Семь тысяч брака

В соавторстве с неподражаемой Сияшкой.

***

Очередь двигается замедленной съёмкой, всасывая по щиколотку в асфальт. Тот гурманит и сладко чавкает. Секунды тают пломбиром на раскаленном капоте.

Дел на сегодня много. Главные — понежиться в постели, насладиться мороженым, наиграться с псом. И не забыть подуть на белую пену в тёплой ванне, пока та не превратилась в плёнку раздавленных пузырей.

Входная дверь распахивается, толкая волну мороза в душное помещение. Новый аромат режет скуку и запах чужих тел. Барбарис, виски, сигара, озон, последождье. И что-то ещё. Так пахнет сирень, смешанная с машинным маслом. И дно Марианской впадины в глотке у бога глубин. Хотя, не уверена. Возможно, в кофе опять капнули запрещённое. Они следят и исследуют. Мне весело, им — не скучно.

Люди не реагируют. Они редко удивляются даже смене цветов моей одежды. Возможно, и мне показалось. Как недавно, что планету захватили стеклянные ромашки. Управляют всеми изнутри — заставляют останавливаться посреди улицы, раскидывать в стороны руки-лепестки и медленно вращать бёдрами.

Очередь двигается. Ноги в протесте. Хорошо, не идут, куда им хочется. Как-то пытались сбежать в монастырь — рассказать, что вытворяла последние месяцы. Догнала их и вернула в красные колготки. А однажды прошли через пустыню к океану ради фото замка на песке — натюрморта из слипшихся креветок.

Воздух сзади сгущается, становится осязаемо вкусным. Будто кто-то сделал из моего сердца пирожное, разрезал и подал на блюдечке. Полдня придётся быть скучной, пока не отрастёт новое.

Пахнет дыней в сахарной вате. Дайте это срочно! Убью за этот аромат. И тут же воскрешу.

Запах приближается. В животе глотком незнакомого зелья разливается сладкое и горячее. Это не близко, это внутри. Новый вирус. Лишь бы кровь не стала опять голубой — хватит с меня ужаса медсестры перед её отъездом в обморок.

Смотрю вперёд, хочу оглянуться. Не могу — вдруг исчезнет. Как те полицейские, что гнались за мной три квартала, с трудом настигли и испарились. Оставили наедине с разочарованием. А так хотелось в наручники.

За спиной тонким стеклом звенит воздух. Пуговицы пальто разлетаются хрустальными каплями. Не падают, а кружат кольцами Сатурна. Я — жидкая планета. В центре — шторм. Завтра зайду в ту же кофейню. Не понимаю, напиток меня изменяет или я его. После меня там не протолкнуться.

Дыхание бризом касается затылка, выветривая остатки здравого смысла. Если они были. Галька в груди шуршит сильнее и выкладывается в узор предвкушения. Он похож на аморальную картинку. На ощупь — цепкая страсть.

Лицо незнакомца глубоким вдохом погружается в мои волосы. Хищник отыскал жертву? О да, я — капкан, давно поджидала добычу.

Ещё одно погружение. И ещё. Пожалуйста, не останавливайся. Кожу покалывают мурашки. Так должны бегать муравьи на электрических лапках. Зачем я лежу на термитнике? Хочу мутировать, оказаться в центре Земли и стать маткой новой цивилизации.

Лопатки прорезаются крыльями счастья. Белые ангельские или летучих мышей — без разницы.

Твёрдая рука скользит по изгибу талии. Горячий удав — такое бывает? Теплокровные гады. Надо погуглить в записной, может, встречала.

Под тканью зажигаются яркие точки. За рукой — шлейф тока. Таким напряжением можно подпитать приличный городок. Убрать лапу не хочется, ведь не дура. Вернее — да, но чертовски умная. Сломать ему клешню за наглость? Пока не спешу.

Терпеть нет сил, оборачиваюсь и вижу его. Глаза-похоть в прищуре цветов облаков и ванили. Мягкие, как моя любимая подушка. И почти такие же красивые, как мои. Улыбается милым убийцей прежнего мира. Сколько можно мои вселенные взрывать? По утрам не представляю, какой увижу себя в зеркале — раса, волосы, лицо, форма груди. Благо, всегда — фото с обложки. И одежда с автоподстроем. И документы. И память знакомых, друзей. Свежа, во всех смыслах.

Он трогает звенящими губами кончик моего носа. Тело чихает внутрь ослепительным спазмом. Хочется попробовать на вкус его язык. А ещё вдарить в пах коленом — заодно проверить на прочность. Гидрант вчера не устоял, разлетелся фонтаном извинений за случайное касание. А этот — неотразимый мерзавец. Уже сейчас — мой личный сорт всего недозволенного.

Его рука опускается на бедро. Прошибают мультики. Займёмся этим прямо тут? Тогда включу пожарную сирену и объявлю — во мне бомба! Рванёт через секунду. Это правда. Очередной счастливый подрыв. Каждый раз смешно от такого.

— Здесь всегда скучно, — говорю я, желая утащить его на Марс, где обычно никто не мешает. Красная пыль не всем по вкусу, как и температура.

— Знаю, так и бывает, пока не заеду за тобой, — отвечает он. Голос густой — нефть с гранитом. — Тебя иногда трудно найти — транслируешься в другие миры. На этой планете тоже бываешь.

Похоже, не шутит. В центре его зрачков — Чёрные дыры. Они уводят меня за горизонт событий. Там погибает время. И «тянется медленно» теряет смысл.

Молчим. Дышит жаром уверенности. Любит меня — иначе не объяснить. Разделяю. У самой дом в зеркалах и постерах себя. Я — свой собственный культ. Он пришел на богослужение.

Сейчас под пупком не бабочки, но птеродактили. Огромные когти царапают суть. Не гадаю, будут катать или жрать. Оба варианта захватывают.

— Тебе далеко потом? — интересуется он, вертя на пальце ключ от звездолёта к новой вселенной. Интересно, все слышат эту музыку?

Мой внутренний ребёнок раскачивает качели. Вот-вот случится мёртвая петля. Желудок прилипает к горлу. Опять ползать на коленках и возвращать мелочь в карманы.

— Не очень далеко, — отвечает мой голос. Рука касается его плеча. Кожа под пальцами пульсирует иголками. Это не сон. Сны слишком логичны для такого.

— Отлично. Мне как раз надо быть там до обеда. Рядом — пара световых лет. Подвезу?

— Да, очень хочу. Только уговаривай. Заставь. Сломай мою волю.

Он падает на колено. Реальность подпрыгивает, пол разбегается трещинами. В зубах корзинка орхидей всех оттенков. Даже тех, что видят лишь пчелы, утки и сумасшедшие. И я. Точно не утка. В это время. Без глади воды. Его глаза орут мольбой. За спиной колонка-галактика, из неё — свадебный марш в диско-транс-обработке.

— Даже не знаю… Ладно, согласна на всё. Во сколько наше сочетание? Фата будет из плазмы, не спорь.

— Мы в браке семь тысяч лет, — в этой улыбке тонут миры. — Падая на Землю, ты забываешь об этом. Гравитация не дружит с твоей памятью.

— Хорошо, летим домой. Я за рулём. Расцарапаешь мою машину астероидами.

— Ты капитан. Было иначе?

Очередь трогается. Люди ждут латте, не замечая, как пространство рвется по швам. Нас в нём уже нет.

Земля исчезает стремительно.