Экстаз для ангела. Том 1

Пролог

Комната пахла ладаном и тишиной. Не той, пустой, а густой, напряженной, как натянутая струна. Я стояла перед Наставницами, стараясь дышать ровно, чувствуя, как непривычно тяжело движется грудная клетка. Воздух был холодным на вдохе. Это было мое первое дыхание.

Их было пятеро. Они сидели на каменных скамьях, полукругом. Серафимы. Те, кто возвращался. Их красота была неоспоримой и пугающей - идеальные черты, но в глазах стояла глубина, которой не было у нас, Учениц. Несколько пар этих глаз смотрели на меня без осуждения, но и без тепла. С холодным, клиническим интересом.

- Арина, ученица седьмого круга, - прозвучал голос Веры, моей наставницы. Она стояла рядом, ее рука, теплая и очень реальная, лежала на моем плече. Это был якорь. - Обучение завершено. Показатели чистоты и устойчивости к эманациям плоти - максимальные.

- Максимальные в стерильных условиях, - поправила низкий, чуть хрипловатый голос. Это была Лира. Ее серебристые волосы были коротко острижены, а на шее, чуть выше ворота темного платья, виднелся тонкий шрам, похожий на след от ожога. - Теория и практика в чужой шкуре - разные вещи.

Я кивнула, чувствуя, как напряглись мышцы шеи. Простой жест, требующий усилия.

- Цель? - спросила другая, Мелания. Она играла распущенной темной прядью волос, и ее движения были медленными, усталыми. Взгляд скользнул по моей новой форме - молодой, хрупкой девушки в простом синем платье. - Стандартная разведка и нейтрализация угроз?

- Нейтрализация источника угрозы, - уточнила Вера. Ее пальцы слегка сжали мое плечо. - Король местной иерархии демонов. Каин. Он слишком укоренился, стал ядром. Его устранение расшатает всю сеть.

В комнате повисла тишина. Лира усмехнулась, но в звуке не было веселья.

- Каин. Он любит новеньких. Считает их… свежим мясом. - Она встала и подошла ко мне. Ее движения были бесшумными, как у кошки. Она обошла меня кругом, оценивающе. - Твое тело. Восемнадцать лет. Девственность?

Жар ударил мне в лицо. Это был чисто физиологический ответ, я знала теорию, но ощутить это - унизительно и странно.

- Да, - выдавила я.

- Хорошо. И плохо. Чистота притягивает его, как мед. Но и разжечь будет сложнее. Он любит, когда есть что разжигать. - Лира остановилась передо мной. Ее глаза были цвета старого льда. - Ты знаешь, как они борются?

- Через развращение плоти, - автоматически ответила я. - Они ищут слабости, усиливают желания, чтобы…

- Чтобы мы почувствовали себя живыми, - перебила Мелания. Она откинулась на спинку скамьи, и ее взгляд стал отстраненным. - Они не заставляют. Они предлагают. И тело… оно откликается. Оно создано для отклика. Первый поцелуй, Арина. Первое прикосновение мужских рук к коже, которая никогда не знала прикосновений. Первая тяжесть чужого желания у себя на бедрах. Это не грех. Это физика. Химия. И они - мастера по этой химии.

Ее слова висели в воздухе, обретая плотность. Я вдруг осознала каждый сантиметр своей новой кожи: грубоватую ткань платья на плечах, прохладу пола под босыми ногами, даже легкое движение волос по спине.

- Многие из нас прошли через это, - тихо сказала третья ангелица, которую я не знала. Ее лицо было нежным, а взгляд - бесконечно уставшим. - Чтобы втереться в доверие, чтобы получить информацию… или просто потому, что не удержались. Плоть помнит наслаждение. Даже когда дух кричит.

Вера сняла руку с моего плеча. - Арина сильна. Ее воля…

- Ее воля еще не встречалась с гормонами, - жестко оборвала Лира. Она протянула руку и положила ладонь мне на грудь, чуть выше сердца. Ее прикосновение было обжигающим. - Сердце бьется. Часто. Ты боишься?

- Да, - прошептала я.

- И должна бояться. Страх - это инстинкт. Но когда они коснутся тебя, страха не будет. Будет любопытство. А потом - жажда. - Лира наклонилась ближе, и я почувствовала легкий, терпкий запах ее кожи. - Я провалила свое первое задание. Он был владельцем ночного клуба. Пару часов, пара коктейлей, его пальцы на моей талии под музыку… и я забыла, кто я. Я хотела только, чтобы его руки обнимали меня дальше. Проснулась я в его постели, с полным осознанием провала и вкусом его спермы на губах. Задание было сорвано. Мой наставник был возвращен в Источник.

Она отдернула руку, как от огня.

- Ты будешь жить в человеческой семье. Будь милой, будь тихой. Ищи связи. Каин любит появляться там, где собираются его творения - успешные, красивые, источающие уверенность. Он будет искать тебя. Чувствовать чистоту. И когда он найдет… - Лира отвернулась. - Помни, зачем ты там. Каждое прикосновение, каждый вздох - это инструмент. Не позволяй инструменту овладеть тобой.

Вера снова коснулась меня, уже ведя к центру комнаты, где на полу был выложен сложный круг из светящихся линий.

- Материализация закончена. Телепортация в точку внедрения через три импульса, - ее голос вновь стал официальным, сметая личные истории, как пыль. - Семья ждет свою «дочку Ангелину». Это твое земное имя. Ты получишь инструкции по каналу связи, когда очнешься. Удачи, сестра.

Она отступила. Свет от круга стал ярким, заливая все вокруг, выжигая детали. Последнее, что я увидела, - взгляды серафим. Вера - строгий. Лира - предостерегающий. Мелания - почти сочувствующий.

---

Тепло сменилось ледяным ветром, врывающимся в легкие. Я упала на колени, ощутив резкую боль от удара о твердый асфальт перед воротами загородного дома. Рядом со мной плюхнулся чемодан с вещами.

В ноздри ударили запахи: гниющие овощи из мусорного бака, чужая жареная пища из открытого окна, влажный бетон. Где-то гремела музыка. Я сжала руки в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Это была боль. Настоящая. Моя.

Из тренировочного тела на полигоне Небес я впервые оказалась в настоящем человеческом мире. Ангел, упавший на землю, чтобы спасти людей от демонов.

Я подняла голову. Воротам дома открылись. Передо мной стояла красивая женщина лет 45, с полотенцем в руках и тревогой в глазах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Ангелина? Это ты, родная? Господи, ты на земле! Все хорошо?

Ее голос был пронзительным и очень громким. Я попыталась улыбнуться, подняться. Мои ноги дрожали.

- Да, мамуля, - выдавила я голосом, который показался мне чужим и слишком тихим. - Все хорошо. Просто… немного закружилась голова. От эмоций. Я так давно не видела дом!

Встроенные в ее голову воспоминания сработали хорошо.

Она бросилась ко мне, обняла. Ее тело было мягким, теплым, пахло моющим средством и пирогами. Чужое. Близкое. Ее руки похлопали меня по спине, и где-то глубоко внутри, под грудью, что-то екнуло - смутное, непонятное движение, похожее на голод, но не на голод желудка.

- Заходи, заходи, освоишься. - Она повела меня в дом. Дверь закрылась, заглушая шум улицы. Здесь было тихо. Только наши шаги и ее бормотание: «Дочка моя, какая же ты бледная… Сходи к себе в комнату, я разогрею еду»

Я затащила чемодан на второй этаж и нашла свою комнату. План дома я общих чертах изучила при подготовке к миссии. Комната выглядела именно так, будто хозяйка уехала несколько лет назад еще школьницей – переходный образ между девочкой с куклами и плюшевыми медведями и молодой бунтаркой-красавицей.

Не успела я разложиться, как с кухни раздался зов.

Ира - теперь моя мама - повела меня на кухню. Воздух здесь был густым и влажным от пара, пах луком, мясом и чем-то сладковато-дрожжевым. Мой желудок, пустой и новый, громко сократился, издав урчащий звук. Я инстинктивно прижала к нему ладонь, пораженная и смущенной этой телесной автономией.

- Ох, голодная, бедняжка! Садись, щи сейчас налью, - женщина засуетилась у плиты. Ее движения были быстрыми, привычными. Она налила из кастрюли в тарелку темно-красный ароматный бульон с капустой и куском мяса. Пар обжег мне лицо, когда она поставила тарелку передо мной на стол, застеленный клеенкой с выцветшими ромашками.

- Спасибо, - прошептала я, разглядывая ложку. Металл был холодным и тяжелым в руке. Я зачерпнула немного бульона, поднесла ко рту. Первый вкус был шоком. Горячее, соленое, с сложной гаммой из кислого, сладковатого и чего-то глубокого, мясного. Это было не просто получение питательных веществ. Это было событие. Я зажмурилась на секунду, поглощенная ощущением.

- Ну как? - спросила мама, с надеждой глядя на меня.

- Очень вкусно, - сказала я честно, и странная теплота разлилась у меня внутри от этих слов. Она улыбнулась, и ее лицо, немного усталое, стало красивым.

В дверь кухни постучали. Вошел мужчина - отец. В его памяти я была его дочерью, несколько лет назад уехавшей по образовательной программе в США. Теперь я вернулась. Его глаза, серые и проницательные, смягчились, когда он увидел меня.

- Ангелина, дочка, - произнес он, и имя прозвучало как заклинание, сдержанно, но с глубокой дрожью внутри. Он не стал обнимать меня, только положил тяжелую руку на мое плечо и сжал. - Добро пожаловать домой.

Его прикосновение было иным, чем у матери. Более твердым, властным. Через тонкую ткань моего платья его пальцы казались очень горячими. Что-то внутри меня, какой-то новый инстинкт, заставил меня слегка напрячься. Он убрал руку.

- Все устроилась? Комната тебе нравится?

- Да, спасибо, - кивнула я, снова погружая ложку в щи. Комната была маленькой, с розовыми обоями и узкой кроватью. Моя комната. Чужая комната.

На запах еды пришел брат Кирилл. Ему было лет семнадцать, он был угловатым, с резкими движениями и взглядом, который слишком часто скользил по мне. В его памяти я была старшей сестрой, с которой он почти не общался, но которая почему-то занимала много места в его мыслях.

- Привет, - бросил он, садясь напротив. Его нога под столом случайно задела мою. Я отдернула свою, как от удара током. Он ничего не заметил, накладывая себе картошки.

Я слушала их разговор. Обсуждение работы, соседей, предстоящего ремонта в ванной. Это был обычный человеческий вечер. Но для меня каждое слово, каждый жест были наполнены смыслом, который я должна была анализировать. И одновременно мое тело отвлекало меня. Оно хотело есть. Ложка казалась то тяжелой, то легкой. От горячей пищи по спине пробегали мурашки. Я пила воду, и холодная жидкость, стекая по горлу, вызывала отдельное, странное удовольствие.

После ужина мама настояла, чтобы я приняла душ. «С дороги смыть усталость», - сказала она. Ванная комната была тесной, кафель холодным под босыми ногами. Я долго разглядывала свое отражение в запотевшем зеркале. Глаза Ангелины - мои глаза - были большими, светло-серыми, с тенью неуверенности. Я провела пальцем по щеке. Кожа была мягкой, податливой. Грудь под мокрой тканью майки была округлой и чувствительной к прикосновению. Все это было мной и не мной.

Я разделась, стараясь не смотреть на свое тело слишком пристально. Оно было инструментом. Но когда я включила воду и струи ударили по коже, инструмент взбунтовался. Горячая вода - это была не просто очистка. Это было нападение ощущений. Каждая капля, стекающая по позвоночнику, по животу, по внутренней стороне бедер, была отдельным сигналом, смесью тепла, давления, щекотки. Я прислонилась лбом к прохладной плитке, стараясь дышать ровно. Мое сердце бешено колотилось. Это была паника плоти, захваченной шквалом новых данных.

Позже, лежа в узкой кровати в своей комнате, я прислушивалась к звукам дома. Стук посуды на кухне, приглушенные голоса из-за стены - родители разговаривали о чем-то. Шаги за моей дверью - Кирилл прошел в туалет. Каждый звук заставлял мое тело инстинктивно настораживаться, хотя разум знал, что опасности нет. Пока нет.

Я протянула руку перед лицом в полутьме, разглядывая контуры пальцев. Где-то в этом городе, среди ночных огней, был Каин. Он, наверное, уже знал, что в его владениях появилось что-то чистое. Что-то, что пахло страхом и неопытностью. А я лежала здесь, в коконе из чужих воспоминаний и собственной дрожащей плоти, и пыталась понять, как управлять этим хрупким сосудом, который уже откликался на горячую воду и случайное прикосновение ноги под столом с пугающей готовностью. Я закрыла глаза, пытаясь найти внутри себя тихое, чистое пространство ангела. Но на его месте был только звон в ушах, ноющая усталость в мышцах и странное, смутное беспокойство где-то под ребрами, которое, как я начинала подозревать, было просто человеческим одиночеством.

Глава 1. Школа

Проснулась я утром от резкого, пронзительного звука. Мое тело вздрогнуло на кровати, сердце забилось где-то в горле. Я лежала неподвижно, пока сознание не идентифицировало шум: будильник в смартфоне, оставленном на тумбочке. Я потянулась к нему, движения были скованными, неловкими. Палец нажал на экран, и тишина обрушилась обратно, став почти осязаемой.

Я сидела на кровати, прислушиваясь. Дом просыпался. Где-то внизу звенела посуда, пахло кофе - запах горький, возбуждающий, проникающий даже сюда, на второй этаж. Я встала и подошла к окну. За ним расстилался ухоженный сад, за ним - лесополоса. Дом был не дворцом, но просторным и светлым. У нас была ухоженная территория, огражденная простым забором.

Одежда, которую мне приготовили, лежала на стуле: джинсы, мягкая белая футболка, простой серый кардиган. Каждая ткань ощущалась по-новому. Джинсы были жесткими, стягивали бедра и колени. Футболка - воздушной и легкой. Я надела все это, ковыряясь с молнией и пуговицами, чувствуя себя нелепым манекеном.

Когда я спустилась вниз, на кухне уже царило утро. Мама, Ирина Викторовна, разливала по чашкам свежесваренный кофе. Отец, Дмитрий Сергеевич, читал новости на планшете, нахмурив брови.

- Доброе утро, солнышко, - мама одарила меня лучезарной улыбкой. - Выспалась? Кофе? Или чай? Ты же в Штатах, наверное, на кофе подсела.

- Да, кофе, пожалуйста, - осторожно сказала я, садясь на стул. Мой голос прозвучал хрипловато от сна. – Не могу без него, там все пьют кофе.

Она поставила передо мной чашку с темной ароматной жидкостью. Рядом лежали ложка, сахарница, маленький кувшинчик со сливками. Я наблюдала, как отец бездумно кладет в свою чашку два куска сахара, размешивает. Я повторила движение. Ложка звякнула о фарфор, звук показался мне оглушительно громким. Я поднесла чашку к губам. Горечь ударила в язык, но следом, смешавшись со сладостью и жирноватой сливочностью, превратилась в сложный, глубокий и приятный вкус. Я сделала еще глоток, уже осознанно, и почувствовала, как по телу разливается тепло, а мозг проясняется.

- Кирилл, завтракать! - крикнула мама в сторону лестницы.

Через минуту брат спустился. Он был в школьной форме, темные волосы влажные от утреннего душа. Его взгляд скользнул по мне, задержался на моих руках, обхвативших чашку, и быстро отвелся.

- Привет, - пробормотал он, плюхнусь на стул напротив и уткнувшись в тарелку с омлетом.

- Ангелина, сегодня тебе нужно будет съездить в школу, заново познакомиться с директором и классным руководителем, - сказал отец, откладывая планшет. - тебя долго не было, ты уж наверное и не помнишь никого. Василий тебя отвезет.

Василий. Помощник, водитель, «человек на побегушках». Часть легенды о благополучной семье.

- Хорошо, папа, - кивнула я. - А… какой у меня будет класс? Я совсем забыла, как тут система.

- Одиннадцатый «Б», гуманитарный, - ответила мама, ставя передо мной тарелку с омлетом и поджаренным хлебом. - Хотя математику в Штатах, наверное, подтянули, да?

Я сделала вид, что занята едой. Омлет был воздушным, соленым, с расплавленным сыром. Каждый укус был открытием. Я жевала медленно, сконцентрировавшись, и от этого, наверное, выглядела задумчивой.

- Система почти не отличается, - сказал Кирилл, не глядя на меня. - Только домашку больше задают. И ЕГЭ всех пугают.

- У нас лучшие математики и программисты, - с гордостью пояснил отец. - И ты давай не подводи, Кирюха. Чтобы стал крутым айтишником.

Брат фыркнул. Потом он снова посмотрел на меня, и его взгляд упал мне на губы, на крошечную крошку хлеба, которую я, чувствуя, смахнула кончиком языка. Он резко покраснел и впился взглядом в свою тарелку.

- Не переживай, успеешь влиться, - сказала мама, ободряюще трогая мою руку. Ее прикосновение было быстрым, теплым. - Сначала будет странно, конечно. У нас тут и трамваи другие, и хлеб по-другому пахнет, и люди… Ну, ты поймешь.

- Да, я уже… чувствую разницу, - сказала я правдиво, отодвигая пустую тарелку. Я взяла свою чашку, но сделала это слишком резко. Остатки кофе плеснулись через край, оставив темную каплю на светлой скатерти.

- Ой!

- Ничего страшного, - мама уже тянулась за салфеткой. - Совсем отвыкла от фарфора, американка. Там, поди, все в бумажных стаканчиках?

- Да, - солгала я, сгорая от внутреннего стыда за свою неуклюжесть. - Почти все.

- Василий уже ждет у гаража, - сказал отец, взглянув на часы. - Поезжай, познакомься. И не робей. Ты в своей школе.

Я вышла из-за стола. Кирилл встал следом.

- Меня тоже возьмешь? - спросил он, натягивая куртку. Его голос звучал неестественно громко.

- Конечно, - сказала я.

Мы вышли через парадную. У отдельного гаража стоял темный внедорожник, а рядом - мужчина лет сорока в аккуратной куртке, Василий. Он кивнул нам, открыл заднюю дверь.

- Доброе утро, Ангелина Дмитриевна. Кирилл Дмитриевич.

Я села в салон. Кожа сидений пахла чистотой и каким-то химическим ароматизатором. Кирилл сел рядом, но прижался к своему окну, оставив между нами почти метр пространства. Он смотрел в телефон, но я чувствовала его внимание, тяжелое и сконцентрированное, как физическое давление.

Машина тронулась, выехала за ворота. Я смотрела в окно на проплывающие дома, деревья, людей на остановках. Это был их мир. Мое поле битвы. А рядом сидел мальчик, мой «брат», который дышал неровно и чье тело, вопреки его воле и искусственным воспоминаниям, реагировало на близость чужой, но формально родственной, женской плоти. Это была первая, самая простая ловушка этого мира. И даже не демоническая. Просто человеческая.

Школа оказалась большим кирпичным зданием с высокими окнами, видом больше напоминавшим старый институт, чем типичное учебное заведение. Василий, приоткрыв мне дверцу, сказал, что будет ждать на парковке. Я взяла простой рюкзак с несколькими тетрадями внутри - реквизит - и направилась к главному входу, чувствуя, как на мне задерживаются взгляды других учеников. Я была новым лицом, а в такой школе, где все друг друга знали если не с детского сада, то с младших классов, это было событием.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Меня встретила секретарша директора, нервная женщина с очками на цепочке, и проводила в кабинет. Директор, Александр Петрович, мужчина с седеющими висками и усталыми, но добрыми глазами, поднялся из-за стола.

- Ангелина Дмитриевна! Наконец-то. Ваши родители так переживали, пока вы за границей были. Но все устроилось, прекрасно устроилось.

Он говорил со мной как с давно знакомой, но слегка отстраненно, как бывает со взрослыми, которые знают тебя ребенком и вдруг видят почти взрослой. Его воспоминания были вшиты аккуратно: он «помнил» мои успехи в младших классах, мою «отъезду» к тете-волонтерше в Штаты по сложной семейной программе обмена.

- Спасибо, Александр Петрович, - сказала я, садясь на предложенный стул. Плетеная спинка врезалась в лопатки даже через кардиган. - Я постараюсь наверстать упущенное.

- Упущенное? - Он махнул рукой, сел обратно. - Судя по вашим конспектам из американской школы, вы только вперед ушли. Литература, история, языки - все на высшем уровне. С математикой, правда, поскромнее, но для гуманитарного класса сойдет. Вопрос в другом - в ЕГЭ. Нужно привыкнуть к форматам, к нашей специфике. Педагоги готовы заниматься дополнительно.

Мы обсудили расписание, учебники, формальности. Я кивала, задавала уточняющие вопросы, стараясь, чтобы они звучали естественно: «А сочинения в каком объеме?», «Консультации по истории будут до или после уроков?». Мой разум легко схватывал и систематизировал информацию, но все мое внимание было рассеяно. Пока мы говорили, я позволила своему внутреннему зрению - тому, что не видели люди - приоткрыться.

Я смотрю не глазами, а чем-то вроде второго, магического зрения. Мир в нем не окрашивался в другие цвета, но на него накладывались слои. Слои энергии, эмоций, следов. Кабинет директора был пропитан усталой ответственностью, запахом старой бумаги и древесины стола - все это виделось мне как тусклое, ровное свечение охристых и коричневых оттенков. Но мне нужны были другие следы. Темные, маслянистые, с привкусом серы и разложившейся роскоши. Следы демона.

Я позволила взгляду скользить по комнате, одновременно поддерживая беседу.

- …и конечно, социализация. Одноклассники помогут, - говорил Александр Петрович.

Я кивала, а мои магические «рецепторы» исследовали дверную ручку, спинку стула, край книжного шкафа. Ничего. Только слой на слое человеческих тревог, амбиций, мелкой лжи и усталости. Тогда я усилила импульс, сделав его тоньше, направленнее. Я искала не присутствие, а эхо. Эхо недавнего визита. Если демон низшего ранга, «сводник» или «искуситель», работал здесь, он должен был касаться вещей, оставлять на них тончайший отпечаток своей сущности.

И я поймала его. Слабый, почти стертый след на краю тяжелой пепельницы из темного стекла, стоявшей на подоконнике как предмет интерьера. След был холодным, липким, с едва уловимым запахом темного шоколада и дорогого табака - маскировка, но для моего восприятия он вонзался в сознание как осколок грязного льда. Этот след вел не к директору, а, вероятно, к кому-то, кто здесь бывал. Кто курил? Или просто трогал этот предмет?

Возбуждение от находки, острое и чистое, заставило мою магию вспыхнуть ярче. Я потянулась к следовому отпечатку, чтобы «распутать» его, увидеть хоть силуэт. Но в этот момент дверь кабинета приоткрылась, и вошла учительница. Молодая, может быть, лет двадцати пяти, в элегантном платье-футляре, подчеркивавшем стройность талии и округлость бедер. Она пахла кофе и чем-то цветочным, пьянящим. Ее аура, которую я невольно просканировала, была сложной: умное любопытство, легкая нервозность и… смутная, неосознанная волна сексуальной фрустрации. Совершенно человеческое. Совершенно нормальное.

Но мое тело, это новое, отзывчивое тело, отреагировало на этот комплекс сигналов - на ее внешний вид, запах, эту волну скрытого желания - внезапным толчком. Где-то глубоко внутри, в самом низу, дрогнуло, потеплело, сжалось. Это было мимолетно, непроизвольно, как судорога. Но этого хватило.

Я не хотела женщину. Я отреагировала на красоту и сексуальность как они есть. Одного взгляда на красивое тело хватило, чтобы затрепетали фантазии о том, что мужчина может делать с этим телом…

Магический фокус, такой тонкий и требовавший полного контроля, дрогнул и рассыпался. Пелена моего внутреннего зрения помутнела, след на пепельнице стал неразличимым, словно его смыли. Во рту остался лишь привкус разочарования и той самой глупой, предательской теплоты.

- Ольга Александровна, вот как раз кстати! - обрадовался директор. - Знакомьтесь, наша новенькая, Ангелина Дмитриевна. Ваш будущий историк и обществовед. Ольга Александровна - ваш классный руководитель.

Я встала, чтобы поздороваться. Когда наша руки соприкоснулись, я почувствовала не только сухую, теплую кожу, но и легкий, едва уловимый щекочущий разряд. Не магический. Просто нервный, человеческий. И снова - тот же отклик внутри, слабый, но назойливый, как комар.

- Очень приятно, - сказала я, и мой голос прозвучал чуть выше обычного.

- Взаимно, - улыбнулась она. Ее глаза, карие и живые, изучали меня с неподдельным интересом. - Пойдем, я проведу тебя в класс, покажу все. Не переживай, ребята у меня хорошие.

Я попрощалась с директором и вышла вслед за Ольгой Александровной в коридор. Она шла быстро, ее каблуки четко стучали по плитке. Я смотрела ей в спину, на линию позвоночника под тонкой тканью платья, и старалась дышать ровно, загнать обратно эту дикую, неконтролируемую физиологию.

Это было испытание. Не демонами, а самой собой. Этим телом. Оно было идеальным проводником для ангельской силы - юным, неоскверненным, с незамутненными каналами энергии. Но эта самая чистота делала его невероятно чувствительным ко всему. К прикосновениям, запахам, взглядам. К скрытым желаниям других. Оно как будто жаждало опыта, любого опыта, и этот голод ослаблял меня в самый неподходящий момент.

- Вот наш класс, - Ольга Александровна остановилась у двери с табличкой «11-Б». Из-за нее доносился гул голосов. - Готова к представлению?

Я кивнула, сжимая ремешок рюкзака так, что костяшки пальцев побелели. Я была готова к классу. Но была ли я готова к тому, что каждый гормональный всплеск, каждый заинтересованный взгляд мальчика может в следующий раз не просто ослабить мою магию, а оставить меня слепой и беззащитной перед настоящим врагом? Этот вопрос висел в воздухе тяжелее школьного звонка.

Класс встретил меня приглушенным гулом, который стих, когда Ольга Александровна вошла и хлопнула в ладоши. Тридцать пар глаз уставились на меня. Юных, любопытных, оценивающих.

- Коллеги, у нас пополнение. Вернее, возвращение. Ангелина, наша одноклассница, которая несколько лет училась за границей, вернулась к нам, чтобы закончить школу вместе с вами.

В нескольких лицах мелькнуло непонимание, быстро сменившееся кивками. Искусственные воспоминания встраивались, как ключ в замок: «А, да, Ангелина, которая уехала… Ну конечно, мы же с ней в началке дружили». Я видела, как эти ложные картинки всплывают в их глазах - смутные образы девочки с косичками, которой я никогда не была.

Мне указали на свободное место за второй партой, рядом с девочкой с очками в яркой оправе. Пока я шла по проходу, я чувствовала взгляды, особенно мужские. Они скользили по ногам в обтягивающих джинсах, по бедрам, задерживались на талии. Один парень, рослый, с насмешливыми глазами, шепнул что-то соседу, и оба тихо хмыкнули. Жар снова прилил к моим щекам, но на этот раз это была не только физиология, а что-то новое - стыд? Раздражение? Я села, положила рюкзак.

Урок, как назло, был биологией. Учитель, немолодая женщина с строгим пучком волос, писала на доске тему: «Эндокринная регуляция. Половое созревание и репродуктивная система».

Я открыла учебник, стараясь смотреть на страницы, а не на доску. Но слова были повсюду. «Гонады». «Гормоны». «Фертильность». Казалось, весь кабинет, все эти молодые тела вокруг, включая мое, вдруг стали громче заявлять о себе. Воздух стал густым, насыщенным запахом духов, пота, бумаги и чего-то острого, животного, что невозможно было увидеть, но можно было почувствовать кожей.

Я снова попыталась включить свое внутреннее зрение, уже без надежды, больше по привычке скаута. Я скользнула взглядом по стенам, по учебникам на соседней парте, по ручке на полу. Искала тот же холодный, липкий отпечаток. След демона мог быть везде - ведь искуситель мог быть кем угодно: учителем, учеником, даже уборщицей.

И тут я поймала слабый, очень свежий след. Он вился, как дым, от двери класса и терялся где-то в рядах. Не такой сильный, как в кабинете директора, но отчетливый. Это был запах, который я ощущала магически: дорогой мужской парфюм с нотками кожи и чего-то металлического, почти кровяного. Но когда я попыталась проследить его источник, взгляд мой наткнулся на того самого рослого парня, который шептался. Он полуобернулся, поймал мой взгляд и медленно, оценивающе, улыбнулся. У него были очень белые зубы и взгляд, который казался знакомым - наглым, владеющим ситуацией. Он провел языком по нижней губе, почти незаметно, и отвернулся.

Внутри у меня все сжалось. Но это было не от страха. Это была та же предательская, теплая волна, что и в кабинете директора, только сильнее. От его наглого, откровенно сексуального внимания. Мое тело откликнулось на вызов, на этот немой сигнал вожака стаи. Сердце заколотилось, ладони стали влажными. И в тот же миг мое магическое зрение, которое уже начало вырисовывать контуры следа, ведущего, кажется, прямо к нему, померкло. След расплылся, запах растворился. Осталась только тяжесть внизу живота и сухость во рту.

- Ангелина, - раздался строгий голос учителя. Я вздрогнула. - Поскольку у вас был другой учебный план, возможно, вы осветите для нас роль гипоталамуса в регуляции полового поведения?

В классе захихикали. Я чувствовала, как горят уши. Я знала ответ. Я знала все ответы. Мой разум, ангельский разум, хранил энциклопедические знания. Но произнести эти слова - «половое поведение», «либидо», «эстроген» - сейчас, когда мое собственное тело только что продемонстрировало мне примитивный образец такого поведения, казалось пыткой.

- Гипоталамус… - начала я, и мой голос звучал хрипло. Я откашлялась. - Он вырабатывает рилизинг-гормоны, которые стимулируют гипофиз. А гипофиз, в свою очередь, выделяет гонадотропины, влияющие на работу половых желез. То есть… он является высшим центром регуляции эндокринной системы, в том числе и той, что отвечает за… репродуктивную функцию.

Я выпалила это одним духом, глядя в учебник. В классе стало тихо.

- Достаточно исчерпывающе, - сухо отметила учительница.

До конца урока я не поднимала глаз. Я сжимала руки под партой, пытаясь силой воли погасить этот внутренний пожар. Это было невыносимо. Это тело было ловушкой. Чтобы оно служило чистым проводником, ему нужна была абсолютная, монашеская отрешенность. А оно жаждало всего противоположного. Каждый гормон в этом классе, включая мои собственные, был против меня.

Когда прозвенел звонок, я выскочила из кабинета одной из первых, едва слыша, как Ольга Александровна зовет меня, чтобы представить еще нескольким учителям. Мне нужно было уйти. Отдышаться. Перевести дух.

Я почти бегом свернула в туалет, заперлась в кабинке, прислонилась лбом к прохладной перегородке. Сердце все еще бешено стучало. Тот парень… был ли он просто наглым старшеклассником? Или чем-то большим? Его след был свежим. А моя реакция на него… Она оказалась сильнее, чем на учительницу. Сильнее и опаснее.

Я сжала кулаки. Нет. Я не могу позволить этому телу управлять мной. Я должна научиться отделять физиологические реакции от своей сущности. Они - шум. Я - сигнал. Но сигнал был таким тихим, а шум - таким оглушительным.

Дверь в туалет открылась, послышались голоса и смех девочек. Я замерла, стараясь дышать бесшумно.

- Видела новенькую? Ту, Ангелину?

- Ага. Доигралась в своих Штатах, что ли, что обратно приехала?

- Смотри какая скромная. А глаза бегают. И на Максима, видела, как смотрела?

- Ой, Максим ее сожрет за два дня. Он таких тихонь обожает.

Я закрыла глаза. Максим. Так его зовут. И он, судя по всему, имел репутацию. Было ли это просто человеческое хищничество? Или за этим стоял тот самый холодный, маслянистый след, который я едва уловила? Мне предстояло это выяснить. И для этого, возможно, придется подойти к этому Максиму на опасное расстояние. А мое тело, эта предательская плоть, уже дрожало в предвкушении… чего?

Глава 2. Первый отчет

После уроков Василий, как и обещал, ждал меня у главных ворот. Кирилл уже сидел на заднем сиденье, уткнувшись в телефон, но его поза, чуть скованная, выдавала, что он знает о моем приближении еще до того, как я открыла дверь.

- Как первый день? - спросил Василий, трогаясь с места. В его голосе не было панибратства, лишь вежливая нейтральность служащего.

- Нормально, - ответила я, глядя в окно на убегающие дома. - Но голова гудит. Столько новых впечатлений. Можно… можно не сразу домой? Хочу немного пройтись, воздухом подышать. И… зайти в церковь, свечку поставить. За возвращение.

Я выдумала это на ходу, стараясь, чтобы звучало естественно. Вера, ритуалы - хорошее прикрытие.

Василий метнул быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Кирилл оторвался от экрана.

- В церковь? - в его голосе прозвучало удивление. - Ты что, религиозной стала там?

- Не то чтобы… - я почувствовала, как краснею. Лгать было тяжелее, когда на тебя смотрят. - Просто красивое место. Тихое. Хочется побыть одной, помолчать.

- Я тебя подожду, - предложил Василий.

- Не нужно, пожалуйста. Я сама потом на автобусе доеду. Знаю маршрут. Мне нужно… немного непривычной самостоятельности.

Воцарилась пауза. Кирилл пожал плечами и снова уткнулся в телефон, но я видела, как его пальцы замерли над экраном.

- Как скажете, - наконец, кивнул Василий. - Но будьте осторожны. И чтобы к ужину были дома.

Он высадил меня у небольшого старого храма из красного кирпича, стоявшего на окраине района, в окружении чахлого сквера. Машина уехала, и я осталась одна, слушая, как стихает шум двигателя, сменяясь шелестом листьев и отдаленным гулом города.

Храм был не самым сильным местом, но его тишина и вековая, намоленная атмосфера работали как резонатор. Я обошла его, делая вид, что рассматриваю архитектуру, и забрела в самую глубь сквера, к заросшей кустами каменной скамье, с которой был виден боковой фасад здания. Здесь пахло влажной землей, прелыми листьями и сладковатым дымком откуда-то издалека.

Я села, положила руки на колени ладонями вверх, закрыла глаза. Физические ощущения сначала мешали: зуд от шерстяного кардигана на предплечьях, прохладный ветерок на шее, стук собственного сердца. Я заставила себя замедлить дыхание, вдох - на четыре счета, выдох - на восемь. Постепенно шум мира стал отдаляться.

Внутри себя я искала ту тихую, холодную точку, ядро своей сущности, не затронутое плотью. Это было похоже на попытку удержать в руках кусок льда в горячей воде. Лед таял, вода остужалась, возникало неустойчивое равновесие. Я направила намерение, сформировала мысленный крик, тихий и высокий, как звук разбиваемого стекла.

Сначала ничего. Потом - едва уловимая вибрация в самой груди, как от далекого колокола. Перед внутренним взором заструился свет, собираясь в знакомые формы. Не полноценные образы, а скорее тени, впечатления, окрашенные эмоциями.

Первой проявилась Вера. Ее присутствие было строгим и плотным, как дубовый ствол.

- Арина. Докладывай.

Мысль оформилась в слова в моей голове, не звучавшие, но понятные.

- Внедрение успешно. Семья приняла. Легенда работает. В школе - обнаружены свежие следы низшего ранга. Маслянистый, с оттенком металла и парфюма. След вел к одному из старшеклассников. Мужского пола.

- Идентифицировал тебя? - Это был другой голос, с хрипловатым оттенком, голос Лиры.

- Нет. Проявил стандартное для доминантного молодого самца поведение. Оценка, провокация. Я не отреагировала.

