с пиццей, на дверь в гостиную или на Олесю, которая уже начинала своё выступление.

Она включила музыку на телефоне — на этот раз что-то более медленное, чувственное. Её движения стали плавнее, более осознанными, хотя всё ещё сохраняли налёт театральности.

Пальцы скользили по собственному телу, как будто изучая его заново. Она медленно поворачивалась, позволяя ему видеть каждый изгиб, каждую линию. Её взгляд был пристальным, гипнотизирующим.

— Как тебе? — прошептала она, приближаясь к нему.

Парень молча кивнул, его горло сжалось. Он явно не был готов к такому формату "оплаты".

Из гостиной доносились приглушённые возгласы Кати:

— Олесь, может, хватит уже издеваться над бедным парнем?

Но Олеся лишь улыбнулась в ответ и продолжила танец, теперь уже почти касаясь его коленей, дразня и соблазняя одновременно.

— Расслабься, — сказала она, наклоняясь так близко, что он мог чувствовать её дыхание.

В воздухе витал запах пиццы и дорогих духов, создавая странную, но возбуждающую смесь. Олеся чувствовала, как адреналин снова наполняет её — это был кайф быть на грани, нарушать правила, быть непредсказуемой.

А парень сидел, заворожённый этим странным, безумным спектаклем в кухне обычной городской квартиры.

Музыка продолжала литься, проникая в каждый уголок кухни. Олеся, поймав ритм, полностью отдалась танцу. Её движения стали более уверенными, откровенными.

Она приблизилась к парню, прижалась к нему всем телом, чувствуя, как он напрягся. Её руки скользили по его плечам, затем опускались ниже, пока она не оказалась практически у него на коленях.

— Видишь, как нужно танцевать? — прошептала она прямо у его уха.

Затем, продолжая плавные движения бёдрами, её пальцы нашли резинку трусиков. Медленно, соблазнительно, она стянула их вниз, не прерывая танца. Тонкая ткань соскользла на пол, оставив её полностью обнажённой перед смущённым курьером.

Из гостиной донёсся шёпот Кати:

— Боже, она совсем офигела...

Но Олеся уже не слышала ничего, кроме музыки и собственного учащённого дыхания. Она чувствовала власть над ситуацией, над этим парнем, над всей этой безумной ночью.

Парень сидел, застыв, его взгляд был прикован к её телу. Он явно не знал, как реагировать — бежать, оставаться, наслаждаться зрелищем?

Олеся откинула голову назад, позволяя волосам рассыпаться по плечам. В этот момент она действительно чувствовала себя звездой — может быть, не стриптиза, но определённо звездой своего собственного безумного шоу.

— Ну что, — её голос был хриплым, — достойная оплата за пиццу?

Парень молча кивнул, его глаза потемнели от желания. Дыхание стало прерывистым, когда Олеся приблизилась к нему.

— Тогда теперь чаевые, — прошептала она, её пальцы ловко расстегнули ширинку на его джинсах. Она достала его уже возбуждённый член, провела ладонью по всей длине, оценивая.

Затем, не теряя темпа танца, она плавно опустилась на него сверху, принимая его полностью внутрь себя. Губы её распахнулись в беззвучном стоне, когда он заполнил её.

— Да... вот так... — вырвалось у неё, когда она начала двигаться в ритме музыки.

Её руки опирались на его плечи, тело изгибалось в чувственном танце, который теперь приобрёл совершенно новое измерение.

Из гостиной донёсся приглушённый возглас Лизы:

— Она совсем не стесняется...

Но Олеся уже не обращала внимания ни на что. Она откинула голову назад, продолжая двигаться, полностью отдавшись моменту.

Парень вцепился пальцами в её бёдра, его глаза закрылись от наслаждения. Он определённо не ожидал, что обычная доставка пиццы закончится таким эксклюзивным "сервисом".

Олеся ускорила движения, её тело покрылось лёгкой испариной. Она чувствовала, как нарастает напряжение внутри, как волна удовольствия захлёстывает её с головой.

В этот момент граница между стриптизом и сексом полностью стёрлась, оставив только чистое, животное наслаждение.

Её движения стали быстрее, более настойчивыми. Олеся глубоко дышала, ощущая, как каждый мускул в её теле напрягается в погоне за наслаждением. Пальцы парня впились в её бёдра, помогая ей сохранять ритм.

— О да... именно так... — вырвалось у неё сквозь стиснутые зубы.

Из гостиной доносились приглушённые звуки — Катя и Лиза явно не знали, уйти или остаться наблюдать за этим безумным спектаклем.

Олеся наклонилась вперёд, её губы оказались рядом с его ухом:

— Запомни этот день... Ты был первым.

Она чувствовала, как нарастает волна внутри неё, приближаясь к кульминации. Её тело вздрагивало с каждым движением, кожа покрывалась мурашками.

Внезапно дверь в гостиную приоткрылась, и Катя просунула голову:

— Олесь, может, всё-таки... — но её слова замерли, когда она увидела выражение лица парня.

Олеся ускорилась ещё больше, её ногти впились в его плечи. Последний толчок — и она застыла, дрожа от нахлынувшего оргазма. Её тело обмякло, но она продолжала сидеть на нём, наслаждаясь последними судорогами удовольствия.

Парень тяжело дышал, его руки всё ещё сжимали её бёдра. Он выглядел совершенно ошеломлённым.

Олеся медленно поднялась, её лицо сияло торжеством:

— Ну что? — она провела рукой по взъерошенным волосам. — Говорила же — из меня выйдет прекрасная стриптизёрша.

Она подняла с пола свою одежду, затем повернулась к коробке с пиццей:

— А теперь давай поедим. Ты заслужил.

Глава 4. Исследование аудитории

На следующее утро Олеся стояла перед зеркалом, тщательно подбирая образ. Чёрное кружевное платье, высокие каблуки, яркий макияж — она хотела выглядеть так, чтобы у администратора клуба не осталось сомнений.

Стрип-клуб «Velvet» располагался в центре города. Интерьер поражал роскошью: бархатные диваны, хрустальные люстры, несколько шестов на освещённой сцене.

Администратор, мужчина лет сорока с проницательным взглядом, изучал её резюме.

— Олеся, так? — он отложил бумагу. — Расскажите, почему решили заняться стриптизом.

Она улыбнулась, вспоминая вчерашний вечер.

— Мне нравится быть в центре внимания, — ответила она уверенно. — И я считаю, что у меня есть всё, чтобы стать звездой вашего клуба.

Мужчина кивнул, затем указал на сцену.

— Покажите, что умеете. Несколько движений у шеста.

Олеся вышла на сцену, чувствуя на себе его оценивающий взгляд. Она обхватила шест руками, попытавшись воспроизвести те движения, что видела в клипах. Платье скользило по металлу, каблуки уверенно стояли на скользкой поверхности.

Её танец был энергичным, немного грубоватым, но в нём чувствовалась харизма и уверенность. Она кружилась вокруг шеста, делала попытку закинуть ногу, немного теряла равновесие, но тут же находила его с улыбкой.

— Неплохо, — сказал администратор, когда она закончила. — Сыровато, но потенциал есть. Начнёте с тренировок, через неделю — первый выход.

Олеся сошла со сцены, её глаза горели.

— Я не подведу.

Она вышла из клуба, чувствуя лёгкое головокружение от успеха. Возможно, это было очередное её спонтанное решение, но впервые она чувствовала, что нашла то, что действительно может получиться.

— Я устроилась! — Олеся ворвалась в квартиру Кати, размахивая телефоном. — С понедельника начинаю работать в «Velvet»!

Катя и Лиза переглянулись. После вчерашнего вечера они сомневались, что её спонтанная идея дойдёт до реального воплощения.

— Серьёзно? — недоверчиво спросила Катя.

— Абсолютно! — Олеся сияла. — И мы идём праздновать! Мой счёт, девочки!

Через два часа они уже сидели в модном ночном клубе. Бокалы с мохито искрились в свете неоновых ламп, музыка оглушала, а Олеся не могла усидеть на месте.

— Они сказали, что у меня потенциал! — кричала она над громкими битами. — Через неделю уже буду выступать!

Лиза покачала головой, но улыбалась:

— Я до сих пор не могу поверить в ту историю с доставщиком пиццы. Ты совсем не изменилась с института.

— А зачем меняться? — Олеся отхлебнула коктейль. — Жизнь — это сплошное приключение! А ты, Кать, всё ещё с тем своим бухгалтером встречаешься?

Катя вздохнула:

— С Сергеем? Да... Он вчера опять говорил, что пора бы уже подумать о детях.

— Боже! — Олеся закатила глаза. — Тебе всего двадцать пять! Успеть бы натанцеваться!

Она встала и потянула подруг на танцпол. Там, под стробоскопами, окружённая толпой, она чувствовала себя в своей стихии. Движения её были свободными, раскрепощёнными — совсем не такими, как вчера на кухне.

— Смотрите! — она указала на сцену, где танцевала профессиональная танцовщица. — Скоро и я так буду!

Катя наклонилась к Лизе:

— Ты думаешь, она справится?

— С Олесей никогда не знаешь, — улыбнулась Лиза. — Но если уж она за что-то взялась...

Олеся тем временем уже успела познакомиться с группой парней у бара. Она жестикулировала, смеялась, явно рассказывая какую-то захватывающую историю. Парни смотрели на неё, заворожённые её энергией.

— Ну что, — вернулась она к подругам с новым раундом напитков. — Вы готовы стать подругами звезды?

— Готовы, — вздохнула Катя, но в её глазах читалась нежность. — Только обещай, что не будешь заниматься сексом со всеми клиентами.

Олеся засмеялась:

— Обещаю выбирать только самых симпатичных!

Ночь продолжалась. Они танцевали, смеялись, вспоминали старые истории. Олеся была на вершине счастья — очередная авантюра, очередной виток в её безумной жизни. А завтра... Завтра будет новый день, новые приключения, новые безумные идеи.

Олеся, поймав ритм новой композиции, снова устремилась на танцпол. Её тело, уже разогретое алкоголем и музыкой, двигалось с новой уверенностью. Она заметила группу парней, которые явно праздновали что-то — в центре был молодой человек в смешной праздничной шляпе.

Парни сразу обратили на неё внимание. Олеся не заставила себя ждать — плавно переместилась в их сторону, её движения стали более целенаправленными, чувственными. Она танцевала так, будто уже стояла на сцене стрип-клуба: плавные волны бёдрами, руки, скользящие по собственному телу, взгляд, полный обещаний.

Вскоре она оказалась в центре их компании. Пританцовывая, она приблизилась к имениннику, на мгновение прижалась к нему спиной, чувствуя, как он напрягся. Затем перешла к его другу, повторив тот же манёвр. Парни явно были в восторге — улыбались, подыгрывали ей, переглядывались между собой.

— Эй, красотка! — крикнул один из них, когда песня сменилась. — Идёшь к нам за столик? У Артёма день рождения!

Олеся окинула их оценивающим взглядом. Дорогая одежда, уверенные манеры — явно не бедные студенты. Она игриво прикусила губу.

— Только если угостите меня шампанским, — бросила она через плечо, уже направляясь к их зарезервированному столику с бутылками премиум-алкоголя.

За столиком ей сразу предложили бокал. Олеся взяла его, подняла для тоста:

— За Артёма! И за новые знакомства!

Она краем глаза заметила, как Катя и Лиза с беспокойством наблюдают за ней из-за своего стола. Но Олеся лишь отмахнулась — она знала, что делает.

— Так ты часто здесь бываешь? — спросил именинник, подвинувшись, чтобы уступить ей место.

— Это мой первый раз, — соврала Олеся, присаживаясь. — Но я быстро втягиваюсь.

Она чувствовала, как на неё смотрят не только эти парни, но и другие посетители клуба. И это ощущение — быть в центре внимания, желанной, соблазнительной — было лучше любого наркотика.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Один из парней, самый высокий, наклонился к ней:

— Может, покажешь нам какой-нибудь особенный танец?

Олеся улыбнулась, и задержав взгляд на высоком парне, затем медленно кивнула. Она встала и жестом показала следовать за собой. Трое парней, обменявшись понимающими взглядами, поднялись следом.

В уборной, предназначенной для людей с ограниченными возможностями, было просторно и относительно чисто. Олеся закрыла дверь на задвижку, затем повернулась к ним. Её пальцы медленно скользнули по молнии платья.

— Смотрите и учитесь, мальчики, — прошептала она, начиная медленный, чувственный танец. Платье соскользнуло на пол, затем она сняла нижнее бельё, двигаясь в такт доносящейся из зала музыки.

Парни замерли, наблюдая за её стриптизом. Когда она осталась полностью обнажённой, то подошла вплотную к имениннику. Её пальцы обхватили его запястье.

— Пойдём, — сказала она, ведя его к раковине.

Олеся облокотилась на холодную поверхность, её глаза блестели в тусклом свете.

— Я твой лучший подарок сегодня, Артём.

Парень, уже возбуждённый зрелищем, быстро скинул джинсы. Его друзья начали подбадривать его:

— Давай, Тёма! Покажи класс!

— Не подведи, братан!

Олеся почувствовала, как он входит в неё. Она выгнулась навстречу, её руки ухватились за край раковины.

— Сильнее, — прошептала она, когда он начал двигаться.

Его друзья стояли вокруг, наблюдая за спектаклем. Один из них достал телефон, но Олеся сразу же остановила его:

— Никаких фото, мальчики. Это эксклюзивное шоу только для вас.

Она закрыла глаза, полностью отдавшись ощущениям. Музыка из зала, подбадривающие возгласы, возбуждённое дыхание Артёма — всё это создавало странно возбуждающую атмосферу.

В этот момент она чувствовала себя настоящей богиней — желанной, могущественной, способной заставить этих мужчин забыть обо всём на свете.

Артём ускорил движения, его бёдра двигались в быстром, настойчивом ритме. Олеся, пытаясь сохранить хоть какую-то связь с реальностью, начала говорить с ним, хотя слова давались с трудом:

— Да... вот так... — её голос прерывался с каждым толчком. — Ты... хорошо... учишься...

Она чувствовала, как нарастает волна внутри неё. Мускулы живота напряглись, дыхание стало прерывистым.

— Я... скоро... — не успела она договорить, как оргазм накрыл её с головой. Всё её тело затряслось в судорогах наслаждения, ноги подкосились, и она медленно осела на холодный кафельный пол, тяжело дыша.

Артём отошёл, удовлетворённо улыбаясь. Его друзья хлопали его по плечу, что-то крича над грохочущей музыкой.

Олеся сидела на полу, опираясь спиной о стену, когда к ней подошёл второй парень. Он был тем самым высоким, что пригласил её к столику.

— Не торопись, красотка, — сказал он, помогая ей подняться.

Его руки были уверенными, сильными. Он повернул её к раковине, приняв ту же позу, что и Артём.

— Всё только начинается, — прошептал он ей на ухо, прежде чем войти в неё.

Олеся вскрикнула от неожиданности, её пальцы вцепились в холодный фарфор раковины. Он двигался иначе — более размеренно, но с большей силой.

