Порка скакалкой или Порка парней Часть 1

Мой супруг отправил мне сообщение, в котором предупредил, что в ближайшую субботу мне предстоит наказание. Я с трепетом ожидала этого дня, пытаясь смягчить его настроение. Однако все мои усилия были напрасны: он заявил, что проступок слишком серьезный, наказание неизбежно, и оно будет строгим. Оказалось, он просмотрел запись с видеорегистратора и услышал, как я кокетничала с нашим новым шофером. Сама не понимаю, что на меня нашло. Этот водитель недавно начал работать у нас. Высокий, подтянутый, с яркими зелеными глазами... Я так увлеклась, что совершенно забыла о том, что устройство фиксирует звук. Да, я перешла черту, но не могла и представить, что за невинный флирт последует такая жесткая расплата.

Последние пару лет муж наказывает меня розгами. У нас не бывает ни криков, ни конфликтов. Он никогда не повышает голос и не оскорбляет меня. Просто однажды он решил меня выпороть, а после заявил, что будет делать это каждый раз, когда посчитает нужным. Мне пришлось принять это как данность. Я сама заготавливаю розги перед наказанием. Муж всегда действует хладнокровно, размеренно, объясняя, в чем я ошиблась. После порки он целый день проявляет нежность: обнимает, целует, говорит, что я молодец, раз смиренно принимаю свою участь. Похоже, такие моменты его возбуждают.

В дни наказаний он отпускает всех домашних работников, чтобы без посторонних глаз и ушей проводить экзекуцию в нашей просторной гостиной, а затем наслаждаться близостью, любуясь следами на моем теле. Но в этот раз машина с водителем стояла прямо под окнами комнаты. Муж вошел, распахнул окна настежь. Я сразу поняла: он хочет, чтобы шофер слышал, как меня наказывают. Какой стыд! Мне придется громко считать каждый удар, и водитель точно поймет, что происходит. Я решила держаться стойко, не издавать ни звука. Но когда я увидела в руках мужа скакалку, внутри все задрожало. Ранее он уже наказывал меня ремнем, крапивой, розгами, но скакалка — это было впервые. Я упала на колени, умоляя простить меня за ошибку. Он ответил, что рад моему осознанию вины, но сегодня мне предстоит получить 40 ударов, чтобы впредь я не повторяла своих промахов. "Раздевайся, ложись, у нас мало времени", — добавил он. Спорить было бесполезно.

Он привязал мои руки и ноги к скамье. "Сегодня я буду бить сильнее обычного, потому что ты нарушила верность", — сказал он. Для этого он выбрал скакалку, чтобы этот день навсегда остался в моей памяти, как и каждый удар на моем теле. Получить все 40 ударов сразу слишком тяжело, поэтому он разделил их: 25 утром и 15 вечером. "Поняла?" — спросил он. "Да, любимый, я готова принять заслуженное", — привычно ответила я, поблагодарив за заботу о моем воспитании.

Он занес руку и нанес первый удар с силой. Сначала я ничего не почувствовала, но через мгновение накатила жгучая боль. "Раз", — тихо произнесла я, стараясь не привлекать внимания. Мне было невыносимо стыдно от мысли, что водитель все слышит. Какой позор! "Два", — прошептала я сквозь боль. "Ты забыла правила? Считать нужно громко и четко! Начинаем заново!" — строго сказал он. "Раз! Два! Три!" — выкрикивала я сквозь слезы. Муж был крепким мужчиной и обычно сдерживал силу ударов, чтобы избежать серьезных повреждений. Но сегодня он был разгневан и не собирался меня щадить. Каждый удар наносился с мощью, с паузами между ними. Кожа горела огнем. "Четыре! Пять!" — продолжала я считать. "Ты моя жена и принадлежишь только мне, поняла?" — говорил он. "Да, любимый", — отвечала я. "Шесть! Семь!" Следы от ударов переплетались багровыми полосами. "Восемь! Девять! Ты получаешь это за свое поведение!" — продолжал он. "Десять!" — выкрикнула я, благодаря его за урок.

Он сменил сторону, примерился к новому месту для удара. "Молодец, что понимаешь свою вину. Это правильно. Надо наказывать строже, чтобы дурные мысли не лезли в голову. Терпи!" — сказал он. Скакалка свистела в воздухе, толстая и резиновая, оставляя следы сразу на обеих сторонах тела. Боль усиливалась с каждым разом. "Одиннадцать! Двенадцать! Тринадцать!" — считала я. "Громче!" — приказал он, усиливая эффект движением. "Семнадцать! Восемнадцать!" — закричала я, когда на коже выступили капли крови. "Я поняла! Я твоя жена и принадлежу тебе! Прости!" — умоляла я, не в силах терпеть. "Ты должна запомнить, как нужно себя вести", — твердо сказал он. Боль была невыносимой, я извивалась, пытаясь уклониться. "Лежи ровно! Если будешь дергаться, будет хуже", — предупредил он.

