Камасутра с Дьяволом

Добро пожаловать

Всем большой приветик мои дорогие читатели❤️

Да, Вы этого дождались????

Я снова пишу Бесплатно

Ну, я не могу без Вас???? Вы же знаете, как сильно я люблю каждого из Вас❤️ поэтому, ваш любимый автор горячих и безумных истории снова на связи ????????

Я буду публиковать очередно, какие книги будут выходить платно, а какие-то бесплатно. Таким образом, каждый сможет прочесть мои книги❤️

Кто рад моему возвращению, ставьте пожалуйста сердечки в комментариях, мне будет очень приятно❤️

И да, спустя пару дней,

Я снова в строю и снова с новой очень горячей и непростой историей❤️

Читайте это описание внимательно!

Сегодня,

24

.09.2025

, я публикую свою новую историю, которая несет название:

«50 ОТТЕНКОВ СУЛЕЙМАНА»|18+

Она входит в две серии сразу:

«Запретная любовь» и «Восточные сказки»????

Да, такое у нас впервые.

Буду честна, на месте этой истории должна была выйти совсем другая, но, как вы знаете, у меня все случается в последний момент, снова над головой та самая лапочка???? и я понимаю, что безумно загорелась этой идеей и если я не выпущу эту книгу, то просто себя не прощу...

Над названием думала долго???? ничего мне не нравилось, вы знаете, я люблю что-то такое цепляющиеся... и смотря очередное интервью человека, которым я безумно вдохновилась, я увидела в комментариях именно это название???????? да, это все в моем стиле.???? и решила, что лучше, я уже точно ничего не найду. Мне кажется, что название очень круто описывает саму книгу и её сюжет.

На этот раз, я вдохновилась известной, нашей неповторимой, красивой балериной Анастасией Волочковой???????? я посмотрела все интервью с ней, почитала все статьи и даже её книги. Она стала моей музой.

Меня впечатлило именно ее реальная, запретная история о любви с тем самым горячим олигархом???? я настолько сильно прониклась ее историей, что поняла, я обязана написать о них свою книгу. Поэтому, мы немного вернемся в вайб сюжета запретной любви «любовницы и женатого».

Я почитала, углубилась так сказать в биографию и самого Господина Сулеймана и поняла, что да, он тот самый герой для моего романа, его вайб, харизма, энергия и история, все это безумно подходит под типаж моих книг.

Возможно, вы удивлены моим выбором???? но, я уверяю вас история будет очень горячей и интересной, ведь в ней я связала аж три направления, три вайба, которые меня также вдохновили: 1) Великолепный век, 2) Крестный отец 3) 50 оттенков серого.

Соединив все это вместе и получилась книга:

50 оттенков Сулеймана????

Но, сразу хочу подчеркнуть важное! Эта история своего рода «фанфик», но, при этом все герои в моей книге будут вымышлены, и все совпадения с реальностью являются чистой случайностью.

Поэтому пожалуйста, не воспринимайте серьезно то, что здесь написано. Это все фантазии вашего автора

❤️

Я правда буду признательна каждому, кто будет читать эту историю. Она многое для меня значит. Знаю, что не многим может это быть интересно, и не каждый захочет такое прочесть, но, уверяю вас, история будет такой же огненной, как и предыдущие????❤️

точнее, поправочка, я уверена, что эта история будет самой горячей из всех моих предыдущих

????????

я думаю, вы понимаете, что пора запасаться огнетушителями...

????????

Обложку сделала благодаря нейросети.

Пожалуйста, не воспринимайте все всерьез, в этой истории будет творится настоящее безумие, беспредел и хаос и очень много разврата, поэтому будьте готовы и не забывайте, что это просто дурная фантазия вашего любимого автора????

Я надеюсь, что главный герой западет в вашу душу и отберёт сердце???? а он точно это сделает... потому что наша с вами любовь к дядечкам бесконечная

????❤️

Эта история будет необычной, неповторимой, безумной, дикой и страстной, огненной и очень развратной???? все именно так, как мы и любим ????

Я надеюсь, что история нашего главного героя Сулеймана также получит местечко в вашем сердце❤️ и вы также полюбите этих героев, как и всех предыдущих.

Если вы впервые на моей странице, то я очень рада вашему присутствию, а также желаю вам приятного чтения и надеюсь, вы станете моими преданными читателями и мы с вами подружимся. ❤️

А моим преданным читателям отдельная благодарность за то, что они продолжают читать мои истории и уделяют им свое время. Спасибо, что продолжайте быть рядом и читать мои книги❤️ дальше-больше и дальше только интереснее...

И по старинке поехали :)

«Большие деньги. Власть. Страсть. Похоть. От сделок с преступным миром до интриг гарема - его империя построена на крови и грехе. Откровенная история о том, каково быть любовницей олигарха? ... и оказаться в постели с самим Дьяволом?»

Каково быть любовницей олигарха? Оказаться в постели с самим Дьяволом? Быть купленной, раздетьcя по его приказу и понимать, что пути назад больше нет?

Меня зовут Тамирис Сафир - и это моя откровенная история запретной страсти, где наслаждение всегда идёт рядом с болью, а каждая ночь может стать последней.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он купил моё тело. Сломал мою душу. Втянул в мир гарема, криминальных сделок и смертельно опасных интриг, где цена ошибки - жизнь. Его прозвали Дьяволом в костюме, новым Крестным отцом и Султаном XXI века.

Я пишу о вас, господин Сулейман Керимов - о человеке, чьё имя боятся произносить вслух. Перед вами склоняются сильнейшие, вас уважают и ненавидят, но никто не осмеливается взглянуть вам прямо в глаза.

До того дня, пока на вашем пути не появилась я. Танцовщица, чья вуаль однажды упала на сцене... и именно тогда наши взгляды столкнулись. В тот миг вы решили: я стану вашей пленницей.

Я должна была быть лишь игрушкой, новой наложницей. Но стала вашим личным проклятием.

Добро пожаловать в восточную сказку для взрослых.

От автора:

Главы выходят каждый день! (Возможно, бывают пропуски)

p.s. За несколько лет их не обнаружено ????

Прошу соблюдать чистоту в комментариях, не оскорблять друг друга и автора в том числе.

Нецензурную лексику не использовать, (ну если уже сильно хочется и вы прям в шоке от главы и от поступков героев, то я разрешаю ;), а вы точно будете в шоке... ????

Обсуждение глав и высказывание своего мнение по поводу дальнейшего события и действии героев очень приветствуется. Я люблю с вами общаться.❤️

Ваши комментария очень важны для меня, и кстати, в конце каждой истории я оставляю лист благодарности, где также отмечаю вас, моих самых активных читателей.

По поводу орфографических и пунктуационных ошибок не писать, так как они могут присутствовать, главы пишутся и сразу выкладываются. Редакция будет уже после написание всей истории, так что, спасибо за понимание.

Думаю на этом всё, всех обнимаю и приятного чтения!

С любовью, ваша Ри❤

И добро пожаловать в мою семью. ❤

Также обязательно подписывайтесь на мои социальные сети. Там тоже всегда интересно.

Буду рада каждому. Обнимаю. ❤❤❤

Telegram: arianamarkiza7

Пролог

Вы моя главная одержимость. И я намерен предаваться ей всегда и везде.

Эрика Леонард Джеймс

Пятьдесят оттенков серого

- Вы когда-нибудь задумывались над тем, есть ли у Дьявола имя? Настоящее, живое. То самое, которое отличает его от всех прочих повелителей тьмы. Люди привыкли думать, что дьявол безликий, что он скрывается в тенях. Но я знаю правду.

У Дьявола есть имя.

Имя, которое стало моей погибелью.

Меня зовут Тамирис Сафир. И моя жизнь всегда была танцем — танцем для чужих глаз, для жадных рук и голодных сердец. Я привыкла к их взглядам: прожигающим, голодным, грязным. Они хотели моего тела, но никогда не видели во мне человека. Для них я была лишь иллюзией страсти, дешёвой заменой любви, вспышкой удовольствия.

Я мечтала о большом. Я жила мечтой стать танцовщицей, о которой будет говорить весь мир. Но моя наивность и бедность семьи привели меня в руки женщины, которую все называли Ясмин Гюль, простыми словами она была сутенершей, которая играла роль известной всеми танцовщицей. Она соблазняла нас обещаниями сцены, славы, свободы... а в итоге превращала нас в товар. Я оказалась среди десятков таких же, как я: девочек, которые думали, что едут за мечтой, а попали в клетку. Мы были выставлены на аукцион, словно украшения, лишь с той разницей, что после нас не бережно носили — нас ломали.

Именно тогда я впервые увидела Его. Тот самый вечер в стенах роскошного Большого театра, который был закрыт для посторонних глаз, его двери были открыты только для «своих».

Он вошёл в зал, и всё замерло. Музыка смолкла, дыхания сбилось. Даже тени словно попятились от его фигуры. Его шаги были тяжёлыми, уверенными, как удары сердца, задающего ритм всему вокруг. Ему не нужно было говорить. Одного его присутствия хватало, чтобы каждый понял: это его территория. Его мир. Его законы.

Он сел в центре зала, в кресло, так, как сидели короли на тронах. Спокойно, почти лениво, но так, что даже воздух вокруг подчинился. Его глаза — тяжёлые, холодные, цвета тёмного льда — скользили по рядам девушек. Он не улыбался. Он не искал. Он выбирал.

И он выбрал меня.

Один его взгляд — и я поняла: мой танец стал не представлением, а приговором. Мои движения — не искусством, а клятвой, данной без слов. Моё тело больше не принадлежало мне. Я стала его пленницей, его трофеем, его одержимостью.

Он не спросил моего имени. Он не протянул руку, как это делают мужчины. Он просто посмотрел на меня так, что я сама потянулась к нему. Его взгляд был кандалами, его молчание — приказом. Я знала, что он заберёт меня. И я знала: я позволю.

Он — империя, построенная на крови и деньгах.

Он — власть, которая не признаёт отказа.

Он — дьявол, покупающий души и тела так же легко, как другие покупают дорогие вина.

А я... я сама протянула ему свою душу.

Я знала, что он сломает меня. Что сотрёт моё имя, мою свободу, мою волю. Что превратит меня в наложницу, в игрушку своего гарема. Но я уже хотела этого. Потому что в его глазах было то, что страшнее любого ада — жажда.

Для мира он — современный султан, новый Крестный отец, олигарх, чья власть распространяется дальше, чем власть президентов. Для политиков — кошелёк, открывающий любые двери. Для врагов — угроза, скрытая за улыбкой. Для женщин — легенда, мираж, который сначала дарит рай, чтобы потом превратить его в ад.

А для меня... он стал бурей, что вырвала меня из жизни и сожгла дотла.

Я — не первая. До меня были сотни. Каждая верила, что она особенная. Каждая оказалась лишь одной из множества. Но во мне теплилась безумная надежда: что однажды даже дьявол снимет маску и останется просто мужчиной.

Может быть, я должна была бежать. Но стоило ему коснуться моей руки, и я поняла: даже если за дверью ждёт ад, я всё равно останусь.

Потому что эта история — не про любовь.

Это история о власти, похоти и запретной страсти.

История о том, как я стала наложницей опасного и неповторимого господина Сулеймана Керимова.

Добро пожаловать в его мир.

В мир, где каждая Ваша фантазия становится реальностью.

В мир, где, чтобы войти, нужно обнажить не только душу, но и тело.

Ведь для Дьявола обнажённая плоть — это искусство.

А я стала его самым главным шедевром.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 1. "Крёстный отец"

Песня к главе: ZAAFI OLAN HERKES ÖLÜR! ÜRYAN GELDIM

REMIX (ILYAS ÇAKIRBEYLi)

Дьявол сам выбирает души, которые хочет купить, и никогда не обратит внимания на ту, что сама униженно выставляет себя на продажу.

Федерико Андахази

Милосердные

Турция, Стамбул

Вечерний Стамбул погрузился в роскошь огней. Старинный особняк на Босфоре, скрытый за высоким забором, дышал властью и опасностью. Больше похожий на дворец — охрана, роскошные колонны и огромные окна, сквозь которые лился мягкий свет. Здесь вершились судьбы. Здесь решались вопросы, от которых зависели целые семьи и кланы.Внутри — кабинет, больше похожий на тронный зал: стены обшиты тёмным деревом, полы устланы персидскими коврами, потолок украшает хрустальная люстра. Сулейман сидел в массивном кожаном кресле за тяжёлым дубовым столом. Его чёрный костюм идеально подчёркивал фигуру, а каждый жест говорил о власти. Перед ним — стакан дорогущего, ирландского виски, рядом тлела сигара. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд — тот самый, властный, от которого у любого перехватывало дыхание.

Дверь распахнулась, и в комнату вошёл мужчина средних лет. Он выглядел сломленным: глаза полны мольбы, руки дрожат.

— Господин Сулейман... — голос его сорвался. — Я пришёл просить о помощи.

Сулейман не поднял глаз. Он медленно сделал глоток виски и только тогда произнёс:

— Все приходят с просьбами. Но мало кто готов платить настоящую цену.

— Они... они похитили мою дочь, — выдохнул мужчина. — Я отдам всё, лишь бы вернуть её.

Сулейман поднял глаза. Холодные, властные, словно вырезанные из стали.

— Всё? — его голос прозвучал угрожающе мягко. — Люди любят бросаться громкими словами. Но готовы ли они потерять то, что любят больше всего?

Мужчина сглотнул, колени дрожали.

— Готов. Клянусь!

Сулейман поднялся. Его рост и спокойная мощь подавляли сильнее любых слов. Он подошёл вплотную, наклонился так, что их разделяло всего дыхание.

— Я верну твою дочь, — сказал он тихо, но каждое слово било в сердце, как молот. — Но с этого дня твоя семья принадлежит мне. Ты будешь выполнять мои приказы, без вопросов.

Мужчина рухнул на колени, целуя край его руки.

— Спасибо... спасибо, господин!

— Тогда ступай. И помни: когда заключаешь сделку с Дьяволом, обратного пути нет.

Сулейман отстранился, возвращаясь к креслу. Его губ коснулась лёгкая усмешка. Он сделал ещё один глоток виски, словно поставил точку.

– Кто-то еще должен прийти, Дамир? - Он посмотрел в сторону левого угла, где на кресле сидел мужчина средних лет, плотного телосложения, темноволосый с ярко выраженной бородой, в темно-сером костюме, в руках он держал записную книжку и что-то черкал в ней ручкой. Это был его советчик, правая рука, тот на которого Сулейман всегда мог положиться. Они были знакомы очень давно и в какой-то степени, Дамир являлся уже частью семьи Сулеймана, без которого не проходила ни одна встреча, мероприятии.

– Да, еще господин Доган в списке, он уже вторую неделю просит вас принять его. У него большие проблемы, говорит, что дело пахнет смертью. Ему угрожают. - Коротко ответил Дамир.

– Как я устал от всех... - Сулейман снял оптические очки, потер переносицу, сделал глубокий вдох и выдох. – У меня уже совсем не хватает сил, кажется, мне стоит залечь куда-то на дно, чтобы меня никто не трогал... – Он надел обратно очки. – Пригласи его.

Дамир встал и направился к двери, вышел из кабинета, а вернулся уже с взрослым мужчиной, на вид ему было лет за шестьдесят. На нем был черный костюм, который довольно плохо на нем сидел. Он нервно теребил шляпу в руках и дрожал, будто стоял перед судом.

— Господин Сулейман... — начал он с хрипотцой, — я пришёл к вам за помощью.

— Садись, — сказал Сулейман тихо, но в его голосе прозвучала такая тяжесть, что мужчина опустился в кресло, словно его ударили.

Дамир наблюдал за всей картиной, каждый раз он поражался выдержкой Сулеймана, совсем не помнит, когда его босс был в агрессии и смел с кем-то ругаться. Сулейман считал, что поддаваться негативным эмоциям нельзя, нужно уметь сдерживать себя, поэтому с каждым разговаривал спокойно и понимающе. Он обхватил ладонями спинку кресла, его руки — сильные, ухоженные, но с тонкими шрамами, которые всегда напоминали о прошлом. Его взгляд — тяжёлый, пронзительный, словно он мог заглянуть в душу и вытянуть наружу все твои тайны.

— Вы знаете, — продолжил господин Доган, — моя семья... она в опасности. Люди Ильяса требуют с меня долг. Я не могу отдать... если вы не поможете, они убьют моих детей. Вы же знаете, меня подставили, я бы ни за что не пошел на такое и не взял бы столько денег в долг...

На лице Сулеймана не дрогнул ни один мускул. Он молчал так долго, что воздух стал невыносимо густым. Потом повернулся, медленно подошёл к окну и, не оборачиваясь, произнёс:

— Ты приходишь ко мне, когда твой дом горит. Но где ты был, когда я просил твоей верности?

— Я... я... — мужчина начал заикаться. — Я всегда уважал вас...

— Уважение? — Сулейман повернулся к нему. — Уважение стоит дешево. Верность — дороже всего.

Он вернулся к столу, взял бутылку виски и налил его в два бокала и протянул один гостю. Мужчина взял его трясущимися руками, будто этот бокал был приговором.

— Ты получишь мою помощь, — сказал Сулейман наконец. — Но помни: с этого дня твоя жизнь принадлежит мне.

— Да... да, господин! Я сделаю всё, что вы потребуете!

Сулейман сел обратно, спокойно закурил и добавил, почти лениво:

— Иди. Я пошлю своих людей. Но если ты хоть раз попытаешься предать меня... лучше умри сразу.

Мужчина, кланяясь, выскочил из кабинета, словно спасаясь от казни.

Сулейман поднял глаза и посмотрел прямо на Дамира. Его взгляд был холоден, но в глубине таился опасный огонь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты видел? — спросил он тихо.

Дамир кивнул.

— Запомни это, Дамир. Миром правят не деньги. Миром правит страх.

***

Позднее, когда особняк опустел и все просьбы были выслушаны, Сулейман отправился в свои покои. Внутри царила совсем другая атмосфера. Шёлковые портьеры, золотые узоры на стенах, мягкий свет ламп, аромат жасмина и муската.Здесь не было места холодному расчёту — только удовольствиям. Именно в такой атмосфере Сулейман мог перезагрузится, сбросить груз с плеч и расслабится.

В центре комнаты его ждали наложницы. Одни танцевали под тихую восточную музыку, их бёдра двигались в ритме, способны свести с ума любого мужчину. Другие стояли чуть подальше, ожидая его выбора.

Сулейман уселся в кресло, развалившись, как царь, и медленно провёл взглядом по женщинам. Его глаза скользили от одной к другой. Он не улыбался, но в его взгляде было что-то такое, от чего каждая наложница мечтала быть выбранной.

Он сделал знак рукой. Танец оборвался. Все застыли, кроме одной — юной брюнетки, что стояла на коленях. В её руках извивалась кобра, тело девушки дрожало от напряжения, но в её глазах горел вызов.

— Подойди, — сказал он. Она поднялась и медленно приблизилась, опускаясь у его ног. Змея скользнула по её руке и исчезла в корзине. Сулейман коснулся пальцами её подбородка, заставив поднять взгляд.

— Сегодня ночь твоего посвящения, — произнёс он, и голос его прозвучал как приговор и обещание одновременно.

Он резко притянул её к себе, посадил на колени. Его ладони жёстко скользнули по её талии, вверх к груди. Она задохнулась, но не от страха — от того, что каждое прикосновение обжигало, как огонь.

— Ты боишься? — шепнул он прямо в её губы. Не обращая внимание на то, что остальные девушки продолжали танцевать и наблюдали за ними. Сулейману нравилось, когда за ним наблюдали другие. Он любил внимание к себе.

— Да... но всё равно хочу, — прошептала она.

Он рассмеялся тихо, хрипло, и в этот миг сорвал с её плеч тонкую ткань. Тело девушки оказалось перед ним, как дар, и он принял его жадно, без тени сомнения. Его поцелуи были грубыми, его руки — властными, но в этом владыке чувствовался опасный магнетизм, от которого невозможно было сбежать. Он оторвался от девушки, сбросил её со своих колен и встал.

— Сегодня ты моя. – Он берёт её за руку и ведёт наверх, в спальню. В комнате — шелковые простыни, свечи, аромат страсти и безумия. Девушка дрожит, но не сопротивляется. Сулейман целует её резко, властно, будто проверяет на прочность. Она сгорает под его прикосновениями, а он медленно, шаг за шагом, лишает её контроля, превращая ночь в смесь страсти, боли и сладкого безумия.

Спальня тонула в мягком полумраке. Тяжёлые шторы плотно задвинуты, свет падал только от бра и нескольких свечей, расставленных по комнате. Простыни из чёрного шёлка казались ещё темнее на фоне белоснежной кожи девушки. Он оторвался от её сладких губ. Сулейман медленно прошёлся взглядом по её фигуре, будто изучая, оценивая. Его взгляд был хищный, опасный — такой, от которого девушка забыла, как дышать.

— Разденься до гола, — сказал он тихо, но так, что спорить было невозможно.

Она послушно стянула с себя нижнее белье. Теперь она стояла перед ним обнажённая, дрожа от его взгляда. Сулейман сел на край широкой кровати и, не мигая, провёл глазами по её телу.

— Повернись, — приказал он.

Она послушалась, медленно развернувшись, показывая себя со всех сторон.

— Хорошо... — он усмехнулся. — Но этого мало. Подойди.

Она сделала шаг, потом второй, пока он не схватил её за талию и не потянул к себе. Его ладони легли на её бёдра, скользнули выше, жёстко сжали ягодицы. Девушка вздрогнула, но не посмела возразить.

— Ты ещё не понимаешь, что со мной не играют, — его голос был низким, почти рычащим. — Но к утру поймёшь.

Он толкнул её на кровать, раздвинул её ноги так резко, что она застонала. Сулейман навис сверху, одной рукой удерживая её запястья, второй скользнул вниз. Его пальцы без предупреждения вошли в неё, заставив выгнуться и закричать.

— Тише, — он прижал её губы поцелуем, грубым, лишённым нежности, но от этого ещё более сводящим с ума. — В этой комнате кричать можешь только от того, что я захочу.

— Сегодня ты принадлежишь мне. Не забудь это.

Его губы резко прижались к её, поцелуй был властным, требовательным. Она застонала, то ли от страха, то ли от возбуждения. Его руки жадно скользнули по её телу, сжимая, изучая, словно он проверял каждый её изгиб на прочность. Его тело излучало жар и силу, которой невозможно было сопротивляться. Он не спешил — наоборот, наслаждался её смущением, каждым вздохом, каждой дрожью.

— Ты боишься? — спросил он, проводя ладонью по её бедру.

— Н-нет... — соврала она.

— Правильно. Бояться надо других. А меня — жаждать.

Он убрал руку и, не дав ей отдышаться, освободил свой член и вошёл в неё полностью. Резко. Глубоко. Она вскрикнула, но он лишь сильнее прижал её к кровати.

— Чувствуешь? — прошипел он, двигаясь всё быстрее. — Теперь ты моя.

Она вцепившись пальцами в простыню. Он двигался ритмично, грубо, но не оставляя ей шанса отстраниться. Каждый его толчок был заявкой на полное владение, на то, что этой ночью она будет сломлена и покорена. Она растворялась в его прикосновениях, стонала, выгибалась, когда он овладевал её телом.

Девушка задыхалась от смеси боли и наслаждения, её тело постепенно подстраивалось под его ритм, и вскоре крики превратились в стоны. Сулейман смотрел на неё сверху вниз, его взгляд оставался холодным, но в этой холодности было что-то завораживающее, почти дьявольское.

— Смотри на меня, — приказал он, крепко удерживая её за подбородок. — Я хочу, чтобы ты запомнила, чьей ты стала.

И в этот момент она поняла — больше никогда не сможет забыть эту ночь.

Она задыхалась, её тело дрожало, но с каждой секундой боль растворялась в нарастающем жаре. Он держал её за волосы, заставляя смотреть в глаза, когда его толчки становились всё грубее и жестче.

— Скажи, кто твой хозяин? — потребовал он, вбиваясь в неё до конца.

— В-вы... господин, — сорвалось с её губ.

— Громче!

- Вы мой господин Сулейман Керимов! - Она закричала, теряя остатки контроля. Он развернул её на живот, поднял её бёдра и снова вошёл, жёстко, так что она вцепилась пальцами в простыни, крича и умоляя одновременно.

Его дыхание стало тяжелее, движения — резче. Он драл её так, словно хотел выжечь в ней след своей власти. И когда он наконец был на грани, вышел из нее и схватил грубо за волосы потащил ближе к себе и выплеснулся на её лицо, словно, помечая и украшая, она рухнула без сил, вся в слезах и поте, но с дрожью, которая не отпускала её изнутри. Сулейман лёг рядом, закурил сигару и холодно бросил:

— Привыкай. Теперь это твоя жизнь. Твое тело тебе не принадлежит, оно выставлено на продажу.

И в эту ночь она поняла: Дьявол не только забирает души. Он делает так, что тебе хочется принадлежать ему навсегда.

Заметка 1.

«Дьявол не спит. С кем попало.»

От автора:

Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам первая глава?

Как вам наш новый герой????? Как сюжет?

Как я писала в посте своего телеграмм канала, я изменила немного слог и стиль, главы теперь редактируются, поэтому выход книги задержался...

Надеюсь, Вам понравится и вы продолжите читать❤️

Ваша Ри????

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 2. «Портрет Дьявола»

Песня к главе: Гио ПиКа - Буйно голова

Было действительно что-то особенное в его простецком облике. На святого старец не походил. Лицо лукаво и похотливо, как у сатира. Более всего поразили меня глазки: выраженье их жутко, а сами они так близко к переносице и глубоко посажены, что издали их и не видно. Иногда и вблизи непонятно было, открыты они или закрыты, и если открыты, то впечатление, что не глядят они, а колят иглами. Взгляд был и пронизывающ, и тяжел одновременно. Слащавая улыбка не лучше. Сквозь личину чистоты проступала грязь. Он казался хитрым, злым, сладострастным.

Феликс Юсупов

Мемуары

Утро в особняке Сулеймана не было похоже на обычное утро. Здесь не звучали детские голоса, не доносился запах кофе с кухни. Здесь утро начиналось с охраны, переговоров и телефонных звонков, от которых зависели миллиарды.

Он сидел за длинным столом в своём кабинете, одетый уже не в халат, а в дорогой костюм. Перед ним — планшет с графиками и отчётами. Рядом — папка с документами, касающимися очередной сделки. А также вечно говорящий на фоне Дамир, который решал вопросы по рабочему телефону.

Но, тут личный, мобильный телефон Сулеймана зазвонил.

— Да, — ответил он коротко.

— Господин Сулейман, акции компании взлетели, — докладывал голос на том конце. — Но конкуренты пытаются сорвать ваш проект.

— Пусть пытаются. — Он усмехнулся. — Я всегда на шаг впереди.

И это была правда.

Родившийся в простой семье, Сулейман поднялся так высоко, что его история стала легендой. В двадцать лет он уже знал, что деньги решают всё. В тридцать — владел первой корпорацией. В сорок — контролировал половину экономики региона.

Газ, нефть, металл, банки, футбольный клуб — всё это было частью его империи. Но за каждой цифрой стояла кровь, пот и жестокость. Те, кто мешал, исчезали. Те, кто был нужен — поклонялись.

— Запомните, — говорил он своим людям, — власть не в миллиардах, а в страхе. Деньги кончатся. Страх — никогда.

Сегодня его империя была неприкосновенной. Сулеймана уважали президенты, к нему тянулись министры, его слово решало, будет ли проект жить или умрёт.

И всё же, в этой безупречной шахматной партии была одна слабость —

женщины

.

Он откинулся на спинку кресла, слушая отчёт Дамира. Его взгляд был холодным, расчётливым, но в глубине зрачков таился тот же блеск, что ночью, когда он держал в руках покорённое женское тело.

Для мира он был олигархом. Для врагов — дьяволом. А для женщин — запретным Богом, вкус которого опасен, но сладок...

Он не скрывал свой дикий интерес к женщинам, не прятал и любовь к ним, но, к сожалению за все свои годы жизни ему так и не удалось встретить ту самую, кто бы смогла зажечь безумный огонь в его сердце и поселиться в нем надолго. Да, рядом с ними было много хороших женщин, парочку из которых и вовсе занимали статус его жен, были и постоянные любовницы, те с кем он мог расслабится и перезагрузится. Но, Сулейман жаждал эмоции, горящих чувств и дикого адреналина в крови. Глазами он искал ту самую, кто бы просто смогла поджечь его, кто была бы непокорной, дерзкой и наглой, та с которой он мог бы почувствовать то, что не испытывал ни с кем другим...

Он верил, что однажды их пути сойдутся и он встретит ту самую, кто бы смогла свести его с ума.

***

В тот вечер он покинул свой особняк и поехал не в кабинет министров, не на встречу с банкирами.

Он приехал в чайхану на окраине города — место, куда редко заглядывал, но где собирались те, кто знал цену словам и крови. Здесь была своя атмосфера и здесь не было чужих, только свои люди. Его окружали люди в костюмах, каждый из которых мог одним звонком решить чью-то судьбу.

Чайхана утопала в огнях, пахло кальяном и восточными специями. Музыка живыми струнами резала воздух. Люди смолкли, когда Сулейман вошёл — привычно, как будто появился царь.

Он сел в резное кресло в центре зала. Перед ним поставили чай в тонком стакане, но он даже не притронулся. Его взгляд сразу приковал к себе свет в центре сцены.

На помост вышли девушки в блестящих костюмах. Запела флейта. Заиграли барабаны. Тела гнулись под ритм восточной мелодии. Их танец был огнём и воздухом одновременно.

Он расслабился. Через пару минут рядом с ним уже сидел и Дамир и попивал крепкий чай.

– Утром назначена встреча с министром. Он лично прилетел в Стамбул, чтобы поговорить с вами.

– Я уже ему объяснял, что между нами не могут быть нормальные отношения, он ведет двойную игру, но почему-то думает, что я сожру это и буду пожимать ему руку... - Сулейман разозлился

– Я понимаю, господин, но, я как вам советчик, считаю, что не очень правильно будет отказать ему в этой встречи. Мы прекрасно понимаем, что все ведут двойную игру, мы должны принимать правила игры и попытаться взять игру в свои руки, вы же сами это всегда говорите.

- Я просто не люблю двуликих людей, Дамир. За свои годы я столько навидался, что кажется, если бы кто-то смотрел моими глазами, то не прожил бы и одного дня.

- И все же, я советую провести эту встречу. Нам не нужны проблемы с такими высокопоставленными людьми, господин.

Остаток вечера, Сулейман провел в полном одиночестве, чайхана была закрыта и только для него одного. Он сидел все также в центре зала и наблюдал за танцем молодых девушек.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Никто не цеплял. Никто не пробуждал в нем интерес. Никто не мог заставить его сердце забиться сильнее.

Неужели, он был лишен любовных чувств? Хотя, Сулейман в любовь не верил, для него любовь равнялась похоти.

– Никакой любви – только страсть между мужчиной и женщиной. — говорил он всем всегда. Встав со своего места, он бросил наличные купюры на стол и вышел из заведения. Сел в машину, где его ждал Дамир и они поехали домой.

– Я думал, что мне придется ждать вас до утра...

– Сегодня у меня нет настроения. С каждым разом найти ту, которая бы произвела на меня впечатление – все сложнее и сложнее. Женщины – они вроде бы все разные, но внутрянка одинакова.

***

Утро началось с крепкого кофе. Сулейман уже сидел в своем кабинете, он был совсем не в настроении именно поэтому кабинет утопал в полумраке. Толстые ковры глушили шаги, а тяжелые портьеры не пускали в комнату ни луча дневного света. Здесь время словно замедлялось. Он спокоен, величественен, будто всё происходящее вокруг было лишь частью заранее написанной им пьесы.

Дверь открылась и в кабинет вошла высокий мужчина в идеально сшитом костюме. Министр, чье имя звучало с экранов, чьи решения определяли судьбы тысяч людей. Но сейчас в его голосе сквозила неуверенность.

— Господин Керимов, — произнёс он, осторожно присаживаясь, Дамир тем временем налил гостю янтарной жидкости и передал стакан. Министр немного отпил коньяка и продолжил, — ваши схемы... слишком заметные. Давление усиливается. Запад, пресса, оппозиция... все копают под вас. Считаю, что нужно изменить ситуацию и ваши действия. Нас это не устраивает.

Сулейман чуть усмехнулся и поправил очки. Он махнул голову, давая понять Дамиру, что ему стоит покинуть кабинет и оставить их наедине. Советчик так и сделал. Он скрылся за дверью и тогда Сулейман начал говорить в другом тоне.

— Пресса? — он сказал это слово так, словно пробовал на вкус что-то кислое. — Пресса кормится с моей руки. А оппозиция живёт на мои деньги. Вы всерьёз думаете, что шум способен пошатнуть мою империю? И что значит «вас это не устраивает»?

Политик напрягся.

— Нас – людей сверху. Мы ведь прекрасно понимаем, что всё это «грязные деньги». Их невозможно узаконить. Могут быть проблемы, лишние слухи.

— «Грязные?» — Сулейман склонил голову набок, его взгляд стал ледяным. — Деньги бывают только сильные или слабые. Сильные управляют странами, слабые — лежат в чужих карманах. Скажите честно, господин министр, — он медленно наклонился вперёд, — вы бы сидели в этом кресле, если бы не мои инвестиции?

Молчание. Политик отвёл глаза.

Сулейман откинулся на спинку кресла, в его движении чувствовалась хищная ленца хищника, уверенного в своей добыче. Он знал на какие кнопки надо нажимать, что прижать каждого.

— Я покупаю то, что хочу. Людей. Голоса. Границы. Даже вас, — он сделал паузу, — особенно вас, господин министр. Я уже неоднократно разговаривал с вами, вы не хотите слышать меня, а значит и я не слышу вас. Не стоит вмешиваться в мои дела, я делаю так – как считаю нужным и никто не праве мне указывать.

Где-то за стенами кабинета звучали голоса его помощников, но здесь, в этом замкнутом пространстве, мир сжался до двух мужчин. Один — привыкший отдавать приказы, другой — притворяющийся, что всё ещё что-то решает.

— Власть, — тихо продолжил Сулейман, — это не ваши законы. Это страх. И я научился управлять им лучше любого политика. Не вам меня учить тому, как управлять людьми и всем происходящим вокруг меня. Я многое знаю о вас, господин министр, у меня много на вас есть и вы знаете это лучше меня. Самое верное решение для нас обоих – вы скройтесь из моей жизни и будете появляться только тогда, когда я этого захочу. Не наживайте себе проблем, ведь у вас и так их полно...

Он поднялся, дав понять, что разговор окончен. Политик тоже встал, торопливо, словно школьник, пойманный на лжи.

И уже у дверей Сулейман произнёс:

— Запомните... «у Дьявола всегда есть имя». И сегодня вы произнесли его вслух. На что, министр взял Сулеймана за руку и поцеловал его тыльную сторону ладони, давая тем самым ему понять, что уважает его и не собирается вступать с ним в плохие отношения.

***

Чёрный «Майбах» мягко скользил по ночным улицам Стамбула, Сулейман снова прогуливался по городу, дыша свежим воздухом. Водитель возвращал Сулеймана в особняк. Внутри машины стояла тишина. Он сидел, глядя в окно, и, казалось, мысли его были где-то далеко — там, где решались судьбы не отдельных людей, а целых кланов и государств.

Ворота особняка распахнулись, словно подчиняясь невидимой руке. Дом встречал его светом множества огней, запахом дорогого табака и едва уловимым ароматом женских духов. В коридоре его уже ждали — женщины в шелковых халатах склонили головы, будто перед царём.

Одна из них — высокая, темноволосая, с обнажёнными плечами и взглядом, в котором смешались страх и соблазн, осторожно подошла ближе. В её руках был черный конверт, запечатанный золотым воском. Она опустилась на колени, протянув его Сулейману, и шёпотом произнесла:

— Для вас, господин... лично.

Он взял конверт, медленно сломал печать. Внутри — приглашение, написанное каллиграфическим почерком:

«Москва. Большой театр.

В эту субботу. 20:00.

Торжество по случаю дня рождения...

Для тебя лично есть подарок, уверен, ты оценишь.

Э.Д.»

Имя хозяина праздника знали все в криминальном мире. Авторитет, к которому съезжались со всего света: политики, олигархи, музыканты, актрисы и самые опасные люди подземного мира. Но, не смотря на это и на то, что отношения с этим авторитетом уже были не такие как раньше, он все равно очень уважал Сулеймана и даже в свой день рождения готовил подарок для дорогого гостя. Сулейман ценил такое к себе отношение. Он знал, что его приход на подобные мероприятия были для хозяина праздника – знаком высокого статуса. Поэтому многие были готовы на всё, лишь бы нога господина Керимова вступила на их территорию.

Сулейман хмыкнул. Москва... город, где каждый улыбался тебе, пока готовил нож за спиной. Но именно такие места он любил больше всего. Там можно было увидеть, кто друг, а кто враг.

Он отложил конверт на столик и обвёл наложницу взглядом.

— Значит, Москва, — тихо сказал он, снимая пиджак. — Большой театр... красивое место, чтобы встретить судьбу.

Женщина опустила голову ещё ниже, не смея заглянуть ему в глаза. Но Сулейман уже мысленно был там, в Москве. Ему казалось, что за этой позолоченной дверью скрывалось нечто большее, чем просто праздник. Интуиция подсказывала: именно там его ждёт то, чего он не ожидал — встреча, которая изменит всё.

«Ведь для него встречи с женщиной был — привычный ритуал, игра, в которой он всегда победитель.

Для нашей главной героини — испытание, о котором она никогда не забудет.

А для нас, читателей, это первый штрих к портрету мужчины, которого называют Дьяволом...»

Заметка 2.

«Дьявол жаждет встречи с новой,

невинной жертвой.»

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Что думаете по поводу нашего героя?

Как вы уже понимаете, завтра мы познакомимся с главной героиней???? а послезавтра будет та самая встреча????

И да, карты раскрыты, мы с вами отправляемся в новую локацию о которой я писала и да, мы летим в Москву???? за все свои годы в писательстве еще ни разу не упомянула этот прекрасный город, кажется его время пришло???? будет горячо!

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 3. «Ядовитый взгляд»

Песня к главе: «Desert Rose - Sting»

Это была любовь с первого взгляда, с последнего взгляда, с извечного взгляда.

Владимир Набоков

Лолита

Москва встречала холодным ветром и блеском тысяч огней. Но внутри Большого театра всё было иначе: золотые люстры, шелковые кресла, шёпот дорогих платьев и тяжёлых сигар. Зал был полон — политики, криминальные авторитеты, артисты, женщины в бриллиантах и мужчины в костюмах от лучших домов моды.

Когда в зал вошёл Сулейман, шум смолк. Его имя никто не произнёс вслух, но его присутствие ощущалось, как холодное прикосновение по коже. Он занял место в центре, словно трон был приготовлен именно для него.

К нему подошел Эльбрус Дадаев, они пожали друг другу руки, Сулейман поздравил его с днем рождения.

– Как же я рад видеть нашего султана Сулеймана в родных краях. - Мужчина улыбнулся, хоть и Дадаев был очень суровым человеком, опасным и жестоким, который лишний раз даже не позволял себе улыбнутся, в круг своих людей он был другим, более спокойным и открытым. – Я ждал тебя больше всех, очень рад, что ты приехал.

– Разве, я мог пропустить твой день рождение, Эльбрус? - Сулейман улыбнулся, позади него стоял Дамир, он передал подарок имениннику.

– Сулейман, дорогой, ты же знаешь твое присутствие намного важнее любых подарков.

– Эльбрус, тебе стоит запомнить, что я никогда не прихожу с пустыми руками. - Они улыбнулись друг другу и Сулейман с Дамиром заняли свои места, к Сулейману начали подходить другие гости, высокопоставленные люди, которые с большим уважением пожимали ему руку, кто-то делился последними новостями которые произошли в столице, а кто-то наоборот находил возможность поделится своими проблемами и спросить совета.

На сцене зазвучала восточная музыка. Не все обратили внимание, мужчины продолжали обсуждать работу и бизнес, Сулейман также был вовлечен в разговор, но, тогда он даже и не подозревал, что этот вечер станет особенным для него и именно эта сцена станет новой дверью в его новую, запретную любовную историю...

***

От лица Тамирис:

Мечты... Как много смысла в одном слове, как много в нем боли и страдании. Если бы я только знала, чем обернется исполнение моей мечты, если бы я только знала, что идя за мечтой я прямым ходом попаду в Ад... если бы мне дали возможность вернуть время назад, я бы сделала все, чтобы не исполнить свое мечту... и навсегда бы бросила восточные танцы, ведь именно они привели меня в руки Дьявола...

В этот вечер моё тело снова принадлежало сцене, но душа... душа давно была в клетке. Меня и остальных девочек привезли в Москву из Турции, где мы должны были танцевать на сцене Большого театра для какого-то опасного криминального авторитета...

И если бы кто-то сказал мне в детстве, что однажды моё имя будут произносить шёпотом в тёмных комнатах, а моё тело станет товаром для богатых мужчин — я бы рассмеялась.

Я родилась в маленьком турецком городке, среди улиц, пропитанных специями и морским воздухом. Мама всегда говорила, что у меня глаза, как у кошки, и пластика, будто в жилах течёт сама музыка. Она мечтала видеть меня на большой сцене.

Я мечтала о большом искусстве, о том, чтобы мой танец увидел мир. Но вместо сцены для свободного искусства я оказалась в ловушке — танцовщица для сильных мира сего, игрушка для тех, кто покупает не только женщин, но и мечты.

Каждый раз, начиная танцевать, я вспоминаю, как всё начиналось: первые шаги на сцене, восторг зрителей, моя мать, которая с гордостью смотрела из зала. Первый мой танец был на школьном празднике: простое платье, деревянная сцена, и свет, падающий из окна. Но в тот день я впервые почувствовала магию аплодисментов. Я поняла: я хочу большего. Я хотела, чтобы мир знал меня. Чтобы моё имя звучало в разных странах. Моя юность прошла в репетициях и мечтах. Я тренировалась ночами, когда остальные спали. Я училась искусству танца живота, соединяя древние движения с современными элементами. И каждый раз, когда я танцевала, мне казалось, что я лечу.

Тогда я верила, что мир открыт. Но чем выше я поднималась, тем сильнее чувствовала чужие взгляды. И с годами я узнала цену этому миру: деньги, сделки, грязные контракты.

Мужчины смотрели не на моё искусство — на моё тело. Их улыбки были липкими, слова — двусмысленными. И я слишком поздно поняла: путь женщины-танцовщицы в этом мире опасен.

Когда умер отец, семья осталась без денег. Именно тогда появилась Ясмин Гюль. Она обещала помочь. Обещала сделать из меня звезду. Я поверила. Я пошла за ней, как доверчивая девочка за рукой взрослой женщины.

Ясмин, она мне тогда очень запомнилась, вошла в доверие: красивая, роскошная женщина в длинном платье, с волосами, пахнущими дорогим жасминовым парфюмом. Она подошла ко мне за кулисами, и её улыбка показалась мне самой доброй на свете.

— Ты родилась для сцены, девочка, — сказала она, глядя прямо в глаза. — У тебя пластика богини. Я могу помочь тебе. У меня есть связи. Париж, Стамбул, Дубай — тебе откроются любые двери.

Её голос был мёдом, и я, наивная, поверила.

Ясмин обещала показать мне настоящий мир искусства, настоящие сцены, признание. Я шла за ней, как слепая. Но вскоре поняла: сцена, о которой она говорила, была другой.

Но за кулисами её мира не было сценического света. Там был дым сигар, блеск золота и грязные деньги. Вместо сцены — частные залы для элиты, вместо оваций — похотливые взгляды мужчин, для которых мы были не артистками, а игрушками. Не было ярких огней, оваций и цветов. Вместо аплодисментов — тишина, в которой слышалось только дыхание похоти.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ясмин называла это «искусством для избранных». Но это был бордель в золотой оправе.

Она выставляла нас, как лот на аукционе. Девушек, приехавших из разных стран, соблазнённых мечтой о славе. Каждая из нас думала, что её ждёт великая сцена. Но реальностью стали закрытые вечеринки, богатые мужчины и правила, где у нас не было права на «нет».

— Ты должна понимать, Тамирис, — шептала она мне, когда я в слезах умоляла отпустить меня, — что настоящий талант всегда принадлежит сильным. Они платят — ты танцуешь. Таков закон.

И я танцевала.

Каждый мой выход был не для зрителей, а для тех, кто видел во мне лишь тело. Я танцевала для чужих жадных глаз, для чужого кошелька, для чужого греха.

И всё же я держалась. Потому что танец был единственным, что ещё связывало меня с жизнью.

Я ненавидела его — и любила одновременно. В нём я прятала свои слёзы. В нём я искала свободу.

А потом настал тот день, когда всё изменилось... одна роковая встреча, один ядовитый взгляд.

Я знала: однажды появится тот, кто окончательно разрушит все иллюзии.

И я не ошиблась.

***

– Эльбрус, дорогой, я привезла для тебя лучших из лучших, считай их, как коллекцию редких кукол. - Выдувая ядовитый дым, проговорил взрослая брюнетка, на ней было черное, облегающее, бархатное платье в пол с ярко выраженным декольте, на ключице красовалось роскошное колье из изумрудов, массивные серьги из той же коллекции и на длинных пальцах с красным лаком на ногтях сверкали дорогие, массивные бриллианты – все это были подарки от её щедрых клиентов.

– Ясмин, ты я вижу свою планку не теряешь. – Эльбрус усмехнулся, делая глоток виски.

– Я уже столько лет в этой сфере, думаешь, кто-то сможет меня обойти??

– Я в тебе никогда не сомневался, милая. Кого ты привезла мне? Много девственниц?

– Парочку.

– С каждым годом найти нетронутую дырочку все сложнее и сложнее. - Мужчина выдохнул.

– Не переживай, я для тебя всегда найду их.

– Кстати, к нам нажаловал твой любимчик... – Эльбрус покосился на Сулеймана.

– Глазам своим не верю! Я думала, что он уже никогда не приедет в Москву... - Ясмин закусила губу, она сразу же вспомнила их прошлое, ведь когда-то была его любовницей.

– Иди поприветствуй нашего султана, думаю, он будет рад тебя видеть.

Женщина улыбнулась, потушила сигаретку и направилась к бывшему любовнику.

***

От лица Тамирис:

Меня снова трясло. Не знаю почему так происходило, но каждый раз, выходя на сцену и танцую для богатых мужчин мое сердце замирало. Каждый раз, я молилась, чтобы меня не выбрали... я была не готова спать с мужчиной за деньги и быть оплеванной...

Сначала вышли девушки постарше, я тихо наблюдала за ними из за кулис, пока сзади меня грубо не схватили за плечи оттащили назад. Это была Ясмин.

– Снова твое любопытство, Тами... - Она закатила глаза и повела меня в гримерку. – Ты будешь танцевать соло-танец... то есть в одиночку.

– Нет, Ясмин, умоляю! - Я еле сдержала слезы. – Прошу! Я не смогу одна танцевать! Там столько людей! – Я пыталась найти в ней хоть каплю сострадания, но, Ясмин смотреть на меня своими хищными глазами, будто я была редким драгоценным камнем.

— Ты станешь великой, девочка, — сказала она мягким голосом, от которого по коже пробежал холод. — Я вижу в тебе то, что другие не заметят. У тебя не просто талант. У тебя магия, Тамирис. Поэтому, я хочу, чтобы ты сегодня танцевала одна.

«Она нашла мне клиента» - это первое о чем я подумала.

Я сглотнула и опустила глаза.

— Ты скромная. И это хорошо. Мужчины любят скромниц. Но ты даже не представляешь, если ты станешь чей-то музой и кто-то будет тебя боготворить, то все двери этого мира будут открыты для тебя. Ты ведь так хотела в Париж, помнишь? – Она умела давить на слабые места. – Там, в Европе, тебе будут платить за один твой выход больше, чем за год работы на обычной сцене.

– Я не смогу...

Её пальцы коснулись моего подбородка и приподняли моё лицо, заставив посмотреть прямо в глаза.

— Вся наша жизнь – игра. – Она улыбнулась — улыбкой, от которой по спине побежали мурашки. – Твое тело – искусство. Есть много мужчин, которые готовы и хотят видеть и владеть тобой и это есть – часть игры, Тамирис.

Я отшатнулась, испуганно покачала головой.

— Я не смогу! Я уже много раз говорила тебе, я не готова спать с мужчинами за деньги! Я верила тебе, думала, что ты приведешь меня в мир искусства, но это чистый бордель. – Сказала я со слезами, на что она рассмеялась тихо, но её смех был холодным, как нож. Следом она дала мне громкую пощечину.

— Искусство? О, глупая девочка. Искусство — это роскошь. А ты живёшь в мире, где за искусство никто не платит. Здесь платят за тело. За огонь, который горит в твоих движениях. И либо ты принимаешь это, либо возвращаешься в свою нищету.

Её слова резали, боль в груди не давала мне покоя, я хотела плакать, но держалась.

– Подумай о своей больной матери и сестре, кто если не ты им поможет?

Я промолчала.

Ясмин села в кресло. Осмотрела меня.

– Разденься.

– Зачем?

– Сними трусики, я хочу узнать ты побрилась или нет?

Я со стыдом стянула трусики, она начала кричать на меня.

– Какого черта, ты не бреешь свой лобок? Ты думаешь, что мужчинам нравится копаться в зарослях? - Она сильно нервничала, - если тебя выберут, ты должна быть гладкой, ни одного волоска! Чтобы после танца занялась этим вопросом, я буду лично осматривать тебя! А теперь пошла вон! Иди танцуй! Твой выход!

– Ты продала меня? - Спросила я её перед тем, как уйти.

– Я выставила тебя на аукцион. Посмотрим, кто клюнет...

Я надела вуаль, руки тряслись, я вышла на сцену. Никого рядом, только я и кучу опасных, похотливых глаз. В зале витал запах власти и греха. Я вышла, как товар, который продавался. Мне было противно от себя, но я все же верила, что меня никто не купит...

Медленными движениями я начала танцевать, пытаясь забыться и сконцентрироваться на танце. Мелодия окутала меня, моё тело двигалось автоматически. Музыка ускорялась, и мои бёдра двигались в такт. Мужчины в зале смотрели с жаждой. Для них я была просто телом. Для меня — это был ещё один шаг в пропасть.

Я молилась, чтобы это все поскорее закончилось,

но в тот миг, когда моя вуаль сорвалась и упала на пол, открыв моё лицо, я почувствовала на себе чужой взгляд — тяжёлый, обжигающий, властный.

Я подняла глаза.

Он сидел в центре зала, властный, холодный, неподвижный, как будто весь этот мир принадлежал только ему. Его ядовитый взгляд прожёг меня насквозь. В тот миг я поняла: я уже не принадлежу себе. Всё кончено.

Тогда я осознала: он выбрал меня.

И в тот момент я поняла — всё, что было до этой ночи, больше не имеет значения, ведь теперь я стану живой куклой...

Мне было очень трудно противостоять этому взгляду. Он смотрел на меня особенно, так, как никто другой ранее не смотрел на меня: восхищение, похоть, дикость, безумие, страсть и желание владеть, подчинить и приручить...

Этот ядовитый взгляд стал для меня роковым.

Ведь именно тогда, я подписала свой первый невидимый контракт с дьяволом

.

Заметка 3:

«У дьявола есть имя.

И этой ночью я узнала как Его зовут...»

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Ну что, это очень быстро случилось???? Тамирис мне напоминает по вайбу Мадлен, только наша девочка такая прям юная и наивная...

Дальше будет очень горячо! Готовьтесь!

Также хотела предупредить, я собираюсь изменить название и обложку этой книги. Позже расскажу обо всем в телеграмме (ник: arianamarkiza7)

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 4. «Продана Дьяволу»

Песня к главе: Soap&Skin - Me and Devil

Мы все торгуем собой всерьез. Каждый из нас. Просто один продает тело, другой время, третий труд, четвертый свою душу. И что страшнее: физическая или духовная проституция — это отдельный вопрос.

Аль Квотион

«Запчасть Импровизации»

Ранее…

Большой театр сиял, словно драгоценная шкатулка. Хрустальные люстры заливали светом зал, наполненный элитой: мужчины в дорогих костюмах, женщины в бриллиантах, смех, бокалы с шампанским, медные звуки оркестра. Для них всё это было привычной роскошью. А для таких, как Тамирис и других девушек — клеткой из золота, в которую Ясмин притащила их, словно дорогие игрушки для развлечения.

Перед тем, как Тамирис вышла одна на сцену, Ясмин её остановила.

— Улыбайся, — шепнула женщина, поправляя украшения девушки. — Мужчины любят смотреть на девушек, которые будто сами рвутся в их руки. Ты должна светиться. Твои глаза должны говорить, «возьми меня в свои владения…»

Её глаза блестели алчностью. Тамирис знала — сегодня она собиралась продать её. Не как танцовщицу. Как женщину.

Ясмин сразу же нашла глазами того самого, кому и хотела предложить эту девчонку. Она тут же выпрямилась, словно кошка, заметившая добычу.

— Сегодня он здесь, — прошептала она, облизывая губы. — И если он захочет тебя — считай, что твоя жизнь сделана. Или сломана.

Оркестр смолк, зал погрузился в тишину. Настал её выход.

Тамирис вышла на сцену. Музыка снова заиграла, медленная, чувственная, восточная. Её красивое, худенькое тело двигалось в ритме барабанов, руки извивались, как змеи. Она танцевала, как её учила Ясмин, но в тот момент впервые почувствовала: этот танец стал исповедью. Она будто показывала миру всё, что прятала — боль, страх, отчаяние и желание быть свободной.

Ясмин же вышла в зал, где сразу же глазами нашла Сулеймана. Она подсела к нему. Высокий, властный, в идеальном костюме, с теми самыми глазами — тёмными, тяжёлыми, будто закованными в сталь. Его взгляд нельзя было выдержать: он пронзал, подчинял, ломал.

– Эльбрус попросил меня привезти эксклюзив и я привела этот бриллиантик… – ехидно прошептала она на ухо Сулейману.

– Так отдай этот бриллиантик Эльбрус, у него как раз праздник, мне ты зачем предлагаешь?

– Она натуральная девственница… не зашитая, не тронутая никем, даже в глаза не видела мужской член, ты же сам понимаешь – такие редкость в наши дни. Я конечно могу отдать её Эльбрусу, но, он заплатит мне меньше, да и ты настоящий ценитель женщин.

– Она непохожа на турчанку.

– Она метиска, славянские корни дают о себе знать.

Сулейман промолчал. Его взгляд был направлен на Тамирис, девушка сразу это почувствовала, холод пробежался по её телу.

Сулейман сидел в центре зала, в окружении своих людей. Он не смотрел на других, рядом сидящих девушек, не смотрел на сцену в целом. Только на Тамирис. Прямо, без стеснения. Его глаза прожигали вуаль, кожу, сердце. Она почувствовала, как её колени дрогнули.

Девушка и поверить не могла, что одним взглядом можно довести её до таких ощущении.

В какой-то момент она случайно задела рукой вуаль — и она упала.

Зал ахнул.

И тут Тамирис осталась лицом к лицу с его взглядом.

В этот миг она поняла: он уже выбрал.

– Она вызвала во мне интерес, Ясмин. – Коротко сказал Сулейман, на что женщина ехидно улыбнулась.

После выступления Ясмин буквально потащила девушку за кулисы.

— Ты даже не представляешь, какая удача тебе улыбнулась! — её голос дрожал от азарта. — Он смотрел только на тебя. Только! Ты будешь его трофеем, его игрушкой. Девочка, ты даже не понимаешь, что это значит! Ты сорвала джекпот!

Тамирис ничего ей не ответила. Внутри все сжималось от страха, сердце колотилось, она понимала, что её ждет что-то очень страшное.

***

От лица Тамирис:

Я переоделась. Ясмин забрала меня, мы ехали на машине по неизвестной мне дороге, но мы точно выехали куда-то загород. Совсем скоро оказались на частной территории, где кругом были только леса, а за огромны забором особняк. Я еле сдерживала слезы. Ясмин это заметила и взяла меня за руку.

– Я предупредила его, что ты неопытна, не бойся, он не сделает тебе больно.

Когда мы вошли в дом, нас проверили в кабинет, где в кожаном кресле сидел Сулейман, рядом стоял его охранник. В руках он держал бокал коньяка, в глазах — холод и интерес.

— Господин Керимов, — Ясмин склонилась, её голос был сладким и масляным. — Это Тамирис. Новая жемчужина, та самая, чья вуаль упала на сцене перед вами... Она достойна быть рядом с вами.

Он медленно посмотрел на неё, затем на меня.

— Сколько? — его голос был низким, хрипловатым, и от одного этого слова у меня пробежали мурашки.

Ясмин замерла. Видимо задумалась какую бы сумму назвать.

— Для вас? — она улыбнулась, прижимая руку к груди. — Всё, что угодно. Эта девушка стоит любого состояния. Вы щедр, я это знаю… - она фальшиво играла, Сулейман это знал, было ясно по его взгляду.

Он сделал глоток коньяка, не сводя с меня глаз.

— Она будет моей. Сегодня.

Я попыталась возразить, открыть рот, но Ясмин резко сжала моё запястье.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Конечно, господин Керимов. Она ваша на сегодня.

– Продлевать я не буду. У меня завтра вылет в Стамбул. Ты же знаешь, я прилетел сюда из-за Эльбруса.

«Он живет в Стамбуле?» - Мое сердце быстро забилось, я и поверить не могла, что он живет там же, где и я.

– Знаю, я и не предлагала вам ее купить навсегда. Как никак она моя танцовщица.

– Прекрати разговаривать со мной на «вы», Ясмин. С твоей стороны это выглядит очень фальшиво, буквально недавно ты говорила со мной на «ты», стоило мне купить твой товар, как ты сразу решила лизать мне подошву. – Он покосился на нее.

– Извини, Сулейман. Я просто немного занервничала.

– Зару проведет тебя и выдаст тебе наличку. – Посмотрел он на стоящего рядом охранника, мужчина кивнул и взглядом указал Ясмин на выход.

– Все будет хорошо… - прошептала она мне на ухо и ушла, оставив меня наедине с Дьяволом..

Мое сердце так сильно билось, что казалось весь кабинет отдавал эхом мои сердечные удары.

Сулейман рассматривал меня. Его взгляд был приговором. Я поняла: с этой минуты моя жизнь перестала принадлежать мне.

Сулейман встал, приблизился и наклонился так близко, что я почувствовала его дыхание. Он был достаточно высоким, мне требовалось поднимать голову, чтобы взглянуть на него.

— Ты хоть знаешь, кто я? — спросил он тихо, почти шепотом.

— Знаю, — прошептала я, едва дыша.

— И кто же я в твоих глазах?

Я закрыла глаза, и слова сорвались сами собой:

— Дьявол...

Его губы дрогнули, будто в усмешке.

— Верно. А теперь, Тамирис... разденься.

Он сел обратно в кресло, закинув ногу на ногу и с интересом наблюдал за мной.

— Вы считаете меня шлю*хой? — Спросила я с дрожью в голосе.

— Все мы шлю*хи, Тамирис, мы просто продаём разные части себя.

— Я не продаю себя! Не продаю свое тело! Я жертва! Меня похитили! — Слезы покатились по моим щекам.

— Хочешь сказать, что ты не продаешься?

— Нет! Есть вещи, которые не продаются, честь дороже денег!

— Какая наивность, Тамирис.

— Вы не можете покупать людей.

— Я покупаю людей каждый день.

— В бизнесе может быть, но не там, где речь идёт о настоящих чувствах.

— Люди действительно готовы продать всё, если цена их устроит.

— Неправда! — Неожиданно для себя, я посмела повысить на него голос, возможно, это была моя ошибка, но так сработал мой инстинкт самосохранения.

— У тебя острый язычок, надо бы его укоротить… — Он усмехнулся, сделал снова глоток коньяка, — думаешь, что если член войдет в твою киску, в твоей жизни что-то изменится?

— А в вашей жизни что-то поменяется?

— Нет.

— Тогда зачем я вам нужна? Я ведь простая, никому неизвестная, не нужная девушка.

— У тебя есть то, что мне интересно — девственность. Как бы не звучало банально, но, мужчины любят быть первым, особенно такие, как я. Мне нравится владеть женским телом, особенно невинным. Другие эмоции.

— Она продала меня без моего согласия. Меня нельзя купить!

— Ты можешь уйти, дверь открыта. Но, есть вероятность, что твоя мать и сестра будут убиты в сегодняшнюю ночь.

Слезы покатились по моим щекам. Я чувствовала себя раздавленной.

— Разденься, Тамирис.

Ничего не сказав, со слезами на глазах, я разделась. Осталась полностью обнаженной. Он осмотрел меня с ног до головы.

— Тебе стоит побриться. - Он встал и подошел ко мне, приподнимая за подбородок, — буду ждать тебя в своих покоях. Моя помощница всё тебе покажет. — Он подошел к двери, я повернулась и мы снова встретились взглядами, он добавил:

— Я купил тебя, Тамирис, потому что ты сказала, что тебя нельзя купить. — Он скрылся за дверью.

А я в тот момент поняла: я больше никогда не смогу убежать.

Заметка 4:

«Я продана Дьяволу.

Значит, я в Его ловушке.»

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Что думаете по поводу всего происходящего?

Завтра будет горячая глава????

НАЗВАНИЕ КНИГИ ИЗМЕНИТСЯ!!! ОБЛОЖКА ТОЖЕ! НЕ ТЕРЯЙТЕ ИСТОРИЮ!

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 5. «Бритая киска»

Песня к главе: Earned It - The Weeknd

...тело женщины — скрипка, и надо быть прекрасным музыкантом, чтобы заставить его звучать.

Джером Дэвид Сэлинджер

Над пропастью во ржи

От лица Тамирис:

В ванную комнату меня повела взрослая женщина, она особо не разговаривала со мной. Показала, что где лежит и оставила меня одну. Я взглянула на свое отражение в зеркале и мне стало противно от самой себя, я никогда не думала, что вот сложится моя судьба и я отдамся олигарху...

Я зашла в душ, в голове пробегал наш с ним короткий разговор, этот властный приказ раздеться, прозвучал так, словно за ним стоял не человек, а сама судьба.

Я знала, что у меня нет пути назад. Я взяла в руки бритву и мыло. Намылила свой лобок и начал аккуратно сбривать волосы. Было стыдно и неловко, но, обратной дороги у меня уже не было. Я знала, что если не буду выполнять их приказы, то моя семья может пострадать и ведь во всей этой истории – виновата только я.

Только сейчас, я осознала, что у каждой мечты есть цена.

После того, как я закончила с бритьем и была убеждена, что моя киска теперь гладкая, как попка младенца, я приняла уже горячий душ и вышла. На стульчике возле раковины лежал новый комплект белья и халат. Нижнее белье было белого цвета, также лежали чулки. А трусики и вовсе были микро размера, надев все это, я накинула шелковый халат и вышла из ванной комнаты. Меня в коридоре снова встретила та самая женщина-помощница, ничего не сказав она направилась в спальню Сулеймана, а я последовала за ней.

— Господин, девушка готова. — Проговорила она хриплым голоском и ушла, дверь за мной закрылось и передо мной появился Сулейман.

Я застыла, дыхание оборвалось. Мир сжался до одной точки — его глаз, в которых горела тьма.

— Побрила свою киску? — Спросил он совсем без эмоций.

— Да, господин. — Я опустила взгляд, сердце без его набивало ритм. — Я не смогу сделать это сразу... — Мой голос дрогнул, я хотела плакать от страха.

Я знала: он не потерпит отказа. Но я не могла... не могла решиться на это сразу.

Сулейман шагнул ближе, его пальцы коснулись моего подбородка и заставили поднять взгляд.

— Ты ещё не понимаешь, девочка, — сказал он низко, — твоё тело больше не принадлежит тебе. Оно моё. Я купил его.

От этих слов моё сердце сжалось, но внутри разгорался другой огонь. Огонь, который я боялась признать.

— Пожалуйста, пользуйтесь моим телом, но, не трогайте мою душу...

— Я пожиратель девичьих душ, Тамирис. И твоя душа также продана мне, как и твое тело.

Он медленно стянул с меня халат, провёл по щеке тыльной стороной ладони. Его прикосновение было не нежным, а властным, требовательным. И всё же в нём чувствовалась странная осторожность.

— Не бойся, — произнёс он почти шёпотом. — Я не разрушу тебя сразу. Я люблю растягивать удовольствие.

Его руки скользнули по моим плечам. Я стояла перед ним, дрожа, прикрывая грудь руками. Он мягко, но настойчиво разжал мои пальцы и обнажил моё тело. Мое лицо покрылось румянцем, я опустила глаза от стыда. Никогда не думала, что окажусь такой слабой перед мужчиной.

Его глаза сузились.

— Чистая. Настоящая. Девственная. — Он сказал это так, будто сделал открытие, которое возбудило его ещё сильнее. Мой взор упал на зону его паха и я заметила выпуклость. Все таки мое тело его возбудило.

Он провёл пальцами по моей шее, медленно, как хищник, изучающий добычу. Его губы коснулись кожи у ключицы, оставив горячий поцелуй. Моё тело отозвалось дрожью. Руками он сжал мои груди, соски предательски, твердо стояли, как камушки, его губы и язык коснулись их, я больно закусила свою губу, чтобы не застонать.

— Тебя никто не касался, — его голос был низким, хриплым. — Это безумие... Я первый, кто будет наслаждаться тобой. Первый, кто заставит твое тело звучать и содрогаться от наслаждения.

Он снова целовал мою шею, плечо, медленно спускаясь ниже. Его ладони уверенно держали мою талию, прижимая меня к себе. Я чувствовала его силу, его твёрдое тело, его желание, которое словно било через одежду.

— Я хочу, чтобы ты запомнила каждую секунду, — сказал он, проводя губами по моему животу. — Чтобы знала: после этой ночи ты уже никогда не будешь прежней.

Я задыхалась. Его прикосновения были не торопливыми, а мучительно медленными. Он не спешил дотронуться меня в самых чувственных местах, он наслаждался каждым мгновением, каждым движением моего тела, которое дрожало от смеси страха и возбуждения.

Его ладонь легла между моих бёдер. Я дёрнулась, но он лишь тихо усмехнулся:

— Тише. Я только начинаю.

Его пальцы скользнули по моей гладко выбритой киске.

— Какая нежность... — его большие, горячие пальцы коснулись самой запретной части моего тела. Я зажмурилась, сдерживая стон, но он тут же прижал губы к моим и заставил его вырваться наружу.

— Так лучше, — прошептал он. — Я хочу слышать каждый твой звук.

Он целовал меня глубже, сильнее, в то время как его пальцы медленно ласкали мою киску, мне было стыдно, так как я намокла, я не могла контролировать себя, я была жутко влажной, я слышала как его пальцы хлюпали в моей промежности. Я чувствовала, как внутри поднимается волна, как всё моё тело предаётся ему против воли.

— Ты сладкая... — его голос дрожал, но был всё таким же властным. — Я сломаю тебя, Тамирис. Но сделаю это так, что ты сама будешь умолять меня о большем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он толкнул меня на кровать, я не успела возразить и опомнится, как он резко развел мои бедра в стороны и его хищные глаза сразу же пробежали по моей мокрой щели.

— Нет! Я не могу! — Я пыталась его остановить, но, ничего не вышло. Он грубо схватил меня, словно заковывая в свои сети. Я закрыла руками лицо от стыда, а его губы опустились ниже, туда, где никто и никогда не касался меня. Я вскрикнула, схватив его за плечи, но он не позволил отстраниться. Его язык скользнул по моей нежной, ещё не познанной плоти, и мир взорвался.

— Сулейман... — вырвалось у меня.

Он поднял голову, его губы блестели от моей смазки. В глазах горела тьма и страсть.

— Я не давал тебе разрешения называть меня по имени!

— Прошу прощения, господин Керимов! — Я задыхалась.

— Тебе стоит запомнить, что ты принадлежишь мне. Не сопротивляйся! - Он потянулся ко мне, навис сверху и впился в губы поцелуем, грубым, жадным, безжалостным. Его рука держала мою шею, а другая снова скользнула вниз.

Я больше не могла сопротивляться. Моё тело горело, и я уже знала: эта ночь станет моей погибелью.

— Завтра ты проснёшься другой, — прошептал он мне на ухо. — Но сегодня... я буду наслаждаться каждой секундой твоей чистоты. Ведь девственницей бывают лишь раз... — Он оторвался от моих губ и шеи, опустился снова между моих ноги и продолжил ласкать меня, всё глубже, всё сильнее, его язык творил что-то необъяснимое, он вылизывал каждую мою складку, терзал горящий бугорок. Пальцами он терзал у входа мою девственную дырочку, я извивалась, словно змея под ним. Я больше не могла сдерживаться и потеряла контроль, я закричала, содрогаясь в судорогах и удовольствии.

Я отдалась ему в первый раз — ещё не телом, но уже душой.

Он отпустил меня, после чего встал и подошел сбоку, где стянул с себя рубашку, а следом и брюки, он обнажил свою мужскую плоть передо мной. Я испуганно посмотрела на его колом, стоячий член. Я подняла на Сулеймана глаза.

Передо мной стоял Дьявол.

— Потрогай его! — Приказал он и моя ладонь легла на его член, мне было непривычно, местами не очень приятно. Я впервые трогала мужской орган. Что-то горячее и твердое. Я тяжело дышала, хотелось плакать...

— А теперь собери пальцами смазку со своей киски и смажь мой член своей влагой. — Приказал он, на что я опустила пальцы между ног, я была очень мокрой, набрав нужное количество смазки, я вернула пальцы к его члену и смазала красный кончик.

— А теперь возьми мой член в свой маленький, девственный ротик, Тамирис. Покажи Дьяволу, как сильно тебе нравится его горячая и сладкая плоть.

Мой грех состоял не в чем-то, а в том, что я пожала руку Дьяволу. Теперь Дьявол не отпускает мою руку, теперь враг никогда не отступит от меня.

Заметка 5:

«Я позволила Дьяволу коснуться языком моей девственной плоти...

теперь, на Его губах вкус моей невинной, мокрой, бритой киски»

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Что думаете по поводу всего происходящего?

Ну градус повышается???? кажется, Тамирис теперь под влиянием нашего господина????

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 6. «Кровь Девственницы»

Песня к главе: «Beyonce - Crazy in love»

Девушки всегда изображают из себя запретный плод в эдемском саду. Но в том-то и беда, что они сами искушают, заманивают. И не вкусить – всё равно что низвергнуть свою жизнь в рутину сожалений. Поэтому все, кто может по кусочкам кусают этот плод. А потом приходит тот главный едок, надеясь, что его ждёт здоровый, сочный, спелый фрукт. Девушка выходит за него замуж. Первая брачная ночь. И что же остаётся этому бедняге? Огрызок. А дальше может быть два исхода событий: либо он бросает девицу, либо он дожирает оставшееся и сплёвывает косточки. И это относится как к телу, так и к душе. Душа девушки лишается девственности легче, чем тело.

Дэвид Лазба

Твердый, толстый и горячий член ткнулся в пухлые губы девушки, Тамирис застыла, она боялась двинуться.

— Открой свой ротик, дай мне войти! - Послышался его хриплый голос, она со страхом приоткрыла рот и он медленно вошел. Ощущения были странными и неприятными, её мозг сопротивлялся, он словно бил тревогу, что она делает что-то не то... но, думать в такие моменты было сложно, девушка закрыла глаза и попыталась расслабится, потому что рвотные позывы дали о себе знать и только она хотела им поддаться, как он вышел из нее, она отдышалась.

— Тебе стоит обхватить его губами и начал посасывать, как леденец. — Она подчинилась ему, её губы обхватили его ствол, она начала медленно посасывать, все также держа глаза закрытыми, было ощущения, что если откроет их, то точно заплачет.

— Возьми глубже! — Он обхватил руками ее голову и начал толкаться в нее глубже. Сулейман не мог больше сдерживаться, он словно озверел, потерял над собой контроль и начал грубо вбиваться в нее, Тамирис задыхалась, но держалась, молясь, чтобы поскорее все это закончилась...

И это закончилось. Он вышел из нее. Схватил за горло и они снова встретились взглядами.

— Ложись на кровать! — Приказал он. Её сердце бешено забилось. Она легла на холодные, шелковые простыни, чувствуя, как каждая клеточка её тела горит и дрожит одновременно. Сердце колотилось так громко, что она боялась, он услышит его. Сулейман отошел, взяли бутылку коньяка, налил себе немного в стакан и опустошил.

От лица Тамирис:

Я лежала неподвижно, словно мумия. Меня трясло от мыслей того, что сейчас произойдет.

Он встал надо мной, тень нависала, словно сама судьба. Его взгляд — тяжёлый, властный, прожигающий до самого нутра.

— Ты понимаешь, девочка, — его голос прозвучал низко и опасно, — что этой ночью ты станешь только моей?

Я сглотнула, губы предательски дрогнули. Я хотела прошептать «нет», но вместо этого из горла вырвался слабый стон. Моё тело уже не слушалось. Оно само тянулось к нему, будто жаждало принадлежать ему.

Он сел рядом, пальцами провёл по моему лицу, по шее, затем медленно опустился к ключицам. Его ладонь была тёплой, уверенной, словно он уже владел каждым миллиметром моей кожи.

— Такая чистая... — произнёс он с мрачным удовольствием. — Девственница. Последняя твоя невинность принадлежит мне.

Я зажмурилась, когда его губы опустились к моему животу. Его язык оставлял влажные, горячие следы, а дыхание обжигало кожу. Я выгнулась, не в силах сдерживать крик. Он двигался всё ниже, прикасался к моим бёдрам, и они предательски раздвигались сильнее.

Его пальцы коснулись меня там, где никогда ещё никто не прикасался. Осторожно, но так властно, что я закусила губу до крови. Он скользнул внутрь одним пальцем, я вскрикнула и попыталась закрыться, но его ладонь прижала мои бедра.

— Не смей, — прошептал он хрипло. — Я решаю, когда и как.

Я чувствовала, как он растягивает меня, проверяет, ломает мою невинность по частям. Я стонала, то от боли, то от наслаждения, сама не понимая, где кончается одно и начинается другое.

Он снял с себя одежду полностью. И я увидела его таким, каким он был на самом деле — сильным, твёрдым, безжалостным. Его тело было создано для того, чтобы властвовать. Его член казался слишком большим, слишком страшным для меня, я не понимала, как он мог войти в мой рот.

— Боишься? — он усмехнулся, заметив мой взгляд.

— Д-да... — сорвалось с губ.

Он наклонился и поцеловал меня так, что мир исчез. Его ладони держали меня, его вес прижимал к постели. Я почувствовала, как он прижался ко мне, его кончик терся об мою дырочку, но вскоре он медленно вошел, разрывая мою невинность. Боль вспыхнула острой молнией, я вскрикнула, и горячие слёзы потекли по щекам. Я пыталась оттолкнуть его от себя.

Он остановился, посмотрел на меня сверху вниз, и в его глазах мелькнуло удовлетворение. Он начал входить грубее и жестче, пытаясь доказать мне, что я стала его собственностью. Я кричала, царапала его спину и плечи, пытаясь его остановить, но от моих криков он возбуждался сильнее.

— Что твой рот, что киска - нежно и мягко, горячо и влажно. — На его лице заиграла ехидная улыбка, в моменте меня накрыло волной экстаза, боль смешалась с наслаждением и я потеряла над собой контроль. Моя киска пульсировала, сжимала его член в своих объятиях, словно пыталась удушить.

Он вышел из меня, я приподнялась и увидела, что на его члене была моя кровь. На простынях тоже — след моей девственной крови. Он коснулся пальцем моей промежности , затем поднял к губам и медленно попробовал мою кровь на вкус. Его глаза вспыхнули огнём. А мое дыхание перехватило от увиденного.

— Твоя кровь... — он сказал это так, будто вкусил самое сладкое вино. — Теперь ты моя. Совсем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И снова вошёл в меня, глубже, жёстче, заставляя тело выгибаться. Боль и наслаждение переплелись в один поток. Я больше не могла сопротивляться. Я кричала его имя, цеплялась за простыни, а он брал меня так, будто хотел стереть мою прошлую жизнь, уничтожить всё, что было до него.

— Запомни, Тамирис, — рычал он, сжимая мои бёдра, — ты принадлежишь только мне. Душа, тело, дыхание — всё твоё теперь моё.

И я знала: он сказал правду. С этого момента я уже никогда не буду свободной.

Его руки держали меня крепко, как будто я была хрупкой вещью, которой он владеет, и при этом — дикой зверушкой, которую нужно приручить. Он вошёл глубже, чем прежде, толкаясь медленно, сдержанно, будто смакуя каждое моё движение. Боль всё ещё жила во мне, но с каждым толчком она плавилась, превращаясь в странное, пугающее наслаждение.

Его дыхание стало хриплым, он нависал надо мной, его лоб скользнул по моему, горячие губы прижались к уху:

— Почувствуй меня, — прошептал он низко. — Почувствуй, как я ломаю тебя и строю заново.

Он начал двигаться быстрее. Его бёдра били по моим, каждый толчок заставлял меня выгибаться и цепляться за простыни. Я задыхалась, не понимая, как мой собственный стон стал таким громким, таким отчаянным.

Он отстранился на мгновение, глядя на меня сверху вниз. В его глазах была жадность, власть, опасность. И что-то ещё — восхищение, будто он видел перед собой не женщину, а произведение искусства.

— Смотри на меня, — приказал он.

Я подняла взгляд. Его рука скользнула вниз, между моих бёдер, и пальцы начали двигаться в ритм с его толчками. Боль исчезла окончательно, её сменила волна, от которой тело затрепетало. Он чувствовал, как я дрожу под ним, и это заводило его сильнее.

— Ещё... — сама не поняла, как прошептала это.

Он усмехнулся, прикусил мой подбородок, его движения стали грубее, резче, пока я не застонала громко, выгнувшись дугой. Меня начало накрывать второй волной. Он держал меня за бёдра так, что останутся синяки. Его рука скользнула к моему горлу, чуть сжала его, заставляя меня смотреть только на него.

— Скажи, кому ты принадлежишь, — его голос стал рычанием.

— В-вам... — сорвалось с губ, я сама не узнала свой голос.

— Громче.

— Я принадлежу Вам Господин Сулейман Керимов!

Он рванулся вперёд, глубже, чем прежде. Волна прокатилась по моему телу, я закричала, потеряв контроль, вцепившись в него. Тело взорвалось экстазом, сотрясло меня целиком, и я поняла, что больше не существую сама по себе.

Он толкался до последнего, затем резко остановился, прижавшись ко мне, и его стон смешался с моим, вышел из меня и обхватив свой член рукой, начал изливаться на мой живот. Горячие капельки покрыли собой мою кожу, рыча, и тяжёлым телом накрыл меня, как собственность, как печать, как знак принадлежности.

Некоторое время мы лежали так, оба тяжело дыша. Его руки скользили по моему телу, но теперь нежно, будто гладили свою добычу.

— Теперь ты знаешь, — произнёс он тихо, обжигая дыханием мою шею. — Ты моя.

Я закрыла глаза. Я знала: да. С этого момента — его. Но ещё глубже, под страхом, под новой зависимостью, зародилось странное чувство, которое я не хотела признавать:

мне понравилось то, что он со мной сделал.

В обете девственности таится нечто враждебное и человеку, и обществу, я знала, что отдаваясь без любви, женщина совершает акт ещё более чудовищный.

Но, что если я отдалась Дьяволу по любви?

Заметка 6:

«Дьявол лишил меня девственности.

Дьявол вкусил мою девственную кровь.

Дьявол сделал меня своей собственностью.

Теперь, я принадлежу Ему одному.»

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Горячо было? Ну слушайте, прям запахло извращением???? если меня не подводит память, у нас был только один персонаж Тизиано Беллини из книги «Итальянский Дьявол Любви», который попробовал кровь своей избранницы...

Получается, появился и второй, наш Сулейманчик???? Как вам такие жесты?

Что будет дальше? Они разойдутся? Или Сулейман заберет Тамирис с собой?

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 7. «Сделка с Дьяволом»

Песня к главе: Aaryan Shah - Renegade

Дьявол любит сделки. С ним можно договориться о чем угодно, дело в цене.

Виталий Штольман

Утро встретило меня шелестом шёлковых занавесок и мягким светом, пробивающимся сквозь огромные окна. Я открыла глаза и на мгновение забыла, где нахожусь. Холодные простыни пахли им. Сулейман сидел в кресле у камина, в белой рубашке, слегка расстёгнутой на груди. Он читал какие-то бумаги, делая пометки золотым пером.

Я потянулась, и в ту же секунду его взгляд упал на меня. Он не улыбался, не говорил «доброе утро». Его глаза были такими же тёмными и властными, как вчера ночью.

— Встань, — сказал он.

Я послушно поднялась, чувствуя, как шёлковое одеяло сползает с тела. Его взгляд скользнул по моей коже. Это не был взгляд мужчины, любующегося женщиной. Это был взгляд владельца, проверяющего свою вещь.

— Подойди.

Я шагнула к нему босыми ногами по мраморному полу. Сердце стучало так громко, что казалось, он слышит его. Когда я остановилась, он протянул руку и провёл пальцами по моему бедру.

— Ты принадлежишь мне. Помни это каждую секунду.

— Да... господин, — прошептала я, опустив глаза.

— Подними голову. Ты не моя служанка. Ты моя женщина. — Он резко поднял мой подбородок пальцами. — Но если осмелишься забыть, кто я, — снова станешь ничем.

Он отложил бумаги и встал. Его шаги были неторопливыми, уверенными. Он подошёл к шкафу, открыл его и достал шкатулку из красного дерева. Поднял крышку и достал оттуда ожерелье из белых жемчужин и рубинов.

— Это — знак. Наденешь, когда я захочу, чтобы все знали: ты моя.

Он застегнул ожерелье на моей шее. Холод камней коснулся кожи, и я вздрогнула.

— Сегодня вечером ты поедешь со мной, — сказал он. — Ты должна учиться вести себя рядом с мужчинами моего уровня. Ни слова лишнего, только взгляд вниз и улыбка, которая заставит их терять голову.

Он сел обратно в кресло, снова взяв бумаги.

— Одевайся. Приведи себя в порядок, моя помощница тебе объяснит правила.

— Я думала, то вы купили меня всего лишь на одну ночь, господин Керимов. — Я посмотрела на него с осторожностью.

— Я тоже так думал, но, как видишь передумал.

— Ясмин не отпустит меня.

— Еще не было человека кто бы мог мне в чем-то отказать, Тамирис. Оставь это мне. Ступай.

Я кивнула и уже хотела уйти, но его голос остановил меня:

— Тамирис.

Я обернулась.

— Никогда не забывай, — его глаза обожгли меня, — твоя жизнь теперь в моих руках.

Я знала: это не угроза. Это приговор.

***

— Могу войти? — Водитель Сулеймана приехал к Ясмин, охрана его пропустила и он поднялся в кабинет к женщине.

— Я не ждала рано утром гостей... — Брюнетка покосилась на мужчину. — Заур, зачем ты приехал? Привез Тамирис? Не обязательно приходить ко мне и говорить лично, мои люди сами все знаю. — Она курила тоненькую сигаретку.

— Я приехал без Тамирис. — Сказал Заур и закрыл за собой дверь. Мужчина был достаточно высокого роста, спортивного телосложения. Темноволосый, на лице выраженная борода, которая местами уже была седая. Он выглядел опасно, таких людей точно стоило бы обходить стороной.

Брюнетка резко подняла глаза на мужчину.

— Что значит ты приехал без нее? Что он с ней сделал? — В её глазах читалась паника. — Он убил её?

— Нет! — Заур подошел ближе, — господин Керимов хочет обсудить с вами один вопрос, который напрямую связан с Тамирис.

— Если он хочет её продлить, то пусть свяжется с моим агентом.

— Нет, он хочет выкупить ее у вас, Ясмин. Забрать себе эту девушку.

Ясмин была шокирована, она очень удивилась, что Сулейман положил глаз на такую девчонку. С одной стороны она была удивлена, а с другой, в её глазах всегда было слишком много хитрости и яда. Она всегда смотрела на Тамирис, словно на товар, который уже принёс ей прибыль.

— Дай мне десять минут. Я сейчас выйду!

Заур кивнул ей и вышел из кабинета.

— Что за игру ты замышляешь, Керимов? — Она потушила сигаретку и встала из-за стола.

***

— Она не продается! — Заходя в кабинет господина Керимова, Ясмин без разрешения «зайти» и «сесть» прошла к креслу из красного бархата и села в него, скрестив ноги, достала пачку сигарет, подожгла длинную сигаретку и закурила.

Сулейман стоял у окна, спиной к ней. Его силуэт, высокий и неподвижный, казался высеченным из камня. Несколько секунд в комнате стояла тишина. Потом он повернулся, и его глаза впились в хозяйку.

— Сколько?

— Я вижу ты доволен, господин Керимов, — её голос звучал сладко, но внутри скрипел холодный металл. — Девочка оказалась... послушной и девственно чистой, понимаю твой к ней интерес, она нравится многим и да, у нее уже есть проданная очередь. Я же тебе говорила, что отдам её за хорошую сумму, но лишь для одной ночи, чтобы ты лишил её девственности, а уже дальше у нее своя дорога.

— Сколько ты хочешь за нее? — Он злился.

Ясмин приподняла брови.

— Простите?

— Я забираю её. С этого дня она больше не твоя. Сколько?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ясмин засмеялась тихо, но в её смехе не было веселья.

— Ах, Сулейман, дорогой, у нас с тобой разные договорённости. Ты получаешь девушек на ночь, но они остаются моими. Ты ведь знаешь, так устроен мой бизнес. Я не продаю девочек навсегда. Не тебе ли знать, что «живой товар» самое ценное, что есть у нас. Каждую девушку я могу продавать сотни, а то и тысячи раз, ты хоть вдумайся сколько денег я за это могу получить. А продать её единоразово — ни мне, ни моим людям не выгодно.

Он подошёл к столику, открыл кожаный портфель и достал пачки долларов, аккуратно перевязанных лентами. Бросил их на стол, так что купюры разлетелись веером.

— Этого хватит, чтобы купить не только её, но и весь твой бордель.

Ясмин сделала затяжку и медленно выпустила дым.

— А если я скажу «нет»?

Сулейман шагнул ближе. Его голос стал ледяным:

— Тогда твой бордель сгорит до рассвета.

Ясмин замерла. В её глазах мелькнул страх. Она знала, что это не пустая угроза. Знала, что уже однажды Сулейману попытались перейти дорогу и сейчас прах этих людей витает где-то в воздухе.

— У нее настолько узкая дырочка? Ты не смог лишить её девственности? Или может ты взял её силой? Может, просто продлишь её?

— Мы видимо разговариваем на разных языках, Ясмин. Ты наживаешь себе врага.

— Сулейман, — она выпустила дым, встала и подошла к мужчине, провела своими красными ногтями по его оголенной части груди. — Мы давно друг друга знаем, когда-то я тоже лежала в твоих шелковых простынях, принимала твой член — как дар. Между нами была иска, страсть, своего рода чувства, но, все заканчивается, у всего есть срок годности... я это к тому, что ты позволил эмоциям взять вверх. Я не знаю, может, Тамирис решила надавить на жалость, рассказала тебе свою грустную историю жизни и ты решил спасти её из моих лап. Но, все девушки, которые попадают ко мне, мечтают встретить олигарха и попросить его помочь выбраться, сами того не понимают, что я их золотой билет в счастливую жизнь. — Её ладонь скользнула к нему под рубашку, она нащупала его сосок. — Если ты делаешь это, чтобы освободить её, то знай — это твоя самая большая ошибка.

— Я её покупаю для себя. Она будет жить со мной. — Убрал он ее руку и отошел к своему столу. — Я попрошу Дамира привезти всю наличку к тебе домой.

— Чем она тебя так зацепила? Есть девушки красивее, чем она и умнее.

— Она вызвала во мне интерес. — Коротко ответил Сулейман.

— Хорошо, — наконец выдохнула Ясмин, она знала, что бороться с ним бессмысленно. — Забирай свою игрушку. Но не забывай, Сулейман, теперь она будет твоей слабостью. И все вокруг узнают об этом. Узнают, что у олигарха Керимова наконец появилась слабое место, то, куда можно целится. Ты знаешь, как устроен этот мир, не мне тебе об этом рассказывать.