— Ты... нежнее... — попыталась она сказать, но слова снова потерялись в волне новых ощущений. Она почувствовала, как её тело, ещё чувствительное после первого оргазма, начало снова возбуждаться.

Парень за её спиной наклонился вперёд, его губы коснулись её шеи.

— Расслабься, — прошептал он. — Наслаждайся.

Олеся закрыла глаза, позволяя себе раствориться в этом безумии. За дверью продолжалась обычная клубная жизнь, а здесь, в этой уборной, разворачивалась её личная, дикая история.

— Какая же ты горячая... — хрипло прошептал парень, двигаясь внутри неё. — Такая тесная и влажная...

Олеся стонала в такт его движениям, ноги уже с трудом держали её. — Да... не останавливайся... пожалуйста...

Внезапно он развернул её, прижав спиной к холодной кафельной стене. Новое положение позволило ему проникать глубже, и он начал ускоряться, его бёдра выбивали быстрый ритм.

В этот момент раздался настойчивый стук в дверь и встревоженный голос Кати:

— Олесь, ты там? Нам пора! Уже поздно!

Слова подруги совпали с новым нарастающим волнением внизу живота. Олеся не смогла сдержаться — её тело снова затряслось в мощном оргазме. Ноги окончательно подкосились, и она сползла на пол, тяжело дыша.

Парень наклонился к ней, его губы коснулись её плеча, а затем нашли её рот в страстном поцелуе.

Через минуту парни, поправив одежду, с самодовольными улыбками вышли из уборной.

Дверь снова открылась — теперь на пороге стояли Катя и Лиза. Увидев Олесю, сидящую на полу совершенно нагой, они покачали головами.

— Ну что, звезда стриптиза, — язвительно начала Катя, протягивая ей упавшее платье. — Получила свой аванс в виде внимания?

Лиза, помогая подруге подняться, не удержалась от комментария:

— Надо же, вчера — пицца, сегодня — день рождения... Завтра, может, на свадьбе у кого-нибудь станцуешь?

Олеся, всё ещё дрожа от пережитого, пыталась сохранить остатки достоинства:

— Это называется... исследование аудитории... — выдохнула она, натягивая платье.

Катя вздохнула, глядя на её растрёпанный вид:

— Просто в следующий раз предупреждай, если собираешься исследовать трёх парней одновременно.

Олеся наконец встала на ноги, её колени всё ещё подрагивали. Она посмотрела на себя в зеркало — размазанная тушь, растрёпанные волосы...

— Зато они остались довольны, — пробормотала она, пытаясь привести себя в порядок.

— О да, — фыркнула Катя. — Думаю, этот день рождения Артём запомнит надолго.

Они вышли из уборной, оставив за собой очередную безумную историю, которая завтра, возможно, станет ещё одной забавной байкой в их коллекции.

Глава 5. «Velvet»

Ночной воздух был прохладным после духоты клуба. Улицы почти опустели, лишь изредка проезжали такси. Девушки шли по брусчатке, их каблуки отстукивали несогласованный ритм.

— Ну что, — начала Катя, обнимая Олесю за плечи. — Нашла своё призвание?

Олеся покачивала сумочкой, всё ещё находясь на эмоциональном подъёме.

— А что? — она улыбнулась. — Практика — лучший учитель. К понедельнику буду полностью готова к работе!

Лиза не удержалась от смеха:

— Только, пожалуйста, не начинай в первый же день с клиентами в туалете. Хотя... кто я такая, чтобы тебя учить? — она подмигнула. — Ты, кажется, уже специалист по малым помещениям.

— Ой, да ладно вам! — Олеся сделала вид, что обижается, но глаза смеялись. — Зато я теперь точно знаю, что у меня есть талант к импровизации.

— Талант? — Катя приподняла бровь. — Это я видела, как ты на полу сидела. Настоящая дива должна уметь держаться на ногах!

— Ну, я не Бейонсе! — Олеся засмеялась. — Но зато я могу то, что не может она!

Девушки расхохотались. Прохожий, шедший навстречу, ускорил шаг.

— А помнишь, в институте, — вспомнила Лиза, — когда ты на паре у профессора Иванова под стол полезла за ручкой?

— И нашла не только ручку, — подхватила Катя. — Ещё и его очки нашла... и ещё кое-что...

Олеся покраснела, но продолжала смеяться:

— Зато он мне пятёрку за экзамен поставил!

— Не удивительно, — фыркнула Катя. — После такого "подвига" он, наверное, был готов поставить хоть три пятёрки!

Они дошли до площади, где фонтан был уже выключен на ночь.

— Ладно, — Олеся остановилась, поправляя каблук. — Но вы же за меня рады? Наконец-то я нашла работу, где мои... таланты будут оценены по достоинству!

Катя покачала головой, но обняла подругу крепче:

— Мы всегда за тебя. Даже когда ты делаешь такие... экстравагантные карьерные выборы.

Ночь медленно уступала место утру, где-то вдали уже слышались первые голоса просыпающегося города. А три подруги продолжали свой путь домой, оставляя за собой след из смеха и безумных историй — тех самых, которые будут согревать их долгими зимними вечерами.

Первый рабочий вечер в «Velvet» начался с гримёрки, где царила атмосфера, напоминающая ей театральное закулисье. Пять девушек разного возраста и типажа готовились к выступлениям, и Олеся чувствовала себя новичком в этом мире.

— Новенькая? — рыжеволосая девушка с выразительным макияжем окинула её оценивающим взглядом. — Меня зовут Алиса, работаю здесь год.

Олеся робко улыбнулась:

— Олеся. Сегодня мой дебют.

Другая танцовщица, стройная брюнетка, представилась Машей:

— Расслабься, главное — не показывай, что нервничаешь. Мужики это чувствуют.

Алиса, нанося блеск на губы, продолжила:

— Запомни три правила: никогда не пей с клиентами, не давай реальных телефонов и не влюбляйся.

— Особенно последнее, — добавила третья девушка, которую звали Света. — Они все обещают золотые горы, но утром исчезают.

Олеся внимательно слушала, ощущая себя ученицей в храме чувственности. Гримёрка пахла лаком для волос, парфюмом и чем-то ещё — смесью пота и денег.

— А как насчёт... — Олеся запнулась, — ну, дополнительных услуг?

Маша фыркнула:

— Только если хочешь быстро выгореть. Мы здесь танцуем, а не занимаемся проституцией.

Алиса показала на шкафчик с костюмами:

— Выбирай что-то, в чём удобно двигаться. И не экономь на качественных чулках — они рвутся постоянно.

Света, поправляя парик, дала последний совет:

— И главное — улыбайся. Даже если устала, даже если клиент противный. Улыбка стоит дороже, чем самый сложный трюк на шесте.

Когда подошло время её первого выхода, Олеся почувствовала, как подкашиваются ноги. Но, выйдя на сцену под первые аккорды музыки, она вспомнила все свои "тренировки" и улыбнулась по-настоящему.

Музыка обволакивала её, как давно знакомый любовник. Олеся закрыла глаза на секунду, позволив телу запомнить ритм. Когда она открыла их, взгляд был уже другим — уверенным, завлекающим.

Первый танец прошёл как в тумане. Она помнила лишь ослепительный свет софитов, тени зрителей за столиками и ощущение собственной силы. Костюм — чёрное кружевное бельё и прозрачное кимоно — ощущался на коже как вторая натура.

После выхода Алиса похлопала её по плечу:

— Неплохо для первого раза. Но слишком много лишних движений.

В гримёрке к ней подошла Маша с тюбиком крема:

— Натёрла ноги? У всех сначала так.

Олеся кивнула, чувствуя жжение на бёдрах. Шест оказался менее дружелюбным, чем она предполагала.

— Клиенты будут предлагать выпить, — предупредила Света, поправляя её позу перед зеркалом. — Говори, что у тебя аллергия. И всегда проверяй, чтобы они платили наличными за приватные танцы.

Вечер продолжался. Олеся постепенно осваивалась — училась выбирать взглядом потенциальных клиентов, вести лёгкие флиртующие беседы, чувствовать, когда можно поднять цену.

Около полуночи к ней подсел солидный мужчина в дорогом костюме. Его глаза изучали её с профессиональным интересом.

— Новенькая? — спросил он, положив на столик купюру. — Вижу, ты ещё не обросла панцирем.

Олеся улыбнулась:

— А он мне нужен? Панцирь?

Мужчина усмехнулся:

— Обязательно. Иначе сожрут живьём.

Он заказал приватный танец. В отдельной комнате Олеся старалась вспомнить всё, чему научилась за этот вечер. Когда она закончила, он протянул визитку.

— Если надоест здесь, позвони. У меня сеть ресторанов, нужны промоутеры.

Уходя, он оставил щедрые чаевые. Олеся смотрела на визитку, затем медленно разорвала её.

— Что-то мне подсказывает, — прошептала она, глядя на своё отражение в зеркале, — что я уже никуда не уйду.

Утром, возвращаясь домой с первой заработной платой в сумочке, она чувствовала странную смесь опустошения и возбуждения. Эта работа была не просто работой — она стала ещё одним её безумным приключением, но впервые в жизни у этого приключения появилась цена. И эта цена оказалась намного выше, чем она могла предположить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ближе к вечеру Олеся проснулась с ощущением, будто её тело побывало в мясорубке. Каждый мускул ныл, спина горела огнём, а ноги отказывались слушаться. Вчерашний дебют в клубе дался ей дорогой ценой.

Она нашла ближайший спа-салон с хорошими отзывами. Интерьер был выполнен в спокойных бежевых тонах, пахло аромамаслами и тишиной — полная противоположность вчерашней ночи.

— У вас есть свободный массажист? — спросила она у администратора.

Девушка улыбнулась:

— Через пятнадцать минут у Анатолия освободится окно. Он наш лучший специалист по спортивному массажу.

В массажном кабинете её встретил мужчина лет сорока с уверенными, сильными руками. Когда он начал работать с её напряжёнными мышцами, Олеся чуть не вскрикнула от боли.

— Первый раз в стриптизе? — спросил он, чувствуя характерные зажимы в её теле.

— Так заметно? — пробормотала она, уткнувшись лицом в специальное отверстие в кушетке.

— По телу видно, — он нажал на особенно болезненную точку на плече. — Расслабься, дыши глубже.

Под его пальцами мышцы постепенно отпускали зажимы. Олеся закрыла глаза, представляя, как напряжение покидает её тело. Она думала о вчерашних клиентах, о своих новых коллегах, о деньгах в сумочке...

— Ты должна научиться отдыхать, — сказал массажист, когда сеанс подошёл к концу. — Эта работа выжимает все соки.

Олеся перевернулась, её тело стало лёгким, почти невесомым.

— А если я не хочу отдыхать? — прошептала она скорее себе, чем ему.

Выйдя из салона, она почувствовала себя обновлённой. Усталость никуда не делась, но теперь она чувствовала её иначе — как плату за право жить так, как она хочет.

Телефон завибрировал — сообщение от Кати: "Как первый рабочий день?"

Олеся улыбнулась и набрала ответ: "Пока жива. Иду за новым купальником для работы".

Она шла по улице, и каждый шаг отдавался в её освежённом теле. Завтра снова будет клуб, снова музыка и шест, снова клиенты... Но сегодня, прямо сейчас, она чувствовала себя именно той, кем хотела быть — свободной, непредсказуемой и абсолютно живой.

В субботний вечер подруги встретились в их любимом кафе — том самом, где когда-то Олеся объявила о своём новом "творческом пути". На столе уже стояли три чашки капучино и тарелка с эклерами.

— Ну что, наша звезда большого шеста, — Катя потянулась за сахаром. — Рассказывай, как там в мире взрослых развлечений?

Олеся закатила глаза, но улыбка выдавала её:

— А что рассказывать? Работа как работа. Только платят лучше, чем в офисе.

Лиза внимательно изучала её лицо:

— А синяков под глазами нет. Значит, хоть немного спишь?

— Стараюсь, — Олеся сделала глоток кофе. — Хотя вчера был интересный клиент... Предложил уехать с ним на Бали.

Катя фыркнула:

— То есть в уборную?

— Нет! — Олеся покраснела. — Он просто... симпатичный. И деньги есть.

— Олесь, — Лиза положила руку на её запястье. — Ты же помнишь, что они все там "симпатичные", пока не получат то, что хотят.

— Знаю, знаю, — Олеся махнула рукой. — Я же не дура. Но помечтать-то можно?

Они заказали ещё кофе, и разговор постепенно перешёл на другие темы — Катина работа, проблемы Лизы с парнем, общие воспоминания из университета.

— Помнишь, как ты на паре по маркетингу чуть не устроила стриптиз профессору? — вспомнила Катя.

Олеся рассмеялась:

— Я тогда просто хотела показать, как привлечь внимание к продукту!

— Ну, своё собственное тело ты точно умеешь продвигать, — не удержалась Лиза.

Когда они вышли из кафе, уже стемнело. Город зажигал огни, и где-то там, в ночи, уже ждал её "Вельвет" с его музыкой, клиентами и обещаниями.

— Ладно, девочки, — Олеся обняла подруг. — Мне пора на смену. Зарабатывать на ваши будущие капучино!

Она уходила, а они смотрели ей вслед — эта вечная Олеся, которая всегда найдёт способ превратить обычную жизнь в цирковое представление. И как ни странно, именно за это они её и любили.

Глава 6. Приватный танец

Смена в «Velvet» только начиналась, когда Олеся заметила его. Мужчина лет сорока, в идеально сидящем костюме, смотрел на неё с таким интересом, будто видел насквозь. Когда их взгляды встретились, он сделал едва заметный жест, приглашая к своему столику.

— Приватный танец, — сказал он, и его голос звучал как дорогой коньяк. — И чтобы без лишних глаз.

В отдельной комнате с приглушённым светом Олеся начала свой танец. Но всё пошло не так, как обычно.

— Ты здесь новенькая, — заметил он, пока она двигалась под медленную, чувственную музыку. — Но в тебе есть... искренность. Это редкость в таких местах.

Его слова попадали точно в цель. Он не делал грубых намёков, не пытался её унизить. Вместо этого он говорил о её движениях, о том, как её тело рассказывает историю.

— Я бы хотел увидеть, на что ты способна без этих стен, — прошептал он, когда она оказалась совсем близко.

Олеся чувствовала, как возбуждение нарастает с каждым его словом. Его пальцы слегка коснулись её локтя — мимолётное прикосновение, но его достаточно, чтобы по телу пробежала дрожь. Она сжимала руки, чтобы они не потянулись к нему сами.

Когда танец закончился, он протянул ей визитку.

— Если захочешь сменить обстановку... позвони.

Когда дверь за ним закрылась, Олеся осталась в комнате, дрожа от невыносимого напряжения. Она почти бегом направилась в уборную для персонала, заперла дверь.

Прислонившись спиной к прохладной поверхности, она закрыла глаза, представляя его руки вместо своих. Это было быстро, интенсивно и немного стыдно. Когда волна отпустила, она медленно сползла на пол, глядя на потолок.

В кармане её платья лежала его визитка. Она достала её, провела пальцем по рельефному тексту: «Михаил Волков, арт-дилер».

