Горько. Одобрено нейронкой

Пролог

Все персонажи являются вымышленными,

любое совпадение с реальными людьми случайно

Константин Олегович Мороз, мэр славного города-миллионника Нижнего Новгорода, с минуты на минуту готовится стать кем поважнее: самым настоящим отцом.

Папой!..

Прекрасная супруга Константина Ника, в крайне нервозном состоянии доставленная в родильный дом первой городской больницы тремя часами ранее, закидывает мужа гневными сообщениями, а он только ослабляет галстук и поторапливает своих заместителей:

— Давайте пробежимся по всем вопросам. Боюсь, что времени у меня совсем мало.

— Первое на повестке — избавление от холостяков, — нудно зачитывает Валентин Степанович.

Специалист из него на троечку, но уж больно ответственный.

— А вы ничего не перепутали? — спрашивает мэр и взволнованно проверяет экран телефона.

— Ничего не перепутал, — оскорбляется зам. — Здесь так и написано. Вы новости совсем не смотрите? В Государственной думе только и разговоров что об этом. Год семьи!..

— И как мы можем на это повлиять?

— А давайте бюджетников женим, — смеется первый зам Артем Петрович. Он современный специалист, из нового поколения. — Ну а чего? На них у нас хотя бы методы воздействия есть. На субботник ведь приходят. И отчет состряпаем. Мол, столько и столько поженили, такой-то процент прожил целый год. А сами им чего-нибудь пообещаем. Квартиры, например, или деньги!

— Из какого бюджета, стесняюсь спросить? — интересуется мэр.

— Спонсоров найдем! — не сдается зам. — Возьму это дело на себя. Назовем проект «Горько». А? Как вам?

— Только без огласки, — Константин Олегович решает согласиться. — Не знаю, что хуже: если соседние регионы возьмут вашу идею на заметку или высмеют нас на всю страну. Что там дальше, Валентин Степанович? Мне ехать пора…

Пока будущий молодой отец взволнованно поднимается и застегивает пиджак, заместитель зачитывает дальше:

— Пункт два. Внедрить в работу администрации искусственный интеллект.

— У нас и естественным-то пока не все пользуются, — как бы между прочим ворчит Артем Петрович.

«Раскрытие восемь сантиметров»,

— поступает новое сообщение от роженицы.

Мэр хмурится. Руки предательски дрожат и тянутся к линейке.

Хм…

«

Этого мало?»

«А ты можешь больше?» —

отвечает Ника. Судя по всему, разъяренная.

Константин Олегович предусмотрительно убирает телефон в карман.

Пора!..

— Давайте найдем решение. Поскорее, пожалуйста, коллеги.

— Придумал, — первый зам открыто улыбается и презентует: — Проводим анкетирование среди незамужних и неженатых сотрудников. Дальше загружаем данные в ЧатДжиПиТи, и пусть он сам определит подходящие пары.

— Звучит как полный абсурд, — вздыхает мэр.

— «Горько. Одобрено нейронкой».

Как вам?

— Ладно уж. Делайте, — Константин Олегович соглашается. — Я уехал…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 1. Ясмина

Ясмина

— Тухло здесь у вас, — озирается Мира.

Я предусмотрительно молчу. Наконец-то мне дали человека. Выглядит она, конечно, как не очень ответственная, но хоть кто-то!..

— Чай будешь? — спрашиваю дружелюбно.

— А есть с чем?

— С молоком…

— Чай с молоком? Не буду. Лучше расскажи мне все поскорее, и я побегу.

Недоверчиво на нее посматриваю. Конечно, в первую очередь надо было установить контакт, а уже потом вываливать на новенькую наши внутренние правила и информацию по своим подопечным.

— Так, — замираю, рассматривая собранную за три года картотеку. — Это моя любимица Феррари. Восемьдесят пять лет. Здорова как космонавт перед полетом.

Мира рассматривает анкету Вероники Степановны и смеется:

— Почему Феррари-то, Ясь?

— А она с утра на рынок за яйцами так бежит, что все спорткары отдыхают. А вот это Чанган. Семьдесят три года. Легкая деменция.

В глазах новенькой вижу закономерный вопрос, поэтому отвечаю:

— Чанган — потому что любит с «Алиэкспресс» всякую ерунду заказать. Вроде ушных шапочек для душа или кружевных чехлов на унитаз.

— Я сейчас умру от смеха. — Мира сгибается пополам.

— Зря смеешься. Ты запоминай-запоминай. Мы, соцработники, должны обладать феноменальной памятью. Эта — шестидесятилетняя Шкода, как что вычудит — хоть стой, хоть падай. Эта — Вольво — помешана на безопасности: в дверях четыре замка и открывает только по паролю, который каждый раз меняет. Можно, кстати, называть любой, потому что она их все равно не помнит. Смарт ростом метр пятьдесят, а Тесла бережет электричество. Не дай бог у нее свет включенным оставить — тут же жалобу на горячую линию накатает. Это СсангЙонг, — недоверчиво посматриваю на сменщицу. — Лучше тебе пока не знать, почему…

— Ой, все, — Мира останавливает и хватается за живот. — А на личную жизнь у тебя с таким «автопарком» время остается? Ты, вообще, замужем?

— Я же татарка, — отвечаю тихо и опускаю глаза. — Выйду замуж, как только папа найдет достойного жениха.

— Ого. Такое еще бывает?

— Конечно.

— И какие требования к кандидату?

— Он должен быть татарином, — говорю первое и основное. Нет ничего более принципиального для отца, чем это.

— А еще?

— Все остальное не так важно, — хмурюсь, раскладывая карточки по порядку.

— Это еще почему? Ты такая симпатичная, Ясмина.

— Потому что мне двадцать три…

— Двадцать три не приговор, — хмыкает новенькая.

Все тридцатилетние так говорят.

А когда тебе на пятки наступают молодые татарочки, да еще и покладистые, найти жениха становится чем-то нереальным. Не скажу, что я как-то стараюсь. Скорее, каждый раз тихо радуюсь, что очередная «отцовская надежда» помахала мне ручкой.

Мне бы собственную квартиру. Хотя бы однушечку на окраине. Тогда я бы вообще замуж не вышла.

— Ну так еще какие требования?..

— Татарин, — повторяю на всякий случай, так как это самое главное, и поправляю короткие волосы. — Желательно не очень общительный — разговоров мне и на работе хватает, но умный — качков я терпеть не могу. Все эти горы бицепсов только на картинке красиво смотрятся. Не прокормишь такого, хоть ведрами готовь. Что еще… чтобы выглядел презентабельно. Не патлатый, причесанный, можно даже в очках.

— Ну ты, конечно, извращенка, — Мира качает головой. — Худой, неразговорчивый, причесанный очкарик — таких в нашем парке ночью полно. Ходят в плащах, девок пугают. Вот только не знаю, как у них с национальностями. Как-то не интересовалась.

— Ну спасибо, — смеюсь.

— Вообще, скажу тебе как трижды замужняя и ни разу не судимая женщина: мужика найти не проблема, а вот не прибить его потом, — Мира многозначительно приподнимает брови, — задача!..

— Если у тебя с нервами проблемы, то у нас работать будет сложно, — вздыхаю и бью себя по лбу. Ох уж эта моя привычка говорить сразу все как есть. Ну кто так на работу сотрудников принимает?..

— Это еще почему, Яся? — новенькая настороженно прищуривается и сжимает ремень от сумки.

Как пить дать свалит. На дверь посматриваю. Надо бы закрыть.

— В чем сложности?

— Потому что мои одинокие старушки, они… как самые настоящие дети, — глядя в окно, ласково улыбаюсь. — Вечно что-то теряют: то деньги, то украшения, то документы на квартиру. Могут даже тебя обвинить и обязательно в полицию нажалуются, а находят где-нибудь под паласом у окна, потому что сами туда от мошенников спрятали. Многие из них кажутся злыми и вечно недовольными, но это чаще всего за них говорит страх одиночества или страх смерти. В общем, надо очень любить людей!.. Сильно любить людей!

— Я люблю деньги, с людьми как-то туго.

— И спорт! — придирчиво осматриваю новенькую.

— А спорт-то зачем?

— Спорт обязательно нужен. Я в качалку три раза в неделю хожу. Во, — демонстрирую плотненькие бицепсы, — смотри какие.

— А без этого никак?

— Сама поймешь, когда Камаз поднимать придется.

— Кого? — пятится назад.

— Камаз — это Авдотья Никитична, — тут же нахожу ее карту, исписанную диагнозами. Даже не букет заболеваний — целая оранжерея. — Бывшая заведующая заводской столовой. Сто пятнадцать килограммов ватрушек с повидлом и котлет с подливой. Ноги у нее не слушаются, болезнь Паркинсона прогрессирует, — зачитываю. — Пару раз поднимешь — и…

— Я, пожалуй, откажусь, — Мира, шабаркая ногами, все отступает. — Не справлюсь, теперь точно поняла.

— Ты куда? Камаза испугалась? Да она безобидная… — вскакиваю с места и устало вздыхаю, пялясь на открытую дверь, из-за которой появляется физиономия Степаниды Андреевны. — Мы же на адрес собирались, — договариваю.

— Опять перепугала девку до смерти? — начальница демонстративно складывает руки на поясе и, выставив левую ногу, постукивает пяткой.

— Я не пугала. Просто рассказала, как у нас здесь все устроено.

— Тудыть твою в качелю! — орет она так, что у меня уши закладывает. — Набиева, кто тебя за язык тянет?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я просто рассказываю, как сама работаю.

— Таких ненормальных, которые и днем и ночью по нуждающимся таскаются, больше нет. Ты зачем мне народ распугиваешь?

— Я просто рассказываю, как работаю, — стою на своем.

— Давно пора тебя чем-нибудь занять, — она хитро потирает руки. — Пойдем-ка ко мне в кабинет. Из администрации запрос прилетел. Надо срочно анкету заполнить.

— Если снова на митинг против тех, кто бросает жвачки на асфальт — не пойду. Хоть убейте!..

— Да нет… Там другое, — посмеивается Степанида Андреевна и ждет, пока я встану. — Иди-иди. Тудыть твою в качелю…

Визуализация. Ясмина

Девочки!

Напоминаю, что визуализация - это то, что индивидуально. Вы можете представлять героев так, как того желаете. Ваша фантазия неограничена никем и ничем.

А я представляю Ясмину так.

Двадцать три года, любимая профессия и куча самых разнообразных интересов. Замуж девица не торопится, а вот о жилплощади отдельной мечтает.

И да... не любит патлатых и разговорчивых мужиков.

Вот такая у нас девица - добрая и деятельная.

*

Завтра познакомимся с главным героем) если еще не поставили звездочку - прошу сделать это на странице книги. Вам несложно, автору приятно, рейтингу - вообще по кайфу)))

До завтра!)))

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 2. Микула

— Привет, Микуш, — тепло улыбается Поля и крепко обнимает.

Чисто по-братски, в ее понимании.

Задерживаю дыхание, чтобы не чувствовать сладковатые духи и нежный аромат волос. Хорошо, что профессия позволяет: она может хоть пять минут об меня тереться — я выдержу.

— Пойдем, — вежливо кивнув Камилю, Полинка тянет мою руку. Сверкает кольцом из белого золота с внушительным брюликом. — Там ЧП у одного из друзей Георгия. Только ты можешь помочь.

— А что твой Свечник? Неспособен? — не удерживаюсь от подкола.

Камиль тихо ржет, а бывшая резко останавливается и оборачивается к нам уже со строгим выражением лица.

— Я же просила так его не называть, Мик. У Георгия успешный фармацевтический бизнес с оборотом в несколько сотен миллионов, — важно задрав подбородок, чешет с гордостью.

— Брешет. Где он столько геморроя взял? — усмехаюсь, закидывая на плечо гидрокостюм.

Кам ржет. Теперь уже не тихо.

— Микула, — Полинка-зараза грустнеет. — Я же просила не иронизировать на эту тему. Помимо свеч от геморроя, компания Георгия производит еще много всего.

— Крем… от геморроя? — вопросительно на нее смотрю.

— Так… все! — бывшая топает ногой.

— Все так все, — ворчу. — Я поехал. У меня законный выходной.

— Русский, твою мать! Стоять! — рычит она, снова хватая мою руку. — Ты можешь хотя бы полчаса побыть нормальным?

Нормальный, в ее понимании, — это зализанный очкарик в рубашке на пару размеров меньше и таких же брюках. Чтоб блестели и туфли, и лысина. У ее новоиспеченного мужа такое озеро надежды. Целый геморрой на башке, которому ни одна мазь не поможет.

— Просто помоги Арсену и уезжай, — Поля поправляет длинную косу и направляется к берегу.

— Может, ну их на фиг, мажоров этих? — поравнявшись со мной, Кам почесывает затылок и хмурится. — Ты, вообще, умеешь ей отказывать?

— Мы восемь лет были в отношениях, а Полина ко мне так и не переехала. Поверь мне, я умею ей отказывать.

Пока идем к беседке, встречаю двоих знакомых: Катю Черепанову, мы вместе на русские народные танцы ходили, и Жорика Карпова, с ним в палаточном лагере в прошлом году познакомились.

— В этом городе есть люди, которых ты не знаешь? — ворчит напарник.

— Вряд ли. У меня «Вконтакте» восемь тысяч друзей.

Моя мама Валентина Александровна Русская вот уже двадцать пять лет занимает должность директора крупнейшего в Нижегородской области Дворца Культуры Горьковского Автозавода.

Надо ли говорить, что с раннего детства я посещал всевозможные кружки, секции и был постоянным участником городских мероприятий?

С Полинкой, кстати, там же познакомился. Детская влюбленность переросла в первые отношения. Встречались с восемнадцати, восемь лет быстро пролетели, а год назад она меня ошарашила новостью: мол, замуж выхожу. За Георгия Геморроевича. Ой, Георгия Гумаровича. Простите. Как-то само собой получается.

— Привет, — Георгий поднимается из-за стола и протягивает мне ладонь для рукопожатия.

Сминаю ее своей лапой как следует, чтобы косточки хрустнули. Очки съезжают на нос.

— Что у вас произошло? — спрашиваю, пока Кам разбирает наше оборудование.

— Айфон упал, вот здесь, — нерусский парень жестом подзывает к себе.

На деревянном плотике только он один.

— Зачем он тебе теперь? — Камиль посматривает на воду, а затем на меня. — Вряд ли будет работать после такого.

— Он в специальном влагозащитном корпусе. Я заплачу, ребят. Сколько надо?..

Переглядываемся.

— Сотка, — называю цену.

Кам опускает глаза и улыбается.

— Чего так дорого, ребят? — Свечник подбирается ко мне сзади.

На всякий случай отхожу подальше. Мало ли что у него на уме?..

— Дорого так дорого, мужики. — Напарник принимается сматывать страховочную веревку.

— Ладно, черт с вами! — Арсен машет рукой. — Айклауд там, а девки, — кивает в сторону отеля, — видео в бассейне наснимали. Жена увидит — мне крышка, мужики.

— Так может, она уже увидела? — спрашиваю.

— Она с Кубы сейчас летит. В самолете. Точно не видела, но время поджимает.

Камиль опять принимается разбирать веревки и называет новую цену:

— Сто двадцать.

— Только что было сто! — Арсен недовольно возмущается.

— А это чтоб жене не изменял, — ворчу, скидывая футболку и спортивные штаны. — Чисто из воспитательных целей.

— А еще спасатели. МЧС! Вы ведь людям помогать должны!.. — увидев мой взгляд, он пораженно поднимает руки. — Простите! Я понял. Сто двадцать так сто двадцать. Я оплачу.

На все про все у нас уходит час.

Кам, как обычно, страхует, я отправляюсь под воду. Здесь неглубоко, но кабздец как мутно и холодно, а на дне куча ржавого металла, поэтому приходится постараться.

— На В-банк по номеру телефона, — говорю, переодеваясь обратно.

Пока идем к машине, замечаю Полину на коленях у мужа.

— Не расстраивайся, Мик, — поддерживает напарник. — Лучше слых сюда, че я придумал!

— Чего? — бурчу, запрыгивая за руль своего новенького «Паджерика» в синем цвете. Вернее, по годам он очень даже старенький, но так уж вышло, что встретились мы с ним, как с Бенджамином Баттоном, на закате его лет, когда я еще совсем молод.

Кам многозначительно играет бровями.

— Если додик этот — Свечник, то Полька твоя — знаешь кто?

— Кто? — захожу в мобильное приложение банка, чтобы отправить напарнику половину.

— Подсвечник! — торжественно выдает друг, и мы оба сотрясаем тачку сумасшедшим хохотом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Визуалиация. Микула

Итак, главный герой.

Микула Русский.

Нашему жониху двадцать семь лет.

Водолаз-спасатель высокой категории. Обожает серфинг и все что с этим связано.

А еще Мик - редкий вид много разговаривающего мужика. У него целая куча знакомых и замужняя бывшая, с которой он встречался восемь лет.

В анамнезе еще и мать - директор и хореограф-народница сразу нескольких коллективов)))

*

В общем, думаю нам будет весело. По крайней мере, я очень волнуюсь (это как обычно).

Нужна ваша поддержка - напишите от кого хотите следующую главу.

Микула или Ясмина???

А?)

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 3. Микула

Каждая осень и весна у спасателей-водолазов начинается с работы на общественных началах: мы посещаем детские сады и школы, рассказываем об опасности воды и правилах, несоблюдение которых может стоить жизни.

И да…

Момент щепетильный, но любой из нас, кто когда-либо участвовал в операциях по поиску пропавших на воде (а живых мы не спасаем), понимает важность таких встреч и относится к ним с уважением.

— В общем, самое главное, что вы должны запомнить: не подходить к реке или озеру без взрослых. Даже если вы просто захотели ножки помочить. Даже если воды в ведерко набрать. Даже если мелко.

Обвожу взглядом класс. Серьезные детские лица замерли в ожидании.

— У любого водоема с детьми должны находиться взрослые! — продолжаю.

— А моя мама на лежаке все время засыпает, — произносит девочка с пластинками на зубах.

— Это плохо, — присаживаюсь на краешек стола и складываю руки на груди. — Скажи маме, что спать нужно дома в кровати, а отдых на пляже — это экстремальный отдых и очень опасный.

— А почему водолазы не всплывают, когда работают на дне? — интересуется любознательный парнишка.

— Потому что наше снаряжение не приспособлено для плавания. Водолазный костюм — это герметичный скафандр. Тяжелый сам по себе. Плюс большой металлический шлем, который крепится на шее, — показываю на себе. — К нему же подключают шланг.

— А дышит он кислородом?

— Нет. Под водой мы дышим обычным сжатым воздухом, который очистили от пыли и примесей, а вот чтобы водолаз не всплывал на поверхность и отработал все задачи, которые поставлены перед ним руководством, к поясу привязываются грузы. Вес их подбирается для каждого индивидуально. Если водолаз стройный и маленького роста — поменьше, если, как я, широкий и высокий, то побольше.

— А длинные волосы вам под водой не мешают?.. — доносится с задних парт смущенное.

В классе раздаются короткие смешки.

— Не мешают, — открыто смеюсь и провожу рукой ото лба до тугого пучка на затылке, а затем потираю шершавый подбородок. — Я уже привык.

— Так, дети, если есть еще вопросы по работе водолазов — задавайте. У Микулы Никитича могут быть дела, не будем его задерживать, — учительским голосом произносит Наташка Селиванова.

Девчонка она нормальная, как-то в одной компании встречались, но уж больно приставучая. На такую раз посмотришь — кучу всего себе напридумывает, поэтому всегда держу вежливую дистанцию.

— Мик, — говорит она, когда выходим в коридор, — спасибо тебе огромное. Было очень полезно.

— Пожалуйста, — надеваю ветровку поверх футболки.

— Давно тебя не видела, мы с ребятами вечером играем в падел. Приходи. Будем рады.

— Спасибо, я подумаю, — усмехаюсь и отправляюсь на выход.

— В «Юбилейном». В шесть! — кричит Наташа в спину.

— Ага, понял-принял, — поднимаю руку.

Сначала собираюсь заехать к матери, но по пути к ней от Полины приходит сразу с десяток сообщений. В груди свербит что-то вроде раздражения.

«Привет».

«Мик…»

«У меня тут авария».

«Я что-то повключала, и во всем доме заработал теплый пол».

«Спаси меня, пожалуйста».

«Умоляю».

«Я изжарюсь и умру».

«А мой Георгий улетел на презентацию своих препаратов в Москву».

Морщусь, как от кислого вперемешку с горьким. Презентация геморройных свечей в Москве?

Стыд-то какой.

Тут же набираю ответ:

«Заеду»

. Не то чтобы Кам был прав и я не умею отказывать Полинке-витаминке. Просто мозг работает в направлении того, что она… как бы своя.

А своим надо помогать. Всегда.

Вот и все.

Перехватив хот-дог с кофе на заправке, еду в загородный коттеджный поселок, в котором Геморроевич на заработанные на чужой беде деньги купил себе и Полинке дом.

— Наконец-то, — открывает бывшая в коротенькой шелковой ночнушке. — Я тут с ума схожу.

— Сейчас починю, — отворачиваюсь.

Уже знаю: здесь установлена электронная система «Умный дом». Абсолютно ненадежная, потому что в этом доме ею пользуются глупые люди, один из которых — мужик с руками из жопы. Зато, по роду деятельности, явно здоровой.

Через десять минут чувствую, что футболка прилипла к телу, поэтому от нее избавляюсь. Еще минут двадцать соображаю, как подобраться к термостату, и выясняю, что поломка произошла в смесительном узле, где сгорел термосмесительный клапан. Слава богу, систему устанавливали профессионалы, предусмотревшие срочные поломки: новый клапан нахожу в коробке от производителя, а на его замену уходит почти час.

— Выпьешь кофе, Микуш? — интересуется Полина, опираясь на мою спину и заглядывая в отверстие в стене.

— Нет, — закрываю техническую дверцу. — Домой поеду.

— Давай посидим, поговорим.

— Домой поеду. — Беру футболку и выхожу из техпомещения.

Полинка следует за мной. Дышит между лопаток, когда останавливаюсь.

А потом прижимается сзади.

— Я по тебе скучаю, — признается. — А ты по мне?

— Некогда скучать, работу в холодной воде отрабатываю с новенькими и к профконкурсу готовлюсь.

— Я же о другом, глупенький.

Вздыхаю, потому что это долбаное дежавю.

Есть такие люди, которые считают себя самыми красивыми, умными, всезнающими и правильными. Самыми, мать их, лучшими! Одна из них — моя Полина. Долгое время я находился под воздействием чувств и этого не замечал. Только потом скумекал: мне никогда не стать для нее нормальным. Она во всем найдет изъян, а жить двадцать четыре на семь с вечно нудящим критиком — совершенно не мое.

Хотя надежда, что она изменится, была.

— Слушай, не надо наглеть, — останавливаю шаловливые руки, уже расправляющиеся с моей ширинкой. — Дождись мужа, Полина. Так будет правильно.

— Да что ты заладил? Муж-муж!.. Ты ведь знаешь, что я за него вышла, чтобы тебя позлить. Подергать тигра за усы…

— Хотела подергать, а оставила без усов. Считай, что перестаралась. Не будет у нас больше ничего. Вышла замуж — живи, радуйся, вари носки, стирай борщи, к чему ты там всегда стремилась?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Микула!.. — растерянно произносит.

Злость берет. Думаю, может, как взять ее… и дать, что хочет?.. Отодрать так, чтобы взвыла. А потом приходит осознание, что мне это на хрен не надо.

Вообще не надо.

— Мик, я…

— Я пошел, — натягиваю футболку, снимаю ветровку с вешалки и цежу: — Мне геморроя в жизни хватает! Спасибо!

— Какой же ты дурак! — выкрикивает она из-за двери. — И кому ты нужен, кроме меня? Я за Георгия вышла, потому что он мужчина с большой буквы. А ты? Ни одна нормальная девушка за тебя замуж не пойдет!

— Значит, найду ненормальную, — бросаю зло и, отвернувшись от ветра, направляюсь к машине.

Глава 4. Ясмина

На автовокзале такая толпа, что протолкнуться просто нереально, но по счастливой случайности прямо передо мной поднимается грузная женщина, подхватывает многочисленные сумки и несется к выходу на перрон.

Благополучно занимаю ее место: до прибытия еще целых полчаса.

Из-за духоты снимаю черный оверсайз-бомбер и, недобро зыркнув на пялящегося на меня русского парня напротив, спокойненько вздыхаю.

Мой любимый стиль в одежде — нормкор. Сейчас уже не редкость, что люди не хотят как-то выделяться и отдают предпочтение простым, базовым вещам. Обычная худенькая девчонка небольшого роста с ровным каре, в кедах тридцать пятого размера и стаканчиком горького американо в руке. Если встретите такую где-то на входе в метро, то это буду я.

Ясмина Радиковна Набиева.

Исәнмесез[1].

Приятно познакомиться.

В общем, если джинсы — то только мом и только в классическом синем цвете. Одна модель, которую я заказывала в «Агате» уже пять раз. Обожаю маркетплейсы: удобно и всегда быстро.

Если футболки, то только такие, как сейчас на мне, — обычные белые. Их покупаю сразу упаковками. Двенадцать штук — и полгода в ус не дуешь. А белый всегда смотрится красиво. И в пир, и в мир. Так зачем всякий раз изобретать велосипед, тратя время у шкафа?

В моей жизни есть вещи гораздо интереснее. Например, многие называют меня ведьмой. Стоит мне только подумать о ком-то или о чем-то, как все тут же сбывается или я встречаюсь с объектом своих мыслей.

Как вот сейчас, когда из динамика, закрепленного под потолком телевизора, вещает новостной диктор:

— Сегодня утром владелица самого известного в стране маркетплейса Федерика Отец-Росси в четвертый раз стала мамой. Муж Федерики Владислав сообщил нам, что у пары родился сын — Добрыня-Теодор. Пожелаем счастливым родителям всего самого наилучшего. И к другим новостям…

Добрыня…

Имя такое глупое. Никогда не любила этих историй про русских богатырей. Люди, решающие большинство вопросов с помощью кулаков, далеки от меня так же, как, надеюсь, и я от них.

— Внимание. Прибытие из Аракеево, — слышится гнусавый голос диспетчера, и я подскакиваю с места.

Схватив бомбер, протискиваюсь между двух очередей.

Осенний воздух бьет в лицо вместе с ароматом жареных пирожков и выхлопных газов. Я подхожу к старенькому «Икарусу» и оглядываюсь по сторонам.

— Ясминка, сәлам[2]! — слышу за спиной.

Оборачиваюсь и осматриваю долговязого узкоглазого брюнета в рубашке с коротким рукавом и широких брюках. В руках у него горшок с цветком и пакет с надписью «Русские колбасы».

— Сәлам-сәлам. Ты что ль, Фидель?..

— Я, Ясминка, я, — он по-простому улыбается. — А ты это… не помнишь, что ль?

— Не помню, — строго киваю и убираю волосы за ухо. — Пойдем… раз уж приехал.

Начинаю квест по выходу из автовокзала, делаю это по привычке слишком быстро, поздно замечаю, что Фидель отстал. Остановившись, складываю руки на груди и жду.

— Ты чего бежишь так, Ясминка? — запыхавшись, спрашивает. — Я устал же… Ты остановися…

— Пойдем туда, — указываю на вывеску в кафе.

— Дорого там. Ну пойдем, — соглашается. Мы заходим внутрь и садимся за стол. — Это, кстати, тебе. Эбика передала. Сказала: подари хоть Ясминке, сама ростила.

Критическим взглядом осматриваю орхидею, а вернее, фаленопсис. Комнатные цветы я люблю, у нас в доме их много: рассаживаю, поливаю, протираю листочки.

— Спасибо, — принимаю горшок.

— А это бешбармак, — поднимает пакет. — Мамка сложила. И молоко. Козье.

— Давай уже сюда, — вздыхаю и все забираю. — А чего приехал-то? — с опаской спрашиваю.

Фидель довольно улыбается. Светится весь, как мои старики в день пенсии.

— Так жениться хочу. Эбика говорит: «Поезжай, Фиделька, ты в Новгород, там дочка Радикова… Ясминка. Поженитесь, детей потом родите…»

— Мужчины не рожают детей, — чопорно поправляю.

Что за привычка присваивать себе чужие заслуги?

— Ну я так… это… образно ж, Ясминка!..

— Не надо образно, — осекаю. — А лет тебе сколько? Работаешь где?

— Так двадцать семь-то стукнуло. Весной же еще. А работаю у нас в деревне водителем автобуса. В район езжу. Первый человек, считай. Старикам надо лекарства, справки какие — все везу. Не забесплатно, конечно, так что жить есть на что.

— Помогать надо просто так. Иначе это не помощь, а заработок на чужой трагедии, — недовольно бурчу, но внутренне выдыхаю.

И этот бракованный.

Фидель откашливается, проверяет, застегнуты ли пуговицы на рубашке, а я думаю, как отшить женишка поскорее.

Папа-папочка, как же ты меня достал со своими смотринами!..

— Ладно, — поднимаюсь из-за стола. — Я все поняла. Спасибо за цветок и подарки. Позвоню тебе еще…

— Так… а ты куда… я думал, город мне покажешь, гулять будем. Бешбармак есть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты голодный? — спрашиваю, поглядывая на пакет.

— Нет, это тебе привез.

— Ну и все. На связи…

Ухожу скорее.

— Ясминка…

— Чего?

— А как ты позвонишь, если у тебя нет моего номера? — растерянно спрашивает Фидель.

— Справедливо. — Возвращаюсь и стискиваю горшок. — Записывай.

Приходится продиктовать ему цифры.

Наконец-то распрощавшись с потенциальным мужем, поскорее захожу в метро и еду к бабе Тасе. Из-за встречи на автовокзале пришлось отложить свой визит к ней.

— Ясик, ау! — кричит она из комнаты, когда открываю дверь.

— Здравствуйте! — ору так, что у самой уши закладывает.

— Ясик… Ау!

Ставлю цветок на стул в прихожей и снимаю кеды. Баба Тася всю жизнь проработала на камнедробильном заводе, поэтому глуховата на оба уха. В моей картотеке так и значится: «Ау-ди».

Останавливаюсь в дверном проеме и машу ей. Тепло улыбаюсь. У одиноких стариков нет в жизни больше радости, чем мой приход. Поэтому плохое настроение стараюсь оставлять в подъезде.

— Здравствуйте. Как ваши дела? — интересуюсь.

— Да погода-то нормально. Я ведь утром в магазин ходила. Все купила, Ясенька. Ты мне ужин свари…

— Конечно, — уже отправляюсь на кухню, а потом вспоминаю про пакет, одиноко стоящий у порога.

— А хотите бешбармак? — снова заглядываю в комнату.

— Башмак? — она удивляется.

Вздыхаю.

— Сейчас сделаю… — тащусь на кухню, выкладываю гостинцы и разогреваю ужин для бабы Таси.

— Вот, — ставлю перед ней тарелку. Аромат насыщенный, мясной. Ей должно понравиться. — Это наше… татарское...

— Январское? — пугается она.

Сентябрь ведь.

— Татарское! — кричу и смеюсь. — Ешьте. Очень вкусно…

— Грустно? — переспрашивает.

— И грустно тоже… — вздыхаю и сажусь напротив. — Снова у вас батарейка в слуховом аппарате села? Завтра новую занесу.

Молоком наполняю стакан.

— Выпейте вот.

— Гадость какая-то, — баба Тася смешно морщится и вытирает губы рукой. — Воняет чем-то.

— Козой, наверное… — смеюсь и подношу бутылку к носу. — Может, скисло по дороге?

— Что обвисло? — снова не слышит.

— Ешьте давайте, — складываю руки на столе. — Я посуду помою и домой поеду. Поздно уже…

Она ест. Вроде нравится. Вот и славненько.

Разобравшись с грязной посудой и наскоро вымыв пол, снова в обнимку с цветком несусь к метро.

— Как назвать тебя? — шепотом спрашиваю у фиолетового, одиноко болтающегося цветка уже в вагоне. — Будешь Лютиком. Если ты не против, конечно.

Растение монотонно кивает. Соглашается.

— Сейчас отнесу тебя домой. Сильно там не пугайся. У нас всегда шумно. У меня целых четыре старших брата, и они все женатые. И все живут с нами, вместе со своими детьми. Но я тебя в комнате спрячу, обещаю. И в обиду никому не дам. Главное тебя Альмирке не поручать. Это жена Шамиля. У нее руки знаешь какие?.. Если она готовит, то даже хеликобактер дохнет…

Добравшись до дома, осторожно разуваюсь и на цыпочках иду в свою комнату, но в спину прилетает точный татарский удар словом:

— Стоять!..

— Пап, — оборачиваюсь и мило улыбаюсь. — Привет…

Отец у меня тоже небольшого роста. У него темные волосы, огромные черные глаза и густые усы. Типичный татарин, как и я.

— И что на этот раз?.. — Он дышит шумно.

— На стариках зарабатывает, отец, — быстро нахожу брак в заводских настройках Фиделя. — Не мое это!.. Ты ведь знаешь, как я к подобному отношусь.

— Знаешь что, кызым[3]? — он смешно подтягивает трико и хмурится так, что свет в доме моргает, а из гостиной выглядывают четыре пары глаз — мои племянники. — Больше ты меня не проведешь. Либо выходи замуж за Фиделя, либо… уже хоть за кого-нибудь выходи!.. — орет.

— Почему я вообще должна обязательно выходить замуж? — тоже срываюсь.

Лютик испуганно дрожит в руках.

— Я ей кояшым[4]

,

я ей җиләк[5]

,

а она нос воротит. Устал я, Ясмина. Устал. Выходи за кого хочешь. Хоть… за лешего! Хоть за водяного! — рычит отец.

— Как вы меня все достали! — кричу в потолок. Так громко, чтобы даже курицы в курятнике услышали.

Топая, бегу в свою комнату и закрываю дверь на ключ.

— Ну, кояшым, — аккуратно ставлю Лютика на прикроватную тумбочку и смотрю в окно. — Будет тебе Водяной, җиләк!.. Будет!..

[1] Здравствуйте (татарский) - здесь и далее - прим. авт.

[2] Привет (татарский)

[3] Дочь (татар.)

[4] Солнышко (татар.)

[5] Ягодка (татар.)

Глава 5. Ясмина

Степанида Андреевна тяжело вздыхает и, надвинув на глаза очки, смотрит в старенький экран компьютера. В ее кабинете, как всегда, высятся стопки папок с отчетами по участкам и пахнет чем-то вроде корвалола.

Осознание, что сегодня к этому аромату причастна я сама, заставляет в очередной раз почувствовать себя виноватой. Хотела ведь как лучше. Всегда так хочу, но сталкиваюсь с реальностью, в которой люди совсем не одуванчики. Чаще — борщевики.

Медленно считаю до пяти.

Один, два, три, четыре, пять… и иду сдаваться.

— Можно? — аккуратно стучусь.

Начальница отвлекается и строго прищуривается.

— Что ты там полчаса отираешься, бедовая? — ворчит она и зовет приглашающим жестом. — Гони сюда.

— Здрасте, Степанида Андреевна, — выдыхаю с облегчением, снимаю бомбер и сажусь на краешек стула.

Вытянув ноги, жду страшной кары.

— Ну?

— Что? — шепотом спрашиваю.

— И чего ты до нее докопалась?

— До Вероники Робертовны? — Потираю нос.

— До нее… До Каргапольской!.. Чем ты ее допекла, что она на тебя пожаловаться аж в Администрацию Президента дозвонилась? Спасибо, что не самому… — кивает наверх. — Рассказывай давай.

Мнусь.

— У Вероники Робертовны преддиабет… а она пятую конфету с чаем лопает, — встаю, потому что этот факт меня возмущает. — Что же я, молчать должна?.. Как можно к своему здоровью относиться настолько безалаберно? Ну скажите, я ведь права?

— Сядь, эндохренолог чертовый! — велит строго Степанида Андреевна. — Отписываться теперь будем… Бери лист… Пиши, что расстройство у нее… психиатрически-психологическое. И возрастное!..

Я тут же смягчаюсь.

— Она в целом нормальная, — возражаю. — Мы в итоге договорились на крекер. Не знаю, что на нее нашло… Напишу, что конфликт исчерпан.

Степанида Андреевна смотрит на меня пристально, затем снимает очки и устало потирает переносицу.

— Ох, Набиева, и долго это будет продолжаться?

— Не знаю, — честно признаюсь, сжимаю ручку и жалобно всхлипываю. — Я вроде стараюсь к каждому с душой, помогать, часто даже сверх инструкции.

— А не надо сверх инструкции. Сверх инструкции запрещено инструкцией!

— Так она все равно не видит. Сверху-то... — мягко улыбаюсь.

Но Степанида не сдается.

— Я тебе сколько раз говорила, Ясмина?

— Много.

— Зла не хватает, что ты такая добрая!

Эту фразу здесь я слышала сотню раз.

— И что теперь будет? — окончательно расстраиваюсь.

Последствия ведь не заставят себя ждать.

— Отвоюем, — Степанида Андреевна бьет кулаком по столу. — Схожу сама к старой карге. Быстро узнает, что такой настоящий соцработник! Без намордника.

— Не надо, — смеюсь и начинаю писать шапку объяснительной. — На чье имя?

— На имя мэра. О, кстати, я же забыла, Ясминочка. В проект тебя взяли, — начальница находит в завалах на столе пухлый белоснежный конверт. — Сам мэр. Наш Константин Олегович.

— Что еще за проект? — пугаюсь.

От администрации хорошего не жди. Либо на субботник подпишут, либо что еще похуже.

Тяну отрывную ленту и заглядываю внутрь.

«Горько. Одобрено нейронкой».

— Поздравляем, —

читаю надпись на открытке.

— Вас выбрали для участия в первом государственном проекте, направленном на восстановление и поддержание семейных ценностей.

Хмурюсь и смотрю на начальницу.

— Читай-читай, бедовая.

—

Для участия в проекте вам необходимо выйти замуж…

Они там в администрации с ума посходили? — шиплю.

Степанида Андреевна поднимает руки.

— Я тут ни при чем.

—

…за нашего кандидата,

— читаю дальше. —

И прожить в браке как минимум один год на одной территории.

Да они больные!..

— Ясмина…

— Кандидат, полностью подходящий вам по всем параметрам, уже выбран искусственным интеллектом.

Нашли кому доверять.

— В случае если Ваш брак пройдет все жизненные испытания и продержится до окончания проекта, каждый из участников получит жилплощадь от Администрации — квартиру-студию в ЖК «Тихие соседи». Восемнадцать квадратных метров…

Что-то на уровне бреда, но для меня

восемнадцать

в самый раз. И с приборкой не замучаешься.

— «Тихие соседи»… Это где вообще?

— Так аккурат напротив городского кладбища, — радостно кивает Степанида Андреевна.

— М-да… — качаю головой.

Вскрываю второй конверт.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ваш кандидат — Микула Никитич Русский,

— прочитав, морщусь. — Имечко у него, конечно… Звучит, как будто из Древней Руси сбежал.

— А ты разве не знаешь Микулу?

— Я? Откуда? — удивляюсь.

— Его все в городе знают. Он этот… этот… как его… о, водяной!..

— Водяной? — конверт от шока падает на стол.

Мистика какая. Лютик бы с ума сошел от таких новостей.

— Вернее, водолаз, — исправляется начальница.

— А лет сколько? — с облегчением спрашиваю.

— Двадцать семь.

— Немолодой…

— Так и ты чай не девочка…

— Вы, вообще, на чьей стороне? Не собираюсь я за него замуж! Мне татарин нужен, а не… Ми-ку-ла, — по слогам читаю.

— Ничем не помогу, — шикает Степанида, выгоняя меня из кабинета. — Отказаться от проекта вы сможете только вдвоем. У меня онлайн-совещание, брысь отсюда.

— Ах, вдвоем?.. — вскакиваю и, подхватив конверты с бомбером, вылетаю в коридор, а затем и на улицу.

