Голодный Волчонок (глава 5)

За окнами уже вовсю царствовала глубокая ночь с бисером холодных искрящихся звёзд над головами. Оказывается, я пробыл в отключке около двух часов. За это время успела произойти целая череда событий, о которых я узнал из торопливой и очень эмоциональной речи Тимура Анатольевича, сидящего в кресле у двери. В общем, папане сейчас уже грозил двойной развод.

- ... а я ему так и сказал - на развод подам и я! - не остывая ни на минуту, тараторил дядя Тим, временами начиная свои предложения примерно посередине. А что там было в самом начале, оставалось только догадываться. - Нет, скажите, пожалуйста, использовать парня в своих корыстных целях... Я просто упал в тапки, когда он сказал: "Подложим Волчонка к нему в кровать, сфоткаем, возьмём на шантаж, и он всё нам расскажет". Именно так и сказал - ужас!

- Да не говорил я так, - вяло оспаривал отец, - никто же не собирается заставлять его спать с этим Кириллом. Просто затянет в кровать и всё.

- Так, Проскуряков, ещё слово и я ухожу от тебе к первому попавшемуся бомжу на привокзальной площади! - обращение по фамилии со стороны дяди Тима означало высшую степень официоза и отчуждения. - А я так и сделаю! Выберу самого беззубого и обоссаного... и уйду к нему. Будем с ним практиковать минет на грязной газете в общественном туалете. Прилюдно! И тогда я уж точно начну игнорировать все твои звонки. А также букеты и дорогие подарки, отправленные курьером. Попробуй мне ещё хоть раз заикнуться, что хочешь отправить нашего Волчонка... да, это же, по сути, на панель! Давай сделаем из него проститута! Ага. Это же надо было такому...

Отец наблюдал всю эту сцену насколько хватало терпения. Его одновременно и умиляло, и напрягало происходящее. В какой-то момент он молча подошёл к креслу Тимура Анатольевича, просунул руки ему подмышки, немного приподнял, перевернул к себе спиной и волоком потащил по направлению лестницы, ведущей на второй этаж. А тот, словно ничего не замечая, продолжал причитать и возмущаться, глядя на свои ноги, волочащиеся по полу.

- Нет, может я, конечно, чего-то недопонимаю, со своим дипломом высшего образования. Но вся эта авантюра мне кажется очень неоднозначной и спорной. Пацану только исполнилось 18, опыта нет...

Ворчание ещё продолжалось некоторое время доноситься до меня вниз, пока за папулями не закрылась дверь в спальне. Далее уже были слышны только стоны, временами переходящие в крики удовольствия. В такой момент не хотелось их беспокоить своим присутствием. Это понимается как-то само по себе, что именно сейчас они хотят побыть только вместе.

Оставшись один, я приспустил шторы, выключил телевизор, прилёг обратно на диван и взял в руки учебник по философии. В понедельник снова надо было ехать на эти дебильные подготовительные курсы в универ. Блина, чесслова, из всей этой хрени с курсами, меня привлекал больше всего только молодой преподаватель по философии. Вот и сейчас, когда я только начал вчитываться в сложные различия материализма и идеализма, моя мысль никак не хотела идти за мыслью автора, а постоянно убегала в воспоминания об этом симпатичном красавчике. У меня же после всех этих "кексов" с отцом башка теперь совсем по-другому начала работать. Теперь-то я уже понимал точно, как именно привлекал меня это препод. Раньше не доходило. Роясь в своих воспоминаниях, я видел в нём прежде всего мужика с хуем, а уже только потом философа.

Сергей Дмитриевич - молодой, зелёный-зелёный, ну, может, лет на 10 меня старше. Высокий, черноволосый, немного кудрявый. Судя по тому, что он постоянно щурится, то ещё и очкастый. Только в очках я его не видел ни разу. Крепкий, широкоплечий, серьёзный и молчаливый. Когда он проходил мимо моей парты на занятиях, я всегда невольно обращал внимание боковым зрением на его массивный бугор в области паха. Ещё тогда подумалось, что у него, может быть, постоянный стояк на лекциях, если всё вот так выпирает даже через брюки. Кстати, теперь мне и самому стало понятно, на каких парней я западаю.

- Ой, бля, ой, ааа, - донеслось сверху.

- Ааа, ааа, ааа, - тут же послышалось следом, но уже хрипловато и как бы с рыком.

При всём при этом кровать скрипела так, как будто на ней устроили скачки по адским колдоёбинам просёлочных дорог. Несложно было догадаться, что ребята там снова финишировали вместе. Немного выждав, я отправился к ним на верх сообщить, что баня уже давно готова и неплохо бы было сходить, помыть задницы и попариться. Втайне, конечно, рассчитывая ещё раз взглянуть на голых мужиков и их здоровенные причиндалы.

Вот знаете, я готов был увидеть в спальне всё, что угодно, но только ни то, что увидел в итоге. Они реально перетаскивали бедную кровать из угла в угол, издавая при этом неприлично-сексуальные возгласы. То ли шутили, то ли решили надо мной пошутить. Зайдя в дверь, я лишь на секунду растерялся, но, быстро сделав "непокобелимый" вид и взяв себя в руки, сказал:

- Папульки. Баня!