Телефон завибрировал — сообщение от Кати: «Как дела на фронте?»

Олеся улыбнулась и спрятала визитку обратно. Возможно, это был просто ещё один клиент. А возможно — начало чего-то нового. Но сейчас ей нужно было вернуться на сцену, где её ждала очередная порция внимания, денег и... возможно, новых визиток.

В тот вечер Олеся танцевала так, будто от этого зависела её жизнь. Каждое движение было выверенным и одновременно спонтанным. Когда она кружилась вокруг шеста, зал замирал, а когда заканчивала номер — взрывался аплодисментами.

Ближе к четырём утра, когда клуб уже закрывался, она вышла на прохладную улицу. Из тёмного Mercedes прозвучал короткий гудок.

— Позволишь подвезти? — Михаил открыл дверь со стороны пассажира.

Олеся улыбнулась узнав его, уставшая, но довольная, она скользнула на кожанное сиденье. Машина пахла кожей и дорогим парфюмом.

— Ты сегодня была великолепна, — сказал он, плавно трогаясь с места. — Настоящая богиня страсти.

Сначала они говорили о пустяках — о музыке, об искусстве. Но постепенно разговор становился всё более откровенным.

— Знаешь, что меня поразило? — его пальцы постукивали по рулю. — Ты не просто делаешь движения. Ты словно проживаешь каждый танец.

Олеся чувствовала, как её сердце бьётся чаще. Она смотрела на его профиль, освещённый неоновыми огнями города.

— А тебя что привело в «Velvet»? — спросила она.

— Случайность, — он улыбнулся. — Но, кажется, счастливая.

Машина ехала по ночному городу, и с каждым словом напряжение между ними росло. Олеся понимала, что это не просто очередной клиент. Это был человек, который видел в ней не только тело, но и нечто большее.

— Я бы хотел увидеть тебя в другой обстановке, — тихо сказал он, останавливаясь у её дома.

Олеся не спешила выходить. Город за окном спал, а в салоне автомобиля рождалось что-то новое — опасное, запретное, но невероятно притягательное.

— Возможно, — ответила она, чувствуя, как её дыхание сбивается. — Но сначала скажи, что именно ты хочешь увидеть?

Михаил повернулся к ней, и в его глазах читалось то же возбуждение, что чувствовала она сама. Он не отвечал сразу. Он просто смотрел на неё, и в этом взгляде было столько невысказанного, что Олеся почувствовала, как по её коже бегут мурашки.

— Я хочу увидеть ту женщину, которая прячется за танцовщицей, — наконец сказал он. — Ту, что сегодня вечером заставила забыться всех остальных.

Она почувствовала, как влага выступает между бёдер. Этот мужчина будто читал её самые потаённые мысли.

— Знаешь, — он провёл рукой по рулю, — обычно в таких местах я вижу только пустые глаза. Но твои... в них есть огонь.

— Может, это просто отражение твоего, — парировала Олеся, удивляясь собственной смелости.

Они говорили ещё час. О жизни, о мечтах, о разочарованиях. Михаил оказался не просто богатым покровителем — он был умным, проницательным, и его внимание к ней было почти пугающим.

Когда она наконец вышла из машины, её ноги снова были ватными, но теперь — по другой причине.

— Я позвоню, — сказал он, когда она уже стояла на тротуаре.

Олеся лишь кивнула. Поднимаясь к себе в квартиру, она чувствовала странное смешение возбуждения и тревоги.

Утром, проснувшись, она первым делом нашла его визитку в сумочке. "Михаил Волков. Галерея современного искусства 'Вернисаж'".

Телефон молчал. И Олеся поняла — она ждёт этого звонка. Ждёт с тем же нетерпением, с каким когда-то ждала своего первого поцелуя.

Только теперь ставки были намного выше. И опасность — гораздо притягательнее.

Вечером Катя ввалилась в квартиру Олеси с привычным видом хозяйки положения, швырнув сумку на диван.

— Ну что, наша звёздочка, — начала она, разглядывая беспорядок. — Я смотрю, карьера в искусстве не приучила тебя к порядку. Или ты теперь считаешь, что пыль — это новый чёрный?

Олеся, доедая йогурт на кухне, фыркнула:

— А что? Это называется творческий беспорядок. В отличие от твоего стерильного офиса, где даже пылинки боятся появиться без трёх разрешительных документов.

— Ой, да ладно, — Катя открыла холодильник. — А где тут у тебя шампанское для празднования твоего карьерного взлёта? Или ты теперь только дорогим алкоголем балуешься?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Только тем, что клиенты оставляют, — парировала Олеся. — Кстати, у меня теперь есть коллекция виски получше, чем в твоем баре.

Они устроились на диване среди разбросанной одежды и журналов.

— Ну так что, — Катя сделала глоток кофе. — Уже все мужики города на тебя посмотрели? Или только те, у кого хватает на приватный танец?

— Ага, — Олеся улыбнулась. — Особенно один... с визиткой.

Катя подняла бровь:

— Опять визитка? Напомни, сколько их у тебя уже было? И где они все?

— Эта... другая, — Олеся замялась.

— Ой, только не начинай про "он не такой, как все", — передразнила Катя. — Все они там "не такие", пока не получат то, что хотят.

— А ты не думала, что я того же хочу? — неожиданно серьёзно сказала Олеся.

Наступила пауза. Шутки закончились.

— Я серьёзно, Кать, — Олеся обняла подушку. — Там есть свои плюсы. Деньги, свобода, внимание...

— И синяки на бёдрах от шеста, — добавила Катя. — Не забывай про эту важную часть твоей творческой реализации.

Они смотрели друг на друга — две подруги, чьи жизненные пути разошлись так далеко.

— Ладно, — Катя встала. — Раз уж ты теперь звезда, то хотя бы угости нормальным кофе. Твой растворимый — это преступление против человечества.

Олеся улыбнулась:

— А что? Я теперь могу себе позволить даже кофе с золотой пенкой, если найду, где его взять конечно...

И снова зазвучали шутки, но где-то глубоко обе понимали — что-то изменилось. И эти изменения могут оказаться куда серьёзнее, чем очередная визитка в сумочке.

Катя разлила свежесваренный кофе по кружкам, презрительно скривившись при виде сколов на керамике.

— Знаешь, — начала она, — если бы ты в университете сказала, что будешь работать стриптизёршей...

— Танцовщицей, — поправила Олеся.

— Ах ну да, "артисткой эротического жанра", — продолжила Катя с сарказмом. — Ладно, признайся — там хоть есть нормальные мужики? Или одни усатые дядьки с золотыми цепями?

Олеся рассмеялась:

— Ты бы удивилась. Вчера, например, был профессор философии. Говорил, что изучает "феномен телесности в современном обществе".

— Ага, изучал так изучал, — фыркнула Катя. — И много он тебе заплатил за это "изучение"?

— Достаточно, чтобы оплатить твой дорогой кофе, — парировала Олеся.

Они помолчали, попивая напиток.

— А если серьёзно, — Катя посмотрела на подругу. — Тебе не страшно? Вдруг...

— Вдруг что? — перебила Олеся. — Вдруг я встречу принца? Или вдруг меня убьёт маньяк? Жизнь вообще страшная штука, Кать. Но я хотя бы получаю за этот страх деньги.

Катя покачала головой:

— Просто... будь осторожнее, ладно? Особенно с этим твоим Михаилом.

— А что с ним не так? — защищалась Олеся.

— Да всё с ним так, — вздохнула Катя. — Слишком всё с ним "так". Красивый, богатый, умный... Слишком идеально.

Олеся взглянула на телефон — до смены оставалось три часа. До возможного звонка от Михаила — неизвестно сколько.

— Знаешь, — сказала она, — иногда нужно просто прыгнуть в омут. А там посмотрим, выплыву я или черти на дно утащат.

Когда Катя ушла, Олеся осталась одна со своими мыслями. И снова — с этой странной смесью страха и предвкушения, которая стала её верной спутницей. Возможно, это и есть та самая жизнь, о которой она всегда мечтала — непредсказуемая, опасная и по-настоящему живая.

Она стояла посреди комнаты, слушая, как за дверью затихают шаги Кати. Тишина квартиры стала вдруг громкой, оглушающей. Олеся подошла к окну, глядя на город, который просыпался для своей обычной, предсказуемой жизни.

Телефон молчал. Михаил не звонил.

"Может, Катя права", — промелькнуло в голове. Но почти сразу же вспомнилось его лицо в полумраке машины, его голос, его слова... Нет, это была не просто игра.

Она решила принять душ — смыть с себя остатки вчерашнего макияжа и сегодняшних сомнений. Горячая вода обжигала кожу, но не могла смыть странное чувство ожидания, которое поселилось где-то глубоко под рёбрами.

Переодевшись в домашнее, она налила себе виски — тот самый, из "подарков" клиентов. Напиток обжигал горло, но приносил долгожданное спокойствие.

Вдруг телефон завибрировал. Не звонок — сообщение.

Неизвестный номер: "Завтра в восемь. Ресторан 'Ля Мер'. Приходи такой, какая ты есть. М."

Олеся перечитала сообщение несколько раз. "Приходи такой, какая ты есть". Что это значит? Что она должна прийти без макияжа, в джинсах? Или... такой, какой он видел её в клубе?

Она поставила стакан и медленно провела пальцами по своему отражению в тёмном окне. Кто она сейчас? Стриптизёрша из "Вельвета"? Или всё ещё та Олеся, которая когда-то мечтала о другой жизни?

Но, может быть, именно в этом и заключался ответ — она была и той, и другой. И завтра, в восемь, она придёт именно такой. А там... посмотрим.

Впервые за долгое время она чувствовала не просто возбуждение от опасности, а нечто большее — предвкушение встречи, которая может изменить всё.

Глава 7. Между сном и явью

Весь следующий день Олеся провела в странном состоянии между сном и явью. Она перебирала вещи в шкафу, примеряя то платье-футляр, то кожаные штаны, то вовсе останавливаясь на простой чёрной водолазке и джинсах.

"Приходи такой, какая ты есть" — эти слова звучали в голове навязчивым ритмом.

В семь она уже стояла перед зеркалом, без привычного сценического макияжа, с просто уложенными волосами. Она выглядела... обычной. И в этом была своя прелесть.

Ресторан "Ля Мер" оказался тем местом, куда обычные люди приходят по особым случаям. Мягкий свет, белые скатерти, тихая музыка. Полная противоположность "Вельвету".

Михаил ждал её за столиком у окна. В тёмном костюме, но без галстука, он выглядел одновременно строго и расслабленно.

— Я рад, что ты пришла, — сказал он, когда она села. — И рад, что ты выбрала именно этот образ.

— А что, у вас тут дресс-код? — поинтересовалась Олеся.

— Только один — быть собой, — улыбнулся он.

За ужином они говорили обо всём — об искусстве, о путешествиях, о детских мечтах. Ни слова о клубе, о танцах, о её работе.

— Знаешь, — сказал он, когда подали десерт, — я открываю новую выставку. Хочу, чтобы ты её увидела первой.

Олеся почувствовала, как что-то сжимается внутри. Это было слишком похоже на сказку, а она давно перестала верить в сказки.

— Михаил, — начала она осторожно, — я должна спросить... Что ты вообще хочешь от меня?

Он отложил вилку и посмотрел на неё серьёзно:

— Я хочу увидеть женщину, которая сегодня сидит напротив меня. Не ту, что танцует у шеста, а ту, что боится показаться слишком обычной.

И в этот момент Олеся поняла — вот он, тот самый опасный момент. Когда игра перестаёт быть игрой. И теперь ей предстоит решить, хочет ли она, чтобы этот ужин когда-нибудь закончился.

Михаил не спешил с ответом. Он отпил вина, его взгляд стал задумчивым.

— Когда я впервые увидел тебя в «Вельвете», — начал он медленно, — ты показалась мне... настоящей. Среди всех этих кукол с пустыми глазами ты горела. И я понял — хочу разгадать эту загадку.

Олеся почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она ожидала комплиментов, намёков, откровенных предложений. Но не этого.

— Ты думаешь, я запуталась в своих ролях? — спросила она, пытаясь сохранить лёгкость.

— Я думаю, что ты нашла способ быть свободной в мире, где свобода — роскошь, — ответил он.

Когда ужин подошёл к концу, Михаил предложил прогуляться. Ночь была тёплой, город сиял огнями.

— Знаешь, что отличает настоящее искусство от подделки? — спросил он, когда они шли по набережной.

— Что? — Олеся смотрела на отражения фонарей в воде.

— Искренность, — тихо сказал он. — И в тебе её много.

У её подъезда он остановился, но не пытался её поцеловать или пригласить к себе.

— Спасибо за вечер, — сказала Олеся, чувствуя странное разочарование от того, что всё закончилось так... прилично.

— Это только начало, — улыбнулся он. — Завтра в галерее. В семь.

Когда Олеся поднялась в квартиру, её телефон завибрировал. Сообщение от администратора «Вельвета»: «Олеся, завтра смена с шести, ждём».

Она стояла посреди комнаты, разрываясь между двумя мирами — тем, что предлагал Михаил, и тем, что стал её реальностью. Завтра ей предстоит выбрать: галерея или клуб? Возможность начать всё сначала или продолжение привычной игры?

Олеся посмотрела на своё отражение в тёмном окне. «Кто же ты на самом деле?» — спросило отражение. И она всё ещё не знала ответа.

Ночь прошла в беспокойных раздумьях. Олеся ворочалась с боку на бок, пытаясь найти удобное положение не только для тела, но и для мыслей.

Утром она проснулась с тяжёлой головой и чётким пониманием — сегодня нужно определиться. Она не могла одновременно танцевать в "Вельвете" и посещать выставки в галерее современного искусства. Вернее, могла, но какой ценой?

В десять утра позвонила Катя:

— Ну что, Золушка, уже получила приглашение на бал?

— Молчи, — проворчала Олеся. — Сегодня вечером он пригласил в свою галерею.

— О, серьёзные намерения! — в голосе Кати звучала ирония, но также и тревога. — А что с работой?

— Вот именно, — вздохнула Олеся. — Не знаю, что делать.

— Слушай, — Катя стала серьёзной. — Ты взрослая девочка. Но помни — ты можешь потерять всё, пытаясь схватить сразу две вещи.

Олеся положила трубку и снова уставилась в потолок. В шесть вечера ей нужно было быть в "Вельвете". В семь — в галерее Михаила.

Она подошла к шкафу, где висели два совершенно разных платья — короткое чёрное с пайетками для клуба и элегантное бордовое для галереи.

В четыре часа телефон снова завибрировал. Михаил: "Выставка переносится на завтра. Срочные дела. Прости."

Олеся опустилась на стул, чувствуя странное облегчение, смешанное с разочарованием. Судьба сама сделала выбор за неё. По крайней мере, на сегодня.

Но когда она начала готовиться к смене, нанося привычный сценический макияж, что-то щёлкнуло внутри. Почему она должна выбирать? Почему не может быть и той, и другой?

В шесть вечера она вышла на сцену "Вельвета" с новым чувством. Она больше не пыталась разделить себя на части. Сегодняшний танец был другим — более осознанным, более... настоящим.