— Беспокоишься за меня? — Он слегка ухмыльнулся

— Да, потому что не хочу, чтобы ты превратился в того самого Султана Сулеймана чье сердце было украдено наложницей.

Сулейман закатил глаза.

— Не сотвори себе слабость в виде женщины. Боюсь, что эта девчонка может стать второй Хюррем, которая сломает тебя и сделает зависимым. Эта девчонка того не стоит.

— Ты закончила?

— Я тебя предупредила. — Ясмин развернулась и взяв сумку, вышла из кабинета. Спускаясь по мраморной лестнице, она столкнулась с Тамирис и покосилась на нее.

— Если ты думаешь, что сбежав из моих рук в руки Сулеймана — твоя жизнь станет лучше, то ты очень ошибаешься, девочка. Он Дьявол — если Дьявол влюбится, то единственный выход — смерть.

Ясмин покинула особняк Сулеймана. Тамирис поднялась в кабинет своего господина. Она уже была одета и приведена в нормальный внешний вид.

— Подойди.

Она подошла к нему, он сжал её запястье, как кандалы.

— Не подведи меня, Тамирис. Не позволь мне усомниться в своем выборе. И запомни — твое сердце бьется, только потому что я этого хочу. И только я решаю — когда оно остановится.

Моё сердце забилось в бешеном ритме. Я не верила своим ушам. Он забирал меня. Не на ночь. Не на один танец. Насовсем. Он купил меня по настоящему. Теперь, никакой Ясмин не будет в моей жизни.

И в тот момент я поняла:

цена этой сделки — моя свобода.

Когда дьявол пройдет по земле и встретит свою первую любовь — зло вырвется наружу.

Заметка 7:

«В меня влюбился Дьявол»

От автора:

Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам глава?

Ну что же, наша девочка продана???? а это значит, что впереди нас ждут очень интересные и горячие главы????

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 8. «Личная игрушка»

Песня к главе: A Little Wicked - Valerie Broussard

Двух вещей хочет настоящий мужчина: опасностей и игры. Именно поэтому ему нужна женщина — как самая опасная игрушка.

Фридрих Вильгельм Ницше

Так говорил

От лица Тамирис:

Помощница Сулеймана принесла мне одежду, красивое, длинное платье в пол, красного цвета. Оно идеально подчеркивало мою фигуру, но при этом было достаточно закрытое, даже по этому платью было ясно, что Сулейман самый настоящий собственник.

Он не хотел, чтобы чужие глаза смотрели на меня.

Я вышла к нему, он стоял у автомобиля, курил. Его взгляд сначала прошелся по моему внешнему виду, а уже только потом мы встретились с ним взглядом. Он ничего не сказал, я села в машину и мы поехали.

Всю дорогу меня не покидали тревожные мысли. Я не знала, как люди вокруг будут реагировать на то, что я пришла с ним, но точно знала, что ничем хорошим это не закончится.

Мы подъехали. Вышли из машины и нас провели в здание, где проходила встреча.

Сулейман держал меня за руку крепко, словно боялся, что я сбегу. Его ладонь была тяжёлой, властной, и я знала — она больше похожа на кандалы, чем на прикосновение.

Мы вошли в зал, где за длинным столом сидели мужчины в дорогих костюмах. Сигары, бокалы с коньяком, густой смех — воздух был пропитан деньгами и властью. Когда они увидели меня рядом с ним, тишина на секунду накрыла комнату.

— Это кто такая? — спросил кто-то с прищуром, не решаясь взглянуть Сулейману прямо в глаза.

Он не улыбнулся.

— Та, кто со мной.

Этого оказалось достаточно. Ни один из них больше не посмел задать вопрос. Но я чувствовала их взгляды — оценивающие, похотливые, презрительные. Одни видели во мне игрушку. Другие — угрозу. Но никто не осмелился возразить.

Мы сели за стол, к Сулейману начали подходить мужчины, один за другим. В моменте, Сулейман встал и отошел, оставив меня одну среди этих голодных хищников.

— У Сулеймана хороший вкус... — проговорил взрослый мужчина, сидящий напротив меня. Я сразу же убрала от него взгляд и вообще опустила глаза от стыда. Я чувствовала себя своего рода эскортницей, потому что понимала, что все вокруг именно так на меня и смотрят.

— Не знала, что ему нравятся такие молоденькие... — Послышался рядом женский, ехидный голос, я приподняла глаза и увидела, идущую напротив женщину среднего возраста, она попивала шампанское и оценивающе смотрела на меня.

От это давящей атмосферы хотелось поскорее сбежать, я молилась, чтобы Сулейман как можно скорее вернулся и забрал меня.

***

— И кто же она? — Поинтересовался мужчина в строгом, черном костюме. Он раскуривал сигару.

— Тебе необязательно все знать, Алихан. — Покосился на него Сулейман. С Алиханом они были знакомы очень давно, дружили, вели дела в бизнесе, но после отъезда Сулеймана в Стамбул видеться стали намного реже.

— Эльбрус уже доложил, что Ясмин продала тебе девчонку, причем за приличную сумму. Я так понимаю, что речь шла о ней?

— Допустим.

— Я помню, ты говорил, что больше не будешь связываться с Ясмин, неужели, она снова смогла одурманить тебя своими девочками?

— Я сам её выбрал. Она меня заинтересовала.

— Не забывай, что женщина – это единственная игрушка, которая сама играет своим хозяином. Особенно, когда она молода и красива. Женщины

жестоки, бесчувственные и от них одни беды.

— Но зато какие они красивые... — Сулейман усмехнулся, выпуская клубки дыма. — Да, и пахнут приятно. Как... Как яблочки в карамели.

— Ты собираешься забрать ее в Стамбул?

— Да. Будем жить в моем доме.

— Тогда зря ты привел её сюда. Теперь все будут разносить сплетни, что если все это дойдет до твоей жены? И любовниц?

— Меня не интересует ничье мнение, кажется, за столько лет дружбы ты должен был этого понять, Алихан.

— Смотри, не влюбись, Сулейман. Любовь ядовита и очень коварная штука...

***

От лица Тамирис:

Когда встреча закончилась, он вывел меня обратно в машину, и мы уехали в его особняк. Внутри я едва дышала — роскошь и прикованные взгляды, сплетни и негатив давили, но сильнее давил он.

Он закрыл дверь спальни и толкнул меня к стене. Без слов, его рот обрушился на мои губы, жадный, требовательный. Его ладони прошлись по моему телу так, будто он хотел стереть всё чужое и оставить на мне только себя.

— Ты моя, — шептал он, целуя шею, прижимая меня к себе. — Запомни, Тамирис, я никому не позволю тебя тронуть. Даже себе иногда не позволю... но сейчас я не могу остановиться. Меня злит то, как все эти подонки смотрели на тебя, на мое сокровище.

Его пальцы скользнули по моим бёдрам, поднимая платье выше. Моё сердце билось так, будто хотело вырваться наружу. Его дыхание стало горячее, он прижал меня к кровати, навис сверху.

И вдруг — звонок.

Телефон вибрировал в кармане его пиджака. Он резко достал мобильный и посмотрел на экран. Его лицо на мгновение окаменело.

— Жена, — произнёс он хрипло.

Я замерла. Он всё ещё нависал надо мной, его губы были в миллиметре от моих, но пальцы уже держали телефон.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он нажал на приём. Его голос стал спокойным, ледяным, без эмоций:

— Да, я слушаю.

Я смотрела на него и не могла поверить, что этот человек — один и тот же: властный, жадный до моей кожи мужчина и холодный, бездушный муж, говорящий с той, кто официально принадлежала ему.

А его рука всё это время не отпускала меня, сжимая моё бедро.

Я поняла: даже разговаривая с женой, он не выпускал меня из своей власти.

Я немного слышала голос на том конце разговора.

— Мне сообщили, что ты прилетел в Москву.

— Да, прилетел.

— Навестить меня не хочешь?

— У меня много дел. Перед вылетом заеду. — Он говорил без эмоции, было понятно, что данный звонок был не к месту, но, при этом он и не мог его проигнорировать. Перекинувшись еще парочкой фраз, он бросил телефон на тумбочку так резко, что экран мигнул, и развернулся ко мне. Его глаза горели — в них не было ни капли нежности, только власть и ярость.

— Ты слышала? — его голос был низким, хриплым. — Пока она говорит мне «доброй ночи», я держу тебя в руках. Ты понимаешь, что это значит?

Я кивнула, не находя слов.

Он схватил меня за волосы, заставив поднять голову. Его лицо оказалось совсем близко, дыхание обжигало мою кожу.

— Ты должна доказать, что стоишь того, чтобы я выбрал именно тебя. Не как игрушку. Не как очередную наложницу. А как женщину, которую я не отпущу.

Он толкнул меня на кровать, и шёлковые простыни зашуршали подо мной. Его руки раздвинули мои бёдра, взгляд прожигал насквозь.

— Сними с себя всё, — приказал он. — Я хочу видеть каждую часть твоего тела.

Я дрожала, но подчинилась. Платье соскользнуло с моих плеч, ткань упала к ногам. Я осталась обнажённой под его взглядом, чувствовала себя одновременно слабой и бесконечно желанной.

Он опустился рядом, не касаясь, лишь изучая, словно ценитель, который смотрит на произведение искусства.

— Ты чистая, — прошептал он, — и в этом твоя самая большая опасность.

Его ладонь скользнула по моему животу, ниже. Я выгнулась навстречу, не в силах остановить стон.

— Тише, — усмехнулся он. — Не хочу, чтобы стены услышали, как дьявол делает тебя своей.

Он накрыл мои губы поцелуем, требовательным и голодным. Его пальцы оставляли на моей коже огненные следы, каждая его ласка лишала меня дыхания. Он наслаждался тем, как я теряла контроль, и это только разжигало его.

— Теперь ты моя, Тамирис, — прошептал он, когда его член вошел в мою плоть и мы слились воедино. Каждый толчок отправлял меня куда-то далеко в космос, казалось, что я даже забывала как дышать. Его тело было безумно горячим, сильным и властным. Каждая моя клеточка дрожала от его прикосновений.

— И даже если завтра я умру, ты останешься моей женщиной. Навсегда.

Я больше не сопротивлялась. Я сдалась. Застонала ему в рот, содрогаясь в безумным ощущениях власти и похоти. Потому что в эту ночь он не просто взял моё тело — он лишил меня последнего остатка свободы.

Он резко вышел из меня, обхватил свой член рукой и потянув меня за шею к себе навис надо мной.

— Я хочу угостить тебя мужской глюкозой. — На его лице заиграла ехидная улыбка. — Высунь язык! — Приказал он, я подчинилась. Он трогал себя, двигал рукой вверх вниз. После чего послышался его рык и стон. Из его покрасневшего кончика начали выплескиваться белые, мутные, горячие капельки, парочку из которых попали мне на лицо, остальные на язык. Терпкий, слегка солоноватый вкус покрыл собою мой рот.

В моменте, он резко вошел членом в мой рот, продолжая крепко держать меня за шею другой рукой, чтобы я никуда не двинулась. Его орган вошел во всю длину, дотрагиваясь моей глотки. Я начала задыхаться. Но, он не отпускал меня, я смотрела в эти опасные глаза Дьявола и понимала, что сейчас в любой момент могут умереть. Когда он увидел, что я уже почти не дышу, резко вышел из меня, я начала кашлять и пыталась поглотить в себя как можно больше воздуха.

— Никто не смеет смотреть на тебя! Я видел, как ты пару раз позволила себе поднять глаза на сидящих рядом мужчин. — Его голос напоминал опасного хищника. — Я хочу скрыть тебя от всего мира, кто надо — тот увидел. Теперь ты будешь заперта в моей золотой клетке и без моего разрешения никогда оттуда не выйдешь! — Злобно сказал Сулейман и оставил меня.

***

Утро

Я проснулась от едва уловимого запаха дорогого табака и кофе. Солнце пробивалось сквозь полупрозрачные шторы, окрашивая комнату в золотые оттенки. Моё тело ныло, каждая клеточка помнила его прикосновения, его силу, его жёсткость и страсть.

Я повернула голову и увидела, что его рядом нет. Простыня, которая ночью обвивала нас двоих, теперь лежала смятая и холодная. Но на подушке, где он спал, лежала одна белоснежная роза.

Белая роза. Такая хрупкая, чистая... и такая контрастная с тем, что произошло между нами ночью.

Я осторожно коснулась её лепестков, и в этот момент заметила небольшой листок бумаги под цветком. Его почерк был чётким, строгим, словно вырезанным ножом:

«Теперь ты принадлежишь мне. —

Господин С.»

Сердце замерло. Всего несколько слов, но они звучали как приговор, как печать на моей душе.

Я натянула халат, оставленный кем-то из служанок, и вышла из спальни. Звуки доносились из гостиной: низкие мужские голоса, звон бокалов, запах табака. Он уже был там — в костюме, безупречный, сдержанный, словно и не существовало той ночи, в которой он лишил меня всего.

Я остановилась у дверей и наблюдала. Он сидел в кожаном кресле, рядом стояли двое мужчин, один из которых был его помощник Дамир, а второй водитель Заур. Сулейман держал бокал коньяка, в другой руке — телефон, и, даже не повышая голоса, заставлял этих людей склонять головы.

— Я сказал: никаких ошибок. Сделка должна быть чистой. Я не собираюсь терпеть провалы. — Его тон был ледяным, опасным. — Дамир, не смей меня подвести, а ты Заур — будь на чеку.

И вдруг, словно почувствовав мой взгляд, он поднял глаза и посмотрел прямо на меня. Его лицо оставалось непроницаемым, но в этих глазах я увидела то же, что видела ночью: жёсткое желание владеть мной.

— Тамирис, — произнёс он медленно, растягивая каждую букву. — Подойди.

Я подчинилась, будто заколдованная. Когда я подошла ближе, он протянул руку, взял меня за запястье и усадил к себе на колени. Мужчины напротив старались не смотреть, отводили глаза, но я чувствовала, как они слышат каждый мой вздох.

— Запомните, — сказал он своим спутникам, проведя пальцами по моей талии, — эта женщина теперь под моей защитой. Тронете её — умрёте.

Я дрожала от его прикосновения и от того, с какой холодной уверенностью он произнёс эти слова. В тот момент я окончательно поняла: я больше не принадлежу себе.

Заметка 8:

«Я принадлежу Ему — самому Дьяволу»

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Впереди нас ждет много интересного???? помимо горячих сцен, которые дальше будут еще откровенеее, будут сцены жуткой ревности Сулеймана, а также новых проблем связанные напрямую с Тамирис ну и конечно на горизонте объявится бывшие и нынешние Сулеймана????

В общем, все самое интересное впереди❤️

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 9. «Его женщина»

Мужчина всегда хочет быть первой любовью женщины. Такое у них нелепое тщеславие. Мы, женщины, более чутки в таких вещах. Нам хотелось бы стать последней любовью мужчины.

Оскар Уайльд

Женщина, не стоящая внимания

Я сидела у него на коленях, чувствуя, как его пальцы будто прожигают кожу. Они двигались медленно, уверенно, как будто он изучал каждый миллиметр моего тела, делая его своим. Он говорил с мужчинами, распоряжался миллионами, обсуждал сделки, а я в это время была не женщиной, а красивой вещью, драгоценностью в его руках.

Я смотрела в пустоту, а внутри меня всё кричало: «Это не та жизнь, о которой ты мечтала. Это не сцена, не аплодисменты, не свет рампы. Это — клетка. Из которой ты уже никогда не выберешься...»

Да, она золотая. Да, она пахнет розами и дорогими духами. Но это клетка, и ключ от неё только у него.

Он не смотрел на меня как на человека. Он смотрел на меня, как на трофей. И при этом... в его взгляде была та самая тёмная искра, которая притягивала меня сильнее, чем страх. Искра, которая делала его опасным, но невозможным для забвения.

Я думала: «Убежать. Надо убежать.»

Но стоило его пальцам провести по моей шее, как это желание таяло, уступая место другому — безумному, запретному. Я хотела его, даже понимая, что он сломает меня, что сотрёт мою волю, что я перестану быть собой.

Сквозь шёпот мужских голосов я слышала только его дыхание. Тёплое, тяжёлое. Он чуть сильнее сжал моё бедро — и я почувствовала, как моё сердце срывается вниз, в ту самую пропасть, из которой нет дороги назад.

«Он купил меня. Он купил не просто моё тело — он купил мою свободу. Моё имя. Мою мечту.»

В тот момент я поняла: я не Тамирис Сафир.

Я — его пленница.

И внутри меня зародилось что-то странное — смесь страха, желания и тонкой, как лезвие, надежды. А вдруг я смогу стать той женщиной, ради которой даже Дьявол снимет маску?

Он закончил разговор с мужчинами так же внезапно, как и начал. Один жест рукой — и все замолкли. Ещё несколько коротких фраз, сдержанный смех партнёров, и они поднялись, покидая зал.

Я всё ещё сидела на его коленях, вцепившись пальцами в подлокотник кресла, будто это был мой последний якорь. Но он легко отстранил мою руку, поднялся и, не говоря ни слова, повёл меня за собой.

Его шаги были медленными, тяжёлыми, в них чувствовалась та самая уверенность человека, который владеет всем, на что падает его взгляд. Я шла рядом, босая, обнажённая, и чувствовала, как холодный мрамор под ногами будто прожигает меня до костей.

Он остановился у массивной двери, распахнул её — и я оказалась в его покоях. Полумрак, огонь в камине, огромная кровать, шёлковые простыни цвета вина, и воздух — густой, насыщенный его ароматом, смесью табака и дорогого парфюма.

— Разденься полностью, — приказал он, хотя на мне почти ничего не было.

Я дрогнула. Он видел мою слабость и наслаждался ею.

— Ты боишься? — его голос был низким, бархатным, опасным.

— Да, — честно прошептала я.

— И правильно, — он подошёл ближе, поднял моё лицо за подбородок. — Страх — это то, что делает тебя моей.

Его губы коснулись моего виска, потом скользнули к уху. Я почувствовала его дыхание, горячее, неровное. Его ладони уверенно легли на мою талию, обхватили бедра, притянули к себе так близко, что между нами не осталось ни капли воздуха.

— Запомни, Тамирис, — он произнёс моё имя медленно, будто пробуя его вкус. — Ты принадлежишь мне. Я не спешу. Я люблю ломать медленно. Люблю подчинять и властвовать.

Он провёл рукой по моей спине, скользнул вниз, и я задохнулась. Его пальцы нащупали мой влажный эпицентр, я задержала дыхание и закатила глаза, когда его один палец вошел в меня.

— Тепленькое местечко... — Его глаза сверкнули, я бесстыдно хотела насадиться на его палец, но в последний момент он отстранился, оставив меня стоять обнажённой, горящей, потерянной.

— Сегодня я только начинаю тебя учить, — сказал он, сев на край кровати и жестом показывая, чтобы я подошла. — Завтра... ты уже не вспомнишь, кто ты была раньше. Хочу сделать из тебя дикую и неповторимую жрицу любви, чтобы ты одним взглядом заставляла мужчину потерять голову...

Его взгляд был тяжёлым, гипнотическим. Я подчинилась. Я подошла, и он положил меня на кровать, но не торопился взять. Он медленно гладил мою кожу, то нежно, то резко сжимая, заставляя меня то задыхаться от волнения, то содрогаться от боли.

Он наслаждался тем, как я дрожу.

Он наслаждался властью.

А я... впервые в жизни поняла, что мой страх может быть сладким.

Сулейман провёл пальцем по моим губам, по щеке, а затем крепко сжал мою подбородок, заставив смотреть ему в глаза.

— Запомни, девочка. У меня есть жёны, есть любовницы, есть сотни женщин, которые хотели бы оказаться на твоём месте. Но именно ты сейчас рядом. Потому что я выбрал тебя.

Его поцелуй был жёстким, почти болезненным. Он не целовал — он брал. И я понимала: этот человек никогда не будет делить. Он не умеет просить. Он только приказывает.

Он поднялся снова, обернувшись ко мне.

— Собирайся. Завтра мы летим в Стамбул.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— В... Стамбул? — я прошептала.

— Да, — он смотрел на меня взглядом, от которого внутри всё сжималось. — Тебе больше нечего делать в этом доме. Ты — моя собственность. Моя женщина. Я не оставлю тебя здесь на съедение Ясмин или этим шакалам. Теперь ты везде будешь ходить только со мной.

Я прикусила губу. Всё происходило так быстро, что разум отказывался верить. Ещё вчера я мечтала лишь о сцене, аплодисментах, о славе. А сегодня — я уже пленница человека, которого весь мир называл Дьяволом в костюме.

И всё же, когда он снова наклонился и его рука скользнула по моему бедру, я поняла страшную вещь:

я больше не хочу бежать.

Заметка 9:

«Я хочу быть рядом с ним.

Хочу чувствовать его прикосновение.

Хочу тонуть в объятиях Дьявола.

Я стала Его женщиной.»

***

— Хочешь сказать, что Сулейман влюбился? — Спросил Заур, когда они с Дамиром сели в машину и поехали на встречу.

— Я сам не понимаю зачем он купил эту девчонку у Ясмин. Это совсем непохоже на Сулеймана, обычно, девушки приходили к нему разово, максимум два, а тут он решил перевести её с собой в Стамбул и заставить жить в его доме.

— Его не узнать. Сам же нам говорил, что никаких чувств и любви — только холодный разум.

— Будем надеется, что эта интрижка временная. — Дамир тяжело вздохнул.

— Я так не думаю, уже только потому что Сулейман привел эту девчонку вчера на встречу. Такого раньше он никогда не делал, обычно всех своих любовниц всегда прятал, но не в этот раз... — Заур задумался, — видимо, наш султан влюбился... — он усмехнулся

— Я не верю. Сулейман — не про любовь. Как по мне он никогда никого не любил, кроме себя. — Сказал Дамир, — я его знаю лучше, чем ты Заур.

— Как знаешь, я просто высказал свое мнение.

***

22:45

Позолоченные двери мягко захлопнулись за ним. В комнате было полутемно: лампа из зеленого оникса освещала лишь угол, где его жена Фатима сидела в кресле. На коленях у неё — шелковая шаль, пальцы машинально перебирали бахрому.

Сулейман шагнул внутрь, снял часы и бросил на мраморный столик.

— Почему не предупредил о своем приезде? - спросила Фатима. Женщина выглядела статно и ухожено.

— Я ненадолго. — Сказал Сулейман.

— Ты давно не приезжал в Москву. Что случилось?

— Много дел в Стамбуле, ты же знаешь, я всегда чем-то занят. Меня пригласил Эльбрус на свой день рождения, я не мог ему отказать в своем приезде.

— Ты всегда занят всем, но не семьей, Сулейман. — она сказала спокойно, но холодно.

— У меня много работы. Я завтра улетаю в Стамбул. Хотел проведать тебя.

— А я думала, что твои мысли уже заняты другой особой... — Женщина покосилась на него и встала с кресла, — До меня дошли слухи, что у тебя появилась новая любовница. — Она подняла глаза на него. В её взгляде не было ни слёз, ни истерики — лишь холодное знание.

Он задержал дыхание. Сделал паузу — и сел в кресло, опрокинувшись на спинку.

— Ты слишком много слушаешь тех, кто завидует.

— Завидует? Тебе? Или ей? — Она горько усмехнулась. — Каждый раз, я вижу новые имена в заголовках СМИ, каждый раз, мне шепчут на ухо, что мой муж купил новую куклу...

Тишина повисла, как тяжелая ткань.

Он потянулся за сигарой, но передумал — лишь постучал пальцами по столешнице.

— Фатима... Я делаю то, что должен. — Он тяжело вздохнул, — И если кто-то видел меня рядом с кем-то — это ещё ничего не значит. Я могу приходить на эти встречи с кем захочу.

— Но, ты же понимаешь, что я все вижу и слышу? Я знаю, когда между нами стоит другая женщина. Мои чувства не обмануть, я вижу, что ты изменился. — Сказала она тихо, но с колючей сталью в голосе.

Он смотрел на неё долго. В её лице — гордость, упрямство и та женская сила, которую он уважал и боялся одновременно.

— Не ищи слабости там, где её нет. Ты моя жена. Это — навсегда. — ответил он сдержанно. — их может быть десятки, сотни, а то тысячи. Но, никто из них не сможет занять твое место. Ты единственная.

— Твоя излюбленная фраза, Сулейман. — Фатима закатила глаза, — А она? Она — на сколько?

Эти слова зависли между ними, как вызов.

Он встал, поправил манжет дорогого костюма и посмотрел на неё сверху вниз — не с презрением, а с тем молчаливым признанием, что ответить честно он всё равно не может.

— Когда вернусь из Стамбула, мы поговорим. — Он резко встал и собирался уйти, но она добавила:

— Говорят, она красива. Говорят, что ты смотрел на нее, не как обычно ты смотришь на своих кукол. Говорят, ты изменился рядом с ней...

— Говорят много. — Он повернулся и посмотрел на жену, — другое дело смотреть на действия.

— Не забывай, Сулейман, что когда женщина, молодая, красивая, такая как та, о которой мне рассказали, что держала тебя за руку и шла рядом, будто была твоим трофеем, может получить от жизни все, что захочет, потому что у нее есть власть над мужчинами. И зачастую, такие особы используют мужчины, делая из вас рабов, а не хозяев...

— Мне пора.

И, не дожидаясь её ответа, направился к выходу.

Фатима вернулась в кресло. Пальцы вновь скользнули по шелковой бахроме — теперь чуть быстрее, будто она держала в руках не ткань, а собственное терпение.

«Что если новая игрушка отберет сердце Дьявола?»

От автора:

Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам глава?

Что думаете по поводу всего происходящего?

Начинается самое интересное ????

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 10. «Любовница»

Она сильно любила, но не была его любовницей. Она была его женщиной.

Януш Леон Вишневский

Молекулы эмоций

Фатима долго сидела в кресле после того, как дверь закрылась за Сулейманом. Тишина казалась почти ощутимой — как пустая золотая клетка, где даже воздух звенит от недосказанности.

Она встала, прошла к туалетному столику. В зеркале — её лицо. Чёткие линии, ухоженная кожа, блеск серьёзных украшений. Всё идеально, всё «как должно быть»... кроме глаз. В них — усталость, слишком знакомая женщинам, чьи мужья принадлежат не только им.

Фатима сняла серьги, положила на бархат. Тонкие пальцы дрогнули.

В этот момент тихо вошла её доверенная — Зухра, дальняя родственница и подруга детства, которая жила в доме почти как тень.

— Ты говорила с ним? — Спросила она осторожно. Зухра не хотела вмешиваться в жизнь Фатимы, хоть и они были близки, женщина старалась не открывать разговор о Сулеймане, так как слишком много о нем вокруг говорили, она не хотела, чтобы Фатима нервничала, но то, что буквально вчера он привел новую пассию и познакомил её с важными людьми — знали уже все вокруг. Этого нельзя было скрыть.

Фатима кивнула, не оборачиваясь.

— Он уезжает в Стамбул. — Сказала она ровно, но с болью под кожей. Она себя сдерживала.

— А слухи?

Фатима посмотрела на подругу через зеркало.

— Слухи всегда правдивы наполовину. Вторая половина — страшнее.

Она резко встала и прошлась по комнате, расправив плечи.

— Я не буду плакать из-за девочки, которая решила, что блеск бриллиантов заменит ей жизнь. Но я хочу знать: он идёт к ней ради прихоти... или ради чего-то большего. — Проговорила тихо, но с решимостью.

Зухра подошла ближе, осторожно коснулась её руки.

— Ты сильнее любой из них, Фати. Не хочу, чтобы ты грустила из-за него. Он мужчина, кавказский мужчина, а они никогда не насытятся, их плоть всегда требует нового мяса. Но, важно то, что ты продолжаешь оставаться его законной женой и ни одна любовница не сможет занять твое место.

Фатима закрыла глаза. Веки дрожали.

— Мне больно — значит, я ещё жива. А пока я жива — я не отдам его никому. — Сказала она шепотом.

Она открыла глаза, в которых больше не было ни слёз, ни мягкости — лишь безмолвное обещание.

— Он может развлекаться с кем хочет, но он принадлежит только мне. Эти падшие девушки могут быть всего лишь его тенью, они никогда не выйдут с ним в свет.

***

Стамбул

Вечерний Босфор мерцал за панорамными окнами пентхауса. В комнате — полумрак, свечи горели в серебряных подсвечниках, в воздухе тянулся дым кальяна, сладкий и пряный. На низком столе — гранаты, вино цвета рубина.

Сулейман вошёл медленно, будто в эту комнату не шёл, а властвовал. Тамирис уже ждала его — в длинном платье из тончайшего шёлка, которое больше намекало, чем скрывало.

Сулейман смотрел на неё так, как смотрят на то, что не должны иметь, но не могут отказать себе.

Она поднялась, улыбнулась, подошла ближе, запах жасмина коснулся его кожи.

Она заговорила первой:

— Я случайно подслушала разговор обо мне твои подчиненных, она считают меня безумной, раз я позволила себе это — находится здесь рядом с тобой.

— Ты безумна, — его голос прозвучал низко, с тенью угрозы и нежности. — Иначе ты бы сейчас не стояла передо мной. Разве плохо быть безумной?

— А если всё это станет известно? — её плечо дрогнуло. — Твоя власть, твоя репутация... если шепчутся сейчас, что будет дальше?

— Всё это стоит меньше, чем один твой взгляд, — его слова прозвучали не как признание, а как приговор.

Тамирис подняла глаза и их взгляды встретились. Между ними — ток, опасный и сладкий.

— Вы играете с огнём, — прошептала она.

— Нет. Я держу его в руках, — он взял её лицо ладонями, прижал к себе. — А ты — тот огонь, который не хочу отпускать.

Она улыбнулась, а после тихо засмеялась, горько, и смех этот был сильнее любого признания.

— И всё же рано или поздно, вы уйдете господин. Уйдете к своей жене, к своим дворцам, к своей империи. А я останусь здесь одна.

Сулейман наклонился к её уху:

— Я уйду. Но ты никогда не останешься одна. Даже если меня не будет рядом — я буду в тебе.

Он задержал взгляд, изучая её лицо, губы, глаза.

— Вы любите свою жену?

— Фатима — моя жизнь. Но иногда жизнь требует воздуха.

— А я — воздух?

— Ты — огонь.

Тамирис усмехнулась, склонив голову.

— И что делает мой огонь с вами?

— Сжигает до конца, — его голос стал низким, почти хриплым. — И я всё равно возвращаюсь к нему.

Она протянула руку, коснулась его пальцев.

— Тогда не возвращайтесь. Останьтесь в этом пламени.

Он взял её руку и поднёс к губам, задержавшись дольше, чем позволяла бы осторожность.

— Ты не понимаешь, Тамирис. Мужчина как я не выбирает между женой и любовницей. Мужчина как я выбирает, кого он держит в тени... а кого — на солнце.

— И где я?

Он приблизился вплотную, так что их дыхание смешалось.

— Сегодня ночью — на солнце.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она прикрыла глаза, и напряжение, густое как смола, разлилось в воздухе.

— Я думаю, — прошептала она, держа глаза закрытыми.

— О чём?

— О том, как я оказалась здесь.

— Тебя привела судьба.

— Или Ясмин Гюль, — она чуть усмехнулась, и распахнула глаза, но в этой усмешке чувствовалась боль. — Я ведь верила, что буду танцевать. Верила, что сцена ждёт меня.

— Сцена и ждала тебя, — он наклонился ближе к её уху. — Просто это моя сцена. И ты танцуешь только для меня.

В её глазах — вызов.

— А если я не хочу?

Он замер, улыбнулся одними глазами.

— Ты хочешь, Тамирис. Ты боишься признаться, но ты чувствуешь, что рядом со мной жива по-настоящему.

Она отвела взгляд, но дыхание её сбилось. Его слова проникали в неё, как яд и как лекарство одновременно.

Они сели на кожаный диван, он взял её руку, провёл пальцами по запястью.

— Ты — моя женщина. Ты можешь злиться, можешь протестовать, но в конце всё равно вернёшься ко мне. Потому что я даю тебе то, чего никто другой не даст.

— И что это? — спросила она тихо.

Он приблизился, почти коснувшись её губ.

— Бессмертие.

Их губы встретились. В этом поцелуе не было нежности — только голод, жадность и власть. Он тянул её к себе, она тянулась к нему, и в их сплетении чувствовалось не только желание, но и вызов.

Она ответила на поцелуй — не потому, что хотела, а потому что не могла иначе. В её груди горела смесь ненависти и страсти, свободы и зависимости.

И в этот миг она поняла: он действительно держит её в руках. Но внутри неё жило пламя, которое однажды может вырваться наружу и обжечь даже его.

Они знали оба: это не любовь, которую можно вынести на свет. Это тайна, за которую расплачиваются судьбами. Но именно в этой запретности рождалась их огонь, их страсть — и их гибель.

***

Москва. Ночь

Особняк дышал тишиной. Массивные часы в холле пробили полночь, звук был гулким, как удары сердца.

Фатима проснулась внезапно, словно от толчка. Она села на постели, глядя в темноту. Рядом — пустое место, холодное, как чужая постель.

Она встала, подошла к окну. Москва спала, рассыпавшись огнями на горизонте. Но её мысли были далеко — там, в Стамбуле, где он сейчас находился.

Она знала. Женщина всегда знает, когда на горизонте появляется соперница.

Она знала — он сейчас в объятиях любовницы.

В груди было тяжело. В памяти вспыхнуло прошлое: их свадьба, его первые слова, клятвы. Тогда он принадлежал ей целиком, без остатка. Теперь же — лишь часть. Остальное утекает куда-то в чужие руки.

— Всевышний, — шептала она, — дай мне силу. Если он предан другой — дай мне силы выдержать. Если он ещё мой — дай мне мудрость удержать.

Её лицо оставалось строгим, но глаза блестели.

Она должна была собраться силами, чтобы не дать трещину той женщине, которую он привык видеть несгибаемой.

И в этот момент в темноте её осенила мысль: «если он отдаёт сердце другой, я найду способ вернуть его. Даже если для этого придётся стать жестокой.»

Внутри нее зарождался новый огонь — не страсти, а борьбы.

***

Стамбул. Утро

Розовое солнце вставало над Босфором. В саду, разбитом за дворцом, пели птицы, воздух был наполнен ароматом жасмина и влажной травы.

Тамирис шла по аллее босиком, её лёгкая накидка скользила по плечам. На мраморной скамье она остановилась, подняла лицо к солнцу и закрыла глаза.

Тишина напоминала ей детство, когда она ещё верила, что будущее принадлежит ей. Но теперь каждое её утро начиналось в золотой клетке.

Она прижала ладонь к груди. Сердце билось не спокойно, а беспокойно. И в этом было признание, которого она боялась

: «она чувствует к нему больше, чем должна.»

— Как это возможно? — прошептала она сама себе. — Он лишил меня свободы. Он купил меня. И всё же...

В памяти всплыли его глаза прошлой ночью — тяжёлые, властные, но в них было что-то ещё. Нечто, чего она не могла назвать.

Она вспомнила его руки, его голос, то, как он смотрел на неё так, будто она — единственная в мире женщина.

«Если он всего лишь тюремщик, почему рядом с ним я чувствую себя живой?»

Тамирис поднялась и пошла дальше по саду. В голове мелькала мысль о бегстве: тайные ворота, маленькая улочка, корабль, уходящий в море. Она могла бы исчезнуть, раствориться, вернуться к своей жизни, к своей семье, ведь была совсем недалеко от них.

Но сердце шептало другое

: «ты уже не сможешь уйти. А даже если сбежишь — он все равно найдет тебя.»

И вдруг она поняла: то, что связывает её с Сулейманом, сильнее страха и сильнее желания свободы. Это чувство было как проклятие.

Она остановилась у фонтана, коснулась воды и посмотрела на своё отражение.

— Я влюбляюсь, — прошептала она. — В своего пленителя.

От этой правды стало страшно. Но вместе со страхом — сладко.

И именно в этот момент, когда её мысли были самые обнажённые, позади раздался его шаг. Медленный, уверенный. Он уже был рядом.

Шаги были тяжёлые, узнаваемые. Тамирис даже не обернулась — она знала, кто это.

Сулейман остановился позади неё. Несколько мгновений они молчали, только фонтан журчал и птицы щебетали в ветвях.

— Ты рано проснулась, — сказал он наконец. Его голос был ниже обычного, без приказа, без давления.

— Я не могла спать, — ответила она, поглаживая мрамор фонтана пальцами. — Здесь слишком красиво. И слишком тихо.

Он обошёл её и встал напротив. Утреннее солнце освещало его лицо, и в этот час он выглядел не как олигарх, не как властитель, а просто как мужчина, уставший от собственных империй.

— Тишина иногда страшнее шума, — сказал он.

— Но в ней я могу думать, — тихо возразила она. — Иногда это всё, что у меня осталось.

Он подошёл ближе, коснулся её щеки пальцами. В его движении не было прежней жадности — только осторожность, как будто он боялся спугнуть её.

— О чём ты думаешь, Тамирис?

Она посмотрела на него прямо.

— О вас, господин Керимов.

Его брови чуть дрогнули. Он не привык к такой откровенности.

— И что же обо мне думаешь?

Она вздохнула, глаза её заблестели.

— Что я должна вас ненавидеть. Но не могу.

Сулейман замер, словно её слова пробили броню, которую он носил годами. Он медленно обнял её за талию, прижал к себе.

— Ты не понимаешь... — его голос стал хриплым. — Вокруг меня все боятся. Все хотят чего-то. А ты — единственная, кто говорит то, что думает. И та меня не боишься.

Она склонила голову к его груди. Стук его сердца был тяжёлым, ровным. И вдруг ей стало спокойно.

Он наклонился и поцеловал её. Это был не жадный поцелуй ночи — это был долгий, медленный поцелуй утра, когда солнце только поднимается и всё ещё возможно.

В её сердце вспыхнул страх:

«если я влюблюсь по-настоящему, я потеряю себя.»

Но вместе с этим страхом пришло странное ощущение нужности и желании быть рядом с Дьяволом.

— Я хочу пригласить тебя в одно красивое место, сегодня вечером. Ты ведь не откажешь мне в свидании? — Спросил он сквозь поцелуй.

— Я приду... — с улыбкой, ответила Тамирис и углубила поцелуй.

«Она моложе, чем коньяк в моём бокале,

и всё же пьянее, чем самый распутный грех.

Она моложе, чем раны на моих

ладонях и теле,

Она свежее, чем дым в моей сигаре.

Я видел города, империи и войны,

но дрогнул, встретив в её взгляде — наивность и девственный смех, в жестах — игра, в голове — безумие,

а в каждом движении — обещание, от которых невозможно уйти.

Её кожа — как шёлк и бархат вместе, и я ловлю себя на том, что хочу раствориться в её прикосновении.

Слишком юна, чтобы понимать всю свою силу перед зрелым мужчиной,

и слишком прекрасна, чтобы я мог перед ней устоять.

Я боюсь её юность, её ума и харизмы. Я тону в ней, ведь не могу противостоять этой девичье силе.

Мой опыт, моя власть, мои законы —

всё рушится там, когда её невинные губы касаются моих.

Сулейман Керимов о Тамирис

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Что будет дальше? Будет ли Фатима что-то предпринимать?

Как вам стих от Сулеймана? Кажется он влюбился..

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 11. «Влюбится в Дьявола»

Песня к главе: HAUSER - Wicked Game

— Она мне очень нравится, но я не влюблен в нее.

— А она влюблена в вас, хотя нравитесь вы ей не очень.

Оскар Уайльд

Портрет Дориана Грея

Сулейман сидел один в своём кабинете, за тяжёлым столом из тёмного дерева. Перед ним стояла чашка крепкого кофе, но он не притронулся к ней. В руках он держал зажжённую сигару, дым клубился в воздухе, но вкус её был горьким.

«Она сказала, что не может меня ненавидеть.»

Эти слова застряли в голове и не уходили. Он привык к ненависти, к страху, к покорности. Привык к тому, что люди перед ним гнутся, но никогда — не смотрят в глаза так, как она.

Он знал: любовь для такого, как он, — это слабость. Слабость, которую замечают враги. Слабость, которая может стоить ему всего.

Но странное чувство внутри росло, и он впервые за долгие годы не мог его остановить.

«Что если она — не моя добыча? Что если она — моя судьба?»

Он выпустил дым, встал и подошёл к окну. За ним раскинулся Стамбул: шумный, яркий, бесконечный. Город, где каждый хотел урвать кусок, где не выживешь без жестокости. Суровый и опасный город, который не умеет щадить.

«А я думаю о девушке, которая смотрит на меня так, будто я — просто мужчина. И в этом её сила. В этом моя опасность.»

Сулейман был весь в задумках. Впервые он ощущал тревогу, опасность и своего рода поражение. Он не хотел впускать в свою жизнь кого-то нового, он даже и не думал, что Тамирис может стать для него кем-то больше, чем просто наложница. Он не мог описать свои чувства, которые испытывал по отношению к этой девчонке.

«Я был готов отрубить голову каждому, кто посмел не так посмотреть на Тамирис...»

У него впервые появился страх. Что если эта девчонка станет его погибелью?

***

На закате он повёз её за город. Машины двигались колонной, охрана окружала их, но внутри джипа царила тишина. Тамирис сидела рядом с ним, в платье из лёгкого голубого шёлка, которое подчёркивало её молодость и свежесть.

Они приехали в старый дворец на берегу Босфора, превращённый в ресторан для избранных. Весь зал был пуст — только они двое.

На столе, накрытом тончайшей скатертью, стояли бокалы хрусталя и блюда, которые приготовили лучшие шефы. Но самое главное было не это.

Когда она вошла в зал, её встретил букет белых роз. Десятки, сотни — они стояли вдоль стен, создавая ощущение, будто она вошла в сад, созданный специально для неё.

Она замерла, глаза её блеснули.

— Это... для меня?

— Для кого же ещё? — Сулейман встал, подошёл к ней и протянул маленькую шкатулку из чёрного лака.

Она открыла её — внутри лежало ожерелье из белых бриллиантов, тонких, как ледяные капли.

— Ты — чистая, как эти камни. И опасная для меня, как они, — сказал он.

Она подняла глаза на него. В её взгляде было столько противоречий — восторг, смятение, нежность и страх.

— Зачем ты всё это делаешь?

— Чтобы ты знала: я не отпущу тебя. Никогда.

Он взял её за руку и повёл к столу. И в этот вечер, среди белых роз и бриллиантов, она впервые почувствовала, что это не просто игра. Это было признание. Опасное, но настоящее.

— Никто и никогда не делал для меня даже капли того, что сделали Вы господин Керимов для меня за эти дни... — Тамирис не могла сдержать своих эмоции, — я впервые ощутила себя нужной. Я даже не могла представить, что кто-то когда-то сделает для меня что-то подобное...

— Ты заслуживаешь большего... — Он улыбнулся

— Но, чем я все это заслужила? Я ведь простая девушка, почему вы выбрали меня? Когда вокруг вас всегда кружились модели?

— В том то и дело, Тамирис. Ты особенная. И я обещаю тебе, даю настоящее, мужское слово, которое я всегда держу — рядом со мной ты будешь самой счастливой девушкой, самой настоящей принцессой. Я сделаю всё, чтобы твои глаза сверкали ярче всех бриллиантов...

После этих слов, она поняла — он нуждается в ней, как и она в нем.

Тамирис знала, что он никогда не будет принадлежать ей всецело, она не станет его законной женой или любовью всей его жизни, но, именно это давало ей право, любить его бесконечно долго. Это легко. Любить того, кто никогда не будет твоим...

***

Поздно ночью, вернувшись во дворец, Сулейман зашёл в свой кабинет. Его там уже ждал Дамир — мужчина выглядел обеспокоено.

— Ты хотел поговорить, — сказал Сулейман, наливая себе виски.

— Да, — Дамир встал прямо, но в голосе его звучала тревога. — Сулейман-бей, я должен сказать то, что другие боятся.

— Говори.

— Эта девушка. Тамирис. Она слишком юна. И слишком опасна для вас.

Сулейман поднял бровь.

— Опасна? Она — девочка.

— Девочка, ради которой вы уже меняете свои правила, — Дамир говорил твёрдо. — Ради которой вы становитесь уязвимым. Вы сами говорили мне: женщина, которую любишь, — это слабость.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сулейман медленно сделал глоток, не сводя глаз с помощника.

— Ты хочешь сказать, что я не контролирую себя?

— Я хочу сказать, что ваши враги уже ищут этот след. Они почувствуют, что у вас есть ахиллесова пята. Они ударят туда.

Наступила пауза. Тишина была тяжёлой, как свинец.

Сулейман поставил бокал на стол и посмотрел прямо в глаза Дамиру.

— Я знаю, что ты прав. Но то, что между мной и ней, — сильнее, чем правила.

Дамир сжал губы.

— Я вас предупреждал, господин Сулейман. Иногда то, что мы называем любовью... на самом деле дороже нам обходится, чем война.

Сулейман отвернулся к окну, снова к огням ночного города.

— Войну я умею вести. Но с ней... — он замолчал. — С ней я впервые не знаю, что будет дальше.

— В этом и есть проблема. Слухи распространяются очень быстро, а значит вы можете потерять власть и контроль, ведь враги никогда не спят...

— После знакомства с ней, я задаюсь вопросом: «Как же я не встречал ее раньше? Какого черта я был знаком со столькими людьми, если эта девушка не входила в их число?»

***

Москва

Был вечер. В огромной гостиной горел камин, а на столе перед Фатимой лежали документы — счета, приглашения, планы благотворительных вечеров. Она делала вид, что сосредоточена, но её мысли блуждали далеко.

Вошла Зухра, неся на подносе чай и сладости. Она поставила чашку, но задержалась — и Фатима сразу почувствовала.

— Что-то случилось? — спросила она, не поднимая глаз.

— Я слышала разговор внизу, — Зухра говорила осторожно. — Между охранниками.

Фатима подняла взгляд, холодный, цепкий.

— И?

Зухра замялась, потом решилась:

— Они говорили... о новой женщине господина Керимова, той самой с которой он пришел на вечер.

Сердце Фатимы дрогнуло, но лицо осталось спокойным.

— У моего мужа всегда полно слухов, Зухра, ты же знаешь это лучше меня. Не открывай впустую подобные разговоры, у меня и так полно своих дел.

— Но на этот раз называли имя, — тихо сказала Зухра. — Сначала я не поняла, но, потом приблизилась и четко услышала её имя — Тамирис.

Фатима отложила бумаги, встала и подошла к окну. За ним темнела Москва, снежная и строгая. Она смотрела на огни, будто хотела найти в них ответ.

— Тамирис, — повторила она медленно, будто пробуя вкус этого имени. — Кто она?

— Говорят, танцовщица, турецкого происхождения, но славянские корни там тоже имеются. Они познакомились на дне рождения господина Эльбруса Дадаева. Она и другие девушки приехали лично в Москву, чтобы танцевать для нашей элиты. Господин Керимов сразу её заметил, между ними пробежала искра, поговаривают те, кто там был. И да, он увёз её с собой в Стамбул.

Фатима сжала подлокотник кресла так, что побелели пальцы.

— Танцовщица... — её голос был почти шёпотом. — Значит, он променял жену на сценическую девочку.

Зухра попыталась заговорить мягко:

— Может, это просто игра. Пройдёт.

Фатима обернулась, и в её глазах был холод стали.

— Ничего не проходит бесследно. Если он увёз её туда, значит, она для него больше, чем случайность.

Она подошла к камину, бросила в огонь одно из писем, и пламя мгновенно охватило бумагу.

— Если это имя будет звучать ещё хоть раз, я хочу знать о ней всё. Кто её семья. Где она жила. Кто её привёл к нему. Всё.

Зухра кивнула, но её взгляд был тревожен.

Фатима стояла перед огнём, и на её лице отражалось пламя.

— Тамирис... — повторила она снова. — Пусть знает: место рядом с моим мужем стоит слишком дорого.

***

Стамбул. Особняк Сулеймана

Следующий день.

Утро было ленивым. Тамирис шла по мраморным коридорам дворца, босая, в лёгком халате, за её спиной тихо следовала служанка с подносом. Просторные галереи с резными арками и коврами из Персии, мозаики на стенах, запах сандала и розовой воды — всё здесь казалось ей чужим, будто она вошла в чужую сказку, из которой не знала, как выйти.

Внутри, где-то в глубине, всё ещё гудел её недавний разговор с Сулейманом. Его прикосновения, его слова о бессмертии... Она хотела сопротивляться, но всё больше ловила себя на том, что ищет его шаги, его тень.

И вдруг остановилась. За колонной, внизу, на кухне, она услышала шёпот двух служанок.

— ...говорят, хозяйка в Москве всё узнала.

— Фатима?

— Да. Кто-то донёс. Думаю, приближенные к господину, возможно, его водитель Заур. Теперь в доме ждут, когда он вернётся, будет буря.

Тамирис затаила дыхание. «Фатима...». Имя резануло, словно нож. Она знала, что у него есть жена, но слышать её имя впервые было как встретить живую соперницу.

Служанки не заметили её и продолжали:

— Но, что же будет, когда обо всем узнает и Малика?

— Тише! — другая зашипела. — Ты хочешь, чтобы нас выгнали? У нас могут быть проблемы. Ты же знаешь, никто не должен знать о его тайной жене...

— Но ведь это правда. Она тоже живет в Турции, недалеко от Стамбула, он ездит к ней. Никто просто не говорит вслух, но все знают.

— Да кто знает, что у этих людей на уме...

— Я уже молчу о наложницах, господина Керимова, о его игрушках, которые его развлекают как могут.

— За этот разговор нас могут повесить... давай закроем эту тему.

Служанки замолчали, заметив тень, и склонились в поклоне, когда увидели Тамирис. Та прошла мимо медленно, будто ничего не слышала, но внутри всё дрожало.

Она вышла в сад и остановилась у фонтана. Вода текла серебряной струёй, но для неё она звучала как колокол.

«Фатима. Малика. Наложницы.»

«Он скрыл от нее вторую жену и своих любовниц. Сколько их у него? А кто тогда я ему? Кажется, он просто мне солгал...» - Тамирис хотелось рыдать.

Одна — законная жена, гордая, сильная, в Москве. Другая — тайная, здесь, где-то рядом, невидимая.

А она? Она — танцовщица, купленная, привезённая. Она — не жена, не хозяйка, не мать его детей. Она — страсть, огонь. Но разве этого достаточно?

Слёзы подступили к глазам, но она сдержалась.

«Если у него есть они... зачем тогда я?»

И тут в голове вспыхнул ответ: «потому что ты — та, кого он выбрал сердцем, а не разумом.»

Но вместе с этим ответом пришёл страх: если он уже держит рядом две женщины и еще много наложниц, как долго её собственное пламя будет для него новым?

Она опустилась на мраморную скамью и шепнула самой себе:

— В этой игре выживает не та, кого он хочет. А та, кто умеет оставаться покорной, но при этом не потерять свой статус и силу... я должна стать его любимицей, его самой большой слабостью — тогда я буду свободна.

У меня нет пути назад. Он выбрал меня. Сделал своей женщиной. А я поддалась первым чувствам, не смогла устоять.

Я влюбилась в Дьявола и теперь в области груди меня сжигает чувство ревности и жадности.

Заметка 11:

«Я хочу, чтобы Дьявол был только моим...»

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Что думаете по поводу всего происходящего ?

Мы теперь и поверхностно познакомились со второй женой, в завтрашней главе узнаем её получше.

Что же будет дальше? Неужели, ревность Тамирис испортит её отношения с Сулейманом? И начнутся первые ссоры...

Все песни к главам можете слушать в моем телеграмм канале : arianamarkiza7

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 12. «Женская ревность»

Песня к главе: Tge Weeknd - Wicked Game

Сначала — желание. Потом — страсть. Затем — подозрение. Ревность, гнев, предательство. Когда любовь продается, не может быть доверия, без доверия не может быть любви. Ревность. Да, ревность! Она сведет тебя с ума!

Мулен Руж

Турция, Бурса

Особняк Малики стоял на холме с видом на старый город. Вечером в окнах сиял мягкий свет, а за воротами дежурила охрана, сливающаяся с ночной улицей.

Внутри всё было не похоже на дворец Сулеймана: здесь царила современность. Белые стены, абстрактные картины, книги, раскиданные по столам. И портреты самой Малики — афиши с кинофестивалей, вырезки из журналов, фотографии на красных дорожках.

Она сидела в просторной гостиной на диване, в длинном халате из атласа. На коленях — сценарий, в руках бокал вина. Она перелистывала страницы, но мысли были далеко.

«Мир видит во мне актрису. Сильную, свободную, блистающую. Но только он знает, кто я на самом деле.»

В дверь вошла помощница.

— Госпожа, машина господина прибыла.

Сердце Малики дрогнуло, но лицо осталось спокойным. Она встала, поправила волосы, коснулась губ помадой цвета вина.

Через минуту он вошёл. Высокий, в дорогом пальто, с тем самым взглядом, от которого дрожали министры и бизнесмены. Все таки в нем таилась та самая опасность.

Она встретила его улыбкой, но в этой улыбке был вызов.

— Сулейман. — Она протянула ему руку, и он коснулся её губами. — Ты снова сделал мне честь своим визитом.

— Я не люблю, когда ты говоришь так официально, — ответил он глухо. — Это звучит, будто мы чужие.

— А разве не так? — её глаза блеснули. — Для мира мы чужие. Никто не должен знать. Я уже какой год живу в тайне, в твоей тайне.

Он снял пальто, сел в кресло.

— Ты знала правила с самого начала. Ты была с ними согласна, Малика. Я предупреждал тебя.

Она медленно подошла и села напротив. Взяла бокал, сделала глоток и посмотрела прямо в его глаза.

— Я знала. Но время идёт. Я больше не девочка, которая готова быть твоей тенью. Я хочу большего.

Он прищурился.

— Чего именно?

Она поставила бокал, склонилась ближе и сказала тихо, почти шёпотом:

— Я хочу ребёнка.

Тишина упала мгновенно.

Он откинулся в кресле, руки сцепил в замок.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю. — Она не отвела взгляда. — Это не кино и не игра. Это то, что останется после нас. Я люблю тебя, Сулейман и я хочу видеть рядом с собой плод нашей любви.

— Ребёнок — это имя. Кровь. Это может вызвать войну.

— Тогда пусть это будет моя война, — её голос дрогнул, но не сломался. — Я устала быть только твоим секретом. Пусть хотя бы часть меня будет твоей правдой.

Он встал, подошёл к окну. За стеклом раскинулся ночной город — огни, крыши, шум далёких улиц. Он молчал долго, и Малика чувствовала, что он борется с самим собой.

Наконец он обернулся, глаза его блеснули чем-то опасным и живым.

— Ты слишком многого хочешь, Малика.

Она поднялась, подошла к нему и положила ладонь ему на грудь.

— Я хочу только того, что и так принадлежит мне по праву.

Он схватил её за руку, задержал взгляд. В нём мелькнуло что-то редкое: не ярость и не власть, а слабость.

— Ты знаешь, что я не умею отказывать. Но знай: ребёнок от тебя изменит всё.

— Именно этого я и хочу, — ответила она тихо.

Они стояли так, в шаге друг от друга. И в этот момент Малика впервые почувствовала, что её игра удалась: она вышла из тени.

— Я скучал по тебе… — пальцами он коснулся её шеи и ключицы, медленно сбросил с нее шелковый халат, она была обнажена всё именно так, как он и любит. Он схватил её грубо за горло и прижал к стене, где жадно впился в её губы, она застонала ему в рот, понимая, что это именно то, что ей было необходимо.

— Ты сегодня останешься со мной на всю ночь?

— Сегодня я весь твой!

Сулейман резко оторвался от её губ, повернул спиной к себе и толкнул к подоконнику, Малика руками уперлась в окно, он устроился сзади, расстегнул ширинку брюк, достав свой горячий, стоячий член начал водить им по её уже влажным складкам.

— Собираешься взять меня прямо здесь? — Она тяжело дышала, все тело охватило возбуждением. — Нас могут увидеть, моя помощница.

— Пусть видит! — Коротко ответил он и резко вошел в нее всей длиной.

— Да! Да! Еще! — Она застонала и закатила глаза от того, как грубо и приятно он растягивал её дырочку. Он вбивался в нее со всей силы, сжимая больно пальцами её бедра. Его член скользил в ней, как нож в топленное масло. Он оставлял жадные поцелуи на её спине, натягивая волосы на кулак и изливаясь в её лоно, тем самым помечая, как свою собственность. Комната была наполнена их стонами и криками дикой, тайной и запретной любви…

***

Стамбул

Утро во дворце было тихим. Павлины в саду перекликались, фонтаны шептали в мраморных чашах, но для Тамирис всё вокруг казалось пустым. Она проснулась и снова увидела рядом только холодную подушку.

Его не было.

Тамирис медленно села на кровати, обняв колени. Солнце заливало комнату золотом, но тепло не доходило до неё.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Каждый раз одно и то же. Он уходит до рассвета, а я остаюсь одна, будто всё это — только сон.»

В дверь вошла служанка, держа поднос с утренним чаем. Девушка поставила его на столик, но руки её слегка дрожали.

— Он не приехал? – Тамирис подняла голову и посмотрела на служанку.

— Нет.

— Он уехал вчера вечером, почему до сих пор не приехал?

— Я думаю, что он прибудет к обеду, он так и сказал мне перед уходом. — Соврала служанка, так как видела обеспокоенность Тамирис.

— Ты не знаешь куда он уехал?

Служанка замялась.

— По делам.

— Каким? — голос Тамирис прозвучал резче, чем она хотела.

Девушка прикусила губу, но всё-таки выдохнула:

— В Бурсу. К госпоже Малике.

Тамирис будто получила удар. Внутри всё сжалось, дыхание сбилось.

— Кто... такая Малика? — она заставила себя спросить, хотя сердце уже знало ответ.

— Актриса. Её все знают в Турции. — служанка опустила глаза. — Но для господина она больше, чем актриса. Простите, госпожа, я сказала лишнее.

Тамирис медленно встала, подошла к зеркалу. Смотрела на своё отражение — молодое лицо, распущенные волосы, лёгкий халат, сбившийся на плечо. Девушка, которую купили, привезли, сделали игрушкой.

«А у него есть жена в Москве. И актриса в Бурсе. И я. Кто я для него? Страсть, которую он унесёт в ночь?»

Она обняла себя руками, будто пытаясь удержать сердце. В голове вспыхнула яркая картина: Сулейман в чужих руках, с другой женщиной, которая смеётся и прижимается к нему.

Жгучая ревность обожгла её.

Она схватила чашку с чаем и с силой поставила её обратно, так что жидкость пролилась на скатерть. Служанка вздрогнула.

— Убирайся, — тихо сказала Тамирис, не глядя на неё.

Девушка быстро вышла.

Тамирис осталась одна. Она подошла к окну, смотрела на город, который раскладывался у её ног. Но в этот раз она не чувствовала себя пленницей. В ней зародилось что-то новое: желание бороться.

«Если у него есть Малика, если у него есть Фатима, — значит, я должна стать для него тем, без кого он не сможет жить. Не просто женщина. Судьба.»

Она коснулась груди, где ещё чувствовала его прикосновения, и прошептала самой себе:

— Я не позволю ей отнять его. Ни ей, ни другой.

Слёзы блеснули в её глазах, но она вытерла их и вскинула подбородок.

В этот миг она впервые поняла: любовь к Сулейману — это не только страсть. Это война. И войну она готова вести.

***

Ночь во дворце. Тамирис сидела в полутёмной комнате, не зажигая свечей. Она ждала. Каждая минута тянулась вечностью. Он не вернулся к обеду, как говорила ей служанка. Но, девушка увидела, как ворота особняка наконец открылись и заехал кортеж. Он приехал поздно ночью. Внизу уже слышались шаги охраны — он вернулся.

Пару долгих минут. Сердцебиение участилось.

Дверь открылась, и в комнату вошёл Сулейман. Уставший, тяжёлый взгляд, запах его дорогого парфюма и дороги. Он снял пальто и бросил его на кресло.

— Ты не спишь? — спросил он.

— Ждала, — ответила она тихо.

Он подошёл ближе, коснулся её плеча. Она не шелохнулась.

— Ты злишься?

Тамирис подняла на него глаза. В них не было ни покорности, ни страха — только огонь.

— Я жду тебя со вчерашнего вечера. Ты просто уехал, не сказав мне куда и зачем. А как оказалось, ты уезжаешь в объятия другой женщины. К Малике, так ведь её зовут?

Он напрягся. На мгновение в его взгляде мелькнуло что-то острое, как нож.

— Кто тебе сказал?

— Это важно? — её голос дрогнул, но она продолжала. — От тебя воняет чужой любовью! Кто она? Актриса? Чем же она тебя покорила? Может потому что вся страна наблюдает за ней через экраны, и лишь ты один смотришь на нее вживую? — Она еле сдержала слезы. — А я? Для всех я — никто. Для тебя тоже. Просто игрушка.

Сулейман молчал, глядя на неё пристально.

— Ты слишком молода, чтобы говорить со мной в таком тоне, — произнёс он медленно.

Она поднялась и встала перед ним, запрокинув голову, чтобы встретить его взгляд.

— Может быть. Но я не настолько молода, чтобы не понимать: ты уходишь туда, где тебя ждёт другая женщина. Ты солгал мне. Не признался, что у тебя две жены и еще чертова дюжина любовниц! Ты возомнил себя Султаном Сулейманом двадцать первого века?

Он шагнул ближе, и она ощутила его дыхание. Его голос стал ниже, опаснее:

— Осторожнее, Тамирис. Ты играешь с огнём.

Она улыбнулась — впервые дерзко.

— А ты думаешь, что я не умею обжигаться? Считаешь меня хрупкой?

Он резко взял её за подбородок, заставил поднять лицо. Между ними натянулась тишина, как струна.

И вдруг он отпустил её, отвернулся, подошёл к окну.

— Малика Арсаланова — не та, о которой тебе стоит говорить в таком тоне при мне. И я уж точно не должен говорить тебе о том, куда я еду и с кем вижусь.

Тамирис сжала руки в кулаки.

— Но она та, к которой ты поехал и не поставил меня в известность. Подозревать — хуже, чем знать. У реальности есть границы, а воображение безгранично!

Он закрыл глаза, будто хотел удержать себя.

— У каждого мужчины есть тени, — произнёс он наконец. — Ты — не тень, Тамирис. Но есть вещи, которые выше нас.

Она подошла и обняла его со спины. Тихо прошептала:

— Я не хочу быть твоей тенью. Я хочу быть светом, без которого ты ослепнешь.

Он медленно положил руку на её пальцы. В этом жесте было и признание, и опасность.

— Я хочу тебя… — Прошептал он.

— Тогда, тебе стоит смыть с себя чужую любовь и только тогда приходить в мои покои.

Сулейман усмехнулся. Никто не позволял такого себе тона.

— Девочка – огонь. — Он повернулся и посмотрел на нее.

— Огонь — который превратит тебя в пепел, Сулейман Керимов. — Сказала Тамирис и развернувшись, направилась к выходу, она вышла, хлопнув дверью.

Он смотрел ей вслед. Она была особенной. Умела возбуждать одним взглядом. Сводить с ума. Умела поджигать его. Она была керосином, а он жгучим веществом при столкновении которых начинался безумный пожар.

***

Он принял горячий душ. Обернувшись в махровое полотенце, вышел и направился в её покои. Когда он зашел — она не встала. Лежала на шелковых простынях, будучи полностью обнаженной.

— Почему ты проявляет ко мне неуважение, Тамирис? — Он подошел ближе, она привстала.

— Я не та, которая тебе нужна, Сулейман. Я со странностями. Я сложная. Неудобная. Отпусти меня.

— Ты просто не привыкла, что тебя не спасают, а выбирают. Не исправляют, а принимают. Не бегут, а остаются.

— Я все равно сомневаюсь в тебе. Лучше верни меня к Ясмин… — она закусила губу, зная, что он на грани.

— Тебе стоит закрыть свой маленький рот или мне придется вручную его заткнуть своим членом! — Грубо сказал он, — раздвинь свои ноги, покажи мне свою розовую киску и просто привыкай к моей дикой любви!

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Завтра будет горячая глава????

Что думаете по поводу Малики? И ревности Тамирис?

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 13. «В постели с Дьяволом»

Песня к главе: 25 - The Pretty Reckless

...и хотя раньше у меня были быстрые сны и медленная жизнь, я и покраснеть не успела, как оказалась в его постели. В его объятиях я успела заболеть и выздороветь, проголодаться и насытиться. Только потом краска залила мои щеки, распространилась по шее вниз, потом попала на руки, и я увидела, что пальцы у меня покраснели...

Милорад Павич

Звёздная мантия

Она раздвинула ноги, его взгляд сразу же упал на её мокрую промежность.

— Каждый раз, когда я начинаю думать о тебе, Сулейман, моя киска течет... — Тамирис закусила нижнюю губу и опустила левую руку к своей киске, подушечками пальцев она начала водить по складкам, собирая смазку, после чего приложила пальцы к своим губам и попробовала себя на вкус.

Сулейман томно зарычал. Он стянул с себя полотенце и теперь её взгляд упал на его стоячий член.

— Он снова стоит... — она ухмыльнулась.

— У меня всегда стояк, милая... — его глаза сверкнули во тьме.

— Но, стоит мне подумать, что твой член входил еще в кого-то, мое сердце рвется на части... — в её голосе чувствовался холод и обида от его слов о Малике.

Между ними повисла тишина, как натянутая струна.

Тамирис снова первая нарушила её.

— Ты думаешь, я боюсь тебя, Сулейман? — её голос прозвучал тихо, но в нём звенел вызов.

Он не ответил. Подошёл ближе, так что его тень накрыла её, и положил ладонь ее разведенное колено.

— Ты должна бояться, — прошептал он.

Тамирис приподнялась их глаза встретились. И в этот миг между ними уже не было ни Фатимы, ни Малики, ни всех его тайн — только двое, чьё притяжение было сильнее правил.

Он взял её лицо в ладони и поцеловал резко, почти жестоко. Тамирис ахнула, но ответила с такой жадностью, что у него перехватило дыхание. Он наклонился и она прижалась к нему всем телом, а он чувствовал, как под его пальцами дрожит юная кожа.

Она была перед ним, как воплощение желания, и он понял: ни одна женщина не сводила его с ума так, как делала это Тамирис.

— Ты играешь с моей властью, девочка, — сказал он хрипло, скользя губами по её шее. — Но сама стала моей слабостью.

Она улыбнулась сквозь поцелуи.

— Тогда возьми меня. Так, чтобы я знала, что я — твоя. Возьми меня с диким желанием и любовью, так, как ты не берешь ни одну из своих жен и наложниц, докажи, что я единственная.

Эти слова сорвали с него последние оковы. Он навис над ней, тяжёлый и неумолимый. Его руки жадно скользили по её телу, вырывая стон за стоном.

Тамирис тянулась к нему — жадно, смело, будто в её маленьком теле жила огненная стихия. Её пальцы скользнули по его груди, вниз, к поясу, и он зарычал, как зверь.

— Скажи, чего ты хочешь, — прорычал он, склонившись к её уху.

— Тебя. Всего. До конца, — выдохнула она, выгибаясь под ним. — Хочу, чтобы ты стал со мной единым целым.

И он взял её — властно, жёстко, так, что она потерялась между болью и наслаждением. Но уже через миг боль растворилась в волнах сладости, и её крик слился с его тяжёлым дыханием.

Каждое его движение было как приговор, как печать на её теле: «ты моя, только моя».

Его большой, твердый — как камень член вонзался в её девичью плоть жестко и резко, так, что она терялась в пространстве.

Она цеплялась за него, ногти оставляли царапины на его спине, и это сводило его с ума. Тамирис впервые чувствовала, что она не жертва — она огонь, который жжёт его не меньше, чем он её.

Он шептал её имя сквозь стоны, и это имя стало для неё заклинанием.

Он резко вышел и перевернул её на бок. Лег за её спиной, прижал к себе и подняв её правую ногу — вошел во всю длину. Она закричала во весь голос, пальцами сжимая шелковую простыню. Мужская рука бродила по её телу, жадно сжимая её нежные груди.

Он снова вышел из нее. Схватив девушку потянул её на себя, заставляя сесть на него.

— Попробуй стать моей наездницей. — Его большие ладони легли на её набухшие груди, пальцами он сжимал её розовые соски.

— Сулейман! — Она закричала, когда он вошел в нее под новым углом, она села на его член и внутри нее загорелось дикое пламя.

— Смотри на меня! — Приказал он и наблюдал, как её щеки покрывались румянцем, ей было стыдно, от чего он возбудился еще сильнее. — Ты стесняешься меня? После всего того, что между нами было...

— Я не умею ничего толком делать, эта поза мне не нравится... — Она закусила губу.

— А я думал, что твоя киска такая же острая, как и твой язычок. — Он схватил её за бедра и начал со всей силы вбиваться в нее, Тамирис потерялась. Её мгновенно накрыло волной наслаждения, её тело начало содрогаться в судорогах, он потянул её на себя, прижимая к своей груди и со всей силы, снова начал вонзаться в её мокрую дырочку. Она кричала, а он рычал и оба от наслаждения.

Он излился внутри её лона, тем самым давая ей понять, что она принадлежит только ему одному.

И когда всё закончилось, она продолжала лежать на его груди тяжело дыша, она была вся в его поцелуях и метках.

— Теперь ты понимаешь? — прошептала она, глядя ему в глаза. — Я не тень. Я твой свет.

Сулейман молчал, но его рука крепко обняла её. И в этом молчании она услышала больше, чем в словах.

Она была ему дороже, чем все остальные.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

***

В доме Малики царила тишина. Огромные окна выходили на ночной город: огни Бурсы мерцали внизу, но здесь, на холме, казалось, что мир застыл.

Она сидела за роялем в длинном чёрном платье, пальцы рассеянно касались клавиш. Музыка не рождалась — лишь обрывки мелодий, как несобранные мысли.

На журнальном столике — бокал красного вина и свежий номер журнала, где на обложке сияла она сама: «Малика Арсаланова. Новая премьера. Успех на фестивале. Икона современного кино.»

Она смотрела на собственное лицо на глянце и усмехалась.

— Икона... — повторила шёпотом. — А для него я всего лишь женщина, которую надо прятать.

Она встала, подошла к зеркалу. В отражении — совершенная: ухоженные волосы, яркие глаза, фигура, которая сводила мужчин с ума. Но внутри — пустота.

«Он сейчас с ней.»

Эта мысль обожгла её. Она знала о Тамирис. Слухи уже просочились — в её мир они просачивались всегда, как яд через тонкую трещину.

— Девочка с танцами, — произнесла Малика вслух, словно пробуя вкус этих слов. — Пусть танцует, пока не упадёт. Ей все равно не занять моего места, я его вторая жена, а она всего лишь любовница...

Она вернулась к столу, взяла бокал, медленно отпила.

«Ты думаешь, она будет твоим светом, Сулейман? А я стану твоей вечностью. Не она, а я подарю тебе наследника. Я оставлю тебе имя, которое будет жить дольше нас.»

Её пальцы коснулись живота. Она представила ребёнка — мальчика с его глазами, с её улыбкой. Это был не просто образ — это был её план, её единственный способ перестать быть тенью.

Она подошла к окну, открыла створку, впустив в комнату ночной воздух. Ветер тронул её волосы, и она прошептала в темноту:

— Ты вернёшься. Потому что без меня ты никто.

Её лицо в этот миг стало похожим на маску. Маску актрисы, которая играет роль самой важной женщины его жизни.

И только одна свеча на рояле колыхалась в воздухе, будто знала, что впереди — пожар, способный сжечь всех троих.

***

Следующий день.

Стамбул сиял огнями. Узкие улочки гудели от машин, запах моря смешивался с пряным дымом кальянов, а в центре города — ресторан, где собирались только самые влиятельные.

Сулейман вошёл в зал с Тамирис. Она шла рядом, в длинном платье из изумрудного шёлка, лёгкий макияж подчеркивал её юность. Мужчины в зале обернулись: не только потому, что он появился, — но и потому, что рядом с ним была женщина.

«Он никогда не приводил женщин сюда.»

Эмин Туран уже ждал за столиком у окна. Молодой, с хищной улыбкой и глазами, в которых скользила насмешка. Рядом — два телохранителя. Эмин и его старший брат Кемаль, которого сегодня не было — являлись злейшими врагами Сулеймана, когда-то они были лучшими друзьями, но, Кемаль захотел отобрать «трон» у Сулеймана и тем самым перешел сам себе дорогу. Сулейман выиграл, отобрал часть бизнеса у братьев Туран и стал лидером в Турецком криминально мире, но братья сдаваться не собирались и продолжали «точить зуб» на Сулеймана.

— Что этот щенок здесь делает? — Сулейман разозлился, спрашивая Дамира.

— Без понятия. — Тяжело вздохнул помощник.

Сулейман сел напротив, Тамирис — чуть позади, но Эмин сразу обратил внимание на неё.

— Сулейман-бей, — начал он мягко, — честь видеть вас. — ехидно сказал мужчина, делая вид, что между ними не было никаких вражеских отношений. Отчасти Эмин не был сильно вовлечен во все это, поэтому считал, что имеет право подойти и поздороваться с Сулейманом. — И, признаюсь, приятно удивлён: вы впервые не один.

Сулейман посмотрел на него холодно:

— Вижу, твой язык всё ещё острее ума. Зря я тогда не укоротил тебе его.

Эмин рассмеялся, но глаза его оставались внимательными.

— Шутка — лучший способ проверить силу человека. А ваша спутница... — он перевёл взгляд на Тамирис, — настоящая жемчужина. Позволите узнать её имя?

Сулейман чуть коснулся руки девушки под столом — предупреждающе.

— Нет, — ответил он спокойно. — Это не имеет значения. Тебе уж тем более знать не обязательно.

Эмин откинулся в кресле, улыбка стала шире.

— Значит, вы держите секреты даже за этим столом. Что ж, секреты всегда стоят дорого.

В воздухе повисло напряжение. Официанты принесли вино, но никто не притронулся. Разговор пошёл о делах: контракты, переводы, поставки. Но всё время взгляд Эмина скользил к Тамирис.

Она чувствовала этот взгляд кожей. И впервые поняла, насколько опасен мир, в который её привёл Сулейман.

Когда встреча закончилась, и они вышли на улицу, Сулейман крепко взял её за руку.

— Никогда не смотри ему в глаза, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Такие люди живут на чужих слабостях.

— А я твоя слабость? — вырвалось у неё.

Он посмотрел на неё так, что у неё перехватило дыхание.

— Ты моя сила, — ответил он. — Но и то, и другое одинаково опасно.

***

В ту же ночь, в особняке на азиатской стороне Босфора.

Эмин вошёл в кабинет, где сидел его брат Кемаль Туран. Кабинет был окутан дымом сигар, стены увешаны фотографиями и старинным оружием. Кемаль — крупный, с тяжёлым лицом, человек, чьё имя произносили шёпотом.

— Ну? — спросил он, не поднимая глаз от стола.

Эмин налил себе бокал виски, сделал глоток и улыбнулся.

— Сулейман изменился. Сегодня он пришёл не один.

Кемаль поднял взгляд.

— Что это значит?

— Значит, у него появилась женщина. Молодая. Он даже позволил ей сидеть рядом во время разговора. Ты же сам понимаешь, что это значит.

Тишина повисла. Кемаль медленно затянулся сигарой.

— Он никогда не показывал женщин.

— Именно, — Эмин усмехнулся. — А это значит, что она важна. Может быть — самое слабое место.

Кемаль встал, подошёл к окну. Его силуэт выделялся на фоне огней ночного города.

— Сулейман всегда был осторожен. Если он допустил такую ошибку, значит, эта девчонка ему дороже всего.

Эмин допил виски, в его глазах блеснул азарт.

— Хочешь, я узнаю о ней всё?

Кемаль медленно кивнул.

— Узнай её имя. Её прошлое. И её цену.

Он обернулся, глаза его блеснули холодом.

— Если мы найдём его слабость — мы найдём способ уничтожить его.

От автора:

Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам глава?

А вот тут мы уже и познакомились с новыми героями, братья Туран - главные враги Сулеймана. Я думаю вы понимаете, что теперь они будут охотиться за Тамирис.

Также у нас с вами идет ветка с Маликой и Фатимой, которые также хотят избавиться от Тамирис???? в общем, впереди все самое интересное ????

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 14. «Опасная связь»

В длительной перспективе избегать опасности не безопаснее, чем идти ей навстречу. Жизнь — либо дерзкое приключение, либо ничто

Хелен Келлер

Дворец в Стамбуле казался ей золотой клеткой. Тамирис ходила по мраморным залам, садилась у фонтана, смотрела на Босфор, но каждый раз рядом были тени охраны. Она чувствовала себя птицей, которую поймали и скрывают от чужих глаз.

Охрана стояла везде: у дверей, у ворот, в саду. Даже ночью, когда она выходила на балкон подышать, чувствовала на себе их взгляды. Ей становилось тяжело от всей этой обстановки, она больше не чувствовала себя свободно, будто её личное пространство больше не существовало.

В тот день Сулейман сам вошёл в её покои. Он был суров, глаза тёмные, тяжёлые.

— Собирайся, — сказал он.

— Куда? — спросила она.

— Ты остаёшься здесь. Но с этого дня ни шагу без охраны. Ни на рынок, ни в театр, ни даже в сад одна. Они буду везде ходить с тобой по пятам.

Тамирис нахмурилась.

— Я что, преступница?

— Ты — моя, — его голос прозвучал так, что у неё пробежали мурашки. — А значит, цель для моих врагов.

Она подошла ближе, заглянула в его глаза.

— Это из-за того человека? Эмина?

Сулейман сжал челюсть.

— Эмин Туран и его брат ищут любой способ ударить меня. Ты не понимаешь, Тамирис. Они не просто соперники. Они звери, которые ждут запах крови.

Она коснулась его руки.

— Но я не кровь. Я твоя женщина.

— Именно, — он резко развернулся к ней. — А значит, если они узнают, кто ты для меня, — они попытаются забрать тебя. А ты сама знаешь на что я способен, если трогают мое — того ждет смерть. Я отрублю головы каждому, кто посмеет посмотреть не так в твою сторону!

Слова повисли между ними, тяжёлые, как цепи.

— Ты боишься за меня? — её голос стал мягче.

— Я не боюсь. — Он шагнул ближе, взял её за лицо ладонями. — Я никогда не боюсь. Но потерять тебя я не позволю.

И он поцеловал её — властно, с горечью и жадностью. Она ответила, но в глубине её сердца зародилось другое чувство: «он держит меня не как женщину, а как трофей, который нельзя потерять».

Поцелуй углубился. Их языки слились воедино, он целовал глубоко и медленно, словно пытаясь распробовать ее каждый миллиметр. Наконец, оторвавшись от губ он схватил её за волосы и оттянул шею назад, встретился с ней взглядом.

— Ты принадлежишь мне одному. Я утоплю весь этот мир в крови, если кто-то посмеет отобрать тебя у меня...

Позже, когда он ушёл, она осталась одна. Слуги разложили платья, поставили свежие цветы, но ей всё это казалось чужим.

Она подошла к зеркалу. В отражении — юная девушка в дорогом шелке, волосы рассыпаны по плечам. Но за спиной — стражники у дверей.

— Защита... или плен, — прошептала она.

И впервые в её глазах промелькнула мысль: «а что, если однажды я сама решу свою судьбу, а не он?»

***

Ночной клуб на окраине Стамбула гудел музыкой. Эмин Туран сидел в отдельной VIP-ложе, вокруг девушки смеялись, курили кальян, но он был отрешён. Его внимание было приковано к мужчине напротив — худощавому, нервному, с глазами, которые постоянно бегали по сторонам.

Это был один из людей, которые обслуживали дом Сулеймана.

Эмин медленно крутил бокал с виски.

— Ты знаешь, зачем я тебя вызвал, — произнёс он спокойно.

Мужчина закивал, пот выступил у него на лбу.

— Я... я не должен говорить... — его трясло так сильно, что казалось, у него остановится сердце с минуты на минуту.

Эмин щёлкнул пальцами. Один из его телохранителей подошёл и поставил перед мужчиной чемодан. Замок щёлкнул. Внутри — аккуратные пачки долларов.

Эмин улыбнулся.

— Люди всегда должны. Одни — молчать. Другие — говорить. Ты выбери сам, кто ты.

Мужчина сглотнул, руки затряслись.

— Её зовут... Тамирис. — Слова прозвучали почти шёпотом. — Она танцовщица из Турции. Сулейман познакомился с ней в Москве, она приехала туда с другими девушками танцевать для Эльбруса Дадаева...

Эмин прищурился.

— Танцовщица...

— Да, — закивал тот. — Но её привезли не просто так. Её продали ему через одну женщину... Ясмин Гюль. Она занимается... ну, вы понимаете...

Эмин медленно откинулся на диван.

— Ясмин Гюль. Знакомое имя.

Мужчина потянулся к чемодану, но телохранитель резко захлопнул крышку. Эмин поднял руку — мол, не спешить.

— Ты хорошо начал. Но чтобы закончить — придётся сказать мне всё. Где она живёт? Кто рядом с ней? С кем говорит?

Мужчина запаниковал:

— Я не знаю всего... но слышал... Сулейман держит её как сокровище. Даже слуги шепчутся — он будто боится, что её украдут. Охранники переговаривают между собой, есть слухи, что Сулейман влюбился в нее...

Эмин рассмеялся, тихо, с хрипотцой.

— Влюбился? Наш Сулейман? Вот это новость. И то, что он кого-то боится — поразило меня. На него совсем непохоже, неужели, возраст дает свое?

Он поднялся, его фигура нависла над дрожащим человеком.

— Найди всё, что можешь. Каждый след. Каждый шаг. Мне нужно знать, кто такая эта Тамирис, какую роль она играет в жизни Сулеймана.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И он наклонился ближе, почти шепнул:

— Потому что если она — его слабость, значит, она станет нашим оружием.

***

Несколько дней спустя...

Роскошный отель на Босфоре. Эмин снял целый этаж для себя — и в этот вечер приказал убрать всех посторонних. В его люксе царил полумрак: тёплое свечение ламп, дым кальяна и мерцающий огонь камина.

Дверь открылась. Вошла Ясмин Гюль. Высокие каблуки, дорогие духи, красные ногти, взгляд женщины, которая привыкла играть судьбами других. Она села на диван, закинув ногу на ногу.

— Ты звонил, Эмин-бей, — её голос был низким, чувственным, но в нём сквозила осторожность. — Зачем я тебе?

Эмин не спешил отвечать. Он медленно налил ей бокал вина, протянул, а потом сел напротив.

— Рад тебя видеть. Буду честен, мне потребовалось время, чтобы найти тебя и связаться, а самое сложное уговорить на встречу со мной.

— Я все время занята, мне нет дела до мужчин, которые просто хотят бесплатно отнять мое время. — Она хитро улыбнулась.

— И чем же ты занята? Все также торгуешь девочками?

— Живой товар — самое прибыльное дело в этом мире, ты знаешь это лучше меня.

— Знаю, поэтому пригласил тебя. Я готов заплатить тебе любую сумму за информацию об одной девушке, которая связана с тобой.

— Интересно и кто же она?

— Ты ведь хорошо знаешь девушку по имени Тамирис, — сказал он.

На мгновение её улыбка дрогнула.

— Ах... вот оно что, — она сделала глоток вина. — Эта маленькая птичка? Да, я знаю её. Даже слишком хорошо. Но она уже занята. Откуда ты вообще знаешь её?

Эмин чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к её словам.

— Расскажи кто она? Я мало что знаю о ней.

Ясмин усмехнулась.

— Наивная. Глупая дурочка. Думала, что сцена Большого театра откроется для неё, как дворец. Я пообещала ей славу. А потом... — она легко повела рукой, будто сметая воздух, — я продала её Сулейману, как девушку на ночь.

Эмин тихо рассмеялся.

— И он заплатил?

— О, ещё как, — её глаза блеснули. — Только я не ожидала, что он так... привяжется. Сулейман всегда брал девушек как игрушки. Но эту он держит, как редкую драгоценность. Выкупил её у меня.

Эмин встал, прошёлся по комнате и остановился у окна, откуда открывался вид на ночной Стамбул.

— Значит, она его слабость.

Ясмин пожала плечами.

— Скажем так... если хочешь ударить его в сердце — бей через неё.

Он обернулся, глаза сверкнули.

— Именно поэтому ты теперь будешь работать со мной.

Ясмин чуть приподняла бровь.

— Работа со мной дорого стоит.

Эмин шагнул к ней, положил ладонь на спинку дивана, наклонившись так близко, что она почувствовала его дыхание.

— Деньги? — он усмехнулся. — У меня их больше, чем у половины твоих клиентов за всю жизнь. Вопрос не в деньгах. Я же сказал, что заплачу любую сумму.

— А в чём же?

— В игре. — Его голос стал низким. — Вместе мы сделаем так, что Сулейман потеряет всё.

Ясмин улыбнулась — тонко, змеиной улыбкой.

— Ты опасный человек, Эмин. Но знаешь... я люблю опасные игры.

Она подняла бокал, чокнулась с ним.

— Договорились.

***

Утро в особняке Сулеймана начиналось как всегда: мягкий свет падал через тонкие занавески, где-то внизу слышался звон посуды, голоса слуг. Тамирис сидела в саду с чашкой чая, пытаясь унять беспокойство, которое не отпускало её со вчерашнего вечера.

Сулейман снова уехал по делам. Охрана стояла неподалёку, неподвижная, словно каменные изваяния. Она привыкала к этой жизни, но чувствовала себя словно на витрине — красивой вещью, за которой наблюдают.

— Госпожа, — тихо произнесла служанка Айша, — к вам пришла дама, очень просит войти.

Тамирис удивлённо подняла глаза.

— Кто?

— Она сказала, что ваша старая знакомая... Ясмин.

Сердце Тамирис словно провалилось в пропасть. Имя ударило в виски, как удар гонга. Она встала, чашка задрожала в руках.

— Проведи её в зимний сад, — сказала она глухо.

Через несколько минут Тамирис вошла в зал, где мягкий свет падал сквозь стеклянный купол. И там — в кресле, с грациозно перекинутой ногой, с улыбкой хищницы — сидела Ясмин. В дорогом костюме, с безупречной укладкой, в руках бокал апельсинового сока.

— Ах, вот и ты, маленькая птичка, — протянула она, голос её был как шелк, но в нём чувствовались лезвия. — Какая же ты стала... настоящая госпожа.

Тамирис застыла.

— Зачем ты здесь?

Ясмин усмехнулась.

— Разве нельзя навестить любимую ученицу? Ты ведь обязана мне, Тамирис. Если бы не я — ты бы всё ещё танцевала в дешёвых залах. А теперь... смотри на себя. В особняке султана. В шелке. В бриллиантах.

— Ты меня обманула, — её голос задрожал. — Ты продала меня, как вещь.

Ясмин отхлебнула сок и облизнула губы.

— И что? Тебе плохо живётся? Ты кормишься с руки одного из самых богатых людей Востока. Ты — его девочка. Его драгоценность. Всё благодаря мне.

— Благодаря тебе я потеряла свободу, — вырвалось у Тамирис.

На миг в глазах Ясмин блеснула жестокая радость.

— Свободу? — она тихо рассмеялась. — Свобода не кормит и не одевает. Женщина живёт только тогда, когда рядом мужчина, который её содержит. Это я научила тебя этому. И ты сама согласилась, птичка. Не строй из себя святую.

Тамирис отступила на шаг, но Ясмин поднялась, подошла ближе. Её духи ударили в голову, её взгляд был пронзителен, как у змеи.

— И всё же... у меня к тебе предупреждение. — Она остановилась совсем близко, почти касаясь её лица. — Ты думаешь, Сулейман защитит тебя? Ошибаешься. У него есть враги, которые не остановятся ни перед чем. И когда они придут за тобой — он будет думать не о тебе, а о своей империи. Никогда не забывай: жди опасности там, где опасности нет.

— Что ты несёшь? — прошептала Тамирис.

Ясмин улыбнулась холодно.

— Я говорю о том, что твой мир треснет. И тогда ты вспомнишь, что единственная, кто знает твою истинную цену, — это я. Рано или поздно ты снова ко мне вернешься, ты никогда не будешь свободна. Для Сулеймана и всего лишь вещь, которую он пользует за свои деньги. У него есть жены, любовницы и каждый раз его сердце пропускает новый любовный удар. У тебя также, как и у всех — есть срок годности, помни об этом, маленькая птичка.

— Убирайся, Ясмин! — Тамирис еле сдержала слезы.