Я солгала. Вернее, умолчала. О тепле внизу живота, о дрожащих руках, о помутневшем магическом зрении. Стыд, острый и жгучий, сковал мое горло, даже в этом астральном контакте.

- Хорошо, - одобрительно кивнула Вера. - Держись на расстоянии, но наблюдай. Если он слуга Каина, то будет пытаться установить контакт. Ищи паттерны. Частые отсутствия, изменения в поведении, доступ к деньгам или вещам не по статусу.

- Цель - Каин, - напомнила третья тень, Мелания. Ее присутствие было самым слабым, уставшим. - Не увлекайся мелкими демонами. Они как мухи на меду. Твой мед - твоя чистота. Она его привлечет.

- Понимаю.

- Как тело? - неожиданно спросила Лира. Ее мысль-вопрос была острой, как игла.

Я сделала паузу, собираясь снова солгать.

- Пригодно для задачи. Чувствительно. Но управляемо.

Еще одна ложь. Управляемо? Оно управляло мной сегодня в классе.

- Чувствительность - твое оружие, - послышался голос Веры. - Через нее ты чувствуешь следы. Но не дай ей стать твоей слабостью. Плоть хочет многого. Научись отказывать. Каждый отказ укрепляет волю.

Их присутствие начало меркнуть, связь теряла силу. Храмового резонанса хватало ненадолго.

- Следующий контакт через семь суток, если не будет чрезвычайной ситуации. Будь осторожна, сестра.

- Осторожна, - эхом отозвалась Мелания, и в ее «голосе» вдруг прозвучала носка чего-то, что можно было принять за жалость.

Связь оборвалась. Я открыла глаза. Мир вернулся с удвоенной силой: крик вороны на ветке, давящая тяжесть в мочевом пузыре (еще одно унизительное открытие человеческого тела), холод дерева скамьи под бедрами. Я сидела, чувствуя себя опустошенной и грязной от собственной лжи. Они верили мне. А я уже скрывала первую трещину.

Дорогу домой я нашла по памяти, доехала на автобусе, завороженно глядя на мелькающие огни и лица людей. Каждый из них мог быть кем угодно. Дом встретил меня запахом жареной курицы и голосом матери из кухни: «Ангелина, это ты? Мойся, садимся ужинать!»

Я поднялась в свою комнату, скинула рюкзак. В зеркале на меня смотрела бледная девушка с слишком большими глазами. В них читалась растерянность. Я тронула пальцем свое отражение в стекле. Инструмент. Только инструмент.

За ужином я почти не говорила, ссылаясь на усталость. Родители обсуждали какие-то свои дела. Кирилл ел молча, но я ловила на себе его взгляды. Они были иными, чем у того парня, Максима. Не наглыми, а… затаенными. Полными какого-то внутреннего вопроса, на который он не смел найти ответ. Когда я потянулась за солонкой, наши пальцы едва не коснулись. Он дернул руку, как обжегся. Я почувствовала, как по моей спине пробежали мурашки - не от страха, а от какого-то нового, щекочущего осознания. Осознания того, что я - объект желания. Даже здесь, в безопасности, под крышей, созданной иллюзией.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я быстро убрала руку и вонзила вилку в картофель. Плоть слаба. И мир, как оказалось, был полон ловушек, о которых мне не рассказывали на курсах. Ловушек, которые не пускали когти, а тихо шептали, заставляя кровь бежать быстрее. А я должна была слушать этот шепот, чтобы найти демона. И не поддаться ему. Это казалось все более невозможной задачей.

---

Ночь в доме наступила тихая, нарушаемая только скрипом старых половиц и гулом холодильника из кухни. Я долго ворочалась, не могла найти удобное положение для этого нового, незнакомого тела. Казалось, руки мешают, ноги слишком длинные, а грудь - нелепой тяжестью на грудине. В голове роились обрывки дня: насмешливый взгляд Максима, холодный след на пепельнице, напряженная тишина за ужином.

Жажда заставила меня подняться. Я нащупала в темноте дверь своей комнаты и вышла в коридор, освещенный только ночником у лестницы. Дом спал. Я прошла мимо двери родителей, мимо комнаты Кирилла, направляясь в сторону кухни. Но по ошибке, в полутьме и дезориентации, я толкнула не ту дверь. Она была тяжелой, дубовой, и вела не в кухню, а в главную ванную комнату, той самой, где днем был душ.

Дверь бесшумно подалась, и я замерла на пороге. Ванная была освещена мягким светом бра над зеркалом. И он стоял там спиной ко мне, только что вышедший из душа. Капли воды стекали по широким лопаткам, по упругим мышцам спины, сужающейся талии, вдоль позвоночника, теряясь в темных, влажных волосах на затылке. Полотенце он держал в руках, собираясь обернуться.

Мой взгляд, против моей воли, рванулся вниз, к его отражению в огромном зеркале над раковиной. И я увидела все. Мускулистые ноги, плоский живот, и - член, темный на фоне белой кожи. Картина была такой внезапной, такой чуждой и в то же время абсолютно биологически понятной, что я просто остолбенела.

Он начал поворачиваться. Я рванулась назад, захлопнув дверь с глухим, слишком громким стуком. Сердце колотилось где-то в висках, кровь гудела в ушах. Я прижалась спиной к прохладной стене в коридоре, зажмурив глаза, но образ уже врезался в мозг. Каждая деталь: блеск воды на коже, тени мышц, эта плотная, неприкрытая плоть.

Я побежала обратно в свою комнату, захлопнула дверь и прислонилась к ней, пытаясь отдышаться. «Это ничего, это ничего, - твердила я себе мысленно, - это просто человеческое тело. Анатомический объект». Но мои собственные нервы кричали обратное. Внутри все сжалось, внизу живота вспыхнул тот же предательский, теплый спазм, что и днем, только сильнее, глубже.

Я плюхнулась на кровать, скрючившись калачиком. Вспомнила упражнения. «Дыхание пустоты». Вдох - представляю, как свет входит в макушку, выдох - как тьма и все посторонние образы выходят через ступни. Я дышала, стараясь выдворить из сознания навязчивую картинку. Постепенно дрожь в руках утихла, сердцебиение замедлилось. Физическую реакцию удалось задавить, запихнуть в самый дальний угол. Я легла на спину, уставившись в потолок, и насильно перевела мысли на след демона, на завтрашний план, на что угодно, только не на это. В конце концов, тяжелые веки сомкнулись.

Мне снился не сон, а нагромождение ощущений. Я не видела лиц, только тени, прикосновения и тепло. Чьи-то большие, горячие руки скользили по моим бокам, нежно, но властно. Грубые пальцы водили по линии челюсти, заставляя меня выгибаться. Я чувствовала вес чужого тела, прижимающего меня к чему-то мягкому, запах кожи, смешанный с тем же парфюмом, что и в следе. Голос, низкий и насмешливый, шептал что-то на ухо, от чего все внутри таяло и стыло одновременно. Не было прямого акта, только это томительное, мучительное приближение, нарастающее напряжение в каждой клетке, обещание, которое вот-вот…

Я проснулась от собственного резкого вздоха. Комната была серая в предрассветном свете. Я лежала неподвижно, осознавая две вещи. Первое - между моих бедер было тепло и влажно, ткани ночной рубашки и простыни насквозь промокли в одном конкретном месте. Второе - низ живота все еще пульсировал смутными, угасающими отголосками сна.

Я осторожно приподнялась. Липкая, незнакомая влажность на коже вызывала отвращение и дикий интерес одновременно. Что это? Еще одна функция этого тела? Реакция на сон? На тот образ из ванной? Я медленно, будто разминируя бомбу, сползла с кровати и направилась в свою маленькую ванную комнату. Я сняла рубашку и нижнее белье. Ткань была действительно мокрой, прозрачной на свету. Я стояла голой перед зеркалом, глядя на свое отражение - раскрасневшееся лицо, растрепанные волосы, и на это тело, которое жило своей, неподконтрольной мне жизнью, оставляя следы своего тайного возбуждения на белье.

Я включила воду и начала с силой тереть кожу между ног холодной мокрой тряпкой, стараясь стереть и физический след, и память о сне. Вода была ледяной, и я вздрогнула, но не остановилась. Это было наказание. Очищение.

Когда я вышла, уже одетая в свежую одежду, дом начинал просыпаться. Из-за двери родителей доносился приглушенный разговор. Я замерла, прислушиваясь. Его голос. Голос отца. Обычный, сонный, обсуждающий планы на день. А в моей голове снова всплыло его отражение в зеркале. Я стиснула зубы, прижала ладони к вискам.

«Это не он, - сказала я себе твердо, почти вслух. - Это тело. Оно реагирует на стимулы. Как лабораторная крыса. Я должна контролировать стимулы. И свои реакции».

Но контроль казался зыбким песком, утекающим сквозь пальцы. Если один случайный образ способен вызвать такую бурю ночью, то что будет, когда я сознательно приближусь к настоящему демону, к мастеру соблазна? Страх сковал меня, но под ним, глубоко внизу, шевельнулось что-то еще. Не любопытство даже. Предвкушение. Опасное, греховное предвкушение того, какую силу над этой плотью я смогу обрести, только научившись ею управлять. Или сдавшись ей.

Глава 3. Проверка Макса

Утро началось с холодного расчета, который я проводила, лежа в кровати и глядя в потолок. Образы вчерашней ночи - влажность белья, отголоски сна - были не стыдом, а данными. Тревожными данными. Наставницы советовали держаться подальше от Максима. Их логика была безупречной с высоты ангельского опыта. Но их опыт был оторван от этой конкретной плоти, от её дрожи и внезапных вспышек.

Если я сбегу от первого же испытания, как я встречусь с Каином? Макс, если он демон, - идеальная тренировочная мишень. Низший ранг. Школьная среда. Нужно подтвердить его сущность, спровоцировать на проявление, а затем… попытаться его обезвредить. Собрать информацию. Узнать, как они общаются, где их тусовки. Он может быть ключом к сети, которая ведет наверх. Это был риск. Но пассивное наблюдение - тоже риск. Риск быть застигнутой врасплох, когда моё собственное тело станет моим врагом.

За завтраком я была сосредоточена. Кирилл, наливая себе апельсиновый сок, пролил каплю на скатерть, когда я потянулась за хлебом. Его взгляд скользнул по моей руке, и он быстро отвернулся, покраснев. Отец что-то говорил о графике работы. Я кивала, отмечая про себя: их реакции - тоже часть поля боя, на котором я пока неловко стою.

В школе я сразу почувствовала его присутствие ещё до того, как увидела. Это был гулкий смех, перекрывающий другие гоготы в коридоре. Максим. Он стоял у окна, окружённый своей бандой. Не в дорогом костюме, а в модных, слегка помятых чёрных джинсах и тёмной футболке, под которыми угадывалось тренированное тело. Он что-то рассказывал, жестикулируя, и все вокруг ловили каждое слово. Не магией, а простой, грубоватой харизмой парня, который знает себе цену и умеет эту цену подать. Плохиш. Но какой-то… настоящий в этой своей наглости.

Я прошла мимо, не ускоряя шаг. Он заметил меня - я увидела, как его взгляд на долю секунды оторвался от слушателей и скользнул по мне, от макушки до кроссовок, быстрый, оценивающий, как сканер. Ничего сверхъестественного. Обычный взгляд парня на новую девчонку. Но в нём была та же уверенность, что и у демона, высматривающего слабину.

На уроке химии меня посадили за ту же парту с тихой девочкой-отличницей. Максим сидел через два ряда, развалясь, и периодически бросал в нашу сторону бумажные шарики, не целясь в меня, но явно пытаясь привлечь внимание. Когда учитель вызвал его к доске решать задачу, он пошёл нехотя, с той самой ухмылкой, что говорила: «Мне это по барабану, но я сделаю, просто чтобы все видели, что могу». И он решил. Быстро и небрежно. Умный плохиш. Ещё опаснее.

На большой перемене я пошла в школьный двор подышать. Он нашёл меня там у автомата с соком. Не один, а с парой своих тени.

- Эй, Ангелина, - голос его был хрипловатым от частого курения, вполне человеческим. - Слушай, ты ж там, в Америке училась? Скажи честно, тебе нравятся черные парни?

Его приятели хихикнули. Это была проверка. Не магическая. Социальная. Сможет ли «зажатая» новенькая поддержать разговор? Я повернулась, держа пачку сока. Солнце било ему в глаза, делая их почти янтарными. Никакого серного отблеска. Только наглая живость.

- Скажу честно, - сказала я, делая глоток и морщась от кислятины, - мне нравятся не скучные парни. А твои приколы скучные.

Один из его дружков фыркнул. Максим же не засмеялся. Он прищурился, и в его взгляде промелькнуло что-то острое, заинтересованное. Ему понравился ответ. Не покорность, а лёгкий укол.

- А ты не понимаешь, почему я спросил про черных? - он сделал шаг ближе. От него пахло дешёвым одеколоном и свежим табаком. - А я думал, ты умненькая.

- Я и есть умненькая, - парировала я, глядя ему прямо в глаза. Внутри всё сжалось, но я не опустила взгляд. - А у тебя есть шутки повеселее?

Почему он спросил? Может, это намек на то, что он сам черный внутри? Демон?

Он засмеялся на этот раз. Искренне, громко.

- Окей, точка. Значит, ищешь чего повеселее?

В его тоне сквозило предложение. Не обязательно зловещее. Типичное предложение парня девушке, которая его заинтересовала. «Повеселее» могло означать что угодно - от похода в плохой кинотеатр до чего-то действительно рискованного.

- Может быть, - я пожала плечами, изображая лёгкую незаинтересованность, и отступила на шаг, давая понять, что разговор окончен. - Увидим.

Я ушла, чувствуя его взгляд у себя на спине. Тяжёлый, пристальный. Не демонический, а просто мужской, полный любопытства и азарта.

---

После столовой мне действительно нужно было уточнить у директора вопрос о программе по литературе для самостоятельного изучения. Я подошла к кабинету и постучала в дверь. Тишина. Я уже собралась уходить, когда услышала за ней приглушенные, быстрые голоса - не рабочий разговор, а что-то сдавленное, смущенное.

-Входите, открыто.

Я вошла и невольно остановилась. Директор стоял у окна, поправляя галстук, его лицо было красным. Валентина Сергеевна, обычно такая строгая, с непослушной прядью волос, выбившейся из пучка, быстро проводила рукой по юбке, будто сглаживая несуществующие складки. Между ними висело напряженное молчание, густое и неловкое. Они не целовались и не обнимались, но воздух был наполнен чем-то таким… частным, нарушенным. Я тихо отшатнулась и ушла, прежде чем меня заметили. Еще один штрих к картине этого мира - человеческие слабости, тайные и неловкие, цвели даже здесь, под сенью учебного заведения.

После последнего звонка я намеренно задержалась, дожидаясь, когда Василий, наверное, уедет, решив, что я уже ушла с кем-то или сама. Мне нужно было побыть одной. В голове крутились обрывки планов, образ Максима, данные о следах. Присутствие других - Кирилла, водителя, даже просто прохожих - давило, мешало сосредоточиться.

Я вышла за ворота и свернула не в сторону оживленной улицы, а в сторону тихого спального района с малоэтажными домами и палисадниками. Вечер был теплым, пахло скошенной травой и нагретым асфальтом. Я шла неспешно, пытаясь упорядочить мысли: как подтвердить природу Максима, как спровоцировать всплеск, достаточно сильный, чтобы сорвать маску.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сначала это было просто ощущение - чувство тяжелого взгляда между лопаток. Я обернулась. Тротуар был пуст. Я пожала плечами, списала на паранойю, и пошла дальше. Через пару минут - шелест шагов позади, не совпадающий с моим ритмом. Я ускорилась. Шаги тоже ускорились. Сердце застучало чаще, но не только от страха. От предчувствия.

Я свернула в короткий проулок между гаражами - переулок, который мы утром проезжали на машине. Там, в глубокой тени, его и дождалась.

- Ангелина. Не спеши.

Он вышел из-за угла гаража, не скрываясь больше. Максим. Руки в карманах джинсов, на лице - не ухмылка, а что-то более сосредоточенное, хищное.

- Ты за мной следил, - сказала я, останавливаясь. Голос не дрогнул, к моему удивлению.

- Называй как хочешь. Просто подумал, что одной скучно идти. - Он сделал шаг навстречу. Дистанция между нами сократилась до метра. От него пахло мужским одеколоном, сигаретами и чем-то тёплым, животным. - Или страшно?

«Страшно» было не тем словом. Тело моё реагировало на его близость знакомым предательским теплом, пульсацией в самых низких точках. Разум кричал: «Отшатнись, уйди, это ловушка!». Но ноги будто вросли в асфальт. Не из-за магии. Из-за этого острого, запретного любопытства. Из-за желания посмотреть, что будет, если я не убегу. Если позволю.

- Мне не страшно, - выдохнула я. И это была правда. Страх был где-то далеко, заглушённый гулом крови в ушах.

- Вот и хорошо. - Он приблизился ещё. Теперь я видела каждую ресницу, крошечную царапину на его подбородке, карие глаза, в которых прыгали отблески заходящего солнца. Ничего сверхъестественного. Просто красивый, наглый парень, который знает силу своего воздействия. - Ты сегодня интересная была. Не такая забитая, как кажешься.

Его рука поднялась, нежно, почти нерешительно, и коснулась моей пряди волос у виска. Прикосновение было обжигающим. Вся внутренняя дрожь собралась в точку под его пальцами. Я не отпрянула.

- А какой я кажусь? - прошептала я, и мой голос прозвучал чужим, низким.

- Загадочной. - Его пальцы скользнули по моей щеке к подбородку, мягко приподняли его. Его дыхание смешалось с моим. Пахло мятной жвачкой. - И очень… одинокой.

Это было последнее, что он сказал. Потом его губы нашли мои. Поцелуй был не грубым, но уверенным, требовательным. Он не пытался сразу влазить языком, просто прижался, давая мне почувствовать тепло, влажность, давление. И этого оказалось достаточно.

Во мне что-то сорвалось с тормозов. Вся та скопившаяся за дни напряженность, все эти неопознанные желания и страхи вырвались наружу одним ослепляющим всплеском. Я не ответила на поцелуй, но и не оттолкнула. Моё тело будто обмякло, растворилось в этом контакте. Тепло из низов живота хлынуло горячей волной по всему телу, к пальцам, к макушке. Я издала тихий, непроизвольный звук, что-то между стоном и вздохом. Его руки оставались на моих щеках, он не опускал их ниже, не прижимал меня к себе, но в этой сдержанности была какая-то дьявольская уверенность - ему и этого было достаточно, чтобы понять, что происходит внутри меня.

Длилось это, наверное, несколько секунд. Потом разум, затопленный гормонами, с огромным трудом выдавил команду. «УБЕГАТЬ».

Я рванулась назад, как ошпаренная. Его руки легко отпустили меня. Он не стал удерживать. На его лице застыло выражение спокойного, почти научного удовлетворения.

- Беги, - сказал он тихо, и в его глазах вспыхнул тот самый, едва уловимый отсвет - не красный, не серный, а просто глубокий, бездонный, неестественно старый для семнадцатилетнего парня. - Только далеко ли убежишь?

Я развернулась и побежала, не оглядываясь, по проулку, потом по улице, к виднеющемуся вдали свету нашего дома. Ноги подкашивались, в груди кололо, а между ног всё ещё пульсировало влажным, постыдным жаром. Я влетела в калитку, чуть не сбив с ног поливающий газон садовника, вбежала в дом, пробежала мимо удивлённой мамы на кухне и заперлась в своей комнате.

Только тут, прислонившись спиной к двери и сползая на пол, я позволила себе осознать всю глубину провала. Я не только не спровоцировала его на проявление. Он спровоцировал меня. И моя плоть, моя слабая, глупая плоть, сдалась с первого же прикосновения. Я проиграла первый раунд. И самый ужасный был не его поцелуй, а то, как сладко и страшно горело у меня внутри после него. Я поднесла пальцы к своим ещё влажным от его слюны губам. И заплакала. Не от стыда. От бессильной ярости на саму себя.

Глава 4. Вечеринка у Макса

На следующее утро я проснулась до будильника. Остатки ночного унижения и ярости кристаллизовались внутри в холодное, твердое решение. Бегство и слезы - это роскошь, которую я не могу себе позволить. Нужно не подавлять это тело, а понять его. Овладеть им.

Я надела облегающие лосины и спортивный топ, не глядя в зеркало, и вышла в прохладный утренний сад. Воздух был чист и свеж. Я начала с простых асан йоги, заставляя мышцы растягиваться, а дыхание - становиться глубоким и ровным. Каждое движение я отслеживала: вот здесь тянется бедро, здесь напрягается пресс, здесь учащается пульс. Это была картография собственной плоти. Я не пыталась заглушить ощущения, а наблюдала за ними, как ученый за подопытным. Когда из-за усилия по спине пробежали мурашки, я просто отметила: «реакция на нагрузку». Когда от наклона кровь прилила к голове, зафиксировала: «физиологический процесс».

Потом я спустилась в крытый бассейн у заднего фасада дома. Вода была прохладной, почти ледяной. Я погрузилась и поплыла размеренным кролем, концентрируясь на ритме гребков, на работе легких, на том, как вода обтекает тело. Купальник, простой и темный, почти не ощущался. Вода смывала всё лишнее, оставляя только механику. Я поймала себя на том, что почти не думаю о вчерашнем поцелуе. Только мышцы, дыхание, вода.

Когда я вышла, завернувшись в полотенце, на террасе стоял Кирилл с кружкой в руках. Он смотрел на меня, и его взгляд был прозрачным, как стекло: в нем читалось восхищение, смущение и та же тянущаяся нить желания. Из кухни вышел отец с газетой. Его глаза скользнули по моей фигуре, обтянутой мокрой тканью, и он быстро, почти неестественно, отвернулся, что-то пробормотав о кофе. Раньше такие взгляды вызвали бы во мне внутренний хаос. Сейчас я лишь отметила факт: «визуальный стимул». Я встретилась взглядом с Кириллом, кивнула нейтрально и прошла мимо, чувствуя, как внутри не дрогнуло ни одной струны. Первая маленькая победа. Хрупкая, но победа над плотью.

В школе я чувствовала себя иначе. Тело, уставшее от упражнений, было более послушным, тяжелым и четким. На перемене, когда в коридоре было особенно людно, я нашла укромный уголок у запасного выхода и прикрыла глаза, делая вид, что отдыхаю. Внутри же я включила свое восприятие, на этот раз более методично.

Я не искала прямо Максима. Я искала среду. Магию низшего порядка, которая, как плесень, может прорастать в местах скопления человеческих слабостей. Я сканировала эмоциональный фон: здесь - волна скучающего безделья, там - всплеск зависти, дальше - липкий, томный флер влюбленности. И среди этого - пятна чего-то иного. Холодного и липкого, как старая жевательная резинка под партой. Их было несколько. Одно - в мужском туалете на втором этаже. Другое - в заброшенном кабинете черчения. Третье, самое сильное и свежее, вилось вокруг… спортзала. Все они были разрозненны, но словно тянулись к одному центру тяжести. К центру, который сегодня излучал спокойную, почти ленивую уверенность.

Максим появился в конце дня, блокируя мне путь к выходу. На нем был тот же черный джинсовый жилет, под ним - серая футболка.

- В пятницу, у меня день рождения. Тусовка на моей даче, за городом. Будет весело. Придешь?

Он ни словом не обмолвился о вчерашнем, а сразу сделал неожиданный ход. Но и я решила не отставать.

Это был шанс. Решительный момент. На нейтральной, контролируемой им территории. Где все будут расслаблены, где маски легко слетают. Где можно всё увидеть.

- Приду, - сказала я просто, без кокетства и без страха.

- Отлично, - он кивнул, будто так и знал. - Адрес скину. Не заблудись.

Когда я повернулась, чтобы уйти, я почти наткнулась на Кирилла. Он стоял в нескольких шагах, бледный, с плотно сжатыми губами. Он всё слышал.

- Ты с ума сошла? - прошипел он, догоняя меня уже на улице. - Ты знаешь, кто он? Какие там бывают эти его «тусовки»?

- Представляю, - сказала я, глядя прямо перед собой. Мое спокойствие, кажется, злило его ещё больше.

- И ты всё равно пойдешь? Почему?

Потому что мне нужно увидеть, кто он на самом деле, когда все вокруг пьяны, когда музыку включили на полную, а запреты растворены в темноте. Потому что это поле боя, которое я выбираю сама.

- Потому что я хочу, - ответила я, обрывая разговор. И это была не вся правда, но и не ложь. – Я твоя старшая сестра и сама знаю, как мне жить.

Вечером, готовясь ко сну, я стояла перед зеркалом. В отражении смотрела на меня не та растерянная девочка с прошлой недели. Её взгляд был тверже. Тело, побитое сегодняшними тренировками, было усталым, но подконтрольным. Я провела рукой по своей талии, по бедру. Инструмент. Опасный, с двойным лезвием. В пятницу мне предстоит взять его в руки и использовать по назначению. Или оно использует меня. Исход был неясен, но бегство было исключено.

---

Пятница тянулась мучительно долго. На уроках я ловила себя на том, что смотрю в окно, а не на доску, и когда учительница химии спросила меня о валентности, я запнулась на простейшем ответе. В голове крутились не формулы, а вопросы: что я увижу? как себя вести? что, если это ловушка, в которую я добровольно иду? Это волнение было человеческим, нервным, и я не могла его заглушить.

После уроков я попросила Василия заехать в крупный торговый центр по пути.

- Нужно купить подарок и… что-то надеть. На день рождения.

Он кивнул без лишних вопросов.

В магазине я чувствовала себя не в своей тарелке. Я бродила между стеллажами, трогая ткани, пока не нашла его - короткое, но не вызывающе, платье темно-синего, почти черного, бархата. Оно было простого кроя, но облегало воображением, обещая подчеркнуть каждую линию. К нему - серебряные сережки-гвоздики в виде крошечных звезд. Просто, но уже не девичье. Для подарка я после минутных колебаний выбрала дорогой, но нейтральный аромат в матовом черном флаконе - что-то с нотками перца и сандала. Мужское, но не банальное.

Дома я заперлась в комнате и начала превращение. Я надела платье - ткань была неожиданно тяжелой и приятно холодной. Сложнее всего оказалось с замком на спине. Я извивалась перед зеркалом, но пальцы не слушались. Пришлось сдаться. Я приоткрыла дверь и позвала Василия, который как раз стерег мою кабинку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Поможешь застегнуть?

Он вошел, и его взгляд упал на мою спину, на открытую молнию, на тонкую полоску кожи вдоль позвоночника. Он замер.

- Да… конечно.

Его пальцы коснулись моей кожи, когда он искал крошечную металлическую собачку. Он дышал неровно, и я чувствовала его дыхание у себя на затылке. Он возился дольше, чем нужно.. Наконец, молния поползла вверх, смыкая бархат. Его пальцы случайно провели по моей коже, и я почувствовала, как по всему телу пробежали мурашки - не от желания, а от острого осознания этого момента, его близости, его смущения. Он быстро отдернул руку, будто обжегся.

- Готово.

- Спасибо, - сказала я, не оборачиваясь, чтобы не видеть его лица. Я слышала, как он почти выбежал из кабинки.

Василий, когда я вышла к машине, оценивающе кивнул, будто ничего и не было.

- Очень элегантно, Ангелина Дмитриевна. Прямо как на премьеру в театр.

Дорога на дачу заняла около часа. Чем дальше мы уезжали от города, тем больше мое спокойствие таяло, сменяясь холодной, сосредоточенной собранностью. Наконец, мы свернули к высокому забору с коваными воротами, которые сами собой открылись перед нами. За ними вырос особняк в современном стиле - много стекла, бетона и подсветки. На парковке уже стояло с десяток машин, некоторые явно дорогие, не для школьников. Громко играла музыка.

Василий, выглянув, нахмурился.

- Вы уверены, что это нужно место?… Мне подождать?

- Нет, спасибо. Меня довезут. - Я взяла маленькую сумочку и коробку с подарком и вышла. Машина развернулась и уехала, оставив меня одну перед ярко освещенным порталом в другой мир.

Я сделала глубокий вдох и вошла внутрь. Музыка накрыла с головой - глубокий, вибрирующий бит. Воздух был густым от смеси ароматов: дорогой парфюм, алкоголь, хвоя от украшений и что-то сладкое, возможно, от кальяна. В огромной гостиной с панорамными окнами и видом на подсвеченный бассейн уже собралось человек тридцать. Многие были старше школьного возраста. Девушки в откровенных нарядах, парни в стильной одежде. Я замерла на пороге, чувствуя, как на меня обрушиваются десятки взглядов.

И тут его друзья, те самые, что всегда крутились вокруг, заметили меня первыми. Один из них, тот, что хихикал в библиотеке, замер с бокалом в руке, его глаза округлились. Другой тихо присвистнул. Шепот прошел по ближайшей группе: «Смотри, это та самая… новенькая…». А потом сквозь толпу прошел он.

Максим. Он был в черных брюках и темно-бордовой рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами. Он шел медленно, его взгляд скользнул по мне с ног до головы, и на его обычно насмешливом лице появилось выражение неподдельного, немого изумления. Он не ожидал такого превращения. Никто не ожидал. В его глазах вспыхнул не просто интерес, а что-то вроде жадного восхищения, смешанного с удивлением. Это длилось всего миг, но я поймала этот взгляд. И внутри, предательски, вспыхнула маленькая, теплая искра триумфа. Я понравилась. Не как тихоня-ученица, а как женщина. Эта искра была опасной, сладкой, и она мгновенно затуманила мое восприятие.

Я протянула ему коробку.

- С днем рождения. Не опоздала?

Он взял подарок, его пальцы на мгновение коснулись моих.

- Ты не просто не опоздала, - сказал он, и его голос звучал немного глубже обычного. - Ты произвела фурор. Проходи. Что будешь пить?

Он повел меня к барной стойке, и все вокруг расступались. Я ловила на себе взгляды - мужские, оценивающие, восхищенные, и женские - завистливые, изучающие. Это внимание было опьяняющим. Оно било в голову сильнее, чем любой коктейль. Я пыталась заставить себя оглядеться, включить внутреннее зрение, просканировать пространство на предмет тех самых холодных, липких следов. Но мои магические «мышцы» отказывались напрягаться. Они были парализованы этим потоком человеческих эмоций, направленных на меня, и моей собственной реакцией на них - приподнятым, почти головокружительным чувством собственной силы и привлекательности. Это была ловушка, и я с наслаждением делала в ней первый глоток воздуха.

Я заметила детали: дорогой алкоголь на стойке, профессиональный диджей за пультом, охранников у входа. Ни один нормальный подросток, даже из богатой семьи, не смог бы так вот, без вопросов, снять такое место и устроить такую вечеринку. «Сам зарабатывает, но никто не знает как», - пронеслось у меня в голове. Это был еще один флажок, кричащий о демонической природе.

Кто-то предложил игру в «правду или действие» у бассейна. Кто-то целовался в полутьме на огромном диване. Музыка становилась все громче, воздух - все гуще. Максим был рядом, он принес мне какой-то сладкий коктейль. Его рука иногда касалась моей спины, моего плеча, и каждый раз мое тело отзывалось видимой дрожью, которую я не могла скрыть. Он видел это. И улыбался.

Я пришла сюда как охотник. Но в этот момент, ослепленная вниманием и своими же пробудившимися инстинктами, я с ужасом понимала, что все глубже превращаюсь в добычу. А магия, мое главное оружие, молчала, заглушенная грохотом музыки и громким стуком собственного сердца.

Коктейль был сладким и обманчиво мягким. Первый глоток обжег горло, но потом по телу разлилось теплое, размягчающее волны. Я знала теорию - алкоголь ослабляет волю, притупляет бдительность. Но знать и чувствовать - разные вещи. Это тепло было приятным. Оно сглаживало острые углы страха, делало улыбки окружающих искреннее, а музыку - еще более захватывающей. Я пила маленькими глотками, наблюдая, как Максим управляет пространством. Он был центром, солнцем, вокруг которого вращались все остальные.

Он то подходил ко мне, что-то шептал на ухо, заставляя смеяться или смущенно отводить взгляд, то исчезал, оставляя меня под прицелом завистливых или заинтересованных взглядов других парней. Это был тонкий расчет - порции внимания, перемежающиеся с легкой недоступностью. И это работало. С каждой минутой, с каждым новым коктейлем (я уже потеряла счет), моя внутренняя настороженность таяла, как лед под солнцем. Я ловила себя на том, что смеюсь громче, двигаюсь свободнее, позволяю его руке задержаться на моей талии во время танца.

Потом он взял меня за руку и повел из главного зала, мимо смеющейся, полураздетой толпы у бассейна, вглубь дома. «Покажу кое-что крутое», - сказал он, и его голос звучал как обещание. Мы вошли в небольшой кабинет, обшитый темным деревом. Здесь было тихо, музыка доносилась приглушенно. На столе стояли бутылки, а на диване лежала чья-то забытая куртка.

Дверь закрылась. Шум вечеринки остался снаружи, и внезапная тишина оглушила. Он повернулся ко мне, и в его глазах уже не было игривости. Был голод. Простой, человеческий, мужской голод.

- Наконец-то одни, - сказал он, и его руки легли мне на бедра, прижимая к краю стола.

Мой разум посылал сигналы тревоги, но тело… тело отказывалось их слушать. Оно было тяжелым, теплым, и каждая клеточка, разбуженная алкоголем и его вниманием, кричала о желании продолжить, углубить, познать. Он наклонился, и его поцелуй был уже не исследовательским, а властным, требовательным. Я ответила. Мои руки сами обвили его шею. Разум кричал «нет», но плоть сказала «да» - не словами, а тем, как она подалась, как задышала чаще, как загорелась под его прикосновениями.

Когда его пальцы нашли молнию на моем платье, я замерла. Нет. Это переходит черту. Я судорожно выдохнула: «Нет… не это». Он не стал настаивать, лишь усмехнулся, и его руки скользнули вверх, к вырезу. Бархат уступил место его ладоням. Он отстранился, глядя на меня горящими глазами, и медленно, не сводя с меня взгляда, стянул бретельки. Платье сползло до талии, обнажив грудь. Стыд и возбуждение ударили в голову одновременно, ослепляя. Я хотела прикрыться, но руки не слушались.

Он опустился на колени. Его губы, а потом язык нашли мою кожу, сосок. Электрическая дуга удовольствия пронзила меня от темени до пят. Все мысли, все тревоги, вся магия - все испарилось, оставив только это жгучее, невыносимо сладкое ощущение. Он был умел. Слишком умел для парня его возраста. Но у меня не осталось сил анализировать. Мое тело вздымалось навстречу его рту, руки впились в его волосы, и внутри все закрутилось, напряглось, сжалось в тугой, пульсирующий узел.

Он опустил руку под платье, развел мои ноги и бережно стал работать пальцем в самой сокровенной точке…

И потом - разрыв. Тихий, сдавленный крик вырвался из моего горла, и мир на мгновение рассыпался на миллионы искр чистейшего, животного наслаждения.

Оргазм. Теория стала реальностью. И эта реальность была ужасающе мощной. Мой мир вдруг перевернулся. Я не думала, что тело настолько неподвластно уму.

Откат был стремительным. Удовольствие сменилось ледяным ужасом. Я только что… у демона… Контроль потерян полностью. СДАЛАСЬ.

Адреналин, острый и холодный, влился в кровь, смывая хмельное опьянение. Я рванулась от него, с силой, которой сама от себя не ожидала. Мой кулак со всего размаху пришелся ему в висок. Он ахнул, отшатнулся, больше от неожиданности, чем от боли. В его глазах читалось чистое человеческое недоумение и обида.