Тот вечер в "Вельвете" стал для Олеси откровением. Она танцевала не для публики, не для денег, а для себя. И странное дело — клиенты это почувствовали. Чаевые лились рекой, а записки с предложениями приватных танцев приходили одна за другой.

Но когда администратор передал ей очередную визитку, Олеся просто улыбнулась и сунула её в карман, не глядя. Впервые за долгое время работа не казалась ей необходимостью — она стала выбором.

Утром следующего дня раздался звонок. Михаил.

— Прости за вчерашнее, — сказал он. — Непредвиденные обстоятельства. Сегодня всё состоится. В семь.

Олеся посмотрела на два платья, всё ещё висевшие на дверце шкафа. И приняла решение.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В шесть сорок пять она подходила к зданию галереи "Вернисаж". На ней было что-то среднее — элегантные кожаные брюки и шёлковая блузка. Не стриптизёрша, но и не офисная работница. Нечто промежуточное.

Михаил ждал её у входа. Взглянув на неё, он улыбнулся:

— Идеально.

Галерея была пуста — только они и картины. Современное искусство, которое она никогда до конца не понимала.

— Я хочу показать тебе кое-что, — он подвёл её к небольшой картине в дальнем углу.

На холсте была изображена женщина у шеста. Но не в привычном эротическом образе, а в момент полного погружения в танец. В её глазах читалась та самая искренность, о которой он говорил.

— Это... — Олеся не могла найти слов.

— Это ты, — тихо сказал Михаил. — Та, которую я увидел в первый вечер.

Олеся смотрела на картину, и впервые её работа не казалась чем-то постыдным. Она видела в ней искусство.

— Знаешь, — сказала она, поворачиваясь к нему, — сегодня у меня была смена в "Вельвете". И я оттуда прямо сюда.

Он не выглядел удивлённым.

— Я знал, что ты придёшь именно так. Потому что это и есть ты настоящая.

И когда их пальцы случайно соприкоснулись, Олеся поняла — быть разной не значит быть фальшивой. Это значит быть сложной. И, возможно, именно в этой сложности и заключается её сила.

Михаил провёл рукой по панели у стены, и почти бесшумно отъехала скрытая дверь.

— Это наше особое хранилище, — сказал он, пропуская Олесю вперёд. — Здесь только для избранных.

Воздух внутри пахло старым деревом, воском и чем-то неуловимо дорогим. Мягкое освещение выхватывало из полумрака скульптуры, картины в тяжёлых рамах, странные инсталляции.

— Вот это, — Михаил остановился у небольшой бронзовой статуэтки, — работа Родена. Не самая известная, но... особенная.

Олеся рассматривала изгибы фигуры, чувствуя, как напрягается воздух между ними. Она стояла так близко, что ощущала тепло его тела.

— Ты когда-нибудь чувствовала, что искусство... трогает тебя? — спросил он, и его голос прозвучал тише, интимнее.

— По-разному, — ответила она, не отводя взгляда от статуэтки. — Иногда — как пощёчина. Иногда — как ладонь по коже.

Он медленно провёл пальцем по стеклянной витрине рядом.

— Эта картина, — он кивнул на абстрактное полотно, — всегда напоминала мне о женщине, которую невозможно понять до конца. Которая состоит из противоречий.

Олеся повернулась к нему:

— А я тебе кажусь такой? Непонятной?

Михаил сделал шаг ближе. Теперь между ними оставались сантиметры.

— Ты кажешься мне самой настоящей загадкой, которую я хочу разгадывать бесконечно, — прошептал он. — И боюсь, что даже если пойму — не смогу остановиться.

Его дыхание коснулось её щеки. В полумраке хранилища время будто замедлилось.

— Знаешь, что самое ценное в этой комнате? — его губы почти касались её уха.

Олеся покачала головой, не в силах вымолвить слово.

— Этот момент. Прямо сейчас. Потому что его нельзя купить, нельзя продать... можно только пережить.

И когда его рука коснулась её запястья, Олеся поняла — они уже давно перестали говорить об искусстве. Теперь речь шла о чём-то гораздо более древнем и опасном.

Его пальцы мягко обвили её запястье, и Олеся почувствовала, как по телу разливается тепло. В полумраке хранилища его глаза казались тёмными безднами.

— Я хочу показать тебе ещё кое-что, — голос Михаила звучал низко, почти шёпотом. — Но для этого нужно пройти дальше.

Он провёл её за тяжёлую бархатную портьеру, где в центре комнаты на мраморном постаменте стояла скульптура обнажённой женщины в движении.

— Это моя любимая работа, — сказал он, останавливаясь перед изваянием. — В ней есть та же энергия, что и в тебе. Дикая, необузданная... и прекрасная.

Олеся рассматривала скульптуру, чувствуя странное родство с мраморной женщиной. Та же грация, то же напряжение мышц, та же обнажённость — не только физическая, но и душевная.

— Почему ты решил показать мне именно это? — спросила она, ощущая, как сердце бьётся где-то в горле.

Михаил повернулся к ней:

— Потому что впервые за долгие годы я встретил женщину, которая не боится быть настоящей. Даже если эта правда неудобна.

Он прикоснулся к её щеке, и это было так естественно, будто они делали это тысячу раз.

— Я не знаю, кто я на самом деле, — призналась Олеся, закрывая глаза. — Иногда мне кажется, что я играю столько ролей, что уже забыла, где заканчивается спектакль и начинается жизнь.

— Может быть, в этом и нет разницы, — прошептал он. — Может быть, искусство быть собой — это и есть высшая форма искусства.

Когда их губы наконец встретились, Олеся поняла, что это не просто поцелуй. Это было признание. Признание в том, что они оба — заложники своих масок. И только теперь осмелились показать друг другу то, что скрывается под ними.

Поцелуй был долгим и глубоким, словно они пытались напиться друг другом после долгой жажды. Когда они наконец разъединились, Олеся почувствовала головокружение — не от страсти, а от осознания, что что-то безвозвратно изменилось.

Михаил не отпускал её руку:

— Я не хочу, чтобы ты выбирала между тем, кто ты есть, и тем, кем тебя хотят видеть.

— А если я сама не знаю, кто я? — её голос прозвучал неуверенно.

— Тогда мы будем узнавать это вместе, — ответил он, проводя пальцем по её нижней губе.

Олеся огляделась вокруг. Они стояли среди бесценных произведений искусства, но в этот момент всё это казалось лишь декорациями к чему-то гораздо более важному.

— Я боюсь, — призналась она. — Боюсь, что когда ты узнаешь меня настоящую... тебе не понравится то, что ты увидишь.

Михаил мягко повернул её лицом к скульптуре:

— Видишь её? Она прекрасна именно своей незавершённостью. В этом её сила.

Он подвёл её к старинному зеркалу в позолоченной раме:

— А теперь посмотри на себя. Ты такая же — незавершённая, постоянно меняющаяся... и от этого только прекраснее.

Внезапно из-за двери донёсся звук шагов. Михаил мгновенно отстранился, его лицо снова стало маской галериста.

— Кажется, нас ищут, — прошептал он. — Готовься возвращаться к реальности.

Но когда он снова взял её руку, чтобы вывести из хранилища, Олеся поняла — что-то уже сломалось. И назад пути нет.

Шаги приближались. Михаил быстро провёл Олесю через боковой выход из хранилища, который вёл прямо в его кабинет. Дверь бесшумно закрылась за ними, отсекая мир галереи с её посетителями и условностями.

Его кабинет был другим — современным, минималистичным, с панорамным окном, выходящим на ночной город.

— Прости, — сказал он, проводя рукой по волосам. — Иногда я забываю, что у меня есть обязанности.

Олеся подошла к окну, глядя на огни мегаполиса. Она чувствовала себя одновременно опустошённой и переполненной.

— Мне нужно идти, — сказала она, хотя каждая клетка тела протестовала против этого решения.

Михаил подошёл к ней сзади, не касаясь, но его близость была ощутима.

— Олеся, — произнёс он её имя так, будто это было заклинание. — Я не хочу, чтобы это закончилось.

— А что, если это только начало чего-то, что не должно было начинаться? — она повернулась к нему.

В его глазах читалась та же борьба, что и в её душе — между желанием и страхом, между возможностью и реальностью.

— Тогда пусть это будет началом конца, — улыбнулся он. — Но по крайней мере, мы будем знать, что прожили это.

Когда Олеся вышла на улицу, холодный ночной воздух обжёг лёгкие. Она достала телефон — три пропущенных звонка от администратора "Вельвета".

Реальность настойчиво напоминала о себе. Но теперь что-то изменилось — в ней самой. Она больше не чувствовала необходимости выбирать между своими ипостасями. Возможно, все эти роли были разными гранями одного целого.

И завтра предстоит новый день. Новый выбор. Новая встреча. И на этот раз она будет готова принять себя всю — со всеми противоречиями и тёмными уголками души.

Глава 8. Многогранность

Утро началось с сообщения от Михаила: "Спасибо за вчерашний вечер. Это было... незабываемо."

Олеся перечитала эти слова несколько раз, пытаясь уловить скрытый смысл. Было ли это простой вежливостью или обещанием продолжения? Она не ответила сразу — нужно было время, чтобы осмыслить всё произошедшее.

В "Вельвете" всё было по-старому: яркий свет софитов, громкая музыка, требовательные взгляды. Но сегодня она чувствовала себя иначе. Каждое движение было наполнено новым смыслом — она больше не скрывалась за маской стриптизёрши, а демонстрировала своё искусство.

После выступления администратор вызвал её в офис:

— Олеся, у нас к тебе предложение. Постоянная ставка, премиальные... Но есть условие.

Олеся молча ждала продолжения.

— Некоторые клиенты жалуются, что ты стала... слишком холодной. Слишком отстранённой. — Он развёл руками. — Люди приходят за зрелищем, а не за философией.

В этот момент телефон завибрировал. Михаил: "Могу я снова увидеть тебя сегодня? Есть кое-что, что я хочу тебе показать."

Олеся посмотрела на администратора, затем на телефон. Два мира, два выбора.

— Я подумаю, — сказала она и вышла из офиса.

Дома её ждала посылка — большая картонная коробка без обратного адреса. Внутри лежала картина: женщина в полумраке, стоящая на распутье. В её глазах читалась та самая неуверенность, которую Олеся чувствовала сейчас.

Она поняла — Михаил не просто хочет её видеть. Он видит её. И, возможно, именно в этом взгляде она сможет найти себя настоящую — без масок и условностей.

Вечером Олеся отправилась к Кате с целью исполнить их традиционный ритуал — обсудить последние новости и сплетни.

Катя открыла дверь своей квартиры с характерной ухмылкой:

— Ну, рассказывай, Золушка. Как там во дворце?

Лиза уже сидела на кухне, расставляя чашки для кофе. Её взгляд был спокоен и внимателен — она всегда была голосом разума в их компании.

Олеся опустилась на стул, чувствуя странное облегчение от того, что наконец может быть откровенной.

— Я не знаю, что делаю, — выдохнула она. — Вчера мы целовались в его галерее среди этих... бесценных картин.

Катя свистнула:

— Вау! Романтика уровня голливудского фильма. А что не так-то?

— Всё не так! — Олеся сжала пальцами кружку. — Я танцую в "Вельвете" для чужих мужчин, а вечером целуюсь с галеристом среди Роденов. Кто я вообще?

Лиза молча налила всем кофе, затем сказала тихо:

— А может, не нужно пытаться вписать себя в какие-то рамки? Ты всегда была разной, Олесь.

— Но это же ненормально! — взорвалась Олеся. — Разве можно одновременно быть... этим и этим?

Катя рассмеялась:

— Дорогая, мы живём в XXI веке. Женщина может быть кем захочет. И если тебе нравится и то, и другое — в чём проблема?

— Проблема в том, — Олеся посмотрела на подруг, — что рано или поздно мне придётся сделать выбор. И тогда...

— И тогда ты узнаешь, стоит ли он того, — закончила мысль Лиза. — Если он настоящий — примет тебя всю. Со всеми твоими работами и увлечениями.

Катя подмигнула:

— А если нет — ну и чёрт с ним. По крайней мере, у тебя останутся мы и работа, которая тебя кормит.

Олеся смотрела на подруг — таких разных, но всегда готовых поддержать. И вдруг поняла: быть разной — не значит быть ненастоящей. Это значит быть живой.

— Спасибо, девочки, — улыбнулась она впервые за весь вечер. — Кажется, я начинаю понимать.

Сообщение от Михаила пришло в обед: "У меня столик в 'Сапфире' на восемь. Буду ждать." Олеся перечитала эти слова, чувствуя, как учащается пульс. "Сапфир" — тот самый ресторан, куда попасть можно было только по рекомендации.

Она долго стояла перед зеркалом, примеряя то элегантное платье, которое могла бы надеть любая девушка на свидание, то что-то более смелое, отражающее её настоящую сущность. В итоге выбрала золотую середину — чёрное платье с открытой спиной, достаточно сдержанное, но с намёком.

Михаил ждал её у входа. В тёмном костюме он выглядел так, будто сошёл с обложки журнала.

— Ты потрясающе выглядишь, — сказал он, целуя ей руку.

Ресторан поражал роскошью: хрустальные люстры, белоснежные скатерти, тихая музыка. Олеся чувствовала себя немного не в своей тарелке, но его спокойное присутствие помогало.

— Я заказал тебе устриц, — сказал он, когда они сели. — Кажется, они подходят тебе — сдержанные снаружи, но со скрытой страстью внутри.

Олеся улыбнулась:

— Ты всегда находишь художественные сравнения.

— Это профессиональная деформация, — он рассмеялся. — Но с тобой... с тобой это происходит само собой.

За ужином разговор тек легко. Они говорили обо всём — об искусстве, о путешествиях, о детских мечтах. Но Олеся замечала, как он искусно обходит тему работы — её работы.

Когда подали десерт, Михаил неожиданно стал серьёзным:

— Олеся, я хочу узнать тебя настоящую. Всю. Без прикрас и скрытых деталей.

Она отложила вилку, смотря ему прямо в глаза:

— А ты уверен, что готов к этому?

— Я готов ко всему, что связано с тобой, — ответил он просто.

В этот момент Олеся поняла — завтра или через неделю ей придётся принять решение. Но сейчас, в этот вечер, под мягкий свет люстр и тихую музыку, она может просто быть. И, возможно, это и есть самое большое искусство — принимать себя в любой момент времени.

Когда они вышли из ресторана, ночной воздух был прохладным и свежим. Михаил молча взял её за руку и повёл к ожидающему лимузину.

— "Гранд Отель", — коротко бросил он водителю.

Олеся смотрела на огни города за тонированным стеклом, чувствуя странное спокойствие. Она больше не пыталась угадать, что будет дальше — просто доверилась моменту.

Номер поражал роскошью: панорамные окна с видом на ночной мегаполис, огромная кровать с шёлковым покрывалом, лепестки роз на полу.