— Твоя опасная связь с Сулейманом приведет тебя к гибели. Тебе кажется, что он твой, ты живешь в иллюзиях. Ты наивная девочка, которая влюбилась в взрослого, женатого мужчину. Он не тот за кого себя выдает, он самый настоящий лжец и притворщик. На нем сотни масок и ты никогда не знаешь с каким из них ты общаешься сегодня. Непросто так его прозвали — человек невидимка. Никто не знает его настоящего. Будь осторожна, ведь эта опасная связь может быть роковой для тебя…

С этими словами она развернулась и ушла, её каблуки звонко стучали по мраморному полу.

Тамирис осталась одна, дрожа от смеси страха и гнева. Она села в кресло, сжав подлокотники, в голове звучало лишь одно:

«Если враги знают обо мне, значит, они близко.»

И впервые она подумала — не о Сулеймане, не о его власти, а о том, что её жизнь может оборваться в любой момент.

Может пришло время побега?

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Что же, вот и новый вражеский союз, Ясмин теперь с Эмином.

Как думаете, права ли Ясмин, что как только враги наступят на порог, Сулейман бросит Тамирис?

Или может Тамирис сама добровольно сбежит из рук Сулеймана?

Впереди все самое интересное ????

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 15. «Пленница»

«Если я скрою свою тайну, она — моя пленница; если я её выпущу, я — её пленник»

Артур Шопенгауэр

Сулейман вернулся поздно вечером. Дом спал, только коридоры освещались мягким золотистым светом. Его шаги были быстрыми, уверенными — до тех пор, пока на пороге её покоев не показалась сама Тамирис.

Она стояла в длинном халате, волосы распущены, глаза тревожные.

— Мы должны поговорить, — сказала она тихо.

Он остановился, нахмурился.

— Что случилось?

Она посмотрела в сторону охранников. Он махнул рукой — те тут же отошли, закрыв двери.

— Ко мне приходила женщина, — начала она, — Ясмин.

Имя ударило в воздух, как нож.

— Кто? — голос Сулеймана стал опасно ровным.

— Ясмин Гюль. Она была здесь, в нашем доме.

Он сделал шаг к ней, потом второй. Его глаза потемнели, плечи напряглись.

— Что она тебе сказала?

— Что у тебя есть враги. Что ты не сможешь защитить меня. Что всё это... — она обвела рукой вокруг, — закончится, когда они захотят. И в случае войны за право быть первым, ты откажешься от меня, потому что в твоих руках я всего лишь игрушка. — Она еле сдерживала слезы.

Сулейман резко отвернулся, прошёл к окну, ударил кулаком по подоконнику. Стекло дрогнуло.

— Чёртова змея, — процедил он. — Ясмин работает на Туранов. Эта тварь ядовита, я всегда это знал.

Тамирис молчала, только смотрела, как он тяжело дышит, пытаясь сдержать ярость.

— Почему ты не сказал мне, что они ищут меня? — спросила она. — Почему я узнаю это от чужих людей?

Он обернулся. В его взгляде мелькнуло нечто человеческое — страх. Тамирис знала, когда мужчина злится — значит, боится.

— Потому что я хотел, чтобы ты жила спокойно, — сказал он глухо. — Я не хотел, чтобы ты чувствовала себя мишенью.

— А теперь я чувствую себя пленницей, — её голос сорвался. — У меня нет свободы, нет покоя, и теперь — нет безопасности. Зачем ты вообще забрал меня? Для чего? Ведь разрушаешь нам обоим жизнь! Ты забрал мою чистоту, но тебе стало этого мало и ты хочешь забрать мою душу. Настоящий Дьявол.

Он подошёл ближе, схватил её за плечи.

— Замолчи, — прошептал он. — Я раздавлю каждого, кто посмеет прикоснуться к тебе. Рядом со мной никто тебя не тронет пальцем.

— Это не сила, Сулейман, — её глаза блестели. — Это страх.

Эти слова ударили сильнее, чем выстрел. Он замер, не в силах ответить.

Потом отпустил её и отошёл.

— Завтра мы уезжаем в Измир, — сказал он наконец, — там безопаснее.

— Безопаснее... — тихо повторила она. — Или дальше от твоих врагов?

Он посмотрел на неё. Его взгляд был холоден, но внутри — буря. Он никому не позволял так разговаривать с ним, но она была единственной, кто имела право так себя вести с ним.

— Не спорь со мной, Тамирис. Я решаю, где тебе быть и с кем.

Она отвернулась, чтобы он не видел слёз.

А он стоял в дверях, понимая: всё, что он строил, начинает трещать.

И все из-за одной девчонки... Дамир был прав.

И впервые за долгое время Сулейман Керимов почувствовал, что теряет контроль — над врагами, над женщиной... и над самим собой.

— Я создам все условия, чтобы твоя жизнь в Измире была в безопасности. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы даже волос не упал с твоей головы, но, если ты предашь меня, Тамирис. Если посмеешь сбежать, то я не ручаюсь за себя и за своих врагов. Я не прощаю предательство. — Сказал он ей, она ничего не ответила и ушла, оставив его одного наедине со своими мыслями.

***

Вода вокруг мерцала серебром. Огни Босфора казались далекими звёздами, когда моторная яхта Сулеймана скользила по чёрной глади ночи.

На палубе — двое мужчин, Дамир и Заур. Никакой охраны, никакой суеты. Только ветер, море и ощущение опасности, натянутой, как струна.

Эмин Туран стоял у борта, курил. Его улыбка была всё та же — насмешливая, с оттенком презрения. Он прибыл без старшего брата, Сулейман знал, что Эмин играл роль пса на поводке для Кемаля и всегда выполнял всю грязную работу за брата.

— Не ожидал, что ты сам назначишь встречу, Сулейман-бей, — произнёс он спокойно. — Обычно ты предпочитаешь разговаривать через посредников.

— Когда вопрос касается моей женщины, — ответил Сулейман, приближаясь, — я говорю сам.

Эмин бросил окурок за борт, глянул поверх плеча.

—

Женщины... всегда были твоей слабостью.

Особенно эта новая. Как её зовут? Ах да, Тамирис. Прекрасное имя.

Сулейман шагнул ближе, его голос стал низким, как гул прибоя.

— Если ты произнесёшь её имя ещё раз — я заставлю тебя молчать навсегда.

Эмин рассмеялся.

— Угрожаешь? Здесь? Без свидетелей?

— Не угрожаю. Предупреждаю. Если бы угрожал, ты бы уже лежал на полу с простреленными коленями.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Ветер шевелил полы пальто, волны мягко били о борт.

— Ты знаешь, что твоя власть держится не на страхе, — сказал Эмин. — А на легенде. А любая легенда рушится, когда люди видят, что ты способен бояться. Все думают и считают тебя непобедимым, несокрушимом лидером, тем, кто никогда и никого не боится, но так ли это на самом деле, господин Керимов?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я не боюсь, — спокойно произнёс Сулейман.

Эмин усмехнулся.

— Нет. Боишься. Но не за себя — за неё. И это делает тебя уязвимым. Ты не боишься умереть, ты боишься увидеть на своих руках мертвое тело молодой танцовщицы, которая одним взглядом смогла тебя сокрушить...

Он шагнул к борту, посмотрел вниз, где темнела бездна воды.

— Береги свою птичку, Сулейман. В море бывают штормы.

— Береги себя, Эмин, — ответил тот тихо. — Потому что шторм начнётся не на море. А в тебе и в твоем брате. Передай Кемалю, что однажды он уже пробовал перейти мне дорогу и тогда стоял передо мной на коленях, умоляю оставить его в живых. Люди очень быстро забывают время, когда не хватало на хлеб. Но, я здесь, чтобы напомнить об этом времени тебе и твоему брату, а также твоей союзнице Ясмин. Никогда не начинай войну с Дьяволом, потому что есть большая вероятность, чтобы ты будешь сожжем в пепел.

Эмин обернулся, но увидел только его спину — Сулейман уже уходил к трапу.

И в этот момент он понял: этот человек не из тех, кто говорит напрасно.

***

Турция, Бурса

Малика ждала его на террасе, в белом платье, с чашкой кофе. Её глаза были тёмные, внимательные, губы — спокойные. В ней не было суеты Тамирис, гордости Фатимы, не было наивности — только тихая сила женщины, которая знает, чего хочет.

— Ты всё-таки приехал, — сказала она.

— Ты просила, — ответил он.

Она посмотрела на него долго.

— Твоя тень стала тяжелее. Говорят, у тебя новая женщина, причем та, за которую ты готов даже отдать свою империю.

Он промолчал.

— Я не ревную, — продолжила она. — Я просто знаю, что ты не умеешь любить на половину.

— Малика... — начал он, но она подняла руку.

— Не оправдывайся. Я позвала тебя не за этим. Я знаю, какие между нами отношения и чувства, знаю, что с другой такое не будет, что есть между нами, ведь даже твоя жена не стала для нас преградой. Поэтому, я не верю, что какая-то танцовщица может тебя забрать у меня.

Она встала, подошла ближе, положила ладонь на его грудь.

— Я ношу твоего ребёнка. Я беременна, Сулейман.

Время будто замерло.

Он опустил взгляд, потом снова встретился с её глазами. В них не было страха. Только спокойствие и уверенность.

— Ты уверена? — тихо спросил он.

— Абсолютно. И если хочешь знать... я не прошу ничего. Ни защиты, ни признания. Я просто хочу, чтобы ты знал: часть тебя уже живёт во мне. Это плод нашей тайной любви.

Он смотрел на неё долго, не в силах что-то сказать.

Внутри него всё рушилось — долг, честь, страсть.

«Тамирис — любовь. Малика — судьба. Фатима — Жизнь»

***

Стамбул

Солнце только касалось крыш особняка, заливая белые колонны мягким золотом.

Двор ожил — мужчины таскали чемоданы, охрана переговаривалась коротко, по-военному.

Слуги метались, как тени. Всё происходило слишком быстро.

Тамирис стояла у окна, глядя, как во дворе грузят вещи.

Она не понимала, зачем столько охраны.

Всё внутри подсказывало — дело не только в «поездке».

На туалетном столике лежала старая шёлковая вуаль — та самая, с которой началось всё. Вся эта восточная сказка для взрослых. История о запретных и опасных чувствах с влиятельным олигархом.

Балет, свет рампы, взгляд Сулеймана из ложи...

С того момента она принадлежала ему. В тот день, он купил её.

Она была продана Дьяволу.

И впервые за всё это время Тамирис задумалась — «а хочет ли она принадлежать кому-то вообще?» Она всегда хотела быть свободной птицей.

Дверь открылась.

Сулейман вошёл — в костюме, собранный, напряжённый. Его лицо было каменным.

— Ты готова? — спросил он коротко.

— Почти, — ответила она спокойно, хотя внутри всё дрожало.

Он подошёл ближе, провёл пальцами по её щеке.

— Тамирис, ты должна мне доверять. Сейчас — это единственный способ сохранить тебя.

— От кого? — тихо спросила она. — От мира? От самой себя? Или может от тебя?

Он замолчал, сжал челюсть.

— Я не собираюсь спорить. Машины ждут.

Он развернулся к двери.

— Сулейман, — позвала она.

Он обернулся.

— Если бы завтра всё это исчезло — деньги, охрана, власть, — ты бы всё ещё хотел, чтобы я была рядом?

Он смотрел на неё долго.

— Это не имеет значения, — наконец сказал он. — Потому что завтра не исчезнет ничего.

И вышел.

Только тогда она позволила себе вдохнуть.

Тихо, почти беззвучно.

Она подошла к чемодану, достала из-под одежды маленькую шкатулку — подарок от Ясмин, старый амулет на золотой цепочке.

На обороте — маленький ключ.

От чего — она не знала. Но сегодня решила взять его с собой.

— Госпожа, — вошла служанка, неся пальто. — Охрана готова.

— Спасибо, — ответила Тамирис.

Она накинула пальто и огляделась.

Всё в комнате казалось чужим.

Каждый предмет — воспоминанием, от которого хотелось сбежать.

На пороге она остановилась, посмотрела в зеркало.

В отражении — женщина с усталыми глазами, уже не девочка. А та, чья судьба уже была разрушена.

— Пора, — сказала она самой себе.

***

Во дворе Сулейман стоял у чёрного Rolls-Royce.

Рядом — Дамир, его верный помощник.

Разговаривали вполголоса.

— Всё подготовлено, — сказал Дамир. — Измир под контролем. Но есть новости: люди Эмина мелькали в районе виллы у побережья. Эти псы узнали, что ты едешь туда не один.

— Пускай мелькают, — холодно ответил Сулейман. — Если сунутся ближе, пойдут на дно.

— А девушка? — осторожно спросил Дамир. — Она ведь не из тех, кто спокойно примет изоляцию.

Сулейман на мгновение посмотрел в сторону двери, где появилась Тамирис.

— Она привыкнет, — произнёс он тихо. — Или я заставлю её привыкнуть. Она моя пленница.

Дамир кивнул, но в его взгляде мелькнуло сомнение. Он будто понимал, что Тамирис была не из простых, не из тех покорных дам, которые принимали ситуацию такой, какая она есть.

Машина тронулась.

Солнце поднималось всё выше, дорога вилась вдоль моря.

Тамирис смотрела в окно, пальцы нервно сжимали амулет. Где-то впереди — Измир, его вилла, охрана, новый «золотой плен».

Но она знала: на этот раз она найдёт выход.

И в тот момент, когда Сулейман отвернулся к телефону, она тихо улыбнулась.

Тонко. Почти невидимо.

Пора, Тамирис. Пора начинать свой танец свободы. Либо сейчас — либо никогда.

Заметка 15:

«Сбежать из золотой клетки Дьявола»

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Что думаете по поводу всего происходящего?

Сможет ли Тамирис сбежать?

Как вам новость что Малика беременна?

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 16. «Танец беглянки»

Песня к главе: «Keleş 4 - Kejoo Beats»

Говорят, что у узника всегда есть шансы убежать от стерегущего его тюремщика. И в самом деле, для узника успех всегда важнее, чем для тюремщика. Тюремщик может забыть, что он поставлен стеречь, – узник не может забыть, что его стерегут. Узник чаще думает о побеге, чем его страж о том, как помешать ему бежать. Оттого часто удаются поразительные побеги.

Жюль Верн

Дети капитана Гранта

Дорога в Измир тянулась вдоль моря.

Охрана ехала в отдельной машине позади, внутри Rolls-Royce — только Сулейман и Тамирис.

Он сидел молча, смотрел в окно, погружённый в свои мысли.

Телефон вибрировал бесконечно — звонки, сообщения, на экране: имена влиятельных и высокопоставленных людей, биржа, министр.

Мир вокруг продолжал требовать его присутствия, словно без него все рухнет, как карточный домик.

Тамирис сидела рядом, в белом пальто, будто тень.

Её пальцы сжимали амулет на цепочке — маленький золотой ключ на обороте мерцал в луче солнца.

Она украдкой смотрела на него.

На мужчину, который вырвал её из нищеты, но запер в дворце.

Который мог подарить всё — кроме свободы.

Машина свернула на длинный мост, ведущий к вилле у моря.

Она знала — если проедет эти ворота, пути назад не будет.

Либо сейчас — либо никогда. Либо сейчас она устраивает побег и бежит из опасных лап хищника, либо остается навечно заперта в клетке, живя в ежедневном страхе и ужасе за свою жизнь. Она испытывала чувства к Сулейману, но, каждый раз видела, что отдаляется от него и его любви. Она никогда не будет у него на первом месте, а значит никогда не станет той, кого бы он боготворил. Со временем он превратит её в одну из своих наложниц или вовсе лишит жизни.

Тамирис была не готова лишаться жизни из-за мужчины. Ясмин была права — она для него всего лишь временная игрушка.

— Останови машину, — сказала она вдруг тихо.

Сулейман не повернулся.

— Что?

— Мне нужно в туалет.

Он бросил короткий взгляд на шофёра.

Тот кивнул, плавно затормозил у придорожного кафе.

— Быстро, — сказал Сулейман. — Пять минут.

Она кивнула, открыла дверь и вышла.

Ветер ударил в лицо. Солёный, резкий, живой.

Впервые за долгое время — настоящий воздух. Сердце бешено билось, а ноги словно не ходили. Она осознавала, что собирается сделать.

Она зашла в здание.

Но не в туалет.

Через заднюю дверь — на улицу, где стояла группа туристов, гудел рынок, и шумело море.

Тамирис растворилась в толпе.

***

Через несколько минут Сулейман понял. Его словно осенило, что произошло.

Он поднялся, вышел из машины — пусто.

Её нет.

— Найдите её, — тихо сказал он. Голос был ледяным. А оболочка глаз превратилась в цвет смерти.

Дамир бросился к охране. Радиостанции загудели. Подняли на уши всех.

А Сулейман стоял на обочине, смотрел в сторону моря. Его сердце билось медленно, но сильно.

Он знал, что она не просто испугалась. Она решила уйти. Нет, она решила сбежать из его клетки.

Пленница сумела сбежать от рук своего насильника.

***

На набережной Тамирис шла быстро, не оборачиваясь.

Толпа шумела, чайки кричали над водой.

На каждом углу — лица, машины, взгляды.

Она не знала, кто за ней наблюдает. Но чувствовала — кто-то есть. Кто-то целится ей в затылок.

Она свернула в узкий переулок, потом в другой.

Пальцы дрожали.

На запястье оставалась золотая цепочка, подарок Сулеймана — она сорвала её и бросила в пыль.

И вдруг — знакомый голос за спиной:

— Не думала, что мы встретимся так скоро.

Тамирис замерла.

Обернулась.

Перед ней стояла Ясмин — всё та же: безупречная, опасная, с лёгкой улыбкой.

— Ясмин... — прошептала она. — Ты... что ты здесь делаешь?

— Я всегда там, где начинается хаос, — ответила та. — Сулейман ищет тебя. Весь Измир уже на ушах. Ты что натворила, птичка? Решила показать свои острые коготки? Ты хоть понимаешь с кем решила играть? Он уничтожит тебя.

— Мне всё равно. Я ухожу.

Ясмин медленно покачала головой.

— Ты не понимаешь. Уйти от него нельзя. Он не отпускает. Никогда.

— Тогда помоги мне, — сказала Тамирис. — Помоги уйти, и я верну тебе всё, что он тебе должен.

На секунду на лице Ясмин мелькнуло удивление — потом интерес.

— Всё?

— Всё. Даже если это будет стоить мне жизни.

Ясмин посмотрела на неё долго, потом достала из сумочки паспорт.

— На твоё имя. Новый. И билет на паром до Греции. Оттуда — куда захочешь.

Но помни: если уйдёшь, дороги обратно не будет.

Тамирис взяла документы.

Ветер ударил в лицо, развеял волосы.

— Ты знала, что я буду здесь?

— Знала, что после нашего разговора твои розовые очка спадут и ты осознаешь куда попала. Ты не первая девушка, которая бежит от влиятельного мужчины. В моей жизни таких было много, но большая половина из них мертва, ведь убежать от Дьявола почти невозможно.

— А я смогу убежать. И да, для меня дороги назад давно нет, — сказала она.

— Тогда, ступай, птичка. И не забывай, что смерть всегда ходит близко.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

***

А на другом конце города Сулейман стоял на пристани. Охрана прочёсывала улицы.

Его глаза были холодны, как сталь.

Он понимал: она ушла. Она ослушалась его. Она предала. И теперь — весь мир будет слишком мал, чтобы спрятаться от него. Между ними смена ритма, контраст дыхания: у неё — страх и свет и кажется, что теперь свободна, у него — тишина перед бурей.

Он найдет её— чтобы ему этого не стоило. Достанет из под земли и тогда уничтожит, ведь Дьявол не прощает предателей.

***

Солнце клонилось к закату, когда паром отплывал от берега. Тамирис стояла на верхней палубе, ветер бил в лицо, волосы путались, а сердце стучало так, будто вырвется наружу.

Она смотрела, как берег отдаляется — дома, улицы, где ещё утром были охранники, машины, сам Сулейман. Теперь — только море.

Огромное, живое, свободное.

Впервые за всё время она не чувствовала чужого взгляда на себе.

Только собственное дыхание и шум волн.

Но в груди было тяжело.

Свобода не пахла радостью. Она пахла солью, усталостью и страхом.

Но, она знала, что зачастую мы убегаем от того и от тех, кого считаем самым дорогим.

В сумке — лишь паспорт, немного наличных и маленький золотой ключ на цепочке.

Она не знала, зачем взяла его, но чувствовала — он ей пригодится.

Из динамиков раздался голос капитана:

— Следующая остановка — Хиос.

Греция.

Чужая страна, новое имя, новая жизнь.

Она подошла к борту, посмотрела вниз.

Море было густое, тёмно-синее.

В нём отражалось солнце — золотой круг, тонущий в волнах.

И вдруг — шаги позади.

Она обернулась.

На палубе — мужчина.

В длинном пальто, с капюшоном. Лицо скрыто.

Он стоял неподвижно, будто ждал.

Сердце Тамирис ухнуло вниз.

«Неужели он уже нашёл меня?»

Мужчина поднял голову — и заговорил на греческом. Просто спрашивал дорогу к бару.

Она кивнула, улыбнулась натянуто.

И только тогда позволила себе выдохнуть.

Но внутри дрожь не проходила.

Она знала: Сулейман не тот, кто оставляет недосказанное.

Если он захочет — найдёт.

Даже здесь.

Даже за морем.

***

Измир — город на берегу Эгейского моря встречал уже своего нового хозяина не солнцем и запахом жасмина, а тьмой и мраком, запахом крови и смерти. Сулейман вышел из машины, взглянул на виллу, скрытую за высокими кипарисами.

Дом, который должен был стать её, но не стал...

Поздний вечер.

Двор особняка был залит огнями.

Воздух звенел от напряжения.

Сулейман стоял у карты, разложенной на столе.

Рядом — Дамир и Заур, еще несколько охранников.

— Её видели у трассы, — говорил один из них. — Потом — на рынке. След оборвался. Как будто растворилась в толпе.

— Найдите женщину по имени Ясмин Гюль, — тихо сказал Сулейман. — Она замешана. Без неё Тамирис не смогла бы исчезнуть. Эта старая тварь все знала, именно она и была причиной, почему Тамирис сбежала. Подумала промыть мозги малолетней девчонке, я все это предвидел, когда эта стерва продавала мне её. Посчитала, что я отдал ей слишком мало денег, ведь она никогда не продает своих девочек «навсегда». Тамирис была её любимицей, она знала, что сможет хорошо продавать её другим ублюдка, а тут вмешался я и все ее планы испортил.

— Мы уже проверяем всю информацию о ней, где и когда передвигалась, — кивнул Дамир. — Но, господин Сулейман... может, не стоит?

Он медленно поднял взгляд.

— Что «не стоит»?

— Искать её. — Голос Дамира дрогнул. — Она ушла сама. Может, стоит позволить ей... она очень юна, принесет вам много проблем.

Сулейман резко ударил ладонью по столу.

Карта сдвинулась, стакан упал, разливая виски.

— Она ушла не от меня. От страха, который ей внушили.

— Или от вас, от чего которого не любит. Посмотрите что она делает с вами, господин, она заставляет вас — уважаемого человека бегать за ней и искать. Разве это уважительно к вам?— тихо добавил Дамир.

Тишина.

Секунда, две.

— Выйди, — сказал Сулейман. — Не попадайся мне на глаза или придется отрезать тебе язык.

Когда все вышли, он остался один.

Оперся о стол, посмотрел на фотографии, оставшиеся под рукой.

На одной — Тамирис в Большом Театре, в серебряном платье, свет, сцена, вуаль...

Он вспомнил, как тогда впервые увидел её.

Как будто не просто женщину — как свет в темноте.

А теперь этот свет ушёл.

Он взял телефон, набрал номер.

— Эмин Туран, — произнёс холодно.

Гудки. Потом — знакомый голос:

— Привет, старик. Не думал, что так быстро соскучишься. Мне казалось, что наш разговор навечно закончился.

— Где она? — спросил Сулейман.

Смех.

— Какая она? Ты же многих держишь при себе.

— Не играй со мной, Эмин.

— Я не играю. Я просто наслаждаюсь моментом.

Ты потерял что-то своё, Сулейман. А я — умею находить. Особенно яркие и девственные бриллианты.

Связь оборвалась.

Сулейман долго стоял с телефоном в руке.

Потом бросил его на стол и тихо сказал самому себе:

— Тогда найду тебя первым, Эмин. И вырву твое сердце из груди.

***

Ночь.

Паром качало на волнах.

Все спали, только она не могла.

Тамирис вышла на палубу.

Море было тёмным, луна отражалась в воде.

Ветер подхватывал её волосы, холод бил в лицо.

Но где-то внутри — впервые за долгое время — было ощущение живого сердца.

Она не знала, куда приплывёт.

Не знала, кто ждёт за горизонтом.

Но знала: теперь всё зависит только от неё.

Сбоку раздался тихий шёпот:

— Госпожа...

Тамирис обернулась.

Перед ней стояла пожилая женщина с корзиной фруктов.

— Вы уронили это, — сказала она, протягивая золотую цепочку.

Тот самый ключ.

— Спасибо, — прошептала Тамирис.

Женщина улыбнулась.

— Береги его. Он откроет не дверь — судьбу.

Она ушла.

А Тамирис сжала ключ в ладони.

Море гудело, паром шёл вперёд,

а где-то позади — далеко, на берегу —

Сулейман уже готовил страшную охоту на сбежавшую от него невесту, нет, любовницу, ту которая смогла влюбить в себя самого Дьявола.

— Раз ты решила поиграть со мной, Тамирис, я покажу тебе, что значит обмануть Дьявола в его же игре... я сожгу тебя и твое сердце превратится в пепел... — такими были мысли Сулеймана Керимова — Дьявола в костюме, того, кого боялся весь Восточный мир.

От автора:

Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам глава?

Ну что начинается самое интересное ???? охота за нашей Тамирис????

Как думаете Сулейман не найдет?

Читайте эти главы с песнями, очень крутой вайб турецкой мафии???? слушать песни можете в моем телеграмме — arianamarkiza7

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 17. «Охота»

Песня к главе: Kurtlar Vadisi Pusu - Operasyon

Мой отец говорил: «Бог охотится за грешниками, как Дьявол охотится за святыми».

От заката до рассвета

Несколько днями ранее...

От лица Тамирис:

Я непросто так сбежала. На это у меня были свои причины. Это случилось за два дня до побега.

В тот день я проснулась поздно — утро было тихим, солнечным, почти безмятежным. На подносе у кровати стоял чай с мёдом и белыми розами, как всегда.

Служанка по имени принесла завтрак и поставила маленький конверт на стол.

— От кого это? — спросила я ее.

— Передали через охрану. Сказали — от поклонницы вашего танца, — ответила девушка, потупив взгляд.

Я взяла конверт. Бумага дорогая, с едва уловимым запахом жасмина. Вскрыла его — и прочла.

«Тамирис.

Ты знаешь меня, и я — та, кто знает его. Сулейман умеет любить, пока не решает, кому принадлежит его будущее.

А теперь оно не твоё.

Его тайная жена, Малика, носит его ребёнка. Всё, что он обещал тебе — ложь. Пока ты танцуешь для него, он строит жизнь для другой. Беги, пока он не сделал с тобой то, что делает со всеми, кто перестаёт быть нужным. Я желаю тебе свободы.

Я.»

Моя рука дрогнула.

Бумага задрожала, чернила расплылись от слёз.

Я перечитывала письмо снова и снова,

каждое слово резало, как нож.

Малика. Ребёнок. Ложь.

Я вспомнила все странные звонки, внезапные поездки, задержки по ночам, короткие ответы,

его глаза, полные усталости, когда я спрашивала: «Ты где был?»

Теперь всё сложилось.

И когда вечером Сулейман позвал меня «поехать в Измир, где безопаснее»,

Я уже знала — это не защита.

Это изгнание.

Я стала ему неинтересна. Он наигрался мной, а значит решил избавится.

***

Москва

Москва встретила Алихана серым небом и блеском витрин. Он ехал по Садовому кольцу, держа на коленях папку с документами. Всё в его лице говорило — человек, привыкший иметь власть, но говорить осторожно.

Особняк Фатимы Керимовой стоял в тихом переулке, за высоким кованым забором.

Внутри — мрамор, шелка, запах кофе и благовоний.

Фатима ждала его в гостиной. Безупречная, в белом, с идеальной осанкой, но глаза — усталые, холодные.

— Алихан, — сказала она, — ты пришёл не ради дружбы. Говори.

Он слегка склонил голову.

— Здравствуй, Фатима. — Он поцеловал её тыльную сторону ладони, — спасибо, что не отказала в встречи.

— Мы столько лет дружим семьями, разве я могу не принять тебя, как своего старшего брата?

— Я очень тебе благодарен за это гостеприимство.

— В чем дело? Что ты хотел сказать мне?

— Я пришёл предупредить. У Сулеймана проблемы.

— У него всегда проблемы, — сухо ответила она. — На этот раз какие? Куда она опять вляпался?

— Девушка. Молодая. Танцовщица, которая вскружила ему голову. Ее зовут Тамирис. Она сбежала. Теперь ее ищут, ищут всех, кто может знать хоть что-то. История выходит из-под контроля. Я разговаривал с Дамиром, он сам не понимает, что происходит, Сулейман никогда ранее себя так не вел по отношению к женщине, да, мы все знаем, как он их любит, но, сейчас он словно сошел с ума...

Фатима медленно поставила чашку на блюдце.

— Я слышала о ней. Сначала — игрушка. Потом — якобы любовь. У него всегда так.

Алихан кивнул.

— Он потерял голову. И если не остановить, это всё выйдет наружу. Пресса, конкуренты, правительство — все ждут повода. Он портит себе репутацию.

Фатима встала. Подошла к окну. Москва за стеклом казалась холодной, бесстрастной.

— Значит, теперь он сам создал то, чего всегда боялся, — сказала она. — Скандал. Слабость. Женщину.

Алихан тихо подошёл ближе.

— Я могу помочь, — сказал он. — Мои люди в Стамбуле, Измире, на границе. Если ты дашь слово — они сделают так, чтобы Сулейман никогда не нашёл эту девушку.

Фатима медленно обернулась.

— Чтобы защитить его?

— Чтобы защитить «тебя», — ответил Алихан. — Твоё имя. Твоих детей. Твоё место. Он разрушает всё, что построил. Кто-то должен поставить точку. Ты знаешь, что у нас с ним есть общий бизнес, империи, которые могут также разрушиться. Я не могу позволить этому случится.

Тишина растянулась между ними.

Стук часов, шум ветра за окном.

— Делай, — сказала она наконец. — Только тихо. Без следов.

— Разумеется, — склонил голову Алихан.

Он вышел.

Фатима осталась у окна. На стекле отражалось её лицо — красивое, гордое, но с тенями под глазами.

Она шепнула едва слышно:

— Прости, Сулейман. Но кто-то должен тебя остановить. Рано или поздно кто-то должен восстать против Дьявола.

***

Измир. Вечер.

В порту стоял сухой морской воздух, пропитанный запахом солёной воды и дизеля. Где-то далеко звучала турецкая музыка — глухие барабаны, флейты, смех. Никто не замечал чёрный джип, стоявший у самого конца причала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Внутри сидели двое.

Эмин Туран и его старший брат — Кемаль.

Кемаль был молчалив. Он умел говорить мало, но каждое слово звучало как приговор. В его лице не было ни жалости, ни гнева — только холодный расчёт. На запястье — массивные чётки, пальцы которых двигались с беззвучной механической точностью.

— Сулейман ослаб, — сказал Эмин. — Он ищет девушку. Танцовщицу. Из-за неё теряет контроль.

Кемаль усмехнулся.

— Женщины всегда рушат империи. Я всегда знал, что Сулеймана сокрушит женщина.

— Мы можем использовать это. Ясмин сказала, что знает, где она. У неё есть её паспорт, билет, контакты. Ясмин ведет двойную игру.

Кемаль посмотрел на брата.

— Ясмин? Ты уверен, что ей можно доверять?

— Она ненавидит его не меньше нашего. Он обманул её, выкинул, когда перестала быть нужной. Теперь она хочет вернуть долг.

Кемаль хмыкнул.

— Женская месть — самое острое оружие, если им правильно управлять. Пусть делает своё. Но не забывай — никто не должен знать, что за этим стоим мы.

— Понял, ага́бэй.

Кемаль встал, накинул пиджак, посмотрел на море.

— Когда он поймёт, что всё, что он любит, исчезло, тогда и придёт его конец. Не нужно стрелять. Нужно смотреть, как рушится всё, что он создал.

***

Афины

Тамирис жила теперь в дешёвом пансионе в старом районе Плака. Белые дома, узкие улочки, запах кофе и базилика. Днём она терялась среди туристов, ночью — писала в дневнике,

пытаясь понять, кто она теперь.

Каждое утро она всё ещё просыпалась оттого, что слышала в голове его голос:

«Не бойся. Я рядом.»

Она больше не знала, правда ли это.

На третий день в её дверь постучали.

Пожилая хозяйка передала конверт.

Без обратного адреса. На греческом — только одно слово: «Элефтерия» — «Свобода».

Внутри — билет до острова Родос и короткая записка:

«Тамирис. Твоя жизнь в опасности.

Они уже здесь.

Доверься женщине, которая придёт за тобой завтра. Она знает, как спасти тебя.

Д.»

Она перечитала письмо и нахмурилась.

Кто такая *"Д"*?

В ту ночь ей снился Сулейман.

Он стоял на берегу, в белом костюме, и смотрел на неё. Море поднималось, накрывало всё.

Когда волна ударила — она проснулась в слезах.

***

В это же время Сулейман сидел в своём кабинете на вилле в Стамбуле. На столе — карты побережья, фотографии, телефонные распечатки. Дамир стоял напротив, мрачный и усталый. Сулейман не давал своим людям уснуть, он был на взводе и до жути одержим мыслей о том, где находится сбежавшая Тамирис.

— Мы нашли след в Афинах, — сказал он. — Камеры засекли её на вокзале. Но потом — ничего. Кто-то помог ей исчезнуть.

Сулейман сжал кулак.

— Кто-то работает против меня.

— Эмин, — сказал Дамир. — Он с братом в Измире. И, похоже, не одни.

— Ясмин, — произнёс Сулейман глухо. — Эта змея всегда появляется там, где я теряю людей.

Он подошёл к окну.

Город горел ночными огнями, а в его груди горело другое — ярость.

— Пусть Эмин думает, что я ищу женщину.

На самом деле я ищу «врагов».

***

Ночью в одном из старых особняков на берегу Босфора собрались четверо: Кемаль, Эмин, Ясмин и Алихан.

Да — «тот самый Алихан» , друг семьи Керимовых.

Он уже давно играл двойную игру. Но, Фатима об этом прекрасно знала — понимала, что единственный шанс спасти мужа, обратится к его врагам и стереть с земли имя танцовщицы.

— Сулейман не знает, что письмо — твоя работа? — спросил Кемаль, глядя на Ясмин.

— Нет. Он уверен, что она сбежала сама.

А теперь он злой, подозрительный, и это делает его уязвимым.

— Идеально, — кивнул Алихан. — Фатима обо всё знает, она на нашей стороне, ей важно вернуть мужа, а мне не потерять бизнес. Мы должны сделать все, чтобы люди Сулеймана не нашли девушку первыми.

— Нам нужна Тамирис живой, — сказал Эмин. — Без неё не будет давления на Керимова. Если он поверит, что она в руках у нас — он придёт. Сам.

Кемаль усмехнулся.

— Тогда поймайте его не на пулю. На сердце.

Сделайте так, чтобы он пришёл, думая, что спасает любовь, а на деле — теряет всё.

***

Утром следующего дня Тамирис услышала стук в дверь. На пороге стояла высокая женщина в белом костюме, с чёрными очками и тонкой улыбкой.

— Тамирис? — спросила она. — Меня зовут Диляра.

Я пришла, чтобы помочь тебе.

В её голосе было что-то знакомое.

Мягкое. Обволакивающее. Но за этой мягкостью чувствовалась угроза.

— Кто вы? — настороженно спросила Тамирис.

— Твоя спасительница, — ответила Диляра. — И, может быть, твой единственный шанс остаться в живых. Тебе не стоит боятся меня, я здесь по просьбе Ясмин. Садись. У нас мало времени.

Тамирис колебалась.

Всё в ней кричало — «беги».

Но что-то удержало. Может, усталость, может — безысходность.

Она села.

Диляра достала телефон, включила запись.

— Скажи, Тамирис. Ты хочешь, чтобы Сулейман тебя нашёл? Или чтобы он думал, что ты мертва?

***

Ночь была тихой, почти безветренной.

Море — гладкое, как стекло, отражало серебряный лунный свет. На горизонте горели огни Родоса, как ожерелье, упавшее в воду.

Сулейман стоял на палубе своей яхты «Амадея».

Ветер шевелил лацканы белого костюма, волосы липли к вискам от солёного воздуха.

Он не спал уже двое суток.

Всё шло к этому моменту.

Из Измира пришёл сигнал — Тамирис жива.

Кто-то видел её на острове.Кто-то говорил, что она ждёт его. Кто-то шепнул, что она жалеет.

И он поверил.

Он сказал Дамиру:

— Я поеду один. Если это ловушка — я должен быть тем, кто в неё войдёт. Ты остаешься за главного, что бы со мной не случилось, ты знаешь, что надо делать.

— Это очень опасно, Сулейман. — Дамир нервничал. — Я думаю, что это ловушка братьев Туран. Они знают, что Тамирис стала твоей слабостью, поэтому решили тебя поймать на крючок.

— Я когда-то дал ей обещание, что где бы она не находилась я достану её. А ты знаешь, я всегда сдерживаю свои обещания.

— Она сбежала сама, добровольно. Я не верю, что её кто-то заставил сделать это. Она хочет свободы, Сулейман. Она к тебе не вернется. — Нервничал Дамир.

— Я уверен, что она бы никогда сама не сбежала от меня. Ей помогли и я найду тех, кто стоит за этим и сожгу сердца всех этих людей...

***

Когда яхта вошла в тихую бухту, свет фонарей высветил маленький пирс. На нём стояла женщина в белом платье, ветер развевал ткань, и на секунду ему показалось — это она.

«Тамирис»

Его дыхание перехватило. Он не мог поверить, что нашел её.

Он вышел на палубу, шагнул к ней.

Сердце билось глухо, с каждым шагом громче.

Внутри — боль и ожидание.

— Тамирис, — позвал он. — Это ты? Я же обещал, что найду тебя...

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Как вы думаете, это правда Тамирис или ловушка для Сулеймана?

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 18. «Бывшая»

Бывшая девушка — как пистолет, спрятанный у тебя глубоко внутри. Он больше не заряжен, поэтому при виде нее раздается только глухой щелчок, может быть, слабое эхо, воспоминание о выстреле.

Джонатан Троппер

Книга Джо

Женщина повернулась.

И Сулейман понял — это «не она».

Тамирис здесь нет. Это ловушка.

Перед ним стояла «Диляра» — холодная, безупречная, с улыбкой, в которой не было тепла. В глаза виднелась хитрость и опасность.

— Где она? — спросил он, не подходя ближе.

— Здесь нет ни Тамирис, ни её следа и даже аромат волос, который так сильно тебя манит... — ответила она спокойно. — Но если ты хочешь правды, тебе стоит подняться на борт другой яхты. Она ждёт тебя там.

Он нахмурился.

— Кто ты такая?

— Та, кто спасает женщин от таких злодеев, как ты. Ты думал, что можно спокойно играть с сердцами невинных девушек, а потом убивать их? Твои руки по локоть в крови, Сулейман, сколько женщин было убито от твоих рук.

— Ты пришла от Ясмин? — Он усмехнулся, — если думаешь, что я не найду Тамис, то ты слишком ошибаешься, также, как и все те, кто за тобой стоит.

***

Сулейман хотел бежать, но поздно понял, ведь уже опоздал, когда услышал за спиной шаги.

Тени. Трое мужчин. Чёрные силуэты на фоне света.

И знакомый голос — с лёгкой насмешкой, с оттенком восточного акцента.

— Не ожидал, что ты приедешь сам, ага́бэй. Оказывается, сила в тебе все таки есть и именно тогда, когда дело касается женщин. Ты своим нравам не изменяешь.

Сулейман обернулся. Эмин Туран.

Молодой, самоуверенный, с оружием, не скрывая угрозы. Рядом — Кемаль, молчаливый, как всегда.

— Ты думаешь, я пришёл один? — тихо спросил Сулейман.

Эмин усмехнулся.

— Думаю, ты пришёл, потому что потерял голову. А когда мужчина теряет голову, он теряет и власть и силу.

Кемаль шагнул ближе, сказал низко:

— У каждого императора есть своя ночь, когда он становится смертным. Это — твоя. Ты не хотел вести с нами одну игру, поэтому мы пришли за тобой, чтобы уничтожить.

Выстрел разорвал тишину.

Сулейман резко повернулся — пуля ударила в борт, рядом с ним. Он отпрянул, упал, но успел схватить пистолет из внутреннего кармана.

Второй выстрел — на этот раз он.

Пуля задела Эмина по касательной, тот рухнул, крича.

Диляра закричала, отступая к пирсу.

Кемаль метнул взгляд на брата, потом — на Сулеймана, холодный, без эмоций. Достал пистолет и начал стрелять в Сулеймана, тот пытался отвернутся, но последняя пуля попала ему в плечо, он упал.

А Кемаль схватил Эмина.

— Уходим.

Турки исчезли в темноте, их моторная лодка рванула прочь. На пирсе остались кровь, гильзы и лунный свет.

Сулейман лежала не подвижно, держал рукой свое плечо, боль пронзила до мозга костей.

Дамир ворвался через несколько минут.

— Господин! Вы живы? — Он схватил Сулеймана.

— Черт! А я ведь говорил, не верьте им! — Он помог ему подняться и перевязал плечо. — Надо срочно ехать в больницу.

Сулейман стоял, опираясь на перила.

Рука дрожала, глаза — мёртвые.

— Они знали, что я приеду, — сказал он глухо. — Значит, кто-то продал меня.

Он поднял взгляд на море, где гасли огни лодки.

— Найди их всех, Дамир.

— Всех — это кого, господин?

— Эмина, Кемаля, Ясмин.

И женщину в белом.

— Диляру?

— Нет. Она мне не враг, а всего лишь пешка в руках Ясмин. Мне нужна другая.

— Кто?

— Фатима.

— Ваша жена? — Дамир удивился

— Да, я знаю, что она замешана.

***

Москва

Фатима стояла у камина в своём доме.

Телефон на столе вибрировал.

Сообщение — от Алихана.

«Он выжил. Всё пошло не по плану. Его подстрелили, но, не убили»

Она прикрыла глаза. Пламя камина отражалось в зрачках.

— Значит, судьба ещё не решила, кто кого уничтожит, — сказала она тихо.

И добавила, почти шёпотом:

— Но теперь я доведу это дело до конца.

***

Стамбул.

Прошла неделя после Родоса.

Раны затянулись, но внутри Сулеймана всё ещё гудело — как будто где-то в груди застрял выстрел.

Он вернулся в город ночью, чтобы никто не знал.

Ни Дамир, ни охрана, ни даже Фатима не знали, где он проведёт ближайшие дни.

Он снял старую виллу на берегу, ту, что когда-то принадлежала одному поэту. Там не было камер, телефонов, охраны — только море, ветер и тишина.

Он хотел забыться.

Но прошлое само нашло его.

Он услышал шаги ещё до того, как дверь открылась. Тихие, мягкие, уверенные — как у женщины, знающей цену каждому движению.

Сулейман поднял взгляд.

На пороге стояла – Халима

Высокая, блондинка, с тёмными глазами, в которых горело что-то неостывшее. Она была из тех женщин, чей голос запоминается навсегда.

Кто-то называл её певицей, кто-то — ведьмой, кто-то — подарком Аллаха. Для Сулеймана она была — ошибкой, о которой он никогда не жалел.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты не изменился, — сказала она, проходя в комнату. — Всё такой же уставший и опасный.

Он не ответил. Только налил себе виски и жестом предложил ей стакан.

Она отказалась.

— Откуда ты знаешь, где я? — спросил он наконец.

— Стамбул говорит громко, — ответила она. — Особенно, когда кто-то пытается исчезнуть.

Я услышала, что ты был ранен. Пришла убедиться, что ты жив.

— Убедилась.

Она подошла ближе.

На секунду их взгляды встретились — и между ними вспыхнуло то самое молчание, что бывает только у тех, кто когда-то делил одну ночь и потом слишком долго о ней помнил.

— Почему ты пришла, Халима? — спросил он.

— Потому что никто не приходит к тебе, когда ты падаешь, — тихо сказала она. — Все ждут, пока ты снова поднимешься, чтобы поклониться.

А я — не из тех.

Он усмехнулся.

— Ты всегда умела говорить красиво.

— Я всегда говорю правду. Позволишь остаться?

— Останься.

Они сидели у камина. За окном шумело море.

Халима рассказывала ему, что теперь поёт в Лондоне, что её зовут на концерты, что она живёт без мужчин — и без покоя.

— Ты всё ещё ищешь ту девочку? — спросила она вдруг.

Он не ответил. Только посмотрел в пламя.

— Она не стоит того, — сказала Халима. — Ни крови, ни боли. Ни твоего имени. Ты просто хочешь доказать, что можешь вернуть то, что потерял. Что все в твоих руках, но ты можешь довести себя. Разве, молодая девчонка может стоит краха твоей империи?

— А ты не понимаешь, — тихо ответил он. — Она не просто девочка. Она — всё, что во мне осталось живого. Я чувствую себя мертвым среди живых, Халима.

Халима подошла ближе.

Положила ладонь ему на плечо.

Он не отстранился.

— Тогда позволь мне быть тем, кто напомнит тебе, что ты всё ещё мужчина, а не тень, — прошептала она.

И Сулейман не ответил. Он просто позволил ей остаться.

Она стянула с себя платья, была полностью обнажена. Его глаза разбежались по её телу. В области живота были небольшие шрамы — его вечные метки на её теле.

— Я ушла из твоей жизни, но, воспоминания остались навсегда. — Она опустила на колени перед ним, без слов, расстегнула ширинку его брюк. Взяла в руку его полу возбужденный член и лизнула кончик.

Он наблюдал за ней.

— Неужели, она так красива и умна, что стала частью тебя? — Она провела языком по всей длине.

— Такой второй нет и не найти. — наконец сказал он, чем задел Халиму. Она привстала, расстегнула его рубашку и её язык коснулся его груди, она начала посасывать его соски.

— Это всего лишь иллюзия, Сулейман. Она такая же как и все...

Халима села на его колени, приподняла лицо и впилась в его губы. Они начали жадно целоваться. Она укусила его за губу, потом опустилась к шеи. Завела руку за спину и схватил его член медленно направила его во внутрь своей мокрой промежности. Оно оба застонали, когда он оказался внутри нее. Член идеально скользил внутри её пульсирующей киски.

— Да! — Халима закричала и начала насаживаться на него, представляя себя в роли конной наездницы.

В моменте, Сулейман схватил её за бедра и начал со всей силы вбиваться в её лоно. Крики, стоны и непристойные звуки бьющих друг об друга мокрых тел покрыли собой всю комнату.

— Сулейман! Да! — Халима потерялась в пространстве. Губы Сулеймана припали к её обнаженной груди.

Движения стали резкими и грубыми. Он прикрыл глаза и представил перед собой Тамирис. Все внутри него сжалось, а сердце забилось еще сильнее. Он зарычал и излился в её лоно, еле сдерживая себя, чтобы не произнести имя той, которую потерял… они одновременно достигли экстаза. Халима рухнула на его грудь и пыталась отдышаться...

— Каким ты был горячим самцом, таким и остался…

***

Утро застало их в тишине.

На столе — недопитый виски, смятая салфетка, аромат жасмина. Сулейман стоял у окна, глядя на город.

Халима спала, её волосы рассыпались по подушке.

Всё выглядело спокойно. Почти мирно.

Но внутри него снова росло чувство — то самое, из-за которого рушатся империи.

Чувство, что «покой — это всегда ловушка».

Он достал телефон.

— Дамир, — сказал тихо. — Собери людей.

— Что-то случилось, господин?

— Нет. Но я чувствую, что буря возвращается.

***

Дом на утёсе, где ветер казался живым существом.

Тамирис стояла у открытого окна, завернувшись в тонкий шёлковый платок, что когда-то подарил ей Сулейман.

Платок пах им — терпким, как ночь, горьким, как кофе, и чуть сладким, как жасмин.

Она не считала, сколько прошло дней.

Здесь не было часов, только шум моря и тихое дыхание страха.

Сначала она думала, что сбежала от тюрьмы.

А потом поняла — она сбежала от самой себя.

Ясмин пропала, объясняя все это тем, что ей опасно видеться с Тамирис. Девушка узнала, что на её любовника покушались, приманкой была та самая Диляра. Поговаривали, что господин Керимов попал под пули, но выжил.

Тамирис боялась за него, её сердце болело. Но, девушка смогла подслушать разговор двух служанок, которые работали на Ясмин.

Те говорили тихо, боялись произносить имя Дьявола. Но сегодня утром одна из женщин всё же обронила — «Керимов вернулся в Стамбул. Свидетели говорят, что он был в компании своей бывшей, то самой певицы Халимы…»

Эти слова резанули, как нож.

Тамирис не знала, кто Халиму, но почувствовала, что это имя значит беду. Она упала на колени, уткнулась лицом в подушку и впервые за долгое время заплакала.

— Почему ты сделал это со мной?.. — шептала она, не узнавая свой голос.

— Почему ты дал мне всё, чтобы потом забрать? Зачем терзал мою душу?

Слёзы капали на мраморный пол. Она вспомнила, как он смотрел на неё в ту первую ночь, как его руки дрожали, когда он касался её тела.

Вспомнила, как его голос шептал: «Теперь ты моя судьба, Тамирис...»

Она пыталась ненавидеть его. Но любовь — неразумна, как пламя: чем больше её гасят, тем выше она горит.

Она подошла к зеркалу.

Смотрела на своё отражение — и не узнавала девушку, что смотрела в ответ.

— Я не твоя, — прошептала она, — но и без тебя я — никто. Я пыталась сбежать от тебя, Дьявол, но ты ранил глубоко мое сердце и я знаю, что вылечить мое сердце можешь только ты один.

Ветер сорвал платок с её плеч, унося его в ночь.

Он исчез в темноте, словно символ того, что она больше не может бежать от своей любви или возможно это был знак, что теперь она свободна и пути назад больше нет.

В дверь постучались, на пороге служанка передал конверт Тамирис. Она вскрыла его и прочла письмо от Ясмин.

«Знаю, что тебе страшно. Знаю, что ты разбита и тебе кажется, что этот побег был лишним, но поверь, ты спасла свою жизнь.

Ты не нужна ему. Ведь если бы была нужна, он бы искал тебя, а не развлекался со своей бывшей.

Забудь его.

У нас с тобой будет новая история. Я вернусь через пару дней и увезу тебя в Дубай. Там мы начнем с тобой новую жизнь.

Ясмин»

— Это не новая жизнь, это продолжения старой… — Со слезами проговорила Тамирис, понимая, что если останется с Ясмин, то снова будет куклой, которую будут продавать богатым ублюдкам.

— Я должна бежать, как бы не было страшно, но, я должна сбежать теперь и от рук Ясмин. Она и Сулейман разрушат мою жизнь… — она снова упала на колени и заплакала, девушка не могла поверить, что все происходящее с ней — реальность.

Ей казалось, что Ясмин спасет её, но, Тамирис снова попала в ловушку к сутенерше.

От автора:

Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам глава?

Что думаете по поводу всего происходящего?

Дальше будет настоящая жесть, готовьтесь, потому что Сулейман сделает все, чтобы найти Тамирис… и его интрижка с бывшей ничего не значит, наоборот, он понял, что должен сделать все, чтобы найти Тами…

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 19. «Поцелуй запретной любви»

В одном поцелуе ты узнаешь все, что я не сказал.

Pablo Neruda

Стамбул

Полуночное кафе на пристани. Море было чёрным, как нефть, и таким же опасным.

Халима сидела в углу, в длинном пальто, скрывая лицо под капюшоном. Перед ней — чашка кофе, давно остывшая.

Алихан пришёл без опоздания.

Он всегда приходил вовремя — человек, для которого время было оружием.

— Ты не изменилась, — сказал он, садясь напротив.

— А ты — всё тот же волк, — ответила она, не поднимая взгляда.

— Он ничего не заподозрил?

— Нет, — тихо сказала Халима. — Он думает, что я просто из прошлого, что я просто до сих пор его люблю...

Алихан усмехнулся:

— А из прошлого, как мы знаем, приходят только тени. Не удивлен, что он поверил, ведь он сильно падок на женщин.

Он достал конверт и положил на стол.

Внутри — фотографии: Тамирис в Измире, дом, охрана, даже служанка, несущая корзину фруктов.

— Наши друзья из Турции следят за ней, — сказал Алихан. — Но Сулейман должен думать, что это просто совпадение. Ясмин снова перевезла Тамирис в Турцию, ведь в Греции на её след уже вышли люди Сулеймана. Не думаю, что он может догадаться, что она вернулась.

Халима подняла глаза:

— Ты используешь меня, Алихан.

— Все мы кого-то используем, Халима.

Ты — чтобы вернуть свою славу. Я — чтобы спасти друга от гибели, в которую он сам себя ведёт.

— И если я влюблюсь снова? — спросила она.

— Тогда погибнешь вместе с ним.

Он встал, оставив деньги на столе.

— Завтра ты поедешь с ним в Анкару. Он думает, что ты можешь его успокоить. А на деле — ты его удержишь. Поняла?

Халима кивнула.

Но когда он ушёл, она достала из пальто маленькое письмо. Тот же почерк, что был на конверте, найденном у Тамирис.

«Всё должно закончиться на Родосе.

Если он узнает — погибнут все».

Халима вздрогнула.

Она вдруг поняла, что сама стала частью чьей-то игры, где нет победителей.

***

Измир.

Солнце клонилось к закату, окрашивая море в тёмно-бордовый и золотой. Тамирис стояла на краю утёса, ветер рвал волосы, глаза слезились, сердце билось слишком громко.

Она думала о нём каждый день.

О Сулеймане. О том, как он смотрел на неё, как трогал её руку, как называл по имени, которое теперь казалось священным.

Сейчас девушка осознала, что совершила роковую ошибку, когда взяла за руку Ясмин и решила поверить ей, ведь теперь она потеряла и Сулеймана и саму себя.

— Что же мне делать? — Слезы катились по её щекам.

В моменте, она мечтала увидеть его... потому что так хотело её сердце, да, разум был против, но, сердце оно сильно болело.

Сулейман стал её первой любовью и возможно вечной.

Вдруг звук мотора.

Она обернулась — на причале стояла лодка.

Одна. Без охраны.

Девушка вздрогнула.

— Кто это может быть? — Она боялась пошевелится.

— Тамирис! — раздался голос, знакомый, тёплый и опасный одновременно.

Она замерла. Сердце застучало в горле.

На берег вышел он — «Сулейман»

Белый костюм, волосы развевались ветром.

Глаза — как сталь, холодные и одновременно пылающие.

— Сулейман... — начала она, но слова застряли в горле. Она не верила своим глазам.

«Он нашел её...»

— Я думал, что ты ушла навсегда, — сказал он тихо.

— Но, я дал себе слово, что найду тебя, что бы мне этого не стоило... ты стала моей правдой, моим светом и я нашел тебя.

Тамирис зажмурилась.

Слёзы уже текли по щекам.

— Я... Я пыталась... — выдохнула она. — Я пыталась забыть тебя. Мне казалось, что побег лучшее решение, но, я не смогла...

Он подошёл ближе. Их взгляды встретились.

Слов не было. Было только море, ветер и их сердца, бьющееся в унисон.

— Ты моя правда, — сказал Сулейман. — Всё остальное — предатели, интриги, ложь.

Всё, что мне важно... это ты.

Тамирис задрожала.

— Я люблю тебя, Сулейман. — прошептала она. — И я не могу без тебя. Мое сердце оно так сильно болит...

Он взял её руки в свои.

— Я знаю, — сказал он. — И я больше не позволю никому разрушить нас. Каждый мой день был похож на Ад, я не верил, что долго проживу без твоих глаз, Тамирис...

Ветер подхватил её волосы, он коснулся лба её лбом.Слёзы, страх, любовь — всё смешалось в одном моменте. Они были вдвоём против мира, против интриг, предательства.

— Ты готова, Тамирис? — тихо спросил он.

— Готова, — ответила она.

И впервые за долгое время оба почувствовали — можно дышать свободно. Мир вокруг рушился: Эмин, Кемаль, Ясмин, Дамир, Алихан, Фатима — всё это стало фоном.

В центре оставалась только она — Тамирис.

Сулейман обнял её крепко. И ветер, и море, и закат стали свидетелями того, что истина для него теперь была только одна.

Они теперь стояли вдвоем на краю утёса, ветер играет её волосами, а его пальцы бережно касаются её рук.

— Я не могу без тебя, — шепчет она, голос дрожит. — Мое сердце оно выбрало тебя, Сулейман. Я думала, что сбежав от тебя, я смогу быть свободной, но, ничего не вышло... я бежала от самой себя. Каждый день я плачу, потому что думаю только о тебе одном.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я знаю, — отвечает он тихо, губы едва касаясь её кожи. — Сначала я был зол на тебя, не мог смирится с тем, что ты посмела меня предать, ты же знаешь, я не прощаю предательство. Но, ты единственная женщина в моей жизни, которой я готов простить всё, даже если ты убьешь меня...

— Значит, ты прощаешь меня?

— Прощаю, потому что люблю... ты пробудила во мне те чувства и эмоции, которые я искал очень много лет и мне казалось, что я уже никогда не смогу любить, но, твое появление в моей жизни все изменило...

Ветер нес запах моря и жасмина, и мир будто сжимается до одного мгновения — их сердца, бьющиеся в унисон.

Он наклоняется ближе, их губы встречаются, мягко, но с силой. Первый поцелуй — долгий, тягучий, полный и нежности, и огня.

В нём — всё, что они держали в себе: страсть, страх, любовь, боль.

Он покусывает её нижнюю губу, его язык юркнул в её ротик, начиная хозяйничать, они оба задыхаются от страсти и чувств, этот поцелуй стал глотком свободы.

— Знаешь, я не могу вспомнить последний раз, когда мы целовались... Потому что ты никогда не думаешь, что последний раз это последний раз... Ты думаешь, что будут еще. Ты думаешь, у тебя есть вечность, но это не так. — Говорит он ей сквозь поцелуй.

— Этот поцелуй не будет последний... — отвечает она ему со слезами, он усмехается и снова врывается в её сладкий ротик с горячим и жадным поцелуем.

Она обвивает его шею руками, он прижимает её к себе. Всё остальное — море, ветер, закат — растворяется. Словно они — единственные двое во Вселенной.

— Я никогда не отпущу тебя, — шепчет он. — ты навеки вечные моя.

— Я тоже, — отвечает она, закрывая глаза, позволяя себе раствориться в этом мгновении. — ты мой, Сулейман!

И вдруг мир кажется вечным, полным света и тепла, где нет врагов, интриг и предательства... кажется, что все плохое уже позади, но правда ли это? Или иллюзия?

***

Тамирис резко проснулась, дыхание прерывистое, щеки мокрые от слёз. Сквозь окно билась утренняя заря, и запах моря не был таким, как во сне.

— Нет... — шептала она, сжимая простыню. — Нет! Умоляю! Это не сон! Это правда! Прошу!

Слёзы текли по щекам.

Она поняла: «он не нашёл её»

Он думает, что она исчезла. Навсегда.

Она встает с кровати и падает на колени, начиная рыдать и кричать во весь голос, бьет кулаками об пол, моля Всевышнего, чтобы он вернул ей его, чтобы это был не сон, а правда...

Дверь распахнулась и на пороге служанка. Она тут же побежала к Тамирис.

— Госпожа, что с вами случилось?

— Убей меня, прошу! Убей! — Истерила Тамирис, на эти крики прибежала и вторая служанка, увидев состояние девушки, она тут же побежала вниз и взяв аптечку, поднялась обратно, где налила успокоительное Тамирис.

Выпив лекарство, Тамирис легла на пол, свернулась в позу эмбриона и замолчала, словно на вечность.

Одна из служанок, спустившись на кухню набрала Диляру.

— Госпожа, у нас проблемы...

— Что случилось?

— Тамирис сошла с ума. У нее страшные истерики, крики и слезы. Она хочет умереть. Я боюсь, что она может наложить на себя руки...

— Черт возьми! Что с ней случилось? — Диляра была в ярости.

— Я не знаю, госпожа, она возможно видела кошмарный сон.

— Я так и думала, что с ней будут одни проблемы! Жди, я приеду! — Диляра скинула звонок.

— Кто звонил? — На пороге появилась Ясмин.

— Твой подопытный кролик сошел с ума! — Диляра взяла пачку сигарет и закурила. — Я тебе говорила, что не надо влезать во эту грязную историю. Чего ты добиваешься? Думаешь, что Сулейман будет её искать? Если бы хотел, он бы давно нашел! Ты сама знаешь какие у него связи! Он что не может найти девчонку, которая находится в соседнем городе? Не смеши меня, Ясмин! Побег Тамирис ему на руку! Видимо он хотел давно от нее избавится, зачем она ему? Когда его вторая жена беременна! — Диляра была на взводе.

— Сулейман не знает, что Тамирис вернулась в Измир. Мои люди хорошо постарались, именно поэтому никто не знает, что эта девчонка здесь. Не стоит недооценивать мои способности, Диляра. Сулейман ищет ее и поверь он нуждается в этой девушке и будет готов заплатить любую сумму, лишь увидеть её.

— И каков твой план? Тамирис может наложить на себя руки и что ты тогда будешь предлагать Сулейману? Её труп?

— Ты поедешь к Тамирис и будешь жить рядом с ней, следить, чтобы она ничего с собой не сделала. Пичкай ее снотворными таблетками, надо сделать её недееспособной. А я возьму и назначу встречу Сулейману, где предложу ему хорошую сделку. — Ехидно сказала Ясмин, отбирая сигарету у Диляры, — еще ни один человек не отказывался от моих предложений, я знаю, что нужно Сулейману, а он знает, что нужно мне...

***

Анкара

Сулейман прилетел с Дамиром и Халимой в столицу, здесь у него была важная встреча с партнерами по бизнесу.

— Ты еще толком не оправился, а уже снова в работе. — Проведя пальцами по повязке на плече, сказала Халима, помогая следом застегивать пуговицы на его рубашке.

— Деньги не ждут. — Сказал он сухо. — Оставайся в номере, не выходи из отеля. Я поеду с Дамиром на встречу, после чего вернусь и мы сходим куда-нибудь на ужин.

— Ты мне не доверяешь? — Она изогнула бровь.

— Тебе нечего делать рядом с толпами взрослых мужиков, Халима.

— Или ты просто не доверяешь мне...

— Успокойся. — Он накинула на себя пиджак

— Скажи честно, ты все еще ее любишь? Ты правда хочешь пойти против братьев Туран и Ясмин? Хочешь устроить войну между кланами только потому что твоя девчонка сбежала от тебя?

— Они ее похитили. Я должен её спасти. А если потом, она смотря мне в глаза скажет, чтобы я отпустил её — я отпущу. Но, я несу за нее ответственность, а значит должен найти и спасти.

— Ты одержим ею, Сулейман. Посмотри, что с тобой стало. Когда ты последний раз спал?

— Любовь это яд, Халима. Яд, который безжалостно тебя убивает... — Сказал Сулейман и вышла из номера, на улице, у машины его встретил Дамир, они сели в машину и покинули территорию отеля.

— Я бы не доверял Халиме, господин... — сказал Дамир в дороге.

— Не учи меня кому доверять, а кому нет, Дамир.

— Я уверен, что она ведет двойную игру и кем-то послана.

— Тогда узнай кто стоит за ней. Ведь она не могла просто так объявится снова в моей жизни...

— И я об этом.

— Есть новости по поводу Тамирис? Вы вышли на её след?

— Заур общался с одним человеком, который помогает нам в поисках, он сказал, что её след простыл в Греции. Он уверен, что её оттуда увезли под фальшивыми документами.

— Есть догадки куда её могли перевезти?

— Либо в Россию, либо обратно к нам в Турцию. Мы начали поиски по соседним городам, думаю, что мы сможем её найти, просто нужно чуть времени.

— Сделайте все, чтобы найти её, я чувствую она где-то рядом. Мое сердце это подсказывает.

— Мы найдем её, господин Керимов. Сделаем всё, что в наших силах. Но, что вы будете делать с ней дальше?

— Я подумаю, но вряд ли она вернется в мой дом и будет моей любовницей, наша с ней страсть закончилась. Я не прощаю предательство, Дамир, ты это знаешь. Но, я всегда сдерживаю свои обещания, я ей обещал, что с ней никогда ничего плохого не случится, я обещал ей свободу от этой стервы Ясмин. Я сделаю все, чтобы она была свободна, как птица в полете. Тамирис ни в чем не виновата. Она просто оказалась жертвой страсти и обстоятельств…

«Я достану тебя из под земли, моя дикая танцовщица...

Хоть в пепле, хоть в тени — я

узнаю твой след.

Мир треснет, когда я назову твоё имя.

Даже смерть не спрячет тебя от моего дыхания — я найду тебя, даже если придется утопить весь этот жалкий мир в крови.

Ты бежишь от меня, но сама не знаешь,

что я — твоя золотая клетка и твой последний, вечный свет.»

Сулейман о Тамирис

От автора:

Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам глава?

Не кажется ли вам, что Ясмин как раз создаст ловушку для Сулеймана? Он поверит что она отдаст ему Тамирис и приехав к ней его все таки там убьют?

Или будет другой разворот?

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 20. «Ловушка»

Песня к главе: Bodiev, Xassa - Грехи

«Любовь — это сплошные ловушки и капканы. Когда она хочет дать знать о себе, то показывает лишь свой свет, а порождаемые им тени скрывает и прячет»

Пауло Коэльо

Ночь была густой и липкой на побережье — та самая, которой не страшатся лишь те, у кого есть деньги и план. В маленьком доме у причала Диляра нервно ходила по комнате; табак угасал в пепельнице, а в руках у неё лежал мобильный с сообщением от Ясмин: «Сделано. Завтра всё кончено».

Она думала о том, что делает. Думала о Ясмин и о том, что правильно ли она поступает идя с ней рука об руку? Диляра хотела вести свою игру, но боялась ошибиться... ее мысли перебил тихий стук в дверь— как будто спасение и приговор стучатся в одну створку.

На кухню вошла молодая женщина, лицо пухлое от плача — служанка, что прятала таблетки.

— Тамирис проснулась, она снова бьёт себя, плачет. Скажите, что делать. — Голос дрожал, но Диляра уже знала, что делать: притвориться жестокой, сделать вид, что ей на руку то, что Ясмин задумала — и в последний момент изменить ход.

Ясмин в это время ждала в номере — опасная, как всегда, с улыбкой, что режет. Она дала Диляре инструкции — «усыпи её, пока я веду переговоры с Керимовым. Потом тихо вывезём её, и никто не узнает». Планы Ясмин были просты и гениальны: поставить на сцену трагедию, выторговать у Сулеймана — деньги, влияние, и, главное, способность манипулировать его душой.

Но Диляра — не слепая. На кухне она вылила в чашку не мощный снотворный, который должен был отправить сердце в спокойный сон, а слабую дозу — чтобы Тамирис провалилась в тихий бред, выглядела расшатанной, но была в сознании. Затем Диляра позвонила только одному человеку — человеку, который раньше обещал, что «сделает так, как скажут»: послушным, но хитрым, — и в чёрном авто подъехали два человека Алихана. Они вошли бесшумно.

В три часа ночи Ясмин вышла из дома с видом победительницы — и в тот самый миг из тени показались машины. Её люди — уверенные, с мобильниками, с фальшивыми документами — отвели Тамирис в сторону, как и договаривались. Но вместо того, чтобы увезти её на «безопасную базу», люди Алихана вывезли её в другую машину — ту, что стояла у причала, и отдали под охрану в безопасную локацию. Диляра осталась с раздавленным внутренней болью — она предала Ясмин, но спасла ту, кого иначе ждала бы тропа в ближайший морг.

Тамирис, едва пришедшая в себя, хлипко держалась за бокал воды, в глазах — сумерки.

— Кто вы? — спросила она слабым шёпотом.

— Те, кто знает цену жизни, — ответил старик с седой бородой и мягким голосом. Он попросил не говорить — пока — ни слова. И в этот прилив скрытности Тамирис впервые ощутила, как срабатывает правило жизни: иногда спасение приходит от рук, которых ты никогда не ждал.

Они уезжали, и в зеркале уловила силуэт Ясмин на пороге дома — ещё улыбающуюся и уверенную. Где-то внутри у неё не стихал голос: «Он придёт». И где-то в сердце — отголосок предательства.

***

— Я бы не доверял Ясмин, господин. — Дамир нервничал, когда они с Сулейманом остались вдвоем и получили сообщение от Ясмин, где та твердила только одно: «Она стоит одна на причале. Приедь».

— Я верю ей, Дамир, я знаю, что Тамирис у нее в руках...

— И вы думаете, господин, что она может вот так взять и отдать вам Тамирис? У нее план. Сделка. Ловушка.

— Я готов ей заплатить любую сумму, лишь бы она отдала мне Тамирис и все это закончилось.

Сердце Керимова не слушало логику; оно отвечало на зов, который родился тогда в Большом театре с вуалью. Так он и приехал — сам, с несколькими людьми в резерве, инспектируя берег.

То, что началось потом, было организовано так, будто режиссёр готовил трагедию на граните: моторная лодка в чёрной ночи, силуэты в воде, и разговоры по рации. Эмин стоял в тени, губы растягивала та самая хищная улыбка.

— Так, господин Керимов нажаловал, — сказал он, — заходи с правого бока.

Лодки сблизились. Сулейман поднялся на причал, сердце колотилось, он шагнул вперед — и услышал голос: «Постой». Это был голос Ясмин. Свет фонарей отразился в её серьёзных глазах. Она выглядела так, будто действительно держит ключ за дверью которой находится Тамирис.

— Ты пришёл один? — губы её улыбнулись. И потому, что он пришёл один, он не догадывался о том, что под покровом тишины уже свершается удар.

Внезапно удар — резкая трескучая дробь, звук, что рвёт плотность ночи. Пуля прошла в двух шагах. Ощущение её свиста — как предвестник боли. Сулейман успел отскочить, но не успел увернуться от боли в плече — кровь тёкла тёплой лентой по рубашке. Эмин кричал, его люди бросились на лодку; упала и другая фигура — но затем в ночи поднялась драка.

Словно это было дежавю. Все повторилось точно также, как и в прошлой раз, но, Сулейман знал, в этот раз все закончится иначе...

Дамир успел подпрыгнуть, бросился в близкий окоп, схватил одного из нападавших; произошла короткая, но жестокая стычка. В суматохе кто-то из нападавших ушёл в воду — но тот, кого они искали, — Эмин — остался, израненный, и ругался. Пуля задела его плечо; он завыл, но выжил.

Когда дым рассеялся, и когда стук волн снова стал монотонным, Сулейман стоял, опираясь на перила, и слышал, как в груди что-то звенит — не только боль, но и понимание: «меня предали». Один из его людей нашёл гильзы, сделанные не там, где их делали обычно. Значит — кто-то снаружи дал сигнал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нам навязали спектакль, — сказал Дамир холодно. — И в нём кто-то получил роль. Кто-то, кто знал, что ты придёшь. Ты опять совершил ошибку, Сулейман!

— От кого? — прошептал он. Всю ночь он говорил кто? кто организовал эту операцию? Но в сумеречной россыпи слов всплыло одно имя — Ясмин. Он вспомнил её голос. Он вспомнил уверенность. И знал: сейчас нет времени на милосердие.

***

Ясмин попала в его руки не сразу. Её люди унесли её в толпе, через коридоры и чёрные машины. Но Дамир работал молчаливо: у него были люди в тех местах, где Ясмин пропадала — в гостиницах, на пристанях. Через 48 часов он поймал её в одном из номеров на окраине: у неё были синяки на руках, но взгляд — острый, как лезвие. Его люди молча привезли её в особняк.

Допрос начался: холодный свет, стул, кресло с высокими подлокотниками. Сулейман пришёл сам — белая рубашка, глаза безумно спокойные. Не смотря на ранение, он чувствовал себя хорошо, даже и не скажешь, что был ранен. Возможно потому что внутри него играл адреналин и желание уничтожить своих врагов. Он не кричал. Он подошёл, сел напротив неё, и на стол поставил вещи — фото, билеты, следы.

— Ты играла со мной, — сказал он тихо. — Ты говорила, что держишь её у себя. Ты говорила, что у тебя моё слабое место. Зачем? Ты думала, что заведешь меня в ловушку — убьешь и все закончится? Ты победила? — Он покосился на нее, — как видишь, твоя игра обернулась для тебя ловушкой, теперь ты в моих руках Ясмин и теперь я жду расправы над тобой.

Ясмин улыбнулась. Она знала правила — «я знаю цену голоса», — и её улыбка была безмятежной, как если бы на кону стояло не её тело, а сцена. Но отвечать коротко она не могла — игра интереснее, чем правда.

— Ты сильно ошибаешься, — прошептала она. — Ты думаешь, что я делаю это ради денег? Я делаю это ради равновесия. Тебя нужно уронить. Ты забрался слишком высоко, перегрыз нам все пути, заставил молчать и быть где-то внизу... если бы ты только знал, сколько людей желают тебе смерти, Керимов, ты бы здесь сейчас не сидел...

Его рука дрогнула — но он не дал ей увидеть свою слабость.

— Где Тамирис? — спросил он низко.

Она замолчала, сделала вид, что думает — а затем бросила:

— Думаешь, я скажу без торга? Думаешь, что взял меня и я теперь все тебе расскажу?

Он встал. В комнате стало холоднее. Он шагнул вперёд, взял её за подбородок — движение, что не оставляет выбора, и прошипел:

— Тебе нужно сказать правду. Не потому что ты боишься меня. А потому что ты боишься тех, кем торгуешься. Кем ты торгуешься?

Она посмотрела прямо в его глаза и, почти шепотом, назвала имя, которое он слышал в своих самых худших видениях: «Алихан», тот кто звался твои другом семьи...

— Думаешь я поверю тебе? — Он стиснул зубы

— Ты просто правды, я говорю тебе ее.

Сулейман схватил её за горло, начал сжимать.

— Хочешь сдохнуть прямо сейчас? — Он смотрел на нее своими ядовитыми глазами в которых чувствовалась смерть.

— Кроме меня никто не скажет тебе, где находится птичка... — Задыхаясь, сказала Ясмин, на что он отпустил её и дал громкую пощечину. После чего взял в руки ножницы и встал позади нее, перед Ясмин поставили зеркало, теперь она видела себя и стоящего позади Сулеймана.

— Волосы всегда были силой женщины... — Он взял ее волосы в своих руки, собрал своего рода хвост и поднес ножницы.

— Не смей, Сулейман! — Она еле сдерживалась.

— Это только начало того, как я буду пытать тебя, Ясмин. Из моих рук ты уже никогда не выйдешь. — Он начал медленно срезать ее волосы, женщина кричала, пыталась выбраться, но её руки и ноги были связаны. На её глазах, красивые черные, как крыло ворона волоса падали на пол.

— Я изуродую тебя, превращу в чудовище, а потом в чучело. Ты же меня знаешь, я очень жестоко обращаюсь со своими врагами... я давал вам всем шансы, чтобы вы остановились, но, как я вижу, давать слабинку — значит дать шанс врагам тебя победить. — Когда он отрезал ее локоны, продолжил издеваться на её волосами, тем самым превращая её в прическу «под мальчика». Ясмин не могла смотреть на свое отражение в зеркале. Она плакала. Но, Сулейман никак не отреагировал. Он взял «машинку» и начал брить её на лысо, женщина кричала, брыкалась, пыталась освободится и остановить Сулеймана, но он продолжал. Когда он изуродовал её, отбросил «машинку» в сторону.

— Скажи спасибо, что не прострелил тебе череп... — Теперь он снова стоял перед ней. — У меня есть кислота, которая разъест мгновенно твое лицо, есть вероятность, что ты ослепнешь... — он не успел договорить, как она перебила его.

— Я все расскажу тебе, Сулейман! Все расскажу! — Кричала Ясмин.

— Если ты подумаешь солгать мне, если не будешь говорить всех точных деталей, то, ты умрешь самой страшной смертью, ты же сама знаешь что смерть это не самое страшное, что может случится с человеком. Я буду заживо снимать с тебя кожу и не позволю тебе умереть...

Ясмин сломалась. Сдалась. Поняла, что с Керимовым шутить нельзя. Номера, гостиницы, документ — её пальцы дрожали, когда она говорила. Потом — ещё одно имя. «Родос», — сказала она, — «и человек по фамилии, что связан с ребятами в Греции». И в конце — «вывозили через частный рейс под фальшивыми паспортами».

Он слушал. Слушал и понимал, что перед ним не только враг — а сеть: Алихан, Диляра, Ясмин (исполнитель), Эмин и Кемаль — режиссеры. Правда всплывала невнятно, но хватала: «они хотели сжечь мой дом, поставить меня на колени и уничтожить»

После допроса — Сулейман не убил её. Он не разрешил смертной мести. Он оставил её живой, но разоблачённой.

— Ты мне полезна ещё, — сказал он холодно. — И я хочу услышать всё от начала до конца, но ты будешь говорить лишь если будешь сотрудничать.

Мир Ясмин распался — и она понимала: теперь её жизнь висит на волоске и зависит от Керимова.

***

Ночь в Анкаре пахла жасмином и дымом.

Город не спал — он жил своей двойной жизнью: одна — на освещённых проспектах, другая — в тенях, где рождались тайны, интриги и смерти.

Халима сидела у окна гостиничного номера. На подоконнике стоял бокал с вином — не тронутый. В отражении стекла — её лицо, уставшее, но всё ещё красивое. Она медленно сняла кольцо с пальца, то самое, что когда-то подарил ей Сулейман, — холодное, как память о прошлом, которое не отпускает.

Телефон завибрировал.

На экране — имя, от которого кровь стыла в жилах: «Диляра»

Халима глубоко вдохнула и нажала «принять».

— Слушаю.

— Сколько лет прошло, а ты всё так же начинаешь разговор с этого слова, — сказала Диляра, голосом сладким, как яд. — Я скучала, Халима.

— Ты лжёшь, — отрезала та. — Ты никогда ни по кому не скучаешь.

— Верно. Я скучаю только по контролю. И сейчас, дорогая, у меня он есть.

Халима встала, подошла к зеркалу.

— Что тебе нужно?

— Чтобы ты выполнила свою часть сделки, о которой договаривались с Ясмин— спокойно ответила Диляра. — Ты рядом с ним. Ты видишь, что с ним происходит. Он сходит с ума по девчонке, которую сам же потерял. Это слабость. Слабость, которую мы можем использовать. Чтобы ты знала, Ясмин у него. Мы её потеряли. Круг сужается. В этой игре победим либо мы, либо снова Керимов.

— Мы? — Халима чуть усмехнулась. — Или ты просто хочешь, чтобы я сделала за тебя грязную работу?

— Мы обе знаем, ты не из тех, кто пачкает руки, — прошептала Диляра. — Ты делаешь это красиво. Ты умеешь влюблять, разбивать, лишать покоя. Сулейман должен поверить, что ты — его спасение. Что ты — единственная, кто рядом, когда мир рушится.

— А потом? — Халима сжала кулаки. — Когда он поверит?

— Потом ты приведёшь его туда, куда я скажу.

— И что будет там?

— Истина, — сказала Диляра. — Или смерть. Для кого-то из вас.

Тишина повисла между ними.

За окном пропел Муэдзин, его голос вплёлся в тьму, словно молитва за тех, кто заблудился.

Халима тихо сказала:

— Я не хочу, чтобы он погиб.

— А кто сказал, что умрёт он? — холодно ответила Диляра. — Не забывай, Халима, я держу в руках твоё прошлое. Мне стоит сделать один звонок — и все узнают, что случилось с тобой в Дубае. Хочешь, чтобы Сулейман узнал, что ты тогда сделала ради денег?

У Халимы дрогнули губы.

— Ты — дьявол, — прошептала она.

— Нет, — Диляра улыбнулась. — Я просто женщина, которая умеет выживать. А ты — всего лишь пешка, которая забыла своё место.

Связь оборвалась.

Халима стояла, прижав телефон к груди.

Внутри всё клокотало: страх, злость, унижение, любовь. Она взяла бокал и со всего размаху разбила его о стену. Стекло разлетелось, как и остатки её совести.

— Сулейман... — прошептала она. — Если ты умрёшь — это будет на моих руках.

Она подошла к чемодану, достала пистолет — небольшой, женский, с гравировкой на рукоятке. Подарок от Ясмин. Сейчас он казался символом её проклятия. Халима ненавидела себя за то, что когда-то стала частью игры Ясмин, что попала в этот криминальный мир из которого живым не выбраться.

Халима посмотрела в зеркало, смахнула слезу и шепнула:

— Я не позволю тебе погибнуть... даже если ради этого придётся предать всех.

***

Анкара.

Два часа ночи.

Сулейман стоял на балконе своего пентхауса. Город под ним горел неоном, как поле битвы. Он молчал, глядя на свой отражённый силуэт в стекле — чужой, усталый, с глазами, в которых давно не было сна.

Дамир вошёл тихо.

— Господин, новости от людей в Измире.

Сулейман обернулся.

— Говори.

— Они нашли след девушки, похожей на Тамирис. Она была на берегу. Но когда наши прибыли — место уже пустовало.

— Значит, кто-то её вывез, — сказал Сулейман, медленно глядя в никуда. — Ясмин играет грязно, она все таки не понимает по человечески, с ней нужно по собачьему.

— Возможно, не только она. — Дамир замялся. — Господин... вы уверены, что можете доверять Халиме?

Сулейман посмотрел на него долгим взглядом.

— Она была частью моей жизни, Дамир. И знает, чем это закончится, если предаст.

— Она встречалась с кем-то сегодня. Я получил сигнал. Номер зарегистрирован на имя женщины по фамилии... Ясмин Гюль.

Воздух застыл.

— Значит, Ясмин мне недоговорила кое что...

— Есть вероятность, что на встречи был мужчина.

— Неужели, Алихан? — Сулейман не хотел верить своим словам.

— Возможно.

Сулейман медленно подошёл к столу, налил себе виски и сказал хрипло:

— Подготовь всё. Завтра мы вылетаем в порт.

— Вы думаете, она...

— Я думаю, — перебил он, — что завтра кто-то из нас не вернётся.

Он поднял бокал, глядя на огни города.

— И если это я — пусть хоть мир узнает, что я умер за правду.

***

В этот момент, в своём номере, Халима сидела на кровати, в руках — то самое письмо с Родоса.

Она перечитывала его, не в силах понять, кто его написал. Но слова жгли ей кожу:

«Когда дьявол влюбляется — горят небеса.

Но если он заплачет — рухнет весь мир.»

Она закрыла глаза и прошептала:

— Сулейман... пожалуйста, не иди завтра туда. Это ловушка...

Слеза скатилась по щеке.

Ночь пахла жасмином, дымом и кровью будущего. Она знала — завтра случится страшное. Завтра будет Судный день.

От автора:

Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам глава?

Сегодня глава получилась длинной...

Как думаете что будет дальше? Сможет ли Сулейман найти Тамирис? Кто погибнет? Верите ли вы Халиме?

Впереди будут очень жесткие главы, будьте готовы...???? и то что было с Ясмин еще капля в море???? впереди будет жесть и стекло...

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 21. «Подлость»

Песня к главе: Beyto beats — Adalet

Если во имя идеала человеку приходится делать подлости, то цена этому идеалу — дерьмо.

Аркадий Стругацкий, Борис Стругацкий

Хищные вещи века

Ничья ночь. Небо было свинцово-чёрным, и даже луна, казалось, остерегалась смотреть на то, что творилось внизу. Причал гудел пустотой, лишь редкие фонари бросали оранжевые пятна на мокрый бетон. Ветер нёс запах моря и бензина — запах, который всегда предварял беду.

Сулейман ехал молча. Машина скользила по набережной, стены в окнах уходили в полосу света, а в груди у него было тяжёлое чувство, похожее на предвкушение битвы. Он был дважды ранен, но не сдавался, все потому что перед глазами была только она — Тамирис. Он знал, что должен её спасти. Дамир сидел рядом, глаза как два чёрных камня — сосредоточенные, натренированные. Халима молча стояла в тени заднего сиденья, пальцы чуть сжимали сумку, внутри которой лежал холодный металл — её маленький пистолет.

— Тихо, — прошептал Дамир, когда машина замедлила ход. — Они тут. Камеры зафиксировали передвижение двух лодок к пирсу.

— Пусть будут готовы, — сказал Сулейман ровно. — Но я пойду один.

— Не один, — сухо ответил Дамир. — Халима остаётся.

Сулейман посмотрел на неё. В её взгляде было что-то, что он не мог прочесть: отблеск страха, отголосок вины, но в то же время — решимость, как у тигрицы.

Они вышли. Ноги звенели по мокрому бетону. Воздух был прохладный, один глухой крик чайки рвал тишину. На причале — пустота, только две темные лодки ждали у кромки воды, и фигуры, сливающиеся с тенью. Где-то глубоко в темноте — включился маленький фонарик, и его свет срезал ночь, как нож.

— Там, — тихо указал Дамир.

Сулейман шагнул вперёд, глаза втянули в себя каждую деталь: рваную верёвку, мокрый след, оставленный подошвой. В голове он фокусировал все пряди памяти — вуаль, первый взгляд, обещания, клятвы. Он знал, что попал в ловушку — но зачем она была так искусно расставлена?

Слева раздался тихий смех — хищный, девичий.

— Сюрприз, бей, — проговорила Диляра, ступая на пирс. — Ты пришёл на свидание — как трогательно. Ты снова повелся, ты подумал, что Ясмин расскажет тебе правду? — Она рассмеялась.

Её фигура была подчеркнута светом — в белом пальто, с гордой осанкой. Рядом — Эмин, держась в полумраке, и Кемаль — тихий, страшный, как суд. Они выглядели так, будто бы составили подсказку к собственной жестокости.

Сулейман не улыбнулся. У него был заряжен пистолет, он знал, что в любой момент прозвучит выстрел.

— Где она? — голос его был ледяным.

Диляра шагнула ближе, и лунный свет отразился в её глазах, делая их похожими на стекло.

— Ты всегда такой прямой, — с лёгкой усмешкой произнесла она. — Думаешь, я отдам тебе её, будто отдаю шкатулку? Нет. Тут игра дороже. И да, если ты думаешь, что жизнь Ясмин нам важна, то ты слишком сильно ошибаешься. Даже если ты прикончишь эту старуху, мы плакать не будем.

— Тогда, я отправлю вам её голову. — Сказал без эмоции Сулейман, понимая, что оказался обманутым.

Она опустила руку, и в ту же секунду — всё взорвалось.

Выстрел. Свист пули — короткий, злой. Пуля прошла в двух шагах от них, ударилась о железную конструкцию и рассыпала искры. Эмин рванулся вперёд, Дамир бросился прикрыть Сулеймана — и началась настоящая буря. Пули летали, парочку из которых попали в Кемаля. В ночи зазвучали выстрелы, чьи-то крики, звук падения — и резкая металлическая боль в руке у Сулеймана.

— У меня ранена рука! — скомандовал он, но рык в голосе был другим: не страхом — вызовом.

Крики. Свет приборов. Люди бросались в укрытия. Диляра стояла, как заправский режиссёр, и в её улыбке читалось удовлетворение: план сработал, но что-то сломалось в её арифметике.

Из тени выбежала фигура — Халима. Она шла уверенно, без суеты, и в её руке светился пистолет. Она сделала шаг ближе к Диляре, и в этот миг произошло то, чего никто не ожидал: выстрел рикошетом прошёл жестко; кто-то из нападавших пал, но не смертельно — просто ушиблен. Ситуация на секунду замерла, как в застывшей картине.

— Стойте! — выкрикнула Халима, голос её резок и полон власти. — Не двигайтесь!

Её глаза были не умолкающей боли — они были полны решимости, которая давила на воздух как уголь. В этот момент Халима сделала выбор.