Пока еду в «Центр подготовки водолазов», захожу в известную соцсеть и ввожу в строку поиска «Микула Русский».

Естественно, он в стране один.

Просто больше до такого сочетания никто не додумался.

Интернет плохой, аватарка долго грузится, а альбомы скрыты для друзей, поэтому изучаю стену, исписанную какими-то девицами, а потом замираю…

Глаза сейчас того и гляди из орбит вылезут.

Восемь тысяч друзей?

Восемь??? Тысяч!!!

Он что… Ленинская библиотека?.. Или «Барахолка Нижний Новгород»?..

Откуда столько?

Надеюсь, не занимается ничем противозаконным. Вляпаться бы не хотелось.

Кстати, по гороскопу Микула Водолей — и почему я не удивлена? Я истинная Дева, и это снова проблема, потому что водные знаки со знаками земли вообще не уживаются. Эта же базовый минимум. Неужели нейронка не знает?

Фото наконец-то прогружается и… теперь моя нижняя челюсть падает.

А вот это уже… роскошный максимум.

На меня смотрит симпатичный молодой мужчина в водолазном костюме. Один минус — голубоглазый. Волос не видно, но предполагаю, что там все по классике — короткий светлый ежик, ему так точно пойдет.

Увеличиваю кадр и рассматриваю правильные черты лица и широкие плечи, обтянутые черной резиной.

Рост у Микулы богатырский.

Фигура так… на твердую четверку. Перекачанный чуток.

И пусть он прямая противоположность моему выдуманному идеалу, но человек в водолазном костюме на фото вполне приятный.

Вот только замуж я за него все равно не пойду, поэтому надо закончить с этим недоразумением как можно быстрее… Пока в мою голову не ударила жадность, и я не позарилась на восемнадцатиметровую студию с тихими, пусть и не очень приятными и живыми... соседями.

Глава 6. Микула

— Микулушка, голубчик мой, — мама театрально разводит руки в стороны и улыбается во все тридцать два винира.

Когда я подхожу, она не менее пафосно расцеловывает мои щеки и подставляет мягкие ладони для поцелуев. Затем кружится, демонстрируя новое платье.

— Привет, мам. Отлично выглядишь, как всегда, — вежливо улыбаюсь.

— А ты — нет. Боже! А бледный-то какой!..

— Нормальный… — отмахиваюсь.

— Совсем солнца под своей водой не видишь. Весь день там в резине, как… в общем, как

хрен

знает кто, — громко смеется и поправляет короткую прическу.

Вечный секретарь мамы и заклятая «врагиня» Сания Закировна только фыркает и закатывает глаза.

Кивает мне в знак приветствия.

— Здравствуй, Микула. Не слушай ее, выглядишь отлично.

— Спасибо!

Падаю на двухместный диванчик, складываю руки на груди и осматриваю обстановку.

За пятнадцать лет с постройки нового ДК ничего в кабинете директора не поменялось: высокие потолки с лепниной, окрашенные в грязно-белый стены, деревянные полки, забитые кубками, медалями и дипломами, и напольные вешалки с костюмами, которые просто не успевают уезжать в костюмерную после городских мероприятий.

Это жизнь мамы и моя жизнь… до определенного возраста.

Ни дня покоя. Вечные дедлайны, репетиции и нескончаемые прогоны.

Как только отгремят новогодние утренники и рождественские вечера, начинается подготовка ко Дню влюбленных, Масленице, Дню защитника Отечества и Международному женскому дню, которая плавно перетекает в вечный Парад Победы, День города и Праздник осени. А еще миллион смотров-конкурсов, фестивалей и отчетных концертов кружковцев.

То, что я после армии нашел место, где можно скрыться от всего этого безобразия, — под водой — просто сказка! Там тихо, темно и даже в День Нептуна никто не дергает.

Мама… она у меня такая МАМА.

И если Иван Федорович Крузенштерн — это человек и пароход, то Валентина Александровна Русская — определенно человек и Дворец культуры!

В лучшем его воплощении.

— Не нравятся мне эти красные воланы. — Мама делает два шага назад и разглядывает концертный народный женский костюм. — Тебе как, Микуш?

— Нормально, — только вздыхаю.

— Желтые больше бы подошли. Черный, желтый… Такая хохлома, наша Нижегородская хохлома, но без красного. По-осеннему.

— Чем тебе красный-то не угодил? — прищуривается Сания Закировна и с подозрением сдвигает очки.

— А ты не лезь.

— И почему это мне не лезть? — хмыкает.

— Под руку не лезь. Чтоб ты еще понимала в русской культуре.

— Да побольше твоего. Ишь какая жар-птица нашлась.

Секретарь вскакивает с места и уходит, а мама, глядя на захлопнувшуюся дверь, блаженно пожимает плечами:

— Татарка...

— Мам, — пытаюсь сдержать смех. — Хорош, а?

— Ты мне лучше скажи… Встречаешься сейчас с кем-нибудь? Дома у тебя вчера была, никаких женских следов не обнаружила.

— Ты была у меня дома? — А вот это уже несмешно.

Что за на фиг?

— Конечно, была. С ежемесячной инспекцией.

— Завтра же поменяю замки, — ворчу.

— Меняй. У меня отмычка, — равнодушно признается она.

— Чего? — Ржу — не сдерживаюсь.

— Ничего смешного. У нас от кабинетов вечно ключи пропадают. Молодежь нынче забывчивая, так дядя Витя, завхоз наш — бывший вор-домушник — мне отмычку презентовал и научил ею пользоваться. Удобно: дешево и сердито.

— Аккуратнее с ней. Это, наверное, противозаконно…

— Так я ведь к сыночку. Ни к кому чужому. Уж сколько времени прошло, а ты по Полинке — оторве этой — сохнешь. Пусть только появится, все космы повыдираю.

— Кто тебе сказал, что я по ней сохну?

— Так фотография ее на стене. В кухне-то, — испытующе на меня смотрит.

— Это календарь. Он удобный, мне нравится. В декабре выкину. Без всякого сожаления.

— Ну-ну. А на смотре выступишь? У нас у гопника радикулит.

— У кого?

Блядь. Смехопанорама.

— Ну из ансамбля, которые гопак танцуют. Гопниками их называем. Ты ведь умеешь, Микуш. Станцуй, а?..

— Умею, — ворчу, раздумывая. — На репетиции и прогоны ходить не буду, — предупреждаю сразу.

— Я тебя прикрою, — подмигивает мать и сразу веселеет.

Я поднимаюсь.

— Пойду. Надо это обмозговать.

— Что?

— Мать заставила стать гопником!

— Ой, скажешь тоже. Иди-иди, давай, и Санию позови. Чай пора пить.

Поздоровавшись как минимум с двадцатью разными людьми, добираюсь до машины и по осенним улицам Новгорода гоню на работу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Как только захожу в раздевалку, залетает наш старший — Павел Георгиевич Пидорин.

— О, Русский! Пришел?.. Дело есть. Поручение от администрации города.

— Снова в группу губернатора надо добавиться и лайки поставить? Или не такое важное?

— Да нет… Тут посерьезнее. Жениться надо!..

— Я? Жениться? — хохочу, застегивая тяжелый гидрокостюм.

Совсем уже сдурела администрация. Константин на радостях от отцовства всех вокруг решил осчастливить?

Начальство за мной еле поспевает. Нудит в ухо:

— А ничего смешного, Мик. Допрыгался. В администрации города решили избавляться от холостяков! Ты — первый.

— Ну спасибо, что не методом отстрела, — захожу в бассейн.

— Новые технологии, Микула! Даму для тебя выбрала сама нейронка. Цени!

— Высокую, стройную блондинку? — мечтательно уточняю.

Мой типаж — что-то вроде Полины. Такая русская девица, можно даже в кокошнике. Я в хорошем смысле извращенец.

— У вас с ней стопроцентная совместимость!

— С блондинкой или с нейронкой? — скалюсь.

Достал, Пидорин!

Зафиксировав хвост, натягиваю шлем.

— С… Ясминой Набиевой, шутник. Она, кстати, на проходной тебя дожидается. Сюда не идет, говорит, воды боится.

— Набиева… Воды боится… — чувствую подвох. — Пал Георгич! У меня фамилия — Русский. И я водолаз. Что-то напутала ваша нейронка…

— Может, вы в другом чем схожи?

— Это вряд ли… — замечаю несущуюся на меня черноволосую девицу. Не то мальчонка, не то собачонка… Еще и злющая, как черт. — В общем, делайте что хотите — на ней жениться я не согласен! И разговаривать тоже.

— Давай-давай, умник! Пообщайтесь тут. Осторожнее только, она плавать не умеет. А то из холостяков да во вдовцы так сразу, — ржет Пидорин.

Оставляет нас вдвоем, а я делаю вид, что не замечаю смуглую Кнопку и демонстративно отворачиваюсь.

— Вы… этот… как его… — шелестит бумагами. — Микула… Русский?

— Ну… я.

— Нам бы поговорить, — робко просит.

— О чем нам разговаривать? — спрашиваю, резко закидывая на спину баллон с воздухом.

О том, что она сзади, забываю.

Как кеглю в боулинге сбиваю.

Типа... страйк.

— Вы совсем?! — слышу вскрик и наблюдаю, как Пуговка поскальзывается и валится прямиком в бассейн.

Что примечательно — глубиной он двенадцать метров.

— И откуда ты взялась?.. — Погружаюсь в воду.

Глава 7. Микула

«Ненормальная…» — пролетает в голове, пока пытаюсь ее догнать, потому что девица даже не собирается проявлять признаки базового инстинкта самосохранения и мелкокалиберной пулей несется прямо на дно.

Черт.

По ощущениям, ловлю где-то посередине и, перехватив за хрупкую талию, прижимаю к себе. Вытягиваю наверх. Как назло, курсанты перед практикой заняты теорией в учебном классе, поэтому в бассейне ни души.

И Пидорин ушел.

Так.

Ладно.

Поднатужившись, забрасываю девчонку на борт, а затем снимаю баллон и выбираюсь сам.

— Так, давай-ка дыши, — стягиваю маску с лица и резинку с волос. — Ты чего, помирать тут удумала?..

Решаюсь быстро, потому что чего ждать?

Запрокинув голову девчонки, обхватываю ладонью хрупкую шею и большим и указательным пальцами зажимаю маленький носик.

Как дебил, смотрю на розовые с мелкими синими прожилками губы. Верхняя — тонкая. Таких сейчас днем с огнем не сыщешь, научились надувать и маскироваться. А нижняя — пухлая, выдающаяся вперед, будто девица не дышит, но уже заранее на меня обижена.

— Спящая красавица, значит… — потираю влажную шею и бросаю взгляд на закрытую дверь.

В конце концов, спасатель я или кто?

Не хватало, чтобы она тут и правда скончалась.

Глубоко вдыхаю и плотно прижимаюсь к неподвижному рту. Делаю выдох в ее легкие. Много ли там надо? С кулак Пидорина, поди?..

В нос проникает аромат чистоты, и что-то подсказывает, это не хлорка от бассейна. Так пахнет девица сама по себе.

Все по правилам: первые десять выдохов быстрые, резкие, как шлепки, затем замедляюсь. Похоже на секс, только ни хрена не секс.

Спасатель-профессионал внутри борется с мужиком.

Особого фетиша на поцелуи у меня давно нет: я в отношениях был целых восемь лет. Так, раз-два-три в качестве небольшого аперитива перед основным блюдом. С аппетитом у меня все в порядке, нагуливать не приходилось.

— Дыши, блин, — рычу в нее.

Скосив глаза на вздымающуюся грудную клетку, замечаю, что бюстгальтером девица, как и техникой безопасности, пренебрегает. Белая футболка облепила аккуратную окружность с холмиком посередине. Чисто на эмоциях обхватываю его и припадаю к приоткрытым губам.

Девчонка оживает, но я хороший спасатель — иду до конца.

Она пытается сжать зубы — я не даю.

Языком, конечно. У меня во рту больше ничего под рукой не имеется.

Как только пытаюсь отодвинуться, моя утопленница входит в раж и тянется за мной. Ну а я чего? Решаю отметить спасение французским дежурным поцелуем и захватываю остренький язычок.

Тоже мелкий.

Она вся такая…

Прикрываю глаза и чувствую, что гидрокостюм становится маловат в районе паха, а это ощущения не самые приятные, поэтому отлепляюсь и осматриваю порозовевшее лицо малыхи.

— Вы… викинг? — спрашивает она, поглядывая на мои волосы, и тянется к ним дрожащей рукой.

— Я… водолаз, — отвечаю.

Темные глаза чернеют.

— Водолаз… — она хмурится и привстает на локтях, а я не успеваю вовремя убрать руку с…хм… грудной клетки. — Вы что… меня лапали?

— Вот еще, — невозмутимо поднимаюсь и тут же отворачиваюсь, чтобы не светить раздутым пахом.

— Вы лапали мою грудь. Я видела… — обвиняет малыха и прикрывается.

— Там была грудь? Не заметил. — Невозмутимо разбираю баллон, чтобы просушить.

— Вы… — вскакивает, — вы уронили меня в бассейн?

— Ты сама подошла слишком близко.

— А вы... бешеный? К вам близко нельзя?..

— Не такой бешеный, как ты, Кнопка, — усмехаюсь и, присев на скамейку, еще раз ее осматриваю.

Забавная.

Худая, капец. Но пропорциональная. Не коротконожка. Хотя чисто внешне не в моем вкусе, да и наглая.

Нет бы спасибо сказала.

Мол, так и так, спаситель мой Микула Никитич. Что хочешь проси — я на все согласная.

— Так… — сжав кулаки, она опускает руки и медленно втягивает воздух в микроскопические легкие. Типа успокаивается. Про то, что футболка просвечивает, забывает, а я — нет. — Я пришла поговорить с вами. По какой-то нелепой случайности администрация включила нас в проект, и мы должны пожениться.

— Ну и? — Единичка или двойка? Интерес чисто спортивный.

— Я татарка, и моя семья придерживается традиционных взглядов. — Девица собирает с пола свои бумажки. — Поэтому нам надо отказаться.

— Так отказывайся. Я — Русский.

— По условиям проекта, мы должны отказаться вместе.

— Администрация в своем репертуаре, — вздыхаю. — Еще не согласился, уже условия ставят.

— Давайте съездим туда вместе и поскорее закончим с этим… недоразумением.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да хотелось бы, — ворчу и поднимаюсь, складывая руки прямо перед пахом. — Сейчас постараюсь смениться и переоденусь. Съездим.

— Спасибо, — отвечает с облегчением.

— Тебе бы тоже переодеться.

Она опускает взгляд и вскрикивает. Прикрывается застенчиво. Девственница, что ли?

Как школьница. Даже стыдно становится, что я к ней с французским дежурным приставал.

Бес попутал, заработался.

— Пойдем, — вздыхаю. — Дам тебе чего-нибудь. — Вспоминаю, что в шкафчике лежит подарок от Полины. Они с Геморроичем гоняли на чемпионат мира по футболу и, конечно же, привезли мне, как самому близкому, подарок: футбольную форму с автографом Месси.

Подмениться с трудом, но получается.

Запрыгиваю в джинсы и футболку и оставляю девицу в раздевалке.

— В машине подожду, — ворчу, забирая ключи со стола. — И в бассейн больше без круга ни ногой.

— Очень смешно. — Она пыхтит и дергает щеколду после того, как дверь за мной закрывается.

Уже в тачке, нацепив очки, дожидаюсь, пока татарочка выйдет из здания, и с интересом наблюдаю, как она обходит служебную стоянку в поисках меня. Мужские шорты выглядят на ней как юбка, а синяя майка явно большевата.

В руках набитый мокрыми вещами женский рюкзак.

Сурово бью по клаксону.

Она вздрагивает, поправляет полувысохшие короткие волосы и начинает судорожно осматривать автомобили, так и не поняв, откуда именно звук.

— Наказание какое-то, — ворчу и, открыв дверь, вскакиваю на подножку «Паджерика». — Эй! — сунув пальцы в рот, оглушаю свистом воробьев, купающихся в луже, и мою нареченную самой администрацией.

— Децл, — зову мрачновато. — Ты долго там еще?..

Девица разворачивается и, обдав меня пренебрежением с помощью одного лишь короткого взгляда, направляется ко мне.

Глава 8. Ясмина

Денек сегодня просто прекрасный.

Теплая осень только началась, и еще есть ощущение, что впереди меня ждет что-то волшебное и новое. Надо только завершить дела с этим дурацким проектом. Выйти замуж за этого отбитого, невоспитанного парня со странными волосами и закидонами здоровенного мужлана?

Вот еще!

Хуже… хуже только убирать за СсангЙонг…

Я поворачиваюсь, осматриваю широченные плечи, обтянутые обычной футболкой, и сильные руки с длинными пальцами, сжимающими руль. И эти волосы, будто выгоревшие на солнце и выстиранные порошком для белого.

Но не все так плохо — опускаю взгляд на узкие бедра и мускулистые ноги и вспоминаю его легкую походку. У Микулы Русского при всех его внушительных габаритах отлично развиты пластичность и гибкость. Моя преподавательница по танцам, в которых у меня ничегошеньки никогда не получалось, сказала бы, что у молодого человека хорошо расслаблен таз.

Значит, хорошее кровообращение… там.

Почему-то именно эти мысли заставляют меня покраснеть так, что краснота тут же отражается в стеклах.

— Ну и чего ты дуешься, Малая? — спрашивает накачанный Викинг в солнцезащитных очках, пока его огромный автомобиль везет нас в администрацию города.

— Вот еще. Я не дуюсь, — деловито веду плечом. — Я очень стрессоустойчивая. И хватит придумывать мне клички… Я ведь не собака…

— Ладно-ладно, Кроха. Не злись.

Микула как-то по-особенному улыбается и быстро посматривает на мой подбородок.

Раз, потом еще и еще. Через стекла видно, что прищуривается и смотрит на дорогу.

Или это он на губы пялился?..

Облизываю их и насупливаюсь. Они… какие-то другие, будто чужие. Размякли от воды или покусал кто?

Украдкой изучаю губы Русского. Они с виду жесткие, ярко-красные и при этом обветренные.

Отворачиваюсь и ерзаю на сиденье.

На мне нет белья. Мокрое я сняла и спрятала в рюкзаке вместе с футболкой и джинсами. Так что под футбольной формой Микулы я ощущаю легкий, волнующий сквозняк. И в голове тоже.

— Не думала, что спасатели столько зарабатывают. — Осматриваю кожаный салон и магнитолу с жидкокристаллическим экраном и обилием самых разных кнопок.

С техникой я на «вы».

Мой максимальный уровень — разобраться с тостером или поставить будильник на телефоне. Со всем, что сложнее, прошу помочь отца или братьев, которые шутят, что я ментально старею со своими стариками. Может быть, это и так, потому что иногда хлеб получается горелым, и я опаздываю на работу, потому что будильник не срабатывает.

— А почему спасатели не могут хорошо зарабатывать? — спрашивает Микула, небрежно махнув парню на светофоре. — Разве мы хуже остальных?

— Я не говорю, что вы хуже. Просто… я тоже бюджетница и у нас зарплаты другие. Я два года откладываю на мини-мокик.

— Мини-мокик?.. — Русский плотоядно улыбается, опуская очки на нос.

— Что? Это такой мопед…

— Я знаю. Может, — играет широкими светлыми бровями, — стоит тогда начать с мини-самоката или мини-велика?..

— Какой вы… — теперь точно дуюсь.

Бросаю на него гневный взгляд и отворачиваюсь, хоть к шуткам про рост и привыкла. Раньше стеснялась, теперь нашла огромное количество плюсов: я практически не сутулюсь, всегда остаюсь полностью сухой под зонтиком и умело прячусь за более высоких на групповых фотографиях, а еще без зазрения совести делаю заказы из детского меню и прохожу бесплатно в аквапарк с семьей старшего брата. По семейному тарифу, как их старшая дочь.

Сплошная экономия.

— Так и что там за программа? — спрашивает Микула, снова кому-то кивая в пробке. — Расскажи, пока едем, чего молчать?

Удивляют две вещи.

Первая — он каждую минуту с кем-то здоровается и его коммуникабельность дико меня раздражает. Вторая вытекает из первой — водолаз слишком болтливый. Задает кучу вопросов, и на все ему ответь.

— Программа как программа, — бурчу.

Вздрагиваю от очередного сигнала клаксона.

Черт.

— Здорово, Мик! — кричит полураздетый парень из «Газели».

— Здорово, Гордей.

— Как сам?

— Нормально. Ты как?

— И я заебись…

— Давай, не болей, — Микула давит на газ и поправляет солнцезащитные очки.

Закатываю глаза, вникая в смысл этой «высокоинтеллектуальной» беседы.

— Так что там с программой? И в чем плюшки двум чужим людям жениться?

— Судя по тому, что я прочитала, необходимо прожить как минимум год на одной территории.

— И не убить друг друга?

— Это уж как получится, — отчего-то улыбаюсь.

— А приз будет?

— Да. Квартира. Восемнадцать квадратных метров.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он смеется и сворачивает к администрации.

— Восемнадцать метров?

— Что смешного? — злюсь.

— Потому что это кладовка, а не квартира.

— Кому как. — Снова оцениваю его крупногабаритные плечи. — Мне бы вполне хватило.

— Это да. На мини-мокике в мини-квартиру… Было бы логично.

— Зато своя…

— Приехали, маленькая. Давай… спрыгивай, — помогает мне отстегнуться.

У главного входа натыкаемся на объявление, что с часу до двух у сотрудников администрации обед, а так как длинная стрелка часов едва достигла десяти минут второго, нам приходится зайти в кофейню напротив, где я под насмешливым взглядом выбираю молочный коктейль с шапкой из взбитых сливок, а Микула заказывает двойной гамбургер и не очень приветливо смотрит на подошедшую к нам девушку.

Как-то неловко становится.

— Мик, дорогой, привет! Ты как? — улыбается она приторно и отбрасывает за плечо длинную косу.

— Привет. Твоими молитвами, Полина. Ты все выбрала? — интересуется он у меня и тащит за локоть к столикам, а девица, стуча каблуками, несется за нами.

Глава 9. Ясмина

В кофейне вкусно пахнет корицей и жженым сахаром, а вот компания, в которой я пребываю, не очень воодушевляет, как и футбольный наряд. Выглядит максимально странно хотя бы потому, что моя стройная фигура в нем утопает, но бояться ведь нечего?.. Справа от меня профессиональный водолаз. Спасать — его фишка.

— Простите, а вы кто? — светлые тонкие брови превращаются в кардиограмму кого-нибудь из моих подопечных.

— Я… Ясмина… — отвечаю как можно более отстраненнее.

— Хм… Красивый костюм и очень знакомый, — еще раз замечает блондинка.

Микула назвал ее Полиной. А она его — «дорогой».

Не то чтобы я считаю Русского дешевым, но мне такое обращение к водолазу не нравится. Оно слишком личное. Звучит так, будто он тысячу раз ее… спасал. И она была не против.

Я еще раз осматриваю стройную фигурку, одетую в желтую шелковую блузку и черную юбку-солнце.

— Закажи мне смузи с апельсином и спирулиной, — просит Полина немного капризно.

Едва сдерживаю улыбку и перевожу взгляд на Микулу. Он неожиданно для меня превращается в вялого флегматика: сложив руки на груди, скучающе смотрит по сторонам и приветственно кивает какой-то компании за соседним столиком, которые косо на нас посматривают.

Да кто она такая, эта Полина-спирулина?..

— Русский, тебе сложно заказать? — дуется она, поджимая губы.

Микула вдруг смотрит на нее в упор.

— Единственное, что могу тебе заказать, — это такси. Давай завязывай, Полинка. Я все сказал.

— Да что завязывай-то? Я на обед вышла, диеты придерживаюсь, фигуру берегу. Сегодня — день смузи. Думала, ты по старой дружбе угостишь, — она подмигивает, но отчего-то не ему, а мне. — Мы же пятнадцать лет знакомы.

Электронная бирка, которую Микуле вручили на кассе, загорается красным светом и издает раздражающий писк. Он поднимается и направляется к выдаче.

Обе пялимся на широкую спину с перекатывающимися крыльями-мышцами, узкие бедра и подкаченные ягодицы, расфасованные в выгоревшие левисы. Если бы задница Микулы Русского была орехом, то однозначно макадамией.

— Так ты кто? — снова спрашивает у меня Полина на два деления понаглее, чем при водолазе. — Что-то ничего понять не могу.

— А должна?

— В смысле? — раздражается.

— По мне так, если человек ничего не понимает, то и не должен понимать, — тоже грубовато отвечаю.

Достала. Привязалась Спирулина.

Робко улыбаюсь Микуле, когда он возвращается с полным подносом еды.

Спереди все тоже странно неплохо, просто до этого я встречала парней в версии «Pro». Микула же Русский — «Pro Max». Сначала кажется большеват — лопата лопатой, но быстро привыкаешь и даже нравится.

Подтягиваю к себе стакан с горкой взбитых сливок и вставляю в него пластиковую трубочку, которую тут же плотно обхватываю губами. Сталкиваюсь взглядом с Полиной и… поперхнувшись, пытаюсь откашляться.

Микула мягко постукивает меня по спине ладонью. Вот ведьма эта Полина!..

— Не захлебнись, блин, малыш, — хмурится он, теперь поглаживая вдоль позвоночника. Сквозняк откуда-то появляется и здесь. Ерзаю на пластиковом стуле.

— Я просто… Не в то горло пошло. — Вытираю губы и опять присасываюсь к трубочке.

— Мик…— снова вступает Полина.

— Чего тебе?

— На свадьбу к Поповым ведь едешь?

— Не знаю пока. По дежурствам смотреть надо.

— Я у Пидорина все узнала: ты выходной.

Мужской рот вгрызается в высокий гамбургер, и это неожиданно завораживает. Медленно посасывая коктейль, украдкой слежу, как Викинг потребляет добытую за российские рубли пищу. По-мужски жадно, но вполне аккуратно.

— Я попросила Олю, чтобы нас в один домик поселили.

— На хрена? — Микула прожевывает и запивает «Байкалом». — Тебе заняться нечем?..

— Так зачем тебе с чужими людьми жить? Мой Георгий не против, или ты не один на свадьбе будешь? — она снова пялится на меня, а я картинно выпучиваю на нее глаза. Вот пристала же. — Плюс один?..

— Ага, плюс ноль пять, — ворчит Микула и тоже смотрит на меня. — Пей давай, пей.

— Я пью, — обижаюсь и заправляю волосы за уши.

Они продолжают болтать про какую-то свадьбу общих друзей, а я за ними наблюдаю.

Конечно, Микула и Полина просто идеально друг другу подходят. Как какой-нибудь из трех богатырей и Аленушка, дожидающаяся его в царских палатах. Оба статные, светлые, длинноволосые. На этих мыслях отпускаю короткий смешок в стакан с остатками коктейля.

А ты тогда кто, Ясмина? Шамаханская царица? Или конь Гай Юлий Цезарь — «Не смеши мои подковы»? Снова подсмеиваюсь. Ну не подхожу я водолазу этому, и что? Мне же детей с ним не крестить. У нас и вера разная…

— Ладно, ты не злись на меня, — произносит девица и резко подается вперед, чтобы сжать упирающееся в стол крепкое мужское запястье.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Микула демонстративно опускает взгляд на ее белоснежную ручку.

— Я не злюсь, Полина, но чтобы больше такого не было. Веди себя адекватно и не устраивай мне.

— Не буду.

Не знаю, что там между ними было, только у девицы сейчас кольцо на пальце. Полагаю, не от Водяного.

Вскоре она убегает на работу, а мы не спеша идем к администрации. Из рюкзака неожиданно доносится звонок.

— Ясечка, это Авдотья Никитична.

— Да, — прикрываю динамик рукой, чтобы из-за уличного гула хоть что-то расслышать.

— У меня тут беда! Потоп! Воды набежало, а я еще и поскользнулась. Так и лежу, как в ванной. Скоро с головой накроет.

— Боже! — быстро смотрю по сторонам, соображая, каким путем лучше бежать к метро. — Я сейчас приеду!.. Ждите!..

— Куда это ты собралась, Пипетка? — оборачивается Мик.

— Извини, мне срочно надо уехать, — даже не обращаю внимания на новое прозвище. — Потом сходим и откажемся от этого проекта… Все потом.

— Да что случилось-то? Давай я тебя подвезу.

Секунду раздумываю.

— Поехали! — Бегу к синему «бронепоезду». — Кирова двадцать два. Шестой подъезд. Только быстрее.

Открываю дверь и запрыгиваю на подножку, а оказавшись внутри, нетерпеливо стискиваю ремень.

— Что случилось хоть? — Микула вылетает на дорогу на мигающий желтый.

Все-таки нормальный он. Пусть и немного патлатый. Должны же быть в человеке недостатки.

— Это по работе, — отмахиваюсь.

— Говори, — царапает меня коротким взглядом.

— Мне надо срочно. Только я могу помочь. У меня там Камаз… тонет!.. — обеспокоенно прикусываю губу и замечаю, как настойчивый взгляд становится ржущим.

— Ты кто, мать твою, такая?

Глава 10. Микула

— Соцработник, — отвечает девица горделиво и задирает острый, трясущийся от холода подбородок.

— Кто? — усмехаюсь и, остановившись на светофоре, еще раз ее оглядываю.

Приходится включить подачу теплого воздуха.

Мелкая, пиздец. Никогда таких не видел.

Волосы обрамляют привлекательное лицо короткими черными сосульками. С ногами пока непонятно — шорты-заразы слишком объемные, это все Геморроич виноват, мог бы Полинку и на «Тур де Франс» вывезти, у велосипедистов форма посмотрибельнее футбольной будет.

Хотя футбол я люблю. У нас с парнями неплохая команда, даже «Кубок дворов» брали.

— Я социальный работник. Ты что, не знаешь, кто мы такие? — она искренне удивляется и дальше меня просвещает: — Мы оказываем поддержку различным категориям граждан: сиротам, одиноким пожилым людям, малообеспеченным семьям и инвалидам.

Я — везде мимо, хотя бывшая часто называла эмоциональным инвалидом.

Да и какую поддержку ты можешь оказать, Кнопка?

Почитать сказку на ночь?..

Кстати, руки у Ясмины открыты: рельеф красивый. Значит, хоть немного, но спортом девочка занимается.

Не такие мы уж и разные, Молекула!..

Присматриваюсь к ладоням, лежащим на коленках: пальчики тонкие, узкие, с идеальной формой ногтевой пластины. Ухоженные и без какого-либо намека на цветной маникюр или тяжелую работу.

Ничего не могу с собой поделать: с воображением у меня порядок — все-таки двадцать лет в художественной самодеятельности — поэтому следующие девять с половиной минут пути до названного адреса представляю, как эта ладошка творит непотребство у меня в штанах.

И это, мать твою, просто охеренное извращение!..

Мотаю головой, чтобы отбросить возникающие все новые и новые картинки.

— Кстати, при чем здесь тогда «Камаз»? — виновато улыбаюсь за незаконное мысленное использование ее ладошек и поглядываю на вздутую ширинку.

— А-а-а, — розовых губ касается фотографическая легкая улыбка.

Уймись, блядь, Русский!

— Это я так своих подопечных называю, чтобы проще было. Камаз — Авдотья Никитична, у нее прогрессирующая форма болезни Паркинсона, часто падает.

— Понятно, — качаю головой и топлю на газ, чтобы поднимать Камаз. Вот уже и рифмой заговорил.

Приезжаем к хрущевке кирпичного цвета. Мелкая сразу выпрыгивает из машины и несется к открытой деревянной двери подъезда. Догоняю мини-соцработницу на третьем этаже, где она зачем-то активно подпрыгивает.

— Спортом, что ли, решила позаниматься? — спрашиваю.

— Очень смешно, — дуется. — Там ключ над дверью. Помоги, пожалуйста.

Усмехнувшись, просто поднимаю руку и шарю по верхней части наличника.

— Вот, — протягиваю ей. — Тебе всего полметра не хватило.

Пыхтит, как ежик.

— Вообще-то, шутить про рост — это низко.

— Просто будь выше этого, — подмигиваю.

Мы заходим в квартиру, и начинается какая-то свистопляска.

Думал, у меня работа тяжелая, но мои погружения — хрень полная, потому что нагрузка Ясмины Набиевой — это похлеще толщи воды и опасностей дна.

— Ты кто такая, ведьма? — снова спрашиваю, даже не успевая помочь, ведь девица уже поднимает грузную, причитающую бабулю с залитого водой пола.

Легким движением руки, блядь.

— Меня попросить не могла? — Ищу вентиль, чтобы перекрыть воду.

Кроссовки тут же становятся мокрыми. Да и по хуй.

— Да ладно, — ведьма смеется и заставляет меня выйти из ванной комнаты, чтобы привести в порядок свою подопечную.

Но я без дела тоже не остаюсь.

Сразу берусь за работу: проверяю небольшую комнатку — там сухо, затем собираю плавающие коврики в прихожей и выношу их на балкон просушить.

— Ох, ребятки. Спасибо, — причитает хозяйка спустя час работы. — Давайте я вас покормлю. Микулушка, ты голубцы уважаешь?

— Я ими восхищаюсь и ценю, Авдотья Никитична.

— Пойду погрею.

— Ты ел час назад, — Ясмина ворчит. — Я мокрая насквозь.

Проклятое воображение снова не подводит. Тем более форма Геморроича липнет к ней так, что я наконец-то вижу все. И грудь у нее есть, просто такая же — мини.

Бидоны Пузырьку бы точно не подошли.

— Как я домой поеду? — волнуется.

— Сейчас устроим, — отчего-то хочется побыть волшебником, поэтому, преодолев лестничные пролеты, лечу к машине и достаю из багажника реквизит — мужской и женский комплекты, которые завалялись после выступления.

— Ты издеваешься? — появляется Ясмина в дверном проеме, и жирненький голубец застревает в горле.

— Как красиво! — в противовес хвалит Авдотья Никитична. — Настоящая русская красавица.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Русская? — недовольно сводит брови.

Я оглядываю красный народный сарафан на толстых бретелях и выглядывающую из-под него белоснежную рубаху. Роста, естественно, не хватает, поэтому подол волочется по полу, но это неважно, потому что татарочке идет этот стиль.

— Мне нравится. Аутентично. А главное, все сухое, — коротко изрекаю, продолжая поглощать голубцы, а после второго обеда сам переодеваюсь в штаны и красную косоворотку. — Кокошник чего не надела? — забираю пакеты.

— Только кокошника мне не хватало. — Ясмина засовывает смятую газету в танцевальные туфельки и примеряет.

— Я так и подумал, — водружаю на нее головной убор, увенчанный тысячей жемчужин, и оцениваю перламутровый блеск, который они придают белой коже и черным глазам. — Царица!..

— Скажешь тоже, — она смущается и подхватывает вещи. — Пойдем.

*

— Сегодня уже не успеем, — говорю, когда спускаемся к машине.

— Это почему? — настораживается.

То есть наш внешний вид ее ни капли не смущает?

— Это ведь администрация, Ясмина!.. С часу до двух у них обед, а работают они до четырех.

— Точно, — она грустно вздыхает.

— Давай так, я тебя сейчас домой подкину, а завтра с утра съездим. Ну как с утра, — тут же поправляюсь, — с восьми до десяти в администрации планерки, потом, как известно, завтрак, где-то с одиннадцати до часу есть шанс не напороться на амбарный замок или неприветливое выражение лица.

Она заливисто смеется, и жемчужины от тряски мерцают еще ярче.

— Хорошо, Микула, давай в одиннадцать, — соглашается и называет адрес.

Обратно едем молча, изредка друг на друга поглядывая. То ли устали, то ли каждому есть что обдумать.

Ох уж этот искусственный интеллект. Выбрал нас парой, и вот сейчас думай и гадай: почему?

Я вообще жениться не собирался. У меня есть старший товарищ, наставник и высшее руководство в одном лице — Илья Александров. Так вот, он десять лет назад развелся и до сих пор о загсе слышать ничего не хочет и никому не советует.

— Ну все, Царица? — останавливаюсь возле дома, на который она указывает, и выглядываю через лобовое стекло. Дом большой, с белым фасадом и ухоженным газоном на лужайке. — Привез тебя в твое царство. Не вели казнить, вели миловать.

— Благодарю, Микула Никитич, — деловито кивает и тянется назад за своими вещами.

Девчонка совсем.

Стопроцентная девственница — клянусь волосами.

— Я помогу, — говорю и тоже тянусь.

Наши лица неловко сталкиваются между кресел. Ясмина не отворачивается, чего-то ждет и шумно дышит, поэтому я бы с удовольствием продолжил знакомство с ее губами, если бы не стук чего-то металлического о капот моего «Паджеро».

Подаюсь вперед и вижу мелкого мужика в плоской тюбетейке. Выражение его лица негостеприимное. На голубцы рассчитывать вовсе не приходится.

— Папа! — ахает рядом мини-женщина и трясет жемчугом от страха.

— А ну, вылазьте из машины, — командует мини-мужик и сжимает ружье.

Глава 11. Микула

— Мне конец, — стонет Ясмина, дергая на себя объемный рюкзак. — Это мой отец, если ты не понял, — шепчет.

— Я понял. Надеюсь… это у него игрушка такая? На зажигалку вроде непохоже…

— Я бы хотела тебя порадовать, Микула, — она снова испуганно на меня смотрит, — но пока нечем. Это настоящее охотничье ружье… Двенадцатый калибр, итальянское, очень хорошее. Папа с ним на русскую выхухоль ходил, когда еще можно было.

— На… кого твой папа ходил? — сглатываю ком в горле.

— На выхухоль… Русскую…

Мужик опасно скалится. Опасно — потому что с ружьем, без него он бы выглядел вполне комично: лицо как румяный блинчик, пухлые щеки, а поверх свитера надета короткая меховая жилетка.

— Русскую, значит, — смотрю на татарина и сам себя подбадриваю: — Да ладно тебе. Не будет ведь он меня убивать?.. Какое-то недоразумение. Двадцать первый век. Жди меня здесь, Пупсик.

— Микула, не-е-ет! — успевает крикнуть Ясмина, но я уже смело выпрыгиваю из тачки и начинаю танцевать вприсядку, потому что этот ненормальный палит по асфальту.

В русском народном костюме наверняка смотрится эпично. Такого русско-татарского конфликта со времен самого Батыя не видывали.

— Эй, мужик! — ору, пытаясь отдышаться. — Может, для начала поговорим?..

— Ты что с моей дочерью делал, чудище? — он быстро перезаряжает ружье.

— Эй, давай полегче с метафорами, — злюсь и разминаю шею.

Я и с ружьем его завалю, если надо будет. Ваще по хую.

Тем временем замечаю, как из дома один за другим высыпают люди. Пацаны, с интересом поглядывающие в нашу сторону, девушки и дети. Дети, дети. Куча детей.

Да сколько их там?

Не дом, а татарский муравейник, ей-богу.

— Что ты делал с моей дочерью? — повторяет папаша, вновь направив ствол на меня. — Разве ты не знаешь, что она порядочная девушка?

Посматриваю в салон, где притаилась Яся.

Папаша прищуривается так, что глаз не видно. Одни разрезы.

Ждет ответа.

— Конечно, я знаю, что Ясмина — порядочная девушка, — говорю правду. Как всегда. — Мы с ней только познакомились. Я спас ее из бассейна глубиной двенадцать метров, затем напоил молочным коктейлем и помог убрать потоп в гостях у Камаза.

— У тебя температура? Что ты несешь? — сердится он.

— Это все буквально за несколько часов, — развожу руки в стороны.

С крыльца доносятся короткие смешки.

— Наша Ясмина в своем стиле, — кто-то говорит, а батя продолжает держать меня на мушке и внимательно осматривает.

— Хочешь сказать, у вас ничего не было?

— Конечно не было, — утвердительно киваю, а потом, чтобы быть совсем-совсем честным, вот прям совсем, добавляю: — А поцелуй считается?.. Эй! — снова ухожу вприсядку от пальбы. — Да хватит!..