Михаил закрыл дверь и прислонился к ней, рассматривая её:

— Ты не представляешь, как ты сейчас прекрасна.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он подошёл к окну, указывая на город:

— Видишь все эти огни? Каждый из них — чья-то жизнь, чьи-то тайны. — Его голос звучал задумчиво. — А мы здесь, в этой комнате, — наша собственная вселенная.

Олеся подошла к нему. Без слов он обнял её сзади, и они молча смотрели на мерцающий город.

— Я боюсь, — прошептала она, чувствуя, как его дыхание касается её шеи.

— Не бойся, — он мягко повернул её к себе. — Сегодня нет места страхам. Только мы.

Когда их губы встретились вновь, это уже не было нежным исследованием, как в галерее. Теперь в этом поцелуе была вся накопившаяся страсть недели ожиданий и недоговорённостей.

Он медленно расстёгивал молнию её платья, и каждый звук казался невероятно громким в тишине номера. Когда ткань упала на пол, Олеся не почувствовала стыда — только освобождение.

— Ты... совершенна, — прошептал он, проводя ладонью по её обнажённой спине.

Она отвела его к кровати, чувствуя себя хозяйкой момента:

— Тогда покажи мне, что такое настоящее совершенство.

И в тот момент, когда их тела соединились, Олеся поняла — это не просто секс. Это диалог, который они не могли закончить словами. И, возможно, в этом молчаливом разговоре они найдут ответы на все свои вопросы.

Михаил не отпускал её, его движения становились всё более настойчивыми, почти одержимыми. Казалось, он пытался добраться до самой её сути через плоть.

— Ещё, — рычал он ей в ухо, переворачивая на живот. — Я хочу всё.

Олеся уже потеряла счёт оргазмам. Её тело вздрагивало от каждого прикосновения, каждый нерв был оголён и чувствителен. Когда она попыталась отстраниться, он крепче вцепился в её бёдра.

— Нет, не уходи, — его голос звучал одновременно как мольба и приказ.

Она чувствовала, как что-то меняется в атмосфере комнаты. Страсть начала обретать оттенок чего-то тёмного, ненасытного.

— Михаил, подожди... — попыталась она протестовать, но её голос прозвучал слабо и неубедительно.

Он вошёл в неё снова, глубже, и Олеся закричала — не от боли, а от переполняющих ощущений, которые уже было невозможно вместить.

— Ты думала, это будет просто милый вечер? — прошептал он, прижимая её лицо к подушке. — Ничего не бывает просто так.

Его руки скользили по её телу, оставляя следы. В зеркале на потолке Олеся видела своё отражение — растрёпанное, покрасневшее, полностью отданное.

Когда он наконец кончил, Олеся лежала без сил, её тело всё ещё подрагивало от остаточных спазмов.

Михаил отстранился и сел на край кровати, проводя рукой по лицу:

— Прости. Я... потерял контроль.

Но Олеся уже понимала — это было не просто страстное любовное соединение. Это было что-то более сложное, более опасное. И, возможно, именно этого она и хотела всё это время.

Олеся медленно приподнялась на локтях, её волосы спадали на лицо. В глазах ещё стояла дымка только что пережитого наслаждения, но теперь в них зажглась искорка вызова.

— И это всё? — её голос звучал хрипло, но с явным намёком. — Или у галериста есть ещё что показать?

Михаил обернулся, и в его взгляде что-то дрогнуло — удивление, восхищение, азарт. Уголки его губ дрогнули в полуулыбке.

— Ты уверена, что готова к продолжению? — он провёл рукой по её бедру, оставляя мурашки.

Олеся привлекла его ближе, её губы оказались в сантиметре от его уха:

— А ты уверен, что справишься?

Этот вызов стал искрой. Михаил резко развернулся, его глаза вспыхнули тем самым огнём, который она видела в галерее.

— Хорошо, — прошептал он. — Но на этот раз мы играем по моим правилам.

Он взял её руки и мягко зафиксировал их над головой:

— Но сначала скажи мне... Чего ты хочешь на самом деле?

Олеся смотрела на него, понимая, что это уже не просто секс. Это битва — за контроль, за власть, за право быть тем, кто диктует правила.

— Всё, — ответила она просто. — Я хочу всего.

И когда он снова вошёл в неё, Олеся поняла — они оба зашли туда, откуда уже нет возврата. И это было страшно. И прекрасно.

Рассвет застал их всё так же переплетёнными. Первые лучи солнца пробивались сквозь шторы, окрашивая комнату в золотистые тона. Олеся лежала, слушая ровное дыхание Михаила, и думала о том, как странно устроена жизнь.

Она осторожно высвободилась из его объятий и подошла к окну. Город просыпался — где-то там была её другая жизнь, "Вельвет", Катя и Лиза, администратор с его требованиями.

Михаил проснулся от её отсутствия:

— Всё в порядке?

Олеся обернулась, её силуэт чётко вырисовывался на фоне утреннего неба.

— Я должна рассказать тебе кое-что, — сказала она тихо.

Он сел на кровати, его лицо стало серьёзным:

— Говори.

— Ты знаешь, я работаю в "Вельвете", — выдохнула она, глядя прямо на него. — Мне там нравится, но меня часто терзают сомнения...

Тишина в комнате стала почти осязаемой. Михаил молчал так долго, что Олеся уже начала сожалеть о своей откровенности.

Но затем он улыбнулся — не той светской улыбкой, которую она видела в галерее, а настоящей, тёплой.

— Всё в порядке, — сказал он наконец.

Олеся смутилась:

— Ты уверен?

— Я искал тебя там неделю назад, видел тебя на сцене, — признался он. — Ты была... невероятна.

Она смотрела на него, не веря своим ушам:

— И тебя это не смущает?

— Наоборот, — он подошёл к ней. — Я понял, что хочу узнать женщину, которая может быть настолько разной.

Михаил взял её руки:

— Олеся, я хочу видеть тебя всю. И в "Вельвете", и в галерее, и здесь, на рассвете.

Олеся чувствовала, как что-то тяжёлое слетает с её души. Возможно, быть непопурной — не приговор, а дар. И сейчас, в лучах восходящего солнца, она впервые за долгое время почувствовала себя цельной.

— Тогда, может, завтрак? — улыбнулась она. — Я слышала, в этом отеле подают отличные круассаны.

И когда они заказали завтрак в номер, Олеся поняла — это только начало их истории. И каким бы сложным ни был путь, она готова пройти его — со всеми своими противоречиями и разными гранями.

Завтрак превратился в неспешную беседу за кофе и свежей выпечкой. Олеся с удивлением обнаружила, что может говорить с Михаилом о чём угодно — даже о "Вельвете".

Олеся засмеялась:

— То есть тебе нравятся стриптизёрши?

— Мне нравишься ты, — поправил он. — Со всеми твоими работами и увлечениями.

В этот момент телефон Олеси завибрировал — администратор "Вельвета". Она проигнорировала звонок.

— Сегодня мой выходной, — сказала она, глядя на Михаила. — Что будем делать?

Он задумался на мгновение:

— Как насчёт прогулки по городу? Без планов, без маршрутов. Просто идти куда глаза глядят.

И они пошли — смеясь, заходя в случайные магазины, пробуя уличную еду. Олеся чувствовала себя легче, чем когда-либо — будто с неё сняли тяжёлый плащ чужих ожиданий.

Вечером они оказались в маленьком парке с видом на реку.

— Знаешь, — сказал Михаил, — я сейчас работаю над новой выставкой. Она называется "Многогранность".

Олеся посмотрела на него с пониманием:

— И ты хочешь, чтобы я...

— Я хочу, чтобы ты была её музой, — закончил он. — Во всех твоих проявлениях.

И в этот момент она поняла — быть собой значит не разрываться между разными ролями, а собрать их все в единое целое. И, возможно, именно в этом сочетании и заключается её настоящая сила.

Глава 9. Особые услуги

Неделя пролетела в вихре новых ощущений. Олеся продолжала работать в "Вельвете", но теперь каждый выход на сцену был для неё актом самовыражения, а не просто работой.

Однажды вечером, после особенно страстного танца, к ней подошёл администратор:

— Олеся, у нас проблемы. Один из постоянных клиентов... он требует твоего особого внимания.

Она посмотрела на него спокойно:

— Я танцую, а не оказываю "особые услуги". В правилах клуба это чётко прописано.

Администратор настаивал: "Олеся, это Сергей Петров. От него зависит будущее клуба. Просто приватный танец, ничего более."

Она колебалась лишь мгновение, вспомнив слова Михаила о принятии всех её граней. "Хорошо, — сказала она, — но только танец."

В VIP-комнате Сергей сидел в кресле, его взгляд был тяжёлым и оценивающим. Олеся начала танцевать, стараясь сохранить дистанцию, но он жестом подозвал её ближе.

— Ты знаешь, кто я? — спросил он тихо.

— Знаю, — ответила она с профессиональной улыбкой.

Его руки скользнули по её бёдрам, затем проникли внутрь. Олеся замерла, чувствуя, как что-то внутри неё сопротивляется, но её тело продолжало двигаться в такт музыке.

Когда его пальцы вошли в неё, она почувствовала странную смесь унижения и возбуждения. А когда он потянул её к себе, Олеся не сопротивлялась. В её голове пронеслись мысли о Михаиле, о галерее, о том, кто она на самом деле.

Но вместо этого она лишь улыбнулась шире:

— Кажется, мы оба знаем, чего хотим.

Она чувствовала, как её тело предательски отвечает на эту грубую ласку — влага стекала по её внутренней поверхности бедра, смешиваясь с ощущением унижения. Его другая рука сжала её грудь, боль смешалась с неприятным возбуждением.

— Повернись, — скомандовал он.

Олеся послушно развернулась, опершись руками о кресло. Сергей расстегнул ширинку, его возбуждённый член упёрся в её ягодицы. Он вошёл резко, без прелюдий, заполнив её полностью.

— Двигайся, шлюха, — бросил он, хватая её за бёдра.

Ритм был жёстким, почти механическим. Олеся смотрела в зеркало напротив и видела своё лицо — покрасневшее, с полуоткрытыми губами, глаза блестели от слёз и странного возбуждения.

Она чувствовала каждый его толчок, каждый стон, который вырывался из его глотки. Когда он кончил, горячая жидкость заполнила её. Сергей отстранился, поправил костюм.

— Неплохо, — сказал он, доставая пачку денег. — В следующий раз будет интереснее.

Олеся стояла, опираясь о кресло, её тело дрожало от пережитого напряжения. Она взяла деньги, чувствуя их шершавую поверхность. В этот момент она поняла — иногда принятие себя означает признание и тех частей души, которые предпочитаешь не замечать.

Олеся вышла из VIP-комнаты, чувствуя, как её ноги подкашиваются. В уборной она долго стояла под струёй холодной воды, пытаясь смыть с себя ощущение чужих прикосновений.

Когда она вышла, администратор встретил её благодарным взглядом:

— Спасибо, Олеся. Ты спасла ситуацию.

Она лишь кивнула, не в силах говорить. Деньги в её сумочке казались невероятно тяжёлыми.

Вечером в её квартире раздался звонок. Михаил.

— Заходи в галерею завтра утром, — сказал он. — Портрет почти готов.

Олеся смотрела на телефон, чувствуя, как внутри неё разрывается что-то важное.

— Хорошо, — ответила она тихо.

На следующее утро она стояла перед готовым портретом. На холсте была изображена женщина с гордым взглядом, но в глубине её глаз читалась боль.

— Это... я? — спросила она, глядя на своё отражение в искусстве.

Михаил подошёл к ней:

— Я вижу тебя настоящую. Со всеми твоими противоречиями.

Олеся повернулась к нему:

— А что, если настоящая я — это та, что вчера трахалась в VIP- комнате?

Тишина в галерее стала оглушительной. Михаил смотрел на неё, и в его глазах она увидела не осуждение, а понимание.

— Тогда я хочу видеть и её тоже, — сказал он просто.

— Ты слишком... хорош для меня, — слова вырвались у Олеси сдавленно, горло сжало от подступающих слёз. Она резко развернулась и почти побежала к выходу.

Михаил сделал шаг вперёд:

— Олеся, подожди!

Но она уже была за дверью, хлопнув ею с такой силой, что задрожали стёкла в витринах. По лестнице она спускалась почти бегом, не видя ничего перед собой сквозь пелену слёз.

На улице её накрыло волной отчаяния. Всё, что случилось с Петровым, все компромиссы и унижения — всё это внезапно обрушилось на неё с невероятной силой. Как она могла думать, что достойна человека вроде Михаила? Человека, который создаёт прекрасное, пока она...

Она шла по улице, не разбирая дороги. Прохожие оборачивались на рыдающую девушку, но Олеся не замечала их. Она чувствовала лишь разрывающую боль внутри и жгучую ненависть к себе.

Михаил не стал её преследовать. Он стоял у окна галереи, глядя на её удаляющуюся фигуру. В его руке был телефон — он набрал её номер, но положил трубку, не дождавшись ответа.

Олеся дошла до набережной и прислонилась к парапету. Река несла свои воды куда-то вдаль, и ей вдруг захотелось, чтобы течение унесло и все её ошибки, и боль, и эту невыносимую тяжесть на душе.

"Может, я действительно заслуживаю только того, что получаю в "Вельвете", — подумала она. — Может, это и есть моя настоящая жизнь."

А в галерее на мольберте остался незавершённый портрет — женщина с глазами, полными слёз, которые она так и не дала себе пролить.

Свинцовое настроение Олеси не улучшилось к началу смены. Она механически готовилась к выходу, когда ближе к полуночи заметила знакомую фигуру — Сергей Петров входил в клуб в сопровождении трёх солидных мужчин.

Он что-то увлечённо рассказывал друзьям, жестом указывая на Олесю. В его глазах читалось странное сочетание настойчивости и ожидания.

Ближе к полуночи, когда музыка становилась громче, а танцпол заполнялся телами, в гримёрку зашёл администратор.

— Олеся, Карина, — обратился он к двум девушкам. — Придётся поработать на выезде. Собирайтесь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Олеся почувствовала холодок внутри. Она знала, что значит "выезд" в их заведении.

Карина, опытная танцовщица, лишь пожала плечами:

— Опять Петров со своими причудами?

Администратор кивнул:

— Он заказал приват для своей компании. Хочет показать друзьям «настоящее искусство» — так и сказал.

— Сколько? — спросила Карина, нанося помаду.

— Втрое больше обычного, — ответил администратор. — И на чай обещают хорошо.

Олеся почувствовала, как холодеет внутри:

— Я не поеду.

— Олеся, — администратор понизил голос, — ты понимаешь, с кем имеешь дело? Отказ — и завтра клуба не существует. Да и мы с тобой можем "исчезнуть".

Олеся встретила взгляд Карины в зеркале. В глазах обеих читалось понимание — отказаться нельзя. Это часть их работы.

Когда они вышли к служебному выходу, их уже ждал чёрный внедорожник.

— Расслабься, — шепнула Карина. — Просто работа. Как всегда.

Но Олеся чувствовала — сегодняшний выезд будет особенным. И это "особенное" вызывало у неё смесь страха и странного возбуждения.

Она знала — Петров не просто так появился сегодня. И его взгляд говорил о многом.

