Координаты греха.

Пролог.

Шесть лет назад.

Лето в этом городе всегда сжималось до одной короткой вспышки, и вот оно уже догорало. Над рекой Быстрой, темной веной города, повис воздух, пахнущий не августом, а влажным, ранним холодом. Арина поднималась по старой, пропахшей пылью лестнице, пальцы скользили по щербатым, холодным перилам. Пять этажей, один за другим, и каждый шаг давался с трудом.

Последний пролёт. Тяжелая техническая дверь на крышу взвыла старой петлей — тот же самый скрипучий, предательский звук, что и в тот вечер, когда они впервые поцеловались здесь, опьянённые не столько элитным вином, которое Давид стащил из родительской коллекции, сколько чувством абсолютной свободы.

Давид уже ждал.

Он сидел на краю парапета, абсолютно безрассудный, его длинные ноги свисали в бездну пятиэтажки. Черная хлопковая футболка, идеально сидящие джинсы. Ветер трепал темные волосы, делая его похожим на дикую, неуправляемую тень. В зубах тлела сигарета — сто первое нарушение её маленького правила. Он быстро, небрежно потушил её о бетон, даже не глядя, и повернул голову.

— Ты опоздала на двадцать три минуты, — выдохнул он.

В его голосе не было упрека, только мягкая, привычная констатация. Он всегда вёл молчаливый отсчет, когда ждал её. Арина нервно облизнула губы, ей хотелось улыбнуться, чтобы скрыть дрожь, но она не смогла.

— Я боялась, что тебя не будет, — ответила Арина.

Она поразилась, как ровно и чуждо прозвучал её собственный голос. Внутри же, под тонкой кожей, всё трепетало, словно бабочки острыми крыльями царапали её с изнанки.

Давид встал, одним плавным, хищным движением. Два шага, и она оказалась в кольце его рук. Он был выше на целую голову, сильный, как молодая сталь. Арина приподнялась на цыпочках и тут же спрятала нос в изгибе его шеи. Запах — сигареты, сложный, явно дорогой парфюм, который он начал носить недавно, и его собственный, теплый, ни с чем не сравнимый аромат, который она знала наизусть.

— Завтра в семь утра, — шепнул он прямо в её волосы, и этот шепот прозвучал громче крика. — Рейс на Лондон. Папа всё решил.

Арина застыла. Она знала. Знала еще месяц назад, когда он пришел к ней бледный, как смерть, и сказал: «Нам нужно поговорить». Но знать умом и ощутить физическую, леденящую тяжесть этих слов — это были разные виды боли.

— Ты можешь отказаться, — сказала она, понимая всю бессмысленность этой лжи.

Он отстранил её, взял её лицо в ладони. Пальцы — твёрдые, тёплые, как нагретый камень. В полумраке крыши его глаза казались абсолютно чёрными, без зрачков, отражающими только её панику.

— Арина. Если я останусь, через неделю меня найдут в багажнике. Или тебя. Ты готова к такому исходу?

Она не смогла ответить. Не могла. Она хотела, чтобы он жил. Жил где угодно, как угодно, но не лежал где-то под бетонной плитой.

— Я вернусь, — пообещал Давид, и последний звук его голоса надломился, как стекло. — Как только смогу. Клянусь.

Он сунул руку в карман джинсов и достал маленькую, обтянутую черным бархатом коробочку. Открыл. На алой подушечке, тонкой цепью обвитый золотой кулон — буква «Д», изящно выгравированная в центре маленькой, раскрывающейся розы.

— Чтобы ты не забыла, как меня зовут, — глухо сказал он.

Глаза Арины наполнились слезами, но она не плакала. Она изо всех сил старалась, держаться, чтобы не ранить его ещё больше.

Давид взял кулон и сам надел его ей на шею. Его пальцы едва заметно дрожали, выдавая спрятанный за твердостью ужас.

— Теперь моя очередь, — прошептала она.

Она вытащила из его заднего кармана кожаный бумажник и вложила внутрь сложенную фотографию: они оба, пьяные и счастливые. Она — в голубом, невесомом платье, он — улыбается так беззаботно, как не улыбнётся больше никогда. На обороте, её неровным, живым почерком было написано только одно предложение:

«Ты мой единственный грех и единственное спасение». Рядом — след от красной помады.

Он прижал её к себе — сильный, отчаянный пресс, от которого стало нечем дышать. Его руки скользнули ниже поясницы, прижимая её бёдра к своим так плотно, что Арина задохнулась от внезапной, жгучей тяжести его возбуждения.

Даже сейчас, на краю прощания, его тело требовало её — жадно, безжалостно. Поцелуй был жëстким, на грани боли: зубы, цепляющие нижнюю губу, горячий язык, ищущий и запоминающий. Одна его ладонь запуталась в её волосах, резко запрокидывая голову назад, вторая спустилась ещё ниже, сжимая ягодицу с такой силой, что завтра наверняка останутся следы. Арина ответила ему с той же слепой, собственнической яростью, но вдруг почувствовала, как он вот-вот сорвётся — дыхание его стало прерывистым, бёдра инстинктивно двинулись вперёд, ищя большего.

Она отстранилась на миг, положив ладони ему на грудь — не отталкивая, а останавливая.

— Нет, — выдохнула она дрожащим голосом, глядя ему в глаза. — Не сейчас. Если ты сделаешь это... Это будет в последний раз. Я так чувствую. А я не смогу жить, зная, что больше никогда не увижу тебя, не прикоснусь к тебе, не почувствую тебя...

Его челюсть сжалась, в чёрных глазах полыхнул огонь — смесь боли и голода. Пальцы его на миг впились сильнее, будто он физически боролся с собой, а потом медленно, с видимым усилием разжались. Он кивнул, тяжело дыша, и прижался лбом к её лбу.

— Я вернусь, — прорычал он хрипло. — Я обещаю. И тогда ничто не помешает мне взять тебя прямо на этой крыше. И в ванной. И в спальне. И в жëны. Слышишь?

— Тогда возвращайся поскорее, хорошо? — прошептала Арина, глотая ком в горле.

— Я люблю тебя, Арина Рейн, — прорычал он ей в губы. — Каждый день помни это. Каждый, мать твою, день.

— Я буду ждать, — ответила она. — Сколько нужно.

Он кивнул. Отстранился, провел большим пальцем по её щеке, стирая одну, горячую, не замеченную ею слезу.

Внизу, у старого тополя, уже ждал черный Mercedes. Фары выключены. Водитель стоял, курил, не поднимая головы.

Давид поцеловал её ещё раз. На этот раз — медленно, как прощание, впечатывая в память вкус её губ. Потом резко развернулся и пошёл к лестнице.

Он не оглянулся. Ни разу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Арина осталась на крыше одна. В его футболке, в изношенных кедах и с золотой розой на тонкой цепочке. Она смотрела, как черный силуэт машины трогается с места. Только две красные точки габаритов медленно тают в темноте города.

Холодный ветер трепал волосы. Река Быстрая несла свои черные, равнодушные воды под Стрелковым мостом. Арина прошептала в пустоту крыши:

— Я буду ждать. Сколько угодно.

Она не знала, что это «сколько угодно» превратится в шесть лет полного, выжигающего душу ада. И что он всё-таки вернётся.

Но он вернётся совсем не тем, кто уезжал.

Глава 1.

​Настоящее время.

​Утро ворвалось не только жгучей болью между ног, но и ощущением ледяной пустоты на второй половине кровати. Это было привычное, отвратительное начало дня, неразличимое среди сотен других за те несколько лет, которые Арина прожила с Артёмом Ворониным.

​Она открыла глаза, и первое, что увидела, — своё отражение в зеркальном потолке: голую девушку, равнодушно рассматривающую синяки на собственных бёдрах, — чёткие, небрежные следы его пальцев. Его никогда не волновало то, какие следы он оставляет — на её теле, на её душе. На смятых простынях проступали тёмные, почти незаметные пятна, но ей было всё равно: она давно перестала плакать, разучилась чувствовать что-либо, кроме этой тихой, ноющей усталости.

Арина просто встала, словно механически выключив все эмоции, и направилась в душ.

​Сначала она стояла под кипятком, доводя кожу до красноты, а затем резко включала ледяной душ, почти до онемения. Это был её единственный способ вернуть себе ощущение контроля. Жёсткая мочалка оставляла на теле красные полосы, и она тёрла себя с ожесточением, словно пыталась смыть не грязь, а чужие, ненавистные прикосновения, словно стирала свою роль в этой проклятой жизни.

Вернувшись в спальню, она увидела это: на прикроватной тумбочке лежала алая бархатная коробка Van Cleef & Arpels. Сверху — короткая записка, написанная почерком, который Арина ненавидела всем нутром:

​

«Крошка, 23:00. “Ворон”. Чёрное платье. Не заставляй меня ждать.

​

Твой А.»

​Арина провела пальцами по золотой розе на своей шее — единственному, что она не снимала никогда. Эта тонкая цепочка, подаренная другим мужчиной, стала словно вросшей в кожу за эти шесть лет, единственным якорем. Снять? Выбросить? Рука не поднималась.

***

​Чёрный бронированный Range Rover нёсся по правому берегу, безжалостно разрезая поток вечернего трафика. В зеркале заднего вида на неё смотрела чужая, холодная женщина, которую Арина давно перестала узнавать. Чтобы хоть как-то занять руки, она крутила золотой кулон так сильно, что металл ощутимо нагревался, сжигая тонкую кожу на шее.

Арина терзала себя мыслями: как так произошло? Как она докатилась до такой жизни, что связалась с таким подонком, как Артём? Да как... Легко и просто. Просто всё в этом мире решали деньги, а у Артёма они были. А значит, и у неё были: чтобы оплатить лечение своей матери, у которой внезапно нашли онкологию; чтобы оплатить обучение младшей сестре Лизе, чтобы, когда она вырастет, ей не пришлось спать с кем-то ради выживания. Вот как это вышло. Точка. И всё же, почему на душе было так гадко?

​Клуб «Ворон» встретил красной неоновой птицей, зловеще распростёршей крылья над входом. Охранники мгновенно узнали Воронинский автомобиль и бесшумно распахнули двери.

​Внутри стоял приторный, сладкий запах жасмина — фирменная фишка, призванная заглушить то, чем на самом деле был пропитан воздух: дорогой алкоголь, циничные намерения, усталость и похоть. Музыка глухо, тяжёлым басом, била прямо по вискам, не давая сосредоточиться на мыслях. Люди расступались перед ней, как перед кем-то важным, и где-то даже послышался шёпот: «Воронина идёт».

Она подошла к бару и заказала виски без льда. Первый же, обжигающий глоток принёс мимолётное облегчение — короткую анестезию. Второй пошёл по инерции, и так до самого дна. Арина попросила бармена повторить, но, не успев поднести стакан к губам, она почувствовала на себе взгляд.

Он был тяжелым, ошеломляющим, как внезапный удар под дых, сбивший дыхание и заставивший мир вокруг замолчать. Арина инстинктивно поняла, куда нужно смотреть, и медленно повернула голову направо.

Он стоял у противоположного конца, прислонившись спиной к перилам, абсолютно недвижимый, словно высеченный из тени. Чёрный, идеально скроенный костюм. Рукава белоснежной рубашки были закатаны ровно на два оборота, обнажая сильные предплечья. Этот жест, этот небрежный вызов, она помнила с юности: Давид всегда так делал, когда готовился к схватке.

Лицо его было в тени, но глаза — эти глаза было невозможно не узнать, они прожигали её насквозь. Чёрные. Как остывший уголь.

​Он смотрел прямо на неё, без тени улыбки, без удивления — только медленно, почти неуловимо поднял бокал с тёмным напитком — безмолвный, тяжёлый тост, обращённый только к ней.

​У Арины тут же перехватило дыхание, стакан дрогнул в руке, и виски плеснуло на барную стойку. Она сделала шаг вперёд, словно отзываясь на призыв, но в тот же миг чья-то лапища, крепкая, напористая, вцепилась ей в локоть.

— Артём Сергеевич ждёт вас в вип-ложе, — прозвучал голос охранника прямо над ухом.

​Арина резко вырвалась, обернулась — его уже не было. Давид исчез, и всё вокруг показалось лишь горячечным миражом.

​Она поднялась по винтовой лестнице. Каблуки, как молоточки, отбивали нервный, упрямый ритм по металлу.

Охранник открыл дверь вип-ложи, пропустил её и бесшумно закрыл. Комната была пуста, видимо, Артёма снова отвлекли его грязные делишки, в которые Арина не собиралась вникать. Она подошла вплотную к холодному стеклу, за которым внизу бурлила толпа, сотни людей, прожигающих свою жизнь и молодость в стенах этого мерзкого клуба. И где-то там, среди них, снова спрятавшись в тенях, был он. Она это чувствовала, она это знала, но она ещё совершенно не знала, как это для неё закончится. Единственное, что ей было очевидно, — что плохо.

​Впервые за шесть лет она позволила себе шепнуть в пустоту, которую создала вокруг себя:

— Как же ты опоздал, Давид.

​Шесть лет назад

.

​Ливень хлестал так, что уже через минуту она была мокрой до нитки. Арина стояла, прижавшись к старому, облезлому козырьку архитектурного колледжа, отчаянно пытаясь спрятать папку с чертежами под тонкую куртку.

​Белый Porsche с визгом тормознул прямо в огромной луже, которая окатила бордюр. Стекло медленно опустилось.

​— Садись, девчонка, а то утонешь, — сказал парень за рулём и улыбнулся так, будто весь мир принадлежал ему по праву, и он, так уж и быть, готов был поделиться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Арина кивнула, соглашаясь, и спешно села в авто, хотя обычно так не делала. Она знала, что садиться в дорогую машину к незнакомцу — плохая идея, но или потому, что была насквозь мокрая и успела продрогнуть до костей, или потому, что он был красив, как самый желанный грех — она решила, что ничего страшного с ней не случится. В конце концов, белый день на дворе, и десяток студентов точно видели, в какую машину она села.

— Давид Раковиц, — парень протянул ей руку, не отрываясь от дороги. Его хватка была сухой и сильной.

— Арина Рейн, — ответила она и моментально покраснела до корней волос.

— Интересная фамилия. Не местная? — спросил он.

Арина молчала, чувствуя, как её щеки наливаются жаром. Впрочем, гореть начали не только щёки, потому что от этого парня шла невероятная энергетика: смесь силы, уверенности и юношеского задора.

Он включил тёплый обдув и кинул ей с заднего сиденья своё худи — серое, мягкое, из такого плотного кашемира, что Арина сразу поняла: вещь явно дорогая.

​— Надень, а то сиськи отморозишь. Жалко будет, — с дерзкой ухмылкой выпалил парень.

Арина замерла, щёки вспыхнули мгновенно. Он правда это сказал? Просто так, в лицо? Она фыркнула — коротко, нервно, больше от неожиданности, — и поспешно надела худи, натянув широкую горловину почти до носа, чтобы скрыть пылающее лицо. Ткань была тёплой, мягкой, и от неё шёл чужой, но неожиданно приятный запах — что-то свежее, с ноткой дорогого одеколона. Она уловила это с лёгким удивлением: пахнет... хорошо. Не как у парней из её двора.

— Ты всегда так... знакомишься? — выдавила она наконец, глядя в окно, чтобы не встречаться с его глазами.

Давид усмехнулся, переключая передачу. В этот момент его рука — якобы случайно — скользнула по её бедру, когда он потянулся за рычагом. Пальцы задержались на долю секунды: тёплые, уверенные. Он убрал руку сразу, но Арина всё равно почувствовала, как внутри что-то дрогнуло — лёгкое, странное тепло, будто от внезапного солнца в холодный день. Она сама не поняла, почему так отреагировала на простое касание.

— Только когда вижу девчонку, которую хочется... увидеть ещё раз, — ответил он спокойно, но с той же хрипотцой в голосе. — И да, Арина Рейн, я не люблю ходить кругами. Привыкай.

Она сжала колени, пытаясь понять, что с ней происходит. «

Это просто потому что я согрелась»

, — подумала она. Но где-то внутри знала, что дело не только в обдуве.

— Куда ехать?

Она назвала адрес своей панельки на левом берегу. Арина отчаянно пыталась сообразить, как ответить на его дерзость, но слова застревали в горле, на моменте вздоха, а мысли путались. Любой подобранный вариант казался глупым. На миг ей даже показалось странным, что её так волнует его возможная реакция, при том что ей не было известно о нём ничего, кроме имени. В итоге, до места назначения они доехали молча.

​Он резко затормозил у подъезда.

— Спасибо, — тихо сказала она и потянулась к двери.

— Арина, — его хрипловатый, но уверенный голос остановил её.

​В душе она надеялась на это, но последними силами подавила довольную улыбку и обернулась.

— У тебя глаза красивые. Я ещё позвоню.

​В кармане его худи, которое она и не попыталась вернуть, тут же завибрировал телефон. На экране новенького смартфона высветилось сообщение:

​

«Это Давид. Сохрани как “Не дал мне умереть от пневмонии”. Телефон вернёшь при следующей встрече.»

Арина стояла под дождём и улыбалась так широко и невинно, что щёки заболели от напряжения.

В тот день она впервые почувствовала, что начинается что-то большое.

От автора: буду рада любой обратной связи ????. Ставьте звёздочки, оставляйте комментарии, подписывайтесь — это все очень вдохновляет творить для вас ????

Глава 2.

Настоящее время.

​Арина всё так же стояла у стекла, ладонь плотно прижата к холодной, плоской поверхности. Это, казалось, был единственный способ удержаться на ногах, единственный физический якорь в мире, который только что начал рушиться.

Внизу клуб пульсировал красным, как огромное, живое и порочное сердце города. Она лихорадочно думала о том, насколько ей хватит сил. О том, что теперь всё станет не просто сложнее, а невыносимо. Шесть лет она убеждала себя, что Давид забыл её, что он не выходит на связь, потому, что она давным-давно стала ему безразлична.

«

Подумаешь, первое увлечение. По молодости. Это ведь почти никогда не бывает серьёзно, даже если чувствуется, как единственная любовь всей жизни».

Но всего один его взгляд, один едва заметный жест сегодня уничтожил эту ложь. Он смотрел на неё как на свою собственность, и этот взгляд был не остывшей памятью, а яростным, невысказанным обещанием.

​Что теперь делать?

Дверь открылась без стука, нетерпеливо распахнутая мощным рывком. Артём вошёл, как обычно: резко, шумно и внезапно. Он тут же заполнил собой всё пространство ложи, и от его присутствия сразу стало душно и тесно.

Тёмно-синяя рубашка была распахнута глубоко, до середины груди, открывая толстую золотую цепь, которая блестела под софитами. На костяшках правой руки светились свежие, слегка сбитые ссадины — Артём, как всегда, использовал кулаки как самый быстрый аргумент. Арина знала этот почерк не понаслышке. От него пахло резким, дорогим одеколоном, порохом и кровью. Всё как всегда.

— Ты задержалась, крошка, — произнёс он, но голос был на удивление мягким. — Я не люблю, когда ты так делаешь, но ты сегодня такая красивая, такая послушная, надела это платье, как я и просил... не буду на тебя злиться.

Он улыбнулся волчьей, собственнической улыбкой и закрыл дверь ногой, отрезая их от всего мира.

— Ты тоже, — сухо ответила Арина, не поворачиваясь.

Он рассмеялся, низко и грубо, подходя вплотную. Она почувствовала его горячее, тяжёлое дыхание на затылке.

​— Тоже красавчик? Я знаю это, детка. Поэтому при виде меня такие крошки, как ты, растекаются, как чёртово фондю.

— Я сказала, ты тоже опоздал, — повторила Арина одними губами.

— Скучала по мне? — Он положил ладонь ей на талию, прижимая к стеклу.

— Как всегда, — солгала Арина. Она напряглась всем телом, но старалась не показывать этого ярко. Он злился, когда не видел в ней ответной слабости.

​Его большой палец скользнул по её нижней губе, почти нежно — пугающая, редкая ласка. Арина невольно вздрогнула.

— Сегодня двое должников решили, что могут не отдавать мои деньги, представляешь? Один уже не дышит, второй в багажнике, молит о пощаде. Деньги любят счёт, Арина. А ты любишь деньги, правда?

Она молчала. Да. Молчала, потому что это было проклятое, ненавистное «да». Но без его денег её мама не получит и шанса на жизнь.

Артём не ждал ответа. Он достал из кармана маленькую чёрную коробочку. Открыл. На подушечке лежало кольцо: платина и огромный чёрный бриллиант размером с ноготь.

​— Надень, детка. Хочу, чтобы ты надела его прямо сейчас.

— Артём, мы же это обсуждали…

— Надень, — его голос стал низким и абсолютно беспрекословным. — Я устал ждать, пока ты перестанешь ломаться. Будешь моей женой. Официально. Чтобы все знали, чья ты.

Арина смотрела на кольцо, и внутри всё сжималось от страха.

— Я не готова. Ещё не время…

— Готова ты или нет — мне без разницы. Мама твоя следующую химию получит только после того, как я увижу это кольцо на твоём пальце. Так понятнее?

Он взял её руку и надел кольцо сам. С силой. До боли. Чёрный камень был холодным, как могила, тяжёлым, как её новая участь.

В этот момент дверь снова открылась без стука. Вошёл Кит, один из приближенных Артёма: два метра роста, плечи шире дверного проёма.

— Артём Сергеевич, — голос Кита был низким и спокойным, как и всегда. — Партия с юга пришла. Минус два ящика. Кто-то явно сливает. И ещё… тот, второй, в багажнике, сдох. Похоже, сердце не выдержало или ещё там что. Ну, в общем — как есть.

Арина отвела взгляд. Она знала, что сейчас будет, и ей хотелось исчезнуть, раствориться. Артём даже не повёл бровью.

— Так значит найди, кто сливает! Завтра к вечеру хочу знать фамилии. А тело — в Быструю. К пятому причалу. Пусть рыбы доедают. А вообще, чё я тебе это рассказываю? Ты будто в первый раз! Сделай красиво, Кит, и не напрягай меня сегодня этими мелочами. Сегодня самая красивая женщина этого города сказала мне «да»!

Кит кивнул:

​— Понял. Мои поздравления, Артём Сергеевич. — И поспешно вышел.

Арина стояла, как замороженная. Вот так просто. Человек умер, и его место — «в Быструю». Она ненавидела этот город, себя за то, что живёт в нём, и больше всего — Артёма. Уйти было невозможно, и эта ненависть терзала её сильней всего.

Он повернулся к ней, снова погладил по щеке, большим пальцем очерчивая линию скулы. Это было почти нежно, почти... Но Арина знала, что скрывается за этой нежностью на самом деле — желание обладать. Она была для него очередной целью, которую он хотел получить любым способом. И он получит, как бы ни сопротивлялась этому её душа.

​— Видишь, крошка? Это мой мир. И ты в нём. По доброй воле или нет — мне не важно. Но лучше для тебя, чтоб по доброй. Тогда будет не так больно.

Он прижал её к стеклу спиной и поцеловал. Его поцелуи всегда были жёсткими, глубокими, собственническими. Он словно вторгался в неё, пытался поглотить, продавить, сломать. Она не сопротивлялась. Нельзя. Она знала: любое сопротивление вызовет нежелательные последствия.

Отстранившись, он посмотрел сверху вниз, в её глаза.

— Ты красивая, когда боишься. Мне это так нравится.

Арина подавила нервную дрожь.

Артем отступил на несколько шагов, и так же сверля её взглядом произнес слова, от которых внутри Арины снова всё оборвалось.

— Я знаю, что Раковиц вернулся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Её сердце пропустило удар, грудь сдавило, но на её лице не дрогнул ни один мускул. Нельзя было показывать, что её это волнует, иначе ей точно не сдобровать. Она знала, что Давид для него похлеще красной тряпки для быка.

— Артём… — начала она, но он прервал её взглядом.

— Молчи. Я просто предупреждаю: если я увижу, что ты хоть раз посмотрела в его сторону — ты труп. Сначала мама. Потом Лиза. Потом ты. Поняла?

Она кивнула. Глаза были сухие, но в них плескалась смертельная решимость.

— Я бы и не подумала, Артём. И твои угрозы ни при чём, они здесь лишние. Да, у нас бывают трудности, но я бы никогда так не поступила с тобой. — Арина говорила то, что он хотел слышать, обман, который теперь стал её единственной броней.

— Хм… трудности. Моя ж ты умница! — Он поцеловал её в лоб, как любящий жених. — Вот именно, у нас бывают трудности, но мы их решим, и всё будет хорошо. Я подарю тебе яхту, ты мне — сына. И заживём!

Арина снова посмотрела на чёрный бриллиант на пальце, он был тяжёлым и холодным и, очевидно, стоил целое состояние. То, как он обнимал её палец, чувствовалось, как петля на шее. В голове оставалась одна мысль, за которую она цеплялась, как за спасительную соломинку:

«

Это когда-нибудь закончится. Ничто не длится вечно, и это тоже. Когда-то однажды я смогу уйти, но не сейчас. Сейчас нужно качественно играть роль Арины Ворониной, иначе меня найдут где-нибудь у пятого причала с простреленной головой.»

​Шесть лет назад.

Дождь лупил по крыше подъезда, как будто хотел ворваться внутрь. Давид затащил её за руку в тёмный угол между этажами, где лампочка давно перегорела. Он встал напротив, тяжело дыша, глядя на неё сверху вниз, и не стесняясь раздевал её глазами. А потом резко прижал её к стене всем своим горячим, мускулистым телом.

— Ты хоть понимаешь, что со мной делаешь, Рейн? — голос низкий, хриплый, с той юношеской дрожью, которая выдаёт, что он на грани. — Я тебя в прошлый раз в машине едва не трахнул. А ты, я смотрю, этого и добиваешься, раз сегодня надела эти узкие джинсы?

Арина замерла, щёки вспыхнули, но она не отвела взгляд — в ней уже просыпался тот же огонь.

— И что же тебя остановило? — выдохнула она, сама удивляясь своей смелости.

Он усмехнулся — коротко, хищно — и шагнул ближе. Одна рука легла ей на бедро, пальцы сразу впились в ткань джинсов, поднимаясь выше, к самому краю. Второй он обхватил её подбородок и властно поднял его вверх, заставляя смотреть прямо в глаза, полные неудержимого желания.

— То, что хочу услышать, как ты сама меня просишь это сделать.

Он наклонился и не поцеловал — сначала провёл губами по её шее, едва касаясь, горячим дыханием обжигая кожу. Потом зубами прикусил мочку уха, тихо рыкнув:

— Скажи это, Арина. Скажи, что ты хочешь быть моей. И я сейчас же покажу, как это будет каждый раз, когда я буду брать тебя.

Она задохнулась — от его слов, от того, как его бедро втиснулось между её ног, прижимая точно туда, где уже всё пульсировало. Пальцы его на бедре скользнули под ремень джинсов, на миг коснувшись кожи живота — ровно настолько, чтобы она выгнулась навстречу.

— Я... твоя, — выдохнула она, голос сорвался.

— Уже? Так быстро? — его дерзкая улыбка вспыхнула на лице, ещё больше разжигая огонь между ними. — Повтори громче.

— Твоя, Давид. Чёрт, твоя.

— Хорошо.

И он впился в её губы — жадно, почти мучительно, с напором, будто ставил печать. Одну руку он запустил ей в волосы, вторая же спустилась ниже, сжимая ягодицу на грани боли. Бёдра его двинулись вперёд — медленно, демонстративно, показывая, как сильно он её хочет.

— С этого момента — навсегда, — прорычал он, отрываясь на миг. — И не вздумай это забыть. Моя. Навсегда.

Она тогда верила каждому слову. Тогда слово «навсегда» звучало как самая торжественная клятва, в которую ей так хотелось верить. Сейчас же она знала, что иногда слова — просто слова.

От автора: спасибо за прочтение, буду рада любой обратной связи, это вдохновляет меня писать ещё и ещё и чаще выкладывать новые главы ????

Глава 3.

Настоящее время.

Артём Воронин, как и предполагалось, тут же исчез в недрах «Ворона». Ему предстояло обсудить с партнёрами вопросы, которые всегда отдавали большими деньгами, кровью и грязью. Оставив её в ложе с холодным стеклом и кольцом-приговором, он дал ей своего рода «увольнительную» от своей компании, о которой она не могла и мечтать.

Арина не стала дожидаться, пока его дискуссия подойдёт к концу. Голова кружилась не столько от виски — она опустошила третий бокал всего на половину, а для неё это колличество было пустяковым, по сравнению с тем, как обычно проходили её вечера в компании Воронина. Голова кружилась от всего сразу: от приторного запаха жасмина, который душил её, от ощущения чёрного бриллианта на пальце и от ледяного, уничтожающего взгляда Давида.

Она вышла из клуба, ощущая, как горячий, влажный воздух «Ворона» сталкивается с прохладной сыростью ночи. Только когда её ноги коснулись асфальта, она почувствовала себя чуть твёрже.

Пока она шла к машине, нервно поправляя слишком короткое чёрное платье, в руках уже был телефон. Она набрала Артёма.

— Мне плохо, — сказала она, и голос был тихим, ровным, без единой фальшивой нотки.

— Что значит плохо? — Голос Артёма, сквозь шум басов, был ленивым и слегка раздражённым. Она знала этот тон: он был на грани, и одно неверное слово — и он сорвётся.

— Голова. Резко прям разболелась и ещё и тошнит. Я, пожалуй, поеду домой. Буду тебя там ждать. Приведу себя в порядок, знаешь... Хочу быть готовой для тебя, чтобы продолжить вечер.