- Ты чего, психопатка? - выдохнул он, придерживая щеку.

Я не ответила. Я натянула платье на грудь и выбежала из кабинета, не разбирая дороги. Слезы душили, но я их не чувствовала. В ушах звенело. Я промчалась через гостиную, мимо удивленных лиц, выскочила на террасу и, не останавливаясь, прыгнула в бассейн прямо в платье.

Ледяная вода сомкнулась над головой, выжигая остатки тепла, похоти, стыда. Я всплыла, отчаянно глотая воздух. Холод проник до костей, заставив зубы стучать, но прояснил сознание, как удар хлыста. Здесь, сейчас. Нужно проверить.

Я отплыла к глухой стенке бассейна, за скопление гидромассажных форсунок, где тень была самой густой. Прижалась спиной к холодной мозаике, закрыла глаза, отсекая крики, удивленный смех и музыку. Внутреннее зрение, забитое и подавленное час назад, теперь, вычищенное адреналином и холодом, открылось с пугающей ясностью.

Я искала его. Максима. Его след, его сущность. Я сканировала особняк, начиная с того кабинета, откуда выбежала.

И не нашла ничего.

Ни холодной маслянистости. Ни серного привкуса. Ни даже слабого, фонового шлейфа, который оставляют самые осторожные демоны. Было только человеческое. Горячее, путаное, обиженное, возбужденное, пьяное - но человеческое. Даже его удивление и злость были… обычными. Не было той древней, расчетливой глубины в глазах, которую я могла бы распознать сейчас, в этом трезвом, отчаянном состоянии.

Макс не был демоном.

Он был просто парнем. Наглым, харизматичным, возможно, связанным с чем-то нелегальным, чтобы так зарабатывать. Но человеком. Всю его «демоническую» ауру создало мое воображение, подогретое страхом, неопытностью и его собственной, чисто человеческой, животной притягательностью.

Я проиграла. Но не демону. Я проиграла самой себе. Своей плоти. Своим страхам. Я позволила настоящему врагу - собственному неконтролируемому желанию - ослепить меня и направить по ложному следу.

Я вылезла из бассейна, промокшая, дрожащая. По террасе ко мне шел он, с синяком на виске и хмурым лицом.

- Ангелина, что за хрень? Объяснись!

Я посмотрела на него, и теперь, без мистического флера, я видела просто обиженного и разозленного мальчишку, которого ударила девушка после интимной близости.

- Мне… нужно домой, - прошептала я, обходя его стороной.

- Я тебя довезу.

- НЕТ! - мой крик заставил его отпрянуть. - Я вызову такси.

Я почти бегом добралась до ворот, достала промокший телефон. Пока ждала машину, прислонившись к холодному металлу забора, я понимала всю глубину провала. Демон, за которым я охотилась, был где-то рядом. А я только что с наслаждением утонула в болоте своих собственных, самых простых человеческих слабостей. И это было страшнее любой встречи с настоящим исчадием ада.

Такси привезло меня к дому затемно. Я расплатилась промокшими купюрами и, крадучись, словно вор, пробиралась к боковому входу, надеясь, что все спят. Но свет на кухне горел. Пришлось пройти через нее. Мама, дочитывающая книгу за чаем, подняла на меня глаза и ахнула.

- Господи, Ангелина! Ты что, в бассейн в одежде упала?

- Да, - прошептала я, не останавливаясь. - Неловко вышло. Я спать.

- Подожди, я тебе чаю горячего… - но я уже мчалась по лестнице, оставляя за собой мокрый след.

В своей комнате я сорвала с себя липкое, пахнущее хлоркой и чужим парфюмом платье, швырнула его в угол и упала в душ. Горячая вода не смывала чувства грязи. Я отдраивала кожу до красноты, но память о его языке на своей коже, о той дикой, всепоглощающей разрядке, оставалась внутри, как клеймо.

Легла в кровать, натянув одеяло с головой, надеясь на забытье. Но забытье пришло в другом виде. Сон был обрывистым, навязчивым. В нем не было лиц, только руки - много рук, которые касались, щипали, ласкали. И снова то же невыносимое напряжение, нарастающее изнутри, и тот же стремительный, постыдный финал, от которого я проснулась с влажным бельем и стучащими висками.

Глава 5. Встреча с демоном

Утро стало возмездием. Голова раскалывалась на части, каждый звук - щебет птиц за окном, шаги в коридоре - отдавался болезненным ударом в висок. Во рту стоял вкус медной проволоки и вчерашнего коктейля. Желудок сжимался от тошноты. Это было похмелье. Я читала о нем. Испытывала - впервые. Это было отвратительно.

Я сползла с кровати и поплелась в ванную. В зеркале на меня смотрело бледное, опухшее лицо с синяками под глазами. Я выпила два стакана воды, но тошнота не отступала.

На завтрак я не пошла. Спустилась только к обеду, чувствуя себя выжатой и хрупкой. Родители переглядывались, но не лезли с расспросами. Кирилл же не отводил от меня взгляда.

- Ну как, день рождения? - спросил он наконец, когда мама вышла накрывать на стол. Его голос звучал неестественно гулко в моей больной голове.

- Нормально, - буркнула я, ковыряя вилкой в салате.

- А почему в мокром приехала? И вчера ты была… не в себе.

- Устала. И правда, неловко упала. Всё нормально.

- С Максимом нормально? - он впился в меня взглядом, и в его глазах читалась не просто братская забота, а ревнивая, жгучая тревога.

- Да с ним всё нормально! - резко оборвала я, и от резкого звука в висках застучало больнее. - Отстань, Кирилл, пожалуйста.

Он замолчал, но его молчание было тяжелее любых вопросов.

Я не могла так продолжать. Макс оказался ложной целью. А я растратила силы, опозорилась, подставила себя под удар собственных слабостей. Нужен был совет. Наставницы велели связываться в крайнем случае. Этот случай был крайним. Я не могла ждать семь дней.

После обеда я сказала, что пойду прогуляться, подышать. Мама, кажется, обрадовалась, что я хоть на улицу выйду. Кирилл хотел было составить компанию, но я холодно посмотрела на него, и он отступил.

Я снова поехала к той же церкви в сквере. День был пасмурный, прохладный. В голове все еще гудело, и слабость в ногах напоминала о вчерашнем. Я нашла ту же скамью в глубине, села, закрыла глаза, пытаясь отсечь физический дискомфорт и сосредоточиться.

Войти в состояние было невероятно трудно. Похмелье создавало туман, сквозь который едва пробивался холодный свет моей сущности. Я приложила все силы, формируя мысленный сигнал: «СРОЧНО. ОШИБКА. ОТЧЕТ».

Связь установилась медленно, с помехами, будто сквозь толстый слой грязи. Тени наставниц проявились нечетко, колеблясь.

- Арина? - голос Веры прозвучал в голове, резкий и настороженный. - Это внеплановый контакт. Что случилось? Ты ранена?

- Нет, - мысленно ответила я, стараясь, чтобы «голос» звучал ровно. - Цель… предполагаемая цель… старшеклассник Максим. Он не демон. Проверено. Следов нет. Я… ошиблась.

Наступила пауза. Я чувствовала, как их коллективное внимание сфокусировалось на мне, сканируя.

- Как проверено? - спросила Лира. Её мысль была острой, как скальпель. - Ты вступила с ним в контакт? Нарушила дистанцию?

Я замерла. Нужно было солгать. Сказать, что наблюдала со стороны, использовала магию издалека.

- Я… сблизилась, чтобы проверить реакцию. Чтобы спровоцировать эмоциональный всплеск, - начала я осторожно.

- И? - односложно бросила Вера.

- Он не проявил себя. Никак. Он просто… человек. Я провела глубокое сканирование уже после… после того, как вышла из зоны его влияния. Чисто.

- Зона влияния, - повторила Мелания. Её мысленный голос звучал устало, но не без сочувствия. - Арина, что именно произошло? Твой сигнал… он мутный. Ты ранена не физически. Ты отравлена.

Они чувствовали. Они видели сквозь мои жалкие попытки прикрыться. Похмелье, стыд, остатки животного удовольствия - всё это было как грязь на моём астральном отпечатке.

- Я… попробовала алкоголь. Чтобы вписаться. Для легенды, - выпалила я, хватаясь за это как за оправдание.

- Идиотка, - мысль Лиры обожгла, как пощечина. - Ты ослабила волю. И что дальше? Ты позволила ему прикоснуться к тебе?

Молчание с моей стороны было красноречивее любых слов.

- Она позволила больше, чем прикоснуться, - тихо, почти шёпотом, произнесла Вера. Её присутствие стало ледяным. - Я чувствую остаточные вибрации. Физическую разрядку. Оргазм.

Это слово, произнесенное в пространстве чистого разума, прозвучало как приговор. Мне хотелось провалиться сквозь землю, раствориться.

- Это… это не было… я не контролировала… - попыталась я выжать оправдание, но оно повисло в пустоте.

- Ты потеряла контроль над инструментом, - безжалостно констатировала Лира. - И ради чего? Ради ложной цели? Ты потратила чистоту, время и силы на человеческую похоть. Ты стала не охотником, а развлечением.

- Я думала… он демон… - слабо прошептала я.

- Ты хотела думать, - поправила Мелания. - Потому что так было проще. Настоящего демона бояться. А этого… этого можно было желать, прикрываясь долгом. Мы предупреждали.

- Что мне теперь делать? - выдохнула я, и в этом мысленном вопросе слышались уже слезы.

- Прекратить самодеятельность, - приказала Вера. Тон не допускал возражений. - Никаких больше сближений, провокаций, вечеринок. Ты возвращаешься к роли наблюдателя. Ты будешь фиксировать все подозрительные сигналы, но не действовать. Мы усилим мониторинг твоего сектора. Если заметишь что-то, немедленно докладываешь, но не вмешиваешься. Понятно?

- Понятно, - прошептала я, раздавленная.

- И, Арина, - добавила Лира, и в её «голосе» впервые прозвучало что-то, кроме презрения. - Очищайся. Каждый такой срыв делает тебя уязвимее. Следующий раз тебя может найти уже настоящий демон. И тогда тебе будет не до отчётов. Он разорвёт твою чистоту на клочки, начав с тех самых тёплых воспоминаний, что ты сейчас прячешь. Учись владеть собой. Или проиграешь, не встретившись с Каином.

Связь оборвалась. Я открыла глаза. На душе было пусто и холодно. Они знали. Они видели меня насквозь. Моя миссия едва началась, а я уже была на грани провала, отмеченная как некомпетентная и слабая.

Я пошла домой, не чувствуя под собой ног. Теперь мне предстояло играть роль обычной школьницы, наблюдая со стороны, как истинный враг, невидимый и могущественный, возможно, уже кружит где-то рядом. А я, с моим опозоренным телом и похмельной головой, должна была его найти. И не поддаться. Шансы казались ничтожными.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

---

Понедельник начался с железной дисциплины. Я проснулась рано, сделала зарядку, холодный душ, завтрак - все по четкому, почти военному расписанию. Тело должно было слушаться. Разум - работать. Я надела самую невзрачную школьную форму, собранный в тугой пучок.

В школе я стала тенью. На уроках я конспектировала все, что говорили учителя, решала дополнительные задачи, вникала в специфику формулировок ЕГЭ. Когда одноклассники пытались заговорить, я отмахивалась: «Надо готовиться, экзамены на носу».

Максим поймал меня на выходе из столовой. Он выглядел невыспавшимся, с тем же синяком на виске, теперь пожелтевшим.

- Ангелина, стой. Нам нужно поговорить.

Я сделала вид, что не слышу, и пошла дальше.

Он шагнул вперед, перегородив путь.

- Что это было в пятницу? Я тебя чем-то обидел? Ты ударила меня и смылась. Объясни нормально.

В его голосе не было злости, только искреннее, человеческое недоумение и досада. Рядом с ним вертелась его нынешняя пассия, рыжеволосая девочка из параллельного класса, которая смотрела на меня со злобной ревностью.

- Ничего не было, - сказала я, глядя куда-то мимо его плеча. - Просто мне стало плохо. Извини.

- Плохо? После того как ты… - он запнулся, бросая взгляд на свою спутницу. - Ладно. Но давай как-нибудь…

- Мне некогда, Максим. Экзамены.

Я обошла его и пошла прочь. Он не стал бежать следом. Я чувствовала его взгляд и жгучий взгляд той девочки у себя в спине. Хорошо. Пусть думают, что я странная и зацикленная на учебе. Это была лучшая маскировка.

Мне действительно нужно было найти Ольгу Александровну, чтобы обсудить график дополнительных занятий по обществознанию. Её кабинет был на втором этаже, в тихом крыле. Подойдя к двери, я увидела, что она закрыта. Из-под нее не доносилось голосов, но… были другие звуки. Приглушенные, ритмичные постукивания, сдавленный вздох, похожий на стон, и низкий, утробный мужской храп.

Я замерла. Сердце заколотилось предательски быстро. Я оглянулась - коридор был пуст. Приложив ладонь к холодной поверхности двери, я позволила щепотке магии - самой крошечной, самой осторожной - просочиться сквозь дерево. Я не пыталась увидеть четко, лишь усилить слух, получить общее впечатление о пространстве за ней.

И тут картина вспыхнула в моем сознании с неожиданной, болезненной четкостью. Не звуки, а образы, переданные через вибрации, через эмоциональный всплеск. Кабинет. Стол, заваленный бумагами. И на нем… Ольга Александровна. Ее юбка задрана, чулки спущены, лицо искажено не то страданием, не то наслаждением. А над ней, тяжело дыша, двигался Александр Петрович, директор. Его рубашка была расстегнута, лицо красное, потное. Это не было любовью. Это было грубым, животным соитием, полным власти и подавления.

Волна жара ударила мне в лицо и хлынула вниз, в живот. Мое тело, это проклятое, отзывчивое тело, мгновенно отреагировало на неприкрытую картину власти и секса. Дыхание перехватило, магическая связь дрогнула и порвалась, ослепленная этой вспышкой чистого физиологического возбуждения. Я отпрянула от двери, прижавшись спиной к холодной стене, пытаясь заглушить стук сердца.

Директор. Александр Петрович. Спокойный, уставший, добрый директор. Он только что… И он делал это здесь, в школе, в рабочее время. С молодой учительницей, которая от него зависит.

Фрагменты пазла с грохотом встали на место. Пепельница в его кабинете с холодным следом. Его странная, искусственная доброта, вшитая память. Его положение - идеальная маска. Он имеет власть над умами, над карьерами, над судьбами. Он может отбирать, поощрять, наказывать. Искусственные воспоминания, которые он, наверное, сам и навешивает на родителей, чтобы внедрять таких как я. Он может совращать, подчинять, развращать самых уязвимых - учениц, молодых педагогов. И все под личиной заботливого наставника.

Мне нужно было подтверждение. Окончательное. Но как? Магия сбивалась от моего же возбуждения. Нужно было вывести его на чистую воду иначе. Спровоцировать не на желание, а на другую сильную эмоцию. На гнев. На страх разоблачения. На жадность. Нужно было создать ситуацию, где его контроль над ситуацией, над собой, даст трещину. Где его человеческая маска не выдержит, и на миг проступит сущность.

Я быстро отошла от кабинета, пока меня не заметили. Идя по коридору, я уже не думала об экзаменах. Мой мозг лихорадочно работал, перебирая возможности. Нужен был план. Точечный и рискованный. И на этот раз я не могла позволить своему телу вмешиваться.

---

Вечер в школе выдался тихим, мертвым. Звонки с последних уроков отгремели, ученики разошлись, остались лишь редкие голоса уборщиц да скрип их тележек в дальних коридорах. Я стояла у окна на втором этаже, глядя, как учителя расходятся по машинам. Сердце билось ровно и тяжело, как молот.

Я решила не звать наставниц. Этот демон - мой. Моя ошибка с Максом, моё позорное падение требовали искупления. Я поймаю его сама и передам им уже связанным. Это вернёт мне хоть тень уважения.

Я подготовила всё, что могла. Мысленно начертила вокруг себя едва уловимый барьер - печать сдерживания, которая должна была ослабить его магию рядом со мной. Повторила про себя заклинание мгновенного пленения, вложив в него остатки чистой силы, ещё не тронутой смятением плоти. Оно жгло горло, как ледяной глоток.

Когда кабинет директора окончательно опустел, а свет в его окне ещё горел, я сделала глубокий вдох и направилась туда. Дверь была приоткрыта. Я вошла без стука.

Александр Петрович сидел за своим массивным столом, просматривая бумаги. Он выглядел усталым, обычным. Поднял на меня глаза, и в них не было ни удивления, ни беспокойства. Только спокойная, почти скучающая внимательность.

- Ангелина? Что-то случилось? Уже поздно.

- Нужно поговорить, Александр Петрович. Наедине.

- Говори. Мы одни.

Я сделала шаг вперёд, опираясь на внутреннюю решимость.

- Я знаю, что вы делаете. С учительницами. Со школьницами. Вы используете свою власть. Это должно прекратиться, - сразу бросила я ему в лицо, надеясь привести в замешательство.

Он отложил ручку, сложил пальцы домиком. На его лице появилась лёгкая, снисходительная улыбка.

- О чём ты, девочка? Устала? Стресс перед экзаменами рождает странные фантазии.

- Это не фантазии, - мои пальцы сжались в кулаки. Я чувствовала, как начинает работать моя печать, невидимое давление наполняло комнату. - Я видела. И я знаю, что вы не просто человек.

Его улыбка не дрогнула. Но в глазах что-то изменилось. Глубина в них стала иной - не человеческой, а холодной, бездонной, как колодец в забытом подземелье.

- Ох, знаешь, - произнёс он тихо, и его голос приобрёл лёгкий, металлический обертон. - А я-то думал, ты подольше помучишься со своими подростковыми терзаниями. Ангелочек с опозданием. Привет от Короля Демонов.

Лёд пробежал по спине. Он знал. Знал с самого начала.

Я попыталась активировать пленение, выбросив вперёд руку с собранной магией. Но он лишь лениво махнул пальцами.

Внезапно воздух в кабинете загустел и поплыл. Стены задрожали, и на меня обрушились образы. Не грубые картинки, а тонкие, изощрённые ощущения, ударявшие прямо в нервные центры. Я почувствовала, как чьи-то невидимые губы водят по моей шее, как ладони скользят под моей школьной юбкой, не касаясь ткани, но вызывая мурашки на коже. Запах дорогого мужского парфюма, смешанный с запахом Ольги Александровны из кабинета - всё это смешалось в пьянящий, душащий коктейль. Внутри, в самом низу живота, вспыхнуло знакомое, предательское тепло. Оно разлилось волной, парализуя волю. Моя защитная печать, державшаяся на чистоте намерения, дрогнула и рассыпалась с тихим хрустом, который почувствовала только я.

- Слабенькая, - с сожалением констатировал он, поднимаясь из-за стола. Его движения были плавными, неестественно грациозными. - Тело-то юное, свежее. И такое… отзывчивое. Это же тебя на вечеринке развезло? От простого языка какого-то мальчишки? Мило.

Я пыталась отступить, но ноги не слушались. Они стали ватными, предательски слабыми. Возбуждение, навязанное его магией, пульсировало во мне, затуманивая разум. Он подошёл вплотную. Его пальцы коснулись моего подбородка.

- Давай познакомимся ближе. Раз уж ты сама пришла.

Он мягко, но неотвратимо надавил, заставляя меня опуститься на колени перед его столом. Ужас боролся с той самой волной похоти, которую он же и вызвал. Я пыталась вырваться, но мои движения были вялыми, бессильными. Он расстегнул ширинку. И то, что появилось оттуда, не было человеческим. Член был больше, темнее, с едва заметной, пульсирующей сеточкой жилок, отливавших в полумраке кабинета тусклым багрянцем. От него исходил тяжёлый, пряный запах, от которого кружилась голова.

- Открой рот, ангелочек, - его голос звучал как ласковая команда. - Прими своё первое причастие.

Я зажмурилась, пытаясь сопротивляться, но моя челюсть сама разжалась под давлением его пальцев. Он ввёл член мне в рот. Это было удушливо, унизительно. Я задыхалась, слёзы текли по щекам. Но самое страшное началось потом. Его магия, смешанная с физическим воздействием, продолжала бомбардировать мои центры удовольствия. Отвращение начало странным, чудовищным образом смешиваться с пробуждающимся, глубоко запрятанным наслаждением от подчинения, от этой грубой силы. В горле перехватывало, а внизу живота всё сильнее и сильнее стучал тот самый предательский пульс. Я начала терять себя. Мысли расползались. Ещё немного - и я стану его рабыней, сломленной и жаждущей только этого…

Он постанывал он наслаждения, и от этого я возбуждалась еще больше. От одной мысли, что это был демонический член, туго распирающий изнутри ротик ангела, я чуть не кончила.

-Какой чудесный день… никогда еще мне не сосала ангелица. Обычно вы достаетесь Высшим… как же ты туга.

Внезапно в кабинете громко скрипнула дверь. Она была приоткрыта, и в щели показалось лицо.

- Ангелина, ты тут… - это был Максим. Его голос оборвался. Его глаза, привыкшие ко многому, расширились от шока, увидев картину: я на коленях, директор над моим лицом, этот нечеловеческий облик его плоти.

Директор, вернее, демон, в его обличье, резко обернулся. Спокойствие и наслаждение на его лице сменились мгновенной, бешеной яростью – его удовольствие посмели прервать. Он отшвырнул меня в сторону, я ударилась головой о ножку стула, и мир поплыл.

- КТО ТЕБЯ ПУСТИЛ, ЧЕРВЬ?! - его голос загрохотал, сбросив все претензии на человечность, став низким, многослойным скрежетом. Он уже не скрывался. Его тело заколебалось, контуры поплыли. Кожа стала темнеть, покрываясь чем-то вроде хитиновых чёрных пластин, глаза загорелись тусклым красным светом.

Максим, бледный как смерть, отшатнулся. Инстинкт самосохранения пересилил шок. Он развернулся и бросился бежать по коридору.

Демон, рыча, рванулся за ним, забыв обо мне. Его истинная личина, пусть и младшего демона, была ужасна: высокий, сгорбленный силуэт с неестественно длинными руками, когтями, скребущими по линолеуму. Он двигался слишком быстро для человека.

Я лежала на полу, давясь слюной и отвращением, но ясность, холодная и острая, возвращалась, вытесняя навязанное возбуждение. Его гнев, его потеря контроля - это был мой шанс. Я услышала крик Максима из коридора, звук удара и тяжёлое падение.

Поднявшись на дрожащих ногах, я выползла из кабинета. В полумраке коридора демон стоял над распластанной фигурой Максима. У того на боку зияла тёмная рана, кровь растекалась по полу. Демон поднял коготь для последнего удара.

У меня не было времени на сложные ритуалы. Только на то, что я приготовила изначально. Я выдохнула всё, что осталось от моей чистоты, всю ярость, весь стыд, всю волю, в одно слово-печать. Оно не звучало, но вырвалось из меня с силой пушечного ядра, сгустком сияющей энергии.

- CAPTIVUS!

Печать ударила демону в спину. Он взвыл, не от боли, а от ярости и неожиданности. Сияющие нити, невидимые для обычного глаза, опутали его, впиваясь в его демоническую сущность. Он замер, скованный, его форма начала мигать, мелькая между человеком и монстром. Он был пойман. Но печать была слабой, временной. Она держалась на моём последнем усилии.

Я подбежала к Максиму. Он был в сознании, глаза затуманены болью и ужасом. Кровь текла обильно.

- Держись, - прошептала я, срывая с себя пиджак школьной формы и прижимая его к ране. - Держись.

Одной рукой я удерживала давление на рану, другой на ощупь вытащила из кармана телефон. Пальцы скользили по крови. Я набрала номер скорой, крикнула в трубку адрес школы, «тяжёлое ножевое, подросток, потеря крови». Потом, не разрывая связи, внутренним каналом, на который у меня уже почти не оставалось сил, послала отчаянный крик наставницам: «Демон младший. Пленён. Школа. Нужна экстракция. Немедленно. Свидетель ранен».

Вдали уже завывала сирена. Я сидела на холодном линолеуме в луже чужой крови, одной рукой давя на рану Максиму, другой - удерживая магическую петлю на демоне, который бился в тихом, но яростном припадке ненависти в двух метрах от нас. Тело моё всё ещё дрожало от пережитого унижения и навязанного удовольствия, но разум был чист и холоден. Я поймала его. Ценой, которая сейчас тихо стонала под моими руками. Я не знала, выживет ли Максим. Не знала, что скажут наставницы. Но демон был пойман. А я - всё ещё была на поле боя. И это было главное.

Глава 6. Адвокаты дьявола

Возвращение домой было сюрреалистичным. Василий, встретивший меня у школы поздно вечером, лишь кивнул, когда я, бледная и в испачканном кровью пиджаке, молча села в машину. Он ничего не спросил. Возможно, в его сознании уже складывалась удобная картинка: «Ангелина Дмитриевна задержалась на доп.занятиях, упала, разбила нос до крови».

Искусственные воспоминания, наведенные наставницами, работали безотказно - для врачей, для учителей, для семьи. Максим выжил. По официальной версии, на школу напал неизвестный маньяк, директор героически пытался помешать, получил травму и был госпитализирован, а Максим случайно оказался на пути преступника. Чисто, аккуратно.

Дома мама встретила меня заплаканной, обняла.

- Боже мой, родная, мы так волновались! Говорят, какое-то ЧП в школе… Ты вся дрожишь!

Я позволила ей обнять себя, чувствуя себя стеклянной куклой. Отмываясь в душе, я скребла кожу губкой до красноты, но ощущение чуждой плоти во рту, тот пряный, отвратительный запах - не вымывалось. Оно въелось в память на уровне рефлексов.

Следующий контакт с наставницами произошел через день, в том же сквере у церкви. На этот раз их присутствие ощущалось холоднее, отстраненнее. Демон-директор, младший ранг, но с доступом к молодым душам, дал немного информации под давлением. Цепочка вела выше.

- Ты действовала безрассудно, - началась Вера, и в ее мысленном голосе не было одобрения. - Но результат достигнут. Демон обезврежен. Однако твои методы… - она сделала паузу, и я почувствовала, как их коллективное внимание пронзает меня, сканируя на предмет повреждений. - Ты ранена. Не физически.

- Он пытался меня сломить, - выдохнула я, глядя внутренним взором на свои колени, скрюченные на скамье. - Использовал образы, чувства. Но я выдержала. И смогла нанести печать, когда он отвлекся.

Я снова солгала. Утаила глубину падения, тот момент, когда отвращение начало превращаться в нечто иное, в постыдную готовность подчиниться. Утаила подробности унижения. Сказала лишь, что он пытался «одурманить» ее, и ей удалось сохранить ясность благодаря барьеру. Они, кажется, поверили. Или сделали вид, что верят.

- Выносливость растет, - сухо заметила Лира. - Но не обольщайся. Ты имела дело с мелкой сошкой, который потерял голову из-за гнева. Следующая цель будет умнее.

И они дали наводку. Демон среднего звена. Адвокат. Успешный, влиятельный, его клиентура - богатые и сомнительные личности. Он не собирает грехи в школах. Он легализует их, окутывает паутиной законов, делает порок респектабельным и безопасным для тех, кто может платить. Его имя неизвестно. Информации о нем, его привычках, слабостях - почти нет. Он тщательно охраняет свою частную жизнь. Подобраться к нему будет в разы сложнее. Нужно будет не просто втереться в доверие, а стать частью его мира.

Мне разрешили продолжить задание. Но теперь я была под усиленным, незримым наблюдением. Мое «одиночное плавание» закончилось. И в этом было и облегчение, и новое давление.

В школе воцарилась странная, притихшая атмосфера. Директору нашли замену, Ольгу Александровну отправили в «внезапный творческий отпуск». Максим вернулся через неделю, бледный, с шрамом на боку и новым, отстраненным взглядом. Он избегал меня, а я - его. Между нами лежала бездна из того, что он видел, и того, что потом ему «объяснили». Иногда наши взгляды встречались в коридоре, и в его глазах читался немой вопрос, на который не было ответа. Он был жив, и это было единственное, что имело значение.

Я погрузилась в учебу с новым, почти маниакальным рвением. Как приблизиться к успешному адвокату? Нужны были знания, предлог, статус. Юридический факультет стал моей ширмой и одновременно - единственным логичным путем к новой цели. Я изучала не просто параграфы, а логику законов, уловки, психологию. Я стала чаще заходить в юридическую клинику при городской библиотеке, смотреть судебные онлайн-трансляции, впитывая лексику, жесты, манеры.

Дома жизнь текла по инерции. Кирилл, после случая в школе, стал еще более замкнутым. Он знал, что я была там, и это знание, смешанное с искусственными воспоминаниями о «маньяке», создавало в нем тихое, невысказанное беспокойство. Он больше не спрашивал о Максиме, но иногда я ловила его взгляд на себе - изучающий, тревожный.

Отец… его реакция была самой неожиданной. Однажды вечером, за ужином, он отложил вилку и сказал, глядя на меня:

- Ангелина, если ты серьезно нацелена на юриспруденцию… У меня есть старый университетский товарищ. Он партнер в солидной фирме. Может быть, устроить тебе летнюю стажировку? Неофициально, посмотреть изнутри.

Сердце забилось чаще. Это был шанс. Естественный, легитимный путь в нужную среду. Я постаралась, чтобы мой голос звучал сдержанно-заинтересованно:

- Это было бы… очень полезно, папа. Спасибо.

Он кивнул, довольный, что может помочь. Его рука, большая и теплая, на мгновение легла на мою. И в этот раз, к моему удивлению, я не отдернула свою. Я просто почувствовала грубую ткань его пиджака на своей коже и отметила про себя: «контакт. Нейтральный. Без реакции». Маленькая победа над собственной плотью.

---

Первые числа июля. Жара висела над городом тяжёлым, дрожащим маревом, но внутри кондиционированного офиса «Краузе и Партнеры» царил прохладный, стерильный климат. Я стояла перед зеркалом в дамской комнате, поправляя галстук-ленту на белой блузке. Костюм - темно-синий, строгий, купленный на первые «стажерские» деньги отца - сидел идеально, подчеркивая внезапно проступившую за последние месяцы женственность, но заключая ее в жесткие, деловые рамки. Я выглядела старше своих восемнадцати. И это было нужно.

Первый день стажировки прошел в бесконечных инструктажах, знакомствах и попытках запомнить, кто есть кто в этом стеклянно-хромированном улье. Офис поражал не столько роскошью, сколько безупречной, дорогой функциональностью. И люди… Люди здесь были такими же безупречными. Мужчины в идеально сидящих костюмах, с уверенными рукопожатиями и взглядами, которые оценивали тебя быстрее, чем компьютерный сканер. Женщины - элегантные, с безупречным макияжем и таким же безупречным, слегка отстраненным выражением лица. Все они говорили на особом языке: «кейсы», «комплаенс», «due diligence», «мерджер». Они улыбались, но их глаза оставались холодными, расчетливыми. Здесь царил культ ума, статуса и денег. И это было лишь верхним слоем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В столовой, делая вид, что изучаю документы на планшете, я позволила щепотке магии - самой тонкой, едва уловимой - просочиться в пространство. Я не читала мысли, это было слишком грубо и рискованно. Я слушала эмоциональный фон, улавливала доминирующие вибрации.

И картина предстала отвратительно ясной. Под слоем профессиональных разговоров клокотал хаос низменных страстей. Вот старший юрист, лысеющий, с дорогими часами, мысленно прикидывает стоимость новой яхты и с тоской вспоминает вчерашнюю студентку-практикантку. Рядом две партнерши, улыбаясь друг другу, мысленно поливают друг друга грязью, считая, кто больше заработал на последней сделке. Молодой ассоциат мечтает завалить проект конкурента внутри фирмы, чтобы получить его кабинет. А в углу, за чашкой эспрессо, женщина лет сорока, внешне абсолютно собранная, с ужасом и сладострастием думает о вечере с любовником, пока её муж читает детям сказку на ночь.

Деньги. Статус. Эго. Измена. Погоня за острыми ощущениями, за превосходством, за минутным забвением в чужих объятиях. Это был не ад страстей, как на той злосчастной вечеринке. Это был ад рафинированный, одетый в дорогую шерсть и говорящий на языке параграфов. Идеальная питательная среда. Демон среднего звена, за которым я охотилась, не должен был даже прикладывать усилий. Он просто плыл в этом потоке, как акула в тёплом течении, собирая свою жатву - грехи, оформленные в юридически безупречные договоры, разврат, прикрытый конфиденциальностью, жадность, легализованную через офшоры.

Я сохраняла маску вежливой, слегка робкой стажерки, впитывающей знания. Я задавала правильные вопросы, кивала в нужных местах. Но внутри я строила стены. Высокие, ледяные. Ни одна мысль, ни одна волна этого всеобщего, респектабельного разложения не должна была коснуться моей сердцевины.

В пять я собрала вещи. Мой куратор, удивлённо подняв бровь (здесь было принято засиживаться хотя бы до семи), кивнул: «Завтра не опаздывай». Я вышла на улицу, и жаркий воздух ударил в лицо как пощечина после стерильного холода.

Дома пахло пирогом. Отец, вернувшийся с работы раньше, сидел в гостиной с газетой.

- Ну как первый день, будущий юрист? - спросил он, и в его глазах светилась неподдельная гордость.

- Интересно, - ответила я, снимая туфли. - Много новой информации. Сложно.

- Ничего, втянешься. Главное - люди хорошие?

Я задумалась на секунду.

- Профессионалы, - сказала я нейтрально. - Очень занятые.

- Это да. У Арсения Владимировича, моего друга, фирма на подъёме. Старайся, перенимай опыт.

Кирилл, услышав голоса, вышел из своей комнаты. Он поступил в технический вуз на программиста, и теперь его мир состоял из кода, курсов Джава и тихого, но постоянного присутствия где-то на периферии моего пространства. Он выглядел более собранным, взрослым, но его взгляд, когда он смотрел на меня в этом деловом костюме, был всё тем же - смесью восхищения и боли.

- Привет, сестрёнка, - сказал он, пытаясь звучать небрежно. - Понравилось играть во взрослую?

- Не играть, а развиваться, - парировала я, проходя мимо него на кухню, к маме и пирогу.

Он не стал спорить, только проводил меня взглядом. Его чувства были ещё одной слабостью в этом доме, ещё одной потенциальной ловушкой, которую я должна была обходить, не причиняя боли. Пока что у меня получалось.

---

Стажировка превратилась в рутину, отточенную и методичную. Я вставала, надевала свой «доспех» из твида и шелка, ехала в офис, где воздух пахло амбициями и дорогим кофе. Арсений Владимирович, друг отца, оказался человеком лет пятидесяти, с проседью у висков, умными, чуть усталыми глазами и манерой говорить так, будто каждое его слово уже стоит денег. Он действительно взял меня под крыло.

- Дмитрий просил присмотреть, - сказал он в первый же день моего кураторства, и его взгляд, оценивающий, но не пошлый, скользнул по моей деловой форме. - И я вижу, он не преувеличивал. Голова на плечах есть. Будем растить.

Он показывал мне внутреннюю кухню: как ведут переговоры, как читают между строк контрактов, как давят, не повышая голоса. Водил на деловые обеды, где я молча слушала, как решаются судьбы компаний между устрицами и томленым телячьим языком. Он платил за меня, и я благодарила, чувствуя неловкую смесь признательности и настороженности.

Ему было приятно мое внимание, мой живой, впитывающий ум. Мне - его опыт, его уверенность, та власть, что исходила от него не как грубая сила, а как спокойная, неоспоримая компетентность. Иногда, за ужином, когда он объяснял особо сложный кейс, его пальцы случайно касались моей руки, лежащей на столе. И внутри вспыхивало нечто теплое, притягательное. Но я тут же одергивала себя: он женат. У него двое детей, чьи фотографии стояли в серебряной рамке на столе. Его внимание - профессиональное. Любое иное - ловушка. И не только человеческая.