Она шагнула вперёд и бросилась в сторону Сулеймана, закрыв собой часть огня, что сверкнул из левой стороны. Пуля попала не в неё — она соскользнула по ткани, но одна из осколков задела руку. Халима резко схватила руку — кровь закипела, но движения её стали ещё быстрее: она перекрыла огонь, оттащила с пути Сулеймана, подтолкнула его за укрытие.

— Иди! — проревела она. — Не стой!

Он, отрешённый, кивнул. В ушах у него звенело: выстрелы, ругань, прибой, но всё это отступило на второй план — перед ним стояла Халима, и в её глазах была та самая цена, которую он не хотел платить, но кто-то должен был заплатить её сейчас.

Дамир и люди бросились в атаку: короткая контратака, парочка ударов, и нападающие отступили, унося ногами Эмина, который клялся и ругался всем подряд. Раненный Кемаль исчез в тени, как тень и должен был исчезнуть. Диляра — в тревоге и раздражении — спрыгнула в свою лодку и скрылась в темноте. Камера ночи запечатлела её силуэт — и это стало как знак: игра усложнилась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда дым рассеялся и выстрелы стихли, на причале осталась тишина, в которой слышалось только тяжёлое дыхание людей и где-то слабый плач. Сулейман опёрся о перила, пальцы его дрожали, кровь медленно растекалась по рубашке от раны в плече. Дамир стоял рядом, лицо — замороженное от недосказанной правды.

— Эта тварь Ясмин будет мертва...

Сулейман посмотрел на Халиму. Она сидела на мокром бетоне, ладони пятнами крови, из руки текло, но в глазах — не страх, а ровная вспышка. Она посмотрела на него и улыбнулась почти как ребенку, у которого сломали любимую игрушку и он знает — теперь начнётся война.

— Ты могла уйти, — тихо сказал он.

— Я не уйду, — ответила она, и голос её был втолкнут в сталь. — Я не отдам тебя им. Ни за что.

В её словах не было фальши: только правда, от которой сжималось горло. Она сделала шаг к нему, протянула руку, чтобы он опёрся. Он посмотрел на неё, и что-то в нём треснуло: не только тело, но тот прочный панцирь, что он всегда носил. Она закрыла глаза на его страдание, держала раненого мужчину за плечи, как можно держать только то, что дорого.

— Я видела письмо, — прошептала она так, будто боится, что её услышат волны, — то, что говорилось про Родос. Я знала. Я должна была уйти. Но я не смогла. Я не хочу, чтобы ты погиб.

Её признание сжало в его груди что-то древнее и тёплое — не прощение ещё, но понимание, тонкая нитка, по которой можно было вытащить человека из тьмы.

Дамир подошёл, взял контроль на себя, и глаза его блеснули.

— Господин, — проговорил он, — это начало. Они не остановятся. Это объявление войны.

Сулейман посмотрел на причал, на разбитые фонари, на мокрый след крови, и его голова была как пробитый барабан — от боли, от решимости, от предательства. Внутри него вспыхнуло что-то старое: не слабость, а месть, не слезы, а холод расчёта.

— Тогда ответ будет войной, — тихо сказал он. — И я не отступлю, пока на моем столе не окажутся головы всех кто причастен ко всему этому.

Халима сжала его руку крепче. Её глаза блеснули слезой — но не от боли. Оттого, что она заплатила ценой, о которой поздно жалеть. Она знала, что предала многих, но не этого — не того, за кого готова умереть.

Вдалеке, в темноте, Диляра смотрела на огни порта, слушала, как моторы отдаляются, и понимала: план сработал наполовину. Она потеряла контроль над двумя фигурами — но приобрела множество других. В её жесте была тень удовлетворения и страх: война началась, и в ней нет жалости.

***

Ночь кончилась не сразу. Через час Сулейман уже был в машине — перевязан, лицо бледное, но глаза горящие. Халима сидела рядом, и оба молчали. Дамир вёл машину — в его руках телефон немолчал, он отдал приказы — звонки, блокировки, выяснения.

— Это война, — повторил Дамир. — И мы не знаем ещё всех игроков.

— Тогда пусть узнают, — ответил Сулейман, сжав кулак. — Пусть помнят, что тот, кого трогают — отвечает.

Халима опустила голову и тихо прошептала:

— Я сделала то, что должна была. Но теперь я в твоей игре, и мне придётся платить.

Он посмотрел на неё. В взгляде его не было немедленного прощения. Был вызов. Был урок: любовь, даже когда она настоящая, всегда требует платы — и цена была высокой.

***

Дамир возвестил по рации: «Найдите её. Сжать круг вокруг Алихана. Отследить фальшивые паспорта. Закрыть все вылетающие рейсы».

И над этим приказом, над этим набатом, прозвучало одно короткое, холодное слово, которое отныне стало их девизом:

— Война.

***

Ночь над Стамбулом была тревожной и короткой: так, как будто город готовил дыхание, чтобы выдохнуть вместе с войной. В штабе у моря — комнатка с картами, ноутбуками и немигающими глазами — собрались те, кто теперь называл себя иначе: не любящими, а людьми долга.

Дамир стоял у большого экрана. На нём — карты, маршруты, номера машин, фотографии. Каждый кадр — чужие жизни, выстроенные в линию уязвимости. Сулейман сидел в кресле, перевязанная рука уже не была настолько заметна; в его лице — ледяной расчет. Глаза его блистали, но не от страсти: от голого желания закрыть круг.

— Включаем «Чистку», — тихо сказал он. — По списку: гостиницы, склад у Алахаджа, частный рейс «Вега» на Родос. Никакой публичности. Никаких утечек.

— Есть команды в Греции, в Измире и на юге России, — ответил Дамир. — Мы синхронизируемся. Два часа на подготовку.

Люди за столом взяли свои места. Телефоны загудели. Операция, задумка которой могла сравниться с шахматной комбинацией, запустилась: перехваты звонков, анализ камер, сигнализация точек выхода.

В первые часы была проведена серия тихих, точных ударов: на рассвете закрыли маленький частный аэродром, где якобы готовились фальшивые рейсы. В «тени» авиадиспетчеров вспыхнуло: фальшивые документы проверили связи, рейсы отменили, паспорта изъяли. Механика была проста — перекрыть путь, чтобы сеть не вывезла людей дальше, чем можно проследить.

— Мы перехватили некоторые номера, — доложил оператор, — телеграм-каналы и пару чатов закрыли. У нас сейчас три рюкзака с фрагментами фальшдоков.

— Отлично. — Сулейман коротко кивнул. — Дальше — гостиницы.

В двух точках одновременно — в Измире и в пригороде — люди Дамира вошли бесшумно, как волны. Охранники были нейтрализованы без шума; двери открывались ключами, которые выглядели как будто взяты из самой истории — старые контакты, неофициальные путевые листы, руки, привыкшие ломать замки. В номерах — чемоданы, паспорта, фальшивые карточки. Но самой важной была одна из найденных «негритянок» — девушка, что сопровождала людей и похищенных девушек Ясмин. Её поймали в полусонном состоянии; она ещё дрожала от денег и страха.

Дамир допросил её тихо, без криков — техника была простая: не ломать, а спрашивать так, чтобы человек сам видел лестницу, по которой можно спуститься к правде.

— Кто вывез девушку из Греции? — спросил он.

— Мне сказали — частный рейс, временная база на Родосе, потом — транспорт в Турцию, потом — скрытая локация под Измиром, — пролепетала она. — Кодовая фраза — «лебедь». Я видела конверт, в нём — имя «Алихан».

Дамир кивнул и записал. Он знал: одно имя тянет за собой сеть.

Самое рискованное — перехват у причала в Бурсе, где по данным должна была пройти часть транзита. Команда Дамира устроила засаду: два лодочных мотора, маски, тихие команды в ушах. Сцена напомнила бесшумную охоту: в ночи слышны были лишь мотры и дождик на покрытии. Лодка с охраной Ясмин была также перехвачена; внутри — пустые сумки, но один водитель был схвачен. Из него вытянули имена, часы, маршрут. Он путал факты, но сказал одно: «там была женщина с синими глазами, имя — Диляра».

Дамир по телефону отдал приказы: «Свести все точки. Придержать людей. Никто не уезжает.» Он понимал цену времени: одно неправильное движение — и всё рассыплется.

В самый холодный час ночи пришла информация: число, связанное с переводами — банковский счет, который вел в Москву через офшор. Дамир показал это Сулейману. Тот встал, его лицо было бледно, но решительно.

— Приготовьте команду на Москву, — сказал он. — И свяжите меня с тем, кто дал информацию о паспортах и рейсах. Хочу знать, кто рулит из тени.

Экран подсветил имена, номера рейсов, расписания. Думая о правах и долгах, о милосердии и расплате, Сулейман понимал, что с каждого разоблачения сеть сжимается — но она не исчезнет, пока не покажут лицо того, кто тянет нитку.

И в ту же ночь, когда первые узлы были развязаны, он получил звонок от Дамира: «Мы держим направление. Но Диляра уже поняла — и она двигается. Они не играют чисто».

Ответ у Сулеймана был короткий:

— Тогда мы будем грязнее. Ведь, человек способен на любые мерзости, которые может выдумать.

***

Она просыпалась оттого, что мир казался ей не родным: дом — чужой, голос — чужой. Две недели, что шли после спасения, проскользили как скользкий лёд под ногами. Служанки делали всё, чтобы её тело вернулось в режим сна: травяной чай, молоко с медом, краткие прогулки по утру. Но душа — она не слушала таблетки.

В ночах к ней приходили видения. В одном — он исчезал в толпе; в другом — они были вдвоём на утёсе, и мир был таким, каким она его знала в своих самых светлых снах. Эти сны жгли сильнее, чем реальность. В них она чувствовала прикосновение, запах его кожи, шёпот: «Ты моя правда». Просыпаясь, она хватала подушку и рыдала так, как будто режет себя заживо.

— Ты должна жить, — говорила ей служанка, скрестив руки. — Ты должна помнить, почему ты ушла.

— Я не ушла, — еле слышно отвечала Тамирис. — Я бежала от того, кто я есть рядом с ним. Меня обманули! Обманула Ясмин!

— Но, может это было твоим спасением? Господин Керимов самый настоящий Дьявол, об этом знают все, ты думаешь, что рядом с ним была бы счастлива?

— Я просто хочу его увидеть... Ясмин и так испортила мне жизнь, мне незачем жить. Внутри нее яд, это своего рода уродства, которое растет внутри, а именно подлость и жестокость к людям и всем живым.

Дни проходили в серых пятнах: короткие прогулки по рынку, разговоры с женщинами, первые попытки крошечного смеха. Но ночью — обрыв, пустота, крик.

И вот однажды, сев на берегу у окна, она решительно произнесла: «Я вернусь». Это была не тирада, не каприз — это была точка невозврата. Желание стало планом: узнать, где он, добраться до него и увидеть правду в его глазах, даже если правда — это отказ и холод. Лучше знать, чем жить в вечной надежде на сон.

Она взяла паспорт, старую золотую цепочку, что осталась от мамы, и записку, где было только одно слово: «Доверься». Жесткой рукой она запланировала путь — в Стамбул. Здесь, в её груди, было всё: страх, решимость, любовь, готовность заплатить цену.

— Я не верю в судьбу, — прошептала она себе. — Я верю в шаг, который надо сделать. Я сбегу, лишь для того, чтобы снова увидеть глаза Дьявола. Ведь именно Его глаза отобрали навечно мое сердце...

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Ну сюжет меняется каждую секунду???? теперь Диляра, Эмин, Кемаль и Алихан потеряли двоих: Ясмин и Халиму.

Как мы видим их это не останавливает.

Что же будет дальше?

Сможет ли Тамирис сбежать? Я думаю, у нее есть шанс, так как Ясмин можно сказать вышла из игры, а Диляра теперь занята всем остальным, значит Тамирис ушла на второй план и эта возможность сбежать... а вы как думаете?

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 22. «Любовь зла»

Преисподняя никогда не была средоточием порока, а небеса оплотом добродетели; и те и другие — лишь игроки в великой космической шахматной партии. И только в глубине человеческой души можно обнаружить нечто неподдельное: истинную благодать и настоящее убийственное зло.

Терри Пратчетт, Нил Гейман

Благие знамения

Пока «Чистка» сжимала сеть, а Тамирис готовилась к возвращению, в тёмных комнатах Диляра и Алихан обсуждали цену новой партии.

Они встретились в нейтральном лофте — кирпичная стена, светильник с одной лампочкой, стол и двое, усталых от проигрышей. Диляра выглядела усталой и недовольной: её план сработал наполовину, но всегда в половине есть отверстие. Алихан — крышка со льдом, спокойный, профессиональный.

— Ты недооценила Халиму, — сказал он. — Она не просто пришла — она делает ставку. Её игра теперь — не чистая инъекция. Она лепит образ, который сможет запутать Керимова.

— Я не недооценила, — ответила Ясмин, — я просто думала, что она сыграет роль до конца. А она сыграла роль спасительницы. Это ломает сценарий.

— Можно подстроиться, — ничуть не смутившись, ответил Алихан. — Ты получила доступ к нему: раненый — становится слабее, начинает думать быстрее и грубее. Это время уязвимости. Мы должны его поймать в этот перелом.

Диляра усмехнулась.

— Так что насчет «лебедя»?

— Лебедь — это код. Он уводит людей в безопасную гавань. Мы перекроем гавань, но оставим одну дверь — ту, что ведёт в ловушку. Ты будешь тем голосом, который скажет ему «Я нашла её. Приезжай. Только ты». А когда он приедет — всё случится так, как нужно.

Диляра задумалась: подставить себя — это риск. Но искусство манипуляции всегда требует жертв, и она готова платить.

— Хорошо. — Она сделала глубокий вдох. — Но если кто-то встанет у меня на пути — я сожгу его дотла.

— Тогда договорились, — тихо сказал Алихан, — но помни: у людей, которые вещают в больших амплитудах, часто рушится то, что им дорого. Мы действуем дальше.

Их разговорам не было конца. Обсуждали кодовые слова, подставных персонажей, новый «лебедь», фальшивые координаты, которые приведут к ангару несуществующих самолётов. Но в глубине — в самом центре — было понимание: игра стала большой и безжалостной. И ставки — выше, чем любой из них себе представлял.

***

В ту самую ночь, когда Дамир отдавал приказы по зачистке, и Тамирис верила, что завтра она сделает шаг, Диляра отправила короткое сообщение в секретный канал:

«Он уязвлён. Он придёт. Приготовьте две лодки. Один путь — ложный. Другой — та сеть, что уже ждёт. И помните: когда начнёт гореть, пусть горит всё.»

Её слова, как искра, упали на сухую траву. И где-то тихо, в небе над морем, птицы улетали в сторону нового рассвета, не ведая, что он будет пропитан огнём.

***

Утро над Анкарой было серым и чужим. Небо будто знало, что день начнётся не с рассвета — а с расправы. В отеле "Moven" на 14-м этаже стоял Сулейман у окна, держа телефон у уха. Лицо — спокойное, руки — стальные.

— Начали, — сказал он в трубку.

— Есть, господин, — ответил Дамир. — Все команды на местах.

На юге Турции, в Измире и Бурсе, почти одновременно загудели сирены. Не те, что кричат громко, — а короткие, еле слышные в рации. Сигналы шли без шума. В порту арестовали водителя, который вёз поддельные паспорта. На складе в Кушадасы нашли ящики с оружием и фальшивые документы на имя "Сулейман К." — чёткий намёк, что его хотят подставить.

Дамир наблюдал за всем из фургона, сжимая рацию:

— У нас тут кино, брат, — пробормотал он. — Они хотели свалить всё на тебя.

— Пусть теперь валят друг друга, — ответил Сулейман. — Действуем по плану "Родос-1".

***

Первым взяли посредника Алихана — его бухгалтера. Тот пытался уничтожить документы, но не успел: Дамир лично перехватил флешку. На ней — переводы, схемы, счета на Кипре и в Москве.

Всё сходилось на одном имени: Ясмин Гюль. Даже не смотря на то, что она была поймана, её люди продолжали работу за нее. Сулейман знал, что теперь место Ясмин заняла Диляра.

Сулейман посмотрел на экран, где горели цифры и маршруты.

— Вот она, — произнёс он, словно узнал призрак. — Всегда играет через третьи руки.

— Что будем делать, господин?

— Отрезать ей кислород. Перекрой все счета, все поставки, всё, где она держится за бизнес. Пусть почувствует, что значит потерять воздух.

***

Тем временем в Стамбуле, в своём пентхаусе, Диляра уже знала: сеть Ясмин горит.

Она смотрела в окно на пролив, пила красное вино и спокойно улыбалась.

— Он думает, что выиграл нас, — сказала она стоящей рядом служанке. — Он снес половину наших людей...

— Чем это всё закончится, госпожа?

— Тем, что он сам придёт ко мне. С криком, с болью, с отчаянием. А я предложу ему сделку.

Она поставила бокал и прошептала:

— Мы же все знаем, где его слабое место. Тамирис.

Служанка побледнела.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вы же не собирались трогать её снова?

— Я не трогаю, я веду игру. Пусть думает, что нашёл её. Пусть приедет на встречу. А там... всё закончится так, как должно.

Диляра достала телефон, набрала короткое сообщение:

«Я знаю, где она. Приезжай один. Родос. Причал №7».

И отправила — Сулейману.

— В этот раз все должно закончиться...

***

Измир — Стамбул.

Поезд шёл вдоль моря, и пейзаж казался бесконечным. Тамирис сидела у окна, сжимая в ладонях тот самый кулон — память о нём.

Её пальцы дрожали. В ушах звучали его слова: «Я найду тебя, что бы мне этого ни стоило».

Но теперь она шла сама. Может Ясмин была права, что Сулейману было на руку её побег, может таким образом он просто избавился от нее?

Ведь, если бы он хотел, то наверное давно бы её нашел...

Тамирис еле сдерживала слезы. Она смогла сбежать из дома, куда привезла её Диляра. Смогла сбежать, пока служанки ушли за продуктами, да и честно, её как будто никто там не держал. Ее пичкали не пойми чем, она сходила с ума, служанки не приходили к ней, так как мысленно её ненавидели.

Она знала, что никому не была нужна.

— Девушка, вам плохо? — спросила пожилая турчанка напротив.

— Нет, просто еду домой, — слабо улыбнулась Тамирис, хотя её вид говорил об обратном. Она выглядела очень плохо.

Она не знала, куда именно. Только знала — к нему.

Каждая станция приближала её к судьбе.

Вечером она вышла на вокзале Стамбула. Толпа, такси, гул, мокрый воздух Босфора. Всё пахло жизнью, от которой она давно отреклась.

Она надела капюшон и направилась в старый район — туда, где когда-то стоял дом Сулеймана. Сердце билось невыносимо быстро.

У ворот — охрана. Лица новые, глаза настороженные. Она спряталась за стеной и наблюдала. И вдруг из машины вышла женщина, сначала Тамирис не поняла, кто она, но после того, как охранник назвал её по имени, она вспомнила эту женщину — Халима, та самая бывшая любовница Сулеймана.

Тонкая, красивая, уверенная. В дорогом платье, с ключами от дома. Тамирис застыла.

«Он... снова с ней?»— сердце пронзило болью.

Халима подошла к охране и коротко сказала:

— Господин просил никого не впускать. Особенно женщин.

Один из охранников что-то ответил, Халима рассмеялась и прошла внутрь.

Дверь закрылась.

Тамирис стояла на холодном ветру, сжимая пальцы до боли.

— Значит... всё, — прошептала она. — Значит, это конец. Ясмин была права. Тамирис считала, что Ясмин её враг, но как оказалось, женщина была права, она все знала.

Конечно, внутри что-то шептало обратное. Будто она хотела верить, что все изменится.

Она знала: если он жив — это не конец. Это начало.

***

Поздно ночью Диляра вошла в частный ангар у моря. Там ждал Алихан. На столе — карта Родоса и три телефона.

— Всё готово, — сказал он. — Один ложный причал, второй настоящий. Если он поедет не туда — погибнет. Если выберет правильный — попадёт к нам.

— А девушка?

— Её перевезли в старый особняк на побережье. Служанки под охраной, наши люди всё контролирует.

Ясмин кивнула.

— Отлично. Теперь жди.

Она посмотрела на экран, где мигала точка — сигнал телефона Сулеймана.

— Он поедет, — прошептала она. — Он всегда едет, когда речь о ней.

***

Тем временем, в номере своего отеля в Анкаре, Сулейман стоял перед зеркалом.

В руке — телефон с сообщением.

Он перечитал его дважды.

«Я знаю, где она. Приезжай один. Родос. Причал №7».

Он улыбнулся — холодно, без тени сомнения.

Повернулся к Дамиру:

— Готовь яхту.

— Сулейман, это ловушка! Тебе напомнить, чем закончилось всё в прошлый раз? Тебя уже два раза ранили? Дай нам время, мы все сделаем, найдем её, я обещаю!

— Конечно, ловушка, Дамир. — Он накинул пиджак. — Но в ловушку я пойду сам. В этот раз у нас состоится личный разыгран с Дилярой, теперь она вместо Ясмин, я думаю ей есть что мне сказать. Пойми, если мы будем продолжать атаку, мы можем сами пострадать, возможно, я смогу с ней договорится.

Он вышел, и дверь за ним закрылась мягко, как последняя страница главы.

***

На закате, у Родоса, море было мертвенно-тихим.

Сулейман стоял на носу яхты, ветер трепал рубашку, глаза устремлены к линии берега.

Вдалеке — тот самый причал №7.

На нём — силуэт женщины. Он не знал — это Диляра или Тамирис. Но сердце билось, как перед выстрелом.

Ночь застыла над бухтой Родоса. Слабый свет маяка отражался в воде, превращаясь в тонкие осколки серебра.

Сулейман стоял на палубе своей яхты, глядя на берег. Причал №7. Тот самый.

Тень женщины всё ещё там. Не шевелится.

Он прижал к уху рацию:

— Дамир, доклад.

— Всё чисто, господин. Ни движения. Но что-то не так... радары ловят слабый сигнал с берега.

— Слежка?

— Возможно.

Сулейман взял пистолет, засунул за пояс.

— Готовь шлюпку. Я иду один.

***

Берег встретил его запахом соли и железа.

Он ступал осторожно, чувствуя каждый звук — шорох, ветер, скрип старых досок.

Тень на пирсе обернулась.

— Тамирис?..

Но это была не она.

Из тьмы вышла Диляра. На ней — длинное платье, тёмно-зелёное, с глубоким вырезом. В руке — бокал вина, на губах — улыбка, будто всё происходящее было театром, который она давно спланировала.

— Добрый вечер, Сулейман, — произнесла она спокойно.

— Где она?

— Где-то рядом. Но, может, ты сначала выпьешь со мной? Будто, мы давно не виделись.

Он молчал. Его глаза резали её, как нож.

— Зачем всё это? — наконец произнёс он. — Сначала порты, потом подставы, перестрелки, ложные сообщения и теперь снова ты. Хочешь занять место Ясмин? Ты же прекрасно понимаешь, что не получится.

— Я здесь, потому что ты отнял у нас всё. — Диляра шагнула ближе. — Деньги, власть, женщин. Даже её. Девочку, которую Ясмин сама нашла. Ты же знаешь, мы с Ясмин были как сестры, она делилась со мной всем, что происходило в её жизни. Я знала о каждой девушке, которую она находила, знала каждого покупателя. Когда она назвала твое имя, я сразу предупредила её, что эта история плохо кончится.

— Она продала её, — резко сказал он. — Продала, как товар.

— А ты купил. — Её голос зазвенел от ярости. — Не притворяйся святым, Сулейман. Ты Дьявол.

На миг между ними повисло молчание.

Где-то вдали пронёсся тихий мотор — шлюпка.

— Ты не одна, — сказал он. — Кто с тобой?

— Те, кто тебя давно ждали. Ты же знаешь, многие хотят свести с тобой счета.

Из-за склада вышли люди. Пятеро.

Впереди — Эмин Туран.

— Вот и встретились мы снова, как видишь, я все еще жив, — ухмыльнулся он.

— Ты забрал мой порт, мой рынок, мою честь. Пора вернуть долги. Мой старший брат пострадал, сколько ему пришлось пройти, чтобы вернуть себе хоть какой-то имя, ты уничтожил нашу фамилию.

Сулейман вытащил пистолет.

— Если хочешь стрелять — стреляй сам, Эмин. Не прячься за женщин.

— Я не прячусь, — ответил тот. — Я просто закрываю старые счёты. Ты же сам говорил, что рано или поздно каждый будет платить по счетам.

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Что думаете по поводу всего происходящего?

Неужели Сулеймана на этот раз могут убить?

Как вам приход Тамирис?

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 23. «Выстрел»

— Жизнь — штука суровая, — прошептал он. — Иногда надо уметь стрелять первым.

Тахира Мафи

Разрушь меня

Всё произошло мгновенно. Морская волна шлёпнула о берег, Диляра обернулась — и в этот момент выстрелил кто-то из тьмы. Сулейман успел толкнуть её в сторону. Пуля прошла рядом, срезав пуговицу на его рукаве.

Он упал за ящик, выстрелил в ответ.

Пули рассекали воздух.

Эмин закричал своим людям:

— Взять его!

Но в этот момент из-за пирса, с другого конца бухты, ударил огонь — Дамир. С яхты открыл ответный огонь. Паника. Крики. Кто-то упал в воду.

Сулейман поднялся, схватил Диляру за руку:

— Где Тамирис?!

— Поздно! — закричала она. — Её уже увезли! Тебе её не найти!

Он рванул её к себе, глядя прямо в глаза.

— Куда?!

— Думаешь, что найдешь её? — Она усмехнулась

— Говори! Где она? Или я засажу в твою голову патроны!

— В особняке Кемаля Турана... — прошептала она. — Он... хочет использовать её как приманку, там они собираются тебя убить.

Сулейман отпустил её руку и выстрелил в воздух — три раза. Это был сигнал Дамиру.

— Уходим! — крикнул он.

Всё пылало. Море вспыхивало отражениями огня.

Диляра лежала на пирсе, тяжело дыша.

— Ты всё равно проиграешь... — прошептала она. — Любовь делает тебя слабым, Сулейман.

Он посмотрел на неё холодно:

— А тебя — мёртвой.

Развернулся и ушёл в темноту.

***

От лица Тамирис:

Я вернулась обратно. Да, я знаю, что я труслива, знаю, что должна была бежать, но, после того, когда я увидела Халиму, я поняла, что никогда не была нужна Сулейману и Ясмин была во всем права...

Я шла по пустым улицам, лил дождь. Я намокла. Я достала телефон, включила его, в нем была сим-карта, которую отдала мне Ясмин. Когда мобильный включился туда сразу начали поступать звонки от служанок и от охранников Ясмин. Приходили сообщения с угрозами.

«Если не объявишься — вся твоя семья умрет»

Следом отправляла фотографии моей матери и сестры, где они выходили из дома или были замечены в магазине.

Я заплакала. Села на бордюр и просто зарыдала во весь голос. Я ненавидела себя. Потому что именно я стала причиной того, что испортила себе жизнь и своим близким.

А я всего лишь хотела стать известной танцовщицей. Теперь я понимаю, что этот танец был для меня настоящим проклятием. Мама была права, когда говорила мне взяться за ум, пойти учится, а не жить мечтами о том, что обо мне будет говорить весь мир.

— Возможно, суицид будет моим спасением... — сказала я себе под нос, пока передо мной резко не остановился тонированная машина, оттуда вышел мужчина, это был один из охранников Ясмин.

— Чокнутая, девчонка! — Схватил он меня грубо за руку и поднял на ноги. — Ты что решила нас всех в могилу утащить? Совсем не дружишь головой? Не понимаешь, что от тебя зависит наша жизнь?

— Значит надо хорошо сторожить, а не совать свой член в киску одной из служанок! — Прошипела я, пытаясь пристыдить этого подонка, на что он дал мне громкую пощечину и я упала на мокрый асфальт.

— Закрой свой рот, или я его заткну тебе. Я вижу язык развязался у тебя. Кому ты нужна? Посмотри вокруг? Ты для всех выращенная шавка. И где же твой Султан? Не спас тебя? — Он громко рассмеялся, — да потому что, вы малолетки всего лишь расходный материал для богатых, ты просто была часть его коллекции, никогда не думай, что ты будешь кому-то нужна! Ты уродлива! — Он схватил меня за волосы и толкнул на заднее сидение машины, сел за руль и мы уехали...

— Захочешь что-то сделать с собой или снова сбежать, Тамирис, я тебе даю клятву, на твоих глазах отрублю голову твоей семье! — Он посмотрел на меня через лобовое зеркало. — Ты знаешь, что я сделаю это, а значит, ты обязана слушаться нас. Раз попала в это дерь*мо, значит сама и выкручивайся.

— Куда ты везешь меня?

— Скоро узнаешь...

***

Я проснулась от звука шагов. Помню, как меня привезли обратно в дом, там встретила служанка, она оскорбила меня, после чего повела в ванную, очень грубо со мной обращалась, а следом вернулся тот охранник, в руках у него был шприц, я пыталась вырваться, но, он уколол меня и я потеряла сознание... кажется, больше я ничего не помню.

Но, я точно находилась в другом доме, не там, откуда сбежала. Комната — пустая, стены каменные, за окном виднелось море.

Дверь заперта.

Я подошла к зеркалу. Лицо бледное, глаза покрасневшие, я выглядела как живой труп.

Вдруг — тихий шорох за дверью.

Я подбежала, приложила ухо.

— Госпожа, вам принесли еду, — сказала служанка, но голос её был другой, совсем не тот дрожащий или покорный, наоборот грубый и гордый.

Кажется, я узнала её — Диляра, та самая помощница Ясмин.

— Где я?

— На Родосе... в доме Кемаля. Он ждёт Сулеймана.

Я отступила от двери, чувствуя, как в груди поднимается паника. Но вместе с ней — решимость.

«Родос? Я так долго была без сознания?» - мурашки пробежали по телу.

Я посмотрела на море — и тут пришло осознание, то самое, где когда-то танцевала под его взглядом в своих снах, что если мой сон был вещим? Что если я видела свою судьбу?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я прошептала:

— Он придёт за мной. Я знаю.

***

На рассвете Родос был окутан дымом и страхом.

На побережье горели три лодки, и в воздухе стоял запах нефти.

Сулейман стоял у причала, рядом — Дамир, весь в крови.

— Мы потеряли двух людей, господин... но нашли след. Её увезли к вилле Турана.

— Тогда едем туда, — произнёс Сулейман, глядя в огонь. — Сегодня всё закончится. Если мы не закончим это, то считай — мы проиграли эту войну.

— Это может быть очень опасно. Вы уверены?

— Мне нечего терять, Дамир. Когда вокруг меня столько лжи и обмана, когда близкие вонзают тебе нож в спину, когда тех кого ты любишь сбегают и даже твоя собственная тень покидает тебя. Я должен довести дело до конца. Я должен закончить эту историю с врагами и с любовью. — Сказал он уверенно.

— Что бы не произошло, Сулейман, — Дамир подошел к нему ближе и положил руку на его плечо, — я даю клятву, что пойду за вами в огонь и в воду. И если я умру за вас — то таково было мое предназначение Всевышним...

— Да сохранит нас Всевышний.

Они сели в катер, двигатель взревел. На горизонте уже вырисовывалась тень старого особняка Кемаля. Там — где плачет море и прячется любовь.

Там — где всё решится.

***

Ночь на Родосе стояла душная, пропитанная солью и ожиданием. На небе не было звёзд — только низкие, чёрные тучи, тяжёлые, как мысли Сулеймана. Он все время думал, пытался предположить какой будет исход, встретит ли он её или все таки навсегда потерял?

Катер мягко ударился о пирс.

Он поднялся, перезарядил оружие и бросил короткий взгляд на Дамира:

— Ты остаёшься у выхода. Никого не впускай.

— А если она там?

— Тогда я сам приведу её.

— Это очень опасно. Я не могу оставить вас.

— Ты же сам сказал, что готов за меня умереть.

— Да, господин, я готов.

— Тогда жди меня здесь, потому что это мой приказ и если я не вернусь уезжай обратно, дальше ты знаешь что делать.

Дамир промолчал, провел господина взглядом, он никогда ранее не видел его таким — значит Сулейман по настоящему полюбил.

Сулейман шагнул в темноту, к дому, освещённому слабым светом из окна второго этажа.

Где-то наверху — музыка. Греческий мотив, старый, похожий на плач.

Тем временем Тамирис стояла у окна.

Шёл дождь. Мокрые стекла отражали её лицо, искажая черты — будто это была не она, а её тень.

Дверь скрипнула. Она обернулась.

— Не бойся, — сказал Кемаль, входя.

— Отпусти меня, прошу.

— Отпустить? — Он усмехнулся. — Знаешь, Тамирис, мой брат теряет голову из-за тебя. Ради тебя он готов убить всех нас.

Он подошёл ближе, его глаза блестели в тусклом свете.

— А ты хоть понимаешь, кто он? Что он сделал ради тебя?

Она молчала.

Кемаль провёл пальцем по её щеке.

— Если бы ты знала, сколько крови на его руках...

— Отпусти меня, умоляю...

— Эмин завтра утром заберет тебя и вы покинете Грецию. Ты станешь его музой. Забудь этого старика Сулеймана, для тебя откроется новая жизнь.

— Мне никто не нужен! — Тамирис рыдала, на что Кемаль дал ей грубую пощечину.

— Хватит реветь! Приди в себя и запомни: Сулейман никогда за тобой не придёт! Ты ему не нужна.

Внезапно за дверью — выстрел.

Потом второй. Кемаль выругался, оттолкнул её и вытащил пистолет.

— Что происходит?!

— Он здесь, — сказала Тамирис, чувствуя, как внутри всё замирает. — Он пришёл за мной.

Дверь распахнулась — и в комнату вошёл Сулейман. Мокрый, с каплями дождя на лице, глаза — как лёд.

Пистолет в его руке был направлен прямо в грудь Кемалю.

— Уйди от неё.

Кемаль поднял оружие в ответ.

— Опоздал, брат. Всё, что тебе дорого, давно тебе не принадлежит. Эта игра закончена.

— Я не твой брат, — холодно сказал Сулейман. — Братья не предают.

Тамирис стояла между ними, дрожа.

— Пожалуйста, не надо...

— Отойди, Тамирис! — одновременно крикнули оба.

Мир сузился до трёх тел, трёх дыханий.

Между ними — тишина и стук дождя по стеклу.

Кемаль сделал шаг вперёд.

— Думаешь, что я один? Думаешь, что сможешь меня убить, Сулейман-бей? — Он начал смеяться, — однажды мы уже так стояли с тобой и ты не смог выстрелить в меня. А сейчас что-то изменится? Нет! Ты трус! Ты не убьешь меня, потому что я выгоден тебе.

— Значит ты плохо меня знаешь, Кемаль.

— Ты убьешь меня ради этой девчонки? Ты только вдумайся сколько всего ты можешь получить, какие обороты денег если вернешься к нам.

— Я никогда не был частью вашей семьи, Кемаль.

Кемаль прицелился.

Но Сулейман оказался быстрее.

Прозвучал выстрел. Тамирис закричала от страха и паники.

Пуля пробила плечо Кемаля, тот отлетел к стене, пистолет выскользнул из руки. Сулейман нажал снова на курок попадая ему в колено, тот кричал от боли, еще один выстрел и пуля попала в область живота.

— Смерть всегда приходит неожиданно, Кемаль Туран. — Сулейман взял свою рацию и дал указания Дамиру, чтобы его люди оккупировали дома Турана старшего и забрали его.

Когда он убрал рацию его взгляд упал на Тамирис, она плакала, а внутри него горел огонь.

Он подхватил её, прижал к себе.

Она дрожала, не веря, что он настоящий.

— Тише... тише, я здесь, — шептал он, чувствуя, как сердце гремит под ребрами. — Ты в безопасности.

Она всхлипнула, прильнув к его груди, мокрой от дождя и крови.

— Я думала, ты умер... я думала, что никогда не увижу тебя больше.

— Даже смерть не посмеет забрать меня от тебя.

Он поднял её лицо ладонями, взглядом прожигая до самого сердца. Мир за окнами исчез.

Остались только они — двое, выживших в хаосе.

Он поцеловал её — сначала осторожно, потом с жадностью, с яростью, как будто хотел доказать миру, что она — его жизнь. Тамирис застонала в этот поцелуй, её пальцы вцепились в его рубашку, ощущая кровь, силу, дыхание.

— Не отпускай, — шептала она сквозь поцелуй. — Прошу... я больше не вынесу сна без тебя.

— Я не отпущу, — прошептал он в ответ. — Никогда.

Его руки сжали её талию, она откинула голову, и дождь, стекавший по стеклу, будто смешался с их дыханием. С каждой секундой страсть разрывала их, как пламя — всё, что можно сжечь.

Они целовались, будто пытались воскресить друг друга. Её губы дрожали, дыхание сбивалось, а в глазах — страх и любовь, до боли, до безумия.

— Если бы ты знала, как я сходил с ума без тебя... — сказал он. — Каждую ночь я видел тебя в своих снах, слышал твой голос.

— Я чувствовала тебя, — ответила она, — даже сквозь расстояние.

Он провёл рукой по её шее, по плечам — и замер, прижимая её к себе, будто боялся, что снова потеряет.

Снаружи завывал шторм.

Дом дрожал. Кемаль лежал без сознания.

Но внутри всё было иначе: тишина, тепло и дыхание двух сердец, ставших единым.

На рассвете море стихло.

Тамирис спала, прижавшись к нему, укрывшись его пиджаком.

Сулейман сидел у окна, глядя в серый горизонт.

— Всё кончено? — тихо спросила она, не открывая глаз.

— Нет, — ответил он. — Это только начало.

И в его голосе звучало что-то новое — не холод, не ярость. А обещание. Обещание войны ради любви.

«Она была для меня важнее кислорода, важнее смысла жизни.

Я пересёк все океаны — переплыл, перешёл, оббежал. Терялся в туманах, заглядывал в чужие страны, с людьми начинал воевать, чтоб лишь её и её незалеченные раны к себе прижать.

Перезаряжай, выстрели мне в спину

за то, что любил тебя лишь наполовину.

Сожги меня, пока я сплю в пустой квартире — когда в твоих глазах огонь, ты безумно красива.

Твое имя звенело в пепле, как колокол по утраченной душе. Я шёл сквозь дым и кровь, неся в груди одно желание — достичь света, который смотрел на меня твоими глазами. Ты была для меня не любовью всей моей жизни — ты была дыханием, которое я выбрал после смерти…

Да, я прошёл через Ад,

но нашёл свою Беатриче.

И понял — Рай начинается там, где ты произносишь мое имя.»

Сулейман К.

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава ?

Что думаете по поводу всего происходящего?

Что же, наш Султан нашел свою Хюррем????????

Что думаете? Что будет дальше?

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 24. «Игра Дьявола»

Песня к главе: Nikki Idol – Love me to death

Чем искушеннее игра, тем искушеннее соперник. Если соперник поистине хорош, то он загонит жертву в ситуацию, которой сможет управлять. И чем ближе она к реальности, тем ей легче управлять. Найди слабое место жертвы и дай ей немного того, чего ей так хочется. Отвлекай жертву, пока она корчится в объятиях собственной жадности.

Револьвер

Мраморное побережье, за пределами Измира.

Ночь. Шум моря напоминал дыхание чудовища.

Дождь хлестал по стенам старой виллы, выстроенной на утёсе. Окна, запотевшие и влажные, отражали редкие вспышки молний.

Тамирис стояла у стены, закутавшись в простыню — тонкая ткань липла к телу, кожа мерцала в мягком свете лампы.

Сулейман сидел в кресле у камина. Рубашка на нём была разорвана, плечо — перевязано. Его лицо выглядело усталым, но глаза... глаза горели, как у зверя, пережившего охоту.

Он поднял взгляд.

— Ты дрожишь, — тихо сказал он. — Подойди.

Она подошла. Неловко, осторожно, будто боялась разрушить хрупкий покой.

Он притянул её к себе. Пальцы скользнули по её руке, и Тамирис почувствовала, как кровь закипает от простого прикосновения. Но между ними была не просто страсть — между ними была буря, в которой сплелись боль, предательство и невозможное прощение.

— Почему ты вернулся за мной? — спросила она, глядя на него снизу вверх.

— Потому что без тебя я не могу дышать, — сказал он. — Потому что всё, что я строил, рушится, если тебя нет рядом.

Он прижал её к себе, и их дыхание стало единым — резким, неровным, будто они только что выбрались из воды. Она ощутила, как сердце под кожей его груди бьётся — мощно, тяжело, и как дрожат его руки.

Сквозь шум дождя было слышно только их дыхание. Их губы почти соприкоснулись — но Сулейман отстранился.

— Это неправильно, — сказал он, сдержанно. — Мы стоим на краю пропасти.

— Мы давно в неё упали, — прошептала Тамирис.

Он усмехнулся.

— Тогда пусть будет так.

Он прижал её к себе, и время остановилось. Мир растворился в прикосновениях, в тепле, в этом тихом шорохе дыханий и шелке ткани.

Больше не было ни страха, ни вопросов. Только она. Только он. И море, которое билось о скалы, будто повторяло их имена.

— Я так скучал по тебе... — его язык скользил по её шеи и ключице, губами он дразнил её мочку уха, горячее и терпкое дыхание дурманило девушку. Тамирис не могла поверить, что все это реальность и что он сейчас прикасается к ней.

— Я мечтала о твоих прикосновениях, Сулейман. — Она еле сдержала слезы.

— Ты позволишь мне войти в тебя? Дать моему члену исследовать твою мокрую дырочку?

— Ох! — Она прикрыла глаза, пытаясь заглушить стон.

— У тебя настолько узкая дырочка, что когда мой член входил в нее, она сжимала его так сильно, словно хотела удушить.

— Сулейман...

Его пальцы скользнули между её бедер, он начал тереть её бугорок через ткань трусиков.

— Ты ранен, я думаю тебе не стоит сейчас заниматься этим. — Она посмотрела на него.

— Как часто ты трогала себя пальцами под одеялом и в момент кульминации думала обо мне?

— Все время. — Сказала Тамирис, на что он усмехнулся.

— Ты сбежала от меня... предала... — он схватил её грубо за щеки, — я не должен был спасать и прощать тебя, но, ты чертова ведьма, которая поселилась в моем сердце и овладела моим разумом. Почему ты сделала это? — Вдыхая её аромат, спросил он.

— Потому что узнала, что Малика беременна от тебя. Я подумала, что не нужна тебе при таком раскладе и лучше мне первой уйти, чем ждать пока ты сам выставишь меня за дверь с разбитым сердцем...

— Какая глупость. — Он разозлился. — Никогда не смей такое произносить вслух. Я никогда тебя не оставлю. Ты поступила плохо, Тамирис... мне стоит наказать тебя.

— Накажи меня! Я заслуживаю наказания, господин Керимов.

— Я хочу наказать твой красивый ротик...

Он схватил её и спустил на колени, а сам вальяжно уселся в кресло, раздвигая ноги, она расположилась между его ног. Он расстегнул ширинку брюк и достал свой половой орган. Тамирис обхватил его член рукой и наклонилась, её губы соприкоснулись с его членом, он застонал и закатил глаза, казалось, что это было его самым заветным желанием. Она медленно начала водить языком по всей длине. После чего касалась языком покрасневшего кончика на котором уже поблескивала прозрачная жидкость. Она старалась чуть сильнее сжимать его орган, водить им вверх -вниз активнее, чем обычно. Тамирис слышала его тяжелое дыхание, он немного постанывал.

Девушка опустила лицо еще ниже, язычком трогая эрогенные зоны, терзала его уздечку от чего он выругался. Губами она постепенно поглощала в себя глубже и глубже его член. Непристойные, хлюпающие звуки наполняли собой комнату.

— Посмотри на меня! — Приказал он и она подняла на него свои глаза.

— Черт! — Выругался он, сжимая кулаки. А её губы и язык продолжали терзать его горячий орган.

— Моим глазами нравится то, что они видят. Твои губы они созданы для того, чтобы ласкать мой член. — Он слегка улыбнулся и запустил пальцы в её волосы, он собрал их в небрежный хвост, сжал в руке, его взгляд начал меняться, в глазах появились демоны.

— Возьми его глубже! - Она опустила голову еще ниже и тем самым погрузила член, как можно глубже в горло. Он надавил рукой, тем самым погружая свой член еще глубже в мое горло, настолько насколько это было возможно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Его набухший член скользил между её губ, она выпускала его наружу, а потом снова поглощала, словно он был самым вкусной сладостью, что ей удалось попробовать. Её разум начал плыть, пошлые мысли и фантазии охватили её, она представляла как его большой член растягивает её тугую дырочку, как он грубо входит в нее... эти мысли пожирали ее и она даже не заметила, как почти полностью смогла погрузить его стояк в себя, он надавил рукой, а она уже ощущала его кончик где-то у себя в гортани. Она смотрела на него и видела, что он получает от этого безумное удовольствие.

— Мне понравилось. - Он ослабил хватку и его орган выскользнул из её рта.

— Хочешь, чтобы я взял тебя грубо? - Спросил он, а Тамирис уже была вся возбуждена.

— Хочу ваш член в моей киске.

— Хочешь, чтобы я растянул твою дырочку?

— Да! Очень хочу!

— Уверена? – Изогнул он бровь.

— Да! - Сказала Тамирис, ее немного потряхивало. Сулейман грубо схватил её и толкнул на кровать. Он навис надо ней, а она обвела ногами его торс.

— Я так ждал этого момента, если бы ты только знала, Тамирис... я хочу, чтобы ты была зависима от моего члена. - Он потерся кончиком об ее мокрую киску. - Раздвинь ноги шире! Позволь мне войти в тебя. - Прошептал Сулейман, она раздвинула широко ноги.

Он медленно вошел в её, словно таким образом пытался войти сразу в её сердце и разум. Девушка закатила глаза и будто перестала дышать от ощущении.

— Ты чертовски узкая... мой член находится в наслаждении, растягивая тебя. — он вошел еще дальше и глубже, Тамирис застонала, а он начал двигаться бедрами, все быстрее и быстрее, она открыла глаза и посмотрела на него, в нем бушевал дикий пожар. С каждым толчком Тамирис начинала стонать громче, он входил и выходил из нее, ему хотелось разорвать все к черту.

— Сулейман! — она задыхалась, — а он безжалостно начал растягивать её влажную киску. Она начала стонать еще громче, казалось, что температура в её теле начала подниматься до высшей степени. Она выгнулась еще сильнее, позволяя ему войти как можно глубже, её тело будто само насаживалось на него, она не могла сопротивляться этим движениям, его член сжигал её изнутри. Он все грубее и грубее толкался в девичью плоть, теряя над собой контроль.

Его толчки были идеальными, словно её плоть была создана только для него одного. Он драл её тугую и мокрую киску, проникая своим каменным членом, как можно глубже. Она кричала, сорвав свой голос, сжимая руками простыню и теряя рассудок.

—

Я готов защитить тебя от всего мира, без всякого сожаления растоптать, уничтожить каждого, кто хоть немного посмеет расстроить тебя..

. — Сказал Сулейман задыхаясь, после чего, Тамирис закричала во весь голос, когда меня накрыло волной безумного экстаза, он ускорился и просто начал долбиться в меня со всей силы, не останавливаясь. От такого напряжения она просто улетела в космос.

Его накрыло следом за ней, и он даже не собирался выходить из нее, начал изливаться в девичью плоть и стонать. После чего, упал рядом, пытаясь прийти в себя, его член оставался в ней, крепкими руками, он потянул её к себе и заключил в свои объятия.

— Тамирис... - Он заглянул ей в глаза и его губы обрушились на её . Горячий и наглый язык пробрался в девичьи рот, хозяйничая и показывая ей свое господство, он старался пролезть как можно глубже, чуть ли не в горло, при этом дразня её нёбо и язычок. Девушка громко застонала ему в рот.

***

Утро.

Солнце пробилось сквозь серые облака. Воздух был тяжёлым, солёным, словно насыщенным их тайной. Тамирис спала, уткнувшись в его плечо. Сулейман смотрел на неё — молча, долго, как человек, пытающийся запомнить каждую деталь перед неизбежной бурей. Он знал — это ненадолго.

Он знал — за ними идут.

В коридоре послышались шаги.

Дамир вошёл, хмурый.

— Господин... у нас проблема.

Сулейман медленно встал, натягивая рубашку.

— Говори.

— Радиоперехват. Кто-то сообщил координаты виллы.

— Кто сообщил?

— Мы думаем... Халима.

Воздух стал ледяным. Он не сказал ни слова. Только зажёг сигару, втянул дым и выдохнул в сторону моря.

— Подготовь машину. Через час уезжаем.

***

Тот же день, чуть позже.

Халима стояла на террасе в Анкаре, телефон дрожал в руках. На экране — сообщение от Диляры:

«Молодец, девочка. Хорошая работа. Остальное сделает Эмин. Не возвращайся. Забудь, что у тебя было сердце».

Халима закрыла глаза. Её дыхание сбилось.

Вдалеке, среди тумана, показался силуэт яхты.

Там — Эмин Туран.

Он знал, что Сулейман на побережье.Он ехал не просто за женщиной. Он ехал за местью.

***

Измир, дорога вдоль моря. Сулейман ведёт машину сам. Тамирис рядом — молчит, не зная, куда они направляются.

— Мы поедем на юг, — сказал он. — Там, где никто не найдёт нас.

— А если найдут?

— Тогда я умру рядом с тобой.

Она опустила глаза.

— Я не хочу, чтобы ты умирал.

— А я не хочу, чтобы ты исчезла из моей жизни. Мне было одного раза достаточно, чтобы я понял, что не смогу и дня без тебя, Тамирис.

— Даже если весь мир будет против нас?

— Мы пойдем против всего мира. Но, ты навечно будешь рядом со мной. — Он сжал ее руку.

— Я люблю тебя, Сулейман Керимов…

— А я люблю тебя, моя дикая птица по имени Тамирис Керимова… — Целуя её ладонь, он ехидно улыбнулся, бросив на нее взгляд.

— Керимова? — Она была потрясена от услышанного.

Машина мчалась вдоль берега. Но в отражении зеркала заднего вида уже маячила чёрная «Range Rover» — люди Эмина.

***

На горизонте — буря. Сулейман не подозревал, что предательство уже случилось, что его любовь превратилась в приманку. А Диляра в этот момент поднимала бокал красного вина на яхте Турана.

— Игра началась, а значит пора наслаждаться игрой до самого конца. — сказала она. — Пусть теперь каждый спасает то, что ему дорого.

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Что думаете по поводу всего происходящего?

Кто выиграет?

Скучали ли вы по горячим главам????? кажется их не хватает, буду исправляться.

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 25. «Кровавая любовь»

Жизнь — это неутомимая жажда насыщения, а мир — арена, где сталкиваются все те, кто, стремясь к насыщению, преследует друг друга, охотится друг за другом, поедает друг друга; арена, где льется кровь, где царит жестокость, слепая случайность и хаос без начала и конца.

Джек Лондон

Белый клык

Вилла стояла на краю обрыва, и море, казалось, дышало прямо под ними — глубоко, медленно, тяжело. Ветер нёс запах соли, жасмина и чего-то ещё — похожего на грех.

Тамирис стояла у окна, босая, закутавшись в мужскую рубашку Сулеймана. Ткань чуть касалась её колен, и каждое движение ветра будто оживляло прикосновение его рук. Она не спала уже двое суток. Ей снился выстрел, пепел, кровь на белом мраморе. И его лицо — Сулеймана — то далёкое, то близкое, как луна, отражённая в воде.

Дверь скрипнула. Он вошёл тихо, будто боялся разрушить её дыхание.

В руках — чашка чая, ароматный, густой, как ночь за окном.

— Ты опять не спала, — сказал он, ставя чашку на столик.

Голос низкий, уставший, но всё ещё опасно красивый.

— Я боюсь, что если засну — ты исчезнешь, — ответила она тихо, не оборачиваясь.

Он подошёл ближе. Его ладони легли ей на плечи.

Тёплые, тяжёлые, уверенные.

Тамирис ощутила, как внутри неё всё растворяется.

— Я здесь, — сказал он. — И пока я дышу, тебя никто не тронет.

Она повернулась, встретив его взгляд.

Он стал другим — в нём больше не было стальных искр, только усталость и боль, спрятанные за властью.

— Ты не должен был спасать меня, — прошептала она. — Из-за меня ты потерял всё.

— Я не потерял. — Он подошёл ближе. — Всё, что у меня было, — это ложь.

А ты — правда.

Он взял её ладонь и поднёс к губам. Поцелуй был почти невесомый, но от него по коже побежали мурашки.

Тамирис вздохнула — не от страха, от боли.

— Почему ты такой холодный? — спросила она. — Когда ты рядом — я горю, но твои глаза всё равно как лёд.

Сулейман усмехнулся уголком губ:

— Потому что я слишком долго жил среди пламени. Теперь я боюсь сгореть.

Она сделала шаг вперёд — и между ними не осталось воздуха.

Он обнял её, медленно, осторожно, как будто боялся, что она исчезнет, если дотронется слишком резко.

Море шумело, ветер свистел, ночь становилась глубже.

Тамирис чувствовала его дыхание у своей шеи, его ладони на спине, его губы — тёплые, неровные, пахнущие кофе и дымом.

— Сулейман, — прошептала она. — Не отпускай меня.

— Я не отпускаю. — Его голос стал почти шёпотом. — Я держу тебя даже когда ты спишь.

Он наклонился — и их лбы соприкоснулись.

Тишина стала громче ветра.

Тамирис закрыла глаза. Её пальцы коснулись его лица, она запомнила каждую черту — шрам на подбородке, тень усталости под глазами, и ту линию губ, которая была её гибелью и спасением одновременно.

Он провёл рукой по её волосам, вдоль шеи, медленно, как будто учил память касаться правильно. Каждое движение — как дыхание между словами, которые не нужно произносить.

— Если бы я мог, я бы спрятал тебя от всего мира, — сказал он. — Чтобы никто не видел тебя, кроме меня.

— Тогда я бы умерла, — ответила она. — Потому что без мира вокруг тебя — не будет и меня.

Он улыбнулся.

— Тогда останься со мной хотя бы до рассвета.

Она кивнула.

И они стояли у окна, глядя, как море блестит внизу, как где-то вдали вспыхивают огни рыбацких лодок.

Всё остальное замерло.

И только их дыхание — одно, общее, как ритм сердца, которое бьётся в двух телах.

***

Но где-то внизу, на дороге, фары чужой машины вырезали светом береговую линию.

Кто-то знал, где искать.

И пока они были вместе, ночь — уже предавала их.

Утро было слишком тихим.

Такой тишины не бывает у моря.

Только дыхание — её и его. Только слабое шуршание ткани, когда ветер колыхал занавеси, пропуская в комнату бледное золото рассвета.

Тамирис проснулась первой.

Сулейман спал рядом, на боку, обнажённый по пояс, его рука всё ещё лежала на её талии, будто даже во сне он оберегал её.

Она долго смотрела на него — на его лицо, на резкие линии скул, на следы усталости, застывшие в чертах.

Он был опасен, разрушителен, и всё же сейчас — почти беззащитен.

Она осторожно убрала прядь волос с его лба, и едва не улыбнулась.

Как будто дотронулась до чего-то священного.

— Ты всё равно не умеешь спать спокойно... — шепнула она.

Он не открыл глаза, но тихо ответил:

— Спокойствие — роскошь для тех, у кого ничего не могут отнять.

Тамирис легла ближе. Её ладонь нашла его грудь, чувствовала размеренное биение сердца.

— А у тебя что могут отнять?

— Всё. — Он наконец открыл глаза. — Тебя.

Эти два слова прожгли воздух.

Тамирис замерла, её дыхание сбилось.

Он говорил тихо, но в каждом звуке было то, чего она боялась и жаждала одновременно — власть, привязанность, обречённость.

Она прижалась к нему, чувствуя, как в груди поднимается дрожь.

Сулейман коснулся её подбородка, заставив поднять взгляд.

— Не бойся, — сказал он. — Я обещал, что защищу тебя.

— А кто защитит тебя? — спросила она, и в голосе дрогнул страх.

Он усмехнулся — коротко, устало.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я не из тех, кого спасают, Тамирис. Я из тех, кого потом вспоминают.

В его глазах блеснуло что-то похожее на нежность — редкая, непрошеная. Он провёл рукой по её щеке, потом по губам, как будто хотел запомнить каждое движение, каждый вдох.Она поцеловала его ладонь, и этот поцелуй был не страстью, а обещанием.

— Когда всё закончится, — сказала она тихо, — ты заберёшь меня отсюда?

— Я построю для тебя дом, где море будет твоим зеркалом.

— А если я не захочу быть в клетке?

— Тогда я стану тем, кто будет стоять за решёткой.

Он говорил спокойно, но в этих словах чувствовалась обречённость.Он знал, что этот покой — иллюзия. Что за стенами виллы уже кто-то следит, уже приближается чужая тень.

Сулейман направился к окну, стоял, не шевелясь. Рубашка распахнута, пальцы перебирают чётки.

Ветер с моря стонал в скалах, швыряя солёные капли в окна. Прошлая ночь была густая, как чернила, — только где-то вдали вспыхивали молнии, на мгновение высвечивая очертания виллы, спрятавшейся среди кипарисов.

Он обернулся. Ни страха, ни покоя — только тишина между ними. Тишина, в которой прятались и нежность, и проклятие.

— Ты думаешь, я спасаю тебя, — тихо сказал он, подходя ближе. — А может быть, ты — мой приговор.

Она смотрела на него. Взгляд — мягкий, как шёлк, но внутри — боль, та самая, от которой не убежишь.

— Мне кажется, — шепнула она, — мы оба пленники. Только я — твоего мира, а ты — своего сердца.

Он сел рядом, опустив ладонь ей на плечо.

Молчание длилось вечность. Снаружи трещал гром, по крыше бил дождь, а между ними тянулась тонкая, почти священная нить — из вины, желания, страха потерять.

Она протянула руку, коснулась его шеи.

И этот жест, почти детский, заставил его закрыть глаза. Он вдруг понял, что всё — власть, богатство, страх, предательства — ничего не значат рядом с этим касанием.

Но он не сказал ни слова. Потому что знал: если скажет хоть одно — не сможет её отпустить.

***

Внизу, на кухне, Халима стояла у окна. Дамир привез её, потому что так потребовал Сулейман, он никак не мог поверить в то, что Халима предала его, он хотел ей верить, ведь перед глазами была та самая сцена, где она готова была умереть за него. Он привез её, чтобы спасти, даже если она была заложницей Диляры и Эмина.

Девушка держала телефон, сжимая его так, что костяшки побелели. На экране — короткое сообщение:

«Он должен быть жив. Найди, где они. Мы ждём координаты.»

Подпись: Диляра

Халима прикрыла глаза, сердце билось в висках.

Она знала — если не сделает этого, погибнет сама.

Но когда наверху послышался тихий смех Тамирис и шаги Сулеймана — что-то внутри неё оборвалось.

Халима закрыла глаза. Слеза скатилась по щеке.

Она знала, что подписала смертный приговор — может, не только ему, но и себе, но сердце пылало огнем.

Она смотрела, как чай стынет в чашке.

А за окном море отражало солнце, будто ничего не происходило.

На втором этаже Сулейман застёгивал рубашку, стоя у окна. Он что-то почувствовал. Не звук, не тень — просто внутренний толчок, тот самый инстинкт, который спасал его в делах, в боях, в жизни.

Он повернулся к Тамирис:

— Одевайся. Мы уезжаем.

— Почему? — удивилась она. — Что случилось?

— Я не знаю, — ответил он, глядя в окно. — Но море сегодня слишком тихое. А когда море молчит — значит, кто-то уже идёт по берегу.

Внизу Халима услышала шаги на лестнице.

Она быстро убрала телефон в карман и попыталась улыбнуться, когда в комнату вошёл Сулейман.

Он остановился перед ней, посмотрел в упор.

Долго. Так, как смотрят те, кто уже знает правду, но хочет услышать ложь.

— Ты звонила кому-то? — спросил он.

— Нет, — ответила она, опуская глаза. — Просто кофе заказывала из города.

Он не поверил. Но промолчал.

Его взгляд стал холодным, как сталь.

Он прошёл мимо, взял со стола пистолет, проверил обойму и сказал тихо, почти шепотом:

— Если ты солгала мне, Халима, я узнаю это раньше, чем ты успеешь вдохнуть.

Он поднялся обратно наверх, а она осталась стоять, чувствуя, как руки дрожат. И впервые за долгое время — захотела, чтобы он не узнал правды.

***

Ночь спустилась над обрывом густой, вязкой тьмой. Море под ней не блестело — дышало, как живое, глухо, тревожно, будто само знало: скоро польётся кровь.

Тамирис стояла у окна, глядя на горизонт.

Ветер трепал её волосы, в темноте мерцал лунный свет. Сулейман сидел на краю кровати, сжимая телефон. Он не спускал глаз с экрана — не потому что ждал звонка, а потому что тишина уже была ответом.

Он знал, что их нашли.

— Что-то не так? — спросила она тихо.

Он поднял взгляд.

— Мы не одни.

Её сердце ёкнуло, но она не закричала. Не дрогнула. Она просто подошла ближе, положила ладонь ему на плечо.

— Тогда возьми меня с собой.

Он посмотрел на неё — долго, будто пытался запомнить всё: глаза, дыхание, даже тень от ресниц.

— Если что-то случится, беги вниз, в туннель. Там есть ход к морю.

— А ты?

— Я задержу их.

Она покачала головой, не в силах вымолвить "нет".

Но он уже встал. Пиджак, оружие, короткое движение запястья — и вся мягкость утреннего Сулеймана исчезла, будто её и не было.

Перед ней стоял мужчина, чьё имя произносили шёпотом на закрытых встречах, чья улыбка означала приговор.

Он поцеловал её в лоб.

— Всё будет хорошо, милая.

Дверь резко открылась и вошел Дамир, мокрый от дождя:

— Господин, люди Эмина замечены на дороге. Нам нужно уезжать.

— Поздно, — ответил Сулейман. — Они уже здесь.

Снаружи — шорох шин по гравию.

Далёкий звук — как удар колокола. Фары прорезали тьму. Машины остановились у ворот, дверь распахнулась. Первым вошёл Эмин Туран — в пальто, с циничной улыбкой и в руках — тонкий чёрный пистолет с глушителем. Рядом — двое людей в масках.

Он обернулся к ним:

— Только её живой. Поняли? Он — мне не нужен.

Из темноты позади донесся голос:

— Осторожнее, Эмин. У Сулеймана редко бывают ошибки, но если они случаются — они смертельные.

— Не бойся, брат, — усмехнулся Эмин. — Сегодня он узнает, что такое утрата. — Эмин вошел в особняк и встретился лицом к лицу с Сулейманом.

— Ты спрятался красиво, но, как видишь любого в этом мире можно найти, если сильно захотеть. Ты думал, что убив Кемаля, я останусь в стороне? — сказал он. — В этой стране не прячут любовь. Её продают.

Сулейман молча встал между ним и Тамирис.

Молния осветила комнату — два врага, два разных мира, два зверя, готовые перегрызть друг другу глотки.

— Я не торговец чувствами, — произнёс Сулейман.

— Нет, — усмехнулся Эмин. — Ты просто покупаешь их, как и всё остальное. Ты всегда покупал, потому что знал, что никто не будет рядом с тобой без денег и власти. Но, пора положить этому конец, я отберу у тебя самое дорогое, Сулейман!

Грохот, вспышка, выстрел. Стекло разлетелось.

Крик Тамирис растворился в шуме ветра.

Когда стих первый удар, осталась только тьма и дыхание моря. Тамирис лежала на полу, в шоке, Сулейман над ней — кровь на руке, взгляд жёсткий, звериный.

Он выстрелил в ответ. Мгновение — и всё кончилось.

Ветер выл, море гремело, а над ними вставала новая ночь — ночь, в которой не было ни любви, ни спасения. Только война. Тамирис закричала, но Сулейман уже вытолкнул её в коридор, сам развернувшись к двери.

Оглушительная тишина. Один шаг — и пуля врезается в стену рядом.

Он отвечает мгновенно — выстрел, второй, третий.

Двое падают.

— Тамирис! — кричит он. — Вниз!

Она бежит. Сквозь дым, сквозь страх, сквозь собственное сердце, которое вот-вот выскочит наружу. Лестница — длинная, узкая, пол тянется под ногами, стены дрожат от взрывов.

Сзади — выстрелы и короткий мужской крик, потом — глухое "ух" падающего тела.

Она оборачивается — и видит: в проёме двери стоит Халима. Лицо белое, глаза — как у загнанного зверя.

— Он сказал тебе бежать, да? — шепчет она. — Но теперь уже поздно.

Халима поднимает пистолет.

Тамирис закрывает глаза. Она понимает, что это конец.

Выстрел. Но звук — не тот. Когда она открывает глаза, Халима лежит на полу, а за ней стоит Сулейман. Дым поднимается от его руки.

Он смотрит на Тамирис — не злостью, не болью, а каким-то бездонным, почти нечеловеческим отчаянием.

— Поехали, — хрипло произносит он. — Сейчас же.

***

Они бегут по тоннелю.

Снаружи уже слышен шум моторов, лай собак, крики. Воздух режет горло. Сулейман держит её за руку, почти волочит за собой, не давая оглянуться.

В конце туннеля — узкая дверь. Он открывает её ногой, и их встречает запах соли и гул моря.

Небо черное, но где-то вдали мерцает белый борт катера.

— Там, — говорит он. — Быстро.

Она бежит, спотыкаясь, сердце колотится.

Когда она оборачивается — Сулейман всё ещё у входа в туннель, прикрывает отход, стреляет, не отводя взгляда от неё.

— Иди, Тамирис! — кричит он. — Я догоню!

Она кричит ему что-то, но волны заглушают слова.

Мир рушится — вспышки, дым, треск, шорох ветра.

Она падает в лодку, её подхватывает волна.

Из тьмы — последний выстрел, и фигура на обрыве падает в море.

Она кричала до хрипоты, пока не кончился воздух.

Лодка неслась прочь от берега, вода била по бортам, а луна отражала только её лицо — в слезах, в соли, в безумии.

— Сулейман!!! — закричала она в пустоту.

Ответом было только море.

На рассвете, когда волны выбросили лодку к берегу, Тамирис лежала в песке, еле дыша.

Она не знала, сколько прошло времени. Только знала одно — если он жив, она его найдёт.

Если мёртв — она заставит всех заплатить.

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Вы в шоке?

Халима мертва? Что с Сулейманом?

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 26. «Без тебя»

Песня к главе: Люби меня - Мияги, Эндшпиль и Siмптом

«Не могу жить ни с тобой, ни без тебя»

Марк Валерий Марциал

Море было бледным, холодным и бесконечным.

Солнце медленно поднималось над линией горизонта, и лучи, касаясь воды, будто прожигали её. Тамирис лежала на песке, не понимая, где небо, где земля, где она сама. Соль на губах, на ресницах, на коже. Всё пахло им — Сулейманом, его ладонями, его страхом, его любовью.

Она попыталась встать, но ноги не слушались.

Мир плыл, тело дрожало. Она вспомнила последний миг — его силуэт на обрыве, выстрел, падение. И пустота.

Слёзы текли по лицу, но уже без звука.

Тамирис не могла больше кричать.

Море забрало её голос.

Через какое-то время...

— Девушка! Эй, девушка, вы живая?

Грубый голос раздался над ней.

Она открыла глаза — над ней стоял пожилой рыбак, с загорелыми руками и сеткой через плечо.

Он глядел на неё с тревогой, но без любопытства.

— С берега вас выбросило? Штормом, что ли?

Она кивнула.

— Где... это?

— К югу от Измира, — ответил он. — Вам повезло, море обычно не прощает таких, как вы.

Он помог ей подняться, укутал старым плащом, дал воды. Тамирис пила, дрожа всем телом, будто не могла насытиться ни глотком.

— Вас в больницу надо.

— Нет, — прошептала она. — Пожалуйста... никому не говорите, что видели меня.

Он посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом, потом молча кивнул.

— Тогда идите к старому маяку. Там живёт моя сестра. Она никому ничего не скажет.

От лица Тамирис:

Три дня я жила у той женщины — молчаливая, бледная, в простом платье. Она приютила меня, за что я ей была очень благодарна. Ночью мне снился Сулейман. Он стоял на берегу, смотрел на меня и говорил без слов: «Я здесь. Я рядом»

Но когда я тянулась к нему — он растворялся в пепле.

Мое сердце болело, словно что-то чувствовала плохое. Не знаю, как объяснить эти ощущения, но, сердцебиение усиливалось, как и страх внутри меня.

На четвёртый день женщина принесла газету.

На первой полосе — чёрно-белая фотография яхты, разбитой у обрыва. Под снимком — слова, от которых мое сердце остановилось:

«Миллиардер и меценат, сенатор Сулейман Керимов погиб в результате нападения неизвестных. Тело не найдено.»

Я сжимала газету так, что ногти впились в бумагу.

Я не плакала. Просто села на пол и долго, очень долго смотрела в одну точку. Мой мир рухнул в этот миг. Я не верила, что могла потерять его. Мои глаза были сухие, словно в них насыпали песок, губы потрескались. Я не знала, сколько прошло времени — час, ночь, день? Тело дрожало, а внутри всё пело одну и ту же ноту

«Он ушёл. Он умер. Он оставил меня.»

Перед глазами та самая сцена, как он спас меня, как просил бежать, а я смотря на него понимала, что наверное это был наш конец. Он пришел за мной, спас меня, а сам оставил этот мир…

Нет… нет… я не верю, что его не стало. Мой мир не будет существовать без него одного. Мое сердце будет биться столько — сколько будет биться его.

Я поднялась. Медленно, как будто каждое движение было молитвой. Подошла к окну.

Небо светлело. Серый рассвет касался моря, словно пытался стереть память о том, что произошло.

— «Где ты...» — прошептала я. — «Ты же обещал...что не оставишь меня…»

Я опустилась на колени и впервые заплакала — не тихо, а по-настоящему, до самого дна. За него. За себя. За ту, что поверила в любовь мужчины, у которого мир делился на сделки, честь и кровь. Я отдалась ему и тем самым разрушила свою жизнь и его жизнь. Ведь до встречи со мной у него все было хорошо, но мое появление привело всех нас к гибели…

Я прошептала:

— Если ты жив, я найду тебя. Если нет... они все умрут. Ведь без тебя мне нет смысла жизни. И если мне скажут умереть за тебя — я умру…

***

Ночь.

Маяк.

Женщина спала.

Тамирис стояла у зеркала.

В отражении — не танцовщица, не пленница, не девочка из мира сутенерши Ясмин. В отражении стояла женщина, чьи глаза уже видели смерть.

Она достала из ящика старый платок — тот самый, что Сулейман когда-то обвязывал ей руку, когда учил стрелять из пистолета. Она крепко затянула его вокруг запястья.

— Теперь — твоя очередь, Сулейман, — шепнула она. — Ты учил меня не бояться. Я не боюсь. Я найду тебя, я знаю, что ты не мог оставить меня, знаю, что ты всегда сдерживаешь свои обещания. А я сдержу свое — где будешь ты, там буду и я.

***

В это же время, в Стамбуле, Диляра стояла у окна, держа бокал вина. Перед ней — Эмин.

— Она жива, — сказала она. — Рыбаки видели девушку у маяка. Эта тварь жива.

Эмин усмехнулся.

— Прекрасно. Значит, ловушка сработала наполовину.

— И что теперь? Я думала мы собирались её убить.

— Нет, она еще нужна нам. Теперь пусть думает, что Сулейман мёртв. — Он сделал глоток. — Когда она придёт за ним... мы встретим её первыми.

Диляра отвела взгляд, пряча дрожь и тревогу. Она знала, что пошла слишком далеко. Но дорога назад уже была закрыта.

***

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А далеко на юге, в одной из заброшенных военных баз в прошлом которой служила больницей, Сулейман открыл глаза. Темнота, пульсирующая боль в груди, запах крови и металла. Он был жив. И единственное, что держало его в этом мире — имя, которое он прошептал сквозь зубы:

— Тамирис...

Но его снова отключило. Он был очень слаб. Спустя время снова очнулся. Боль пришла первой.

Не свет, не звук — боль. Глухая, вязкая, такая, будто его тело заполнили осколками.

Сулейман попытался вдохнуть, но воздух вошёл с трудом, обжигая лёгкие. Он не понимал, где находится. Только гул где-то в голове и шепот:

«Ты должен дышать... дыши...»

Он снова открыл глаза. Потолок. Бетон, облупленная штукатурка. Где-то капала вода.

Комната без окон, только лампа под потолком, качающаяся от ветра. Он на койке, перевязанный, грудь сжимает тугая повязка. Пахло железом и лекарствами.

Из тени появился мужчина — с седыми волосами, в белой рубашке без пуговиц.

— Не шевелись, брат, — сказал он глухо. — Пуля прошла рядом с сердцем. Чудо, что ты жив.

— Где я? — прохрипел Сулейман.

— Старый военный госпиталь. Мы нашли тебя внизу у скал. Я думал, ты умер.

Сулейман закрыл глаза.

В голове всплывали лица — Эмин, Халима, Дамир, море, кровь, Тамирис.

Он попытался вспомнить момент выстрела — кто стрелял первым, чей смех он слышал в темноте.

— Халима? — спросил он.

— Мертва. — Мужчина опустил взгляд. — Но не ты убил его, Сулейман. Она была еще жива, Дамир пытался спасти её...

— Тогда кто?

— Эмин. Он всё спланировал. Я видел его людей на берегу. Они добивали раненых.

Сулейман сжал кулаки, и бинты сразу потемнели от крови.

— Я знал... — прошептал он. — Он не мог простить мне старого долга. И Диляра с ним.

Мужчина кивнул.

— Они объявили тебя мёртвым. Вся Турция говорит о твоей смерти. Я советую исчезнуть.

— Исчезнуть? — Сулейман усмехнулся, но губы побелели. — Нет, брат. Я вернусь.

Пусть они поверили, что убили меня. Пусть расслабятся. Когда я приду — никто не узнает, кто из нас был хищником, а кто добычей.

Он сел, опираясь на край кровати, тело трясло от боли. Но глаза... глаза уже были прежними — холодными, живыми.

— Мне нужно оружие, связь и машина.

— Ты едва стоишь на ногах.

— Я стою, — процедил он, — потому что она где-то там.

— Она?

— Тамирис.

Он произнёс это имя так, будто в нём содержался смысл всей его боли.

— Они её держат. Или хуже — играют с ней, как с приманкой. Я должен найти её.

***

Позже, ночью, он стоял у окна старой базы.

Небо было чёрным, без звёзд, ветер рвал сухие ветки. Он смотрел на море и вспоминал её — ту, что танцевала для него босиком под дождём,

ту, что не умела лгать глазами.

«Она думает, что я умер...»

Мысль резанула сильнее, чем шрам под рёбрами.

Он провёл рукой по груди — под бинтами пульсировала горячая боль. Боль — напоминание, что он жив. Боль — доказательство, что не всё закончено.

Из тени вышел Дамир — измученный, заросший, но жив.

— Господин, я знал, что вы не могли умереть.

Мы нашли след Диляры. Она сейчас в Анкаре, прячется у Эмина. А Халима... — он замолчал.

— Что Халима?

— Она мертва. Я не смог спасти её. Понимаю, что она была предательницей, но, мне все равно жаль, я думаю, что она находилась под давлением...

Сулейман не ответил.

Он просто долго смотрел в окно, а потом тихо сказал:

— Когда-то я думал, что любовь — это огонь.

Но теперь знаю: любовь — это нож, и он режет тех, кто не умеет им владеть.

— Что прикажете делать?

— Пусть все думают, что я мёртв. Мы поедем на виллу у обрыва. Тамирис нужно вывести оттуда, пока они не нашли её. Если она думает, что я погиб — тем лучше. Я вернусь к ней, когда всё закончится.

— А если она не простит вас?

— Тогда я просто увижу её последний раз.

Этого достаточно.

***

Он стоял перед зеркалом, застёгивая чёрную рубашку. Тень усталости на лице, тонкая линия шрама вдоль ключицы. Он выглядел старше, жёстче, будто прошёл через смерть — и вернулся уже другим.

— Ты мёртв, — сказал он своему отражению. — Но у мёртвых есть преимущество: они не чувствуют страха.

Он надел часы, те самые, что Тамирис когда-то трогала пальцами, и впервые за долгое время позволил себе короткую, едва заметную улыбку.

«Подожди меня, моя дикая птица...

Я уже иду. Скоро ты снова будешь тонуть в моих объятиях и стонать от моих горячих поцелуев...»

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Мы приближаемся к самому интересному.

Тут две дороги: либо Сулейман и Тамирис будут счастливы вместе, либо нет.

Глав будет около 60, и мы с вами почти уже на середине книги????

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 27. «Призрак»

Песня к главе: ПОРваНО Платье - Jah Khalib

Призраки существуют. И я это знаю. Что-то привязывает души умерших к месту, как это происходит со всеми нами. Для некоторых это клочок земли, на котором однажды пролилась их кровь, свершилось убийство. Но есть и другие: их удерживают чувства, желания, потеря, месть... или любовь. Эти призраки не исчезнут никогда.

Багровый Пик

Море утихло. Ветер больше не кричал, а шептал — медленно, устало, будто выдохнувшись после ночного безумия. Тамирис сидела на скале, закутавшись в старую накидку. Три дня она жила как тень: не ела, почти не спала, ждала.

Ждала чудо. Ждала его. Она слышала, как шепчет море — так же, как когда-то шептал он.

С тех пор прошло две недели.

Две вечности.

Она жила у старухи, не спрашивая о мире, не заглядывая в зеркала. Но каждую ночь зажигала свечу у окна. Для него.

И этой ночью — он пришёл.

Когда она услышала шаги за спиной, сердце сначала остановилось, потом ударило раз, другой, сильнее, так что в глазах потемнело.

Она не обернулась. Просто знала. Он стоял в нескольких шагах — живой, высокий, с тенью усталости на лице, с повязкой на руке.

— Ты жива... — Голос был тихий, чуть хриплый.

Она медленно повернулась. Он стоял в нескольких шагах — Сулейман. Уставший, осунувшийся, с перевязанным плечом и глазами, в которых не было больше гнева. Только боль. И любовь.

Она не сказала ни слова — просто бросилась к нему. Он поймал её, прижал к груди.

И впервые за всё время позволил себе закрыть глаза.

— Сулейман... — голос её был как шёпот молитвы.

— Я обещал, что вернусь, — сказал он тихо. — И я вернулся.

— Я думал, что потерял тебя, — шепнул он. — Море забрало всё, кроме твоего имени.

Она всхлипнула, пальцами коснулась его лица, словно не верила, что он настоящий.

— Я видела, как ты упал... я думала, что умерла вместе с тобой.

Он чуть улыбнулся.

— Я умираю, когда тебя нет.

Мир словно растворился — остались только двое.

Солнце садилось, окрашивая небо в медь и пурпур.

Море дышало ровно, как сердце влюблённого.

Он взял её лицо в ладони, поцеловал в лоб, потом в губы. Поцелуй был долгим — мягким, но в нём горела вся боль, весь страх, всё, что они пережили.

Она дрожала, но не от холода.

— Я думала, что всё кончено, — прошептала она. — Что нас уже нет.

— Нет, — сказал он, скользя губами по её шее. — Пока ты дышишь — я жив.

Они опустились на песок у самого края воды.

Волны едва касались их ног, растворяя следы.

Он медленно снял с неё накидку, касаясь плеч, словно впервые их видел. Каждое движение было не страстью — молитвой. Её дыхание сбивалось, руки тянулись к нему, пальцы вплетались в его волосы. Он шептал её имя, как клятву.

Когда их губы слились, всё исчезло — страх, время, боль. Был только шорох моря и биение сердца, будто удар ветра в парус.

— Я думала, что потеряла тебя, — прошептала она, сквозь слёзы и улыбку. — Я умирала каждый день...

— Нет, — сказал он. — Ты держала меня живым. Даже там, где я уже перестал верить в свет.

Он поднял её на руки — легко, будто она была его молитвой — и унёс в дом, где светила единственная свеча.

— Я очень скучал по тебе, по твоему аромату, твоему бархатному телу… все что мне нужно, это твое присутствие рядом, Тамирис. — Он уложил её на кровать и медленно стянул ночную сорочку, девушка была полностью обнажена. Его глаза жадно «поедали» девичье тело. Тамирис закусила нижнюю губу, возбуждение накрыло её.

— Ты скучал по моей мокрой киске? — Спросила она сквозь стыд, не смотря на все то, что было между ними, она продолжала испытывать неловкость, когда говорила о таких откровенных вещах.

— Только о ней и думал, она у меня всё время перед глазами… — он улыбнулся ехидно.

— Что вы хотите сделать со мной, Господин Керимов?

— Я собираюсь вылизать твою киску. - От этих слов, по ее телу пробежали мурашки, низ живота приятно заныл, а сердце бешено забилось. Тамирис раздвинула широко ноги, он расстегивал медленно пуговицы на своей рубашке и не мог оторвать взгляда от того, как она безупречно выглядела в такой неприличной позе. Раздевшись, он подошел к ней и устроился между ее разведенных ног.

— Мой любимый аромат… - Он улыбнулся, — тебе ведь нравится, когда мой язык играет с твоей киской?

- О да, господин... - она закусила больно губу, и его язык проник вглубь ее плоти, она еле сдержалась, чтобы не закричать от ощущения безумной радости и наслаждения, казалось, что все это сон. Язык господина мастерски вылизывал её каждую мокрую, розовую складку, посасывал и дразнил нежную зону, возбуждения нарастало. Он творил что-то неземное с ней. Долго не думая, он вошел в нее пальцем, мокрая, узкая щель приняла его, Тамирис выгнулась, пытаясь контролировать себя и свое тело, но у нее плохо получалось… он дразнил её, а потом решил побаловаться и его длинный палец вышел из киски и коснулся сморщенной, тугой дырочки. Тамирис открыла резко глаза и слегка приподнялась.

— Сулейман… нет… мне стыдно… я не готова… — биение сердца отдавали в висках, её трясло от стыда и страха.

— Успокойся, позволь мне коснутся тебя в самых запретных местах, ты ведь моя собственность и я могу делать с тобой все, что захочу Тамирис… — Он посмотрел на нее взглядом опасного хищника.

Девушка ахнула и закрыв глаза, зажмурилась. Его палец медленно вошел в её тугую дырочку и она застонала, схватилась пальцами за покрывало и выгнулась, когда палец вошел во всю длину в тугой и узкий проход. Он начал терзать ее плоть, долго не думая, добавляя второй палец, тем самым расширяя ее дырочку, при этом, язык продолжал теребить ее набухший бугорок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я больше не могу! Сулейман! Умоляю! - Она закричала во весь голос, понимая, что сейчас ее накроет волной экстаза, но, он резко остановился, привстал и поддался вперед, начиная скользил покрасневшим и набухшим кончиком своего члена по ее очень мокрой киске, подтираясь об бугорок и заставляя ее закричать во весь голос.

— Чего ты хочешь, Тамирис?

— Ваш член, господин Керимов.

— А мне казалось, что ты бы хотела извинится за то, что хотела не позволить мне коснуться тебя в запретном месте… мы же обсуждали с тобой, что твое тело принадлежит мне одному, разве нет?

— Мое тело принадлежит вам.

— Ты заслуживаешь наказания?

— Заслуживаю.

— Тогда, мне стоит отшлепать тебя, не так ли?

- Да, пожалуйста, отшлепайте меня, господин Керимов. - Она начала толкаться в него, думая, что его член войдет в нее, но, ничего не выходило.

— Тогда встань на четвереньки, выгнись, как дикая кошечка, покажи мне свой роскошный зад и вечно мокрую киску, позволь мне насладиться тобой и твоим наказанием. — Она сделала все, как он велел, встала на четвереньки в неприличную позу. Тамирис была в предвкушении. Сулейман встал позади нее и тут же толкнулся членом в ее ноющую промежность и пока грубо драл ее, бил ладонью по ягодицам, заставляя их покрыться багровыми оттенками.

— Непослушная девчонка! — Он злился на нее, а она уже потерялась в пространстве, потеряла над собой контроль. Он шлепал ее и драл, делал это одновременно от чего она потеряла дар речи. В моменте, он резко остановился шлепать ее зад, обхватив руками ее бедра, он начал толкаться в нее с такой силой, чтобы звук бьющийся плоти отдавался эхом в этой комнате.

— Твое тело принадлежит мне, Тамирис! Ты вся принадлежишь мне! Ты не имеешь право запрещать мне что-то делать с тобой и ты не имеешь право стыдиться меня! — Рычал Сулейман со всей силой вбиваясь в ее плоть. — Я хочу, чтобы каждый знал, что ты моя!

— Да, господин, я только ваша! Да! - Кричала она, а он озверел и начал толкался сильнее, последний удар его членом свел девушку с ума, она выкрикнула его имя, ощущая как судороги охватывают собой все ее тело, он застонал следом, изливаясь на ее красные ягодицы, мутно-белые капли начали стекать по ее телу.

Он прижал её к себе и они рухнули на кровать. Он жадно впился в её губы.

— Только моя… — прошептал он сквозь поцелуй. Он целовал её долго, будто хотел доказать, что жив. Его руки дрожали, когда он провёл пальцами по её шее. Она прижалась к нему, чувствуя, как его сердце бьётся в такт её дыханию.

Они любили друг друга, как будто это было в последний раз. Без слов, без мыслей.

Она тянулась к нему, как море к луне, а он — как человек, наконец вернувшийся домой после долгой войны. Его руки были горячими, её губы — солёными от слёз. Мир за окном исчез.

Они слились в одно дыхание, одно тело, одну боль и одну страсть.

Когда всё стихло, Тамирис лежала на его груди, слушая, как ровно и глубоко он дышит.

— Не уходи больше, — прошептала она с дрожью в голосе. — Я не смогу без тебя. Мой мир погаснет, если тебя не будет рядом, Сулейман.

Он молчал. Потому что знал, что уйдет.

Через время, когда она заснула, Сулейман тихо поднялся. Сел у стола, достал лист бумаги и долго смотрел на огонь свечи. Потом начал писать.

«Моя Тамирис, если ты читаешь это — значит, я уже ушёл. Я должен закончить то, что начал.Без этого нас не будет. Уничтожить тех, кто хотел сделать из нас тени. Когда всё закончится — я вернусь к тебе. Только не бойся. Если меня не станет — море принесёт тебе ответ.

Просто знай,

ты была моим светом.

И Твоё имя останется в

каждом моём дыхании.

Знай и запомни навечно:

Я б навеки пошел за тобой.

Хоть в свои, хоть в чужие дали…

В первый раз я запел про любовь,

В первый раз отрекаюсь скандалить,

а знаешь почему?

Потому что я так и не понял,

откуда у тебя –юной танцовщицы

столько власти над моим

несуществующим сердцем?

И если я вернусь, лишь за этим ответом, потому что мне важно знать, как тебе удалось стать госпожой моего мрачного сердца…

Твой Сулейман К.»

Он оставил письмо на подушке, рядом с засохшей белой розой, и вышел в ночь.

Море снова дышало — глухо, тяжело, как сердце перед бурей. Его сердце билось. Он был живым человеком, но, сейчас ему выпала роль стать призраком этого восточного и жестокого мира, лишь для того, чтобы отомстить всем за предательство и боль…

От автора:

Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам глава?

Завтра будет очень жесткая глава.

Как вам их страсть?

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 28. «Смерть не стучит дважды»

Песня к главе: «Один в поле воин -BearWolf , Полина Гагарина»

Когда оказываешься перед лицом смерти, то начинаешь по-настоящему ценить жизнь.

Леон

— Убийство...

Единственное слово, которое напрямую несет в себе запах смерти.

— Убивать...

Страшное действие, единственное в своем роде, которое обозначает прямую дорогу в Ад.

— Убить...

Единственное понятие, которое значит – отобрать жизнь.

И как страшно осознавать, что каждый из нас является убийцей с самого детства. Достаточно вспомнить, как вы в детстве давили муравья или пытались убить назойливую муху. Или когда вы оторвали листок с куста или дерева.

Дело в том, что все это живое, а убивать живое – значит быть убийцей.

С возрастом, наши мысли окутываются тьмой, мы живем в мире жестокости и зла. В мире, где не сожаления и пощады, мы живем там, где безрассудство и потеря контроля берет вверх.

И каждый из Вас слукавит, если скажет, что ни разу не думал о том, что было бы славно кого-то убить...

И проблема нашего общества в том, что все мы думаем как убийцы, но, не каждый просто решается осуществить свои мысли в реальность.