В трубке наступило короткое, напряжённое молчание. Она чувствовала, как он взвешивает её слова, решая, стоит ли это уступки. Затем последовал короткий, сухой смешок, лишенный всякого тепла.

— На первый раз прощаю, крошка. Твои цели мне явно по душе. Но завтра без отмазок. Ясно? Будешь сидеть рядом и улыбаться, как и положено моей женщине.

— Да, конечно, спасибо, — ответила она.

— Целую, детка.

— И я тебя целую, Артём.

Он сбросил вызов. Арина бросила телефон на пассажирское сиденье и села в Range Rover. Руки дрожали так, что она не сразу вставила ключ в замок зажигания.

Вместо дома она поехала к реке. К Быстрой.

Она знала, что её не просто так тянет к этому месту: она искала его, искала связь, тонкую ниточку к прошлому. Искала ту себя, которая сидела здесь шесть лет назад — влюблённая, счастливая и ужасно наивная. Она направлялась прямиком к Седьмому причалу — их местам. Не такому людному, как набережная в центре, и не такому опасному, как Пятый, куда Артём отправлял трупы, но достаточно дикое, чтобы побыть наедине.

Там ничего не изменилось. Заброшенный промышленный район. Те же ржавые, исполосованные временем контейнеры, те же разбитые, давно погасшие фонари, тот же тяжёлый, густой запах мазута, смешанный с речной тиной и сыростью. Туман уже начал стелиться над чёрной, безразличной водой, глотая все звуки.

Арина заглушила двигатель. Она потянулась к бардачку и достала сигареты — пачку, которую прятала на чёрный день. Она знала, что это вредная, бессмысленная привычка. Шесть лет она говорила себе, что бросит. Но в такие особенно нервные дни, когда мир сжимался вокруг неё, словно пытаясь раздавить, как мелкую безвольную букашку, она не могла отказаться от этой маленькой, саморазрушительной слабости.

Она закрыла глаза, шумно вздохнула. Чиркнула зажигалкой: ветер то и дело задувал пламя. Выругалась про себя. С седьмой попытки подожгла. Первая затяжка обожгла горло, дым был горьким, мерзким.

«

И как они это делают, те, кто выкуривает по пачке в день? Какая гадость!»

Арина затянулась ещё раз, постояла минуту, глядя на тлеющий огонёк, и, не докурив даже до середины, с отвращением бросила сигарету в лужу.

Она села на холодный, влажный бетонный парапет, свесила ноги вниз, к воде, так же, как когда-то, в юности. Только тогда рядом сидел он, Давид, обнимал её за плечи и шептал: «Когда-нибудь мы отсюда свалим. Куда-нибудь, где нет этого города, где нас никто не найдёт».

Слёзы пришли внезапно. Не громкие, не истеричные, нет... они просто текли по щекам, оставляя за собой горячие мокрые дорожки на холодной коже, и капали на дорогое, итальянское кожаное пальто, которое, конечно же, подарил Артём. Она даже не вытирала их.

— Я не могу больше, — прошептала Арина в туман, в пустоту. — Я так устала. Устала быть сильной, устала лгать, притворяться, терпеть его руки на себе, его губы, его… Да всего его! Невыносимо, но придётся вынести.

Она сняла с пальца кольцо, повертела его в ладони. Платина. Чёрный бриллиант. Он не отражал свет, он его поглощал, как маленькая чёрная дыра, так же, как и Артем поглощал её, втягивал в себя, в эту обеспеченную, но грязную, полную боли и крови, жизнь. У неё возник невероятный, мощный импульс: просто швырнуть его в чёрную воду, навсегда.

Она размахнулась — и тут же остановилась. Нельзя, он не простит.

Она надела кольцо обратно. Чёрный камень холодил кожу, и на контрасте золотая роза на цепочке казалась единственным тёплым местом на теле.

Телефон завибрировал. Сообщение от Артёма.

«Дома?»

Арина вытерла лицо тыльной стороной ладони, чувствуя, как влага от слёз смешивается с тушью. Набрала ответ:

«Еду. Стою в пробке, здесь авария. Скучаю».

Отправила. И ещё минуту сидела, глядя на чёрную воду, прежде чем собраться с силами и завести машину.

***

Частная школа «Альфа» находилась на правом берегу и была самой элитной школой города. Все нефтяные, золотые, газовые и бриллиантовые детки ходили именно в эту школу, потому что аттестат именно из этой школы открывал путь к поступлению в самые приличные университеты. Нет, даже не просто открывал — практически гарантировал успех. Да и сама школа выглядела приятно, она была совсем не похожа на ту школу, в которой когда-то училась сама Арина: идеально подстриженные газоны, белые колонны, охрана с безупречными манерами. Девочки в одинаковой, строгой форме, но с сумками, цена которых превышала годовую зарплату школьного директора, весело сновали туда-сюда, явно обсуждая что-то из своего привилегированного мира, который давали им их обеспеченные родители.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лиза вышла последней, как всегда. Четырнадцать лет, а ростом уже почти с Арину, глаза — точная копия её собственных, но ещё дерзкие, не сломленные, с наушниками в ушах, с айфоном последней модели — вот ради чего Арина готова была играть свою роль и дальше.

— Привет, — бросила она, не поднимая взгляда, и плюхнулась на переднее сиденье Range Rover’а.

— Пристегнись, — спокойно сказала Арина.

Лиза закатила глаза, но подчинилась.

— Мне на следующей неделе нужно сто восемьдесят тысяч, — с порога объявила она. — Поездка в Милан с классом. Там все будут.

Арина сжала руль крепче, до побеления костяшек, но уверенно и спокойно ответила:

— Будут тебе деньги.

— Артём даст?

— Конечно даст, — улыбнулась Арина через силу. — Как всегда. У него этих денег много, он с удовольствием поделится.

Лиза посмотрела на неё внимательно, откинув наушник. Взгляд четырнадцатилетней девочки был острым не по годам.

— Ты опять плакала, что ли?

— Пыль в глаза попала, — отмахнулась Арина.

— Ага. Пыль с запахом сигарет. — Лиза понюхала воздух. — Открой окна, воняет здесь. Спалишься же.

— Не учи учёных, не спалюсь.

Лиза протянула ей мятную жевачку.

— Антибактериальный спрей для рук дать? На всякий случай.

— А у тебя откуда? Лиза, если я узнаю, что ты начала травить себя табаком, ты получишь у меня, и никакого Милана не будет!

— Да нет, я у тебя умная, такой фигнёй не страдаю. — Лиза покачала головой. — Всё путём, сестра. А вот у тебя точно не путём.

Арина промолчала, просто не нашлась что ответить. Знать, что Лиза всё видит, — было и мучительно, и немного успокаивающе.

— Я не дура, Ари. Я всё вижу. Ты когда-нибудь уйдёшь от него?

— Лиза… — Арина вздохнула.

— Я серьёзно, — настаивала Лиза. — Я уже не ребёнок. И я не слепая. Я знаю, что он тебе не муж, а спонсор. И что ты его ненавидишь.

Арина остановилась на светофоре и внимательно посмотрела на сестру, её юное, красивое лицо, на котором уже отпечаталась тень этого города.

— Пока маме нужна помощь, пока она борется — я никуда не уйду. И ты будешь учиться в этой школе, ездить по заграницам и не думать, где взять деньги на еду. Поняла? Это наша цена.

Лиза отвернулась к окну, молча глядя на дорогие витрины.

— Поняла, — тихо сказала она. — Прости. Я скоро вырасту и тоже смогу приносить деньги. Тогда ты уйдёшь от этого гада?

— Вот вырасти, закончи хорошо школу, выбери хорошую профессию, получи диплом, устройся на престижную, высокооплачиваемую работу, и тогда мы вернёмся к этому вопросу, — улыбнулась Арина.

***

Хрущёвка на левом берегу.

Пятый этаж без лифта — то ещё испытание. Из-за частых вынужденных тусовок в «Вороне» лёгкие Арины были не в лучшем состоянии, и последние два этажа она преодолевала уже с заметной одышкой. Родной подъезд, как всегда, пах сыростью и безысходностью. Этот запах всегда бил Арину по голове, как молотом, напоминая о прошлом.

Мама открыла дверь — в платке, который она перестала снимать с того дня, когда пришлось сбрить и так сильно выпадающие волосы, в своём старом, выцветшем халате, но глаза её светились чистой, незамутнённой любовью.

— Ариночка! Лизонька! Доченьки мои! — Она обняла их обеих сразу, крепко, как только могла. Её объятия были хрупкими, но сильными.

На кухне пахло борщом и резким, горьким запахом лекарств. Мама поставила чайник, достала сливовое варенье и отлила в старую хрустальную вазочку.

— Какая ты красивая, доченька. Кольцо новое? Подожди, Артём тебе предложение что-ли сделал?? Арина, что же ты молчишь то?! — Мама с восторгом разглядывала бриллиант.

Арина посмотрела на него и улыбнулась, растягивая губы до боли в щеках.

— Да, мам. Артём сделал предложение, и я согласилась. Дату свадьбы ещё пока не назначили, но скоро займёмся этим. Просто ты же знаешь, Артём очень много работает.

— Какие вы молодцы! Наконец-то я этого дождалась! Дожила всё-таки, ну теперь придется и до внуков дожить! И Артём... Какой он заботливый… Всё время звонит мне, спрашивает, как я. Передавай ему огромное спасибо!

Арина кивнула, глотая горький, липкий комок. Ложь душила её. Она чувствовала себя предательницей.

— Скоро снова химия, — мама понизила голос, чтобы Лиза не слышала. — Семьсот двадцать тысяч. Но врачи говорят, что тьфу-тьфу-тьфу, мои показатели лучше. Если не прерывать, есть хороший шанс на выздоровление. Не хочу загадывать, но ты знаешь... Я думаю, всё будет хорошо, да Ариночка? Нужно всегда верить, и всё будет хорошо! Вот Я всегда верила, что ты у меня хорошо устроишься в жизни, что будешь очень счастлива, видишь — так и получилось!

Арина взяла её руку, тонкую, как птичья косточка.

— Не переживай. Всё будет. И деньги будут, и это «хорошо» тоже обязательно будет!

Мама погладила её по щеке.

— Ты ведь правда счастлива с ним, доченька?

— Конечно, мам. Очень, — солгала Арина. Солгал её голос. Солгал взгляд. Но мама хотела в это верить, поэтому не заметила, да и Арина давно уже стала отличной актрисой.

Выходя из подъезда, Арина невольно остановилась и посмотрела на стену у первого этажа. Там, где когда-то Давид прижимал её своим горячим телом к холодному кирпичу, где он целовал её до дрожи в коленях, где звучало так много обещаний, которым не суждено было исполниться...

Она закрыла глаза на секунду, впуская в себя воспоминание, и тут же прогнала картинку прочь.

«

Не сейчас. У меня нет права на это.»

***

Пентхаус встретил Арину привычным холодным блеском: идеально вымытые стеклянные стены, яркий свет ламп, отражающийся в мраморном полу, и аккуратные линии мебели, расставленной так безукоризненно, будто каждый предмет проходил персональный отбор. Здесь всё было на месте, всё выглядело дорого, продуманно и абсолютно бесстрастно — идеальный порядок, от которого не шло ни грамма тепла.

Она вошла, не снимая туфель. Узкие шпильки тихо цокали по мрамору, и этот звук казался единственным живым в этой стерильной роскоши.

И всё бы выглядело почти спокойно, если бы не звук из кабинета Артёма. Его голос разносился по всему пентхаусу, пробивая стены, как горячий воздух из раскалённой печи. Он говорил быстро, резкими фразами, будто отрывая куски от разговора, и Арина сразу поняла — кто-то по ту сторону телефона сегодня попал под раздачу.

Ругательства, глухие удары ладони по столу, металлическая злость в тоне — всё это заполняло пространство, делая воздух липким и грязным.

Она задержалась в прихожей, не торопясь снимать плащ. С каждой секундой в груди нарастало тягучее чувство — знакомое, как хроническая боль, которую давно перестаёшь замечать, но она всё равно живёт в тебе. Артём никогда не повышал голос «просто так». И никогда не остывал быстро. Она тихо подошла поближе, чтобы уловить хотя бы обрывки фраз и понять, к чему ей готовиться.

— Я сказал — ты сделал, ясно?! Раковиц уже два склада мне спалил за неделю. Вы как это допустили? Чем вы там все занимаетесь, черти вас дери! Найдите его людей, вырежьте им языки и пришлите ему в коробке. Пусть знает: в этом городе я решаю, кто дышит, а кто кормит рыб у Пятого причала! И в целом, двигайтесь резче, его самого туда тоже предстоит отправить при первой же возможности.

Сердце Арины колотилось так, что, казалось, оно вот-вот проломит рёбра, и он услышит этот предательский ритм.

Она хотела крикнуть: «Не трогай его!», но вовремя прикусила язык. Нельзя! Нельзя расслабляться, поддаваться эмоциям! Одна, всего лишь одна ошибка — и она потеряет слишком много, да что там много... Всё!

Разговор резко оборвался, и Арина поспешила в спальню, уже зная, что её ждёт.

Артём ворвался в комнату, словно разрушительный ураган. Его глаза были налиты красным, дыхание походило на звериный рык, ярость сделала движения резкими, нечеловеческими. Он захлопнул дверь так, что стекло в шкафу задребезжало.

— Раздевайся, — рявкнул он.

Арина уже знала этот тон. Знала, что спорить нельзя. Знала, что чем быстрее всё закончится — тем лучше для неё.

Она молча стянула через голову платье, но осталась в белье.

Он подошёл вплотную, схватил за волосы у затылка, резко запрокинул голову.

— Глаза опустила? — прошипел он. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!

Она подняла взгляд, повинуясь приказу.

— Вот так, крошка. Умница. Знаешь, как надо!

Его пальцы впились в неё, он рывком развернул её спиной к себе и, ухватив за шею, опустил её голову вниз. Она уткнулась лицом в подушку и сжала зубы.

— Скажи, чья ты, — прорычал он. — Произнеси это громко!

Она знала, что нужно говорить:

— Твоя, Артём.

— Ещё громче!

— Твоя.

— Ещё раз. Как будто любишь!

Она закрыла глаза. Голос вышел ровный, без дрожи:

— Я твоя, Артём. Только твоя.

Он зарычал довольный и ускорился.

Арина отключилась от происходящего, как делала это всегда. Слова «твоя» слетели с губ легко, без единой заминки — как и сотни раз до этого.

Когда-то она говорила те же слова Давиду — и они жгли изнутри, как признание в любви, как клятва. Тогда «твоя» значило «навсегда», «всем сердцем», «только с тобой». А теперь? Теперь это просто звук. Пустой, как эхо в заброшенном доме.

Все вокруг врут — Давид врал, обещая вернуться; мама врёт себе, веря в еë счастье; Артём врёт, называя это «любовью». Почему она не может врать в ответ? Это даже не ложь в прямом виде. Это выживание.

И совесть даже не шевельнулась. Арина тоже.

Она не сопротивлялась, ей не было ни больно, ни мерзко — ей было никак. Она просто считала толчки.

Раз. Два. Три…

На счёте «двадцать восемь» он кончил с протяжным хрипом, а после спокойно ушёл обратно в кабинет, чтобы продолжить свои дела.

Она спокойно поднялась с кровати, дошла до душа и включила холодную воду. Самую ледяную, какую могла выдержать.

Её глаза поднялись к зеркалу. Она увидела ту женщину, которую ненавидела — за слабость, за то, что позволяет кому бы то ни было так к себе относиться, за то, что не видит другого решения. Но ведь это решение должно где-то быть? И в этот момент, в ледяной воде, к ней пришла окончательная ясность.

«

Это должно закончиться как можно скорее. Не знаю как, но пора завязывать. Не хочу больше притворяться. Я хочу чувствовать! Я хочу хотеть. Хочу дрожать от предвкушения, стонать от наслаждения. Хочу жить, а не существовать! Я сама влезла в этот ад и сама смогу выбраться, но я просто больше не могу делать вид, что это хоть сколько-нибудь выносимо.»

Шесть лет назад.

Они лежали на крыше её дома, деля одну сигарету на двоих, а звёзды над головой сияли так ярко, будто крохотные бриллианты под ослепляющим светом софит. Бутылка дешёвого, но вкусного вина была практически пустой.

Давид задумчиво смотрел в чёрное, бездонное небо.

— Папа сказал, что на него готовится покушение, — его голос был неожиданно серьёзным.

Арина повернулась к нему, опираясь на локоть.

— Что?

— Да. Воронин-старший хочет забрать всё — заводы, порты, деньги. Папа говорит, что всё под контролем, но мне так не кажется. Возможно, мне даже придётся уехать на какое-то время.

Она прижалась к нему, пытаясь отогнать дурные мысли теплом своего тела.

— А если я поеду с тобой?

Он засмеялся, но смех был горьким.

— Куда, Рейн? У тебя мама, Лиза, институт. Волноваться не о чём, я же вернусь. Через несколько месяцев. Максимум! Я не могу тебя в это втягивать... Это наше семейное дело, и я , конечно же, хочу видеть тебя частью моей семьи , но не частью этого.

Он поцеловал её в висок, нежно, как прощание.

— Я вернусь к тебе. Обещаю.

Она тогда верила каждому слову, верила в его силу, в его клятвы.

Теперь она знала точно: обещания, сорвавшиеся с уст молодого парня под хмелем и звёздами... ничего не значат.

От автора: как вам глава? Как вам Давид, Артем, сама Арина? Пишите комментарии, ставьте звёздочки! Любая активность это очень приятно и мотивирует писать для вас ещё ????

Глава 4.

Настоящее время.

Холодное, сырое утро. Туман висел так густо, что яркие лучи фар лишь на мгновение вырывали дорогу из молочной пелены, тут же поглощаясь ею обратно.

Арина вела машину, напряжённо щурясь, на грани видимости. В голове, как метроном, отбивалась мысль, от которой зависела её жизнь: «Последняя химия. Семьсот двадцать тысяч. В этот раз должно сработать. Ещё чуть-чуть — и мама выживет».

Непредвиденный, жесткий удар! Резкий скрежет металла прорезал тишину тумана.

Арина инстинктивно вдавила тормоз, но поздно. Инерция бросила её тело вперёд, удушающе натянув ремень, а затем припечатала обратно в сиденье. В голове взорвался нестерпимый колокол. Внутри черепа проснулась пульсирующая, тупая боль, и сознание поплыло, опасно зашатавшись на грани. Она вцепилась в руль, отказываясь провалиться во тьму.

Дверца машины стонала, когда она вытолкнула себя наружу. Холодный, влажный воздух ударил в лицо. Полиция и скорая почему-то были здесь. Слишком быстро. «Чёрт. Всё-таки потеряла сознание... Слишком много времени», — лихорадочно пронеслось в мыслях.

— Девушка, вы в порядке? Присядьте, пожалуйста. Стоять на ногах для вас может быть опасно, — спокойный голос фельдшера осторожно коснулся её слуха. Он попытался усадить её в салон.

— Нет. Я в полном порядке. — Голос Арины был твёрдым, безжизненным. — Что с другим водителем?

— С ним всё в порядке, мы осмотрели. Он сейчас даёт показания полиции, поскольку именно он нарушил правила.

В этот момент подошёл патрульный, предложил заполнить протокол, но голова гудела, а каждое слово отдавалось в ушах болезненным эхом. «Никаких разборок», — холодно решила она.

— Этим займутся мои юристы.

После напряжённого, но короткого диалога патрульный отступил, оставив Арину на уговоры медиков.

— Девушка, вам лучше проехать с нами. Арина Витальевна, правильно? Мы обязаны зафиксировать ваше состояние и провести обследование, — настойчиво произнёс врач, но Арина лишь отрицательно качнула головой.

— Нет, спасибо. Я, правда, чувствую себя нормально.

Она не могла дать ему понять, что это не первый сильный удар и не первая контузия. Это состояние, когда тело — чужое, а мир — ватный, ей было знакомо. Она по собственному, болезненному опыту знала: всё пройдёт. Главное — не терять время.

Вместо этого она мгновенно собралась и перешла на холодный, ледяной тон, не терпящий возражений.

— Дайте мне, пожалуйста, бланк отказа от госпитализации. Я немедленно подпишу. Это снимает с вас всю ответственность, а я гарантирую, что сама обращусь к врачу, если мне станет хуже.

Фельдшер мрачно поджал губы, но всё же нехотя протянул ей бланк. Арина выхватила его и быстро поставила размашистую подпись.

В этот момент она ощутила знакомую, почти физическую, волну холода. Ощущение присутствия. Сильное, давящее, как воспоминание о прошлом, которое вдруг материализовалось в тумане.

Давид вышел из тумана — не шагнул, а будто материализовался из молочной мглы. В идеально скроенном чёрном пальто, руки небрежно в карманах. Его голос был абсурдно спокойным, на грани лени, — опасный штиль после шести лет абсолютного молчания:

​— Привет, Рейн. Давно не виделись. Я смотрю, ты такая же упрямая. — Его взгляд, острый, как сталь, впился в её зрачки, словно пытаясь прожечь её маску. Он искал хотя бы намёк на реакцию, но Арина лишь медленно, тяжело выдохнула.

​— Здравствуй, — ледяным тоном ответила Арина. Она понимала: если Артём узнает об этой случайной встрече, контузия станет её наименьшей проблемой. Её жених позаботится о последствиях. Она получала гораздо хуже за меньшие провинности.

​— Я по чистой случайности стал свидетелем, не думай, что я тебя преследую. Просто проезжал мимо, увидел ДТП, подъезжаю — а здесь ты. Я удивлён не меньше твоего. Впрочем, это не важно. Ты выглядишь ужасно.

​— Ну уж спасибо за комплимент! Любезностями обмениваться не будем, я невероятно спешу.

​— Да, я вижу, ты спешишь. Но у тебя зрачки разные, а на лбу уже проступает синяк. Я не могу просто бросить тебя, — Давид осёкся, понимая всю абсурдность этой фразы из его уст, и продолжил, твёрдо: — ...в таком состоянии. Я отвезу тебя к своему врачу. Это быстрее, чем очередь в травмпункте. И только тогда я буду спокоен, что тебе ничего не угрожает.

​— Спасибо за заботу, но вынуждена отказаться. Давид, мне необходимо идти. — «И как можно быстрее», — отчаянно пронеслось в её мыслях.

​Давид сделал шаг, напрягая пространство между ними. Его голос стал низким, жёстким, приказным:

​— Это не предложение. Это приказ. Садись в машину и не спорь. Тебе нужна помощь, Рейн. Не глупи. Да, ты всегда была упрямой, но глупой — никогда.

​Арина ничего не ответила. Она молча отошла, игнорируя его власть, и оглядела свою машину: небольшая трещина на бампере, разбитая фара, смятое крыло. На ходу, но ездить в таком состоянии опасно и противозаконно. Единственный выход — вызвать эвакуатор.

​Не замечая присутствия Давида — точнее, демонстративно делая вид, что его нет, — она отвернулась и набрала номер эвакуационной службы:

​— Здравствуйте, мне нужно забрать машину и отвезти в сервис... — она говорила чётко, быстро. — ...полиция всё зафиксировала. Небольшие повреждения, машина на ходу, но всё же... Через сколько? Да, спасибо. — Арина сбросила вызов. Обещали быть через двадцать минут. Давид же не сдвинулся с места.

​— Давид, спасибо ещё раз, но теперь я вынуждена ждать эвакуатор все двадцать минут, — произнесла Арина, садясь в своё авто, чтобы отогнать его на обочину, и не мешать движению. — Я думаю, мне стало ещё лучше на воздухе, и я дальше справлюсь сама.

​Но Давид, очевидно, не собирался отступать. Он перехватил дверь, прежде чем Арина успела её захлопнуть.

​Он наклонился, нависая над ней. Одна рука — на крыше, вторая — на дверце, полностью отрезая ей путь к отступлению. Арина почувствовала себя в абсолютной ловушке, и её пульс начал предательски стучать, как барабан.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

​— Двадцать минут, говоришь? Отлично. Тогда побеседуем. Ты расскажешь мне, почему тебе так страшно остаться со мной наедине, посреди дороги и тумана, а я, возможно, тоже расскажу что-то интересное. Не спорь, Рейн. Я всё равно не сдвинусь с места. Я, как джентльмен, не могу позволить даме в таком состоянии остаться одной.

​— Ты ведь и вправду не отстанешь, да? Так и будешь стоять над душой, пока не добьёшься своего? — Арина произнесла это с показной уверенностью, но тут же к горлу подступила тошнота. Да, удар был гораздо сильнее, чем она готова была признать.

​— Да. Буду стоять над душой. И над телом, Рейн, если понадобится.

​Его пальцы аккуратно, но крепко взяли Арину под локоть, обеспечивая опору её подкосившимся ногам.

​— Всё, Рейн. Хватит играть в сильную. Тошнит? Голова кружится?

​Давид открыл пассажирскую дверь своего чёрного Maybach’а, не отпуская её руки. Голос стал мягче, но в нём звенела всё та же сталь.

​— Не нервничай. Даю тебе слово, об этом никто не узнает.

​Арина согласилась — другого выхода не было. Она опустилась на кресло Maybach’а, и её тут же накрыло волной воспоминаний. Машина другая — дороже, элитнее, просторнее. Но запах! Тот же узнаваемый парфюм, смешанный с запахом его кожи и тела. Этот пьянящий коктейль врезался в неё, отбросив в прошлое, в тот миг, когда она впервые села в его авто девятнадцатилетней студенткой архитектурного, а не невестой криминального авторитета. Арина резко вздрогнула, опомнилась и прогнала воспоминание.

​«Да, когда-то я была его девочкой. Но он бросил меня здесь одну. И я выживала как могла», — горечь обожгла ей горло.

​В машине было слишком тепло. Арина тут же расстегнула пальто и сняла водительские перчатки. Давид тем временем отогнал её машину на обочину и вернулся, скользя взглядом.

​— Может, приоткрыть окно чуть-чуть? — Его взгляд скользнул по ней и резко зацепился за кулон на шее. На секунду лицо Давида приобрело неприкрытый печальный оттенок. Взгляд упал ниже, и Арина физически ощутила, как он сглотнул. Она поняла почему.

«Чёрт, нужно было его спрятать под свитер».

​— Ты до сих пор его носишь. Почему? — Хрипота в его голосе была не притворной.

​— Честно? Рука не поднимается. Ты преподал мне хороший урок: не быть наивной дурочкой и не верить обещаниям. Вот, ношу его как напоминание, — Арина солгала с каменным лицом. Но она не хотела признавать, что подвеска-роза до сих пор имела для неё значение. Во-первых, ей не позволяла гордость и обида, а во-вторых, это могло быть опасно. Для них обоих.

​Давид медленно выдохнул через нос.

​— Урок, значит. Хороший. Я рад, что хоть что-то сделал для тебя полезного. Можно ещё один вопрос, Арин? Только ответь честно, хорошо?

​— Задавай, — тихо ответила Арина. Её взгляд смотрел сквозь него, а сердце сжималось от боли, ведь она знала, какой вопрос сейчас прозвучит.

​— Почему из всех мужчин в городе ты выбрала именно Артёма Воронина?

​— Потому что он мог меня защитить. Обещал ты, а сделал он. Давид, я теперь — Арина Воронина, его невеста и в скором будущем официальная жена. Я думаю, нам не стоит возвращаться к прошлому, даже в мыслях.

​— Ты с ним счастлива? — Он посмотрел на неё так проницательно, что ложь застряла у неё в горле.

​Арина просто покачала головой, и одинокая слеза проложила горячий путь по её щеке.

​— Я тебя услышал.

Между ними повисла тяжёлая пауза. Арина слышала неистовый стук собственного сердца в ушах. Давид, наконец, прервал молчание.

— Расскажешь, куда ты так спешила? К нему? — спросил он, не отрывая от Арины пронзительного взгляда.

— Нет, не к нему. Я спешила к маме. Мне нужно было срочно отвезти ей деньги. Ей сегодня нужно оплатить очередной курс химиотерапии. Желательно было сделать это до обеда. Но, уже как получится. — Арина говорила быстро, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— Что? В смысле... химия? — голос Давида сломался на последнем слове, он резко подался вперёд.

— Да, у мамы рак. Это выяснилось через полгода, после того как ты... уехал. Но сейчас прогноз хороший, врачи дают надежду, возможно, это будет последний курс. Так что, надеюсь, мы действительно в шаге от решения этой проблемы. — Она выдавила из себя эту информацию, глядя в свои руки.

— Ты знаешь... Я даже не знаю, что сказать. Я рад, что всё уже почти закончилось. Чёрт, никогда не умел реагировать на плохие новости. Арин, как ты справляешься? — его тон стал до странности мягким, почти ласковым.

— Да, я держусь. Я верю, что скоро всё будет в порядке. И делаю для этого абсолютно всё. — Её подбородок чуть дрогнул, но она тут же взяла себя в руки и посмотрела ему прямо в глаза, чтобы убедить.

Эти слова ударили Давида, словно молот по наковальне. Это было очевидно по тому, как изменилось его лицо. Он будто всё понял, всё сложил, но почему-то не решился озвучить догадку вслух. Он просто продолжил.

— А младшая твоя как? — спросил он, делая усилие, чтобы сменить тему.

— Лиза хорошо. Учится. Уже такая взрослая... — ответила Арина с ноткой усталой гордости.

— Это сколько ей? Ей уже пятнадцать, наверное? — уточнил он, словно проверяя свою память о её жизни.