Чтобы отвлечься от этих мыслей и приблизиться к цели, я начала действовать. Я изучила все рейтинги: «Toп-100 юристов города», «Лучшие в корпоративном праве», «Самые успешные адвокаты по уголовным делам». Я запоминала лица, имена, сферы. Но рейтинги были лишь картой. Нужно было искать на местности.

Я попросила Арсения Владимировича взять меня с собой в суд на несколько процессов - «для погружения в атмосферу, чтобы видеть не только бумаги». Он удивился, но согласился.

- Тебе жестокости не хватает? - пошутил он. - Там всё по-настоящему.

- Именно поэтому, - ответила я.

Суд стал моим новым полигоном. Я сидела на жестких скамьях галереи для публики, рядом с плачущими родственниками, скучающими студентами и мутными личностями, чьи взгляды скользили по моим ногам. Но я не обращала на них внимания. Я смотрела на адвокатов.

Они были разными. Кто-то яростно жестикулировал, кто-то говорил монотонно и убедительно, кто-то строил из себя оскорбленную добродетель. Я позволяла тончайшей нити своего восприятия растекаться по залу, не фокусируясь на одном человеке, а улавливая общий эмоциональный коктейль. Здесь он был гуще, чем в офисе. Страх, ненависть, надежда, отчаяние, цинизм - всё это выплескивалось наружу, создавая благодатную почву.

Я искала аномалии. Холодные пятна в этом кипящем котле. Липкие, маслянистые следы, которые не смешиваются с человеческими страстями, а питаются ими, как грибница. Однажды, на процессе по громкому делу о мошенничестве, я почувствовала нечто. Защищал обвиняемого, владельца сети фитнес-клубов, дородный, красноречивый адвокат с бархатным баритоном. Его речь завораживала. Он не просто оправдывал, он делал клиента жертвой обстоятельств, почти героем. И в его ауре, среди волн уверенности и напора, плескалась тонкая, холодная струйка чего-то иного. Не демонического в полной мере, но… отмеченного. Как будто он был не источником, а проводником. Я зафиксировала его лицо, имя. Возможно, он был связан.

В другой раз, в арбитражном суде, я заметила женщину-юриста, представлявшую крупный банк. Она была холодна как лед, ее аргументы выстраивались в безупречные, убийственные конструкции. И когда она добилась отказа в иске малому предприятию, и владелец этого предприятия, седой уже мужчина, разрыдался прямо в зале, я увидела, как тончайшая, серая дымка удовлетворения отделилась от нее и впиталась куда-то в пространство за ее спиной, будто ее невидимый патрон получил свою долю.

Каждый вечер я записывала наблюдения в шифрованный дневник на ноутбуке. У меня не было одной цели, как с директором. Был список. Десяток имен, ранжированных по степени подозрительности. Арсений Владимирович в нем не значился. Его аура была сложной - усталость, амбиции, груз ответственности, даже какая-то давно запрятанная печаль, - но чисто человеческой. И в этом была своя опасность. Потому что именно его человечность, его ум, его внимание были для меня самой изощренной приманкой. Сидя с ним за обедом, слушая его рассуждения, я ловила себя на мысли, что хочу не просто учиться. Хочу его одобрения. Его восхищения. Как ученица - наставника. Или как женщина - мужчины. Эта грань становилась все тоньше.

Как-то раз, провожая меня после позднего совещания к лифту, он сказал:

- Ты делаешь большие успехи, Ангелина. У тебя редкий дар - видеть суть, а не шум. Береги его. В нашем мире это либо сделает тебя звездой, либо сломает.

Он положил руку мне на плечо. Долго, на секунду дольше, чем нужно. Его ладонь была тяжелой и теплой. И я, к своему ужасу, не отпрянула. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки, но на этот раз не от отвращения. От чего-то иного.

- Спасибо, Арсений Владимирович, - сказала я, опустив глаза.

- Арсений, - поправил он мягко. - В неформальной обстановке.

Лифт пришел, и я сбежала в него, чувствуя, как щеки горят. В кабине, одной, я прислонилась к зеркальной стене. Это было опасно. Опасно не потому, что он демон. А потому, что он человек. И я, со своей ангельской сущностью, запутавшейся в паутине человеческих слабостей, могла совершить ошибку, которая будет хуже любого магического поражения. Мне нужно было найти настоящую цель. И скоро. Пока я сама не стала частью того разложения, за которым охотилась.

---

Вечер начался как сон. Огромный зал отеля, залитый светом люстр, гудел от приглушенных разговоров и звона хрусталя. Фирма «Краузе и Партнеры» попала в тройку лидеров рейтинга, и награждение было пышным. Я стояла рядом с Арсением Владимировичем в своем новом платье - узком, черном, с открытыми плечами и высокой линией декольте, подчеркивавшим каждую линию. Я потратила час у визажиста, чтобы легкий смоки-айз и алые губы выглядели дерзко, но элегантно. Я выглядела не на восемнадцать, а на все двадцать пять. И это был расчет.

- Вы просто затмили всех здесь, Ангелина, - сказал Арсений Владимирович, его взгляд скользнул по мне, и в нем читалось не только профессиональная гордость. - Пойдемте, представлю вас нашим «конкурентам». Лучшие умы города собрались здесь.

Он предложил ехать вместе, но я вежливо отказалась, сославшись на свои планы после банкета. Приехала с Василием. На банкете я держалась уверенно, пожимала руки седовласым мэтрам и уверенным в себе партнерам из других фирм. Я улыбалась, поддерживала легкие беседы, сканируя пространство внутренним зрением. Я искала хоть искру чего-то иного среди этого моря дорогих костюмов, натянутых улыбок и осторожно скрываемой зависти. Ничего. Только человеческое: тщеславие, алчность, усталость, фальшь.

Арсений Владимирович был на вершине блаженства. Когда объявили его фирму, он сиял, как мальчишка. Мы выпили шампанского за успех. Бокал за бокалом. Искристый напиток развязывал языки, сглаживал острые углы. Он говорил всё больше, хвастался, шутил, и его рука всё чаще находила предлог коснуться моей спины, моей руки. Я улыбалась, но внутри насторожилась. Алкоголь делал его настойчивее, границы размывались.

Когда банкет пошёл на спад, он нашел меня у бара.

- Я вас отвезу. Нельзя такой красоте ехать одной ночью.

- Спасибо, но у меня водитель…

- Отправьте его домой. Настаиваю. Как ваш наставник и… друг.

В его тоне звучала металлическая нота, не терпящая возражений. Скандалить здесь, сейчас, было нельзя. Я кивнула, послав Василию сообщение, что доберусь сама.

Его автомобиль был тихим и мощным. В салоне пахло кожей и его парфюмом - древесным, дорогим. Музыка не играла. Он говорил, но теперь это была не профессиональная болтовня. Он говорил обо мне. О моем уме, который его поразил. О моей красоте, которая не давала ему покоя. О том, что место ведущего юриста в его команде будет моим, как только я получу диплом. Его слова были сладким ядом, и шампанское в моей крови делало их еще слаще. Я смотрела в темное окно, чувствуя, как тепло разливается по телу от выпитого и от этого концентрированного, опасного внимания.

Потом он свернул в темный переулок у реки, вдали от основных дорог, и заглушил двигатель. Тишина обрушилась оглушительно.

- Ангелина, - его голос стал низким, хриплым. - Я не могу больше.

Он потянулся ко мне, и его поцелуй был властным, требовательным, полным собственнического желания. В нем не было ничего от игривости Макса. Это был поцелуй хозяина, берущего своё. Я оттолкнула его, нащупав ручку двери. Глухой щелчок центрального замка отрезал все пути к отступлению.

- Откройте дверь, пожалуйста, - сказала я, и мой голос прозвучал тише, чем я хотела.

- Откройте? - он усмехнулся, и в этой усмешке не осталось ничего от доброго наставника. Алкоголь и похоть стерли маску, обнажив другого человека - золотого, нетерпеливого, не привыкшего к отказам. - Милая, ты же все понимаешь. Ты не девочка. Ты мне нравишься. Ужасно нравишься. И я знаю, что я тебе тоже. Так зачем эти игры?

Его рука легла мне на колено, пальцы впились в кожу выше. Страх, острый и холодный, пронзил шампанское опьянение. Я оценила ситуацию с ледяной, отстраненной ясностью. Он сильнее. Он пьян. Он в ярости от моего сопротивления. Попытка вырваться, закричать - может спровоцировать насилие. Избиение, изнасилование. Его слово против моего в этом переулке - ничего не стоит. Нужно было выбирать меньшее из зол. Чтобы выжить. Чтобы не сорвать всё.

Я перевела дух. Взгляд мой стал пустым, как у солдата, выполняющего грязный приказ.

- Хорошо, - прошептала я. - Только… быстро. И потом вы меня отпустите.

- Конечно, отпущу, - он задышал чаще, его глаза загорелись торжеством. Он взял мою руку и грубо прижал ее к своей ширинке. - Вот. Помоги. Ты же умная девочка, сама догадаешься, как.

Я делала это механически, глядя в темное стекло, за которым ничего не было видно, рукой ощущая твердый, как камень, член. Он стонал, его тело напрягалось, пальцы впивались в мое плечо сквозь ткань платья. А потом с хриплым криком он кончил. Горячие, липкие брызжи ударили мне на грудь, на шею, попали на подбородок и щеку. Запах ударил в нос - соленый, чужой, отвратительный.

Сразу после этого его тело обмякло. Алкоголь, волнение и разрядка сделали свое дело - его голова откинулась на подголовник, дыхание стало тяжелым и ровным. Он заснул.

Сердце колотилось, стуча в висках. Я осторожно, боясь разбудить, нажала кнопку на своем борту. Замок с тихим щелчком разблокировался. Я выскользнула из машины, захватив свою маленькую сумочку. Платье на груди было липким и холодным. Я сняла с себя тонкий шелковый палантин, который был на плечах, и отчаянно протерла кожу, но запах въелся. Быстро, почти бегом, я выбралась из переулка на освещенную набережную и, дрожа, вызвала такси.

Дома я снова стояла под ледяным душем, скребя кожу мочалкой, пока она не заныла. Черное платье, испорченное, дорогое, я свернула в тугой рулон и засунула в самый дальний угол шкафа, чтобы выбросить позже, когда никто не увидит.

Глава 7. Запретная связь

Утром, еще до будильника, в дом постучали. Огромный букет бордовых роз. Карточка: «Ангелина, прости за вчерашнее безумие. Я переступил границы, был пьян и ослеплен тобой. Забудь. Место твое ждет. Арсений».

Я не стала ничего забывать. Я надела строгий серый костюм, собранный пучок, минимум макияжа. Приехала в офис ровно к началу дня. Прошла мимо удивленных коллег прямо в его кабинет. Он сидел за столом, бледный, помятый, при виде меня вскочил.

- Ангелина, заходи, я…

- Я пришла, чтобы сообщить, что прекращаю стажировку с сегодняшнего дня, - перебила я. Мой голос был ровным, холодным, как сталь. В нем не было ни дрожи, ни слез, ни даже упрека. Только констатация.

- Но… это недоразумение! Давай обсудим! - в его глазах мелькнула паника, смешанная с обидой.

- Ничего обсуждать. Спасибо за полученный опыт. Он был очень… поучительным. Всего хорошего, Арсений Владимирович.

Я развернулась и вышла, не дав ему сказать ни слова. Я шла по коридору, чувствуя, как на меня смотрят, но меня это не касалось. Я уходила не жертвой. Я уходила с поля боя, где поняла, что самые опасные твари не обязательно светятся серным светом. Иногда они пахнут дорогим парфюмом и дарят розы. И что иногда, чтобы выжить и продолжить охоту, приходится пачкать руки. В прямом смысле. Но каждая такая грязь снаружи лишь укрепляла лед внутри. Демон среднего звена был где-то там, в этом городе. И теперь я искала его с новой, беспощадной ясностью.

Последние дни августа отец объявил «общесемейным десантом» на море. Не за границу, а на наше, знакомое побережье, в небольшой пансионат. Мама радостно засуетилась, собирая сумки, Кирилл, обычно ворчащий, на этот раз лишь молча кивнул, поглядывая на меня. За лето он изменился - угловатость ушла, плечи стали шире, движения обрели уверенность. Он много времени проводил в спортзале, и это было заметно.

Я упаковала новый купальник - простой чёрный, раздельный, без лишних деталей, но оттого лишь более откровенно подчеркивающий линии тела. Это был ещё один эксперимент. Полевое исследование.

Первый день на пляже стал для меня откровением. Солнце палило, но его жар был не врагом, а союзником. Он прожигал кожу, заставляя её чуть печь, а потом - остывать в прохладной солёной воде. Песок, мелкий и горячий, обжигал подошвы, а потом прилипал к влажной коже, и это ощущение - шершавое, немного неудобное - было невероятно живым.

Я лежала на полотенце, полуприкрыв глаза, и ощущала себя этим телом. Каждой мышцей, расслабленной после плавания. Каждой каплей солёной воды, высыхающей на коже и оставляющей тонкую, стягивающую корочку. Я слышала смех детей, крики чаек, шум прибоя - и всё это было не просто фоном, а частью общего сенсорного потока, в который я была погружена.

И я ловила на себе взгляды. Мужские - открытые, оценивающие, скользящие по ногам, животу, груди. Женские - быстрые, изучающие, сравнивающие. Раньше они заставляли меня сжиматься внутри. Сейчас я наблюдала за своей реакцией. Да, где-то глубоко вспыхивало знакомое тепло - отклик на внимание, на молчаливое признание привлекательности. Но теперь это тепло не парализовало. Оно было просто… частью спектра ощущений. Как тепло солнца на коже. Приятное, но не управляющее мной.

Потом я встала и побежала к воде. Бег по горячему песку, каждый шаг отдавался во всём теле, заставляя грудь покачиваться в такт, мышцы бёдер напрягаться. Я нырнула в прохладную волну, и мир сменился на другой - тихий, тяжелый, обнимающий со всех сторон. Я проплыла под водой, открыв глаза, наблюдая, как солнечные лучи преломляются в зеленоватой толще. Ограниченность? Да. Я не могла парить здесь, как дух. Но эта тяжесть, это сопротивление стихии, эта необходимость бороться за каждый глоток воздуха - делали каждый момент острым, ценным, единственным.

- Ангелина! - окликнул меня голос с берега.

Я вынырнула, откинув мокрые волосы. На мелководье стоял Кирилл. Капли воды стекали по его накачанным за лето плечам и торсу. Он смотрел на меня, и в его взгляде была та же смесь восхищения и боли, но теперь в ней появилась тень новой, мужской уверенности.

- Кидайся на счёт! До того буйка! - крикнул он.

- Проиграешь - мороженое покупаешь! - крикнула я в ответ, и мы одновременно рванули.

Мы плыли рядом, взбивая воду, смеясь и фыркая. Его тело было сильным, он обгонял, потом я поднажимала. В этой гонке не было ничего, кроме мышечной радости, солёной воды во рту и азарта. Когда мы, почти одновременно, схватились за поплавок буйка, он был так близко, что я чувствовала его теплое дыхание. Его рука случайно коснулась моей под водой. Мы замолчали на секунду, просто дыша. Потом он первым отплыл, сказав: «Ничья. Купим друг другу».

Вечером, сидя на балконе номера и глядя на тёмное, дышащее море, я размышляла. Ангельское существование было бескрайним, чистым, лишённым границ. Но оно было и лишённым… вкуса. Здесь, в этой оболочке из плоти и крови, каждый опыт обретал уникальную остроту. Боль от солнечного ожога была яркой. Прохлада арбуза на языке - божественной. Усталость в мышцах после плавания - глубокой и удовлетворяющей. Даже это сложное, щемящее чувство, возникавшее при взгляде на загорелые плечи брата, было частью этой палитры. Оно было опасно, да. Оно могло ослепить, как уже ослепляло. Но оно же делало меня живой здесь и сейчас. Не наблюдателем, а участником.

Я зашла в номер. Родители уже спали. Кирилл сидел на своём диване, смотрел в телефон. Свет от экрана освещал его профиль. Он почувствовал мой взгляд и поднял глаза.

- Чего? - спросил он тихо.

- Ничего, - ответила я. - Просто думаю, какое странное и сильное дело - быть человеком.

Он хмыкнул, не понимая до конца, но чувствуя серьёзность тона.

- Да уж… Сильное, - согласился он, и его взгляд снова упал на мою фигуру в тонком халате, а потом быстро отвелся.

Я отвернулась к окну. Море шумело в темноте. Эта ограниченность, эта плоть - была одновременно и моей клеткой, и моим самым тонким инструментом. Чтобы поймать демона, мне нужно было понимать ту среду, в которой он охотится. А среда эта была соткана именно из этого - из солнца, соли, пота, мимолётных касаний и того тлеющего огня, что разгорается в темноте между двумя телами. Я училась. Ценой ошибок, ценной стыда, ценной неожиданных открытий. И, кажется, начинала понимать правила этой странной, мучительной и прекрасной игры под названием «человеческая жизнь».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вечерний пляж был почти пуст. Солнце уже село, оставив на небе полоску багрового зарева, в котором тонули силуэты далёких яхт. Воздух, ещё тёплый, пах солью, водорослями и углями от угасающих мангалов. Мы сидели на нашем большом полотенце, прислонившись спиной к прохладному борту спасательной вышки. Родители ушли в номер - мама жаловалась на мигрень от солнца, отец пошёл с ней.

Кирилл принёс из мини-бара в пансионате две бутылки холодного пива. Я взяла свою, хоть и не любила горький вкус. Но сегодня он казался уместным - ещё одна грань этого грубоватого, настоящего вечера. Мы пили молча, слушая, как нарастает шум прибоя в темноте.

- Ты знаешь, - начал он вдруг, его голос прозвучал непривычно глухо, - у меня в голове какая-то ерунда.

Я повернулась к нему. В сумерках его лицо было почти маской, только глаза отражали последний свет.

- Какая?

- Воспоминания. О тебе. - Он сделал большой глоток из бутылки. - Я вроде как помню тебя маленькой. Как мы в деревне у бабушки… вроде бы. Но это как… картинки под стеклом. Чужие. Я их вижу, но не чувствую. А когда смотрю на тебя сейчас… - он оборвал.

Мое сердце замерло. Искусственные воспоминания. Они были тонкой работой, но не идеальной. Особенно для тех, кто эмоционально вовлечен. Особенно под действием алкоголя и этой сбивающей с толку, телесной близости последних дней.

- Кирилл, это всё из-за того, что мы так долго не виделись, - осторожно сказала я. - Ты просто отвык. А теперь я снова здесь, но уже взрослая. Это сбивает с толку.

- Нет! - он стукнул бутылкой по песку. - Это не про «взрослую»! Я смотрю на других девушек - и всё нормально. А на тебя смотрю и… это не то. Это как будто кто-то взял и вложил мне в голову фразу «это твоя сестра», а сам я… не верю. Я чувствую что-то другое. Сильнее. И оно… не братское.

Он повернулся ко мне. Его глаза в полутьме горели мученическим огнём. От него пахло пивом, солнцем и молодым, отчаянным потом.

- Кирилл, остановись, - прошептала я, почувствовав, как по спине пробежал холодок тревоги. Не из-за него. Из-за провала легенды. Из-за опасности.

- Не могу, - выдохнул он. И наклонился.

Его губы нашли мои внезапно, грубо, без намёка на ту неловкость, что была раньше. Поцелуй был влажным от пива, горьким, полным отчаяния и путаницы. Его руки схватили меня за плечи, притягивая к себе. И через тонкий, мокрый от морской воды материал моего купальника я со всей ясностью почувствовала его стояк, твёрдый и горячий, прижатый к моему бедру.

Внутри всё перевернулось. Шок. Отвращение. И - предательская, мгновенная вспышка ответного тепла в самом низу живота, вызванная самой грубой физиологией близости, его силой, его желанием. Моё тело снова сыграло против меня.

Я рванулась, оттолкнула его со всей силы. Он отлетел, споткнулся о песок и упал на спину, смотря на небо с выражением полной потерянности.

- Ты что, с ума сошёл?! - прошипела я, вскакивая. Голос дрожал от ярости, смешанной со стыдом. - Я твоя сестра! Ты понял? СЕСТРА!

- Ты не сестра! - хрипло крикнул он в ответ, поднимаясь. - Я не знаю, кто ты, но ты не сестра!

В этот момент с тропинки, ведущей к пансионату, донёсся смех и голоса. Наши родители. Они шли обратно, мама, кажется, почувствовала себя лучше. Свет от их фонарика уже мелькал между дюнами.

Я метнула на Кирилла взгляд, полный ледяной ярости.

- Замолчи. Сейчас же. Или я… - я не договорила, но в моём тоне было столько беспощадной решимости, что он съёжился.

Я быстро накинула на себя лёгкое парео, стараясь дышать ровно. Кирилл встал, отвернулся, делая вид, что поправляет плавки. Когда родители вышли на пляж, мы были двумя силуэтами, смотрящими в разные стороны на море.

- Ой, а вы ещё тут? - обрадовалась мама. - Хорошо вам?

- Да, мам, - сказала я, и голос мой прозвучал почти нормально, лишь чуть хрипло. - Просто дышим перед сном.

- Кирилл, ты чего такой мрачный? - спросил отец.

- Пиво горькое попалось, - буркнул брат, не оборачиваясь.

Глава 8. Выслеживание добычи

Остаток лета я провела, выстроив вокруг себя ледяной, непроницаемый барьер. С Кириллом я говорила только необходимое, односложно, избегая взглядов. Его смятение и боль были для меня теперь не братской проблемой, а угрозой миссии. Когда в конце августа зашла речь о моём проживании во время учёбы, я твёрдо заявила за ужином:

- Я буду жить в общежитии. Это ближе к университету, и так проще погрузиться в учёбу.

Родители были шокированы.

- Но зачем, родная? У нас есть машина, Василий может возить! - мама смотрела на меня, как на внезапно сошедшую с ума.

- Я хочу быть самостоятельной, - ответила я, и в моём голосу звучала сталь, не допускавшая возражений. - Это важный опыт. И для будущего юриста тоже.

Кирилл молчал, уставившись в тарелку. Его молчание было красноречивее любых протестов. Отец, в конце концов, вздохнул и согласился, видя мою непреклонность. Возможно, он списал это на подростковый максимализм и желание свободы.

На очередном сеансе связи с наставницами я отчиталась сухо и чётко: «Легенда укрепилась. Поступила на юридический. Начало учебного года. Продолжаю сбор информации. Средовая аналитика указывает на высокую вероятность присутствия цели в академической и профессиональной юридической среде». Я не сказала ни слова о Кирилле, о его сомнениях, о том поцелуе на пляже. Это был мой провал, моя слабость. И признаться в ней означало показать, что я не справляюсь с контролем даже над маленькой частью вверенного мне мира. Они не одобрили решение с общежитием, сославшись на неоправданный риск и потерю контроля над окружением. Я парировала: «Близость к целевой среде перевешивает риски. Легенда отшельницы-заучки снижает внимание». Они отступили, но в их молчаливом одобрении сквозила настороженность. Они что-то чувствовали, но не давили. Пока.

Общежитие оказалось старым, панельным, но относительно чистым. Моя соседка по комнате - Лера с филфака, весёлая, болтливая девушка, вечно опаздывающая на пары и живущая в облаке духов «Love Spell» и сигаретного дыма. Она сразу попыталась подружиться, но, встретив мою вежливую, но непреодолимую отстранённость, отступила, решив, что я «странная тихоня». Что меня полностью устраивало.

Первые недели учёбы я посвятила разведке. Пары вели не просто теоретики, а практикующие юристы, партнёры фирм, судьи в отставке. Я впитывала не только знания, но и их манеры, привычки, кругозор. Я сканировала аудитории на лекциях, пытаясь уловить хоть намёк на холодный, чужеродный след. Пока безуспешно. Профессура излучала человеческие пороки: чванство, снобизм, усталость, иногда - подлинную увлечённость своим предметом. Но ничего сверхъестественного.

Наметилось «посвящение в студенты» - шумная вечеринка с алкоголем и неизбежным развязным поведением. Лера уговаривала меня пойти, глаза её горели азартом. Я отказалась, сославшись на мигрень, а на следующий день усилила легенду, появившись в университете с двумя томами Гражданского кодекса под мышкой и в очках, которых мне не нужно было по зрению. Я стала тем самым призраком библиотеки, бледной девочкой-заучкой, которую все знают в лицо, но с которой никто не общается. Это делало меня невидимой в нужном смысле. Я могла наблюдать, не привлекая внимания.

По вечерам, в своей половине комнаты, за занавеской, я вела записи. Составляла досье на каждого преподавателя, который казался перспективным с точки зрения доступа к миру больших денег и грязных секретов. Искушение в лице Кирилла было локализовано и осталось дома. Здесь, в этой серой коробке общежития, среди запахов дешёвой еды и громкой музыки из соседних комнат, я могла сосредоточиться. Плоть была усмирена строгой дисциплиной, одиночеством и холодной целью. Демон, где бы он ни скрывался, скорее всего, вращался среди сильных, успешных, уверенных в себе. Среди тех, кто вершит судьбы, а не прозябает в студенческих общагах. Мне нужно было найти путь в его круг. И первая сессия, первый успех в учёбе, должны были стать моим трамплином. Я закрыла тетрадь, потушила свет и легла в узкую кровать, слушая, как Лера за стенкой смеётся в телефон. Я была одна. Но я была на своём посту. И это было единственное, что имело значение.

---

Это произошло не на официальном мероприятии, а на закрытом вечере в клубе, куда меня, к удивлению, пригласил один из профессоров-практиков. «Будешь полезным украшением, Ангелина, и людей посмотришь», - сказал он, и в его глазах читался расчет: молодая, умная, красивая девушка - всегда плюс в такой неформальной обстановке.

Клуб был другим - не для студенческих попоек, а для деловых неформалов. Приглушенный свет, джаз, дорогие кресла. Воздух пах выдержанным виски, сигарами и деньгами. Я перемещалась среди групп, слушая обрывки разговоров о сделках, политике, искусстве. Искала. Сканировала. И в какой-то момент почувствовала.

Не явный, не грубый, как у директора школы. Еле уловимый, как запах дорогого, но чуть подгоревшего табака в комнате, полной цветов. Холодок. Тончайшая, маслянистая плёнка на восприятии. Я обернулась.

Он стоял у бара, беседуя с пожилым судьёй. И он не выглядел демоном. Он выглядел как божество с обложки журнала для мужчин. Высокий, с идеальной спортивной фигурой, подчеркнутой безупречно сидящим тёмно-серым костюмом. Лицо - резкое, скульптурное, с высокими скулами и губами, которые сейчас были тронуты лёгкой, снисходительной улыбкой. Волосы - тёмные, с проседью у висков, уложенные с небрежной точностью. Ему могло быть лет сорок, не больше. Он не жестикулировал, лишь изредка делал лёгкий кивок, и всё внимание окружающих, особенно женское, было приковано к нему. От него исходила аура такой спокойной, не требующей доказательств власти, что даже профессора казались рядом с ним студентами.

Я прислушалась к обрывкам разговора.

- …Говорят, он выиграл дело «Корпорации «Вектор» практически в одиночку. Контракт на восемь нулей.

- …Никто не знает, откуда он. Не даёт интервью. Не читает лекций. Но если он берётся - дело в шляпе. Или противник сдаётся сам.

- …Ищет, слышал, личного помощника. Не секретаршу. Правая рука. Требования - запредельные. Никто не проходит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Его имя - Лев Холмский. О нём действительно было мало информации, но каждая деталь, которую удавалось выловить, говорила об исключительности. И о той самой, едва уловимой аномалии. Он выигрывал всегда. Никогда не проигрывал. Не терпел поражений. И сейчас, когда я позволила себе на секунду сфокусировать на нём своё внутреннее зрение, тот холодок, та маслянистость - усилились. Это был не просто уверенный в себе человек. Это было что-то иное. Младший демон? Средний? Трудно сказать. Но след был. Первый по-настоящему сильный след за долгое время.

И в тот же момент, когда я это осознала, моё тело - это проклятое, отзывчивое тело - отреагировало. Не страхом. Восхищением. Чисто физическим притяжением к этой мощи, этой красоте, этой абсолютной уверенности. Меня потянуло к нему, как мотылька на пламя. И в этой тяге была не только профессиональная необходимость. Было что-то тёмное, глубоко человеческое, что шептало: «Вот он. Сильный. Властный. Такой, перед которым хочется пасть».

Я впилась ногтями в ладонь, чтобы болью заглушить этот внутренний трепет. Нет. Я не мотылёк. Я охотник. И эта цель была достойной.

Я увидела, как он вежливо, но недвусмысленно отшивает очередную смелую студентку, пытавшуюся с ним заговорить. Он не грубил, просто его холодная вежливость была страшнее любой грубости. Ему был нужен не флирт. Ему был нужен инструмент. Умный, полезный, безупречный.

И я решила стать этим инструментом. Во что бы то ни стало.

Я не стала подходить к нему тогда. Это было бы проигрышно. Вместо этого я дождалась, когда он начнёт двигаться к выходу, и вышла почти одновременно, будто случайно. В гардеробе я оказалась рядом, получая своё пальто. Он протянул номерок гардеробщице, и его взгляд на секунду скользнул по мне. Никакого интереса. Пустота.

- Извините, - сказала я, изобразив разговор по телефону. - …принцип эстоппеля в корпоративных спорах… кажется, судья в апелляции неверно применил диспозитивность…

Я почувствовала, как его внимание на миг задержалось на мне. Не взгляд, а именно внимание, тяжёлое и оценивающее. Я не подняла глаз, взяла пальто и вышла на улицу, не оглядываясь.

На следующий день я начала действовать. Я знала, что он ищет помощника через закрытые каналы, через рекомендации. Я выяснила, какой юридический журнал он уважает (их было всего два). Я написала для одного из них аналитическую статью по самому сложному, самому скучному аспекту международного арбитража - ту самую, которую обсуждала вчера. Я отправила её через своего профессора, который имел связи в редакции, с единственной просьбой: «Если можно, упомяните моё имя как автора-студентки, с фотографией». Статья была блестящей. Она должна была быть блестящей. В ней был холодный, безошибочный расчёт, почти машинная логика - и ни капли юношеского задора.

Я ждала. Теперь я знала его запах. Его след. И я знала, что чтобы поймать такого демона, нужно стать для него не добычей, а… необходимостью. Самой острой, самой точной из всех доступных ему вещей. Даже если это означало подойти к самому краю пропасти, за которой ждёт не просто падение, а добровольное, сладостное погружение в пучину.

---

Одной статьи, даже блестящей, было недостаточно. Имя Льва Холмского не фигурировало в списках приглашенных на студенческие карьерные дни, его HR-менеджер был мифом, а электронная почта компании отфильтровывала все резюме без личной рекомендации от узкого круга лиц. Статью он, возможно, заметил. Но заметить и сделать шаг - для такого существа были вещи разного порядка.

Мне нужен был точный, магический толчок. Не грубое вторжение - он бы почувствовал. Что-то тоньше. Я решила сыграть на вероятности, слегка подтолкнув её в нужную сторону.

В университетской библиотеке, в отделе редких юридических трактатов, я нашла старую, пахнущую пылью и пергаментом книгу по средневековому каноническому праву. Она была идеальным резонатором - пропитанная годами сосредоточенной мысли. Взяла её под предлогом научной работы. В своей комнате в общаге, дождавшись, когда Лера уйдёт на вечеринку, я провела ритуал. Не вызывающий духов, а настраивающий «удачу». Я визуализировала цепочку: секретарь Холмского, его ежедневный просмотр входящих, стопка рекомендательных писем. Я вложила в эту визуализацию тончайший импульс - не «выбери меня», а «обрати внимание на нестандартное». Импульс, замаскированный под естественный проблеск любопытства у уставшего от однообразия клерка. Я связала его с энергетическим отпечатком своей статьи. Работа была ювелирной, почти не требовавшей силы, лишь невероятной концентрации. Когда я закончила, с меня градом лил пот, а в висках стучало. Риск был велик: если он был столь чувствителен, мог почуять вмешательство. Но иначе я могла ждать вечность.

Через три дня на мою студенческую почту пришло письмо. Без подписи, с лаконичным текстом: «По рекомендации. Собеседование. Завтра, 18:00. Адрес прилагается. Опоздание недопустимо». Адрес вел в деловой район, но не в офисный центр, а в отреставрированный старый особняк.

Я готовилась как к битве. Надела строгий, но безупречно сидящий костюм-футляр цвета слоновой кости, волосы убрала в тугой пучок, макияж - безупречный и нейтральный. Я должна была выглядеть как идеальный инструмент: умный, дисциплинированный, эстетически безупречный. И при этом - молодой. Почти девственной в своей строгости. Это была приманка иного рода.

Особняк снаружи казался безмолвным. Меня впустила немолодая женщина с лицом бухгалтера и глазами сканера. Она провела меня по тихому, выложенному темным дубом коридору в кабинет. Кабинет Льва Холмского был просторным, но аскетичным. Ничего лишнего. Большой стол из черного дерева, стеллажи с книгами в одинаковых переплетах, одинокое кресло для гостя. И он сам.

Вживую он был еще более внушительным. Он не встал, лишь указал мне на кресло.

- Ангелина. Ваша статья о диспозитивности в арбитраже, - начал он без предисловий. Его голос был низким, бархатистым, каждое слово падало с весом отточенного алмаза. - Умно. Но слишком академично. Зачем мне теоретик?

- Потому что теория, которую не понимают, - слепа, - ответила я, держа спину прямо. Голос не дрогнул. - А практика без понимания теории - самонадеянна. Я могу быть переводчиком между ними. Для ваших… особо сложных дел.

Я намеренно сделала паузу перед «особо сложными», дав ему возможность вложить в эти слова любой смысл.

Он изучал меня. Его взгляд был физическим ощущением: он скользил по лицу, останавливался на губах, на линии шеи, выбивающейся из-под воротника блузки, на руках, сложенных на коленях. Это был не взгляд мужчины к женщине. Это была оценка материала. И в этой оценке, как мне показалось, промелькнула тень интереса.

- Вы очень молоды. И, судя по всему, ведете… замкнутый образ жизни.

- Моя энергия направлена на учебу и профессиональный рост, - отчеканила я. - Личная жизнь - помеха для амбиций такого уровня.

Ложь была сладкой и горькой одновременно.

Он задал еще несколько острых, каверзных вопросов из областей, далеких от моей статьи - о тонкостях банковского права, о нюансах психологии переговоров. Я отвечала, опираясь на всё, что впитала за месяцы стажировки и учёбы, и на тонкую, почти интуитивную нить, которую теперь, в его присутствии, я позволяла себе протягивать к нему. Я искала подтверждение. И поймала.

Это было не в его словах, а в фоне. В самом кабинете витал призрачный, едва уловимый шлейф. Не демонический в привычном смысле. Скорее, тяжёлый, пряный, густой - смесь дорогого табака, старого коньяка, кожы, и… чего-то ещё. Сладострастного. Утомлённого. Это был запах роскошной приватности, за которой скрывалась не просто работа, а нечто иное. И среди книг по праву я заметила одиноко стоящий, без опознавательных знаков, том в чёрном кожаном переплёте. Моё внутреннее зрение, напряжённое до предела, уловило от него слабые, но отчётливые вибрации - смутные образы переплетённых тел, масок, подавленных стонов. Не буквальные картины, а эмоциональный осадок. Оргии. Не грубые, а изысканные, для избранных. Его тайное хобби. Или бизнес. Или и то, и другое.