Убивать плохо, тебя точно ждет дорога в Ад, где ты будешь гореть вечно... но, что делать, когда есть те, кто желает твоей смерти? Кто живет с мыслью, что видит тебя в могиле?

У нас в криминальном мире есть одно просто правило, которое соблюдают все, лишь для того, чтобы выжить и звучит оно так:

Стреляйте в них прежде, чем застрелят вас.

***

Ночь над Измиром была тихой.

Слишком тихой, чтобы быть настоящей.

Сулейман стоял у окна, глядя на огни города, когда в комнату вошёл Дамир — быстрым, почти бесшумным шагом.

В его глазах было то самое выражение, которое Сулейман узнавал сразу.

Найдён.

— Мы засекли его. — Голос Дамира был сух, деловой. — Эмин в порту. Судно "Родос". Отплывает на рассвете. С ним двое своих и пара грузчиков. Похоже, уходит из страны. Сбегают, как крысы...

Сулейман повернулся.

На нём был чёрный пиджак, белая рубашка — без галстука, без лишних слов.

Он кивнул.

— Собери людей. Только своих. Без лишнего шума. Кажется, пришло время сделать ему предложение от которого он не сможет отказаться...

Дамир знал: это не бизнес. Это возмездие.

***

Измирский порт пах солью, топливом и смертью.

Тьма сгустилась над водой, фонари метали пятна света по мокрым доскам пирса.

"Родос" стоял у причала — старый грузовой катер, гулко дышащий дизелем.

Эмин Туран сидел в рубке, наливал себе виски и улыбался в окно, не зная, что за несколько метров от него уже стоят люди Сулеймана и возможно сегодня будет последняя его живая ночь. Он ни о чем не думал, после потери брата и всего того, что случилось Эмин понимал, что эта глава закончилась, теперь нет ни Сулеймана, ни Кемаля и даже Ясмин. Все дело старшего брата перешло в его руки, а значит теперь он богат и властен. Все так, как он и хотел.

— Он внутри, — шепнул Дамир. — Двое на палубе, третий у трапа.

— Я сам, — сказал Сулейман.

Он снял пиджак, прошёл к трапу.

Дождь начал моросить, тихо, как будто даже не хотел мешать.

Эмин поднял голову, когда дверь рубки открылась.

Улыбка застыла.

— Вот так встреча... — прошептал он. — Я думал, ты сгорел вместе со своими деньгами и шлю*ами. Как жаль снова видеть тебя живым, Сулик... оказываются, такие ублюдки не умирают быстро.

Сулейман молчал.

Он подошёл ближе, на расстояние дыхания.

— Ты перешёл грань, Эмин.

— Это был всего лишь бизнес.

— Это было личное.

— Любовь превратила тебя в тряпку, Керимов. Посмотри, что с тобой стало, ты еле стоишь на ногах.

— Я убил твоего жалкого брата, убил твою сообщницу Ясмин и любовницу Халиму, но тебя это не остановило, значит, пора свести счеты с тобой, может хотя бы после смерти ты осознаешь, что бороться с Дьяволом бесполезно...

Тишина.

Мир сжался до двух людей, двух сердец и одного выстрела.

Эмин попытался достать пистолет, но Сулейман опередил. Выстрел. Один. Глухой, как удар сердца.

Эмин отшатнулся, схватился за плечо, рухнул на пол. Кровь потекла по дереву, смешиваясь с морской водой.

Сулейман подошел, встал над ним, достал острый кинжал и со всей силы начал наносить удары за ударом, кровь хлыстала как с фонтана. Лицо Сулеймана было запачкано кровью, он остановился и посмотрел на умирающий взгляд Эмина.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Когда-то мы были друзьями, делили один хлеб и сидели за одним столом, но, как видишь жизнь устроена так, что всегда нож в спину подставляет тебе близкий человек, друг, тот за которого ты мог прыгнуть в огонь и в воду. Я знал, что рано или поздно ты и твой брат станут моими злейшими врагами, Как видишь, я все знал заранее. — Он замахнулся и вонзил кинжал прямо в сердце.

Сулейман встал, секунду, глядя вниз. Без гнева, без торжества. Просто конец.

— У всех предателей один конец, — тихо сказал он, — в газетах будут писать, что Эмин Туран выбрал море, как свой последний путь. Но лишь избранные будут знать, что Эмин просто захотел переиграть Дьявола, не понимая, что играя с Дьяволом ты обречен на поражение.

Он вышел.

На пирсе уже ждал Дамир.

— Всё? — спросил тот.

Сулейман кивнул.

— Всё.

Они сели в машину, и мотор загудел, растворяясь в шуме ветра.

Впереди блеснула молния — как последняя вспышка чужой войны.

— Если все было так легко и быстро, почему мы не убили его раньше? Зачем столько нерв и потраченного времени? — Спросил Дамир в дороге.

— Убивать легко, цена человеческой жизни равняется цене одного патрона. Жизнь человека хрупкая — подобна хрустальной вазе, которую стоит не так тронуть, как она треснет в твоих руках. Отнимать жизни неинтересно. Интерес проявляется в борьбе за жизнь.

— Получается вся наша жизнь это сплошная игра?

— Да, игра, где побеждает тот, кто первый спустит курок. Мне было интересно посмотреть как далеко зайдет Эмин, я знал, что рано или поздно он будет мертв, но, мне не хотелось пачкать руки, это отнимает энергию и силы, да и мне нравилось осознавать, что где-то рядом есть враги, шакалы, которые мечтают видеть меня мертвым. А то, так мне было бы скучно жить, зная, что я никому неинтересен. — Сулейман закурил.

— И что нас ждет дальше?

— Ясмин. Пора её сердцу перестать биться, она занимает место в моем амбаре. — Выдувая едкий дым, Сулейман уже представил, как лишает ее жизни.

***

На рассвете в дверь дома Тамирис постучали.

Она вскочила, сердце оборвалось.

На пороге стоял курьер. В руках — маленькая коробка.

Она открыла — и внутри увидела белую розу.

Ту самую, что он когда-то оставлял ей на подушке.

И короткое письмо:

«Я вернулся. Всё кончено. Скоро ты узнаешь правду обо всех.»

***

Дамир привез Сулеймана в один из заброшенных амбаров, где все это время находилась в заложниках Ясмин.

— Оставь меня. — Сказал Сулейман и вошел один, на грязном матрасе лежала Ясмин, выглядела она жутко, исхудавшая, с болезненным видом. В её глазах пустота, больше никакой роскоши и власти. Она увидела Сулеймана и плюнула на пол, начиная громко и истерично смеяться.

— Дьявол вернулся...

— А тебе лысой неплохо... — он взял железный стул и сел рядом, смотря на нее сверху вниз.

— Гори в Аду, чертов ублюдок...

— Все считают тебя мертвой, знаешь, удивительно, но ни Эминчик, ни Кемальчик и даже ни Диляра, никто не оплакивал тебя и твою грязную плоть, видимо, всем им было на руку то, что ты сдохла, Ясмин.

— Ты еще поплатиться, Сулейман. Тебе это не сойдет с рук, я тебе клянусь, твой судный день еще настанет здесь на земле, найдется тот, кто расправится с тобой, как с уличной псиной...

— Ты об этом никогда не узнаешь, Ясмин. Потому что твой судный день наступил сегодня. Ты занимаешь чьей-то место, вместо тебя я мог бы держать здесь животных, коров например. От них больше пользы, чем от твой гнилой тушки.

— Убей меня, ведь ты только на это и способен.

— Такова моя роль в этой сложной жизни — убивать злодеев.

— Не строй из себя супермена. Ты гнилой человек.

— Твое право так думать. — Он поднял ее и усадил на стул.

— Тамирис не любит тебя. Запомни, что она и станет той самой, кто уничтожит тебя, Сулик... — Сказала Ясмин, смотря на него.

Сулейман ничего не ответил, отошел от нее и направился к выходу, откуда вернулся с катаной в руке.

— Я люблю японскую культуру, она меня импонирует. И если ты знаешь, катана является душой каждого Самурая. Я долго думал, как красиво лишить тебя жизни и вспомнил об этом мече, который мне однажды подарили на день рождение. Если я правильно помню, его мне подарил Кемаль Туран, тот самый, который сейчас мертв, ты же знаешь, мы были в прошлом друзьями и когда он дарил мне этот меч, сказал одну интересную фразу: «я дарю тебе это не как подарок на стену, который будет украшать твой кабинет, я дарю тебе это как оружие, которое однажды поможет тебе красиво лишить жизнь твоего недоброжелателя...». И после того, как мы стали врагами, я всегда думал, что этим мечом отрублю ему голову, было бы символично. — Сулейман усмехнулся, — но из-за обстоятельств, Кемаль умер от горящих пуль. И вот наконец, я понял, кого хочу красиво лишить жизни... — он посмотрел на Ясмин. — Ты ведь подарила мне Тамирис, поэтому я отнесусь к тебе с уважением и сделаю это быстро, ты даже и не поймешь, как покинула этот мир. — Он снял чехол и оголил острое, сверкающие лезвие в котором Ясмин видела свое отражение. Он замахнулся, принимая правильную позу, чтобы удар был четким и верным. — До встречи в Аду, Ясмин Гюль. С тобой было интересно работать, но, ты в моменте перешла черту и посчитала себя выше Дьявола, а Дьявол такое не любит, когда смертный пытается стать бессмертным...

— Гори в Аду, Сулейман Керимов! — Сказала Ясмин и закрыла глаза. Мгновение. Лезвие прошлось резко по воздуху, оставляя за собой острое эхо. Момент. Лезвие соприкоснулось с её шеей. Удар. Лезвие идеально прошло по всей шеи. Секунда. Голова Ясмин валялась на холодном и сыром бетоне.

Сулейман выдохнул. Развернулся и направился к выходу.

— Уезжаем. Голову заберем с собой. — Приказал он Дамиру и сел в автомобиль.

***

Следующее утро

Диляра вошла в дом, сняла перчатки и бросила их на стол. Утро было серым, будто город сам знал, что сегодня не стоит начинать ничего нового.

Слуга молча подал ей конверт — без марки, без адреса, только инициалы: «С.К.»

Она нахмурилась. Внутри пробежал мандраж.

Открыла. Внутри — коробка среднего размера из тёмного дерева. И письмо.

«Ты знаешь, где была граница.

Ты её перешла.

Исчезни. Это последнее предупреждение. Или же окажешься на месте своей бывшей хозяйки.

Ты же знаешь, Дьявол больше всего не любит, когда Его не слушают. Испарись.»

Диляра почувствовала, как пальцы дрогнули. Она не верила, что он жив. В комнате пахло розами, но этот запах был не из сада. Он был из письма — и оттуда, где пахнет смертью и властью.

Она опустилась в кресло, повернула замочек на деревянной коробке и открыв её ужаснулась. Она тут же отбросила коробку и закричала, прикрывая рот рукой. Глаза наполнились слезами.

— Госпожа, что случилось? — подбежал к ней слуга и сам споткнулся, когда увидел содержимое коробки.

Дно коробки было заполнено лепестками розовых роз, а также вместе с ними лежали и срезанные бутоны. А поверх них лежала отрезанная голова Ясмин.

Диляра прикрыла глаза, не веря в происходящее. Она надеялась до последнего, что Ясмин жива.

Где-то вдалеке пробили часы.

Она знала — Дьявол вернулся. И игра закончилась. Все, кто пытались с Ним сыграть — проиграли.

Она знала — не играй с Дьяволом, если хочешь жить.

От автора:

Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам глава?

Сулейман оказался жестоким. Как вам его действия?

Первая часть как бы завершена, где были враги из прошлого, теперь мы отправляемся с вами во вторую часть, которая будет еще интереснее, опаснее и страстнее????

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 29. «Белая Роза»

— Я не знаю, что я хочу.

— Ну, это неправда. Ты хочешь того же, что и все.

— И чего же, таинственный незнакомец, который знает ответы на все вопросы?... Скажи мне, чего же я хочу?

— Ты хочешь любви, в которой можно раствориться. Ты хочешь страсти, приключений и немножко опасности.

Дневники вампира

Сулейман вышел из машины, когда солнце уже клонилось к закату. Дом стоял на утёсе, ветер бил в стены, волны ревели внизу. Тамирис стояла на веранде — босая, в длинной рубашке, с распущенными волосами. Он увидел её силуэт — и впервые за долгое время замер. Его сердце забилось медленнее, Сулейман не понимал, что происходит с ним, когда он видел рядом с собой Тамирис, казалось, что весь его мир останавливался и без нее не было смысла .

Она повернулась. И всё, что было между ними — кровь, ложь, расстояние — исчезло. Осталась только тишина и два сердца, которые нашли друг друга после шторма.

— Ты жив, — прошептала она.

— Я всегда возвращаюсь туда, где меня ждут.

Он подошёл ближе. Коснулся её руки — холодной, дрожащей. Она всхлипнула, прижалась к нему, как будто хотела убедиться, что это не сон.

— Я думала, тебя убили. Я видела море... и кровь... видела смерть...

— Всё кончено, — тихо ответил он. — Больше никто не прикоснётся к тебе.

Она подняла глаза, блестящие от слёз.

— Почему я не могу без тебя, Сулейман? Почему я должна любить человека, который разрушает всё, к чему прикасается?

Он не ответил. Просто провёл пальцами по её щеке, задержал ладонь на губах.

— Потому что я разрушаю только мир вокруг. А тебя — берёг.

Она всхлипнула, а потом потянулась к нему.

Поцелуй был долгим, неровным, как дыхание после бури. Он держал её так, будто пытался впитать в себя каждый миг, каждое движение, каждый вздох.

Мир вокруг растворился — остались только они.

Ветер, шепот моря и белая роза, которую он положил ей в волосы.

***

Море било о скалы с гулом, похожим на дыхание зверя. Солнце клонилось к закату, заливая комнату медным светом. Тамирис сидела у окна, укутанная в простыню, босые ноги касались прохладного мрамора.

За её спиной шаги.

Она не оборачивалась — знала, что это он.

— Тебе нужно отдохнуть, — тихо сказал Сулейман, подходя ближе.

— Я не могу, — ответила она. — Всё внутри дрожит. Как будто это не конец, а начало чего-то страшного. Мне кажется, что ничего не закончилось, а только начинается...

Он остановился позади неё.

— Страшного для кого?

— Для нас обоих.

Она подняла голову. В её глазах отражалось пламя свечи, что стояла на столе.

— Скажи... — прошептала она. — Это правда?

Он молчал.

— Правда, что Эмин... мёртв?

Сулейман подошёл ближе, положил ладони ей на плечи.

— Он сам выбрал, на какой стороне стоять.

— Это ты сделал... — Голос её дрогнул. — Ты убил его.

Он не стал оправдываться.

Просто кивнул.

— Я сделал то, что должен был. Иначе он убил бы тебя.

Она резко поднялась, повернулась к нему.

— Но ты ведь не Бог, Сулейман! Ты не можешь решать, кто должен жить, а кто умереть!

— А кто решал, когда тебя похищали, унижали, ломали? — Он шагнул ближе, глаза сверкнули. — Они? Эти твари?

— Я просто хотела, чтобы всё закончилось...

— Вот я и закончил.

Он поймал её за запястья, но не больно — скорее, отчаянно, как человек, который боится снова потерять.

— Я вычеркнул их всех. Ради тебя, Тамирис. Ради того, чтобы ты могла дышать. Ради того, чтобы мы были вместе.

Она всхлипнула, но не оттолкнула его.

Смотрела в его глаза — в этих глазах не было сожаления, только огонь.

— Ты... чудовище, — прошептала она.

Он усмехнулся едва заметно.

— Да. Но теперь я твоё чудовище. Я чудовище, без которого твое сердце не может жить.

— Ты держишь меня в плену! Никакой любви! — Она еле сдержала слезы. Он продолжал сжимать её запястья.

— Хочешь сказать, что я не люблю тебя? Думаешь, не любовь к тебе сделала меня монстром? Посмотри, мои руки по локоть в крови! Знаешь почему? — Он разозлился, — потому что я люблю тебя, чертова ведьма! Ни секунды не проходит без мысли о тебе, Тамирис! Ты чародейка, которая очаровала меня, загипнотизировала своим диким танцем, один твой взгляд и я был сокрушен! Моя империя пала и все потому, что я позволил себе в тебя влюбится! — Он коснулся жадно её губ, но, она ему не отвечала. В моменте, он отпустил её руки и начал оставлять дорожку поцелуев вдоль шеи, потом опустился медленно к груди. Приподнял платьице и освободив девичьи груди припал к ним, он начал посасывать и покусывать её соски от чего Тамирис не выдержала и застонала.

— Ты злишься, потому что твоя киска все время течет и ждет моего члена в гости, но я пропадаю и ты от этого сходишь с ума! — Он укусил за сосок, она закричала, отпустив её руки он заглянул ей в глаза. — Признайся! Ты хочешь, чтобы я все время был в тебе!

— Да, ты прав, я не могу без тебя... — слезы покатились по её щекам. — не могу без твоих прикосновений, мне кажется, что я умру, если не почувствую тебя в себе. — После этих слов, он снял с нее платье, стянул трусики, опустился на одно колено и взяв ее левую ногу, положил себе на плечо, его язык коснулся её промежности, от чего она громко застонала. Сулейман был прав — он был её слабостью. Его язык нежно ласкал её влажное лоно, каждое движение сводило её с ума, перед глазами все плыло.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Что бы он не делал, какие бы страшные вещи не вытворял — она всегда будет его прощать...»

— Тебе ведь нравится мой язык в твоей мокрой, розовой киски, не так ли, Тамирис ? - Он посмотрел на нее кривой улыбкой.

— Нравится. — задыхаясь ответила она. — Очень нравится!

— А еще тебе нравится, когда мои длинны пальцы входят в твою дырочку и расстегивают ее, не так ли? — Он усмехнулся и его пальцы вошли в нее, она томно застонала. Он снова припал языком и губами к её киски, даря ей двойное ощущение от которого сердце словно готово было перестать биться. Тамирис готова была уже вот вот достигнуть кульминации, как он остановился. Сулейман встал, посмотрел на нее.

— Ты единственная кто знает меня настоящего... я всегда хожу под маской, но только тебе одной удалось снять её с меня и увидеть мое настоящее лицо... именно поэтому ты и стала моей слабостью. Как бы ты не злилась и не ругалась на меня, как бы не сомневалась в моих чувствах, ты прекрасно знаешь, что я очень тебя люблю и все что я делаю это только из-за любви к тебе. Ты знаешь, что ради тебя я готов утопить весь этот мир в крови, всадить пулю в каждого, кто посмеет тронуть тебя пальцем. — он подошел к ней и обрушился на её губы, она ответила ему. Они целовались жадно, кусали губы друг друга, их языки сплетались воедино в дикий танец. Он резко подхватил девушку за талию и усадил на подоконник, раздвинул широко её ноги, после чего, расстегнул ширинку своих брюк и освободив своего зверя наружу, он медленно вошел в нее, от чего она закатила глаза, её начало трясти. Его размеры идеально растягивали её , его член словно был создан для её киски, он полностью заполнял её.

— Ты бы умер за меня, Сулейман? — Задыхаясь, спросила Тамирис, оставляя на его шеи засосы.

— Без раздумий! — В ответ она застонала, больше не могла сдерживаться, он начал ускорять темп, каждый толчок словно отдавал волнами в мозг. Она потерялась в этих ощущениях и снова поддалась Дьяволу. Он ускорился и начал сильнее вбиваться в её плоть, он прижался к ней, она обхватила руками его за шею и их губы снова нашли друг друга. Она застонала ему в рот, когда её накрыло безумной волной экстаза, все было совсем не так, как раньше, никакой грубости, никакой злости и гнева. Она увидела перед собой настоящего Сулеймана, увидела его настоящие эмоции и чувства. Он застонал следом, вышел из нее и начал изливаться на её живот, тем самым помечая её , как свою собственность...

— Мне страшно, — сказала она.

— Страх — это тоже любовь. Просто другая её сторона.

Он провёл пальцами по её щеке, опустил голову, коснулся губами её лба.

— Я уйду ненадолго. Мне нужно закончить то, что начал.

— Ты опять уйдёшь в этот ад?

— Я родился в аду, Тамирис. Но, возможно, ради тебя я впервые захочу выбраться из него.

Она заплакала тихо, беззвучно.

— А если тебя убьют?

— Тогда ты будешь знать, что я умер с твоим именем на губах.

Она закрыла глаза.А он прижал её к себе, вдохнул запах её волос. Мир вокруг исчез. Остались только их дыхания и волны, что бились внизу под обрывом, как аплодисменты смерти.

— Я вернусь к тебе, — шепнул он. — Обещаю.

— А если я не дождусь?

— Тогда я всё равно найду тебя. Даже если придётся идти по морю.

Он ушёл до рассвета. А она проснулась от холода.

На подушке лежала белая роза, пропитанная ароматом табака и морской соли, и короткая записка: пахнущая его парфюмом.

«Если я не вернусь — знай, я всё сделал ради тебя.»

Она прижала записку к губам. И впервые за долгое время поняла — да, она его боится. Но ещё больше она боится мира без него. Ведь она знала, что любовь к нему была не слабостью.

Заметка 29:

«Дьявол был моей судьбой»

У Дьявола есть имя.

И если имя Его

я даже шепотом произнесу,

то вздрогнет сердце мое.

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Что же, впереди нас ждет кое что интересное ????

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 30. «Любовница под кожей»

Тайных любовных связей почти не существует: имена многих женщин так же прочно связаны с именами их любовников, как и с именами мужей.

Жан де Лабрюйер

Москва.

Зимний вечер. Декабрь.

Огни города отражаются в панорамных окнах особняка в Жуковке. Снег падал лениво, как будто даже не хотел касаться земли — слишком холодно, слишком тихо.

Фатима стояла у окна в шёлковом халате цвета шампанского. В руках — бокал вина и телефон. Где ей было отправлено сообщение от неизвестного номера.

«Свежее, грешное фото, того чье имя ты шепчешь каждую ночь перед сном...

тебе понравится»

Служанка принесла Фатиме черный конверт, вскрыв его, она еле сдержала ярость и боль, которая сильно отдавала в области груди.

На фото Сулейман. Живой. Не один. Фотография будто пропитана тайной. Он и его молодая любовница у массивного дерева. Он обнимает её, будто случайно, но в его пальцах — слишком много уверенности, чтобы это было случайностью. На лице — лёгкая улыбка, почти довольство, как у человека, которого застали в момент тихого счастья.

Она прижимается к нему, в меховой шубе, белой, как свежий снег. Её лицо едва видно — только профиль, лёгкое касание губ к его щеке. Движение кажется невинным, но в нём есть что-то интимное, не предназначенное чужим глазам.

На заднем плане — парк, голые деревья, словно хранители чужих клятв. Мир вокруг сер и равнодушен: голые ветви, влажная земля, город вдалеке. Только они двое — живые, горящие, в кадре, где грех выглядит как искусство.голые деревья, серое небо. Всё остальное будто растворяется в холоде, и остаются только они двое — двое против мира. Снимок тёплый по цвету, но от него веет льдом.

Это фото не кричит — оно шепчет.

Шепчет: «Вот она. Вот тот момент, когда он выбрал не тебя, Фатима…»

Эта любовь, которой нельзя быть, но которая всё же случилась». Он — человек, у которого есть всё, кроме права любить её. Она — женщина, для которой это «запрещено» звучит как вызов.

И потому снимок кажется не просто памятным — он как доказательство чьей-то слабости,

и чьей-то победы, достигнутой ценой падения.

Фатима не отрывала глаз. В уголках губ дрожала тень усмешки. Не истерика, не боль — ледяная ярость женщины, которой никто не смеет изменять.

— Алихан, — тихо сказала она, не оборачиваясь. — Ты видел это?

Мужчина в дорогом пальто стоял у двери, в руках — планшет. Он уже всё знал.

— Да, госпожа. Фото пришло сегодня утром. Без подписи, без номера.

— Кто мог послать?

— Мы проверяем. Отправитель — с зашифрованного канала. Но судя по почерку и стилю подачи, это кто-то, кто давно хочет посеять огонь между вами и Сулейманом. Я узнаю кто это.

Она резко повернулась.

— Между мной и Сулейманом больше ничего нет, Алихан.

— Тогда почему вы дрожите, госпожа? — спокойно ответил он.

Она посмотрела на бокал — вино дрожало в её руках.

— Потому что я ненавижу, когда меня считают мёртвой. А он ведёт себя так, будто я умерла.

Алихан подошёл ближе, небрежно положил фото на стол.

— Он жив, и он с ней. Этого достаточно, чтобы мир снова превратился в хаос.

Фатима отставила бокал.

— Ты должен был закончить это, Алихан. Ты обещал. Зачем я тебе доверилась, если ты не выполнил обещание?

— Я не могу убить Сулеймана, — произнёс он ровно. — Какой бы я не был плохой человек, он мой друг.

— Твой друг?! — её голос сорвался. — Он твой крест! Из-за него ты потерял всё: бизнес, людей, репутацию! И ради чего? Ради этой его любовницы? Ради этой... танцовщицы?!

Она схватила фотографию, смяла её в кулаке.

— Я хочу, чтобы её не существовало. Чтобы это имя исчезло. Тамирис.

Он посмотрел на неё внимательно, долго.

— Вы хотите, чтобы исчезла она... или он?

Фатима отвернулась.

— Я хочу, чтобы Сулейман почувствовал боль. Ту, что чувствую я.

— Это значит — убить её.

— Да. Сделай это, Алихан.

— А если он узнает?

— Пусть узнает. Пусть сгорит вместе с ней.

Тишина. Только шум ветра за окном и стук часов.

Алихан вернулся через пару часов. Он подошёл к ней, достал из кармана небольшой клочок, свернутой бумаги и положил рядом с бокалом.

— Этот снимок прислал человек, которого зовут Шамиль Ахмедов. Мы пересекались с ним когда-то на Кавказе. Старый враг Сулеймана. У него есть причины мстить. И, похоже, он хочет быть вашим союзником.

Фатима медленно подняла глаза.

— Союзником?

— Он написал: «У врага моего врага — одно сердце».

Она усмехнулась.

— Красиво говорит.

— Опасно говорит, — поправил Алихан. — И если мы пойдём с ним, дороги назад уже не будет.

Фатима подошла к зеркалу. В отражении — холодная, хищная, красивая женщина, которая когда-то любила, а теперь живёт только ради расплаты.

— Пусть не будет дороги назад, — произнесла она. — Я устала ждать.

Она повернулась к Алихану:

— Найди Ахмедова. Скажи ему, что я готова к разговору.

***

Тем временем, где-то в Измире, Сулейман сидел на террасе у моря. Он читал газету, но мысли были далеко. Тамирис спала внутри, в комнате, укутанная в тонкий плед, с открытым плечом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Море было спокойно. Он не знал, что надвигается новая буря — холодная, московская, и что Фатима уже направила к нему смерть с знакомым, опасным именем и кавказским акцентом.

***

Следующий день

Москва

ресторан «Аист»

Мягкий свет люстр, бархатные кресла, столы с хрусталём и вином, цена которого выше человеческой совести. В «Аисте» не ели — здесь заключали союзы, рушили судьбы и продавали лояльность.

Фатима вошла в зал, как буря в шелке. На ней — платье от Dior, волосы убраны в высокий пучок, губы — цвета старого вина. Её появление всегда ощущалось физически: воздух становился плотнее, музыка — тише, а мужчины — забывали, зачем пришли.

Метрдотель тут же провёл её в отдельный зал.

Там уже сидел он — Шамиль Ахмедов. Серый костюм ручной работы, золотой перстень с рубином, взгляд — тёплый, но глаза... глаза были как у хищника, привыкшего убивать молча.

— Госпожа Керимова, — произнёс он, вставая. — Рад наконец увидеть женщину, о которой столько говорят. Та, после которой замирает даже воздух.

Фатима едва заметно улыбнулась, садясь напротив.

— А я думала, вы — миф. Ахмедов, о котором шепчутся даже люди из Лубянки.

— Мифы живут дольше людей, — ответил он спокойно, наливая вино. — И, как правило, красивее.

Он поднял бокал:

— За встречу, которая давно должна была случиться.

Фатима не торопилась пить.

— Обычно мужчины, которые хотят со мной говорить, сначала проверяют, не записываю ли я разговор. Вы даже не предложили.

— Потому что я не боюсь слов, — сказал Шамиль. — Я боюсь только тишины. В ней умирают империи.

Она чуть усмехнулась.

— Вы умны. Но ум не спасает от Сулеймана.

— Сулейман смертен, — спокойно ответил он. — Я видел, как падают гораздо более опасные люди. А он... просто человек, привыкший думать, что мир ему должен. Но, мы прекрасно знаем, что это далеко не так.

Фатима склонила голову.

— И вы хотите, чтобы я помогла вам его уничтожить?

— Нет, — сказал он тихо, глядя ей прямо в глаза. — Я хочу, чтобы мы сделали это вместе.

Он достал из кармана тонкий планшет, включил экран. На нём — схемы, фотографии, имена.

— Его бизнес на грани. После истории с братьями Туран он потерял несколько крупных контрактов, в том числе и связи с кавказскими перевозчиками. Его охрана ослаблена. Он сейчас в Измире. В Стамбул возвращаться опасно, партнеры Туран теперь точат на Керимова зуб. И самое главное — он уязвим, потому что рядом с ним та, кого он не сможет защитить. У него появилась слабость, а вы знаете лучше меня, госпожа Керимова, что когда у влиятельного человека появляется слабость — он выходит из игры.

Фатима молчала, наблюдая за ним, потом медленно сказала:

— Вы говорите о Тамирис.

— Да. Она — его слабое место. Уберите её — и он рухнет.

— А потом? — спросила она.

— Потом он придёт к вам. Просить прощения. И вот тогда вы добьёте его сами.

Фатима взяла бокал.

— Вы знаете, Ахмедов, мужчины часто думают, что управляют женщинами. А потом удивляются, почему умирают во сне.

Он улыбнулся, оценивая этот холод.

— Мне нравятся женщины, которые могут убить взглядом.

— Мне — мужчины, которые не боятся умереть.

Короткая пауза. Между ними — не воздух, а ток.

Плотный, едкий, предвещающий бурю.

— Сколько? — спросила она наконец.

Он поставил бокал.

— Бесплатно. Месть — не продаётся. Но если хотите, можете подарить мне танец.

Фатима усмехнулась.

— Танец?

— Да. Танец над его могилой.

Она протянула руку:

— Тогда договорились, Ахмедов.

Он пожал её ладонь. Его пальцы были тёплыми, уверенными. На секунду он поднял взгляд — и в глазах его промелькнуло то, что не должен был видеть никто: не только расчёт, но и желание.

Когда она встала, он тихо добавил:

— Ах да... Госпожа Керимова. На следующей неделе я лечу в Турцию. В Измир.

— Зачем?

— Чтобы познакомиться с вашей соперницей. С той, кто посмела поставить на колени самого Султана Сулеймана…

Он усмехнулся и подмигнул:

— Хочу увидеть, из-за кого мужчины теряют разум.

Фатима отошла, не оборачиваясь. Её каблуки отстукивали по мрамору, как выстрелы.

Каждый шаг — обещание расплаты.

«Для Сулеймана я была частично окружена ореолом святости и чистоты. А блудницей была исключительно танцовщица Тамирис. Я же имела право на его уважение и ежедневные молебны, а этой малолетней стерве за право быть в роли блудницы — полагалось исключительное право на его тело и ласки…

Но, я как законная жена должна сделать всё, чтобы вывести яд из под кожи моего мужа, который несет самое страшное название – любовница…»

Ф.К.

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Что думаете по поводу всего происходящего?

У нас новая ветка и оставшиеся враги… что же будет дальше?

Фото к сегодняшней главе реальное, его можете посмотреть в моем телеграмм канале ник: arianamarkiza7 , там всегда выходят фото к главам, а также песни. И это тот самый единственный, эксклюзивный снимок запретной связи Анастасии Волочковой и женатого олигарха Сулеймана Керимова. Это фото меня и вдохновило написать эту книгу, я думаю вы помните что в начале я писала, что данная книга была вдохновлена именно этими людьми????❤️

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 31. «Холодный расчет»

Теперь я знаю все: чем хладнокровнее вы будете рассчитывать, тем дальше вы пойдете. Наносите удары беспощадно, и перед вами будут трепетать. Смотрите на мужчин и женщин, как на почтовых лошадей, гоните не жалея, пусть мрут на каждой станции, — и вы достигнете предела в осуществлении своих желаний.

Оноре де Бальзак

Отец Горио

— Вы уверены, что оставлять ее здесь в Измире безопасно? — Спросил Дамир, когда они с Сулейманом направлялись в аэропорт.

— Враги истреблены, Дамир. Никто не посмеет тронуть Тамирис. Да, я бы не хотел оставлять её снова, но, она знает, что так должно быть, я должен довести дело до конца, мне нужно встретится с Алиханом и расставить все точки над «i». Фатима не оставит меня в покое, она все знает и теперь моя семья восстала против меня, если я не решу этот вопрос, то навсегда потеряю Тамирис, понимаешь?

— Я понимаю, все суть проблемы, господин. Главное, чтобы мы снова не потеряли Тамирис, потому что нам это очень дорого обошлось, мы потеряли не только финансы, но и много своих людей...

— Я знаю, но без потерь нет движения вперед. Будь начеку и следи, чтобы никто не вел двойную игру за моей спиной.

Сулейман чувствовал, что кто-то активно роет яму за его спиной, но кто это делал, он пока не мог определить....

***

От лица Шамиля:

Я всегда считал: сильный ход — это не тот, что ломает стол в зале заседаний, а тот, что тихо переставляет фигуру на доске, оставляя противника думать, что он сам сделал ход. Сегодня я переставлял людей. У меня был план, где я собирался взять Тамирис через её слабость и нет, это не Сулейман, а её семья: мать и младшая сестра.

Надира — мать Тамирис. Женщина среднего роста, уставшая от бед, но с глазами, в которых жил упрямый огонь. Самире — девятнадцать; волосы светлые, как утренний рассвет над Босфором; глаза — те же, что у матери, только больше страха и меньше мира. Они жили в маленьком городке Сельчук, который находился недалеко от Измира, в доме, что держался на памяти да на арендной плате. Их адрес мне дал тот, кто знал, как добраться до чужих корней — не я, но я умел воспользоваться тем, что дали.

План прост. И в этой простоте — вся его жестокость.

Как высокие дома решают судьбы городов, так и простые, тихие люди решают судьбы великих людей. Чтобы заставить Сулеймана выйти из своей тени, чтобы сделать его уязвимым, надо было дотронуться до того, что он любит сильнее всего. Любовь — это единственный мускул, который он никогда не научился ломать сам у себя. Я знал его достаточно хорошо, чтобы знать: если чем-то и можно им двигать — это чувство.

— Ты уверен, что мы не переступим черту? — спросил я, когда звонил человеку, который должен был всё сделать. Его голос шёл в трубке низко, как шёпот на кладбище.

— Чёрная кошка знает свои пути, — ответил он. — Я беру на себя риск.

Я повесил трубку и посмотрел на фотографию: мать и сестра за кухонным столом, чашка чая, старый телевизор в углу. Сцена обыденности — и в этом её ценность. Когда рушится обычность, рушится и вера человека в защиту мира.

Ночь. Дороги мутные, свет фонарей длинными языками лизал асфальт. Мои люди были как тени, как ветки, что сгибаются, но не ломаются. Я давал одному приказ, второму — ключ, третьему — отвлечение. Я не хотел крови — мне не нужны были следы, что ведут обратно ко мне. Мне нужна была возможность держать в плену.

Они вошли в дом тихо. Не потому, что боялись — потому, что знали: кто-то будит страх быстрее, чем крик. Я прослеживал их, как штурман — с картой и компасом, но без ненужного шума.

Надира не успела испугаться первым — испуг пришёл вторым, когда дверь закрылась, и она поняла, что замок не её. Самира кричать не стала; молодость часто забывает, что у крика есть последствия. Я слышал, как их сердца били — медленно, как у птиц в сетях.

Они не пострадали физически. Я не терпел презрения к беспомощности — я предпочитал страх, который живёт дольше, чем синяк. Мы разговаривали с ними коротко, как с заложниками на сцене спектакля, где режиссёр — я. Я дал им воду, успокоил, привязал к стулу не ремнём жестокости, а клятвой молчания: «никому не говорите, и вы останетесь живы». Моя рука была тёплой, голос — ровным. Вижу, как люди путаются между благодарностью за сохранённую жизнь и презрением к тому, кто её лишил свободы.

— Мы не причиняем вреда, — сказал я Надире, опускаясь на стул напротив, — мы просто хотим поговорить с той, кого ты вырастила и она же стала мишенью многомиллиардной империи.

— Кто вы? — голос её дрожал, но в глазах — вопрос, на который мне не нужно было отвечать честно.

— Тот, кто может заставить твою дочь выбирать между тем, чтобы жить и тем, чтобы смотреть, как гибнет её мир.

Я дал им время. Время — это капитал, которого у слабых всегда слишком мало. Они плакали, начали молиться, потом просто молчали. Я наблюдал и понимал: хватит одного взгляда с её стороны — и девушка придёт. Любовь может быть глупой, но она — единственная сила, которая толкает на отчаянные поступки.

Я вывез их в безопасную локацию — старый дом в пригороде, где никто не заглядывает. Там был порядок: еда, чистая вода, врач на звонок. Люди не любят, когда их обманом ставят в угол; они любят, когда им сулишь заботу. Я дал Надире и Самире заботу. Но не свободу.

— Ты будешь в безопасности, — сказал я, резким тоном маскируя холод. — Пока её сердце не даст мне нужной шахматной комбинации.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Некоторым лицам свойственно ждать звонка. Их глаза привыкли к экрану телефона, как капюшоны к дождю. Я понимал, что послание должно быть простым и ясным. Я не хотел устрашать — я хотел показать курс: «

Если хочешь, чтобы они жили — следуй за мной».

Я попросил одного из людей сделать фото: мама у плиты, Самира — за столом, на столе — хлеб. Ничего театрального. Честная сцена. И я подписал это послание так:

«Если хочешь их видеть — приезжай. Если решишь не ехать — мы сделаем так, чтобы ты не могла их никогда найти.»

Я отправил фото на номер, который знал как точку входа в её прошлое — не напрямую, а через те имена и адреса, что я знал о её жизни в Турции. Мне нужно было, чтобы сообщение не казалось угрозой от чужих рук; оно должно было звучать как нужда, как спасительный совет: «приезжай — и мы остановимся».

Ночь была моим другом. В ней я чувствовал, что делаю всё правильно: власть — это не громкая расправа, а холодная уверенность, что у человека остаётся только один выбор. И я дал ему этот выбор.

Я знал, что она придёт. Ведь, её слабое место это семья, ведь именно из-за них Тамирис когда-то и вступила на порог взрослого и запретной жизни.

— Ты жесток, — услышал я, как Надира шепнула в темноте, когда я прошёл мимо комнаты.

— Может быть, — ответил я тихо, и в этом ответе не было оправдания. — Но иногда жестокость — способ сохранить что-то дорогое.

Когда я вернулся в машину, свежий ветер бросил мне в лицо соль моря. Город спал, и в его сне были мои тени. Я смотрел на свет фонарей и думал о том, как предательство может быть искусством. Художник не желает крови на холсте; он желает, чтобы краски сработали так, чтобы зритель сам почувствовал ранение.

Утром я позвонил ей. Так как не получил ответа на свое сообщение. Её голос — ровный, хриплый и где-то вдали чувствовались нотки страха:

— Кто это? — Спросила она, а я сказал ей, коротко и ясно:

— Если хочешь, чтобы твоя мать и сестра были живы — приезжай в порт, причал №3, ровно в шесть. Одна. Без охраны. Никого не приводи. Никого не ищи. И не пытайся никому позвонить и просить помощи, это только усугубит ситуацию.

В трубке молчание было как ткань, натянутая до предела. Я дал ей минуту, а затем повесил трубку. В этой минуте было всё: страх, боль и надежда. Я знал, что она приедет.

Потому что большинство людей, когда им дают простое условие — маленький выбор между тем, чтобы потерять всё или рискнуть — выбирают то, что их спасает. И это делало их уязвимыми сильнее всего.

Когда я уезжал, то отправил последнюю подсказку: одно фото, которое она получила раньше, и короткое сообщение:

«Приезжай. Твоя семья — моя гарантия. Я помогу тебе сохранить то, что тебе дорого. И одновременно — разрушу то, что дорого ему.»

Этим сообщением я открыл ладонь, в которой держал карту её действий. Я был не её враг и не её спаситель. Я был тем, кто ставил её перед выбором. И в этом выборе — власть.

Мой план был прост: я веду её, шаг за шагом, под маской защиты — и знаю, что когда она окажется в моих руках, она принесёт мне то, чего я хочу: выход на него и на его власть.

***

Измир, побережье.

Вилла на склоне у моря.

Волны били в скалы, солнце клонилось к закату, море пело низким гулом — словно знало, что за этой тишиной прячется шторм. Тамирис сидела на террасе в белом халате, волосы чуть спутанные, взгляд рассеянный. Перед ней — чашка кофе, остывшего уже час назад. Она не заметила, как утро сменилось вечером.

Ей казалось, что Сулейман просто зашёл за угол — вот-вот вернётся, как обещал в записке.

Но прошло три дня, как он оставил её.

Три дня без него — три вечности.

Каждый шорох казался шагами, каждая тень — его силуэтом. Она пыталась читать, смотреть в окно, но всё возвращалось к одному:

его голосу, прикосновению, дыханию.

И к фразе в записке:

«Когда всё закончится, я вернусь. Только не убегай и не оставляй меня. Я все это делаю ради тебя и нас. Просто дождись меня, Тами»

Она обещала.

Но не знала, выдержит ли столько времени без него, ведь каждый день ей давался с трудом, словно она была без кислорода.

На её телефон поступило сообщение от неизвестного номера. Она не ответила, посчитала это какой-то злой шуткой, но, когда раздался звонок и она ответила, то ее сердце быстро забилось.

Увидев фотографию своей семьи, слезы покатились по её щекам.

Ничего не закончилось. Все только началось.

Враги не были убиты. Ведь на их дороге с Сулейманом снова появился кто-то, тот, кто хотел разрушить их жизнь и ту самую, тайную и безумную любовь.

Тамирис трясло. Она не знала, как ей быть, к кому обратится и что делать дальше?

Но в мыслях была только одна фраза: «Я должна спасти свою семью, что бы мне этого не стоило, ведь дороже их у меня никого нет»

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

А вот и подоспели новые герои, Надира и Самира - семья Тамирис.

Шамиль решил играть по крупному. Как вы думаете, согласится ли Тамирис на его сделку? Пойдет ли она на встречу? Или будет дожидаться Сулеймана?

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 32. «Враг»

Учись у сильного врага стальной выдержке. Пока ты не готов нанести смертельного удара — скрывай намерения.

Александр Седых

Сын Ведьмы

От лица Тамирис:

Всю ночь я прорыдала в подушку. Мне было страшно от всего того, что творилось в моей жизни. Сулейман уехал, я не знала, что с ним происходит, не знала где он находится и вернется ли он вообще обратно? Я не имела никакую связь с ним, поэтому не могла попросить помощи.

Я плакала от своей беспомощности, от того, что я просто не могла ничего сделать. Я смотрела на фото своей матери и сестры, я понимала, что если я сейчас не предприму никаких действий, то, я просто останусь без семьи.

Я связалась с этим неизвестным, он отправил за мной машину для личной встречи. Я собралась и вышла из дома.

Я знала, что есть два пути, либо я проиграю, либо выиграю.

***

— Она согласилась... — Прошептал помощник Шамиля, когда вечером, сидя у причала ждал Тамирис. Она пришла одна — босая на причале, запах её волос смешался с морской солью. В её взгляде — страх и священная решимость. И когда она увидела его, всё её лицо стало голосом.

— Что вы хотите от моей семьи? — спросила она, еще не зная, что общается не с заказчиком.

— Он ждет твоего прихода, — сказал мужчина. — Потому что тогда начнётся игра, которую никто не сможет остановить.

Она посмотрела на него — и в её взгляде впервые был замечен не только страх, но и та иная сила, что толкает людей на невозможное.

— Если вы обещаете им безопасность, — сказала она тихо, — я сделаю всё, что от меня потребуется.

Он кивнул. Ему не нужно было больше слов. Он дал ей то, что дают все, — иллюзию выбора. И знал: вскоре весь этот мир начнёт крутиться вокруг ответа на вопрос, который он только что поставил ей.

— Следуй за мной, Тамирис. — Помощник посадил её в автомобиль и они поехали на виллу. Чёрный автомобиль, люди в костюмах, холодный ветер из открытого окна. Автомобиль заехал во двор дома.

Тамирис вышла из машины — настороженно, но сдержанно. Ее встретил заказчик, тот самый Шамиль. Высокий, чуть за сорок, с безупречным вкусом: светлый костюм, галстук цвета шампанского, спокойный, чуть ироничный взгляд.

— Простите за вторжение в вашу личную жизнь, — сказал он мягко, по-турецки, с легким русским акцентом. — Мне сказали, что вы — близкая господину Керимову. Я — его давний деловой партнёр. Шамиль Ахмедов.

Тамирис нахмурилась.

— Сулейман ничего не говорил о вас.

— Он редко говорит о тех, кто может его спасти, — усмехнулся Шамиль. — Впрочем, теперь говорить поздно.

— Что вы имеете в виду?

— Пройдемте в дом. — Они зашли и Шамиль достал из внутреннего кармана газету, бросил на стол. На первой полосе — фотография.

«Сгоревшая яхта. Заголовок: «Взрыв у побережья Родоса. Предположительно погиб бизнесмен С. Керимов.»

Тамирис побледнела.

— Это... неправда...

— Хотел бы сказать, что да, — тихо ответил он. — Но я прилетел из Стамбула. Вся пресса пишет одно и то же. Его тело пока не нашли.

Она сжала край стола, ногти впились в дерево.

— Его не могли убить. Он обещал вернуться.

Шамиль подошёл ближе, сел напротив, опираясь локтями на стол.

— Тамирис...

Он произнёс её имя мягко, почти ласково.

— Когда умирает такой человек, как Сулейман, вокруг остаётся вакуум. Люди начнут охоту. Не только за его состоянием. Но и за теми, кто был рядом. Особенно за женщиной, которую он прятал. Это стоило ожидать, ведь Сулейман из-за тебя создал вокруг себя кучу проблем и нажил еще больше врагов.

Она молчала, глядя сквозь него, но по телу прошёл холод.

— Вы... хотите сказать...

— Что вам нельзя оставаться здесь, — закончил он.

— Я отвезу вас в безопасное место. А именно туда, где сейчас находятся ваши близкие. Я не враг, я тот кто хочет вам помочь.

Она подняла взгляд.

— Почему вы хотите помочь мне?

Шамиль чуть улыбнулся.

— Потому что Сулейман был мне должен. А я не люблю, когда долги остаются неоплаченными.

Он встал.

— У вас нет выбора, ведь накануне не только ваша жизнь, но и жизнь ваших близких.

Он отвернулся, чтобы дать ей пространство, и в этот момент в его лице проявилось что-то иное — тень хищника под вуалью вежливости.

Он не спасал её. Он забирал её душу и сердце.

***

Позже, уже в машине, когда шоссе растворилось в ночи, Тамирис посмотрела в окно. Город тонул в огнях, а Шамиль молчал. Только когда они въехали в тоннель, он сказал, почти шёпотом:

— Он умер не просто так, Тамирис. Это была не случайность. Это — месть.

Она резко повернулась к нему.

— Чья?

Он посмотрел на неё долгим взглядом, и в этом взгляде не было ответа — только обещание новых кошмаров.

— Скоро узнаешь.

Машина нырнула в темноту тоннеля, и в отражении стекла её лицо смешалось с его.

Два человека, связанные судьбой мёртвого мужчины. И ни один из них не понимал, кто на самом деле охотник.

Когда автомобиль остановился и Тамирис собиралась выйти, Шамиль резко схватил её за руку и остановил. Она хотела возразить, но не успела, так как мужчина одним грубым и резким движением приложил к её лицу тряпку, пропитанную хлороформом. Она брыкалась, пыталась освободиться, но ничего не выходило. Мгновение и перед глазами темнота.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

***

Медленный свет пробивался сквозь плотные шторы. Воздух пах табаком и чем-то древесным — не морем, не свободой.

Тамирис открыла глаза и сразу поняла: место чужое. Мягкое постельное бельё, стул у окна, где лежал телефон — без сигнала. На стене — часы, тикающие, как напоминание, что время теперь принадлежит не ей.

Она приподнялась, тело ломило, словно её долго несли на руках, потом бросили. Голова гудела. Последнее, что она помнила — дорога, машина, Шамиль, его холодный взгляд, фраза про мать и сестру. И теперь она здесь. В чьём-то доме, где даже воздух звучал как приказ.

Дверь открылась без стука.

Он вошёл.

Тот самый — высокий, в белой рубашке, манжеты закатаны, взгляд уверенный, спокойный. Его не окружала охрана, и в этом было что-то особенно опасное.

— Проснулась, — сказал он.

Голос бархатный, но в нём — металл.

— Ты проспала почти сутки. Я велел врачу сделать тебе укол, ты была на грани истощения.

Тамирис инстинктивно отодвинулась.

— Где мама? Где Самира? Вы усыпили меня! — Она еле сдерживалась, чтобы не закричать.

Он сел в кресло у окна, закурил.

Дым стелился ровно, медленно, будто тоже слушал.

— Они живы, — спокойно ответил он. — Я же обещал. — Он выпустил ядовитый дым, — я усыпил тебя, чтобы ты не видела дорогу по которой я тебя везу. Пойми, Тамирис, я делаю это всё ради твоей безопасности и свободы.

— Кто вы такой черт возьми? — спросила она, сжав простыню. — Сулейман никогда не говорил о вас! Вы солгали мне! Солгали! Я знаю, что он жив!

— Я человек, которому не всё равно.

— Что вам нужно? — Голос её дрожал.

Он медленно выдохнул дым и посмотрел прямо ей в глаза.

— Мне ничего от тебя не нужно, Тамирис. Я просто хочу, чтобы ты наконец открыла глаза.

Она нахмурилась.

— Что вы имеете в виду?

Он потушил сигарету и наклонился вперёд, голос стал мягче, почти доверительный:

— Ты всё ещё веришь, что Сулейман — твой спаситель?

— Он... — она замялась. — Он спас меня. Он... любит меня, а я люблю его.

Шамиль усмехнулся коротко, без злобы, почти с жалостью:

— Любовь, говоришь? А ты знаешь, почему ты здесь?

Она молчала, и он продолжил:

— Потому что он попросил.

Эти слова будто взорвали воздух.

— Что?..

— Да. — Он откинулся на спинку кресла. — Сулейман Керимов — твой демон, но даже демоны устают. Он знал, что Диляра, та самая кто осталась жива из всей той компашки, объявила за тобой охоту, и понял: если ты останешься с ним, — тебя просто уничтожат. Ему не нужна мёртвая девочка, Тамирис. Он попросил меня "спрятать" тебя.

— Это ложь! — выкрикнула она. — Он бы никогда не отдал меня в чужие руки! Вы солгали мне! Сказали, что он мертв, а теперь говорите, что он вас попросил? Серьезно? — она была в бешенстве.

Шамиль смотрел спокойно, не мигая.

— Я солгал, чтобы ты согласилась уехать со мной. Но, могу ли я спросить у тебя Тамирис, а ты уверена, что знаешь его настоящего?

Он достал из кармана телефон, открыл фотографию. На экране — Сулейман и Фатима, жена. Сцена из московского ресторана, где он держит её руку, целует в висок. Снимок был новый — с прошлой недели.

— Это — твой "спаситель". — Голос Шамиля был тих, почти мягок. — Вчера он был с ней. Завтра — с беременной Маликой, а послезавтра с любовницей, которую также все знают. А ты здесь, потому что он попросил не мешать его новой жизни. Ты просто стала ему неинтересна, ты была временной игрушкой и всего лишь...

Тамирис побледнела.

— Зачем... зачем вы это делаете?

— Потому что я видел, как он ломает людей. Он сделал это с десятками. Женщины, партнёры, друзья — все, кто любили его, исчезали. А ты всё ещё думаешь, что ты — исключение? Нет, ты такая же, как и все...

Она молчала. В глазах мелькнула боль — не та, что от удара, а та, что от правды.

— Я не верю вам, — прошептала она. — Я не хочу верить.

— Конечно, — мягко сказал он. — Никто не хочет. Правда — всегда горькая, особенно если её говорят без любви.

Он поднялся, подошёл ближе, сел на край кровати. Его голос стал низким, обволакивающим:

— Ты не обязана мне верить. Просто вспомни, сколько раз он исчезал. Сколько раз обещал вернуться — и не вернулся, а даже и если, то всего на пару дней, потом снова тебя бросил. Сколько лжи ты простила.

Он коснулся её плеча.

— Я не враг тебе, Тамирис. Я не тот, кто хочет боли. Я просто хочу, чтобы ты жила.

Она закрыла глаза. На секунду показалось, что она готова поверить — не потому, что доверяет, а потому, что ей страшно не иметь во что верить.

— Где мама? — спросила она снова, уже тише.

— С ними всё хорошо. Но пока ты не поймёшь, кто твой настоящий враг — я не смогу их отпустить.

Он поднялся, направился к двери, потом обернулся:

— Ешь. Отдыхай. Завтра поедем к морю. Свежий воздух тебе нужен.

И вышел.

Тамирис осталась одна. Мир вокруг будто дрожал — словно стены лгали вместе с этим человеком. Она не знала, кому верить: прошлое было слишком кровавым, а настоящее — слишком мягким, чтобы быть безопасным.

Она подошла к окну. За ним — море. То самое море, которое когда-то принесло ей Сулеймана. Только теперь оно казалось холодным.

— Он не мог... — прошептала она, но в груди уже поселилось зерно сомнения.

И именно это зерно Шамиль и хотел посеять.

От автора:

Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам глава?

Что думаете по поводу всего происходящего??

Что будет дальше?

Любимки, я решила закрыть свой телеграмм канал, сделать его навсегда приватным. Хочется стать с вами ближе и рассказать о многом, о книжном и не только, устала я молчать. Кто желает, можете успеть присоединиться уже завтра канал будет закрыт

❤️

Мой ник: arianamarkiza7

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 33. «Хладнокровный»

Соблюдай хладнокровие. Это единственный способ объ*бать лицемерного ублюдка.

Ирвин Уэлш

На игле

От лица Шамиля:

— Ночь, — сказал я, когда вошёл в кабинет. — Время, которое любят слабые — они думают, что в темноте можно спрятать любые мысли. Мой помощник Халид уже сидел за столом, свет лампы ронял на его бумажные папки тёплый круг. На столе — шахматная доска, рядом бутылка бренди и пара сигар, всё было так, как я люблю: вещи, к которым привыкаешь, — и которые выдают человека лучше любых слов.

— Шеф, — тихо сказал он, — ты просил собрать все данные по Керимову. Документы пришли. Контакты, переводы, список тех, кто сейчас рядом с ним. Он слаб, но он все также опасен.

Я взял фигуру — коня — и двинул его на доске. Звук дерева по дереву — как выстрел, которому доверяешь. Поставил коня в угол. Так часто делаю: сначала ставлю фигуры в удобные позиции, а затем смотрю, как распадается чья-то уверенность.

— Он думал, что разбрасывается жизнями, как картами, — сказал я, глядя в окно на редкий дождь. — Но карты — это лишь то, что мы показываем в руки дилеру. Настоящая игра делается иначе.

— Кто будет пешкой? — спросил Халид.

— Пешка? — я усмехнулся. — Пешки у меня другие. Тамирис — не пешка. Она — туз, которого он не знает как использовать. Он любит её не потому, что она — его слабость, а потому, что через неё можно добраться до его души. А душа у него — хрупкость, которую я могу раздробить точечно.

Я налил себе бренди, сделал маленький глоток, дал жидкости согреть горло. Вкус был терпкий, согревающий; в нём — много долгих ночей и решений, что переворачивают судьбы.

— План прост и в то же время хитер, — продолжил я. — Мы не будем рушить всё сразу. Мы не устроим спектакль крови. Я не люблю театры, где режиссёр пляшет в красной рубашке, а публика аплодирует. Мы будем медленно подсекать его корни. Мы заставим его поверить, что всё под контролем, а затем одним шагом снимем с него маску.

— Через кого именно? — на лице Халида промелькнуло любопытство, почти уважение к моей холодной жестокости.

— Через людей, которых он считает своими домочадцами, — сказал я, ставя ладонь над фигурой короля. — Мы начнём с того, что отнимем у него уверенность в тех, кто рядом. Его жена, его друзья, его деньги — всё это элементы театра. Но самое уязвимое — его вера в то, что он может любить и быть любим. Эту веру мы затронем тонко.

Я взял сигару, зажёг и сделал тихий вдох. Дым с шевелением обвил лампу, и на мгновение мир в комнате стал похож на театр теней.

— Ты видел, как она на него смотрит? — тихо спросил Халид, и в его голосе слышалась не простая информация, а нечто большее — наблюдение. — Это не просто влюблённость. Это зависимость.

— Именно, — кивнул я. — Люди, зависимые от любви, делают глупости. Я хочу, чтобы он сделал сам то, что других заставить было бы трудно. Представь: он думает, что защищает её, а на самом деле — роет своё могильное место.

— Но как? — Халид взял ручку, готовясь записать. — Ты говоришь о миссии, которая требует времени. Они сейчас далеко — в Стамбуле. У нас мало полевых людей там.

— Время — наш союзник, — медленно сказал я. — Мы далёко не торопимся. Я уже сделал шаг: я взял под контроль её близких — мать и сестру. Это не устрашение, это гарант. Пока они будут у меня, он будет считать, что её жизнь под защитой — и начнёт принимать решения, исходя из этого спокойствия. А решения эти будут ошибочными.

— Ты хочешь, чтобы он пришёл на карту? — спросил Халид. — Чтобы увидел, что всё стройно, и сделал ход?

— Да, — ответил я. — Я хочу, чтобы он сам пришёл под свет прожекторов. Когда он увидит, что мир вокруг него рассыпается не от внешнего удара, а от внутренних трещин, он начнёт ломаться. И когда человек ломается — он пишет письма, оставляет следы, совершает ошибки. Мне не нужен его труп. Мне нужен его крах. Чтобы люди увидели: его сила — миф. Тогда его империя — та, что сверкала над морем — рухнет, потому что доверие к ней развалится.

Я сделал ещё один ход, отодвинул ладью, и в комнате прозвучал тихий щелчок дерева.

— А если он догадается? — спросил Халид. — Если поймёт, что ты сделал с его семьёй?

— Он никогда не догадается, — сказал я, глядя прямо в его глаза. — Потому что я не оставляю следов. Любовь оставляет запахи, против которых даже инстинкт ничего не может противопоставить. Я сделаю так, чтобы он поверил, что это он сам сделал себе боль. Он будет кусать собственные руки, понимая, что уже слишком поздно.

— И я? — он положил руку на шахматную фигуру. — Моя роль?

— Ты будешь правой рукой, которая натянет сеть, — ответил я. — Ты будешь держать линии: деньги, связи, люди. Ты будешь тем, кто посылает тех, кого я скажу, кто подменяет факты и закрывает глаза в нужный момент. Ты не будешь герой. Ты будешь куском механизма, который делает мою волю материальной.

Халид кивнул. Он понимал логику. Простота — наше всё. Сложные ходы ломают людей. Мы делаем ходы так, чтобы они казались неизбежными.

— Что если она — не пойдёт на это? — он вдруг спросил, и в голосе прозвучал редкий оттенок сомнения. — Что если Тамирис выберет уйти с ним? Уйдёт, спрячется.

Я улыбнулся, и улыбка была скорее тенью.

— Тогда она покажет нам то, что нам нужно: какой ценой он не допустит её ухода. Любовь, Халид, — это самый дорогой товар. Люди платят за неё и гибнут от неё. Если она действительно уйдёт — он сделает шаги в отчаянии. Если останется — он примет решения, которые разрушат его авторитет. В любом случае — я получаю то, что хочу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дым от сигары развеялся по комнате. Я взял последний глоток бренди и поставил стакан на стол так, чтобы звук был чётким, как постановление.

— Завтра начинаем. — Я встал, подошёл к окну, пальцы его сжали стекло. — Пусть думает, что он выбирает. Пусть он сам закопает свою славу. А когда это случится — я покажу всем, кто на самом деле руководил игрой.

Халид встал. Мы обменялись небольшим кивком — жестом договорённости, который значил больше любых слов. За окном дождь умолк, и в эту тишину вползла уверенность: завтра начнётся то, что мы устраивали уже давно — операция, где холодный расчёт заменит искру крови.

— Только помни, — тихо сказал я, прежде чем уйти, — я не делаю ошибок. И если кто-то рискнёт перечеркнуть мой замысел — последствия будут для него самого фатальны.

Он кивнул ещё раз — не робко, не в страхе. В нашей работе страх — не инструмент. Инструмент — это точность. И с точностью мы прошли тысячи шахматных партий.

Я вышел в ночь, и на улицах Измира мой силуэт растаял в уличных фонарях. Я знал, что утром свет покажет первые следы — и то, как люди начнут двигаться по ним, не зная, что уже находятся в нужной мне ловушке.

***

Вечером к Тамирис зашел охранник.

— Надо ехать к причалу. — сказал он коротко, девушка не успела ответить, как он схватил её за руку и потащил к двери. Посадив в машину они выдвинулись в неизвестном ей направлении, всю дорогу её потряхивало от страха, сердце билось в бешеном ритме.

Она пришла на причал, в тонкой куртке, ветер бил в лицо, лодки тихо ворочали в воде, кто-то вдалеке смолкал сигарету. Тамирис думала, что придёт и увидит свою семью, и это утешало. Она не знала, что в эту минуту её судьба — не только её собственная.

Из тени вышел Шамиль — в костюме, идеально сидящем как латная броня. Он улыбнулся человеку, который знает, что его улыбка сейчас — не знак доброжелательности, а профессионального расчёта.

— Рад тебя снова видеть, как оказалось, ты очень послушная, даже не сопротивлялась, — сказал он спокойно. — Это хорошо.

— Где они? — спросила она, и его лицо прозрачно показало: да, они у меня. Но — в безопасности.

Он махнул рукой, и две фигуры вышли из-за склада: Надира и Самира. Мать бросилась к ней, обняла, и в ту секунду вся злость, вся усталость на лице Тамирис растаяли от облегчения.

— Они живы, — прошептала она, всхлипывая. — Зачем вы так с ними поступаете? Зачем они вам? Зачем вам я?

Шамиль сделал шаг назад, как будто давал место для спектакля, и заговорил тихо, но так, чтобы каждое слово было слышно:

— Я сделал это для того, чтобы ты увидела правду о людях вокруг тебя.

— Какой ещё правда? — Надира держала дочь за руку, голос её дрожал, но она пыталась казаться сильной.

— Твоя правда, — ответил он. — Тот, кого ты называешь спасителем, вел тебя по дорожкам, которые удобны ему. Он держал тебя рядом, как заколдованный талисман. А когда дело дошло до риска — он прятал тебя не из любви, а из расчёта. Я не пришёл убивать — я пришёл дать выбор.

Тамирис сжала кулаки. В её груди ворчало недоверие, будто где-то разбужен зверь, который не помнит имени врага.

— Вы снова врёте, — прошептала она. — Он — мой мир.

— Может быть, — сказал Шамиль и наклонился чуть ближе, глаза его были серебром. — Но мир — это тоже механизм. И если ты хочешь его сохранить, иногда нужно понять, кто твой настоящий друг, а кто — тот, кто пользуется тобой.

Он дал ей карточку. На ней был только один номер и одно имя: «Анкара — дом». Его тон был дипломатичен, но жесток:

— Езжай со мной в Анкару. Там я дам тебе работу, защиту, и возможность понять, кем он на самом деле был рядом с тобой. И ещё — пока ты со мной, я гарантирую спокойствие твоей семьи.

— Вы шантажируете? — взорвалась Надира.

— Я предлагаю выбор, — спокойно сказал Шамиль. — Придёшь — твоя семья будет жить. Не придёшь — я оставлю их в неведении: будет показательно и быстро.

Тамирис смотрела на мать, на сестру. Мир сузился до одного вопроса: кому она может доверять? Чувство предательства — не только к Сулейману, оно уже было в крови, как горечь. Но и мысль, что она может потерять мать и сестру — невыносимо.

— Дайте мне час, — прошептала она. — Я должна подумать.

Шамиль кивнул и, не отводя взгляда, шагнул в тень причала.

***

Тем временем в другом кадре — тёмный фургон мчался по шоссе. В нём Дамир с телефоном, руки на руле — по нему видно: человек, который только что пережил весть о потерях, но не о гибели. На экране — зашифрованное сообщение от оператора: «Надира/Самира — уязвимы. Местоположение — подтверждено». Дамир сжал зубы, голос его был как зажатая сталь:

— Господин, они взяли мать и сестру Тамирис. Я в пути.

— Езжай тихо, — сказал Сулейман, и в голосе его не было паники — была хладнокровная решимость. — Никаких резких движений. Шамиль играет большую партию — нам нужна его карта, а не кровь на месте. Он думал, что я позволю ему играть со мной, но стоит ему показать кто здесь Дьявол...

— Но если он уедет с ними в Анкару? Если... — голос замолк.

— Тогда мы их найдём там, — спокойно отрезал Сулейман. — Ты знаешь, как находить тех, кто прячется под массивом денег. Еще никто не смог убежать от меня.

В его глазах отразилось море, и в этом отражении была не только усталость, но и угроза: человек, который не боится менять правила.

***

Возвращаясь на причал, атмосфера там была не очень, очень натянутая и тяжелая. Время бежит, корабли дремлют, небо смягчается к ночи. Тамирис смотрит на визитку, на мать и сестру, на Шамиля, который в аккуратной манере стал просить её доверия. Доверие — это редкий товар; доверие — это валюта, которую он просит обменять на их жизни.

Она видит в глазах матери страх, видит сестру, которая держится за маму, поджав губы. В её руках — выбор, от которого зависит не только её сердце, но и судьбы близких.

— Хорошо, — говорит она наконец тихо, и в голосе — не покорность, а стратегия. — Я еду. Но вы мне гарантию — их безопасность. И если вы предадите меня... — её глаза вспыхивают, и в этом пламени слышится угроза, которую не купишь за деньги. — Я найду вас.

Шамиль слегка улыбается, и в этой улыбке — одобрение: она приняла игру.

— Ты умна, — говорит он почти с мягкостью. — И это нам поможет.

Он ведёт их к машине. Надира прячет лицо в ладони, Самира сжимает руку Тамирис. Причал остаётся за спиной — и с каждым шагом мир, который они знали, отступает. В машине — тонкая тишина, каждый звук как метроном до приказа.

***

На горизонте — свет фар. Дамир приближается. Они ещё не знают об этом. Но игра запущена: Шамиль получил ход, Сулейман уже понял масштаб удара, а Тамирис сделала выбор — сложный, хрупкий и необходимый.

Кажется, что дальше будет самый настоящий бой умов и сердец... и проиграет лишь тот, кто позволит сердце взять вверх.

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Что думаете по поводу всего происходящего?

Неужели, у Сулеймана получится выхватить Тамирис у Шамиля?

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 34. «Погоня за сердцем»

Вы можете закрыть глаза на вещи, которые вы не хотите видеть, но вы не можете закрыть своё сердце на вещи, которые вы не хотите чувствовать.

Честер Беннингтон

— Ночь была мокрой, и дорога сверкала, как лезвие. Дамир ехал быстро — не гонка ради гонки, а ритуал: каждый поворот — расчёт, каждая фара в зеркале — потенциальная угроза. По рации — полумолчание: «Господин, подтверждение — у них мать и сестра».

— Он рвётся в Анкару, — произнёс Сулейман, не отрывая взгляда от горизонта. Его голос по-прежнему тих, но в нём — железо.

Дамир нажал газ; машина вдавила пассажиров в кресла. Ночь мелькала полосами — порт, трасса, знаки, фары грузовиков.

На трассе Шамиль ехал размеренно: знающий, профессионал. Его водитель смотрел лишь прямо — зеркало заднего вида показало приближающийся силуэт. Шамиль улыбнулся — эта встреча была запланирована, но не по шаблону: люди, которые охотятся из тени, любят иногда показать зубы.

— Он догоняет нас, — шепнул водитель, и в голосе было уважение — к тому, кто преследует, и к тому, кто бежит. Шамиль кивнул, не торопясь. Он не паниковал — быстрая машина не была для него решением. Он знал дорогу, и знал, что в городе есть несколько точек, где осуществляется обмен: короткая пробежка, несколько манёвров — и ты либо в ловушке, либо в безопасности.

Дамир сократил дистанцию. На мобильном — карта; пометка: «трасса в Анкару — 45 минут».

— Дамир, — раздался приглушённый голос Сулеймана по связи, — не опрокидывайся. Наша цель — не смерть. Наша цель — карты. Захвати его телефон, выведи на свет.

Дамир ответил сухо:

— Понял.

Они выехали на мост, и здесь всё решилось.

Шамиль дал знак — водитель резко свернул, проскользнул в узкую боковую улочку; за ним — грузовик, который будто по заказу занял центральную полосу и притормозил; Дамир среагировал на манёвр, но выходов стало меньше.

— Тормози, — прокричал он. — У нас узкий проход!

Машина Шамиля — не придавленная: он знал, как держать пространство. Вдруг — свет фар, резкий поворот, и Дамир понял: это не задержка. Это приглашение — «приподними голову и увидишь».

Дамир бросил машину в занос — он был первым и лучшим в таких сценах. Колеса визжали, хруст гравия. Он высадился, пистолет в руке — одно движение за другим, методично, как в прицеле долго учившегося стрелка. Перед ними — небольшой причал, где Шамиль неспешно остановил машину. Свет ламп отбрасывал его силуэт на мокрый асфальт. Машина с его людьми стояла рядом; Надира и Самира выходили из неё, гладко и тихо, словно это была репетиция без марионеток.

— Мы не собираемся убивать вас при свидетелях, — произнёс Шамиль ровно, и в этом голосе был яд — ровный и прохладный. — Возьмите их. Но руки — вверх.

Дамир не спешил. Он оценивал: люди у машины — не спешат, но настроены решительно; где угол, где выход — всё на доли секунды.

— Никакого насилия, — сказал он. — Отпустите мать и сестру — и вы уйдёте с потерей лица, но с живыми людьми.

— Убей их — вы были бы правы, — спокойно произнёс Шамиль. — Но мы играем на другом поле.

Между двумя мужчинами завязался один-единственный диалог — в котором меньше слов, но больше ставится на карту. Внезапно над головами мелькнул звук — беспилотник, чей свет пробил тьму. Дамир среагировал: сигнал — зачистка, значит кто-то смотрит со стороны. Буквально потом — в кустах послышался шум моторчика — ещё одна машина направлялась на причал, и в этот момент всё решилось.

Шамиль сделал шаг назад и кивнул водителю. Машина ревнула, Надира внезапно сжала руку Тамирис — жест защиты, а Шамиль сел в машину и уехал первым, оставив Дамира с пальцем на спусковом крючке и доказательством: он ускользнул.

Дамир бросился в погоню, но знал: без плана ловить его сейчас — ошибка. Они потеряли Шамиля на кольце — тот уехал в сторону Анкары, как и собирался.

Он позвонил Сулейману:

— Они уехали в Анкару. Я думаю, что у него есть там «хранилище».

— Тогда мы едем в Анкару, — ответил Сулейман. — Но медлить нельзя. И помни: мы не убиваем, мы берем живым, потому что живые говорят.

И все это напоминает фильм, где каждое движение – смена нового кадра. И вот снова — ночная трасса, машины мчатся, свет фар тянется ленточкой, как след пуль.

***

Анкара встретила их холодом с первых шагов: в воздухе — микс бензина, мокрого асфальта и дорогих духов. Дом Шамиля — аккуратный, старинный, с садом, где кипарисы режут горизонт — казался убежищем. Но свет в окнах не был гостеприимным: он светил как прожектор, выхватывая лицемерие.

Тамирис вошла в дом с матерью и сестрой. Услуги — ужин, внимание, одеяло. Все её физические потребности покрывались — потому что такова стратегия: чтобы человек привыкал к безопасности, надо давать её в мягких порциях. Шамиль говорил спокойно, говорил вежливо, нёлкие жесты — всё, чтобы превратить опасность в привычку.

— Спокойно, — произнёс он, как врач, — в этом доме вы живёте как гости. Я отвечаю за то, чтобы вас никто не тронул.

Надира ела суп, и в её глазах впервые за долгое время появилось кое-что похожее на облегчение. Самира спала в другой комнате, истощённая, но живая. Каждый элемент быта — забота, кружка чая, мягкий плед.

Шамиль садится напротив Тамирис вечером на террасе, рядом горит маленький фонарь. Музыка — легкая, джаз из динамиков, мир кажется тёплым. Он убирает стакан бренди, смотрит на нее не с высоты, а как на равного.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я хочу, чтобы ты понимала... — говорит он мягко. — Ты думаешь, что я тебя похитил, чтобы шантажировать. Я похитил их, чтобы дать выбор. Тебе.

— Ты играешь с чужими судьбами, — отвечает она. — Ты сделал их заложницами. Это не выбор — это тюрьма.

— Понимаешь, — Шамиль улыбается и садится ближе. — Я хочу, чтобы ты увидела его. Я хочу, чтобы ты сама поняла, что он не тот, за кого выдаёт себя. Он привык жить в роскоши и вере, что деньги решают всё. Ты для него — объект. Я хочу, чтобы ты осознала правду, прежде чем примешь окончательное решение.

В его голосе — теплота, и в ней — холод. Он признает, что использует манипуляции, но подаёт это как заботу. Он подталкивает не к страху, а к рассуждению: «прежде чем верить, убедись».

— Почему вы так делаете? — спросит она, в голосе слышится и обида, и любопытство.

— Потому что маленькие миры рушатся медленно, — ответит он. — А великие мужчины падают только тогда, когда им это сознательно позволяют.

Он показывает ей документы — бизнес-схемы, счета, списки людей, замешанных в сделках — и в каждом документе — тень его слова: «он стоил тебе жизней». Он подбрасывает улики, но дозировано — никогда прямо, всегда так, чтобы зерно сомнения проросло в её сознании.

Ночь тянется, и в конце концов она сидит молча, думая. Ей дают тепло и ложь в красивой упаковке. В её глазах — мираж безопасности. Но, где-то внутри её сердце было много сомнений, Тамирис словно чувствовала, что Шамиль играет с ней в опасную психологическую игру, медленно и тонко приближается к ней и втирается в доверие, сначала подбрасывая нотки страха в перемешку с адреналином, а потом сладкая, опасная манипуляция, искусный гипноз, где каждая фраза всё сильнее привязывает её к новому центру силы, а именно к Шамилю, давая ей понять — что он настоящий без фальши, в отличии от Сулеймана…

***

Анкара утопала в тумане. Ночь была не просто тёмной — она была вязкой, как шелк, как ловушка, в которую нельзя попасть случайно.

У дома Шамиля стояла тишина. Слишком правильная — без собак, без ветра, без лишнего света. Только охрана у ворот, машины с затемнёнными окнами, редкий блеск сигаретных искр.

На соседней улице, в чёрном внедорожнике, сидели Дамир и трое его людей. На переднем сидении — планшет с картой, тепловизор, радио. На экране — красные точки. Одна из них двигалась медленно по дому: это была Тамирис.

— Она здесь, — сказал Дамир, нахмурившись. — Второй этаж, восточное крыло. Внизу — охрана. Семь человек.

— Господин разрешил действовать? — спросил один из бойцов.

— Нет, пока наблюдаем, — ответил Дамир. — Он сказал: «не троньте её, пока не поймёте, что она чувствует».

Он не добавил, что слышал в голосе Сулеймана ту особую, опасную интонацию — смесь любви и ярости. Когда он говорил о Тамирис, даже дыхание становилось оружием.

Дамир нажал кнопку на микрофоне:

— «Гром», доклад. Визуально объект спокоен. В доме не слышно выстрелов, работает охрана. Подтверждаю — Шамиль на месте.

Ответ пришёл с задержкой, голос спокойный:

— Принято. Следите за периметром.

***

В это же время внутри дома — тишина, мягкий свет, музыка. Шамиль любил иллюзию покоя. Он понимал, что страх рождается из контраста — чем уютнее вокруг, тем страшнее узнавать правду.

Тамирис сидела у окна, завернувшись в шаль. На коленях — книга, которую она не читала. Мать спала в соседней комнате, рядом дышала Самира. Впервые за много дней — под крышей, под охраной. И всё же — тюрьма.

Шамиль вошёл бесшумно. Его движения были лёгкими, почти учтивыми. Он поставил на стол чай — жасминовый, тот самый, который когда-то любил Сулейман.

— Ты не спишь, — сказал он.

— Трудно спать, когда не знаешь, где правда, — ответила она, не глядя.

Он сел рядом, на расстоянии вытянутой руки.

— Я не заставляю тебя верить мне. Но послушай.

Он включил экран планшета, на котором появились фотографии. На них — Сулейман, Халима, и ещё один кадр: где он с оружием, стоящий рядом с телом Эмина.

— Это монтаж, — прошептала Тамирис, хотя внутри понимала, что это правда.

— Нет. Это — запись из камер наблюдения в порту. Смотри дату. После перестрелки на вилле. После того, как ты сбежала и была в безопасности, он вышел на Эмина и убил его, то же самое и сделал с его братом на твоих глазах, он убил Халиму, а также Ясмин. Он не хотел тебя терять. Но ты ведь знаешь, что делает человек, который привык владеть всем, даже жизнями.

Её дыхание сбилось. Она знала, что Сулейман способен на жестокость. Но одно дело — знать. Другое — увидеть.

Шамиль продолжал тихо:

— Он убил брата, убил того, кто был ему другом. Теперь твоя мать и сестра — просто способ убедить тебя вернуться к нему. Он не спасёт — он заберёт.

Он всегда берёт, Тамирис.

И ты влюбилась в убийцу!

Он говорил почти ласково. Тонкая манипуляция — не ломать, а направлять. Тамирис молчала. Смотрела на чай, потом на окно. Где-то вдалеке проблескивали огни города.

— Я не верю тебе, — прошептала она. — Но я боюсь, что ты прав.

Шамиль кивнул, будто ждал именно этих слов.

— Тогда просто не спеши. Иногда, чтобы увидеть правду, нужно научиться не смотреть на свет, а на тень. Если ты узнаешь, как он поступил с Ясмин, то ты вряд ли захочешь видеть его.

Он поднялся и вышел, оставив её в полумраке.

Тамирис сидела неподвижно. Сердце било слишком громко. В голове путались лица: Сулейман, Ясмин, Халима, Эмин, Кемаль, мать, Самира...

И этот новый человек, который говорит с ней, как будто знает её больше, чем она сама.

***

Тем временем снаружи Дамир видел в бинокль: окна зажглись на втором этаже.

— Контакт, — сказал он. — Она не одна. Шамиль рядом.

— Нам нужно что-то большее, чем наблюдение, — сказал второй боец. — Может, перехватим сигнал?

— Уже делаем, — ответил Дамир. — Внутренние камеры ловят Wi-Fi. Если нам повезёт — получим видео из дома.

На экране вспыхнули силуэты. Сначала расплывчато — потом чётко: Тамирис у окна, Шамиль рядом.

Дамир сжал зубы.

— Господи... она и правда там. И он... рядом.

— Что прикажешь, командир?

Дамир помолчал, затем тихо сказал:

— Передайте господину, что она жива.

Пусть решает сам.

Он взглянул на дом — и на миг ему показалось, что Тамирис посмотрела прямо в сторону их машины, будто чувствовала взгляд.

Он выдохнул, и по внутренней линии передал:

— «Гром-1» на связи. Объект в живых. Местоположение подтверждено. Ожидаем приказов.

Ответ пришёл через десять секунд.

Голос Сулеймана был низким, хриплым, словно прошёл через пламя:

— Никому не приближаться. Она должна увидеть всё своими глазами.

А потом... Я сам приеду за ней.

Ночь сгущалась.

В доме — тёплый свет, за окнами — холодный воздух. Две линии шли рядом: наблюдатели и пленники, охотник и его цель, любовь и сомнение.

А где-то далеко, в тени, Сулейман Керимов уже собирал оружие, ведь он был снова готов к войне за безумную и дикую любовь. За девушку – чей взгляд с легкостью сворачивал кровь в его венах…

От автора:

Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам глава?

Что думаете по поводу всего происходящего?

Кажется, или у Тамирис появились сомнения ?

Неужели, Шамиль сможет её переубедить?

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 35. «Ловушка»

Давно известная истина: на свете нет ничего хуже поражения. Особенно если ты не пал, сражаясь, а угодил в плен и вынужден видеть, как ликует победоносное зло.

Борис Акунин

Планета Вода

Анкара.

Отель «Seven Hills» возвышался над городом, как беломраморный трон. Пентхаус, куда редко допускали даже министров, был снят на три дня человеком, представившимся как «инвестор из Дубая». В документах — всё чисто. В действительности — это был

Сулейман Керимов

Он стоял у панорамного окна, глядя вниз — на мерцающий город, на хаос огней, машин и чужих судеб. На нём — безупречный костюм Brioni, белоснежная рубашка, часы Patek Philippe. Всё выглядело идеально, но только внешне.

Под этой безупречностью пульсировала ярость. Сегодня он играл в бизнесмена, но за этой маской — волк, который идёт на запах крови.

Дамир вошёл бесшумно, в руках — папка с фото и флешкой.

— Господин, вот всё, что мы собрали.

Он разложил снимки на стеклянном столе.

Тамирис — в доме Шамиля. На другом кадре — охрана, машины, люди. На третьем — тот самый вечер, когда Шамиль выводил её из машины, держа за локоть.

Сулейман долго смотрел на фото. Его взгляд был таким спокойным, что Дамир почувствовал тревогу.

— Он коснулся её, — тихо сказал Сулейман.

— Возможно, хотел вызвать ревность, — осторожно ответил Дамир. — Или... запутать её.

— Никто не вызывает во мне ревности, — перебил он. — Только ненависть.

Он закурил, хотя казалось бы бросил. Пепел падал на мраморный пол, и Дамир заметил, как дрогнули пальцы босса — не от страха, а от сдержанной злости. Напряжение нарастало, Сулейман скрывал в себе дикого зверя, который только что увидел, как его любимую игрушку посмели тронуть другие.

— Подготовь встречу. Пусть Ахмедов сам придёт. Скажи, я хочу обсудить проект в Стамбуле.

Дамир кивнул.

— Господин, вы уверены, что он купится?

Сулейман усмехнулся — хищно, почти устало:

— Он всегда был падок на деньги и власть. Он не откажет. Но он не понимает одного...

Он подошёл к окну, провёл пальцем по стеклу.

— Деньги — не власть. Страх — вот настоящая валюта.

***

В это же время Шамиль Ахмедов сидел в своём кабинете, глядя на экран телефона.

Приглашение выглядело безупречно: деловая встреча, инвестиции, гарантии конфиденциальности.

Он улыбнулся.

— Значит, всё-таки решился, — произнёс он, потушив сигару. — Старый волк снова вылез из логова. Быстро ты согласился встретится со мной, Керимов.

— Может, ловушка? — спросил его телохранитель.

— Конечно. Но ведь самые красивые охоты всегда с риском, не так ли? — усмехнулся Шамиль.

Он не боялся Сулеймана. Наоборот — ему было интересно. Он хотел увидеть того, кого все называли «человеком без слабостей».

Хотел понять, ради кого он снова вышел на свет.

***

Вечер. Отель «Seven Hills».

Пентхаус залит золотым светом. Вино, антиквариат, мягкая музыка. В воздухе — напряжение, густое, как восточные духи.

Сулейман стоял у стола, когда в зал вошёл Шамиль. Высокий, уверенный, с легкой улыбкой. На нём — серый костюм, запонки из чёрного оникса. Они обменялись рукопожатием. Слишком крепким, чтобы быть просто приветствием.

— Рад, что ты пришёл, — сказал Сулейман.

— Я тоже, — ответил Шамиль. — Столько лет — и вот мы снова говорим лицом к лицу, без посредников. Почти ностальгия. Не думал, что ты захочешь встречи со мной.

— У меня хорошая чуйка на шакалов...

Они сели. Между ними — стол, на котором лежала бутылка дорогого армянского коньяка. Дамир стоял у выхода, словно тень.

— Ты стал осторожнее, — заметил Шамиль, оглядываясь. — Раньше ты любил шум, сцены, дорогие жесты. А теперь прячешься за стенами отелей. Почему? Стал бояться?

— Нет, — спокойно ответил Сулейман. — Просто научился различать людей и зверей.

Шамиль тихо рассмеялся.

— Тогда ты должен был понять, что я не зверь. Я бизнесмен. Мы могли бы быть партнёрами.

— Мы были, — перебил его Сулейман. — До тех пор, пока ты не коснулся её.

Повисла тишина. Сулейман сказал это так спокойно, будто речь шла не о женщине, а о границах государства.

Шамиль откинулся в кресле.

— А-а, значит, всё-таки о ней. Я думал, ты пришёл за деньгами, за властью. А оказалось — за девчонкой.

— Не за девчонкой, — произнёс Сулейман. — За тем, что принадлежит мне.

В его голосе не было угрозы — только уверенность.

Так говорит человек, который уже решил, кто останется жив.

Шамиль налил себе коньяк, сделал глоток.

— Тогда, может, скажешь честно, зачем всё это? Почему ты не пришёл с оружием, как раньше? Почему позвал на встречу, а не в засаду?

Сулейман посмотрел ему прямо в глаза.

— Потому что я хочу, чтобы ты сам понял, где твоя ошибка.

Он поднял бокал, взглянул на янтарную жидкость.

— Ты тронул женщину, которую я люблю. И теперь тебя не спасёт ни слово, ни сделка.

Шамиль поставил бокал, медленно, с вызовом.

— Любовь — не повод для войны, Керимов. Ты не мальчишка.

— Нет, — ответил тот. — Любовь — это причина. Война — следствие. Ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы понимать насколько сильно ты перешел границу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В этот момент внизу, у входа, в здание вошли люди Дамира. Без шума, без крика. В лифте замигал экран — доступ заблокирован. Система безопасности отеля внезапно «вышла из строя».

Шамиль заметил, как изменилось лицо Сулеймана — не злость, не гнев, а ледяное спокойствие.

Он всё понял.

— Ты ведь не собирался меня отпускать, да? — усмехнулся он.

— Я всегда держу слово, — ответил Сулейман. — Я сказал, что мы поговорим. Мы поговорили.

Шамиль медленно поднялся.

— Тогда позволь задать последний вопрос: ты убьёшь меня ради неё?

Сулейман встал напротив, шаг за шагом сокращая расстояние.

— Нет, — сказал он, тихо. — Я убью тебя ради того, чтобы она больше не боялась меня.

Затем в воздухе мелькнула вспышка — короткая, как вдох. Глухой звук приглушённого выстрела утонул в музыке.

Шамиль осел в кресло, не успев даже вскрикнуть.

Сулейман подошёл ближе, наклонился, снял с его руки золотое кольцо — символ клана Ахмедовых.

— Ты любил играть в королей, Шамиль, — произнёс он. — Но в твоих руках — я не пешка. Тебе стоило запомнить раз и навсегда, что я не какой-нибудь монстр, я — Дьявол. Я тот кто приходит к тебе домой, чтобы не помочь, а чтобы загнать тебя в ловушку и сожрать заживо.

Он положил кольцо на стол и медленно выдохнул.

Снаружи Дамир вошёл, взглядом оценивая сцену.

— Всё чисто, господин.

— Увези тело. Пусть никто не знает, что он был здесь.

Сулейман вышел на балкон. Город под ним светился, как огромный, пульсирующий организм.

Он достал телефон, набрал номер.

— Найди её, — сказал он. — Сегодня.

Голос был ровный, но каждая буква звенела, как металл. — И скажи, что всё кончено.

Он стоял у парапета, ветер трепал воротник, дым рассеивался. И впервые за долгое время в его глазах мелькнуло нечто человеческое.

Не победа. Не гордость. Пустота.

***

Измир. Вилла у обрыва.

Солнце садилось за море — лениво, устало, кроваво. Ветер трепал белые занавеси, запах соли смешивался с ароматом жасмина, который посадил Сулейман — «чтобы ты просыпалась в аромате Востока».