— Пока ещё четырнадцать. День рождения через две недели. — сказала она, снова отводя взгляд.

— А, ну да, точно. Слушай, я что-то совсем... меня оглушила эта новость, не сообразил сразу. Маме ведь деньги нужны срочно? Давай я просто положу нужную сумму на счёт клиники, ну или на её личный... Сколько нужно? — Давид перешёл на деловой, властный тон, явно почувствовав возможность помочь.

— На самом деле это было бы огромной помощью, — почти прошептала Арина, впервые за встречу ощутив огромное облегчение. — Если можешь, на её личный счёт. Я сейчас продиктую. Семьсот двадцать тысяч. Они лежат у меня там, в конверте, в машине. Ты меня невероятно выручишь. Спасибо, — её благодарность была абсолютно искренней, в ней не было ни грамма фальши.

— Да какие вопросы, это меньшее, что я могу для тебя сделать, — Давид коротко кивнул, прерывая её слова, чтобы не дать ей продолжить извинения. Он достал телефон и без малейшего промедления отправил нужную сумму.

В этот момент Арина увидела, что эвакуатор наконец-то прибыл на место.

От автора: как вам эта глава? Любая обратная связь от вас — очень ценна и очень мотивирует продолжать творить , поэтому, пожалуйста, ставьте звёздочки на главы, на книгу, пишите комментарии, становитесь подписчиком, добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не пропустить новые главы ????.

Глава 5.

Настоящее время.

Арина вышла из Maybach’а, чувствуя, как голова сразу начинает гудеть от движения. Она быстро пересекла расстояние до своей машины, открыла заднюю дверь, вытащила чёрный конверт и запихнула его в сумку. Затем набрала сервис.

​— Да, это я... Эвакуатор приехал, отдаю ключи водителю. Отлично, встретьте, пожалуйста. Спасибо. — Она сбросила вызов и, сцепив пальцы на груди, повернулась к Давиду.

​Он стоял, опираясь широким плечом о тёмный капот, руки в карманах. И улыбался — той самой чертовски обаятельной, чуть насмешливой улыбкой, которую она помнила ещё с тех самых времён.

​— Взрослая стала, — мягко произнёс он. — Всё сама решаешь.

​— Приходится, — отрезала она, не давая ему повода для сочувствия.

​Он сократил расстояние одним шагом. Его пальцы, твёрдые и горячие, взяли её за подбородок. Арина не успела даже отпрянуть, удивившись его властному и нежному жесту. Он уверенно повернул её лицо к тусклому свету и сказал:

​— Посмотри на себя.

​Давид отпустил её подбородок, но притянул ближе, держа за плечи. Он достал телефон, включил фронтальную камеру, поднёс к её лицу.

​Арина увидела: на лбу вздулась синяя шишка размером с грецкий орех, под глазом уже виднелся небольшой отёк.

​— Ого, — она задохнулась от увиденного.

​— Ого, — передразнил он, в его голосе прозвучало удовлетворение от собственной правоты. — Ты теперь похожа на боксёра после пятого раунда. Идём, Рейн. Врач всё-таки нужен.

​Она хотела возразить, но Давид, не слушая, уже открыл ей дверь.

​— Не спорь, — его голос вновь стал стальным. — Я сегодня добрый, но могу и в машину тебя затолкать.

​Она покорно села. Он плавно обошёл машину и сел за руль.

​Туман всё ещё висел над городом, уже не такой плотный, но ощутимо глушил звуки, создавая интимное пространство внутри салона.

​Давид вёл машину спокойно, с почти избыточной уверенностью, одной рукой на руле. Второй рукой, не глядя, он переключал музыку.

​В салоне заиграл старый The Neighbourhood — «Sweater Weather».

​Та самая песня. Песня, под которую они когда-то впервые целовались в его старом Porsche.

​Арина смотрела на него, игнорируя нарастающую головную боль, и не могла отвести взгляд. На то, как он внимательно следит за дорогой, как широкие пальцы крепко, но без напряжения обхватывают руль, как он иногда чуть наклоняется вперёд, чтобы разглядеть знак в тумане.

​Как он нажимает кнопку на подогреве сиденья — без слов. Он до сих пор помнил, что она всегда мёрзла. ​Как он тихо подпевает строчку: «use the sleeves of my sweater», не отрываясь от дороги.

​Она вдруг физически узнала его. Не того, кто уехал, и больше не вышел на связь — безжалостного, холодного. А того, кто был до. И от этого знакомого ощущения стало больно и тепло одновременно.

​— Ты всё ещё слушаешь эту дрянь? — бросила она, чтобы хоть чем-то разрушить этот опасный комфорт.

​— А ты всё ещё делаешь вид, что тебе не нравится, — ответил он, слегка усмехнувшись, но не отрываясь от дороги. — Хотя тогда орала, что это «наш трек».

​Арина позволила себе лёгкую, горькую усмешку.

​— Тогда много чего было «нашим».

​Он бросил на неё очень короткий, но прожигающий взгляд.

​— Ты думаешь, уже ничего не осталось?

Арина ничего не ответила.

***

Клиника была маленькая, но безупречная, с фасадом из светлого камня, расположенная на тихой, зелёной улице. Чувствовалось, что это место для элиты.

Врач — пожилой мужчина с усталыми, но добрыми глазами — внимательно осмотрел её, провёл несколько стандартных тестов и вынес вердикт.

— Лёгкое сотрясение. Неприятно, но не критично. Покой, холод, никаких экранов два дня.

— Спасибо, — Арина облегчённо кивнула. Словно камень упал с души. Она вышла в коридор.

Давид стоял у окна, залитого бледным туманным светом. Пальто снято, рукава дорогой рубашки закатаны до локтя, обнажая сильные предплечья.

Врач вышел следом.

— Всё в порядке, Давид Андреевич. Пару дней покоя — и как новенькая. Гематома должна рассосаться через неделю, вряд ли чуть дольше. Я выписал мазь, в листе назначения всё есть.

— Спасибо, Игорь Палыч. — Давид кивнул, и его лицо тут же приобрело обычное холодное выражение. Они вышли на улицу.

— Куда тебя? — спросил он, придерживая дверь Maybach’а, небрежно и властно.

— В «Малиновый джем». Знаешь, где это? Это на перекрёстке Майской и Пушкина. Мне нужно туда. Через час я должна встретиться с подругой. Мы всегда заходим туда после pole-dance, чтобы выпить кофе и съесть что-нибудь безумно калорийное. Сегодня я пропустила занятие, но хотя бы просто встретимся.

Давид громко засмеялся — это был искренний, глубокий смех, которого она не слышала шесть лет. Впервые за всё утро.

— Pole-dance? Серьёзно? Тебе-то это зачем? — спросил он, переводя на неё удивлённый, оценивающий взгляд.

— А что? Мне нравится. Это вместо фитнеса. Помогает быть в форме. — Она небрежно пожала плечами, изображая безразличие.

Ложь далась ей легко, но внутри всё сжалось. На самом деле, на этих занятиях настоял Артём. Ему нравилось, как она двигается. В чем уж точно Арина была уверенна, так это в том, что его сводили с ума изгибы её тела. Вот он и отправил её «поучиться танцевать», чтобы устраивать для него пошлые приватные шоу. Вспомнив об этом, Арине стало физически мерзко. Она смогла проконтролировать мимику, но ощутила, как сжались её челюсти.

— Никогда не думал, что ты будешь крутиться на шесте, — сказал Давид, в его голосе всё ещё звенело удивление.

— Жизнь удивляет, — в её голосе прозвучала горькая ирония.

Он больше не смеялся.

— Придётся пропустить ещё пару занятий, ты же понимаешь. Тебе сейчас нельзя напрягаться. Сотрясение — это не шутка. — Его тон был отечески строгим.

— Лёгкое. Лёгкое сотрясение, Давид. И да, я знаю. Но в «Малиновый джем» всё равно поехали. Пирожные-то мне можно. — Арина лукаво улыбнулась.

Он задержал на ней взгляд, потом кивнул.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Поехали.

***

Давид снова завёл машину, добавил газу, и мощный Maybach легко скользнул вперёд. Туман стал реже, что позволило ему слегка набрать скорость. Арина невольно вжалась в сиденье.

— Эй, ты что, мне не доверяешь? — спросил он с лукавой, чуть насмешливой улыбкой, бросив на неё быстрый взгляд.

— Доверяю, — внезапно, импульсивно вырвалось у Арины. Она тут же прикусила язык, жалея о предательской откровенности.

Давид улыбнулся, и эта улыбка была шире и теплее предыдущих, но она не дала ему продолжить тему.

— А как твой отец? — тихо спросила она, чтобы сменить опасную тему.

— В целом, сейчас уже лучше. Недавно перенёс уже второй инфаркт.

— Снова покушение? — почти шёпотом спросила Арина, будто их могли подслушать даже здесь, в бронированном салоне.

— Да. Поэтому я и вернулся. Или, по крайней мере, это официальная версия. Ну, это одна из причин, если быть честным. — Давид замолчал, глядя на дорогу. Она не стала спрашивать. Пауза стала густой и значимой.

— А у тебя... есть кто-то? — вопрос сорвался с её губ прежде, чем она успела его продумать. Она тут же пожалела. «Да что со мной происходит такое?» — в панике подумала Арина.

Он повернул голову и посмотрел на неё — долго. Неприлично долго, пока его взгляд не начал жечь ей щёки. Потом вернул внимание на дорогу.

— Нет. И не было. — Его голос был ровным, без эмоций.

Она отвернулась к окну.

— Понятно. — Её голос звучал неожиданно сухо.

Он усмехнулся.

— Этот вопрос был просто так, к слову, или ты хотела узнать...

Арина не дала ему договорить, почти умоляюще посмотрев на него.

— Пожалуйста, не надо. — попросила она.

Давид понял и шумно, тяжело выдохнул.

Спустя минуту напряжения они наконец приехали. Машина остановилась у «Малинового джема». Арина уже инстинктивно рванулась выбежать, но тут вспомнила.

— Ой, чуть не забыла! Конверт. — Она достала его из сумки. — Возьми. Это же твои деньги, ну, те, что ты переводил на счёт маме. Спасибо тебе ещё раз.

— Нет, — отрезал Давид, даже не взглянув на конверт.

— В смысле нет? — Глаза Арины округлились от непонимания.

— Я сказал — нет. Рейн, это твои деньги.

— Давид, это огромная сумма. Ты же мне не на баланс закинул пару сотен, а... Это же...

— Ничего не хочу слышать, — тон Давида не допускал возражений. — Я не возьму у тебя ни копейки. Никогда. Бессмысленно продолжать этот разговор. Всё, беги, подруга тебя уже, наверное, заждалась.

Он бросил на неё взгляд, и он был до ужаса тёплым, как отголосок того, что они потеряли.

Она посмотрела на него и не смогла ничего произнести, кроме хриплого:

— Спасибо.

Он кивнул.

— Увидимся, Рейн.

— Увидимся, — ответила она, и в этот раз её голос дрогнул не из-за сотрясения, а из-за него.

Она вышла из машины, и он тут же, резко надавив на газ, исчез, растворившись в остатках тумана.

Арина стояла на тротуаре, плотно сжимая конверт в руке. Внутри — семьсот двадцать тысяч, о которых никогда не узнает Артём. Впервые за шесть лет в её руках были деньги, которыми она может распоряжаться абсолютно сама.

Она улыбнулась. Улыбка была тихой, но глубокой, искренней. Вошла в кафе. Позвонила Даше.

— Я здесь. Жду тебя.

***

Арина села у окна, которое выходило на тихую, постороннюю улицу. Заказала крепкий двойной эспрессо и самый жирный, самый неприлично большой круассан с шоколадом. К лбу приложила пакет со льдом, который сразу же предложил вежливый официант. Пульсация в висках усилилась, становясь настоящей болью.

Но домой — ни за что. Не в таком состоянии. Там только он. А сейчас она ещё не была готова его видеть. Ей нужно было это время, чтобы собраться.

Через пятнадцать минут в кафе ворвалась Даша. И «ворвалась» — это было слишком мягкое слово для её появления.

Высокая, ярчайшая платиновая блондинка, волосы — каскад идеальных волн до талии. Лицо и всё остальное — будто с обложки Maxim, но только живее, дороже: пухлые губы, высокие скулы, аккуратный носик, огромные зелёные глаза с драматичными ресницами-веерами. Фигура — песочные часы, дар генетики, а не пластики: грудь четвёртого размера, талия 58, бёдра 90. Настоящая мечта!

Даша была любовницей кого-то, чьё имя не произносилось даже шёпотом. Между ними с Ариной не было секретов, но этот человек был исключением — настолько он был опасен. И богат. Неприлично, баснословно богат.

На Даше было обтягивающее, вызывающе короткое белое платье, которое стоит как подержанная иномарка, и бриллиантовые серьги-капли, сияние которых пробивало туман. Она пахла Tom Ford 'Fucking Fabulous' и, безусловно, деньгами. Это был её фирменный стиль.

— Бляха, Арина! Ты чё, опять с Артёмом подралась? — выпалила Даша с порога, не замечая других посетителей, и резко плюхнулась напротив. Голос звонкий, с лёгкой хрипотцой курильщицы.

Арина медленно отодвинула пакет со льдом. Даша громко присвистнула.

— Нихрена себе фингал. Это он тебя?

— Нет. Авария.

— Ага, конечно. Он тебя в стену впечатал, а ты прикрываешься «аварией».

— Правда, авария. В меня въехал какой-то бедняга. — Арина говорила ровно, зная, что подруга ей всё равно не поверит, пока не услышит историю до конца.

Даша заказала латте на кокосовом и тирамису, брезгливо отмахнувшись от меню. Заказ ей принесли в ту же минуту.

— Ладно, допустим. А чего рожица-то такая счастливая? Ты прям светишься! Рассказывай, я вся обратилась в слух.

Арина вздохнула.

— Давид вернулся.

Даша застыла с ложкой тирамису во рту.

— Давид? Тот самый? Который в Лондон свалил и пропал?

— Он самый.

— Вот это отвал башки! Как ты узнала?

— Случайно встретились. После аварии отвёз к врачу. Я ехала маме деньги отдать, время поджимало. Он предложил перевести со своего счёта. А обратно их не взял. Категорически.

Даша резко поставила чашку, кофе плеснул на блюдце.

— Семьсот двадцать косарей?! Ты серьёзно?

Арина кивнула.

— Сказал — это твои деньги теперь.

Даша откинулась на спинку стула, глаза у неё стали, как у совы.

— Во дела... Это же... Это же офигенно!

Она наклонилась ближе, пряча рот за ладонью, голос стал конспиративным шёпотом.

— Слышь, Арин. Семьсот двадцать штук — это уже не просто деньги. Это, мать его, билет. На эти бабки можно открыть маленький бизнес. Салон, ту же студию pole-dance. Или хотя бы снять квартиру и исчезнуть на полгода. Главное — начать копить дальше. Я помогу. У меня есть каналы, где можно быстро поднять ещё.

Арина покачала головой.

— Даша, если Артём узнает... — Её голос задрожал.

— Не узнает. Я же не дура. — Даша самоуверенно ухмыльнулась. — А Давид этот... он всё ещё хочет тебя?

— Не знаю.

— Врёшь. Он хочет. Я по твоим глазам вижу. — Даша ткнула пальцем в воздух.

Арина молчала, стараясь не выдавать себя.

Телефон резко завибрировал, прервав разговор. На экране — «Мама». Арина взяла трубку, выдавливая из себя ровный голос.

— Да, мам? — голос Арины прозвучал слишком громко.

— Ариночка, деньги пришли! Я уже перевела в клинику, всё оплатили! Только...

— Что? — резко выдохнула Арина.

— Почему перевод от Давида Раковица? Вы что, снова общаетесь?

У Арины внутри всё заледенело.

— Нет, мам. Это... просто ошибка банка. Не переживай.

— Ты уверена?

— Уверена, — отчеканила Арина, покачивая головой.

Она сбросила вызов. Её руки, держащие телефон, заметно дрожали.

Даша смотрела на неё с нескрываемым ужасом.

— Всё-таки звездец, да?

Арина кивнула.

— Всё только начинается. — В её голосе была ирония, смешанная с адреналином.

Она посмотрела в окно. Туман рассеивался, и улица казалась омытой, чистой. И хоть ей и было страшно, но впервые за долгое время ей показалось, что впереди действительно светлеет.

От автора: спасибо за внимание к моему творчеству ????. Пишите комментарии, ставьте звёздочки, подписывайтесь, добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не пропустить продолжение ! Любая ваша активность очень мотивирует, а это для меня, как для начинающего писателя, очень важно!

Глава 6.

Настоящее время.

Арина скользнула в пентхаус на цыпочках, хотя абсолютно точно знала, что Артём услышит это, даже если бы он спал. Её сердце отбивало безумный ритм, и она буквально задыхалась, тщетно стараясь обуздать накатывающую панику.

Сумку с проклятым конвертом она торопливо поставила в прихожей, затем небрежно накрыла пальто. Артём действительно никогда не лазил по её личным вещам, но она инстинктивно пыталась сделать даже невозможное, чтобы скрыть правду происходящего. Узнай он хоть бы о деньгах, хоть бы о разговоре с Давидом он бы убил её в тот же миг. Хотя нет, такой быстрой смерти для неё он бы не соизволил.

Артём вышел к ней — в потной белой майке и старых серых спортивках. Пот ручьями стекал с его лба, нависал каплями на груди. Арина поняла: он снова истязал себя в домашнем спортзале. Артём был в отличной форме — результат безумного количества времени, проведенного то за избиением боксёрской груши, то за тяганием железа. Его бизнес, если можно так его назвать — требовал от него быть готовым физически крошить черепа и ломать челюсти. Арина невольно зажмурилась, в ужасе представляя, как он это делает. Семья Ворониных начала подниматься по криминальной лестнице ещё с лихих 90-ых, но только Артёму удалось подчинить себе весь наркотрафик города — это было его гордостью, его короной.

— Где была? — спросил он, резко обтираясь полотенцем.

Голос его был пугающе ровный, и Арина судорожно пыталась считать по его интонации и по каждому его движению, в каком он сейчас настроении.

— Привет, Артём, — сказала она, сжимая челюсти и стараясь звучать спокойно. — А я в аварию попала, представляешь. Въехали в меня. Ничего серьезного, но голова немного гудит.

Она подошла ближе, улыбнулась — безупречной, вымученной улыбкой, которую оттачивала годами.

— Вот, синяк небольшой. Ничего страшного, я смогу замазать тоналкой, если нам нужно будет куда-то выйти. А после я, конечно, с Дашей встретилась, обсуждали наши девичьи дела и немного заболтались. Прости, пожалуйста, я как только увидела время, сразу же помчалась домой.

Он слушал безмолвно и внимательно, по пути сбрасывая с себя одежду. Раздевался медленно, методично. Арина напряглась, но тут же сделала вывод, что он просто направлялся в душ.

— Почему сразу не позвонила? Не могла найти телефон? Машину сильно помяло? — Он налил стакан воды и осушил в два жадных глотка.

Её сердце пропустило удар. «Чёрт, почему же я сразу не позвонила? Как могла совершить такую глупую, детскую ошибку? А ещё важнее — какую цену мне придётся за неё заплатить».

— Я не хотела тебя отвлекать. Ты в последнее время чем-то очень занят, я же вижу. Тем более, машина почти цела, она уже в сервисе и к утру будет как новенькая.

Он медленно кивнул. Его взгляд был тяжёлым, изучающим. — Ладно. У врача была?

— Нет, Артём, зачем же? Это же просто царапина. Я написала отказную. Я нормально себя чувствую.

Артём медленно, небрежной, но властной походкой прошёл мимо, взял с полки чистое полотенце и ушёл в душ.

Арина рухнула на ближайший пуф. Её плечи дрогнули от выдоха. «Жива. Пока. Вероятно, он всё-таки не узнал ничего, иначе он не смог бы так долго сдерживать эмоции. Его самоконтроль дал бы трещину».

Через некоторое время он вернулся. От него пахло дорогим, резким одеколоном, сменившим запах пота. Был одет в свою униформу для разборок: чёрную футболку-поло и тёмно-серые джинсы. Арина поняла: он куда-то собирается, и явно не в «Ворон».

— У тебя всё нормально? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Ты какой-то… слишком задумчивый, напряжённый...

Он усмехнулся — коротко, без тепла.

— Мужские дела, крошка. Не лезь.

Телефон на столе вспыхнул и завибрировал. Он схватил его и сразу ответил: — Да, — сказал он в трубку. — Хорошие новости, Кит. Я выезжаю. — Резко сбросил и направился в кабинет.

Арина замерла. Сердце снова заколотилось с удвоенной силой. «Куда же он? И что за дьявольские хорошие новости? Хоть бы это никак не было связано с Давидом».

Она услышала знакомый щелчок — открывался сейф. За ним — сухой, металлический щелчок затвора. Он заряжал пистолет.

Она сорвалась с места и влетела в кабинет. — Артём…

Он медленно обернулся. В руке — угрожающе чёрный, холодный Глок.

— Куда ты?

— По делам. Что за вопросы?

Арина осознала, что выглядит сейчас слишком встревоженно, чего раньше не бывало, и боясь, что он заподозрит неладное, тут же поняла, что нужно сделать. Она подбежала, обхватила его за талию, прижалась всем телом.

— Будь осторожен, пожалуйста. Я так волнуюсь.

Он резко замер. Потом опустил руку с оружием, впился взглядом в неё сверху вниз.

— А чего это ты такая ласковая стала?

Она подняла глаза — полные слёз, умоляющие.

— Я просто подумала… мы скоро поженимся. Хочу, чтобы всё было по-другому. Хочу, чтобы было как раньше.

Он долго смотрел, проникая взглядом под кожу. Потом усмехнулся: — Как раньше, говоришь? Хм. Похоже, этот удар по твоей красивой головке был очень кстати. Я хотел сломать позвоночник тому, кто в тебя въехал, но, похоже, придётся отщипнуть ему немножко кэша в качестве благодарности. Ладно, крошка, не скучай. Я не надолго.

Он поцеловал её в лоб — коротко, жёстко, собственнически.

— Сиди дома. Когда вернусь, обсудим твои новые светлые идеи.

Артём вышел из кабинета, но его слова всё ещё доносились до её ушей: — Как раньше! Ну надо же. Чёрт, если б я знал, я бы сам давно тебя в это место стукнул. — Из него вырвался дерзкий смешок. — Люблю тебя, детка. — прозвучало уже громче из прихожей.

— И я тебя люблю! — почти отчаянно выкрикнула Арина, всё ещё пытаясь вернуть себе самообладание.

Дверь захлопнулась. Арина замерла, оставшись одна в гулкой тишине.

Сегодня ей снова пришлось много врать. Она уже привыкла к этому, ложь давно стала неотъемлемой частью её жизни, но в одном она не солгала — когда-то давно между ними действительно всё было иначе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Пять лет назад.

Смена началась полчаса назад, но Арина уже умоляла Бога, чтобы она закончилась. Голова раскалывалась от макушки до затылка. Едкий, липкий запах пролитого пива и хлорки только усиливал тошноту.

Это было похмелье после вчерашних двух бутылок отвратительного, дешёвого вина, которые она заглотнула залпом, чтобы заглушить боль от мыслей о нём. Прошёл год с тех пор, как Давид обещал звонить, любить её и непременно вернуться — и не выполнил ни единого обещания. Но её глупое, измученное сердце всё ещё ждало.

Громкая музыка гремела, и басы били по вискам, словно раскалённым молотом. Арина держалась за край барной стойки, пытаясь не обмякнуть и не упасть.

— Арина, немедленно приведи себя в порядок! — прошипела администратор Евгения Викторовна, заглядывая из-за спины, как Цербер. — Сынок хозяина здесь. Он здесь, слышишь? Увидит тебя в таком виде — вышвырнет в тот же миг! Тебе эта работа нужна или нет?!

— Да, сейчас… — Голос Арины звучал, как сухой шорох. — Спасибо, Евгения Викторовна. Я умоюсь и вернусь.

Она почти сбежала из-за стойки и направилась к крошечной уборной для персонала, но не успела скрыться за дверью, как услышала низкий, властный голос:

— Эй, красавица, куда так спешим?

Она застыла, будто увидела призрака, и медленно обернулась. Настоящий Артём Воронин.

На нём была белоснежная рубашка, рукава которой были идеально закатаны до середины предплечья, обнажая крепкие, тёмные руки. Массивная цепь на шее сдержанно блестела. Он выглядел пугающе чистым и дорогим на фоне этой липкой, шумной грязи.

Он улыбался — не той хищной, волчьей ухмылкой, о которой ходили легенды, а почти… по-человечески что-ли.

— Здравствуйте… то есть… я это… — запнулась она, чувствуя, как внезапно усиливается тошнота, и земля уходит из-под ног.

Он подошёл ближе, сокращая расстояние до опасной черты, и оглядел её с ног до головы — не с откровенной похотью, а будто взвешивая, оценивая.

— Ты выглядишь так, будто тебя грузовик переехал. Возьми выходной, немедленно.

— Нет-нет, всё нормально, — замотала она головой слишком резко, — я сейчас приведу себя в порядок и…

— Какая тебе, на хрен, работа? Ты еле на ногах стоишь. Иди в подсобку, переодевайся и вали домой. Я предупрежу Евгению Викторовну, что я лично тебя отпустил.

Арина окончательно замерла, не веря своим ушам. Она слышала о нём только леденящие кровь истории: Артём Воронин — жестокий, безжалостный, наследник криминальной империи Сергея Воронина. А он стоял и предлагал выходной, как будто был... нормальным человеком.

— Спасибо, — выдавила она, наконец, найдя голос.

Он кивнул, резко отходя. — И это… если что-то нужно будет — скажи. Не стесняйся. Я серьёзно.

Она тогда подумала: «Может быть, он не такой, как его отец?»

Она еще не догадывалась, что вся его «нормальность» была только первой ниточкой той петли, которую он набросит ей на шею.

От автора: как вам новая глава? Мне безумно важно получать любую обратную связь, это очень ценно и очень приятно. Если вам нравиться моя история, то ставьте звёздочки , подписывайтесь, добавляйте книгу в библиотеку и дайте знать, если хотите продолжения. Это слоубёрн, так что самое интересное и самое горячее впереди ❤️‍????

Глава 7.

Настоящее время.

Арина не спала. Она не пыталась лечь в постель. Это было бессмысленно, ведь она точно знала, что не сможет уснуть от переполняющих её эмоций.

​Её мозг работал на износ, прокручивая зацикленную, огненную мысль: «Куда он поехал с пистолетом? С этим чёрным, холодным Глоком?»

​Она ходила по спальне босиком, ступая по леденящему мрамору. Холод полз вверх по ступням и лодыжкам, но даже он не мог охладить лихорадочный жар внутри.

​Арина останавливалась у панорамного окна, прижимала лоб к стеклу, словно хотела впитать в себя темноту. Город спал. Или, что гораздо вероятнее, притворялся мёртвым.

​«Глупая. Глупая, глупая.» — Бичевала она себя. — «Он и раньше уходил по ночам. Сделки, стрелки, разборки, "дела". С чего я решила, что сегодня — всё иначе, что это из-за Давида?»

​Голова снова запульсировала с силой маятника, отдавая тупой, ноющий болью. Она резко повернулась и пошла в ванную. Вытряхнула из пачки две таблетки ибупрофена, запила их прямо из-под крана ледяной водой, не сводя глаз с собственного бледного, незнакомого отражения.

​Вернулась, легла в постель, свернулась калачиком под шёлковым одеялом. Но сон не шёл. Каждый шорох в доме казался шагами, каждое движение воздуха — чьим-то дыханием.

​

​Она хотела плакать, чувствовала, как горло сдавливает отчаянный, глухой крик, но изо всех сил заставляла себя дышать ровно.

***

​Под утро, когда первые серые полосы пробили мрак за окном, дверь бесшумно щёлкнула.

​Арина мгновенно напряглась, но тело её было идеально расслаблено. Она замерла, притворяясь спящей — маска, которую она научилась носить даже во сне.

​Артём вошёл. Её ноздри судорожно уловили воздух, и она выдохнула: нет запаха крови, нет едкого запаха пороха. Только усталость и хищное, глубокое удовольствие, которое она ощущала на расстоянии. Она умела это считывать по звукам его шагов.

​Он бесшумно разделся в темноте. Арина слышала шорох дорогой ткани и лязг пряжки ремня, который упал на ковер. Он лёг рядом. Матрас глубоко прогнулся под его весом, выдавливая тепло из-под её тела.

​Рука легла ей на талию — тяжёлая, горячая, собственническая.

​Она ждала. Знала, что сейчас начнётся единственный способ Артёма подтвердить свою власть.

​Он прижался сзади, его губы коснулись её шеи.

​— Не спишь, крошка? — Его голос был хриплым, низким, словно его натруженные связки едва справлялись с шёпотом.

​Она повернулась к нему, улыбнулась в темноте — улыбкой из последних сил.

​— Теперь нет.

​Дальше — как всегда. Это не было актом любви, это было признание в собственности. Она не сопротивлялась. Наоборот — обняла его, провела ладонью по упругой, влажной от пота спине, шепнула что-то ласковое, чтобы не услышать собственные мысли.

​Ей нужно было, чтобы всё закончилось быстрее. Чтобы он поверил, что она действительно хочет.

​Он поверил. Оставил на её коже след своих губ и уснул тяжёлым, крепким сном.