Живодер утвердительно кивает и наконец-то убирает ружье.

— Ты опозорил мою дочь. Женись! — с пеной у рта орет.

Я смотрю на Ясмину, которая, судя по спокойному виду, нас не слышит. Потом вспоминаю, что сегодня впервые за долгое время провел день как-то навеселе. Даже обед с Полинкой его не испортил.

— Да легко, — отвечаю. — Женюсь.

С крыльца доносятся громкие овации.

— Когда? — снова щурится батя.

— Да хоть завтра.

Ясмина высовывается из окна, и девчонки бегут ее поздравлять, а я зачем-то принимаю поздравления от молодых людей и детей, которые смотрят на меня как на инопланетянина.

— В смысле, мы с тобой целовались? Когда? — шипит царица прямо мне в лицо, как только удается всех выпроводить, а я уже собираюсь уезжать.

Красивая. И злющая, будто я ей дань в этом месяце не перевел.

Она деловито складывает руки на груди, запрокидывает голову, чтобы таранить взглядом мои глаза, и дергается так, что жемчуг привлекательно колышется.

Я принимаю зеркальную позу, только нависаю над ней.

— Ты вырубилась, когда упала в бассейн. Я… делал тебе искусственное дыхание.

— То есть ты воспользовался моментом?

— Вообще-то, это ты им воспользовалась. Первая начала, еще и не отпускала.

— Ты… — ее грудная клетка наполняется воздухом так, что, кажется, Матрешка вот-вот взлетит.

— Что?

— Так… Хорошо, — выражение лица становится немного растерянным. Тонкие пальчики инстинктивно касаются нижней пухлой губы. — А почему я тогда ничего не помню?

— А вот это уже обидно, — бурчу недовольно. — Ладно, я поеду, Забывашка. Завтра с утра сразу в загс. С костюмом только ничего не сделай, мне их сдать надо будет.

Оглянувшись по сторонам, возвращаюсь в машину.

По сосредоточенному лицу Ясмины точно можно понять, что она думает насчет всего вышесказанного.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вот и твори добро.

Хотя я давно убил в себе все альтруистические задатки, потому что никто их не ценит. Как только все знакомые просекли, что я могу достать со дна все что угодно, начались регулярные звонки с приглашениями. И днем, и ночью.

«Микула, я кольцо в пруду потерял, жена яйца отрежет».

«Мик, я бухой купался, а цепочка слетела».

Или вот еще, мое любимое: «Микулушка, мы тут на природу приехали, поставили ящик с пивом охлаждаться, а его, видимо, течением унесло. Приедь, а?»

Тогда-то я и ввел стандартную таксу для друзей. Для незнакомых — двойную. Для друзей Геморроича — тройную. Чисто из принципа.

Конечно, к работе в МЧС это не относится, но я не жалуюсь. Мне неплохо платят. На семью хватит.

Ночь проходит в раздумьях. Вернее, я всячески себя уговариваю, что это будет отличный новый этап и опыт. В администрации тоже не дураки сидят, знают, что делают.

— Привет, жена, — здороваюсь утром, отправляя в рот бутерброд с маслом и икрой.

— А, Микула, — хитро отвечает Шамаханская царица. — Привет.

— Ну что, готова отправить наш корабль под названием «Любовь» в плавание под названием «Жизнь»? — спрашиваю, прожевав.

— Тут такое дело. Отец… передумал.

— Что значит «передумал»?

— Я ему все рассказала, и он меня успокоил, что искусственное дыхание не является поцелуем. Не по-настоящему ведь. Поэтому не харам. И нам не надо жениться. Круто, правда?

— Ага, — прищуриваюсь, чувствуя, что меня наебали. — Скоро буду. Жди.

— Поедем в администрацию, как и договаривались? — с энтузиазмом спрашивает. — Отказываться от участия в проекте?..

— Ага, — мрачно говорю и сбрасываю звонок.

Целоваться будем.

По-настоящему.

Чтоб всем харамам харам.

Только всяким Кнопкам пока лучше об этом не знать.

Глава 12. Ясмина

В доме, как всегда в утреннее время, очень тихо.

Братья разъехались по работам. По пути каждый из них завозит своих детей в садик или школу. Мама с отцом давно на пенсии, поэтому еще дрыхнут, а в кухне бесчинствуют мои наглые невестки.

В полном составе.

Когда я в майке и шортах открываю дверь, меня в прямом смысле встречают караваем, а Алсу, одетая в мой вчерашний сарафан, случайно оставленный в рекреации, широко улыбается, сверкая золотой коронкой на зубе справа. Кстати, в кокошнике она выглядит как наш сосед дядя Гаяз в белом колпаке, что надевает, перед тем как зарубить очередного ягненка.

— Па-алевых цветов веночек, в утренней ра-асе цветок[1], — заводит тоненьким голоском Альмирка, жена Шамиля, моего старшего брата.

Та самая, кому ни флору, ни фауну я бы никогда не доверила. Тот, у кого руки растут из пятой точки, — талантливый кудесник, по сравнению с Альмиркой.

— Соловья за-апев свисточек, со-ок березовый гла-аток, — продолжает Гузель, супруга Фаниса. Самая правильная из всех нас.

— Тишины послушать во-алю, па-а тропинке в лес густой, — у Денискиной Алсу, прямо скажем, голоса нет, поет будто дверь скрипит.

Она и самая противная. Отношения у нас натянутые.

— Па-а-абалтать с березкой вдоволь пра-а него и пра-а-а-а любовь, — тянет и пританцовывает моя школьная подруга Дианка. Самая моя любимая невестка. Ее муж — мой самый близкий брат Ильсур. Близкий, потому что мы двойняшки, но, получается, он тоже старший.

Невестки веселятся, окружают меня и горланят хором на русском языке, но со смешным татарским акцентом:

— Ма-а-атушка-земля, белая березонька. Для меня — Святая Русь, для других — занозонька. Ма-а-атушка-земля, ой, белая березонька. Для меня — Святая Русь, для других — занозонька.

— Дурочки, — закатываю глаза и прорываюсь сквозь хоровод. — Отвалите.

— Как спалось тебе в светлой горнице, красна девица?

— Плохо, — грустно вздыхаю. — Мне под утро змея снилась. Длинная такая, яркая, живая…

— Может, это был змей? — Диана смущенно смеется.

— Огнедышащий…

— Трехглавый…

— Трехметров… Ой, — они все прыскают со смеху, а я краснею и прохожу к холодильнику.

Вообще, завтрак в нашем доме готовится строго по дежурству.

Сегодня Альмиркин день, а значит, все, что она приготовила есть просто-напросто опасно для здоровья. Потом весь день будешь не работать, а с белым другом обниматься. Нам такое не надо.

Под пристальными взглядами разбиваю яйца на раскаленную сковороду, предварительно смазанную маслом, и тонкими кусочками нарезаю хлеб для тостов.

— Ну что там твой русский? — спрашивает Алсу. — Когда уже свадьба?

— Не будет никакой свадьбы, — кончиком ножа пытаюсь выловить маленькие кусочки скорлупы. — Папа передумал.

— Как не будет?..

— Ты с ума сошла?..

— Что значит не «будет»?.. Я уже у Фаниса платье выпросила.

Диана хмурится. Она единственная из всех, кто знает про проект «Горько. Одобрено нейронкой» и, по всей видимости, моего решения тоже не одобряет.

— Эх. Жалко девочки. Мог бы получиться международный брак, — вздыхает Алсу.

— Все международное сейчас жутко не модно, — ворчу под нос.

— Неужели он тебе совсем не нравится?

— Почему же, — пожимаю плечами, вспомнив водолаза. — Микула… он… мм… обычный…

— Обычный? — Альмирка от шока падает на стул. — Это ж в каком таком царстве-государстве этот широкоплечий красавец всего лишь вариант нормы?

— В Ясминовом, — вздыхает Гузель.

— Так может, ты сама за него замуж выйдешь? — зло оборачиваюсь.

А потом думаю, что жалко его… такой, как Альмирка, отдавать. Голодом ведь заморит, Русский похудеет, а его шикарные волосы перестанут блестеть. Будет уже не так красиво!

— В общем, расстроила ты меня, — поднимается Гузель. — Пойдемте девочки, у нас скоро сериал начнется.

Все, кроме Дианы, выходят, а она тут же подсаживается ко мне за стол.

— Ну что ты, Ясминочка? Не решилась?

— На что?

— Согласиться!.. Это ж такой шанс. Какая-никакая, а квартира. С соседями, конечно, непорядок, но это лучше, чем с ними, — указывает на дверь, за которой только что скрылись галдящие невестки. — Всего год потерпеть. Тебя же никто не заставляет жить с ним как настоящая жена. Ты ведь этого боишься?

Я пожимаю плечами.

— Может быть…

— Не думаю, что он из тех, кто будет принуждать к сексу.

— Диана! — возмущенно вскрикиваю.

— Ну чего?.. Найдет себе кого-нибудь для этого дела, будет встречаться пару раз в неделю.

Я вдруг хмурюсь и заталкиваю в себя ненавистную яичницу.

— Я видела его бывшую девушку, — зачем-то делюсь. — Полиной зовут. Замужем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну или с ней. Вообще идеально.

Яичница чуть не выходит обратно.

— Ты, главное, сама на него не набросься, — подмигивает Диана.

— И зачем мне это делать?

— А вот наступит у тебя четырнадцатый день цикла. Сама почувствуешь.

— Что? — пораженно спрашиваю.

— Овуляцию, темная, — смеется подруга.

— Ой, — отмахиваюсь.

— В общем, подумай. Ну сколько можно здесь с нами прозябать? Никакой личной жизни, а так — переедешь к мужу, хоть жизнь узнаешь.

— Ага… Жизнь на кухне…

— Нет чик-чика, нет чак-чака. Все просто. И ничего ты не должна. — Хохочет. — И вообще, просто представь, что он один из твоих подопечных на год. Халявный вариант: утки носить не надо, следить, чтобы лекарства принимал, тоже. Молодой, здоровый, чем не халява?..

— Вот этого не надо. Мне и подопечных хватает.

— Назовешь его… как-нибудь… по-своему…

— Гелендваген или Бронепоезд, — шепчу под нос. Микуле бы пошло. — Ладно уж, — смущенно вздыхаю и слышу, как с улицы доносится звук автомобильного клаксона. — Это что еще такое? — вскакиваю с места.

Пока выбегаю на крыльцо, успеваю заметить, что все невестки вываливаются за мной вместе с турецкой мелодией из сериала.

— Ты что творишь? — возмущенно спрашиваю и пугаюсь энергии, которая прет от Микулы, соскользнувшего с подножки машины и идущего прямо на меня. — С ума сошел, заряженный?.. — шиплю.

Русский смотрит мне в глаза и, поравнявшись, грубовато обнимает за талию.

— Бронепоезд, — ругаюсь. — Гелендваген, — пытаюсь вскрикнуть, когда его рот варварски захватывает мои губы.

Колошмачу кулачками широкую твердую спину и жалобно, даже разочарованно всхлипываю, когда поцелуй слишком быстро заканчивается.

— Ма-а-атушка-земля, белая березонька. Для меня — Святая Русь, для других — занозонька. Ма-а-атушка-земля, ой, белая березонька. Для меня — Святая Русь, для других — занозонька, — доносится с крыльца вперемешку со ржачем.

Микула нагловато улыбается, машет невесткам и пялится на меня.

— Сойдет за настоящий, шмакодявка?

— Технически засчитано, — шепчу, облизнувшись.

— Ах, технически?

Он еще раз целует, жадно поедая мои губы, как никто еще с ними, кроме меня самой, в этой жизни не делал.

— Все, — выкручиваюсь, как змея. Вот к чему был сон. — Отпусти меня. Немедленно!

— Микула, — зовет Альмирка с крыльца. — Ты завтракать будешь?

— Обязательно, — отвечает он, глядя за мое плечо.

— Кто бы сомневался, — вздыхаю и гадаю: справится ли его желудок с Альмиркиной едой?

А потом решаю: это будет месть за то, что он станет пару раз в неделю заезжать к любовнице. Пусть мучится. Бабник.

Поправив бретели майки, разрешаю схватить себя за руку и иду за высокой, стройной фигурой. При этом улавливаю странные ощущения в своем теле.

Будто бы хочется прижаться к этой каменной спине, которую облегает футболка.

Будто бы поцелуй мне понравился совсем не технически.

Будто бы и на брак я уже согласна.

Да и ладно.

Вздыхаю, глядя, как на пороге Микула склоняется, чтобы развязать шнурки на кроссовках, и мысленно считаю дни своего цикла.

— Что ты там бормочешь? — смеется он.

— Четырнадцатый, — дохожу до сегодняшнего и с облегчением выдыхаю. Все понятно. — Ничего, — мотаю головой и решаю, что так уж и быть: выйду за него замуж.

И каждый четырнадцатый день буду ночевать здесь, дома, с отцом.

От харама подальше!..

[1] В главе используется фрагмент песни «Матушка», автор Петр Андреев

Глава 13. Ясмина

— Проходите-проходите, Микула, — зазывает Алсу. — Давайте к нам за стол.

Русский внимательно разглядывает мой вчерашний наряд на ней, и выразительные голубые глаза устремляются ко мне. Без какой-либо претензии, хотя я ее и жду. Обещала ведь держать реквизит в целости и сохранности. Хотя… жена Дениски пусть и противная, но чистоплотная и аккуратная.

Не то что Альмирка.

Упав на стул, замечаю, что старшие невестки окружают гостя, а он при этом чувствует себя просто прекрасно. Будто давно их знает, никакого стеснения.

Пью чай с молоком. Наблюдаю.

Дианка садится рядом и шепчет мне на ухо:

— Ты как, подруга, живая?

Киваю, покусывая распухшие губы.

— Думала, он из тебя яичницу высосет, — хихикает. — Это было мощно!.. Жаль, твой отец не видел, но не зря ведь я Ильсурчика уговорила видеонаблюдение во дворе установить. Поверь мне, этот видеоролик достигнет нужного адресата.

Я смущенно закатываю глаза и снова смотрю на Микулу, которого одолевают девчонки. Подумать только, еще вчера я и знать не знала, что такой человек существует. А сегодня вижу его на собственной кухне и всерьез раздумываю выйти замуж.

— Микула, расскажите нам о себе! — выкрикивает Диана.

— Это легко, — отвечает он по-мужски невозмутимо. — Год выпуска: тысяча девятьсот девяносто восьмой. Кузов: спортивный. Высота: сто девяносто пять сантиметров. Без окраса. Пробег не смотан.

Девчонки принимаются хихикать. Подруга мне подмигивает.

— А кем вы работаете? — заводит свою песню рациональная Гузель.

— Я спасатель-водолаз, эмчээсник, — отвечает Микула бодро и поднимает глаза.

Мы обмениваемся взглядами-коротышами, от которых у меня в груди что-то вспыхивает.

Пью чай.

— Ой, а я анекдот знаю про водолазов. — Алсу подскакивает, словно тамада на свадьбе. — Сейчас расскажу. Встречаются две акулы, одна другой жалуется: «Не люблю водолазов, одного на днях съела — изжога мучила, да и на вкус резиной отдает!» А вторая ей отвечает: «Ты что, дура? Их же чистить надо!»

Кухня наполняется женским смехом, а Микула снисходительно улыбается и потирает шею сзади, снова моргая в мою сторону.

— Я этот анекдот слышал, но, вообще, ситуация обидная… Акул бы не хотелось… Ни в воде, ни в жизни. Хотя... на каждую акулу найдется Микула, — снова веселит всех и ухмыляется.

Я фыркаю.

— Ой, а живете где? Куда вы нашу Ясминочку заберете? — интересуется Альбинка.

Мик бросает на меня пристальный, чуть ироничный взгляд, будто сам не до конца понимает, что делает.

Я тоже раздумываю.

Наверное, поторопилась…

Или нет?

Кто такие решения спонтанно принимает? Ведь даже в фиктивном браке происходит человеческая коммуникация. Нам придется общаться целый год. А вдруг он крошки со стола за собой не убирает или — еще чего хуже — фантики от конфет за диван выбрасывает?

— У меня квартира.

— Снимаешь или своя? — начинается допрос с пристрастием.

— Моя.

— А где?

— В центре.

— А поконкретнее?

— ЖК «Райский сад».

— Вау, — Алсу смотрит на меня с нескрываемой завистью. — Какой этаж?

— Третий. Люблю, когда мелко…

Я закатываю глаза.

На рост мой намекает?

В себя прихожу. Несколько раз проезжала мимо этого жилого комплекса и всегда восхищалась не только архитектурой, но и внутренним зеленым двориком с деревянными композициями.

Действительно, райский сад.

— А сколько комнат? — подхватывает Дианка.

— Три. — Микула поглядывает на меня.

Девчонки больно пихают в бок, а по кухне снова расходятся восторженные возгласы.

— Ну, машину мы вашу видели. А какой ваш любимый цвет?

— Красный.

Дианка смеется в ладонь.

У меня — белый, а яркие оттенки терпеть не могу.

— А спортом занимаетесь?

— Качалку посещаю, но люблю что-нибудь поактивнее: вроде воркаута или танцев.

Да блин…

— Танцев? А каких?

— Я народник. Раньше занимался.

Хмурюсь, потому что терпеть не могу ни то ни другое. Уважаю качалку.

— А какое время года любимое?

— Лето, конечно. Зимой-то особо подо льдом не наработаешься.

Обожаю зиму! За Новый год, за ощущение счастья, за тепло в доме.

— Везде мимо, — шепчет подруга. — Просто поразительно.

— И что вы, Микулушка? Хоть завтра женитесь на Ясминочке?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Завтра не могу.

Я хмурюсь, а в глазах Алсу сияет победный всплеск ровно до того момента, пока раскудрявый Бронепоезд не дополняет ответ:

— Завтра у меня дежурство. Послезавтра — пожалуйста.

— Так вы подождите, мы ее просто так не отдадим. Никах надо сделать!

— Это что еще такое? Без этого «никах»? — вздыхает.

— Конечно никак, — подхватывает жена старшего брата, нарезая свой бэлиш — пирог с начинкой из мяса и картофеля. Обычно что-нибудь из этого у Альмирки обязательно получается сырым. — Свадебную церемонию организуем. Назовем тебя… Мустафа. Означает «избранный».

— Или Муртаза, — лыбится Алсу, останавливаясь рядом. — «Любимчик».

По лицу Микулы пробегает легкая тень — что-то вроде непонимания, перед тем как он по-простому отвечает:

— Окей. Надо так надо. Я не против.

Кусок пирога силами Альмирки неудачно падает на тарелку, отскакивает и оставляет внушительный отпечаток на красном сарафане.

— Ой, — Алсу давит глупую полуулыбку.

— Я же просила, блин! — раздраженно выкрикиваю поднимаясь. — Быстро снимай, я застираю. Прости, пожалуйста, — обращаюсь к Микуле. — Я все исправлю, — чуть не плачу.

— Не гуди, Микроволновка, — останавливает он меня и невозмутимо принимается есть пирог. Даже не морщится.

Я опускаюсь на стул, а Дианка склоняется над моим ухом и пораженно шепчет:

— Знаешь Тихий океан?

— Угу.

— Он успокоил…

Глава 14. Микула

Очередное суточное дежурство заканчивается без происшествий, что для теплого времени года в городе на Волге просто подарок: ни один пьяный полупокер не полез в воду, чтобы Микуле настроение перед бракосочетанием не испортить.

Просто поразительная осознанность!..

— Ты куда это собрался? — спрашивает Кам, хитро прищурившись. — У нас еще к профконкурсу подготовка. Скоро начальство приедет, лекция будет.

— Забыл совсем, — сразу грустнею, хотя мысли вообще не здесь.

Сдав смену, иду в раздевалку, избавляюсь от одежды и встаю под горячий душ, чтобы смыть с себя усталость с недосыпом.

Активно растираю лицо и намыливаю голову.

Денек сегодня — закачаешься: сама Шамаханская Царица ко мне со всеми мини-сокровищами переезжает.

Отец Яси, конечно, от перспективы породниться с потомком Рюриковичей сильно счастлив не был, но вроде и не расстроился, а мама там просто одуванчик полевой: робкая, молчаливая, застенчивая. Если дочь пошла в нее, то я типа как в лотерею выиграл.

Повезло так повезло.

К сегодняшнему татарскому нашествию особо не готовился. Не по-мужски это: тряпкой махать да со шваброй бегать. Избавился от Пизанской башни в виде коробок из-под пиццы и от своей уникальной коллекции жестяных банок, которую совершенно ненамеренно два года собирал на полке. И целых три стирки провернул за вечер. Праздничных — с кондиционером.

В итоге дом к приему новой жительницы готов.

Хотя сомнения — пропади они пропадом — нет-нет, да и появляются… Куда ж без них?

Не творю ли я херню?

А вдруг не справлюсь?..

Передумаю, да поздно будет?..

В моменте Ясмина понравилась просто офонареть как: губы ее, тонкие запястья… То, что мелкая, хотя такие никогда не привлекали. Размерчик не мой, но уж больно хочется.

Как-то быстро все… Неожиданно. А быстро я не люблю, чем бы и в каком состоянии и положении ни занимался.

С другой стороны, с Полинкой целых восемь лет встречались. Так больше тоже не хочу… Вроде как ошибки свои осознал, принял, пошел дальше.

Правда, далеко не ушел.

Радует одно: Яся мне сама заявила, что брак у нас фиктивный будет. Во имя помощи государству и квадратных метров, которые ей позарез нужны. На другие условия, говорит, не согласится. Здесь спорить с ней пока не стал, надо в себе для начала разобраться, а потом руки распускать. Хотя этого уже сейчас хочется без особых раздумий, что тоже для семейной жизни плюс. Иначе брачной мотивации бы не было.

В общем, запутался, и пути назад уже все равно нет!..

После того как мы с мелкой провели интернациональную операцию по спасению русского народного костюма, все-таки успели доехать до администрации, где подписали договор участников проекта «Горько. Одобрено нейронкой» и назначили дату бракосочетания на послезавтра.

В загс идти нет необходимости — распишут по зеленой прямо там, в администрации. Еще и отпуск пять дней обязались предоставить. На медовый месяц.

После душа запрыгиваю в светлые джинсы и нахожу в ящике носки. Футболки запасной нет, приходится надеть толстовку на голое тело. Пока завязываю шнурки на кроссовках, Камиль подгоняет.

— Все уже собрались.

— Да иду я, иду!.. — зачесываю волосы назад и быстро собираю в хвост.

В классе светло и немного душно. Народу — тьма. Целый округ: в профконкурсе участвуют все подразделения.

Александров уже дожидается на месте преподавателя. Как обычно, одет по форме, серьезен и собран. Он мужик нормальный, хоть и руководитель. Справедливый, честный, не нудный.

— Опаздываете, молодые люди!

— Я с дежурства, — отвечаю, садясь за единственную свободную первую парту.

Камиль падает рядом.

— Он у нас женится, — неделикатно сообщает Коля Рачков.

Дружное мужское «ого!» лениво проносится по помещению.

— Вот же ж. Пидорино горе, — тихо произносит Кам, обвиняя Колю в лизоблюдстве. — В каждой дырке затычка.

— Это правда, Микула? — Александров смотрит на меня без энтузиазма.

— Женюсь, — отвечаю гордо.

Сам пока ничего не понял!

— Ты в слове «сдурел» целых шесть ошибок сделал. Нормальный же парень был, — смеется Илья.

— В жизни все надо попробовать, — отвечаю философски.

— Это да. Кроме хлора, тарзанки с похмелья и брака!..

Водолазы весело ржут, а я не унимаюсь, отстаивая свою позицию, хотя еще три дня назад аплодировал бы стоя:

— Вы ведь сами были женаты, Илья Владимирович, — обращаюсь по имени-отчеству, чтоб без панибратства.

— Был. Пятнадцать лет, Микула, на глубине без кислорода. — Александров усмехается и откидывается на спинку стула. — Поженились мы с Олей в восемнадцать — еще до армии. Развелись… дай-ка вспомнить, в тридцать три. Полной грудью задышал, до сих пор это ощущение не покидает. Уже десять лет друг друга тихо не перевариваем на семейных праздниках.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— И дети есть? — кто-то спрашивает с дальних парт.

— А как же? Сын и дочь. Взрослые уже. И внуки имеются. Наши двойняшки… — черты его лица смягчаются.

— Значит, не все так плохо? — делаю вывод.

— Сначала хорошо, потом плохо. Так какая разница? — Илья становится серьезным. — Брак, как и кодекс водолаза, должен исполняться на сто процентов.

— Это как?

— Во-первых, нужно не забывать, что работа должна быть в связке. Во-вторых, отставить панику — это больше к женщине претензия, не к мужчине. В-третьих, нет героизму. Очень часто в браке что-то делается для партнера, только вот забыв его при этом спросить. Ну и в-четвертых, важно помнить, что в любой момент можно «отказаться от спуска».

— Отказаться? — хмурюсь.

Этот пункт мне больше всего не нравится.

— Тебе это пока не надо, — Илья улыбается, но как-то грустно. — Это если все плохо будет... Ну, кодекс водолаза, благодаря Русскому, повторили, продолжим по теме дальше, — обращается ко всем.

После лекции чувствую себя немного варенным.

— Нормально все будет, — поддерживает Камиль, провожая. — Татарки — самые лучшие жены, мне так отец всегда говорил. Хозяйственные и готовят хорошо. Ты, главное, запомни волшебные слова:

базар юк

— «без проблем» значит. Чуть что, а ты ей: базар юк, мол. Нормально все, не кипиши. И

чак-чак тайм

— это «время сладенького», — подмигивает со смехом.

— Лады, дружище, — беру сумку и иду к машине. — Позвоню, коли выживу. Чак-чак тайм…

Запрыгнув в «Паджерик», набираю контакт «Ясмина», сдобренный двумя смайлами, один из которых — черноволосая невеста, а второй — пальцы, изображающие «чуть-чуть».

— Да, — отвечает деловито. — Привет, Мик.

— Привет, Яся. Готова?

— Да. Я все собрала, вещей получилось… мм… не очень много. Вроде бы. Отправь мне, пожалуйста, свой точный адрес.

— Это еще зачем? Я тебя заберу, заодно помогу с вещами.

— Эм… Не стоит, — она мягко, но строго меня останавливает. — Мне помогут. Мы сами здесь... в общем, справимся.

— Кто поможет? — надеваю темные очки.

— Дамир.

— Дамир?.. — быстро пытаюсь вспомнить всех жителей муравейника.

Совпадений примерно ноль.

— Да. Мой... одноклассник.

— Хм… — нависающие брови закрывают обзор, поэтому резко торможу, так и не выехав со стоянки.

— Так ты отправишь?

— Кого?

— Адрес, конечно, — Яся смеется. — Куда нам ехать?

— Сейчас отправлю, — ворчу, сбрасывая.

Челюсть скрипит. Настроение стремительно падает.

Базар юк, Минни.

Одноклассник так одноклассник!..

Глава 15. Микула

Добравшись до дома, паркуюсь у подъезда и резко отъезжаю назад вместе с водительским креслом. Принимаю позу «полулежа» с вытянутыми на переднюю панель ногами. Тесно как в гробу.

Сдвигаю темные очки на кончик носа.

Спина еще после счастья поваляться на эмчеэсовской раскладушке побаливает.

Спать хочется пиздец как, а я вместо того, чтобы выпрыгнуть из тачки и пойти в уютную кровать, гипнотизирую въезд во двор и чувствую себя чертовым сталкером.

Где-то спустя час вялой полудремы и активного самобичевания в стиле «На хрена тебе все это надо, Русский?», металлические ворота открываются, и на территорию заезжает белый «Форд седан», ни одно стекло которого не испачкано даже намеком на тонировку, поэтому свою невесту узнаю сразу же.

Уровень воздуха становится предельно низким. Будто я на глубине.

Ясмина сидит по правую руку от водителя — худющего черноволосого парня лет двадцати двух — и… мило ему улыбается. Это неожиданно раздражает, потому что в моем присутствии она ведет себя как татарская Несмеяна. Яся – Несмеяся — вот!.. Серьезная, строгая и чуточку отстраненная.

Долбанув по очкам, чтобы встали на место, вынимаю ключи от тачки и иду встречать дорогих гостей.

— Привет, — киваю, внимательно рассматривая долговязого. — Микула. Русский.

— Д-дамир. Т-т-тат-т-тарин, — испуганно смотрит.

Выглядит вполне дружелюбным, но кого это волнует, когда внутри меня кипит легкая двухчасовая агрессия, сдобренная целыми сутками без сна?..

Хорошенько жму руку. Типа очень ждал и сильно рад знакомству.

Парень краснеет, морщится, но на удивление молчит.

— Привет, Мик, — как ни в чем не бывало здоровается Ясмина из-за моей спины. — Поможешь мне?

— Не вопрос. Помогу, конечно, — киваю, отпуская измученную ладонь одноклассничка. — Чего ж не помочь.

Обернувшись, оглядываю чемодан — естественно, эску — и три набитые вещами спортивные сумки. Да, еще уродливый цветок, больше похожий на зеленую палку.

Любит Яся зеленых дрыщей за собой таскать, никуда не денешься.

Снова посматриваю на одноклассника и ставлю руки на пояс.

— Негусто, — хмурюсь, говоря о пожитках.

— Я решила пока не все вещи к тебе перевозить, вдруг что-то пойдет не так…

Повернувшись, изучаю светлую кожу с едва заметными веснушками на кончике носа и темные пуговки-глаза.

— Что пойдет не так?.. Например? — ворчливо интересуюсь.

— Не знаю… Вдруг… нам не понравится… Не зайдет…

— Семейная жизнь не зайдет?

— Ну… да. Надо ведь будет как-то распределить домашние обязанности, чтобы все честно было и никто не обижался…

— За это не переживай, — закидываю сумку на плечо.

— Ой, я так и предполагала, что как хозяин квартиры ты возьмешь все обязанности на себя…

— Угу. Я к тому, что никогда не обижаюсь… Пошли, — бурчу.

Забрасываю на себя все баулы и хватаю чемодан.

Яся с дрыщом в руках идет к подъезду, а я, вспомнив кое о чем, ставлю чемодан и выставляю ладонь перед Дамиром. Тот с опаской тянется за рукопожатием.

— Когда там встреча одноклассников по плану? — спрашиваю грозно.

— В... в первую субботу февраля, кажется.

— Ага. Вот и забились. Надеюсь, раньше не увидимся. — Хватаю чемодан.

Перед лифтом встречаю соседку с лестничной площадки — восьмилетнюю Милану. Девица она деловая, продвинутая. С айфоном последней модели и помадой на губах.

— Привет, Микула, — радостно здоровается и замолкает, когда видит Ясю.

— Привет, мелкая. А ну-ка, прыгай в лифт.

Девчонка смеется и заходит первой, за ней — Яся, и я, навьюченный татарскими сокровищами, замыкаю процессию.

— Дотянешься до кнопок? — шутливо спрашиваю у невесты.

— Я, вообще-то, метр пятьдесят восемь, — она выпрямляет плечи.

— Полторашка, значит, — улыбаюсь, глядя на нее сверху.

Миланка посмеивается в ладошку.

Ясмина хмурится, пыхтит. Это лучше, чем когда серьезная.

— Пока, Микула.

— Пока, мелкая.

— А можно побыстрее? — уже ругается будущая Русская. Входит в роль жены.

— Пришли, — киваю на металлическую дверь.

Открываю и приглашаю войти. Ясмина изумленно смотрит по сторонам. Просторная прихожая встречает уютным ароматом вчерашнего кофе и совсем немного — запахом от кальяна. Это дело я иногда уважаю.

— Как здесь красиво, — замечаю искреннюю улыбку и сам от этого лыблюсь.

— Спасибо, — шутливо ворчу. — Все сам придумывал. Там вот — туалет и ванная, с другой стороны — еще один туалет. Запасной аэродром, как говорится. Гостиная, — указываю движением подбородка, избавляясь от сумок. — Там моя комната, можешь занять пока ее, потому что во второй спальне кровати нет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А ты как же?..

— Я в свободной комнате поживу. На раскладушке… Возьму пока на работе.

— Мне как-то неловко...

— Нормально. Я привык… Даже нравится...

— Спасибо, Микула, — Яся искренне улыбается и идет в гостиную, а я разглядываю ее привычный вид — белую футболку и синие джинсики.

Цветок в руках замечаю не сразу. Палку то есть.

Вздыхаю устало…

— Что это?

— Это мой Лютик, — невозмутимо произносит Ясмина и ставит его на комод, прямо к моей шикарной коллекции моделей кораблей, которую я собираю годами по всему миру.

— Зальешь корабли — получишь по носу, Полторашка.

Невестушка фыркает и уходит, а я снова упираю руки в бока и разглядываю нового жителя.

— Ну привет! Лютый, значит… — строго здороваюсь. — Обоссышься на корабли — последние листья поотрываю. Так что знай… Черт… Что там еще?

Из спальни доносится такой силы визг, что даже пугаюсь, но, пока несусь туда, успеваю себя успокоить: что с ней там может случиться? Мой дом абсолютно безопасен.

— Свинья! — визжит Ясмина, запрыгивая ко мне на руки и обхватывая ногами бедра.

— Минипиг, — смотрю из-за ее плеча на Фунтика.

Бывшая подарила на расставание как намек, а мне вдруг зашло.

— Ты серьезно, блин?.. — Ясмина падает мне на плечо и начинает рыдать в три ручья, ее хрупкое тело обмякает.

— Да что не так? — не понимаю.

— Ты предлагаешь мне жить в одной квартире со свиньей?..

— Эй, не обзывайся, — шутливо приподнимаю плечо, на котором лежит ее голова. — Я аккуратный…

— А я мусульманка! — всхлипывает Яся горько и так жалобно. — Я не могу жить со свиньей! Это харам!..

Глава 16. Ясмина

Обхватив крепкую шею руками, а ногами, как щупальцами, — стальные бедра, убираю прилипшие к лицу пряди, шмыгаю носом и недовольно бухчу:

— Куда ты меня несешь?.. Отпусти!

Рассматриваю небритый подбородок, высокую скулу и вдыхаю терпкий аромат туалетной воды.

— Чаечку тебе налью… Плакса, — говорит Мик и улыбается, крепко прижимая меня к себе.

Его ладонь такая большая и горячая. Как грелка. Чувствуется даже через футболку, поэтому вмиг становится жарко-жарко.

Надо будет уровень сахара в крови проверить.

Ту самую Веронику Робертовну, которая нажаловалась за жалкую конфету, и завтра, прямо перед свадьбой, меня из-за нее вызывают на ковер в городской департамент соцзащиты… в общем, эту самую ябеду постоянно бросает в жар с ее преддиабетом, так что звоночек крайне опасный.

Помимо того, что в теле горячо, еще и внизу живота как-то тревожно становится, не по себе. Похожих симптомов в своей обширной картотеке болезней не нахожу, поэтому решаю не думать, чтобы не нагнетать.

Любые мысли, что это возбуждение, гоню.

Никогда такого не было, так с чего вдруг?..

Свободной рукой Русский открывает дверь, и мы оказываемся на красиво обставленной кухне. Не такой большой, как у нас дома, но очень атмосферной и… какой-то мужской, что ли. Брутальной.

— Ох… — вырывается из меня восхищенное.

— Нравится? — спрашивает Микула, еще ответственнее сдавливая мою талию.

— Очень.

— Польщен.

Он ведь о дизайне кухни?..

Я выгибаю спину, прижимаясь животом и бедрами к мускулистому торсу. Как-то само собой получается. На эмоциях.

— Отпусти меня, сейчас же, — вскидываю дрожащий подбородок.

— Щас.

Пообнимались и хватит. Для фиктивного брака вполне достаточно. Даже перебор.

— Отпусти, — силюсь, чтобы взбрыкнуть, упираясь в каменные плечи.

— Погоди, кому говорю?.. Прям

Мини

стерша, — смеется Мик. — Командуешь как.

— Пфф… — разочарованно вздыхаю, опускаясь на стул.

— Посиди пока тут. Я чайник поставлю.

— Спасибо, — посматривая на могучую спину, знакомлюсь с обстановкой.

Я в восторге.

Черные матовые фасады гарнитура резко контрастируют с белым мраморным фартуком и такой же каменной столешницей.

С интересом оглядываюсь, подмечая, насколько здесь здорово.

Чувствую себя довольной, обнаружив посудомоечную машину. Дома мы справляемся руками, согласно назначенному дежурству, каждая строго в свой день. Какое же облегчение было делать это вчера в последний раз! Свадьба завтра, а это значит, что следующая очередь до меня дойти не успеет.

— Спасибо, — слабо улыбаюсь, когда Микула ставит на стол прямо передо мной прозрачную кружку с двойными стенками и принимающим кипящую ванну пакетиком чая. — А… молоко есть?

Удивленно приподняв брови, он пытается вспомнить, а затем выставляет указательный палец и подходит к стильному черному холодильнику.

Я тяну шею влево, чтобы тоже подсмотреть.

Любопытно.

— Молоко коровье пейте на здоровье… Пфф… Нет у нас молока, малышка, — сообщает, пристально изучая содержимое прозрачных полок.

Прямо скажем, на них практически стерильная чистота: яйца, кусок сыра, парочка маринованных огурчиков в стеклянной банке и бутылка пива.

Негусто.

В кухню заглядывает свинья раздора.

Поджимаю губы.

— Жаль… Все равно спасибо, — обнимаю ладонями кружку и… жалобно всхлипываю.

Ну что за люди? Зачем эти двойные стенки? Даже не погреться…

В этом ведь и есть смысл кружки чая: чтобы стало тепло через кончики пальцев в том числе.

— Ну чего ты снова плачешь? — Микула подходит, опускается рядом и кладет ладони мне на колени. — Давай доставку закажем? Или могу в магазин сходить.

— Зачем?

— За молоком.

— Не надо, — потупив взгляд, вздыхаю. — Я не из-за этого.

— А из-за чего?

Ловлю вновь набегающие слезы. Внутри странное ощущение, что я свернула не туда и совершаю ошибку за ошибкой.

— Я… плохая мусульманка!

Ожидаю, что Русский снова будет отпускать свои шуточки или смеяться, но он вполне серьезно тянется к моему лицу, чтобы собрать большим пальцем слезинки.

— Ну кто тебе такое сказал? Что за самобичевание?

— Мне не надо говорить, я сама все знаю.

— Ну кто бы сомневался, да?

— Выхожу замуж за… православного, еще и жить буду… — недобро смотрю на все еще выглядывающего из-за двери минипига, — с… со… со свиньей. — Рыдаю, как-то снова накатывает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Микула придвигается и понижает голос:

— Лады… Если тебе будет легче, то я тебе расскажу то, что никому никогда в жизни не рассказывал.

— Что? — заинтересовываюсь и перестаю рыдать.

— Обещай, что никому! — почти шепотом просит Мик.

— Обещаю! — киваю.

Я фокусируюсь на его губах, до сих пор пытаясь осознать, что именно они целовали меня вчера. Так страстно и горячо. Внизу живота снова тревога. Это либо уже вырезанный аппендицит, либо… опять-таки возбуждение. Зная себя и свой организм, я бы все же больше склонялась к первому, ибо правдоподобнее.

— В общем, я в детстве… Черт, что ж так сложно-то? — подмигивает. — Я как-то в детстве в церкви… все свечи в напольном подсвечнике затушил…

— Ты… что?..

Он вытягивает губы и легонько обдувает мое лицо.

— Как на торте задул. Все… Представляешь? — играет бровями и… еле сдерживает улыбку. — Вот такой харам, Полторашка.

Тихо посмеивается, сжимая мои колени.

Гад!..

— Ты надо мной издеваешься? — картинно злюсь и скидываю его ручищи.

— Ничуть. Я тебе исповедуюсь перед браком. Столько лет внутри держал…

— Так, ну хватит. И вообще, мне надо еще успеть разложить свои вещи и к парочке подопечных заехать до вечера.