Тамирис стояла на террасе, босая, в лёгком шёлковом платье. В руках — телефон, экран горел ярким холодным светом. Сообщение пришло десять минут назад:

«Шамиль Ахмедов найден мёртвым в отеле "Seven Hills". Предположительно, самоубийство.»

Она перечитала несколько раз, словно пытаясь вчитаться между строками. Самоубийство.

Ахмедов. Тот, кто держал её семью, кто шептал ей, что Сулейман предатель. И теперь он — мёртв.

Она чувствовала странную пустоту.

Не радость. Не страх. Просто — тишину.

Такую глубокую, что слышно, как бьётся собственное сердце.

Телефон зазвонил.

Она вздрогнула. Номер — неизвестен.

Но внутри что-то сразу подсказало:

это он

— Алло? — голос дрожал.

Молчание. И потом, низко, глухо, будто издалека:

— Я просил тебя не уезжать. Просил сидеть и ждать меня. Но, ты снова ослушалась меня.

Тамирис не сразу смогла дышать.

— Сулейман... ты... жив?

— Я обещал вернуться, но, как я вижу обещание умею держать только я.

Она прижала руку к груди.

— Шамиль... это ты сделал?

Долгая пауза.

В этой паузе — всё.

Ответ, которого она боялась.

— Он больше не причинит тебе вреда, — спокойно сказал он. — Никогда.

Слёзы выступили мгновенно. Она закрыла глаза.

— Ты убил его...

— Я защитил тебя.

— Нет... — шептала она, качая головой. — Ты снова сделал это. Опять кровь. Опять боль.

Он молчал. Она слышала его дыхание — тяжёлое, рваное, будто он сам боролся с собой.

— Ты думаешь, я хотел? — наконец произнёс он. — Я устал от крови, Тамирис. Но в этом мире по-другому не выживают.

— А любовь? — спросила она тихо. — Разве ради любви нужно убивать?

Он не ответил.

Только сказал, почти нежно:

— Я еду к тебе.

— Нет, — выдохнула она. — Не приезжай.

Она сбросила звонок.

Потом рухнула на пол прямо на террасе.

Слёзы текли по лицу, горячие, солёные, как море под ней. Она била кулаками по камню, пока не разбила кожу.

— Я его люблю, — шептала она, глотая рыдания. — Люблю... и сильно боюсь...

***

Вечером, когда темнота укрыла дом, она зажгла свечи — старую привычку, ещё с детства, когда мать говорила:

«Свеча отгоняет тьму не снаружи, а внутри».

Пламя дрожало, и в нём отражалось её лицо.

Она выглядела взрослой, уставшей, будто прожила не годы, а столетия.

На столе лежала старая шкатулка.

Внутри — его записка.

«Когда всё закончится, я вернусь. Только не уезжай.»

Она перечитала её десятки раз, пока буквы не расплылись. И вдруг поняла: он всегда возвращается. Всегда. Но с ним приходит смерть.

И всё равно — если он появится у ворот завтра, она откроет дверь. Потому что без него — тьма.

А с ним — боль. И она выбрала боль.

***

Поздно ночью с холма виднелись фары.

Машина остановилась у ворот. Тамирис подошла к окну. Огни погасли. Тишина. Только шелест моря.

— Сулейман?.. — прошептала она в темноту.

Но никто не ответил.

И где-то вдалеке, среди оливковых деревьев, тень действительно стояла, наблюдая за домом.

Он не вошёл. Просто смотрел, как она стоит у окна — хрупкая, дрожащая, его боль и его спасение одновременно.

Она не должна знать, что за его возвращением — смерть.

Но он всё равно придёт.

Потому что даже Дьявол не может

забыть ту, кто научила Его чувствовать.

Заметка 35:

«И этот мир полон войны,

пока я (Дьявол) полон одной тобой».

От автора:

Всем

приветик мои хорошие❤️ Как вам глава?

Вы в шоке? ???? я в шоке...

Не думала, что Шамиль так быстро нас покинет... что ждет нас дальше?

Мы постепенно движемся к завершению истории.

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 36. «Возвращение Дьявола»

Три вещи не возвращаются: выпущенная стрела, сказанное слово и прошедшие дни.

Георг Франклин Гаумер

Ночь пахла дождём и железом. Атмосфера была мрачной, властной, пропитанной чувством силы и неизбежности и казалось, что даже сейчас тишина звучит как приговор. Старый «Bentley» стоял у края дороги, фары были выключены. Внизу, у подножья холма, среди сосен и камней, виднелась белая вилла. Она спала.

Она — и та, ради которой он разрушил полмира.

Сулейман сидел в машине, пальцы сжимали сигару, дым клубился в узком пространстве салона. Он пытался бросить курить. Но этой ночью всё возвращалось: сигара, одиночество, холод в костях.

«Если хочешь быть Богом — готовься стать Дьяволом»

, — когда-то сказал ему старый наставник в Баку.

И он стал.

На заднем сиденье лежала папка. Внутри — фотографии, имена, адреса. Алихан. Фатима.

Люди, с которыми когда-то он делил стол, теперь делили его смерть. Он не верил, что его жена могла пойти на подобные поступки, но, где-то внутри понимал, что она делала это из-за чувств ревности.

Дамир сел рядом, не говоря ни слова. Он знал — сейчас нельзя говорить.

— Всё готово? — тихо спросил Сулейман.

— Да, господин. Мы нашли людей Фатимы в Стамбуле. Они ждали сигнала от Алихана.

— Убери их. Без шума.

— Понял.

Он затянулся дымом и, глядя на огонь сигары, произнёс:

— Все эти годы я думал, что контролирую тьму. Что могу держать её на поводке. Но тьма не терпит контроля. Она ждёт, пока ты ослабнешь. А я ослаб, Дамир.

— Из-за неё?

— Из-за любви.

Он усмехнулся — хрипло, безрадостно.

— Никогда не думал, что любовь может сделать мужчину уязвимым. Она — как кислота, разъедает броню изнутри. Мне казалось, что меня не сломить, но, я сильно ошибался.

***

Позже, уже в укрытии — старом доме на окраине Измира, он разворачивал карту. Всё лежало перед ним, как на шахматной доске.

— Вот Фатима, — сказал он, ткнув пальцем в Москву. — Она не успокоится, пока не уничтожит её. — И Алихан. Он — её клинок. — У него своя игра, — произнёс Сулейман. — Слишком умён, чтобы быть пешкой. Он знает меня хорошо, а значит у него есть шансы обыграть меня, именно поэтому Фатима ведет с ним одну игру. Она выбрала достойного союзника.

На столе стояла хрустальная стопка. Он налил себе коньяк, опустил взгляд в янтарную жидкость — словно туда, в прошлое.

— Когда-то я спас ему жизнь, — сказал он, тихо, будто самому себе. — А теперь он хочет отобрать мою жизнь. Удивительный мир. Ты получаешь удар в спину от тех — от кого меньше ждешь.

— Что будем делать?

— Поставим их всех на колени.

***

Утро в Москве.

В роскошном особняке на Рублёвке Фатима сидела в кресле, тонкие пальцы сжимали фотографию.

На ней — Сулейман и Тамирис. Улыбаются. Она смотрела на эту фотографию уже какой день подряд и не верила своим глазам. Не верила, что эта девчонка смогла одурманить его.

Рядом стоял Алихан, его лицо холодное, как мрамор.

— Он не отпустит её, он сделал её своей собственностью. А эта глупая девчонка будет с ним до конца. — произнесла Фатима сквозь зубы. — Не смотря на все то, что он сделал.

— Я предупреждал, — спокойно сказал Алихан. — Убить змею можно только одним ударом. Ты колебалась.

— Ты обещал, что всё закончишь.

— Я не знал, что у него девять жизней. Что даже Шамиль не сможет его убить!

— Я сам не ожидал, что Сулейман мог убить Шамиля, так быстро и легко.

Фатима подняла взгляд.

— Сделай всё, чтобы он исчез. Навсегда.

— А если она умрёт вместе с ним?

Фатима медленно улыбнулась.

— Значит, судьба решила всё за нас.

***

Сулейман стоял у окна старого дома. За окном шумело море, луна отражалась в чёрных волнах.

Он знал: они начнут действовать. И потому — опередит их.

Он достал телефон, набрал короткий номер.

— Каспий, слушай внимательно. Сегодня ночью ты и ребята поедете в Москву.

— Цель?

— Алихан. Без следов.

— Принято.

Он бросил телефон на стол и посмотрел на фотографию Тамирис. Сделанная случайно — она сидела на пляже, смеялась, волосы разметались по плечам. Так смеются только те, кто ещё верит, что мир можно спасти.

— Прости, моя девочка, — прошептал он. — Чтобы защитить тебя, мне придётся снова стать чудовищем. Мои руки снова будут по локоть в крови, но, если такова цена нашей любви, то, я сделаю всё, но, чтобы ты была рядом...

***

Вечером он вышел из укрытия. Небо было свинцовым, над морем поднимался шторм.

Сулейман шёл по камням вдоль берега, ветер рвал одежду, волны били в берег.

Внизу, у самой воды, стояла Тамирис.

Она услышала шаги, обернулась. Его лицо было в полумраке, но глаза сверкнули — те самые, что снились ей каждую ночь.

— Ты пришёл, — сказала она тихо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я всегда возвращаюсь.

Она подошла ближе, почти касаясь его ладоней.

— Это правда, что ты убил его? Шамиля?

— Да.

— Почему ты не остановился?

— Потому что он угрожал тебе. Если ты думаешь, что он собирался спасти тебя, то, ты совсем ничего не понимаешь Тамирис, ты очень юная девушка и совсем не знаешь как устроен взрослый мир.

Она долго смотрела на него — и впервые не видела в его глазах только силу. Там был страх. Настоящий, человеческий страх потерять.

— Ты стал другим, Сулейман.

— Нет, — ответил он тихо. — Я просто снял маску.

Он взял её за руку.

— Всё кончено, Тамирис. Я закрою эту войну.

— А потом?

— Потом, может быть, мы наконец начнём жить счастливо.

Море взревело, гром ударил где-то вдали. Их любовь, месть и смерть переплетаются, как нити в дорогом персидском ковре. Он прижал её к себе, чувствуя, как её сердце бьётся быстро, будто тоже знает — буря только начинается.

Ветер пах смертью и любовью.

А значит, он был дома.

Москва.

Особняк Фатимы

Шторы задвинуты. На стенах — картины в золочёных рамах. На столе — бокал красного вина, рядом — пистолет «Beretta», хромированный, с выгравированными инициалами.

Фатима сидит в кресле, в шелковом халате.

Телефон звонит. Она поднимает трубку.

— Говори.

— Он в Измире, — голос на другом конце провода.

— С ним девушка. Они прячутся на побережье.

— Отлично. Пусть наслаждаются.

Она кладёт трубку, откидывается на спинку кресла.

Взгляд её усталый, но глаза полны льда.

— Сколько ты ещё будешь прятаться от меня, Сулейман? — шепчет она. — Думаешь, я забуду, что ты сделал?

В этот момент открывается дверь.

Входит Алихан — безупречно одетый, в сером костюме. На его лице — спокойствие хищника.

— Ты выглядишь усталой, Фатима.

— Я сплю с врагом в голове, — отвечает она. — Я не могу быть отдохнувшей.

Он подходит ближе.

— Всё идёт по плану. Завтра я лечу в Измир.

— Только без фокусов, Алихан. Я не хочу крови.

Он улыбается.

— Тогда тебе не нужен я.

***

Измир. Дом у моря.

Тамирис просыпается от звука прибоя. На ней — белая рубашка Сулеймана. Комната залита мягким солнечным светом. Она выходит на террасу — море, чайки, тихая гармония.

Сулейман стоит у перил, в руках чашка кофе.

Он оборачивается, улыбаясь уголком губ.

— Утро доброе, — говорит он.

— Ты не спал?

— Нет. Привыкаю к покою. Он громче, чем война.

Она подходит к нему, кладёт голову на плечо.

— Я хочу, чтобы всё это закончилось.

— Всё, что имеет начало, когда-нибудь заканчивается, — шепчет он.

— Тогда пусть начнётся что-то другое.

Он поворачивается, целует её. Медленно.

Тишина, дыхание, шелест моря.

И где-то далеко — стук шагов судьбы.

***

Стамбул.

Подвал старого хана.

Дамир стоит над картой, отмечая красные точки.

Рядом — трое мужчин, их лица в полумраке.

— Это люди Алихана, — говорит он. — Мы знаем их маршруты.

— Приказ господина всё тот же?

— Без следов.

Один из мужчин кивает, уходит.

В темноте загорается сигара.

Дамир смотрит на карту, шепчет:

— Ты начал войну, Алихан. Но закончить её сможет только один.

***

Москва. Ночь.

Алихан выходит из особняка. Его встречает водитель. Чёрный Mercedes плавно катится по заснеженной трассе.

Он набирает номер.

— Подготовь людей в Измире. Сегодня всё закончится.

На другом конце — короткое «Понял».

Он закрывает телефон и достаёт из внутреннего кармана конверт. Внутри — фото Тамирис.

Её глаза. Её улыбка.

На лице Алихана появляется нечто похожее на сожаление.

— Она не должна была попасть в это, — произносит он.

Измир. Вечер.

Вилла погружается в сумерки.

Сулейман сидит в кресле, смотрит в окно.

На столе — телефон, на экране мигнет сообщение:

«Москва. Цель ликвидирована».

Он закрывает глаза.

Всё тихо.

Но тишина в доме — как перед бурей.

Тамирис входит в комнату, на ней лёгкое платье.

— Кто тебе написал?

— Никто. Работа.

Она подходит ближе, садится рядом.

— Скажи, ты теперь свободен?

Он смотрит на неё.

— Нет, Тамирис. Я просто убрал одного врага. Остался самый страшный — тот, что внутри меня.

Она берёт его за руку.

— Тогда я останусь рядом, пока ты его не победишь.

Он молчит, потом тянет её к себе.

Поцелуй — долгий, жадный, будто последний.

***

Москва.

Утро следующего дня.

Телефон звонит в спальне Фатимы.

Она поднимает трубку.

— Говори.

Молчание.

— Алихан?

Из трубки — тихий голос:

— Госпожа... Алихан мёртв.

Стекло падает на пол, разбивается.

Она медленно поворачивается к окну.

На подоконнике — коробка. Без адреса.

Она открывает её.

Внутри — белая роза.

И записка:

«Ты хотела игры — игра закончена.

Теперь твой ход, Фатима.

С.»

Фатима падает на колени, сжимая письмо.

На лице — ни слёз, ни боли. Только ужасная тишина.

Измир.

Сулейман выходит на террасу. Море штормит.

Он закрывает глаза, ощущая вкус соли и крови на губах.

Сзади выходит Тамирис.

— Всё позади? — спрашивает она.

Он смотрит вдаль.

— Нет. Это только начало.

— Я боюсь, Сулейман... боюсь, что нашей любви пришел конец. — она еле сдерживает слезы. Сулейман повернулся к ней и обхватил её лицо руками, заглядывая в большие, красивые глаза девушки.

— Ты пришла в мою жизнь – не как приходят в гости (знаешь, не снимая шляпы), а как приходят в царство, где все реки ждали твоего отраженья, все дороги — твоих шагов...

— И что это значит, Сулейман?

— Это значит, что уже никто и никогда не сможет нас разлучить. Ты стала частью меня и без тебя нет смысла. И если у меня (Дьявола) есть сердце, то оно принадлежит только одной тебе...

«Война закончилась.

Любовь выжила.

Но Дьявол всё ещё жив.

А значит, все только начинается...»

От автора:

Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам глава?

Я в шоке, что Алихан убит????

Что думаете по поводу всего происходящего?

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 37. «Любовь пахнет порохом»

Я был в темноте. Не существовало ничего, кроме теней, и я был тенью. А потом я услышал твой голос.

Кассандра Клэр

Город падших ангелов

Измир

Море стало тяжелым, как свинец. Ветер срывает листья с эвкалиптов, шепчет в заброшенных садах вилл, и в этом шёпоте Тамирис иногда слышит своё имя.

Она живёт здесь уже месяц. Утром — кофе в серебряной чашке, танцы на террасе, где пахнет солью. Вечером — молчание Сулеймана.

Он стал другим. Молчаливым. Отрешённым.

Раньше, когда он входил в комнату, воздух вокруг нагревался. Теперь — холодает.

Тамирис сидит у окна, расчесывает волосы, и в отражении видит его — стоит в дверях, смотрит.

Без улыбки. Без слов. Только глаза — острые, внимательные, как будто впервые видят её.

— Ты долго не возвращался, — тихо говорит она.

— Дела, — отвечает он.

— Опять дела... Когда они закончатся?

— Когда закончусь я.

Он подходит ближе, кладёт ладонь ей на шею, медленно, почти нежно. Но в этом прикосновении — не тепло. Там — власть. Контроль. Проверка.

— Ты всё ещё мне веришь? — шепчет он.

— Да. Но я больше не уверена, кто ты.

Он отходит.

— Я тот, кто спас тебя.

— Или тот, кто держит меня здесь взаперти.

Молчание.

Оно между ними, как стена из стекла — всё видно, но не пробиться.

Сулейман подходит к окну.

— Знаешь, Тамирис, в каждой женщине есть момент, когда она перестаёт быть музой и становится слабостью.

— А я кто для тебя?

— Ещё не решил.

Он уходит. Дверь закрывается.

Тишина падает на комнату, как пепел.

***

Позже, ночью, Тамирис не спит.

Ветер треплет занавески, где-то вдали слышен лай собак. Она выходит на террасу.

Небо чёрное, луна — тонкий серп.

Внизу — море, в нём отражаются огни виллы.

Она стоит босиком на холодном камне, закрывает глаза. Перед ней — всё, что она потеряла. Позади — то, что боится потерять.

Вдруг — звук шагов. Он снова пришёл. Стоит позади неё.

— Ты хотела уйти?

— Да, — шепчет она. — Я думала... просто пройтись.

— Не лги.

— Я не лгу. Я просто устала бояться.

Он подходит ближе, вплотную.

Его дыхание касается её шеи.

— Бояться чего? Меня?

— Тебя, мира, себя.

Он поворачивает её к себе, берет за подбородок.

— Тогда не думай. Просто живи.

И целует её. Не как раньше — не со страстью, а как будто утверждает право. Она отвечает, но в этом поцелуе — больше горечи, чем огня.

***

На рассвете Тамирис идёт по берегу.

Волны касаются ног, и в каждой волне ей слышится чьё-то имя. Она вспоминает мать. Сестру. Понимает — они всё ещё где-то там, и мир за стенами этой виллы существует.

В этот момент издалека доносится звук мотора.

Чёрный внедорожник поднимает пыль на дороге.

Она замирает.

Сулейман выходит из дома, окутанный утренним светом.

Он говорит кому-то коротко:

— Он приехал.

Тамирис чувствует, как холод ползёт по спине.

Она спрашивает:

— Кто это?

Он смотрит на неё — долго, пристально.

— Гость. Старый знакомый.

И уходит.

Она остаётся одна, с ощущением, что в этом доме снова начнётся буря. Но теперь —

иная

. Не между врагами. А между ним и ею.

Утро началось с тишины.

Слишком правильной, слишком натянутой — как перед бурей. В Измире море редко бывает спокойным, но сегодня оно застыло, словно само ожидало.

Сулейман стоял на балконе, глядя на горизонт.

Ветер трепал край его белой рубашки. Внизу, на подъездной дороге, показался чёрный внедорожник — «Range Rover» с тонированными окнами.

Он знал, кто приехал. Эльбрус Дадаев. Когда-то союзник и друг. Потом соперник. А сейчас и вовсе враг, ведь он на стороне Фатимы. Он человек был опасный, он был тем чьё имя произносили шёпотом даже в Анкаре.

Сулейман глубоко вдохнул.

Он был спокоен, но это было то спокойствие, за которым скрывается шторм.

В гостиной.

Они встретились, как встречаются хищники: без лишних слов, с мгновенной оценкой силы противника.

Эльбрус сел, не приглашённый. На нём был серый костюм, чёрная рубашка, запонки с эмблемой ястреба. Он налил себе кофе, как у себя дома.

— Давно не виделись, брат, — произнёс он, и в слове «брат» сквозила угроза.

— Я и не скучал, — ответил Сулейман.

— Жаль, я вот скучал… — Он усмехнулся. — Слышал, ты снова жив. После того, как тебя «похоронили» в Стамбуле, думал, не увижу.

— Я не тот, кто умирает по расписанию.

Эльбрус улыбнулся.

— А твоя девочка? Тамирис. Говорят, ты её держишь здесь, как сокровище.

— Говорят много.

— Но я-то знаю, — сказал Эльбрус тихо, наклоняясь вперёд. — Потому что я был там. В Греции. Я видел твоих людей. Видел, как ты вытаскивал её из огня. Я видел и не только это Сулейман, я видел, как Ясмин продала тебе Тамирис. С того момента я знал, что мы тебя потеряли.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сулейман сжал пальцы.

— Если ты приехал угрожать мне или читать свои нотации — ошибся адресом.

— Нет. Я приехал предложить сделку. Ты же знаешь, что я как никак являюсь другом вашей семьи и да, я не буду скрывать, что нахожусь больше на стороне Фатимы, ведь она твоя законная жена. Кто бы что не говорил, но, она всегда будет в приоритете.

Эльбрус достал из внутреннего кармана телефон и включил экран. Там — фотография.

Молодая девушка. Большие глаза. Улыбка.

— Узнаёшь?

Сулейман не сразу ответил.

— Сестра Тамирис, — произнёс он медленно.

— Самира, да. И мать. Надира. Знаешь где они сейчас находятся? — Эльбрус усмехнулся

— Я перевез их в Стамбул. — Сказал Сулейман

— Да, ты перевез, а я перехватил груз.

— Где они сейчас?

— Обе сейчас в Баку. У меня. Ты же знаешь, я человек простой, угрожать не умею и убивать женщин тем более. Я здесь, чтобы поговорить с тобой, если мы найдем общий язык, я буду на твоей стороне, если нет, придется действовать так, как скажет мне Фатима.

Молчание стало густым, как дым.

— Что ты хочешь? — голос Сулеймана стал тихим, опасным.

— Всего лишь малость. Доступ к твоим маршрутам. Контейнеры, что идут через Измир. Пару кодов, пару имён. — Он откинулся на спинку дивана. — А иначе...

Он крутнул телефон в пальцах.

— Иначе девочка с мамой просто исчезнут.

Сулейман посмотрел на него, как хищник на добычу.

— Угрожаешь мне через её семью?

— Нет, я просто напоминаю тебе, брат, что любовь — слабость. И ты будучи когда-то таким сильным поддался чувствам. Стоит тебе напомнить, Сулейман, что властью обладает тот, кто убеждает в ней остальных... Это обман, тень на стене... Но... даже маленький человек способен отбрасывать очень большую тень.

От лица Тамирис:

Я стояла в коридоре. Слышала каждое слово. Сначала не поверила. Потом — не смогла дышать.

Мама. Сестра. Они живы... но у Эльбруса.

Внутри всё оборвалось. Я поверить не могла, ведь Сулейман уверял меня, что с ними все будет хорошо и они в безопасности. Мир, который я пыталась собрать заново, снова рушился. Мне хотелось кричать, плакать… мои пальцы дрожали, когда я открыла дверь на террасу и вдохнула морской воздух — он пах солью и чем-то горьким, как обман.

Сулейман... что ты скрываешь от меня? Почему мне снова больно?

Она вернулась в комнату, где всё ещё пахло его парфюмом. На подушке лежала записка.

Его почерк — уверенный, жёсткий.

«Я должен закончить то, что начал. У меня есть незаконченное дело. Не ищи меня. Если я не вернусь — помни, я сделал это ради тебя.»

Она разорвала письмо, но строки врезались в память.

«Ради меня. Ради нас. Ради того, чего уже не существует...»

— Нет никаких нас! Нет! — Она пала на колени и заплакала.

На пирсе

Позже, у моря, Сулейман стоял напротив Дамира.

— Найди Надиру и Самиру. Живыми. Привези.

— А Эльбрус?

— Эльбрус умрёт. Но не сегодня. Сначала он узнает, что значит потерять всё, чем дорожишь. Как говорится, «Надейся на Бога, но порох держи сухим».

Он закурил, глядя на горизонт. Сигарета тлела в пальцах, ветер уносил дым.

В его глазах больше не было боли.

Только холодное, методичное решение.

«Если любовь — это слабость, то я превращу её в оружие.»

***

Измир. Вечер.

Сад утопал в жасмине и розах, в воздухе стоял сладкий аромат, но он не приносил покоя — наоборот, вызывал головокружение.

Тамирис сидела в беседке, прижимая к себе шарф. Шёлковый, голубой — подарок Сулеймана.

Он пах его парфюмом, и от этого становилось больно.

С тех пор как он уехал, дом будто вымер.

Слуги ходили шёпотом, охрана дежурила у ворот.

Она чувствовала, что за ней следят.

Каждую ночь — один и тот же сон: море, пламя, его голос, зовущий её по имени. И каждый раз она просыпалась, прижимая к груди тот шарф, будто в нём осталась его душа.

Но этим вечером — что-то изменилось.

Собаки внизу залаяли. Ворота открылись.

И шаги — тяжёлые, размеренные.

Она узнала их не сразу, но сердце всё равно сжалось.

— Не двигайся, — раздался низкий голос за спиной.

Она обернулась — и замерла.

Эльбрус Дадаев.

На нём был тёмный плащ, рубашка без галстука, глаза — цвета ночи. Он стоял уверенно, будто всегда принадлежал этому месту.

— Что вы здесь делаете? — спросила она тихо. — Сулейман не позволит вам сюда войти.

Он усмехнулся.

— Тебе правда кажется, что он всё ещё способен что-то позволять?

Она нахмурилась.

— О чём вы говорите?

Он подошёл ближе, и свет фонаря выхватил из тени его лицо.

— Тебя не удивляет, что он так быстро тебя нашёл, после того, как ты исчезла? Что он всегда знает, где ты, с кем ты, куда бежишь?

— Он... он любит меня, — произнесла она с трудом. — а когда любишь, то достанешь из под земли.

— Любовь? — Эльбрус произнёс это слово, как издёвку. — Любовь — это удобное слово, чтобы держать тебя в клетке. Сказать тебе правду?

— Скажите.

— Он заплатил Шамилю, чтобы тот нашёл тебя, Тамирис. Заплатил, чтобы он забрал твою мать и сестру — и чтобы ты снова вернулась к нему. Все это игра и ничего больше.

Она побледнела.

— Нет...

— Да, — сказал он мягко, но глаза его были ледяными. — Всё, что ты видишь, — его спектакль. Твоя семья, ты сама — пешки в его игре.

Тамирис отступила, будто от удара.

— Вы лжёте!

— Тогда спроси себя: почему твоя мать не вернулась домой? Почему никто не видел твою сестру с тех пор, как ты покинула Анкару?

Он достал из кармана телефон, открыл фотографию: Надира и Самира, где-то в сером помещении. — Они у меня, да. Но я не враг тебе, Тамирис. Я не убиваю тех, кто невиновен. Я просто хочу, чтобы ты знала правду. Ты живешь с закрытыми глазами, только подумай скольких уже Сулейман убил и он будет продолжать убивать, последней его жертвой станешь ты.

Она смотрела в экран, не веря глазам.

Мать — бледная, с испуганным взглядом. Сестра — заплаканная, но живая. Слёзы потекли по щекам.

— Почему... почему вы показываете мне это?

— Потому что я хочу, чтобы ты поняла, кто он.

Он вытащил ещё одну фотографию. Сулейман. В черной рубашке, на фоне яхты. В его руках — оружие, рядом тело.

— Это не фотошоп. Он убил Кемаля, убил его брата. Убил Халиму. Убил Шамиля. Убил Алихана.

Ты знаешь, что он сделал с Ясмин?

Она покачала головой.

— Отправил её голову в коробке, это был «подарок» для Диляры.

Тамирис закрыла рот ладонью, дыхание сбилось.

— Зачем вы мне всё это рассказываете?

Эльбрус подошёл ближе.

— Потому что я хочу, чтобы ты не умерла из-за него. Он разрушает всё, что любит. А теперь — он разрушит и тебя.

Она молчала, но в её глазах боролись вера и страх.

— Он спас меня, — прошептала она. — Он мог убить, но не убил.

— Нет, — сказал Эльбрус тихо. — Он просто ждал, когда ты сама придёшь к нему на коленях. Это его игра. Он любит власть, не людей.

Он взял её руку, холодную, дрожащую.

— Но ты не обязана быть его жертвой. Ты можешь спасти себя. И свою семью.

— Как?

— Поедешь со мной. Я отвезу тебя к ним. Ты увидишь, что я не лгу. Я отпущу вас, куплю билеты в другую страну и всё изменится. Тебе нужно бежать от него, Тамирис или ты окажешься одной из его жертв.

Она смотрела ему в глаза, пытаясь найти ложь.

Но там была только уверенность — и странное тепло, будто он действительно хотел защитить.

— Я не знаю... — прошептала она.

Он наклонился ближе.

— Ты знаешь. Просто боишься признаться.

И на секунду между ними возникло что-то — искра, смесь страха, боли и странного притяжения.

Она отступила, сердце билось в груди.

— Я не верю вам.

— Тогда скоро поверишь, — сказал он и, уходя, бросил на стол фотографию. На обороте — короткая фраза:

«Он уже идёт за тобой.»

Эльбрус уходит, оставляя после себя неприятное послевкусия. Тамирис остаётся одна в саду.

Луна отражается в её слезах. Она больше не знает, кого бояться — Сулеймана или того, кто пытается «спасти» её от него. Но, она точно знала, что за всем этим стоит еще кто-то, тот, кто желает разлучить её и Сулеймана.

«Что если это Фатима?

Та самая, первая жена Сулеймана…»

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Что думаете по поводу всего происходящего?

Возможно, глав будет чуть меньше, около 50+. Впереди нас ждут очень горячие сцены????

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 38. «Возмездие»

Ничего не остается безнаказанным. Любое зло обязательно повлечет за собой расплату, которая будет более жестокой! Таков закон жизни! Возмездие существует и на земле и на небе! А проклятия падают на головы проклинающих...

Светлана Мерцалова

Под маской Санта Клауса

Измир. Ночь.

Город спал, только где-то вдали слышались лай собак и шум моря. Но в доме на холме никто не спал.

Сулейман стоял у окна, в чёрной рубашке, закатав рукава. На столе — недопитый бокал виски, телефон, догорающая сигара. Он смотрел в темноту, как в бездну, будто ждал, что она ответит.

— Он был здесь, — тихо произнёс Дамир, входя в комнату.

Голос у него был низкий, как всегда, когда дело касалось крови.

Сулейман не повернулся.

— Ты уверен?

— Камеры сняли.

Пять минут. Он прошёл через охрану, как будто его там ждали. Тамирис была в саду. Они говорили.

Сулейман медленно обернулся.

— Она в порядке?

— Да. Но она... встревожена.

Он что-то сказал ей.

Молчание.

Сулейман провёл рукой по лицу, будто стирая с него усталость.

— Найди всё, что можешь. Машину, маршрут, охрану, кто дежурил. Я хочу знать, кто впустил его на мою землю.

Дамир кивнул и уже хотел выйти, но Сулейман добавил:

— Нет, подожди.

Он сел в кресло, посмотрел на своего друга.

— Он не пришёл просто поговорить. Он пришёл за ней.

Дамир нахмурился.

— Эльбрус?

— Да. Он старый шакал. Если он рядом, значит, кто-то ему хорошо заплатил. Слишком точно выбрано время — я уехал, и он появляется.

Он поднялся, налил себе ещё немного виски, залпом выпил и поставил бокал.

— Скажи людям, чтобы подготовили машину.

Сегодня ночью мы едем к нему.

***

02:15

Вилла Дадаева

Огромный особняк на побережье, подсвеченный прожекторами. Там играла музыка, кто-то смеялся — но на втором этаже, в кабинете, Эльбрус был один. Он листал досье. На экране — лицо Тамирис.

Он не заметил, как погас свет.

— Чёрт, — пробормотал он, поднялся, но дверь уже открылась.

На пороге стоял Дамир.

— Добрый вечер, — произнёс он, почти вежливо.

Эльбрус инстинктивно потянулся к пистолету, но не успел. Тень метнулась из коридора — и через секунду его оружие уже лежало на полу.

Сулейман вошёл спокойно, как будто пришёл на переговоры. Весь в чёрном, без лишних слов.

В его движениях не было спешки — только уверенность.

— Как будто, давно не виделись, — сказал Эльбрус, пытаясь улыбнуться.

— «Слишком давно», — ответил Сулейман. — И каждый раз, когда я вижусь с такими шакалами, как ты, кто-то умирает.

— Ты знаешь, это не я, — начал Эльбрус. — Это всё бизнес, брат.

Сулейман сел напротив, положив на стол пистолет.

— Не называй меня братом. Он говорил тихо, но в голосе была сталь. — Ты был в моём доме. Смотрел на мою женщину. Ты показал ей фотографии.

Ты сказал ей... что я похитил её мать. Назвал меня убийцей.

Эльбрус попытался сохранить самообладание.

— Я только сказал правду. Разве, я сделал что-то плохое?

— Правду? — Сулейман чуть улыбнулся. — Ты не умеешь играть в правду, Эльбрус. Ты живёшь ложью, дышишь ложью. Он медленно достал из кармана маленький диктофон, включил.

На записи — голос Эльбрус:

«Если ты хочешь, чтобы твоя мать осталась жива, поедешь со мной.»

Тишина.

Эльбрус побледнел.

— Где ты это взял? — хрипло спросил он.

— У тебя под носом. Везде работают мои люди.

Он поднялся.

— Ты хотел сломать её веру во мне. Ты похитил её семью. Ты показал ей мои грехи, будто сам чист.

Он подошёл ближе, заглянул в глаза.

— Но знаешь, в чём твоя ошибка?

Ты коснулся

моего сердца

Эльбрус попытался отступить.

— Послушай, Сулейман, я не хотел войны...

— Война уже началась. Ты же сам прекрасно знаешь, что я не просто мужчина, я — буря, которая сначала замолкает, а потом сметает всё на своем пути. Ты знаешь, что мои руки по локоть в крови, и эта кровь уже высохла на моих руках и мне никогда ее не смыть, так зачем же ты Эльбрус вмешался в мою кровавую жизнь?

— Дай мне все объяснить, Сулейман. Я здесь по причине того, что ты убил Алихана.

— Алихан предал меня, поэтому был убит.

— Алихан работал с Фатимой, он был её посланником.

— Значит, следующий её посланник был ты? — Он усмехнулся.

— Ты променял свою семью на малолетку! Ты теряешь власть, империя рушится. Где тот Сулейман Керимов, которого я знал раньше? Ясмин смогла поставить тебя на колени!

— Именно поэтому заплатила своей головой. Не тебе, никому другому судить меня. Я не бросал свою семью.

— Бросил. Фатима была с тобой с самого начала, с самых низов, и что в итоге? Ты променял её на юную танцовщицу, которая после моих слов уже засомневалась в тебе и в своих чувствах к тебе. Она бросит тебя при любом раскладе, пойми это.

— Значит, я выйду дураком в этой истории, если позволю девушке так поступить со мной.

— Любовь тебя разрушит...

— Наш разговор окончен. Не знаю, что там с моей любовью, но, именно твоя подлость тебя и разрушила.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он выстрелил. Звук был глухим — глушитель поглотил всё. Эльбрус рухнул на пол, кровь расползлась по ковру.

Сулейман смотрел на него, не мигая.

— Пусть его найдут утром, — сказал он спокойно. — И пусть все знают, что имя Сулеймана Керимова нельзя произносить в одном предложении со словом «предательство». Кто бы перед мной не стоял, пусть враг, знакомый, друг или даже близкий — всех ждет один конец, если они посмели предать меня.

Дамир молча кивнул.

***

03:30

Дорога к морю

Машина мчалась вниз по склону. Сулейман смотрел в окно, где отражалось лицо — усталое, каменное. Он знал: это не конец.

Фатима, Москва, его прошлое — всё вернётся.

А Тамирис...

Он закрыл глаза, вспоминая её лицо. Её руки. Её слёзы. Её тело. Её стоны.

Она — единственная, кто видел в нём человека, а не чудовище. Но он понимал: после этой ночи она не поверит. Теперь её вера — под вопросом.

Эльбрус успел посеять яд.

Он сжал кулак.

— Я сам всё исправлю, — произнёс он тихо. — Даже если ради этого придётся снова пролить кровь.

***

Утро над Измиром было тихим и медным, будто солнце не решалось взойти над домом, где больше не звучал смех. С ветвей падали листья, шелестя по мрамору террасы. Тамирис сидела на постели, закутавшись в тонкий платок, и смотрела в окно, где море переливалось серебром.

Она не спала всю ночь.

Вчера вечером Дамир сказал ей, что Сулейман вернулся. Но не один. Вернулся — с кровью на руках.

Она не спросила, чья. Но теперь в коридорах шептались: Эльбруса Дадаева нашли мёртвым в его кабинете. Выстрел в сердце. Без свидетелей.

— Госпожа, — тихо произнесла служанка, входя с подносом. — Вам плохо? Вы даже не прикасались к еде.

Тамирис посмотрела на неё без фокуса.

— Его... убили?

Служанка замерла.

— Говорят, он сам навлёк на себя это.

— Кто говорит? — её голос стал чуть громче. — Кто сказал тебе эти слова?

Та отвела взгляд.

— Люди Сулеймана-бека. Они шепчутся, что это... расплата.

Тамирис опустила голову. Сердце сжалось от тяжести, но не от страха — от пустоты. Расплата.

Это слово будто раскололо её пополам.

Позже, когда солнце скрылось за облаками, дверь в комнату тихо отворилась.

Он вошёл.

Сулейман. В чёрной рубашке, без галстука, усталый, но спокойный. Его глаза — чёрные, как омут, — искали её взгляд, но Тамирис не подняла головы.

— Почему ты молчишь? — спросил он.

— Потому что не знаю, что сказать.

— Тогда не говори. Просто посмотри на меня.

Она подняла глаза. Взгляд столкнулся с его, и в тот миг все слова исчезли. Но внутри неё билось другое — холодное, цепкое чувство:

страх того, что она его знает меньше, чем думала

.

— Он мёртв, — тихо сказала она. — Эльбрус. Точно также, как и Шамиль и все остальные.

— Да, — ответил Сулейман.

— Это ты?

Он не ответил. Подошёл ближе, встал рядом, положил руку на её плечо. Она вздрогнула — от тепла, от тяжести прикосновения.

— Он хотел тебя сломать, — произнёс он. — Он использовал твою семью, чтобы заставить тебя поверить, будто я чудовище.

— А разве ты не чудовище? — тихо спросила она. — Посмотри на себя. Ты решаешь всё через смерть.

Он молчал, потом усмехнулся — коротко, почти с болью.

— Иногда, чтобы защитить любовь, приходится стать тем, кого все боятся.

— А если любовь сама начнёт бояться тебя?

Он посмотрел прямо в глаза.

— Тогда я умру, прежде чем позволю ей уйти.

Молчание затянулось.

Тамирис опустила голову, но его рука подняла её подбородок. Он прижался к её губам — не как мужчина к женщине, а как человек, который пытается убедить судьбу, что он ещё жив.

Поцелуй был тёплым, но в нём чувствовался холод стали. Его пальцы касались её шеи, и всё, что было — боль, страх, любовь, — смешалось в одно.

Она отстранилась.

— Ты не можешь всё время убивать тех, кто мешает тебе. Это невозможно. Ты ведь не машина для убийств.

— Я убиваю тех, кто угрожает тебе.

— Но где грань?

— Там, где начинаешься ты. Кто смеет подойти к тебе, кто смеет тебя коснутся — окажется трупом.

— Ты одержим мной, Сулейман! Я боюсь тебя!

— Ты мой яд, Тамирис.

Он провёл рукой по её волосам, опустил взгляд.

— Я понимаю, что твоя любовь угасла ко мне, но, тебе стоит запомнить, что я никогда тебя не отпущу.

Он встал, накинул пиджак и подошёл к двери.

— Мне нужно уехать ненадолго. Дамир останется с тобой.

— Куда ты? — спросила она, чувствуя, как сердце падает вниз.

— В Москву, к своей первой жене. У нас должен состояться важный разговор.

— Первая, вторая, может еще и третья. А какая я по счету в твоей жизни, Сулейман? Хотя, я даже не числюсь твоей женой, всего лишь кукла, которой ты пользуешься...

— Ты повелительница моего сердца. Это совсем другое. — Он собирался уйти, но, она резко встала и сказала ему напоследок:

— Моя любовь к вам не угасла, господин Керимов. Я любила вас и продолжаю любить, пусть даже ваши руки по локоть в крови. Я готова простить вам, ваш каждый грех, лишь бы чувствовать вас в себе... Ваши касания, поцелуи и горящие толчки в моей плоти — заставляют мое сердце работать быстрее. И если вдруг вас не станет, если вдруг найдется тот, кто свергнет короля и сможет убить самого Дьявола, то я даю вам клятву, господин Сулейман Керимов, что мое сердце будет навеки отдано вам, а значит на смертной одре и там в могильной земле наши души, кровь и тело, будут навеки похоронены вместе... мне нет смысла просыпаться в этот свет, если глаза мои не увидят вас.

— Разденься! — Приказал Сулейман, закрывая на ключ дверь. — Перед тем, как я уйду, я должен пометить твое тело — как знак того, что ты целиком и полностью принадлежишь мне одному...

От автора:

Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам глава?

Неужели, Эльбрус реально мертв?????

Завтра будет очень горячая глава???????????? готовьтесь!

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 39. «Сага о любви»18+

«Сладострастие иногда бывает отцом любви, но гораздо чаще – ее палачом»

Паоло Мантегацца

От лица Тамирис:

Я смотрела на Сулеймана, по телу пробегала дикая дрожь и безумное желание. Я знаю, что после этой бурной ночи, после того, как наши плоти сойдутся воедино, я буду себя ненавидеть, только потому что позволила себе влюбится непросто в Дьявола, а в настоящего убийцу...

Мой разум пытался меня остановить, в голове пробегали мысли и слова Эльбруса, Шамиля, даже Ясмин, все они уже были мертвы, и все одни пытались меня уберечь от Сулеймана, пытались убедить, что он будет тем самым, кто доведет меня до смерти и закопает в могиле.

Я знала, что в ловушке, знала, что куда бы не бежала — Сулейман меня найдет.

Но, я буду честна и откровенна — я хотела этого. Я хотела, чтобы Дьявол всегда находил меня и всегда терзал мое тело до изнеможения. Я была готова простить ему все, лишь бы почувствовать его внутри себя.

Медленно, я стянула с себя шелковый халат, следом опустила бретельки сорочки, она упала на пол и я оголила свое тело.

Сулейман подошел ко мне, пальцами нежно и медленно начал касаться моей набухшие груди. Когда, он сжал двумя пальцами мой сосок, я закатила глаза. Сердце забилось быстрее. Двумя руками он сжимал и мял мои груди, после чего начал крутить мои соски, доставляя мне удовольствие и боль одновременно. Я не смогла сдержать стон.

— Юная, наивная и добрая девочка, вечно жаждущая мужской ласки. Я не могу представить тебя рядом с кем-то еще. Ты создана только для меня, для моих рук, языка и члена. И никто не сможет принести тебе столько удовольствия, сколько приношу тебе я, Тамирис. — Он сжал сильнее мои соски и я ахнула.

Он наклонил голову и его горячий язык коснулся моего соска, после его губы обхватили ореол и он начал жадно посасывать мой сосок. Мои руки легли на его голову, я закрыла глаза, мое дыхание сбилось.

— Маленькая, пошлая девочка... — он оторвался от правового соска и припал к левому.

— Сулейман... — я задыхалась, между ног стало жутко влажно. Когда он оторвался от моей груди, он прижал меня к себе и его ладони легли на мои ягодицы, он шлепал их и больно сжимал, я подняв голову смотрела на него, хотела поцеловать, но он не разрешал.

— Чего ты хочешь?

— Я так устала от всего... от того, что тебя все время нет рядом, что нас все время хотят развести, кругом одна ложь, предательство и много крови...

— Но, не смотря на всю эту грязь вокруг, твоя киска продолжает течь, не так ли? — Он усмехнулся и раздвинув мои ягодицы его пальцы скользнули к моей щели. — твоя киска настолько мокрая, что даже угостила своей смазкой твою вторую, тугую дырочку.... — он усмехнулся, а я вся покраснела. — Расскажи мне о своих желаниях, Тамирис.

— Хочу ваш член в своей попке, господин Керимов... — Я закусила больно губу, его глаза сверкнули в полутьме. Он резко подхватил меня на руки и понес к большому креслу. Он сел и я оказалась на его коленях. Я почувствовала, как его пах затвердел.

— Как ты думаешь, ты заслуживала мой член? — Он гладил меня по волосам и лицу.

— Нет. Я знаю, что не заслуживаю, потому что зачастую ослушивалась вас и общалась с чужими мужчинами.

— Какая ты не послушная... — Он усмехнулся и резко перевернул меня на живот, я не успела сказать, как его ладонь уже обжигающе легла на мою ягодицу, он начал шлепать меня, сначала медленно, а потом быстро. Я кричала, пыталась освободиться, но, он крепко держал меня. Я зажмурила глаза и стиснула зубы, чтобы сдержать свои крики.

Он остановился. Начал гладить места, куда шлепал.

— Это было мини наказание, Тамирис. — Он раздвинул мои ягодицы и тихо рассмеялся, — только взгляни, твоя киска жутко мокрая, как и попка... — он провел пальцами по моей щели, я застонала.

— Ты хочешь, чтобы мой палец вошел в твою попку?

— Да, господин! — Я закатила глаза, мне было очень стыдно, но, внутри меня пылал огонь. Сердце билось так, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Одной рукой он раздвинул снова мои ягодицы, а другой начала пальцами водить по моей тугой, сморщенной дырочке.

— Расслабься. — Прошептал он и его палец вошел в мою попку.

— О да! — Я застонала. Он начал медленно двигаться внутри моей попки, вытаскивал палец, а потом снова входил. После чего нескольких минут терзании, он вынул палец и преподнес его к моим губам.

— Оближи! — Я покорно выполнила его просьбу. После чего, он снова вернулся к моей попке и уже вошел двумя пальцами, я чувствовала, как он растягивал меня.

— Быстрее! Умоляю! — Стонала я и он ускорил темп, перед глазами все кружилось. Он остановился и вынул пальцы, снова поднося их к моим губам, я вылизала их и тогда он вернул меня в сидячее положение. Я тяжело дышала.

— Ты хочешь оседлать меня?

— Хочу!

— Но, сначала тебе стоит взять мой член в свой красивый ротик. — Я опустилась на колени, он на стегнул ширинку брюк и вынул свой половой орган. Я открыла рот и он тут же схватил меня за волосы и толкнулся в меня. Он начал быстро двигаться в моем рту, словно повторял те же движения, что и с моей попкой, входил и выходил из меня.

Тяжело дыша, он убрал руку с моей голове и позволил мне медленно поласкать языком его член.

— Ты такая красивая, Тамирис... — прошептал он. — твоя красота сводит меня с ума и я готов исполнить все твои сокровенные желания, лишь бы была счастлива.

— Я люблю вас, господин Керимов... — лизнула я его кончик, — мне так нравится видеть, как ваш член реагирует на меня, он такой горячий и твердый... — я понимала, что схожу с ума и если сейчас не получу разрядку, то могу просто умереть от нехватки кислорода и бешеного сердцебиения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сулейман подхватил меня и резко усадил к себе на колени, он впился в мои губы. Мы начали жадно и страстно целоваться, словно до этого никогда не целовались или между нами были годы разлуки. Его язык терзал меня, щекотал нёбо, танцевал в диком танце с моим языком. Он резко оторвался от меня, внутри него проснулся хищный, голодный зверь.

— Насадись своей тугой попкой на мой член, плохая девочка по имени Тамирис! — Приказал он, я привстала, взяла его член и направила его в мою попку, сначала он не входил, потом я постаралась расслабится и у меня получилось. Когда его член наполовину вошел в мою попку, я закричала.

— Какой он огромный! — Я еле дышала, а его член медленно растягивал меня. Тогда, Сулейман не думая начал терзать мою мокрую киску, когда он вошел в меня двумя пальцами и начал двигать своим членом внутри меня, я потерял контроль над собой и своим телом. Каждый его толчок уносил меня куда-то далеко в космос, я просто перестала дышать от этих горячих ощущений.

— Тебе ведь нравится, когда я растягиваю сразу две твои дырочки.

— О Да! Господин! Да! — Я кричала, а он вынул пальцы из моей киски, обхватил руками мои бедра и начал со всей силы вбиваться в мою попку.

— А-А-А! — Я схватилась на его плечи, чтобы удержаться и просто меня будто разорвало на сотни тысяча осколков, когда мое тело задрожало от экстаза. — Да! Сулейман! — Я упала на его плечо, а он продолжал двигаться во мне и следом застонал, изливаясь внутрь моей попки.

— Чертова ведьма! — Зарычал он и схватил меня грубо за горло впился в мои губы, целуя меня грубо и кусая.

— Ты свела меня с ума, Тамирис... одним взглядом, одним танцем, одним стоном наслаждения... — отрываясь от моих губ, прошептал он.

— Мое сердце пропало, господин Керимов, обвиняя вас в краже... — я улыбнулась, смотря в его стальные и опасные глаза.

— Никогда еще ни одна женщина не была мне так желанна, и никогда еще ни одной женщины я не добивался так долго, как тебя Тамирис... я пошел против всех, против всего мира, поставил на кон всё, что у меня было, позволил разрушить свою империю, лишь бы чувствовать тебя рядом с собой...

— Получается, это любовь, господин Керимов.

— Любовь ядовита, но безумно красива...

— Особенно, когда ваш член находится в моей попке. — Я закусила губу, а он громко рассмеялся, притянул меня к себе и снова поцеловал в губы.

— Скажи, что любишь меня... — прошептала я сквозь поцелуй.

— Дозвольте сказать мне, госпожа Сафир, как пылко я восхищаюсь вами и как сильно люблю вас.

— И сейчас, ты уложишь меня спать, а сам уйдешь? Снова бросишь меня здесь одну... — я еле сдержала слезы.

— Я же сказал, что вернусь. Разве, я тебя когда-нибудь обманывал? Или не сдержал свое слово?

— Ты всегда держишь обещания, но, мое сердце оно разрывается от тоски по тебе. Каждый раз, я думаю, что смотря на твой след — я больше тебя никогда не увижу...

— Что бы не случилось, я всегда найду способ вернутся к тебе, никто не сможет меня остановить, я подожгу весь этот мир, но, найду к тебе дорогу Тамирис...

Он уложил меня на кровать. Я легла на его грудь, крепко обняла, так, чтобы он никогда не уходил. Я еле держалась, так как хотелось кричать от боли в груди. Я постаралась уснуть. Он гладил меня по волосам, шептал что-то красивое, что-то что давало мне надежду на наше счастливое будущее. Да, Сулейман был женат, и жен у него было несколько, были любовницы, были наложницы, было много дел, работы и проблем, но, я верила, что среди всего этого он найдет время для меня, я верила, что стала частью его души точно также, как и он стал частью души моей...

Я была влюблена в женатого мужчину. В современного Султана Сулеймана. В человека, у которого любовь никогда не будет стоять на первом месте. Я была влюблена в Олигарха. В опасного и уважаемого человека, в того, чье имя боялись произносить. Я была влюблена непросто в сенатора, предпринимателя, политика, я была влюблена в криминального авторитета, в того, чье слово было последним.

Я просто влюбилась в Дьявола...

3:15

Я проснулась. Его уже не было. На подушке лежала белая роза и записка.

«Смотри на Луну и помни меня в ней»

Луна – это отражение глаз. Когда двое смотрят на нее с разных концов земли, они непременно встречаются взглядами.

С.

Я встала и побежала к окну, взглянула на Луну, а в её отражении я увидела его одного...

От автора:

Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам глава?

Было жарко ????

Дальше будет очень интересно, так как Сулейман возвращается в Москву к Фатиме на разговор????

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 40. «Ледяное сердце»

У женщин голова всегда находится под влиянием сердца, у мужчин же сердце всегда под влиянием головы.

Маргарита Блессингтон

Москва встречала Сулеймана неоном и снегом. Город сиял, как дорогой камень — ослепительный, холодный и безжалостный. На шоссе его кортеж двигался медленно, будто сдерживая дыхание мегаполиса. Чёрный «Maybach» остановился у особняка на Рублёвке, где стекло отражало зимнее солнце, а на воротах мерцала эмблема семьи Керимовых.

Дамир открыл дверь, но Сулейман вышел сам.

Его шаги по снегу звучали тихо, почти церемониально. Он вернулся туда, откуда давно ушёл — в клетку из мрамора и льда.

В холле его встретила тишина.

Слуги стояли, не поднимая глаз.

На лестнице — Фатима.

Она была безупречна. Длинное платье цвета шампанского, волосы собраны в гладкий пучок, губы — кроваво-красные. Она не шла — она скользила, как призрак красоты, которую невозможно любить, не обжёгшись.

— Ты вернулся, — сказала она тихо.

Голос — как нож в шёлке.

— В Москву, да.

— Без предупреждения?

— А ты ведь всегда любила сюрпризы, моя снежная королева. — он называл её так, потому что Фатима для него всегда ассоциировалась с холодом, один её взгляд напоминал ледяную глыбу, которая вот-вот и упадет тебе на голову и убьет тебя.

Она усмехнулась, спускаясь.

— Сюрпризы — да. Но не предательства.

Сулейман молчал. Они стояли друг напротив друга, между ними — мраморный пол, холоднее, чем их взгляды. Напряжение было сильным.

— Говорят, ты снова с ней, — произнесла Фатима. —

С той, что должна была исчезнуть из твоей жизни после нескольких бурных ночей... но, видать её юная дырочка тебя чем-то зацепила.

— Ты слишком много слушаешь слухи.

— А ты слишком часто заставляешь меня их проверять, Сулейман.

Она подошла ближе.

Запах её духов был тяжёлым, восточным, дорогим, что-то наподобие уда, розы и амбры.

— Где она? — спросила Фатима.

— Не твоё дело.

— Всё, что касается тебя, — моё дело. Я твоя жена. Я мать твоих детей, я делила с тобой жизнь, дом, власть. Мы столько лет вместе, а ты говоришь, что это не мое дело? Ты — мой муж, Сулейман, и я не позволю какой-то уличной танцовщице разрушить то, что мы строили годами. Хочешь разрушить нашу семью ради малолетки?

Он сжал челюсть, но не ответил.

Фатима наклонилась ближе, её шепот обжёг ему ухо:

— Я знаю, где она.

Он поднял взгляд.

— Осторожно, Фатима.

— Нет, — прошептала она. — Осторожен теперь будь ты. Советую тебе оглядываться по сторонам, когда ходишь, особенно здесь в Москве.

Она выпрямилась, улыбнулась и махнула слуге.

В комнату вошёл Тамерлан, он когда-то был помощником Дамира и вел дела Сулеймана здесь в Москве, пока босс находился в Турции, но, год назад Сулейман отправил Тамрлена работать в Дубай и вести дела его компании там. Он был удивлен, увидев мужчину. Лицо Тамерлана было всё тем же — невозмутимым, холодным.

— Господин Керимов, — произнёс он. — Добро пожаловать домой. Я давно вас не видел, многое уже успел о вас услышать.

— Тамерлан, — Сулейман посмотрел прямо в глаза. — Я думал, ты в Дубае.

— Я там был. Но госпожа Фатима попросила меня вернуться и помочь с кое какими документами, ей понадобилась моя помощь.

— Значит, теперь ты работаешь на неё? — Сулейман усмехнулся

— Я работаю на тех, кто платит больше.

Фатима улыбнулась ехидной улыбкой.

— И кто умнее.

Сулейман подошёл ближе к ней, их взгляды столкнулись — как два клинка.

— Если ты тронешь её...

— Что? — перебила Фатима, глядя прямо в его глаза. — Ты убьёшь меня?

Молчание. Он не ответил. И именно это молчание — было ответом.

Она улыбнулась чуть шире, почти с нежностью.

— Тогда тебе придётся выбирать, мой муж. Между кровью и любовью. Потому что я не отступлю. Я не из тех женщин, кто будет спокойно наблюдать, как из под носа уводят мужа, как рушится семья и вся империя. Ты можешь ненавидеть меня, говорить, что давно разлюбил, но, меня это не остановит, я прожила с тобой слишком много лет, чтобы сейчас делить все наше с какой-то уличной шавкой...

Она развернулась и вышла, оставив за собой аромат, похожий на проклятие.

Тамерлан остался стоять.

— Вы ведь понимаете, что она не остановится, — сказал он тихо. — Она не просто ревнует. Она защищает империю.

Сулейман прошёл к окну, глядя на заснеженный сад.

— Я не ищу войны.

— А она уже началась, — ответил Тамерлан. —

И я не уверен, что вы выйдете из неё живым.

***

Позже, в кабинете, Сулейман стоял у стола.

На нём лежал конверт. Внутри — фотография.

Он, в Измире. С Тамирис. Она смеётся, он обнимает её и прижимает к себе.

Снизу — короткая надпись от неизвестного отправителя:

«Она — твоя слабость. А слабости убивают даже самых сильных»

Сулейман сжал фотографию, пальцы побелели.

— Найди того, кто это прислал, — сказал он Дамиру, вошедшему без стука.

— Уже ищем, господин. Письмо пришло без обратного адреса, но с московского IP.

— Найдите. И быстро. Он бросил фото в камин.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Пламя охватило бумагу, и через секунду от их улыбок остался только пепел.

— Бывает такое, что враги восстают из мертвых... — Прошептал Сулейман, чувствуя, что эту фотографию прислал кто-то, кто уже фигурировал в этой истории. Но, они не знают с кем связались и с кем начали войну…

«Вам кажется, что Ваш мир в безопасности? Это иллюзия. Превосходная ложь, сказанная, чтобы защитить вас. Наслаждайтесь последними мгновениями спокойной жизни. Ибо я вернулся, чтобы свершить возмездие.»

Сулейман К.

***

Ночь над Москвой была тёмной, почти без звёзд.

В окнах особняка Фатимы отражались снежные вихри, как отблески чужих душ. Она стояла у панорамного окна, с бокалом вина, в шёлковом халате цвета чёрного граната.

Сулеймана уехал на одну из встреч в Подмосковье. Она осталась одна. На журнальном столике — та же фотография, которую недавно сжег Сулейман, только её копия. Сулейман и Тамирис. Смех, тайная любовь, Измир. Фатима смотрела на неё уже, наверное, сотый раз, но теперь в её взгляде не было боли — только ледяная решимость.

— Значит, он выбрал её, — прошептала она. — И этим сам подписал себе приговор. Мужчина совершает самую большую ошибку, когда меняет свою семью на молодых шавок...

Она села в кресло, включила музыку — старый джаз, глухой, как дыхание перед выстрелом.

В доме было тихо. Слишком тихо. Даже собаки во дворе не лаяли.

Вдруг —

телефонный звонок.

Глухой, низкий. Без имени. Без номера.

Фатима нахмурилась. Она не брала трубку с первого раза — только с третьего.

— Кто это?

Пауза. На том конце — только дыхание.

Тяжёлое, медленное, будто из-под земли.

— Фатима, — произнёс голос. Глухой, сиплый, но странно знакомый.

— Кто это? — резко.

— Ты ведь не ожидала, что мёртвые умеют звонить? А я как видишь доказываю тебе обратное, передаю привет с того света.

Она замерла.

Сердце кольнуло.

— ...Шамиль?

Он усмехнулся.

— Рад, что память у тебя всё ещё острая, как и твой язык.

— Ты... ты жив?

— Можно и так сказать. Меня похоронили — но не так глубоко, как хотелось бы твоему мужу. Спасибо, что стрелял он в меня один раз.

Фатима опустилась обратно в кресло.

— Зачем ты звонишь мне?

— Затем, что у нас с тобой теперь общий враг и незаконченное дело. Твой муж разрушил мои дела, убил моих людей, из-за него я теперь залег на дно, превратился в фантома. Это страшно: быть живым, но казаться мертвым.

— И что ты хочешь от меня?

— Хочу довести дело до конца. Я должен уничтожить ту девчонку.

— Ты про Тамирис? — фыркнула она. — Не смеши меня. Она ребёнок.

— Нет, Фатима, — мягко произнёс Шамиль. — Она — его слабость. А я — человек, который умеет превращать слабости в оружие.

Фатима молчала, лишь звякнул бокал. Вино качнулось, как кровь в сосуде.

— Что тебе нужно от меня?

— Только одно. Помощь. И тишина.

— Я не союзник преступников.

— О, ты союзник куда больших чудовищ, — усмехнулся Шамиль. — Ты живёшь под одной крышей с человеком, который сжёг Стамбул ради любви, убил известных авторитетов, как братья Туран. Отрубал головы и без сомнения стрелял в своих друзей. Ты спишь в его постели, но не знаешь, кого он сожжёт следующим.

Фатима сжала подлокотник кресла.

— У тебя есть план, я чувствую.

— Да. Я доберусь до него через неё. Через Тамирис.

Она — ключ к его сердцу. Сломай сердце — и он падёт.

— И что ты хочешь от меня?

— Я не смогу подойти близко. У него свои люди.

Но ты — его жена. Он тебе доверяет. Ты можешь передавать информацию, вызывать его, направлять. Ты станешь моими глазами и ушами.

— А если я откажусь?

— Тогда в сеть уйдут документы. Все переводы, сделки, счета — включая то, что ты скрывала даже от Сулеймана.

Фатима замерла.

— Откуда ты...

— Поверь, я всё ещё жив не потому, что везуч.

Молчание. Ветер за окном гудел, как чей-то смех.

Фатима встала, прошла к зеркалу.

Смотрела на себя. В отражении — женщина, которая умела убивать взглядом. Но сейчас этот взгляд впервые дрогнул.

— И что дальше?

— Дальше мы уничтожим его. Ты — изнутри.

Я — снаружи. А потом... каждый получит то, что заслужил. И мы заживем, как в старые и добрые.

Она долго молчала. Потом тихо произнесла:

— Если ты меня предашь — я доберусь до тебя, даже если придётся пройти через весь ад.

— Тогда, Фатима, — голос стал почти нежным, — добро пожаловать в ад.

Связь оборвалась. Тишина повисла, как лезвие.

Фатима стояла неподвижно.

На её губах появилась лёгкая улыбка — усталая, горькая, но живая.

— Ну что ж, Сулейман, — прошептала она. —

Поиграем по твоим правилам. Но в этот раз выиграю я. Этой истории надо положить конец.

Она подошла к столу, достала из ящика маленький ключ. Открыла тайный сейф в стене. Внутри — старый пистолет «Beretta», патроны, конверт с надписью «

на случай, если любовь перестанет быть любовью»

Фатима взяла оружие, посмотрела на него, как на старого друга. Сняла с предохранителя.

— Ты вернулся, Шамиль, — сказала она, улыбаясь зеркалу. — А значит, скоро кто-то умрёт.

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Что думаете по поводу всего происходящего?

Как вам восстание Шамиля? Оказывается он жив????

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 41. «Фантом»

Наряжаясь призраком и играя среди мертвецов, помни: ты к ним присоединишься. Если разыгрываешь из себя призрака, то сам когда-нибудь им станешь.

Хеллсинг: Война с нечистью

Кипр встретил Шамиля золотом заходящего солнца и запахом моря — тот запах, что лжет телу, обещая свободу. На самом деле свобода здесь была иллюзией: остров красиво прятал все сделки, как драгоценности в бархате.

Яхта стояла у причала марина Пафоса, белый борт блестел, как клык в ночи. Вилла, что возвышалась над бухтой, была ограждена кипарисами и стеной молчания — место для тех, кто не любит вопрос «почему». На террасе — стол, на нём бутылка джина, две стопки шпигованных бумаг и маленькая бархатная коробочка, в которой хранилось золото.

Азат встретил Шамиля у входа: высокий, спокойный, взгляд конкретный — человек, который знает, когда нужно говорить и когда молчать. Он держал планшет, и на его лице — тень уважения, смешанная с лёгким страхом.

— Ты опоздал, — усмехнулся Азат, когда Шамиль прошёл по мрамору. — Закат уже почти ушёл.

— Время — инструмент, — ответил Шамиль, снимая солнцезащитные очки. — Нужен был правильный свет.

Он снял пиджак, рубашка прилегла к телу. Его движения были точны и экономны, как у шахматиста, который не делает лишних ходов.

Внутри виллы — картины, привезённые с разных географий: Тбилиси, Стамбул, Баку. Предметы роскоши, но расставленные не для показухи: всё говорило о мире, который знал цену власти. Азат поставил перед ним планшет — на экране мелькали имена, места, банковские переводы.

— Мы здесь, — сказал Азат, — собрались люди из двух консорциумов: один отвечает за логистику, другой — за «решения». У нас есть контакты в Измире и Анкаре. Два грузовых контейнера пойдут под кодом — «портерах». Один остановится в Стамбуле на двое суток, другой — прокатится дальше.

— Ты уверен в людях? — спросил Шамиль, не отводя взгляда от таблицы.

— Да. Они не люди слова, а люди дела. Их руки чистые, если говорить о публичности.

Шамиль кивнул. Поднял руку — и Азат дал ему бархатную коробочку. Он открыл её и вынул кольцо: тяжёлое, золотое, с вкраплением тёмного камня — тот самый круг, что когда-то лежал у запястья Сулеймана, знак клана и власти. Кольцо блеснуло в свете настольной лампы, как голова сокола.

— Ты его взял? — голос Азата дрогнул, хотя и не слишком заметно.

— Да. — Шамиль коснулся металла, как будто хотел почувствовать на ощупь запах чужой власти. — Символ надо превращать в молчание. Он был у меня несколько часов — и это уже начало.

Азат открыл карту и поставил пальцем точку на Измир.

— Они в Измире. У него там особняк у моря — слишком близко ко мне, чтобы быть случайностью.

— У большинства людей есть дом, — усмехнулся Шамиль. — У сильных — крепость. У слабых — крыша над головой. Университет силы — это умение лишать тебя всего, кроме страха.

Он сел, посмотрел вдаль через панорамные окна, где море отражало огни причала и ранние звёзды. В кресле напротив — бутылка, бокалы. Он наливает немного джина и небрежно делает глоток, как тот, кто пьёт не ради вкуса, а ради ритуала.

— Азат, — произнёс он, — у нас есть шанс переписать порядок. Я не хочу, чтобы это был просто акт мести. Я хочу, чтобы это была трансформация. Чтобы люди поняли: нельзя стоять между мной и тем, что мне принадлежит.

— А он? — осторожно спросил Азат. — Ты не боишься, что он ответит тем же?

— Я знаю, как он отвечает, — холодно произнёс Шамиль. — Но я не равняюсь с ним по правилам. Он действует через силу и страх; я же делаю то, что сильнее — строю сеть, в которой он будет путать свои ноги в нитях.

— Сулейман опасен. Тебе стоит задуматься над тем, что он уже однажды чуть не отправил тебя на тот свет. Тебе просто повезло, что он выстрелил в тебя один раз и когда она увезли тебя, бросили в небольшую яму, а мы нашли тебя по GPS жучку, лишний час и ты бы уже был бы мертв, Шамиль.

— Азат, монстры и призраки действительно существуют. Они обитают внутри нас, и порой именно они одерживают вверх. Мне не стоит опасаться Сулеймана, ведь внутри меня живут такие же монстры. И я уверен, что мой монстр будет сильнее, чем Керимова.

Шамиль будто знал мысли и ходы Сулеймана, поэтому был спокоен, что в этот раз ему удастся победить, он собирался сделать из раненого врага пепел, но не сразу — методично, красиво и с вкусом.

Азат кивнул.

— Есть один нюанс. Его люди лояльны, не глупы. После последней стрельбы они в напряжении. Нам нужно ударить там, где отвлекают — в сердце его доверия.

— Его доверие, — сказал Шамиль, — начинается и кончается женщиной. Мы пойдём через эту нитку. Но делать нужно тихо, красиво и так, чтобы даже ветер не донёс запаха наших рук.

Он открыл ноутбук. На экране — папка с шифром: документы, фотографии, финансовые транзакции. Азат перевёл взгляд на один файл — счёт в офшорной зоне, который указывал на скрытые переводы. Шамиль улыбнулся: всё, что нужно, лежало на поверхности и было скрыто под слоем бумаги.

— План таков, — сказал он, разложив схему действий, — мы не атакуем напрямую. Мы создаём иллюзию угрозы изнутри. Ее вторжение — через доверие, через людей, которые должны быть «безопасными». Мы посеем сомнение в ней. Сомнение посеет неспокойство — неспокойство породит ошибку. Ошибка — и он упадёт.

Азат слушал, отмечал пункты.

— Как мы начнём?

— Сначала — информация. Нам нужен инсайд. В Москве, в семье, у Фатимы. Там есть документы, улики, которые можно подать позже как «утечку». Но главное — человек. Кто-то, кто с ней спит, кто разговаривает с ней о делах. Нам нужен тот, кто готов рискнуть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— У нас есть кто-то, — сказал Азат начеку. — Один из её телохранителей. Чистый. Недавний контракт, большие долги.

— Купи его, — просто сказал Шамиль. — Купи смычок среди тех, кто не имеет имени в нашей истории. Дави на деньги. Дай ему шанс уйти от страха.

Азат кивнул и уже набирал на планшете номер. В этот момент на террасе послышался шаг — лёгкий, как прислушивание. Кто-то смотрел на них из тени: молодой человек, лицо его было закрыто тенью, руки в карманах. Это был представитель местной службы — курьер с известием.

— Посылка из Ливана, — произнёс он, отставив сумку на стол. — Для вас, господин.

Шамиль поднял взгляд, лёгкая искра в глазах. Он открыл сумку, вынул конверт, внутри — фотография: старое здание склада, странная метка на воротах. На обороте — короткая строчка:

«

Сегодня ночью

»

Ни подписи, ни номера.

Только угроза. Только предложение.

— Кто прислал? — спросил Азат.

— Неизвестно, — ответил Шамиль, и губы его чуть скривились в улыбке, — или кто-то, кто хочет увидеть, как начнётся спектакль.

Он встал, взял кольцо снова в ладонь, потрогал металл.

— Тамирис у него хорошенькая, — сказал он тихо. — Но она не осознаёт, что уже пешка. Печально. Люди любят думать, что они авторы своей судьбы. А на деле — это мы, кто держим перо.

За окном легкий ветер колыхал пальмы; на причале где-то играла удалённая музыка. Шамиль положил кольцо в карман и направился в комнату переговоров. Там уже ждали люди — торговцы, контрабандисты, бывшие военные, финансисты — все те, кто делал работу руками за полцены и никогда не задавал вопросов о целесообразности. Они знали цену и понимали выгоду.

В разговор вошёл человек по имени Рафид — представитель ливанской линии, глаза у него были как у человека, который видел слишком много и потому говорит мало. Он подошёл к Шамилю и положил на стол карту: маршруты судов, коды контейнеров, имена капитанов.

— Мы можем поставить её в Стамбуле в конце недели, — сказал Рафид. — Контейнер «Альфа» будет пуст. Это удобный ход.

— Отлично, — ответил Шамиль. — Но не только это. Один контейнер пройдёт под нашей маркой в Измир, другой — уедет в порт, где его ожидание сделает шум. Мы дадим миру повод смотреть в том направлении, а сами в это время поставим нужного человека рядом с ним.

Он говорил спокойно, и это спокойствие делало разговор опасным. Потому что спокойный человек с планом — как хирург с ножом: точен и беспощаден.

— Азат, — сказал он в конце, — к утру мне нужен отчет по безопасности в доме на склоне. Кто у него там, каков режим патрулей, какие камеры и где жалобы. У нас есть неделя, но у меня нет желания ждать. Я хочу знать: в каком месте он начнёт пробуксовывать.

— Будет, — ответил Азат. — И у нас есть ещё одно окно — Фатима. Она слаба. Она любит контроль. Если её тронуть аккуратно — она сама начнёт искать кровь.

Шамиль задумался. Потом, неожиданно для всех, рассмеялся тихо, таким смехом, который грозил позвать бурю.

— Пусть будет так. Её руки — удобный инструмент. И кольцо — теперь у меня: пусть оно напомнит ему, что и он человек.

Он встал. Вилла наполнилась шелестом разговоров: голоса, планы, шёпоты о взятках и контейнерах, о ночных рейсах и свежих документах, о людях, которых можно купить и людях, которыми можно пожертвовать.

Азат посмотрел на Шамиля и сказал тихо:

— А если он найдет вас? Что если приедет сюда на Кипр? Ведь у Сулеймана длинные руки и очень хороший слух.

Шамиль не отводил взгляда от моря, где уже мерцали далёкие огни.

— Пусть придёт, — спокойно ответил он. — Если он придёт — он даст мне шанс показать ему, что я умею жертвовать. Во всяком случае, этот разговор будет последним, либо умру я, либо он...

Ночь опускалась на кипрскую виллу, и где-то далеко слышался рев мотора: новые корабли уходили в море, как письма, написанные кровью. В руках у Шамиля — кольцо, символ, что кажется таким же хрупким, как власть у любого правителя. Он провёл пальцем по глади золота и улыбнулся.

— Завтра мы начнём, — тихо сказал он, — и пусть будет красиво. Ты ведь любишь незваных гостей, Сулейман. Любишь сюрпризы и тебе нравятся, когда твое имя звучит везде, обещаю, я сделаю всё, чтобы о тебе снова все заговорили, но, уже не как о живом, а как о мертвом человеке...

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Что думаете по поводу всего происходящего?

Мне кажется, что Шамиль не остановится и сделает все, чтобы убить Сулеймана????

Остается 10 глав до окончания, чем все закончится?

Будут ли Сулейман жив и останется ли он с Тамирис?

Также не забывайте, что эта история пишется на основе реальной запретной любви, Керимова и Волочковой???? а значит, концовка может быть грустной...

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 42. «Двуликий»

Притворщики. Они кажутся более чистосердечными, чем люди, которым нечего скрывать.

Сэй Сёнагон

Записки у изголовья

Москва

Особняк Фатимы пах холодом, дорогими духами и решимостью. Она вызывала туда тех, кто должен был исполнять её волю, не спрашивая морали. На этот раз приглашение получил Тамерлан Саидов — высокий, мускулистый мужчина лет сорока с серьёзным лицом и глазами, которые уже видели слишком много. Он был когда-то правой рукой Сулеймана в Москве, после чего его место занял Дамир, а он уехал работать в Дубай, продолжая контролировать там бизнес Керимова: человек порядка, точности и жесткой логики. Его уважали и боялись. Но у него была семья. И Фатимы конечно же об этом знала.

«Когда у человека есть семья – значит, этого человека можно поставить на колени»

— Присаживайтесь, Саидов, — холодно улыбнулась Фатима, когда он вошёл. — Я не люблю долгих предисловий. У меня есть предложение... и угроза в придачу.

Он не дрогнул. Сидя напротив, он видел не только женщину, но и поле: её силы, ресурсы, намерения. Она открыла папку, достала фотографию — та же, в которой он видел Сулеймана с Тамирис, — и положила её перед ним как карту игры.

— Ты работаешь на Керимова. Я это знаю, — спокойно произнесла она. — Но у меня есть то, чего у тебя нет: власть лишить тебя работы, и то, чего ты больше всего боишься — угроза за твою семью. Ты человек семейный, Тамерлан. Я могу сделать так, что завтра твоих детей не будет в списках школы, а жена потеряет работу. Я могу сделать хуже. Ты знаешь, на что я способна. Ты знаешь, на что способна женщина, у которой хотят отобрать мужа и семью.

Её слова были как лёд — тонко, точно, смертельно.

Тамерлан посмотрел в её глаза и увидел там не только леди-месть, но и ту женщину, которая умеет добиваться результата — тот самый тип силы, от которой в ответ всегда лишь один вопрос: «Сколько стоит цена?»

— Что вы хотите? — спросил он ровно.

— Поезжай в Измир. Убедись, что Тамирис получит подарок от меня. Ничего криминального — роскошный набор, знак моей доброй воли. Пусть она поверит, что я могу быть щедрой и великодушной. А затем — маленький толчок, который заставит её сомневаться в нём. Сделаешь это — я уберу угрозу с твоей семьи. Не сделаешь — их имена сотрутся с лица земли.

Тамерлан сжал ладони. Уже давно в его жизни мелькало слово «выбор», но всегда выбор был не между добром и злом, а между спасением близких и чести. И вот теперь — снова.

— Вы хотите, чтобы я предал мужчину, которому служу? — спросил он мягко. — Я работаю на господина Керимова очень много лет.

— Я хочу, чтобы ты выжил, — ответила Фатима, почти по-человечески. — А выживание — это иногда продажа идеалов. Ты не хочешь, чтобы твои дети росли сиротами, правда? Я дам тебе время подумать. У тебя двое суток. — Она отодвинула конверт и подала карточку с номером водителя. — Первая остановка — вилла на утёсе. Подарок — в белой коробке. Действуй аккуратно. И помни: я увижу, если ты предашь меня.

Тамерлан взял карточку. Снаружи в зале тихо играла музыка — та, что звучит прежде, чем выбор становится неизбежным.

***

Ночь.

В машине на трассе

Едва покинув особняк, Тамерлан набрал номер, который знали только немногие: короткий, спрятанный — тот, который связывал его с Дамиром. Голос не дрогнул.

— Дамир, — сказал он, — у меня задача. Мне нужна твоя помощь тихо: осмотреть подарок, проверить коробку. Если там нашивка — ты знаешь, что делать.

— Ты предаёшь господина, — сухо ответил Дамир.

— Не предаю, — отрезал Тамерлан. — Я играю. Но если увидишь опасное — меняй ход. Никто не должен пострадать.

Между ними согласие без деклараций. Тамерлан не собирался изменять Керимову. Хотя возможно, Сулейман уже не так сильно доверял Тамерлану, как раньше, но не смотря на не близкие, доверительные отношения, он все равно оставался на стороне Керимова. Но он и не собирался оставаться в положении, где жизнь его семьи висит на ниточке. Его план был прост и опасен: сделать вид, что он исполняет волю Фатимы, но в ключевой момент — поставить защитный механизм, чтобы подарок стал не оружием против Сулеймана, а ловушкой для тех, кто хочет его подставить. Двойная ставка.

***

Измир

Ночь у виллы

От лица Тамирис:

Каждый день был похож на предыдущий. Я чувствовала, что пала в депрессию. Мне ничего не хотелось. Я лежала и тупо смотрела в потолок. Служанка еле еле заставляла меня поесть. Мне ничего не хотелось. Мое сердце было пустым. Я думала только об одном человеке, о том, кого я могу с легкостью назвать смыслом своей жизни...

Ночью, я пила ромашковый чай, чтобы как-то успокоить свои переживания и терзающие мысли. Но, на пороге дома появился неизвестный. Охрана не сразу его пропустила, но, проверив его документы мужчина в костюме поднялся ко мне в спальню. Он вошел не как чужой, а как знакомый.

— Добрый вечер, госпожа Тамирис. — Он выглядел не опасно, высокий, приятной внешности. В руках держал коробку белого цвета. — Я работаю на господина Керимова... извините за вторжение и нарушения вашего покоя. Но, меня попросили кое что вам передать лично.

Услышав это, я выдохнула. Теперь стало ясно, что коробка была от Сулеймана. Я еле сдерживала слезы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Его лицо — непроницаемо, голос — ровный. Он подошёл, вручил коробку. Я снова посмотрела на коробку, на ней — лента, блеск шелка, запах дорогого жасмина. Мое сердце бьётся с новой, болезненной вперёд-назад динамикой: радость и предчувствие.

— Это от госпожи Керимовой, — произнёс он формально. — Ничто необычное, только знак внимания.

Мои руки задрожали, а сердце словно остановилось. Я поверить не могла, что жена Сулеймана отправила мне «подарок»?

Я открыла коробку и не сразу поверила: внутри — изысканные украшения, белая роза под шелковой тканью, маленькое письмецо в конверте:

«Для той, кто любит слишком громко.

Ф.»

Я слегка улыбнулась через слёзы, совсем не верила, что происходящее со мной правда. Мне было даже как-то не по себе. Я не думала, что жена Сулеймана знала обо мне... Буду честна, меня это немного встревожило и начало нагонять на разные, пугающие мысли...

***

Тамерлан наблюдал за Тамирис, он обратил внимание, что девушка не заметила тонкой метки на коробке: маленькая золотая наклейка — почти незаметная — но именно она была тем, что Фатима использовала, чтобы обозначить своё дело. Тамерлан видел её, но не сделал вид, что не видит. В его голове уже крутился план: наклейка — контрольный сигнал; если его активируют — коробка станет свидетельством, что подарок пришёл от Фатимы, а не от кого-то иного. Но он подготовил встречный ход: внизу, спрятанный в упаковке, был не только подарок, но и маленький механизм — не взрыв, а трекер и передатчик, который при активации посылает локальный сигнал перехвата. Тамерлан успел заменить трекер на поддельный и встроил второй, секретный — тот, что даст знать Дамиру, если коробка будет вскрыта посторонними и даст возможность дистанционной отладки.

Он контролировал ситуацию на тонкой грани: позволял Фатиме думать, что её команда сработала, а сам прятал ключ к спасению там, где никто не смотрит.

Тамирис примерила украшение. Оно сверкало так, что в его отблеске ей показалось, будто мир обрел блеск. В её взгляде — доверие. Тамерлан почувствовал на губах крошечную улыбку благодарности. И в этот миг в его груди что-то дрогнуло. Он вспомнил свои принципы, и моментально подсчитал риск: он играет с огнём, но у огня есть и тёплые стороны.

— Всё в порядке? — спросил он тихо.

— Да... спасибо, — прошептала она, и в её голосе был свет.

Он вышел из комнаты и пошёл в сад, звонок на связь — короткий сигнал. Дамир у телефона.

— Всё по плану? — шёпотом спросил Тамерлан.

— Да. У тебя есть полчаса, чтобы выйти в город и дать мне секунду — я проверю канал и знаю, что коробка «чиста». Если что-то — ты дальшe отключайся.

Его пальцы были спокойны. Но внутри — ураган расчетов. Он понимал: если кто-то из окружения Фатимы заметит подмену — всё приключение кончится плохо. Если он ошибётся — цена будет слишком высокой.

***

Измир

Поздний вечер

Позднее в ту же ночь, в крошечной комнате кладовой, Тамерлан извлёк из кармана другую, светло-серую коробочку. Она отличалась от белой — без логотипов, без лент. Тамерлан открыл её и достав изнутри маленький брелок с сим-картой и передатчиком. Он установил SIM, активировал устройство — и отправил сигналы на зашифрованный канал Дамира. Тот в ответ выдал координаты: патруль у восточной тропы, камера в саду временно под огнём — кто-то планировал «тихий визит».

Тамерлан понял: игра пошла дальше, чем он думал. В его голове породилась новая мысль — он мог использовать доверие Фатимы, чтобы заманить тех, кто действует против Сулеймана, и в этот момент выдать их Дамиру. По сути — вернуть удар назад туда, откуда он пришёл, но под видом послушного ремесленника Фатимы.

Он сделал паузу, посмотрел на тёмное небо. Где-то над морем тонули звёзды. Тамерлан шепнул себе: «Нет предательства. Только игра на выживание».

Ночь

В коридоре виллы

Пока Тамерлан занимался своими делами, в саду действительно кто-то появился. Неохраняемые шорохи, тень — и попытка подойти к дому со стороны, где обычно не ходят люди. Тихая фигура, шорох обуви, лёгкий скрип ворота. Но сигнал с брелока, который Тамерлан подменил, уже отправил сообщение Дамиру. Пара минут — и у каменной ограды стоят люди в чёрном. Они работали бесшумно и профессионально: короткий шум, перехват — без крови, но с задержанными. В руках у арестованных оказались цифровые ключи и поддельные документы — именно то, что выдали бы операцию по подрыву доверия к Сулейману.

Когда Дамир появился на веранде в свете фонарей, Тамерлан встретил его взглядом, в котором не было радости. Были лишь выученные триумф и облегчение, но не для себя — для семьи. Они обменялись кивком: знак того, что игра прошла, но снова на грани. Дамир взял задержанных — и глаза его блестели не радостью, а пониманием: кто-то очень хотел поднять бурю, но Тамерлан перехитрил её.

— Ты сделал это ради чего? — шепнул Дамир, когда они остались одни в тени домика для охраны.

— Ради семьи, — ответил Тамерлан коротко. — Пока я на линии с ними — я их держу в безопасности. Пока я имитирую — я держу контроль.

— Хорошо, — кивнул Дамир. — Я доложу господину. Но помни: это тонкий лёд. С одной трещины — и мы все уйдём.

— Я знаю, — сказал Тамерлан, и в его голосе слышалась усталость взрослого человека, который часто делает то, что ненавидит, чтобы остаться человеком.

Утро.

На утро в доме царило смятение: люди приходили к выводу, что угроза была реальной; Тамирис плакала, но уже не от слепой радости — от усталости. Её доверие шаталось, но спасение матери и сестры оставалось реальностью. Никто не видел, как Тамерлан тихо убирал белую наклейку с коробки и подбрасывал на неё банковскую квитанцию — искусную имитацию, подделанную им за одну ночь, — чтобы у Фатимы оставалось ощущение, что её ход сработал. Он дал ей иллюзию победы, но оставил себе возможность противостоять. Тамерлан понимал, что играет в опасную игру. Ему тяжело, но он не жалел о своём выборе. Иногда, чтобы сохранить то, что дорого — приходится играть сразу на обе стороны.

Тем временем, в Москве, в кабинете на утреннем совещании Дамир доложил по засекреченному телефону Сулейману, как всё прошло. Сулейман был зол на Дамира и на охрану, что те позволили Тамерлану войти. Но, Дамир уверял, что старый приятель делал все во благо господина.

— Что если бы все сработало? Что если бы Тамирис пострадала? — Он нервничал.

— Я все контролировал, господин. Тамерлан на нашей стороне. Он ведет двойную игру, чтобы вывести людей Фатимы на чистую воду. Нам нужно знать имена всех, кто хочет перейти вам дорогу.

— Я благодарен тебе за выполненную работу, но, во мне есть приправленная недоверием память: люди, которые спасают себя — это те, кому нельзя доверять полностью, Дамир. Тамерлан сделал то, что должен был, — сказал Сулейман тихо. — Пусть так. Но пусть помнит: если он повернётся, чтобы ударить мне в спину — у него не останется дома.

От автора:

Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам глава?

Что думаете по поводу всего происходящего?

Как вы понимаете, Фатима, собиралась «уничтожить» Тамирис своим подарком, узнав о её местоположении и тем самым найти и похитить, но, Тамерлан сокрушил её планы.

Но, чем все закончится?

Уверена, вы будете в шоке????

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 43. «Взгляд хищника»

«Человек — самый страшный хищник на свете, ибо только человеку свойственно охотиться на себе подобных»

Уильям Джеймс

В особняке на Рублёвке снег падал лениво, как будто сам мир пытался замедлить бег времени. Внутри же всё ускорялось: решения, звонки, шёпоты — как часы, которые идут вразнобой.

Фатима стояла в своей библиотеке: стены, книги, редкие картины. На столе — белая коробка, в которой ещё вчера лежало украшение для «маленькой танцовщицы». Её губы сжались в тонкую линию, когда она узнала, что коробка «сработала» — подарок дошёл, но не так, как предполагалось. Тамерлан сделал вид, что всё пошло по сценарию, но в её сердце закралось сомнение — слишком много переменных, слишком много людей, чьи глаза сейчас смотрели в её сторону.

— Они поймали нескольких в саду, — доложил Наиль, один из её людей, входя без стука. — Пластиковые карты, ключи, пароли. Всё выглядит как попытка компрометации.

Фатима не подняла глаз. Она уже знала, что коробка — это только первый ход в большей партии.

— И? — сухо спросила она.

— Похоже, кто-то хотел показать: «Мы можем подорвать твою безопасность». Но ловушка сработала не на них, а на нас. Тамерлан помог поймать людей.

Её плечи расслабились — на долю секунды. Похвала его работы выглядела теперь как повод. Огня не погасло — он занялся новой искрой.

— Он сделал вид, что служит мне, — сказала Фатима тихо, — а на деле он воспользовался моей картой. Хорошо. Тогда дело меняется.