​А она лежала с открытыми глазами до рассвета, считая удары собственного сердца.

​***

​Утро взорвалось криками.

​— …Чёрт бы его побрал! Прикинь, этот придурок хочет встретиться! Да, видите ли, у него к нам предложение. Да это же стопроцентная подстава! Но ладно. Хочет говорить — поговорим. В «Вороне», в девять вечера. Да, сегодня. Конечно, Кит, ещё бы. Всё, связь.

​Арина подошла к двери, прижалась ухом, чувствуя, как холод дерева обжигает кожу. Ноги подкашивались, голова закружилась от внезапного прилива адреналина.

​«Он жив. Он не просто жив — он сам идёт на встречу. На его территории... Зачем?! Неужели это из-за меня? Господи, да почему это всё происходит! Артём же убьет его».

​Она натянула шёлковый халат и прошла на кухню, руки сами включили плиту. Арина достала из холодильника куриную грудку, шампиньоны, яйца. Это была привычная еда Артёма, тот же самый набор продуктов из утра в утро.

​Он вошёл, свежий, пахнущий одеколоном и властью. Он обнял её сзади, ладонь легла на ягодицу — сильно, горячо, собственнически прижимая к себе.

​— Моя девочка уже готовит. В таком виде, — он наклонился, вдохнув запах её шеи, — особенно аппетитно.

Арина взяла под контроль своё тело, чтобы не отшатнуться и улыбнулась через силу. — Кофе будешь?

​Он сел за стол, заняв собой половину пространства.

​— Твой Раковиц хочет встречи, прикинь.

​Арина замерла с ножом в руке, отрезая хлебный кусочек.

​— С чего это он мой? — её голос был идеален, твёрд. — Не говори так, мне не приятно.

​Он засмеялся — громко, довольный её ответом.

— Тебя ждать после встречи или ты будешь поздно?

​— Что значит ждать? Ты идёшь со мной, детка. Ты ведь моя невеста. Или Ты против?

​Она кивнула. — Как скажешь, дорогой.

​Он доел, встал, бросил на стол тугую, толстую пачку денег. Купюры были новыми, хрустящими.

​— Купи новое платье. Такое, чтобы у него челюсть упала. И чтобы все видели какая у меня красавица невеста. — слово «невеста» он намеренно выделил интонацией, словно смакуя каждую букву.

​После он поцеловал её в висок, вновь оставляя свой отпечаток, и ушёл.

​Арина бросила взгляд на деньги и взяла в руки телефон.

​

​— Привет, Дашь. Пройдемся по магазинам? Да, повод... мягко говоря, дерьмовый. При встрече расскажу.

***

Арина стояла в примерочной самого дорогого бутика на центральной улице. Зеркала во всю стену удваивали её напряжение, мягкий свет льстил коже, а воздух был пропитан тяжёлым, дорогим запахом новых тканей и интерьерного парфюма. Консультант в идеальном костюме предложил им шампанское и орехи, но Арина отказалась:

— Нет, спасибо, Я за рулём.

Даша со знанием дела перебирала платья на вешалках, словно тасуя карты в колоде.

— Это вообще как на похороны, — она презрительно бросила чёрное кружевное платье на пушистый ковер. — А это как будто ты собралась на свадьбу бывшего. А это вообще мрак, Ариша, такое даже моя бабушка не наденет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Арина вышла в очередном платье — красном, слишком закрытом, хоть и безумно дорогом.

— Нет, — она покачала головой, глядя на себя без интереса. — Артёму нужно, чтобы всё было напоказ.

Даша фыркнула, уперев руки в бока.

— Тогда бери вот это, — она протянула кусок чёрного шёлка с вырезом до пупка и разрезом до бедра. — Сто пятьдесят штук. Ценник не забудь отрезать, конечно.

Арина посмотрела на ценник и шумно выдохнула.

— Почему эти платья стоят как крыло от самолёта... Хотя, мне, в принципе, плевать. Он платит, я надеваю.

Даша замерла. Глаза подруги загорелись знакомым хищным блеском.

— Стоп. Ариша, у меня гениальная идея! Тебе же нужны деньги? Правильно. А я знаю, как нам очень круто сэкономить.

Она уже одной рукой лихорадочно набирала сообщение.

— Есть одна тёлка, Лера. Шьёт реплики один в один, клянусь своей почкой. У нее и в наличии всегда есть несколько моделей. Фигурка у тебя точёная, по-любому что-нибудь да будет. Да и стилёк у нее как раз на вкус твоего засранца.

Арина заинтересованно слушала, почувствовав первый за долгое время прилив адреналина.

— Так вот, цена вопроса — максимум тысяч десять. Десять! Остальное — тебе в карман.

Арина посмотрела на неё. — Ты серьёзно?

— Серьёзнее не бывает. К тем бабкам, что у тебя уже есть, сдачу прикинь — и уже почти лям в кармане. Улёт! По коням!

***

Мастерская находилась в подвале старого, пропахшего сыростью дома на окраине левого берега. Воздух здесь был тяжёлым, пах краской, кофе и сигаретным дымом.

Девушка Лера — высокая, с ярко-красными волосами и татуировкой змеи на шее — встретила их с сигаретой в зубах и улыбкой «я всё про вас знаю, и мне это нравится».

— Ну, проходите. Что вообще ищем?

— Что-то из наличия, а то спешим — жуть. — Даша развернула экран телефона к девушке: фото Versace — чёрное, с вырезом до пупка, спина голая, ещё и разрез до самого верха бедра. — Вот что-то типа такого нужно. Есть?

Лера прищурилась, выпустив тонкую струйку дыма в сторону потолка.

— Да такое же и есть. Трендовая модель среди наших девочек. Восемь тысяч, только наличкой, естественно.

— Вообще не проблема, нал с собой. — отрезала Даша.

— Туфли и клатч тоже могу подобрать. Какой размер ноги?

— 39-ый, — выдала Арина.

— Вот, смотри, эти сюда подойдут, — девушка достала из коробки туфли на высоченной шпильке и серебристый клатч. — Ещё шесть тысяч. Итого четырнадцать.

Арина достала деньги. Это были сущие копейки, но вещи выглядели безупречно. На первый взгляд и при первой носке отличить от оригинала смог бы только тот, кто действительно разбирается в кутюрной моде. Артём был не из их числа. Он хорошо разбирался в мужских вещах и оружии, но в женских, как он сам говорил «тряпках» — нет.

Девушки вышли из помещения с пакетами в руках. Несмотря на тяжесть на сердце, Арина невольно улыбалась.

Даша восхищенно хлопнула её по плечу.

— Ну что, миллионерша? Теперь можно и кофе. В «Малиновый джем?»

— Да, пожалуй, можно.

***

Они сели у окна, за столиком на двоих, в их любимом, залитом солнцем месте.

Арина крутила чашку в руках. Её настроение резко сменилось с авантюрного на тревожное.

— Я всё думаю о нём. О Давиде. О том, куда он вообще лезет. Да, семья Раковиц всегда имела влияние, но за те шесть лет, что его здесь не было, многое изменилось. Воронины стали сильнее. И намного опаснее.

Даша сделала большой глоток сливочного латте.

— Да уж, клан Раковиц до сих пор пользуется уважением, но я бы на их месте всё-таки была поосторожнее. Хотя чёрт их знает, этих бандитов, с их играми. Впрочем, я тут тебе сказать кое-что хотела, раз уж за него речь зашла. Я тут одну хрень узнала… Только не расстраивайся сильно, лады?

Она наклонилась через столик и понизила голос.

— По городу уже трепятся во всю глотку, ты же знаешь наших людей. Что Давид вроде как вернулся с намерением вести только легальный бизнес, какие-то там спорт-центры собрался открывать, но это не так важно. В общем... Раковиц вернулся не один. Привёз из Лондона какую-то тёлку. Живёт у него в пентхаусе. И вряд ли она просто подруга, понимаешь?

Арина замерла. Чашка в руке дрогнула. Горячий латте плеснул на блюдце.

— Но он же мне сказал, что никого нет..

Даша фыркнула.

— Мужики... Все одинаковые. Обещают одно, делают другое. — Она наклонилась ещё ближе. — Забей, Ариш, ну правда. Ничего, мы и без него справимся. У тебя уже миллион в заначке. Ещё пару таких платьев — и пока-пока Артёмка. Свалишь до свадьбы, обещаю.

— Да уж, только эта мысль меня сейчас и спасает. — тихо, с горечью ответила Арина.

От автора: как вам сообразительность наших девочек? Пишите комментарии, ставьте звёздочки , добавляйте в библиотеку! Любая ваша активность — как мёд на душу любому автору, для вас это секунда времени, а для меня — огромный стимул писать дальше ????

Глава 8.

Внимание! В главе присутствует сцена физического насилия. Чувствительному читателю лучше не читать все, что есть в тексте после знака ????.

Настоящее время.

Холодное, полированное стекло зеркала спальни возвращало ей идеальное, но чужое отражение.

Арина стояла неподвижно, оценивая свой образ: платье сидело безупречно. Шёлк, словно вторая кожа, обтягивал каждый изгиб — от талии до бёдер. Глубокий, провокационный вырез достигал почти пупка, спина была полностью обнажена, а разрез на левом бедре хищно открывал линию ноги до самого верха.

Пошло. Вызывающе. Идеально. Именно такой ей нужно было быть сегодня.

Тонкая золотая роза покоилась в ложбинке ключицы, но чёрный бриллиант на пальце ощущался тяжёлым, холодным якорем, тянущим на дно. Она видела в зеркале смертельную красоту. Но за этой маской пульсировал только лёд.

«Опять эта ложь. Зачем? — Жгучий вопрос, касающийся Давида, скручивал внутренности. — Чего Раковиц вообще хотел добиться тем разговором? Снова разбить меня? Нет. Этого шанса я тебе не дам. Никогда. И, в целом, пусть он будет с другой. Пусть будет. Так безопаснее. Это единственный способ не совершить ошибку. Единственный способ выжить».

Дверь отворилась. Артём.

Он вошёл беззвучно, как хищник. Чёрная кожаная куртка, под ней — едва заметная кобура. Тёмные джинсы, черная хлопковая футболка, массивная золотая цепь на шее блеснула под светом люстры.

Он подошёл сзади. Его горячая ладонь легла на талию, властно сминая шелк, и он притянул ее к себе, стирая все границы, заставляя почувствовать напряжение его тела.

Его губы коснулись чувствительной кожи за ухом.

— Крошка, ты — огонь… — его голос, низкий и хриплый, опалил кожу. — Сегодня ты будешь идеальной. И я чертовски рад, что ты наконец стала такой послушной. Платье тебе невероятно идёт.

Она снова посмотрела в зеркало. На губах расцвела яркая, безупречно фальшивая улыбка, та самая, что приносит "Оскар" за лучшую женскую роль.

— Спасибо, Артем. Рада, что ты оценил. Я долго старалась найти подходящий наряд, чтобы порадовать тебя.

Его рука медленно скользнула по ее бедру, выше разреза. Пальцы, едва заметно, опасным касанием зацепили край белья.

— Скоро наша свадьба, крошка. Ты будешь самой красивой невестой, обещаю. Особенно, если будешь продолжать делать всё так, как мне нравится. Ты же сделаешь сегодня вечером так, как мне нравится, да, детка?

Арина медленно, но уверенно кивнула, ощущая, как горячая волна напряжения поднимается от места его прикосновения.

— Конечно, Артем. Я всё сделаю, чтобы ты был доволен. — Она услышала, насколько механически и холодно прозвучал её голос. Надо было добавить тепла. — Надоело ругаться. Правда. Хочу, чтобы всё наладилось. Чтобы нам было хорошо вместе.

Артём резко сдвинул челюсти, словно на секунду маска дерзкого подонка треснула. Он отстранился на полшага.

— Нам уже было хорошо когда-то. — В его глазах мелькнула острая, не скрываемая обида. — И ты всё испортила. Теперь меня волнует только, чтобы было хорошо мне.

Арина опустила взгляд. Эти слова ранили её по-настоящему. Физически.

— Зачем ты так? — прошептала она, поднимая глаза. — Зачем тогда я тебе нужна? Просто чтобы отыгрываться на мне всю оставшуюся жизнь? Тогда убей меня сейчас, Артем! Потому что я так не выдержу!

Он наклонился, его лицо стало твёрдым и опасным.

— Когда тебя убить — это только я решу. Самостоятельно. — Артём внезапно замолчал, словно обдумывая, стоит ли открываться, и всё же продолжил. — Но когда я вижу в тебе этот взгляд, полный вины, сожаления и покорности — вот тогда я начинаю думать, что мне не придётся этого делать. Тогда я начинаю думать, что, может, ты заслуживаешь на второй шанс. Продолжай в том же духе, крошка.

Он снова бросил на нее оценивающий, собственнический взгляд, и на его губах появилась медленная, плотоядная улыбка.

— Да, детка. Сегодня у тебя будет шанс показать свою покорность. И в клубе, и ночью, в спальне.

Арина продолжала смотреть на себя в отражении. Да, выглядит она шикарно. Внутри же — пустота и ледяной ужас.

***

Музыкальный бас глухо, тяжело бил по рёбрам, отдавался вибрацией в груди и висках.

Воздух был плотный, тяжёлый: едкий запах дорогого алкоголя, жасмина и невыносимого, физического напряжения.

Клуб был переполнен, но в эту секунду все взгляды сходились в одной точке. Арина вошла под руку с Артёмом — его трофей. Платье, сотканное из чёрного шёлка, вспыхивало и переливалось под неоновым светом. Каждый её шаг был выверенным, холодным вызовом. Артём держал её за талию нежно, но властно, как собственность. Как всегда.

Давид уже ждал.

Он сидел в отдельной ложе на втором ярусе, фигура в безупречном чёрном костюме, словно высеченная из ночи. Его взгляд был цепким, острым клинком. И эти глаза, глаза цвета грозового неба, были направлены прямо на неё.

Один взгляд — и внутри Арины, в самой глубине, где она хранила лёд, всё оборвалось, но она держалась на высоте и ни один мускул на ее лице не дрогнул.

«Пусть смотрит. Мне уже всё равно.»

Артём повёл её к столу переговоров в центре VIP-зоны.

Кожаные диваны, бутылка виски, два охранника по бокам. Кит стоял слева, Роман — справа.

Давид спустился. С двумя своими людьми позади. Остановился в двух метрах.

— Воронин, — кивнул он, его голос был глухим в шуме клуба.

— Раковиц, — ответил Артём, насмешливо ухмыляясь. — Садись.

Арина села рядом с Артёмом. Его рука, словно метка, тут же легла ей на бедро. Высоко, под самый край шёлкового разреза. Пальцы впились в нежную кожу с предупреждающей силой. Арина не дрогнула, не отвела взгляда от Давида, но внутренне напряглась, как натянутая тетива.

Давид сел напротив. Его люди остались стоять по обе стороны от него. Арина почувствовала, как под столом накаляется воздух.

Давид начал говорить первым, его тон был стальным, наполненным уверенностью и даже превосходством.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Предлагаю не то чтобы мир, но хрупкое равновесие, — он сделал небольшую паузу и тут же продолжил. — Я выхожу из игры. В широком смысле этой фразы. Я больше не заинтересован в продолжении теневого бизнеса. Моё предложение тебе: город пополам. Ты должен понимать, что в любом случае я получу своё, и если ты не согласен — тебе же хуже, по итогу я получу весь город. Но сейчас, и только сейчас, я предлагаю сделку. И прекратить вражду. Я и мои люди не лезем в твои дела. Я и мои люди не мешаем сбыту по всему левому берегу. Ты знаешь, моя семья и так не марала руки о дерьмо, поэтому по большому счету делить нам нечего. Правый берег — мой. Легальный. Левый — твой. Со всей твоей… продукцией. Как тебе такой вариант?

Артём расхохотался — резко, зло, перекрывая музыку.

— С хера ли я должен отдавать правый берег? Это элита. Казино, клубы, порты. Левый — помойка. Там одни панельки и заводы! Мне это не выгодно, так что дерьмо твое предложение. Ещё что-то ?

Давид положил на стол карту города. Чётко провёл линию по реке Быстрой.

— Потому что правый берег — мой по праву. Мои склады, мои люди, мои связи. Я вернулся не воевать. Я вернулся забрать своё.

Артём наклонился вперёд, хищно, напряжённо.

— Ну так зря вернулся. Город давно уже весь стал моим.

Давид уверенным жестом достал из кармана флешку и положил на стол. Тихий, но громкий щелчок пластика о стекло.

— У меня здесь есть очень интересное видео и достаточно много интересных документов. Один звонок — и ты сядешь лет на двадцать. А твой Ромчик выйдет сухим из воды. Да, Роман?

Роман, стоявший за спиной Артёма, резко побледнел, будто его окатили ледяной водой.

Артём медленно, страшно повернулся к нему.

— Что за херня?

Давид, не меняя тона, продолжил:

— А тут такое дело, что Ромчик уже около года тебя сливает федералам. И буквально на днях он принес им очень жирную информацию. Только так совпало, что человек, который на него вышел — мой человек. И пока он держит это дело в сейфе. Согласен на мир — флешка твоя, и делу ход давать не будут. Откажешься — завтра утром тебя берут.

Артём сжал челюсти так сильно, что заходили желваки.

— И ещё, — Давид откинулся на спинку дивана, давая паузу, которая давила на всех. — В твоём кругу не одна крыса. Кое-кто из твоих ребят разбавляет товар, и продаёт низкосортное дерьмо под твоим именем, забирая выручку себе в карман. Я скажу тебе, кто это, в качестве примирительного жеста. Можешь не благодарить.

Артём смотрел на него долго, пронизывающе.

— А почему бы тебе не запустить против меня дело сразу в таком случае? С хрена ли ты мне вообще всё это предложил?

— Не хочу вражды, потому что. Хочу закрыть вопрос между нашими семьями. Хочешь верь, хочешь нет.

Артем задумался, его взгляд остановился на Арине, как будто ища в ней ответ.

— Неделя. Обдумаю.

Давид кивнул.

— Неделя. Уговор.

Артём резко встал.

— Пойду выпью. Не скучай, крошка. — он дерзко подмигнул Арине, видимо, пытаясь скрыть нервозность.

Он направился не к бару, а сразу к чёрному выходу, схватив по пути бутылку виски. Его люди мгновенно, словно по команде, схватили Романа под локти и поволокли следом — без лишних слов. Шоу окончено.

Давид не ждал. Он подошёл мгновенно, словно призрак, пока гул от ухода Артёма ещё не стих. Он остановился в шаге, не нарушая личное пространство, но полностью заполняя его.

— Один знак, Рейн... — его голос был низким, полным скрытой силы, — Только один. И я вытащу тебя отсюда сегодня же.

Она подняла на него пустые, идеальные глаза, не моргая.

— Ты уже дал мне знак однажды — жить дальше, Давид. И я живу. Теперь я невеста Артёма, и я счастлива. Мне не нужно, чтобы ты меня откуда-то вытаскивал. О себе лучше позаботься.

Она попыталась встать, но он перехватил её запястье. Прикосновение было мягким, но хватка — стальной.

— Я знаю, что это притворство. Я вижу, как ты выглядишь рядом с ним. Твои глаза... Твои глаза кричат, Рейн, что ты хотела бы оказаться где угодно, но только не здесь, не рядом с ним.

— Ты опоздал. — Её голос был твёрдым, холодным камнем. — А ещё я не думаю, что твоей женщине было бы приятно знать о твоих предложениях.

Он замер, хватка ослабла.

— Что?

— Я знаю про неё. Ту, с которой ты приехал.

Его лицо изменилось. В глазах, полных грозы, мелькнуло нечто похожее на панику.

— Рейн…

— Не надо. — Она выдернула запястье. — Ты мне соврал. И знаешь, я этому не удивлена. Всего хорошего, Давид. Думаю, это наш последний разговор.

Она встала и пошла прочь, оставляя его одного посреди опустевшей VIP-зоны. Он остался стоять, глядя ей вслед, как будто она только что вырвала из него что-то жизненно важное.

????

***

Лифт двигался мучительно медленно, стальная коробка словно нарочно тянула время. Арина стояла в углу, спиной вжимаясь в холодную стену. Чёрный шёлк платья всё ещё сидел идеально, но внутри её идеальность уже крошилась на куски.

Артём стоял рядом. Он молчал всю дорогу, но само его присутствие вибрировало невысказанной яростью. Смесь дорогого мужского парфюма и перегара теперь казалась запахом чистой, концентрированной злобы. Он не смотрел на неё. Ещё нет.

С тихим, шипящим звуком двери открылись. Он вышел первым, резко, не пропустив её вперед. Арина молча пошла следом. Её каблуки стучали по полированному мрамору пентхауса — звонко, как неумолимый метроном перед казнью.

В огромном пентхаусе царила глубокая, бархатная тьма. Единственный свет — миллионы огней ночного города, рассыпанные за панорамными окнами, словно насмешка над их уединением. Артём сбросил кожаную куртку на пол тяжёлым, безразличным жестом.

Он повернулся. Её сердце пропустило удар, а затем забилось, как пойманная птица. Его глаза были красными, налитыми чистой, кипящей яростью. Зрачки сузились в тонкие, хищные щели, как у зверя, готовящегося к броску.

— Как ты, б****, на него смотрела, тварь?! — Голос Артёма был низким, хриплым, разорванным рычанием, будто он проглотил битое стекло. Вопрос повис в воздухе — ответа он не ждал.

Первая пощёчина прилетела сбоку, открытой ладонью, с такой силой, что мир вокруг неё качнулся.

Её голова мотнулась в сторону, шея протестующе хрустнула. Щека вспыхнула обжигающим огнём, и в ушах мгновенно зазвенело так, что исчез весь остальной мир.

Вторая — тяжёлый, точный удар кулаком — прилетела прямо в висок. Мир взорвался ослепляющей белой вспышкой. Тело, преданное гравитацией, подломилось в коленях.

Она рухнула на колени, а затем — больно, тяжело — на бок. Мрамор под щекой был леденящим. Тело не слушалось. Арина почувствовала солёно-металлический вкус собственной крови; она густо капала из разбитой губы, образуя тёмные, тревожные пятна на белой чистоте пола.

Он навис над ней. Его дыхание — смесь виски и ненависти — обжигало лицо.

— Ты уже один раз уничтожила часть меня, Рейн, — прошипел он сквозь стиснутые зубы, каждое слово — как кинжал в рёбра. — Второй раз. Я не позволю. Тебе. Это сделать. Никогда!

Его рука снова взметнулась в воздухе. Кулак, огромный и чёрный, был последним, что она увидела перед тем, как провалиться в густую, спасительную тьму.

От автора: спасибо за прочтение этой главы???? Насилие никогда не может быть оправдано, поэтому конечно я осуждаю действия Артёма, но таков уж сюжет. Как вы думаете, что имеет ввиду Артем, говоря, что Арина уже чуть не уничтожила часть его когда-то? Ставьте звёздочки, добавляйте в библиотеку — любая реакция от вас для меня очень желанна и ценна ????

Глава 9.

Настоящее время.

Арина провалилась из сна в реальность, и первое, что её встретило, — это всепоглощающая, пульсирующая боль. Она была не просто сильной: тупая, глубокая, она казалась частью костей, тяжёлым, ноющим грузом, который не отпускал ни на секунду.

В голове гудело, как в пустом колодце. Висок пульсировал, словно там билось второе, отчаянное сердце. Губа распухла, горела, и во рту запёкся отчётливый, металлический привкус вчерашней крови.

Она лежала плашмя на спине. Дышала мелко и боялась пошевелиться: казалось, любое движение — и тело рассыплется, как карточный домик. Потолок над ней медленно плыл, размытый, будто она всё ещё была под водой, в глубине колодца. Только через бесконечную минуту она осознала, что дело не в потолке. Это её глаза, налитые тяжестью, отказывались фокусироваться.

На прикроватной тумбочке, как издевательство, стоял огромный, ослепительно белый букет ранункулюсов в тяжёлой хрустальной вазе. От него тянуло приторным, слишком свежим ароматом. Лепестки были ещё влажными и холодными, будто их принесли всего несколько часов назад, пока она была без сознания.

Рядом лежала чёрная бархатная коробочка Graff — неизменный, кровавый откуп за его жестокость.

Она медленно, почти с отвращением, протянула дрожащую руку и щёлкнула замком. Внутри, на атласной подушке, лежали бриллиантовые серьги-капли.

Бриллианты. Всегда бриллианты.

Как и в прошлый раз.

И в позапрошлый.

В голове мелькнуло: «Не убил. Пока что нет... Но что будет в следующий раз?».

Артёма не было дома. Ни звука его присутствия, ни запаха его одеколона. В огромном пентхаусе стояла мёртвая, звенящая тишина — та самая, что наступает только после разрушительной бури.

Арина, собрав волю в кулак, медленно подняла корпус. Мир вокруг качнулся, словно маятник, но, к счастью, не рухнул. Она осторожно опустила ноги на пол, и холодный мрамор тут же обжёг лодыжки своим ледяным, пронизывающим прикосновением.

Наконец, она встала.

Первый шаг — острая, колющая боль вонзилась в рёбра. Второй — в голове вспыхнуло ослепительно белым, и она едва не пошатнулась. На третьем шаге ей пришлось вцепиться в шероховатую стену, чтобы не упасть.

В зеркале в ванной комнате на неё смотрело чужое, побитое лицо.

Висок был багрово-синий, в центре — налитая тёмная гематома, выглядящая жутко, как гнилой фрукт. Губа рассечена до крови, нижняя часть опухла так, что её было трудно узнать. Правая щека — сплошной, горячий отёк, искажающий черты. Глаза — красные, стеклянные, в них не осталось ни тени жизни.

Кончики пальцев осторожно коснулись щеки. Жгучая, нестерпимая боль тут же пронзила место ушиба.

Но кости, кажется, были целы.

Он, профессиональный боец, всегда знал, куда бить. Знал анатомию её страха, знал, как нанести максимальный урон, не оставив следов, требующих больницы.

Телефон на тумбочке беззвучно мигал, требуя внимания:

Мама — три пропущенных звонка.

Даша — семь.

Дрожащими от напряжения пальцами она набрала сообщение маме.

«

Всё хорошо. Я спала допоздна. Сейчас свадебные хлопоты, приеду, как только освобожусь. Целую».

Ответ пришёл через десять секунд. Почти мгновенно.

«

Все хорошо, доченька. Люблю тебя».

Арина закрыла глаза, глубоко вдыхая чужой, цветочный аромат ранункулюсов. Враньё — вот её новая реальность.

Затем, поколебавшись, нажала на имя Даши.

— Привет, — её собственный голос вышел хриплый, сухой, будто кто-то провёл по горлу осколком стекла.

— Ариш, ты где? Почему ты, чёрт возьми, трубку не брала?! — голос Даши прозвучал резко и тревожно.

— Всё... не очень, Даш.

— А что с голосом? Он опять, что ли? — в голосе Даши послышалась ледяная ярость.

— Да.

— Этот подонок дома?

— Нет.

— Жди меня. Через двадцать минут буду, — и, не дожидаясь ответа, Даша бросила трубку.

***

Даша, не стуча и не спрашивая, ворвалась в пентхаус. Сквозь ярость на лице проступала беспощадная решимость.

Как всегда, она была безупречна. На ней — белоснежное кашемировое пальто, на ногах — чёрные кожаные ботфорты. Волосы, идеальными голливудскими волнами, падали на плечи, а губы, накрашенные ярко-красной помадой, были сжаты в тонкую линию.

В руках она держала бумажный стаканчик с кофе и шуршащий пакет из аптеки.

Она замерла в дверном проёме, увидев Арину и втянула воздух сквозь зубы.

— Бляха, Рейн... — Даша медленно, с трудом выдохнула. — В этот раз он вообще с катушек слетел, я смотрю. Сильно болит?

Арина едва заметно кивнула, не в силах говорить.

Даша, отставив стакан с кофе на тумбочку, бросила аптечный пакет на кровать и одним резким движением разорвала упаковку.

— Садись. Сейчас. Сейчас всё обработаем, — тон её не терпел возражений.

Перекись, ватные диски, мазь, стерильные пластыри — всё это буквально летало в её умелых руках. Она работала быстро, почти профессионально, но Арина видела: пальцы Даши чуть дрожали. Это был предел её спокойствия.

— Нужно валить, — сказала Даша тихо, но твёрдо, не поднимая глаз. — Как можно быстрее. Ариш, я всё понимаю, но однажды он тебя убьёт! Реально убьет, понимаешь?

— Я не могу сейчас… — прошептала Арина.

— Да, я знаю, что не можешь… Знаю. Просто чертовски боюсь за тебя, подруга.

— Я тоже боюсь, Даш. С появлением Давида я чувствую, что такие срывы станут регулярными. Он его вчера очень разозлил.

— А ты виновата, да? Вот говнюк. Вместо того, чтобы Давиду кабину разнести, он полез с кулаками на слабую женщину. Как же «по-мужски», — Даша выплюнула слово и осуждающе покачала головой.

Закончив с последним пластырем, Даша откинулась на спинку стула, достала электронную сигарету и закурила прямо в спальне. Дымка быстро рассеивалась в воздухе.

— Нужно включать мозги. И думать.

— Нужно. Я и думаю. Всю последнюю неделю думаю особенно часто. Только вот ничего придумать не могу. — Арина шумно выдохнула и, словно в поиске ответов, осмотрела комнату по кругу. Её взгляд зацепился за бархатную коробочку от Graff... Потом скользнул на шкатулку в шкафу, где хранилась вся её, как она это называла, «коллекция» кровавых подарков. Она медленно перевела взгляд на Дашу, её плечи выровнялись, словно её осенила хорошая мысль.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Даш… А у тебя случайно нет знакомых, которые делают качественные реплики ювелирных украшений? Настолько качественные, что не отличить.