— Тогда принимайся за работу, а я тебя отвезу.

— Сама доеду, — ворчу.

К хорошему быстро привыкаешь, а я не хочу прикипать к Микуле. И так за те три дня, что я его знаю, жизнь с ног на голову перевернулась.

Я быстро раскладываю вещи на приготовленные для них полки и иду в ванную комнату, чтобы разместить мыльно-рыльные принадлежности и кремы. Ставлю в стакан к одинокой синей зубной щетке свою белую, и это неожиданно кажется даже интимнее, чем поцелуй.

Закинув дорожные сумки на шкаф в прихожей, иду искать Микулу и нахожу его… спящим на кровати. С интересом слежу, как он мерно и спокойно дышит, и на трогательных, сентиментальных эмоциях решаю что-нибудь для него приготовить.

В конце концов, я соцработник и должна помогать.

Снова радуюсь высокофункциональной эстетичной кухне. Напевая про себя веселенький татарский мотивчик, достаю яйца и прикрываю дверь, чтобы не разбудить хозяина квартиры.

Берусь за ручку и… замираю.

Сердце ухает в ноги.

С календаря на меня смотрит та самая Полина – длинная коса...

Фотография профессиональная, с ретушью. Девушка сидит на подоконнике перед заснеженным окном, подтянув колени к груди, и смотрит так… многообещающе и призывно. Одновременно с этим нежно.

Не хочу анализировать свои чувства, но…

— Вот я дурочка, — гневно бросаю, убирая яйца обратно в холодильник. — Уши развесила…

Перед уходом заглядываю в спальню, стараясь дышать ровнее. Микула спит, ни о чем не подозревая, а минипиг сопит и похрюкивает на лежанке.

— Грязное животное, — ворчу на розового хрюнделя и перевожу взгляд на стройную фигуру Русского, развалившегося поперек кровати. — И ты... тоже!..

Глава 17. Ясмина

Следующее утро в большом доме Набиевых начинается со скандала.

Такой татарской брани эти стены еще не слышали.

— Что значит «распишемся в администрации», кәнтәй? — ругается отец, сдергивая тюбетейку. — А праздник, кәнтәй? Чтоб на одном конце стола десять кулебяк, а на другом — чак-чак и эчпочмак? Или мы для этих Русских неугодные, кәнтәй? С нами можно вот так, кәнтәй?..

Когда доводы заканчиваются, просто приходится сказать: «Мой будущий муж так решил, а я собираюсь стать послушной женой».

Некрасиво — да. Но какое Микуле дело до моего отца?

Он тут же затихает, недовольно на меня посматривая. Больше ничего не говорит, только обиду на фиктивного зятя затаивает.

Невестки тоже не рады. Платья не выгуляны, языки не чесаны. Трагедия.

— Ты в этом на роспись собралась? — спрашивает Дианка, недобро поглядывая на мои стандартные джинсы и белую футболку. — А ну-ка, погоди… — спустя пять минут возвращается со сложенным портпледом. — Вот!

— Что это?

— Мы ведь до выездной регистрации на роспись в загс ходили. Я специально наряд покупала. Полчаса носила. Фигурки у нас одинаковые… раньше были, это я щас на набиевских щах в стороны расползлась.

— И ничего не расползлась, — успокаиваю подругу.

Уж что-что, а дружить я умею. В дружбе ведь как? Порой ты говоришь что-то тебя беспокоящее, неприятное и… ни секунды не ждешь в ответ правды. Поддержки ждешь безоговорочной, а абсолютно честным лучше быть только с собой.

Дианка довольно улыбается, крутится перед зеркалом и вспоминает про портплед. Расстегивает замок.

— Ладно. Примерь…

Белоснежный костюм — короткий пиджак и юбка выше колена — удивительным образом мне подходит. Только вот размеры обуви у нас разные, поэтому вместо изящных туфель я нахожу белые кеды на высокой подошве и зашнуровываю их, заправив за уши вытянутое феном строгое каре.

Весь образ получается… миленьким.

— Ты как конфеточка, Яська, — любуется Дианка. — И ноги вон какие красивые. Ну сколько можно прятать их под джинсами?..

— Все сокровища надо прятать, — ворчу и, надев на плечи рюкзак, обнимаю подругу, грустно окидывая взглядом нашу уютную прихожку.

На секунду даже горько становится.

Сегодня я сюда уже не вернусь.

— Ну ты давай там, — на ухо шепчет Дианка, — расслабься, будто тебя после бани разморило. Так не больно будет…

— Ты это о чем? Дура, что ли? — вспыхиваю и отодвигаюсь, задирая нос. — Я пошла.

— Иди-иди давай, умная.

Добравшись на метро до администрации, игнорирую звонки любителя Полинки Русского и поднимаюсь на третий этаж.

Начищенная табличка сверкает.

— «Александрова Ольга Александровна», — шепотом читаю имя главной начальницы социальной службы в городе.

— Масло масляное, — хрипло ворчит старушка, подпирающая дверь. — Не имя, а… лэйк.

— Фейк? — едва сдерживаю улыбку.

— Тьфу ты… Ну да. Как Иванов Иван Иванович. Где товарища только не носит... Уж его и женили, и загранпаспорт оформляли. Кастрировали бедолагу. Елку на него выписывали, и даже погребение, прости господи…

— Там свободно? — вежливо перебиваю и киваю на дверь.

— Свободно.

— А вы?..

— У меня тут одиночный митинг, — отвечает старушка закашлявшись.

— Да?.. — еще раз осматриваю ее странный внешний вид, хоть и выглядит моя собеседница опрятно, даже по-молодежному. На ней синие джинсовые клеши, легкая блузка и пальто. — И в связи с чем?

— А у меня это… кальян позавчера изъяли. Вот я и бастую!..

— Чего? — я прикрываю рот ладонью, чтобы не расхохотаться.

— Видите ли, для моих легких вредно — плеврит. Да я ребенок войны!.. Они хоть знают, что я ела, курила и пила в детстве? Мы гудрон вместо всяких жвачек жевали — и вот… живехонькие, — снова закашливается.

— На самом деле, ваш соцработник все сделал правильно, — назидательно произношу. — Курение вредит здоровью — это вполне доказанный медиками факт.

— Да что они понимают? — снова возмущается.

Извинившись, стучусь:

— Ольга Александровна. Можно?

Строгая девушка ворчит:

— Я секретарь. Ольга Александровна принимает только по записи. Вы записаны? Имя?

— Набиева Ясмина Радиковна, — начинаю переживать.

— Проходите.

Короткими шажками иду к высокой двери и дергаю серебристую ручку.

— Здравствуйте.

— А… Это ты Ясмина? — голос начальницы настолько отличается от интонации секретаря в хорошую сторону, что тут же кажется: как и в компьютерной игре, чтобы добраться до принцессы, сначала надо преодолеть чудище.

— Я… — киваю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Пока подхожу к предложенному мне стулу, разглядываю Александрову. Ее густые темные волосы обрамляют идеальный овал лица, а светлые лучистые глаза посматривают на меня с интересом.

Ольге Александровне на вид не больше тридцати пяти.

— Ну, рассказывай, что там у вас случилось с подопечной?

— У нее ведь преддиабет, а она — конфеты…

— В магазин сама ходит?

— Нет. Ей конфеты соседка носит.

— Ну так и скажи, лучше не есть то, что приносит другой человек, и купи ей сама конфет.

— Но… — собираюсь возразить.

— Ты правильных купи. Я тебе отправлю ссылку на злаковые конфеты. Они, конечно, тоже не относятся к полезной пище…

— Спасибо, — выдыхаю, складывая на столе дрожащие руки. — Думала, вы меня ругать будете.

— С чего вдруг мне тебя ругать? Я и сама раньше, как ты… по подопечным. Все проблемы знаю и сколько это труда и упорства занимает — тоже. А ты у нас сотрудник опытный, мы тобой дорожим.

— Спасибо, — млею от похвалы.

Сейчас уже расслабляться, как после бани?..

Ольга Александровна поднимается и отходит к окну, а я рассматриваю ее изящную белую блузку и деловую серую юбку. На стройных ногах — кофейного цвета капроновые колготки и черные лодочки.

— Людей, которые так влюблены в собственную профессию, очень мало, Ясмина. Влюблены настолько, что закрывают глаза на все минусы.

— А какие минусы? — интересуюсь.

Она оборачивается и смеется, поправляя прическу.

— Ну вот видишь, дорогая. А я о чем?.. Кстати, у тебя невероятно красивый костюм. Похож на…

— Свадебный, — грустно киваю. — Я замуж выхожу.

— Ого!.. — в ее глазах зарождается женское любопытство. — А Степанида Андреевна не сказала…

— Да мы никому не говорили, быстро решили, — смущаюсь, даже радуясь, что слухи о проекте не разбежались по администрации.

— Замуж, — произносит она, будто пробует на вкус это слово. — Вот это да! Сколько тебе?

— Двадцать три.

— Я вышла замуж в восемнадцать… Почти двадцать пять лет назад.

— Ого, — подсчитываю ее возраст. Просто невероятно. — Вы отлично выглядите!..

— Так я уже бабушка, — подмигивает. — У старшего сына — близнецы, а младшая дочка — невеста.

— Вот это да!.. — умиляюсь.

— Правда, с мужем мы развелись еще десять лет назад, — сообщает она совершенно ровно, будто погоду вещает.

— Ого, а из-за чего? Ой… простите, — совершенно забываю о субординации. Любопытство бежит впереди меня. — Мне очень жаль.

— Сейчас уже все в порядке, дорогая, — она улыбается мне и снова садится напротив. — Разводиться всегда грустно, но потом, как правило, все плохое забывается и вспоминается только хорошее.

Слава богу, мой развод не будет грустным — выдыхаю. Отмечу на всю катушку, с размахом, чтобы мои «тихие соседи» вздрогнули.

— Что это я о грустном? Давай беги, раз сегодня у тебя такой день. И примите мои самые теплые поздравления. А о работе не переживай, по старушке твоей в Москву отпишемся. Вот, возьми, — дает мне бумажку с номером мобильного телефона. — Звони сразу мне, если что.

— Спасибо, — запихиваю ее в боковой карман рюкзака. — Приятно было познакомиться.

Я выскальзываю в приемную и улыбаюсь секретарше-«чудищу», а потом, схватив рюкзак, бегу к кабинету, в котором нас обещали расписать без очереди.

— Привет, — здороваюсь с Микулой, который подпирает стену с телефоном в руке.

Задерживаю дыхание. Так он хорош в черных классических брюках и белой отглаженной косоворотке. Кожаные туфли сверкают.

— Привет, — кидает жених недовольно, разглядывая подол моей юбки и кеды. — Я тебе звонил!

— Да?.. — ангельским голоском переспрашиваю.

— Вообще-то, да.

Для себя я решила: чуть будет нарушать мое личное пространство, я сразу тот календарь вспомню. Любит он свою Спирулину, куда деваться… А со мной так… из баловства.

— Пойдем, — тянет меня за руку. — Нас уже ждут.

В кабинете, так же как и у Ольги Александровны, светло и чисто. Пока оформляются документы, я начинаю ужасно нервничать.

Микула склоняется:

— Мы… в общем, надо еще к моей маме как-нибудь съездить. До свадьбы как-то не пришлось…

— А это обязательно?

Странная штука — фиктивный брак. Никогда не понимаешь, что в нем нормально, а что — нет. Вот зачем мне его мама?.. Только проблемы лишние.

— Не знаю, — он смотрит на меня с легкой улыбкой, а я опускаю взгляд от его лица.

Уж очень интересная у него косоворотка. Все народное Русскому идет. Он в этом как рыба в воде. Злюсь, потому что ему даже выражение «как рыба в воде» подходит. Водолаз ведь.

И правда, все это плюс огромное количество знакомств и аура любимчика создает вокруг Микулы какой-то волшебный круговорот, в которой закручивает и меня.

— Фамилию менять будете? — спрашивает у меня регистраторша.

— Нет, — отвечаю односложно.

В моей щеке будто дрелью просверливают дыру.

— Будет, конечно! — доносится грозное слева.

— Что значит… — поворачиваюсь.

Женщина, зная причину нашего брака, пялится на нас с нескрываемой иронией.

— Это принципиально? — сердито шепчу, стараясь ошпарить его злым взглядом.

— Ага. Иначе я в этом не участвую, — Микула смотрит на меня совершенно серьезно и поигрывает нижней челюстью.

Здесь уж не расслабишься...

Я медленно выдыхаю, припоминая весь татарский мат в голове, и бросаю сердитое:

— Буду!..

А внутренний голос нашептывает: «Серьезно? Ясмина Радиковна Русская? Ты не в себе?»

Даже не глядя, ощущаю, как на самодовольном лице растекается широкая улыбка. В кабинете жарче становится. Душно нестерпимо.

— Умничка моя, Полторашка, — хрипит.

— Молчи! — смотрю прямо перед собой.

— Базар юк, — обаятельно успокаивает.

Обаятельный мерзавец.

Глава 18. Микула

— Объявляю вас мужем и женой, — приятно улыбается немолодая сотрудница администрации и кладет документы на стол.

Два паспорта и свеженькое розовое свидетельство о браке с нашими именами, фамилиями и датами рождения. У Набиевой Ясмины Радиковны он двадцать пятого августа, и я об этом только что узнал. На собственной свадьбе, если можно так сказать.

Эта данность немного остужает мой горячий пыл и придает случившемуся реальности, я осознаю: брак все-таки фиктивный, но уже через секунду, когда до ушей доносится сухое: «Печати я поставила, с вами мы закончили», забываю об этом напрочь, задыхаясь от несправедливости.

— Хм… — громко откашливаюсь. — А закрепить брак поцелуем? Для порядку?.. — недовольно ворчу. — Как-то не по инструкции получается…

— Я думала… — регистраторша смотрит мне за спину.

— Ай, я сам… — махнув рукой, тяну к себе замороженную Ясмину и восстанавливаю справедливость.

Черные глаза сверкают гневом еще с момента, как я вынудил ее взять мою фамилию. Этого я тоже не планировал. Как-то само вышло.

Просто странно, если девушка, у которой в паспорте в графе «Семейное положение» появится запись с моим именем, не будет носить мою фамилию. Снова не по инструкции, а я, оказывается, мужик последовательный.

— Ты что делае…? — возмущенный вопрос тонет у меня во рту, и в этом нет ничего ненастоящего.

Ни грамма фальши.

Хочу ее пиздец. Вот тебе и фикция.

«Целуй меня, — приказываю ей мысленно. — Быстро».

Борюсь с остреньким теплым язычком и без звука мужественно сглатываю острую боль от клацнувших по нижней губе зубов.

Еще малек, а уже пиранья!..

— Вот теперь вроде все, — отдаляюсь, с удовлетворением облизывая ранку на губе. — Можно поздравлять.

— Отстань… И вообще… Мм… Какой сегодня день? — обиженно шипит Яся, сбрасывая с себя мои ладони.

Ну и вопросик. Беру себя в руки и читаю со свидетельства:

— Двадцать первое сентября.

Фыркает зло.

— Дорогие молодожены, — вдруг звучно произносит мужик, который во время регистрации юзал свой семнадцатый айфон в углу кабинета.

— Добрее некуда, — отвечаю, поглядывая на недовольную жену с ярко-красными от поцелуя губами.

Жену, твою мать!

Же-ну.

Надо это осознать.

— Меня зовут Артем Петрович. Я первый заместитель мэра. Позвольте поздравить вас с этим прекрасным событием и с началом участия в проекте. Мы разрабатывали его с умом, а нейросеть помогла с распределением подходящих пар. — Здесь я улыбаюсь. Надеюсь, они больше ничего нейронке не доверят. — От лица администрации предоставляем вам недельный отпуск. Каждому, — переводит взгляд на Ясмину. — А также примите этот стартовый набор. Здесь все наши рекомендации, правила вашей семьи и подарки от спонсоров, — вручает мне объемную коробку. — Каких уж нашли, не обессудьте. — И прощается извиняющимся жестом.

— Благодарю, — забираю.

Двигаясь параллельно, выходим с женой из администрации и направляемся к машине.

— Хватит дуться, — улыбаюсь полуденному солнцу. — Целую неделю отдыхаем. Чем займемся?

— Я лично буду работать! — вскидывает тонкий подбородок. — Обязательно буду!

— Кто бы сомневался, Полторашка. Куда ты без своих стариканов? — вздыхаю грустно.

А я уже губу раскатал.

Выезжаю со стоянки и сразу попадаю в плотный поток автомобилей, застрявший на светофоре. Моргаю фарами старому знакомому из качалки и деловито опускаю на глаза солнцезащитные очки.

Замечаю солнечного зайчика, бегающего по потолку.

— Как ты угадал с размером? — хмуро спрашивает Ясмина, поглаживая и играясь с тонким золотым ободком без украшений.

— Просто взял самый маленький размер, — широко улыбаюсь и смотрю на свое обручальное кольцо. Оно чуть пошире. Перед погружениями придется снимать, чтобы не зацепиться.

Облизываюсь на ее белый свадебный костюмчик, благо темные стекла позволяют. Особо усердно пялюсь на загорелые стройные ножки. Мечтаю между ними оказаться и… совершить погружение.

Черт… Выравниваю дыхание, сжимая руль.

Давлю на газ.

Секса хочется — факт, а искать его на стороне, будучи женатым человеком, вообще не вариант. Девственниц, кстати, у меня никогда не случалось. Полинка хоть и юная была, но уже на опыте. Меня это даже вставляло, потому что сам я был в мире секса и удовольствий «новеньким».

Сейчас, кстати, вставляет другое — стать первооткрывателем. Уверен, внутри у малышки такой огонь, что спалит все условия, которыми она себя обложила.

— Непривычные ощущения, да? — спрашиваю на очередном светофоре.

— Ничего необычного, — Яся смотрит на меня, облизывает нижнюю губу.

— Так говоришь, как будто уже выходила замуж.

— Примерно раз сто. Правда, в симке[1].

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вот это опыт! — усмехаюсь.

— Какой уж есть, — она тоже робко улыбается. — Муж моей симки все время ставил грязные тарелки на верхнюю полку книжного шкафа, а ей приходилось собирать это безобразие. Тогда я поклялась, что замуж не выйду!

Я аккуратно беру ее ладонь, большим пальцем касаюсь кольца и торжественно обещаю:

— Клянусь, что буду ставить грязные тарелки на среднюю полку, чтобы тебе было удобнее их собирать, Кнопка!..

— Как романтично. Вот еще. Будешь сам за собой убирать, — недовольно фыркает и оставшуюся часть пути грозно молчит.

Как только мы оказываемся дома, Яся закрывается в спальне и выходит оттуда домашненькая: в майке на тонких бретелях, естественно, без лифчика, и в коротких велосипедках. На полуголых ножках красуются цветастые теплые носки.

Принимаю эстафету по переодеванию, запрыгивая в серые спортивки и выбрав чистую футболку из полуразвалившейся стопки, рядом с которой теперь ровным рядом сложены белые футболки Ясмины.

Из кухни доносится смех.

— Ты чего? — испуганно заглядываю, все еще одеваясь.

Мазнув взглядом по моему животу, жена перестает смеяться.

— Микула, что это? — Яся кивает на пига, на башке которого красуется темно-коричневая шапка с полукруглыми ушами.

Улыбаюсь.

Совсем забыл.

— Со свиньями тебе жить нельзя. Будешь жить с медведями, — пожав плечами, ставлю коробку с подарками на стол. — Давай смотреть, что там…

[1] «The Sims» — компьютерная игра

Глава 19. Микула

Ясмина поправляет свои ровно остриженные по подбородок волосы, вспахивает их пальчиками на макушке и с интересом оглядывается, недобро посматривая на дверь.

Медленно оборачиваюсь, потирая шею.

Дверь как дверь.

Странно, что в ней НесмеЯсе не понравилось?

Вдруг оттаивает. Взвизгивает с восторгом на всю квартиру.

— Ну, какой ты забавный, Фунтик, — снова смеется, разглядывая мелкого хряка в медведошапке.

Тот впечатывается розовым пятаком в хрупкую лодыжку, а потом вовсе наглеет, свинячья морда: закидывает свои недокопыта на симпатичные девичьи коленки и шумно дышит.

Извращенец, блядь.

Яся же словно харама не замечает. Подмигивает будущему шницелю.

— Ладно. Раз ты с этого дня медведь, то тебя можно и погладить, да?

А меня?

Меня погладить?

И пока я прикидываю, где бы раздобыть такой вот головной убор на свою башню, чтобы вызвать в жене хоть чуточку умиления, узкая ладонь опускается на жирную холку.

— Они разве такие и должны быть? — подняв глаза на меня, задумчиво спрашивает Яся.

— Какие такие и кто? — моя рука ныряет во встроенный в гарнитур ящик за канцелярским ножом, чтобы вскрыть подарок.

— Ну… волосы... Фунтика… — жена пропускает сквозь пальцы три жалких волосины. — Редкие они какие-то…

Ясмина недобро смотрит на мою голову. Типа претензия: себе так отрастил, а хряк бегает плешивый.

— Ни разу не замечал, — равнодушно пожимаю плечами, скидывая крышку с коробки. И ржу, мысль приходит: — Может, его к поросячьему трихологу сводить?

— А такие бывают? — Яся всерьез задумывается и ежится, словно от холода, посматривая на закрытое окно.

— Не знаю.

Острые соски тоже реагируют, и мне тут же хочется их спасать, героически отогревая. В идеале — ртом, но можно и руками.

Осознание, что мы в квартире совершенно одни, и пещерное убеждение, что Ясмина теперь моя жена, дико возбуждает, и это, извините, мозгу неподвластно, ибо по кирпичикам заложено на генном уровне. Вряд ли в эпоху палеолита существовали фиктивные браки, в которых раздавали пещеры напротив кладбища мамонтов, правда?

В общем, держаться трудно. Еще один спасатель — в штанах — как по сирене поднимается.

Приходится предусмотрительно опуститься на стул, дабы мое стойкое желание помогать соскам не было замечено и признано харамом тяжким, тем более Яся, скрестив тонкие руки, обнимает себя за плечи.

Таким образом, проблема решается, но мы пока работаем в аварийном режиме.

И вообще…

Моя новоиспеченная жена… как бы это сказать… как ивушка: вся такая маленькая, гибкая, но удивительно стойкая и несгибаемая. А еще я понял, что меня в ней смущает. Несмотря на муравейник, в котором она до сегодняшнего дня обитала, Яся выглядит… абсолютной одиночкой.

И в этом мы тоже совершенно разные, потому что я с четырнадцати лет живу самостоятельно, но одиноким себя ни дня не чувствовал. У меня много друзей и знакомых в городе и за его пределами. Даже в Москве.

— Посмотрим, что здесь, — первым делом открываю конверт. — «Дорогие Ясмина и Микула! Мы очень рады, что вы приняли наше приглашение и вступили в ряды осознанных семейных людей, и хотим поздравить вместе со спонсорами — нашими подрядчиками и местными производителями товаров и услуг. Также во время участия в проекте вам необходимо выполнять поставленные условия. Не забывайте об этом», — зачитываю быстро.

— Какие еще условия? Что за новости? — Ясмина выхватывает у меня бумагу и хмурит черные брови.

Опускаю взгляд в коробку.

— Это что? — вытаскиваю… «кирпич».

А вернее, дорожный знак «Въезд запрещен». Слава богу, хоть без палки.

— Господи, это… они хотят сказать, что это подарок? — супружница моя в ауте.

— Может, и к лучшему, — ставлю на пол. — В городе-то эти знаки уже всех достали. Мы с тобой стольких людей от проблем избавили. Так, что там еще?.. Икра? Да… красная икра, — без энтузиазма кладу на стол стеклянную банку.

— Ой, я ее обожаю.

— Значит, будешь лопать, Малоежка, — пододвигаю поближе к ней.

— А ты?

— А я не люблю, — ухожу от ответа.

— Не любишь красную икру? — осторожно уточняет.

— Ага. Я… черненьких люблю, — подмигиваю, а Яся раздраженно фыркает и снова на дверь пялится.

Сбежать, что ли, хочет? Не понимаю.

На самом деле, лукавлю. Вообще-то, у меня на икру аллергия, но я ведь мужик. Русский. Негоже жаловаться. Пусть лучше Яся думает, что я зажравшийся, чем задохлик болезный.

— Давай дальше смотреть. Подушка… — вскрываю пакет. — В виде губ, что ли? Еще и красная…

— Какая классная.

Хоть чем-то родная администрация угодила.

— Забирай. Здесь еще сертификаты. На, читай, — вручаю. Пусть тоже радость от муниципальных подношений испытает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Сертификат на семейную терапию, — читает жена с карточки, — психолог высшей категории. Артем Григорьевич… Паничка.

— Чего? — ржу. — Он точно поможет?

— Паничка, — Яся повторяет, тоже отпускает смешок и облизывает губы по часовой стрелке. Мои зрачки делают полный круг. — Так, еще сертификаты к астрологу, тарологу, регрессологу…

— Ну е-мое. Ничего нужного. А к трихологу нет? — смотрю на хряка. Правда ведь лысоватый.

— Свинячьему? — Яська хихикает, расслабляется, больше не мерзнет.

И аварийный режим у меня в штанах снят. Теперь работаем, так сказать, штатно.

— Микула, здесь еще сертификат в загородный отель для взрослых, — жена мгновенно краснеет и смотрит на меня испуганно.

Кто ж так девственниц пугает?

— Не парься, Полторашка, — успокаиваю. — Отель для взрослых? Тебя все равно на порог не пустят. По росту. Так что там за условия от администрации? — напоминаю, пока она дуется.

Недовольно зачитывает:

— А… да. Вот они. Первое: мы с тобой должны посещать семейного психолога.

— Лады. Паничка — теперь наш первый друг.

Обмениваемся взглядами.

— Второе: за время проекта мы можем только три раза ночевать врозь. Здесь уточнение, что это не касается рабочих смен. Будет больше трех — выбываем.

— С этим, думаю, проблем не возникнет.

Это даже хорошо. На свадьбу, значит, со мной поедет. А я все кручинился, как же ее уломать.

Яся кивает строго.

— И третье, — задумчиво потирает пурпурную щеку, — за этот год мы должны обменяться любимыми увлечениями.

— Тоже ничего страшного, — окончательно успокаиваюсь. — Мое ты знаешь!..

— Эй! В воду я не полезу, — в ее глазах загорается протест. — Предупреждаю сразу!

— Так уж и не полезешь?

— Никогда!

— Нет… ну есть, конечно, еще одно… увлечение, — весело подмигиваю.

— Какое?

— Секс, например. Чем тебе не хобби? Тут, кстати, — вытягиваю ленту, — и презервативы нам подкинули. Правда, я бы муниципальным не доверял. У них вечно трубы текут…

— Хватит! — Яся вскакивает и сжимает кулаки. Смотрит на меня странно обиженно и топает ногой.

— Ш-ш-ш… — тянусь к ее талии, но получаю по рукам.

— Лучше вспомни, какое сегодня число! — тряхнув волосами, убегает.

Я смотрю ей вслед и хватаю телефон со стола.

Что это она все про число мне намекает?..

Сегодня двадцать первое сентября.

Во-о! Нашел!

День воинской славы, а вернее, День Победы в Куликовской битве.

— Отмечается в честь исторической победы русских полков во главе с Дмитрием Донским над войсками Золотой Орды, — бормочу. — И что это значит? — кричу. — Исторической победы! Над войсками… Золотой Орды, — теперь широко улыбаюсь. — Значит, победа будет за нами!

Глава 20. Ясмина

Три дня в проекте

Выскочив из квартиры, метко вставляю ключ и аккуратно его поворачиваю. Кажется, у меня получилось. Делаю все максимально тихо, чтобы Русский не проснулся и я снова не увидела Брежнева. Так мы с Дианкой в детстве мужское достоинство называли, чтобы перед взрослыми не палиться.

А началось все смешно и просто.

Мамка ее в комнату заглянула, когда мы в ноутбуке только-только «член мужской, натуральное фото» набрали.

— Что это вы притихли, девчонки? — хитро спросила тетя Руфина.

Мы, закрывая спинами целое портфолио гениталий какой-нибудь воинской части во всей красе, дружно ответили:

— Занимаемся мы!

— Что разглядываете?..

— Брежнева, — ляпнула я.

Мы тогда по истории «Опыт КПСС в строительстве коммунизма и социализма» изучали, как-то к слову пришлось. Там ведь тоже члены. Только партии. Хохотали потом полночи, но вот это название прижилось.

В подъезде светло и вкусно пахнет чьей-то творожной запеканкой.

В спину вдруг недобро дышат.

— Р-р-р…

— А-а-а, вы кто? — вскрикиваю и, повернувшись, впечатываюсь лопатками в металлическую дверь.

Прикрываюсь кожаным рюкзачком. Размерами он небольшой, на один укус. А на второй буду я?..

— Ты что тут трешься, шаромыга? — интересуется пожилая женщина с собакой.

Очень невежливо интересуется.

Злюсь и перевожу взгляд с одной овчарки на лицо другой, пергидрольной настолько, что кажется лысой. Та, что темненькая, мохнатая и с высунутым языком, смотрится человечнее, поэтому отвечаю ей в глаза:

— Я не… не шаромыга, я здесь живу!

— Брешешь!

— Нет.

— Может, ты воровка? — с подозрением прищуривается пергидрольная.

Пес на этих словах скалится.

— Правду говорю. — Тянусь к замочной скважине и резко убираю руку, потому что на меня снова рычат. Обе. — Вот, смотрите, у меня и ключ есть. Да и на часах восемь утра, кто в такое время квартиры грабит?

— А что, для этого есть какое-то подходящее время?

— Конечно. Обычно часов с десяти до одиннадцати, когда все соседи ушли на работу, — говорю со знанием дела. — Да и никто так просто не приходит грабить. Сначала изучают квартиры, в которых никто не живет или долго не появлялся. Развешивают маячки — обычно такие рекламки, проверяют заполнены ли почтовые ящики, или… печеньку подкладывают.

— Это еще зачем? — хмурится женщина.

Я всегда была хорошим рассказчиком. Учительница литературы еще заслушивалась.

— А вот под коврик кладут печеньку, а через недельку смотрят: если раздавлена — значит, в квартире кто-то появляется, если нет — значит, заброшенная. Можно грабить.

Что я несу?

— Тараканов только разводят... А ты кто такая? — Кажется, до нее доходит, что моя осведомленность слишком странная... — И откуда все это знаешь?

— Ой, — хихикаю. — Да я социальный работник, нас этому на лекциях учат, а мы своим подопечным пенсионерам рассказываем.

— А у Микулы что делаешь?

— Так я… его жена.

— Да ладно? — округляет она глаза. — Брешешь!

— Вот, — демонстрирую правую руку с ободком-колечком.

— От номер… Ты пасатри. Одна, значит, здесь ходила-ходила, жопой водила, ни одного яйца не высидела, а вторая — глянь малая какая, от горшка два вершка — и сразу ЖЕНА.

Я убираю руку и жду, пока она угомонится. Обидненько это все. Я, может, и не такая красавица писаная, как косматая, но тоже человек!..

— А Миланка-то от узнает, от у девки шок будет.

— А это кто? — я напрягаюсь.

Полина, Милана — кто еще? Это что за мужчина такой, вокруг которого столько женщин вьется?

И при чем здесь я, мерзкая нейросеть?

Для национального баланса?

— Милана? — соседка смеется — Да есть здесь одна. Влюбленная в него… по уши. Все ходит, высматривает, да в гости захаживает.

Бабник, значит.

— Ясно, — скриплю зубами и недобро смотрю на дверь. — Ладно, я пойду.

— Ну давай. — Пока жду лифт, тетка продолжает на меня пялиться. — Мелкая ты какая-то. Беременная поди? — кивает на мою расклешенную куртку.

— Ага. — И прежде чем уехать вниз, кричу: — Четверня у нас! Три мальчика и одна девочка!

Даже с первого этажа слышу ее тяжелые охи-вздохи.

Нацепив рюкзак, застегиваю куртку и несусь к метро. Пока трясусь в переполненном вагоне, невольно вспоминаю ночное происшествие.

Теперь, когда у меня есть информация про Милану, оно раздражает меня еще больше.

Во всем виноваты мои биологические часы.

Я проснулась, потому что хотела по-маленькому, пришлось тащиться в туалет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Едва оказавшись в полутемном коридоре, сразу же столкнулась с чем-то твердым, влажным и горячим. Ощущение было, будто в утюг с мощным паром вписалась и… обожглась.

Свет вспыхнул вместе с моими щеками.

Одновременно, черт возьми.

Мне двадцать три, и я проходила анатомию в колледже, но все равно была к такому не готова. Этот Брежнев явно отдавал предпочтение баскетбольному кружку.

— Прости. Блин, прости, Ясь, — Микула, не прикрываясь и не смущаясь, проследовал в свою комнату, а я, остолбенев, рассматривала подкачанные, крепкие ягодицы. — Я полотенце чистое забыл, не думал, что ты вылетишь. Привык жить один.

Я нервно сглотнула, снова поражаясь, какие же мы разные.

Было время, я в душ в купальнике ходила, потому что племянники подглядывали. А тут… по квартире. Голым.

— Ты как? — спрашивает Дианка, привставая.

— Как видишь — живая.

В кафе посетителей немного. В основном студенты и преподаватели — рядом университет.

Я быстро оглядываю подругу — голубые легинсы, розовая футболка, ободок, удерживающий густые темные локоны — и снимаю свою куртку.

Диана без энтузиазма вздыхает, увидев на мне стандартный комплект.

Мы с ней со школы как две раскраски. Я — новенькая, с прилавка, она — хорошенько поюзанная представителем младшего школьного возраста. Вся такая разукрашенная.

— Давай рассказывай, — требует.

— Что рассказывать?

— Какая у него там плита на кухне?

— Четырехконфорочная варочная панель, встроенная в кухонный гарнитур, — радуюсь заданной теме и, если честно, немного хвастаюсь. — Девять уровней регулировки мощностей, автоматическое отключение…

— Ты дура, Набиева? — перебивает.

— Я — Русская, — произношу чуть громче, и импозантный мужчина в очках за столиком у окна внимательно на меня смотрит, чтобы потом улыбнуться.

— Ясмина Русская — звучит, конечно, колоритно! — подтверждает Диана. — Как Люся Трамп.

— Как уж есть, — ворчу.

Диана склоняется над столом и тараторит:

— Ты меня прости, Русская, но мне абсолютно все равно, какая у него там плита. Я пошутила. Расскажи что-нибудь погорячее. Как у вас все прошло?

Я нервно сглатываю и испытываю невероятное чувство стыда, но не настолько, чтобы сказать правду.

— Нормально все прошло!.. — пялюсь в меню. — Как… по маслу.

— Блин, я так рада за тебя, Ясенька! — восклицает она. — Очень за тебя переживала! Как за себя! Клянусь!

Боже, как трогательно.

— Все хорошо, — смущаюсь. — И… Спасибо за совет.

— А как у него с размером? — шепчет озираясь. — Большой?

— Чуть выше среднего, — отвечаю просто, чтоб отвязалась.

— Это сколько? — не унимается.

Перед глазами снова как наваждение мой голый муж. Воображение выстраивает весь образ: лицо с ироничной ухмылкой, волнистые светлые волосы, крепкая шея с мощным кадыком, стальная грудь с ярко выраженной мускулатурой, твердый плоский живот и пах, заслуживающий отдельного внимания.

— Ну мне-то можешь сказать? — Дианка обижается.

— Ну, — прикидываю в уме, — огурец, который папа в этом году в своей новой теплице вырастил, помнишь? — загадочно поигрываю бровями.

— Охренеть... Двадцать три?.. — хватается за столешницу.

Называется — переборщила.

— Может, чуть меньше, — вяло улыбаюсь. — Двадцать два... с половиной, — киваю сама себе.

— Бедная моя. — Дианка хватает себя за обе щеки и смотрит на мою грудь и живот.

— Да все нормально, — говорю со знанием дела.

— И долго он тебя? — задает новый вопрос, на который я не знаю ответа.

— Минута, — легко отвечаю.

Во-первых, для того чтобы она сильно за меня не переживала.

Во-вторых, как месть. За новенькую соперницу — влюбленную Милану.

— Минута? Ахах. Минута! — Дианка заливается и долго ржет.

— Что смешного?.. Подумаешь — минута! — пожимаю плечами и отправляюсь в сторону кассы.

*

После легкого завтрака мне приходится вернуться домой. Все потому, что показываться на работе строго-настрого запретили.

Первые два дня брака занималась исключительно своей русификацией.

То бишь документами.

Сходила в МФЦ — там вежливые девушки быстро все оформили — плюс собрала нужные справки.

— Как твои дела? — вежливо спрашиваю, заглядывая на кухню.

— Никто не завидует, — ворчит Микула и отворачивается к той самой четырехконфорочной плите.

Задерживаю дыхание, потому что в белых джинсах и обычной черной футболке он выглядит очень симпатичным и намного безопаснее, чем ночью.

Намного...

— И почему тебе никто не завидует? — опускаюсь нас стул.

— Потому что три девочки и мальчик!..

Глава 21. Ясмина

Микула разворачивается и сердито ставит руки на пояс.

Под строгим немигающим взглядом я едва сдерживаю улыбку и хихикаю в кулак. Чувствую себя нашкодившим ребенком, которому вот-вот всыплют по первое число.

— Тебе смешно, Полторашка? — он ворчит.

Мой смех резко обрывается, и, кажется, я тоже злюсь. Ведь в стройной красивой череде Полин и Милан Полторашка звучит как-то обидно и по-простецки.

Поднимаюсь со стула и тоже упираю руки в бока, задрав голову повыше. Пялюсь воинственно.

— Ну и? — он делает шаг вперед.

— Вообще-то, я сказала твоей соседке, что у нас будет три мальчика и девочка, чтоб ты знал!

— Ты… ей… сказала… — сощуривается.

— Но я все понимаю: твой вариант тебе гораздо ближе! — недобро говорю.

Микула за секунду обводит взглядом весь мой скудный «ландшафтный дизайн» в виде белой футболки и синих джинсов.

— Какой это еще «мой вариант»? — еще больше сердится.

— Такой! Три девочки и мальчик. Когда ты один на всех и все на тебя одного! — бросаю напоследок и бегу в свою комнату.

Справедливости ради это бывшая спальня Мика с очень удобной кроватью, но он ведь сам мне предложил здесь разместиться. За спиной слышатся шаги, гораздо громче и длиннее моих.

Между лопаток практически ощущаю свирепое дыхание.

— Не ходи за мной, — забегаю в комнату.

Захлопнувшаяся перед его носом дверь с болтающимся на ней дорожным знаком этому мужлану ни о чем не говорит, поэтому он бесцеремонно залетает «под кирпич» и врезается во «встречку».

— Ты не можешь заходить сюда без стука! — шиплю, выставив руки перед собой и отталкивая его.

— Почему это не могу? — Мик демонстрирует кольцо, еще раз с видом знатока смотрит на меня и… стягивает футболку. — Я как раз могу!..

— Ты что делаешь, бесстыжий? — шокированно ахаю.

Мои глаза округляются.

— Хочу тебя проучить.

— П-проучить? — запинаюсь.

Облизывая пересохшие губы, рассматриваю все-все-все.

Как перекатываются шикарные грудные мышцы и каким плоским и глянцевым кажется проработанный пресс. Кожа у Микулы ровная, загорелая. Он вообще похож на красавчика-серфера, который с выжженными солнцем волосами бороздит волны где-нибудь в Индийском океане.

Ночное наваждение возвращается. Я вмиг понимаю всех. И Полин, и Милан, и условных Ясмин, которые так и тянутся к этому мужскому телу, как голодная муха к аппетитному чак-чаку.

— Что значит… проучить?