Внедорожник плавно катил по ночному городу. Олеся смотрела в окно на мелькающие огни, пытаясь успокоить дрожь в руках.

— Ты новенькая? — спросила Карина, закуривая электронную сигарету.

— Второй месяц, — тихо ответила Олеся.

— Тогда запомни, — Карина обернулась к ней. — С Петровым шутки плохи. Он платит хорошо, но требует полного подчинения.

Машина остановилась у элитного жилого комплекса. Лифт поднял их на последний этаж. Пентхаус поражал роскошью — панорамные окна, дизайнерская мебель, дорогой паркет.

Петров встретил их у дверей:

— Прекрасные, как всегда. Проходите.

В гостиной собрались все четверо мужчин. На столе стояли бутылки дорогого алкоголя.

— Начинайте, — кивнул Петров. — Покажите моим друзьям, на что способны настоящие артистки.

Карина начала танцевать, но Петров остановил её:

— Не так. Сегодня мы хотим увидеть нечто... более откровенное.

Он подошёл к Олесе:

— Ты будешь сегодня нашей главной звездой.

Мужчины расселись на диване, наблюдая за ними. В воздухе витало напряжение.

— Раздевайтесь, — приказал Петров. — Полностью.

Олеся почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она понимала — это уже не просто танец. Это нечто большее. И отказаться значит потерять всё.

Она медленно стала снимать платье, встречаясь взглядом с Кариной. В глазах обеих читалась одна и та же мысль — сегодняшняя ночь будет долгой и непростой.

Олеся медленно стянула платье через голову, чувствуя как холодный воздух кондиционера касается её обнажённой кожи.

— На колени, — скомандовал Петров, указывая на ковёр перед диваном.

Карина попыталась возразить:

— Сергей, мы договаривались только на танец...

Один из друзей Петрова резко встал:

— Ты что, думаешь мы зря платим такие деньги?

Петров подошёл к Олесе и провёл пальцем по её щеке:

— Не бойся. Мы просто хотим насладиться твоей красотой... полностью.

Он повернулся к Карине:

— А ты будешь помогать. Покажи своим примером.

Комната наполнилась тяжёлым молчанием. Олеся опустилась на колени, чувствуя унижение и странное возбуждение одновременно.

— Теперь повернись к нам спиной, — продолжил Петров. — Мы хотим увидеть все твои... достоинства.

Внезапно дверь лифта открылась. В комнату вошла высокая женщина в строгом костюме.

— Сергей, — холодно произнесла она. — Опять твои игры?

Петров замер. Его уверенность мгновенно испарилась.

— Марина, я не знал что ты вернёшься...

Женщина вошла в гостиную, её взгляд скользнул по обнажённым девушкам с явным одобрением.

— А я успела к самому интересному, — сказала она, снимая пиджак. — Продолжайте, не стесняйтесь.

Петров удивлённо посмотрел на жену:

— Марин?

— Молчи, Серёжа, — отрезала она. — Сегодня я буду руководить представлением.

Марина подошла к Олесе и Карине:

— Раз вы уже начали, покажите нам настоящее шоу. На коленях, как и просил муж.

Олеся почувствовала, как её сердце заколотилось. Она ожидала спасения, но получила ещё одного надзирателя.

— Ты, — указала Марина на Карину, — помоги подруге расслабиться.

Карина неуверенно подошла к Олесе. Их взгляды встретились — в глазах обеих читался страх и понимание, что отступать поздно.

Марина села в кресло рядом с мужем:

— Ну что, дорогие гости, готовы к продолжению?

Мужчины заулыбались. Ситуация приняла совершенно неожиданный оборот.

— И не думайте останавливаться, — добавила она ледяным тоном. — Пока мы не получим полное удовлетворение.

Комната превратилась в сцену, где обнажённые девушки стали объектом развлечения для всех присутствующих.

Петров наблюдал, затаив дыхание. Его друзья перешёптывались, явно довольные развитием событий. Олеся закрыла глаза, пытаясь отстраниться от происходящего. Но ощущение чужих взглядов на своей коже было слишком явным.

— Встаньте, — скомандовала Марина. — И продолжайте танцевать. Но уже без одежды.

Девушки поднялись и начали двигаться под тихую музыку. Их тела плавно изгибались в странном танце подчинения и соблазна.

Марина подошла к ним с фотоаппаратом:

— Улыбайтесь, девочки. Этот вечер запомнится надолго.

Она сделала несколько снимков, затем остановилась перед Олесей:

— Теперь ты поняла настоящие правила нашей игры?

Олеся молча кивнула. Она поняла главное — в этом мире либо ты играешь по чужим правилам, либо тебя выбрасывают за борт.

— А теперь, — улыбнулась Марина, — можете одеться. Представление окончено.

Когда девушки собирали свои вещи, Марина добавила:

— И запомните — то, что здесь произошло, остаётся здесь. Иначе последствия будут... неприятными.

Выйдя из пентхауса, Олеся поняла: она перешла какую-то невидимую грань. И обратного пути уже не было.

Жёлтое такси медленно ехало по спящим улицам. Олеся прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая за мелькающими огнями.

— Ты знала? — тихо спросила она, не отрывая взгляда от окна.

Карина молчала несколько минут, прежде чем ответить:

— Знала, что Марина может появиться? Да. Но не думала, что всё зайдёт так далеко.

Водитель включил радио — тихая музыка заполнила салон, став своеобразной защитой от тяжёлого молчания.

— Почему ты не предупредила меня? — голос Олеси дрогнул.

— Потому что ты бы отказалась, — Карина смотрела прямо перед собой. — А нам обоим нужны деньги.

Олеся закрыла глаза:

— Эти фотографии... Что они с ними сделают?

— Ничего, если мы будем вести себя правильно, — устало ответила Карина. — Это их способ держать нас под контролем.

Они проехали ещё пару кварталов. Олеся снова заговорила:

— Я чувствую себя... грязной.

— Это пройдёт, — сказала Карина, хотя в её голосе слышались сомнения.

— А ты? — посмотрела на неё Олеся. — Тебе не противно?

Карина наконец повернулась к ней:

— В нашей работе нельзя позволять чувствам мешать. Это просто работа.

Такси остановилось у дома Карины. Она вышла, но перед тем как закрыть дверу, наклонилась:

— Завтра всё будет выглядеть иначе. Поверь мне.

Когда машина тронулась, Олеся поняла, что между ними возникла странная связь — связь людей, прошедших через унижение вместе.

Оставшись одна на заднем сиденье, она снова прижалась к стеклу. Слёзы медленно текли по её щекам, но она даже не пыталась их смахнуть.

Город за окном казался чужим и безразличным к её переживаниям. И это было самым страшным.

Глава 10. Точка невозврата

Олеся вернулась в свою маленькую квартиру на окраине города. Дверь закрылась с глухим щелчком, отрезав её от внешнего мира.

Она прошла в ванную и включила воду. Горячий душ смывал с её тела остатки чужого парфюма и прикосновений. Но ощущение грязи оставалось.

Телефон завибрировал. Сообщение от Карины:

"Завтра в 18 у заднего входа. Администратор хочет поговорить."

Олеся медленно опустилась на пол ванной. Капли воды смешивались со слезами.

Утром она проснулась с тяжестью во всём теле. Солнечный свет, пробивавшийся через грязные шторы, казался насмешкой.

Она провела день в странном оцепенении. Вспоминала взгляд Марины, холодный и оценивающий. Вспоминала, как Карина целовала её — сначала нерешительно, потом с подобием страсти.

Вечером у заднего входа клуба их уже ждал администратор.

— Вчерашний выезд, — начал он, — произвёл впечатление. Петровы хотят видеть вас снова.

Карина молча кивнула. Олеся смотрела на неё, пытаясь понять: это покорность судьбе или циничный расчёт?

— В пятницу, — продолжил администратор. — Тот же адрес. Только на этот раз... будьте готовы ко всему.

Когда он ушёл, Карина повернулась к Олесе:

— Ты можешь отказаться.

— А ты? — спросила Олеся.

— Я пойду, — просто ответила Карина. — У меня нет выбора.

Олеся посмотрела на отражение в запотевшем окне. Девушка, смотрящая на неё, была одновременно и знакомой, и чужой.

— Я тоже пойду, — тихо сказала она.

Карина кивнула:

— Тогда запомни — внутри ты всегда должна оставаться свободной. Независимо от того, что происходит снаружи.

Олеся поняла, что это станет её новой молитвой. Её способом выжить в этом жестоком мире, где тело стало разменной монетой, а душа — последним убежищем.

Чёрный внедорожник снова остановился у знакомого элитного комплекса. Олеся и Карина молча вошли в лифт.

В пентхаусе их встретила оживлённая компания. Помимо Петровых и трёх мужчин, присутствовали две женщины — элегантные, с холодными глазами наблюдательниц.

— Начинайте, — Марина указала на центр гостиной. — Покажите всё, на что способны.

Музыка зазвучала томно и чувственно. Олеся и Карина начали танец, их тела двигались в совершенном синхронизме. Они скользили между мужчинами, касаясь их, дразня, обещая больше.

Карина прижалась к одному из гостей, её руки скользили по его груди. Олеся повторяла её движения, чувствуя как возбуждение мужчин становится всё очевиднее.

Когда последние аккорды стихли, в комнате повисло напряжённое молчание.

— Отлично, — Петров встал. — Теперь в сауну. Нам нужно... продолжить в более интимной обстановке.

Гости поднялись, направляясь к стеклянной двери, за которой виднелась просторная сауна из красного дерева.

— Раздевайтесь, — приказала одна из женщин. — Полностью.

В сауне пахло эфирными маслами и дорогим деревом. Горячий воздух обжигал лёгкие.

Марина подошла к девушкам:

— Теперь вы принадлежите нам. Каждой клеточкой своего тела.

Олеся почувствовала, как границы между работой и личным окончательно стёрлись. Жар сауны стал метафорой того огня, что горел внутри неё — смеси стыда, возбуждения и отчаяния.

Она поняла: это только начало. И чем дальше, тем сложнее будет сохранить ту внутреннюю свободу, о которой говорила Карина.

В жарком помещении сауны воздух стал густым и тяжёлым. Мужчины окружили девушек, разделяя их.

Двое гостей увели Карину в дальний угол. Олеся видела, как их руки скользят по её телу, как она отвечает на ласки, издавая тихие стоны.

К Олесе подошли Петров и другой мужчина. Их прикосновения были одновременно грубыми и искусными.

— Расслабься, — прошептал Петров, проводя рукой по её бедру.

Олеся почувствовала, как по её телу разливается странное тепло. Это было не просто физическое возбуждение — это была сложная смесь стыда, наслаждения и отчаяния.

Второй мужчина наклонился к её груди, его губы обжигали кожу. Олеся невольно выгнулась навстречу.

Она слышала, как Карина тяжело дышит в другом углу сауны. Звуки её наслаждения смешивались с тяжёлым дыханием мужчин.

Петров прижал её к горячей деревянной стене:

— Ты хочешь этого, да? Я чувствую твоё тело.

Олеся не могла отрицать — её тело реагировало с невероятной силой. Каждое прикосновение вызывало новые волны удовольствия.

Она закрыла глаза, позволяя ощущениям захлестнуть себя. В этот момент граница между насилием и согласием стала размытой и неопределённой.

Где-то в глубине сознания она понимала, что эта физическая реакция была предательством собственного достоинства. Но остановиться уже не могла.

Тело требовало продолжения, ум отказывался анализировать, а душа... душа просто молчала.

Олеся повернула голову и застыла. В паре метров от неё Карина, раскинувшись на деревянном лежаке, отдавалась двум мужчинам одновременно. Её тело извивалось в ритме их движений, а на губах играла странная, почти блаженная улыбка.

Это зрелище стало последней каплей. Волна возбуждения накрыла Олесю с такой силой, что её колени подкосились.

Петров грубо схватил её за волосы:

— Видишь? Твоя подруга понимает толк в удовольствиях. Теперь твоя очередь.

Он поставил её на колени перед другим гостем. Мужчина провёл пальцами по её щеке, затем направил себя к её губам.

Олеся закрыла глаза. Первый контакт вызвал у неё странное чувство — отвращение смешалось с непреодолимым желанием.

Она начала двигать головой, находя свой ритм. Руки мужчины опустились на её плечи, затем вцепились в волосы.

— Да, вот так... — прошептал он.

Олеся слышала только тяжёлое дыхание вокруг. Её сознание сузилось до элементарных ощущений — вкуса, запаха, тактильных контактов.

Она чувствовала как её собственное тело отвечает на эти унизительные ласки. Влажность между ног говорила сама за себя — это было физическое предательство её же принципов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Где-то в глубине души оставалась частичка, наблюдающая за всем происходящим со стороны. Эта частичка фиксировала каждую деталь: жар сауны, пот на телах, звуки секса...

Она поняла, что перешла ту грань, за которой уже нет возврата. Теперь она стала частью этого мира — мира, где тело продаётся, а душа прячется в самых потаённых уголках сознания.

Петров грубо развернул Олесю и поставил на четвереньки. Горячие доски сауны обжигали её ладони.

— Расслабься, — его голос прозвучал где-то сзади.

Олеся почувствовала, как он плюёт себе на ладонь. Затем его пальцы грубо проникли в неё, готовя к главному.

Она сжала зубы, ожидая боли. Но вместо этого почувствовала лишь странное освобождение — освобождение от борьбы, от сопротивления, от самой себя.

Когда он вошел в неё, Олеся издала короткий стон. Это не была боль — это было признание неизбежности.

Его движения были резкими, почти жестокими. Но её тело отвечало с пугающей готовностью. Каждый толчок вызывал новые волны удовольствия.

Она видела перед собой Карину — та лежала под двумя мужчинами, её глаза были закрыты, на лице застыла маска наслаждения.

— Видишь? — прошептал Петров, наклоняясь к её уху. — Ты создана для этого.

Олеся поняла ужасную правду: в этом унижении была своя, извращённая свобода. Свобода от морали, от принципов, от самой необходимости быть "хорошей девочкой".

Она опустила голову, позволяя телу двигаться в такт его толчкам. В этом движении была странная гармония — гармония полного подчинения.

Где-то вдали она слышала тяжёлое дыхание других, звуки ласк, стоны удовольствия...

И поняла, что та девушка, которой она была вчера, умерла. Осталась только эта — готовая принимать всё, что с ней делают, и даже находить в этом своё извращённое удовольствие.

Петров ускорился, его бёдра с силой бились о её ягодицы. Каждый толчок был грубым, почти болезненным, но именно эта боль смешивалась с наслаждением, создавая странный коктейль ощущений.

— Ты любишь это, шлюха? — его голос прозвучал хрипло. — Твоя киска говорит сама за себя.

Олеся почувствовала, как пошлые слова проникают в неё глубже, чем его член. Каждое грубое выражение вызывало новую волну возбуждения.

— Да... — вырвалось у неё вопреки воле.

Петров засмеялся:

— Видишь? Ты рождена для этого. Твоё место — на коленях, под мужчиной.

Он схватил её за волосы, заставляя выгнуть спину еще сильнее. Его слова становились всё грязнее, всё откровеннее.