Даша, выпуская последнюю струйку пара, медленно подняла бровь. Перевела взгляд на коробочку. Её глаза вспыхнули — не просто огоньком, а хищным, расчётливым блеском.

— Ариша… — Даша подалась вперёд, голос понизился до заговорщицкого шёпота. — Ты думаешь о том же, о чём и я?

Арина молча кивнула.

— Если заменить всё, что он мне дарил, на идеальные подделки… Это не просто миллион. Это миллионов десять. А то и больше.

— Как минимум. Одни серьги, вот эти, — Даша указала на коробочку, — восемьсот тысяч. Твоё колье с чёрным бриллиантом — два с половиной ляма.

Она медленно, хищно улыбнулась, и её глаза сузились, словно она прокручивал в голове всё, что только что было озвучено.

— Гениально. И я знаю, к кому обратиться. Мой человек сделает копии — ты их сама не отличишь от оригинала.

— Точно не отличить? — в голосе Арины проскользнула тревога.

— Да, отвечаю! Мы поступим по-умному. Мы сделаем копии из того же золота и платины, но камни — цирконы высшего качества, даже при ярком свете не придерёшься. А настоящие… толкнём.

Она, не теряя ни секунды, достала телефон, открыла шкатулку и принялась фотографировать каждую вещь с нескольких ракурсов.

— Отправлю своему человеку. Я не знаю, сколько у него уйдёт времени, но сделает он реально качественно. А за это время мы как раз найдем, где толкнуть оригиналы.

— Нужно подумать, где прятать деньги. Мне страшно будет хранить такую сумму здесь. Мне уже страшно за эти деньги, что у меня есть.

— Собирайся. Сейчас поедем в одно место, — сказала Даша, не отрываясь от набора сообщения.

— Куда?

— Откроем счёт на моё имя. Новый. Карту заберёшь себе, а если он найдёт, скажешь, что я просто обронила её у тебя в машине, а ты не успела вернуть. — Она подняла на Арину острый взгляд. — Или ты... не доверяешь?

— Даша, ты с ума сошла?! Я доверяю тебе больше, чем себе! Спасибо! Спасибо огромное! Я пойду оденусь. Я уже говорила сегодня, что ты гений?

— Сегодня ещё нет, — Даша тепло, но быстро улыбнулась.

— Ты гений!

Арина вышла и вернулась с кипой одежды в руках.

— Боже… когда же я стала такой? Фактически, я сейчас с радостью пытаюсь обмануть человека на огромные деньжища. Это ужасно..

Даша глубоко затянулась электронкой, выпуская тонкую струйку пара к лепнине потолка.

— Спорим, в тот самый момент, когда он ударил тебя впервые?

Арина промолчала.

***

Арина надела бесформенное оверсайз-худи, которое доходило почти до колен, широкие джинсы, надвинула на глаза огромные чёрные очки и собрала волосы в небрежный пучок на макушке. Это была маскировка, и, кроме того, сил на "наряды" просто не осталось.

Даша вела свой белый G-Class стремительно, безжалостно обгоняя поток.

Маленькое, неприметное отделение банка на Левом берегу. Тихое, без камер у самого входа — идеальный выбор Даши, знающей правила игры.

Арина вышла из машины. Сумка, в которой лежал конверт с документами, была прижата к телу, как щит.

И тут же замерла.

В десяти метрах, припаркованный слишком нагло, стоял чёрный Maybach.

Давид.

Она резко ускорила шаг, почти перешла на бег. Но сразу же почувствовала взгляд. Тяжёлый, обжигающий, словно горячий уголь, он впился в её спину.

Она резко, на инстинкте, обернулась —

Давид стоял, прислонившись широкой спиной к дверце своего авто и смотрел прямо на неё. Даже через огромные, затемнённые очки, скрывающие половину лица, даже через натянутый на голову капюшон — он увидел всё. И не было сомнений, что он всё понял.

Лицо в моменте стало каменным, скулы напряжены, челюсть зажата до скрипа. И глаза... глаза горели яростью, которую невозможно было скрыть.

Он медленно, не отрывая взгляда, достал телефон. Набрал номер. Губы шевелились в беззвучных словах — она не слышала, но знала. Она знала, что этот звонок точно касался её. Она почувствовала, как ноги подкосились. Не от боли — от осознания, что он сейчас ворвётся и всё разрушит. Да он вообще многое сумел разрушить в её жизни... Но сейчас она не могла на него злиться, все эмоции, которые ранее кипели внутри неё, вытеснила одна — страх.

Арина резко отвернулась и, не оглядываясь, почти вбежала в банк, ощущая спиной, как на неё наведена невидимая мишень.

Внутри всё сжалось и похолодело. Она схватила Дашу под руку, пальцы вцепились в кашемир, и испуганно прошептала, едва переводя дыхание:

— Давид… он здесь! Он видел.

Он всё видел.

Шесть лет назад.

Ночь. Набережная была пуста и гулка, залитая жёлтым, маслянистым светом старых фонарей. Воздух пах речной водой, озоном и тёплым асфальтом.

Арина стояла на его скейте. Он был тяжёлым, потёртым, с наклейкой «DVS» на доске. Давид держал её за руки, а потом отпустил.

Она летела — неслась по гладкой плитке, и ветер свистел в ушах. Чистый, несдержанный смех срывался с губ, превращаясь в пар в прохладном воздухе. Попытка сделать трюк была глупой, самонадеянной.

Секунда — и мир перевернулся. Громкий удар о жёсткий асфальт выбил воздух из лёгких.

Она лежала, чувствуя, как мелкий гравий впился в ладони, а кожа на коленках горит. Боль была резкой, но неудержимый смех перекрывал её. Слёзы от боли и восторга текли одновременно.

Давид рухнул рядом с ней на колени, не глядя на дорогие джинсы. Он был совсем близко: горячий, пахнущий сигаретами и свежим ветром.

Он осторожно провёл пальцем по её дрожащему колену. Кровь начала медленно проступать на коже.

Тогда он стянул свою черную, выгоревшую на солнце футболку. Мгновенно обнажился его молодой, жилистый торс. Он небрежно, но нежно протёр мягкой тканью рану.

Его глаза — они были юношеские, чистые, в них отражались блики фонарей.

— Больно, Рейн? — Его голос был тихим, почти ломающимся.

— Уже нет, — выдохнула она, всё ещё посмеиваясь.

Он резко поднял скейт, поставил его на нос и шутливо грозно погрозил ему пальцем.

— Слышь, кусок деревяшки на колёсиках, — его голос понизился до весёлого рыка, — не смей больше калечить мою девушку, понял?

Потом он отбросил доску, посмотрел на неё серьёзно, и его рука мягко, но уверенно легла на её щеку.

— Никому не позволю причинять тебе боль. Даже если это мой скейт, — сказал он. В его глазах читалась непоколебимая клятва.

И он обнял её. Крепко-крепко, так, что она почувствовала ритм его молодого сердца. Обнял, будто защищал её от холода Вселенной, от всех угроз, которые ещё не успели войти в их жизнь.

От автора: надеюсь Вам понравилась эта глава ???? Понравилась? Пишите комментарии, ставьте звёздочки, добавляйте книгу в библиотеку! Для вас это не сложно, а для меня — сильнейшая мотивация писать ещё и ещё и доказательство того, что моё творчество кому-то и вправду интересно ???? ????

Глава 10.

Настоящее время.

Артём уехал ещё на рассвете, и пентхаус, который обычно казался золотой клеткой, теперь не давил на неё, напротив, она наконец вздохнула, почувствовав себя почти свободно.

Часами ранее, в четыре утра, Артём ворвался в спальню, уже полностью собранный и очень взвинченный. Он словно источал злость и негодование, словно был готов крушить и ломать всё вокруг, но сдерживался, чтобы обрушить свой гнев на тех, кто его вызвал. Кожаная куртка висела на плечах, словно вторая шкура, рюкзак — в руке, кобура на своём месте. Глаза, красные от бессонницы и, возможно, чего-то ещё, горели неуправляемой яростью.

— Эти тупые олени ничего без меня сделать нормально не могут! Придется ехать и показывать лично, как нужно дерьмо из людей выбивать. Меня не будет неделю, — его голос был низким, рычащим, как заводимый мотор. — Но не думай расслабляться, крошка, и тем более, творить какую-нибудь необдуманную дичь, поняла?

— Хорошо. Я бы и не стала, — тихо, безжизненным голосом ответила Арина. Она не поднимала головы, продолжая смотреть в стену, чтобы не видеть ни его ярости, ни его взгляда.

— Кит будет за тобой приглядывать. Узнаю, что выходила куда-то, вернусь — пристрелю.

Он наклонился, и Арина напряглась, ожидая очередного акта агрессии, но он лишь поцеловал её в висок — жёстко, властно, как ставят печать на имущество, — и, не дожидаясь ответа, резко развернулся и ушёл.

Дверь хлопнула, как выстрел в пустом коридоре, оставив после себя лишь звенящую, спасительную тишину. Его уход ощущался физически, воздух словно снова стал спокойным, будто он унес с собой всё скопившееся в нем электричество. Арина выдохнула.

Она осталась одна. С синяками, которые не скрыть и под тремя слоями тонального средства; с букетом ранункулюсов, который всё ещё приторно пах виной и фальшивым раскаянием; с бархатной коробочкой, которая теперь действительно радовала её, ведь теперь она была не столько напоминанием о безграничном нарциссизме Воронина, сколько ещё одной хлебной крошкой, которая вскоре выведет её из этого ада.

Она не вставала с постели до трёх дня, просто лежала, впитывая тишину, наслаждаясь этими редкими, но от того ещё более желанными минутами одиночества. Потом всё-таки поднялась. Есть не хотелось, но ей нужна была энергия для борьбы — ей нужна была сила, как ни крути.

Она открыла приложение «Le Ciel» — ресторан, куда Артём водил только самых важных гостей. Сознательно выбрала самое дорогое: крем-суп из белых грибов с трюфельным маслом, утиную грудку под соусом из лесных ягод и свежевыжатый апельсиновый фреш.

«Пусть платит. Ему же нравится оплачивать мои страдания деньгами. Всё для тебя, любимый», — с горечью усмехнулась она про себя.

Пока ждала, выглядывала в панорамное окно. На противоположной стороне, у обочины, стоял чёрный Mercedes Кита. Он, по всей видимости, сидел там с рассвета, как верный, скучающий пёс и, вероятно, будет сидеть там до тех пор, пока хозяин не даст отмашку.

«Бедный Кит. Ему бы сейчас поспать».

Звонок в дверь раздался резко, и Арина подпрыгнула на месте. « Нервы совсем на пределе». — подметила она про себя, закатив глаза.

Арина накинула домашний халат, чтобы прикрыть плечи, и пошла открывать, прихватив с тумбочки оставленную Артёмом карту. Курьер — молодой парень с вежливой, отрепетированной улыбкой в фирменной униформе.

— Приятного аппетита Вам, — быстро проговорил он, считывая карту и протягивая бумагу для подписи.

— Спасибо, — мило поблагодарила Арина, подметив, что работников «Le Ciel» набирают профессиональных: паренёк ни разу не задержался взглядом на её избитом лице.

Пакет был тёплый, от него шёл густой, дразнящий запах трюфеля и грибов. Арина поставила его на кухонный остров.

Открыла — Суп, грудка, сок...

И телефон.

Новый iPhone в чёрном, матовом чехле. Без коробки. Без чека.

Сначала Арина решила, что это курьер забыл свой личный. «Да уж, неплохо вам там платят». Она бросилась к двери, чтобы окликнуть его, но телефон внезапно завибрировал в руке. Мелодия — «Sweater Weather».

«Боже. Нет. Не может быть».

Та самая песня. Их с Давидом. Та, под которую они целовались в его старом Porsche до рассвета, пока стёкла не запотели от их дыхания.

На экране — одна буква: Д.

Арина застыла посреди прихожей. Пальцы, державшие телефон, задрожали, будто получили разряд тока. Она замешкалась на секунду, но всё же взяла трубку.

— Я убью его, слышишь? — голос Давида был низкий, хриплый, будто он не спал целую вечность, выкуривая одну сигарету за другой.

Арина, в панике бросилась в ванную и стала включать воду на полную: душ, кран, всё, что могло создать плотную завесу из белого шума. Она не знала наверняка, но очень боялась, что Артём оставил прослушку. Это было бы в его стиле в такой ситуации.

— Ты с ума сошёл... — прошептала она, прижимая трубку к уху и глядя в своё опухшее отражение.

— Это так выглядит твоё «счастлива»? Хватит врать мне, Рейн. Уже не получится, — в его голосе прорезалась сталь, опасная, как лезвие. — Нам нужно встретиться.

— Ты понимаешь, что он со мной сделает, если узнает? — так тихо ответила Арина, что её собственный шёпот тонул в реве воды.

— Ничего он больше тебе не сделает. Я не позволю.

— И что ты сделаешь, Раковиц? Как же твоё хрупкое равновесие?

— Это был только предлог! Боже, Рейн, давай встретимся, и я всё тебе объясню. После этого, если тебе не понравится ни одно моё предложение, я исчезну из твоей жизни. Уговор?

— Я... Я не могу, — она покачала головой, хотя он не мог этого видеть. — За мной следят. Кит внизу.

— Я знаю.

— Так и как мне выйти?!

— Не переживай, оставь это мне. Я всё решу.

В трубке повисла тишина. Арина всё ещё смотрела на себя в зеркало. Её стеклянные глаза вдруг обрели искру безумной решимости.

— Хорошо. Что мне делать?

— Собирайся и жди звонка. Как только выйдешь — садись в белый тонированный Porsche Cayenne, он будет ждать тебя максимально близко к выходу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он сбросил.

Арина стояла под шумом воды, прижимая телефон к груди. Адреналин пульсировал в её венах.

«Чёрт, что я вообще делаю? Артем меня прибьёт, это точно. Но почему!? Почему я не смогла сказать ему "нет"? Где мой инстинкт самосохранения? Как же я об этом пожалею, Господи... ну наверняка ведь пожалею».

Арина терзала себя сомнениями, спорила с собой, говорила себе, что не стоит, но всё же собиралась на автомате. Она надела джинсы, тёмный свитер, объёмную куртку, натянула кепку и огромные солнцезащитные очки, скрывающие половину лица. Сердце безумным образом колотилось, то замирая, то ускоряясь, как часы с неисправным механизмом.

Через двадцать минут телефон в руке завибрировал снова.

— Выходи. Сейчас. Быстро.

Она выглянула в окно. У машины Кита стояла девушка: высокая, загорелая, в коротком, ярком платье и длинной шубе в пол. Её кудрявые волосы, чёрные, как смоль, развевались на ветру. Она громко смеялась, явно флиртовала, судя по её позе, и при этом встала так, что полностью загораживала Киту обзор на парадный вход.

«Отвлечение. Надеюсь, сработало».

Арина схватила сумку, сунула туда новый телефон и бросилась к двери.

Лифт. Арине показалось, что он ехал целую вечность. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас выскочит через рёбра. Наконец прозвучал ожидаемый дзиньк, и двери распахнулись.

Она пулей вылетела из парадной.

Белый Porsche Cayenne стоял вплотную к входу, как и обещал Давид, его стёкла отражали хмурый день. Она быстро запрыгнула внутрь, хлопнув дверью громче, чем рассчитывала, и тут же пригнулась, но вспомнив о тонировке, расслабилась.

За рулём сидела девушка, что вызвало в Арине волну непонимания. Она была слишком худая, с тёмными кругами под глазами. Волосы — русые, прямые, собранные в небрежный хвост — совсем не похожа на человека из окружения Давида.

Она провела по Арине взглядом сверху вниз — оценивающе, но расслабленно, будто бы даже с теплом, после чего заговорила спокойным, тихим тоном:

— Привет, Арина. Пристегнись, ехать будем быстро. В бардачке, кстати, есть бутылка воды, если тебе нужно — возьми. Я отсюда слышу как у тебя сердце колотиться.

— Здравствуйте. Да, хорошо, — с плохо скрываемым удивлением ответила Арина и тут же последовала совету.

— Не волнуйся, я передам тебя Давиду через несколько кварталов. Просто он посчитал, что так будет безопаснее для тебя. Хотя, мне кажется что твой сторож так повёлся на нашу наживку, что ты могла бы пройти мимо него в ритме вальса и он всё равно не заметил бы. — Девушка коротко засмеялась своей же шутке.

— Да уж, я заметила, как девушка старалась. Позволь спросить, раз уж ты знаешь моё имя и всё такое... кто ты?

— Меня зовут Аня, приятно познакомиться кстати. Я приехала с Давидом из Лондона.

От

автора: как вам глава? А как вам этот поворот с Анной, неожиданно было?) Интересно узнать, кто же она такая? Пишите комментарии, ставьте звёздочки на главы, на саму книгу, добавляйте в библиотеку, чтобы не пропустить продолжение! Любая ваша активность — это то, что будет греть мне душу и очень сильно порадует, для меня это очень важно и ценно! Я ведь пишу для вас ❤️

Глава 11.

— Меня зовут Аня. Приятно познакомиться, — сказала девушка, не отрываясь от дороги. — Я приехала с Давидом из Лондона.

Арина замерла. Голос в голове заорал:

«

Он прислал за мной свою любовницу? Что, чёрт возьми, вообще здесь происходит?!»

Сердце забилось о рёбра так, что стало трудно дышать. Аня, бросив на неё короткий взгляд в зеркало, видимо, заметила её смятение и продолжила.

— Мы друзья, если что. Ну, то есть мой брат был другом Давида... Когда его не стало, — девушка сделала паузу и сглотнула; видимо, эта тема всё ещё причиняла ей боль. — В общем, Давид выполняет то обещание, которое дал Егору. Так что ты это… не парься. Он ко мне как к сестре.

Арина молчала. Просто не знала, что сказать, но опомнившись, тихо произнесла:

— Сочувствую тебе...

— Спасибо, — коротко ответила Аня.

Внутри Арины всё переворачивалось.

«

Не девушка. Не любовница. Сестра его погибшего друга. Я не знаю, что там случилось... и спрашивать у Ани точно не буду, но, видимо, это была трагедия. Взять на себя ответственность в такой ситуации — это очень похоже на Давида, которого я знала.»

Она сглотнула. Её лёгкие, впервые за вечер, наполнились воздухом.

«

Выходит, он не врал. А я, проглотив все слухи, наехала на него, обвинила... Да уж, Арина, за это тебе ещё предстоит извиниться».

Но тут же другая мысль — острая, как нож:

«

С

другой стороны — что с того? Это не отменяет того, что он исчез. Оставил меня одну. Нарушил все обещания. Это же ничего не меняет...

» — Арина уцепилась за эту мысль, то ли потому что не могла просто так отпустить многолетнюю обиду, то ли потому что после услышанного внутри неё разлилось опасное, облегчающее тепло.

Машина свернула в тёмный переулок и остановилась.

Впереди припарковался чёрный Maybach Давида. Тревога внутри неё отступила ещё дальше. Дверь открылась, и он вышел из машины. В длинном сером пальто, наброшенном на чёрный свитер, его фигура казалась монументальной. Шаг быстрый, но уверенный. Лицо — высеченный из камня профиль. Глаза — острая смесь ярости и глухой боли.

Он подошёл к машине и открыл дверь Арине. Теперь он увидел её лицо полностью — без очков, без капюшона, вблизи. Синяки, опухшая губа — весь этот кошмар выглядел ещё хуже, потому что к этому времени отёк разошёлся по всему лицу.

Челюсть его сжалась, и желваки дёрнулись, но он ничего не сказал.

Только кивнул Ане.

— Спасибо, Ань. С меня причитается.

— Не смеши, — тихо ответила Аня.

— Я позвоню тебе завтра по поводу... ну ты поняла.

— Да, хорошо. До встречи. — сказала Аня и добавила: — Пока, Арина. Ещё раз — приятно познакомиться.

— Арина только кивнула, слегка улыбнувшись. Она почувствовала этот импульс и сама удивилась ему.

Аня уехала.

Давид открыл пассажирскую дверь и тихо сказал:

— Садись.

Арина села. Он обошёл машину, сел за руль и завёл мотор. Воздух в машине будто сгустился. Напряжение чувствовалось каждым вдохом.

Она сжалась в кресле, натянула капюшон, прикрыла лицо рукой, будто невзначай. Стыд жёг сильнее, чем синяки. Ей было так некомфортно от того, что он теперь знает глубину того ада, в котором она живёт.

«

Значит, жить в аду — могу, а показать ему шрамы — стыдно? Похоже, в смету мне нужно добавить не только деньги на побег, но и на психолога».

Давид всё ещё молчал. Сжатые пальцы мёртвой хваткой впились в руль; костяшки выбелились. Он ехал напряжённо, рулил двумя руками, хотя обычно водил расслабленно.

Через двадцать минут она не выдержала. Они уже почти выехали из города, а он всё ещё не проронил ни слова.

— Куда мы едем? — она скосила на него взгляд, пытаясь прочитать его мимику, словить реакцию на свой голос, понять его настроение. Она всегда так делала с людьми, это уже происходило автоматически.

— Почти приехали, — ровным тоном ответил Давид. А потом тоже заглянул ей в глаза. На секунду. Но у Арины по коже прошла волна мурашек.

Машина выехала на дорогу, ведущую к элитному посёлку. В этот момент Арина поняла: вот куда Давид её везёт.

Вдали уже показался высокий забор, по верху его блестела защитная сетка под высоким напряжением, по периметру, на расстоянии метра, висели камеры.

Территория Раковицев. Семейный дом.

Арина посмотрела на него снова.

— Мы никогда здесь не были... раньше.

Он медленно кивнул.

— А сейчас — будем.

Ворота открылись, машина въехала во двор. Он заглушил мотор и повернулся.

— Я подумал, что здесь разговаривать будет комфортнее всего. Только здесь я точно уверен, что ты в безопасности.

Он вышел, обошёл машину, открыл ей дверь и снова протянул руку — жест джентльмена, но сейчас он ощущался иначе. Будто бы он просто искал способ прикоснуться к ней хоть на секунду.

Она вложила свою руку в его ладонь, чувствуя, как её ледяная кожа встречается с его обжигающим теплом. Его пальцы были тёплыми. Сильными. Они не сжимали, но крепко держали, обещая безусловную опору.

Он повёл её к входу в дом, без спешки, по пути делая глубокие вдохи, будто, несмотря на все сложности, он действительно наслаждался вечером.

— Сегодня воздух особенно вкусный, — произнёс он.

Она кивнула. Не потому что чувствовала то же самое. Сейчас в её голове была настоящая каша — так много эмоций, и страх того, что Артём узнает, среди них был сильнее всего.

Внутри всё дрожало, как пламя свечи на ветру. Тревога крутила нутро, но кроме неё она чувствовала что-то ещё. Возможно, ей было пора себе признаться: близость Давида всё ещё её волнует.

Они зашли внутрь. Первое, о чём она подумала — что дом изнутри совершенно не был похож на пентхаус Артёма. Да, обстановка тоже была роскошной, но какой-то живой что-ли. Здесь царила глубина, тепло и спокойствие, будто само время замедляло свой бег.

Пройдя дальше Арина почувствовала тонкий, но обволакивающий аромат — смесь дорогого табака, старой кожи и легкого, пряного запаха горящего дерева. Она вдохнула его, позволяя своим напряжённым лёгким немного расслабиться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Свет был мягким, неярким, благодаря тяжёлым, плотным шторам глубокого синего цвета, которые обрамляли высокие окна. В углу, в массивном, каменном очаге, негромко потрескивали поленья, отбрасывая на стены живые, танцующие тени.

Арина невольно притормозила, её взгляд скользил по деталям: старинная бронзовая статуэтка на столике, тяжёлая рамка с черно-белой фотографией — вероятно, родители Давида.

— Прошу, не стой у порога, Рейн.

Голос Давида был низким и бархатистым, возвращая её в настоящее. Он стоял у входа в широком проёме, приглашая её жестом руки, который был одновременно властным и мягким.

— Здесь так тепло. И уютно, — выдохнула Арина, наконец ступая на ковёр.

— Рад, что тебе здесь комфортно, — просто ответил Давид. — Пройдём в обеденную? Там нам будет удобно.

Они прошли в комнату, в центре которой располагался огромный стол из тёмного дерева. Давид подошёл к угловому бару.

— Чай, кофе, или, может быть, что-то покрепче?

Арина медленно опустилась на стул. Она сцепила пальцы на коленях, стараясь выглядеть небрежно. Её сердце билось так сильно, что звук должен был быть физически слышен в полной тишине этого дома.

— Покрепче. На твой выбор, — тихо произнесла она, глядя ему прямо в глаза. Ей требовалась немедленная анестезия.

Давид улыбнулся — та самая, еле заметная улыбка уголком губ, от которой у неё когда-то сводило живот. Он извлёк из бара бутылку глубокого, тёмного стекла. Этикетка с золотистыми буквами кричала о несметной цене. Он поставил вино и два тонких бокала на стол, затем кивнул ей и исчез в соседнем помещении.

Как только дверь за ним закрылась, Арина резко втянула воздух. Сердце застучало с новой силой: её ладони мгновенно вспотели, а колени мелко затряслись.

«

Спокойно. Ты уже здесь. Ты уже с ним. Разговариваешь. С Давидом, да. Успокойся. Дыши. Дыши, чёрт возьми!»

Она заставила себя разжать руки, расправила плечи, откинувшись на спинку стула, чтобы создать видимость расслабленности. Ноги она немедленно скрестила, чтобы сдержать дрожь. Её взгляд упал на бокалы. Зачем он ушёл? Дать ей собраться? Или проверить реакцию?

В этот момент Давид вернулся, неся большой поднос. Он выглядел как заботливый хозяин, а не как человек, который перевернул её жизнь уже в третий раз. На подносе: сырная тарелка, свежие фрукты и плитка шоколада — чёрного, с крупными кусочками миндаля. Её любимого. Он помнил.

— Ответь, пожалуйста, честно. Ты успела съесть то, что привозил курьер? — спросил он, расставляя закуски. Брови его слегка сошлись у переносицы, выражая мгновенное, почти отцовское, беспокойство.

Арина медленно, почти незаметно, покачала головой, отводя взгляд куда-то вниз.

— Нет. Я была так взволнована, что кусок в горло не лез.

Лицо Давида нахмурилось. Он опёрся руками о стол и посмотрел на неё с укором.

— О нет, так не пойдёт. Закуски это хорошо, но сначала нужно поесть нормально.

Он не дал ей опомниться, предложив изысканное горячее блюдо, которое, видимо, уже ждало своего часа. Она попыталась отказаться, но в его взгляде читалась такая незыблемая решимость, что Арина сдалась. Через минуту он принёс тарелку.

Она взяла вилку, но рука дрогнула. Она видела, как он это заметил.

Внезапно Давид встал и подошёл к ней сзади. Он нежно, но крепко положил свои большие, горячие ладони ей на плечи, подавшись вперёд.

Арина вздрогнула. Она чувствовала его пристальный взгляд у себя на макушке. Жар его тела быстро проник сквозь ткань свитера. Это ощущение мгновенно перенесло её туда, в прошлое, когда каждое его касание обещало что-то большее. Она замерла, боясь пошевелиться, чтобы не разрушить этот момент.

— Рейн, успокойся, — прошептал он ей в затылок, его голос был низким, бархатным. — Выдохни. Ты зажалась так, что вилку удержать не можешь. Мы же не чужие.

Эти слова эхом повторились в её сознании.

«

Не чужие. А какие тогда? Разве не чужие поступают так, как он поступил? Но почему сейчас, когда его руки лежат на моих плечах, мне не хочется злиться, мне хочется разреветься в его объятиях, чтобы он пожалел и всё исправил?»

.

— Я не собираюсь тебя осуждать, уговаривать, склонять к чему-то, — продолжил Давид. — Я хочу только услышать правду, и рассказать свою. И мы с тобой всё обсудим сейчас, мы располагаем временем. — Он наклонился ещё ближе, прямо к её уху, и заговорил почти шёпотом. — Я устроил Воронину такие проблемы, что раньше, чем через неделю, в городе он не появится. Ты можешь расслабиться.

Его руки мягко скользнули вниз по её плечам, останавливаясь на мгновение на локтях, будто он выталкивал из неё оставшийся зажим, а затем он отстранился.

«

Так вот почему Артём сорвался за город, значит, это Давид постарался... Чёрт, проблемы у Воронина, телефон с курьером — да он действительно постарался устроить нам этот разговор»

.

— Я на минуту, — сказал Давид и снова вышел из комнаты, но Арина едва успела выдохнуть, когда он уже вернулся со штопором в руках. Он начал ловко, почти артистично, открывать бутылку.

Давид сел рядом, не напротив. Арина почти доела, её дрожь немного унялась под действием вкусной еды и его успокаивающего присутствия.

Он сделал глоток вина, поставил бокал и повернулся к ней, его взгляд был прямым и серьёзным.

— С чего начать? Я знаю, что вопросов много, но хочу знать, что ты хочешь услышать в первую очередь.

Арина сглотнула. Её горло сдавило. Комок, который она пыталась сдерживать весь вечер, наконец, подступил. Она поставила тарелку, отодвинув её.