— Буду восстанавливать справедливость. Делать пацанов и девчонку, — поправляет он вздутую ширинку. — Обо мне в подъезде с сегодняшнего дня такие горячие слухи ходят, я не должен ударить в грязь лицом. Не хочу, чтобы меня потом брехлом кастрированным называли.

— Да не будут они тебя так называть. Не переживай, — уверяю.

Смотрит на меня снисходительно.

Не верит.

Обхватив мои локти, притягивает к себе.

Его торс горячий, как мои сны при температуре сорок градусов. Возможно, именно поэтому я послушно и молча обвиваю крепкую шею и позволяю бесстыдно трогать свои аккуратные ягодицы.

Блин…

Все наши поцелуи случались в экстремальных обстоятельствах: в учебном бассейне, перед отцом или перед невестками. Вот так — глаза в глаза, будто бы продуманно — впервые.

— Ну что ты от меня бегаешь, Яся? Не нравлюсь? — спрашивает муж, разглядывая мое сосредоточенное на сомнениях лицо.

Еще сильнее сдавливаю его шею и замираю.

Пространства вокруг нас словно больше не существует. Стены, пол, кровать с ортопедическим матрасом, фыркающий в ногах Фунтик — все это теряет очертания и смысл.

Микула с шепотом наступает.

— Сладкая моя. — Сухие губы касаются моих губ.

Напористо. Нахраписто. По-богатырски.

— М-м-м, — растворяюсь в поцелуе и отдаюсь сильным рукам, мало что соображая.

Меня и раньше целовали, но сейчас понимаю: все, что было «до», — какая-то ерунда. Вот сейчас — по-настоящему.

Внизу живота нестерпимо приятно становится. Кажется, вся-вся кровь туда устремляется, и в целом наверняка так есть, потому что объяснить себе несусветную глупость, которую творю, невозможно, а кислородное голодание мозга — вполне себе причина и оправдание.

Губы Микулы становятся грубее, дыхание — хриплым, жадные руки лезут под мою футболку, задевают застежку бюстгальтера и вот тут загорается моя внутренняя красная лампочка. Ясина сигнализация.

Обхватив его голову чуть повыше ушей, безжалостно отдираю ее от своего разомлевшего рта.

— Вспомнила, чего у тебя нет!.. — еле отдышавшись, тараторю и беззаботно качаю ножками на весу.

— И чего у меня нет? — хмурится муж. Видно, пока плохо соображает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Предполагаю, его мозг тоже кислородно голодает, а вот то, что нагло упирается мне в бедро, наоборот, окончательно опухло от передозировки.

— Чего у меня нет?

— Хлебницы! — восклицаю.

— Хлебницы? — Микула непонимающе вскидывает брови.

Будто я ему «синхрофазотрон» сказала!..

Смешной.

— Хлебницы. Надо срочно ее купить. — Еще раз возмущенно брыкаюсь и под вымученный стон опухшего спрыгиваю. Одергиваю футболку. Схватив мужа за руку, веду в прихожую и заботливо вручаю его теплую джинсовку. Сама же снимаю с вешалки свою куртку. — Как вообще ты живешь? — всячески заговариваю зубы.

— Без хлебницы? — он ворчит, на автомате обувая кроссовки.

— Ага.

— Сам не понимаю, — бурчит и снимает ключи с крючка на стене.

Мы выходим из квартиры и, рассуждая о будущем домике для нашего хлеба, едем в лифте.

— Привет, Милана! — говорит Микула той самой девочке-соседке, с которой мы уже второй раз сталкиваемся на первом этаже.

— Здравствуйте, — ворчит она и зло всхлипывает, провожая меня хмурым взглядом.

Я… натянуто ей улыбаюсь, еще ничего не понимая, а когда Микула открывает передо мной дверь и холодный ветер награждает меня оплеухой, все становится на свои места.

— Милана! — смеюсь и бью себя по лбу.

— Что? — смотрит на меня с подозрением муж.

— Ничего, — мотаю головой. — Так! Мы едем в гипермаркет! — командую. — Нам срочно надо купить кучу всего. Я правда не понимаю, как ты живешь. У тебя… у тебя ведь даже чеснокодавилки нет! Плюс купим новую швабру. Твоя совсем старая. Когда ты мыл полы в квартире в последний раз?

— Надо честно отвечать? — спрашивает Микула, теперь открывая передо мной дверь автомобиля.

— Неужели в прошлом месяце? — удивляюсь и забираюсь внутрь.

— Давай ограничимся формулировкой «в прошлом...»

— Это ужасно. Сегодня моем полы…

— Моем полы… — Русский оборачивается и уныло смотрит на свой подъезд, видимо, совершенно не понимая, как мы оказались в этой точке. Ведь всего пять минут назад целовались в спальне. — Ну ладно, — он обреченно вздыхает и, перед тем как хлопнуть дверцей, говорит: — Только у меня странное ощущение.

— Какое?

— Будто я живу со Сталиным!..

Закусив нижнюю губу, наблюдаю, как муж пружинистым шагом обходит капот, а ветер играет с его выцветшими волосами.

— Сталин и… Брежнев, — шепчу тихонечко под нос. — Вот у нас, конечно, семейка!..

Глава 22. Ясмина

«Медовый» недельный отпуск заканчивается совместной поездкой на свадьбу.

Как бы я ни отнекивалась, пришлось согласиться, ведь по условиям договора только три раза за этот год мы с Микулой сможем ночевать раздельно. Было бы глупым тратить первый так скоро.

Солнечный выходной денек за окном радует как никогда, поэтому я сбрызгиваю запястья любимыми цветочными духами и с каким-то извращенным удовольствием смотрю на новые серебряные туфельки.

Они… прелестны.

Пожалуй, никогда в жизни я не чувствовала себя настолько женщиной, как вчера, в пункте выдачи «Агата», когда примеряла эти тесные лодочки с очаровательными завязками на щиколотках.

— Ходить на каблуках — атавизм, Ясмина, — недовольно бубню под нос. — И никакая ты не женщина. Ты пока так… заготовка… — и стыдливо вздыхаю.

Определенно замужество действует на мою женственность максимально странно, потому что вчера же в гардеробе появился розовый топ с длинными рукавами, который в стопке с белыми футболками смотрится чужеземцем.

Кладу его вместе с джинсами в дорожную сумку поверх мужских вещей.

— Где мои носки?.. — гремит на всю квартиру Русский.

— В шкафу.

— В каком?

— В духовом, — хихикаю. — Эй!.. Ты снова не спросил разрешения!..

Едва успеваю прикрыться халатом, как недовольный муж появляется в спальне. С влажными после душа волосами, полураздетый и босой. В одних строгих черных брюках, которые я любезно согласилась отутюжить утром.

Всего лишь услуга за услугу, потому что Микула в это время с помощью перфоратора сражался с бетонной стеной. Лютику срочно нужна была полочка. Скажу по секрету, он дважды за неделю затопил «русскую флотилию». Да с таким разгромом, что три корабля сразу же пришли в негодность: дно от влаги разбухло и треснуло.

Хорошо, что длинноволосый водолаз-адмирал пока не в курсе, иначе Лютику бы точно не поздоровилось. Потом что-нибудь придумаю.

Вот уже три дня мы обустраиваем совместный быт. С хлебницей, чеснокодавилкой и еще кучей приобретенных для дома вещей. Вернее, обустраиваю быт я, а мой муж, нацепив снисходительную улыбку и порой закатывая глаза к потолку, стойко меня терпит и ночует на раскладушке.

С жаждой дорвавшейся до искусства эстетки рассматриваю рельефный мужской торс. Должны же быть бонусы и в таком браке, как у нас.

— И где же они? Нет их! — Мик, открыв дверцу, расставляет руки на поясе брюк.

Смотрит.

— Вот!..

Смотрит.

— Здесь их нет!..

Словно сквозь полки.

Ну почему все мужчины такие? И отец, и братья, и теперь вот еще муж?.. Это ведь не зависит ни от возраста, ни от национальности, ни от остроты зрения. Что там в их расхваленной игрек-хромосоме такое отсутствует, что они порой не видят дальше своего носа?

— Я тебе уже показывала, — нервничаю.

— Ты так много мне всего показывала, Полторашка, что я не запомнил.

Затянув потуже пояс халата, сдвигаю мужа в сторону ловким ударом бедер. Он дышит мне в затылок.

— Вот же! — торжественно заявляю и оборачиваюсь. — Твои носки, познакомься! Они лежат на месте. В органайзере для носков.

Микула переводит ироничный взгляд со средней полки на меня и обратно.

Насмешливо приподнимает брови.

— Органайзер? Для носков? — будто бы недовольно бурчит. — Ты это серьезно?..

— Ну да.

Вытащив из крошечного отдела беленькую пару, уходит из спальни со словами:

— В этом доме даже носки организованные! А я — нет!..

— Ты преувеличиваешь, — подбадриваю в спину. — Зато ты… красивый, — рассматриваю бугристые мышцы и узкую поясницу с двумя ямочками, подсматривающими из-под пояса брюк.

Русский останавливается и… хохочет, а мне становится неловко.

Зачем я это сказала?

— Ты тоже красавица, Яся, — бросает через плечо. — Даже когда на тебе бигуди.

Блин.

Сдираю с челки розовый «репейник», закрепленный заколкой. Локон опускается на лоб. Да уж. Сдуваю.

Красавица.

Микула продолжать ворчать:

— Если я умру от количества новой информации и стерильности в этой квартире, завещаю тебе, как моей верной супруге, избежать погребения и воспользоваться… хм… своим утилизатором.

Я смотрю на него с тихим негодованием. Разве можно о таких вещах шутить?.. Надеюсь, за год с Микулой ничего не случится.

Вдова-девственница — это хоть плачь!

— Не утилизатор, а измельчитель отходов, — мягко поправляю, перед тем как муж закроет дверь. — Очень удобная штука. Ты… привыкнешь!

— Быстро одевайся! — доносится из коридора.

Свадьба Поповых, друзей Микулы, с которыми он долгое время выступал в одном танцевальном коллективе, пройдет в загородном комплексе. И, судя по тому, что я помню, прекрасная Полина, продолжающая взирать на меня всякий раз, как кухонная дверь закрывается, грозилась договориться, чтобы нас всех поселили в одном доме.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Будет вполне «весело», — шепчу Фунтику, поглаживая мягкий плюш за медвежьим ушком на шапке.

Он довольно хрюкает, а розовый пятак смешно шевелится.

— Жаль, что тебя нельзя взять, Медвежонок, — грустно вздыхаю. — Посмотрел бы на эту косматую!..

— Яся?.. Ты там долго еще? — кричит Мик.

— Еще… еще пять минут, — с ужасом смотрю в зеркало.

С легким сияющим макияжем закончила, каре давно уложено в идеальную объемную шапочку, а вот наряд все еще болтается на вешалке. Я решила особо не заморачиваться и надеть свой свадебным костюм. Микуле он понравился, да и я, так сказать, в нем не нагулялась.

— Я в машине тебя подожду. Сумку забрал.

— Хорошо, — впрыгиваю в белоснежную юбку.

Следом надеваю короткий пиджак и застегиваю золотые пуговицы. С особым удовольствием справляюсь с завязками новых туфель.

— Классные педальки, — довольно присвистывает Русский из салона, когда я вылетаю из подъезда спустя двадцать минут и прижимаю к груди красные губы — подушку из свадебного бокса.

— А это нам зачем?

— Мне она нравится. Удобная.

Хочется ведь и на сутки на новом месте создать для нас уют.

Пока осторожно ступая обхожу автомобиль, муж разглядывает мои ноги и ловко тянется к двери, чтобы открыть ее передо мной.

— Ты… так поедешь? — осматривает костюм, приспустив на кончик носа темные очки.

— А что?..

Помотав головой, Микула поправляет лацкан пиджака.

— Ничего. Просто спросил.

— Тебе не нравится? — хмурюсь.

— Угомонись!.. Я в восторге. — С пробуксовкой шин выезжает со стоянки.

— Ладно, — подозрительно на него посматриваю и успокаиваюсь.

Правда, ненадолго…

Праздник начинается с торжественной регистрации на берегу небольшого озера. Невеста Оля — немного полноватая девушка, чем-то, возможно, длинными волосами, напоминающая мне Полину — смотрит на меня недобро. Как и все ее подружки в одинаковых платьях лилового цвета. Включая бывшую Мика.

А когда они замечают наши обручальные кольца, на пьедестале становится шумно.

Я вжимаюсь в каменное плечо и стискиваю пальцы мужа сразу двумя руками.

— У меня что, усы, как у Гитлера, нарисованы? — интересуюсь тихо.

Микула посмеивается.

— Нет у тебя никаких усов, Яся. — Голубые глаза касаются взглядом моих губ и снова невозмутимо смотрят на свадебную арку, увитую цветами нежных оттенков. — Просто обсуждают новость. Я не распространялся…

— Ясно.

— И, пожалуй, потому, что… ты пришла в белом. Как невеста.

— А в белом было нельзя? — пугаюсь.

Быстро озираюсь. И правда. Такое только я могла вытворить. Остальные одеты как угодно, только не в белое.

— Ты что, ни разу не была на свадьбах? — муж с подозрением на меня смотрит.

— На русских — никогда. Кроме… нашей, — смущаюсь, понимая, что тот поход в администрацию и свадьбой-то не назовешь.

— Тогда расслабься. Славик — отличный парень, — постановляет муж и кивает на долговязого жениха. — Все будет нормально. Я тебя в обиду не дам!..

Я послушно угукаю и всю церемонию украдкой рассматриваю гостей.

Ведущий произносит красивую речь про семью, взаимопонимание и любовь. Я ни словечка не пропускаю, снова чувствуя легкое разочарование, ведь у нас ничего из этого нет. Просто договор, срок которого через год закончится. Фикция с одобрения искусственного интеллекта.

И все.

— Спасибочки, — вяло благодарит невеста, когда мы, выстояв в очереди, подходим их поздравить. Полина к тому времени, развернувшись, шумно покидает пьедестал. — Вы уже заселились в домик?

Микула вручает букет и обменивается рукопожатием с улыбающимся женихом.

— Нет, — отвечает Оле. — Решили сделать это перед банкетом.

— А… Тогда идите скорее, — подключается Слава. — Ключи надо взять на стойке администрации. Вы с Полиной и Георгием соседствуете.

— Спасибо. Удружили так удружили. — Микула тянет меня к асфальтированной дорожке, вокруг которой зеленеет ровно остриженный газон, а я, стуча каблучками, еле поспеваю.

Мы забираем вещи из машины: Микула — дорожную сумку, а я — подушку, и прежде чем оказаться в одноэтажном деревянном домике, долго ищем ту самую стойку администрации.

Наконец, получаем заветные ключи.

— По-моему, здесь мило, — говорю, прижимая к себе красные губы и озираясь.

— Здрасьте, — встречает нас в прихожей Полина. На ее щеках невысохшие слезы.

— Привет-привет, — отзывается Микула.

Сверкнув злым взглядом, девушка скрывается в одной из комнат, а из гостиной выходит лысоватый молодой человек в очках. Выглядит он представительно, ничего не скажу. Пожалуй, только чуть старше, чем Русский.

— Микула, привет, — они мнут друг другу руки. — Меня зовут Георгий, — обращается молодой человек ко мне.

— А меня — Ясмина, — стараюсь быть приветливой и милой.

Георгий опускает взгляд и гордо расправляет плечи.

— Ого, это же наш фирменный мерч!.. Моя разработка!

— Чего? — Мик непонимающе усмехается.

— Подушка…

— Подушка? — я хмурюсь.

— Ну да. Подушка для профилактики геморроя. Исключительно для оптовых вип-клиентов, — говорит он хвастливо.

— А… хм… Извините!.. — я скорее спешу в нашу комнату. По-моему, мои уши тоже красные.

Микула следует за мной.

Плотно закрыв дверь, избавляюсь от проклятой разработки, бросив на единственную в спальне кровать.

Оба тенью нависаем над ней.

— Для профилактики геморроя… — повторяю с ужасом.

— Угу… Хм… У Георгия что-то вроде фармацевтической компании. — Мик снимает пиджак, мягко смотрит на меня и резко замолкает. Еле сдерживается.

— Это… это ведь не губы?! — с ужасом произношу и посматриваю на мужа, вспоминая, как гордо шествовала с подушкой по подъезду и потом по загородному комплексу в поисках стойки администрации.

— Кхм… — он прочищает горло. — Боюсь, что нет, Полторашка, — говорит сдавленно и тоже краснеет.

Я вскипаю, как чайник.

— Только посмей заржать, Русский, — зло ткнув указательным пальцем в твердую грудь, предупреждаю.

— Ни за что!.. — он тянет ко мне руку.

— Только попробуй, — сама икаю от приступа подкатывающего смеха.

— Как можно! — широкая ладонь активно разминает мою шею. — Кстати, это профилактика остеохондроза, дорогая.

— Заткнись!!! — прикусываю нижнюю губу.

И да, мы оба громко и заливисто хохочем!

Глава 23. Микула

— Поверить не могу, что ты тоже женился, Русский! — непонимающе качает головой Орлов Серега и залпом выпивает содержимое стопки.

Я расслабленно вздыхаю и привыкаю к мелькающему свету, который излучает диско-шар.

— На хера?.. — он хрипит морщась.

Пожав плечами, верчу в руке стакан с яблочным соком и посматриваю на трясущийся от горячих танцев пол.

— Ну скажи, Мик… Неужели назло Полинке отморозил уши? — ржет, не унимается.

— Захлопнись!.. — равнодушно бросаю.

— Или… она… Жена твоя… Не давала тебе без штампа? — кивком указывает на Ясю, плавно двигающую округлыми аккуратными бедрами.

Не донеся стакан до рта, улыбаюсь.

Она мне и со штампом не дает!

Сломала систему, Полторашка!..

Смотрю на женушку, которая за пару часов подружилась здесь со всеми вплоть до официантов, исключая лишь подружек невесты, которым мне хочется промыть рот: слишком уж активно перетирают нашу молодую семью за столиком напротив вместе с невестой.

Ясмина великолепна.

С каждым днем она поражает меня все больше. Тем, что бывает разной, и привыкать бессмысленно. К примеру, сегодня мой «бытовой абьюзер», умудрившаяся за неделю организовать всю мою жизнь вплоть до пустых коробок из-под пиццы, переехавших в мусоропровод, и носков, на людях превратилась в маленькую вежливую скромницу, хлопающую длинными черными ресницами.

И вот он, обратный эффект: чем сильнее эти метаморфозы, тем больше мне хочется за ними наблюдать.

Я медленно рассматриваю раскрасневшееся лицо, длинную шею и тонкие запястья, которыми татарочка крутит, как и своими бедрами. И без того короткая белая юбка задралась, обнажив стройные ножки. Ну а Ясины новые туфли… Клянусь, твою мать… я мысленно дрочу на них весь день, как тупой подросток-малолетка.

— Вот Полинка идиотка! Надо было просто тебе не давать, Русский!..

— Не думаю, что все так просто, — задумчиво отвечает ему Слава. — Полинка ему мозги делала. Хорошо, что они в итоге расстались. Но женился ты что-то быстро, Мик.

— Так получилось, — отвечаю расплывчато, чтобы у пацанов было больше пространства для вариантов.

Прикрываю глаза и ржу, представляя их лица, если бы они узнали правду про проект, администрацию и все остальное.

— Залетела?..

— Кто?

— Эдита Пьеха, епта! — Серега ржет. — Жена твоя, кто, — он прищуривается и изучает Ясю долгим сальным взглядом.

Я чувствую адское брожение внутри, сменяющееся легким хлопком в затылке. Так обычно происходит, когда у меня падает забрало. Если б употреблял сегодня, сто процентов бы втащил по морде. Крепкое не хотелось, вот пивом бы отравился, но тут таких неблагородных напитков не подают. Приходится давиться соком и вовремя подливать супруге шампанское, от которого она уже раскраснелась и немного поплыла.

Я плыву от Яси, Яся плывет от шампанского, шампанское со столов уплывает со скоростью света. Все при деле.

— Ты бы заткнулся, — цокнув, кидаю взгляд на Серегу и снова пялюсь на жену.

— О-о-о… — Славик, хлопнув меня по плечу, поднимается. — Я тебе на лечение скидываться не буду, Серый. Лучше реально за базаром последи. Я пошел… к жене, — подмигивает мне заговорщицки молодожен. — Ох уж этот брак. Есть в нем что-то… эротично-пошловатое!..

Я кисло улыбаюсь, надеясь на совместную ночь, которой, признаюсь честно, собираюсь воспользоваться и не испытываю никаких угрызений по этому поводу.

Только сладкое предвкушение, твою мать.

Диджей сменяет ритмичную пластинку медленной, тягучей композицией. Сестра Славика, с которой все это время веселилась Яся, идет на поиски своего супруга, а она, заправив непослушную прядь за ухо, замедляется посреди пар.

Опустив стакан на стол, разминаю затекшую шею и поправляю пряжку на кожаном ремне. Широкими, пружинящими шагами подхожу к жене и обнимаю сзади. Она сжимает мое предплечье и тут же разворачивается.

Хрупкие руки тянутся к моей шее, плотно ее обвивают, а я зависаю на том, как розовые губы призывно разлепляются и, рискуя получить между ног, льну к ним своим ртом.

— Мм, — слышится от кого-то из нас. Не уверен, что не от меня.

Теплое женское дыхание распаляет всех моих мужских демонов, включая тех, что давным-давно загрустили от воздержания, а Ясины пальчики, массирующие мою шею сзади, только помогают.

Охренеть.

Обнимаю тонкую талию и приподнимаю, чтобы удобнее было целоваться.

Фиктивный брак — херня полная, я отвечаю.

Заниматься сексом с женой — свят-свят — нельзя, с другими — внутренняя порядочность не позволяет. Весь этот внешний антураж: обручальное кольцо на пальце, моя фамилия в ее паспорте, гребаная хлебница — все это слишком настоящее. Брать секс где-то на стороне — значит чувствовать себя предателем.

Так и ходишь. С вытраханными чистотой и порядком мозгами, но недотраханный. В общем, ноль из десяти. Не советую.

Чувствую прикосновение на волосах, собранных на затылке резинкой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мне они сначала не понравились, — шепчет Яся доверчиво, оторвавшись от моих губ и прильнув к уху.

— Кто не понравился? — туплю от спермотоксикоза, сковавшего и головной мозг, и спинной, и все, что ниже.

— Твои волосы… Они длинные… — слабо щекочет мой висок губами.

— Да ладно? — смеюсь.

Я придерживаю ее лицо свободной рукой, потому что хочу его разглядывать, и игнорирую жжение между лопаток. Прямо за нами сидят Полина с подружками. Геморроич весь вечер решает проблемы с поставками.

Все, что вокруг, отлетает на второй план.

— И плечи твои мне не нравились! — Яся склоняет голову набок и закусывает нижнюю губу.

— Ого! Тоже длинные?..

— Не-е-ет…

Она прогибается, откидываясь назад, и смеется, а я прижимаю ее бедра к своим и продолжаю медленно передвигаться в танце.

— Так что там с моими плечами не так, а? — привлекаю ее снова к себе.

— Они слишком… широкие! — строго говорит жена и сжимает пальцами предмет своей критики.

— Так… ладно, Малая. А есть вообще, что тебе во мне понравилось?..

— Есть, — Яся загадочно шепчет и, устало опустив голову мне на грудь, обвивает торс. Узкие ладони ложатся на мою поясницу.

— У тебя… подыварлывь твалаы, — сонно булькает.

— Что-что у меня?..

— Подвижный таз, — отпускает со смешком, незаметно щипая за ягодицу. — Расслабленный. Моя учительница по танцам говорила, это значит, у тебя хорошее кровообращение там.

— Знала бы ты насколько!.. — вобрав воздух в легкие, недовольно ворчу и, оглянувшись, понимаю, что почти все разошлись. Плотоядно улыбаюсь. — Пойдем-ка спать, Яся!..

Глава 24. Микула

Преодолев большую территорию загородного комплекса, все еще заполненную развеселыми гостями, мы быстро оказываемся в нашем домике. Игнорируя свет у соседей, идем к себе.

В комнате сказочно тихо и тепло. Я скидываю обувь и зажигаю ночник. Ясмина устало плюхается в кресло и наклоняется к своим серебристым чудо-туфелькам.

Во мне просыпается облизывающийся на добычу хищник, готовый использовать тактику окружения и внезапного нападения.

Складываю руки на груди.

— Могу тебе помочь, — предлагаю, рассматривая взбитую копну коротких темных волос.

Взгляд плавно стекает к длинной шее, позвоночнику, проступающему под кожей в том месте, где короткий пиджак заканчивается, и узенькую талию.

Размерчик определенно мой.

— Я сама, — Ясенька легкомысленно хихикает, а потом, мотнув головой, смотрит с загадочным блеском в точной очередности.

Сначала в глаза, потом в вырез рубашки.

И короткими стреляющими взглядами…

Мой живот, мой пах и снова в глаза.

— Ты в ванную комнату пойдешь?.. — тонкие брови очаровательно приподнимаются.

У меня во рту мгновенно пересыхает.

— Зачем? — спрашиваю, как придурок.

Жена улыбается. Мягко. Как одному из своих стариков-подопечных с деменцией, не иначе.

— Как зачем? Зубы перед сном почистить.

— А… Да…

— Все нормально?

— Пойду, — удрученно вздыхаю.

Ноздри раздуваются от правды жизни.

Вряд ли в дикой природе львица предлагает льву, который игриво прикусил ее холку и потерся стояком, почистить зубы, но, по всей видимости, это издержки семейной жизни. Не зря я ее никогда не жаловал. Чувствовал подвох.

Увы.

Моя лодка со спонтанным животным сексом разбивается о быт, а я, захватив полотенце, гребу в общий санузел и прикрываю за собой дверь.

Со стеклянной полки беру одноразовый набор с зубной щеткой и пастой.

«Чистим зубы дважды в сутки,

Чистим долго: три минутки»,

—

ворчливо

вспоминаю строчки из детства.

— О, ты здесь, — заглядывает Полина и, хитро оглянувшись, просачивается внутрь.

Шелковое платье подружки невесты за день помялось, будто его хорошенько пережевали.

— Выйди, Поля, — небрежно бросаю через плечо и приступаю к процедуре. — Блядь, ты совсем дурная?.. — хриплю, когда спины касается теплая ладонь. — Где твой мавр?

— Мик… Пожалуйста, — она всхлипывает.

Понимаю, что она тоже не совсем трезва.

— Давай поговорим.

— О чем? — сплевываю пасту в раковину и разворачиваюсь, выставляя руки, чтобы оставить между нами безопасное расстояние.

— Я уже не знаю, как к тебе еще подойти, — быстро сообщает она со стеклянными от слез глазами и цепляется за мои запястья. — Ты это специально, да? Все специально, чтобы я ревновала.

Да твою мать. Песня та же, поет она же…

Что за наказание?

Полина хватается за рубашку над поясом брюк, психует.

— Женился специально! Приехал сюда с этой… Чтобы я ревновала. Я ведь все поняла…

— При чем здесь ты?

— Твоя взяла, Мик. Я все осознала.

— Что ты осознала?

— Свою вину. Насколько тебе неприятно было, когда я вышла замуж за Георгия. Как ты себя чувствовал… Сегодня на себе это испытала.

— Никак я себя не чувствовал. Ты преувеличиваешь.

— Твоя взяла, Мик, — повторяет она, и по щеке бежит черная от туши слеза. — Я разведусь с ним. Теперь поняла, как сглупила. Нас с тобой столько связывает, я просто не выдержала… Я ведь так тебя люблю. Сейчас все ему скажу…

Я останавливаю.

— Не любишь, — я качаю головой. — И никогда меня не любила. Я же тебя все время не устраивал. Ты сейчас перепила, завтра с похмелья будешь жалеть. Глупости все это, Полинка!

— Я скажу…

— Перестань, — строго повышаю голос. — Ты сейчас пойдешь и ляжешь спать.

Она шмыгает носом.

— Пойдем, — тяну ее за локоть и веду в коридор.

Там передаю лысому, не объясняя. Он кивает, в руке, как и всегда, телефон. Бизнесом заниматься у нас в принципе полная жопа, а у Геморроича такой бизнес, что жопа вдвойне. Еще и жена бросит.

Жалко его.

Мужик вроде нормальный.

Поля, кажется, успокаивается, молча прилипает к руке мужа и осоловело на меня смотрит. Пока перекидываюсь с ним дежурными фразами по поводу прошедшей свадьбы, Ясмина проскальзывает в туалет.

Мы занимаем узкий коридор, поэтому она царапает ноготками мою спину. Мол, отойди. А затем, когда я делаю шаг вперед, сдвигая соседей, обхватывает мой торс, чтобы обойти, припечатываясь сзади.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мое тело реагирует на прикосновение мощной отдачей в пах.

Спешно прощаюсь с соседями.

Полина напоследок смотрит с обидой.

Сорян, так вышло.

Возвращаюсь в комнату и, пока избавляюсь от ремня на брюках и рубашки, думаю о том, что в моем браке нет ни одной доли процента от мести бывшей или чего-то такого, не касающегося нас с Ясминой. В моем решении жениться только лютый хардкор: процентов тридцать идиотизма, около двадцати — мужского горячего азарта, а остальное — это возбуждение, которое вот-вот польется из ушей.

Рука инстинктивно тянется к волосам, но в последний момент решаю оставить резинку там, где сидит. Почесываю плечо, которое тоже мою жену, оказывается, не очень-то устраивает, и усмехаюсь.

Еле сдерживаюсь, чтобы не заржать.

Подвижный, расслабленный таз.

Надо ж такое придумать!..

Сев на край кровати, развожу колени и упираюсь в них локтями. Гипнотизирую дверь, которая совсем скоро открывается, и на пороге появляется Яся. Маленькая, босая, пьяненькая — самый кайф!..

— Танцуй сюда, Полторашка, — почесав заросший щетиной подбородок, зову хрипловато.

— Зачем?

— Фестивалить будем.

Она усмехается и, грациозно опустив полотенце на пол, дефилирует ко мне.

Правда, весь энтузиазм спадает, как только она становится между моих ног и робко кладет ладони на плечи. В темных глазах плещется радостный страх, как у ребенка, которому и хочется, и колется.

— Я… вообще… по фестивалям как-то не очень, — смущается.

— Это я уже понял. Не дурак. Дурак бы не понял, — ныряю под юбку и поглаживаю гладкие ножки сзади, уговаривая себя не сорваться.

— Ни разу на них не была, — она шепчет и пальчиками проезжается по моим рукам. До запястий и обратно.

— Ни разу?

— Как-то не доводилось…

Я прищуриваюсь и продолжаю успокаивающе ласкать горячую кожу, едва касаясь внутренней стороны бедер.

Бинго. Как знал.

— Там ничего такого сложного. В этих фестивалях. Даже карусели бывают. В конце…

— Карусели я люблю. — Яся волнительно улыбается и перестает дышать, когда я расстегиваю пуговицы на пиджачке.

Распахиваю полы и сам перестаю дышать.

Тонкий белый лиф с мелкими вишенками предательски просвечивает и оттеняет светлую кожу. Под ним замечаю целое созвездие еле заметных родинок, которых тут же касаюсь пальцами.

— Руки холодные, — она вздрагивает и смеется.

— Сейчас погреем.

Обхватив затылок, тяну Ясю на колени и целую податливые губы с привкусом местной зубной пасты и… сладкой, сочной вишни. Наши языки сплетаются, что хрен растащишь, но я всячески стараюсь быть нежным. Настолько, насколько может быть нежным стокилограммовый мужик со стоп-краном в штанах.

— Пойдем, — хриплю, подхватывая хрупкую фигурку.

Аккуратно укладываю на кровать, нависаю. Подушку-пердушку, которую она с собой притащила, на пол скидываю. Мешает. Яся глуповато хихикает. Дурочка моя.

— Все будет хорошо! — успокаиваю.

Оглаживаю аккуратные бедра, типа нечаянно утрамбовывая юбку к поясу, и замечаю, что трусики у Яси тоже отвал башки — белые и с вишенками.

Вскипаю!

Со стоном снова ныряю в податливый рот, теряю контроль над собой, плыву по течению. Надеюсь, ей есть чем дышать?.. Развожу стройные ноги и укладываюсь сверху, примеряясь. Между каменным членом и теплой, узкой влажностью несколько слоев одежды, но уже хорошо.

А будет еще лучше.

Совсем скоро.

Сдвигаю чашки лифа и отрываюсь от Ясиных губ, чтобы заценит сосочки, которые когда-то разглядывал сквозь мокрую футболку. Вот и встретились, мои хорошие!..

Тянусь к ним губами…

— Что это? — тело подо мной неожиданно каменеет.

— Где? — на хрена-то прислушиваюсь.

Раздается женский крик.

И еще.

Еще.

Адово чистилище!..

По моим ощущениям, Геморроич прямо сейчас за стенкой трахает жирную дальневосточную чайку. Или испытывает на ней свои свечи — такая она перепуганная.

— А-а-а! А-а-а! А-а-а!..

— Ох, — с ужасом в голосе шепчет Яся. — Обалдеть!..

— Бля-я-ядь, — прикрываю глаза с досадой и падаю лицом в подушку, все еще вминая Ясю в кровать.

— Это что… так больно?.. — шепчет она мне на ухо. — Я даже не думала…

— Вроде не особо, — бурчу.

Сука.

«Какая же ты сука, Полина!..» — горланит кто-то опухший из-под надутой ширинки.

Тело подо мной дрожит.

— Мне страшно, Мик. Я… не хочу. Сегодня не хочу. Не так. Я не готова. Прости, — Яся плачет, и у меня тоже всякое желание пропадает. Лишь бы она не рыдала. — Прости!..

— Эй, ты чего извиняешься? — перекатываюсь на спину и привлекаю трясущуюся голову на грудь.

Глажу шелковистые волосы, мокрые щеки и обнимаю хрупкие плечи.

— Легче тебе? — спрашиваю спустя время.

— Да… Спасибо.

— Не за что, — ворчу, пялясь в потолок.

Она отпускает смешок.

— У меня ведь такое уже было.

— В смысле было? — опасно прищуриваюсь.

Почему-то именно с ней представлять другого мужика не хочется. Ну на фиг.

— В стоматологии, в детстве, — рассказывает она воодушевленно. — Мама привела меня к стоматологу. Мы долго ждали возле кабинета, а там какая-то девочка так сильно кричала. Так кричала!.. Я испугалась и не пошла на прием. Представляешь?

Целую ее в висок и снова падаю на подушку.

— Вообще не пошла? — хмурюсь.

— Только через пару лет.

— Жестоко...

— Когда уже совсем зуб болеть начал. У меня флюс был.

Уныло вздыхаю.

Пара лет.

У меня столько нет.

Только год без двух недель.

И флюс уже во мне. Вот такенный!

Сдвигаю татарскую принцессу в сторону и, поправив брюки в паху, ловко встаю.

— Ты куда? — приподнимается на локтях Яся.

— Зубы чистить, — бурчу и, подхватив полотенце с пола, гребу в душ.

Глава 25. Ясмина

Тело будто качается на морских легких волнах, но штормит немного. Крик чайки раздражает. Холодно, точно на Северном Ледовитом океане. Сознание мутное, изображение рябит.

Неожиданно вижу проплывающего прямо перед собой отца с шикарными густыми усами, затем мамочку, братьев и невесток.

Всех, включая пакостливую Алсу, которая противно мне улыбается и почему-то мужским голосом басит: «Проснулась, Вишенка?»

«Зря лыбишься, дурочка. Ты ведь плавать не умеешь!..» — думаю и тут же наблюдаю, как она уходит в закручивающуюся воронку.

…Вздрагиваю, как от будильника.

Приснится же такое…

Открываю глаза и часто-часто моргаю. Совсем как Авдотья Никитична Камаз во время судорожного приступа при болезни Паркинсона.

Раз, два, три…

Облизываю пересохшие за ночь губы и потягиваюсь, чувствуя какой-то странный дискомфорт. Скорее всего, оттого что уснула в лифчике.

Пятками выписываю полосы на холодной простыне. Кстати, терпеть не могу этот шаркающий звук.

Брр…

Потолок незнакомый, но я не на Северном полюсе, и крикливая чайка, хвала всевышнему, затихает, поэтому теперь дышу ровнее. Чувствую тепло на груди… такое обволакивающее. Тяну к нему ладонь и обхватываю… хм… руку. Судя по количеству коротких мягких волосков на запястье, которые я несмело перебираю пальцами, мужскую.

Черт.

Даже не знаю, что лучше?..

Мужик, лежащий со мной в постели, или женщина с волосатыми руками здесь же?.. Кроме Луизы Гавриловны, нашей учительницы по черчению, таких в жизни не видела.

Поворачиваюсь на бок и… застываю.

Внутренности ошпаривает забористым сладким кипятком.

Я рассматриваю голый торс, явно ненастоящий, потому что такого просто не бывает. Загорелый плоский живот вздымается от мерного дыхания явно не Луизы Гавриловны, как и идеально бугристые асимметричные грудные мышцы.

Ощупываю взглядом внушительные бицепсы и кошусь в сторону черных трусов-боксеров. Тоже бугристых.

— Давай, — прилетает мне в лоб с горячим дыханием.

Трясу головой, чтобы окончательно сбить сон.

— Что… давать?

— Говори, что там тебе еще не нравится.

— Эм…

— Ну?

— По-моему, тут все… хм… вполне… достойно!

— Достойно… — смеется.

Опускаю взгляд и… это что такое вообще?..

Я лежу на кровати. В одном нижнем белье. Хорошо, что оно новое, потому что обычно я ношу удобные высокие трусы и спортивные лифы.

— Ты в курсе, что ты не Полторашка? — продолжает полушептать-полухрипеть сосед уже в ухо и кусает… мочку.

Ох…

Извращенец.

— А кто я? — мой голос тоже не совсем нежный.

— Ты не Полторашка, ты у меня… алкашка, Яся, — смеется он и осторожно сдавливает мою грудь.

Еще одно «ох» срывается с губ. То ли от его наглости, то ли от удовольствия — не знаю.

Но голос я узнаю…

Вспоминаю, где я и кто я. И самое главное — кто он!..

Мой муж — Микула Русский.

Грудь сладко ноет, а внизу живота что-то тянет.

— Эм… а ты чего это вообще себе позволяешь? — вдруг возмущенно спрашиваю и собираюсь подняться, но сильная рука не дает, и я снова падаю на подушку.

— Вишню вот… пизжу, — его голос тонет где-то у меня во рту, потому что Микула нахраписто целует.

Я чисто инстинктивно отдаляюсь.

— Надо зубы почистить, — страшно смущаюсь, слизывая с нижней губы вкус Микулы.

Он карикатурно хмурит широкие светлые брови.

— Издеваешься, да? Я вчера вечером два раза чистил. И утром уже… Два!..

— Зачем так много?.. — искренне удивляюсь. — Ты чего? Зубную эмаль сотрешь.

— Как бы чего другое… не стереть, — он смеется и снова меня целует.

Его мягкие влажные губы обращаются со мной слишком жестко. Весь мой прошлый опыт поцелуев, до Микулы, обнуляется, потому что и не поцелуи это были вовсе. Так… ничтожные чмоканья за стенкой.

— Мик, — все же уворачиваюсь. Жутко неловко: теперь его ладонь поглаживает мой животик в предательской близости от резинки тоненьких трусиков. От горячих пальцев на коже, кажется, остаются ожоги.

Ощущения странные: будто знаю, что это плохо, как бургер в полдвенадцатого ночи, но хочется быть плохой и перемазанной майонезом. Чтобы мужская рука проскользнула внутрь. Потом жалеть буду — не сомневаюсь.

Но все же…

Всхлипываю, когда мои тайные желания сбываются.

И… будто сознание теряю.

— Ох-х-х-х, — сжимаю сильные пальцы бедрами и сразу же чувствую небывалый прилив удовольствия. Тоже ухожу в водоворот. — Ох-х-х-х… — будто над землей парю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ох-х-х-х… уеть, — вторит Мик, крепко сжимая меня между дрожащих ног, пока я не растекаюсь по кровати, как теплое желе. — А ты горячая, Яся!.. Я даже сделать ничего не успел…

Так… ну все.