Она подошла к окну и посмотрела на заснеженный сад. Снег искрился. Её голос стал мягким, но в мягкости была сталь.

— Пригласи его завтра. Пусть придёт без охраны.

— Вы хотите, чтобы я... — Наиль не успел договорить.

— Нет, — прервала она, — ты неправ. Я хочу, чтобы он пришёл с видом покорного пса и думал, что выиграл. А я хочу услышать, как он будет объяснять своё «преданное» поведение. И ещё — подготовь подарок. Другой. Не для неё. Для него. Пусть думает, что я щедра. Пусть почувствует, что я могу купить его лояльность.

Наиль кивнул. Он знал цену заданий, которые давала госпожа.

— И ещё, — добавила Фатима, — отправь одного из моих людей в Измир. Пусть привезёт отчёт о том, кто был у ворот в ту ночь. Я хочу полную картину. И не одного. Двух. Если кто-то играет в двойную игру — я это выясню.

— Есть ещё мысль, — тихо сказал Наиль, — Шамиль... тот телефонный звонок — он на руку вам?

Фатима улыбнулась так, что улыбка казалась угрозой.

— Шамиль жив — это подарок. Пускай он думает, что он управляет людьми. Я люблю, когда враг многословен. Это делает его уязвимым.

— Вы действительно собираетесь играть с ним в дуэлянты? — удивлённо спросил Наиль.

— Я играю не с ним. Я играю с его руками и с сердцем моего мужа. Я хочу узнать, кто способен к предательству. И если Тамерлан похож на ту часть, которую я смогу купить — пусть он думает, что куплен. Тогда он даст нам того, кого мы ищем.

Она взяла из сейфа маленький футляр. В нём — старый пистолет «Beretta», блеск металла отражался в её глазах. Она прикоснулась к оружию — как к предмету, который помнит многие судьбы.

— И если он попытается обмануть меня — я не отниму у него работу. Я лишу его семьи.

— Вы серьезно? — прошептал Наиль.

— Всегда, — ответила Фатима. — У меня нет союзников. У меня есть те, кто полезен сегодня, и те, кто умрёт завтра.

Она положила пистолет обратно, и вся комната будто стала холоднее. Решение принято. Игра началась заново, но теперь на её условиях.

***

Москва. Нынешняя ночь пахла не снегом, а возможностью. Сулейман сидел в гостиничном номере у большого окна — над городом клубился свет, внизу движение, жизнь. Он держал в руках фотографию: там — белая коробка, там — улыбка Тамирис. Он видел эту фотографию уже много раз; теперь она была напоминанием: люди умеют делать маскировки.

Дамир стоял у двери, с планшетом, глазами, которые привыкли читать события как открытую книгу.

— Есть новости по Тамерлану? — спросил Сулейман. Его голос был ровен, но в нём ощущалась готовность к удару.

— Он уже в Москве, — ответил Дамир. — Посещает госпожу Фатиму. Подарок пришёл, коробка вскрыта, была попытка — но мы нейтрализовали группу. Он, похоже, помог поймать тех, кто поднимал руку.

Сулейман положил фотографию в карман и поднялся. Он сделал пару шагов по комнате, как будто мерил пространство, где должен разыграться следующий акт. Ему не хотелось спешить. Вся его жизнь научила: спешка — враг точности.

— Приведи его завтра в 11 утра в резиденцию, — сказал он спокойно. — Пусть придёт один. Пусть думает, что действует по указке Фатимы. Я хочу услышать, как он говорит.

Дамир кивнул. Его взгляд был внимателен: он видел, как у хозяина в глазах вспыхивает древняя привычка — вызывать на свет то, что скрыто.

— И пусть никто не вмешивается, — добавил Сулейман тихо. — Я хочу, чтобы всё было видно, чтобы люди могли подумать, что я уязвлён, а на деле — чтобы те, кто думает о предательстве, сами выдали себя.

Ночь была длинной. Он смотрел на часы, пил крепкий кофе и выстраивал в голове цепочку вопросов. Кто завёл Шамиля в дом? Кто дал ему знать расписание? Кто мог тайно пронести фотографию-уловку?

Он вспоминал лица — те, что всегда рядом: Тамерлан, Дамир, Наиль, Халид. Ни один не вызывал полной уверенности. Именно это и сводило с ума: люди, с которыми он делил стол, могли в одночасье стать ножом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Наутро резиденция была украшена как для официальной встречи — всё идеально и бесцветно. Вход контролировали, но пустые взгляды охраны не мешали притворству: ожидается деловая беседа. Тамерлан пришёл точно в 11. Без охраны. Он вошёл спокойно, не делая лишних движений. На его лице — маска аккуратного служака; внутри — напряжение.

— Господин, — сказал он, когда был выведен в зал, — вызывали?

Сулейман встал у камина, перевёл взгляд по гостю, медленно, измеряя каждый миллиметр тела.

— Присаживайся, — сказал он ровно. — Я хочу услышать, как ты расскажешь об этой коробке.

Тамерлан сел, руки сложил на коленях. Он говорил вежливо, без излишней эмоции:

— Я доставил подарок от госпожи Фатимы. Её метка была на коробке. Мы следили — и поймали людей, которые пробовали вскрыть ограду. Они пришли с компроматом. Я помог нейтрализовать их.

Сулейман слушал, не перебивая. В его глазах то и дело мелькали тени — но он не показывал, что чувствует.

— Ты сделал это хорошо, — сказал он наконец. — Но человек, который целит в моего человека через подарки... он рассчитывает на человеческое слабое место. Ты уверен, что не видел ничего подозрительного?

Тамерлан слегка напрягся. Его голос стал ровнее:

— Господин, я служу вам. Я не отдаю отчёт Фатиме. Если были какие-то знаки, я бы увидел их и сообщил бы сразу.

Сулейман откинулся. Он положил на стол фотографию, которую держал с ночи. Медленно.

— А если тот, кто говорил с ней по телефону, был не Шамиль? — тихо спросил он. — А если звонок был частью игры, и послали его не Шамиль, а кто-то, кто хочет нас столкнуть?

Тамерлан не успел ответить, когда в комнату вошёл Дамир и положил на стол распечатку — лог звонков, сведения о перемещениях, несколько зашифрованных сообщений.

— Мы провели быстрый анализ, — сказал он. — Телефонный оператор — зашифрован. Исходный IP — Москва, но мы проследили промежуточные узлы. Есть следы — но они ведут в сторону, где одним из звеньев оказался аккаунт, зарегистрированный под именем, которое недавно использовал человек, связанный с Фатимой.

Тамерлан поймал себя на том, что лицо его побледнело, но он не показал это.

— Значит, кто-то либо действует под её логотипом, либо кто-то подсовывает ей факты, — пробормотал он.

— Или она сама их посылает, — холодно сказал Сулейман. — Вариантов много. Но нам нужен только один: кто-то в нашей среде мешает нам понять, кто настоящий.

Он подошёл к окну, посмотрел на серое небо Москвы. Потом обернулся и, тихо, по-отцовски, сказал:

— Тамерлан, ты сделал то, что считал нужным. Я благодарен. Но знай: благодарность — не гарант. Я не забываю тех, кто шёл рядом со мной сто раз и мог встать в ту же минуту. Если ты предашь — ты потеряешь не только работу. Ты потеряешь дом. Твоих детей никто не защитит.

Тамерлан чуть вздрогнул, но ответ дал ровный:

— Я понимаю вас.

Сулейман сел обратно, сложил пальцы в замок. Его голос был тихим и смертельно спокойным.

— Делай дальше так, как ты сделал. Я смотрю. И помни: иногда тот, кто ведёт двойную игру — самый осторожный из всех. Но осторожность не спасёт от правды.

Тамерлан вышел. На лице у него было то, что и положил бы любой человек, который решил выжить: смесь вины и облегчения. Он думал, что прошёл тест. На самом деле тест только начался.

— Они все опасные хищники, господин Керимов… — Сказал Дамир. — Эта игра может никогда не закончится. Может нам стоит отступить?

— Мы такие же хищники. Как и они. Мы — монстры в собственном мире. Я никогда не оступлюсь, я не позволю шакалам взять надо мной вверх.

— Если бы вы оставили Тамирис в покое, все бы закончилось, вы же понимаете это?

— В первый и последний раз, ты смеешь такого мне говорить, Дамир. Или твоя голова будет отрублена. Никогда, слышишь! — Он встал и подойдя ближе схватил Дамира за грудки, — не смей больше говорить о Тамирис. Я никогда ее не оставлю, даже если это будет стоить мне жизни.

В особняке — хладная улыбка Фатимы, которая готовила сокрушение для империи своего мужа, а в резиденции — взгляд Сулеймана, который видит дальше, чем большинства. По обе стороны — люди, которые играют, но игра всё усложняется. Шахматная доска наклонилась, и фигуры двинулись…

Сулейман знал одно важное правила в криминально мире, которое напрямую было связано с диким миром: Для животного-хищника в джунглях закон таков: «убей или будь убит». Для человека этот закон действовал также. Кто первый нажимал на курок — тот и одерживал победу.

От автора:

Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам глава?

Остается совсем мало до окончания, кто же победит в этой схватке? Будут ли Тамирис и Сулейман вместе?

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 44. «Последняя ставка»

Любить и драться надо до последней капли...

Имам Шамиль

Ночь длилась как затянувшийся аккорд — медленно, шумно, до боли в висках.

Где-то на горизонте горел город, где-то на другом конце — море шевелило свои тёмные платки.

Игроки подготовили ходы. Теперь — очередь стрелять.

***

Особняк на Рублёвке спал притворно. Фатима не спала — она строила мосты и обрывала их одной рукой, как фокусник, не показывая трюка. Её кабинет был освещён лишь настольной лампой; на столе — бумага с цифрами, парочка конвертов и фотография в рамке — без лица, только силуэт.

Тамерлан пришёл вовремя. Он знал, что задержка — это смерть. Он прошёл в комнату, где Фатима ждала, и закрыл за собой дверь. Площадка игры сменилась. Теперь она — охотница.

— Ты сделал выбор, — сказала она без приветствия.

—Я сделал то, что нужно было сделать, — спокойно ответил он.

— И что тебе дала эта «лояльность»? — она вынула тонкий портфель и положила на стол фотографию: семья Тамерлана — жена, двое детей на фоне школьного двора.

— Это... — он замолчал.

Её тон стал мягким, смертельно мягким:

— Да, это твоя семья, Тамерлан. Ты знаешь, что я могу. Я могу убрать их из жизни, как стерку с доски. Твои дети — не статисты, но я могу сделать их забытыми. И если ты думаешь, что это пустая угроза... вспомни, сколько дорогого ты уже отдал за своё место.

Тамерлан чувствовал, как лед стекает по спине. Он слышал в словах не обещание, а календарь исполнения: срок, причина, результат. Она дала ему время подумать.

— Двое суток, — мягко добавила она. — За это время ты организуешь «малую сцену» в Измире. Никакой крови. Только помехи, сомнение, разговоры. Ты знаешь, как это делать. Я дам деньги, логистику. Ты — руки. Сделаешь?

— Сделаю, — выдохнул он. — Но... вы поймите, это риск для всех нас.

Она улыбнулась так, будто поставила на стол чужое сердце.

— Риск — это валюта, Тамерлан. Либо ты платишь, либо платят другие. Я просто предлагаю тебе оплатить меньше.

Он вышел, и в его груди горела дробь решения: он выбрал сопротивление через игру, а не явный отказ. Он знал цену предательства, но взвесил цену семьи. Он знал, что должен пойти против Сулеймана, ведь накануне была его семья.

***

Тем временем в резиденции в Подмосковья готовилось к другому ходу. Сулейман сидел в кабинете, где старинный глобус отражал ламповый свет. На столе — распечатки, флешки, фотографии, список имён. Он не рвался — всё было рассчитано: искусство заставить врага самим показать руку.

— Дамир, — тихо сказал он, — нам нужно, чтобы «утечка» выглядела правдоподобно. Пустим слух, что в кабинете Фатимы есть документы, компроматы, которые позже «слились» в прессу. Пусть она почувствует, что кто-то играет на своем поле.

— Вы хотите подставить её? — удивлённо поинтересовался Дамир.

— Нет. Я хочу, чтобы она сделала шаг. Люди, склонные к насилию и мести, всегда делают ошибку при давлении. Мы лишь подготовим зеркало.

Они устроили простой театр: подставной «адвокат» по утру случайно «нашёл» в московской кофейне работника одного из банков — человека, любознательного и с длинными пальцами. Тот по наитию начал рассказывать про «небольшой пакет документов, который якобы указывает на офшоры». Слово дошло до ушей, где его и ждали.

Одновременно в Измир пошла тихая штабная операция: два фургона, трое людей в гражданском, камера-дрон в небе, перехват SMS и прослушка. Они прикрывали виллу, но главное — искали тот самый «узел», через который шли провода в Москву. И этот узел дал след: номер, старый, но работающий; IP-шаблон, как отпечаток пальца.

— Есть подмена, — шепнул аналитик Дамиру. — Трассировка выходит в сторону Кипра. Кто-то чередует маршруты, но один промежуточный узел — московский хост. Тот, что содержит «подписи» — IP, зарегистрированный под фирмой, связанной с одним из людей Фатимы.

Сулейман кивнул. Он видел карту. И узнал один логотип: фирма принадлежала человеку, который когда-то работал на него, а затем на семью — человек с молодости, который знал пароли и ходы.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Пусть думают, что нашли меня спящим. Я хочу, чтобы за ней пошли охотники, а мы посмотрим, кто окажется охотником.

***

Тем временем Фатима, получив первые «утечки», не просто паниковала — она действовала. На её столе лежала распечатка с телефоном — тот же IP, тот же посредник, и подпись: «операция — Москва». Она уже чувствовала, как начинается её игра.

Она позвонила обратно: короткий приказ, и новый человек выезжал в Измир — не для насилия, а для «нагрева» ситуации: организовать пресс-вброс, запустить слух о том, что именно Тамирис «выживает» благодаря Сулейману и что «у неё есть документы, которые компрометируют нашу империю». Цель — заставить Сулеймана действовать публично.

— Сделайте так, чтобы он говорил, — сказала Фатима по телефону, лёжа в кресле и играя с бокалом. — Пусть выдастся.

Именно этого она хотела: выставить его в ярком свете, чтобы потом его гнев показал всех, кто рядом.

На рассвете две машины встретились у маленькой пристани в Измире: одна — с людьми Фатимы, вторая — с людьми Сулеймана. Тамерлан сидел в машине, в его руках — холодный пакет документов, которые, по приказу Фатимы, нужно было «случайно» найти в кабинете хозяина виллы. По сути — мелкая провокация. Но Тамерлан запланировал иначе: он положил в пакет не те документы, а подменённые страницы, которые посылают зашифрованный сигнал прямо на телефон Дамира. Сигнал — маркер: «мы у тебя под ногами».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В ту же минуту, когда люди Фатимы разбрасывали «утечку», резиденция Сулеймана получила сигнал: активирован «ловец» — смартфон зафиксировал запись и передал координаты. Дамир молча поднялся, сжимая кулак.

— Он сделал это аккуратно, — сказал Сулейман, когда история развернулась. — Он подставил документ, но в этот документ встроена подсказка. Хитро, но не достаточно.

— А кто стоял за московским узлом? — спросил Дамир.

— Тот, кто думал, что управляет игрой, — ответил Сулейман. — Тот, кто позвонил Фатиме, думая что играет Шамилем.

Сулейман улыбнулся, но в улыбке не было радости. Это была угроза, которая уже носила имя.

— Хотите сказать, что Шамиль жив?

— Я не хочу сказать, я в этом уверен...

***

В тот же день в офис Фатимы пришло видео: короткая запись от «того самого» номера — кадры с кипрской виллы, где Шамиль стоит с кольцом, улыбается и произносит в камеру нечто, что врезалось в слух: «Игра началась». Видео нацеленным образом попало в руки её людей. Фатима сначала обиделась, затем — взбесилась. Это был вызов.

Она позвонила Тамерлану снова.

– Ты сделал то, что я просила? — холодно спросила она.

— Сделал, — ответил он. — Но были нюансы. Люди приехали, попытались вскрыть периметр, мы их задержали.

— Ты не предал меня, — прошептала она, но тон её был другим: она не знала, кто сейчас её приятель, а кто — агент.

Её рука зажала пистолет; она почувствовала вкус железа и удовольствия: игра стала глубже, чем она думала.

Ночью в Подмосковье собрались все: люди Сулеймана, люди Фатимы, люди Тамерлана — непонятные лица, шепоты, проверка документов. Дамир вел себя как дирижёр: тихий, собранный, он разруливал сцены так, чтобы не дать вспыхнуть пламени. В это время Сулейман посмотрел на Тамерлана и сказал тихо:

— Ты удобно уселся на двух столах. Ты спас семью. Ты сделал то, что нужно было. Но помни: я вижу людей насквозь. Если ты предашь — я не оставлю ничего.

— Я не предал, — шепнул тот. — Я дал тебе шанс сохранить всё, Сулейман.

Между ними — тишина, как трос натянутого моста. Под ногами — обрыв.

В тот же час в далёком Пафосе Шамиль сидел за столом и смотрел на карту: контейнеры двигаются, люди в курсе. Он улыбнулся, как человек, который нацелился в сердце и знает: стрелы летят. Он думал, что управляет игрой. Он не знал, что уже попал в зеркало.

Город дышал холодом. Вилла на утёсе горела лампами. Все стороны сделали свои ходы. Карты были вскрыты частично. В воздухе — запах пепла и жасмина. Вокруг — лица тех, кто стоял на своих позициях: страх в глазах у простых людей, лед в глазах у тех, кто правит, слабость у тех, кто любит.

Сулейман взял в руки кольцо из золотой коробки, ту вещицу, что переходила из рук в руки как предмет власти: он держал её, как будто мог раздавить. Он поднял глаза и произнёс тихо:

— Завтра будет решающий день. Пусть каждый знает: кто сделал ход — теперь покажет карты.

Над морем — тёмные облака. Над Москвой — мерцают огни. Конфликты пересеклись. Впереди — финал, где каждый ход будет иметь цену.

От автора:

Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам глава?

Остается буквально 6 глав до окончания ????????

Ваше мнение? Чем все закончится?

Нас ждет жаркая битва! Но перед этим конечно же парочку очень горячих сцен????

Все самое интересное будет в конце????

Также в своем телеграмме на днях уже создам новый опрос на новую книгу???? там будет огонь????

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 45. «Тревога»

Никогда еще он не испытывал такой тревоги. Это был не страх, а именно тревога. Сейчас он мог абсолютно точно отличить эти чувства одно от другого. Страх непродолжителен и интенсивен. Как оргазм. Тревога другая. Она охватывает постепенно. И длится.

Януш Леон Вишневский

Бикини

От лица Тамирис:

Море стояло зеркалом, будто само ожидало — когда кто-то бросит в него первый камень.

На вилле царила редкая тишина. Даже охрана ходила тише обычного — как будто воздух стал густым, тяжёлым, будто наполненным тайной.

Я проснулась среди ночи, не понимая — где сон, а где явь. Комната была пропитана запахом соли и жасмина, а где-то вдалеке стучали волны. Я медленно поднялась, подошла к окну. Море лежало перед ней — такое же чёрное, как в ту ночь, когда всё началось.

Мое сердце билось быстро. Я не знала почему, но чувствовала — приближается беда.

«Всё слишком спокойно... слишком правильно. Так не бывает.» — думала я.

— Что такое любовь? — Буду честна, любовь это тревога. Ты хочешь доставить радость и боишься, что тебя увидят таким, каков ты есть на самом деле. Но, в то же время хочешь, чтобы тебя знали настоящего. Иными словами... ты наг, стонешь во тьме, теряешь всякую гордость... Я хотела, чтобы он видел меня и любил, знал как облупленную, а я знала его. Теперь Сулеймана рядом нет, и моё знание неполно. Целыми днями пытаюсь представить, чем он занимается, что говорит, с кем общается, как выглядит. Стараюсь восполнить потерянные часы, но чем дольше разлука, тем это труднее — неизвестность множится. Приходится додумывать. На самом деле, я просто не знаю. Ничего больше не знаю.

Мне хочется кричать, плакать, биться кулаками об стену, просить помощи, чтобы просто избавится от этих тревожных мыслей, от этих раздражении и страха, которые оккупировали меня со всех сторон.

Я сбилась со счету и совсем не помню, когда видела Сулеймана в последний раз. Мне его не хватает. Только сейчас я прихожу к выводу, что по своей натуре — собственница. Что не могу по другому. Не могу ни с кем делить своего мужчину. И когда в мыслях всплывает образ его законной жены, а потом еще и тайной, меня начинает распирать изнутри.

Что если я и вправду всего лишь игрушка для Сулеймана? Ведь моя жизнь пошла под откос, после нашего с ним знакомства.

Я коснулась шеи, где когда-то висел кулон — подарок Сулеймана. Теперь кулон лежал в ящике, но место под ним будто горело.

— Он что-то скрывает, — шептала я себе. — Опять идёт в бой, и не говорит мне... я чувствую, что может случится что-то плохое.

В зеркале напротив — женщина, не похожая на ту, что танцевала в Стамбуле и Москве. Уже взрослая, красивая, но уставшая. Глаза — как у тех, кто видел слишком многое и ещё не решил, прощать ли судьбу.

Я снова легла в кровать, но сон не пришёл.

Каждый звук виллы казался предупреждением.

Ветер стучал в ставни, будто кто-то хотел войти.

И где-то внизу, у ворот, мелькнул свет фар — машина, прибывшая среди ночи.

***

Тамерлан стоял у въезда. Перед ним — двое людей Фатимы, за спиной — охрана Сулеймана.

Две тени, две стороны одной войны. Он чувствовал, как напряжение растёт.

«Если я ошибусь — убьют и меня, и их.»

Один из людей, высокий, с холодными глазами, протянул ему запечатанный конверт:

— Передай господину Керимову. От неё.

Тамерлан взял конверт, но заметил крошечную царапину на сургуче — знакомый знак.

Это был не просто конверт. Это была метка: в письме — ловушка.

Он даже не стал открывать его. Просто сунул в карман и направился к боковому входу, откуда через Дамира можно было передать предупреждение.

«Фатима делает ставку. Значит, всё начинается завтра.»

Тем временем, Сулейман сидел в библиотеке.

На столе — старинные карты, распечатки и бокал бурбона. Он не пил — просто держал в руке.

Перед ним стояли Дамир и один из старых доверенных людей, Рауф.

— Мы получили сигнал, — сказал Рауф. — В аэропорту Стамбула зарегистрировали людей Шамиля. Они летят в Измир.

— Сколько их?

— Не меньше шести. Но есть кто-то ещё. Женщина.

Сулейман поднял глаза.

— Женщина?

— Судя по документам — некая Надира Сафир.

Имя ударило, как нож.

Надира — мать Тамирис.

— Чёрт, — прошептал он. — Они используют её, чтобы добраться до Тамирис.

Он поднялся, сжал кулаки, ударил по столу.

— Увезите Тамирис отсюда. Сейчас. До рассвета. Пусть будет в безопасности.

— Но господин, вы же сами говорили — нельзя показывать, что мы боимся.

— Это не страх, — ответил он. — Это любовь.

Он говорил тихо, но глаза — стальные, ледяные.

В них было всё: ненависть, решимость, боль.

— Мне кажется или в вашем голосе слышится тревога?

— Тревога и раздражение — удел слабых. А я далеко не слабый человек. Не скрываю, что я очень устал и где-то в глубине души хочется закрыть глаза и проснутся в другом мире, где моя жизнь не такая, я бы хотел изменить себя и свою судьбу, обрести другую силу, забыть о слабостях этой жизни.

— Все дело в Тамирис, господин. — Сказал Рауф, а Дамир стиснул зубы, зная, что эту тему нельзя было поднимать при Сулейман. — Если бы вы держали её в секрете, за сотнями замками, то, всего этого бы не было. Вокруг вас слишком много шакал, которые вынюхивают ваш каждый шаг. Показывать её миру – было вашей большой ошибкой. Ведь когда король представляет миру свою королеву — начинается война.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сулейман промолчал. Он знал, что Рауф был прав.

— Обратной дороги уже нет... — наконец он прервал тишину. — Увезите её, как можно дальше. А я сам останусь здесь. Пусть придут. Пусть думают, что я один.

Дамир кивнул. Он уже знал этот тон.

Когда Сулейман говорил так — кто-то обязательно умрёт.

***

Тамирис вывели из комнаты чуть позже. Сказали, что нужно сменить место, что это — приказ.

Она не спорила, но внутри всё клокотало.

— Что происходит? Почему вы такие напряжённые? — спросила она у Заура.

— Просто меры безопасности, госпожа. Здесь опасно оставаться. Нужно уезжать.

Она посмотрела на него долгим взглядом.

— Он что-то задумал, да?

— Господин Керимов всегда всё держит под контролем. Вам не стоит беспокоиться, Тамирис. Просто делаете так, как я вам говорю. Чем быстрее мы покинем Измир, тем лучше.

Всегда держит под контролем... пока не начнёт терять то, что любит

, — подумала она.

Её посадили в машину. За окном мелькали огни, море, пальмы. Но сердце Тамирис всё сильнее болело. Предчувствие было плохое.

«Он идёт в бой. Один. Без меня. И я больше не увижу его...»

Она прижала ладонь к груди. И вдруг — будто знак: телефон на соседнем сиденье мигнул, сообщение.

«Не верь никому.

Даже тем, кто с тобой. Я рядом.

С.»

Слёзы сами выступили на глазах.

Она не знала, как он это делает, как всегда чувствует, когда она теряет дыхание.

«Береги себя, мой Дьявол... я верю, что Дьявола нельзя сразить, я знаю, что мы скоро увидимся и я снова коснусь твоих губ»

— прошептала она.

Машина растворилась в ночи. А вдалеке, на вилле, уже гасли огни. Ветер с моря усиливался.

Над Измиром вставала буря. Будто начиналось стихийное бедствие... словно небеса знали, что начнется что-то страшное, то, что разрушит многое и многих.

***

Сулейман сидел в своем кабинете, потеряв сон, его поедали жуткие мысли. В голове лишь она: ее голос, смех, улыбка, стоны, красота сияющих глаз, обнаженное тело, бархатная кожа и невинное сердце.

— Она стала моим миром... — выдувая ядовитый дым, сказал он тихо. Дамир сидел в кресле напротив, что-то черкал в записной книжке. Завтра был очень сложный день, возможно страшный и может быть последний. Но, он остановился и поднял голову, посмотрел на своего босса.

— Я никогда не видел вас влюбленным, господин Керимов.

— Любовь приходит всегда случайно. Она никогда не стучится в двери, никогда не звонит заранее и не предупреждает, точно также, как и смерть. Любовь — это начало смерти. — Сулейман взял листок бумаги и начал писать своей возлюбленной письмо. — Если меня завтра не станет, передай ей это лично в руки. Я знаю, что сделал ей больно. Но, она должна знать, что я если и буду умирать то с её именем на своих устах...

«Я тобою голодал.

Был весь в бреду

И ничего не понимал:

Кто я, кто ты, и что за бой я здесь веду?

Максималистка в шкуре минимальности

Свой мех носила от кутюр.

Я пристально глядел, ища хоть каплю ясности,

А видел лишь тебя нагую,

облачённую в парфюм

Вступил в игру.

Уверен, что прорвусь.

И вот он миг, как я тебя коснулся.

И вот он миг, как я не трус,

но до смерти тебя потерять боюсь.

Акелла промахнулся.

Страшись своих желаний.

Всё знал! Но так хотел твоими

губами и глазами любоваться.

Будь проклят я и пусть сгорят все оправдания! –

Желания имеют свойство сбываться.

И вот он миг — я без ума,

Мне одержимость лекари вменяют.

Я не мастак словесный.

Но, Ты – чума. Ты – безумие. Ты – мой ночной кошмар.

Ты — моя самая тяжелая зависимость.

Ты – мой ядовитый обсидиан.

Ты стала мне отдельным видом искусства.

И мне нет объяснения любви к тебе, ведь

Искусство никому не объясняют...»

Письмо Сулеймана Керимова

для своей возлюбленной Тамирис

От автора:

Всем приветик мои хорошие❤️Как вам глава?

Остается 5 глав до окончания???? завтра будет очень интересно????

Будет ли хэппи энд?

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 46. «Атака Титанов»

Ни один, даже самый тщательно продуманный план, не устоит перед реальностью. Поэтому я предлагаю забить на все эти тактические глупости и атаковать их в лоб.

Алекс Кош

Огненный легион

От лица Тамирис:

Мы приехали в соседний, маленький городок. Всю дорогу я не смогла сомкнуть глаз, только тревожные мысли не давали мне покоя. Но, как только я вышла из машины, как только моя нога вступила на землю и я сделала глубокий вдох и выдох. Ощутила себя живой. Заур провел меня в один из особняков, который был довольно скрыт от чужих глаз.

— Он скоро придёт. — Сказал Заур, я не успела сказать, как он скрылся за дверью.

«Неужели, он имел ввиду Сулеймана?»

Я прилегла в кресло, поджала ноги к груди. И попыталась прикрыть глаза. Надеясь, что открыв их, все изменится, больше не будет всего этого зла и ужаса.

— Тамирис... — где-то вдали послышался голос, — девочка моя. — я открыла глаза и увидела перед собой Сулеймана, сердце невольно заболело. Я тут же вскочила с кресла и схватила его крепко за шею. Обняла так крепко, как только могла. Он обнял меня в ответ. Я начала плакать. Сулейман пытался меня успокоить.

— Мое сердце не выдерживает такого... — Наконец я отпустила его и посмотрела в его уставшие глаза.

— Сегодня все закончится, Тамирис. Я не хотел приезжать, я был уверен, что больше тебя не увижу, но, я ведь обещал тебе, что вернусь. Я хотел перед боем увидеть твои красивые глаза.

— Что ты задумал, Сулейман? Что происходит?

— Не волнуйся... — он приложил пальцы к моим губам, — всё скоро закончится.

***

Море шло тяжёлыми волнами, и ветер свистел между скал, словно предвестник. Вилла на утёсе дышала лампами и часами — машина времени, в которой всё должно было решиться за одну ночь.

– Тихо, — прошептал Дамир, когда они встали в тени олив — голос был ровен, как сталь. — Сигнал по периметру. Трое у восточной тропы, двое ближе к причалу. Такая аккуратность — не любительские ходы.

Сулейман стоял у окна особняка, опираясь о балясину, и вглядывался в темноту. Его лицо было вырезано тенью; в нём — холод, который не гасил любовь, а делал её тяжёлым грузом.

— Пусть идут, — тихо сказал он. — Пусть покажут, что умеют.

Внизу Тамирис сидела у камина, пальцы её играли с платком, сердце стучало в унисон с часами. Она пыталась не думать — но мысленно повторяла одно слово: «мать». Её добрые сны давно кончились; теперь каждое утро было заимствованием у ночи.

— Я боюсь, — вдруг выдохнула она, — не за себя. За них.

Она говорила о матери и об Самире — о тех, кого она считала домом. Она уже слышала, как Шамиль шептал ей правду и ложь, как Фатима плела интриги, как Тамерлан играл в два голоса. Но сердце — упрямое: оно всегда выбирало Сулеймана.

— Я здесь, — ответил Сулейман тихо, подошёл, положил ладонь на её щеку. — Я прикрою. Никто из нас не пострадает.

Он не поехал уводить её. Он оставался. Это был не вызов — это было обещание, и в нём — приговор.

***

Ночь разверзлась. На восточной тропе — тени, шаги, шёпоты. Ворота на причале хрустнули. Но их цель — не просто ворота. Цель — точка, где патруль был слаб и где часто люди оставляли карты своей безопасности.

— Первый груз, — шепнул наблюдатель на холме, — два человека на причале. Тепловик ловит движение у сарая. Ведём визу.

Тамерлан, как и обещал, стоял снаружи — лицо его было спокойным; в кармане — телефон с выделенной линией. Его внутренняя игра — на выживание семьи — диктовала ему осторожность. Но сейчас он видел своими глазами, как нечто шевельнулось у старой лодочной станции. Это была группа в чёрном — хорошо экипированная.

— Они пробуют с юга, — сказал Дамир через шёпот. — Это не «обычные» — это люди Шамиля.

Сулейман кивнул. Его пальцы сузили зажмуренный кристалл сигары. Он дал знак — два человека в чёрном побежали в тень, заняли позиции у второго выхода. Всё было рассчитано: ловушка должна была сомкнуться тихо.

Но план дал сбой. Как только первая пара в чёрном приблизилась к стене дома, сработала скрытая петарда — не смертельная, но оглушающая и дезориентирующая. Кто-то из нападавших повернулся, выстрел оттроил в ночи, затем второй — короткий, точный; защитники действовали быстро и профессионально.

— У нас раненый, — прошептал один из нападавших, — отходим! Они готовились к обороне.

Казалось, всё идёт по сценарию. Но дальше — самый опасный ход: кто-то попытался подняться по лестнице заднего входа. И в этот момент с тени выпрыгнул человек с ножом — два движения, и ворота захлопнулись. Это была ловушка, но не для гостей — для хозяев чужих игр.

Внутренний двор взорвался криками. Тамирис, стоявшая у окна, увидела силуэты, как тени на театральном полотне. Её кожа покрылась гусиной плотью. В тот миг в её груди сжалось что-то такое, что нельзя назвать страхом — это было чувство, что сейчас упадёт мир.

— Уходи! — рявкнул Сулейман, и в этой команде он был уже не любовником, а вождём. — За мной!

Он кинулся вниз, но не навстречу врагам. Он шёл на позицию, где, по отчёту, была мать — Надира, которую как шёлковую мишень таскали злые руки судьбы. Стены дома закапывали крик. Внизу в саду — влажный свет фар, люди в черном, и фигуры его людей, сжимавшие стволы оружия. Ночь пахла порохом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Дамир! — крикнул он. — Казаки к востоку, дави их в узле!

— Понял, — ответил тот. — Захватил двоих. Один ранен, но жив.

Но самое тонкое — шёлка надежд было порвано: Надира действительно оказалась у ворот, под контролем Шамиля. Два человека в масках держали её за локти. Когда Надира увидела Сулеймана — на лице её расцвела одновременно надежда и ужас.

— Отпустите её! — рявкнул Сулейман. — Мы не хотим крови.

— Нет, — отозвался один из нападавших, — у нас приказ: привезти девушку и мать. Голос из тени: «Без трупов сегодня, только доказательства».

Шамиль шагнул вперёд из тьмы. Он выглядел как фантом: багровый шарф, рубаха, взгляд, в котором играли три человеческие вещи: месть, расчёт и наслаждение от игры.

— Ты приехал рано, Сулейман, — сказал он тихо. — И всё же — приятно видеть твою домашнюю сцену.

— Отпусти их, — сказал Сулейман тихо. — Никто не должен пострадать.

— Правда? — усмехнулся Шамиль. — Правда — это роскошь. Но я дам тебе выбор: либо ты сдашь мне девушку, либо начнётся спектакль.

В воздухе повисло напряжение, которое можно было резать ножом. В тот миг Надира вдруг вырвалась, схватила за руку нападающего и закричала на турецком, слова были полны умоляния. Тамирис, стоявшая недалеко, прижала руку к рту, и слёзы — как измятая бумага — покатились по щекам.

— Сделай шаг, — прошептал Шамиль, и его голос был льдом и медом. — Сделай шаг — и я покажу тебе, что значит потерять всё.

Сулейман стоял молча. В его руках — решение. Он мог отдать Тамирис, обменять её на мать, или держать позицию. Его сердце билось быстро, но в том биении было не только мужество; был и счёт тех жертв, что он уже сделал. Этот выбор — как последний узел на нитке, держал всё их будущее.

— Стоп! — крикнул Дамир, и в его голосе звучала команда, отработанная годами. — Вниз!

Из тёмных углов прорезались силуэты — люди Сулеймана вышли из своих укрытий. Взрывная ослепляющая граната рванула в центр группы нападавших — эффект не смертельный, но достаточный, чтобы дезориентировать. В тот же миг Рауф и двое лучших бойцов вырвались к воротам и, сработав навыком, обезвредили двух людей, оставив одного связанного.

Шамиль, увидев, что игра идёт не по его сценарию, улыбнулся как скорпион, которого случайно потревожили.

— Неплохо, — сказал он. — Но ты думаешь, это конец?

Он приложил ладонь к раненому на земле и произнёс несколько слов — звонок в ухо. В этот момент в кустах неожиданно вспыхнул огонь — устройство, спрятанное заранее, дающее свет и дымовую завесу. Сцена превратилась в сумбур; люди бежали, крики, тёмные тени — и послышался звук удаляющегося мотора.

Когда дым рассеялся, на земле лежало несколько раненых, один нападавший схвачен. Надира стояла в руках своих спасителей, но её лицо было побледневшее: она знала цену спасения. Тамирис упала навзничь, рыдала, и Сулейман, поднимая её в руки, почувствовал, как вся её жизнь сжимается к маленькой, хрупкой точке.

Шамиль исчез. Его фигура растворилась в темноте так же внезапно, как и появилась — фантом, оставивший после себя шрам.

— Мы потеряли их, — прошёл слух: кто-то поднял руки вверх. — Они ушли по морю, две лодки.

— Следы есть, — сказал Дамир. — Они ушли в сторону Кипра. Но не далеко. Они планировали это.

Сулейман встал, прижал Тамирис, его лицо было словно выбелено от света. Он посмотрел на связанного нападавшего; в глазах того была смесь страха и вызова. Сулейман подошёл к нему и тихо сказал:

— Назови, кто заплатил — и мы дадим тебе шанс. Не назовешь — и ты сгоришь как факел в чужой пучине.

Нападавший посмотрел на него, глаза бегали, губы дрожали — и когда началась допросная ночь, правда рвалась наружу кусками. Имена, счета, короткие фразы: «Кипр — Рафид — кольцо — Пафос». Это был путь, который вёл к Шамилю, но оставлял петлю и для других.

***

Ночь устала. В доме на утёсе горели свечи, и люди медленно возвращались к своим местам: раненых укладывали, проверяли запасы, считали потери. В углу, на столе, лежал связанный и хриплый человек, который впервые в жизни понял, что попал в сеть сильных.

Тамирис была измучена. Она прижалась к Сулейману, и в её глазах был вопрос: «Кем ты стал?» Его ответ — не слова, а поступки; он отдал кровью, жизнью и страхом — но оставил её живой.

— Ты сделал так, что они ушли, — прошептала она. — Почему ты не ушёл вместе с ними?

— Потому что если я уйду, то они вернутся, — ответил он. — И тогда весь мир будет у них в руках. Я не отвезу тебя, чтобы ты потом бежала снова.

Она закрыла глаза и почувствовала его дыхание, в котором было что-то от чёрного берега и что-то от дома.

За горизонтом уже догорали первые полосы зари. Где-то далеко, на воде, лодки рвались к открытому морю. Ночь оставила следы: кровь, страх, и самую важную вещь — факт того, что игра началась по-настоящему. И ни один из игроков теперь не мог отойти в сторону.

— Рано утро — ответ, — тихо сказал Дамир, глядя на карту. — У нас есть координаты, и будет время нанести точный удар.

Сулейман лишь кивнул. Его глаза были пусты, но в пустоте зарождался холодный расчёт: месть — это не вспышка, это длинный холодный костёр. И он раздует его до тех пор, пока не останется лишь пепел и ясный горизонт.

Конец ночи. Вилла дышала, переваривая события. Тамирис уснула у него на плече, но сны её были коротки и тяжки. Сулейман сидел в кресле у окна, и в его руках — кольцо, которое он теперь знал, где оказалось и кому оно принадлежит. Он думал о том, что война только началась — и что завтра будут новые фигуры, новые жертвы, и, возможно, новая цена, но, он точно знал, что завтра Шамиль будет убит и он узнает кто стоял за всем этим...

— Нельзя выиграть, если ты только защищаешься. Чтобы выиграть, нужно идти в атаку. — проговорил он себе под нос.

***

Ранее утро

Пока Тамирис спала, а рядом спала и ее мать. Сулейман уже был на связи с Дамиром и Азатом.

Всю ночь люди Сулеймана работали быстро и тихо: разведка, скоординированная выездная группа, точка перехвата — небольшая бухта к западу от Пафоса. Там, где волна отбивалась от камней, и где ночная тьма прятала чужие шаги.

— По данным дрона — две лодки. Одна стоит к причалу, вторая уходит на юг, — доложил Азат в наушник, голос у него был ровен и хладен.

— Захватить первую. Вторая — преследовать. Никого не терять, — отдал короткий приказ Сулейман. Его ладони были сжаты в кулаки, но в голосе — железо.

Операция была отточенной как хирургический разрез. Люди напали молнией, с автоматами наготове, снаряжение — ночное видение, верёвки, наручники. Два выстрела в воздух — согласованный сигнал — и лодка была окружена. Шамиль попытался бежать, но упал, поскользнувшись на мокрой доске.

— Руки за голову! — рявкнул один из бойцов. — Не дергайся.

Его схватили, связали и поставили на колени на каменистый причал. Ветер рвал шарф на его шее, мокрый от морской воды, глаза его сверкали не страхом, а бешенством. Он ещё пытался улыбаться — та улыбка, что всегда была лицом охоты — но теперь в ней плескалась усталость.

— Шамиль! — произнёс Азат через шум ветра. — Ты думал, что убежишь?

— Думаю, — пробормотал Шамиль, и его голос дрожал, но не от холода. — Вы думаете, что поймали меня за руку, а на деле — за палец.

Его слова были провокацией. Но у людей Сулеймана не было времени на игры. Их цепь команд была проста: доставить, допросить, получить правду.

— Везите его живым, — сказал Сулейман холодно. — Живым — к нам. Пусть скажет, кто заказал.

Шамиля привезли на старый старый склад, переоборудованный в комнату допросов. Железные лампы. Окна заколочены. На столе — настольная лампа, тлеющий пепельник, чашки с крепким кофе. Шамиль сидел, скованный, руки за спиной. Его взгляд метался по комнате: он понимал, что в этот момент его роль — не сопротивляться, а играть. Он знал, как разговаривать с теми, кто пришёл за ним.

— Ты думал, что это будет конец для меня? — усмехнулся он, когда в комнату вошёл Сулейман. — Ты неправ. Конец — всегда для других.

— Скажи, кто стоит за тобой, — сказал Сулейман, садясь напротив. — И не ври.

Шамиль улыбнулся так, будто брал микрофон. Он начал тихо, почти театрально:

— Ты же понимаешь, — сказал он, — что игра без ставок — не игра. Я был всего лишь исполнителем. Кто-то большую часть времени сидит в покое и смотрит, как фигуры двигаются.

— Назови имя, — потребовал Сулейман.

— Ха, — прохрипел Шамиль. — Ты хочешь имя. Ты думаешь, что имя разрушит сеть? Сети строятся на лицах, которые никогда не показывают зубы.

Сулейман замер. В этом ответе — вызов. Он наклонился вперёд.

— Ты ошибаешься. Имя — ключ. Назови.

Шамиль закрыл глаза на секунду, затем медленно открыл их и произнёс, будто наконец-то решил сыграть честно:

— Я скажу тебе имя, но ты отпустишь меня.

— Хорошо.

— Имя которое стало твоим личным проклятием. Та, кто является твой частью жизни. Ты прожил с ней много лет, для всех вокруг вы образцовая семья, но, наяву все иначе. Никакой любви — Толькой холодный расчет. Имя, которое я назову тебе — управляет мной, как марионеткой. Через нее, я получил карты, деньги, подписи. Она хотела, чтобы ты поверил, что это дело принадлежит мне и я тот самый твой враг. — Он сделал паузу, как будто наслаждаясь моментом. — Она хотела, чтобы ты пришёл сюда, а затем сам снял маску.

Эти слова ударили по комнате, как камень по стеклу. Сулейману понадобилось мгновение, чтобы собрать мысль. Его лицо не изменило выражения, но в груди что-то дрогнуло — не столько от злобы, сколько от предательства, которое пахло домом и теплом, которое он не хотел разрушать.

— Ты врёшь, ты все это выдумываешь, чтобы запутать меня. — сказал он кратко. — Ложь на твоих губах пахнет страхом.

— Я не вру, — прошептал Шамиль. — Я плачу цену за свою игру, но не стану врать, когда жизнь висит на нитке.

Шамиль смотрел предельно прямо, и в его глазах была усталость, которой не скроешь. И вдруг — он добавил:

— Я бы назвал и других, если б не знал, что ты уже знаешь, Сулейман. Я бы сказал, что за всем этим стояли не только я и ты — но и те, кто носит свечи в твоём доме.

— Имя, — с силой произнёс Сулейман. — Назови одно имя, и я дам тебе шанс.

Шамиль улыбнулся, и эта улыбка была прощальной:

— Твоя Фатима. — Он повторил слово медленно, подчеркивая каждую букву. — Она послала меня. Я её личный проект.

Мгновенная пауза, в которой услышались шаги — тяжелые шаги нескольких человек у двери. В комнате повисла тишина, как будто лампа сама затаила дыхание.

— Почему? — спросил Сулейман тихо. — Что она хотела?

— Она хотела, — ответил Шамиль, и голос его вдруг стал мягким, — чтобы я заполучил Тамирис и привез эту девчонку к ней. Ведь именно из-за этой танцовщицы ты бросил всех. Фатима расчётлива. У неё есть что терять — и она готова терять чужие жизни, чтобы сохранить своё.

Слова были как кислота — жгли память. Сулейман встал. В его ладонях сжались кулаки. Он посмотрел на связанного, на мужчину, который стоял перед ним и называл знакомое имя. Наконец он произнёс:

— Ты дал мне ключ. Но кто дал тебе право?

Шамиль усмехнулся:

— Право? Мы берем то, что нам предлагают.

В комнате затянулось молчание, которое казалось предвестием. Азат и Дамир стояли у двери, лицо их было каменными. Их руки сжали приклад. Никто не хотел давать команду — она всегда была за главой дома. Наконец Сулейман сделал шаг назад.

— Пусть так, — сказал он тихо. — Мне не нужна правда от тебя, я доберусь до неё другим путём. Но — за ложь платят вдвойне.

— Ты не хочешь верить в то, что Фатима желает смерти Тамирис, да? — Шамиль рассмеялся, — но тебе стоит наконец понять и принять тот факт, что законная, первая жена никогда не примет вторую.

Сулейман прошёл к дверям склада и взял пистолет — не для краткой казни как театрального акта, а чтобы лишить Шамиля последнего козыря: права говорить. Но тот, кто должен вынести приговор, сделал паузу. Он посмотрел на мужчину, который назвал имя, и в его глазах мелькнула мысль другого порядка — не мести, а расчёта.

— Азат, — произнёс он коротко, — включи запись. Я хочу, чтобы каждая его ложь и каждое признание были документально сохранены.

Азат кивнул, и маленький диктофон встал на столе. Шамиль, чувствуя, что время уходит, сделал попытку последнего куса:

— Ты не доберёшься до неё, — прошептал он. — Она будет дальше, и твой мир рухнет. У нее длинные руки, она сделает все, чтобы поставить тебя на колени — она отберет у тебя Тамирис. Все вокруг знают, что эта танцовщица твоя слабость.

Сулейман поднял пистолет, на мгновение их взгляды встретились — хищник и тот, кто был пойман в его клетку. Он подошел ближе к Шамилю, схватил за щеки и тем самым заставил её разжать челюсть и открыть рот. Он засунул ствол пистолета в его рот.

— Я говорил и снова скажу: не играй с Дьяволом.

Он нажал на спуск. Выстрел был тихим. Позади Шамиля образовалась на полу огромная лужа крови с кусками его мозгов. Шамиль пошатнулся и рухнул на эту же лужу. На пол упала его голова — полная крови. В комнате стояла тишина, как будто мир сам выдохнул.

— В этот раз ты сдох по настоящему. И это не месть, — сказал Сулейман, держа руку над курком еще секунду, — это расчёт. Мы не оставляем живых ключников.

Азат выключил диктофон. В кармане Шамиля лежал свернутый листок — на нём был номер телефона и зашифрованная строка. Азат вынул его и показал Сулейману. Номер начинался с московского кода.

— Она пыталась меня подставить, — тихо произнёс Сулейман и вдруг сказал самое страшное: — Она — не просто мстительница. Она умеет играть дольше и холоднее, чем мы думали.

***

Утром новость уже бежала по ночным каналам: найден труп некой криминального тени. Для мира это был ещё один кадр новостей. Для Сулеймана — это был финал этой истории.

Он вернулся в виллу. Тамирис встретила его рано: в глазах её был тот же вопрос, но теперь ещё и последняя капля сомнения. Она побежала к нему и упала на колени перед ним, обнимая так, будто могла защитить его объятьями.

— Все будет хорошо, мой красивый цветок. Я обещаю, что сохраню тебя. — Он поцеловал её в макушку.

Вечером.

— Завтра я один возвращаюсь в Москву, — сказал он тихо Дамиру. — Пусть госпожа Фатима объяснит мне , как её имя стало причастно к Тамирис...

— Мы ведь понимали, что это она, Сулейман.

— Я не верил до последнего, Дамир. У меня есть свойство — верить близким до конца. Я думал, что моя жена никогда не пойдет против меня, но, как видишь, она сделала это.

— И что вы будете делать?

— У меня есть к ней одно предложение…

От автора:

Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам глава?

Что думаете по поводу всего происходящего?

Остается 4 главы до окончания ????

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 47. «Разбитое сердце»

Почему нельзя безжалостно убивать людей, которые безжалостно раздавили твое сердце?

Стейс Крамер

50 дней до моего самоубийства

Москва. Зима сжимала город ледяным кулаком. На улицах — отражения неоновых огней в мокром асфальте, ветер рвал пальто прохожих и швырял снег в лицо. В одном из особняков, где роскошь была не просто интерьером, а символом власти, Сулейман Керимов вошёл, и тишина словно застывала в воздухе.

— Фатима, — произнёс он низким, холодным голосом, входя в зал. Ее фигура, высокая, гордая, словно статуя, стояла у окна, глаза горели как свечи в темноте.

— Сулейман... — холодно сказала она, но в голосе дрожь. Она знала, что он пришёл не просто так. Знала, что Шамиля не стало, знала, что теперь он обо всем знает.

Он подошёл к ней молнией. Ступни звучали на мраморе, каждый шаг — эхо гнева и страсти. Рука крепко прижала её к стене, дыхание в одно мгновение смешалось.

— Фатима... — сказал он низко, сквозь зубы, глаза сверкают опасностью. — Ты... играешь со мной слишком долго. А я все это время делаю вид будто тебя не замечаю, тем самым позволяя тебе творить грязные вещи за моей спиной. Думала, что это сойдет тебе с рук?

Она дернулась, пытаясь оттолкнуть его, но пальцы его обхватили её запястья, словно сталь.

— Неужели эта танцовщица... — её голос дрожал, но она смело посмотрела ему в глаза. — Так сильно вскружила тебе голову? Она — самая настоящая ведьма! Посмотри, в кого ты превратился!

— Послушай меня, — сказал Сулейман, отпуская её руки, но не ослабляя давления, — я подаю на развод. Я не могу больше терпеть твою игру. Раз ты решила идти против меня, тогда, я сделаю то, чего ты больше всего боишься.

Фатима шагнула назад, глаза её вспыхнули огнём:

— Лучше убей меня, чем подавай на развод! — голос был как удар молота. — Я готова умереть, стать вдовой, но не быть разведённой! Я не позволю малолетке одержать победу надо мной!

Он замер, глубоко вдохнул, чувствуя, как её страсть и страх переплетаются. Затем голос его стал тихим, но твёрдым:

— Я предлагаю условие. Ты оставляешь в покое Тамирис — и я останусь твоим мужем.

Фатима на мгновение замерла, потом медленно упала на колени, руки сложились перед грудью. Слёзы блеснули в глазах, смешав боль и любовь:

— Моё сердце разбито, моя жизнь сломана тобой одним. — прошептала она, — ты любовь всей моей жизни, и я не могу смириться с тем, что ты хочешь взять вторую жену, Сулейман. Я смирилась с твоими любовницами, некоторые из которых и вовсе смели рожать от тебя детей. Но, моя любовь сильнее всего этого, Сулейман. Не делай мне больно. Ты же знаешь, что мы прошли через многое вместе.

Сулейман опустился на колени напротив неё. Его руки обвили её плечи, его взгляд был мягче, чем она ожидала.

— Я знаю, — сказал он тихо, — несмотря на всё зло, которое ты сделала, ты мать моих детей, и я тебя люблю. Я не оставлю тебя. Но прошу... прекрати весь этот театр. Оставь Тамирис в покое. Она не виновата ни в чем.

Фатима подняла глаза, и в них блеснула искра — смесь отчаяния, любви и решимости. Она кивнула, обещая, что это будет конец, что больше не вмешается. Но сердце её было коварным: она знала, что сможет сделать всё, лишь бы Сулейман оставался её одним.

— Я обещаю... — шептала она, но этот шёпот скрывал бурю.

Сулейман обнял её крепко, ощущая тепло и знакомый аромат, который никогда не покидал его, даже в самые опасные минуты. Он поднялся, подталкивая её в сторону кресла, и тихо произнёс:

— Мир.

***

После того сложного разговора с мужем, Фатима осталась в особняке одна. Сулейман уехал. Его ждала еще одна встреча в Подмосковье, а после полет обратно в Турцию.

Следующая ночь пахла морозом и дорогими духами; окна отражали неон улиц, но внутри было тепло — до тех пор, пока не прорвалась пустота. В огромной библиотеке свет от одной лампы бросал длинные тени на пол; на столе — стопка счётов, фотографий, газетных вырезок. На стене — портреты, где прошлое ещё верило в будущее. Сейчас же в комнату плыл только один звук: негромкое, ровное тиканье старинных часов, отсчитывающих время, которого у неё осталось так мало.

Фатима сидела в кресле, в чёрном шелковом халате. В её руках — фотография: Сулейман и Тамирис у моря, их смех застыл в бумаге как вызов. Её взгляд скользил по лицам тех, кто вчера ещё называл себя друзьями — теперь их не было: кто-то исчез, кто-то убит, кто-то предан. И оставалась она — королева без двора.

— Они погасли, — прошептала она в пустоту. — Как свечи на ветру.

Память лезла в голову как заноза: Азат, Рафид, люди в Пафосе — все, кто мог бы поддержать её план, или разрушить чужой — теперь тени в новостях. С каждой потерянной фигурой у неё таяла опора, и в этой растерзанности рождалась холодная ясность: либо она рушится сама, либо уничтожает то, что угрожает ей потерять мир.

Она встала и медленно подошла к окну. Снег ложился ровной белой плёнкой на землю, и город казался спокойным, будто ничего не произошло. Но в тишине росла ещё одна мысль: когда все союзники мертвы или предали — остаётся один выход. И этот выход — не прятаться.

— Я терпела, — прошептала она, глядя на отражение своего лица в стекле. — Я играла по чужим правилам. Я думала, что могу повернуть всё вспять, что смогу обойтись без рук других. Но мир жесток. И иногда спасение — это последняя цена.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она вернулась к столу, взяла ручку и начала записывать: имена, даты, телефон, адреса — всё, что могло понадобиться тому, кто умеет брать судьбы за горло. Бумага царапала ладонь, и в каждом обороте букв было решение — не месть, а рассчитанная расплата.

Она подошла к старому, стационарному телефону, её рука не дрогнула, она наоборот чувствовала себя уверено, она знала, что звонит тому, кто знает одну линию спасения и смерти — тот, кто может сделать последнее действие. Набрала номер, который отложила на край шкатулки годы назад; номер, который говорили лишь шёпотом в узких кругах. На линии приняли молчание, затем мужской голос — спокойный, профессиональный, привычный к вещам, о которых другие не спрашивают.

— Я оттягивала этот звонок, — сказала она тихо, ровно, без дрожи в голосе. — Я думала, что смогу обойтись без тебя. Думала, что есть другие пути. Но никто не устоит между мной и крахом. Сегодня я поняла: зачастую спасение человека от падения и провала — есть смерть.

— Ты хочешь, чтобы я сделал это? — голос на том конце был спокойным, как лезвие.

— Я готова стать вдовой, — продолжила она, и в словах было одновременно и вызов, и мольба, — но я никогда не буду делить ни с кем своего мужа. Я не отдам ему другую. Либо он со мной, либо его не будет вовсе. Я не прошу тебя ради мести. Я прошу ради порядка. Ради того, чтобы мир остался моим миром. Понимаешь меня?

В паузе — слышался лишь тихий щелчок в телефоне и удалённый шум машин. Мужской голос, слушавший, делал паузу, как будто считал цену слов.

— Ты просишь невозможного, — наконец произнёс он. — Ты просишь последнюю великую цену. Это не просто заказ. Это... точка невозврата.

— Я знаю, — сказала Фатима. — Я знаю цену. Я заплачу. Ты знаешь, что платят те, кто умирает за корону. Я могу отдать всё, что у меня есть. Но главное — я отдам то, что ты всегда просил: абсолютное избавление от сомнений.

Её голос стал тише, и за ним — леденящее обещание:

— Если ты сделаешь это, знай: я освобожу для тебя всё, что можешь пожелать. Есть бумаги, есть офшоры, есть пути. Имя — оно будет твоим крестом и твоей наградой. Ты будешь не просто исполнителем. Ты будешь тем, кто взял у мира его тайну. — Она провела пальцем по стопке бумаг, как будто перелистывала судьбы.

На другом конце провода мужчина наконец выдохнул:

— Ты готова потерять себя?

— Я уже потеряла многое, — ответила она, — и если это единственный путь сохранить то, что мне дорого — пусть так. У тебя есть инструкция: сделать это тихо, так, чтобы следы казались «естественной трагедией». Без шоу. Без риска. Мне не нужна демонстрация. Мне нужно — конец.

— Цена будет высокой, — произнёс он. — И не только деньги. Я хочу гарантию: если ты обманешь — если ты попытаешься защитить его позже или изменить ход — ты знаешь, чем это закончится для тебя.

Фатима улыбнулась — тяжёлая, без света.

— Я не обману, — сказала она прямо. — Мой дом во мраке; я знаю, какова его цена. Но я хочу одной вещи: начиная с рассвета я хочу, чтобы весь мир увидел, что у меня осталось главное — имя и власть. И если ради этого придётся пойти на край — я пойду.

Она положила трубку, но не бросила её; пальцы продолжали дрожать, но теперь дрожь была меньше, заменённая железной решимостью. На столе осталась записка: «Делай аккуратно. Без шума. Завтра — рассвет, у берега».

Она встала, прошла по комнате — шаги вели прямо в зал боевых планов: закрытые конверты, фото, планы. Она подняла портрет, на котором она и Сулейман смотрели друг на друга молодыми. В её глазах вспыхнула старое, табуированное чувство — любовь, которая была одновременно мотивацией и обузой.

— Я прощаю тебя за всё, Сулейман, — прошептала она в пустоту, — но не сейчас. Не сейчас, когда мир на кону.

Она вышла на лоджию. Ночное небо было черным, над домом — только свет одинокой лампы. Внизу — город, дышащий своими огнями. Она убрала с лица прядь волос и глубоко вдохнула: холод резал лёгкие, но в этом резе была ясность.

— Завтра будет рассвет, — сказала она в пустоту. — И я решу, кто останется в моём мире.

В ту же ночь она уже начинала готовить маску невозмутимости: улыбки для камер, звонки «союзникам», фальшивые встречи и договоры, но внутри — план, который ей поручили. Её сердце — разбитое и стальное одновременно — билось ровно, как метроном, отсчитывающий шаги к финалу.

Она знала цену своего решения. Она знала, что может стать вдовой. Но было что-то глубже — не просто власть, а ощущение, что если она не остановит это сейчас, то завтра кто-то другой придёт и отнимет не только мужа, но и место, выбранное ей судьбой. Она стояла на краю — и шаг был сделан.

***

Измир. Вилла на утёсе, где ветер играл её волосами и шум моря был как органный звук, встречала их запахом соли и жасмина. Тамирис стояла у окна, сердце её колотилось, как барабанная дробь. Она знала, что он пришёл не просто так — это было предчувствие, которое нельзя игнорировать.

Сулейман вошёл. Белый костюм слегка колыхался, волосы развевались, глаза были жарче, чем солнце над морем. Он подошёл к ней, и она, не выдержав напряжения, бросилась в его объятия.

— Ты вернулся... — прошептала она, и слёзы скатились по щекам.

Он ответил поцелуем, мягким и одновременно требовательным, как будто забирал её дыхание. Страсть, сдерживаемая неделями, вырвалась наружу. Руки его скользили по её спине, пальцы вплетались в волосы, губы играли с губами.

— Единственное, что я сейчас хочу — это тебя. Всю тебя, Тамирис. Хочу каждый сантиметр твоего бархатного тела...

— Тогда, мое тело к вашим услугами, господин Керимов. — Она стянула с себя шелковый халат и обнажила свое девичье тело.

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Завтра будет жарко????

Как вам план Фатимы? Неужели, история закончится на смерти Сулеймана?

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 48. «Глубже» 18+

Он был талантлив. Он давал ей настоящий ЧХС — Чертовски Хороший С*кс.

Стиг Ларссон

Девушка, которая играла с огнём

— Я думал о тебе каждый день, — шептал он, губы касаясь шеи. — Я думал, что потерял тебя... ты даже не представляешь, как дорога мне, Тамирис…

— Я тоже... — выдохнула она, обвивая его тело руками, чувствуя, как его жар разливается по её коже.

В эту ночь мир вокруг исчез. Только они — два тела, два сердца, два дыхания, соединённых огнём и страстью.

— Я не позволю им разрушить нас снова, — сказал Сулейман, прижимая её к себе. — Я заберу тебя отсюда. Мир пусть рушится — я защищу тебя.

— Ты нужен мне, Сулейман. — посмотрела она ему в глаза.

— Твое сердце все также пылает огнем при виде меня, Тамирис? Ты все также любишь меня?

— Люблю…

— Почему ты полюбила меня? Я ведь такой взрослый мужчина, такой плохой…

— Мое сердце оно выбрало тебя, Сулейман. Ты был моим первым мужчиной… — она не успела договорить, как он перебил её.

— И последним. — Сказал Сулейман и тут же впился в её пухлые губы. Он жадно целовал её, кусал губы, шептал неприличные вещи, после чего ворвался в её рот, дразня своим языком её язык и нёбо. Его руки блуждали по её обнаженному телу, их обоих охватила дикая страсть. Он наконец оторвался от её сочных губ, толкнул на кровать.

— Раздвинь ножки, малышка! — Она послушно выполнила его просьбу, раздвинув ноги, Сулейман еле сдерживался, он наклонился и вдохнул её аромат киски, а Тамирис застонала, опираясь руками на изголовье кровати. Когда его язык коснулся её половых губ, Тамирис больно закусила губу, аж до крови, она не могла противостоять этим ласкам...

Языком он начал медленно раздвигать каждую складку, касаясь каждого сантиметра её влажной и эрогенной зоны. Он губами посасывал жаждущий бугорок, после чего пальцами нежно раздвинул шире её киску и начал касаться языком её мокрой дырочки.

— Сулейман! Прошу! - Она задыхалась, - я не могу... я больше не могу!

— Так быстро? Я ведь даже не начинал… — он усмехнулся. Его язык снова коснулся мокрых складок, она застонала во весь голос, понимая, что каждое его прикосновение заставляет её сердце разбиться на сотни тысяч осколков.

— Сулейман! — Она так и желала жадно потереться об его лицо, но он резко привстал.

— На колени! Живо! — Приказал он и она тут же вскочила с кровати. Он расстегнул ширинку брюк и достал свой стоячий колом член, провел покрасневшим кончиком по её пухлым губам. — Открой широко рот! — Она послушно приоткрыла рот и его член медленно вошел, она старалась держаться, дышать носом и не двигаться лишний раз, так как рвотные позывы могли дать о себе знать. Он обхватил руками её голову и начал сама медленно ускорять темп, вперед-назад, двигаясь в ее рту, представляя, что это её влажная киска...

— Позволь мне войти еще глубже, Тамирис! Я же знаю, ты любишь делать папочке приятно! —Он прикрыл глаза, больше не сдерживал свой горячий пыл и начал грубее толкаться в нее. Он вышел, она откашлялась. Сулейман схватил девушку за плечи и приподнял, толкая её к стене лицом. Он встал позади, прижал её.

— Я часто думаю над тем, что мне стоило бы убить тебя в ту роковую ночь, когда ты отдала мне свою девственность. Ведь, если бы я убил тебе, то, наверное у меня не было бы столько проблем…

— Почему тогда, ты не убил меня?

— Потому что полюбил! — Он разозлился и начал грубо и жестко шлепать её по ягодицам. Тамирис зажмурила глаза и стиснула зубы от боли. Когда он остановился, её ягодицы покрылись бордовыми пятнами, он взял её две половинки и раздвинул их. Тамирис испугалась, она тут же попыталась прикрыть себя рукой, но он ударил её по руке.

— Ты вся принадлежишь мне, разве ты это забыла? — Он приблизился к ней и его член уперся в её попку. — Хочу в твою тугую дырочку... хочу, чтобы ты стонала от боли и возбуждения. — Он взял в руки свой член, провел его по её мокрой киске, тем самым смазывая свой орган, после чего начал толкаться в её тугую дырочку. Медленно, он вошел в нее. Тамирис закричала.

— Расслабься!

— Ты очень тугая… и вся моя… — он застонал, медленно начал двигаться в ней. Его правая рука полезла к её киске, он начал тереть её бугорок, в этот момент, Тамирис полностью потеряла контроль над своим телом. Она позволила ему взять её грубо и грязно. Он приподнял её ногу, чтобы войти еще глубже. Она стонала вместе с ним. Наслаждение накрывало их обоих.

— Я очень тебя люблю, Тамирис! Я готов свою жизнь отдать за тебя! — Он резко вышел из нее, повернул девушку к себе лицом, подхватил её и резко вошел в её киску. Она обхватила руками его шею и закричала, содрогаясь в безумном кайфе и удовольствии.

— Ты только моя! — Он застонал ей в губы и излился глубоко в её киске.

Тамирис зажмурилась, позволяя себе раствориться в этом моменте. Она чувствовала его каждое движение, каждое прикосновение, как обещание, что теперь они — только друг для друга.

И под шум прибоя, в свете луны, в этом тихом, но полном страсти доме на утёсе, их тела говорили то, что слова не могли передать. Они были вместе — против мира, против предательства, против всех врагов. Они были друг для друга вечностью, которая началась этой ночью.

***

Ночь в Измире была прозрачной, как дыхание моря. Сквозь полупрозрачные шторы в комнату лился свет луны — мягкий, серебристый, словно кто-то пытался осветить их судьбу последним прощальным взглядом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Тамирис лежала в кровати, Сулейман сидел в кресле и курил сигару. Она встала и подошла к нему, присела на колени. Он обнял её и носом зарылся в её волосы.

— Знаешь, — прошептал он в её волосы, — я думал, что смогу жить без тебя. Но не смог.

— Ты уже говорил это...

— Тогда не понимал, насколько это правда.

Он развернул её к себе. Их взгляды встретились.

В его глазах — ночь, усталость, мольба. В её — страх и любовь.

— Я люблю тебя, Тамирис, — сказал он. — Не игрой, не страстью. Ты — моя тишина, мой покой.

— Тогда почему всё так больно, Сулейман? Почему с тобой я всё время плачу?

Он не ответил. Только прижал её к себе и поцеловал. Поцелуй был не мягким, не обещающим — а отчаянным. Как признание вины.

Он гладил её волосы, шептал её имя, словно молитву. Она дрожала, но не от страха — от того, что снова позволила себе любить.

Он оторвался от её губ. Заправил пряди её непослушных волос за ухо. И вдруг сказал спокойно, почти мягко:

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Тамирис повернулась к нему.

— Что?

Он взял её за руку.

— Второй женой.

Тишина ударила в грудь, как нож.

Она долго смотрела на него, не веря, что слышит эти слова.

— Второй?.. — повторила она глухо. — Ты серьёзно?

Сулейман вздохнул, опустил взгляд.

— У нас другие законы, Тамирис. Так будет правильно. Ты будешь под моей защитой. Я не смогу развестись с Фатимой — у нас дети, семья, имя... Но я дам тебе всё, чего ты захочешь. Я всегда буду рядом.

Она посмотрела на него так, будто видела впервые.

— Всё, кроме себя, да?

Он молчал.

— Ты говоришь о любви, — голос её дрожал, — а сам предлагаешь мне место в твоей тени.

— Это не тень...

— А что же это тогда, Сулейман? Благотворительность?

Он резко встал, она сделала шаг назад.

— Я пытаюсь защитить тебя.

— Нет, — она покачала головой. — Ты пытаешься защитить себя. Свой комфорт. Свою жизнь.

Ты хочешь и власть, и семью, и... меня. Но не любовь.

Он резко схватил её за запястья, притянул.

— Замолчи, Тамирис. Я тебя спасал, я ради тебя...

— Ради меня ты убивал. — Она оттолкнула его. — Ради меня ты стал монстром. Чудовищем, у которого руки по локоть в крови. Ты только посчитай скольких ты убил!

Он застыл. В его глазах мелькнуло что-то хрупкое, человеческое, но тут же погасло.

— Тогда, тебе стоит родить от меня ребенка. В таком случае я отпущу тебя.

— Сейчас я рада, что не беременна от тебя, Сулейман.

— Если ты забеременеешь, — произнёс он глухо, — ребёнок будет жить со мной. Это мой долг.

— Что?

— Так надо. Я не позволю, чтобы мой ребенок рос вдали от отца.

Слёзы блеснули в её глазах, но она не заплакала. Только холодно улыбнулась.

— Вот она, твоя любовь, Сулейман. Цепи и правила.

Ты сломал мою жизнь, а теперь хочешь сломать моё сердце.

Он сделал шаг, но она отступила.

— Уходи.

— Тамирис...

— УХОДИ! Я не хочу тебя видеть!

Он посмотрел на неё — долго, тяжело.

Потом взял пиджак, бросил взгляд на окно, где дрожало отражение луны.

— Ты пожалеешь об этом, — сказал он тихо и ушёл, не оборачиваясь.

Дверь захлопнулась.

Тамирис стояла, глядя в пустоту. В груди — боль, но где-то под ней рождалась странная лёгкость. Она наконец увидела его без иллюзий.

И поняла: любовь, которая требует покорности, — это не любовь.

Она подошла к окну, и ветер развеял её волосы.

Где-то вдалеке гудел мотор — он уезжал.

Наверное, туда, где его ждала другая женщина, не будь та самая тайная жена Малика.

И в этот момент Тамирис впервые не заплакала.

Она просто закрыла глаза и прошептала:

— Пусть он уходит. А я начну заново дышать. Я не согласна стать его тенью. Я должна быть его светом, а не тьмой.

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Неужели, Тамирис и Сулейман расстались? Это конец их любви?

Что вы думаете?

Остается 3 главы до окончания ????

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 49. «Гореть в Аду»

Песня к главе: «In the middle of the night - Elley Duhe»

Пусть я буду гореть в аду рядом с тобой, но я знаю, какая адская мука уготована тебе — вечно гореть бок о бок со мной в том же огне и видеть, что я вечно остаюсь к тебе равнодушен...

Колин Маккалоу

Поющие в терновнике

Город спал, но в её доме всегда было светло.

Дом на холме, с панорамными окнами, где даже ночь казалась сценой. Малика любила ночи — они не требовали объяснений.

Она стояла у рояля, в длинном чёрном платье, с бокалом вина. На губах — спокойная, почти насмешливая улыбка. Она знала, что он придёт. Всегда знал, где искать её, когда терял себя.

Шаги.

Дверь открылась без стука.

Он вошёл — уставший, в мятом костюме, с лицом человека, у которого отняли смысл, но оставили силу.

— Ты опять пахнешь бурей, — произнесла она, не оборачиваясь.

— А ты — как покой, — тихо ответил он.

Она усмехнулась, повернулась к нему.

— Покой? Нет, Сулейман. Я — как яд, который ты сам пьёшь, когда хочешь забыться.

Он подошёл ближе. Молча. Малика подняла глаза — тёмные, блестящие, с тем самым огнём, которого Тамирис в нём боялась.

— Что случилось на этот раз? — спросила она мягко. — Или кто?

— Не твоё дело, — ответил он хрипло, и она поняла — снова женщина.

— Конечно, — произнесла она, приближаясь. — Всегда женщина. Только не я. Она провела пальцем по его щеке. — Но я всегда рядом, когда ты умираешь.

Он взял её за запястье.

— Не начинай, Малика.

— Тогда зачем ты здесь, а не у неё?

Он молчал.

Она улыбнулась — почти с жалостью.

— Потому что у неё свет. А ты привык к темноте.

Он резко притянул её к себе.

— Замолчи.

— Нет. — Она смотрела ему прямо в глаза. — Признайся, ты пришёл не ко мне — ты пришёл спрятаться от любви. От света, который излучает та самая любовь.

Он не выдержал. Поцеловал её. Поцелуй — горький, как отчаяние, и долгий, как память.

Она отвечала, зная, что это не про чувства. Это про власть. Про то, как легко можно вернуть мужчину туда, где он слаб.

Платье скользнуло на пол, бокал упал и разбился.

Ночь снова стала немой. Он толкнул её на кровать, навис сверху.

— Я беременна, не забывай это. Я знаю, что ты любишь жестко и грубо, но, в данный момент тебе стоит опустить свой пыл.

— Извини... — он наклонился и оставил поцелуй на её шеи, ключицы и груди. Она обхватила руками его за лицо и их губы снова слились воедино. Они целовались долго и нежно. Он лег рядом и прижал её к себе, вдыхая её женский аромат.

— Прости, что так редко появляюсь... — он поцеловал её в макушку. Малика повернулась к нему лицом, начала скользить пальцем по его груди.

— Ты всё ещё думаешь о ней, — сказала Малика.

Он не ответил.

Тогда, она добавила: — Знаешь, почему я никогда не ревную? — Она усмехнулась. — Потому что ты всегда возвращаешься. Сломанный. Потерянный. И я первая, кто тебя собирает. Заново. По кусочкам. Как сломанный конструктор Лего.

Сулейман закрыл глаза.

— Не строй из себя спасительницу.

— Я не спасаю, — прошептала она. — Я просто напоминаю, кто ты есть.

Она встала, подошла к окну.

— Тамирис мечтает изменить тебя. А я люблю тебя таким. Холодным. Опасным. Властным. Жестоким. Очень мало женщин, которые готовы принимать своих мужчин такими, какие они есть на самом деле — все хотят изменить, хотят внести свои изменения.

Он посмотрел на неё — силуэт в полумраке, словно из дыма и греха. И впервые за долгое время ему стало страшно — не за жизнь, а за душу.

— Может, — сказал он устало, — ты и права. Может, я не умею быть другим.

Малика повернулась, улыбнулась.

— Не "может", а точно.

Он поднялся, подошёл, застегнул пуговицу на рубашке.

— Мне нужно побыть одному. Я вернусь.

— Конечно, — ответила она спокойно. — Ты всегда возвращаешься.

Он не стал спорить.

Только на секунду задержал взгляд — в её глазах плескалась уверенность, в которой было больше правды, чем во всех его обещаниях.

***

Ночь у залива была тихой, но не мирной. Небо над водой блестело от далёких огней, и ветер нёс запах моря, смешанный с чем-то горьковатым — запахом бензина, оставшегося на стоянках роскошных машин. По набережной тянулась цепочка ресторанов и вилл, их окна горели, как глаза одного большого города, которому никогда не спится.

В доме у одной из таких вилл Малика стояла перед зеркалом. Она держала в руках бокал, и свет от лампы касался лица так, будто художник подсвечивал каждый его изгиб. Она была беременна — округлость ещё свежая, скрытая под тканью платья, но ощутимая для того, кто умел читать тела. Её рука невольно ложилась на живот — будто чтобы почувствовать, что живёт там, внутри, чистая и чужая всем этим интригам жизнь.

Дверь резко распахнулась. Он вернулся, и тишина в комнате изменилась — как будто врезался острый звук. Сулейман шёл устало: глаза заплывшие, пальцы дрожали, но в походке было нечто знакомое — собственная власть, которую он носил в теле, как броню.

— Ты пришёл поздно, — сказала Малика, не оборачиваясь. — Я уже думала, что сегодня тебя не увижу.

— Я задержался, — коротко ответил он и кинул пиджак на диван. — Был разговор с самим собой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она обернулась. На её лице — не вина, а требование.

— О чем говорил сам собой? — спросила она, и в голосе звучала усталость. — О ней?

Он промолчал. Его взгляд отскочил к окну, к тёмному заливу, где бронзовый силуэт лодок казался чужим и маленьким.

— Я не могу забыть её, — сказал он вдруг, и это признание выпало из него тяжко, как камень. — Я пытался. Но не могу. Сколько бы она не делала зла, как бы не делала мне больно — я готов ей все простить.

Малика шагнула к нему, взяла его за руку, и в её касании была не только ласка, но и стальной расчёт.

— Ты же видел, — тихо сказала она, — к чему это ведёт. Ты теряешь себя. Ты отдаёшь свою голову ветру. Я ношу под сердцем твоё имя. Я дала тебе новую жизнь. Я прошу тебя забыть эту девчонку. Забудь, как забывают старую музыку. У тебя есть первая жена, есть я. Зачем тебе кто-то еще, Сулейман?

Он посмотрел на неё. В его глазах блеснула усталость, затем — ярость, затем смешение боли и обречённости.

— Ты говоришь о забывании, а просишь меня отдать то, что со мной случилось. Ты требуешь, чтобы я отрезал часть себя, — прошептал он. — Как мне это сделать?

Малика отстранилась.

— Тогда выбери, — произнесла она ровно. — Либо я — и дети — либо она. Я не буду делить твою жизнь с тенью. Я не хочу знать, что отец моего ребенка ночами думает о малолетке!

Он сделал шаг назад, словно от удара. На мгновение в его лице промелькнуло что-то детское — отчаяние человека, который понимает: он не может иметь и рыцаря, и рыцарство.

— Я люблю тебя, — вдруг сказал он, медленно, так будто выдавливал каждое слово. — Но я не могу перестать думать о ней.

Это было признание, которое резало в груди. Малика закрыла глаза — она знала цену таких слов.

— Тогда лучше уйди, — прошептала она. — Уйди пока ещё не поздно для меня.

Между ними вспыхнул спор — не громкий, но острый. Их слова наносили друг другу маленькие, точные раны: обвинения, обиды, предложения, угрозы. Он обещал защиту, она требовала преданности. Он твердил, что не может оставить семью; она отвечала, что семья — это и есть она, это дети. Он пытался объяснить, она — отвергнуть. В воздухе висела их любовь, смешанная с ненавистью — такая плотная, что её можно было резать ножом.

В какой-то момент он оттолкнулся от стены, посмотрел на неё и сказал:

— Я уезжаю на юг. Мне надо подумать. Мне нужно побыть одному.

— И что дальше? — спросила Малика. — Ты поедешь и думаешь, что сможешь во всем сам разобраться?

Он подошёл к столу, открыл ящик и достал оттуда ключи. На них висел брелок от черной машины — Ferrari модели «Enzo», цвета власти и смерти.

— Тогда, поехали вместе. — сказал он коротко.

Они вышли в ночь. Воздух был холоден; на набережной светились фонари, и отражение машин рябило в воде. Ferrari рычал, как хищник. Сулейман сел за руль, Малике было тесно в кресле, но она не жаловалась: в ней боролось и страх, и желание, и материнский инстинкт удержать то, что ещё живо внутри.

— Ты уверен? — шепнула она, когда машина вырвалась на дорогу.

— Да, — ответил он, и голос был пуст.

Дорога вдоль залива расстилалась ровной лентой. Огни города тянулись, и двигатель пел. Сулейман жмёт педаль. Скорость нарастает осторожно сначала, затем стремительно — как дыхание перед прыжком. В зеркале воды мелькали огни. Его руки крепко сжимали руль, но в голове роилась мысль одна — Тамирис, её отказ, её взгляд. Их ссора. Он не мог смирится с тем, что она отказала ему, после всего того, что им пришлось пережить.

— Почему ты всё ещё о ней думаешь? — спросила Малика, и её голос был хриплым. — Почему она сильнее меня? В чем её сила?

Он не ответил сразу. Внутри у него вилась ярость, растущая и холодная — оттого, что любовь может быть одновременно спасением и тюрьмой.

— Потому что она не боится сказать «уйди», — наконец произнёс он. — Потому что она заставила меня увидеть себя, каким я стал.

Его нога давила на газ — машина отвечала рывком. Асфальт под колесами шёл в размывчатой диаграмме света. Мысли его были прозрачны: образ Тамирис, лицо, отталкивающее его, и пустота, которую он не мог заполнить. Он хотел рвать, хотел забыться — и дорога стала инструментом забвения. Он давил на педаль газа.

Машина рвётся вперёд, будто стремится вырваться из самого тела скорости. Секунды — и город исчезает позади, остаётся где-то в зеркале, как мираж. Поворот. Один. Ещё один.

Шум ветра и огни, бегущие навстречу.

Скорость росла. Впереди — обрывистые склоны, изгибы дороги, темнота, с которой спорит колея фар. В его ушах звучало только — мотор, ветер, мысль о её отказе, и страх, что он теряет её навсегда. Он не заметил, как пальцы сжались ровнее, как взгляд замер на дальнем свете. На секунду мир сузился до пунктирного ряда крыш, и в этой секунде произошёл срыв внимания.

Малике показалось, что руль дернулся волной. Она инстинктивно потянула руку к поясу, но было уже поздно — машина вдруг выскользнула на внешнюю полосу, затем на гравий, и с рывком попыталась вернуть курс. Сулейман руководил, но руль не слушался так, как обычно: колёса визжали, металл скрипнул.

Затем — он теряет управление. И вдруг — вспышка.

Белый свет. Удар. Машину разворачивает, металл визжит. Ferrari взрывается о дерево, пламя поднимается в небо. Секунда — и огонь охватывает всё.

Металл скрутился, свет рассыпался, мир обрывался и сжимался в крик шин. Потом — молчание и тонкий звук: шепот бензина, оставшийся в далёком пространстве, шипение, и затем — огненный всплеск света, который взметнулся, как если бы ночь сама зажгла факел. Горячий воздух режет лёгкие. Запах бензина, крики. Сирены приближаются, но кажется — слишком поздно.

Никто не видел изнутри, что происходит в машине; зрелище с дороги — свет, звук, шар огня, который превратил металл в отблеск, отражение тёмного неба. Люди со встречных машин притормозили, что-то закричали, кто-то кидался к телефону. Ночь наполнилась сиренами — сначала дальними, затем ближе; редкие огни мелькали в темноте, как тревожные звёзды. Но все это, словно в миг стало тишиной. Тишиной человека, который впервые в жизни не контролировал ничего.

Это будто стало знаком: даже те, кто привык распоряжаться миллиардами и судьбами, однажды оказываются лицом к лицу с тем, что не купишь.

Пламя в ту ночь сожгло не только металл. Оно оставило след — напоминание о хрупкости власти, скорости и самого человека. А где-то, под обугленным металлом, осталась часть того человека, что всегда верил, будто может обогнать смерть.

Но, что если даже сам Дьявол может умереть, сгорая заживо в диком пламени запретной любви?

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Вы в шоке?

Неужели, Сулейман погиб вместе с Маликой?

Вы думаете, что это его вина? Или за этим кто-то вс таки стоит?

Интересный факт: данная сцена – взяты из реальной биографии нашего олигарха Керимова. Такое с ним реально произошло в нулевых. И кстати он тогда в тот момент расстался с Волочковой...

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 50. «Лицо со шрамом»

Песня к главе: «Adele - Skyfall»

«Чтобы восстать из собственного пепла, Феникс должен сначала сгореть»

Октавии Батлер.

Воздух был горяч, звуки глухие, будто из-под воды.

Пламя ревело. Сирены приближались. Когда пожарные добрались до места, на асфальте осталась обугленная оболочка. Сулейман лежал на земле, люди вокруг пытались потушить огонь в котором он заживо сгорал. Люди стонали, кто-то плакал, кто-то стоял в панике. Пожарные бросились к искрящемуся костру металла, брызги воды и пенящиеся струи разрезали огонь, но сцена оставалась суровой: свет, дым, запах жжёного и нефтяного, и вдалеке — море, вечное и спокойное, как свидетель, который ничего не может изменить.

Малика была выброшена из машины. Её руки дрожали, платье порвано, лицо было покрыто копотью и пылью, но она жива. Она держала живот так, словно оберегала самого ангела. Пассажиры и свидетели окружили её, кто-то держал голову, кто-то говорил слова, обрывки фраз: «Мы должны вызвать...», «Она жива», «Он...».

Сулейман — его тело было неподвижно, после долгих сопротивлении с огнем. Люди пытались подойти. Кто-то кричал, кто-то молился. Камеры на крышах отелей через дорогу мигнули красным, репортёры начали снимать сцену, телефонный поток принес кадры мгновенно в мир. Новость полетела по сети, как искра по сухой траве.

— Скорая! Помогите! — раздался голос, и все вокруг боролись со временем.

Но то, что видно сверху, и то, что чувствуют внутри — вещи разные. Пожарной бригады потребовалось время, чтобы взять ситуацию под контроль; трактование свидетелей сместилось к воспоминаниям о моторе, о свете, о том, как он вырвался вперед, как машина стала игрушкой судьбы.

Сулеймана увезли в больницу. Его привезли быстро. Сирена отрезала ночной воздух.

Параметры — в листах, в руках людей в синих перчатках. Голоса — сдержанные, деловые. Ожоги, кома, неизвестность.

Коридор отделения скорой помощи похож на туннель. Флуоресцентный свет режет темноту. В воздухе — смесь гаревого дыма и медицинского антисептика. Терпкий запах. Он думал о машинах, о сделках, о тех, кто всегда приходил вовремя. Теперь вовремя было чужое слово.

В приемной — толпа: охранники в тёмных пальто, врачебные бригады, тихие разговоpы людей с телефонными трубками. Журналисты ещё не прорвались; но их тени уже висели за дверями. В этой комнате важнее всего — руки врачей и счёт времени.

Его уложили на каталку. Кожа пульсировала теплом ожога. Очевидцы рассказывали позже: сильные ожоги, мучительная боль или её затишье — в зависимости от наркоза. Врач говорит коротко: «ожоговая травма, перевести в реанимацию, следить за дыханием и шоком». Руки в перчатках — ровные, без паники.

Реанимация — это отдельный мир. Тут всё измерено: капельницы, мониторы, ритм, который подчиняет время. Аппараты пищат ровно, как старые часы. Он слушал этот ритм и вдруг понял, что ему не принадлежит даже собственное дыхание.

Пришли первые сообщения — адвокаты, помощники, люди, которые привыкли к строгому учёту. Они стояли за стеклом отделения; их лица были бледны, но собраны. Для них каждая минута — это риск, и риск — это расчёт. В коридоре начался нескрываемый торг за информацию: кто скажет первым, что можно говорить, что нужно скрыть.

Врачи действовали по протоколу: обезболивание, промывание, оценка площади ожогов, подготовка к операциям. Ночью приняли решение: наблюдение, возможные переводы в специализированный центр, интенсивная терапия. Слова «прогноз пока неясен» звучали как приговор, но в этом же предложении была и надежда — медицина умеет многое.

Он провёл в больничной палате первые часы как во сне без сюжета. Сознание скользило между болью и пустотой. Вскрывались воспоминания — не о сделках, а о детских днях, о дальних домах, о случайных людях, которые однажды помогли. Было странно: когда тело сдает позиции, память вдруг становится главным ресурсом. Несколько дней шли без времени. Те, кто видел его раньше — уверенного, закрытого, всегда на шаг впереди — теперь говорили, что он будто прошёл сквозь огонь и остался другим. Огонь обнажил не только тело, но и то, что скрывалось под бронёй власти. После этого года многое изменилось. Мир вокруг — тот же. Он сам — уже нет.

Белые стены больницы, запах антисептика и дыма, который всё ещё, кажется, витает в воздухе.

Он очнулся не сразу. Сначала — звуки. Медленный ритм аппарата, тихие шаги в коридоре.

Потом — боль. Настоящая, прожигающая, не дающая дышать.

Ему казалось, что всё тело горит, хотя пламени уже нет. Только память. Кожа под бинтами пульсировала, будто внутри шевелился жар, неугасший с той ночи.

Иногда он открывал глаза. Белый потолок. Мелькающие силуэты врачей. Голоса. Он понимал — жив. Но это осознание было не радостью, а тяжестью.