— Почему ты исчез? — её голос сорвался, став тонким, как струна. — Ни одного звонка, ни одного сообщения. А сейчас ты... — Её глаза заблестели. Слёзы выступили. Это был прорыв, срыв плотины. Всё, что она говорила тишине десятки раз, наконец-то можно было сказать ему прямо в лицо. — И зачем ты вернулся сейчас?

Давид помедлил, его рука потянулась к её, но он остановился, лишь сжал свою ладонь в кулак. Он склонил голову и начал рассказ, его тон стал почти официальным, серьёзным.

— Тогда стоит начать не с этого. Когда мы с тобой познакомились, я в общих чертах рассказал тебе о том, кем является мой отец. Но я рассказывал далеко не всё, многое из этого ты, возможно, узнала от Артёма, но я всё же расскажу. Мой отец никогда не был честным человеком...

Арина нетерпеливо махнула рукой, откидывая прядь волос со лба.

— Вы бандиты, эдакая мафия, если можно так сказать. Это я знаю и знала всегда, — она нервно поднесла бокал к губам, делая большой глоток. Вино было терпким, глубоким, согревающим. — Вы связаны с контрабандой оружия и каких-то там реликвий. Это можешь пропустить. Меня интересует то, что было после.

Давид кивнул, выражая понимание её нетерпения.

— Ладно, я понял. Хорошо. Тогда вкратце, — он подался вперёд. — Сергей Воронин уже давно пытался убрать моего отца, так как мы, Раковицы, всегда были против того, чтобы наш город превращался в героиновый притон. А, как ты наверняка знаешь, империя Ворониных на девяносто девять процентов держится именно на контрабанде наркотиков. На этом фоне и происходили стычки. Мы пытались через свои каналы влиять на ситуацию, таким образом обрезая Воронину возможности зарабатывать.

Он сделал паузу, его глаза потемнели от воспоминаний.

— Шесть лет назад он решил взяться за нас по-крупному, а мы были в слабом положении, так как мой отец был болен, а я — глуп и слаб. Меня больше интересовало то, как краснеют твои щёчки, когда я шептал пошлости тебе на ушко, чем то, что моей семье угрожают, — он произнёс это с болезненным самоосуждением. — Мой отец отправил меня в Лондон, чтобы я выжил. И чтоб у меня мозги встали на место.

Давид посмотрел ей в глаза, его взгляд был полон той решимости, которую она не видела в нём раньше.

— И это сработало, Арина. Когда я уезжал, мне было невыносимо тяжело, мой отец видел, как я страдал. Он задал мне вопрос: «Ты правда любишь эту девушку, сынок?» И я без заминки ответил: «Да».

Он отпил вина, будто собираясь с силами для главного.

— И тогда он сказал мне: «Тогда ты стоишь перед очень важным выбором. Ты можешь вернуться через несколько месяцев, к своей любимой, но ты обречёшь её на ту жизнь, которой сейчас живёт твоя мать. Вечный страх за близких, опасность, покушения и бессонные ночи. И твои дети будут жить так же, как ты, отдавая потом твои долги, как ты вынужден отдавать мои. Или... ты останешься в Лондоне так долго, насколько понадобится, чтобы вернуться совершенно другим человеком. Ты потеряешь её, да, но для неё будет лучше, если так случится. Ты ведь это понимаешь?»

Он наклонился ещё ближе, так, что его лицо оказалось в сантиметре от её лица. Он посмотрел ей в глаза так пронзительно, что Арина пропустила вдох.

— И я сделал выбор, Арина. И он был верным. Как бы мне ни было жаль, как бы у меня ни болело сердце, но я сделал то, что должен был. Я изучал то, как ведётся бизнес в больших городах, как решают проблемы там, какие выходы находят, как зарабатывать легально. Мой отец не умел этого, но я научился. Там я познакомился с Егором.

Давид снова сделал глоток вина, давая ей время на осмысление.

— Это брат Ани, как я поняла... — прошептала Арина, её слёзы высохли, уступив место ледяному оцепенению. Она не могла комментировать его выбор, только цеплялась за знакомые факты.

— Да, это брат Ани. Он был таким же, как я — сыночком влиятельного папы, которого почти никогда не было рядом, когда он был нужен. Таким же дерзким, любящим скорость и риск, весёлым парнем, не задумывающимся о будущем. И это веселье закончилось для него очень плохо. Он умер от передоза у меня на руках. Я знал, что он подсел, пытался достучаться до него, но он не слышал. Он слишком плотно сидел на этой дряни на момент, как мы познакомились. Я сейчас понимаю, что на самом деле никто не смог бы ему помочь. Не в тот момент... Раньше — возможно. Но он был мёртв уже в день нашего знакомства.

Давид отвернулся, глядя на огонь, его губы сжались в тонкую линию.

— В общем... Тогда я окончательно понял, что я не хочу видеть этого дерьма в своём городе. И я сделал всё возможное, чтобы вернуться тем человеком, кому будет по зубам с этим справиться.

— И это причина, почему ты вернулся? — почти шёпотом произнесла Арина.

— Не только это. — твёрдо произнёс Давид.

От автора: как Вам история Давида? Согласны ли Вы с тем, что он сделал правильный выбор? Пишите в комментариях! Любая Ваша активность дарит мне невероятное вдохновение и даёт толчок мотивации продолжать писать! Добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не пропустить продолжение, ставьте звёздочки на главы, на саму книгу, подписывайтесь — я буду безумно благодарна! Когда я вижу уведомление о вашей активности моё сердечко наполняется радостью, что моё творчество кому-то пришлось по душе ❤

Глава 12.

​— Не только это. — твёрдо произнёс Давид. — Вторая причина — ты.

​Давид резко подался вперёд, его локти легли на стол, выдавая скрытое напряжение. Его взгляд приковался к Арине, в нём читалось мучительное ожидание её реакции, но она лишь продолжала слушать.

​— Мне не давала покоя вина, Арина. Вина за то, что я не нашёл в себе силы позвонить тебе и объяснить всё. Я знаю, что ты бы меня поняла. Но мне было бы так невыносимо прощаться...

​Арина застыла. Её окатила холодная волна осознания, по рукам прошла крупная дрожь. Она медленно отставила бокал, чтобы не разбить его.

​— Вина? — Она выдавила это слово, как осколок. — Ты чувствуешь вину не за то, что бросил меня, Давид, а за то, что не удосужился объясниться? Ты думал, что я переживала только из-за того, что ты не прислал сообщение?

​Она вскочила так резко, что стул с грохотом упал на пол и сделала шаг назад от стола, увеличивая дистанцию. Её лицо исказилось в гримасе отчаяния, от чего синяки на ее лице вспыхнули яркой болью.

​— Ты. Обещал. Вернуться! Я ждала тебя, Давид. По началу просто очень ждала, а потом я с ума сходила от неизвестности! Я даже думала, что с тобой что-то случилось! Я боялась новости читать, чтоб не прочесть, что «сына известного в городе бизнесмена убили». Потом я искала причину в себе... Ты просто растоптал мою самооценку этим поступком! Знаешь что, Давид? Впредь лучше не давай обещаний, которых не сможешь сдержать! Это больно.

​Давид резко вскочил ей навстречу, его глаза были налиты красным, а вена на виске вздулась от напряжения.

​— А как бы ты поступила на моём месте? — Он подался ещё ближе, его голос сорвался до жесткого шёпота. — Ты бы подвергала меня опасности каждый день, зная, что это непременно закончиться плохо?

​От услышанного ярость в Арине вспыхнула с новой силой, смешавшись с негодованием. На губе снова проступила тонкая полоска свежей крови.

​— Я бы в тебя верила! — крик сорвался с её губ, разбивая тишину дома. — Верила бы в нас! И уж точно дала бы тебе выбор, черт бы тебя побрал! Кто тебе тогда дал право решать за меня?! Почему ты не спросил, чего я хочу?! Я бы пошла за тобой хоть в ад!

​Она рванула вплотную к Давиду и встретила его градом отчаянных, но усиленных её гневом, ударов по груди. Он остался недвижим, словно камень, позволяя ей выплеснуть эти эмоции. Арина продолжала снова и снова наносить удары, погружаясь в нарастающую истерику.

​— Мне жаль, Рейн. — внезапно тихо произнёс Давид, рукой перехватывая её запястье, не сжимая, но останавливая. — Я не знал, что этим решением я обрекаю нас обоих на ад. Я считал, что я буду гореть в нём сам. — его взгляд, прежде пылающий, потух, словно догоревшая спичка.

​— Что?! — Арина захлебнулась собственным вздохом. Грудь вздымалась от судорожных, рваных всхлипов, и слёзы обрушились с её глаз солёно-горьким водопадом. — Что ты считал?! Так вот какого ты был обо мне мнения? Вот как ты видел мою к тебе любовь?

​Давид сильнее сжал её запястья, и мощным рывком притянул её к себе.

Столкновение было резким, как удар.

​Арина оказалась прижатой к его телу так сильно, будто он хотел запечатать её в себе, её горячий лоб упёрся ему в ключицу. Она судорожно втянула воздух, и её лёгкие заполнились его запахом — тот самый пряный, мускусный аромат, который она помнила все эти годы, который всегда взрывал её чувственность, заставляя разлетаться на осколки. Мир вокруг неё схлопнулся. Она перестала слышать треск камина, стрелки старинных часов и даже собственные сбивчивые всхлипы. Остался только бешеный стук её сердца, который, казалось, отдавался эхом в его груди.

​Давид ослабил хватку на её запястьях, но не отпустил их. Арина чувствовала его пронзительный взор, сосредоточенный на ней и невольно подняла голову. Их взгляды столкнулись, и она почувствовала, как внутри неё что-то обрывается. Это чувство было похожим одновременно на взрыв и на падение в самый глубокий, даже бездонный омут.

​Его глаза теперь были темными, голодными, полными чистого, ничем не разбавленного вожделения. Но сквозь эту жажду прорывалась стальная воля.

​Воздух между ними сгустился, и, казалось, Арина физически могла ощутить электрические разряды, что то и дело вспыхивали вокруг них.

​Давид очень медленно отпустил её запястья и эта плавность его движений была самым опасным, самым властным жестом. Его большие, сильные ладони плавно скользнули вниз: по её предплечьям, вдоль рёбер, на талию. Каждый сантиметр касания был пропитан успокаивающим, но неумолимым теплом.

​Арина дрожала всем телом, но эта дрожь уже была другой — это была не истерика, а ожидание. Её колени подкосились бы, если бы не его надёжная хватка. Она чувствовала каждую мышцу под его свитером, ощущала его силу, которая сейчас была под полным контролем, направленной только на её успокоение.

​Его руки замерли на её пояснице, прижимая её к себе плотнее, чем она могла дышать. Тепло его тела превратилось в обжигающий жар, который начал растекаться по её животу, вытесняя холодный страх и обиду.

​Он наклонился ближе. Их губы были в миллиметре друг от друга. Она затаила дыхание, ожидая прикосновения, которого желала всем своим существом. Она жаждала этого поцелуя, жаждала, чтобы он стер этот ад на её лице и в её памяти. Внутри неё что-то окончательно рухнуло, перестало сопротивляться.

​Давид нежно провёл большим пальцем по опухшей губе, где проступила кровь. Это было нежно и властно одновременно.

​— Ты всё ещё... — гортань Давида сжалась, и он выдавил, почти проглотив слова. — Такая... в моих руках.

​Он сделал последнее, решающее движение: его губы опустились на её лоб. Долгий, до боли нежный поцелуй. Он не был страстным, он был спасительным — словно он ставил печать «Моё, всë ещё моё». Она телом ощущала его напряжённое желание, его собственную дрожь, которую он сдерживал.

​Он оторвался. Её глаза распахнулись, полные растерянности и жажды.

​— Я тебя ненавижу, Давид Раковиц, — выдавила она дрожащим, охрипшим голосом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

​— И имеешь на это полное право, Рейн, — тихо прошептал Давид. Он отстранился и сделал несколько шагов к двери. — Но может однажды ты будешь готова признать, что чувствуешь ко мне и что-то ещё. — его лицо озарила наигранно дерзкая ухмылка, но глаза всё ещё горели смесью хищного огня и сожалений. Дверь захлопнулась за ним с тихим щелчком.

Только сейчас Арина сделала глубокий вдох, пытаясь восстановить ритм дыхания и хоть на толику успокоить сердце — оно колотилось, как безумное. Она пыталась понять, осознать всё, что только что произошло. Да, только что она явно почувствовала его желание. Да, только что она явно почувствовала своё. Да, отрицать было бессмысленно — они до сих пор друг другу не безразличны. Но Арина никак не могла понять, почему они не пошёл дальше, что его остановило?

«

Да я и сейчас готова это себе признать...»

От автора: как вам глава? А вы тоже, как и Арина ждали этого поцелуя?) Я ждала. Но увы, Давид решил иначе и мы совсем скоро узнаем почему ☺

Добавляйте книгу в библиотеку, чтобы мне пропустить продолжение!!!

Ставьте звёздочки, пожалуйста, особенно на книгу — для меня это очень важно, так как это помогает тому, чтобы больше людей смогли прочитать мою историю. Я пишу для вас, и высшая для меня награда — ваше внимание, и ваша активность ❤

Глава 13.

Настоящее время.

Арина застыла в оглушающей тишине. Дверь за ним негромко щёлкнула, но этот звук разорвал её, словно залп грома, вторя удаляющемуся эху его шагов.

​Она стояла по центру комнаты, плечи сведены, ладони прижаты к груди, тщетно пытаясь поймать ритм дыхания, которое отказывалось ей подчиняться.

​Кожа пылала в тех местах, где лежали его руки — огненными отметинами на остывающем теле. ​Губы пульсировали от неслучившегося, но отчаянно желанного поцелуя. ​Она сомкнула глаза.

​«Я его ненавижу. Нет, ну кому я вру?!

Я хочу его.

Хочу так яростно, что готова бросить всё, стереть прошлое, поставить на кон всё, что имею.

Хочу, чтобы он ворвался сюда прямо сейчас и, черт возьми, завершил то, что начал!»

​Дверь распахнулась так внезапно, будто её вырвало из петель.

​Давид влетел в комнату, как ураган, но резко остановился, встретившись с ней глаза в глаза. Его тёмный взгляд прожигал, дыхание было рваным, горячим — таким дышат только тогда, когда больше нет сил сдерживаться.

​Он приближался медленно, удерживая её взгляд, будто держал за горло — не касаясь, но управляя. Арина отступала назад, пока холод стены, в которую она упёрлась, не вынес ей приговор: пути назад больше нет.

​Его руки легли на её талию, пальцы вцепились в ткань свитера так сильно, что она ощутила каждый сустав. ​Он притянул её к себе — так близко, что она прочувствовала всё: его каменную грудь, учащенный стук сердца, невыносимый жар его тела.

Он помедлил ещё секунду, всматриваясь в её глаза, словно ища разрешение. Арина ответила взглядом — тем самым, из далёкого прошлого. Этого было достаточно.

Его губы накрыли её — жёстко, отчаянно, без предисловий. Поцелуй был яростным пожаром: обжигающий, требовательный, с привкусом виски и его неистового желания.

​Его язык скользнул в её рот — жадно, ненасытно, глубоко. ​Арина ответила прежде, чем успела подумать — пальцы вцепились в его волосы, притягивая ближе, будто отпустить его было уже невозможно.

​Всё остальное потеряло значение. Остался только он.

Давид продолжал этот мучительный поцелуй, на грани нежности и боли, ​Арина захлёбывалась — буквально. ​Воздуха не хватало, лёгкие резало, но ей было всё равно. Его поцелуй был смертельной нуждой, острее кислорода.

​Его вкус — солёный, мужской, с лёгкой горечью — опрокидывал сознание. ​Его запах впитывался в кожу, заполнял каждую клетку. ​Она чувствовала, как он дрожит — всем телом, вибрацией, которую он пытался скрыть, но не мог.

​Его руки скользили по её спине — отчаянно, собственнически, сжимая так, будто он боялся, что она растает в его объятиях.

​Он оторвался на секунду — только чтобы вырвать вдох, губы всё ещё касались её, дыхание сбивало её собственное.

​Глаза в глаза — затуманенные, хищные.

​— Чёрт, Рейн… — прохрипел он, голос словно ломался на краю слов. — Как же я скучал...

​И снова впился в её губы — ещё глубже, ещё жёстче.

​Одна рука запуталась в её волосах, он сжал её в кулак, запрокидывая еë голову назад, вторая же скользнула ниже — на бедро, придавливая её к себе так, что она почувствовала его возбуждение: твёрдое, настойчивое, неудержимое.

​Арина застонала ему в рот — тихо, невольно. ​Её тело предало её: колени подкосились, внутри всё сжалось от жара, от пульсирующего желания, которое она глушила в себе столько лет. ​Его пальцы нашли край свитера — потянули вверх, оголяя живот.

​Горячие ладони обожгли голую спину — медленно, мучительно, поднимаясь выше.

​Он оторвался от губ и тут же перешëл к её шее — сначала проводя языком от еë основания до мочки уха, потом стал наносить лёгкие, но интенсивные укусы, от которых дрожь пробежала вдоль позвоночника, сливаясь с жаром внутри.

​Свитер задрался до груди. Его рука ворвалась под ткань — к бюстгальтеру, пальцы ловко зацепили бретельку.

​И тогда Арина словно пришла в себя.

​Рука её легла поперёк его запястья — не сильно, но решительно.

​

​— Нет… — вырвалось у неё, голос дрожащий, прерывистый. — Не могу. Не сейчас. Пожалуйста, остановись...

​Он замер. Дыхание тяжёлое, горящее на её шее. Руки всё ещё на ней — не отпускают её, но и не двигаются дальше. Она чувствовала, как он борется с собой — мышцы напряжены, словно каждая из них была на пределе.

​— Почему? — прохрипел он, не поднимая головы.

​Арина отстранилась — чуть-чуть, чтобы поймать его взгляд. ​Слёзы снова навернулись, но она смахнула их прочь.

​— Потому что если это случится — я не смогу уйти. Я останусь здесь, с тобой. Навсегда. А я не могу. Не сейчас. Мне нужно вернуться.

​— Зачем? Я не отпущу тебя туда больше. Никогда! — взревел Давид, но Арина, не слушая, продолжила.

​— Если я останусь здесь, мама и Лиза окажутся в огромной опасности. Я не могу так рисковать. Пойми меня, Давид! Нужно делать всё по уму... Подготовиться. Мне нужно время.

​— Я могу увезти их завтра, сегодня, сейчас! Приставить охрану в конце концов. Я могу решить всё за несколько минут, он никогда не доберётся ни к ним ни к тебе! Или ты мне не веришь?

​Арина покачала головой и провела пальцами по его раскалённой щеке.

​— Нет. Я не хочу, чтобы они прятались. Но главное — я не хочу, чтобы они узнали... Всю подноготную. Не хочу, чтобы мама чувствовала вину. Не хочу, чтобы Лиза узнала, какой ценой оплачивается её школа и поездки. Это их разрушит, уничтожит! Моя семья для меня — всё. Услышь меня, Давид! Я не могу сейчас.

​Она отшатнулась — и он отпустил, неохотно.

​Арина продолжила тихо, но твёрдо:

​— Ты ведь хочешь уничтожить Воронина. У тебя же есть какой-то план? Я помогу тебе. Только став свободной от него и его влияния, я смогу начать новую жизнь. И только тогда… у нас будет шанс начать заново. А до тех пор — нам лучше не переходить эту черту.

​Давид смотрел на неё, и глаза его всё ещё полыхали. Дыхание сбивалось, грудь поднималась и опускалась, пока медленно, с едва слышным скрипом челюстей, он не кивнул.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

​— Хорошо. Мне это не нравится, но хорошо. Только пообещай мне, что больше не позволишь ему прикасаться к себе. Тем более причинять боль. Если вдруг он только попытается — тут же звони мне, и я раздавлю его в ту же секунду! Обещай, Рейн, иначе я не отпущу тебя.

​— Обещаю! Клянусь! Но мне нужно домой, пока Кит не решил проверить, дома ли я. Если он ещё не сделал этого…

Арина ощутила, как обжигающий жар медленно отступает, уступая место нервной дрожи — уже не от желания, а от резкого столкновения с реальностью.

​Давид прижал её к себе ещё раз, его пальцы в последний раз обожгли её кожу, прежде чем неохотно разорвать их близость.

​Он отвернулся первым, широким шагом пошёл к столу и схватил бутылку вина. Запрокинув голову, он сделал три мощных глотка прямо из горла. Его гортань резко дёрнулась.

​Он вытер губы тыльной стороной ладони, поставил бутылку с глухим стуком, оставившим в воздухе гул.

​Арина стояла у стены, судорожно поправляя свитер. ​Руки дрожали — она натягивала ткань вниз, разглаживала несуществующие складки, будто это действие могло изменить сложность ситуации.

​Щёки горели. Губы ныли. Внутри всё ещё вибрировало от его присутствия.

​Она посмотрела на него — он стоял спиной, его широкие плечи были напряжены, но, чëрт возьми, каким же он был красивым. Он выглядел воплощением мужской силы, неприступной власти и защиты. Будто бы мог спасти её от всего, от чего угодно. Но проблема была в том, что Арине было мало просто спасения, ей требовался шанс на новую жизнь, и ей было остро необходимо участвовать в этом, а не быть пассивной жертвой.

​— Ты целуешься так же, как раньше. И пахнешь так же. Только… плечи, конечно, стали шире. — тихо, с лёгкой улыбкой вновь заговорила Арина. — Раньше после такого я не могла дышать от счастья. А сейчас… от страха, что это снова может закончиться. Или, что это сон... Я готова умереть, только бы не просыпаться.

​Давид повернулся. ​Уголок губ дёрнулся в полуулыбке — дерзкой, но бесконечно усталой.

​— Не сон. И ничего не закончится. Напротив — всё только начинает гореть.

​Он сделал несколько шагов к ней, но уже не касался. ​Просто стоял напротив — близко, но не слишком.

​— Утром Аня отвезёт тебя в пентхаус. Мои люди всё время следят за Китом — мы выберем идеальный момент, когда он отвлечётся. Будет безопасно.

​Он перешёл на серьёзный тон — голос стал низким, приказным.

​— Значит, слушай внимательно и запоминай. Телефон, который пришёл с курьером — спрячь надёжно. Не в сумке, не в ящике — придумай место, куда ему и в голову не придёт заглянуть. Можешь в старой коробке с обувью, или в ваших этих женских штучках. Или даже в грязном носке. Сможешь?

​Арина кивнула.

​— Придумаю.

​— Сообщение должно приходить каждый день. Хотя бы просто « Я жива». Лучше — короткий звонок. Я сам писать и звонить не буду — чтобы не рисковать. Если он хоть пальцем тебя тронет, или заподозрит что-то — закрывайся в ванной и звони мне. Сразу. Не пытайся решить сама. Я сорвусь и приеду.

​Он помолчал, потом добавил:

​— И… старайся почаще не быть дома. Придумай повод. Курсы, подруга, к маме в гости. Что угодно. Мне так будет... Спокойнее.

Арина кивнула снова:

— Да, конечно. Скажу, что у Даши сейчас сложный период. Вряд ли для него это будет важным поводом... Хотя, я могу сказать, что потихоньку начинаю.. — Арина запнулась, но продолжила, — ...подготовку ко свадьбе. Думаю, услышав это он чуть приспустит удила.

​Лицо Давида изменилось — брови сошлись, взгляд почернел от напряжения.

​— Мне это всё дико не нравится, Рейн. Отпускать тебя обратно к нему — как нож в сердце себе вгонять. Но… я не имею права решать за тебя. Не снова. Я верю тебе. Знаю, что если ты считаешь, что так лучше — значит, так и есть.

​Арина посмотрела на него — долго, проникая взглядом в самую его суть.

​— Спасибо.

​В этот момент его телефон разорвался вибрацией на столе. Он взглянул на экран — лицо мгновенно стало каменным.

​— Кажется, у нас небольшая проблема.

​

​От автора: как Вам глава? Сегодня градус стал выше, как и ставки! Вы смогли это почувствовать? Пишите комментарии, ставьте звёздочки, на главу, на книгу, добавляйте в библиотеку, чтобы не пропустить продолжение! Любая ваша активность очень важна для меня, и я вам очень благодарна за внимание к моему творчеству! Меня очень мотивирует видеть, как растёт колличество прочтений, это даёт мне сил писать для Вас дальше ❤

Глава 14.

Внимание! В главе присутствует сцена физического насилия. Чувствительному читателю лучше не читать все, что есть в тексте после знака ????.

Настоящее время.

— Какая проблема? Господи, неужели он узнал? Ты хочешь сказать, всё вскрылось? — Голос Арины сорвался на прерывистый шепот, а сердце забилось о рёбра бешено, словно она совершила прыжок с огромной высоты.

​Давид неспешно повернулся, каждое его движение было выверенным, удивительно спокойным.

​— Тише, Рейн. Вдохни. Нет, он не узнал и не узнает. Держи себя в руках. Просто это был Кит. Он поднялся к тебе в пентхаус, несколько раз позвонил в дверь и спустился обратно. Это не критично, поверь мне.

​— Твою мать, Давид! Да как это может быть не критично-то… — Всплеснув руками, Арина резко начала мерить комнату нервными, быстрыми шагами, словно загнанный зверь в клетке, обхватывая себя руками в тщетной попытке унять дрожь.

​Давид шагнул ближе, перекрывая ей путь, и поймал её за локоть — прикосновение было мягким, но крепким, мгновенно остановив её лихорадочное движение.

​— Да вот так. Утром, как только будешь дома, сразу приведёшь себя в «домашний» вид и позвонишь ему, попросишь что-нибудь принести. Он зайдёт, увидит тебя растрëпанную, сонную. Скажешь, мол, крепко спала в наушниках, поэтому не слышала. Но только если сам спросит.

​— Думаешь, мы выкрутимся? — Слова прозвучали неуверенным выдохом. Арина тяжело опустилась на стул, чувствуя, как ноги подкосились от внезапного изнеможения.

​— Считай, уже всё получилось, Рейн. Он ведь не сообщил Артёму. Ни единого звонка, ни одного смс с его номера никому не было. Значит, он и сам убеждён, что ничего странного не произошло.

​— Ты смог меня немного успокоить, — признала Арина, глубоко выдохнув и тяжело опуская голову на руки. — Да, если бы понял… Если бы у него возникла хоть тень подозрения, он бы в ту же секунду доложил.

​За окном вдруг разразился ливень — тяжёлый, яростный, осенний дождь, бьющий по стёклам, будто шквал мелких ударов. В контрасте с бурей в комнате стало ещё уютнее: мерный треск камина, густой и свежий запах мокрой земли, проникающий из открытого на проветривание окна, и его незыблемое, тёплое присутствие рядом.

​Давид пересёк расстояние одним шагом, присел напротив неё на корточки, чтобы оказаться на одном уровне, и нежно заключил её ладони в свои.

​— Уже очень поздно. Тебе нужно выспаться. Если хочешь — я быстро приготовлю гостевую. Там вполне уютно. А если… не хочешь спать одна — моя спальня к твоим услугам.

​Он не пытался давить, не навязывал своего желания. Это было просто предложение, искреннее, но весомое.

​Арина всматривалась в него долго, ища ответ на вопрос, который не могла задать вслух. Наконец она слегка качнула головой.

​— Не хочу одна.

​Давид медленно кивнул, словно сбросил невидимый груз, будто ждал этого решения с нетерпением. Он выдохнул с почти неощутимым облегчением и протянул руку.

​Она без колебаний вложила свою ладонь в его — их пальцы мгновенно, крепко переплелись.

​Он повёл её по коридору и вверх по лестнице — туда, где их ждала тишина спальни.

​Комната встретила их приглушённым сумраком и ощущением спокойствия : массивная кровать с изголовьем из тёмного дерева, панорамное окно, за которым шумел и бликовал дождь. Его терпкий, древесный запах был запечатан в воздухе, в каждом сантиметре комнаты.

​Давид остановился у двери в ванную, развернув её к себе.

— Сначала в душ. Тебе нужно расслабиться. Я схожу первым — буквально на пять минут, а потом ты, ладно? — и быстро скользнул в ванную.

​Арина осталась стоять у двери, прислушиваясь к шуму воды. Она невольно закрыла глаза, представляя его там, за стеной: обнажённого, с каплями, стекающими по рельефу мышц, горячим паром, окутывающим кожу... Щёки вспыхнули, обжигая кожу.

​Он вышел через обещанные пять минут — босиком, в низких спортивных штанах, обнажённый по пояс.

​Волосы темными прядями лежали на лбу, влага блестела на плечах и твёрдом прессе. Её окутал свежий, чистый, мужской запах его геля для душа.

​Он поймал её изучающий взгляд и протянул ей большую чёрную футболку.

​— Вот. Чистая. Надеюсь, подойдёт.

​Арина приняла футболку — невероятно мягкая ткань приятно отозвалась под пальцами.

​Она поспешила в душ, желая поскорее вернуться к нему.

​Горячая вода хлынула на кожу, смывая не только день, но и остатки нервозности. Синяки пощипывало, но она стояла под потоками долго, позволяя густому пару обволакивать её, словно кокон.