Он дал мне небольшую передышку. "Продолжаем?" — спросил он. "Да, как скажешь", — ответила я. Удары продолжились по нижней части тела. "Приподнимись немного", — велел он. Я подчинилась. Тело уже словно одеревенело, боль притупилась, но новые удары вновь заставляли кричать. Он остановился. "Лежи спокойно", — сказал мягче. Я выгнула спину, надеясь, что покорность смягчит его гнев. "Умница", — похвалил он. Удары стали легче. После каждого из них он ждал, пока я приму нужную позу. В этот момент я осознала свою вину и то, что заслужила это наказание. Муж прав: ему тоже было больно узнать о моем поведении.

"Двадцать пять!" — выкрикнула я последний раз утром. Боль была острой. Муж развязал меня, аккуратно обработал кожу антисептиком. "Приведи себя в порядок, нам пора на встречу. Ты нужна мне там как переводчик", — сказал он. "Как я поеду? Сесть невозможно!" — возразила я. "Это не обсуждается. У тебя полчаса", — отрезал он, закурив и наблюдая за мной из кресла.

В зеркале я увидела багровые следы от ударов, местами сочившиеся кровью. "Вечером еще продолжение... Как выдержать?" — думала я, осторожно обрабатывая кожу мазью. Надела белье, платье, чулки, слегка подкрасилась и медленно направилась к машине. Каждый шаг отдавался болью не только в коже, но и в мышцах.

Муж уже ждал в автомобиле. Водитель открыл дверь, и в его взгляде читалось сочувствие вперемешку со стыдом за то, что невольно стал причиной происходящего и свидетелем всего этого. Мы тронулись. Сидеть было невозможно — боль пульсировала. Я легла на колени мужа на заднем сиденье. Он обрадовался этому положению, тут же воспользовавшись моментом для близости. Водитель увеличил громкость музыки, чтобы заглушить звуки. Муж задрал подол моего платья, восхищаясь следами порки: "Какая красота! Отличная работа! Вечером закрепим результат?" Я отрицательно покачала головой, стараясь отвлечь его.

Переговоры затянулись. Даже подушка подо мной не спасала от дискомфорта. В перерывах я прикладывала холод и мазала кожу кремом, думая о предстоящем вечере. Чтобы отсрочить наказание, я нарочно тянула время на встрече. Муж заметил это, отвел меня в сторону: "Думаешь, я ничего не понимаю? Заканчиваем быстро и едем домой. Наказание должно быть завершено до полуночи".

По дороге домой мы молчали. Было видно, что муж нервничает из-за задержки. Вдруг он приказал остановить машину. На часах 11:30. Он достал скакалку. "Здесь? Сейчас?" — удивилась я. "Идем, времени мало", — сказал он, отведя меня в ближайший лесок. "Стань к дереву и подними платье", — велел он. Не снимая белья, он начал порку. "Считай!" — приказал он. "Двадцать шесть! Двадцать семь!" — кричала я от боли так громко, что эхо разносилось вокруг.

Водитель не выдержал, подошел: "Хватит! Она же не виновата! Давайте разберемся по-мужски". Муж холодно ответил: "Твое дело — вести машину. А с женой я сам разберусь". Я попросила водителя уйти: "Он мой муж и имеет право наказывать меня за проступок. Пожалуйста, не вмешивайся, будет только хуже. Осталось немного, я выдержу".

Подняв с земли скакалку, я протянула её супругу. Шофёр удалился в машину. Я вновь заняла прежнюю позицию. Готова, любимый. Продолжаем. Поражённый моим решением, муж возобновил наказание. Я громко и чётко считала каждый удар. Звук разносился лесным эхом. Разумеется, он бил уже не с прежней силой — кожа была покрыта вздувшимися полосами. Он старательно выбирал участки, ещё не тронутые болью. «Держись, девочка, держись. Ты сегодня молодец». Последние десять ударов он нанёс бережно, почти ласково, стараясь не повредить кожу. «Тридцать девять, сорок». Он отбросил скакалку и принялся осыпать поцелуями всё моё тело. «Умница моя. Всё выдержала», — шептал он на ухо. «Спасибо, родной, за урок. Я всё поняла. Буду верной женой». Снова развернув меня к дереву, на этот раз он вошёл в меня. Стоны смешивались с болью и желанием. Он прижимался к разгорячённой коже, глубоко и властно погружаясь в меня. Я всхлипнула: «Больно! Ты прижимаешься к попе, а она болит». «О, да она прекрасна. Я хочу тебя. Потерпи, солнышко». Его губы скользили по шее, уху, пока он не отпустил нас обоих в пике почти одновременно. «Пойдём в машину, уже поздно», — сказал он.

Он отнёс меня на руках, бережно уложил на заднее сиденье, а сам сел рядом с водителем. Я притворилась спящей. «Понимаете, так устроена наша жизнь. Это моя жена. Жен нужно воспитывать строгостью, страстью и заботой. Иначе — ссоры, капризы, измены. Я не бью её — я даю урок, и она это принимает. Чувствует себя женщиной. После наказания она словно парит целый месяц. Да, сегодня было сурово, я перестарался. Закажи цветы, привези потом. И что, уволите меня? Нет, зачем. Она усвоила, как следует себя вести. Если понадобится, повторю. Нет-нет, шеф, не надо. Обещаю, это больше не повторится. Вот и хорошо». Скакалка была повешена в шкафу возле специальной скамьи — «чтобы не забывала». Следы не сходили целый месяц, ежедневно напоминая о том суровом уроке.