Вечерами к нему приходили свои — помощники, врачи, охранники. Все говорили одно и то же:

«Вы чудом остались в живых».

Он молчал. Словно проверял, действительно ли всё это происходит с ним.

В зеркале напротив койки — отражение, которое он не узнавал. Лицо бледное, покрытое бинтами, глаза — темные, усталые. Не страх. Не боль. Только холодное осознание: после этого уже нельзя жить так, как раньше.

За окном — ночной город, который жил своей жизнью: машины, огни, голоса, море.

А в палате стояла тишина. Та самая, что приходит после огня.

И где-то глубоко внутри, среди боли и ожогов, зародилось чувство, что всё случившееся — не случайность. Что судьба просто показала границу, которую даже он не может пересечь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ранним утром коридоры наполнились другими звуками: шаги, тихие доклады, шёпоты врачей. Внешний мир действовал по своим законам: акции, новости, звонки акционеров. Но внутри стен больницы — только медицина и время.

Для окружения это была аварийная точка: планы отложены, графики пересмотрены, люди в креслах переговоров вдруг узнали, что нужно считаться с неизвестностью. Для него — это было впервые в жизни чувство безвластия: нельзя подписать, нельзя отдать приказ, нельзя купить исход.

Огонь на асфальте оставил шрамы на металле. Огонь в палате оставлял другой след — на теле и в сознании. Врачи боролись за плоть, за функцию. Внутри — шли другие сражения: страх перед слабостью, гнев на случай, тихая просьба о прощении у тех, кого он, возможно, забыл.

Проходили дни. Первые операции — в упорной борьбе за кожу и дыхание. Вокруг — дисциплина и умение. Вокруг — люди в белом, которые выдерживали ритм и держали пространство между жизнью и гибелью. Они — те, кто возвращал к миру тех, кто упал.

Когда он пробуждался — это было похоже на возвращение после наказания. Мир выглядел по-другому: цвета тусклее, голоса хриплее, прежние приоритеты — хрупки. Он видел своих людей: тихих, взволнованных, но решительных. Их взгляды говорили: «мы сохраним то, что нужно». Но в его груди поселилось другое чувство — не только забота о делах, но и понимание собственной уязвимости.

Эта уязвимость стала новым фактором в игре. Она не уничтожала власть, но меняла её форму: от открытой инициативы к лечению шрамов, к осторожности, к новым расчётам. Для многих вокруг это было напоминанием — даже те, кто учил других страху и уважению, подчиняются простым законам природы.

Новость поползла по миру. Видео с места аварии — размытые рамки, всполохи огня, и затем перекрытия: «

Страшный инцидент. Один из самых влиятельных людей Востока попал в аварию... Сулейман Керимов находится в тяжелом состоянии... врачи не дают хороших прогнозов...»

Кадры сменялись, и где-то в Москве в огромных окнах здания, в жизни людей — всё замерло.

В особняке на Рублёвке Фатима сидела у большого экрана. Её бокал стоял нетронутым, но взгляд был стар и холоден. Она смотрела на кадры, и в её взгляде не было шока. Было расчётливое спокойствие женщины, которой не привыкли приносить плохие вести. В кадре мелькнуло лицо машины, искорёженное, обугленное, и затем — имя: «Сулейман Керимов». Её пальцы сжали бокал, словно контролируя своё дыхание.

На другом конце провода — маленький телефон у её руки — зазвонил. Она уже знала, кто мог звонить в эту минуту. В её голове — последняя часть плана, и в голосе, которым она ответила, не было ни сожаления, ни страха.

— Выполнил? — спросила она тихо, и это было не вопрос, а приговор.

— Всё прошло аккуратно, — ответил голос мужчины в трубке. — Тормоза были «подшиты», как вы просили. Пламя — быстрое. Камеры — всё фиксируют. Никаких свидетелей, кроме тех, кого мы предусмотрели.

— Отлично, — сказала она и улыбнулась — ледяной и спокойной. —

Лучше стать вдовой добровольно, чем позволить чужой жене переступить порог моего дома.

Её слова эхом разнеслись по пустой комнате. По телевизору — репортажи, по телефону — подтверждение сделки, а в её душе — хладнокровие хищницы, которой ничего не нужно, кроме власти и имени.

А в тот роковой вечер в больнице вокруг Малики стояли врачи, они говорили о шоковом состоянии, о необходимости наблюдения, об осторожности ради плода. Она молчала, держала руки на животе, и в её глазах — смесь ужаса и пустоты. Она выжила, и внутри неё ещё дышало нечто маленькое и чужое, пока мир усиливал шаги вокруг.

Новость ушла в мир, и на улицах начался шёпот. Газеты печатали заголовки, в домах телевидения крутило бесконечные повторы — влиятельный человек, его Ferrari, огонь и море. И вот, новость дошла и до Тамирис, услышав в полночь первые сообщения, застыла у окна. Она смотрела на далёкий горизонт и не могла найти слов. Внутри неё — не радость и не торжество. Там была пустота: он уехал от неё, но она не думала, что его навсегда унесёт дорога. Слезы лились по её щекам. Она винила себя. Знала, что ссора с ней — была причиной его аварии.

Он не смог забыть её — поэтому забылся сам.

На подъезде к особняку Фатима выключила телевизор, положила трубку и встала. На её губах — та же фраза, сказанная вслух, как заклинание:

— Он был там не с Тамирис... — она стиснула зубы. — Ты снова соскочила, маленькая шавка. Но, уверяю, до тебя мои руки еще дойдут, но, тебе стоит запомнить, что Сулеймана в твоей жизни больше никогда не будет... я была готова стать вдовой, ведь это лучше, чем позволить какой-то уличной собаке зайти на порог моего дома.

Она уселась обратно в кресло, глаза её глядели в тёмное окно, где мелькали отражения ночных огней. Где-то внизу сирены ещё рыдали, и мир перестраивался на новый ритм: ритм утраты, ритм власти, ритм расплаты.

Все это было похоже не на картину крови, а смысл: мир, где любовь и власть сплетаются в смертельный узел. Сулейман словно ушёл в ночь. Малика осталась с тем, что дала ей жизнь. Тамирис — с тем, что отняли. Фатима — с тем, что она снова получила: тишину власти. И публика — с кадрами огня, которые будут долго ещё светиться в памяти.

***

Он открыл глаза. Взглянул на белый потолок и в осознании лишь одни мысли: Разве, Дьявол может так просто умереть? Разве, Его можно так легко убить?

И был бы Он тогда Дьяволом, Королем тьмы, если бы Его мог сжечь огненное пламя?

Нет.

Те, кто пытались убить Его, принимали поражение, ведь были свидетелями того, как Он из раза в раз восставал из мертвых.

Дьявол в смертном мире подобен образу Феникса, Он восстаёт из пепла не просто так.

И таков закон: Его мир должен быть разрушен, чтобы Он мог восстать заново.

И Он восстанет.

Как они и боялись.

Он вернется.

Но, уже другим.

Еще сильнее и опаснее,

Ведь, Дьявола невозможно убить,

лишь потому, что Он бессмертен...»

От автора:

Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам глава?

Любимки, ну я как всегда не укладываюсь в 50 глав???? буквально еще 2-3 главы и мы заканчиваем. Так как самая интересная развязка будет сейчас.

Чем все закончится?

Все таки за всем стояла Фатима????

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 51. «Письмо о любви»

Песня к главе: «Miyagi, Andy Panda – Говори мне»

Знаешь, это письмо я сочиняла всю свою жизнь. Но пока не встретила тебя, я не знала, кому оно предназначено.

Чарльз де Линт

Лезвие сна

Утро в Измире было без солнца. Тёплый свет, обычно падающий на белые стены её дома, сегодня был сер, словно сама природа решила носить траур.

Тамирис сидела на полу, у окна, в руках — телефон, по которому не шли больше никакие звонки. Экран всё ещё мигал именем, которого больше не было в живых.

Новости передавали одно и то же:

«Бизнесмен, филантроп и миллиардер Сулейман Керимов погиб в автокатастрофе на побережье Эгейского моря...»

Она не плакала сразу — будто не понимала. А потом боль прорвалась, как плотина.

Её пальцы сжались, губы дрожали, она прижала ладонь к груди — туда, где всё ещё жило эхо его рук, его голоса.

—

Если бы я не выгнала тебя..

.

— прошептала она в пустоту. —

Если бы я просто сказала "да"... Ты был бы жив.

Её голос ломался, и от слёз — горячих, беспомощных — дрожал воздух в комнате.

Тамирис встала, подошла к столу, достала лист бумаги. На нём — несколько капель воды, может, из бокала, может, из глаз. Она начала писать.

«Сулейман... Я не знаю, где ты сейчас. Может, там, где нет боли, нет суеты, и никто не требует от нас решений. Я не хочу верить в то, что ты погиб... не хочу верить в это...

Прости меня. Я не поняла, что значит твоя любовь. Я думала, что защищаю себя, а на самом деле — просто разрушала нас обоих.

Если бы я знала, что это будет наша последняя встреча, я бы не отпустила тебя никогда. Я бы отдала все, чтобы вернуть время назад и спасти тебя...

Ты был моим испытанием, моей болью и моей верой. Я любила тебя, как нельзя любить никого. И, может быть, за это меня и накажут небеса.

Но знай — я всегда буду твоей. Пусть даже на другой стороне этой жизни.

Ты можешь назвать себя счастливым; счастливым без всякого желания, потому что я буду твоей до самой смерти... Это одно слово объясняет, что ты значишь для меня, Сулейман.

Я бы отдала все, чтобы снова увидеться с тобой. Хотя бы раз коснуться твоих губ и посмотреть в твои глаза.

Я люблю тебя. Всегда буду любить. До Луны и обратно.

Твоя Тамирис»

Она положила письмо на подоконник, прижала к нему лоб и долго сидела в тишине, слушая шум ветра с моря. За окном медленно садилось солнце, оставляя за собой багровый след — такой же, как огонь, что унес его жизнь.

Тамирис не хотела верить в происходящее, в то, что слышала. Она верила, что он был жив, и не смогла бы поверить в его смерть, пока своими глазами не увидела бы его в могиле.

— Я знаю, что ты будешь жить, Сулейман. Ты сильный. Ты непобедим. Я верю, что ты вернешься, верю, что ты справишься со всем. Я знаю, что ты простишь меня, даже если мы не будем вместе, я просто хочу знать, что ты жив...

Поздно ночью послышался стук. Она вздрогнула. Перед глазами образ Сулеймана, она верила, что он вернулся за ней, ведь всегда это обещал. Но, на пороге стоял

Заур

— его водитель, человек, который всегда молчал, когда происходило самое важное. Он выглядел осунувшимся, глаза красные. В руках у него — конверт.

—

Ханым,

— сказал он тихо. — Это от него.

— От него? — Перебила его Тамирис, — Он жив? — слезы покатились по её щекам.

— Это письмо было написано давно. Он оставил на случай, если... —. он не договорил, взгляд дрогнул. — Если случится худшее. Оно случилось, поэтому я здесь.

Она взяла письмо. Бумага пахла им — тонким восточным парфюмом и кожей. Пальцы дрожали, когда она раскрывала конверт.

«Моя красивая девочка по имени Тамирис,

Если ты читаешь эти строки — значит, я не вернулся. Вероятно, меня больше нет.

Не плачь обо мне. Я сам выбрал этот путь, сам позволил смерти коснуться меня. Я слишком поздно понял, что есть вещи, которые не покупаются ни властью, ни деньгами. И это я о любви к тебе.

Ты — моё отражение, свет моей вины.

Если я исчезну, знай — всё, что у меня было, я оставил тебе.

В Абу-Даби есть квартира. Я купил её для тебя, для твоей матери и сестры.

Это место — как обещание. Пусть в нём будет свет, даже если во мне его больше нет.

Люблю тебя. И всегда буду любить. Знай, что если меня больше нет, то последние секунды своей жизни я провел с твоим именем на своих устах.

Твое сердце было прекрасным садом, закрытым на ключ. Никто не имел к тебе доступ, но лишь мне одному ты позволила войти в твой сад и стать обладателем твоего красивого и невинного сердца.

Я прожил эту жизнь не зря, раз судьба меня свела с тобой и позволила насладится твоей красотой и любовью.

Твой Сулейман»

Тамирис прижала письмо к груди. Слёзы текли по щекам, и на лице было что-то большее, чем боль — вина, расплавленная до нежности.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Заур стоял у двери, опустив глаза:

— Он просил, чтобы я забрал вас. Сегодня же.

— Куда?

— В Абу-Даби. Там всё готово. — шепотом он добавил, – Он... знал.

Она кивнула. И в этом кивке было всё — и согласие, и прощание, и вечная любовь, которую уже некуда было деть.

Он был для нее лучшим мужчиной, примером для уважения и восхищения. Ведь он думал о ней даже тогда, когда его не стало... о таких, она читала только в книгах и совсем не верила, что когда-то столкнется с таким мужчиной и он станет ее смыслом жизни.

***

На следующий день весь мир гудел.

Газеты писали о взрыве, о скорости, о загадочных обстоятельствах. Слухи множились — «тормоза отказали», «машина была исправна», «видели женщину на пассажирском месте»...

Журналисты рылись в записях камер. Следователи искали ответ, но каждый новый след вёл в тупик.

Финансовые советники компании внезапно молчали. Телефоны приближённых — отключены.

На рынках акций появлялась и исчезала паника.

На экранах — фотографии: он в костюме, он с семьёй, он в благотворительных проектах, он у океана. Мир плакал по нему — как по герою, как по грешнику, как по легенде, которую сам же и создал.

Вокруг имени Керимова сгущалась пыль.

Кто-то говорил: «

Это судьба

», другие шептали:

«Это не случайность».

Но никто не знал правды. Никто — кроме одной женщины, которая в этот момент готовила документы на вылет в Бельгию, ведь именно туда был перевезен Сулейман через несколько дней после аварии в Турции.

***

Серые стены клиники под Брюгге, холодный свет, тишина, в которой слышно дыхание аппаратов.

Он был жив.

Едва.

Тело обмотано бинтами, лицо едва угадывалось под пластом перевязок и тенью приборов.

Его глаза не открывались,

но сердце билось.

Семьдесят процентов кожи пересажено. Врачи называли это чудом.

Фатима вошла тихо. На ней было чёрное пальто, волосы собраны, глаза сухие. Она подошла к кровати. Воздух пах стерильностью и чем-то едва уловимым — запахом смерти, отступившей, но ещё стоящей у двери.

Она понимала, что он борется за жизнь и его будущее висит на волоске.

Она села рядом, долго смотрела на его руку — бледную, с капельницей. Потом взяла её в ладони.

Тёплая. Живая.

—

Как видишь, ты всё равно остался моим,

— прошептала она. —

Пусть даже в таком состоянии. Ты принадлежишь мне одной, Сулейман. Я предупреждала тебя, всячески пыталась остановить от всего того, что ты делал. Ты сам рыл себе могилу. А я говорила тебе, что все это кончится плохо для тебя. Но, ты был упрямый, ты меня совсем не слушал. И вот, каков конец.

Она провела пальцем по его бинтам, как будто гладила.

—

Моя любовь к тебе жестока. Я не смогла убить тебя, Сулейман... ведь ты мой. Мой дьявол. Мой властелин... моя судьба, мой путь. Моя история. Я не смогла тебя с кем-то поделить. —

она встала и вышла из реанимации.

— Теперь, между нами никто и никогда не встанет. Ты навечно был и будешь только моим. Так решила не я — так предписано судьбой, Сулейман.

Она улыбнулась — тихо, едва заметно. А за окном, за толстым стеклом палаты, начинался снег. Мир замолкал под белым покрывалом — будто сам хотел скрыть этот грех, это безумие, эту любовь, похожую на проклятие.

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Думаю, завтра предпоследняя глава ???? чем же все закончится?

Неужели, Тамирис не узнает что он жив? И вообще придёт ли в себя Сулейман? Что вы думаете?

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 52. «Разлюби меня»

Песня к главе: Половина моя — Мияги, Эндшпиль

Вечной любви не бывает. Бывает удачное сочетание привычек. Бывает хорошо в кровати. Бывает чувство уюта от того, что ты не одна. Бывает надежность. Вот, собственно, и все, чего вполне достаточно для счастья.

9½ Недель

Два месяца спустя...

Москва.

Зима сдалась, но город ещё держал в себе её след — холодную сухость и мерцание редких солнечных бликов на стекле. В особняке на Рублёвке жизнь возвращалась в прежний ритм: скрип ступеней, звон чашек, ресепшн с ровными голосами. Но в этом доме всё уже было иначе — как будто после пожара даже воздух относится к людям с подозрением.

Сулейман вернулся. Два месяца — и он снова в своих кабинетах, в кресле, у стола, за которым решалась жизнь целого мира людей. Он вошёл в кабинет, и пространство, казалось, вздохнуло: толстые карнизы, тяжёлые занавеси, кожу кресла, мерцание лакированного стола — всё говорило о том, что он дома. Атмосфера была наполнена властью, спокойствием и скрытой бурей.

Он сел и ненадолго закрыл глаза. За это время многое пришло и ушло: новости, домыслы, медитации о хрупкости тела. Сейчас он был жив — и это давало ему особую, горькую силу. Случившиеся кардинально изменило его. Было ощущение, что его мысли изменились и взгляды на эту жизнь.

Дверь едва приоткрылась, и в комнату вошёл Заур — молчаливый, как всегда, человек, чей голос был редок и потому значим. В руке он нёс конверт, аккуратно завернутый. На нём лежала белая роза — одиночная, с лепестками, ещё не раскрывшаяся.

— Господин, — тихо произнёс Заур, положив конверт на стол так, будто этот предмет был частью ритуала. — Это письма еще со временем вашей аварии. Было переданы мне в Измире. Письмо от госпожи Тамирис.

Сулейман поднял на него глаза. Он стиснул зубы, когда услышал до боли знакомое имя.

Имя, которое находилось где-то между прошлым, настоящим и будущим.

Сулейман взял розу. Она пахла морем и жасмином, и от запаха в груди как будто защемило. Он посмотрел на конверт. Почерк — неразборчивый, женский, знакомый. Медленно разорвал печать.

Внутри — лист бумаги, аккуратно сложенный. Письмо было простым, светлым и трогательным: слова, написанные в ту ночь, когда он не мог ответить, когда мир висел на нитке. Там, между строк, был её страх, её вина, её любовь — та любовь, что не знает дипломатии.

Он прочёл молча. Слёзы — тихие и немногословные — едва блеснули на краю глаз. Заур не двинулся. Он знал цену тишины.

— Ты увез её? — спросил он

— Да, сделал всё так, как вы велели. Она в безопасности и ее семья в том числе.

— Ты выходил с ней на связь?

— Да. Два раза за этот месяц я получил от нее сообщение, что у них все хорошо.

— Я бы хотел увидеть ее. Меня могут отпустить?

— Ненадолго, — ответил Заур. — Если вы решите — то мы организуем безопасный полет в Абу-Даби.

— Мне нужно поговорить с ней в последний раз.

Сулейман положил письмо в карман, взял розу и долго смотрел на неё, как если бы в лепестках можно было прочесть судьбу. Решение пришло не как вспышка, а как ровное пламя: он полетел в Абу-Даби.

***

Ночь в Абу-Даби была мягче, чем в Москве: терпкое тепло, тихое дыхание моря, и панорамные окна, через которые город казался лабиринтом света. Частный особняк, скрытый от посторонних глаз, место, что он купил как обещание, как тёплый уголок для тех, кого любил. Теперь это обещание стало реальностью — и местом встречи.

Когда дверь открылась, они увидели друг друга сначала молча. Её лицо — бледное, но живое; его — усталое и благодарное за то, что он снова может смотреть. Они шли навстречу, как два корабля, которые потеряли курс и теперь должны причалить.

Он взял её за руки, и в этом прикосновении было всё — долгие ночи, болезни, страхи, утратившаяся страсть и вновь найденная нежность.

— Ты пришла, — сказал он тихо.

— Я пришла, — ответила она, и в голосе была слезинка. Она не верила глазам, что встретила его. Все эти месяца — молилась о нем. Надеялась, что сможет еще раз его встретить. И встретила.

Они не стали торопиться. Тишина заполняла комнату, как плотная ткань. Потом он медленно облегчил её халат с плеч, но не в грубой страсти, а с трепетом: он как будто боялся повредить то, что сохранил. Поцелуй сначала был осторожным, затем — крепче, как будто они пытались воссоздать все потерянные дни в одном выдохе.

— Ты мое напоминание, что жизнь продолжается. — проговорил Сулейман, отрываясь от её сладких губ. Они легли на кровать. Он начал оставлять горячие, нежные поцелуи на её обнаженном теле.

Никакой грубости, жестокости. Только чистая любовь и искренние чувства. То, что так сильно ей не хватало, то, о чем она так долго просила и вот наконец получила.

Его губы коснулись её груди, она выгнулась, задерживая стон, когда его язык скользнул по торчащему соску, она не смогла сдерживаться и застонала, чувствуя, как по всему телу пробежала волна наслаждения. Его пальцы медленно скользнули к её влажной киске, он начал ласкать её промежность, а вскоре вошел двумя пальцами, она задрожала в его объятиях.

— Как часто трогая себя и достигая экстаза, ты произносила мое имя? — Спросил он ее.

— Каждый раз. Только ты. Только твое имя. — Она обхватила его лицо руками и коснулась его губы, по её щекам потекли слезы. — Я все это время винила себя, ведь была виновата в том, что с тобой случилось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я благодарен судьбе, что тогда в машине оказалась не ты... — он сделал тяжелый вздох, — но, я также знаю, что если бы ты там сидела, то, всего этого бы не случилось. — Его пальцы ускорились, она задыхалась от ощущении. Он расстегнул ширинку брюк, достал свой член и лег на спину, усаживая Тамирис на себя. Она привстала, обхватила рукой его член и направила его в свое лоно. Закрыла глаза и застонала громко, когда он оказался внутри нее.

Она каждый день мечтала об этих ощущениях. Она наклонилась и они снова встретились глазами. Его руки блуждали по её обнаженному телу. Она медленно двигала бедрами, насаживаясь на его член под разным углом.

— Ты простишь меня, Сулейман? Простишь, что я так повела себя с тобой?

— Конечно прощу. Потому что я люблю тебя, Тамирис. И находясь там в огне, я думал только о тебе... мои последние мысли принадлежали тебе.

Ночь была прощением. Их тела говорили без слов — тёплые прикосновения, долгие поцелуи, руки, которые знали путь. Он держал её, как корабль держит причал, и она закрывала глаза, отдавшись тому, что оставалось от их света.

Когда рассвет на горизонте начал бледнеть, и город проснулся, они лежали рядом, плечи касались, дыхание синхронно. Сулейман повернул голову и посмотрел в её глаза.

— Я люблю тебя, — произнёс он медленно, каждое слово — как открытая рана и как обещание. — По-настоящему. Я не знаю, как быть без тебя.

Она ответила улыбкой, но в её улыбке была усталость: она знала цену этих слов.

— Я знаю, — шепнула она. — Но что ты хочешь от меня сейчас? Ты вернулся, чтобы сказать мне что-то...

Он сделал паузу, затем сказал то, что и хотел сказать так долго — то, что обещало и спасение, и новую тюрьму:

— Стать моей женой — официально. Второй женой. Я не могу разрушить то, что уже есть. Но я могу дать тебе имя. Дать защиту, дом, кусочек мира. Станешь?

В комнате повисла такая тишина, что слышался только слабый стук часов. В её взгляде вспыхнула истина.

— Ты предлагаешь мне быть «второй», — сказала она, и голос её был тихо-горьким. — Быть той, кого прячут и чьё имя произносят шёпотом. Ты хочешь, чтобы я приняла тень. Чтобы всегда стояла за твоей спиной, пряталась от живого мира. Я никогда не смогу прийти в твой дом, держа тебя за руку.

Он тяжело вздохнул.

— Я не могу разрушить семью. У нас есть дети, имя, ответственность. Фатима часть моей жизни от которой я не могу отказаться. Но я не хочу, чтобы ты была тенью. Я хочу тебя рядом. Я прошу тебя остаться со мной.

Её глаза наполнились слезами, но она не сразу плакала. В её сердце заработал неловкий, старый компромисс между гордостью и любовью. Она подняла голову, посмотрела на него так, как можно смотреть не на мужа, не на любовника, а на человека, который принимает решение, меняющее судьбу.

— Я создана быть единственной, — сказала она мягко и уверенно. — Я не согласна быть вторым вариантом. Я не смогу засыпать одна в кровати, зная, что ты сегодня со своей первой женой. Я не смогу жить с тобой в тени, бояться, что нас могут заметить вместе, что начнут о нас говорить. Я не готова быть второй. Я хочу быть единственной женщиной в твоей жизни, Сулейман. Если это невозможно, то, лучше нам отпустить друг друга.

— Но я не смогу оставить Фатиму. У нас так не принято. Я столько лет с ней, мы прошли через многое. Я не могу оставить её.

— Тогда мы — разные миры.

Слёзы разлились по её лицу. Она закрыла глаза и горько улыбнулась.

— Ты не понимаешь, — прошептала она. — Ты разрушил мне жизнь. Я отдавала тебе сердце целиком, а теперь оно должно делиться. Я не могу. Весь тот путь, который я прошла вместе с тобой — разрушил меня. Ведь ты стал частью меня и я уже никогда не смогу тебя забыть, Сулейман. Ты будешь вечно звучать на моих устах.

Он молча взглянул на неё: в его лице — жалость, боль и та самая израненная решимость, с которой он жил последние месяцы.

— Тогда, какой смысл ты отдаешься мне, позволяешь мне терзать твое тело, но, при этом ты делаешь это не любя меня? Зачем ты лгала о своих чувствах ?

— В этом всё и дело, что я по настоящему тебя люблю, Сулейман. И когда ты любишь мужчину всем своим сердцем – ты никогда не будешь его ни с кем делить. Пойми это. Мое сердце не выдержит второй роли. Если я героиня твоего романа, то только в роли главного персонажа, на другое я не согласна.

— Твоя гордость погубила нашу любовь, Тамирис. — Он встал с кровати.

— Ты эгоистичен. Ты никого не любишь, кроме как самого себя, Сулейман. Если бы ты умел любить, то, никогда бы не начинал отношения со мной, зная, что никогда не разведешься.

— Я люблю тебя, Тамирис, но, помимо тебя у меня есть семья, есть близкие люди, есть работа и мои работники, есть люди которые зависят от меня. Есть те, кому я нужен. Есть те, кому я когда-то давал клятву, что буду рядом и в горе и в радости. А я из тех, кто всегда держит свое обещание. Я не могу бросить свою семью. Поэтому, я предлагаю тебе стать частью моей семьи, но, ты не согласна. Заставлять тебя, я тоже не хочу.

— Значит, зря я тебе поверила... — она вытерла слезы.

— Если ты передумаешь, — сказал он тихо, — вот мой телефон. — Он сунул ей в руку маленькую карточку, на которой был его тайный номер. — Позвони мне. Если ты позвонишь — я буду знать, что ты согласна стать моей второй женой.

Она взяла карточку, её пальцы дрожали. Между ними возникла последняя тёплая, хрупкая пауза.

— Я не могу обещать, — прошептала она, приставив ладонь к губам. — Но я... я люблю тебя. Это правда.

Он подошёл, крепко обнял её и поцеловал в лоб:

— Держи это, как нить. Если когда-нибудь ты решишь, я буду ждать. Если нет — я пойму.

Она отстранилась, взяла маленький платочек и вытерла глаза. На лице было смирение, и в этом смирении — глубокая боль.

— Иди, — сказала она наконец. — Поезжай. Будь тем, кто должен. А я... я постараюсь жить дальше.

Он не стал спорить. Они простились как люди, которые знали цену своих решений. В машинах, у ворот, скрывался мир, который требовал от каждого роль: роль мужа, роль любовницы, роль наследия.

***

Когда Сулейман возвращался в Москву, в кармане лежала её карточка. Он смотрел на неё на взлёте и понимал, что жизнь снова разветвляется — два пути, две любви, два испытания. В её глазах он читал отказ, но и обещание — тонкую линию надежды, которую он бережно положил в карман, как последнее напоминание о ней.

Он вернулся в Москву. Сидя за столом в его кабинете на столе была та самая белая роза, уже чуть распустившаяся. Рядом — фотография семьи, и карточка с номером. За окном — Москва, с её снегом и светом. А в голове — тишина, которая ревёт громче любых слов.

Он достал листок бумаги и написал ей письмо, знал, что она никогда его не прочтет, но, так он хотел с ней попрощаться, зная, что сегодняшний разговор был последним для них обоих...

Заметка 52: «Разлюбить Дьявола»

(Мы уснули влюбленными, а проснулись ненавидящими.)

«Ты так близка мне и так далека

Ангел мой и воплощение греха

Моя стихия и ахиллесова пята

Противоположность мне и моё второе «Я»

Ты моё счастье и моя беда

Радость моя и моя незримая тоска

Ты мой воздух, и ты яд в моей крови

Я погибаю и живу лишь от твоей любви.

Но, любовь твоя жестока, также жестока, как и душа твоя. Твое сердце подобно каменной стене, что пробить нельзя.

Я думал, что смогу сделать тебя своей, но,

я ошибался, ты оказалась гораздо сильнее, ведь поставила меня на колени.

Разрушила мою власть, растерзала душу, оставив глубокие шрамы на теле.

Я думал, что я всемогущен,

ведь Дьявол бессмертен и непобедим,

но наяву же Дьявол бессилен,

когда Его сердце отбирает та,

кто стала для него любовью

всей Его жизни.

Сулейман К.

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Честно, мне очень грустно...????

Завтра предпоследняя глава, а послезавтра последняя.

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 53. «Плод запретной любви»

MiyaGi & Эндшпиль - Заплаканная (feat. Amigo)

Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.

Фридрих Вильгельм Ницше

По ту сторону добра и зла

Несколько дней спустя. Ночь.

Абу-Даби спал по-своему — не так, как белые города с морем; здесь ночь была влажная и тёплая, и свет от фонарей падал жирными кругами на плитку. Тамирис сидела у окна, поджав колени, и смотрела на чёрную воду залива. В квартире — тишина, та, которую не нарушали ни шаги, ни разговоры. В её руках — карточка с его номером, бумажка, которую он оставил ей как нить, если она когда-нибудь захочет снова пересечь мост между их мирами.

Она касалась номера кончиками пальцев, как будто это была вещь из другого мира. Сердце у неё болело — не только от утраты, но от решения, которое она сама приняла.

— Если бы мне дали вернуть время назад, — прошептала она в пустоту, — отказаться от той встречи, отказаться от его рук и поцелуев... я бы всё равно не отказалась. Он подарил мне любовь, то, что не смог подарить никто другой.

Она знала цену того признания — знала, что каждый шаг с ним был как игра с огнём. Но в этой игре было не только разрушение. Там было и чувство, такое настоящее, что не поддаётся логике. И потому, держа карточку, она не набрала номер. Вместо этого она написала в голове небольшую правду, которую никогда никому не скажешь в голос:

— Я полюбила его так, что больше никого не смогу полюбить. Он был первым. Единственным. Последним. Мое сердце навечно будет принадлежать ему одному. Но, нам нельзя быть вместе.

Потом пришло и другое — горькое и простое, как урок:

— Если бы мне сказали: «Откажись», — она тихо улыбнулась сквозь слёзы, — я бы не отказалась. Я прожила бы эту историю снова. С кровью, предательством и болью — но снова. Потому что это была моя судьба. Моя история.

Она вспомнила, как он горел в огне — тот кадр, что вертелся в её голове, словно знак того, что человека можно сжечь и он всё равно останется собой.

— Он настоящий дьявол, — прошептала она и в этих словах не было осуждения. — Дьявол, что пережил огонь и не сгорел. Дьявол, который вырвал мое сердце из груди.

Она провела пальцами по карточке, прижала её к губам и наконец — положила в ящик тумбочки.

В шкафу лежали вещи, что он подарил; на столе — белая роза, оставшаяся от его письма, уже с небольшой тёмной точкой у основания лепестка. Тамирис наклонилась, взяла розу и поняла, что отпустить — это не стереть память, а перестать требовать от неё возврата.

Она не позвонила. И это было её маленькое прощение — и её приговор. Она знала: любовь к такому человеку — не просьба, а приговор сердца. И пусть сердце болит, но оно выбрало остаться верным себе.

***

Прошло полторы — две недели. Москва снова принимала Сулеймана в свои объятия: деловые встречи, отчёты, подписи. В его кабинете — те же тяжелые шторы, стол из красного дерева, кресло, где каждая вмятина знала его силу. Но теперь в комнате была новая пустота: не та, что от утраты, а та, что от признания — он знал цену выбора другого человека.

За столом сидел Дамир — рядом, спокойно, всегда рядом, чтобы переводить чужую боль в действие. Он принёс ежедневные сводки, но в глазах у него читалось то, что не пишут в отчётах: ожидание, готовность, забота. Сулейман поднял взгляд, взял в руку маленький, тёплый предмет — тот самый секретный телефон, через который они с Тамирис переписывались в те дни, когда она была далеко. Телефон был для них обоих как тайный амулет — связь, которую нельзя было демонстрировать.

Он положил телефон на стол и долго смотрел на него, как на останки давно любовного ритуала. Потом поднял его, сжал в ладони, как если бы думал, чтобы сделать с ним что-то окончательное.

Дамир молча наблюдал. В комнате — тишина, как в храме перед решающим словом.

Сулейман встал, подошёл к массивному камину и поставил телефон на каминную полку. Пальцами он прижал его к полке, потом резко опустил руку — и телефон с треском разбился о керамику. Звук — резкий, ошеломляющий. Экран лопнул. На столе остались маленькие осколки. В них — чья-то история, конченная.

— Всё? — тихо спросил Дамир.

— Да, — ответил Сулейман. Его голос был спокоен, как лед. — Эта история закончилась.

Он сел в кресло, сложил руки на столе, и в его взгляде застыл холодный огонь. Потом он сказал свою последнюю речь — не к публике, не к народу, а к человеку, что стоял рядом и видел, как рушатся мосты.

— Знаешь, Дамир, — начал он медленно, глядя в окно, где Москва казалась далёким покрывалом света, —

любовь — это слабость, которую мы иногда выбираем сами. Она ломает, она лечит, она поднимает и убивает.

Я любил. Я любил всей волей, которой, возможно, не стоило отдавать. Я дал ей место — не как королеве, а как тому, кто спасён.

Он провёл рукой по лицу, будто стирая то, что осталось от сна.

— Но мир наш требует одного простого правила: прежде чем дать себе право любить, ты должен принять цену. Я принял. Я видел её выбор. Она не позвонила. Это значит — она сделала выбор, который уважает себя. Я могу стать жертвой, а могу оставить всё как было.

Он остановился, и в этой паузе было столько горечи, сколько не выразить словами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я разбил телефон не потому, что он был ей адресован, — сказал он дальше, — а потому что он был рудиментом надежды. Я не хочу жить в надежде, которая держит меня на боку смерти и спасения. Надежда — роскошь слабых. Я выбрал свою жизнь: власть, ответственность, дети. И если я должен быть дьяволом, чтобы сохранить то, что имеет смысл — пусть будет так.

Он посмотрел на Дамира, и в этом взгляде было больше не приказа, а признания человека:

— Но помни ещё одно: я не отказываюсь от любви. Я просто не позволю ей стать тем, что разрушит всё, ради чего мы работали. Она была — и останется в памяти, как тот огонь, что выжег меня и оставил шрам. Шрамы носят, и они учат. Она была частью моей жизни, ради нее я готов был на многое, я шел в атаку и дрался лицом к лицу со смертью, я делал это, потому что любил её. Но, она не оценила меня, я не намерен больше бегать за ней.

Дамир молча кивнул. Его глаза были полны того же понимания, что и раньше: у руководителя — свои раны, у тех — кто рядом, — обязанность быть твердым.

— Что будем делать дальше? — спросил Дамир.

— Держать ритм, — ответил Сулейман, в голосе теперь слышалась воля, — вести бизнес, защищать людей, кто рядом, и хранить то, что осталось хорошего. Никто не должен думать, что слабость — дорога к власти. И вообще, я бы хотел, чтобы ты уехал работать в Стамбул, а я останусь здесь в Москве. Ты будешь меня там заменять, пока я буду решать дела здесь.

Он встал, подошёл к окну, посмотрел на город и добавил как последнее:

— И если когда-нибудь она найдет способ позвонить... — на губах у него играла едва заметная улыбка, — я пойму. Но ждать я не буду. Я буду жить дальше. Она не последняя женщина в этом мире.

— А госпожа Фатима? — Спросил Дамир

— Она была и есть, моя первая, законная жена. — Ответил он четко.

Затем он повернулся, взял со стола белую розу — ту самую, что ещё пахла жасмином — и положил её в чашку с холодной водой. Роза стонала, но не умирала. Это был символ: красота и уязвимость, память и прощание, знак того, что в мире остаётся место и для добра, и для жестокости.

И эта белая роза на столе, разбитый телефон, и два человека, которые знают цену выбора. Они оба идут дальше — каждый по своей прямой: она — с памятью и болью, он — с властью и шрамами. И где-то среди этих линий бьётся история, которую уже нельзя переписать, но можно помнить.

***

Спустя некоторое время.

Весна в Абу-Даби была мягкой и почти ласковой, но в душе Тамирис не было места для ласки. Её дни текли между заботой о матери и сестре, тихими прогулками у залива и долгими ночами, которые она проводила, слушая, как бьётся сердце — не только своё. Сердце внутри неё стало громче, требовательнее, и в нём росло маленькое, запретное чудо.

Она до последнего не хотела верить, что забеременела от Сулеймана, у нее была истерика, она думала избавится от плода, но, так и не смогла найти в себе силы сделать этот страшный грех. Ей было страшно, она боялась будущего, но, продолжала верить в то, что Всевышний направит её на истинный путь и она сможет выбраться.

Мать и Самира заметили изменения сразу. В их лицах мелькнула тревога — не та, что рождается от опасности, а та, что рождается от неизвестности будущего.

— Кызым* (Моя дочь) , — заговорила Надира, когда они сидели за скромным столом, — ты выглядишь по-другому. Что с тобой? Молчишь, совсем не говоришь с нами. У тебя пустой взгляд. Ты в порядке? Прошло столько времени, ты не можешь его забыть?

— Ничего, мама, — попыталась улыбнуться Тамирис, и улыбка получилась хрупкой. — Просто устала. Дело не в нем, эта история уже закончилась и давно забыта.

Самира, младшая и беспокойная, не стала ждать. Она поступила проще:

— Скажи честно. Почему не говоришь правду? Я видела, как ты пару дней назад была у врача.

— Это правда? — Надира удивилась. — У какого доктора ты была? Что он сказал? Ты себя плохо чувствуешь?

Тамирис еле сдержала слезы.

— Или может, ты беременна? — Спросила Самира, на что Надира чуть ли не потеряла дар речи.

Тишина была громче слов. Тамирис опустила глаза, и в её жестах было то, что нельзя скрыть: мгновенная сдача.

— Да, — прошептала она. — Я беременна.— слезы покатились по её щекам.

Комната будто вздохнула. Надира сжала её руку так крепко, что ладонь побелела.

— О Аллах! Это ведь чудо! — Она не сдержала слезы и крепко обняла дочь, целуя её в макушку. — Почему ты скрывала?

— Я хотела сделать аборт... — проговорила Тамирис, на что Надира разозлилась.

— Как ты смеешь произносить подобные слова вслух, Тамирис? Как тебе не стыдно? Ребенок — это дар от Всевышнего! Слышишь меня? — Она схватила дочь за плечи. — Ты должна рассказать все Сулейману! — твердо сказала мать. — Это его ребёнок. Он должен знать правду!

— Нет, мама, никогда. — ответила Тамирис тихо. — Я не скажу ему. Я боюсь, что он заберёт ребенка. Я боюсь, что он возьмёт то, что ещё моё. Он снова вернется в мою жизнь и отберет мой смысл. Я и так еле отошла от нашего расставания, я больше не выдержу! Наша с ним история закончилась! Я больше не хочу возвращаться в прошлое! Оставь меня.

В её голосе было столько страха, боли и страдания, что слова застыли в воздухе как лёд. Мать глядела на неё с любовью и отчаянием одновременно — но понимание в её глазах было ясным:

— Ты решишь сама. Мы будем рядом. Мы сделаем всё, что от нас потребуется. Но помни: ребёнок — это не только его кровь. Это и твоё право. Часть тебя. Твоя плоть. Поступай так, как считаешь нужным. Это твой выбор, Тамирис.

Она не сказала, что в глубине души знала: Сулейман — тот, кто обладает силой отнимать. Она не хотела смотреть в ту бездну снова. Не хотела возвращаться в прошлое.

Тамирис знала, что они никогда не будут вместе, но, чувствовала, что они были нужны друг другу.

От лица Тамирис:

Всю ночь, я прорыдала в подушку. Моя душа была изранена, внутри все сжималось от боли и страдании. Я ненавидела себя, за эти слезы и проявленную слабость. Да, мне было больно, что он так и не объявился в моей жизни после того разговора — он ждал моего звонка, сбросив всю ответственность наших отношений на меня. Тем самым дал понять, что я не особо и нужна ему. Ведь если бы была нужна — он бы еще много раз вернулся.

Я легла на спину. Смотрела в потолок, вытирала поступающие слезы. Моя жизнь уже никогда не будет прежней, потому что внутри меня зарождалась новая история, новая любовь и новая жизнь.

Я задыхалась от того, что он где-то дышал без меня... я была безумно влюблена в него, так сильно любила, что не хотела просыпаться в этот мир без него. Мое сердце было разбито. Душа разорвана в клочья. Я не знала, что мне делать дальше, не знала, как дальше жить. Но, мое сердце подсказывало, что у меня все получится, что все будет хорошо. Что однажды на сердце моем заживут все раны и я отпущу эту страшную боль. Я знала, что сильная, я знала, что проживу, знала, что никогда Сулейману не скажу о том, что во мне зарождается плод нашей с ним запретной любви...

Заметка 53. «Забеременеть от Дьявола» –

Значит: Позволить сердцу разрушить тебе жизнь.

{Я была до того Безумна любовь моя,

Что зла в тебе не замечала}

Бог испытывал меня,

ведь разрешил моему сердцу

влюбиться в врага человеческих душ. Но, зачем тогда создана любовь, что так красива и нежна на вид, а на деле так жестока и сурова?

Почему мы люди Божьи страдаем из-за любви к тому, кто является создателем черноты и мрака?

От автора:

Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам глава?

Что думаете по поводу всего происходящего?

Я в шоке????а Вы?

Неужели, Тамирис так и не расскажет Сулейману о ребенке?

Остается 2 главы и конец????

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 54. «Сын Дьявола»

Песня к главе: Егор Крид — Берегу

Если Вы отдаёте своё сердце дьяволу, Вам уже ничто не поможет.

Фома Аквинский

От лица Сулеймана:

Я сбился со счету времени. Прошло достаточно много с того дня, как наши пути с Тамирис разошлись. Не могу сказать, что часто думал о ней, моя голова как и всегда была забита работой, проблемами и своей семьей. После стольких совершенных мной убийств, у меня подпортилась репутация, и тем самым бизнес пошел в убыток. Многие партнеры перестали пожимать мне руки, ведь я из-за девчонки уничтожил стольких влиятельных людей, да и сам чуть ли не погиб. Мне пришлось начать сначала, вычеркнуть прошлое и сделать все, чтобы вернуть себе былое положение в обществе.

Но, с другой стороны, я не скрываю, что когда твои руки по локоть в крови — тебя боятся еще сильнее. А ведь мы прекрасно знаем, что власть строится на страхе и нет ничего сильнее страха.

Я получил сообщение от Малики, где она поздравила меня с рождением нашей дочери.

— Я должен ехать, — сказал я сам себе.

Решение рождалось не из желания увидеть Маликy — оно рождалось из необходимости услышать биение ещё одного сердца, в котором я мог бы узнать часть себя. Рука дрогнула, взял телефон, пальцы долго не могли набрать номер; потом багаж, затем — самолёт и Турция, знакомый запах моря и сигарет, который всегда возвращал к памяти былые разговоры.

Ночь перед вылетом была коротка и тяжела. Москва давала мне странное спокойствие: в её светах я чувствовал себя снова хозяйнином, но в груди был другой город — Стамбул, и в нём жили лица, голоса, которых не вынесешь в люди. Я не спал; лежал на спине, смотрел в потолок и считывал свои шрамы — не только на коже, но и внутри. Шрам от огня был видим; другой, от любви, был под кожей, горячий и невидимый. Тот, который уже никогда не заживет и останется внутри меня навечно.

Стамбул встретил меня дождём, как бы смывая позолоту и оставляя только честную влагу. Маликa ждала меня в большом, светлом доме на Босфоре. Она выглядела другой — не та холодная богиня, что была раньше, а женщина, у которой в глазах поселилось маленькое, новое существо. Она держала на руках ребёнка, и в этот миг я увидел у неё то, что не видел прежде: глаза, в которых отражается вся вселенная, когда смотришь на дитя.

— Сулейман, — сказала она и её голос был мягким, — познакомься, это наша дочь — Лали.

Ребёнок был маленькой тишиной: лицо круглое, волосы тёмные, на губах — крошечная попытка улыбнуться в этот яркий, влажный день. Я взял девочку на руки — и в этот контакт вломился тот самый бесшумный отклик, который раньше порождали только деньги и решения: я ощутил, как где-то в груди что-то откликнулось на чужую плоть его крови.

— Она прекрасна, — выдохнул я, и голос мой стал слабее.

Маликa наблюдала, как за тем, как я держу дочь, и в её взгляде была и гордость, и просьба, и то, что всегда занимало у неё место: быть тем, кто умеет держать и не требовать.

Почему-то в этот момент, я подумал о том, что если бы этого ребенка родила мне Тамирис? Какие бы чувства я испытывал? Что было бы внутри меня? Но, я постарался быстро избавится от этих мыслей, ведь хотел полностью погрузиться в атмосферу рядом с Маликой и нашей дочерью.

Наш разговор с ней шел тихо и осторожно. Мы не говорили о прошлом громко; слова были как ваты, в которые заворачивают раны. Она рассказала о родах, о бессонных ночах, о том, как каждое движение ребёнка напоминало ей цену выбора. Я слушал, переводил слова в себя: теперь у меня была еще одна дочь, и это меняло что-то элементарное — распределение сил внутри его тела.

Ночью, когда все ушли спать, я сидел на террасе, смотря на далекие огни азиатской стороны. Внутри меня было смятение. Дочь — и в той же вселенной Тамирис — и мысль о том, что она могла быть беременна и именно из-за этого тогда мне не позвонила, потому что попросту испугалась меня и того, что я могу у нее отнять ребенка. Я пытался сложить в уме карту будущего: куда вставлять всех этих людей, как устроить их миры, чтобы никто не покалечил другого. Но и при этом я не мог забыть Тамирис.

В ту ночь мне приснился сон — не буйный образ, а тёплая и почти отчётливая картина: я в пустой больничной палате, и Тамирис держит на руках мальчика. В сне мальчик был спокойно-усталым, с волосами, как у матери, с маленькими кулачками и хмурыми бровями, как у меня. Тамирис смотрела на ребёнка с такой любовью, что сон казался каким-то тормозом реальности — там была не вина, не требование, а абсолютное принятие. Чистая любовь.

Я проснулся в поту. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть и бежать за ранним светом. Сон не был пророчеством — он был зеркалом. В зеркале виднелись варианты жизни: у меня — дочь от Малики, а у Тамирис — сын. Они — параллельные миры, которые теперь бились во мне одновременно. И было в этом ощущение не власти, а ответственности — тяжёлой, как медь.

— Что ты хочешь, Сулейман? — спросил я себя вслух, глядя в запотевшее стекло окна.

Ответ приходил медленно. Не желая причинять боль, я не мог забыть и не мог потребовать. Я понимал, что владеть — не значит любить. Любовь — это освобождение другого, а не привязь. И чем громче в нём ревела прошлое, тем яснее звучала простая мысль: я обязан быть тем, кто не разрушит детство своих детей.

Мне было тяжело находится в Стамбуле, потому что все напоминало о Тамирис. Я подарил драгоценный подарок в виде бриллиантового браслета Малике и покинул Турцию.

Я вернулся в Москву с тяжёлым грузом, но не с решением. В её груди — дочь, в моем уме — сон, и в этом треугольнике — ещё одна точка: возможно, мой сын, которого я не видел и возможно не увижу никогда. Что значило право на отцовство, если мать боялась, что я «заберу»? Это вопрос, который бился во мне, не давая мне покоя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В самолёте я ещё раз повторил сон и понял: если сон — не указание свыше, то он — приглашение к выбору. Выбор требовал мудрости. Быть владельцем — легко; быть отцом — сложно. В этом различии была моя необходимость измениться не ради шоу, а ради будущего.

Я написал Малике короткое сообщение: благодарность, признание дочери и просьба

чаще видеться. Затем набрал номер и впервые за долгое время произнёс слова, которые не были приказом:

— Я хочу быть рядом. Не как господин, а как человек. Как отец.

И где-то там, в глубине, сон о Тамирис и их сыне всё ещё теплел, напоминая, что мир моих чувств теперь не однороден — он разноцветен и тонок. И тонкость эта требовала осторожности, потому что судьбы — это не карты, которые можно перетасовать по своему желанию.

Я сел у окна, взял в руку фотографию новорожденной дочери Лали, как человек, который впервые видит себя честно, прошептал:

— Пусть будет мир для них. И пока я дышу — я попытаюсь его сохранить.

Так зародилось не решение, а обязательство — не громкое, не театральное, а тихое и обжигающее: быть отцом, каким он ещё не был. И в этом обещании была и надежда, и страх, и небольшая вера в то, что даже Дьявол умеет что-то менять, если в его груди зазвучит настоящее сердце.

Я хотел верить, что мой сон был реален, что Тамирис была беременна от меня. Но, где-то в глубине души я боялся такого исхода события, ведь понимал, что нам не быть вместе, наши сердца и так были разбиты и я бы не хотел, чтобы сердце моего ребенка тоже было разбито.

Я сделал глубокий вдох и выдох. Сказал себе тихо под нос:

— Если бы она была беременна, то точно бы мне рассказала. Я ее знаю. Тамирис бы никогда не скрыла от меня эту новость. Но, раз она уже столько месяцев молчит – значит, мой сон это всего лишь иллюзия.

***

Абу-Даби

Много месяцев спустя.

День родов пришёл быстрее, чем ожидалось. Тамирис лежала в белой палате, стены которой пахли антисептиком и ночными цветами. Мать держала её за руку, Самира стояла у окна и громко молилась.

Всё происходило как в замедленной киноплёнке: врачи заговорили рядом, шаги, свет ламп, и затем — удар, и будто мир вдруг собрался в одном звуке — крик. Танцующий, резкий, требовательный к воздуху. Розы были тяжелыми. Тамирис была на грани. Но, все таки смогла найти в себе силы и наконец услышать долгожданный первый плач.

Мальчик.

Маленький, влажный кулачок, и в ней — как будто зеркало всего того, что было и не было дозволено. Тамирис смотрела и не понимала, как можно так любить существо, которое вынесло её тайну, её страсть и её страх.

— Он твой, — сказала Надира сквозь слёзы. — Твой мальчик. — Ребенок был вылитой копией Сулеймана.

Тамирис прижала его к груди, и в это мгновение все титулы и все слова мира осыпались, оставив только бессловесную, чистую любовь. Она почувствовала, как страх и ярость умолкают перед беспомощностью нового существа, и поняла: теперь она — охранница этой жизни.

— Мой любимый сын... — сквозь слезы, прошептала она, а перед глазами та самая запретная история любви между ею и господином С...

***

Дни после родов были как рябь на воде — волны беспокойства шли то к одному берегу, то к другому. Рождение сына не прошло по миру бесследно. Слухи поплыли сами собой. Именно поэтому на пороге той самой квартиры, которую когда-то купил Сулейман и та, в которой она хранила сундук с память о разбитом сердце и запретной любви — появился Заур.

— Зачем вы пришли? — Спросила Тамирис, будучи напугано. Она была рада, что в этот момент ребенок был у матери и Самиры, они гуляли в парке.

— До нас дошли кое какие слухи. Господин забеспокоился и хотел бы узнать правду, вы ведь сами понимаете, что подобные слухи могут подпортить ему репутацию.

— Всё это ложь! Все, что вы слышите это ложь! — Она занервничала.

— Вы не были беременны от него, госпожа Сафир?

— Нет! И никогда не была! Не Дай Всевышний этому случится! Оставьте меня в покое! Прошел уже год, а он никак не может забыть меня. Я не хочу его знать и видеть. У меня своя жизнь. И вообще, я выхожу замуж за любимого мужчину! Уходите, Заур, больше не приходите в мой дом! Забудьте меня! — С повышенном тоном, сказала Тамирис и захлопнула перед ним дверь.

Она разрыдалась. Села на пол и просто не смогла сдержаться.

«Я порчу ему репутацию! Он самый настоящий подонок!» — рыдала она и понимала, что сделала правильный выбор, когда решила ему отказать.

Все оставшиеся время, я провела в горячей ванне, пытаясь прийти в себя и успокоится, понимая, что такое состояние может плохо сказаться на ребенке и молоке.

Но, Заур сидя в машину прекрасно понимал, что Тамирис солгала ему. Он знал, что она родила, её внешний вид, атмосфера квартиры и конечно же доказательства из больницы, все это говорило о том, что она родила...

Но, был ли это ребенок Сулеймана? Или может она родила от другого?

***

Тамирис думала о Сулеймане по ночам. Мысли о нем были как угли: они могли согреть — но могли и обжечь. Она вспоминала его голос, его обещание, его предложение стать «второй» — это слово теперь звучало в её голове как приговор. Она знала, что если даст ему шанс, то отойдет от своей жизни так, как уходит свет при закрытом окне.

— Быть второй — значит быть тенью, — говорила она себе в пустоте. — Значит разрушить своё имя, свой голос.

Во сне ей снилось, что мальчик растёт с крыльями демона — и иногда она просыпалась от ужаса: а если этот плод действительно носит в себе отголосок запретного? Но когда он плакал и искал её груди, в этом плаче не было ни греха, ни красных знаков — было только требование быть любимым и защищённым. И она решила — это её святой долг. Быть матерью. Даже если это крошечное создание было созданы от тьмы. Она верила и надеялась, что Сулейман забудет её и наконец оставит её в покое.

Заметка 54: «Я родила сына от Дьявола»

Не потому что искала запретного,

и не потому что хотела стать избранной.

Просто в ту ночь, когда его руки

коснулись моей судьбы,

я перестала быть человеком

и стала женщиной,

которую Дьявол выбрал

для рождения своей крови.

Он вошёл в мою жизнь,

как огонь в сухой лес —

яростно, жадно,

оставляя после себя только

пепел и тёплые угли памяти.

И хоть я спасалась от него,

хоть молила Бога стереть его след,

моя душа всё равно тянулась обратно —

к тому, кто не умел любить,

но умел владеть.

И однажды я узнала:

во мне растёт сердце,

которое будет биться в такт его тьме.

Я родила сына.

Тихое, светлое дитя,

в котором спит огонь отца.

Иногда, когда он улыбается во сне,

я вижу в этой улыбке Сулеймана —

и понимаю:

Дьявол тоже может оставлять

после себя жизнь.

Говорят, нельзя любить того, кто разрушил тебя.

Но я ношу его в венах моего ребёнка.

Я слышу его голос в дыхании моего мальчика.

И каким бы страшным ни был этот путь,

я всё равно прошла бы его снова —

потому что от тьмы родился мой свет.

Мой сын.

Сын Дьявола.

Плод любви, в которую никто не поверит,

и греха, который никто не простит.

Но я — его мать.

И это моя правда.

Моя кара.

Моя сила.

И моя вечная память о человеке,

который заживо горел в огне

и не сгорел.

Тамирис о Сулейман

От автора:

Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам глава?

Получается, что Сулейман догадывался что она беременна и даже родила.

Но, вернется ли Сулейман в её жизнь? Или на этом конец истории?

Завтра последняя глава! Не пропустите! А послезавтра Эпилог! Там всегда все самое интересное!????

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 55. «Исповедь любовницы»

Песня к главе: Камин - Emin feat. Jony

Никто не спасся без смирения. Помни, что до конца жизни ты будешь впадать в грехи, тяжкие или легкие, гневаться, хвастаться, лгать, тщеславиться, обижать других, жадничать. Вот это-то сознание и будет держать тебя в смирении. Чем тут гордиться, если ежедневно грешишь и обижаешь ближнего. Но на всякий грех есть покаяние. Согрешил и покайся... и так до конца. Делая так, никогда не будешь отчаиваться, а постепенно придешь в мирное устроение.

Иеросхимонах Михаил Питкевич

— Здесь будет написана моя исповедь.

{Каково оказаться в роли любовницы, влюбится в женатого олигарха и родить сына от Дьявола}

17.11.2025

Тамирис Сафир

Я всегда думала, что каждый из нас – творец своего счастья. Мне казалось, что судьбы нет. И мы люди сами выбираем свой путь и пишем сами свою историю. Но, пройдя через огонь и воду — я поняла, что у каждого из нас при рождении уже написана вся жизнь. Нам кажется, что мы можем что-то изменить, кажется, что встречи с тем или иным человеком — наша заслуга и наш выбор. Но, это все совсем не так.

Жизнь глумится над нами, заставляя в это поверить, что мы можем как-то повлиять на завтрашний день. Но, на самом деле, все уже давно было предписано судьбой и ни одна встреча — не была случайностью.

Я веду это к тому, что была создана для второй роли, такую мне предписали судьбу...

Ночи шли, а мысли не давали мне покоя, они терзали мою душу, я потеряла сон и кажется смысл в этой жизни. Только сейчас мне пришло осознание о том всем, что со мной случилось и только сейчас я поняла, какой был на самом деле Сулейман.

Он был не просто человеком, любящим — он был пространством, которое требовало подчинения. Он был султаном не только по имени, но и по сути: он привык владеть, делить и решать. Женщины в его жизни — удовольствия, титулы, места в списке; он — их хозяин. Эта мысль застревала в моем горле, как кость.

— Я попала в ловушку, — говорила я сама себе, кормя сына ночью, — не потому что он красив и могуч, а потому что мои прыжки к нему были моим выбором, моей судьбой. И выбор — это не вина, но ответственность.

Я понимала: быть второй — значит раствориться. Чужая любовь требует, чтобы ты поставила свою сущность на полку. Я не готова была сделать это для сына. Мне не хотелось, чтобы ребёнок вырос в доме, где мать — эхо, а отец — корсар.

Я пишу это для себя и для тех, кто когда-нибудь прочтёт мою историю, чтобы отдать этот урок, как завет:

— Любовь — это яд, если она просит тебя отдать себе. Любовь — благословение, если она даёт тебе право быть собой. Никогда не отказывайся от себя под видом великой страсти.

И ещё я часто думаю о рождении сына — плоде нашей запретной связи. В этом утверждении не было ни гордости, ни стыда; было принятие:

— Я родила от Дьявола, — говорила я мысленно, — и этот мальчик — плод нашей запретной и опасной любви. Но он — не грех. Он — жизнь. Он — и моё прощение себе.

Это признание стало для меня точкой опоры. Я не могла стереть прошлое, но могла сберечь будущее. Я решила: Сулейман не отберёт ребёнка; я не дам ему быть инструментом в чужой игре. И если Сулейман когда-нибудь вернется — я встречу его не женой, не любовницей, не тенью, а матерью, которая знает цену своему праву.

Я поняла, что мой долг — забыть прошлое и начать новую жизнь ради сына. Я назвала его Саад, имя которое олицетворяло счастье и удачу. Я хотела, чтобы мой ребенок познал настоящее счастье в отличие от своей матери. В моих устах имя это было клятвой — не власть отцов, а власть матери. Саад первым вздохнул в мире, где его мать положила на правах что-то выше ранга — любовь и свободу.

— Мы уедем, — сказала я позже Самире и матери, — мы уедем туда, где никто не будет называть нас именами чужой воли. Мы будем там, где есть свобода.

И мы уехали. Абу-Даби стал нашим новым рифом. Там, среди чужих людей и зноя, наши дни приобрели ритм: новая жизнь, кормления, прогулки, тихие песни, секретные письма в коробке, которые она иногда перечитывала — письма, что он писал, когда был болен и одинок. В мыслях даже не было желание ему когда-то позвонить. Я не хотела давать ему право решать. Мое молчание было защитой — и прощанием.

В конце, сидя вечером у моря и глядя на отражение звёзд в воде, я записала в дневник — не для публики, а для себя и для сына:

«Я любила так, как не должна была любить. Я знала цену своего выбора, и платила ей каждый день.»

«Быть второй — значит умереть до смерти: терять имя, голос, лицо. Я видела в нём султана, который любил себя и владение, а женщин — как украшения в своих залах. Я потеряла многое, но приобрела главное: сына и понимание, что свобода — дороже титула.»

«Если бы мне вернули время, я бы прожила этот путь снова. Не потому, что он был хорош, а потому, что он был моим. С болью, предательством, огнём — и любовью. Эта любовь была ядовита, но она и была тем, что сделало меня живой.»

«Я родила от Дьявола. И моё дитя — плод этой запретной и опасной любви. Я не поддамся стыду. Я не отдам его на алтарь чужой власти. Я буду защищать его, как защищают те, кто знает цену света.»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я сложила ручку, провела ладонью по листу и почувствовала, как на сердце стало чуть легче. Это не было счастливое облегчение — скорее ясность, тяжёлая, как камень, но ровная. Моя жизнь разделилась на «до» и «после», и я выбираю будущее — не «второй» в чьём-то доме, а первая в собственном.

Я вернулась домой. Взяла на руки сына. И до сих пор боюсь закрыть глаза. Маленькие пальцы цепляются за мою одежду, и в этом цеплении — вся моя слабость и вся моя сила. Когда он берет мою грудь, мир вокруг вдруг сжимается до одной точки: до этого крика, до этого тепла, до этого невинного голоса, который назовёт меня «мама» и не спросит, кем я была до него.

Я думала, что приготовила себе защиту — что смогу любить тайно, любить осторожно, как пряча огонь в ладони. Но любовь у него иная: она как нож — вонзается в тебя тихо, оставляет следы, а потом требует большего. Я отдала ему невинность в ту первую ночь; я отдала ему не потому, что была слабее, а потому что верила, что это и есть путь к правде. И правда оказалась предательской: он забрал у меня не только тело, он забрал моё представление о себе. Он стал законом в моей душе: что правильно, что можно, а чего нельзя.

Теперь я смотрю на ребёнка и у меня есть страх, страх, что нас могут найти. Я знала, что если он нас найдет, то заберет ребенка — я знаю, что у него есть сила забрать. Он — не просто человек, он — система. Мужчины как он умеют не просить — они забирают. И я не хочу, чтобы моя крошка стал чьей-то марионеткой в чужой игре.

Я боюсь его прихода. Я боюсь тех шагов, тех фраз, тех жестов, которые ломают двери и сердца. Я слышу ночами приглушённый рёв: «Как ты могла?» — и знаю, что это не только обвинение, это приговор. Я знаю, какой у него взгляд, когда в нём вспыхивает собственность — это не любовь, это требование. И оно может стоить очень дорого.

Но потом я смотрю на этого мальчика и понимаю ещё одну вещь: он не похож на мои страхи. В нём — моя кровь и его кровь одновременно; в нём — моё право жить и его след. Я не могу отнять у него право смеяться, падать, возиться в песке. Если он станет инструментом — я сломаю их всех, кто попытается. Я буду львицей, которой не остановит ни трон, ни деньги, ни имя.

И всё же внутри есть боль, каменная и толстая: я любила его. Я любила человека, который мучил себя и мучил других; любила того, кто обжёг меня и обещал спасение. Любовь — она безумна. Она ломает нас и делает нас уязвимыми. Я понимаю это и ненавижу и люблю себя одновременно за то, что позволила этому случиться.

Если бы можно было вернуть время назад, я бы... нет. Я не знаю, что бы сделала. Может, я бы жила по-другому, избежала бы крови и ночей. Но, может, я бы снова сделала тот же выбор, потому что без него у меня не было бы этого ребёнка. Без боли не бывает этого света. Это преступление? Может быть. Это чудо? Точно.

Я закрываю глаза и шепчу сыну обещание: я буду защищать тебя до последнего. Я буду рядом, когда будешь болеть, когда будешь смеяться, когда впервые скажешь «мама» во весь голос, чтобы весь мир услышал. Пусть они говорили, что я — ошибка. Я буду твоим выбором. И если Сулейман постучит в эту дверь — пусть весь мир увидит, что мать не отдаст ребенка, чье сердце носила в себе.

***

Москва

Прошло несколько недель. Ночь в Москве была сухой, свет фонарей резал по лужам, и в большом кабинете Сулеймана висело странное спокойствие — ровное, как натянтая струна. Он сидел за столом, бумаги в стопке были аккуратно разложены, но мысли его плутали где-то далеко — в другом городе, где кто-то держал маленькую жизнь, о которой он не хотел думать и о которой не мог не думать.

Дверь открылась, вошёл Дамир — всегда точный, всегда сдержанный. Он закрыл за собой и, не садясь, протянул папку. Глаза у него были серьезные, и в руках — телефон с сообщением, которое он не решался прочитать вслух сразу.

— Заур звонил, — сказал он коротко. — Говорил долго. Сказал, что побывал в больнице. Узнал кое что.

— И? — сухо спросил Сулейман.

— Ваши догадки были правдивы, — произнёс Дамир, и в словах его было и сожаление, и неверие: — Тамирис родила. Сына. Пару недель назад.

Мир в комнате как будто собрался и разлетелся снова. Сулейман застыл. В голове — вспышки: письма, вуаль, Большой театр, на котором она танцевала, дикая страсть, запретная любовь, борьба за свободу, за жизнь и тот крик ребёнка, который, возможно, принадлежал ему. Все эти годы он пускал в ход власть и расчёт, но сейчас это было не расчётом — это была личная рана.

— Ты уверен? — спросил он, по-мужски пытаясь вернуть голос, что дрожал.

— Да, — ответил Дамир. — Заур видел документы. Всё как есть. Она скрыла. Даже сейчас, она покинула Абу-Даби.

Сулейман поднялся, медленно. Его движения были точны, как у охотника, что внезапно учует цель. В глазах вспыхнула смесь ярости и предательства — не от того, что его обманули фразы и лжи, а от того, что она, которую он считал своей тайной, выбрала молчание. Он почувствовал не только уязвлённое эго — он почувствовал угрозу для того, что считал своим — роли отца, власти, контроля.

— Как она могла мне солгать? — вырвалось из него, и в словах — боль, которую трудно было унять. — Как она могла скрыть это?

Дамир молча кивнул. Он видел многое: как человек, который стоял рядом, знал — правда бывает разрушительна.

— Что делаем? — спросил он наконец.

— Я бы хотел приказать тебе найти её, следом убить и забрать ребенка. — сказал Сулейман ровно. — Но, я не прощаю предательство, Дамир. Все её слова и действия были ложью, непроста она тогда сбежала от меня, она всегда искала свободу. Ей не была нужна моя любовь. Для него наша связь была игрой.

Он сдержал в себе призыв рвать и ломать; вместо этого в голосе снова засияла холодная решимость: не месть сейчас главным, а контроль. Он знал, что если выпустить эмоцию наружу, можно потерять всё больше, чем уже было потеряно. Но внутри всё горело.

В коридоре кабинета часы тикали равномерно — как будто время не замечало тех, чьи жизни оно ломало в своих витках. Сулейман встал у окна, посмотрел на искры города, и в этой картине видел образ: Тамирис — с новым человеком в руках, и его сын — сон, который он ещё не видел, но который теперь требовал ответа.

Он сжал кулак. В этом кулаке было не только желание вернуть утраченное, но и страх: быть отцом — значит терять часть себя. И он не был готов к тому, что кто-то — даже она — может распоряжаться этой частью.

— Значит это конец?

— Нельзя бороться за любовь, которая давно умерла. — Сказал он тихо, обращаясь к Дамиру, — раз она позволила себе скрыть от меня беременность, рождение сына и просто сбежала в неизвестность — это ответ на все мои вопросы. Она вычеркнула меня из своей жизни.

Дамир кивнул и вышел, оставив одну фигуру в комнате — человека, который внезапно стал не только хозяином больших империй, но и мужчинами с разбитым сердцем, с делом, которое было одновременно делом и личной драмой.

Он взял с полки небольшой, потёртый листок — то самое письмо, те слова, что она писала ему в ту ночь. Он провёл пальцем по строкам, и в этом движении было и нежность, и горечь. А потом он подошел к камину и бросил письмо в огонь, тем самым стирая последнее воспоминание о ней, о той, кто зажгла в его сердце пламя, кто заставила его полюбить и кто смогла поставить его на колени...

«Я хочу, чтобы ты знала Тамирис:

Я не перестал тебя любить.

Моё отношение к тебе не изменилось.

Ты по прежнему мне очень дорога.

Жутко скучаю по твоему голосу,

запаху, прикосновению.

Я не смогу тебя никогда забыть.

Но я... Я понимаю,

что у нас ничего не получится.

Из меня вышла надежда и вера на наше счастливое будущее,

о котором мы когда-то мечтали.

И я молчу не потому что мне всё равно. А потому, что больше не могу говорить.

Ты знаешь, я чертовски устал.

Молчу, а сердце тихо разрывается на части.

Я не прощаю предательство.

Ощущение, будто я стоял напротив своей самой большой мечты и она разбилась на множество мелких осколков, что уже никогда не собрать.

Осколки полетели в меня, наносив порезы и мне невыносимо больно. И я падаю на колени, собирая эти осколки кровавыми руками. Это разочарование.

Мы не смогли уберечь самое хрупкое,

что у нас было — Любовь.

Нет, в этом не виноват кто-то один, виноваты оба.

Что дальше?

А дальше каждый пойдёт своей дорогой.

На этом нашей истории подошел конец.»

Сулейман Керимов

От автора:

Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам последняя глава?

Я плачу???? а вы?

Неужели, у этой истории будет печальный конец?

ЗАВТРА ЭПИЛОГ! НЕ ПРОПУСТИТЕ! ТАМ ВСЕ САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ!!!!

????????????????????????

20 ноября выходит новая книга! Не пропустите! Там будет ой как горячо!!!

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Эпилог

Песня к главе: Flori feat. Argjentina - Ku Isha Une

(эта песня идеально описывает Эпилог, эта песня - любовная баллада, в которой двое бывших возлюбленных ведут диалог, вспоминая то, что было между ними, и сожалея о том, что они не вместе сейчас.)

... Я вся — одна сплошная любовь к тебе. Даже, пожалуй, слово «любовь» — это ещё слишком слабо. У меня к тебе такое чувство, какое только разве к богу можно питать: тут все — и благоговение, и любовь, и послушание...

Стендаль

Красное и чёрное

Пять лет спустя

От лица Тамирис:

Прошло 5 лет, а я все так и не смогла его забыть... наверное, и никогда не смогу забыть его... даже пусть пройдет десять, двадцать и больше лет. Он все также останется в моей памяти, как та самая первая любовь, которая причинила мне боль...

Я вернулась в Абу-Даби. Город вечного солнца, где стекло и мрамор не знают жестких зим, но знают жар и притяжение света. Он учит людей быть видимыми, и в этом — большая ложь: иногда видимость — это лишь маска, за которой прячется всё самое страшное и самое нежное.

Я стала преподавать здесь восточные танцы. Я решила вернутся к тому, о чем раньше всегда мечтала. Мой миру сузился до голоса ребенка, я мало с кем общалась, мама сильно заболела, Самира увезла её на родину в Турцию, на лечение, а я осталась здесь зарабатывать деньги не только на себя и сына, но и еще на лечение матери.

Не смотря на новую жизнь, прошлое не покидало меня, ведь это не только тени вокруг; это — ранение, которое иногда болит сильнее, чем сама рана. Я знала: Сулейман жив. Жив и далеко. Жив с властью, с именем, с шрамами. Я знала, что где-то там его дом и его трон, и что имя его звучит в коридорах больших залов, как приговор и как гимн.

Однажды вечером, после долгого дня занятий, после того как Саад уснул и в квартире осталось только мое монотонное дыхание, я села у окна, взяла дневник и начала писать свои мысли. Пальцы тяжело скользили по бумаге; слова появлялись медленно, каждое — как шаг через огонь.

«Я любила так, как не стоит любить», —

писала я, и чернила будто впитывали тот жар, который всегда оставлял за собой его образ

«Я знала цену его имени. Я знала, что быть второй — значит добровольно стать тенью.

Я вступила в игру, где правил не знала. Это была моя ошибка. И всё же — если бы мне дали вернуться, я бы снова сделала тот же выбор.»

Моя рука дрожала, когда я продолжала:

«Это не оправдание. Это причина. В любви бывают меры, и у меня их не оказалось. Я отдала части себя, и потеряла многое. Но я приобрела то, что уже не отнимут: сына, память о тех ночах, в которых я была цела, и понимание, что цена иногда бывает слишком высокой»

Я подняла взгляд и посмотрела на темнеющий залив. В воде отражался свет — крошечные звёзды, которые не требовали ничего в ответ. Я поняла, что должна не только хранить память, но и учить. Учить других не продавать себя за иллюзии.

«Быть второй — значит умереть, —

шептала я себе

. — Не физически. По-другому: потерять голос, имя, свою правду. Если кто-то скажет тебе «будь второй — ты будешь любимой вдвойне», беги.

Любовь, которая просит тебя

умереть — не любовь»

Я закрыла тетрадь и приложила руку к животу — там, где ещё недавно билось маленькое сердце. Теперь сердце моего мальчика стучало рядом с моим собственным и давало мне другую опору. Эту опору никто не купит и не отнимет, потому что она — материнская.

«И всё же, —

тихо сказала я вслух

, — в глубине души я знаю, какова была наша любовь. Она была ядовита, она была запретна, она была прекрасна. Я родила от Дьявола, — и в этих словах не было рока, а было признание. — Но плод этой любви — не проклятие, а жизнь.»

Я отложила дневник и нацарапала в уголке листа одно имя — не для того, чтобы вспомнить, а чтобы отпустить: «Сулейман Керимов».

***

Саад рос не по дням, а по часам. И с каждым разом — я видела в нем отражение Сулеймана. Он был похоже на него не только внешне, но и характером. Из-за того, что мне не с кем было оставлять сына, приходилось забирать его на репетиции с собой. Там, он часто наблюдал за тем, как я учила женщин танцевать восточные танцы. Иногда, когда никто не смотрел, он брал мой платок и крутился, как маленький артист, будто с ним сказал бы весь мир: «Я тоже могу быть свободным».

Я смотрела и понимала: это моя победа — не над тем, кто правил тенью, а над собой. Я дала ему дом, уроки честности и смелости, и главное — своё имя, которое никто не имел права стереть.

Однажды вечером, на репетиции для маленького выступления, сынок подошёл ко мне и, с серьёзностью, которая не присуща детям, сказал:

— Мама, я буду танцевать и не прятаться. Я хочу идти с тобой на сцену.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я посмотрела на него и впервые за долгое время мне захотелось смеяться от лёгкости. Я обняла его и поняла: наш путь не окончился. Он только начался.

«Вся эта история — не урок о том, как король падёт. Это исповедь о том, как люди ломают себя и строят заново. Я сохранила в себе память о любви, которая горела и не сожгла, о силе, которая хотела владеть, и о материнстве, которое исцеляет.»

***

Неделю спустя

Абу-Даби. Город казался выточенным из света — стекло, мрамор, вода. На берегу возвышался новый культурный центр — стеклянный дворец с арками, в его сердце открывали большую городскую сцену, предназначенную для международных премий и балетов. Его называли «Белая Роза» — низкий, серебристый купол, что отражал море и небо, словно собирал их в одном дыхании. Инвестор проекта — имя, которое в бизнес-кругах шептали с уважением: Сулейман Керимов. Его лицо снова появлялось в лентах, как громкая подпись под великими делами.

Тамирис пригласили танцевать на презентации нового проекта. Она привела свою школу танца на репетицию: несколько девушек, платье в цвет песка и звезды, реквизит, танцы до утра. Она учила их не трюкам, а дыханию, рассказам тела — и потому её выход всегда был больше, чем просто танец.

— Саад, тебе придется пойти со мной. — Выдохнула она, глядя на ребенка, так как ей не с кем было его оставить.

Ей пришлось спрятать Саада в гримёрке, под старой шторой, дала ему конфетку и попросила тихо сидеть. Сердце стучало чаще обычного: вечер — сцена — люди. Но где-то в животе жила тревога: если кто-нибудь узнает, то, может начаться скандал, ведь детей сюда не впускали.

Зал наполнялся гостями: шейхи в белых кандурах, инвесторы в чёрном, женщины в шелках. Музыка смолкла; ведущий вышел на сцену под свет. Представление началось с торжественных слов, камер и аплодисментов. Затем — объявление: «В знак уважения к местной культуре — танец живота от известной школы восточных танцев».

Они вышли. Танец был будто рассказ: волны, ночи, восточные сказки. Девушки двигались синхронно, их тела говорили древние слова. Тамирис шла в центре, вуаль легла так, что казалось — весь зал смотрит на её тень. Она чувствовала свет, дыхание, моторы камер. Всё будто происходило в другом измерении времени.

Вдруг — шум в кулисах. Маленькая ручонка, непослушный смех. Саад выбежал из-за шторы: глаза большие, босые ножки, брюшко подвижно от беготни. Он метнулся к фуршету, где стояли сладости — маленькие пирожные, цветные и манящие. Он тянется, не обаятелен, не знает правил.

И откуда-то — мягкая, уверенная рука — подхватывает его сзади. Он не плачет уже, только улыбается и тянет к столу. Мужской силуэт в темном костюме выхватил мальчика, поднял на руки, дал ему сладкое пирожное и отнёс к первому ряду и усадил к себе на колени. Зал почти не замечал сначала: глаза смотрели на танец. Но некоторые взгляды соскочили к центру партерa: в первом ряду сидел он — высокий, спокойный, лицо холодное, как гранит. Сулейман. Тот самый. И на его коленях сидел маленький Саад.

Когда вуаль у Тамирис упала, завершающее движение застыло в воздухе — и их взгляды встретились. В театре — минута, которая прожила сто лет. В ту же секунду Саад крикнул: «Мама!» — и раздался тонкий голос, и зал наконец понял: мальчик знает её.

Сулейман замер. Вспышки прошлого. Он словно словил дежавю. 5 лет назад случилось то же самое. Тот самый танец — та самая падающая вуаль с её лица. Тот же дикий взгляд. Но, сейчас все было наяву.

Танец закончился. Тамирис резко подошла к Сулейману выхватила ребенка из его рук и убежала, скрываясь закулисье.

Сулейман встал. Его движения были спокойны, но в них было что-то неумолимое. Он поднял с пол вуаль девушки, сжал её в кулаке и прошёл мимо шепотов, камер, охраны — и разрезал пространство до веранды, где было легче дышать. Там, у стеклянных дверей, стояла она: в потоке света, в том, что осталось от её костюма, — вся открытая, вся честь, вся вина.

— Вы оборонили... — послышался его тяжелый голос. Она обернулась и не посмотрев ему в глаза отобрала из его рук свою вуаль.

— Он мой сын? — спросил он прямо, будто требовал справедливости. — Значит, все это было правдой, которую ты скрыла от меня.

Её колени ослабли. Слёзы рвались наружу, но не от радости — от многолетней усталости, от страха и от того, что правда вырывается наружу так болезненно.

— Да, — сказала она, и голос трясся. — Это мой сын.

Он резко схватил её за плечи. Не жестоко, а как человек, у которого в руках — последние карты. Его глаза, полные огня и стужи, смотрели в её лицо.

— Как ты могла не сказать мне? — кричал он. — Как ты могла? Пять лет прошло! Пять гребанных лет!

Её ответ — хлипкий и правдивый:

— Я боялась, — прошептала она. — Я боялась, что ты заберёшь его. Я боялась, что он станет инструментом в твоих руках. Разве, я могла жить без него? Ведь я и так потеряла тебя когда-то... его потерять я бы не смогла.

В этот миг, почти инстинктивно, она тянулась к нему и поцеловала — сначала как просьба, затем как вызов. Поцелуй стал срывом надежд и открытием старой ранки. Он прижал её к стене. Двери в зал остались открыты, и через них слышался смех, аплодисменты — мир продолжал играть, не зная о том, как рушатся жизни в кулуарах.

Он отвечал жадно, как человек, который ждал целую вечность. Потом, отстранившись, произнёс тихо, но твёрдо и властно — как приказ, как обещание, как приговор:

— С этого момента ты навсегда будешь принадлежать мне одному. Когда-то я позволил тебе уйти, и ты скрыла от меня моего сына. Но в этот раз ничего у тебя не выйдет. Ты навеки станешь моей.

В словах его — и победа, и угроза. В них — старый султанский тон: владеть, прописывать судьбы. Но в голосе проскальзывала и иная нота — слабость, страх утраты, призрак любви, что когда-то вспыхнула и сожгла обоих.

Она стояла, дрожа от смеси отвращения и притяжения. Она знала теперь наверняка: быть «его» — значит распрощаться с тем, кем ты была. Но в её губах застыл ответ другой природы: та самая сложная, роковая привязанность, что держала её целые годы.

— Худший способ скучать по человеку — это быть с ним и понимать, что он никогда не будет твоим... — прошептала она.

— Прекрати, Тамирис, я всегда был твоим, а ты всегда была моей.

— Я вся твоя, Сулейман, а ты, похоже, общий...

И ушедшая музыка, и шелест платья, и шёпоты гостей повторяли одно — как и прежде: имя, что носило и власть, и искушение. Она услышала его в себе и давно уже не могла от него отказаться.

Ночь закончилась, но их история снова началась. Они вышли из здания, он посадил её в машину. Ребенка держал на руках и не мог им налюбоваться. Саад был очень на него похож. Словно его мини версия.

— Говорят, когда сын вылитая копия отца — значит мать была безумно влюблена в отца своего ребенка. — Сказал Сулейман, сидя с ней в машине.

— Скажи честно, это ведь твоих рук дело, что сегодня я танцевала на открытии нового проекта? Ты ведь знал, что я приду, так ведь? — Спросила Тамирис, а Сулейман всего лишь усмехнулся, протягивая ей синюю коробочку, с крупным бриллиантовым кольцом.

— Глаза, Тамирис... глаза никогда не врут. И даже спустя пять лет, я увидел, что твои глаза до сих пор в меня влюблены.

Мне этого достаточно, чтобы дать Любви присягу, взяв в свидетели родной Кавказ.

Ты вечно будешь принадлежать мне одному. Такой у этой истории конец.

— Если меня спросят, есть ли у Дьявола имя? — думала я в тот миг, глядя на мужчину, которой покорил пять лет назад мое сердце.

— Я назову лишь одно имя:

Имя Сулеймана Керимова.

***

«Знаете, я смотрю на нее и, клянусь,

не вижу границ между

помешательством и здравым смыслом.

Я так и не понял, почему вся эта нежность, демоническая страсть и искренность досталась именно мне.

Я знаю, что даже когда не вижу ее лица, но точечно прикасаюсь к ней, она улыбается, прикрывая при этом свое оружие - глаза.

Я сдался ей в плен сразу,

да и правильно сделал:

дрожь, от которой

мои пальцы просто немели,

а язык становился как после вина.

Жизнь, которая была секундой до,

уже забыта и стерта из моей памяти.

Она, как тропический дождь, тайфун или цунами, пришла внезапно

и осталась навсегда.

Я сразу запомнил ее шею, ее пальцы рук, аромат. Я запомнил себе, что только этой женщине я буду писать стихи на ее кремовой, зефирной коже.

Она стала первым и единственным человеком, о котором мне так жадно хотелось заботиться.»

Сулейман о Тамирис

КОНЕЦ

От автора:

Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам Эпилог?

Ну, я пустила слезу???? честно, я не могла написать плохой конец, вы меня знаете…

Как по мне, Сулейман всё эти годы следил за Тамирис, он все знал, но не решался вернутся в её жизнь. Точнее, он просто создавал путь к ней, путь к этой встречи, ведь специально начал строительство здания в Абу-Даби.

Сразу хочу сказать, в письме благодарности немного написала о героях и о самом сюжете. И о своих мыслях на счет этой книги. Буду благодарна если прочтете.

Спасибо всем, кто уделил свое время истории Сулеймана и Тамирис❤️

Спасибо, что все это время были со мной❤️ спасибо и всем тем, кто будет читать эту историю❤️

Эта было очень круто! Спасибо за эмоции и поддержку❤️

Люблю вас, ваша Ри❤️

До новых встреч в новой истории❤️

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

УЖЕ ПОСЛЕЗАВТРА (20 НОЯБРЯ)

ВЫХОДИТ НОВАЯ ИСТОРИЯ! НЕ ПРОПУСТИТЕ!!!!

????????????????????????????????

Благодарности

Всем большой привет, мои дорогие и любимые читатели. ❤️‍????Что ж, сегодня 18 ноября 2025,

Страстная и безумная история «Камастура с Дьяволом» подошла к концу...????

Спустя 56 дней, мы наконец-то закончили эту историю. ????

Это история была первой за последние месяца, которая вышла полностью бесплатной .

Спасибо Вам.❤️

Я буду чередовать истории, будут и платные и бесплатные, Об этом я буду информировать вас в своем телеграмме (arianamarkiza7).

– Почему такой конец?

Ответ: Если отталкиваться от реальной истории, то понятное дело, что в конце герои должны были разойтись навсегда. (Если ориентироваться на историю жизни Волочковой и Керимова).

Но, эта книга, своего рода фанфик. И конечно, вы знаете, что я люблю хэппи энд в книгах и мне было сложно сделать конец печальным, таким, каким он был в реальности.

Насмотревшись интервью Волочковой, я поняла, что не смотря на то, что прошло 20 лет с момента их расставания, она все равно не может забыть Сулеймана и видимо никогда его уже не забудет. Мне стало её жаль. Её сердце определенно разбито. И я подумала, что в этой книге, я бы хотела изменить ход истории и сделать так, что в конце наши герои остались вместе. Пусть не в реальной жизни, но, хотя бы на страницах моей книги

????????

Эта история возможно была не лучшей, она была чуть иной, мой стиль написания изменился, подача текста тоже, я её улучшила, хотя конечно всегда скучала по своему прошлому стилю, но, я понимаю, что нужно усовершенствовать себя. Я выпустила эту книгу, так как была вдохновлена историей запретной любви Анастасии Волочковой и олигарха Сулеймана Керимова. Знаю, что возможно это звучит странно, но, у меня такие вкусовые предпочтения???? я загорелась этой идеей и поняла, что должна написать об этих людях книгу. Да, возможно есть детали, где получилось не так как я хотела. Я не обдумала момент с обложкой и первым названием, хотя название первое наверное подходило сюда больше, но, мне кажется, все что не делается - всё к лучшему, видимо так должно было быть... ведь каждая моя история рождается непросто так.

Спасибо, что провели все это время со мной и с этими героями. Мы провели с вами 56 дней вместе, огромное спасибо всем тем, кто читал каждый день и не забрасывал чтения этой истории и дошел до конца❤️

Первое, что я хочу сказать, это спасибо каждому кто уделил свое время безумной парочке Сулеймана и Тамирис❤️ Это было очень крутое путешествие в мир запретного и страстного ???? я очень Вам благодарна, что Вы приняли эту историю и она вам понравилась❤️ я очень рада, что смогла выпустить эту историю с такой темой, я рада. спасибо Вам за поддержку❤️

Сулейман и Тамирис навсегда в моем сердце.❤️

Но, я также пришла к выводу, что Восточные истории не совсем подходят для моего стиля, кажется, я ушла немного в другую степень ???? и больше сюда не вернусь. Я написала 4 книги в Восточном стиле и поняла, что они не пользуются спросом так, как пользуются американские и итальянские книги.

Я благодарна этой историей, так как для меня это опыт. Я сделала много выводов и пришла к мнению, что больше писать о Востоке не буду????

И теперь отнюдь самое важное, я благодарю каждого кто читает этот текст, реально, огромное сердечное спасибо за ваше уделённое время❤️ спасибо, за бесконечную поддержку, приятных слов, смешных комментариев и звёздочек❤️ спасибо за вашу любовь к моим героям❤️ спасибо, что продолжайте читать мои книги❤️ я очень люблю Вас, мои имбирные печеньки❤️ и я очень вам благодарна❤️ спасибо за всё❤️ Дальше-Больше❤️