Обхватываю мощное запястье и вынимаю руку из трусов, как строгая кондукторша безбилетника.

— Ты сдурел? — почему-то решаю на него разозлиться. — Да? Точно. У тебя температура?

— От тебя? Да!..

Я опять осматриваю комнату.

— Ничего не помню. Как мы здесь оказались? — озадаченно шепчу и отворачиваю лицо в сторону, когда Микула тянется, чтобы снова меня поцеловать.

Колючая щека впечатывается в шею, а потом мой недофиктивный муж неожиданно подтягивается и придавливает меня своим телом.

— Ничего не помнишь, Яся? — внимательно рассматривает мое лицо.

— Нет. Ничего.

— Совсем-совсем?

Я закатываю глаза и обнимаю широкие плечи — просто так удобнее.

— Как танцевали — помню… Как из шатра вышли… А дальше — ничего.

— Точно? И ночью ничего не слышала?

— Нет. Только под утро мне сон снился… Мои все… Набиевы. А еще... чайка.

— Чайка, значит, — плотоядно улыбается.

— Так… что произошло? — я начинаю злиться сильнее. — И что я должна помнить?..

Первая мысль: этой ночью у нас все было.

— Мы… мм… занимались… мм… — играю бровями, чтобы он понял, как мне неловко.

— Сексом? — подсказывает, еще сильнее вдавливая в кровать мои бедра своими.

— Да!.. — благодарно соглашаюсь. — Это я и хотела сказать!.. Спасибо.

Микула смеется, склоняется и прикусывает мой подбородок.

— Нет, малышка. Секса у нас пока еще не было…

*

Взявшись за руки, мы выходим из домика и направляемся к ресторану, здесь же, на территории. Пока медленно идем, я здороваюсь как минимум с двумя десятками новых знакомых.

Все они родственники и друзья вчерашних жениха и невесты.

Уже за завтраком, скромно выбрав для себя бутерброд с красной рыбой, проверяю свою страничку в одной из соцсетей. В правом верхнем углу — «Новые друзья». Двадцать три заявки.

Округляю глаза и с опаской посматриваю на Русского.

Это что, заразно?.. Такая вот русификация?..

Я никогда не была сверхобщительной. У меня закрытый аккаунт, а диалоги состоят из редких сообщений от самых преданных: банков, доставок пиццы и киноплатформ.

— О, Яся, привет, — говорит приятная девушка. Кажется, сестра жениха. — Я тебе там написала, чтобы ты мне фотографии скинула.

— Ах да, я скину, — под пристальным взглядом мужа, кажется, краснею.

— У тебя там, кстати, фамилия девичья, — не отстает она.

— Еще не поменяла. Некогда было…

— В место моей силушки залезла — до носков моих добралась, а фамилию так и не поменяла, — цокает Микула, когда мы остаемся одни.

— Мик, — зовет его муж Полины и бодрым шагом идет к нам. Она семенит за ним. — Дело есть.

— У меня выходной, — Микула поигрывает скулами и отпивает кофе.

— Там у моего партнера беда — жена ключи от машины в реку скинула. Психанула, дела семейные…

— У меня выходной!.. Не видишь?

— Он ведь заплатит. Как в прошлый раз, — настаивает лысый сосед.

Микула вытягивает ноги и откидывается на спинку стула. Скучающе смотрит в окно.

— Двойная такса, — равнодушно выдает.

— Двести?.. — Полина не выдерживает и бесится так, что коса подпрыгивает. — Ты сдурел, Русский?

— Тогда ищите свои ключи сами.

— Двести… чего? — вставляю свои пять копеек тихим голоском, отодвигая тарелку с недоеденным бутербродом.

— Двести тысяч! — возмущается Полина. — Ты что, Никита Малинин на Дне молодежи?..

— Ищите сами, — кивает Мик.

Сумма-то какая!..

Я девушка простая. У нас ведь как? Нужна кому-то помощь — помогаем, а на чужой беде наживаются только плохие люди.

— Двести тысяч, значит… — недовольно повторяю.

Глава 26. Ясмина

— Иди на хрен, — психует Микула, обращаясь к оранжевому мусоровозу и перестраиваясь в крайний левый ряд, чтобы повернуть на городскую набережную.

Я высоко задираю подбородок, натягиваю рукава лонгслива на пальцы и стараюсь успокоиться.

Там, в ресторане, будучи на эмоциях, все высказала этому эгоисту.

Как вообще можно оставить людей в беде?

И еще заявлять такие неподъемные суммы?

Двести тысяч!

Обалдеть!..

Я зарабатываю в разы меньше и никогда не отказываю людям в помощи!..

Это моя миссия — помогать.

Да, мне платят зарплату, она небольшая, а вот таких, как Мик, зарабатывающих на чужих бедах, я встречаю довольно часто. Они ни за что в магазин бабушкам не сходят забесплатно.

Тут же смягчаюсь, потому что от реакции Микулы была в шоке даже его бывшая.

Выслушав меня, он спокойно допил кофе, постучал по карману в поисках ключей от машины и, поиграв челюстью, сказал:

— Собирай вещи и поехали!..

Вздыхаю коротко и вспоминаю сегодняшнее утро. Если отринуть этот непонятно откуда взявшийся эгоизм и желание нажиться на чужой беде, мой муж меня обворожил.

Я, кажется, влюбляюсь. Может быть, это и плохо… Но уж точно по-настоящему, а не фиктивно!..

— Не обижайся, пожалуйста, — говорю тихо и касаюсь согнутого локтя, который Мик тут же отдергивает, чтобы отстегнуться.

Выбираюсь на улицу и ежусь, потому что ощутимо похолодало. Осень в этом году щедра на ветра. Ершистая рябь на Волге тоже не вызывает доверия, поэтому я уже сомневаюсь в целесообразности своего ультиматума.

— Мик, — зову мужа, открывающего багажник.

— Здорово, Русские, — говорит молодой человек, поднимаясь со скамейки возле стоянки.

Запахнув плащ, разглядываю его. Явно татарин, моего возраста и приятной внешности. Несколько раз слышала, как Микула разговаривал по телефону с каким-то Камилем.

Так поняла, с коллегой. Наверняка, это он и есть.

— Подстрахуешь? — выглядывает мой муж из багажника и снимает куртку с плеч.

— Чего ж не подстраховать. Деньги всем нужны.

Я закатываю глаза.

Понятно. Еще один.

— Сегодня в виде благотворительности…

— В смысле? — Камиль переводит взгляд с меня на своего друга и обратно.

— Здесь говорят: людям надо помогать.

— Не понял?

— Ноль денег, — Микула выпрыгивает из джинсов, и я еще сильнее ежусь от пробирающего холода. — Так понятнее?

— Безденежная жизнь…

— Кстати… Кам, познакомься. Моя жена — Ясмина.

Я нервно улыбаюсь.

— Здрасьте, — хмурится Камиль и упирает руки в бока. — У меня дома ящик пива и телка… Надо было сразу сказать про благотворительность.

— Кам! — рявкает Русский.

— Простите-простите, — Камиль кивает мне, поигрывая бровями. — Девушка, конечно. Э-эй, — басит, увидев гидрокостюм. — «Мокряк»? Ты там на свадьбе перебухал? Температуру воды знаешь?

— Нормально все будет.

— И без термобелья? Я на такое не подпишусь.

— Нормально все будет, говорю тебе.

— Так, стоп, — Камиль замечает пару возле высокого джипа. — Это мы для них в благотворительности участвуем?

— Для них.

— У них тачка лямов десять стоит. Веет какими-то махинациями…

Микула закрывает багажник и водружает на плечо баллон.

— Кам, просто пойдем уже и достанем эти чертовы ключи. Если я вообще их найду.

— Да, задачка не из легких…

— Помнишь, здесь пару лет назад машина под воду ушла?

— Помню. Дно не очень илистое. Думаю, управляюсь.

Даже не посмотрев на меня, Мик идет к спуску, а я понуро бреду за ним и посматриваю в сторону «растеряшек», которые уютно устроились в своей машине и поприветствовали нас, лишь помахав.

Могли бы хотя бы выйти!.. Что за неблагодарные?

Дальше я испуганно наблюдаю, как мой муж, собрав десятки зевак, перебирается через перила и с упором на ноги спускается по бетонной плите к самой воде.

— Зря он туда полез, — говорит Камиль, натягивая веревку. — Ох зря.

Шлем Микулы исчезает из поля зрения.

— С такой водой нужен «сухарь»…

— А что это?

Камиль лишь на секунду переключает внимание от темной воды и удостаивает меня снисходительным взглядом.

— «Мокряк» — летний костюм, «сухарь» — зимний. Сухой значит. Там прослойка воздуха между телом и водой. Воздух как бы греет. Ну и термобелье бы надо. Так и яйца отморозить недолго, — подмигивает мне, а я нервно сглатываю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Яйца отморозить нам нельзя!.. Ну кто тянул меня за язык?..

Чтобы как-то выждать время, я прохаживаюсь вдоль набережной и пытаюсь утихомирить волнующееся сердце.

Проходит пять минут, десять, а Микулы все нет.

Нет и нет.

— Это нормально, что так долго? — спрашиваю у заскучавшего Камиля.

Он закуривает и пожимает плечами, что не оставляет мне шанса — я всхлипываю и плачу, а потом быстро вытираю слезы, потому что Микула Русский всплывает. Как глыба, которая выстоит всегда и везде. В любой воде. И со всем справится.

— Ну что там? — интересуется Камиль.

Большой шлем трясется от кивка, восторженная публика аплодирует и начинает расходиться. Зато виновники случившегося, быстро к нам подоспев, приносят миллион извинений с благодарностями.

А денег за такое тяжелое по отношению к здоровью одолжение не приносят…

Жмоты!

*

— Я пока ужин приготовлю… — аккуратно говорю ему в спину, когда мы оказываемся дома. — Ты какой суп любишь?..

— Не утруждайся, Ясмина, — отвечает Микула отстраненно и плотно прикрывает дверь ванной комнаты за собой.

Первая семейная ссора выходит слишком выматывающей.

Всю дорогу обратно Русский молчал.

Закусив губу, снова едва сдерживаю слезы и все равно иду к холодильнику, чтобы достать из морозилки кусок говядины. Выполняю повседневные дела. Разбираю вещи, поливаю Лютика и долго кормлю Фунтика, поглаживая редкие волоски на жирной холке и мысленно с ним разговаривая.

«Я просто ошиблась. Всем это свойственно».

Возможно, есть такие профессии, где действительно помощь всем подряд становится чреватой?

А Дианка бы сказала: сегодняшняя ситуация дана мне, чтобы понять простое правило: не всегда то, что нам кажется, является истиной. В мире миллионы людей, надо допустить мысль, что их правда другая… Не такая, как твоя.

Из ванной комнаты долго не слышно ни единого звука, а потом резко включается вода.

Выкручивая пальцы, брожу около двери. Мой измотанный легким похмельем и всем случившимся за день мозг вдруг принимает решение срочно извиниться, поэтому я дергаю ручку и проникаю внутрь.

Здесь пахнет мылом и немного порошком.

Душевая кабина открыта.

Мик стоит лицом к стене и меня не замечает, а я… замираю, рассматривая его мускулистое тело в клубах густого пара. Каждая деталь нравится до сумасшедшей трясучки.

Каждая!..

И сильные ноги с проработанными рельефными мышцами, и плотные округлые ягодицы, и мощная спина, верхней трети которой касаются влажные завитки светлых волос.

О нет…

Прикрываю рот рукой, чтобы не издать досадный стон, потому что замечаю то, чего еще утром не было. Вода, струйками стекающая по покрасневшей, воспаленной, местами вздутой белыми пятнами коже, единым потоком уходит в сливное отверстие.

Эти пятна везде.

На плечах, пояснице, бедрах.

Моя осторожность и здравый смысл отправляются туда же — в слив, потому что я тянусь к пуговице на джинсах и, оставив их вместе с бельем на стиральной машинке, через голову стягиваю розовый лонгслив.

Тело без одежды резко кидает в дрожь.

Мик замечает меня краем глаза, когда я уже рядом, но делает вид, что ему абсолютно все равно, а я на полпути вдруг сомневаюсь.

Вроде как навязываюсь, получается? Это так противоречит моему воспитанию и нашей культуре, что я даже робко отступаю назад.

Но… ведь многое, что было положено, я делать не стала?..

Вовремя не вышла замуж.

Не соблюдала традиции.

Не была хорошей дочерью.

И что сейчас?..

Руки горят, пальцы подрагивают от нетерпения. Мне так хочется дотронуться до мужа, пусть и фиктивного…

А быть хорошей дочерью — нет.

И никогда не хотелось!

Так что я теряю?

— Ты там в очередь встала? — ворчит Мик грубовато, делая воду погорячее и ладонями опираясь о кафель. — Здесь занято, как видишь!.. За мной будешь.

— Буду, — шепчу.

Стиснув зубы, поступаю так, как велит мне сердце, и делаю шаг вперед, чтобы обвить влажный торс мужа руками и прислониться горящей щекой к спине.

— Прости меня, — всхлипываю. — Пожалуйста. Я же не знала…

— Че ты там слякоть разводишь? — ругается он, чертыхаясь, и грубовато сжимает мои ладони на своем животе.

Я целую белое, мраморное пятнышко под лопаткой.

— Ты поэтому не хотел погружаться? У тебя аллергия, да? — спрашиваю, теперь целуя выдающийся позвонок и предплечье.

Мои соски твердеют от соприкосновения с мужской кожей, ощущения смешанные. Возбуждение какое-то виноватое. И странное.

— Аллергия.

— Аллергия… на холод? — выпытываю.

Он запрокидывает голову и громко матерится в потолок словами, которые я даже не повторю.

— Аллергия на татарок, которые лезут не в свое дело, — говорит Мик, резко разворачивается и подхватывает меня под ягодицами.

Самый настоящий варвар.

Обнаженный, длинноволосый, мускулистый варвар.

Выдыхаю.

Я забираюсь на мужа, при этом задевая каменный член промежностью и еще больше возбуждаясь. Одновременно боюсь того, что сама же ему предлагаю.

Как дурочка.

До двадцати трех лет дотянула…

— Эм… — шумно дышу и смущаюсь, встретившись взглядом с потемневшими глазами. — Так какой суп ты любишь?..

— Я трахаться люблю, Яся, — говорит он, выходя из душевой кабины.

— Лучше бы ты суп любил, — недовольно шепчу под нос. — Он у меня гораздо лучше получается…

Вжимаюсь в Микулу от сквозняка, щекочущего спину в спальне.

— Боишься? — спрашивает он, опуская меня на кровать.

— Вот еще, — фыркаю и закатываю глаза, пряча дрожащие руки. — У меня четыре брата. Я ничего не боюсь.

— И стоматологов не боялась? — почему-то спрашивает.

— Никогда! — задиристо отвечаю и смотрю на него честными глазами.

Сжатых губ касается легкая полуулыбка, а хмурый взгляд сменяется какой-то необъяснимой, трепетной нежностью, будто он откуда-то все про меня знает.

Сильная ладонь касается моей щеки, оглаживает ее и легонько сжимает.

— Какая же ты у меня дурочка с переулочка!.. — окончательно сдается Мик, склоняется и, придавливая своим телом к кровати, сумасшедше глубоко целует.

Глава 27. Ясмина

Я прикрываю глаза, чтобы поменьше думать и побольше чувствовать. Чувствовать кончиком языка, который в сейчас грубовато пробуют зубы Микулы. Чувствовать кончиками пальцев, что нежно впиваются в крепкую мужскую шею и застывают на ней испуганно. Чувствовать мускулистое тело, искренно желать его, ерзая, как дикая кошечка, и краснеть от этой вольности от пят до корней волос.

Одновременно стыдиться своей порочности, как новой грани, и тонуть в ней, тонуть, тонуть!..

— Мик… — сбивчиво шепчу, ощущая внизу живота целый ком острых ощущений, который в искры распадается от движений бедра Мика.

Эти искры перламутровым жемчугом рассыпаются по телу и бьют по нервным окончаниям так, что я вскрикиваю.

— Ах… Ой… Мик, Мик, Мик… Я хочу…

— Кричи, Яся…

— А-а-а! Мик…

— Хочу как следует тебя разогреть, — горячо шепчет мне на ухо. — Чтобы тебе понравилось…

— Мик, — ласково отвечаю и позволяю себя целовать.

Будто туман в голове рассеивается…

Горячие ладони поглаживают дрожащие ноги от ягодиц до самых щиколоток, а язык мужа пробует на вкус мою шею. Лижет ее, посасывает, целует нежную кожу.

— Я охреневаю от того, как ты это произносишь… — тяжело дышит.

— Что? — я ничего не соображаю.

— Мое имя… Вот эти твое: «Мик, Мик, Мик»…

— Ох, я действительно так говорила? — смущенно улыбаюсь.

Стыдно становится.

— У тебя красивое имя, — делаю комплимент.

Подумать только, меньше месяца назад, впервые в жизни услышав словосочетание «Микула Русский», я подумала, что это бред какой-то, а сейчас считаю бредом те свои мысли.

Потому что Микула Русский — это знак качества.

В дружбе ли, в профессии или… в сексе.

«Ладно, — веду с собой мысленный диалог, прикрывая глаза от заигрываний влажного языка с острым соском. — Во всем, что не касается порядка в доме».

Подумаешь!..

Ведь и на Русском бывают пятна!

Просто, когда православный Бог раздавал желание убираться, Микула в третий раз стоял за харизмой и параллельно ждал электронную очередь за размером… мм… мужского достоинства.

Опускаю взгляд вниз…

Я, конечно, живых, кроме этого, никогда не видела, но все, с чем сталкивалась в миниатюрах и копиях, член Микулы явно превосходит.

Приподнявшись на локтях, закусываю нижнюю губу и, продолжая удерживать твердые бедра ногами, наблюдаю, как Мик обхватывает тяжелый ствол и раскатывает презерватив.

Какой он большой…

В голову бьет ощущение неизбежности и предстоящей боли, но я гоню его от себя пьяной метлой и снова падаю на подушку. Стараюсь думать на отвлеченные темы, чтобы не бояться.

Я храбрая и… Русская. Не надо бояться.

— Говори все, что чувствуешь, Яся, — требует Мик, нависая сверху.

Я стыдливо отвожу глаза.

— Боюсь… — шепчу пересохшими губами.

— Чего, малышка? — его ладонь ласково обнимает мое лицо.

Я хмурюсь…

Чего я боюсь…

Зачем я вообще это слово сказала?

— Что нам зарплаты опять не проиндексируют, и у нас в отделе все разбегутся… — говорю первое попавшееся.

— Пиздец, Яся, — усмехается Мик и чмокает меня в плечо. — Я, вообще-то, о сексе…

— А-а-а… ну прости. — Сжимаю его всего своим телом. Руками и ногами. — Мне когда хорошо, я все время говорю невпопад. На массаже тоже…

— Значит, тебе хорошо?

— Очень. Я будто в облаках летаю, а потом — бац! — и молния… прямо в низ живота… — Вскрикиваю, потому что снова ее чувствую.

Но не молнию, а его ладонь. Сначала она ласкает кожу, затем касается между ног.

— Мокрая вся… — глаза Мика загораются.

— Так после душа ведь, — я смущаюсь.

Он хрипло смеется и снова почему-то называет меня дурочкой, а затем его пальцы делают внизу такое, что становится фиолетово на все. Даже на то, что он все время ставит под сомнения мои умственные способности.

Но потом отпускает…

И снова страх иглами в кожу вселяется.

— Эм… — обнимаю твердые запястья и пытаюсь отсрочить неизбежное. — Я… должна тебе кое в чем признаться.

Взбороздив мой впалый живот и влажную ложбинку между грудей, дикий взгляд Мика устремляется к лицу, а большой палец правой руки варварски мнет мои губы.

— Признаться? — спрашивает он так, будто одна из моих подопечных перепутала дозировку снотворного.

Как лунатик.

Голос вкрадчивый, чуть заторможенный.

Сознание отсутствует.

— Да!.. Это про Лютика…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Лютик? — все еще ничего не понимает.

Это хорошо.

Это вселяет надежду.

— Цветок.

— Цветок? — сжимает ладонь внизу, выбивая из моего рта по слогам и с придыханием: — Фа-а-а-а-лено-п-п-псис-с-с.

— Я сейчас чуть не кончил от названия цветка, — мрачновато сообщает Мик. — Говори скорее, Яся. Что там такого важного?

— В общем, он… испортил твои корабли, — коротко улыбаюсь, демонстрируя зубы, и впиваюсь ноготками в его спину.

Мои бедра припечатываются к мужскому паху.

— Да по хрен, — отмахивается от новой информации Русский, смотрит вниз и аккуратно входит в меня.

Я всхлипываю от резкой боли, но вскоре она рассеивается до жгучего, острейшего желания почувствовать Мика в себе. И на себе. И рядом чтобы…

Всегда.

Да, наверное, всегда.

Вряд ли это чувство, как ветрянка, проходит.

— Неплохо идем, — сообщает муж, взволнованно глядя на меня и еще раз оказываясь полностью во мне. По тому, как напрягаются его скулы, вижу, что он держится из последних сил.

Опускаясь на подушку, тяну его шею за собой и шепчу в губы, одновременно плавно качнув бедрами.

— Ми-и-к…

— Бля-я-ядь… — наконец-то не сдерживается он и начинает двигаться во мне.

Делает это по нарастающей. Быстрее. Резче. Еще быстрее.

Наконец, замирает и впечатывается в последний раз.

Я чувствую, как между ног саднит. Немного, но все же неприятно. При этом ощущаю себя самой счастливой. Эта девственность как проклятие. Никто не видит, но ты-то знаешь, что она есть. И считаешь себя неполноценной!

Наконец-то все закончилось.

Некоторое время мы еще лежим в обнимку. Голова Мика опускается мне на грудь, а я перебираю его выгоревшие длинные волосы. Тоже влажные.

Потом он несет меня в душ, но я страшно смущаюсь вида крови на внутренней стороне бедер, поэтому прошу оставить мне одну.

Все как-то правильно у нас складывается, неловкость сменяется полным пониманием. Микула выходит.

Я еще долго моюсь и рассматриваю свое обнаженное тело в зеркале, а потом, замотавшись в полотенце, иду на кухню и беру кастрюлю, чтобы сварить-таки бульон на суп.

— Блядь! — кричит Мик из гостиной. — Твою мать!.. Нет!.. Ну нет!..

Я бегу туда и зависаю, рассматривая покрасневшие от моих ногтей ягодицы и спину. Зрелище обалденное.

— Я его сейчас выкину, — ругается Мик на Лютика, рассматривая свою подбитую флотилию. — Все листья повыдираю.

— Ты сказал, что тебе «по хрен», — деловито как бы между прочим напоминаю.

— Я? Разве? — оборачивается и ошпаривает меня взглядом с ног до головы.

— Я точно запомнила, — замечаю. — Ты так мне и сказал...

— Запомнила, значит?.. А ну-ка, пойдем…

Он ураганом несется на меня и подхватывает на плечо. Мир кружится от счастья и подпрыгивает.

— Эй ты! — смеюсь и шлепаю упругие ягодицы. — Я хотела приготовить нам ужин. Или можно заказать доставку...

— Я уже заказал, — чувствую, как он кусает мою ногу…

— Правда?

Муж бросает меня на кровать. Красивый, сильный, решительный. Злющий из-за своих кораблей.

— Доставка оргазма, — официально сообщает мне, забирая полотенце.

Все.

Дальше я не помню…

Глава 28. Ясмина

Пятнадцать дней в проекте

Трель будильника вырывает меня из цепких лап сна, и я тут же попадаю в другие лапы. Побольше, посильнее и покровожаднее.

У Микулы всегда теплые, удивительно приятные руки.

Они обволакивают.

В них пропадаешь.

Таешь, как мороженое на солнце.

Кровать слева поскрипывает, и я улыбаюсь, продирая пока только один глаз, которым вижу обнаженного мужа. Зрелище что надо. Второй глаз тут же разлепляется.

— Ну наконец-то… Проснулась, значит? — нападает сверху.

— Ай… Я… я, вообще-то, не выспалась, — жалобно хнычу, но природа берет свое — мои пальцы, словно завороженные, уже исследуют сильные плечи, рельефную спину и крепкие ягодицы.

Харам, Яся!

Ох, харам-харамище.

Правильно отец говорит, что грех всегда сладкий.

— И кто же тебе мешал спать?.. — рычит Мик мне в ухо и легонько кусает мочку.

— Один… мм… водяной, — ворчу, отправляясь «гулять» выше, вдоль позвоночника до жестковатых, длинных волос.

— Это я, значит, водяной, Полторашка? — возмущается.

— Ты-ы-ы…

Упершись ладонями о подушку, Микула приподнимается на вытянутых руках и забрасывает мое лицо короткими, как выстрелы, поцелуями.

Я ласково оглаживаю сильную шею и ныряю ниже.

Теперь спереди. По мускулам на груди, «стиральной доске» из пресса и…

— Мм… — толкается мне в руку. Оба смотрим вниз. — Твои пальчики, Яся… Это что-то… Я, кстати, представлял их…

— Ты… представлял мои пальцы? — морщусь, еще сильнее сжимая упругую плоть.

— Ну да… — он ни капли не смущается.

— Ты… извращенец, Русский, — с ужасом произношу.

— Дошло наконец-то!..

Мик хохочет и снова опускается на мое дрожащее тело, пока мои мозги работают в ускоренном режиме.

В самый последний момент я безжалостно его останавливаю:

— Мик!

— Что?

— Нам… надо… поговорить. Очень надо!

— Поговорить?..

Я обхватываю широкое, покрытое колючей щетиной лицо с высеченными, словно из камня, скулами и в предрассветной полутьме тону в глубоких озерах любимых глаз.

Вот уже больше недели, если не считать дежурств моего спасателя, мы просыпаемся вместе.

Такого счастья я в жизни не припомню!

А хотя — вру — было.

Когда братья всем составом: с женами, детьми и родителями в Анапу на две недели отчалили. Вот то была радость. До чертиков.

— Ты, как всегда, вовремя с разговорами, малышка, — хмурится Мик, нетерпеливо впечатываясь в мои бедра.

Я ерзаю под ним и пытаюсь изобразить холодность.

— Разговор касается жизни и смерти.

— Жаль, что не секса и разврата…

— Я вчера пообщалась с «зеленым психологом»…

— Типа с Гринчем? — он снова смеется.

— Это, по-твоему, смешно, да? — я тем временем абсолютно серьезна, хотя бы внешне. — Поговори с ним, Мик…

— Яся…

— Ради меня! — поглаживаю крепкие ягодицы и призывно выгибаюсь. — Пож-а-алуйста…

Светлые озера глаз превращаются в болотистые топи, и вот мой муж, вполне ожидаемо, уже на все согласен.

— Да твою ж мать. Мистика какая-то. Ладно, как скажешь! — рычит он и поспешно достает из-под подушки… презерватив.

Да уж.

«Зубная фея уже не та», — думаю, глядя, как он рвет фольгированную упаковку.

Обхватываю ногами узкие бедра и вскрикиваю, когда твердый член оказывается внутри. Закатываю глаза, шумно дышу, сминаю простыню — делаю все разом.

Всего через пару секунд обо всем забываю и повторяю, как заклинание, имя нависающего надо мной мужа.

— Мик… Мик… Мик…

— Да-а, — впечатывается он все сильнее и фиксирует мое подрагивающее от наступающего по всем фронтам оргазма тело.

Волна удовольствия захватывает в свой водоворот настолько, что я очухиваюсь, только когда между нами становится предательски влажно, а Микула падает сверху и по-хозяйски сжимает мою грудь.

В глаза как-то резко бьет солнце.

— Черт, — пытаюсь встать, но с этим ледоколом на мне не получается. — Мы опоздаем на работу.

Муж тянется к моему телефону, и, смахнув заставку с подаренным на днях мне букетом бежевых гортензий, тут же проваливается в мессенджер.

— Еще только половина восьмого, — сообщает. — И… тебе тут Диана написала.

— Дай сюда, — забираю.

— Я — в душ, — Мик поднимается и плотоядно осматривает мои бедра. Бесстыдно касается между ними. — Кто со мной, тот герой!..

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вот еще, — подхихикиваю и закатываю глаза. — Тогда точно опоздаем…

Пока из ванной доносятся звуки льющейся воды и ужасный голос, напевающий «Мурку», я быстро готовлю сытный завтрак, варю для нас кофе и убираюсь за Фунтиком. Он, как и его двухметровый хозяин, чистоту не приветствует.

— Ты кое-что обещал, — напоминаю Микуле уже перед выходом из квартиры.

— Надеялся, ты забыла, — ворчит он и прямо в кроссовках идет в гостиную.

Я прикусываю язык.

Да посильнее.

Все равно вечером убираться планировала.

Заглядываю внутрь. Любопытно.

— Ну… прости, — слышу притихший голос мужа. — Вообще-то, ты сам виноват! Корабли были редкие, дорогие. Те, что ты уничтожил, вообще со Шри-Ланки... Других, точь-в-точь, я теперь не найду. А такими, как ты, между прочим, палками в прозрачных горшках, в «Ленте» все прилавки заставлены. Хоть на органы продавай. Даже Яся подмены не спалит…

— Кхе-кхе, — выдаю свое присутствие с искренним негодованием. — Мне кажется, твои извинения пошли не по плану, — добавляю чопорно.

С грустью смотрю на Лютика, а затем на широкую спину в толстовке. С тех пор как Микула на него накричал, цветок сильно заболел. Листья стали тусклыми, белесыми, вот-вот зачахнут. Без слез и не взглянешь.

— Блядь… за что мне это? — ворчит муж, но вовремя собирается и, расставив руки на поясе, исправляется. — Ладно… Ты давай это, Лютый. Соберись, тряпка. Или как там… Держись за эту свою жизнь… всеми листьями. У меня еще с Бали корабли не обоссанные остались…

— Мик! — одергиваю зло.

— Молчу. — Он оборачивается. — Это шутка. Только попробуй, блядь, — строго пригрозив бедному растению, снова обращается ко мне: — Долго мне тут еще перед ним распинаться?

— На сегодня хватит!

— На сегодня? — хмурится.

— Завтра после смены продолжим, — решаю. — Пока, Лютик. Поправляйся. Мы тебя любим!

— Хоть бы раз мне так сказала, — доносится в спину.

Под иронично-насмешливым взглядом мужа натягиваю куртку и подхватываю рюкзачок.

Уже в машине вспоминаю:

— Кстати, нас к психологу я тоже записала.

— К зеленому?.. — без энтузиазма спрашивает Микула и потирает подбородок.

— К обычному. Ты ведь помнишь, что мы должны быть в терапии.

— Помню. Забудешь тут… Да уж. Удружила администрация. То «Макс» им установи, то к психологу иди… Скоро будем сексом заниматься, а из-под кровати Константин Олегович выскочит.

— Скажешь тоже, — смеюсь.

Быстро попрощавшись у станции метро, еду по сегодняшнему маршруту. Первый пункт — баба Тася. Та, что глуховата.

— Ох, Ясенька, — встречает она с теплой улыбкой. — Давненько тебя не было!

— Я вышла замуж.

— Телеграмму получила? — грустнеет она. — Умер кто-то?

— ВЫШЛА ЗАМУЖ, — говорю громче, почти ору.

— Муж? У тебя муж умер? Очень жаль… Такой молодой.

Я коротко вздыхаю и первым делом решаю все-таки разобраться со слуховым аппаратом. Трачу полчаса на то, чтобы его разобрать, и понимаю, что оставила выданные соцзащитой батарейки дома.

— Я сейчас, — кричу, громко хлопнув дверью. Особо не утруждаюсь. Вряд ли баба Тася услышит.

Выбегаю из дома и быстрым шагом иду к ближайшей станции метро. Несколько остановок трясусь, прижавшись к стеклу на двери. Осень наступила холодная, поэтому пулей долетаю до нашего ЖК и игнорирую лифт.

На этаже застываю, как вкопанная.

Мамочки!

«Воры», — мелькает в голове, когда вижу немолодую, хорошо одетую женщину с отмычкой.

Мозг срабатывает на опережение, хоть и пугаюсь страшно. Все-таки годы, проведенные с инструкцией, дают о себе знать.

И вот, спустя всего десять минут, у подъезда оказывается устрашающий бобик.

— Документы на квартиру есть? — спрашивает серьезный полицейский, пока мы поднимаемся в лифте.

— Это квартира мужа, — отвечаю, сильно волнуясь. — Он у меня спасатель. Водолаз. Сейчас на смене, скорее всего, на погружении, потому что дозвониться не могу.

— Сейчас разберемся, — успокаивает он.

— Я испугалась, — всхлипываю. — Решила подняться без лифта, чтобы размяться. Из окна с общего балкона увидела, как она дверь вскрывает. Копошится там… Вроде приличная на вид. Еще и взрослая…

— Воры приличными не бывают. А что касается возраста: это ж образ жизни! Судьба воровская такая!.. — говорит полицейский, выходя на этаж. — Сейчас задержим вашу домушницу. Мало не покажется…

Глава 29. Микула

— Микула Никитич!

— Я за него, — отзываюсь и снимаю шлем.

Упершись ладонями, подтягиваюсь и выбираюсь из учебного бассейна. Оставляю за собой мокрое пятно.

— Можно вопрос? — занудно спрашивает новобранец.

— Валяй, если не боишься.

Фамилия у него смешная — Стерлядкин. Друзья, говорит, все время шутили, что ему надо в водолазы. Будет как «рыба в воде». Он и пришел. Пока не знаю, что получится. Спорно.

— А как с трупами в воде работается? — интересуется.

— Намного проще, чем с живыми.

— Это почему это?

— А у мертвых страха нет, они за тебя не хватаются, спасать не мешают. Правда, бывает, оживают… — отпускаю смешок.

Профессиональный черный юмор.

— Это как? — пугается новобранец.

— А вот так. Из-за течения может начать шевелиться… Случается и такое.

— Кошмар!

— Нормально… — пожимаю плечами.

— Ужас!

— А ты думал… будешь как в Египте в отпуске? В голубой воде рассекать среди коралловых рифов и красивых рыб? Скатов фотографировать? Это работа. Сложная работа.

— Но ведь страшно! — Стрелядкин качает головой, а я силюсь, чтобы вспомнить, как его зовут.

— Ищи плюсы. — Как там тебя? Коля? Степа? Спрашивать — не спрашиваю. Скорее всего, после этого разговора Колю-Степу как ветром сдует.

— И какие же в этом плюсы?

— Если обоссышься, никто все равно не заметит, — ржу, ослабляя гидрокостюм.

Волга сейчас холодная. О моей внезапно появившейся аллергии на холод мало кто из руководства знает, да и я стараюсь не распространяться, но, когда предлагают работу вот с такими новобранцами в учебном бассейне, с удовольствием соглашаюсь.

— Так и что делать, когда страшно? — опять доебывается.

— Считать, — ворчу.

— Это как?

— Методика такая есть. «Четыре-семь-восемь» называется. Чтобы расслабиться и уменьшить уровень тревоги. На один-два-три-четыре делаешь вдох, на пять-шесть-семь задерживаешь дыхание, а на восемь резко выдыхаешь. Через рот. Повторяешь эту методу до тех пор, пока тело не начнет расслабляться.

— Чье тело? — испуганно спрашивает.

— Ну конечно, твое. Труп-то уже расслабился, — подмигиваю.

— Страшно! — снова причитает Стерлядкин, а я поднимаюсь на ноги и скидываю с плеч баллон с воздухом.

Обернувшись, замечаю Пидорина.

Павел Георгиевич явно чем-то обеспокоен.

— Ну что? Как? — подойдя ближе, спрашивает тихо.

— Надо смотреть, — отвечаю по чесноку. — Страшно ему…

— Так ведь это, — Пидорин обращается к новобранцу, — страх — всего лишь реакция на событие. Ничего особенного, с этим нужно один раз справиться. Микула, можно тебя на разговор?

— Без проблем. — У двери оборачиваюсь. — Не ныряй тут один,

Стерлядкин кисло улыбается.

— Тут такое дело… Из полиции звонили.

— Из полиции? — хмурюсь.

— Там мать твоя у них. Задержана.

— В смысле задержана? — ругаюсь и, оставив Пидорина, быстро шагаю в раздевалку.

— Обстоятельств дела не знаю.

— Я поехал.

— Конечно-конечно! — кричит мне в спину.

С трудом скидываю тяжелый гидрокостюм и надеваю джинсы.

Что она там в своем ДК могла натворить?.. Время работы театрального кружка на час позже сместила?

Натянув толстовку, ищу в ящике носки и обуваюсь в кроссовки.

— Ты это… позвони нам, — обеспокоенно провожает Павел Георгич.

— Наберу, — киваю, бряцая ключами от тачки, и проверяю телефон.

От Яси — двенадцать неотвеченных. Пока иду до стоянки, перезваниваю, но ответа нет.

Ладно, потом доберусь и до нее.

Запрыгнув за руль, резко выезжаю с пробуксовкой и вливаюсь в слабый поток автомобилей. К отделу полиции попадаю сравнительно быстро и сразу иду к знакомому оперу.

В школе вместе учились.

— А, Мик? — встречает Толстый, выгребая из-за стола. Все такой же. Небольшого роста, кругленький, щеки только краснее. — Здорово... Как сам?

— Нормально, — жму ему руку.

— Ты за Валентиной Андреевной?

— За ней, родимой. Че там она натворила?

— Пошли, — берет ключи, — она у начальника отделения. С цыганкой че-то не поделила… Я особо в подробности не вдавался, только с выезда.

Мы выходим в узкий коридор и мимо дежурки шагаем к начальству.

— Шумно тут у вас, — замечаю.

В углу в обезьяннике народу тьма. А от блеска и страз глаза слепит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вы что, ночной клуб с проститутками накрыли? — смеюсь и тут же без интереса отворачиваюсь.

Как примерный семьянин.

В памяти сразу всплывает цитата из популярного фильма: «Мне нельзя в Бельдяжки. Я женат».

— Это из цирка, — отвечает Толстый деловито. — Гимнастки подрались, видишь?.. Пришлось всех закрыть, чтобы остыли немного.

— Обручи с лентами не поделили?..

— Если бы. Директора цирка не поделили. Он мужик любвеобильный оказался. Да еще и с неограниченными возможностями, — морщится. — Половой гигант, блин. Со всеми по очереди перетрахался…

— Силач, наверное, — замечаю. — Или жонглер.

— В смысле?

— Ну цирк же, — напоминаю.

— А, да... — широко открывает дверь. — Забирай свою артистку.

— Сынок, — мама тут же поднимается и поправляет прическу. Театрально улыбается во все тридцать два винира. — Господи, спасибо, живой!

— А что со мной сделается?

— Я поеду, Кирилл Геннадьевич, — обращается она к начальнику отделения.

Тот, видимо, уже попав под женское обаяние, целует ей ручки.

— Простите, Валентина Андреевна, но «это» я оставлю себе. Так сказать, на память, — демонстрирует начальник пакет с отмычкой.

— Ладно уж, я не против! Мы люди честные, просто... любопытные! — мама по-царски на него смотрит. — Вы только с реальной воровкой уж разберитесь.

— Разберемся, — подхватывается Толстый. — Задержали пока. Устанавливаем личность.

Я хмурюсь.

— Ну все, я пошла. Хорошей службы, мужчины! Жду вас на Дне полиции. В полном составе, — подмигивает.

— Служу России, — вытягивается по стойке начальник.

Я закатываю глаза.

И здесь всех построила.

— Что случилось-то? — спрашиваю, пропуская мать вперед.

Она запахивает меховое манто и плывет, как корабль, по коридору. Мимо разодетых эквилибристок.

— Тебя хотели обокрасть… Слава богу, я оказалась там и задержала воровку.