​И снова представляла его сильные руки на своём теле вместо воды. Представляла его влажные, мягкие, но настойчивые губы на своих губах. Его горячий язык, несколько минут ранее исследовавший её рот. В её мыслях на поцелуе всё не закончилось, хотя бы в них она хотела зайти дальше, отдаться этому желанию, за которым не могла пойти в реальности. Она представляла как его пальцы сжимают и гладят её грудь, её живот, как спускаются ниже... Невольно, поддавшись этим опьяняющим образам она коснулась себя там, где мечтала о его прикосновении больше всего. Её тело сразу отозвалось сотнями мурашек, пробегающих по коже. Жар вспыхнул внутри неё, усиливаясь от ощущения запретного, неправильного... На секунду она даже подумала, что ей стоит остановиться, но пальцы не слушались и она продолжила ласкать себя. Через несколько лёгких касаний по низу её живота прошла волна пульсации, её тело задрожало и согнулось под давлением сладкой судороги. Ей пришлось прикрыть рот рукой, чтобы из него не вырвался слишком громкий стон. Шум воды помог ей скрыть её тяжёлое дыхание и она ещё несколько минут так и стояла под струями горячей воды, приходя в себя.

Когда она наконец смогла отдышаться, она вышла — влажная, горячая, в его футболке. ​Ткань была огромной, длинна доходила до середины бёдер, рукава свисали почти до локтей. Она была полностью пропитана его запахом.

​Он лежал в кровати, укрытый одеялом. Темнота обнимала комнату, и только бледный свет из окна выхватывал её силуэт, когда она подошла ближе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

​Он не сводил с неё глаз — взгляд был цепким, жадным, медленно скользил по обнажённым ногам.

​— Чёрт, Рейн… ты в моей футболке выглядишь… Горячо. Именно так, как я и представлял.

​Арина сделала несколько шагов и осторожно забралась под одеяло.

​Он немедленно, властно притянул её к себе, прижимая спиной к своей груди.

​Его горячая рука скользнула на талию — под футболку, прямо на голую кожу.

​Арина невольно выдохнула шёпотом:

​— Я и не думала, что когда-нибудь снова буду лежать с тобой... Вот так...

​Давид уткнулся носом в ароматные волосы на её макушке, глубоко вдыхая его, словно пытаясь запомнить каждую нотку.

​— Обещаю, скоро так будет каждую ночь, если ты сама захочешь этого, Рейн.

​Тем временем его рука продолжала медленно гладить по животу — повторяя круги, успокаивающе, но в этом движении уже таился явный намёк. Напряжение, которое ушло после её маленькой шалости в душе тут же вернулось и стало в разы сильнее прежнего.

​Она не могла не почувствовать его твёрдое возбуждение сзади, отчётливое и настойчивое, но он не делал попыток надавить.

​Арина засмеялась тихо, игриво, поддразнивая его шёпотом:

​— Если ты ещё раз посмеешь провести рукой так низко... Даже не пытайся. Мы ведь нарушим то, о чем договаривались.

​Давид подался ближе, обжигая её мочку уха тихим хриплым голосом:

​— О нет, Рейн, мы никак не можем этого допустить.

— Вот именно, что не можем. Хотя и очень хотим.

​Они замерли, тихо посмеиваясь — но воздух вокруг них был густым от неоспоримого, пьянящего притяжения.

​Потом они действительно просто лежали: осенний дождь за окном, его ровное, горячее дыхание на шее, соблазняющая рука на талии.

​Арина позволила себе впервые за долгое время погрузиться в сон, находя в его объятиях неожиданный и спасительный покой.

????

Два года назад.

Арина сидела на полу в углу гостиной. Колени подтянуты к груди, дрожащие руки закрывают голову. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с тушью. Дыхание было рваным, а всхлипы вырывались непроизвольно. В воздухе висел душный запах его ярости и алкоголя.

​Вокруг царил хаос: разбитая ваза, её вещи, которые он швырял, были разбросаны по всему полу.

​Артём метался по комнате, срывая дыхание на тяжёлые, хриплые вдохи.

​— Чего тебе не хватает?! Чего?! — кричал он, голос срывался на рычание, заполняя собой всë пространство. — Мало заботы? Мало "цацок"? Квартира, машина, деньги на твою семью — всё мало?!

​Арина шептала, вжимаясь в стену:

— Пожалуйста… прости меня… Я не знаю… Прости…

​Но Артём не слышал её слов, не хотел слышать. Он был опъянен яростью и злобой.

​Его тяжёлые, неотвратимые шаги приближались. Они звучали, как удары молота по полу, отбивая такт её панического пульса.

​Она замерла, вжалась в угол ещё сильнее, ощущая холод штукатурки сквозь тонкую ткань платья.

​Рука вцепилась в её волосы — резко, до жгучей, острой боли. Кожа головы натянулась, будто сейчас лопнет. Голова мотнулась назад и ударилась о стену. Вспышка белого света застелила глаза.

​— Ты тварь! — прорычал он ей прямо в лицо. Слюна брызнула ей на щёку. — Как ты могла?! За что?! Как ты посмела это сделать?!

​Всё вокруг поплыло, и она попыталась закрыть лицо руками, но он отдёрнул её запястья.

​Она почувствовала удары в живот — жёсткие, тупые, уничтожающие. Арина инстинктивно свернулась в клубок, пытаясь защитить жизненно важные органы, но это лишь облегчило ему работу. Боль взорвалась внутри, обжигая.

​— Прости… не надо… — умоляла она, чувствуя металлический привкус страха на языке.

​И всё погрузилось во тьму.

От автора: Как вам эта глава? Как вы думаете, что было причины ссоры Артёма и Арины два года назад? ( я не оправдываю насилие, у него не может быть ни оправдания, ни причины, которая давала бы разрешение. Но Артём — антагонист, и таков сюжет. )

Ставьте звёздочки на книгу, пожалуйста! Моё сердечко трепещет от радости каждый раз, когда Я вижу как цифра растёт, это является лучшей наградой для меня! Давайте договоримся — кто хочет продолжения — ставьте звёздочки, подписывайтесь, добавляйте в библиотеку! Этим вы мне очень помогаете, это вдохновляет меня и мотивирует писать для Вас!

Глава 15.

Настоящее время.

Шагнув в пентхаус, Арина плавно закрыла за собой массивную дверь. Ключ повернулся в замке с мягким щелчком — звук, который в этой квартире всегда казался слишком громким. Тишина встретила её, как старый знакомый: абсолютная, холодная, стерильная. Поток утреннего света вливался в пространство сквозь панорамные окна, отражаясь от полированного мраморного пола и делая окружающую обстановку ещё более отчуждённой и безжизненной.

Сбросив обувь прямо в прихожей, она целенаправленно прошла в спальню и замерла перед высоким зеркалом. Синяки на лице расцвели тёмно-фиолетовыми и грязно-жёлтыми пятнами; верхняя губа всё еще казалась чужой — припухшая, отёкшая. Но в глазах вспыхнуло что-то новое: лёгкий блеск, и вероятно, надежда.

Уголок её рта дрогнул в улыбке, которую она поначалу даже не осознала.

«

Шоу начинается. Если уж играть, то до самого конца. Искусство лжи — мой единственный козырь»

, — решила она и усмехнулась своему отражению — дерзко, как ребёнок перед осознанной шалостью.

Первым делом требовался правдоподобный «домашний беспорядок». Она с головой нырнула в постель, несколько раз ворочаясь всем телом, чтобы бельё выглядело максимально измятым и потрёпанным.

«

Так, что дальше? Арина, соберись! Думай не о сильных руках Давида, а о конспирации! Каждая деталь должна кричать: „Я только что проснулась и никуда не выходила всю ночь, не встречалась с бывшим, не пила с ним вина и уж тем более не целовалась с ним до потери пульса!

“»

Метнувшись на кухню, она схватила контейнеры с вчерашним не съеденным ужином из «Le Ciel», бесцеремонно вылила остатки в унитаз. «Простите, трюфеля. Какое же варварское расточительство!» Опустошенную тару она небрежно бросила возле кровати.

Она нарочито растрепала волосы и закуталась в старый махровый халат. Артём презирал его — однажды заявил, что она в нём «как старая бабка», и с тех пор Арина не смела надевать его в его присутствии. Но и выбросить не смогла — он был слишком уютным, слишком приятным к коже. «Да, Артём. Тебе, похоже, вообще не нравиться всё, что мне по-настоящему удобно, приятно или просто нравится».

Настало время придумать правдоподобный предлог для звонка Киту. Воронин редко покидал город, оставляя её одну, но всегда настаивал, чтобы она обращалась к Киту по любой необходимости. Арина никогда не пользовалась этим правом. Резко вскочив, она подошла к роутеру и одним движением сбила настройки Wi-Fi.

«

Так, ещё пара финальных штрихов

».

Снова встав перед зеркалом, она небрежно скрутила волосы в пучок, по-настоящему случайный, не требующий сомнений. К её облегчению, он получился именно таким, как нужно. Напоследок, Арина оценила себя ледяным, критичным взглядом: заспанная, растрёпанная, небрежно «домашняя». Идеально.

Сердце стучало тяжело и часто, но пути назад не было. Дрожащие пальцы медленно набрали номер Кита.

— Кит, привет… — её голос звучал нарочито сонно и небрежно. — Артём говорил, могу тебе звонить, если что. Я только проснулась, а Wi-Fi не работает. Можешь… подняться?

Повисла короткая, гнетущая пауза.

— Да, хорошо. Минута, — ответил он, сухо, без вопросов, и сбросил вызов.

Арина подошла к панорамному окну: дверь его машины тяжело открылась, Кит вышел, заблокировал сигнализацию и неспешным, уверенным шагом направился к подъезду.

Ровно через минуту раздался резкий звонок в дверь. Арина отсчитала в уме до пяти и открыла — халат слегка распахнут, волосы неприкаянно торчат, глаза недовольно прищурены, будто от яркого света.

— Привет… Что же ты стоишь? Заходи.

Кит вошёл, и его массивная фигура тут же заполнила собой далеко не узкую прихожую. Его глаза быстро, почти незаметно скользнули по её лицу, остановились на синяках — и резко отвернулись, словно он увидел нечто недозволенное.

Он крупным шагом прошел в гостиную и присел на корточки у роутера. Он нажал несколько кнопок, хмыкнул, и подключился с телефона. Арина не понимала, что он там делал, но у него явно получилось. Он одобрительно щёлкнул пальцами и кивнул, мол, всё готово. После чего, поднялся и медленно повернулся.

— Я вчера заходил, Арина. Свет не горел, поэтому я хотел проверить, как Вы. Звонил, но Вы не открыли.

Арина внутри сжалась и она едва заметно вздрогнула плечом. Но уже через мгновение она вернула себе контроль, и на губах расцвела сонно-недоумённая улыбка.

— А ты всерьёз думаешь, что мне сейчас приятно смотреть в зеркало? Хотелось побыть одной. Включила музыку в наушниках. А свет выключила, чтобы… ну, просто не видеть себя.

Кит вздохнул и снова посмотрел на неё — с неожиданной грустью, даже с какой-то виной.

— Понял. Простите, Арина. Не хотел расстраивать. Если что-то будет нужно, звоните.

Он направился к выходу, но у самого порога внезапно остановился. Обернулся.

— Вы… Сходите в душ. Артём Сергеевич не скоро вернётся, но… От вас пахнет. Резкими, мужскими духами. Лучше будет, если вы смоете это сейчас.

Арина почувствовала, как кровь прилила к вискам, а затем резко отхлынула от лица, оставляя кожу ледяной.

— Что? Нет, это… наверное, новый гель…

Кит медленно улыбнулся — горько, лишь уголком губ. Его взгляд был тяжелым, но понимающим. В нём не было угрозы, только предупреждение.

— Пусть будет новый гель. Но Вы всё-таки лучше его смойте.

Словно спохватившись, он коротко кивнул и закрыл за собой дверь.

Арина тяжело прислонилась холодной стене. «Он мне не поверил. Ни на секунду».

Она метнулась к окну. Кит уже вышел и сел в машину. Она внимательно следила: он не взял телефон в руки. Затем он включил фары, и те мигнули один-единственный раз.

«Подмигнул? Это адресовано мне? Он не доложил Артёму… или ещё не доложил?»

Удушающая тревога росла. Она бросилась в душ. Нужна была только горячая вода, чтобы смыть этот уличающий, мужской запах. Она стояла долго, жестко тёрла кожу мочалкой.

Вышла уже в свежем халате, бросив прошлый в стиральную машину и залив на всякий случай двойную дозу геля прямо в барабан. Нанесла на кожу обильный слой своего любимого парфюмированного крема. С опаской подошла к кровати, чтобы проверить, не остался ли там запах. Его не было, но для верности она распылила парфюм для текстиля.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Внезапное, леденящее осознание заставило её метнуться к сумке: телефон, тот, что от Давида. Она поспешно удалила все звонки, переименовала контакт «Д» на «Даша» и засунула его в коробку с зимними сапогами, глубоко внутрь правого. Только тогда смогла тяжело выдохнуть.

Основной телефон на прикроватной тумбочке взорвался звонком.

Арина вздрогнула, словно от удара током. «Чёрт, это непременно Артём. Мне конец. Господи…»

Она медленно, с немым ужасом подошла к тумбочке. На экране светилось: «Мама». Мгновенно сменив маску, она взяла трубку, и её голос зазвучал неестественно бодро.

— Привет, мамуль! Как ты там?

​

​На другом конце провода раздался голос матери, усталый, но неизменно тёплый.

​— Ариночка, привет, доченька! Давно не слышала тебя. Как дела? Артём-то как, всё у вас хорошо?

​Арина тяжело сглотнула вставший в горле ком, опускаясь на самый край кровати.

​— Всё хорошо, мама. Он… сейчас за городом, дела, — её голос звучал отчужденно. — А у тебя как? Как проходит лечение?

​Мама вздохнула — едва слышно, но Арина уловила и её сердце сжалось.

​— Ох, тяжело переношу эту химию, доченька. Тошнит сильно, голова кружится, сил нет. Но врачи говорят — есть огромные шансы, что это последняя. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. Скоро буду здоровая, и на твою свадьбу обязательно пойду в красивом платье!

​Арина почувствовала, как срывающиеся слёзы защипали глаза. Несмотря на то, что мать её не видела, она заставила себя выдавить фальшивую, слишком широкую улыбку.

​— Конечно, мама. Обязательно пойдёшь. И будешь самой красивой на этом вечере! Я так рада… Невероятно рада, что это последняя.

​— И я рада, солнышко. Только ты сегодня какая-то… тихая. У тебя всё правда хорошо? Свадьба скоро, волнуешься наверное?

​Арина выдержала секунду молчания, чтобы собраться.

​— Волнуюсь, мама. Но всё будет отлично. Я много сейчас работаю над этим. Знаешь, найти хорошего фотографа это целое дело. И флориста... В общем занимаюсь тут... Организационными вопросами.

​Мама не стала давить — она никогда не позволяла себе этого.

​— Ладно, верю. Только ты приезжай скорее, как сможешь. А то Лиза… ой, Арина, с ней настоящая беда. Прирекается постоянно, домой опаздывает, телефон выключает. Говорит, что она «у подруги», но я вижу — врёт. А подруга эта новая какая-то… шумная такая, из-за неё Лиза совсем другой стала. Ты поговори с ней, а? Ты же ей как мать вторая. Всегда была рядом, пока я по больничным палатам.

​Арина нахмурилась, почувствовав новую волну вины за бездействие.

​— Лиза — подросток, мама. Это нормально. Гормоны, друзья, всё новое. Ты не волнуйся сильно. Но я всё равно поговорю с ней. Обещаю.

​— Спасибо, доченька. Ты у меня умница. Ладно, не буду тебя задерживать. Целую.

​— И я тебя, — Арина крепче сжала телефон, словно пытаясь передать тепло на расстоянии. — Береги себя, мам. И звони, если вдруг что.

​Арина тяжело опустила руку, сбросив вызов, и долго сидела с телефоном, зажатым в руке. Экран погас, отразив её лицо, на котором всё ещё застыла натянутая маска, кричащая: "У меня всё отлично".

​Она медленно отложила аппарат. Размышления, долго сдерживаемые, нахлынули густой, тёмной волной.

​«

Мама держится из последних сил, пытается выжить ради свадьбы, которая не состоится никогда. А я вру ей каждый день и ничего не могу с этим поделать. Лиза бунтует... А я… я просто позволила всему этому быть, Нет... Скоро это закончится. Нужно позвонить Даше, спросить, как там наш план с украшениями, ответил ли ей знакомый ювелир. Пора приступать к продажам. И Давид… О, Давид. Как же я надеюсь, что не совершаю той же ошибки. Снова».

​Она встала и уверенно подошла к окну. Машина Кита всё ещё стояла внизу, как чёрный, неподвижный сторожевой пёс. Артём до сих пор не позвонил — значит Кит молчит. Не скажет или просто хочет сообщить лично?

​Арина подняла подбородок и впервые за утро улыбнулась искренне — тихо, но с каменной уверенностью.

​«

У меня есть время. И я его не упущу»

.

От автора: Как Вам эта глава? Если понравилась, или есть какие-то вопросы, или просто хотите сделать мне приятное — пишите комментарии! Мне очень важна обратная связь, как и любому начинающему автору! Я буду очень благодарна за любое мнение! Так же, очень прошу вас ставить звёздочку на книгу, мне это очень важно, чтобы книга нашла своего читателя, ведь я творю, чтобы кто-то это читал, чтобы моя история, мои герои не остались просто печатными буквами, чтобы их образы оживали в ваших мыслях, чтобы история оставалась в памяти — это лучшее, чего Я, как автор, могу ожидать и на что надеяться! Спасибо за внимание к моему творчеству❤

Глава 16

Настоящее время.

​Дверь пентхауса открылась с таким грохотом, что Арина едва не выпустила из рук фарфоровую чашку. Тонкий ободок звякнул о гранитную столешницу. Артём вернулся на два дня раньше. Без звонка, без единого сообщения, в своем излюбленном стиле стихийного бедствия.

​Сердце Арины предательски рухнуло куда-то в район желудка, а затем пустилось в безумный, рваный галоп. Она замерла, впиваясь пальцами в холодный камень. В голове вспыхнуло: «Сейчас начнется».

​Артём пронесся мимо неё в кабинет, обдав запахом дорогого табака, дорожной пыли и леденящей злости. Он даже не повернул головы, лишь бросил на ходу, как подчинëнной:

— Крошка, кофе. Двойной. Живо.

​Арина запоздало кивнула его удаляющейся спине. Руки ходили ходуном. Пока кофемашина натужно гудела, выплескивая в чашку черную, как деготь, жидкость, она пыталась унять дрожь в коленях.

«Кит пока явно ничего не рассказал... Но не расскажет ли он обо всём сейчас, ведь Артём по любому сейчас вызовет его к себе».

Страх был почти осязаемым, он лип к коже вместе с паром от кофе.

​В коридоре мелькнула тень Кита — он скользнул в кабинет следом за хозяином. Почти сразу из-за закрытой двери донеслись резкие, как удары хлыста, голоса.

​Арина вошла в кабинет с подносом. На нем, помимо кофе, теснились пиалы с йогуртом и фруктами — инстинктивная попытка задобрить зверя едой. Артём сидел в кожаном кресле, его лицо казалось высеченным из серого гранита. Глаза, налитые кровью от недосыпа, лихорадочно сканировали разложенные бумаги.

​Он перехватил чашку, едва не обварив пальцы Арины, и сделал жадный глоток. Даже не поморщился.

— Выкладывай, — приказал он Киту, игнорируя присутствие женщины.

​Кит докладывал ровно, чеканя слова: поставки, логистика, «крысы» на складах. Арина вжалась в стену у самого входа. Она ловила каждое движение Кита, каждый его вдох. Ждала, когда прозвучит её имя. Когда всплывёт та ночь.

​Но Кит был непроницаем. Его взгляд ни разу не скользнул в её сторону, он не выдал её ни жестом, ни интонацией.

​— Нам нужен нал, Кит! — Артём внезапно взорвался, ударив кулаком по столу. Посуда на подносе жалобно зазвенела. — Слей ментам половину курьеров. Самых никчемных, тех, кто только место занимает. Оставь только костяк.

— Артём Сергеевич, это обескровит сеть... — начал было Кит, нахмурившись.

— Заткнись! — Артём подался вперед, вены на его шее вздулись. — У нас на складе тонны извести по цене кокаина! Ты понимаешь, что мы в дерьме, Китюша? В самом эпицентре! Один неверный шаг — и нас размажут.

​Кит медленно, почти покорно склонил голову.

Арина ощутила, как легкие наконец наполнились воздухом. Кит промолчал. Не выдал. Внутри всё еще колотилось, но ледяная корка страха начала трескаться.

​Артём откинулся назад, с силой растирая виски.

— Свободен. Работай. Через сутки рандеву с Раковицем, — при упоминании фамилии Давида его верхняя губа брезгливо дернулась, обнажая зубы в подобии оскала.

​Когда дверь за Китом закрылась, Арина решилась.

— Артём... — её голос прозвучал тише, чем хотелось бы.

Он поднял на неё тяжелый, выжигающий взгляд.

— Ну что тебе?

— Мама просила... я обещала с Лизой встретиться. Синяки... их уже почти не видно, я замажу, — она невольно коснулась скулы кончиками пальцев. — И по магазинам нужно. К свадьбе... подготовка, фотографы. Нужно ведь начинать.

​Артём долго изучал её лицо, словно искал подвох. Затем пренебрежительно махнул рукой.

— Вали. Цветы, рюшечки — занимайся. Лизке привет. Чмоки-чмоки, или как вы там, девчонки, прощаетесь. Топай, у папочки взрослые дела.

Арина кивнула и почти выбежала из кабинета. Ей не терпелось побыстрее покинуть это место, выйти на свежий воздух, и оказаться подальше от его давящего присутствия. Собралась она быстро, почти машинально: пальто на плечи, шарф — одним движением, как будто боялась что Артём может передумать. Выйдя из пентхауса, она почувствовала облегчение, которое тут же сменилось напряжением — у лифта стоял Кит — молча, неподвижно, словно знал, что они столкнутся здесь. Несколько секунд они стояли рядом, не глядя друг на друга, слушая, как где-то снизу приближается кабина. Двери раскрылись, и Кит чуть заметно отступил в сторону, жестом пропуская её вперёд — вежливо, спокойно. Арина вошла первой, чувствуя спиной его присутствие, и только когда он зашёл следом, пространство окончательно сжалось. Лифт тронулся, и тишина стала такой плотной, что в ней уже невозможно было не думать о том, что один из них всё равно заговорит первым. Несколько секунд Арина ещё сомневалась, но поняла, что она просто не может не задать вопрос, который вертелся у неё и на уме и на языке.

— Кит... — Арина сделала шаг к нему. — Почему? Почему ты не сдал меня?

Он не пошевелился, но она увидела, как напряглись его плечи под тонкой тканью пиджака.

— Вы не заслужили того, что он бы с вами сделал, — его голос был сухим и холодным, как лед. — Но мой вам совет: ходите по краю осторожнее. Удача — дама капризная.

Кит вышел первым и сразу ускорил шаг, будто хотел как можно быстрее раствориться в улице. Арина проводила его взглядом лишь на секунду — ровно настолько, чтобы заметить, как он ни разу не обернулся. Она дошла до своей машины, села, повернула ключ и дала двигателю время прогреться, не включая музыку. Мысль о его словах не отпускала: жалость была слишком простым объяснением. Раньше Кит всегда казался ей тенью Артёма — вежливой, спокойной, надёжной, но всё же чужой, стоящей на его стороне. И всё же теперь в этой тени проступало что-то другое, то, чего она раньше не решалась назвать. Арина тронулась с места, решив отложить этот вопрос — сейчас она всё равно не смогла бы найти на него ответ.

***

Парк встретил их колючим ноябрьским сквозняком. Воздух, пропитанный запахом прелой листвы и близкого снега, обжигал легкие. Под подошвами сапог с сухим хрустом лопался тонкий иней, покрывший аллеи седой коркой. Деревья, лишенные листвы, тянули к серому небу черные сучья, похожие на вены.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

​Они шли молча. Арина прятала подбородок в кашемировый шарф, чувствуя, как мороз щиплет скулы. Пар при каждом выдохе вырывался изо рта маленькими призрачными облачками.

​— Мама места себе не находит, — наконец нарушила тишину Арина. — Оборвала мне телефон. Говорит, ты дома не ночуешь, что парень у тебя какой-то. Лиз, тебе ещё только четырнадцать...

​Лиза раздраженно фыркнула, поглубже всунув руки в карманы пуховика.

— Мне скоро пятнадцать. А мама видит во мне пятилетнего ребенка, который может потеряться в трех соснах. Я не маленькая. И никаких парней у меня нет. Я вообще-то не хочу… как ты.

​Слова сестры хлестнули по лицу сильнее ледяного ветра. Арина на секунду сбилась с шага. Лиза тут же густо покраснела, её глаза испуганно округлились.

— Прости. Я не это имела в виду, я просто…

​Арина остановилась и мягко, но крепко взяла сестру за руку. Кожа у Лизы была ледяной.

— Ты умница, Лиз. И ты права. Действительно — не нужно как я. Помни об этом каждый раз, когда захочешь рискнуть. Просто представь, какова цена.

​Лиза покорно кивнула, уставившись на свои ботинки.

— Я правда у Жанны ночую. Она классная, она в универе учится, международные отношения. Она столько всего знает… У неё там перспективы, связи. Я тоже хочу туда попробовать. Жанка обещала с конспектами помочь, рассказать, как к преподам подкатить.

​Арина слабо улыбнулась. В груди немного потеплело — искренне, по-настоящему.

— Это отличный план. Учись, вгрызайся в это. А если что-то пойдет не так… — она сжала пальцы сестры. — Звони мне. В любое время. Ты всегда можешь мне всё рассказать. Уговор?

​— Уговор, — Лиза шмыгнула носом и вдруг хитро прищурилась. — Только скажи маме, чтобы перестала мне наяривать по двести раз. Стоит пропустить звонок — и всё, у неё истерика, сообщения капсом… После такого вообще домой идти не хочется.

​— Хорошо, Лизок-Колосок. Я возьму огонь на себя.

​Они двинулись дальше. Лиза внезапно прижалась к плечу Арины, переплетая их пальцы.

— Знаешь, ты лучшая сестра. Я вот вчера видела сестру Жанки — такая маленькая булочка, в коляске спит, смешная. И я сразу о тебе подумала… Тебе бы тоже пошло. Ты будешь крутой мамой, а я — сумасшедшей тетей. Буду баловать его до икоты. Или её.

​Мир вокруг Арины на мгновение замер. Горло перехватило спазмом, а в глазах подозрительно защипало, несмотря на кусачий мороз. Она порывисто обняла Лизу, утыкаясь носом в её макушку, пахнущую дешевым шампунем и юностью.

— Обязательно, Лиз… Когда-нибудь.

​— Только чур не от Артёма, — не унималась Лиза, глухо бубня в пальто сестры. — Найди себе кого-нибудь… тоже богатого, но нормального. Чтобы не страшно было в гости приходить.

​Два года назад.

​Арина сидела на холодном крае акриловой ванны. В ванной комнате было стерильно чисто, пахло дорогим парфюмом Артёма и хлоркой, но её тошнило.

​В руках она сжимала тонкую пластиковую полоску. Две розовые черты. Яркие, неоновые, как приговор. Рядом на кафеле, словно гильзы после расстрела, валялись еще три теста. Результат везде был один и тот же.

​Внутри всё выжгло ослепительной вспышкой ужаса. Ребенок от Артёма.

Это не просто беременность. Это стальной ошейник с шипами внутрь. Это цепь, которую не перекусить, не сорвать, не вымолить. Это его кровь, которая теперь будет течь в её теле вечно.

​Раньше, в редкие минуты покоя, она пыталась убедить себя, что всё терпимо. Что «стерпится-слюбится», что золотая клетка — это всё же золото. Но глядя на эти розовые полоски, она ощутила ледяную ясность.

​Нет. Не слюбится. Максимум — она превратится в живой инкубатор, бессловесную тень при его наследнике.

​«Нужно что-то сделать», — мысль билась в черепной коробке, как пойманная птица. — «Пока он не узнал. Пока не поздно. Пока этот крошечный комок клеток не превратил меня в его окончательную собственность».

​Рука Арины непроизвольно легла на еще плоский живот, и она содрогнулась от отвращения к самой себе и к той крошечной жизни, которая теперь росла внутри неё.

От автора:

как Вам глава? Пишите в комментариях, что вам понравилось, что не очень.. Мне очень важна обратная связь. Ставьте звёздочки на книгу, на главы — это всё для меня является огромной благодарностью с Вашей стороны за мой труд, мою фантазию и мои старания! Спасибо за внимание к моему творчеству. ❤

Глава 17.

Настоящее время.

Кафе «Малиновый джем» окутало их теплым коконом: избыточный аромат корицы, ванили и свежеобжаренных зерен переплетался с вкрадчивыми нотами джаза. За окном разыгрывался идеальный ноябрьский спектакль — пушистые хлопья снега медленно оседали на карнизы, превращая серую улочку в рождественскую открытку. Официантка бесшумно расставила заказы: двойной эспрессо и шоколадный круассан для Арины и пышную шапку кокосового латте и тирамису для Даши.

Арина расковыряла вилкой круассан, глядя, как слоеное тесто осыпается сухими чешуйками. Аппетит сдох еще утром.

— Меня тошнит от одной мысли об этой свадьбе, Даш. Всё нутро выворачивает. Её не будет, слышишь? Никогда. Но мне приходится играть эту роль... Артём на взводе, параноит по любому поводу, но пока он верит, что я вся в «хлопотах» — у меня есть хоть капелька свободы.