Олеся с удивлением обнаружила, что эти унизительные фразы не оскорбляют её, а наоборот — раскрепощают.

— Ты моя вещь, — прошипел он. — И будешь делать всё, что я скажу.

И странное дело — в этой полной потере контроля она нашла новую форму свободы. Свободы от необходимости думать, решать, нести ответственность.

Его движения стали ещё яростнее. Олеся чувствовала, как нарастает оргазм — неконтролируемый, животный, освобождающий.

В этот момент она поняла самую страшную правду: иногда рабство может быть слаще свободы. Особенно когда свобода означает бесконечную борьбу за выживание.

Внезапная волна наслаждения накрыла Олесю с такой силой, что её тело затряслось в конвульсиях. Глухой стон вырвался из её груди, смешавшись с громкими шлепками его бёдер о её ягодицы.

Она почувствовала, как всё внутри неё сжимается и разжимается в ритме оргазма. Её пальцы вцепились в деревянные доски лежака.

Петров не останавливался. Его движения стали медленнее, но глубже. Каждый толчок теперь казался не грубым вторжением, а... завершением.

— Хорошая девочка, — прошептал он, и эти слова прозвучали как высшая похвала.

Олеся лежала, не в силах пошевелиться. Её тело было полностью расслаблено, разум опустошён.

Она слышала, как он тяжело дышит, чувствовала его пот на своей спине. Но странное дело — в этой полной физической истощённости она нашла странное умиротворение.

Петров сделал ещё несколько медленных, глубоких движений, затем замер внутри неё. Момент тишины, прерванный только их тяжёлым дыханием.

Он медленно вышел из неё. Олеся почувствовала пустоту — не только физическую, но и душевную.

Но эта пустота была... спокойной. В ней не было места борьбе, сомнениям, угрызениям совести.

Она перевернулась на бок. Глаза её были закрыты, но она видела. Видела себя со стороны — маленькую, сломленную, но... свободную от необходимости быть кем-то другим.

В этом и был главный парадокс: чтобы обрести внутренний покой, ей пришлось потерять всё остальное.

Марина хлопнула в ладоши, и звук эхом разнёсся по сауне.

— Достаточно, — её голос прозвучал властно. — Вы свободны, джентльмены. Девушки остаются со мной.

Мужчины, неохотно подчиняясь, начали выходить. Петров бросил на Олесю долгий взгляд перед тем как уйти.

Когда дверь закрылась, Марина подошла к девушкам. Её взгляд был одновременно оценивающим и одобрительным.

— Вы были великолепны, — сказала она. — Настоящее произведение искусства. Но сейчас вам нужно освежиться.

Она провела их в просторную душевую с мраморными стенами. Струи тёплой воды смывали пот и следы мужчин.

— После душа, — продолжила Марина, — присоединяйтесь ко мне в бассейне. Нам нужно... обсудить дальнейшие планы.

Олеся стояла под водой, чувствуя как напряжение постепенно покидает её тело. Но в душе оставалась странная тяжесть — тяжесть прожитого унижения.

Карина молча мылилась, её движения были точными и экономичными. Олеся смотрела на неё, пытаясь понять, что скрывается за этим внешним спокойствием.

Когда они вышли из душа, Марина уже ждала их у бассейна. В её руках были три бокала с шампанским.

— Вы заслужили отдых, — улыбнулась она. — И возможно, кое-что большее...

Олеся почувствовала, что эта "беседа" может оказаться важнее всего, что происходило до этого.

Олеся и Карина опустились в тёплую воду бассейна. Подводная подсветка создавала таинственные блики на их телах.

Марина протянула им бокалы:

— За новых звёзд нашего клуба.

Они молча выпили. Шампанское было дорогим, с тонкими нотами цитруса и миндаля.

— Вы сегодня были... впечатляющи, — начала Марина, медленно проводя рукой по воде. — Но я вижу нечто большее. В вас есть потенциал.

Карина внимательно смотрела на Марину:

— Какой потенциал?

— Потенциал стать не просто работницами, а... партнёрами, — Марина улыбнулась. — Все были довольны. Мы готовы предложить вам постоянный контракт.

Олеся почувствовала, как что-то сжимается внутри. С одной стороны — финансовое обеспечение, с другой — полное порабощение.

— Что это значит? — тихо спросила Олеся.

— Это значит, что вы будете работать только с избранными клиентами. Без публичных выступлений, только приватные встречи, — объяснила Марина. — И ваш доход... увеличится втрое.

Карина медленно кивнула:

— А условия?

— Условия просты: полная лояльность и готовность к любым... экспериментам.

Олеся посмотрела на Карину, затем на Марину. Она понимала, что это не просто предложение работы. Это предложение войти в их мир — мир, где нет места сомнениям и угрызениям совести.

— Нам нужно подумать, — сказала Карина.

— Конечно, — Марина поднялась из воды. — У вас есть до утра. Но знайте: отказываясь, вы отказываетесь от всего. Навсегда.

Когда она ушла, Олеся и Карина остались одни в освещённом бассейне. Вода казалась одновременно и утешением, и ловушкой.

Когда шаги Марины затихли, в бассейне повисла напряжённая тишина. Олеся и Карина сидели напротив друг друга, разделённые водой, но объединённые общим выбором.

— Ты слышала? Втрое, — первой нарушила молчание Карина. — Мы могли бы наконец выбраться из долгов.

Олеся провела рукой по поверхности воды:

— И стать их собственностью навсегда. Ты готова к этому?

Карина опустила взгляд:

— А у нас есть выбор? Вспомни, что было до этого... Унижения, отчаяние. Здесь хотя бы есть...

— Унижения? — закончила за неё Олеся. — Ты называешь то, что только что произошло, лучшей альтернативой?

— Ты тоже кончила, — тихо сказала Карина. — Я видела. Твоё тело... оно ответило.

Олеся сжала кулаки под водой:

— Это не значит, что я хочу этого снова.

— А я, возможно, хочу, — Карина подняла на неё странный взгляд. — Может быть, в этом и есть наша природа. Может быть, мы и правда созданы для этого.

Олеся покачала головой:

— Нет. Это они заставляют нас так думать.

Они замолчали, слушая тихий плеск воды. Где-то в доме играла тихая музыка.

— Послушай, — наклонилась Карина. — Если мы откажемся, они уничтожат нас. Ты это понимаешь?

— Понимаю, — Олеся закрыла глаза. — Но если согласимся... мы уничтожим себя сами.

Карина протянула руку через воду:

— Мы уже не те, что были вчера. Та жизнь закончилась. Теперь нужно решить, какой будет новая.

Олеся посмотрела на протянутую руку, затем на своё отражение в воде. Оно было размытым, нечётким — как и их будущее.

— До утра, — прошептала она. — У нас есть до утра, чтобы решить, кем мы хотим стать: жертвами или... партнёрами.

В этом выборе не было правильного ответа. Была только цена, которую придётся заплатить в любом случае.

Предрассветный свет пробивался через высокие окна особняка, окрашивая мраморный пол в бледно-голубые тона. Олеся и Карина молча оделись в предоставленную одежду — простые, но качественные платья, скрывавшие следы ночи.

В гостиной Марина сидела в кресле, держа в руках два конверта.

— Вы хорошо поработали, — сказала она, протягивая им деньги. — Но теперь пришло время окончательного решения.

Карина взяла конверт, не глядя на содержимое:

— Я согласна.

Марина удовлетворённо кивнула, затем перевела взгляд на Олесю. Та медленно покачала головой:

— Нет. Я не могу.

Улыбка на лице Марины стала шире:

— Очень жаль. Тогда должна предупредить: в стрип-клубе ты больше не появишься.

Олеся почувствовала холодок по спине:

— Что это значит?

— Это значит, что твоя карьера танцовщицы закончена. Да и вообще... — Марина сделала паузу, — оплачиваемой работы в этом городе ты уже не найдёшь.

Карина смотрела на подругу с жалостью и пониманием:

— Олесь...

— Нет, — твёрдо повторила Олеся. — Лучше голодать, чем продавать душу.

Марина поднялась с кресла:

— Голодать ты будешь. Это я тебе гарантирую.

Она подошла к Олесе вплотную:

— Когда голод станет невыносимым, когда отчаяние будет грызть тебя изнутри... вспомни этот момент. Вспомни, что у тебя был выбор.

Олеся взяла свой конверт:

— Я сделала выбор.

— Ошибочный, — ухмыльнулась Марина. — Карина, пройдём. Тебе нужно познакомиться с новыми... обязанностями.

Когда они вышли, Олеся осталась одна в роскошной гостиной. За окном занимался новый день — день, в котором для неё не осталось места.

Она вышла на улицу. Утренний воздух был свеж и чист. Но Олеся знала: эта чистота обманчива. Где-то там, в тенях города, её уже ждут новые испытания.

Но по крайней мере, она сохранила то немногое, что ещё оставалось от неё прежней — способность сказать "нет", даже когда это "да" сулит спасение.

Глава 11. Морской бриз надежды

Вечером того же дня Олеся набрала номер Кати:

— Приходи ко мне. И Лизу захвати. Вино купила...

Голос её дрожал, и Катя поняла — что-то случилось.

Через час они сидели в маленькой квартирке Олеси. На столе стояла открытая бутылка красного вина, три бокала.

— Рассказывай, — мягко сказала Лиза, наливая вино.

Олеся начала медленно, сбивчиво. Сначала о предложении Марины, затем о событиях в сауне. Слова давались с трудом, стыд и унижение возвращались с каждой фразой.

Когда она закончила, в комнате повисла тяжёлая тишина. Катя первая нарушила молчание:

— Ты сделала правильный выбор.

— Но теперь я без работы, без денег... — Олеся смахнула сбежавшую слезу. — И Карина... она осталась с ними.

Лиза обняла подругу:

— Ты сохранила себя. Это дороже любых денег.

Катя долила вина в бокалы:

— Мы поможем тебе. Устроим куда-нибудь. Может, в кафе...

— Марина сказала, что я не найду работы во всём городе, — прошептала Олеся.

— Враньё! — возразила Лиза. — Она не всесильна. Найдём что-нибудь.

Олеся смотрела на подруг через слёзы:

— А если нет? Если я действительно останусь ни с чем?

Катя взяла её за руку:

— Тогда будем голодать вместе. Но не позволим им сломать тебя.

Они просидели до глубокой ночи. Вино постепенно закончилось, но разговор продолжался — о жизни, о выборе, о том, что значит остаться человеком в бесчеловечных обстоятельствах.

Когда подруги ушли, Олеся осталась одна, но уже не чувствовала того одиночества, что было утром. Она знала: какие бы испытания ни готовила ей судьба, она не будет встречать их в одиночку.

Утренний звонок разбудил Олесю. На экране телефона горело имя Кати.

— Собирай чемодан! — сразу же сказала Катя, без приветствий. — Мы втроём едем на море. На неделю.

Олеся села на кровати:

— Что? Но как? Деньги...

— Всё улажено, — перебила Катя. — У Лизы оказались накопления, а я нашла дешёвые билеты.

Слёзы навернулись на глаза Олеси. Не от горя, а от неожиданной нежности.

— Ты серьёзно? — прошептала она.

— Абсолютно! — в трубке послышался и смех Лизы. — Поедем в тот самый домик у моря, помнишь?

Олеся помнила. Три года назад они уже отдыхали там — старый рыбацкий дом с видом на залив, где по утрам пахло солью и свободой.

— Да... — выдохнула она. — Да, конечно поедем!

Она положила трубку и подбежала к окну. Утреннее солнце заливало улицу золотым светом.

Впервые за долгое время Олеся почувствовала, как тяжёлый камень на душе начинает понемногу растворяться.

Весь день прошёл в приятных хлопотах. Она достала с антресоли летний чемодан, сложила лёгкие платья, купальник.

Мысль о море, о звуке прибоя, о долгих вечерних разговорах на веранде... Это было именно то, что ей было нужно.

Когда вечером Катя и Лиза пришли помогать с собираниями, в квартире снова воцарилась тёплая атмосфера, как в тот вечер с вином.

Ложась спать, Олеся думала о том, что возможно, не всё ещё потеряно. Что есть в жизни вещи, которые не купить за деньги и не отнять силой.

И самое главное — она снова почувствовала себя живой.

Утро началось с нетерпеливого гудка под окном. Олеся, уже собранная, выбежала на улицу с чемоданом.

Катя и Лиза, сидя в старенькой машине, замерли с открытыми ртами.

Олеся была не просто красива — она была эффектна. Широкополая белая шляпа, солнечные очки в тонкой оправе, лёгкое летнее платье, подчёркивающее стройную фигуру. Она выглядела так, будто последние несколько дней кошмара никогда не существовало.

— Богиня! — выдохнула Катя. — Ты что, на конкурс красоты собралась?

Лиза присвистнула:

— Смотрите, все! К нам приехала Одри Хепбёрн!

Олеся с невозмутимым видом подошла к машине:

— А что? Разве не видно, что я рождена для красных дорожек, а не для саун с Петровыми.

Она грациозно устроилась на заднем сиденье:

— Ну что, водитель, поехали. И смотри не глохни на подъёмах.

Катя фыркнула:

— Ой, теперь ещё и принцесса на горошине. Будем всю дорогу подкладывать тебе подушки?

— Обязательно, — парировала Олеся. — И не забудьте про зонтик от солнца. Моя нежная кожа не привыкла к таким лишениям.

Они все рассмеялись. В этом привычном подшучивании было что-то целительное — как будто они возвращались в те времена, когда главной проблемой был выбор, какое платье надеть на вечеринку.

Когда машина тронулась, Олеся сняла очки и посмотрела в окно. Город прощался с ней серыми улицами, но она знала: впереди её ждёт море, солнце и возвращение к себе — той, которая умела смеяться, шутить и верить, что всё будет хорошо.

И в этот момент она поняла: возможно, самое большое сопротивление, которое она может оказать системе, — это просто остаться собой.

Машина мягко покачивалась на поворотах серпантина. За окном мелькали сосновые леса, и уже чувствовался запах моря.

Катя, управляя рулём, первая нарушила тишину:

— А помните тот день, когда мы впервые поехали на этот пляж? Лето, жара...

Лиза улыбнулась:

— Когда мы до рассвета сидели у костра и пели?

Олеся смотрела в окно:

— Для меня самый счастливый момент... было первое свидание с Сергеем. Мы гуляли по ночному парку, и он подарил мне ту самую ветку сирени.

Катя кивнула:

— А я до сих пор помню, как в детстве бабушка пекла пироги с вишней. А потом мы с ней сидели на крыльце и смотрели на звёзды.

— А у меня, — задумчиво сказала Лиза, — когда я впервые держала на руках свою племянницу. Такая маленькая, тёплая...

Олеся продолжила:

— А ещё тот вечер, когда мы втроём сбежали с той скучной вечеринки и пошли купаться в фонтане.

Они засмеялись. Машина наполнилась тёплыми воспоминаниями.

— Знаете, что самое странное? — Олеся повернулась к подругам. — Самые яркие моменты... они почти всегда были бесплатными.