— Кого ты задержала? — тяну ее за локоть, разворачиваю к себе и с подозрением поглядываю на обезьянник. — Молчать! — командую грубовато.

Наступает тишина.

— Кого ты задержала?

— Цыганку! — объясняет мама. — Мелкая такая, наглая, противная, еще и полицию вызвала. Совсем распоясались со своим табором...

— Сами вы цыганка, — слышу до боли знакомый голос. — Наглая и противная!

Среди моря бурлеска, мелких страз, голых ног и перьев неожиданно появляется Яся.

Моя Яся.

Жена.

До сих пор не привык. Ни к этому слову из четырех букв, ни к наличию оной, а она уже — погляди — в ментовку загремела.

Шкетка.

— Что ты тут делаешь? — спрашиваю жену и смотрю на мать.

На ее лице — форменное возмущение. На ярких, как следует намакияженных лицах притихших циркачек — дикое любопытство.

— Меня сюда с ней доставили, — всхлипывает Яся, пальцами хватаясь за окрашенную в синий цвет решетку. — Мои документы у бабы Таси остались, в рюкзаке, поэтому сюда закрыли...

— Это цыганка, которая хотела тебя обворовать, — мама злится.

— Я не цыганка, — громко огрызается Яся. — Я — Ясмина…

Мать многозначительно поднимает брови. Типа: а я о чем?..

— Я ей говорила… Что мы… Она сказала — я вру… А документы у бабы Таси, как я докажу?.. А ты трубку не брал! — оправдывается Яся, смотрит на меня своими огромными чистыми глазами и еще раз всхлипывает.

Так громко, будто у нее сейчас «воды отойдут».

Плакать начинает.

Навзрыд.

В два шага оказываюсь рядом и тяну к ней руки, прижимая к себе вместе с решетками.

— Кто-нибудь мне объяснит, что здесь происходит? — восклицает мама. — Микула!

— Во-во, — эквилибристки тоже воодушевляются.

— Это Ясмина… Русская, — говорю, прижимая к себе дрожащую голову.

— Русская? — голос мамы слабеет.

— Русская. Моя... жена!

Глава 30. Микула_и далее черновик

— Поверить не могу, мой сын сошел с ума! Разве я такое отношение заслужила? — театрально восклицает мама в спину, пока я веду Ясю к машине и помогаю устроиться в переднем пассажирском кресле.

— Удобно? — спрашиваю, крепко пристегивая ремнем безопасности.

Чтоб на хрен никуда не убежала.

— Нормально, — жена отвечает зло и на меня не смотрит.

Пришлось попотеть, чтобы вытащить ее из темницы без каких-либо документов, но благодарности в этой темной упрямой головке не единого грамма.

Ладно.

Допустим.

— Просто поверить не могу! — вторит мама.

— Ну хватит, — говорю без энтузиазма, открываю перед ней заднюю дверь и услужливо подаю руку.

Она демонстративно задирает подбородок, вталкивает в мою ладонь свои холодные пальцы и забирается в салон.

Пока оббегаю машину сзади, боюсь, что внутри нее что-нибудь да сдетонирует, но, когда оказываюсь за рулем, обе демонстративно молчат.

— И когда ты собирался мне об этом сказать!? — первой отмирает мама.

Сдерживаюсь, чтобы ответить «никогда».

Сейчас начнется...

Косяк мой.

Неоспоримо, но факт.

Просто старался отсрочить этот волнующий момент, как мог, чтобы не спугнуть Ясю.

— Отвези меня на работу и… напомните, девушка, как вас зовут? — мама отправляет куда-то в пустоту. — Я не расслышала.

Моя жена предельно медленно поворачивается ко мне. Темные глаза опасно сверкают, словно предупреждая: едва мы окажемся наедине, мне придется ой как туго. Есть ощущение, что я только что обоссал чью-то флотилию.

Вернее, не чью-то, а ее. Ясину флотилию в виде ее гордости.

— Меня зовут Ясмина, — между тем отвечает смирено и вежливо.

Обожаю свою татарку!

— А фамилия? — Валентина Андреевна не унимается.

— Русская.

— Я имела в виду фамилию, которую вам дали родители, — странно вежливо уточняет.

— Набиева.

— Ясненько.

Выезжая на дорогу, я отчетливо слышу, как раскручивается сложный механизм в голове директора Дворца Культуры Горьковского Автозавода.

— И давно ты Русская? — новый вопрос звучит тихо.

— Две недели, — отвечаю за Ясю.

— А я не с тобой разговариваю, крамольник! — мама строго осекает.

Блядь.

Я щас крайний.

Пялюсь на дорогу и сжимаю руль.

— Что ж… И свадьба, наверное, была? — Как опытный врач, мама продолжает собирать анамнез, чтобы выдать — я уверен — нечто фееричное.

В своем стиле.

— Просто расписались, — осторожно отвечает Ясмина и заправляет свое каре за ухо.

Эта ее смиренность возбуждает меня дико.

До треска в ширинке.

Вся такая правильная моя девочка!

Послушная.

Но только не со мной, на хрен.

— И чем ты… вы, — вовремя исправляется мама. — … занимаетесь? Кем работаете? Кто ваши родители? Откуда вы вообще? — к концу чувствуется, что снова заводится, как часы.

— Я родилась в Нижнем Новгороде. Работаю социальным работником, — гордо произносит Яся.

— Социальным работником! — повторяет мама.

— Да. Родители давно на пенсии. Живут здесь же.

— Так надо ведь сделать все по-людски, — вступает Валентина Андреевна. — По старорусским традициям. Мы должны были попросить вашей руки, устроить сватовство. Потом широкую свадьбу. Это ж сколько дел у нас намечается…

— Мама… — бросаю предостерегающий взгляд в зеркало.

— Не спорь с матерью, — она строго говорит. — А лучше уважь меня. Я столько ждала. Женился и ни слова не сказал, паскудник. Так, я думаю хорошо будет сделать торжество у нас в ДК. Человек триста… Да… Триста точно поместится. Для остальных что-нибудь достроим.

— Для остальных? — Яся шокированно округляет глаза.

— Надо вызвать Шереметьевых из Израиля, Гончаровы приедут из Владивостока. Жаль, Архиповы приедут не все, но кем-нибудь их заменим. Афанасьевы, Мочаловы, Гибнер, Осолодковы. Всех так сразу и не вспомню…

— Мама…

Но эту праздничную машину уже не остановить.

— Коллективы все выступят, ведущим сделаем Игоря Скоморохова. Он меньше всех пьет. Так что еще… с цветами я договорюсь. С платьем тоже. Слышишь меня, Ясмина… наш завхоз по костюмам такой наряд тебе пошьет. Закачаешься…

— Меня уже качает… — Яся вздыхает и смотрит в окно.

Заезжаю на стоянку.

— Так молодежь. Я пошла, — хватает сумку. — У меня сегодня прогон. Завтра важный концерт. День барабули.

— Пока, мам.

— Ясмина, доченька, — снова меня игнорирует. — Ты приезжай завтра ко мне. Прямо сюда. Поболтаем, посплетничаем.

Мама хлопает дверцей и походкой боевого гусеничного танка идет ко входу.

Провожаем ее взглядом.

Энтач ми талала головного мозга.

— Это что вообще было? — возмущенно шепчет Ясмина.

Мать по нам будто катком прошлась.

Оба обтекаем.

— Валентина Андреевна Русская, — отвечаю непринужденно. — Человек и Дворец Культуры.

— Ты поэтому не хотел нас знакомить? — трясется вся.

— Да. Не дрожи так. Это всего лишь моя мама. Ты привыкнешь.

— Я сомневаюсь, — бледнеет.

— Дыши блин, — тяну на себя узкие плечи. — Смотри, — отклоняюсь, чтобы обхватить растерянное лицо. — Сейчас на «1… 2… 3… 4…» делаешь вдох, на «5… 6… 7…» задерживаешь дыхание, а на 8 — резко выдыхаешь. Поняла?

Кивает.

— 1… 2… 3… 4… 5… 6… 7… — тону в темных омутах, обрамленных длинными, как вуаль ресницами. — Восемь, — шепчу и склоняюсь. — Девять! — нападаю на розовые, сочные губы.

И да.

Доработанная методика нравится мне гораздо больше!

*

Приглашаю в новогоднюю новинку от автора Лины Коваль

СДАВАЙСЯ СНОВА, АЛЕКСАНДРОВА!

(основные теги: бывшие, новогоднее чудо, ошибки прошлого)

…ОНИ РАЗВЕЛИСЬ ДЕСЯТЬ ЛЕТ НАЗАД, ЧТОБЫ ЗАМУТИТЬ, КАК ПОДРОСТКИ,

НА СВАДЬБЕ СОБСТВЕННОЙ ДОЧЕРИ…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что может быть глупее, чем закрутить роман с бывшим мужем на свадьбе нашей общей дочери? — разбито шепчу, стыдливо пряча глаза от подруги.

В Нью-Йорке почти полночь, но Лидка тут же вышла на связь.

— Я в шоке! — она сонно хмурится с экрана. — Ну зачем? Вы же с Ильей десять лет в разводе!

— Это лучшие десять лет в моей жизни, — задираю подбородок и непримиримо сжимаю губы.

Вообще-то, первые лет пять я сильно страдала, но никому не показывала!

— Вот видишь. Да и вообще, Оль, сходиться с бывшим — это ведь как смотреть «Титаник» во второй раз и надеяться, что Джек останется в живых.

В дверном проеме проплывает высокая, спортивная фигура в строгих брюках и с голым торсом. Я уже забыла как это… видеть Илью каждый день. Здесь. У нас дома.

— Я тебя жду, — зовет он хрипло.

— Так, я пошла! — быстро отменяю вызов и неуверенно взбиваю волосы попышнее.

В конце концов, на «Титанике» до крушения было очень даже весело, а со связью у нас в регионе перебои. Кто сказал, что я буду смотреть фильм до конца?..

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

Глава 31. Ясмина

Тридцать дней в проекте

— Может оденешь розовую кофту? — ненавязчиво спрашивает Мик, пристально наблюдая за тем, как я натягиваю привычную белую футболку, и отворачивается. — Или можем заехать в торговый центр после концерта. Выберешь, что захочешь…

— Тебе не нравится, как я выгляжу? — задеваю взглядом светлый затылок, затем гладкие плечи, мощные крылья из мышц на спине, узкую поясницу и… литые яголицы.

— Глупышка моя, — Русский смеется. — Мне все нравится.

Вздыхаю…

Можно вечно смотреть на огонь, воду и то, как работает мой голый муж.

Микула откручивает саморезы и убирает дорожный знак, когда-то установленный на двери.

— И после концерта у нас психолог, — напоминаю.

— Может не надо? — тянется за трусами и дергает из стопки самые нижние.

Я внутренне закипаю, но тут же сдерживаюсь. В конце концов, мне не сложно поправить. Попутно убираю вчерашние носки в стирку и пока Мик одевается отмываю зеркало в ванной. Он не очень-то аккуратен при бритье.

— Там мама будет, — предупреждает муж уже в машине.

Я уныло вздыхаю.

Валентина Андреевна, как Прохор Шаляпин в две тысячи двадцать пятом — везде.

После нашего довольно странного знакомства она развитом бурную деятельность по организации нашей свадьбы, о которой мы не просили.

Во-первых, как-то вышла на моих родителей и нанесла им визит. Во-вторых, закидала мой телефон сообщениями с различными нюансами. От параметров моего тела до… размера обуви и любимых цветов.

Я, конечно, в силу воспитания стараюсь быть очень вежливой, да и в этой Русской манере есть что-то… трогательное, материнское, принудительное.

Концерт начинается вовремя. Я сначала стою у сцены, потом решаю посмотреть на мужа вместе со зрителями и тут же встречаю знакомые лица.

— Привет, пропащая душа, — фыркает Алсу, отсматривая меня с ног головы.

— Привет.

— А мы тут гуляем, — делится Гузель простодушно.

— Ясно, — вздыхаю.

Праздник идет свои чередом.

Коллективы выходят на сцену один за другим, ведущие их объявляют. Конечно, появление мужского коллектива публика принимает намного теплее, чем выступавший до этого хор, состоящий из женщин пенсионного возраста, и я злюсь.

Злюсь, потому что уверена — все эти охи-вздохи посвящены моему мужу.

Микула выглядит восхитительно. Подвернутые до локтей рукава красной косоворотки демонстрируют сильные руки, а черные штаны — стройные ноги, отправляющиеся вприсядку. Завороженно наблюдаю за народным танцем, а невестки так и мнутся рядом.

Достали!.. Надо же было их встретить.

— Что? — переспрашиваю, когда музыка заканчивается.

— Ну ты хоть счастлива с этим Русским, Ясминка? — прищуривается Алсу.

— Еще спрашиваешь, — улыбаюсь нагловато. — Конечно!..

Взмахом руки подаю осторожный знак Микуле. Он отвечает сосредоточенным кивком и уходит со сцены.

— Хорошо тебе, — вздыхает Гузелька. — Из дома съехала, ни за кем не надо ухаживать…

— Как это? А муж? — оборачиваюсь, увидев высокую фигуру мужа в толпе. — А хряк этот… Фунтик?..

— Кто-о-о? — орут в голос.

Черт… Харам!..

— Это… наш медведь, — мило улыбаюсь, вспоминая шапку. — Почти как ручной…

— Медве-е-едь? — на их лицах полнейший ужас.

— Ага… — киваю. — Ладно. Я пойду… Мне еще за водкой для Лютого в магазин зайти надо, — вспоминаю о бедном растении.

Говорят, листья надо протирать слабым спиртовым раствором. Версия, конечно, сомнительная, но если есть хоть один-единственный шанс, что Лютик будет жить, я должна его использовать.

— За в-о-о-дкой?.. — хором повторяют невестки.

— Для Лютого?.. — Гузель с опаской посматривает на моего приближающегося мужа и хватает Алсу за руку. — Мы пошли!

Черт-черт-черт…

— Это ведь родственница твои? Куда это они понеслись? — вежливо интересуется Микула, поглядывая мне за спину.

— А… Не обращай внимания, пожалуйста, — невинно поправляю воротник красной косоворотки. — Они… полоумные!..

— Пойдем, — тащит он меня за руку.

Толпа оглядывается вслед.

*

— Ты уверена, что нам надо именно к этому психологу? — спрашивает муж, без интереса рассматривая надпись на двери. — Что-то меня смущает…

Кандидат психологических наук

Артем Григорьевич Паничка

— Конечно, я уверена. По условиям проекта, мы должны проходить семейную терапию. Вместе.

— Мы ее можно сказать каждую ночь проходим. Почти все гештальты закрыли, — грязновато лыбится.

Я, конечно же, краснею.

Невозможный извращенец этот муж.

Заниматься сексом мне с ним нравится, ночью, а вот говорить об этом жутко неловко.

— Ясмина и Микула? — двери открываются.

На пороге кабинета появляется мужчина средних лет. В очках и с зализанными назад волосами.

Я скромно здороваюсь. Русский ведет себя невежливо и просто молча заходит внутрь…

*

завтра дочитаем разговор с этим профессионалом)

все видели новогоднюю новинку?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 32. Ясмина

— Рассказывайте, — спокойным, убаюкивающим тоном говорит Артем Григорьевич.

Мы сидим на удобном диване.

Паничка прямо напротив — в кожаном, широком кресле.

Кабинет выглядит так, будто здесь заседает ведунья. Темно, пахнет ароматизированной свечой, и в углу, на полке стоит стеклянный шар, который при ближайшем рассмотрении оказывается обычным светильником.

— А что рассказывать? — спрашиваю осторожно.

— Ну вы же у меня идете по корпоративном тарифу? — сверяется со своими записями в блокноте. — Администрация. «Горько. Одобрено нейронкой»… От Артема Петровича. Все так?

— Так… наверное… — растерянно киваю и поворачиваюсь к Микуле, который сидит с безучастным лицом.

Пальцем пытаюсь проткнуть твердый бок.

— Все верно, — муж подтверждает с неохотой.

— Итак, как прошел первый месяц вашей семейной жизни?

— Все хорошо, — отвечаю я скромно.

— А вы что думаете, Микула?

— Кому расскажи — слюнями от зависти закапают. Вот так прошел.

Я посмеиваюсь в руку.

— Тогда давайте начнем… Ясмина, возьмите карандаш, — кивает на журнальный столик.

— Хорошо, — лезу в органайзер.

Артем Петрович продолжает:

— Сейчас мы будем разговаривать о том, что вам друг в друге нравится. Отвечает тот, у кого в данный момент в руке карандаш. Ясмина, какие положительные качества вы за месяц увидели в Микуле?

— Он очень надежный и мужественный, — отвечаю не задумываясь. — Добрый, внимательный ко мне…

… «но не к порядку», — договариваю про себя.

О его крепких ягодицах решаю умолчать.

Наверное, не об этом спрашивают?..

— Хорошо, теперь передавайте карандаш Микуле, Ясмина. Ну а вы?

— Яся смешная… — первое, что выдает мой муж.

Я тут же хмурюсь.

— Красивая, очень красивая, — исправляется, царапая бровь пальцами. — Смешная, говорил уже?

— Да. Уже было, Микула, — Паничка тоже хмурится.

— Так-то мне много, что в ней нравится, не подумайте. Просто я сейчас в моменте не помню. Растерялся.

— Может быть, тогда скажете отрицательные качества?

Я посматриваю на него недобро, но именно в этот момент вся растерянность Русского куда-то испаряется.

— Ну, разве что больно хозяйственная… Носки мои строит, трусы кучками в шкафу складывает. Иногда напрягает…

Я набираю в легкие столько воздуха, что вот-вот раздуюсь и лопну.

Я стараюсь, стараюсь, как проклятая, чтобы дома чисто было, все на своих местах, а его «напрягает»?..

— Это все? — психолог, кажется, ни капли не возмущен.

— Еще…

— Еще? — округляю глаза.

— Ясмина, сейчас Микула говорит, карандаш у него, — останавливает Паничка.

Конечно, он ведь тоже мужик!

— Я ведь по-доброму, Полторашка, — Мик обращается ко мне.

По-доброму? Да уж. Мои пенсионерки на меня в Москву и то добрее жалуются.

— Еще Ясенька у меня воды боится, — договаривает муж. — А я водолаз… Увлечениями обменяться у нас все не получается.

— Хорошо, Микула, — отвечает ему психолог. — Теперь верните карандаш вашей супруге.

С воинственным видом выхватываю карандаш.

— Так, с чего бы начать? – закатываю глаза, чтобы огласить весь список. Видит Бог — не хотела. — Мы вообще слишком разные…

— Что вы имеете в виду? — зацепляется за эту информацию Паничка.

— К примеру, я очень малообщительная, а у Микулы… у него в нашем городе больше знакомых, чем у мэра.

— Это потому что мэр не местный.

— Микула, — Артем Григорьевич мягко останавливает. — Карандаш…

— Он любит лето, а я зиму, — продолжаю рассуждать. — Мой любимый цвет белый, а у Микулы красный. Отношение к деньгам, к еде, к порядку, — расставляю акцент. — Все разное. Даже физически. Я маленькая, а он… вот, — киваю в сторону. — У него аллергия на холодное и на красную икру, а я красную икру обожаю, и в прошлую субботу мы были в сауне… Так вот. У меня, оказывается, тоже аллергия. Только на горячий воздух!.. Представляете?

— Удивительно…

— И вообще, я Набиева, он Русский, — обессиленно завершаю.

— Ты, вообще-то, тоже Русская, — гремит сбоку.

— Да я ведь не об этом, — ищу понимания у специалиста. — Просто, когда проект только начинался, нам говорили, что искусственный интеллект определил подходящие пары…

— Это правда, — поправляет очки.

— Вот если бы нам найти это самое общее!

— Да уж. И до вас ко мне приходили именно такие пары. К примеру, были вот… Головановы — они оба терпеть не могут убираться. Долгое время не могли найти вторых половинок, а теперь живут вместе. В мусоре и коробках из-под пицц, но довольные. Или вот… Соколовы. «Обожают Брэдли Купера. Тоже оба». Создали в нашем городе фан-клуб.

— Есть у нас общее… — говорит Микула и многозначительно уставляется на меня.

Я качаю головой.

Секс — это, конечно, важно, но еще должно быть что-то.

— Я сделаю пометку уточнить в Администрации, как так вышло. Может быть, произошла какая-то ошибка? Вы ведь заполняли анкеты. Очень странно…

— Не надо ничего уточнять, — рычит Русский, стискивая мою руку. — Нам и так нормально. Скажи ему!

— Да-да, — я спохватываюсь, улыбаюсь. — Все в порядке.

— Ну-ну, — психолог прищуривается. — На, а вообще есть какие-либо тревожные признаки? Ясмина?

— Как понять тревожные? — пугаюсь.

— Газлайтинг, абьюз, манипуляции, шейминг, виктимблейминг?

— Вы инструкцию к новой кофемашине читаете? — Микула, кажется, сейчас взорвется.

— Карандаш у Ясмины, — Паничка напоминает.

— Я не очень понимаю все эти термины, — признаюсь.

— Тревожные признаки в отношениях? Может быть, Микула каким-то образом вспоминает бывшие отношения? Берет ваши личные вещи без спроса? Проверяет телефон, к примеру? — я с вялой улыбкой неопределенно пожимаю плечами. — Решает, во что вы должны одеваться? Смеется над вами? Называет глупой?.. Подавляет?..

Я медленно поворачиваюсь к мужу. Он с этим психологом тоже жил? Иначе откуда Артем Григорьевич все про него знает?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И вообще.

Тревожно становится.

С этой стороны я на наши отношения не смотрела.

— Я…

— Так, ну хватит, — Микула резко поднимается.

— Карандаш…

Русский выхватывает из органайзера еще один карандаш и берет за грудки Артема Григорьевича:

— Так устраивает тебя, Истеричка?.. — путает фамилию. — Или как тебя там, изувер. Держи себе еще один, чтоб ты тоже не молчал.

Вручает третий карандаш ошарашенному специалисту.

— Мик… — останавливаю.

— Че ты до нас докопался? Говорят тебе, нормально все. Любим друг друга. Понял? Пойдем, Яся, — хватает меня за руку и тащит на выход.

— Я сообщу в Администрацию, — несется нам в спину. — Буду жаловаться!

Оказавшись на улице, забираемся в машину и в полной тишине едем домой. Я смотрю прямо перед собой и пытаюсь унять сомнения в груди. Понимаю, что квартира с тихими соседями уплывает все дальше.

— Сходили называется, — ворчит муж, перестраиваясь в правый ряд. — Лучше бы на кровати в потолок плевали. Как Головановы...

Я ттрудно вздыхаю.

Вроде и не поругались, а ощущения странные.

— Я расстроилась...

— Ну почему ты такая глупень… — осекается Мик и чертыхается. — В общем, куда там нам еще надо было по условиям контракта? Астролог, таролог, прочая хуйня?.. Я никуда не пойду. Так и знай.

«А я схожу» — проговариваю про себя.

Так сказать, чтобы убрать все сомнения!..

Тем более я ко всем уже записалась…

*

Моя новинка:

Глава 33. Микула

Сорок пять дней в проекте

Что обычно снится водолазам? Думаю, то же самое, что и менеджерам, задолбавшимся с отчетами в эксэле, бухгалтершам, увязшим в своей документации, или день и ночь оперирующим врачам. То бишь работа снится, будь она не ладна.

Спиной чувствуя тяжесть кислородного баллона, пробираюсь среди мутной воды. Дно илистое, мягкое, как манная каша. Неприятное.

Не видно ни хрена!

Лучше б курсор по таблицам гонял или аппендицит чей рассматривал.

Дома какие-то затопленные, дороги, остановки. А я все ищу.

Ищу. ИЩУ.

Что? Сам не знаю.

Просто есть задача такая — искать. Видимо, от руководства. Пидорин опять подсобил. Он ведь мастер формулировок.

Рядом рыбкой проплывает Стерлядкин, Рачков с гордым видом проползает, Кам-дружище приветливо машет рукой, тут же Илья Владимирович Александров, начальство наше высокое, стучит мне по кумполу костяшками пальцев, и я еле-еле распознаю его глухое и ироничное:

«Я же тебе говорил, Микула! А ты «женюсь, женюсь»!»

Снова вижу только их человеческие очертания.

Ила становится больше.

И плыву, плыву, плыву.

И ищу, ищу, ищу.

Душа беспокойная, сердце не на месте.

Вдруг на плечо что-то падает. Инстинктивно касаюсь его и чувствую сырость.

Твою мать. Караул.

Протекаю?

— Ууууу… — сквозит что-то в ухо и… шмыгает носом. Бодро так. Живенько. На трупак не похоже.

Кажется, всплываю. Тяжесть в теле чувствую.

Потянувшись, сонно зажмуриваюсь и наконец-то продираю глаза.

За окном — темень. В спальне чуть светлее.

— Ясенька? — шепчу.

Грудную клетку сдавливает тонкая рука. Пытаясь соображать, веду по ней от хрупких пальчиков до острого плеча и привлекаю к себе непослушную голову. Затягиваюсь запахом мягких волос.

— Ууууу…

— Пиздец! — дергаю свободной рукой выключатель на настенном светильнике.

Яся — в дрова.

Заревленная вся.

Даже пугаюсь.

— Что случилось? Сон плохой приснился? — беспокойно интересуюсь.

— Нет, — шмыгает носом не очень-то женственно.

Удивительная вещь — думаю, пока шлепаю на кухню: когда влюбляешься, то нравится даже такое. Как идиот всему умиляешься. Мозги тоже в манную кашу, что ли?

Тянусь к графину с водой, а потом решаю, что там надо чего посерьезнее, и достаю из шкафа коньяк коллекционный. Полбутылки. С Ясиным отцом на прошлой неделе выпивали.

— Держи, блин. Хорошо же тебя размотало, — убираю налипшие пряди с лица. — Давно рыдаешь?

— Д-давно.

— А чего не разбудила?

— Потому что тебе на работу!

— Мне и сейчас на работу. Пей, говорю. — На часы смотрю. — Четыре утра. Пока до стариков своих поедешь — уже как стеклышко будешь. Не буйная, — усмехаюсь.

Яся, зажмурившись, делает глоток и морщится.

— Ай. Жжется, — ворчит, облизывая распухшие губы.

— Тушит, — убираю недопитую стопку. — Так что случилось-то? — сажусь на кровать.

— Ничего.

— Засыпала же — все хорошо было! Где я мог накосячить? Спал тихо, ничего не раскидывал, даже не двигался.

— Дурак, — она смеется, но грустно.

Зацепив лямку короткого топа, возвращает ее на плечо и кладет ладонь на мое лицо.

— Мы друг другу не подходим, — всхлипывает.

— Песня та же, поет она же… — обнимаю Полторашку и готовлюсь к долгому разговору. Впечатлительная она больно. Мелкая еще совсем. — Ты что, опять к этому зализанному ходила?

— Нет.

— Ну, слава богу.

— Я к другим ходила… — поднимает голову и смотрит на меня с опаской.

— К кому это?

— Ну… к астрологу, — затихает.

— У пиздеца одно начало — сидела женщина скучала, — качаю головой. — И что там?

— Я сначала обрадовалась. Мой знак дева — это знак земли. А ты водолей. Думала, это знак воды и мы не подходим друг другу.

— Поэтому обрадовалась? — уточняю.

— Да нет блин, — Яся вздыхает. — Оказалось, что водолей — это в астрологии знак, обозначающий Воздух.

— Водолей — Воздух. Вообще-то, очень логично.

— В принципе, мы бы ужились, но у тебя по натальной карте стеллиум планет в двенадцатом доме, — назидательным и обвиняющим тоном произносит.

— Прости, — просто заранее извиняюсь. — Я не специально… Позволь уточнить. Что-то у меня? — осторожно выясняю. Надеюсь, это хотя бы не заразно.

— Скопление планет. Солнце, Венера, Меркурий, Марс.

— И зачем они там все собрались, в двенадцатом доме? Им домов мало? Или там мероприятие какое?

— Я не знаю. Но это значит, что ты будешь мне изменять…

Худые плечи так сильно трясутся, что мне не до шуток. Когда любимому человеку плохо, понимаешь, что взывать к здравому смыслу абсолютно бесполезно.

— Глупыш… — замолкаю, потому что Ясмина зло на меня смотрит. Как на газлайтера. — Умненькая моя! Зачем мне тебе изменять? Не подскажешь?

— Я. Не. Знаю. — она разбито повторяет.

— Ладно. Что дальше?

— Дальше я пошла к тарологу. Она сделала расклад и на наш брак… в общем… выпала самая плохая карта — «Десять мечей».

— Мячей? Так все понятно. Я же футбол люблю. Может, у нас дети футболистами будут?

— Микула! Мечей, блин. «Десять мечей». Такая ужасная карта… Будто человека ими закололи.

Да уж. Футбольными мячами максимум забить до смерти можно. Проколоть не получится.

— Может, это моя мать, если мы еще хоть раз на репетицию свадьбы не явимся? — пытаюсь ее развеселить.

— Это не смешно! — украдкой хихикает Яся.

То ли коньяк действует, то ли шутки мои глупые. Кажется, расслабляется.

— Это все, мучительница?

— Нет… — выдыхает, будто бы собираясь с мыслями. — Я даже не знаю, как тебе это сказать.

— Колись. Что там еще тебе наговорили? — падаю рядышком на матрас и укладываю ее к себе на грудь. — Мне дико интересно.

— Регрессолог определила, кем мы были в прошлой жизни…

— Ну-ка, ну-ка.

Вожу ладонью по Ясиной спине, забираясь под шелковый топ. Вообще-то, после этого бреда я рассчитываю на моральную компенсацию. Лучше бы в Администрации нам еще подушек от Гемороича отвалили. От них хоть какая-то, чисто гипотетическая польза.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я в прошлой жизни была царицей!

— Шамаханской?

— Нет. У меня было маленькое государство.

— Типа Лихтенштейн?

— Мик, — Яся хохочет, а я думаю только о том, что ее острые соски трутся о мою кожу. — Просто маленькое государство. Меня окружало очень мало людей и все они старшего возраста. Ближайшие соседи — за тысячи километров. Поэтому я так люблю уединение, и мне нравится работать с пожилыми людьми.

— Звучит правдоподобно.

— Ага.

Жду, что она расскажет дальше, но девица упрямо молчит. Горячо дышит в область моего сердца и думает о чем-то своем. И что там в этой головкой под каре? Хрен его знает.

Клоака!

— Ну, — скашиваю любопытный взгляд и толкаюсь грудной клеткой.

— Что? — она типа не понимает. Вид ангельский.

— А я кем был? В прошлой жизни.

— Мм… не знаю, — умиротворенно затихает.

— Что значит не знаешь? Сказала «А», говори и про меня!

— Ты… обидишься.

— Я? — удивляюсь и хохочу. — Вроде не из обидчивых.

— В общем…

Ясенька поднимается и смотрит на меня виновато. Будто хотела бы что-то изменить, но имеем то, что имеем.

Торжественно заявляет:

— Ты был… мм… плесенью.

Плесенью, блядь!

Ни царем! Ни королем!

А плесенью.

— Кем? — усмехаюсь, невольно морщась.

— Плесенью, — снова виновато.

— Да ладно?

— И это тоже объяснимо, — проходится пальчиками по моим плечам коза.

— А ну-ка… Расскажи. Чем это объяснимо?

— Ну. Ты ведь любишь воду. И… — озирается по сторонам. — Бардак там всякий… Тоже любишь.

Охуеть не встать.

— Бардак, значит, всякий… — резко переворачиваю жену на спину и набрасываюсь на стройную шею.

— Да может это вообще все неправда…

Оскорбляюсь.

Она еще сомневается?

Зверею. Хочу ее, пиздец!

— Ну держись, царица Лихтенштейна! — от Яси пахнет ее шампунем и немного коньяком.

— Держаться? — она жадно глотает воздух и взвизгивает, когда наши бедра соприкасаются.

— Сейчас тебя трахнет… плесень!

***

Всех с Новым годом!

Начнем завершающую часть истории!

Следите за обновлениями)

Глава 34. Микула

— Мик… — шепчет Яся, обхватывая меня своими пальчиками.

Взрыв мозга.

Полное погружение.

Жена проходится по разгоряченному члену мягкой ладонью, сжимает его и стойко выдерживает мой грубоватый натиск, когда толкаюсь бедрами с тихим рычанием.

— Твою мать… — собираю искру в глазах в одну картинку.

Самая горячая эротическая фантазия сбывается здесь и сейчас.

В нашей кровати.

Супружеской, на секундочку.

Так даже лучше, чем то, что я себе когда-либо представлял. Официальный статус отношений — это охренеть как круто. По крайней мере, с ней.

Зависаю у манящих полушарий, наслаждаясь возвратно-поступательными движениями женской руки. Искры снова рассыпаются в салюты.

Боится, что я буду ей изменять…

Это пиздец.

Откуда вообще такие мысли?

Начнем с того, что я в принципе не из этой сомнительной категории. Нормальный мужик, если он, конечно, не сливной бачок, с кем попало справлять нужду не будет.

Возможно, мою гиперобщительность, Яся воспринимает как прямую угрозу?

Что с этим делать? Как быть?

Надо думать.

А с думалкой сейчас туго. Она вся по огненному кратеру прямо в яйца съехала.

— Ммм… — сладко звучит как реакция на то, как мои губы смыкаются вокруг вокруг твердого соска.

Кусаю его по-мужски, но бережно, облизываю по часовой стрелке и вбираю в себя. Ощущение, что «мое» все это, эксклюзивное, будоражит и без того бурлящую в венах кровь. Я не жадный, но делиться этим ни с кем не готов.

Разве что… с ребенком?

С нашим ребенком.

В голове вдруг возникает международная парочка — белокурый пацан в восьмиклинке с цветком или маленькая черноглазая девчонка в тюбетейке, смотрящая на меня строго-строго. Совсем как ее мать, когда я очередную коробку из-под пиццы забыл предать мусорной анафеме.

Организм воспринимает мысли о размножении слишком буквально. Подгоняет, будто за окном апокалипсис или на нас вот-вот накроет нашествие инопланетян.

Убрав руку, устраиваюсь поудобнее и проталкиваюсь в уютную влажность. Кровь в венах застывает от ахуя, а пульс шкалит.

Вот так охрененно наживую!

Яся тоже мало соображает, поэтому на отсутствие презерватива никак не реагирует. Стонет подо мной, выгибается, отдается полностью всей своей женской частью. В глазах — разврат. Спасибо коньяку.

Зафиксировав ее руки над головой, работаю бедрами и нападаю на розовые губы. За окном светлеет, а у меня тут половина жены не целована. Врезаюсь в тонкую шею. Влажно целуя везде: венку под волосами, ключицы, плечи, подмышки, груди и под ними. Просачиваюсь везде…

Как плесень.

Бля-я!!!

Кончаю бурно. Яся подхватывает и зажмуривается от удовольствия. Милая такая. Так бы и сожрал.

Тоже получается, как плесень!

В последний раз ощупав покрасневшую грудь, смотрю на время.

Можно еще пару минут поваляться.

— Полегче тебе, моя девочка? — попутно оцениваю свои слова на предмет всевозможных супружеских манипуляций, которые изучил сразу же после приема у горе-психолога.

Согласен, с телефоном перегибал. Но это ведь все не от ума. От ревности. Ситуация с бывшей подбила во мне гордого орла и превратила в орла подозрительного.

— Полегче, — дует губы.

— Тебе заняться нечем? Зачем вообще ты ко всем этим шарлатанам бегаешь? Орнитологи, реабилитологи…

Ясенька смеется.

— Астролог и регрессолог, — мягко поправляет. — Я ж бережливая…

— И? Типа

«что оплочено, то проглочено»?

— ворчу, но тоже смехом.

— Ну да. Бесплатно же. Надо было использовать.

— Дорого же мне обходится твое «бесплатно», — ворчу. — Я — плесень! — закатываю глаза.

До сих пор в башке не укладывается.

Это что ж за работа такая — людей порядочных и работящих оскорблять?

— Да может это все неправда… — Яся тихо произносит.

— ЭЙ! — оскорбляюсь.

Сдавливаю ее ребра до хруста и выбиваю из них яркий хохот.

— Ладно-ладно, — Яська оживает. — Конечно, я в это не поверила!

— А в остальное поверила, значит?

— Не знаю… — снова грустнеет. — Просто странно, что мы такие разные!

— Ерунда все это. Ничего не разные. Знаешь поговорку: «если человеку постоянно говорить, что он свинья, то он действительно, в конце концов, захрюкает».

Из коридора доносится топот, быстро перемещающийся в спальню.

— Фунтик, блядь! — ржу, убирая локоть, в который тут же утыкается мокрый пятак. — Я тебя не звал. Отвали!

— Фунтик. Не слушай его, — Яся тянется к минипигу и ласково мнет его уши. — Мы тебя любим!

Несмотря на жаркое примирение на дежурство уезжаю с неспокойной душой. Сумбурно прощаемся у порога: сгребаю свою Полторашку в объятия, целую еще влажные после душа волосы и долго не отпускаю. После сна и разговорчиков ее предчувствие странное. Тревожность вырастает.

А ближе к вечеру раздается звонок из Администрации.

На проводе наш мэр.

Константин Олегович Мороз.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 35. Ясмина

После бессонной ночи рабочий день проходит слишком сумбурно. Еще и голова от выпитого лекарства-коньяка страшно болит. Рычу про себя на мужа.

— Тудыть твою в качелю! Русская, которая нерусская! — орет Степанида Андреевна на весь коридор и многочисленные кабинеты нашей районной соцзащиты.

— Я здесь, — заворачивают к ней и одергиваю розовую укороченную водолазку.

Да.

Своего рода компромисс. От джинсов я не отказалась, а вот «с верхом» стала немного извращенкой. Мужу на радость.

В кабинете душно.

Голова болит еще сильнее.

По сторонам от начальницы горы неразобранных офисных папок с отчетами, а она сама — как обычно, отмеряет себе очередную дозу Корвалола. Он у нее как живительный эликсир — на все случаи жизни.

— Что-то мне не нравится твой вид, — подозрительно на меня смотрит. — Вялая какая-то, полудохлая, как рыба. Муж?

— Что?

— Бьет?

— Нет, конечно, — ахаю и от шока приземляюсь на стул. — У нас с мужем все хорошо! — припрятываю яркий засос на шее.

Только утром заметила.

Ррр. Мик. Зла не хватает.

Краснею.

— Степанида Андреевна! — придвигаюсь для доверительной беседы.

— Чего тебе, Русская? В отпуск — не пущу!

— Да мне не надо!

— В декрет — тоже не намыливайся!

— Да мы пока не планируем, — виновато опускаю глаза. — Вроде как.

Микулино баловство, конечно, не прошло мимо меня. Каламбур — но оно в меня попало.

Теперь страшно. И залететь, и не залететь. Что ж за жизнь-то такая? Все страшно.

— Тогда чего тебе? — злится.

— А вам из Администрации случайно не звонили? — говор и закусывают нижнюю губу.

Вот зачем мне это, а? Копаю яму сама себе. Муж рядом, о договоре нашем не вспоминает, о презервативах забывает. Чего еще надо?

— Из Администрации? Да Упаси Господи! Не приведи, Боже, эти рожи! А чего тебе надобно!?

— Да вот думаю… Может, у них по нам… с мужем… какая ошибка вышла?

— Бьет! — Степанида Андреевна хлопает ладонью по столу.

— Да нет же! — закатываю глаза. — Просто… интересно…

Теперь смотрит подозрительно.

— Ошибка? — грозно переспрашивает.

— Ага…

— В Администрации? — сдвигает очки на кончик носа.

— Ну да, — уже пугаюсь, что сейчас получу как следует.

Начальство же. А я без пиетета. С сомнениями.

— Да я тебя умоляю! Ошибка — это их второе имя, — отставляет корвалол в сторону.

— Даже так?

— Да они же в прошлом году хотели нашим старикам подарки сделать, так сказать, развлечь. А вместо рисования записали их на отпевание.