Вот оно. Демон среднего, а может, и высшего звена. Он не просто выигрывал дела. Он обеспечивал своим клиентам - могущественным, богатым, развращённым - абсолютную безопасность и приватность. А взамин брал не только деньги, но и доступ к их самым тёмным, самым изощрённым удовольствиям. Или, возможно, сам их организовывал, питаясь этой концентрацией разврата и власти.

В конце собеседования он откинулся в кресле.

- Вы необычны. У вас ум опытного юриста в теле… очень юном, - он сделал паузу, дав словам повиснуть в воздухе. - Я возьму вас на испытательный срок. Три месяца. Вы будете работать напрямую со мной. Задачи будут разными. Иногда… выходящими за рамки стандартного юридического функционала. Готовы?

В его вопросе звучал вызов. И проверка.

Я посмотрела ему прямо в глаза, позволив в своём взгляде на миг мелькнуть не вызову, а той самой холодной, девственной решимости, которая так манит развратников.

- Абсолютно готова, Лев… - я на секунду запнулась, давая ему возможность поправить.

- Лев, - кивнул он. На его губах впервые появилось подобие улыбки. Заинтересованной. - До завтра, Ангелина. В восемь утра. Не опаздывайте.

Я вышла из особняка, и только оказавшись в метро, в толчее, позволила себе задрожать. От смеси триумфа и ужаса. Я впустила волка в своё поле зрения. И теперь мне предстояло работать на него, оставаясь при этом охотником. И сохраняя свою «свежесть» - эту опаснейшую приманку - до решающего момента. Предстоящие три месяца будут адом. Но именно через этот ад лежал путь к Каину.

Глава 9. На службе у демона

Первые недели совмещения учёбы и работы у Льва стали испытанием на прочность, граничащим с пыткой. Я металась между университетскими коридорами, где пахло мелом и старыми книгами, и тихим, холодным особым миром Холмского. Его задачи были безупречно сформулированы и чудовищно сложны: проанализировать кипу договоров так, чтобы найти лазейку для их молниеносного расторжения; составить юридическое обоснование для действий, балансирующих на грани закона; изучить досье на людей - не публичных фигур, а тех, чьи имена не звучали в прессе, но чьи состояния и влияния пронизывали город как корни ядовитого растения.

Лев почти не повышал голос. Его критика была скупой и разрушительной: «Думайте быстрее», «Это слабо», «Переделать». Он приучал меня к своему ритму - бесчеловечно быстрому, безупречно точному. И понемногу, исподволь, начал готовить почву для чего-то иного.

Как-то раз, отдав мне на проверку конфиденциальный договор об аренде загородного клуба, он спросил:

- Вы изучали вопрос о конфиденциальности в рамках частных клубов? Не юридическую сторону, а… практическую. Как обеспечить абсолютную невидимость для очень требовательных клиентов.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

- В теории. НДА, техника безопасности, изолированная инфраструктура.

- Теории недостаточно, - сказал он, и его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по мне. - Скоро вам придётся заняться организационными вопросами для одного из таких мероприятий. Клиенты ценят не только безопасность, но и… безупречный вкус. Включая подбор участников.

Он не сказал больше, но смысл висел в воздухе, густой и недвусмысленный. Он готовил меня не только как юриста, но и как организатора его тёмных развлечений. Каждый день я чувствовала его след в офисе - тот самый холодный, маслянистый отпечаток, теперь смешанный с тяжёлым ароматом власти и скрытого разврата. Это был демон средней руки, без сомнения. Но какой именно? Какова его истинная сила? Глупость с Максимом и провал с Арсением научили меня осторожности. На этот раз я не могла действовать в одиночку, руководствуясь лишь азартом и страхом.

Я вызвала внеочередной контакт. На этот раз место силы пришлось искать тщательнее - старый, полузаброшенный монастырь на окраине города. Я сказала Льву, что уезжаю на выходные к родственникам. Он кивнул, не проявив интереса.

В тишине монастырского сада, среди запаха прелой листвы и ладана, связь установилась быстрее и четче. Тени наставниц проявились сразу, но их присутствие было напряженным, настороженным.

- Ты связалась с целью, - мысль Веры была не вопросом, а констатацией. - Средний эшелон. Холмский.

- Да. Я внутри. Он готовит меня к участию в организации его… приватных мероприятий.

В астральной тишине повисло тяжёлое молчание.

- Глупая девочка, - прозвучал голос Лиры, но в нём не было обычной язвительности. Был холодный, почти животный ужас. - Ты залезла в пасть к змее, которая сожрала не одну такую, как ты.

- Что вы имеете в виду? - спросила я, чувствуя, как леденеет внутри.

Ответила не Лира, а Мелания. Её мысленный голос, всегда уставший, теперь звучал как шёпот из могилы.

- Его имя… нам известно. Не всегда он был Холмским. Он специализируется на разложении через изощрённое наслаждение. Он не просто соблазняет. Он пленяет. Делает рабом. И питается не просто грехом, а… потерей воли, распадом души в экстазе.

Картина начала складываться в чудовищный пазл. Его безупречные победы в суде - не просто профессионализм. Это манипуляции, внушения, возможно, прямое воздействие на волю оппонентов. Его клубы - не бизнес, а кормушка, где он откармливается самыми изощрёнными пороками сильных мира сего.

- Одна из нас, - тихо, с надрывом, сказала Вера, и в её «голосе» впервые зазвучала неподдельная боль, - попала к нему в сети много лет назад. Она была сильной. Сильнее тебя. Она внедрилась, как и ты. И… не устояла.

Я замерла.

- Что с ней?

- Он раскусил её, - продолжила Лира, и теперь её мысль была острой, как лезвие, полной горькой ненависти. - Не сразу. Он долго играл с ней. Готовил. А потом… он сломал её. Не силой. Он сделал так, что она сама захотела пасть. Он и его приспешники… владели ей годами. Физически, ментально. Он высасывал из неё ангельскую силу, смешивая её с развратом, превращая в какой-то чудовищный эликсир для себя и своих клиентов. Когда мы нашли её… от неё почти ничего не осталось. Тень. Падшая. Безумная.

Ужас, ледяной и тошнотворный, сковал моё астральное тело. Это было не абстрактное «он опасен». Это была конкретная, личная история пытки и уничтожения одной из моих сестёр. Та, что была до меня, оказалась сильнее - и пала.

- Почему вы не предупредили меня?!

- Мы не знали, что ты выйдешь именно на него! - крикнула Вера. - И ты не спрашивала! Ты действовала на свой страх и риск, как всегда!

- Что мне делать сейчас? - спросила я, и в моём мысленном голосе прозвучала отчаянная мольба.

- Беги, - просто сказала Мелания. - Пока не поздно. Придумай причину. Болезнь, семейные обстоятельства. Исчезни из его поля зрения.

- Но миссия… Каин…

- Ты не найдёшь Каина, став очередной игрушкой в его коллекции! - жёстко парировала Лира. - Холмский - не ступенька, а тупик. Западня. Он не приведёт тебя к Королю. Он съест тебя по дороге.

Я чувствовала их страх. Искренний, выстраданный. Они боялись за меня. И это было страшнее любых выговоров.

- А если… если я попробую его пленить? - рискнула я спросить. - Теперь я знаю. Я буду осторожна.

В астральной тишине повисло долгое, тяжёлое молчание.

- Это безумие, - наконец сказала Вера. - Но если ты решилась… тебе понадобится печать абсолютного сдерживания. Та, что сильнее той, что ты использовала в школе. Она требует жертвы. Части твоей собственной, ещё не тронутой, силы. Чистоты.

- У меня она ещё есть, - выдохнула я.

- Ещё, - с горечью повторила Лира. - Но после контакта с ним… она может не пережить подготовки печати. Ты рискуешь всем.

- Я рискую всем в любом случае, - мысленно пожала я плечами. - Бегу я или остаюсь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Связь стала рваться. Их присутствие таяло.

- Решай, сестра, - донёсся последний шёпот Мелании, полный невыразимой жалости. - И если решишься… не дай ему прикоснуться к тебе по-настоящему. Никогда. Ибо одно прикосновение может стать началом конца.

Я открыла глаза в холодном монастырском саду. Сердце бешено колотилось. Теперь я знала. Передо мной был не просто демон. Он был палачом моей предшественницы. И его методы были именно тем, против чего я была наиболее уязвима - не грубым насилием, а изощрённым, растянутым во времени разложением воли через обещание наслаждения.

Я встала, отряхивая с колен влажную землю. Страх был. Но был и холодный, безжалостный гнев. Он трахал ангелицу. Годами. Питался ею. И теперь я была на его кухне. Бежать? Возможно, это было бы мудро. Но я вспомнила влажное платье, руки Арсения, поцелуй Кирилла, насмешливый взгляд Макса. Я устала от поражений, от побегов. Холмский был настоящим врагом. И если я смогу его взять, то не просто выполню задание. Я отомщу за ту, безымянную для меня, сестру. И докажу себе, что я - не просто слабая плоть в поле битвы.

Я пошла к выходу из монастыря, уже составляя в уме план. Мне нужно было выучить печать. И продолжать играть свою роль идеальной, недоступной помощницы. До того момента, когда он сам захочет сделать следующий шаг. И в этот момент я должна быть готова нанести удар. Ценой, которую только что мне назвали. Частью себя.

---

Провинность была надуманной, но убедительной. Я провалила дедлайн по анализу одного из периферийных контрактов, сославшись на аврал с университетским проектом. На самом деле, проект был давно сдан. Мне нужен был предлог. Предлог для того, чтобы показать свою «слабость», свою зависимость от этой работы, и в то же время - испытать его методы в контролируемой, как я надеялась, ситуации.

Лев выслушал мои оправдания, сидя за своим черным столом. Его лицо было каменным.

- Недопустимо, Ангелина. Я плачу за точность и дисциплину, не за студенческие отговорки. Вы свободны.

Я сделала вид, что это известие поразило меня в самое сердце. Я позволила голосу дрогнуть, глазам - наполниться искренним, животным страхом (он не был полностью наигранным).

- Пожалуйста, Лев. Дайте мне ещё один шанс. Любое наказание. Я исправлюсь. Я сделаю всё, что угодно.

Он изучал меня долгими секундами. В его взгляде копошилось что-то любопытное, хищное. Он поймал запах страха, настоящей нужды. И, возможно, чего-то ещё.

- Любое наказание? - переспросил он мягко.

- Любое, - выдохнула я, опуская глаза.

Он не сказал больше ни слова. Кивнул, велев следовать за собой. Мы прошли через его кабинет в потайную дверь, замаскированную под стеллаж с книгами. За ней оказалась не комната, а целый лифт, обшитый тёмным деревом. Он спустился на несколько этажей вниз.

Комната, в которую мы вошли, была обставлена с пугающей, дорогой изысканностью. Мягкий ковёр, приглушённое освещение, похожее на свечи, антикварная софа. И странные предметы на полках: изящные кожаные ремни, шёлковые шарфы, стеклянные и металлические безделушки неясного назначения. Воздух пах сандалом и чем-то сладковато-приторным. Здесь, под землёй, его демонический след ощущался сильнее - холодный, густой, как тяжёлые духи.

- Разденься, - сказал он, его голос в этой комнате приобрёл резонанс, стал объёмнее.

Я, стараясь, чтобы руки не дрожали, исполнила приказ. Костюм, блузка, юбка, бельё. Я стояла перед ним, чувствуя, как холодный воздух касается обнажённой кожи, покрывая её мурашками. Стыд был огненным. Но это был не тот стыд, что парализует. Это был стыд-инструмент, который я пыталась направить внутрь, чтобы заглушить всё остальное.

Он подошёл, взял со стола длинный, гибкий прут из полированного тёмного дерева.

- Десять ударов. За каждый просроченный день. Считать вслух. И благодарить.

Первый удар обжёг кожу на бёдрах. Боль была острой, чистой. Я вскрикнула.

- Раз! Спасибо, Лев.

Второй удар - ниже. Третий - по ягодицам. Боль смешивалась с унижением от позы, от его спокойного, изучающего взгляда. Но я цеплялась за боль как за якорь. Она была реальной. Она не позволяла телу думать ни о чём другом.

Однако Лев был мастером. После пятого удара боль начала меняться. Она стала глубже, разлилась жаром. А его прут сменился… руками. Его пальцы, прохладные и невероятно точные, скользили по воспалённой коже, исследуя реакцию. Потом его губы коснулись места, где только что была боль. Поцелуй был ледяным и обжигающим одновременно. Он не торопился. Он растягивал это. Унижение и зарождающееся, предательское удовольствие начали сплетаться в тугой, невыносимый узел где-то внизу живота.

Он использовал предметы. Шёлковый шарф, который слегка душил, обостряя каждый вздох. Кубики льда, которые таяли на коже, а он ловил капли языком. Он приказывал принимать унизительные позы, комментировал моё тело с холодным, почти клиническим восхищением. Каждое его прикосновение, каждый взгляд был рассчитан на то, чтобы разжечь не только боль, но и желание. Желание, чтобы это продолжилось. Чтобы он взял больше. Чтобы эта игра перешла в нечто окончательное.

Волны тепла накатывали на меня, угрожая смыть последние остатки контроля. Мелькали образы: его тело, прижатое к моему, грубое вторжение, вседозволенность. Я почти слышала свой собственный голос, умоляющий его трахнуть меня, сделать со мной всё, что он захочет. «Почти» - было ключевым словом.

Я вцепилась в образ школьного кабинета, в запах крови Максима на моих руках, в леденящий ужас в голосе наставниц, когда они говорили о его предыдущей жертве. Я концентрировалась на боли от ударов, на холодке его кожи, на чём угодно, только не на том тепле, что пульсировало внутри. Я дышала, как меня учили на ангельских курсах для экстремальных ситуаций: короткий вдох, долгий выдох, вытесняя всё лишнее.

Когда он наконец остановился, я стояла на коленях, дрожа всем телом, покрытая мурашками, следами и каплями пота. Но я не попросила. Я выдержала.

Лев отошёл, сел на софу, изучая меня с новым, заинтригованным выражением.

- Любопытно, - произнёс он. - Большинство ломаются быстрее. Или начинают получать удовольствие открыто. Ты же… сопротивляешься даже своему собственному отклику. Почему?

Я подняла на него глаза, позволив в своём взгляде смешаться остаткам страха, стыда и той самой, холодной решимости, которую он, возможно, принял за вызов.

- Потому что я хочу заслужить второй шанс, - прошептала я. - По-настоящему.

Он молчал минуту, а потом медленно кивнул.

- Хорошо. Ты его заслужила. Более того, - он сделал паузу, выбирая слова. - У меня есть… второе направление деятельности. Более приватное, чем юридическая практика. И куда более прибыльное. Требуется человек с умом, хладнокровием и… пониманием тонких материй. Ты показала, что обладаешь зачатками и того, и другого.

Моё сердце замерло. Это был момент.

- О чём речь? - спросила я, стараясь, чтобы голос звучал заинтересованно-осторожно.

- Организация закрытых мероприятий для очень особых клиентов. Не вульгарные оргии, а изысканные, приватные действа, где сливаются власть, деньги и… освобождённые желания. Там решаются дела, которые не решить в конференц-залах. И там нужен кто-то, кто сможет обеспечить безупречную организацию, легальное прикрытие и понимание… специфических потребностей гостей.

Он смотрел на меня, оценивая реакцию. Я позволила шоку и смущению отразиться на лице, но не позволила им перейти в отвращение или панику.

- Это… не совсем то, чему меня учили, - осторожно сказала я.

- Это учит большему, чем любой университет, - парировал он. - Финансы - огромные. Связи - бесценные. И безопасность полная. Никто и никогда не узнает твоего имени. Заинтересована?

Это был пропуск в самое сердце его демонической деятельности. Место, где он подпитывался сильнее всего. Риск был чудовищным. Но и возможность - уникальной.

Я сделала вид, что борюсь с собой. Потом кивнула, опустив взгляд, будто в смущении.

- Да. Заинтересована.

- Отлично, - в его голосе прозвучало удовлетворение. - Начнём с малого. На следующей неделе будет небольшой ужин. Ты будешь наблюдать и помогать с логистикой. Оденься… соответственно.

Когда я вышла из того подземелья, унося на коже память о его прикосновениях, а в душе - ледяной ком от осознания, в какую бездну я только что шагнула, единственной мыслью было: я прошла первый круг ада. Теперь мне предстояло спуститься глубже, не сгорев в его пламени. И приготовить ту самую печать, о которой говорили наставницы. Ценой части себя. Ибо иначе меня ждала участь той, безымянной, сестры.

Глава 10. Вниз по спирали порока

Первые недели совмещения учёбы и работы у Льва стали испытанием на прочность, граничащим с пыткой. Я металась между университетскими коридорами, где пахло мелом и старыми книгами, и тихим, холодным особым миром Холмского. Его задачи были безупречно сформулированы и чудовищно сложны: проанализировать кипу договоров так, чтобы найти лазейку для их молниеносного расторжения; составить юридическое обоснование для действий, балансирующих на грани закона; изучить досье на людей - не публичных фигур, а тех, чьи имена не звучали в прессе, но чьи состояния и влияния пронизывали город как корни ядовитого растения.

Лев почти не повышал голос. Его критика была скупой и разрушительной: «Думайте быстрее», «Это слабо», «Переделать». Он приучал меня к своему ритму - бесчеловечно быстрому, безупречно точному. И понемногу, исподволь, начал готовить почву для чего-то иного.

Как-то раз, отдав мне на проверку конфиденциальный договор об аренде загородного клуба, он спросил:

- Вы изучали вопрос о конфиденциальности в рамках частных клубов? Не юридическую сторону, а… практическую. Как обеспечить абсолютную невидимость для очень требовательных клиентов.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

- В теории. НДА, техника безопасности, изолированная инфраструктура.

- Теории недостаточно, - сказал он, и его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по мне. - Скоро вам придётся заняться организационными вопросами для одного из таких мероприятий. Клиенты ценят не только безопасность, но и… безупречный вкус. Включая подбор участников.

Он не сказал больше, но смысл висел в воздухе, густой и недвусмысленный. Он готовил меня не только как юриста, но и как организатора его тёмных развлечений. Каждый день я чувствовала его след в офисе - тот самый холодный, маслянистый отпечаток, теперь смешанный с тяжёлым ароматом власти и скрытого разврата. Это был демон средней руки, без сомнения. Но какой именно? Какова его истинная сила? Глупость с Максимом и провал с Арсением научили меня осторожности. На этот раз я не могла действовать в одиночку, руководствуясь лишь азартом и страхом.

Я вызвала внеочередной контакт. На этот раз место силы пришлось искать тщательнее - старый, полузаброшенный монастырь на окраине города. Я сказала Льву, что уезжаю на выходные к родственникам. Он кивнул, не проявив интереса.

В тишине монастырского сада, среди запаха прелой листвы и ладана, связь установилась быстрее и четче. Тени наставниц проявились сразу, но их присутствие было напряженным, настороженным.

- Ты связалась с целью, - мысль Веры была не вопросом, а констатацией. - Средний эшелон. Холмский.

- Да. Я внутри. Он готовит меня к участию в организации его… приватных мероприятий.

В астральной тишине повисло тяжёлое молчание.

- Глупая девочка, - прозвучал голос Лиры, но в нём не было обычной язвительности. Был холодный, почти животный ужас. - Ты залезла в пасть к змее, которая сожрала не одну такую, как ты.

- Что вы имеете в виду? - спросила я, чувствуя, как леденеет внутри.

Ответила не Лира, а Мелания. Её мысленный голос, всегда уставший, теперь звучал как шёпот из могилы.

- Его имя… нам известно. Не всегда он был Холмским. Он специализируется на разложении через изощрённое наслаждение. Он не просто соблазняет. Он пленяет. Делает рабом. И питается не просто грехом, а… потерей воли, распадом души в экстазе.

Картина начала складываться в чудовищный пазл. Его безупречные победы в суде - не просто профессионализм. Это манипуляции, внушения, возможно, прямое воздействие на волю оппонентов. Его клубы - не бизнес, а кормушка, где он откармливается самыми изощрёнными пороками сильных мира сего.

- Одна из нас, - тихо, с надрывом, сказала Вера, и в её «голосе» впервые зазвучала неподдельная боль, - попала к нему в сети много лет назад. Она была сильной. Сильнее тебя. Она внедрилась, как и ты. И… не устояла.

Я замерла.

- Что с ней?

- Он раскусил её, - продолжила Лира, и теперь её мысль была острой, как лезвие, полной горькой ненависти. - Не сразу. Он долго играл с ней. Готовил. А потом… он сломал её. Не силой. Он сделал так, что она сама захотела пасть. Он и его приспешники… владели ей годами. Физически, ментально. Он высасывал из неё ангельскую силу, смешивая её с развратом, превращая в какой-то чудовищный эликсир для себя и своих клиентов. Когда мы нашли её… от неё почти ничего не осталось. Тень. Падшая. Безумная.

Ужас, ледяной и тошнотворный, сковал моё астральное тело. Это было не абстрактное «он опасен». Это была конкретная, личная история пытки и уничтожения одной из моих сестёр. Та, что была до меня, оказалась сильнее - и пала.

- Почему вы не предупредили меня?!

- Мы не знали, что ты выйдешь именно на него! - крикнула Вера. - И ты не спрашивала! Ты действовала на свой страх и риск, как всегда!

- Что мне делать сейчас? - спросила я, и в моём мысленном голосе прозвучала отчаянная мольба.

- Беги, - просто сказала Мелания. - Пока не поздно. Придумай причину. Болезнь, семейные обстоятельства. Исчезни из его поля зрения.

- Но миссия… Каин…

- Ты не найдёшь Каина, став очередной игрушкой в его коллекции! - жёстко парировала Лира. - Холмский - не ступенька, а тупик. Западня. Он не приведёт тебя к Королю. Он съест тебя по дороге.

Я чувствовала их страх. Искренний, выстраданный. Они боялись за меня. И это было страшнее любых выговоров.

- А если… если я попробую его пленить? - рискнула я спросить. - Теперь я знаю. Я буду осторожна.

В астральной тишине повисло долгое, тяжёлое молчание.

- Это безумие, - наконец сказала Вера. - Но если ты решилась… тебе понадобится печать абсолютного сдерживания. Та, что сильнее той, что ты использовала в школе. Она требует жертвы. Части твоей собственной, ещё не тронутой, силы. Чистоты.

- У меня она ещё есть, - выдохнула я.

- Ещё, - с горечью повторила Лира. - Но после контакта с ним… она может не пережить подготовки печати. Ты рискуешь всем.

- Я рискую всем в любом случае, - мысленно пожала я плечами. - Бегу я или остаюсь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Связь стала рваться. Их присутствие таяло.

- Решай, сестра, - донёсся последний шёпот Мелании, полный невыразимой жалости. - И если решишься… не дай ему прикоснуться к тебе по-настоящему. Никогда. Ибо одно прикосновение может стать началом конца.

Я открыла глаза в холодном монастырском саду. Сердце бешено колотилось. Теперь я знала. Передо мной был не просто демон. Он был палачом моей предшественницы. И его методы были именно тем, против чего я была наиболее уязвима - не грубым насилием, а изощрённым, растянутым во времени разложением воли через обещание наслаждения.

Я встала, отряхивая с колен влажную землю. Страх был. Но был и холодный, безжалостный гнев. Он трахал ангелицу. Годами. Питался ею. И теперь я была на его кухне. Бежать? Возможно, это было бы мудро. Но я вспомнила влажное платье, руки Арсения, поцелуй Кирилла, насмешливый взгляд Макса. Я устала от поражений, от побегов. Холмский был настоящим врагом. И если я смогу его взять, то не просто выполню задание. Я отомщу за ту, безымянную для меня, сестру. И докажу себе, что я - не просто слабая плоть в поле битвы.

Я пошла к выходу из монастыря, уже составляя в уме план. Мне нужно было выучить печать. И продолжать играть свою роль идеальной, недоступной помощницы. До того момента, когда он сам захочет сделать следующий шаг. И в этот момент я должна быть готова нанести удар. Ценой, которую только что мне назвали. Частью себя.

---

Провинность была надуманной, но убедительной. Я провалила дедлайн по анализу одного из периферийных контрактов, сославшись на аврал с университетским проектом. На самом деле, проект был давно сдан. Мне нужен был предлог. Предлог для того, чтобы показать свою «слабость», свою зависимость от этой работы, и в то же время - испытать его методы в контролируемой, как я надеялась, ситуации.

Лев выслушал мои оправдания, сидя за своим черным столом. Его лицо было каменным.

- Недопустимо, Ангелина. Я плачу за точность и дисциплину, не за студенческие отговорки. Вы свободны.

Я сделала вид, что это известие поразило меня в самое сердце. Я позволила голосу дрогнуть, глазам - наполниться искренним, животным страхом (он не был полностью наигранным).

- Пожалуйста, Лев. Дайте мне ещё один шанс. Любое наказание. Я исправлюсь. Я сделаю всё, что угодно.

Он изучал меня долгими секундами. В его взгляде копошилось что-то любопытное, хищное. Он поймал запах страха, настоящей нужды. И, возможно, чего-то ещё.

- Любое наказание? - переспросил он мягко.

- Любое, - выдохнула я, опуская глаза.

Он не сказал больше ни слова. Кивнул, велев следовать за собой. Мы прошли через его кабинет в потайную дверь, замаскированную под стеллаж с книгами. За ней оказалась не комната, а целый лифт, обшитый тёмным деревом. Он спустился на несколько этажей вниз.

Комната, в которую мы вошли, была обставлена с пугающей, дорогой изысканностью. Мягкий ковёр, приглушённое освещение, похожее на свечи, антикварная софа. И странные предметы на полках: изящные кожаные ремни, шёлковые шарфы, стеклянные и металлические безделушки неясного назначения. Воздух пах сандалом и чем-то сладковато-приторным. Здесь, под землёй, его демонический след ощущался сильнее - холодный, густой, как тяжёлые духи.

- Разденься, - сказал он, его голос в этой комнате приобрёл резонанс, стал объёмнее.

Я, стараясь, чтобы руки не дрожали, исполнила приказ. Костюм, блузка, юбка, бельё. Я стояла перед ним, чувствуя, как холодный воздух касается обнажённой кожи, покрывая её мурашками. Стыд был огненным. Но это был не тот стыд, что парализует. Это был стыд-инструмент, который я пыталась направить внутрь, чтобы заглушить всё остальное.

Он подошёл, взял со стола длинный, гибкий прут из полированного тёмного дерева.

- Десять ударов. За каждый просроченный день. Считать вслух. И благодарить.

Первый удар обжёг кожу на бёдрах. Боль была острой, чистой. Я вскрикнула.

- Раз! Спасибо, Лев.

Второй удар - ниже. Третий - по ягодицам. Боль смешивалась с унижением от позы, от его спокойного, изучающего взгляда. Но я цеплялась за боль как за якорь. Она была реальной. Она не позволяла телу думать ни о чём другом.

Однако Лев был мастером. После пятого удара боль начала меняться. Она стала глубже, разлилась жаром. А его прут сменился… руками. Его пальцы, прохладные и невероятно точные, скользили по воспалённой коже, исследуя реакцию. Потом его губы коснулись места, где только что была боль. Поцелуй был ледяным и обжигающим одновременно. Он не торопился. Он растягивал это. Унижение и зарождающееся, предательское удовольствие начали сплетаться в тугой, невыносимый узел где-то внизу живота.

Он использовал предметы. Шёлковый шарф, который слегка душил, обостряя каждый вздох. Кубики льда, которые таяли на коже, а он ловил капли языком. Он приказывал принимать унизительные позы, комментировал моё тело с холодным, почти клиническим восхищением. Каждое его прикосновение, каждый взгляд был рассчитан на то, чтобы разжечь не только боль, но и желание. Желание, чтобы это продолжилось. Чтобы он взял больше. Чтобы эта игра перешла в нечто окончательное.

Волны тепла накатывали на меня, угрожая смыть последние остатки контроля. Мелькали образы: его тело, прижатое к моему, грубое вторжение, вседозволенность. Я почти слышала свой собственный голос, умоляющий его трахнуть меня, сделать со мной всё, что он захочет. «Почти» - было ключевым словом.

Я вцепилась в образ школьного кабинета, в запах крови Максима на моих руках, в леденящий ужас в голосе наставниц, когда они говорили о его предыдущей жертве. Я концентрировалась на боли от ударов, на холодке его кожи, на чём угодно, только не на том тепле, что пульсировало внутри. Я дышала, как меня учили на ангельских курсах для экстремальных ситуаций: короткий вдох, долгий выдох, вытесняя всё лишнее.

Когда он наконец остановился, я стояла на коленях, дрожа всем телом, покрытая мурашками, следами и каплями пота. Но я не попросила. Я выдержала.

Лев отошёл, сел на софу, изучая меня с новым, заинтригованным выражением.

- Любопытно, - произнёс он. - Большинство ломаются быстрее. Или начинают получать удовольствие открыто. Ты же… сопротивляешься даже своему собственному отклику. Почему?

Я подняла на него глаза, позволив в своём взгляде смешаться остаткам страха, стыда и той самой, холодной решимости, которую он, возможно, принял за вызов.

- Потому что я хочу заслужить второй шанс, - прошептала я. - По-настоящему.

Он молчал минуту, а потом медленно кивнул.

- Хорошо. Ты его заслужила. Более того, - он сделал паузу, выбирая слова. - У меня есть… второе направление деятельности. Более приватное, чем юридическая практика. И куда более прибыльное. Требуется человек с умом, хладнокровием и… пониманием тонких материй. Ты показала, что обладаешь зачатками и того, и другого.

Моё сердце замерло. Это был момент.

- О чём речь? - спросила я, стараясь, чтобы голос звучал заинтересованно-осторожно.

- Организация закрытых мероприятий для очень особых клиентов. Не вульгарные оргии, а изысканные, приватные действа, где сливаются власть, деньги и… освобождённые желания. Там решаются дела, которые не решить в конференц-залах. И там нужен кто-то, кто сможет обеспечить безупречную организацию, легальное прикрытие и понимание… специфических потребностей гостей.

Он смотрел на меня, оценивая реакцию. Я позволила шоку и смущению отразиться на лице, но не позволила им перейти в отвращение или панику.

- Это… не совсем то, чему меня учили, - осторожно сказала я.

- Это учит большему, чем любой университет, - парировал он. - Финансы - огромные. Связи - бесценные. И безопасность полная. Никто и никогда не узнает твоего имени. Заинтересована?

Это был пропуск в самое сердце его демонической деятельности. Место, где он подпитывался сильнее всего. Риск был чудовищным. Но и возможность - уникальной.

Я сделала вид, что борюсь с собой. Потом кивнула, опустив взгляд, будто в смущении.

- Да. Заинтересована.

- Отлично, - в его голосе прозвучало удовлетворение. - Начнём с малого. На следующей неделе будет небольшой ужин. Ты будешь наблюдать и помогать с логистикой. Оденься… соответственно.

Когда я вышла из того подземелья, унося на коже память о его прикосновениях, а в душе - ледяной ком от осознания, в какую бездну я только что шагнула, единственной мыслью было: я прошла первый круг ада. Теперь мне предстояло спуститься глубже, не сгорев в его пламени. И приготовить ту самую печать, о которой говорили наставницы. Ценой части себя. Ибо иначе меня ждала участь той, безымянной, сестры.

Глава 10. Вниз по спирали порока

Первая «работа» оказалась не в подземной комнате, а в пентхаусе с панорамным видом на ночной город. Вид был ослепительным, но мерк перед тем, что происходило внутри. Гости - мужчины и женщины в дорогих, но нарочито небрежных нарядах - говорили тихо, смеялись сдержанно, но в их глазах пламенел тот особый, хищный блеск, что предвещает снятие всех масок. Воздух был густ от запаха трюфелей, выдержанного виски, пудры и чего-то ещё - тёплого, животного, возбуждающего.

Моя роль была двойной: внешне - помощница организатора, следящая за напитками и тихо решающая мелкие накладки; внутренне - сканер, губка, впитывающая каждый шёпот, каждый взгляд. Лев представил меня как «свою протеже, Анну», и этого было достаточно, чтобы на меня смотрели с любопытством, но без назойливых вопросов. Я была частью декора, но декора умного и наблюдательного.

Искушения начались сразу. Мужчина лет пятидесяти, с лицом уставшего банкира, провёл влажным пальцем по моей руке, когда я поправляла поднос с бокалами.

- У тебя удивительно холодные руки для такой тёплой атмосферы, девочка, - прошептал он. - Хочешь, я согрею?

Его взгляд скользнул вниз по моему платью - чёрному, строгому, но внезапно казавшемуся мне непозволительно открытым. Волна отвращения смешалась с предательским любопытством: а что, если? Я вежливо улыбнулась и отстранилась, борясь с дрожью в коленях.

Потом была пара - она, знаменитая светская львица, он, молодой наследник состояния. Они пригласили меня выпить, их руки переплетались, их взгляды скользили по мне, оценивая, прикидывая, можно ли вплести и эту новую ниточку в свою игру. Они говорили намёками о «расширении горизонтов», о «свободе от условностей». От них пахло дорогим вином и похотью, и моё тело, глупое тело, отзывалось на эту ауру томным теплом. Я делала глоток воды, цепляясь за его нейтральный вкус как за спасательный круг.

Но самое тяжёлое было не в прямых предложениях. Это была сама атмосфера. Она проникала под кожу. Мягкая, томная музыка, приглушённый свет, который скрывал недостатки и обострял желания. Постепенно гости стали терять осторожность. Кто-то расстегнул рубашку, чьи-то пальцы запутались в чужих волосах прямо на диване, сдержанный смех сменился низкими, обещающими стонами. Я видела, как одна женщина, жена крупного чиновника, чьё лицо мелькало в новостях, на коленях перед молодым актёром, и её выражение было не униженным, а торжествующим, пьяным от власти и порока.

И сквозь этот кипящий котёл человеческих слабостей я пробивала своё внутреннее зрение, искала не просто грех, а его источник. След Льва был тут везде - холодный, контролирующий, как дирижёр этой симфонии разврата. Но я искала другое. Более глубокий, более древний след.

И я поймала его. Не в ком-то из гостей. В самом воздухе. Когда вечеринка достигла своего пика, когда томные вздохи слились с музыкой в один густой гул, я почувствовала едва уловимое изменение. Как будто пространство на мгновение сжалось, стало тяжелее, насыщеннее. И в этом сгустившемся воздухе поплыл запах - не серы, не тлена. Скорее, запах бесконечно старой пыли, сухих лепестков роз и… выдержанного, благородного вина, которое начало подгнивать изнутри. Этот запах был не отвратительным. Он был соблазнительным. И бесконечно опасным.

Он вёл не к Льву. Он словно исходил из самого центра комнаты, из ниоткуда, и тянулся куда-то вовне, в ночь, к кому-то, кто наблюдал за этим пиром издалека, питаясь его энергией, даже не утруждая себя присутствием. Это был след существа куда более могущественного. Возможно, того, кого Лев обслуживал. Возможно, самого Каина.

В этот момент ко мне подошёл сам Лев. На его лице была маска удовлетворённого хозяина, но в глазах, в их глубине, я уловила тот же холодный отблеск, что и в запахе - отблеск слуги, а не господина.

- Нравится? - спросил он тихо, его взгляд скользнул по моему лицу, отмечая, должно быть, бледность и напряжение.

- Это… волнующе, - нашлась я.

- Это только начало, - он положил руку мне на поясницу, и его прикосновение, обычно ледяное, сейчас казалось почти обжигающим на фоне того всеобщего жара. - Ты держишься хорошо. Лучше, чем я ожидал. Многие на твоём месте уже… растворились бы.