Катя убрала волосы с лица:

— Может, в этом и есть секрет? Что настоящее счастье нельзя купить?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лиза добавила:

— И нельзя отнять. Они остаются с нами навсегда.

Олеся закрыла глаза, позволяя воспоминаниям омыть её душу, как морские волны омывают берег.

— Так, девочки, представляю план! — Катя хлопнула ладонью по рулю. — Первым делом — на пляж!

Лиза фыркнула:

— Оригинально! А я-то думала, мы едем в горы кататься на лыжах.

— Тише! — Олеся с пафосом поправила шляпу. — Я уже вижу: мы лежим на шезлонгах, а вокруг нас толпы восхищённых мужчин.

— Ага, — подхватила Катя, — и один из них — владелец яхты, который умоляет тебя стать его музой.

Олеся сделала томный взгляд:

— А я, между прочим, уже зарезервировала себе место на самом красивом шезлонге!

— Шезлонг?! — возмутилась Лиза. — А почему не персональный зонт и слуга с опахалом?

Олеся продолжила:

— А потом мы пойдём в тот ресторанчик с морепродуктами...

— Где официанты будут падать перед нами на колени! — добавила Лиза.

— И главное, — подняла палец Олеся, — никаких разговоров о Петровых, Маринах и прочих гадостях! — добавила она уже более серьёзно.

Катя улыбнулась:

— Только море, солнце и мы три королевы!

— Королевы? — Олеся подняла бровь. — Я как минимум императрица!

Машина снова наполнилась смехом. Шутки становились всё более нелепыми, но в этой нелепости была своя правда — правда о том, что они заслуживают счастья, отдыха и красоты.

И в этом шуточном планировании идеального отдыха было нечто большее, чем просто веселье. Это было заявление: "Мы существуем не только для того, чтобы страдать".

Когда они наконец увидели вдали синюю полосу моря, Олеся почувствовала, как последние остатки напряжения покидают её тело. Впереди была неделя, когда можно было просто быть — без прошлого, без будущего, только настоящее, наполненное солнцем, смехом и свободой.

Отель оказался скромным, но чистым, с балконом, выходящим на море. Быстро разложив вещи, девушки переоделись в купальники и направились к пляжу.

— Смотрите, народ! — громко объявила Катя, идя по песчаной дорожке. — Идёт сама Клеопатра со своей свитой!

Олеся, не сбавляя шага, ответила:

— А это кто там ковыляет впереди? Неужели это наша возница?

— Ой, а я думала, мы приехали на море, а не в цирк, — вставила Лиза, пытаясь сохранить нейтралитет.

Катя сделала обиженное лицо:

— Я вас, между прочим, благополучно довезла!

— Благополучно? — Олеся подняла бровь. — А кто это на том повороте чуть не въехал в кусты?

— Это я... любовалась природой, — парировала Катя. — В отличие от некоторых, кто всю дорогу позировал для несуществующих папарацци!

— Папарацци? — Олеся грациозно поправила шляпу. — Милая, когда ты такая красивая, как я, папарацци появляются сами собой!

Лиза покачала головой:

— Боже, что я сделала, что оказалась между двумя такими скромнягами!

Когда они наконец вышли на пляж, Катя тут же упала на песок:

— Всё, я умерла. Пусть кто-нибудь другой теперь таскает наши пляжные принадлежности!

Олеся с достоинством устроилась на полотенце:

— Ну конечно, кто же ещё будет работать вьючной лошадью?

— А ты что думала? — Катя сделала невинное лицо. — Императрицам положен персональный носильщик!

Несмотря на постоянные подколки, было видно: этот обмен шутками — их способ показать заботу. Каждое подтрунивание было как бы говоря: "Я вижу тебя, я знаю тебя, и мне с тобой хорошо.

И когда первые волны коснулись их ног, все разговоры о Петровых и Маринах казались чем-то далёким и нереальным, как сон, который уже невозможно вспомнить наяву.

Пока Лиза намазывала кремом спину Кате, Олеся прилегла на полотенце, но её внимание привлекла группа парней, разбиравшая волейбольную сетку неподалёку.

Она смотрела на них с каким-то странным выражением лица — не то интересом, не то настороженностью.

Катя, заметив взгляд подруги, тихо фыркнула:

— Что, императрица, присматриваешь себе новых подданных?

Олеся не сразу отреагировала, продолжая наблюдать за молодыми людьми. Они смеялись, шутили, разминались перед игрой — обычные, здоровые, жизнерадостные.

— Не переживай, — продолжила Катя, — они скоро сами прибегут, как только увидят нашу красоту, — уже более мягко добавила она.

Олеся наконец перевела взгляд на подругу:

— Просто... странно. Смотрю на них и думаю: они живут в каком-то другом мире.

— В каком? — заинтересовалась Лиза.

— В нормальном, — прошептала Олеся. — Они не знают, что такое Петровы и Марины. Для них жизнь — это вот это: пляж, волейбол, смех...

Катя приподнялась на локте:

— А мы разве не в нормальном мире? Море, солнце, песок...

— Не совсем, — покачала головой Олеся. — Мы привезли с собой наши тени.

Она снова посмотрела на парней. Один из них, высокий брюнет, случайно встретился с ней взглядом и улыбнулся.

Олеся быстро отвела глаза.

— Боишься? — тихо спросила Катя.

— Не знаю, — призналась Олеся. — Просто кажется, что между нами и ними — невидимая стена.

— Стены существуют только в нашей голове, — сказала Лиза. — Может, стоит просто... пойти и предложить сыграть вместе?

Олеся снова посмотрела на парней, затем на море, затем на подруг.

И медленно улыбнулась:

— А почему бы и нет? В конце концов, мы же королевы, должны иногда снисходить до простых смертных.

Катя рассмеялась:

— Ну вот! Моя Олеся возвращается!

И в этот момент высокий брюнет помахал им рукой, приглашая присоединиться.

И стена, казавшаяся такой прочной, начала понемногу рассыпаться.

Глава 12. Ночь свободы

— Ну что, стесняемся? — подзадорила Катя, видя нерешительность Олеси.

— Да ладно тебе, — Олеся сделала глубокий вдох. — Пошли.

Девушки подошли к волейбольной площадке. Парни прервали игру, с интересом глядя на них.

— Можно к вам? — смело спросила Катя. — Поиграем вместе?

Высокий брюнет, который казался лидером их компании, улыбнулся:

— Конечно! Только предупреждаем — играем серьёзно.

— Мы как раз серьёзные девушки, — парировала Олеся, внезапно обретая уверенность.

Парни охотно приняли их в игру. Олеся оказалась в команде с тем самым брюнетом.

— Я Артём, — представился он, когда расходились по позициям.

— Олеся, — кивнула она.

Игра началась. Мяч летал над сеткой, смех и азарт объединили незнакомых людей.

Во время одного из напряжённых розыгрышей Олеся, пытаясь достать сложный мяч, сделала резкое движение и споткнулась о ямку в песке. Она почувствовала, как падает...

Но сильные руки уже обхватили её. Артём подхватил её, прижав к себе. На мгновение время остановилось.

Олеся обняла его в ответ, их взгляды встретились. В его глазах она увидела не только физическую силу, но и какую-то особую надёжность.

— Всё в порядке? — тихо спросил он.

Она не отпускала его, продолжая смотреть в глаза:

— Теперь в порядке.

Затем, к удивлению всех, она взяла его за руку и повела с площадки.

— Девочки, я ненадолго! — крикнула она подругам. — Продолжим позже.

Катя и Лиза переглянулись с понимающими улыбками.

Олеся и Артём отошли к кромке воды. Шум волн заглушал голоса с площадки.

— Ты не похожа на других девушек, — сказал он.

— А ты не похож на других парней, — ответила она.

И в этом простом обмене фразами было больше смысла, чем в часах разговоров. Два человека, нашедшие друг друга на песчаном пляже, в самый нужный момент.

Олеся повела Артёма от шумной площадки, дальше по пляжу, к месту где сосны спускались почти к самой воде, образуя уединённый уголок.

Они остановились в тени деревьев. Шум моря доносился приглушённо, создавая интимную атмосферу.

— Здесь нас никто не увидит, — прошептала она, прижимаясь к нему.

Артём хотел что-то сказать, но её губы уже нашли его. Поцелуй был страстным, требовательным, полным какой-то отчаянной жажды.

Она расстегнула свой купальник, позволив ему упасть на песок. Её тело было прекрасным в лучах пробивавшегося сквозь ветви солнца.

— Олеся... — начал он, но она мягко толкнула его на мягкий ковёр из сосновых иголок.

— Лежи, — приказала она, опускаясь на него. — Сегодня я беру то, что хочу.

Артём смотрел на неё с восхищением и удивлением. В её глазах горел огонь — не просто страсти, а чего-то большего: потребности доказать самой себе, что она всё ещё жива, всё ещё желает и может быть желанной.

Она медленно двигалась, её волосы развевались на ветру. Каждое движение было утверждением её права на удовольствие, на контроль над собственным телом.

— Ты... не такая, как все, — выдохнул он.

— Потому что я — это я, — ответила она, наклоняясь к нему для нового поцелуя.

В этом лесном уединении, под аккомпанемент морского прибоя, происходило не просто физическое соединение. Это было возвращение к себе — той Олесе, которая не боится хотеть и брать.

И когда волна наслаждения накрыла её, она поняла: это не просто секс. Это её личная революция, её способ сказать миру, что её тело принадлежит только ей.

Она опустила голову ему на грудь, слушая стук его сердца, смешивавшийся с шумом волн. И в этом ритме было обещание нового начала.

Когда Олеся и Артём вернулись на волейбольную площадку, держась за руки, все мгновенно поняли, что произошло.

Катя, увидев их, сделала преувеличенно-шокированное лицо:

— Ой, а мы тут уже собрались вызывать поисковый отряд! Нашла себе приключение на... э-э-э... на пляже?

Олеся лишь улыбнулась, не выпуская руки Артёма:

— Извините, задержались.

— Задержались? — Лиза подняла бровь. — Ты пропустила три партии!

Артём смущённо потупил взгляд, но Олеся смотрела на подруг с непоколебимой уверенностью.

Катя, собрав вещи, сказала:

— Ладно, страсть-мордасть, пора в отель. Наши императорские покои ждут!

Олеся покачала головой:

— Девочки, я сегодня переночую у Артёма.

Наступила короткая пауза. Затем Катя фыркнула:

— Что, уже и в отеле с нами не хочешь?

— Хочу, — твёрдо ответила Олеся. — Но сегодня хочу быть с ним.

Артём нежно сжал её руку:

— У меня есть домик неподалёку.

Катя вздохнула, но в её глазах читалось понимание:

— Ну смотри... Только чтобы утром была на завтрак!

Олеся повернулась к Артёму:

— Покажешь мне свой домик?

— С огромным удовольствием, — улыбнулся он.

Когда они уходили, Катя крикнула им вслед:

— И не забудьте про контрацепцию! Хотя кто я такая, чтобы учить императрицу!

Олеся лишь помахала рукой, продолжая держать Артёма за другую.

Лиза тихо сказала Кате:

— Дай ей побыть счастливой. Она заслужила.

Дверь домика едва успела закрыться, как они набросились друг на друга с голодной страстью, которую долго сдерживали.

Олеся стянула с Артёма футболку, а он срывал с неё остатки купальника. Их руки, губы, тела — всё стремилось к максимальной близости.

— Не могу больше ждать, — прошептал он, подхватывая её на руки.

Она обвила его шею, прижимаясь к нему, чувствуя напряжение каждого мускула его тела.

Артём понёс её через небольшую гостиную прямо к кровати, стоявшей у открытого окна с видом на море.

Когда он опустил её на постель, она потянула его к себе:

— Ты мой... Только мой...

— А ты моя... — ответил он, покрывая её лицо, шею, плечи поцелуями.

Олеся закрыла глаза, полностью отдаваясь ощущениям. В этот момент не существовало прошлого — только настоящее, наполненное жаром их тел, запахом моря и сосен, доносившимся через окно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она чувствовала каждое его прикосновение как утверждение её права на удовольствие. Это была её ночь — ночь, когда она брала обратно то, что у неё пытались отнять: право желать, наслаждаться.

И когда они наконец соединились, Олеся поняла: это не просто физическая близость. Это её декларация независимости, написанная на языке тела.

Артём двигался внутри неё с нарастающей интенсивностью. Каждое его движение было точным, уверенным, знающим.

Олеся чувствовала, как волны удовольствия накатывают одна за другой. Первый оргазм настиг её неожиданно, заставив выгнуться и вскрикнуть.

Но он не остановился. Его ритм стал ещё более неистовым.

— Ещё... — прошептала она, когда вторая волна уже подступала.

Её тело трепетало под ним, но он продолжал, словно стремясь выжать из неё каждую каплю наслаждения.

Третий оргазм заставил её схватиться за простыни, её ноги обвились вокруг его талии ещё крепче.

— Я не могу... — выдохнула она, но это была ложь — её тело могло принять всё, что предлагал ей Артём.

Она чувствовала, как теряет контроль над собой, и в этом была особая свобода — позволить себе быть безудержной, безграничной в своих желаниях.

Артём наклонился к её уху:

— Ты можешь... Ты сильнее, чем думаешь.

И она поверила ему. Четвёртая волна наслаждения была уже не просто физической — она проникала в самую душу, смывая остатки страхов и сомнений.

В этот момент она поняла разницу между тем, что было тогда, и тем, что происходит сейчас. Тогда — это было насилие, отнятие. Сейчас — это был дар.

И когда она подумала, что больше не выдержит, Артём наконец достиг своего пика, заполнив её теплом.

Они лежали, тяжело дыша, их тела покрытые испариной, слившиеся в едином порыве.

Олеся прижалась к его груди, слушая, как бьётся его сердце. Её тело, ещё трепещущее от пережитого наслаждения, постепенно расслаблялось в его объятиях. Артём нежно гладил её волосы, чувствуя, как напряжение покидает её мышцы.

Она чувствовала тепло его тела, ритмичное движение его грудной клетки при дыхании. Это было так... безопасно.

— Спи, — прошептал он, и его голос прозвучал как обещание: "Я здесь. Я не уйду".

Её веки становились тяжелее. Последнее, что она осознала перед тем, как погрузиться в сон — это ощущение полного доверия. Доверия к нему, но что важнее — доверия к самой себе.

Сны пришли к ней лёгкие, безмятежные. Впервые за долгое время её подсознание не рисовало кошмаров.

Артём смотрел на спящую Олесю. На её лице не было и тени того напряжения, которое он замечал раньше. Только покой.

Ночью она ненадолго проснулась, почувствовав, что он всё так же держит её, бодрствуя, словно страж у её сна.

Утром первые лучи солнца разбудили её. Она открыла глаза и увидела, что Артём спит, но его руки по-прежнему обнимали её.

И в этот момент Олеся поняла: исцеление — это не когда боль уходит навсегда. Исцеление — это когда ты можешь спать в объятиях другого человека и знать, что проснёшься всё той же — целой, сохранной, принадлежащей себе.

И это знание было слаще любого оргазма.

Конец