— Как?

— А вот так. А Степану Гавриловичу вообще чуть обрезание не сделали. Прости Господи.

Я едва сдерживаю смех.

— А ко Дню пожилого человека? Решили доброе дело сделать и разослали всем тест. На деменцию. «Какого, говорят, цвета это яблоко?» А картинка-то — черно-белая! Пенсионеры и так ее, и сяк. Бедные. Жалко их, — вздыхает.

— Почему вы мне тогда ничего не сказали? — я возмущаюсь.

— Чего не сказала?

— Вы говорили, что нейросеть определила нас с Микулой как идеальную пару. А про ошибки ничего не рассказывали! — поднимаюсь и упираю кулаки в стол.

— А чего ж говорить-то? Какая разница — подходите или нет. В семейной жизни все гладко -- если на кухне борщ, а в спальне — кроватка.

— Это нечестно!

— Иди-иди давай! Честная наша! Нерусская Русская, — снова приступает к подсчету капель. — Я ей личную жизнь устроила, а она говорит, мол вы Степанида Андреевна нечестная!

Ухожу от греха подальше. Что с нее взять?

Выполнив все свое расписание, еду домой на метро. Думаю, как и все последние дни, только об одном: нейросеть ошиблась. Или в Администрации спустя рукава к делу подошли.

Слава Богу, мне вообще Микула достался. Можно сказать малой кровью отделалась. Пахнет от него вкусно, трогать приятно, смотреть — вообще отвал башки!

С этими мыслями поднимаюсь в лифте и открываю дверь. Странности — замечаю сразу. У порога — чужая обувь. Женская. И на ту, что носит моя свекровь, не похожа.

— Пришла? — из кухни выходит Полина.

Полина — в руках ее свинина. В смысле, Фунтик.

— Как ты вошла?

— У меня, вообще-то, ключи есть!

Ясно…

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю, бросая рюкзак и скидывая обувь.

— Что я здесь делаю? — она округляет и без того выпученные глаза. — Это что ты здесь делаешь? А хотя не отвечай… я сама знаю: у вас брак ненастоящий. Фиктивный. Поженились ради проекта. Уже вся администрация в курсе! С утра гудит.

— И что? — спрашиваю тихо. Чувствую себя пришибленной. — Тебе какая разница?

— А то! Я все думала: что же он в тебе нашел? Доска доской, еще и брюнетка. Коротышка такая. Ему всегда блондинки нравились, — легким движением перекидывает косу вперед и смотрит на меня с превосходством. — Высокие, стройные, фигуристые…

— Как бревна? — договариваю.

Она — по правде говоря — выглядит как мечта. Эта Полина. Ладненькая, будто березонька. Под стать Микуле. Как Русская выглядит.

Она бесится.

— А ты мне не хами! Я свое счастье восемь лет здесь высиживала, а ты думала на готовое придешь? Нет уж. От Георгия я ушла. Подала на развод. Теперь нам с Микулой ничего не мешает быть вместе!

— Он, вообще-то, женат! Тебя не смущает? — спрашиваю разбито. Все мои сомнения, слова горе-специалистов, и Полина эта — будто все разом наваливается.

— Ты из меня дурочку не делай! Он ведь на тебе назло женился. Так мне и сказал от ревности: «Найду себе какую-нибудь ненормальную и женюсь». А через пару дней ему этот проект предложили. Сама-то не врубаешься?

Фунтик нервно визжит и пытается выбраться из захвата.

— Животное отпусти, — говорю, идя на кухню. Омбре сладковатых духов несется за мной и душит. По привычке ставлю чайник. — Ему больно… Это живое существо.

Полина легко смеется.

— А это животное тоже я подарила. Я сама дурой такой была. Все хотела изменить любимого, сделать под себя. А сейчас поняла, что люблю его. Такого, какой он есть. Исстрадалась вся, столько всего передумала, пережила. Вот раскинь мозгами, не любил бы Мик меня, стал бы себе его оставлять? — гладит редкие волосики на холке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Фунтик визжит.

Радостно.

Вдобавок замечаю календарь на двери. Каждый день проходя мимо, я все думала, когда Микула от него избавится? Когда?

Надеялась.

Верила.

Зря.

В этой кухне две Полины.

А Ясмина — одна.

2-1 получается.

И это выбор Мика. Ключи ведь у нее не забрал.

— Ну так что? — дожимает.

— Не стал бы! — опускаю взгляд и, сглотнув ком, резко дергаю выключатель из розетки.

Чайник глохнет.

Свет… гаснет.

Глава 36. Ясмина

Спустя два дня

За окном пролетает первый снег.

— Милая моя! — деликатно стучится запыхавшаяся Авдотья Никитична, которую я когда-то прозвала Камазом, и, прихватив край передника, вытирает им лицо. — Может, тебе котлетку с подливочкой и пюре с маслицем? На голодный желудок-то плачется полегче…

— Не хочу, — оборачиваюсь и мотаю головой. — Спасибо вам большое. И за заботу, и за то, что приютили.

— Тебе спасибо, Ясминочка! Ты у нас такая золотая. Помощница с добрым сердцем, красавица, умница. Ну их мужиков этих… Ко мне тоже привязался один, никак не отстанет…

— И кто же это? — искренне удивляюсь.

Дернув руками, психует:

— Так Паркинсон этот… Проходу не дает, окаянный. Ни туда ни сюда. Стою, как дура, глазами хлопаю.

Это ведь моя реакция на Микулу.

Я сквозь слезы звонко смеюсь.

Вот как с ними оставаться грустной?

Всегда развеселят.

— О, подруга твоя вернулась, — услышав звонок, разворачивается. — Ни квартира, а дом советов!

— Привет, — влетает в комнату Дианка.

Ставит сверток на стол и с победным выражением лица сдирает с него бумагу. Я кутаюсь в теплый плед, накинутый поверх футболки и шортов.

— Отвоевала!

Осматриваю Лютика.

Живой.

Немного потрепанный, как и мои нервы, но живой.

— Спасибо тебе большое, Ди! — поглаживаю крупные листья и все же решаюсь задать болезненный вопрос: — Ты кого-нибудь видела?

Сразу же закусываю нижнюю губу от обиды.

Конечно, воображение подкидывает разные картинки.

И на всех Полина рядом с Миком. Боже, как же они подходят друг другу!

Вот — новые Русские совместно кормят Фунтика или валяются на нашей кровати. Обнимаются или… готовят вместе борщ. Хотя, судя по тому, что всю необходимую утварь для кулинарных шедевров покупала я — девушка моего мужа таким не увлекается.

Да и зачем я об этом думаю?

Как-нибудь прокормятся…

— Никого я не видела, — Дианка устало валится в кресло, а я забираюсь с ногами на твердый, советских времен диван и прижимаю колени к груди.

— Как там вообще… — вздыхаю.

— У вас свинья! — говорит осуждающе.

— Это медведь…

— Я что, по-твоему, идиотка?

— Ладно… Ему ее Полина подарила, — дуюсь.

— Как оберег от татарок?

— Дурочка…

Слезы снова льются.

Стираю их подушечками пальцев.

Я сама ушла.

Разозлилась сильно. Получается, что Полина выставила меня за дверь, но я тоже ей отомстила. Перед уходом вылила в ее ботинки на тонких каблуках пол-литра воды.

Пусть чапает!

Потом убежала быстро, успела только прихватить некоторые вещи первой необходимости, а чтобы Микула при всем желании не нашел, спряталась здесь.

— Ну… хватит горевать.

— Я не горюю, — качаю головой.

— И правильно… Это ж ужас! Минута! — снова вспомнив, закатывает глаза. — Всего минута! Чего тут горевать?

— Диана! — смущаюсь.

— Хотя… ты говорила — двадцать два с половиной, — отмеряет руками. — Это должно быть интересно…

— Диана! — говорю еще строже.

— Я шучу. Ну ты как, вообще? — пересаживается ко мне на диван и крепко обнимает. — Кояшымка моя.

Я роняю голову на ее грудь.

— Микула хороший, — всхлипываю, с трудом успокоившись. — Он очень добрый. Самый добрый. Я никого лучше не знала. Немного бардачник… но мне даже нравилось иногда. А еще он очень красивый. У него такие руки. Как еловые ветки, — обнимаю плечи. — Прижмет ими к себе и тепло-тепло становится.

— Ну, а минусы у твоего богатыря хотя бы есть?

— У него все красивое… — безнадежно вздыхаю.

— Дай-ка угадаю — Дианка отводит голову и хитро на меня смотрит. — У тебя четырнадцатый день цикла?

— Шестнадцатый, — с обидой сообщаю. — Но с таким как Микула Русский — каждый день становится овуляцией.

— Ему бы в клинике экстракорпорального оплодотворения работать…

— Ты…

— Ну все-все… Я шучу… Так и выслушала бы его, Ясь? Парень который день к нам в дом шастает. Весь чак-чак уже оприходовал. Отец ваш нервничает, тебя вертихвосткой называет. К чему это все? Русский обыскался весь, татарка моя страдает. И кому тогда на Руси жить хорошо?

— Он меня не любит, — разбито говорю.

— Это ты с чего взяла? Косматая сказала?

— Ну, справедливости ради — ее он хотя бы любил.

— Так ты ей его вручила, получается?

— Нет! Просто… мы друг другу не подходим.

— Смешная какая. Думаешь, мы с Ильсуром друг другу подходим?

— Вы — стопроцентно.

— А вот фигушки, дурочка. Ильсур — брат твой, поэтому ты его идеальным считаешь. А для меня он — такой же вечно раскидывающий свои носки тыкудашник. Как не соберешься, сразу: «Ты куда?». Бесит.

— Все равно мы слишком разные…

— Все люди разные, Ясик. Это нормально, — Диана улыбается и мне становится тепло. — Не надо на этом концентрироваться, дорогая. Просто запомни, что семейная жизнь — это не игра в «Найди пять отличий», а скорее долгая партия в «Мемо», где ты ищешь одинаковые карточки, то есть ваши сходства.

Опустив голову, думаю, что эта мысль действительно интересна.

Я ведь столько думала о наших полярностях, что ни разу не нашла общее.

То, что могло бы нас как-то связать.

К примеру, и я, и Микула очень добрые.

Мы оба любим помогать.

Оба «спасатели» по своей сути.

Несмотря на общительность, мой муж довольно закрытый человек, как и я. Нам хорошо дома. Вдвоем.

— Спасибо тебе, я об этом обязательно подумаю, — говорю Диане и с волнением тянусь к своему телефону.

Включаю его, зажав кнопку.

— Позвони ему, Яся. Он ведь тоже переживает…

— Да, сейчас, — набираю побольше воздуха в легкие для смелости и… случайно отвечаю на входящий звонок. — Да, это я…

С каменным выражением лица слушаю внятную, правильно поставленную речь, а затем медленно опускаю телефон.

Диана неотрывно за мной следит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Переживает, говоришь? — я горько усмехаюсь.

— Что случилось, Ясь?

— Мне звонили… из Администрации.

— Зачем?

— Микула… Он отказался от участия в проекте.

Глава 37. Микула

Две недели… не в проекте

В татарском селе Ташкабак лютое бездорожье, но природа, что не говори, — хороша. И дома все, как один: одноэтажные, из светлого кирпича и с высокими окнами.

Просторно и свежо. На секунду посещает чувство, что даже сдохнуть больше не хочется.

А если сдохнуть, то здесь. На Волге.

Вдали, в низине виднеется она — подмороженная красавица. Лед здесь еще тонкий, но космический десант в виде пяти рыбаков уже тут как тут — сидят и мерзнут над лунками. Бедолаги.

— И где мне здесь тебя искать, а, Полторашка? — ворчу. — Ты сюда на метле добралась? — по привычке разговариваю с женой.

Каждый человек, находясь в одиночестве, с кем-то ведет беседу. Кто-то с Богом, кто-то с мамой, я вот — с Ясей. Выпытываю у нее, чего ей стрельнуло сюда свалить и в чем я, мать твою, так сильно провинился?

Рядом с простенькой остановкой замечаю автобус.

Обычный белый пазик старого образца.

Останавливаюсь.

— Доброго дня, уважаемый! — открываю окно и тянусь через пассажирское кресло, чтобы пожать руку. — Микула.

— Здорова! — отвечает узкоглазый парень. — Фидель…

Возраст примерно мой.

— Как мне найти Набиевых, не подскажешь?

— Набиевых? — прищуривается еще больше. — А зачем тебе? Газовик, что ль?

— Ага, — демонстрирую свое удостоверение закрытым.

Наверное, зря я.

По крайней мере, лицо у него становится недружелюбное.

— Хорошо живете, газовая служба! — осматривает мою машину. — А мы здесь газопровода двадцать лет дождаться не можем!

— Считай, уже дождались, — хмуро отвечаю. — Так ты Набиевых знаешь?

— Знаю. Зять я их будущий!

— Зять? — удивленно киваю.

— Ага. Ясминка у них… Невеста моя…

Сжав руль до хруста, смотрю на этого мудилу. Может, что-нибудь вставить ему в газопровод? Прям здесь.

— Невеста, говоришь?

— Ага. Любит меня, — лыбится морда. — Ко мне приехала…

— Ну… показывай… — цежу сквозь зубы.

— У меня как раз обед. Я к ним собирался. Ненейка там наготовила.

— Ненейка?

— Ну, в смысле, это ее бабушка.

— Ааа… — коротко киваю и смотрю прямо перед собой.

На дорогу.

Перед глазами рябит.

Это от неконтролируемой злости.

Значит, пока я наши общие проблемы решал и искал куда ее из города смыло, Яся тут женихом на общественном транспорте обзавелась?

Вот как?

— Ты едь за мной, — командует этот бессмертный.

— Ага. Я от тебя теперь ни на шаг.

«Пока не вдарю!».

Руль снова трещит от натиска пальцев.

Проехав два перекрестка, сворачиваем в узкий проулок и останавливаемся у металлического забора. Куртку оставляю здесь. Все равно: ни холода, ни ветра — ничего не чувствую.

На деле наш «жених» оказывается на две головы ниже.

Ясин размерчик, короче.

Одет невычурно, даже скромно, на лицо — ладно… нормальный.

По габаритам — не фонтан — еврооднушка без балкона.

Это ей такие нравятся?

Такие подходят?

— Ты кем в прошлой жизни был? — спрашиваю у него на полном серьезе.

Он посматривает на мои волосы и футболку, подрагивающую на ветру.

— Я хрен знает.

А я плесенью…

— Это теперь все газовики спрашивают? — подозрительный становится.

— Ага. По инструкции.

— Совсем уже охренели…

Ворота оказываются открытыми, двор полностью вычищен от снега. Справа располагается небольшая банька, из трубы которой валит белый дым.

В воздухе ощущается запах горячей древесины.

— Пойдем в дом, — зовет Фидель, но я ощущаю одно: мне надо перезарядиться. Срочно.

Иначе точно взорвусь.

— Ты иди. Я пока покурю… — киваю ему, забрасывая руки в карманы джинсов.

— Странный ты какой-то, — парень снова щурится.

Но уходит.

Я прислушиваюсь к голосам в доме и действительно жалею, что не курю.

Красиво б было…

Похуй…

— О, Фиделька пришел, жених. Тут как тута. — слышится мелодичный голос. Видимо, ненейки. — Иди-ка, Ясминка, чаю Фидельке сделай.

— Вот еще, — сердце пропускает пару ударов от знакомой интонации.

Нашел, получается…

— Что «вот еще»? Тебе лет сколько?

— Двадцать четыре, — с гордостью произносит.

— Во-о-от! У тебя уже двое ребятишек должно быть, а ты все нос от парней воротишь. Даже мужа у тебя нет.

Яся молчит.

Обо мне ни слова.

— Блядь… — опускаю голову.

Был бы помоложе — сорвался бы обратно в Нижний.

Чего тут разговаривать?

Полина, конечно, сука. Чувствую перед тем, как я ее в квартире обнаружил, наговорила Ясмине много, но ведь своя голова на плечах должна быть?

Уехала, телефон не включает, родственники ее на меня как на домашнего терминатора смотрят.

Не любит, не нужен, передумала — пусть скажет прямо.

Как человек.

Тяжелым шагом направляюсь в дом. Лицо обдает теплом и чем-то сладким, голова с холода плывет. Или это от встречи с ней?

— Добрый день! — громкогласно заявляю.

В просторной кухне светло.

Низенькая старушка в цветном платке оборачивается, а штора, отделяющая комнату, колышется. Мне кажется, я даже видел черные волосы, но Яся решили спрятаться.

— Добрый-добрый, — хозяйка тоже прищуривается.

Это у них, видимо, сельское. Местное.

— А я сам себе чай сделаю, Ненейка! — сообщает мой провожатый и по-хозяйски садится за стол. — Пусть Ясминка отдыхает пока. Как поженимся будет уже ухаживать. У нас ведь как принято: у хорошей жены муж всегда сытый и обстиранный ходит.

— Так-то у хорошей, — говорю я так же громко, как и приветствие.

Зубы от ревности сводит.

— А вы садитесь с дороги-то? — Ненейка приглашает.

— А у хорошего мужа жена послушная, — продолжает знаток семейной жизни Фидель. — И покладистая…

— Тогда уж лучше сразу возврат оформить… — ворчу и благодарно киваю, принимая чашку с чаем.

В комнатке что-то валится с грохотом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я гипнотизирую штору и наконец-то отогреваюсь.

— Пей-пей давай, милый! — подмигивает бабуля.

Ростом маленькая. Лицо узкое, глаза большие, черные, смотрят хитро. Кого-то напоминают.

Из комнатки доносятся всхлипы.

— Ясенька, астагафирулла (

разг. татар. — да простит нас, Аллах!).

Ты там плачешь, что ли, девка?

Ненейка, запинаясь, делает несколько шагов и отводит штору в сторону.

— Я Лютика уронила, — ни на кого не глядя, Яся собирает землю в горшок.

И горько плачет…

Плачет, плачет.

Лютому, судя по виду, нужен хороший реаниматолог.

Мне — как минимум дефибриллятор.

— Случайно уронила! — причитает.

Осматриваю худенькую фигурку на полу. Копну черных волос, привычно уложенных шапкой, и смешные, цветастые длинные носки из шерсти.

То ли от чая, то ли от любви сердце отогревается, и я даже собираюсь встать, чтобы сгрести в охапку эту дурочку, но… блядь, один бессмертный водитель рейсового автобуса снова нудит:

— Не реви, Ясминка. Я тебе еще раз, такой же цветок подарю. У меня ж у мамки орхидей много. Я ж тебе говорил…

— Что? — хмурюсь.

Яся замирает. Реветь перестает.

— Ага. Это ж я в город привез. Ясенька несколько месяцев Лютика хранила, ухаживала. Потому что он от меня был… И ко мне сюда приехала. А сейчас не уберегла. Не аккуратно вышло.

И мне тут же хочется ему въебать.

За свои корабли и… за мою Ясю.

Чтоб щурился не так радостно.

А потом до меня доходит суть сказанного…

За меня она замуж никогда не хотела.

А с цветком этим все носилась. Водку по городу искала.

Ай да…

— Поеду! — срываюсь с места и покидаю дом.

Долетаю до машины и запрыгиваю на подножку. Пульс шпарит по венам так, что ничего не чувствую. Сквозь шум в ушах, слышу прилетающий крик в спину:

— Ну и уезжай!

Яся, накинув курточку, несется в мою сторону.

Останавливается в метре от машины.

— И уеду.

— Полине привет! — разъяренно рычит.

— Блядь! — отворачиваюсь, словно от пощечины.

— Уезжай! — она снова плачет.

Ветер лупит по нам, не жалея.

— Уеду. На хрен это все. Я же для тебя все… Как идиот. Я тебя полюбил… Как идиот, — повторяюсь, но по хрен. — Не думал никогда, что так может быть, а сам влюбился. Твое лицо, твоя фигура и твой рост, Коротышка. В волосы эти твои черные, в губы, которые ты все время кусаешь, в глаза, которые закатываешь, будто я чертов… идиот. В то, как ты злишься, что я трусы стопками не складываю. В коробки твои для носков влюбился! В пальцы влюбился, которыми ты… Это, блядь, вообще отдельный разговор… не для чужих ушей, — замечаю Ненейку на крыльце.

— Продолжай, — всхлипывает.

— Не буду больше, — качаю головой и запрыгиваю в машину. — Хватит!

Дверь не закрываю.

Ясмина преграждает дорогу.

— Ты от проекта отказался! Мне так в Администрации сказали!

— Отказался. Потому что специалист этот — Артем Петрович — хотел Мороза подсидеть, чтобы мэром стать. Придумал этот проект. Только вот нейронке дал задание: подобрать самые неподходящие пары. Хотел все это дело обнародовать и собрать подписи с недовольных. Пришлось по-быстрому выйти из игры.

— А мне рассказать было нельзя?

— А ты хоть раз на мой звонок ответила, микроб ты вредоносный? — высовываюсь из окна на крик, доносящийся с реки.

— Помогите! — кричит мужик, уплывающий на льдине.

Второй рыбак барахтается в воде.

Не сводя с них взгляда, завожу машину и только тогда смотрю на Ясю.

На ее порозовевшем лице больше нет слез.

Зато теперь есть беспокойство.

— Ты туда не полезешь, Русский? Там холодно! — деловито ставит руки на пояс.

Еще командует!

— Ага, — усмехаюсь, глядя, как она забирается в машину без приглашения. — Ты иди вон… Фидельке своему указывай!

И срываюсь с места…

Глава 38. Ясмина

— Погоди здесь, — небрежно бросает Мик и направляется к багажнику.

Командует прохожим, чтобы те срочно вызвали МЧС, сбрасывает на снег тяжелое обмундирование и снимает футболку.

Бр-р… Холодно же!

Я предусмотрительно застегиваю курточку и смотрю на Мика ошарашенно.

Он серьезно?

Полезет туда? В реку?

С ума сошел?

Я не позволю…

Сложив руки на груди по-деловому, наблюдаю, как он надевает термобелье. Черт! Ну почему надо быть таким спортивным и подтянутым, Русский? А?

Кружу глазами по широкой спине, узкой пояснице, крепким ягодицам и мускулистым ногам, и нервно сглатываю слезы, потому что страшно скучала по всем этому богатству. Все на свете передумала… Почему отказался от проекта? Зачем?

Может, они… с Полиной помирились?

Потом долго себя ругала. Сама ведь виновата: за свое надо бороться. Выгрызать из цепких лапок таких хищниц и беречь. А я при первой же проблеме позорно сбежала. Календарь, видите ли, не понравился! А спросить? А поговорить?

Уехала сюда, в Ташкабак, и выключила телефон, чтобы не увидеть уведомление о расторжении брака с Госуслуг. С Ненейкой хорошо. Всегда спокойно и вкусно. Как в детстве.

— Подстрахуешь меня? — уже снарядившись в гидрокостюм, Мик вручает мне конец веревки и смотрит так… подозрительно-подозрительно.

Будто тут же жалеет, что попросил. Боится, что угроблю?

— Подстрахую, — обматываю вокруг запястья.

— Ветер усиливается, подмогу ждать некогда. Просто подержи веревку, Яся. Так-то я и сам справлюсь…

— Если что — я подстрахую, — тихо настаиваю на помощи.

Он зло усмехается.

— Да я уже понял, что тебе можно доверять. Ты можешь, ага. Чуть что в голову стукнет и ищи-свищи…

— Не стукнет, — задираю подбородок и смотрю, как он собирает волосы на макушке.

— Все равно тебе меня не вытащить. Передашь веревку спасателям, как явятся.

— Никому я не передам. Я сильная. Авдотью Никитичну же таскаю. А она сто пятьдесят килограммов весит. Как Камаз.

— Это, у которой ты от своего непутевого мужа пряталась? Уже наслышан! — холодно произносит и быстро идет в сторону льда.

— Нормальный у меня муж… — ворчу ему в спину.

Никак не реагирует.

Он уже и про Авдотью Никитичну знает?

Спасательная операция длится около сорока минут и стоит мне немало нервов. Сначала все вполне безопасно: Мик, перемещаясь по льду лежа, добирается до места разрыва и помогает первому пострадавшему.

А дальше…

Вытащив его из ледяной воды, отцепляет страховочную веревку от пояса.

— Что он делает? — шепчу.

— Отправляет его на берег, — говорит мужчина справа.

К месту подтягиваются жители деревни.

— Черт, — вздрагиваю, когда Русский сам оказывается в воде и вплавь направляется ко второму пострадавшему.

Замерев и прищурившись, наблюдаю и думаю, какая же это отважная профессия: каждый день спасать людей из чрезвычайных ситуаций! Даже таких, в которые они попали по собственной глупости.

В ушах шумит от напряжения. Я смотрю по сторонам, замечаю машину скорой помощи и пожарную. Прошу спасателей срочно помочь Микуле. Говорю, что он профессиональный водолаз и, вообще, их коллега.

Самый лучший спасатель, который мой муж!

Холодно!

Грею ладошки дыханием и наблюдаю, как три человека отправляются на помощь.

После спасения Русского окружают со всех сторон, но он от помощи отмахивается. Бросив на меня серьезный взгляд, идет обратно к машине и стягивает гидрокостюм. Кто-то набрасывает ему на плечи серебристое спасательное одеяло.

— Зачем ты отдал ему веревку? — спрашиваю, когда нас наконец-то отпускают.

Мик бросает на меня короткий взгляд и выезжает на дорогу.

— Потому что в тот момент — это было наилучшим решением.

Мне есть что сказать, но я решаю оставить эти мысли при себе.

Все потом.

Отправив Микулу в горячую баню, забегаю в дом. Вспоминаю про Ненейку и быстро выпаливаю все, что накопилось.

Со слезами и вразнобой.

Что у меня есть муж — объелся груш. Вернее, ничего он не объелся и вообще, очень хороший человек, а я истеричка, которая сбежала от хорошего человека.

И что он только что спас людей. По-настоящему спас, ценой собственного здоровья и рискуя жизнью.

— А я сразу поняла, что он к тебе приехал!

От улыбки глаза Неней становятся узкими, а морщины на лице выпрямляются. От улыбки все люди молодеют — это факт.

— Но как?

— А вот поняла и все, Ясминка. Астагафирулла… русский… — машет на меня рукой не очень довольно и поправляет платок. — Лучше бы татарин. Да уж ладно… Я вот знаешь, когда замуж выходила, выбирала не мужа, а поселок.

— Это как, неней?

— Жили-то бедно, я хотела получше устроиться. Вот и выбирала, чтоб жить побогаче. А твой-то… как? Машина хорошая у него…

Я смеюсь.

Наверное, каждый так — отмеряет по своей боли.

Бедный — по богатству, а больной — по здоровью.

— У Микулы все хорошо, неней. Но я его люблю не за это…

— А за что же?

Я смотрю прямо перед собой и пожимаю плечами:

— Просто, потому что… он такой… надежный и мужественный. Люблю за то, что ни разу в нем не ошиблась. За его необычные волосы, за добрые глаза и… за рост, — краснею, умалчивая о многом. — Особо люблю, что он такой, как есть. Кто-то вот лучше хочет казаться, старается, а Микуле это не надо. Он и есть лучший…

— Ты меня уже на продажу выставила? — слышу Мика от порога.

— Ой, — смущаюсь. — Оказывается, подслушивал…

Прикладываю холодные ладони к горячим щекам и смотрю на мужа. Наши взгляды притягивают друг друга и долго не отпускают.

«Прости меня, Викинг-Бронепоезд»

— говорит мой.

«Попробуй только сбежать, Полторашка»

— отвечает мужской.

— Спасибо за баню! Микула… — представляется Ненейке. — Русский.

— Да уж поняла, что не татарин, — она вздыхает.

— Русский — это фамилия, — мы произносим одновременно и… улыбаемся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Давайте-ка, молодежь! Я вам стол соберу. У меня и шурпа наготовлена, и бешбармак, и чак-чак… Фиделька вот не доел…

— Чак-чак — это хорошо, — снова сурово смотрит на меня муж и неожиданно смягчается. Садится рядом. В себя превращается: общительного и улыбчивого. — Кстати, знаете, как бьется сердце татарки?

— Как? — поднимаю брови.

— «Чак-чак», «чак-чак», — демонстрирует ладонью.

Мы с Ненейкой хохочем.

***

Уже успокоившись и плотно поужинав, размещаемся в той самой комнатке, отделенной шторой. В доме тихо, Ненейка спит. Только принесенные Микулой дрова потрескивают в печке.

Я опускаюсь на широкое плечо и удовлетворенно вздыхаю. Вернее, не очень удовлетворенно, но имеем что имеем.

— Ты пахнешь вишней, Ясь! — говорит муж, утыкаясь в мои волосы и обнимая.

— А ты… ты пахнешь… — поворачиваю лицо, чтобы все разнюхать. — Ты… мм… хвойным мылом Неней… Как шишка!

— Моя жена — мастер комплиментов. Чего только плесень стоит…

— Ты самый лучший, — робко улыбаюсь и поглаживаю бугристые мышцы. — Я тебя очень люблю.

— Это хорошо… Я тебя тоже, Яся! — вздыхает, прижимая меня к себе еще сильнее. — Не убегай больше…

— Не буду. Обещаю. И ты пообещай!

— Что? — затихает подо мной.

Я поднимаю лицо и смотрю в голубые глаза.

— Пообещай, что ты больше никогда и никому не будешь передавать страховочную веревку! У тебя есть я… Тебя дома ждут, Русский!

— Никто меня там не ждет… — он ворчит.

— Ждут-ждут! — закрываю его губы пальчиком и нежно их целую.

— Ладно… Обещаю… — обхватывает мою шею.

И мы долго лежим в темноте, о чем-то переговариваясь. И целуясь… Сумасшедше, влажно, восхитительно вкусно. Долго…

И снова заходим «на тонкий лед»: ладонь Микулы забирается под резинку трусов и жадно ласкает мои ягодицы. Но как только наше дыхание становится томным, Неней предусмотрительно чихает.

Все равно хорошо…

— Давай спать, малышка. Чем быстрее уснем, тем быстрее домой поедем! — зажмуривается Русский и благословляет меня на сон целомудренным поцелуем в лоб.

Еще долго смотрю на него спящего.

Будто не верю.

Чувствую себя при этом самой счастливой девочкой в мире.

Все-таки надо верить в счастье.

Оно случается.

Главное быть человеком.

Быть человеком — это не про вероисповедание, национальность или менталитет. Это про доброту и желание помогать другим. Про большое сердце, которое есть у каждого. Даже у самого маленького…

И, в конце концов, я рада, что нейросеть по чьему-то злому умыслу не выбрала мне самого подходящего по всем параметрам мужчину. Тогда я бы пропустила главную любовь своей жизни — неподходящего!

Ведь человеку нужен человек, а Русскому — татарка!

С этими мыслями нежно обнимаю мужа и впервые за долгое время спокойно засыпаю!

Эпилог. Ясмина

Ничего не успеваю.

День нашей свадьбы начинается в страшной суматохе. Тридцать первое декабря, сами понимаете.

С утра приезжают визажист и стилист по волосам. Спустя долгих три часа я превращаюсь в писаную красавицу, увидев которую муж расстроено произносит: «Ты кто, женщина? Где моя жена?»

Что поделать?

Ненакрашенной и похожей на студентку первого курса я нравлюсь ему гораздо больше.

— Это ведь для фотографий, — уговариваю я Мика, посматривая в зеркальце. Приглаживаю завитки из волос ко лбу и вискам, как сейчас модно, и оцениваю идеальный контуринг лица. — На снимках будет очень красиво.

— На рентгеновских?

— Почему на рентгеновских?

— После того как я побью сразу нескольких мужиков за то, что они на тебя пялятся, будут только такие.

— Русский, — хихикаю. — Мы, может, вообще… из фотографий потом календарь сделаем…

— Календарь да! — Мик оборачивается и снимает с двери мой незакрытый гештальт. Небрежно говорит, даже не глядя: — Этот можно выкинуть. Год-то закончился. Единственное… у меня на нем правила ухода за хряком расписаны. Сколько, когда и что ест, как его мыть, как прививать, — переворачивает и демонстрирует мне. — Это с ним вместе дарилось. В комплекте… Но мы ведь уже все запомнили? Как считаешь?

— Конечно, запомнили, — вздыхаю с блаженной улыбкой.

Когда я вырасту, очень хочу быть такой же уверенной в себе, как Полина. Кстати, она вернулась к своему Георгию.

А если я когда-то переживала, что Микула хранит этот календарь ради фотографий Полины, то делала это совершенно зря. Мой любимый муж в этой самой квартире вообще ничего не видит и не замечает. Ни бардака, ни фото своей бывшей во всю стену, ни теста на беременность, что спокойно лежит в шкафчике рядом с его зубной щеткой.

Ни-че-го.

Кроме… меня!

Для того чтобы Микула Русский что-то заметил, этим что-то должна быть я.

Наблюдаю, как он выкидывает календарь.

— Какой ты у меня… — тянусь к его губам.

— … неотразимый? — договаривает он, иронично посматривая на меня сверху.

— Да! Именно так! — я счастливо улыбаюсь и бегу надевать свое свадебное платье. Конечно же, белое, приталенное, с глухим воротом и длинными рукавами. В открытом — нам татаркам не положено.

Микула надевает строгие черные брюки, белую косоворотку, красиво обтянувшую всю его мускулатуру, и классические туфли.

Во Дворец культуры мы приезжаем самыми последними.

Так уж положено жениху и невесте.

Валентина Андреевна с помощницей Санией Закировной — еще один международный союз Русской с татаркой — встречают нас у входа и, постоянно ругаясь, ведут в отдельную комнату, чтобы оставить там верхнюю одежду, а в просторном зале нас уже ждут все наши близкие и родные: полгорода и семья Набиевых.

Все потому, что моего Микулу все знают. Раньше меня это смущало, а теперь я научилась гордиться мужем и делаю это постоянно.

— Ольга Александровна, — смущенно улыбаюсь, увидев начальницу в вечернем платье. — Очень рада, что у вас получилось приехать!

— Я ненадолго, Ясмина, — говорит она вежливо, рассматривая нас обоих. — У меня близнецы дома… можно сказать, одни…

— Не у тебя, а у нас! — жмет руку Микуле высокий, представительный мужчина лет сорока. Второй рукой обнимает недовольную Ольгу Александровну. — И они не одни, а с родной бабушкой. Просто не с тобой… Ты ревнуешь.

— Можно сказать — одни!

— Илья Владимирович. Рад видеть, — Русский, как всегда, гостеприимен.

Чуть позже он мне обязательно расскажет, что этот человек из высшего руководства МЧС. Оказывается, они с Ольгой Александровной бывшие муж и жена, и еще полвечера я буду смотреть на них изумленно. И даже расчувствуюсь от бушующих во мне гормонов. И расплачусь, потому что это так печально, когда люди, созданные друг для друга, вдруг разводятся и страдают.

Мое грустное настроение тут же поднимает Камиль. Лучший друг Микулы дарит нам свадебный торт. Конечно, он заказывал его у кондитера, но дизайн впечатляет фантазией.

— Очень оригинально, — недовольно бормочу я, пока друзья обнимаются.

На специальной свадебной тележке красуется подложка с шоколадным бисквитом, очень напоминающей землю. Для непонятливых она даже подписана на табличке из мастики: «Земля русская». А в центре установлен наш татарский флаг: горизонтальный триколор с зеленой, белой и красной полосами.

Микула заразительно улыбается и разводит руками.

— Получается, я тебя захватила!

— Вообще-то, это я тебя захватил.

— Да-да, русификация!

— С татаризацией… — договаривает муж.

Пусть будет так!

В любом случае и русификация, и татаризация прошли отлично!

После поздравления Константина Олеговича и всех возможных ритуалов, на которые только способны оба наших изощренных народа, муж меня похищает и привозит в отель для взрослых.

— Господи, — осматриваюсь, открыв рот.

Наш номер обволакивает полумрак, а когда свет из коридора отсекается тяжелой дверью, становится заметна скрытая контурная подсветка красного цвета.

— Хоть один подарочек Администрации пригодился, — возбужденно шепчет муж и обнимает меня сзади.

— Это как в «Пятьдесят оттенков серого», — смущаюсь я.

Тяжелые, графитовые шторы полностью задернуты. В углу стоит кресло, а рядом с ним торшер. На освещенном им столике — бутылка шампанского и два высоких бокала.

Красная роза в черной вазе на тумбочке смотрится очень гармонично.

Но главное в этой комнате: низкая, необъятных размеров кровать с безупречно натянутым белым бельем. На фоне темных стен оно особо выделяется и заставляет мои щеки пылать от предвкушения. Изголовье кровати, состоящее из гладкой деревянной панели с металлическими креплениями, уходит почти до потолка.

— Смотри-ка, — Микула целует мое плечо. — Я могу тебя приковать, Полторашка. Чтоб ты больше не сбежала…

— Даже если ты будешь меня пытать, я никуда не сбегу…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Потому что я неотразим? — смеется.

— Потому что я стерла ноги в танцах примерно по колени. Твоя мама меня утанцевала.

Русский обхватывает мои бедра и плавно двигает своим расслабленным тазом.

Как тут не стечь на пол лужицей?

Я разворачиваюсь и, приподнявшись на носочки, нежно-нежно целую губы мужа, потому как уже знаю — в ближайшие полчаса нежности от него не дождешься. Нас так усиленно загрузили хлопотами перед свадьбой, что мы практически не встречались.

Мик толкает меня к кровати, смотрит хищно.

— Мы будем заниматься любовью? Здесь?

— «Я не занимаюсь любовью. Я трахаюсь… жестко»,

— произносит брутальным голосом Кристиана Грея.

Я хохочу в потолок и хнычу от потребности обнять широкие плечи, пока он разбирается со шнуровкой на моем платье.

Воздух пахнет смесью дерева и чего-то едва уловимого…

Наверное, так пахнет счастье?

Летним дождем и зимней вьюгой, ранним рассветом и закатом в обнимку, свежесваренным утренним кофе и ароматным вечерним чаем, русским борщом и татарским бешбармаком.

Счастье пахнет родительским домом. Детским смехом. Любимым человеком…

И у каждого этот набор свой.

Откуда-то с улицы доносятся залпы салютов и крики: «С Новым годом!». У меня в душе что-то будто срывается.

Сейчас…

— Ой, — зажмуриваюсь я и останавливаю мужа, с опаской посматривая на металлические приспособления в изголовье. — С новым годом, муж! — улыбаюсь.

— С Новым годом, — кивает он и снова склоняется над моим лицом.

— Подожди, — обнимаю за шею. — Боже, какой ты тяжелый! Я совсем забыла сказать…

— Что ты забыла?

— Мы с тобой нарушители, Русский. Международная банда.

— Нарушители?

— Это ведь отель восемнадцать плюс? Для взрослых? — поглаживаю его мягкие волосы.

— Ну да, — Микула нетерпеливо соглашается. — Хочешь, зажимы для сосков покажу? — подмигивает.

— Не хочу блин. Ты мне трогательный момент портишь, — обижаюсь и вот-вот расплачусь. - Извращенец!

— Все!

— Больше не хочу…

— Я серьезен, Полторашка! — целует в висок.

— А я не хочу! Пусть тебе теперь зажимы для сосков рассказывают…

— Ну пожалуйста!

— Нет.

— Яся!

— Ну нет.

— Любимая.

— Я!

— Русская! — уже сердитее. — Ну?

— Ладно… — тут же забываю обиду.

Смотрю на мужа ласково и, захватив его ладонь, прижимаю ее к низу живота.

Там, где уже семь недель живет наш малыш.

— Отель для взрослых, Русский, а мы с тобой… все-таки кое-кого пронесли…

***

Всем спасибо за поддержку истории во время написания!

На дочитывание даю половину завтрашнего дня.

В районе обеда книга станет платной, а к вечеру добавлю еще один эпилог много лет спустя, как благодарность для тех, кто решит приобрести книгу.

Также напоминаю про историю Ольги и Ильи Александровых! Присоединяйтесь!

Конец