- Ах, да, - спохватились мои шалуны, и, глядя на лицо дяди Тимы, уже можно было догадаться, что мой поход в проституты к Кириллу пересмотрен и отношение к нему поменяно. - Мы тут с твоим отцом всё обсудили. А, знаешь, не так уж и страшно всё на самом деле. Это же как секретная операция. А ты, вроде как, агент под прикрытием. Агент Волчонок 007. Надо вывести этих отморозков на чистую воду. И, знаете, ну вот хоть убейте меня, мне кажется, что Аля вообще не беременна. Ну, не верю, и всё. Если хотите - интуиция.

Мы с отцом в баню отправились сразу, а Тимур Анатольевич остался "собираться". Ну, знаете, он из тех, кто при походе в баню собирает с собой чемодан, как в самолёт. Мы с отцом попроще - трусы, носки, футболки. У него нет. У него - соль для правой пятки ноги, крем для левой, лосьон для ноздрей, молочко для правой ресницы, маски, какие-то штуки на глаза, пять сортов мыла, десять шампуней и еще какие-нибудь свечи в задницу для поднятия общего тонуса правого века.

В бане я сразу забрался на самую верхнюю полку в парной и лёг на живот, поправив свой член вверх, к пупку. Клубы пара от раскалённых камней опускались сверху на моё тело и равномерно покрывали жаром кожу. Расслабление сладко потягивало мышцы и я, издав сладкий выдох, потянулся, выдвинул руки далеко вперёд и свесил их с края полка.

- Как приятно, пап, погладь меня.

Отец присел с краю, положил на меня свою тяжёлую ладонь и провёл ей от шеи вниз - по спине, изгибу поясницы, ягодицам и дальше по ногам.

- Попарить тебя, Волчонок?

- Нет, пап, хочу просто полежать и покайфовать от твоих прикосновений и ласки.

- Малыф мой, малыыыф, - протянул он, привставая и подключая к массажу вторую руку. - Сейчас я намочу руки в прохладной воде, будет ещё приятнее.

Удовольствие было сложно описать словами. Прохладные руки родного и близкого человека скользили по моему телу с ощутим нежным нажимом. Я таял, когда он от шеи переходил на плечи и вниз, по рукам.

- В ротик хочешь? Просто подержать, побаловаться. Чтобы рот был заполнен.

- Угум, - ответил я и повернул голову вбок, чтобы ему удобнее было запихать мне в рот своего жеребца.

Папочка встал на колени на одну полку ниже меня, подхватил свои причиндалы под самый корень, вместе с яйцами плотно пододвинулся к моему лицу и, раздвигая мои губы членом подался потихоньку вперёд.

- Приоткрой ротик, Волчонок. Вот так. На, пока он маленький, наполни рот полностью. Умничка, так. Попробуй и яйца тоже. Попробуй всё это уместить во рту.

Естественно, член и оба яйца во рту у меня не поместились. Получалось держать член во рту и попеременно всасывать то одно яйцо, то другое. С блаженством я перекатывал во рту скользкий нежный хуй и ощущал как яичко перекатывается в мошонке. Жар бани и кайф от хуя во рту невольно выдавливали из меня тихие стоны.

- Да, мой проказник маленький. Давай я посильнее теперь. Давай чтобы тебе дыхание перехватывало.

Папа Саша взял меня за голову и властно подтянул её к себе. Его плоть набилась в мой рот до предела и заполнило горло. Мне захотелось застонать во весь голос от наслаждения, но дыхание было перекрыто. Единственное, что я мог сделать это замычать. Замерев так на пару секунд, отец немного отстранился, чтобы я мог вдохнуть. И не успев попросить "еще, ещё, ещё", я вновь почувствовал, как он, придерживая себя под яйцами, с размаху залетел мне в рот, толкая голову к своему лобку. Но на этот раз уже жёстче.

Потом сразу повтор. Повтор. Повтор. Повтор. До моих рвотных рефлексов. Жёстко, как доминирующий самец. Уже не давая мне толком дышать. Не знаю, то ли от того, что у меня закружилась голова, то ли от банного жара, но уже через минуту я содрогался от сладких импульсов в члене и густая сперма капала между деревянных брусков полка вниз на пол. Отец отстранился, нагнулся ко мне и жадно поцеловал в приоткрытый от наслаждения рот. Затем он положил на моё влажное от пота лицо свой набухающий член и стал им водить по лбу и щекам, иногда немного приподнимая и пошлёпывая по коже.

- А вот и я, касатики, - послышался в предбаннике торжественный клич Тимура Анатольевича, - Вначале пропотеть, только потом мыться! Разбирайте банную соль. Она, между прочим, сделана с добавлением помёта африканских пчёл!

- Угум, - почти беззвучно крякнул я, вытягивая в сторону руку и не поднимая головы с полка.