В его словах была похвала и намёк. Он проверял мою устойчивость. И я понимала, что каждая такая вечеринка будет проверкой на прочность. Каждый раз я буду балансировать на лезвии, стараясь не поддаться всеобщему безумию, не потерять контроль над своей плотью, и при этом - искать тот древний, гнилостно-сладкий след.

Когда последние гости, полураздетые и уставшие, разъехались, а я осталась помогать прибираться, в тишине опустевшего пентхауса мои колени подкосились. Я прислонилась к холодному стеклу окна, глядя на первые проблески рассвета. Я была измотана, заражена этой атмосферой, каждый нерв звенел. Но в голове, поверх усталости и стыда, чётко горела одна мысль: я нашла нить. Тонкую, почти невидимую, но ведущую куда-то в самое ядро тьмы. Теперь мне нужно было не сорваться, не сломаться под давлением Льва и этих оргий, и суметь потянуть за эту нить. А для этого мне срочно нужно было научиться той печати, о которой говорили наставницы. Потому что следующая встреча с этим древним запахом могла произойти совсем скоро. И я должна быть готова уже не просто наблюдать, а действовать.

---

Совмещение превратилось в изощрённую пытку. Я металась между лекциями, где нужно было делать вид усердной студентки, и миром Льва, где усердие требовалось совсем иного рода. В университете я была бледным призраком с синяками под глазами, успевающим чудом, но «благодаря феноменальной памяти и усидчивости». Дома, в общаге, я отключала телефон, но сообщения от Кирилла накапливались, как гроза на горизонте: «Ангелина, ответь», «Нам нужно поговорить», «Я не могу так больше». Каждое слово било в одну и ту же трещину - трещину в искусственной реальности, которая угрожала обрушиться и погрести под собой всю мою легенду. Я не отвечала. Не могла.

Лев же, напротив, погружал меня всё глубже. Первая вечеринка оказалась лишь лёгкой разминкой. Теперь задачи усложнились. Нужно было не просто следить за напитками, а подбирать «состав» для определённых клиентов, учитывая их непубличные вкусы: один любил наблюдать, другой - унижать, третьей нужно было чувствовать опасность. Я изучала досье, и от сухих строчек «предпочтение: бондаж», «фетиш: шёлк» веяло таким леденящим, клиническим развратом, что тошнило. Но я работала. Составляла списки, договаривалась с «поставщиками» - такими же холодными, профессиональными людьми из этой индустрии порока. Лев наблюдал, одобрительно кивая. Я была его протеже, впитывающая знания с пугающей скоростью.

И вот случилось неизбежное. На одной из вечеринок в загородном клубе, где гости были особенно капризны и влиятельны, перепившая стриптизёрша не смогла выйти. Замена требовалась немедленно. Клиент, важный, с лицом, не терпящим отказа, уже хмурил брови. Лев, не отводя от меня взгляда, сказал тихо:

- Выходит Анна. Она у нас многогранна.

Протест застрял у меня в горле. Отказ сейчас означал бы потерю доверия, возможно, крах всего, к чему я так близко подобралась. Я посмотрела на гостей - сытых, жаждущих зрелища, на Льва - с непроницаемым лицом, но с искоркой вызова в глазах. Это была проверка на лояльность. На окончательное стирание граней.

Я кивнула. Меня увели в гримёрку, надели на меня то, что должно было сойти за костюм - несколько полосок чёрного кружева и блёстки. Музыка за стенами была тяжёлой, чувственной. Я вышла на импровизированную сцену, под луч софита.

Первые секунды были чистыми агонией. Сотни глаз, пристальных, оценивающих, голодных. Я чувствовала каждый сантиметр своей обнажённой кожи под этим взглядом. Но потом, странным образом, включился автопилот. Я вспомнила движения из давних, ещё ангельских времён, изучения человеческих ритуалов. Танец был не соблазнением, а отстранённым, почти механическим действом. Я снимала с себя ленты кружева медленно, с холодной театральностью, не глядя в глаза, а куда-то в пространство над головами.

Но тело… тело было предателем. Оно чувствовало этот коллективный, тяжёлый, направленный на меня вожделеющий взгляд. Оно чувствовало ритм музыки, входивший в резонанс с пульсом. И оно реагировало. Тепло, знакомое, постыдное, разлилось из низов живота, стало влажным и навязчивым между бёдер. Я танцевала, и с каждым движением, с каждым сброшенным клочком ткани, это внутреннее тепло росло, превращаясь в оглушительный гул в ушах. Я возбуждала их. И от этого возбуждалась сама. Это была порочная, безумная обратная связь. Я видела, как у мужчин темнеют глаза, как женщины облизывают губы. Я была центром, объектом, пищей.

И в этот момент мой взгляд нашёл его. Льва. Он стоял в тени, прислонившись к косяку, и смотрел. Не как хозяин, оценивающий имущество. Смотрел с тем же голодом, что и все остальные, но в его голоде была иная глубина. В его обычно ледяных глазах горел огонь настоящей, неконтролируемой страсти. Он видел не просто помощницу, выполняющую приказ. Он видел женщину, разжигающую вожделение толпы. И это зрелище, казалось, задело что-то в нём самом, в том демоне, что скрывался под маской. В его взгляде было восхищение, собственничество и нечто первобытное, хищное.

Когда музыка стихла, и я, полуголая, стояла в центре, залитая аплодисментами и похабными криками, я встретилась с его взглядом. И в тот миг поняла, что всё изменилось. Я перешла какую-то невидимую черту. Для него я больше не просто полезный инструмент. Я стала желанной добычей. И самой опасной, самой изощрённой ловушкой для меня становилось моё собственное тело, которое только что с таким сладострастием ответило на всеобщее внимание. И которое теперь, под его пламенеющим взглядом, предательски сжалось от нового, острого спазма желания.

---

На следующий день воздух в офисе вибрировал от победы. Дело, за которым мы следили месяцами, было выиграно с таким разгромным счетом, что это даже вызывало суеверный трепет. Лев был спокоен, но в его спокойствии чувствовалась железная удовлетворенность хищника, насытившегося. Когда все поздравления стихли, он вызвал меня к себе.

- Это твоя заслуга не меньше моей, - сказал он, и его взгляд был пристальным, обжигающим. - Твой анализ пункта о форс-мажоре был ключевым. Это требует достойного празднования. Только мы двое.

Он не спрашивал. Он констатировал. Вечером домой приехал водитель не на обычной машине, а на длинном, молчаливом «Бентли». Внутри ждала коробка. В ней - платье. Не чёрное, не строгое. Алое, из струящегося шёлка, с открытой спиной и разрезом до самого бедра. И колье - холодные бриллианты, обвивающие горло, как ошейник из льда и света. Я надела всё это, глядя в зеркало на незнакомую женщину, роковую и хрупкую одновременно. Это был костюм для жертвоприношения.

Он ждал меня в ресторане на крыше небоскрёба. Весь зал был пуст, только наш столик у самого края, под звёздами. Живая скрипка лилась в ночи. Внизу раскинулся город - море огней, поле его бесконечной игры. Он был идеален. Галантен, остроумен, восхищён. Он говорил о моём уме, о моей красоте, о нашем блестящем будущем. И всё это время его истинное «я», то демоническое, холодное и жадное, было направлено на меня одной целью - обладать. Я чувствовала это как физическое давление. Каждый его взгляд, каждое прикосновение к бокалу, каждое слово были шагом в хорошо поставленном танце соблазна, против которого мои прежние опыты с Максом или Арсением казались детскими играми.

После десерта, когда я попыталась вежливо откланяться, сославшись на усталость, он мягко, но неотвратимо взял мою руку.

- Праздник ещё не окончен, Ангелина.

Он не стал слушать возражений. Он поднял меня на руки - легко, как перо, - и понёс не к лифту, а через какой-то служебный выход, вниз по лестнице, в пентхаус этажом ниже. Дверь сама отворилась перед ним. Пространство было огромным, минималистичным и безумно дорогим. Панорамные стены, бассейн, врезанный в пол, мерцающий синей подсветкой.

Здесь он перестал быть галантным. Его действия стали медленными, властными, невероятно умелыми. Он раздевал меня, как разворачивают драгоценный камень, каждое прикосновение его пальцев к коже зажигало огоньки мурашек и тёплые волны между ног. Он целовал, кусал, ласкал, находил все те точки, о которых я сама не знала, доводя до преддверия оргазма и отступая, снова и снова. Я цеплялась за остатки разума, за память о наставницах, о миссии, но его чары были слишком могущественны. Они проникали сквозь трещины в моей защите, которые появились ещё во время того стриптиза, и расширяли их.

- Лев, пожалуйста, я не могу… - мой шёпот был слабым, лишённым убедительности даже для моих собственных ушей.

- Можешь, - ответил он, его губы были у самого моего уха, а голос звучал как колдовство. - Ты хочешь этого. Ты хочешь этого с того самого дня, как вошла в мой кабинет. Перестань сопротивляться себе.

И в его глазах, впервые, промелькнуло нечто вроде человеческого недоумения. Как существо, привыкшее к мгновенной власти над желаниями смертных, он не мог понять, как простая девушка держится так долго. Это недоумение длилось секунду. Потом в его глазах вспыхнул тот самый, древний, холодный свет. Он пустил в ход свою истинную силу.

Волна, не эмоций, а чистой, нефильтрованной магии соблазна, ударила в меня. Моя самодельная, хрупкая защита, которую я отстраивала неделями, треснула и рассыпалась с тихим хрустом в душе. В последний момент ясности, перед тем как сознание захлестнуло, я успела сделать единственное, что могла - не магическую печать, на которую уже не было сил, а простую, ангельскую метку-маячок. Невидимую нить, которую, если я выживу, смогу потянуть, чтобы найти его. Куда угодно.

Когда его сила, настоящая, демоническая, обрушилась на мою ослабевшую защиту, это было похоже не на удар, а на удушье. Воздух вокруг сгустился, наполнился тем самым пряным, гнилостно-сладким запахом его истинной сущности. Мой разум, цеплявшийся за осколки воли, поплыл, как в густом мёде.

Он вошёл в меня, и это было не просто проникновение. Это было нарушение священной границы. Я ощутила это всем своим существом - не только телом, но и той тонкой, сияющей оболочкой, что делала меня ангелом. Разрыв плоти был лишь внешним эхом того, что происходило внутри. Казалось, лопнула хрустальная сфера, хранившая мою сущность в чистоте. Была боль - острая, вопиющая, но не столько физическая, сколько экзистенциальная. Я слышала тихий, внутренний звон, будто лопнула натянутая струна, звучавшая тысячелетиями. Это была струна моей невинности.

Когда он вошел, боль пронзила остро и глубоко, но была мгновенно затоплена, смыта чем-то бесконечно более мощным. Это была не просто физическая близость. Каждое движение его бёдер было ритуальным, точным. Он не просто занимался сексом - он проводил обряд присвоения. Его руки на моей коже оставляли не просто следы, а ощущение выжигания печати. Его губы, обжигающе холодные, высасывали из моих не только воздух, но и последние проблески сопротивления.

Он знал. Знал всё. Каким прикосновением, с какой силой надавить, чтобы по спине пробежала судорога наслаждения, вопреки моему отчаянию. Каким шепотом - низким, вибрирующим, входящим прямо в мозг - вызвать ответный стон из моего горла. Моё тело больше не принадлежало мне. Оно было инструментом в его руках, и он играл на нём, как виртуоз, выжимая аккорды удовольствия, о которых я и не подозревала. Казалось, он находит каждую нервную точку, каждый скрытый узел чувствительности и заставляет их взрываться огнём.

Стыд и отвращение не исчезли. Они превратились в какой-то извращённый компонент этого общего костра. Унижение от полной беспомощности, от того, что моё тело так легко и так громко предаёт меня, смешивалось с нарастающей, чудовищной волной наслаждения. Я пыталась закрыть глаза, но он приказал: «Смотри». И я смотрела в его глаза, в эти бездонные, горящие теперь алым отблеском глубины, и тонула в них. В них не было человеческой страсти. Была древняя, холодная жажда поглощения. И это было самым порочным и самым неотразимым.

Я кончила не как женщина, а как падшее существо, впервые познавшее экстаз именно через акт своего собственного уничтожения. И в этой пустоте, что наступила после, не было места даже для стыда. Было только понимание: дверь захлопнулась. Чистота ушла. Навсегда. А его клятвы, звучавшие в темноте, были уже не обещаниями, а констатацией нового, ужасного.

Когда всё стихло, и я лежала, беспомощная и пустая, в его объятиях, он прижал меня к себе, его губы коснулись моего лба.

- Ты моя теперь, - прошептал он, и в его голосе не было злорадства. Была странная, пугающая нежность обладания. - Навсегда. Я буду защищать тебя, я буду лелеять тебя. Никто и никогда не причинит тебе вреда.

Я молчала, глядя в потолок, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза - не стыда, а полного опустошения и какой-то чудовищной, запретной благодарности. Он лишил меня не только девственности. Он проломил последние укрепления моей воли. И теперь, слушая его клятвы вечной любви и защиты, я с ужасом понимала, что часть меня - та самая слабая, человеческая часть - хочет в них верить. Охота, казалось, была окончена. Охотник стал добычей. И метка на нём, холодная точка в моём сознании, была теперь не инструментом мести, а единственной ниточкой, связывающей меня с той, кем я была раньше. С Ариной. С ангелом. Которая, возможно, только что умерла на этой огромной кровати под звёздным небом.

Глава 11. Последствия падения

Она не успела даже толком скрыть следы. На очередном сеансе связи в той же церкви, как только астральные тени наставниц сгустились вокруг, все вышло наружу. Волна молчаливого ужаса, а затем - леденящего гнева, исходившая от Веры, была ощутима физически.

- Ты пала, - прозвучало в моем сознании, и это была не констатация, а приговор. - Печать чистоты разбита. Мы чувствуем его метку на тебе. Ты позволила ему…

- Я ничего не позволила! - мысленно вскрикнула я, но протест был жалким. Они видели. Видели трещину в моей сущности, темное пятно, оставленное Львом. - Это была тактика. Я получила доступ…

- Доступ к собственной погибели! - оборвала Лира, и в ее «голосе» звучала ярость, смешанная с чем-то вроде отчаяния. - Ты думаешь, ты первая? Он разбивает защиту через плоть! Ты теперь уязвима в сто раз больше! Каждая следующая встреча с ним, с любым демоном, будет вести тебя в пропасть быстрее! Миссия провалена. Возвращайся. Немедленно.

- Нет, - выдохнула я. - Я знаю его теперь. Я поставила метку. Я могу вывести на Каина.

- Ты не сможешь, - тихо, но неумолимо сказала Мелания. - Ты будешь бороться на два фронта: с ним и с жаждой, которую он в тебе разжег. Она не утихнет. Она будет расти. Тебя отзывают. Тебе потребуются века очищения и обучения, чтобы восстановить хотя бы часть стойкости.

Их решение было окончательным. Я почувствовала, как пространство вокруг меня начало сжиматься, натягиваться, готовясь к телепортации. Паника, острая и слепая, ударила в виски. Вернуться? В позоре? На перевоспитание, которое затянется на столетия? Стать вечным посмешищем, живым напоминанием о провале? Нет. Никогда.

Я собрала все, что осталось от моей силы - не чистой, уже оскверненной, но всё еще моей. Не для атаки. Для барьера. Я мысленно выстроила вокруг себя стену из отчаяния и ярости, оттолкнув давящие нити их телепортирующей магии. В церкви гулко хлопнуло, будто лопнул пузырь. Связь рванулась с болезненным треском.

- ОСТАНОВИСЬ! - прорвался в последний миг голос Веры, но было поздно.

Я открыла глаза в пустой церкви. От наставниц осталось лишь эхо потрясения и гнева в застывшем воздухе. Я была отрезана. Отвергнута. Сама по себе.

Первые часы были временем слепой ярости и страха. Потом, когда адреналин улёгся, пришло холодное, кристально ясное понимание. Обратного пути нет. Репутация уничтожена. Уважение потеряно. Вернуть это можно только одним способом - сделать то, что они считают невозможным. Поймать Короля демонов. Самостоятельно. Без поддержки, без одобрения, вопреки всему.

Но как? Их слова, хоть и ранили, но были правдой. Лев разжег во мне огонь, и он теперь тлел под грудой пепла стыда и отчаяния. Каждая встреча с демоническим, с похотью, будет раскачивать эту внутреннюю бурю. Чтобы победить Каина, нужно быть непоколебимой. Нужно… приручить этого зверя внутри. Сделать так, чтобы плоть перестала быть слабым местом, сбивающим с толку. Нужно выжечь чувство новизны, шока, запретности. Превратить секс из оружия врага в… в привычный инструмент. В рутину.

Мысль была чудовищной, циничной и единственно логичной. Если я хочу сохранить разум ясным в схватке с демонами, я должна лишить их главного козыря - способности ослепить меня желанием. Для этого нужно изучить это желание. Изучить досконально. Препарировать его. И для этого нужна лаборатория. Безопасная, контролируемая.

Мой взгляд упал на экран телефона, где мигали непрочитанные сообщения от Кирилла. «Безопасный человек». Он был под рукой. Его чувства ко мне - искренние, человеческие, сильные. Он не демон. Он не станет пытаться сломать или подчинить - он будет благодарен за крохи. И, что самое важное, я могла контролировать ситуацию. Я могла диктовать условия. Это была бы не связь, а упражнение. Тренировка сопротивляемости.

Я набрала его номер. Он ответил почти мгновенно, голос сдавленный от волнения и обиды.

- Ангелина? Ты наконец…

- Встреться со мной завтра. В парке, у старого дуба. В семь вечера, - отрезала я, не давая ему говорить. - И, Кирилл… забудь, что я твоя сестра. Забудь всё, что тебе вложили в голову. Нам нужно поговорить.

Я положила трубку, не слушая его ответа. Сердце колотилось, но не от страха или возбуждения. От холодной решимости хирурга, готовящегося к рискованной операции на самом себе. Я шла по лезвию. Но теперь у меня не было страховки. Или это и было моей страховкой - абсолютное, добровольное падение в бездну человеческого опыта, чтобы научиться ходить по её краю, не оступаясь. Чтобы, встретив Каина, я могла смотреть в его искушающие глаза и чувствовать лишь ледяной расчет, а не предательскую дрожь в коленях. Путь был один: через огонь. И я решила пройти его первой, чтобы потом не сгореть.

---

Вечер в общаге был липким от предгрозового напряжения. Я сказала Льву, что у меня мигрень - голос дрожал неубедительно, но он, кажется, был слишком занят новыми клиентами, чтобы вникать. На столе лежали распечатки из интернета, холодные диаграммы и пошаговые инструкции: «Техника глубокого минета», «Контроль дыхания», «Работа языком». Я изучала их как боевые схемы, пытаясь превратить живой, смущающий акт в набор механических движений. Через дорогу купила бутылку дешёвого вина. Для храбрости. Для обоих.

Кирилл пришёл, настороженный и взволнованный. Его глаза бегали по моей половине комнаты, будто ища подвох.

- Что случилось? Ты в порядке?

- Садись. Выпей, - я налила ему полный стакан, себе - чуть меньше. Вино было кислым, но с третьего глотка по телу разлилось знакомое, размывающее границы тепло. Его скулы покраснели, взгляд стал менее острым, более… голодным.

- Ты говорила, нужно забыть, что ты сестра… - начал он.

- Да, - перебила я. И, не дав страху осесть внутри, подошла и поцеловала его. Не как тогда, на пляже. Целенаправленно. Его губы были мягкими, от них пахло вином и подростковой неуверенностью. Он замер на секунду, а потом вскрикнул и рванулся ко мне, обвивая руками, прижимая так, что рёбра затрещали.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Это была лавина. Неконтролируемая, сырая. Именно от этого я и хотела избавиться - от этой слепой, животной реакции. Я упёрлась ладонями в его грудь, отстраняя.

- Стой. Спокойно, - мой голос прозвучал резче, чем я хотела. - Всё будет. Но медленно.

Я опустилась на колени перед ним. Его глаза расширились от изумления и дикого восторга. Мои пальцы, холодные и неуверенные, расстегнули ширинку его джинсов. Когда я дотронулась до него через ткань трусов, он вздрогнул всем телом. Я сделала глубокий вдох, вспоминая схемы.

Первое прикосновение губами к горячей, бархатистой коже. Он издал звук, похожий на стон и на рыдание. Его руки вцепились мне в волосы, но не грубо, а скорее, ища опоры. Я попыталась сосредоточиться на технике: работа языком, ритм, глубина. Это было странно, интимно до боли, но пока - управляемо. Я анализировала: вот так он реагирует на движение вверх, вот так - на давление. Я была исследователем в лаборатории собственного падения.

Но лаборатория оказалась минным полем. Первой подорвала меня его реакция. Эти сдавленные, беспомощные стоны, вырывающиеся из его горла, дрожь в его руках. Это были не стоны демона, наслаждающегося властью. Это были звуки чистого, неконтролируемого наслаждения, которое я ему дарила. И в этом была опасная, опьяняющая сила. Потом - ощущения. Тёплая, живая плоть во рту, её солоноватый вкус, её пульсация. Мир начал сужаться, сжимаясь до этой точки контакта, до ритма моего дыхания, смешанного с его. Мысль «он думает, что ему сосет сестра» растворилась в тумане вина и нарастающего, собственного возбуждения. Между моих ног стало тепло, влажно, знакомо и страшно.

Я оторвалась, чтобы перевести дух. Губы онемели, щёки горели. «Концентрация! - кричал внутри холодный голос. - Это тренировка!» Я снова взяла его в рот, уже не думая о схемах, а следуя зарождающемуся, грязному инстинкту - делать так, чтобы эти стоны звучали чаще, чтобы его тело выгибалось. Я уже не исследовала. Я наслаждалась. Властью? Умением? Чисто физической, животной вовлечённостью в акт.

И когда его тело вдруг затряслось, пальцы впились в мои волосы, и горячая, горьковатая жидкость хлынула мне в горло, я не отпрянула. Я приняла это, чувствуя, как по моему собственному телу прокатывается ответная, густая волна удовольствия. Это было слишком. Слишком интимно, слишком взаимно.

Я отползла от него, тяжело дыша, слюна и сперма каплей повисли у моего рта. Он лежал на полу, смотря в потолок, словно разорванный на части. А во мне что-то переключилось. Тот самый тлеющий огонь, что зажёг Лев, вспыхнул яростным, требовательным пламенем. Я, не глядя на Кирилла, судорожно залезла рукой под свою юбку, в уже промокшие трусы. Несколько резких, жёстких движений - и меня накрыло. Оргазм был быстрым, резким, почти болезненным, безо всякой поэзии, просто сбросом невыносимого напряжения. Я закусила губу, чтобы не застонать.

Когда пульсация утихла, в комнате повисла тяжёлая, густая тишина, нарушаемая только нашим прерывистым дыханием. Я поднялась, пошла в крошечный санузел. В зеркале на меня смотрело незнакомое лицо: растрёпанные волосы, запекшаяся помада, мутные глаза и та самая капля на подбородке. Я смыла её холодной водой.

Вернувшись, я увидела, что Кирилл пришёл в себя. Он смотрел на меня с таким обожанием и болью, что стало не по себе.

- Ангелина… это было…

- Это была тренировка, - перебила я, и мой голос прозвучал хрипло, но твёрдо. - Для меня. Не повторяй этого. И никому ни слова.

Он кивнул, не в силах возражать.

Теория оказалась бесполезной. Практика показала обратное: удовольствие оказалось заразительным, а контроль - хрупким. Один раз - недостаточно. Один раз только разжёг аппетит плоти, показал, насколько глубоко может зайти эта связь между действием и откликом. Чтобы обезвредить это как оружие, нужно больше. Нужно пройти через это снова и снова, пока тело не перестанет взрываться от каждого прикосновения, пока разум не научится оставаться ледяным наблюдателем даже в момент чужих и своих конвульсий. Это был страшный, унизительный вывод. Но это был единственный путь вперёд.

---

Тренировки стали системными, жестокими в своей методичности. Я превратила своё тело и пробуждающиеся в нём инстинкты в полигон для холодных экспериментов.

Первым делом я углубилась в мастурбацию. Но не как в акт удовольствия, а как в картографию откликов. Я ложилась в темноте, включала таймер и методично исследовала каждую эрогенную зону. Какое давление, какой ритм, какой образ в голове вызывают отклик, а какой - нет. Я вела записи, как учёный: «Образ Льва - мгновенная влажная реакция. Образ Кирилла - слабее, но с элементом запретности. Абстрактные образы - минимальный эффект». Я доводила себя до края и останавливалась, тренируя мышцы таза, чтобы подавлять кульминацию силой воли. Иногда проигрывала - и тогда фиксировала: «Срыв на 12-й минуте при визуализации…» Это была борьба за контроль над базовыми рефлексами.

Я усложнила практику с Кириллом. Теперь это были не спонтанные встречи, а чёткие сеансы. Я давала ему инструкции, как трогать меня, с какой силой, в какой последовательности. Я наблюдала за своими реакциями со стороны, подавляя стоны, заменяя их ровным дыханием. Я пробовала разные позы, анализируя, в каких я чувствую себя уязвимее, а в каких сохраняю иллюзию управления. Кирилл, смущённый и покорный, стал моим самым преданным тренажёром. После каждого раза я отправляла его в душ, а сама садилась записывать наблюдения.

Затем я перешла к анальным практикам. Купила набор тренировочных пробок разного размера. Первые попытки были мучительными - боль, стыд, ощущение неестественности. Но я упорно, через боль, приучала тело принимать это. Я читала, что этот вид стимуляции, будучи освоенным, может давать интенсивные ощущения, но и их можно поставить под контроль. Я добилась своего. Теперь я могла ввести пробку и, забыв о ней, заниматься своими делами, лишь изредка отмечая фоновое, уже не отвлекающее ощущение. Это была победа над ещё одним табу.

Я экспериментировала с ролевыми играми, заставляя Кирилла изображать то грубого незнакомца, то покорного слугу. Я наблюдала, какие роли вызывали во мне отклик - власть, оказывается, возбуждала сильнее, чем собственная покорность, и училась гасить этот отклик, представляя вместо лица Кирилла безликую мишень.

Однажды, после особенно отстранённого, техничного сеанса, когда Кирилл, кончив, рыдал у меня на плече от переизбытка чувств, а я холодно гладила его по голове, глядя в стену, меня осенило. Нужен был финальный, самый опасный эксперимент. Полноценный половой акт. Но не как с Львом - в бурной, магической страсти. А как продолжение тренировки. Холодно, расчётливо, наблюдая за каждым ощущением, чтобы выжечь и из этого акта всю непредсказуемость.

Я сделала это. Лёжа под Кириллом, принимая его неистовые, благодарные толчки, я мысленно повторяла юридические формулы, вспоминала план печати для Льва, вела внутренний счёт. Физическое удовольствие было, его нельзя было отрицать - тело научилось реагировать. Но теперь это был отдельный процесс, как пищеварение. Я могла думать о другом. Могла даже, в какой-то момент, представить, что это не Кирилл, а… Лев. И от этого сравнения, от этой подмены, внутри меня не вспыхнул хаос, а лишь пробежала холодная, аналитическая дрожь: «Да, с ним было бы иначе. Интенсивнее. Но суть та же - механическое трение».

Когда всё закончилось, и Кирилл, обессиленный, уснул, я лежала без сна. Я не чувствовала ни стыда, ни триумфа. Чувствовала усталость спортсмена после изнурительной, но необходимой тренировки. Похоть, этот слепой зверь, постепенно помещался в клетку. Он рычал, но уже не мог вырваться и ослепить меня. Я училась кормить его по расписанию, чтобы он не бушевал в неподходящий момент.

Но в самой глубине, куда даже мой аналитический взгляд боялся заглядывать, таился новый страх. А что, если, приручив зверя, я сама стала на него похожа? Что если эта холодная эффективность в вопросах плоти - и есть первый шаг к тому самому «падшему» состоянию, от которого меня предостерегали наставницы? Я отогнала мысль. Цель оправдывала средства. Чтобы поймать Короля, мне нужно было стать безупречным оружием. И я шла к этому. Шла, стирая себя по кусочкам, надеясь, что в конце пути из этого конструктора можно будет собрать нечто, способное победить.

---

Больничный закончился, и я вернулась в офис, ощущая не пустоту, а новую, отточенную холодность внутри. Метка на Льве, та самая, слабая ангельская нить, тянулась куда-то за пределы города, в охраняемый периметр частного аэродрома. Я видела это внутренним взором: вертолёты, машины с тонировкой, люди в форме, чьи ауры излучали не просто профессионализм, а нечто тяжёлое, нечеловеческое. Там собиралось что-то важное. Возможно, совет. Возможно, аудиенция. Мне нужно было туда. А единственный путь вёл через него.

Но Лев, к моей ярости, отдалился. Его взгляд скользил по мне на утреннем планёрке без того голодного интереса, что был прежде. Я стала для него решённой задачей, взятым рубежом. Слишком обычной. Слишком… покорной после той ночи. Его демоническая натура жаждала новизны, вызова, роста разврата. Моя «скромность» стала помехой.

Значит, нужно было показать рост.

Возможность представилась на стратегическом совещании с тремя партнёрами из Европы. Важная сделка, миллионы на кону, атмосфера напряжённой концентрации. Я была там как ассистентка, подающая документы. Лев сидел во главе стола, его профиль был резок и холоден.

Когда я в очередной раз наклонилась, чтобы положить перед ним папку, я встретилась с его взглядом. Не смущённо, не просяще. С лёгким, едва уловимым вызовом. И, опускаясь ниже, будто чтобы поправить ножку стола, я одной рукой расстегнула его ширинку.

Он не дрогнул. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он продолжал говорить, ведя дискуссию о процентах и гарантиях. Но я почувствовала мгновенное напряжение его мышц под дорогой тканью брюк.

Темнота под массивным дубовым столом была моим укрытием. Здесь пахло лаком, пылью и его кожей. Я действовала без страсти, с холодной точностью отработанных движений. Каждый элемент был выверен: дыхание через нос, контроль над рвотным рефлексом, работа языком и руками в чётком, изматывающем ритме. Я слышала голоса над головой, обрывки фраз на трёх языках, стук костяшек пальцев Льва по столу. Риск быть обнаруженной висел в воздухе гуще сигарного дыма. Любой неверный звук, любой стон, любой взгляд под стол - и всё. Карьера, репутация, доступ - всё рухнет.

Но этот риск, эта игра на грани, казалось, только усиливали его реакцию. Он стал говорить чуть резче, чуть быстрее. Его рука под столом на мгновение опустилась и впилась в мои волосы, не направляя, а просто сжимая, подтверждая своё владение ситуацией. Его пальцы дрожали. От гнева? От наслаждения? От того и другого.

Я сосредоточилась на технике, отсекая всё лишнее. Волны тепла, пытавшиеся подняться от моего живота, я тут же гасила мысленным образом ледяной печати, которую училась плести для него. Я была как хирург, проводящий опасную операцию на живом, бодрствующем пациенте. Его член во рту был не объектом желания, а инструментом, рычагом давления. Его сдавленные, почти неслышные выдохи (он был слишком опытен, чтобы позволить себе больше) были сигналами обратной связи, которые я анализировала: «Сильнее на язык… сейчас замедлиться…»

Когда его тело наконец дёрнулось в немой, мощной судороге, а в горле у меня расплылась знакомая горечь, я не отпрянула. Я приняла это, как принимают образцы для анализа, и так же безэмоционально, скрываясь в полутьме, привела себя в порядок. Сердце стучало не от возбуждения, а от адреналина выполненной рискованной задачи. И от удовлетворения: разум остался чист. Я управляла процессом. Не он мной.

Совещание подходило к концу. Лев закрыл папку, его голос прозвучал чуть хриплее обычного.

- Господа, думаю, мы нашли общий знаменатель. Детали моя помощница согласует завтра.

Когда все вышли, он остался сидеть. Я поднялась из-под стола, поправив юбку, и встретила его взгляд. На его лице не было ни гнева, ни развратной усмешки. Было тяжёлое, заинтересованное изучение.

- Дерзко, - произнёс он наконец. - Глупо. И… впечатляюще.

- Я поняла, что скромность - это скучно, - сказала я, демонстративно вытирая платком каплю с уголка рта. - Вы хотели видеть потенциал. Я его показываю.

Он медленно кивнул, его глаза сузились.

- Потенциал к чему? К саморазрушению?

- К управлению, - парировала я. - Кто может сохранять контроль в такой ситуации, тот может управлять и другими, кто её теряет. На ваших… мероприятиях.

Он откинулся на спинку кресла, и на его губах появилось что-то вроде улыбки. Не тёплой. Расчётливой.

- Возможно, ты права. У тебя появляется… необходимый цинизм. Я подумаю. На следующей неделе будет одно закрытое собрание. Более высокого уровня. Там потребуется не просто подавать шампанское. Там потребуется понимание и… безупречное поведение. Готова ли ты к настоящему экзамену?

«Настоящий экзамен». Те самые врата, за которыми, возможно, скрывался Король.

- Абсолютно готова, - ответила я, и в моём голосе не дрогнуло ни единой ноты.

Он отпустил меня кивком. Выйдя из кабинета, я почувствовала не эйфорию, а холодную, осторожную уверенность. Мои тренировки сработали. Я выдержала проверку на прочность, не растворившись в похоти. Я снова зацепила его интерес, но теперь уже не как невинная добыча, а как потенциальный союзник в его тёмных играх. Путь на запретное собрание был приоткрыт. Теперь нужно было готовиться к нему не только телом, но и душой, укрепляя ту самую ледяную броню, что позволила мне сегодня не сломаться под столом. И плетя в тишине ночей ту самую печать, которая, я надеялась, однажды сможет удержать не только Льва, но и того, кто стоят за ним.

Глава 12. Аудиенция у Короля демонов

Вечер настал. Платье, купленное за последние деньги с карты, было шедевром искусства и безнравственности. Чёрный бархат, вырезанный так, что держался, казалось, на честном слове и паре невидимых шёлковых лент, открывал спину до копчика и едва прикрывал грудь, оставляя на виду новый, холодный блеск серебряной штанги в пирсинге соска. Другой пирсинг, скрытый, был ниже - последний, отчаянный шаг в попытке взять под контроль даже самые интимные точки чувствительности, превратив их из уязвимостей в инструменты. Волосы, выпрямленные до зеркального блеска, были собраны в высокий, строгий хвост, подчёркивая линию шеи и наготу спины. Я выглядела как оружие. Дорогое, смертоносное и выставленное на торги.

Кирилл, увидев меня в дверях, побледнел. Его глаза обожгли меня смесью восхищения, ужаса и такой боли, что на миг дрогнула ледяная скорлупа внутри.

- Ты… ты же не вернёшься, - выдохнул он, не как вопрос, а как приговор.

- Я всегда возвращаюсь, - солгала я, отводя взгляд. Его вера в меня, его человеческая, простая любовь были теперь непозволительной роскошью, слабостью, о которую можно споткнуться.

Лев прислал за мной не водителя, а лимузин с тонированными стёклами. Дорога заняла больше часа. Мы выехали за город, потом свернули на неприметную дорогу, ведущую в лес, которая вскоре упёрлась в высокий, технологичный забор с камерами и КПП. Пропускная система была на уровне ядерного объекта. Внутри, за лесом, открылся вид на ультрасовременную виллу из стекла и бетона, больше похожую на бункер или частный клуб. У подъезда стояли машины, названия которых я знала только из журналов Forbes. Среди мелькающих в свете прожекторов лиц я узнала одного министра (его лицо было на всех новостных каналах на прошлой неделе), двух олигархов с жёнами-моделями, и актёра, чьи фильмы я смотрела в рамках «изучения человеческой культуры». Их ауры, даже без магического зрения, давили - тяжёлые, насыщенные властью, деньгами и вседозволенностью.

Внутри царила обманчивая тишина. Не было громкой музыки, лишь приглушённый джазовый аккомпанемент. Воздух был прохладен и идеально чист, пахнул белыми цветами и морозной свежестью. Люди говорили негромко, смеялись сдержанно. Никакой явной распущенности. Но именно это и настораживало. Это была не вульгарная оргия. Это был высший свет, где порок был не выходом за рамки, а привилегией, вкусом, искусством. Здесь не «трахались». Здесь «вступали в союзы», «снимали стресс», «познавали новые грани чувственности». И от этого было в сто раз страшнее.

Лев встретил меня у входа. Его взгляд скользнул по мне, и я увидела в его глазах не похоть, а оценку - удовлетворённую, как у куратора, представившего публике редкий экспонат.

- Идеально, - произнёс он. - Помни: ты здесь не служанка. Ты - особенное украшение. Ты можешь отказать любому, кроме меня. Но умный отказ ценнее глупого согласия. Чувствуй границы. Их и свои.

Он взял меня под руку и повёл по залам. Меня представляли: «Анна, наша восходящая звезда». Взгляды мужчин (и многих женщин) были как рентген. Они сканировали, оценивали стоимость, потенциал, риски. Ко мне обращались, со мной заговаривали. Один олигарх, с лицом уставшего хищника, предложил показать коллекцию вин в подвале. Его взгляд говорил яснее слов, какое «вино» его интересует. Я улыбнулась, сделала шаг назад, лёгким движением отведя его руку, и перевела разговор на сложности логистики его последней сделки. Удивление в его глазах сменилось интересом. Я отказала, но не унизила. Я заинтриговала.

Потом была жена министра, женщина с глазами ледяной глыбы. Она попросила помочь сбросить туфлю, которая, якобы, натирала. Её пальцы, холодные и влажные, слишком долго задержались на моей лодыжке. Её интерес был иным - испытывающим, ревнивым, жаждущим подчинить. Я подняла туфлю, встала, встретив её взгляд наравне, и сказала что-то банальное о дизайнере. Она отступила, слегка кивнув. Ещё одна граница была обозначена.

Но это была лишь прелюдия. Я позволяла краю сознания оставаться открытым, сканируя пространство на предмет того древнего, гнилостно-сладкого следа. И тут я почувствовала его. Не в главном зале, а откуда-то сверху, с приватных этажей. След был не просто сильным. Он был… тихим. Как тишина в центре урагана. Он не давил, не соблазнял. Он просто был. И его присутствие делало всю эту показную роскошь, всю эту игру во власть и порок - детскими куличиками в песочнице. Это был запах самой власти. Абсолютной, безличной, вечной. Король.

Сердце заколотилось, но не от страха, а от азарта охотника, учуявшего, наконец, след мамонта. Но как подобраться? Доступ наверх, очевидно, был закрыт даже для таких, как Лев. Там решались действительно важные вопросы. Туда приглашали.

И тут Лев снова оказался рядом. Он следил за мной.

- Ты что-то почувствовала, - констатировал он, не спрашивая. Его глаза сузились.

- Здесь… особая энергетика, - осторожно сказала я.

- Да, - он кивнул, и в его взгляде промелькнуло что-то сложное - гордость слуги, допущенного в прихожую храма, и тень почтительной зависти. - Здесь сегодня присутствуют те, кто формирует реальность. Для таких, как мы, это честь просто находиться внизу.

«Для таких, как мы». Он включал меня в свой круг. Это был прогресс. Но нужно было больше. Нужно было стать настолько полезной, настолько незаменимой в этих играх, чтобы меня самого позвали наверх. Или создать ситуацию, когда мне придётся туда подняться.

В этот момент из лифта на приватный этаж вышел мужчина в безупречном фраке, с лицом профессионального управляющего. Он что-то тихо сказал на ухо одному из охранников, и тот направился к нам.

- Господин Холмский. Вас просят наверх. Вместе с вашей спутницей.

Лев вздрогнул почти незаметно. Это было не в планах. Это был вызов. Или возможность. Он коротко кивнул, его пальцы сжали мой локоть чуть сильнее.

- Ни слова без спроса. Только слушай и смотри. Понятно?

Я кивнула, чувствуя, как холодный след сверху становится осязаемым, спускаясь по лестнице, чтобы впустить нас. Или чтобы поглотить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

---

Лифт открылся не в храм, а в опочивальню древнего божества Распутства. Воздух был густым, как сироп, и звенел от смешения стонов, смехов, шёпота и приглушённой, монотонной музыки, бьющей в такт пульсу. Маски были везде - изящные, страшные, звериные, птичьи. Но под ними я узнавала лица: та певица, чьи песни лились из каждого радиоприёмника, её гибкое тело сейчас извивалось в объятиях мужчины в маске быка - того самого актёра. Рядом, на низком ложе, влиятельный судья, его маска - просто чёрная полумаска, но характерный подбородок и седина на груди выдали его с головой, - покорно принимал ласки от двух девушек в перьях. Всё было переплетено, перемешано, но в этом хаосе чувствовалась жестокая иерархия. И все они, так или иначе, поворачивали головы к центру.

К центру, где на простом тёмном кресле, больше похожем на трон, сидел Он. Его маска была самой простой - гладкая, белая, без прорезей для глаз и рта, лишь налобная часть украшена вычурным чёрным символом, который кольцами расходился по всей маске. Он не двигался. Но от него исходила сила. Не демоническая в привычном смысле, не холодная аура Льва. Это было чистое, гипнотическое давление. Волна, которая обволакивала разум, гасила волю, заменяя её одной-единственной потребностью - повиноваться. Повиноваться и стремиться к Его одобрению.

Лев, стоявший рядом со мной, дрожал. Не от страха, а от благоговейного трепета. Он поклонился.

- Повелитель. Я привёл ту, о которой говорил. Она готова служить.

Белая маска медленно повернулась в нашу сторону. Я не видела глаз, но почувствовала, как Его внимание упало на меня. Оно было физическим, как тяжёлая, тёплая ладонь, обхватившая моё горло и медленно сползающая вниз, к груди, к животу. Моя воля, всё, чему я училась, все мои техники контроля - рассыпались в прах, как песочный замок под цунами. В голове не осталось ничего, кроме гула и желания сделать так, чтобы этот взгляд остался на мне.

- Покажите, - прозвучал голос. Он не исходил из-под маски. Он звучал прямо внутри черепа, низкий, модулированный, лишённый всякой человеческой теплоты. Приказ был обращён к Льву.

Лев обернулся ко мне. В его глазах не было ни ревности, ни страсти. Была лишь сосредоточенность жреца, исполняющего ритуал. Его пальцы, холодные и цепкие, нашли молнию на моём платье. Он сбросил его с меня, как шелуху. Потом снял свой пиджак, расстегнул рубашку. Его действия были лишены какого-либо собственного желания - они были демонстрацией. Спектаклем для Царя.

Он взял меня прямо там, на полу, у ног трона. Я не сопротивлялась. Не могла. Гипнотическая сила Короля парализовала моё «я», оставив только отзывчивое, послушное тело. Это был не секс. Это было ритуальное соитие, где Лев был лишь проводником, инструментом воли того, кто сидел выше. Я чувствовала каждое движение, боль, сменяющуюся механическим удовольствием, но это было как наблюдать со стороны. Пока не прозвучал следующий приказ.

- Теперь - к другим. Стань частью общего.

Лев отстранился. И тут же руки - много рук - подхватили меня, потащили в гущу тел. Маски склонялись надо мной, чужие губы, языки, члены находили мою кожу. Знаменитая певица, её раскрашенные губы обвили мой сосок, её пальцы впивались в мои бёдра. Судья, тяжело дыша, притянул мою голову к себе. Я была вещью. Игрушкой, переходящей из рук в руки. И в этом было странное, унизительное освобождение. Не нужно было думать, решать, бороться. Нужно было только принимать и откликаться. Моё тело, натренированное неделями практик, откликалось безупречно, выдавая стоны, вздрагивая в нужные моменты, заливаясь влагой. Разум же висел где-то в пустоте, затянутый гипнотическим туманом.

И снова - голос. Один на всех. Прорезающий гул оргии.

- Ко Мне.

Все движения замерли. Руки, обнимавшие меня, разжались. Он обратился ко мне, только ко мне! Я, голая, липкая, поползла. На коленях. По холодному мраморному полу, усеянному лепестками и каплями вина. Я ползла к белому трону. К Нему.

Он не шелохнулся. Лишь когда я оказалась у его ног, он медленно расстегнул ширинку своих брюк. Из-под ткани показался член. Совершенной формы, но пугающе безжизненный, как скульптура из слоновой кости. Он взял его в руку в чёрной перчатке и начал медленно, ритмично двигать. Его белая маска была неподвижна. Он мастурбировал, глядя на меня, на моё унижение, на следы чужих ласк на моём теле.

Это длилось вечность. В зале стояла гробовая тишина, нарушаемая только тихим шуршанием перчатки по коже. Потом его тело напряглось, и струя горячей, густой жидкости ударила мне в лицо. Попала на губы, на веки, на щёки, затекла в волосы. Запах ударил в нос - не отвратительный. Сладкий. Медовый. С примесью чего-то невыразимо древнего и могущественного.

И это было не унижение. Это была милость. Награда. Я это поняла всем существом. И я, не думая, высунула язык, чтобы поймать каплю, скатившуюся к уголку рта.

Вкус обжёг. Это был не просто вкус спермы. Это был вкус чистой, концентрированной власти. Темного экстаза. Запретного знания. Он ударил в мозг, как самый изысканный наркотик. Всё внутри взорвалось белым, ослепительным светом наслаждения, в тысячу раз превосходящего любой оргазм. Я застонала, не от стыда, а от невозможной, всепоглощающей сладости. Я стала жадно вылизывать свои губы, щёки, пальцы, пытаясь собрать каждую молекулу.

И тогда в зале что-то сорвалось. Женщины - певица, девушки в перьях, другие - бросились ко мне. Они лизали моё лицо, мою шею, мою грудь, с жадностью и благоговением вылизывая священную влагу. Они боролись за капли, их стоны были полны не похоти, а религиозного экстаза. Я лежала в центре этого безумия, опьянённая, отмеченная, принадлежащая.

Когда всё стихло, Он уже встал. Через маску на меня упал последний, оценивающий взгляд. Потом Он развернулся и направился к скрытому выходу, ведущему на вертолетную площадку. За ним, как тени, потянулись несколько фигур в масках.

Лев подошёл ко мне, когда вертолёт уже завёл лопатки. Он смотрел на меня не с вожделением, а с печалью и новой, почтительной дистанцией.

- Он пометил тебя, - тихо сказал он. - Его семя… оно меняет. Ты больше не моя, Ангелина. Ты теперь принадлежишь куда более могущественному господину. Когда Он захочет - Он придёт.

Я лежала на полу, всё ещё чувствуя на коже сладкий, липкий налёт и невероятную пустоту там, где раньше была моя воля. И жгучую, наркотическую жажду - жажду повторить это. Получить ещё. Стратегия, миссия, месть - всё это расплылось в дымке. Осталась только эта метка. И тихий, всепроникающий шепот в крови, который говорил одно: «Ты Его». И в этом, как я с ужасом понимала, было больше силы и ужаса, чем во всём, что было до этого.

---

Лев проводил меня до лимузина. Не того, на котором я приехала, а другого, более роскошного и без опознавательных знаков. В его глазах, обычно таких ледяных, теперь читалась странная смесь: профессиональное удовлетворение, тень сожаления и что-то вроде уважения к произведённому им же самим артефакту.

- Твоя стажировка, считай, окончена с наивысшим отличием, - сказал он, подавая мне конверт, набитый купюрами такой толщины, что я едва удержала его одной рукой. - И юридический факультет… забудь. Ты переросла эти игры. Теперь тебя ждут другие столы. Более высокие.

Он положил руку мне на плечо, и это было уже не владельческое прикосновение хозяина к вещи. Скорее, жест коллеги, провожающего более талантливого протеже на новое, заоблачное место работы, куда самому уже не попасть.

- Он отметил тебя. Это высшая милость. И высшая опасность. Когда Он захочет - тебе придёт знак. А до тех пор… живи. Наслаждайся положением. Ты это заслужила.

В его голосе прозвучала неподдельная, почти человеческая грусть. И в тот момент, к своему удивлению, я почувствовала ответную волну. Не любви, конечно. Но симпатии. Благодарности. Он был моим мучителем, моим искусителем, тем, кто разбил мою невинность. Но он же был и моим наставником в этом новом, тёмном мире. Он показал мне правила, дал инструменты, выковал из растерянной девочки… то, чем я стала сейчас. В его извращённой демонической логике это, наверное, и было высшим проявлением заботы.

- Спасибо, Лев, - сказала я тихо, и эти слова не были ложью.

Он кивнул, развернулся и ушёл обратно в здание, не оглядываясь. Его фигура растворилась в стеклянных дверях, и я поняла, что эта глава моей жизни закрыта. Навсегда.

Дорога в городе промелькнула как сон. Я вернулась в свою общагу, но ощущала себя чужой в этих стенах, пахнущих дешёвой лапшой и юношескими амбициями. Я бросила конверт с деньгами на стол и подошла к зеркалу.

Лицо было моим, но иным. Глаза горели странным, глубоким блеском - отголоском того наркотического экстаза. Кожа казалась будто припудренной изнутри тёмным сиянием. Я провела языком по губам, всё ещё чуя призрачную сладость. И тут меня охватила рефлексия, острая и безжалостная.

«Не слишком ли глубоко?» - пронеслось в голове. Я перешагнула все границы, которые себе когда-либо ставила. Я не просто вступила в связь с демоном. Я была использована на оргии, отмечена Королем, пила его семя с животным, религиозным восторгом. Я скучала по этому вкусу сейчас. Во мне жила метка, и она звала, манила, обещая новые, ещё более немыслимые уровни падения и… могущества. Ангельская часть меня, та самая, что когда-то была Ариной, кричала в ужасе где-то на задворках сознания. Но её голос был таким тихим, таким далёким.

Я упала? Да. Глубже, чем могла представить. Но падение ли это было? Или… трансформация? Я выжила в логове зверя. Более того, я была отмечена им. Я получила доступ, о котором мои наставницы не могли и мечтать. Разве это не была победа? Цель оправдывает средства. Даже если средства навсегда меняют тебя самого.

Я открыла ноутбук. Письмо об отчислении из университета заняло у меня пять минут. Лев был прав - эти игры мне стали малы. Нужно было готовиться к новым. К играм Короля.

Но вместе с холодной решимостью росло и понимание цены. Я больше не была ангелом. Я была чем-то другим. Помеченной. Зависимой от тёмной милости. И теперь моя миссия усложнилась в геометрической прогрессии. Нужно было не просто найти и обезвредить Каина. Нужно было сделать это, будучи отмеченной им, жаждущей его, и при этом сохранив хоть крупицу себя, чтобы в решающий момент ударить. Я смотрела в своё отражение, в глаза, где смешались остатки небесной стали и новый, тёмный огонь. Дороги назад не было. Впереди - только пропасть. И я должна была научиться летать в её кромешной тьме.

Глава 13. Выдох перед прыжком

Пауза затянулась. Дни текли, сливаясь в однообразную полосу ожидания. Король не подавал знаков. Его метка на мне тихо тлела, как уголёк под пеплом, иногда вспыхивая сладковатым жаром в самые неожиданные моменты - при виде красного вина, при звуке низкого мужского голоса по телевизору, во сне. Я продолжала ходить на пары, но учёба стала формальностью, фоном. Единственное, что будило во мне что-то отзывчивое - физкультура. На занятиях по стретчингу и йоге я выкладывалась полностью, заставляя своё гибкое, вымуштрованное тело принимать немыслимые позы. Я ловила на себе взгляды парней - горячие, смущённые, полные желания. Их простой, человеческий голод был таким… чистым. Неискушённым. И я позволяла себе на секунду представить, что я одна из них, обычная девушка, за которой ухаживает симпатичный однокурсник. Это было сладкой, горькой иллюзией.

Иллюзию разбил Кирилл. Он подкараулил меня в перерыве между парами, в почти безлюдном коридоре возле туалетов. Он изменился. Исчезла подростковая угловатость, тело стало плотным, рельефным под модной чёрной футболкой. Взгляд - твёрдым, одержимым. Он не сказал ни слова. Просто схватил за руку, с силой, которой я не ожидала, и затащил в женский туалет, щёлкнув замком.

- Кирилл, что ты… - я начала, но он прижал меня к кафельной стене, и его поцелуй не спрашивал разрешения. В нём была ярость, боль, месяцы накопленной тоски и решимость.

- Молчи, - прошипел он. - Я не могу больше. Я думаю только о тебе. Каждую ночь. Каждый день.

Он был силён. Не демонически, а по-человечески, отчаянно силён. Моё тренированное тело могло бы дать отпор, но… я не стала. Была в его диком, неконтролируемом желании какая-то очищающая простота. Он не играл в игры. Он хотел. И я, уставшая от интриг, от ожидания, от ледяного расчёта, позволила этой волне накрыть себя.

Он поднял меня, посадил на раковину, грубо стянул с меня спортивные леггинсы. Его движения были резкими, почти жестокими, но в них не было злобы Льва или холодной власти Короля. Была лишь всепоглощающая человеческая нужда. Когда он вошёл в меня, я вскрикнула - от неожиданности, от силы. Он трахал меня яростно, без утончённости, как будто пытался физически вбить себя в мою память, в мою плоть. Голова моя стукалась о зеркало, дыхание спёрло. Я цеплялась за его плечи, и мир сузился до этого туалета, до запаха хлорки и пота, до его сдавленных стонов у меня в ухе: «Ты моя… ты моя…».

Это было не похоже ни на что прежде. Это был акт отчаяния и обладания на грани насилия. И в этом был свой, дикий катарсис. Когда он кончил, это было не одно мгновение, а долгая, судорожная серия толчков, будто он выжимал из себя всю накопленную муку. Горячие струи били мне на грудь, живот, лицо, заливали волосы. Он стоял, тяжело дыша, опустив голову мне на плечо, и его тело дрожало.

Мы молчали. Я сидела, облитая его семенем, чувствуя, как оно медленно стекает по коже. Он отступил, его взгляд был пустым и опустошённым. Он достал из кармана пачку влажных салфеток и молча начал вытирать моё лицо, мою шею. Его пальцы дрожали.

- Прости, - хрипло выдохнул он. - Я… не смог иначе.

Я взяла его руку, остановила. Не для того, чтобы оттолкнуть. Просто чтобы почувствовать её теплоту.

- Я знаю, - прошептала я.

В следующие две недели что-то перевернулось. Кирилл не извинялся. Он просто был рядом. Привозил кофе, водил в кино, тихо сидел со мной в библиотеке. Он из кожи вон лез, чтобы доказать, что он - не мальчишка, а мужчина, который может быть опорой. Он нашёл работу в IT, стал хорошо зарабатывать, сменил дурацкие подростковые толстовки на стильные рубашки. И я… я позволила себе эту иллюзию. Позволила думать, что может быть иной исход. Что я могу вычеркнуть всё: Льва, оргию, метку Короля. Остаться здесь. С ним. Быть просто человеком. В его объятиях ночью я почти верила, что это возможно. Он стал мне дорог. По-настоящему.

Поэтому, когда на пороге моей новой, снятой на деньги Льва квартиры, появился курьер с простым чёрным конвертом, в котором лежала одна карточка с номером телефона и отпечатком губ, обведённым тёмно-бордовой помадой, - моё сердце не колотилось от триумфа. Оно сжалось от ледяной тоски.

Я знала, чьи это губы. Я помнила их вкус.

Я стояла с этой карточкой в руках, глядя в окно на город, где где-то ехал Кирилл, чтобы забрать меня на наш, как он думал, обычный ужин. Я чувствовала сладковатый привкус во рту - эхо той ночи. Метка на моей сущности затеплилась, зовя, обещая.

Личное счастье. Обычная жизнь. Это было так близко. Я могла разорвать карточку, выбросить, сменить номер, уехать с Кириллом. Спасти хоть часть себя.

Но я вспомнила не себя. Я вспомнила глаза наставниц, полные ужаса, когда они говорили о его предыдущей жертве. Вспомнила холодную пустоту в голосе Короля. Вспомнила, как он одним присутствием стирал волю десятков сильных людей. Он был раковой опухолью на этом мире. Источником яда, который отравлял всё: от школьных кабинетов до министерских кабинетов. И теперь у меня был шанс. Единственный. Быть внутри. Быть отмеченной. Быть той, к кому он, возможно, проявит слабину.

Я посмотрела на свой телефон. Вот-вот должен был позвонить Кирилл. Я взяла карточку и медленно, очень медленно, набрала номер.

Миссия была важнее. Она была выше меня. Выше Кирилла. Выше любви, которая едва успела прорасти в каменистой почве моей души. Я была ангелом. Падшим, запятнанным, сломанным - но ангелом. И долг был долгом. Даже если он требовал принести в жертву последнее, что оставалось в тебе человеческого и светлого. Голос в трубке ответил на первом гудке.

- Я готова, - сказала я, не представившись.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 14. На вершине страсти

Самолёт был не просто частным. Он был произведением искусства, плавающим в стратосфере. Внутри - шелк, карельская берёза, хрусталь, и тишина, нарушаемая лишь шепотом стюардессы, спрашивающей, не желаю ли я шампанского Krug Clos d'Ambonnay 1995 года. Я отказалась, попросив воду. Нужно было сохранять ясность, хотя каждый сантиметр этой роскоши кричал: «Расслабься, ты заслужила».

В Париже меня ждал не бутик, а закрытый показ в историческом особняке на Вандомской площади. Меня встретила сама хозяйка, женщина с лицом средневековой мадонны и глазами бухгалтера ЦРУ. «Monsieur K. предоставил вам неограниченный кредит, мадемуазель. Весь дом к вашим услугам». Я бродила среди архивных платьев, среди туфель, которые были скорее архитектурными объектами, среди бриллиантов, лежавших на бархате как леденцы. Я выбрала не самое кричащее, но самое безупречное: платье-футляр из кремового шёлка от старого мастера, которое сидело как вторая кожа, и пару туфель-лодочек на каблуке, который заставлял походку стать музыкой. К нему - единственное украшение: тонкая платиновая цепь на лодыжку. Минимализм, подчёркивающий линии тела. И намёк. Намёк на ошейник, на незримые путы. Я знала, он оценит.

Ужин был в Le Jules Verne на Эйфелевой башне. Столик у окна, Париж, распластавшийся внизу как сияющая карта тщеславия. Еда была шедевральной, но я ела мало, наслаждаясь скорее спектаклем: как официанты склонялись в почтительном поклоне, как мужчины за соседними столиками пытались поймать мой взгляд, как женщины оценивали моё платье взглядами, в которых читалась зависть и попытка понять, кто я такая. Я была тайной. И это было опьяняюще.

Затем снова самолёт, и вот я уже на вилле в Чинкве-Терре. Не просто вилла - территория, вырубленная в скалах над Лигурийским морем. Белоснежные стены, бирюзовый бассейн, сливающийся с горизонтом, и виноградники, спускающиеся террасами к воде. Персонал - все как на подбор: красивые, улыбчивые, невидимые, когда не нужны. Мне показали мои апартаменты: спальня с раздвижной стеклянной стеной, открывающейся прямо на море, гардеробная, уже заполненная вещами из Милана и Рима, ванная с мраморным бассейном. «Signorina может всё. Машины, яхта, шоппинг в Портофино - к вашим услугам».

Я проваливалась. С каждым часом. Эта жизнь была совершенным наркотиком. Она не оглушала, как оргия, а нежно обволакивала, снимая с души все слои защиты, все воспоминания о тесных общагах, о запахе школьных коридоров, о холодном расчёте Льва. Здесь я была не охотником, не шпионом. Я была принцессой. И моя красота, отточенная и выставленная в такой оправе, становилась оружием невероятной мощности. Я ловила на себе взгляды садовников, водителей, поваров. В них был не просто голод - было благоговение. Я была существом с другой планеты, упавшей в их рай.

Вечером я поехала в оперу в Геную. Ложа. «Травиата». Я была в чёрном вечернем платье с открытой спиной, волосы уложены в сложную, но воздушную причёску. Я чувствовала, как на меня смотрят. И не только из партера. Из-за кулис. После спектакля ко мне подошёл он. Федерико. Солист, итальянец с лицом античного бога и голосом, который только что заставлял рыдать зал. Его глаза, тёмные и горячие, были полены искреннего, немого восхищения.

- Вы разрушили мой спектакль, синьорина, - сказал он по-итальянски с пленительным акцентом. - Я пел, а думал только о том, кто сидит в королевской ложе. Вы позволите мне исправить положение и предложить вам аперитив?

Он был очарованием в плоти. В его ухаживаниях не было подвоха Льва или маниакальной одержимости Кирилла. Была южная, щедрая страсть, смесь искусства и желания. Он говорил о музыке, о море, о вине его дяди из Пьемонта. Он смотрел на меня, как на чудо.

Применив внутреннее зрение, я увидела, что он до верху пропитан следами Короля. Судя по всему, это был один из его помощников, демон среднего ранга, посланный испытать и проверить меня. Я знала, что не должна ударить в грязь лицом. Король ищет страсти и ожидает от меня полной отдачи.

Мы поехали на его катере вдоль побережья.

Луна висела над морем огромным перламутровым диском, превращая воду в шелковистое полотно, усыпанное серебряными блёстками. Федерико причалил катер к деревянному пирсу у скал, помог мне сойти, его пальцы мягко, но уверенно обхватили мою руку. Воздух был тёплым, густым от запаха цветущих олеандров, соли и далёкого дыма очага.

Вилла его друга оказалась не помпезным дворцом, а старинным каменным домом с террасой, увитой виноградом. Он зажёг несколько высоких свечей в стеклянных фонарях, и их свет затанцевал на его скулах, в глубине тёмных глаз.

- Sei così bella stasera, Angie... - прошептал он, и мой псевдоним на его языке звучал как музыка. Его руки легли мне на бёдра, ладони скользнули под лёгкую ткань моего платья, касаясь кожи чуть выше колен. - Как шёлк. Тёплый шёлк.

Он не торопился. Его поцелуй начался как лёгкое, почти исследовательское прикосновение, затем стал глубже, увереннее, но не агрессивным. Я ответила, позволив губам раскрыться, чувствуя вкус его - вино, море, мужчина. Мои руки сами нашли его шею, пальцы вплелись в густые тёмные волосы у затылка. Это был танец, который мы начали, ещё не двигаясь.

Он медленно расстегнул застёжки моего платья, один за другим, и ткань с шорохом соскользнула на плитку террасы. Я стояла перед ним в одном только лёгком кружевном белье, чувствуя на коже тёплый ветерок и его взгляд - восхищённый, горячий, но лишённый той хищной жадности, к которой я привыкла.

- Dio mio... - выдохнул он, и его пальцы проследовали по линии моего ключицы, затем вниз, обводя чашечку бюстгальтера. - Ты - произведение искусства. И я хочу его изучить. Всё.

Он опустился на колени передо мной. Его губы коснулись моего живота, чуть выше линии трусиков, оставляя горячие, влажные поцелуи. Его руки обхватили мои бёдра, большие пальцы нарисовали круги на внутренней стороне. Я откинула голову, глядя на звёзды, чувствуя, как волны удовольствия начинают подниматься от каждого его прикосновения. Это было не нападение, а дар. Дар внимания.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Затем он помог мне снять оставшееся белье. Я стояла обнажённая в лунном свете, и он смотрел, не скрывая восхищения, но и не сжигая на месте. Это заставило мою кожу вспыхнуть иным, нестыдным жаром. Я потянула его за рубашку, и он позволил снять её. Его тело было таким же прекрасным, как и его голос - рельефным, смуглым, живым. Мы сравнялись.

Он снова поцеловал меня, и на этот раз наши тела прижались полностью - грудь к груди, живот к животу, бёдра к бёдрам. Ощущение было потрясающим: тепло, текстура кожи, пульсация. Он повернул меня, мягко прижав спиной к прохладной каменной стене дома. Его губы отправились в путешествие по моей шее, плечам, спустились к груди. Он взял сосок в рот, и ловкая, тёплая игра его языка заставила меня выгнуться и тихо застонать. Это не было пассивным принятием - я вцепилась пальцами в его волосы, направляя, подсказывая, мурлыча от удовольствия.

- Моя очередь, - прошептала я, слегка отстранив его. Я опустилась перед ним на колени на мягкий ковёр, который он успел бросить на плитку. Его член был уже твёрдым и горячим в моей ладони. Я посмотрела на него снизу вверх, поймав его горящий взгляд, и нежно провела губами по всей длине, чувствуя, как он вздрагивает. Потом взяла в рот, медленно, наслаждаясь его вкусом и солоноватым предвкушением, контролируя каждый сантиметр. Его стоны, тихие и сдавленные, были лучшей наградой. Он положил руку мне на голову, не давя, просто касаясь, и его пальцы дрожали.

- Basta... così non durerò... - прохрипел он, отводя меня. Но это была не слабость, а часть игры. Он поднял меня, усадил на широкий подоконник, и сам опустился между моих ног. Его язык нашёл меня - тёплый, умелый, невероятно точный. Это был не порыв, а исследование. Он ласкал, пробовал, менял ритм, слушая мое дыхание, мои короткие вздохи. Волны накатывали одна за другой, не обрушиваясь, а постепенно поднимая всё выше. Я вцепилась в его волосы, в каменный подоконник, моё тело выгибалось в немой мольбе.

И снова он остановился, поднявшись, чтобы поцеловать меня в губы, дав мне почувствовать мой собственный вкус на его языке. Это было шокирующе и невероятно эротично.

- Я хочу видеть твоё лицо, - сказал он хрипло. - Когда ты кончишь.

Он поднял меня, развернул и мягко наклонил над спинкой плетёного кресла. Поза была откровенной, уязвимой, но в его руках я чувствовала не унижение, а опору. Он вошёл сзади - медленно, давая привыкнуть, наполняя полностью. Мы оба замерли на секунду, наслаждаясь соединением. Потом он начал двигаться - не яростно, а глубоко, размеренно, находя угол, который заставлял меня каждый раз вздрагивать. Его руки лежали на моих бёдрах, то лаская, то слегка сжимая, оставляя отметины, которые завтра будут напоминать об этой ночи.

Это было осознанное, обоюдное стремление к пику. Он менял темп, то ускоряясь до грани, то замедляясь до невыносимой томности. Он наклонялся, целовал мою спину, шептал на ухо похабные и нежные слова по-итальянски. Я откинулась назад, прижимаясь к его груди, чувствуя биение его сердца у себя в спине. Моё собственное тело отвечало каждым мускулом, каждой каплей влаги, каждым прерывистым вздохом.

Когда напряжение достигло предела, он одной рукой дотянулся до меня спереди, его пальцы нашли нужную точку в такт его толчкам. Это стало последней каплей. Оргазм накрыл меня не обвалом, а долгой, яркой волной, вырывая из горла не крик, а серию глубоких, вибрирующих стонов. Я чувствовала, как сжимаюсь вокруг него, и это спровоцировало его собственную кульминацию. Он вошёл в меня в последний раз, глубоко и полностью, его тело напряглось, и горячие толчки изнутри смешались с моими внутренними спазмами.

Мы замерли, тяжело дыша, он всё ещё внутри меня, его грудь прижата к моей спине. Потом он мягко вышел, развернул меня и прижал к себе, его губы коснулись моего лба, щеки, уголка рта.

Он отвез меня на кабриолете в отель, поцеловал на прощание, и больше мы никогда не виделись, кроме моих снов и воспоминаний.

---

На следующее утро за мной приехал всё тот же бесшумный лимузин. Меня отвезли не в аэропорт, а в неприметное здание из стекла и бетона в престижном районе, вывеска на котором гласила лишь одно слово: «Aeterna». Внутри царила атмосфера дорогой, стерильной лаборатории: белый мрамор, запах ванили и эвкалипта, приглушённая музыка, похожая на биение сердца.

Меня встретила женщина с безупречной осанкой и лицом, не выражающим ничего, кроме профессиональной предупредительности. «Господин К. позаботился о полной программе обновления. Пожалуйста, доверьтесь нам».

Началось с хамама. Меня повели в помещение, облицованное золотистой мозаикой, где воздух был густым и обжигающе влажным. Прислужницы с мягкими, но неумолимыми руками обмыли меня ароматными маслами, отшелушили кожу жёсткой варежкой из верблюжьей шерсти до лёгкого, щекочущего жжения, окатили ледяной розовой водой, от которой сердце остановилось на секунду. Я была пассивной, как кукла, позволяя им делать со мной всё, что угодно. Это было приятное оцепенение.

Затем - комната для депиляции. Здесь пахло мёдом, воском и чем-то горьковатым. Процедура была дотошной, почти хирургической. Каждый сантиметр кожи, который мог быть виден или почувствован, был обработан с безупречной, безболезненной точностью. Я лежала под тёплым полотенцем, чувствуя себя странно обновлённой, гладкой, как морская галька, и уязвимой.

Потом был солярий нового поколения - не гроба с ультрафиолетом, а капсула, которая мягко излучала «золотой» свет, якобы идентичный солнечному, но безвредный. Тепло разливалось по коже, расслабляя мышцы до состояния ваты. Я почти дремала, когда меня перевели в следующую комнату - для массажа.

Комната была тёмной, освещённой лишь несколькими свечами в нишах. Воздух был насыщен тяжёлым, дурманящим ароматом - сандал, иланг-иланг, мускус. Он сразу обволакивал сознание, как тёплый хмель. На массажном столе, покрытом шёлковой простынёй, ждал он.

Массажист не был похож на обычного спа-терапевта. Высокий, с фигурой пловца, в чёрных свободных брюках. Его лицо было красивым в почти пугающей, идеальной симметрии, а глаза - слишком спокойными, словно озёра в безветренный день. Он представился просто: Марко.

Его руки, когда они впервые коснулись моих плеч, смазанных подогретым аргановым маслом, были горячими. Не просто тёплыми - обжигающе горячими, как живые угли, завернутые в шёлк. Первый же глубокий, плавный глиссант его ладоней от шеи к пояснице вырвал у меня непроизвольный, тихий стон. Это было не просто приятно. Это было проникновенно.

- Расслабьтесь, синьорина, - его голос был низким, бархатным, идеально вписывающимся в звуковую палитру комнаты. - Вы в безопасности. Просто чувствуйте.

Я попыталась сохранить остатки бдительности, но дурманный воздух и эти волшебные руки делали своё дело. Он работал не с мышцами, а с самой нервной системой. Каждое движение, каждое нажатие высвобождало зажимы, о которых я не подозревала, и посылало в мозг волны блаженства. Он перевернул меня на спину. Его пальцы скользили по моим рёбрам, животу, бёдрам, избегая самых интимных зон, но подбираясь к ним так близко, что всё внутри сжималось в предвкушении.

А потом его руки изменили характер. Из терапевтических они стали… исследовательскими. Ладонь легла мне на низ живота и замерла, излучая почти невыносимое тепло. Большой палец другой руки начал описывать медленные, гипнотические круги на внутренней стороне моего бедра, в сантиметре от той зоны, где уже всё было влажным и пульсирующим от его предыдущих ласк. Я открыла глаза, встретив его взгляд. В нём не было вопроса. Была тихая, уверенная констатация. Он знал, что происходит с моим телом. И он продолжал.

- Это тоже часть ухода, - прошептал он, наклоняясь так, что его губы почти коснулись моей кожи у пупка. Его дыхание было горячим. - Полное расслабление. Позвольте себе.