Отец, смиренно подняв голову к потолку, тоже потянулся за столь редким снадобьем, дабы не будить в дяде Тиме свирепость морской свинки. Принявшись натирать себя, папа параллельно натирал и меня, понимая, что я еще не совсем в силах это делать сам. Попутно переходя на серьёзный тон, среди всех этих косметических процедур.

- Итак, Волчонок, ты слушаешь? - я в ответ хрюкнул, - курсы по философии у тебя послезавтра. Завтра у нас весь день свободен. Что планировали на завтра? - обратился он Тимуру.

- Здрасьти-прастити, хрен почешите! Может, картошку окучивать начнём, в конце концов?!

- Да, картошка. Но Волчонка придётся освободить от садоводо-огорднеческих дел. Завтра у Кирилла местный спортклуб. Тренажёрка. И ты должен быть там как штык. Слышишь?

- Угум, - уже увереннее хрюкнул я, приподнимаясь на локти и включаясь в суть происходящего.

- При полном параде. Но без перегиба, - втиснулся в разговор Тимур Анатольевич, наклеивая себе на лоб какой-то пластырь ядовито-оранжевого цвета. - Кирюшенька наш не любит мальчиков с откровенным женственным поведением. Они его даже бесят. Поэтому я лично составлю тебе лук на завтра. И - да! Туалетная вода. Надо что-то помужественнее. Что-то древесно-табачное, с нотами солярки. Надо подумать. Ты, главное, веди себя естественно, - это он уже ко мне конкретно обратился, - вида не подавай. Ты и так у нас не отличаешься манерностью. Ты просто пришёл в тренажёрку подкачать... чего там у тебя можно подкачать?.. ай, да пусть будут кубики на животе. И, знаешь, так это, поглядывай временами на его шорты или спортивки, ну, ты понимаешь куда... Там где... ну...

- Член его выпирать будет? - совсем не стесняясь добавил я.

- Ну, да. Повернётся он там, или нагнётся, а ты уставься на бугор и не отрывай взгляда. Надо тебе сделать так, чтобы он заметил, что ты пялишься на его хуй. А ты, такой... заметишь, что он заметил, и такой... застесняешься весь, отвернёшься... Но потом опять пялься. И, если ты заметишь, что начнёт уже специально перед тобой вилять своим бугром, значит он клюнул. Жди контакта.

- Нааадо же, - протянул отец, театрально вскидывая брови и делая сверхудивленное лицо. - А мы, оказывается, мастер по соблазнению невинных спортсменов по спортзалам?! А я-то думаю, что он так зачастил в эти самые спортзалы, а рельефной мышечной массы так и не наблюдается.

Я невольно заулыбался, так как видно было, что папа специально затеял эту провокацию, с целью эмоционально раззадорить дядю Тима. Он просто обожал, когда тот начинал бурно реагировать на что-то.

- Так, Проскуряков, видишь вон те свечи? Ща получишь месячную дозу препарата. Причём одномоментно! Причём стопочкой! Причём, прямо в упаковке!

Отец довольно и тепло улыбнулся, привстал с полка, схватил дядю Тима за руки и затянул в парную, глядя, как с того по дороге осыпаются с лица всякие ухаживающие наклейки и спадает на пол махровый халат.

"Какие же они милые", - в очередной раз подумал я, потягиваясь на верхней полке и предвкушая что сейчас я снова смогу наблюдать собственными глазами как два здоровенных хуя будут долбить друг друга в горячие и зудящие задницы. Как я смогу подойти к ним и взять в руки любой член, потрогать его, подрочить. Наклониться и вогнать его в своё горло по самые яйца, причмокивая и давясь крупной залупой. Я свободен во всём этом, и никто мне ничего не скажет, а напротив - получат удовольствие.

Наблюдая, как дядя Тим опустился перед отцом на колени и, убрав руки за спину, погружает в себя его стоящий хуй, я боковым зрением заметил, как в окне что-то промелькнуло. Вглядевшись пристальнее, я ахнул - взлохмаченная Глафира неслась во всю прыть, через наш двор, от распахнутой двери дома к воротам, зажимая под рукой толстую синюю папку. Она неслась так, что её туфли разлетались по придорожным клумбам, а сама она приняла форму выгнутой дуги, что, честно говоря, совсем несвойственно предметам в форме шара.

- Пап, - вскрикнул, я, указывая в окно, - Глафира, синяя папка.

- Вот же сука, - зарычал отец, вскакивая и на ходу хватая полотенце, прикрывая торчащий член.

Мы выскочили следом, в том, в чём были. То есть голые. И бросились бежать к воротам. Но на полпути отец остановился, жестом остановил нас и схватился за голову. Было слышно, как за калиткой хлопнула дверь, взревел мотор и машина с пробуксовкой рванула прочь.

- Синяя папка. Она из моего кабинета. Там документы на всё. Всё имущество - квартира, машина, дача, пароли, коды доступа к счетам.

- Ёбушки- воробушки, пиздец-холодец, - схватился за голову Тимур Анатольевич. - Называется - пока еблись, просрали жисть.