И я позволила. Его палец, наконец, коснулся меня там - нежно, но точно. Не вторгаясь, а лаская, следуя ритму, который моё тело диктовало само. Другая его рука скользнула под мою спину, приподнимая меня, а его рот накрыл мой сосок, и язык проделал ту же волшебную, невыносимо умелую работу. Это была пытка и блаженство одновременно. Волны нарастали, не оставляя места для мыслей. Я выгнулась, вцепившись пальцами в шёлк подо мной, моё дыхание стало частым и прерывистым.

Он чувствовал мою границу и подводил к ней снова и снова, отступая, чтобы затем вернуться с новой силой. Он заговорил, его слова пробивались сквозь туман в моей голове: «Какая вы красивая… такая отзывчивая… отдайтесь… он наблюдает, как вы сияете…».

«Он наблюдает». Эти слова должны были испугать, пробудить во мне ангела-воина. Но в моём одурманенном, взвинченном состоянии они подлили масла в огонь. Мысль, что кто-то видит, как это идеальное, профессиональное существо доводит меня до безумия, была запретной, опасной и невероятно возбуждающей. Это было частью испытания. И я проваливала его с блаженным стоном.

Марко ускорил движения пальца, его рот стал более требовательным. Вторая его рука легла мне на горло, не сжимая, просто ощущая пульс. Этот жест, полный доминирования и контроля, стал последней каплей. Оргазм нахлынул не внезапным взрывом, а долгим, всепоглощающим цунами, которое вымыло из меня всё: стыд, бдительность, саму память о том, кто я. Я кричала, но звук был приглушённым, моё тело билось в конвульсиях под его руками, которые теперь не ласкали, а крепко держали, не давая разлететься на куски.

Когда спазмы наконец стихли, я лежала, полностью опустошённая, дрожащая, покрытая тонкой плёнкой пота и масла. Марко медленно отстранился, его лицо снова было бесстрастным и профессиональным. Он аккуратно вытер меня тёплым влажным полотенцем, как будто только что завершил стандартную процедуру.

- Сеанс окончен, синьорина, - сказал он ровным тоном. - Вы великолепно справились.

И только тогда, в полной тишине, кроме бешеного стука моего сердца, я позволила своему внутреннему зрению, затуманенному и ослабленному, скользнуть по комнате. И поймала её. Еле уловимую, холодную, всевидящую точку наблюдения в самом уголке потолка. Невидимый глаз. Присутствие. Оценка.

Он наблюдал. Король. И я только что отдалась на этом алтаре полностью и без остатка, продемонстрировав не силу духа, а всю глубину своей падшей, отзывчивой плоти. Это была не проверка на стойкость. Это был экзамен на податливость. И я сдала его на отлично. Отчаяние, смешанное с остатками физической эйфории, застряло комом в горле. Я закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатывается единственная предательская слеза, которую тут же стёрла мягкая ткань полотенца в руках безмолвного демона-массажиста.

Вечером я получила сообщение. «Готовься к перелету. Вечеринка будет в Нью-Йорке».

Глава 15. Разорванная и использованная

Нью-Йорк встретил меня ледяным ветром с Гудзона и неоновым молчанием, за которым чувствовалась пульсация колоссальной силы. Меня поселили в пентхаус на верхних этажах башни из стекла и стали, откуда весь Манхэттен лежал как игрушечный, но враждебный лабиринт. Всё было оплачено: безлимитные карты, ключи от лимузина, услуги стилиста и покупателя, который мог принести всё, что я назову, в течение часа. Свобода была абсолютной и абсолютно иллюзорной. Я была дорогой птицей в золотой клетке с открытой дверью, которую боялась покинуть, потому что за порогом ждало только одно - предстоящее событие.

Вечеринка. О ней ходили слухи, шепотом передаваемые среди прислуги и водителей: «Ночь Отбора». Никто не говорил, что именно произойдёт. Лишь намёки на то, что это будет «основа основ», «то, ради чего всё затевалось». Атмосфера висела в воздухе, как запах озона перед ударом молнии - электризующий и опасный.

Именно в одном из бутиков на Мэдисон-авеню, где я бесцельно примеряла платье за платьем, я увидела её. Виктория. Она выбирала перчатки - длинные, чёрные, почти до плеча, из кожи, тонкой как паутина. Девушка лет двадцати пяти, с идеальной стрижкой каре, с холодной, почти надменной красотой модели с обложки. Но это была не её внешность привлекла моё внимание. Это была энергетика. Слабый, почти заглушённый, но неистребимый след - не демонический, а… небесный. Искажённый, прокопчённый, заляпанный грехом, но чистый в своей основе. Как алмаз, упавший в грязь и использованный как орудие убийства.

Наше внимание встретилось в зеркале. Её глаза, серые и пронзительные, на мгновение расширились, в них мелькнуло что-то - узнавание? Предупреждение? - а затем намеренно потухли, став стеклянно-равнодушными. Она кивнула продавщице, взяла перчатки и вышла, не оглядываясь.

Я последовала за ней. Инстинктивно. Она была ключом. Живой уликой. В ней была история, которая могла быть моей. Виктория вела себя как своя в этом мире: уверенно садилась в ожидавшее её купе, отдавала короткие приказы водителю, заходила в закрытый клуб на Парк-авеню. Я, пользуясь магией, превратившейся в привычный инструмент слежки, оставалась невидимой тенью.

Поздно вечером я нашла её одну на террасе ещё одного пентхауса, с видом на вспыхивающие огни Бродвея. Она курила тонкую сигарету, её профиль был резок и печален. Я стояла в тени, позволив щупальцам своего восприятия, уже хорошо знакомого с демоническими отпечатками, осторожно коснуться её ауры. И затем, сфокусировавшись, сделала то, на что раньше не решалась - попыталась не просто почувствовать, а увидеть. Прочесть память.

Мир поплыл. Звуки Нью-Йорка заглушились, сменившись гулом иной толпы, музыкой, которая была не мелодией, а биением низких, первобытных частот. Её воспоминание захватило меня.

Она - ещё Вика, а не Виктория - стоит на краю той самой комнаты. Не в пентхаусе, а в подземном зале, отделанном чёрным бархатом и сталью. Воздух гудит от низкого смеха, шёпота, звона бокалов. Она здесь как наблюдатель, как новичок, допущенный за кулисы. Её ангельская сущность сжата, скована приказами и соблазном обещанной власти. Она ещё верит, что контролирует ситуацию.

И тогда она видит Клетку. Не метафорическую. Настоящую, из полированных стальных прутьев, в центре зала. Внутри - девочка. Лет шестнадцати, не больше. В простом белом платье, которое кричало о её невинности. Её глаза, огромные и тёмные от демонического гипноза, смотрели в никуда, губы были приоткрыты в немом вопросе. Она была идеальна. Идеальная жертва. «Нетронутый холст», как любил говорить Каин.

Вика замирает. Её ангельская часть, та самая, что ещё не умерла, содрогается в ужасе. Она слышит обрывки разговоров вокруг: «…первый раз будет завтра…», «…подготовлена для семи…», «…Король обещал уникальный опыт…».

Решение приходит не как порыв, а как холодная, безошибочная ясность. Она не может позволить этому случиться. Но она не может и открыто выступить - её разорвут в клочья. И тогда она действует. Используя остатки ангельской ловкости и уже полученные демонические навыки, она усыпляет охранников у клетки на считанные секунды. Её пальцы, дрожа, находят хитрый замок. Она распахивает дверь.

- Беги, - шепчет она девочке, тряся её за плечо. - Прямо по коридору, налево, там выход к лифту службы.

Девочка смотрит на неё, и в её глазах прорывается проблеск осознания, за которым следует панический ужас. Она выскальзывает из клетки и исчезает в темноте коридора.

А потом взоры оборачиваются к Вике. Тишина обрушивается на зал. И в этой тишине раздаётся спокойный, леденящий голос Короля, исходящий отовсюду: «Кажется, у нас появилась новая… добровольная замена. И такая… опытная.»

Её не схватили. Её окружили. Взгляды демонов, гостей, рабов - все они были полны не гнева, а жадного, похотливого интереса. Она сама вписала себя в программу. Она поняла это. И вместо ужаса её охватила странная, опустошающая покорность. Если не девочка, то она. Так будет правильнее.

Её повели не силой. Её повели взглядом. Она сама подошла к месту, где была клетка.

Дальше - калейдоскоп образов и ощущений, которые моё восприятие, даже через призму её памяти, схватывало с болезненной чёткостью.

Когда Виктория сделала шаг вперед, её движение было не покорным, а решительным. В её осанке читался вызов, а в глазах - ледяной огонь последней, отчаянной амбиции. Она сама сбросила с плеч чёрное платье, позволив ему упасть к её ногам. Обнажённая, с идеально выбритой кожей, она казалась не жертвой, а гладиатором, выходящим на арену.

Тишина в зале не прервалась - она сгустилась. Первым к ней приблизился демон, которого можно было назвать Архитектором. Его пальцы были длинными, тонкими, с дополнительными суставами, а кожа отливала серебристым металлическим блеском. Он не трогал её. Он ощупал пространство вокруг неё, словно намечая линии будущих действий.

Сразу двое других демонов - один с кожей, напоминающей грубую вулканическую породу, другой, чьё тело было покрыто подвижными, как у гусеницы, сегментами - шагнули вперёд. Каменный демон обхватил её сзади, его руки, тяжёлые и шершавые, сомкнулись на её груди, грубо стимулируя соски до боли. В то же время Сегментированный опустился перед ней. Его член не был единым целым - он состоял из ряда упругих, пульсирующих шариков, соединённых эластичной тканью. Без промедления, Виктория сама взяла его в руку, ощущая странную, подвижную структуру, а затем направила к своим губам. Она активно приняла его в рот, её язык скользил между шариками, исследуя, а её взгляд бросал вызов наблюдающим. Демон издал дребезжащий звук удовольствия.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Затем подошёл Второй. Массивный, с кожей, напоминающей грубую, потрескавшуюся кору дерева. Его руки были огромными, пальцы - толстыми и сильными. Он не говорил. Он просто взял её за талию, поднял, как перышко, и прижал к холодным, полированным прутьям той самой клетки. Металл впился в её спину и ягодицы. Его огромный, бугристый член, больше похожий на корень, чем на человеческую плоть, смазали чем-то липким и пахнущим мёдом и полынью. Он вошёл в неё сзади одним медленным, неумолимым движением. Боль была острой, разрывающей. Виктория вскрикнула - коротко, резко. Это был первый звук, который она издала. Демон замер, позволив ей привыкнуть к вторжению, его тяжелое дыхание грело ей шею.

Когда Второй, с низким урчанием, излился в неё (его семя было густым и обжигающе горячим, как смола), его место тут же занял Третий. Совсем другой. Гибкий, почти бескостный, с кожей, похожей на влажный чёрный латекс. Он выскользнул перед ней, его конечности обвили её ноги, талию, как щупальца. Его лицо было без черт, лишь щель рта. Из неё выскользнул длинный, тонкий, раздвоенный на конце язык. Он не стал входить в неё традиционно. Его язык, невероятно ловкий и сильный, нашёл её клитор, а затем проник внутрь, исследуя, лаская, стимулируя совершенно иным, изощрённым образом. В то же время его гибкий, как хлыст, член обвился вокруг её бедра, трёлся о кожу, оставляя липкие, холодные следы.

Это был контраст. После грубой силы - извращённая, почти интеллектуальная ласка. И её тело, уже возбуждённое болью и насилием, откликнулось на это с шокирующей готовностью. Тепло разлилось из низа живота, её собственные мышцы сжались вокруг ничего, жаждая заполнения. Она застонала - и этот стон уже не был от боли.

Её перевернули, положили на спину на низкий алтарь из чёрного гранита. Над ней собрался круг. Они не набрасывались все сразу. Был порядок. Ритуал. Пятый, с козлиными ногами и горящими красными глазами, пристроился у её головы. Его член, тёплый и пульсирующий, коснулся её губ. Инстинктивно, почти без команды, её рот открылся. Она приняла его, и её язык, движимый то ли остатком профессионализма, то ли новой, тёмной потребностью, начал работать. Солёно-горький вкус заполнил её рот.

В то же время Шестой, существо, состоявшее будто из тени и дыма с твёрдым ядром, вошло в неё спереди. Оно не имело постоянной формы, и каждое движение внутри неё было неожиданным - то тонким и быстрым, то расширяющимся и давящим. Это было сюрреалистично и невыносимо интенсивно. Седьмой и Восьмой нашли другие отверстия её тела, действуя с методичной, экспериментальной точностью.

Затем появился демон с щупальцами. Не два или три - десятки тонких, сильных отростков, покрытых мелкими, цепкими присосками, выросли у него из спины и бёдер. Они обвили Викторию с головоколен, не сковывая, а манипулируя. Одно щупальце проникло ей в рот, глубже, чем мог бы проникнуть любой человеческий орган, вызывая рвотный рефлекс, который она подавила с усилием воли. Другие два нашли её анальное отверстие и влагалище, начав не просто проникать, а вибрировать с разной частотой, создавая диссонирующую, сводящую с ума волну ощущений - от щекочуще-неприятных до глубоко возбуждающих. Ещё несколько щупалец обвили её грудь, бёдра, шею, слегка сжимая, перекрывая кровоток, вызывая лёгкое головокружение. Виктория не сопротивлялась. Она адаптировалась. Она выгнула спину, подставляя щупальцам больше кожи, её бёдра начали двигаться в такт вибрациям, следуя за безумным ритмом, который они задавали.

Её оторвали от щупалец и перевернули в воздухе, удерживая на весу. К ней подошёл демон, чья нижняя часть тела напоминала сложный механический агрегат из полированной бронзы и чёрного дерева. Из этого агрегата выдвинулся не член, а нечто вроде вращающегося штопора с мягкими, но неумолимыми спиралями. Он приставил его к её уже растянутому и готовому влагалищу. Виктория, вместо того чтобы зажмуриться, смотрела прямо на него. И когда механизм начал медленно ввинчиваться в неё, она сама, мышцами живота и бёдер, помогала этому движению, принимая неестественный объект с пугающей грацией. Ощущение было сюрреалистичным - не боль, а интенсивное, давящее заполнение, сопровождаемое механическим жужжанием.

Пока «штопор» работал, к её голове приблизился демон с раздвоенным, как у змеи, языком и ртом, усеянным мельчайшими, игольчатыми зубами. Он не целовал её. Он плевал ей в лице струёй едкой, горькой жидкости, которая жгла кожу и вызывала странное, опьяняющее онемение. Виктория, в ответ, плюнула ему назад - слюной, смешанной с семенем предыдущего демона. Это было дерзко. Это было по правилам их игры. Демон зашипел от одобрения и прижал её голову к своему чреву, где из складок кожи выдвинулся короткий, толстый отросток, испускающий лёгкие электрические разряды. Он заставил её лизать его, и каждый контакт языка с кожей отдавался мелкой, болезненной судорогой, смешанной с вспышкой неестественного удовольствия.

Затем её опустили на спину на алтарь, но не дали лежать пассивно. Два демона с конечностями, как у богомола, с хрустальным панцирем, встали по обе стороны. Их члены были длинными, тонкими и заострёнными на конце. Они не просто вошли в неё - они начали фехтовать внутри неё, их движения быстрые, точные, соприкасающиеся друг с другом через тонкую перегородку её плоти. Виктория кричала, но крик её был полон не только боли, но и какого-то изумлённого, ужасного восторга от этой немыслимой стимуляции. Её руки впились в края алтаря, её тело извивалось, пытаясь уйти от ударов, но в то же время бессознательно подставляясь под них снова.

В кульминацию этого безумия вступил демон, казавшийся сделанным из сгустившейся тьмы и звёздной пыли. Его прикосновения были не физическими, а прямыми инъекциями ощущений в её нервную систему. Он заставил её видеть и чувствовать то, чего не было: будто десятки невидимых существ ласкают её одновременно, будто её тело растягивается на дыбе наслаждения, будто она падает в бесконечный колодец, каждое дно которого - новый, более изощрённый оргазм. Её реальное тело на алтаре билось в истерике, из всех отверстий текли соки, мышцы сводило судорогами, но в её сознании разворачивалась симфония насильственного экстаза, сочинённая специально для неё.

Когда иллюзии рассеялись, она лежала, разрушенная и собранная заново. Демоны в человеческих обличиях накачанных загорелых мужчин один за другим завершали своё дело на ней, в неё.

Когда всё закончилось, она не выглядела сломленной. Она выглядела… использованной до дна. Насквозь. И в этой тотальной использованности была новая, пугающая целостность. Служанки смывали с неё липкую многослойную грязь, а она смотрела в потолок, и в её глазах, поверх пустоты, уже мерцало холодное понимание.

Она стала падшим ангелом.

Отблески чужого кошмара - липкого, многорукого, многослойного - отступали медленно, будто присоски. Я стояла, прислонившись к холодному стеклу панорамного окна нью-йоркского пентхауса, и вся моя кожа горела фантомными прикосновениями. Не от страха. От возбуждения. Глубокого, подлого, предательского возбуждения, которое поднялось из самого низа живота и разлилось жаром под рёбрами, пока я наблюдала, как Виктория… взаимодействовала с демонами. Не терпела. А участвовала. Искала в этом адском калейдоскопе свои точки опоры, свои способы выжить, и даже - о ужас - свои способы получить что-то.

Именно так меня и готовили. Не к пытке. К соблазну. К предложению, от которого нельзя отказаться, потому что часть тебя уже тянется к нему навстречу. Король не просто устраивал оргии. Он проводил отбор. Он брал самых сильных, самых ярких, самых упрямых - ангелов, людей с волей - и помещал их в условия абсолютного давления, абсолютного разложения. И смотрел, выдержат ли они алхимию, превратится ли их сила во что-то новое, тёмное и полезное ему. Виктория не сломалась. Она перековалась. И её холодная, отстранённая мощь теперь служила ему.

Теперь моя очередь. «Ночь отбора». Не просто развлечение. Это был финальный экзамен. Посвящение. Или утилизация.

Отказаться? Мысль промелькнула, как ледяная игла. Я представила, как отменяю всё, как сажусь в самолёт и улетаю прочь. И тут же представила другое: Король, его белая маска, поворачивающаяся в пустоту. Его тихий, всепроникающий голос: «Интересно. Значит, ангелы снова пытаются». И он растворится. Не просто сменит облик. Он заляжет на дно этой бесконечной, гниющей цивилизации, примет новое имя, новое лицо, и вся наша операция - мой позор, мои падения, мой разорванный дух - окажется напрасной. Он делал так много раз. Это и была его истинная сила - не в грубой мощи, а в бесконечном, терпеливом перерождении.

А ещё… была другая мысль. Тихая, стыдная, спрятанная под грудой страха и долга. А что, если я смогу? Что, если я пройду через это и останусь собой? Не ангелицей из Источника, конечно. Та девушка умерла в кабинете Льва, на пляже с Кириллом, в дымном хамаме. Но… чем-то, что будет моим. Сильным. Знающим. Способным нанести удар из самого сердца тьмы. И чтобы нанести этот удар, нужно сначала в него войти. Полностью.

И предательское желание - не желание боли или унижения. Желание узнать. Испытать предел. Увидеть, на что я на самом деле способна. Сможет ли моя воля, уже испачканная, треснувшая, но всё ещё живая, выдержать погружение в самую гущу демонического экстаза и не раствориться? Смогу ли я пройти по лезвию, где с одной сторона - падение в бездну, как Виктория, а с другой - потерянная цель и вечный позор?

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль была ясной, настоящей, моей. Это был мой якорь.

Нет. Бежать - значит проиграть всё. Значит признать, что всё, через что я прошла, было зря. Значит оставить Короля безнаказанным и отдать себя на милость наставницам, которые уже вынесли мне приговор. У меня нет пути назад. Есть только путь сквозь.

Я выпрямилась, глядя на своё отражение в тёмном стекле. В нём смотрела на меня не бледная ученица седьмого круга. Смотрела женщина с глазами, в которых смешалась сталь и тень, с телом, которое знало и боль, и наслаждение, и власть над другими. Они готовили меня к этому. Он готовил меня к этому. Что ж. Пора показать, чему я научилась.

Я не буду пассивной жертвой, как та девочка в клетке. И не стану активной соучастницей, как Виктория, продавшая свою волю за место у трона. Я буду игроком. Да, на его поле. Да, по его правилам. И да, ставка - моя душа. Но я зашла слишком далеко, чтобы просто сдать карты.

Глава 16. Ночь отбора

«Ночь отбора» оказался не в подземелье, а на вершине мира - в вертолетном терминале небоскрёба, превращённом в храм под открытым ночным небом. Ветер гулял на высоте ста этажей, но его не было слышно за плотной, живой стеной звуков: смеха, музыки, сливающихся воедино стонов и льющегося шампанского. Воздух был разреженным и густым одновременно, насыщенным озоном, дорогими наркотиками и запахом человеческой и нечеловеческой похоти.

Меня впустили не как гостью, а как экспонат. Моё платье - струящаяся ртуть, державшаяся на двух бриллиантовых застёжках на плечах - было одновременно доспехом и предложением. Взгляды, скользившие по мне, были привычными: голод, оценка, зависть. Но сегодня в них был и новый оттенок - любопытство к главному призу.

Первые часы слились в калейдоскоп прикосновений. Я не сопротивлялась. Я вела игру. Когда влиятельный лысеющий магнат из Юго-Восточной Азии прижал меня к стеклянному ограждению, его толстые пальцы впивались мне в бёдра, я отвечала не отстранённостью, а вызовом - кусала его губу до крови, заставляя вздрогнуть от неожиданной боли-ласки. Когда к нам присоединилась пара - знаменитая киноактриса и её молодой любовник-демон с глазами как угли - я сама направляла их руки, их рты, становясь центром, вокруг которого вращалось это маленькое безумие. Я принимала в себя, отдавала, ласкала, доминировала и подчинялась, всё с той же холодной, аналитической яростью в глубине сознания. Каждый стон, который вырывался из моей груди, был рассчитан. Каждый взгляд, полный мнимого блаженства, сканировал толпу в поисках одного силуэта.

И Он появился. Не из толпы. Он просто оказался там, на возвышении, у края посадочной площадки, откуда открывалась бездна нью-йоркской ночи. Белая маска, простой тёмный костюм. Ничего лишнего. Но пространство вокруг него искривилось, будто свет проваливался в его присутствие. Музыка не смолкла, но будто приглушилась, отдав приоритет тихому гулу, исходящему от него.

Всё движение вокруг меня постепенно замерло. Пары, трио, группы - все обернулись, отползли, расступились, образуя живой коридор между мной и Ним. Я стояла, чувствуя, как по моей коже, покрытой чужими слюной и потом, бегут мурашки - на этот раз чистого, животного страха. Страха, который я давно забыла.

Он не произнёс ни слова. Он просто протянул руку - в чёрной перчатке - и сделал ленивый, подзывающий жест указательным пальцем.

Всё было кончено. Моя легенда, моя игра. Он знал. Я поняла это с совершенной, ледяной ясностью. Это было видно по холодной ярости его глаз, скрываемой за внешней вальяжностью движений.

Но отступать было некуда. Я сделала шаг. Потом другой. Шла к нему по этому коридору из притихших, тяжело дышащих тел, чувствуя на себе тысячи глаз. Я дошла до самого края, до трёх шагов от Него.

Только тогда он заговорил. Голос был не внутри черепа, как тогда. Он звучал снаружи, но тихо, так, что, казалось, его слышала только я.

- Сколько вас уже было, - произнёс он, и в его голосе не было ни гнева, ни торжества. Была… усталая привычность. - Прелестных, смелых, яростных девочек из Света. Присланных, чтобы уколоть, пометить, связать старого демона.

Он медленно обвёл рукой пространство вокруг. И тогда я увидела их. Женщин, стоявших в первом ряду толпы, у его трона-возвышения. Я узнала Викторию - её взгляд был пустым и полным одновременно.

Это она! Она сдала меня.

Каким-то образом узнала, тогда, в самый первый раз!

Рядом с ней - брюнетка с лицом эльфа и шрамом через глаз, чья аура визжала искажённой ангельской песнью. Ещё одна, с огненно-рыжими волосами и кожей, покрытой тончайшей паутиной демонических татуировровок. Десять. Все разные. Все прекрасные. Все - с тем же мёртвым небом в глубине глаз, что и у Виктории. Падшие. Не просто совращённые. Превращённые.

- Они тоже думали, что выстоят, - продолжил Король, и его белая маска, казалось, смотрела прямо в мою душу. - Что их любовь к Свету, их долг, их ненависть ко мне окажутся сильнее. Но плоть слаба. А ум… ум так любит находить оправдания падению. Особенно когда падение так… интенсивно.

Он сделал шаг ко мне. Его перчатка коснулась моего подбородка. Прикосновение было лёгким, но оно жгло, как сухой лёд.

- Ты - следующая в этом ряду, милая Арина. Или Ангелина? Или кто ты там сейчас. Ты уже почти готова. Твоё сопротивление было самым упорным. И самым… интересным. Ты позволила себе чувствовать. Это твой шаг в пропасть.

Я стояла, парализованная не магией, а шоком от этого откровения. Вся моя миссия, все жертвы - были просто очередным эпизодом в его бесконечной, скучной игре. Я не была охотником. Я была развлечением.

И тогда, в глубине его голоса, столь знакомого по кошмарам, я уловила нечто. Трещину. Не усталость даже. Нечто более опасное. Разочарование. Вечное, вековое разочарование тем, что всё повторяется. И в этом разочаровании - на самый краешек - сожаление.

- Любопытно, - прошептал он, и его палец провёл по моей щеке, собирая невольную, предательскую слезу. - Обычно к этому моменту в глазах уже горит ненависть или… предвкушение падения. А в твоих… всё ещё есть вопрос. Глупый, детский вопрос: «Зачем?».

Он замолчал. И в этой паузе, под вой ветра на высоте, случилось невозможное. За белой маской, в пустоте, где должны быть глаза, что-то дрогнуло. Не похоть. Не голод власти. Что-то давно забытое, похороненное под тоннами порока и цинизма. Искра. Одинокая, чахлая искра чего-то, что когда-то, до начала веков, могло быть… пониманием. Жалостью. Или даже - страшно подумать - нежностью.

Он увидел во мне не очередной трофей. Он увидел последнюю искру того, что сам давно растерял. И это зрелище - эта глупая, обречённая, но ещё не погасшая борьба - тронуло его. На мгновение. На одно фатальное мгновение.

Его рука дёрнулась. Не чтобы притянуть. Чтобы оттолкнуть.

- Уходи, - прозвучал его голос, и в нём впервые была не вселенская мощь, а почти человеческая усталость. - Пока я не передумал. Пока эта… слабость… не прошла. Ты недостойна стать одной из них. Ты всего лишь напомнила мне о чём-то. О чём-то скучном.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я не понимала, что с ним произошло. Это какой-то хитрый план? Новая ловушка? Я не верила своей удаче.

Это был шанс. Единственный. Не героический порыв, а отчаянный, слепой инстинкт. В то самое мгновение, когда его внимание дрогнуло, когда его демоническая сущность на миг отступила перед вспышкой чего-то иного, я совершила последнее, что могла.

Я не стала метить его силой. Её не хватило бы. Я бросила в эту трещину в его защите всё, что оставалось от моей чистой, незапятнанной памяти. Не о долге. О первом взгляде на мир человеческими глазами. О вкусе щей мамы. О боли от удара коленей об асфальт. О простой, недемонической боли и радости быть живой. Я вложила это в одно мгновение, в точку, где его перчатка только что касалась моей кожи.

Это не было печатью пленения. Это было напоминанием. Ярким, болезненным, как укол в самое сердце тьмы, о том, что оно когда-то потеряло.

Он вздрогнул. Всё его тело, обычно недвижное, дёрнулось, как от удара током. Белая маска на миг исказилась, будто под ней скривилось настоящее лицо. Он издал звук - не ярости, а… боли. Глухой, старой, невыносимой боли.

- ВОН! - прогремел его голос, и на этот раз это был рёв, от которого задрожали стёкла и попадали на колени даже демоны.

Невидимая сила, не его магия, а что-то иное - отторжение, паника, желание стереть это воспоминание - подхватила меня и швырнула назад, через толпу, через террасу, через барьер.

Я летела в ночную бездну Нью-Йорка, ветер выл в ушах. Но в последнее мгновение перед тем, как чьи-то крылья подхватили меня в темноте, я успела увидеть. На его перчатке, в том самом месте, где он коснулся моей слезы, тлела крошечная, почти невидимая точка. Не магическая метка. А эмоциональный шрам. След той самой искры, которая на миг ожила. След той слабины, что спасла меня и, возможно, обрекла его.

Я не победила его. Я ранила. Не оружием, а собственной, почти уже растерянной человечностью. И эта рана, я знала, будет для него страшнее любой печати. Потому что она была внутри. И она была о нем. О том, что он когда-то был чем-то иным. И, возможно, всё ещё может это чувствовать.

Когда сознание начало уплывать, последней мыслью было не торжество. Была горькая, странная печаль. Я выполнила задание. Поставила метку. Но цена… цена была в понимании, что даже у самого древнего зла есть своя, страшная, одинокая слабость. Любовь. Или её призрак. И я, сама того не желая, наступила именно на неё.

Случилось самое редкое и страшное, что только может случиться в войне света и тьмы. Демон почувствовал любовь к ангелу.

---

Церковь Святого Михаила на окраине Бруклина пахла плесенью, воском и пылью. Не благодатью, а забвением. Я сидела на жесткой деревянной скамье в пустом приделе, сжав руки на коленях так, что ногти впивались в ладони. Попытка сосредоточиться была похожа на попытку удержать воду в решете. В голове всплывали обрывки: жар рук на коже, вкус дорогого вина и пота, звуки… Я тряхнула головой, заставляя себя дышать глубже. Пот, пропитавший мою простую одежду, пах не страхом, а чем-то другим - перегаром дорогих духов и греха.

Я закрыла глаза, отсекая реальность. Внутри себя я искала не холодную точку ангельской сущности - её почти не осталось. Я искала нить. Простую нить долга. И выдохнула в темноту мысленный сигнал, хриплый и оборванный: «Отчёт. Я жива».

Связь установилась не сразу, с помехами, будто сквозь толстый слой пепла. Тени Веры, Лиры и Мелании проявились блёклыми, их формы колебались.

- Арина? - Голос Веры прозвучал в сознании резко, но без прошлой ярости. Была настороженность. - Где ты? Состояние твоей сигнатуры… оно ужасно.

- Нью-Йорк. Задание… выполнено, - мысленно выдохнула я, стараясь не думать о том, как выглядит моя «сигнатура» теперь, вся в кляксах тёмного желания. - Лев Холмский. Помечен. Сам Король… помечен.

В астральной тишине повисло ошеломление. Потом голос Лиры, всегда острый:

- Помечен? Каким образом? Печатью пленения?

- Нет, - призналась я. - Эмоциональной меткой. В момент слабости. Он… отбросил меня.

Я передала им сгусток воспоминаний: белая маска, его слова о любви как о единственной слабости, его странная, мимолётная растерянность, мой последний жест и та точка на перчатке.

Наступила долгая пауза. Когда заговорила Вера, в её «голосе» звучало нечто непривычное - сдержанное, ледяное уважение.

- Такого… ещё не было. Ни одной из посланных не удавалось не только выжить после такого контакта, но и оставить на нём след. Твой метод… неортодоксален. Опасен до безумия. Но результат есть.

- Она на краю, - безжалостно врезалась мысль Мелании, но теперь в ней была не злоба, а тревога. - Её тело, её дух… они пропитаны ядом того мира. Она дышит им.

- Понимаю, - мысленно кивнула я. - Что теперь?

- Теперь - восстановление, - прозвучало как приказ от Веры. - Миссия выполнена. Ты доказала, что можешь быть полезной даже в таком… состоянии. Но сейчас ты - бомба замедленного действия. Твое падение может завершиться в любой момент, превратив тебя в нового врага. Ты должна очиститься. Вернуться к истокам.

- Как? - спросила я, глядя внутренним взором на свои дрожащие руки.

- Возвращайся в семью. К той жизни, что была для тебя прикрытием. Забудь о пороке, о похоти, о всей этой грязи. Тебе нужна противоположность. Чистота. Не физическая девственность - её уже нет. Духовная чистота. Незамутнённая, искренняя любовь. Любовь души к душе, без тени той… телесной жажды, что тебя теперь разъедает. Это единственный способ выжечь яд. И если ты восстановишься… твой уникальный опыт, твое знание изнутри сделает тебя оружием, которого мы никогда не имели.

Связь оборвалась, оставив после себя тяжёлое, новое задание. Найти чистую любовь. После всего. Когда каждое прикосновение к собственной коже вызывало эхо десятков других прикосновений. Когда мысль о поцелуе вела не к нежности, а к каталогу техник и воспоминаний о вкусах, которые не должны были быть тебе знакомы.

---

Возвращение домой было сюрреалистичным. Тот же дом, та же комната с розовыми обоями. Мама встретила меня со слезами: «Родная, как ты исхудала на этой стажировке!». Ужин. Щи. Они пахли так же. Но вкус… вкус был плоским, как картон. Мои вкусовые рецепторы были испорчены трюфелями, членами и адреналином.

Я вернулась в университет. Оделась в самые простые, мешковатые вещи, спрятав тело, которое теперь казалось мне выставленным напоказ. Лекции проходили мимо. Я смотрела на однокурсников. На мальчиков, которые смущённо поглядывали на новую, «похудевшую и похорошевшую» однокурсницу. Их интерес был простым, человеческим. И он казался мне теперь детским, наивным до смешного. Как можно хотеть просто поцеловаться? Просто обнять? Без той всепоглощающей, разрушающей границы тьмы, что я узнала?

Однажды после пары ко мне подошёл парень с моего потока - Сергей. Умные, добрые глаза за очками, неловкая улыбка.

- Ангелина, извини… У нас группа по подготовке к экзамену по римскому праву собирается. Хочешь присоединиться? Можешь мне свои конспекты потом дать, а то я пару лекций проболел…

Я смотрела на него и думала: А что, если? Что, если попробовать? Просто поговорить. Просто выпить кофе. Без подтекста. Без игры на грани.

Но когда он случайно коснулся моей руки, передавая ручку, я вздрогнула так, будто меня ударили током. Не от отвращения. От мгновенной, дикой вспышки памяти - не о нём, а о другом прикосновении, в другом месте, при других обстоятельствах. Моя кожа, пропитанная пороком, среагировала раньше разума.

Я видела, как он смутился, отодвинулся.

- Извини, я не хотел…

- Всё в порядке, - пробормотала я, отводя взгляд. - Конспекты я принесу завтра.

Я шла домой, и ветер нёс с собой запах города - выхлопы, еду, человечество. Внутри была пустота и странный, новый вид тоски. Не по демоническому экстазу. По чему-то простому. По возможности коснуться и почувствовать только тепло, а не бурю. По возможности посмотреть в глаза и увидеть там не голод, а интерес к тебе самой, а не к тому, что можно с тобой сделать.

Смогу ли я? - этот вопрос висел в воздухе тяжелее смога. Моё тело было грязной книгой, исписанной чужими руками. Мой ум - заминированным полем. Но где-то там, под этими слоями, должна была остаться та девочка, которая испугалась, впервые вдохнув воздух в комнате серафимов. Та, для которой вкус щей был событием. Возможно, именно её и нужно было теперь найти. И позволить ей полюбить. Не для миссии. Для себя. Чтобы выжить. Чтобы однажды, очищенной, вернуться и закончить то, что начала. Но сначала - найти в этом грязном, шумном, человеческом мире одну-единственную чистую, непорочную, незамутнённую любовь. И это казалось задачей куда более невыполнимой, чем пометить самого Короля демонов.

Продолжение следует…

Спасибо за прочтение, дорогие читатели! Ваши лайки, отзывы и награды сыграют не последнюю роль в написании продолжения!

Конец