Даша громко швырнула ложку в креманку с тирамису и фыркнула, облизнув крем с губы.

— Бляха, Ариш, ну не тупи. Это ж элементарно, как два пальца. Чтобы твой благоверный не врубился, найдем свадебного организатора. Знаю я одного пацанчика — профи, обслуживает всех местных олигархов. Он тебе состряпает такую кипу макулатуры: салфетки, хренофетки, пригласительные с золотым тиснением, образцы тортов... Принесешь Артёму этот ворох референсов под нос. Он же мужик, он в эту дичь даже вникать не станет, глаза закатит и скажет: «Делай чë хочешь, детка». А мы под этот шумок будем бабло рубить.

Арина невольно улыбнулась. Даша со своим «наждачным» языком и манерами хабалки из высшего общества была единственным живым человеком в её окружении.

— Ладно, организатор — это выход. А что по делу? Есть движение?

Глаза Даши азартно блеснули, она подалась вперед, едва не задев грудью стол.

— Слушай сюда. На твое кольцо с черным булыжником — ну, тот Graff на восемь карат, которым Артём тогда так хвост пушил — есть клиент. Парень готов забрать за два с половиной ляма. Платина, уникальная огранка... Артём орал, что оно как у шейхов, помнишь?

У Арины внутри всё заледенело. Страх липким холодком прошел по позвоночнику.

— Два с половиной... Господи. Даш, а если спалимся? Он же меня живьем закопает.

— Не ссы, котенок, прорвемся. Ювелир мой — бог своего дела, уже почти допилил реплику. Циркон высшей пробы, платину такую же взял, один в один — хрен отличишь без микроскопа. Цена вопроса — сороковка деревянных. Пыль! Завтра на pole-dance наденешь оригинал, в раздевалке обменяемся. Сразу отвезем заказчику, он по своим каналам пробьет и бабки на карту кинет. Начнем красиво, всё будет чин-чинарëм, поверь мне.

Арина сделала глоток кофе, чувствуя, как горечь обжигает горло. План был безумным, но это был единственный шанс на побег. Давид... Он конечно многое обещал, но он уже однажды не сдержал слова, поэтому полностью ему доверять Арина не могла. Слишком многое было на кону.

Даша откинулась на спинку кресла, вальяжно закинув ногу на ногу.

— Кстати, птички на хвосте принесли... Мой старый хрен, ну, спонсор мой маразматичный, обмолвился, что Артём твой конкретно приплыл. Обосрался, как первоклассник. Ему кто-то вместо чистого товара подсунул дикую паль, а он, прикинь, не чекнул и пустил в оборот. Богатые дяди хотели кайфануть, а в итоге полвечера побелку со стен через нос гоняли. Теперь на рынке над ним все ржут, дел иметь не хотят. Но это полбеды — он торчит бабло очень серьезным людям. Мой — один из них. Господи, когда они уже все там передохнут... Стал как свинья под порошком — рожа вечно в поту, орет, а в постели — пшик, всё падает, а виновата, конечно, я. Мразь, короче.

Арина поморщилась, представляя эту картину.

— Это всё так грязно, Даш. Мне плевать на их разборки, но эти вещества... Они превращают людей в зверьё. Я ненавижу это всем сердцем.

— Правильно ненавидишь, — Даша кивнула, вытирая рот салфеткой. — Я тоже. Но чуешь, чем пахнет? Слишком вовремя его подставили. Не Давид ли это подсуетился? Артём сейчас лицо теряет, каналы сыплются...

В груди Арины что-то дрогнуло. Гордость?

— Может, и он... Кто знает.

Телефон на столе зашëлся мелкой дрожью. На экране высветилось: «Артём».

— Да?

— Крошка, ноги в руки и домой, — голос Артёма был сухим, но на удивление спокойным. — Планы поменялись. Едем на ужин к отцу. На всё про всё у тебя полтора часа. Жду.

Даша так выразительно закатила глаза, что Арина едва сдержала нервный смех.

— Буду. — Она сбросила вызов.

— Беги к своему козлу, — фыркнула Даша. — Но завтра — pole-dance. Не забудь кольцо, красотка.

***

Арина вошла в пентхаус, и Артём уже ждал её у порога — в строгом деловом костюме, чёрном, как ночь, с идеально завязанным галстуком. Волосы зачёсаны назад, на лице — маска уверенности, но глаза выдавали: нервы на пределе, зрачки слегка расширены, как у человека, который только что выкурил сигарету за сигаретой.

— Быстрее, — бросил он, окинув её оценивающим взглядом. — Нацепи что-нибудь приличное. Напомню на всякий случай: приличное, это когда сиськи в тарелку не вываливаются, когда будешь салатик жевать.

Он громко, лающе расхохотался собственной шутке, и этот звук отдался в ушах Арины физической болью.

Она кивнула — внутри всё сжалось, но внешне она была спокойна. Она и рада была такой просьбе: Сергей Воронин, отец Артёма, никогда не стеснялся своих похотливых взглядов — скользил им по её фигуре, даже когда рядом сидела его жена, Альбина Георгиевна. После таких ужинов Арина всегда чувствовала себя грязной, будто её облили чем-то липким.

Она выбрала длинное изумрудно-зелёное платье — шелковое, с высоким воротом и рукавами до локтей, подчёркивающее фигуру, но не обнажающее. Ботильоны на невысоком каблуке. Макияж — плотный, сдержанный нюд. В зеркале она выглядела элегантно, как жена будущего наследника империи. Внутри — как приговорённая.

***

Ресторан «Золотой фазан» — родовое гнездо Ворониных. Здесь пахло большими деньгами, свежей кровью и дорогим коньяком. Хрустальные люстры заливали зал тяжелым золотым светом, слепящим глаза. За столами сидела «элита»: мужчины с красными лицами, чей смех больше напоминал хрюканье у корыта, и их женщины — затянутые в корсеты овечки с потухшими взглядами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Арина сидела напротив Сергея Воронина. Старый волк с седой холкой и глазами, которые, казалось, видели её насквозь — и в этих глазах не было ничего, кроме холодного, вязкого вожделения. Его жена, Альбина Георгиевна, сидела рядом — сухая, бледная тень в безупречном платье-футляре и увесистом жемчужном ожерелье.

— Ну, когда свадьба-то? — Сергей подался вперед, разрезая сочный стейк так, что на скатерть брызнул красный сок.

— Четырнадцатое января, — Артём ответил прежде, чем Арина успела открыть рот. — Дата выбрана, готовимся полным ходом.

Вилка замерла у её губ. Четырнадцатое января. Приговор подписан без её участия.

В зале стало невыносимо душно. Запахи фуа-гра и тяжелого парфюма смешались в тошнотворную смесь. Арина извинилась и, чувствуя, как пол уходит из-под ног, направилась в уборную.

Мрамор, золото, тишина. Она открыла кран, подставив запястья под ледяную струю. Хотелось умыться, но нельзя было повредить макияж, поэтому только руки.

Дверь тихо скрипнула. В зеркале отразилась Альбина Георгиевна. Она подошла сзади и положила костлявую руку на плечо Арины.

— С такими мужчинами, как наши, порой очень сложно, доченька, — голос Альбины был безжизненным, как шелест сухой травы. — Но они дают нам статус. Женская доля — это тишина. Если он поднял на тебя руку — подумай, где ты перешла черту. Исправь это в себе. Будь тише, будь мудрее. Мужчины — как стихия, их ярость нужно просто переждать.

Арина смотрела на неё через зеркало, и внутри вскипала черная, маслянистая ярость. «Что я сделала не так? Дышала? Существовала? Насилию нет оправдания и не может быть. Никакая они не стихия! Что Артём, что его отец — просто животные, которые привыкли, что всё им сходит с рук. И терпеть я это не должна. Никто не должен!»

Альбина обняла её — формально, сухо, как обнимают покойника.

— Будь мудрой, Ариша. И подари нам внука поскорее. Это их смягчает.

Внука. От Артёма.

Воспоминание о тех двух полосках в ванной вспыхнуло в мозгу ослепительным разрядом. Арину передëрнуло.

— Спасибо за совет, Альбина Георгиевна, — выдавила она, натягивая на лицо маску покорности.

Они вернулись в зал, где мужчины продолжали обсуждать «крыс» и «поставки», хрустя костями лобстеров. Арина смотрела на них и видела лишь зверей в дорогих костюмах. План с кольцом теперь казался не просто авантюрой — это был её единственный способ не превратиться в такую же бледную тень в жемчугах.

Два года назад.

Стены частной клиники слепили своей стерильной белизной. Арина шла по коридору, и каждый шаг отдавался в висках глухим, тяжелым стуком, будто кто-то забивал сваи в её череп. Воздух, пропитанный запахом озона и дорогих антисептиков, казался густым, как вата — он застревал в горле, не давая вздохнуть полной грудью.

​Она не спала неделю. Семь дней кошмаров наяву, начавшихся с того момента, как на тесте проявились две розовые черты. Арина почти не ела, лишь вливала в себя воду, чтобы не потерять сознание прямо на глазах у Артёма. Внутри неё бушевал пепельный вихрь из вины, первобытного страха и глухого отвращения к собственному телу.

​

«Это ребенок. Он ни в чем не виноват»

, — твердила совесть, разрывая её на части. —

«А я иду туда, чтобы убить его? Только потому, что в нем течет его кровь? Потому что этот ребенок станет пожизненным клеймом, привязкой к Артёму, которую не разрубит ни один суд?»

​У двери кабинета она замерла. Ладонь, лëгшая на дверную ручку, мелко дрожала. Одна часть её существа кричала:

«Ты монстр!»

, а другая шептала, едва слышно, но отчетливо:

«Это не жизнь. Это тюрьма. Для тебя и для него. Ты просто хочешь оборвать цепь»

.

​Медсестра выглянула из кабинета, одарив Арину безупречной профессиональной улыбкой.

— Арина Витальевна? Проходите, доктор ждет.

​Врач — женщина с усталым лицом и проницательными, спокойными глазами — кивнула на кушетку, застеленную одноразовой пелëнкой.

— Ложитесь. Посмотрим срок на УЗИ, прежде чем что-то предпринимать.

​Арина подчинилась. Холодный гель обжëг кожу живота, заставив её вздрогнуть. Датчик начал свое медленное, тягучее скольжение. На мониторе замигало зернистое, черно-белое изображение — хаос из теней и бликов.

​Врач молчала. Тишина в кабинете стала такой плотной, что слышно было лишь мерное жужжание аппаратуры. Пауза затягивалась, превращаясь в пытку.

— Я не вижу пульсации, — тихо произнесла врач, не отрывая взгляда от экрана.

​Арина резко повернула голову. На мониторе замер неподвижный светлый комочек. Маленькое пятнышко среди темноты.

— Плод замер, — голос доктора звучал сочувственно, но буднично. — Срок около восьми недель. Бывает... сильный стресс, нервное истощение. Организм иногда сам решает, что не готов вынести эту нагрузку.

​Арина смотрела в потолок, где в плафонах ламп билась случайная мошка. Слезы хлынули внезапно — горячие, обжигающие виски, беззвучные.

​Вместе с ними пришла волна. Огромная, очищающая волна ледяного облегчения, смывающая вину и ужас последних дней.

«Мне не пришлось выбирать. Не пришлось брать этот грех на душу. Потому что, чëрт возьми, я не смогла бы этого сделать. Не смогла бы! Судьба сама разомкнула замок. Спасибо...»

​Врач мягко коснулась её плеча.

— Нужна чистка. Это небольшая, но всё же операция, под общим наркозом. Подготовим палату, останетесь до утра под наблюдением?

Арина с трудом сглотнула ком в горле и покачала головой.

— Нет. Сделайте всё сейчас. Мне нужно домой.

​Процедура пролетела как в тумане. Острая боль пришла позже, когда действие препаратов начало ослабевать, но она была тупой, приглушëнной таблетками. Арина вышла из клиники на ватных, подкашивающихся ногах и рухнула на заднее сиденье такси.

​В пентхаусе царило мертвое безмолвие — Артёма не было дома. Она легла в постель, свернувшись калачиком, чувствуя тянущую пустоту внизу живота и физическую слабость.

​И в этой звенящей тишине пришло окончательное, кристально чистое осознание. Словно вспышка молнии в ночном небе.

«Я никогда не стану Ариной Ворониной. По-настоящему — никогда. Ни матерью его детей, ни его верной тенью. Это не жизнь, это затяжной прыжок в пропасть. Я уйду. Не знаю когда, не знаю как... но я выберусь из этого склепа. И у меня обязательно будут дети... И я буду их очень любить, потому что они будут от любимого человека. Так и будет. Так обязательно будет! »

От автора: Вам понравилась эта глава? Ставьте звёздочки на книгу, на главы! И не забудьте добавить книгу в библиотеку, чтобы не пропустить продолжение!

Глава 18.

Настоящее время.

За окном белого «G-Class» тянулся ноябрь. Пасмурное небо сыпало мелкий колючий снег — он падал и сразу превращался в серую кашу под колёсами.

В салоне густо пахло «Tom Ford» и свежим кофе. Бумажные стаканчики подрагивали в подстаканнике, тихо постукивая друг о друга.

Арина держала в руках два кольца — оригинал и копию. Одинаковый вес, та же платина, та же холодная гладкость металла — даже огранка повторена точно, до последней грани. Чёрный камень ловил редкие лучи света одинаково уверенно, и если не знать, где правда, ошибиться было слишком легко. Эта мысль заставила её задержать дыхание.

Реплика получилась не просто хорошей — она была безупречной. Настолько, что план вдруг перестал быть фантазией и стал чем-то реальным, осязаемым.

Арина аккуратно сжала кольца в ладони и вдруг осознала: назад дороги уже нет.

— Боже, Даш... Один в один. Смотрю и боюсь, что сама перепутаю, — голос Арины дрогнул. — Артём ни за что не просечёт. Твой ювелир — бог.

Даша резко крутанула руль, обходя какую-то малолитражку, и ответила слегка хвастовским тоном:

— А я что тебе говорила? Это тебе не шубу в трусы заправлять, котёнок! Мой спец за качество отвечает. Он даже вес подогнал грамм в грамм, чтоб на руке так же сидело. А Воронин твой... ну что он там понимает в брюлликах? Ни-че-го. Его тема — кастеты да стволы. Ну и дрянь всякая, в общем — у нас всё схвачено.

Арина улыбнулась, но из-за нервозности та застыла на лице ломкой маской.

— Кто-нибудь ещё... интересовался?

— Ой, да там уже целая очередь выстроилась! — Даша азартно стукнула ладонью по рулю. — Серьги Graff, браслет вот тот, который с рубинами — как только мой мастер закончит работу, сразу уйдут к своим новым владельцам. Всё будет в огнях, Ариша! Бабки потекут рекой, глазом моргнуть не успеешь. Будешь у нас независимой королевой, а этот твой олень пусть чахнет над фальшивыми побрякушками. На память, так сказать.

Они свернули в промзону. Бетонные заборы, расписанные ржавыми подтёками, сменили витрины. Снег здесь не таял, а лежал на серых складах грязным саваном. Арина смотрела на этот индустриальный морг и азарт колючим холодом разливался под рëбрами.

— Чего ты трясешься, как потерпевшая? — Даша притормозила у ангара и в упор глянула на подругу. — Ты не передумала случайно? Ещё не поздно отказаться, если что... но, блин, Ариша, нафига? Всё же хорошо идёт!

Арина сглотнула, глядя на фальшивый камень.

— Я всегда презирала всю эту криминальщину. Оружие, разборки, кровь… А теперь я сама, получается, ворую. Хоть и у Артёма, хоть он и заслужил, но...

— Воруешь? — Даша закатила глаза так, что тушь едва не отпечаталась на веках. — Слушай, ну ты уж так сильно не перегибай. Он тебе это подарил? Подарил. Значит — твоё по праву. Воспринимай это как выходное пособие за каждый твой синяк.

Вибрация второго телефона — черного, матового, спрятанного в недрах сумки — обожгла бедро. Арина достала аппарат. На экране мигало уведомление от «Даши». Настоящая Даша прищурилась, вытягивая шею.

— Опа! Шифруемся! Второй телефончик у нас тут, да? — она зашлась в хохоте. — Ты ж моя девочка, ты своего бывшего под моим именем забила? Я прям не знаю: то ли мне корону поправить, то ли заревновать.

— Вдруг Артём нашёл бы... — тихо призналась Арина, набирая сообщение Давиду. — Имя «Давид» это сразу смертельный приговор и сиюминутное его исполнение. А оставить просто номером — тоже подозрительно, пробил бы сразу чей.

— Ну ты даёшь, романтика етить-колотить! — Даша присвистнула. — Только смотри там, без виртуального интима. А то если Воронин прочтёт — пусть у него не будет повода всадить мне пулю в висок за такие «переписки»!

— Даш, я всё удаляю, ты что...

— Да расслабься, котя, шутка это, шутка! Ты слишком напряжена как для человека, который с каждым днём всё ближе к свободе.

Арина отправила сообщение:

«Артём идëт на встречу один. Говорит, у него козыри. Волнуюсь».

И ответ на неё прилетел мгновенно:

«На это я и рассчитывал. Всё под контролем».

По животу разлилось тягучее тепло. Перед глазами вспыхнуло воспоминание: его губы, жаркий напор, его руки, которые заставляли её забывать о том, сколько всего происходит сейчас в её жизни.

— Ой, посмотрите на неё, поплыла! — Даша хихикнула. — С этим Давидом ты другая. Влюбилась заново все-таки, да?

— Может, и так... — Арина покраснела. — А может, я и не прекращала его любить.

Они остановились у безмолвного ангара. Даша забрала у Арины из рук бархатный мешочек, её взгляд мгновенно стал холодным и цепким.

— Я лучше одна схожу, а то мало ли... Чтобы личико твоё не палить. А то знаешь, знакомые знакомых через знакомых всегда непонятно где встречаются.

Даша отстегнула ремень безопасности и поправила помаду, глядя в зеркало заднего вида.

— Посиди пока здесь, кофе выпей, если он не остыл ещё, там ещё в подлокотнике шоколадка молочная, можешь взять. И это... Может не быстро быть, так что не волнуйся. Он пока проверит, пока подтвердит подлинность — не скучай в общем!

Она на секунду задержала взгляд на её руках.

И не трясись как осиновый лист. Всё хорошо будет, паль-то на тебе, продаем — настоящее!

Дверь хлопнула, отсекая Арину от волнительного происходящего. И тут основной телефон взорвался звонком.

«

Лиза

».

Сердце Арины пропустило удар, предчувствуя неладное.

— Ари! — голос сестры дрожал от слёз. — Маме плохо! Она упала... скорая уже здесь!

Мир качнулся. Паника, острая, как зазубренное лезвие, полоснула по нервам.

— Я еду, Лиза! Слышишь? Я сейчас! — крикнула Арина.

Она лихорадочно стала набирать Дашу, но в ответ тишина. Видимо, телефон она поставила на беззвучный, чтобы никто не отвлёк.

«

Чëрт, и что мне делать сейчас? Бросить её здесь, в этой дыре ещё и в такой момент? Это совсем не по-дружески. Но мама… »

Не было времени больше ждать и Арина сделала то, что показалось ей самым правильным — набрала номер Давида.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Давид... Мне срочно в больницу нужно. Маме стало плохо! Я в машине Даши, а она... ушла в общем, я не могу ждать...

— Так, спокойно! Говори адрес.

— Я в промзоне, Вершинина 164б, приезжай быстрее, пожалуйста...

— Десять минут. Держись!

Арина стала набирать сообщение Даше, с просьбами простить и кратким изложением ситуации.

Черный Maybach вынырнул из ноябрьской хмари, как бесшумный хищник. Давид вышел из машины — спокойный, монументальный, пахнущий морозом и запредельной уверенностью. Он открыл ей дверь, Арина буквально рухнула на сиденье и он тут же рванул с места.

Арина машинально упёрлась ладонью в торпеду — будто могла удержать дорогу.

«

Быстрее. Только бы быстрее.»

— Дыши, Рейн. Слышишь меня? Дыши, — его голос обволакивал, как тяжелый бархат. — У нас в городе хорошие врачи, не раз моего отца на ноги ставили.

Он открыл бардачок и протянул ей салфетки, и его случайное касание на миг уняло дрожь.

— Главное успеть. Я должна быть там, должна быть рядом, понимаешь?

Давид резко повернул руль, обгоняя грузовик, который медленно тянулся по правой полосе. Арина чуть присела, цепляясь за ремень. Сердце стучало в унисон с ударами колёс о стыки асфальта.

— Успеем, конечно. Сейчас приедем и окажется, что ничего страшного и не произошло. Я в этом уверен. — сказал Давид, поддавая газу, чтобы увернуться от машины перед светофором.

Приятная мелодия входящего в ушах Арины прозвучала, как тревожная сирена и она нервно дëрнулась к телефону — входящий от Лизы. Всё её нутро сжалось в страхе услышать самое ужасное.

— Лиз, ну что там? Я в паре минут от вас! Как мама? Не молчи!

— Ложная тревога, сестра. — Послышался уже спокойный голос Рейн младшей. — Маму, конечно, оставят здесь, под наблюдением. И ты всё равно приезжай! Но в приёмной сказали, что просто давление прыгнуло, сейчас показатели в норме. Ждём кардиолога сейчас, но это скорее для перестраховки.

Арина выдохнула — резко, судорожно, будто до этого всё время держала воздух в лёгких.

Руки всё ещё дрожали, и она спрятала их между коленей, сжимая телефон, пока мир медленно возвращался на место.

— Я же говорил. А теперь, когда мы уже точно знаем, что всё хорошо, выкладывай, — сказал Давид, сдавив руль до скрипа, на его лице мелькнул холодный, оценивающий прищур. — Что ты забыла в том гадюшнике?

Арина подняла руку, слегка разогнув пальцы, показывая то самое кольцо.

— Продавала это... — голос срывался, она сделала паузу, словно боялась даже произнести слова. — Точнее, его оригинал. Это — подделка. У нас с Дашей есть план... Мы... в общем, это длинная история.

Давид нахмурился, сжав челюсти, словно он сдерживал резкую реплику. По его лицу было ясно: услышанное ему не понравилось.

— Ну, допустим немного времени для объяснений у тебя есть.

Машина проскочила на красный, Арина едва сдержала вздёрнутый вдох.

— В смысле оригинал? Какой план? Давай-ка подробнее.

И Арина рассказала всё: как и почему они с Дашей выдумали эту схему, и что сегодня была первая сделка, и что она откладывает деньги на тайный счёт.

Последнее ударило по Давиду сильнее остального, именно на этом месте Арина заметила, как он чуть дëрнул руль, словно ему нужно было выпустить напряжение.

— Зачем этот риск? Я дам тебе любую сумму, просто скажи. Зачем лезть в это дерьмо? Ты поэтому не захотела остаться со мной?

— Ты не понимаешь, — она горько усмехнулась. — Я остаюсь у него не из-за денег, Давид. Пока я рядом с ним, я вижу каждый его шаг. Знаю, что маме и Лизе ничего не угрожает. Без этого знания я с ума сойду! Держи друзей близко, а врагов — ещё ближе, ведь так говорят?

Давид долго молчал, вглядываясь в её лицо потемневшими глазами, будто переваривая услышанное.

— Ладно, твоё желание контроля — я готов принять его, потому что мне ясны твои мотивы. Но этот план... — Его взгляд сузился, а пальцы сжали руль сильнее. — Мне тяжело это даже понять. Ты словно намеренно лезешь на рожон, ещё и из-за чего? Может ты просто мне не доверяешь? — он потер лоб ладонью. — Ответь честно, это твой план «Б»?

— Это был мой план «А», потому что он был создан до того нашего разговора. А потом... — Арина встрепенулась, едва сдерживая дрожь, — Я не смогла от него отказаться. Я просто чувствую, что мне это нужно. Я так долго делала только то, что «надо», то, что говорят... Я хочу иметь возможность выбирать. Чтобы быть с тобой не из нужды — не потому, что ты спасаешь, — а потому что я этого хочу.

Давид слушал молча. Его взгляд был тяжелым, сосредоточенным. И только когда Арина замолчала, он слегка расслабил челюсть, позволив плечам чуть опуститься.

— Ладно... — наконец произнес он, голос стал мягче, и в нём зазвучала едва уловимая горечь. — Если это действительно твой выбор, и ты понимаешь, что делаешь... я дал тебе слово — доверять — и я сдержу его.

Он слегка наклонился вперед, взгляд еще раз пробежал по её лицу, будто проверяя, что она действительно осознает, что делает.

Машина скользнула по знакомой улочке, огни уличных фонарей отражались на мокром асфальте. Впереди уже показался низкий корпус приёмного отделения — стеклянные двери, машина скорой, лёгкое движение людей у входа. Арина сжала ремень, готовясь к следующему шагу.

Машина остановилась. Давид не заглушил двигатель.

— Иди, — сказал он. — Напиши потом, как сможешь.

Арина кивнула, распахнула дверь и почти побежала к входу, не оглядываясь.

От автора: как вам новая глава? Пишите в комментариях, делитесь

мнением, мне важна любая обратная связь! Добавляйте в библиотеку, чтобы не пропустить продолжение! Самый сок ещё впереди! Ставьте звёздочки, на книгу — особенно! Для меня это очень важно, спасибо ❤

Глава 19.

Два года назад.

— Крошка... Проснулась? — голос Артёма прозвучал неестественно мягко, с вязкой, тягучей охриплостью. От него остро пахло дорогим табаком, виски и чем-то химически-горьким.

Арина кивнула, боясь сделать лишнее движение. Голова раскалывалась от вчерашних ударов, губа саднила, а низ живота всё ещё болезненно тянул. Артём никогда не поднимал на неё руки до этого случая, максимум мог толкнуть, или замахнуться. Вчера же ей казалось, что он её убивает и она боялась, что он пришёл завершить начатое. Её взгляд замер на его руках — пальцы мужчины мелко подрагивали.

Он опустился на край кровати и вцепился в её плечо, сминая кожу до белых пятен. Его зрачки были расширены настолько, что почти полностью затопили радужку, превратив глаза в два бездонных черных провала.

— Прости меня, — выдохнул он ей в самые губы, обдав горячим перегаром. — Я... сорвался. Но ты ведь сама виновата, правда? Узнав, что моего наследника больше нет... Я подумал, ты избавилась от него. И меня перекрыло.

Он запустил пальцы в её волосы и резко, до боли, потянул её голову назад, заставляя смотреть на себя. Его лицо исказила судорожная, пугающая улыбка.

— Это же был мой пацан, Арина! — он резко втянул воздух, будто задыхался. — Моя копия. Я уже видел, как его на руки возьму. Чему-то научу... прикинь?

Он замолчал на секунду, губы криво дёрнулись.

— Я хотел дать ему всё, чего не было у меня. Всё. Мой батя... — он хмыкнул, но в этом звуке не было смеха. — В его глазах я всегда был галимым лохом. Он лупил меня до кровавых соплей за каждую слабость.

Он шумно выдохнул.

— А мать... — махнул рукой, сбившись. — Терпила сраная. Только скулила в углу, но ни разу не заступилась. Тварь... Зачем рожать, если ты не можешь защитить ребёнка?

Он резко подался вперёд. Арина инстинктивно дëрнулась назад, но его жëсткая хватка не позволила отстраниться.

— А я бы защищал. Я клялся, что мой сын будет знать, что он... Эх...

Артём перешёл на с трудом разборчивый шёпот.

— А ты... ты просто дала ему сдохнуть внутри себя. Дура ты, дура!

— Я не... — прошептала Арина, задыхаясь от боли в корнях волос. — Врач сказал... Нет сердцебиения... Организм сам... Я ничего не сделала.

Артём резко отпустил её, и её голова мотнулась по инерции. Он вскочил, в его движениях появилась рваная, пугающая энергия.

— Организм сам?! Ты не хотела его, признай! Ты не берегла моë! МОË! Ты не побежала к врачам, когда ныл живот. Ты же всё чувствовала, сука, не ври мне! Не. Ври. Мне! — он внезапно ударил кулаком по спинке кровати, отчего Арина вскрикнула.— Если бы ты дорожила мной — ты бы выгрызла жизнь этого ребенка. А ты просто сдалась.

Он тяжело задышал, глядя в пустоту, а потом резко сменил гнев на милость — эта перемена напугала Арину ещё больше. Снова сел рядом, взял её за руку и сжал так сильно, что кости хрустнули.

— Ладно. Ты боялась... Боялась меня расстроить, да? Скажи это. Скажи: «Я боялась тебя расстроить, любимый».

Арина лишь глотала слезы, не в силах вытолкнуть ни слова.

— Я хотел семью, — продолжал он, его голос стал ломким, почти плаксивым. — Чтобы сын смотрел на меня как на бога. А жена... была моей. Целиком. Без остатка!

Он на мгновение замер, уставившись в окно стеклянным взглядом, а затем выудил из кармана бархатную коробку.

— Открой. Ну посмотри, что я тебе принёс.

Внутри тускло блеснуло колье с изумрудами. Камни казались ядовито-зелеными в полумраке комнаты. Артём грубо выхватил украшение и сам защелкнул его на шее Арины, прищемив замком нежную кожу.

— Тебе идёт. Моя женщина должна сиять. Для меня сиять, поняла?

Он притянул её к себе, вжимаясь лицом в её шею, и глубоко, со свистом втянул запах её страха.

— Мы попробуем снова. Сделаешь мне сына. Я, может быть, даже тебя прощу. Хотя ты сама всё разрушила... но я ведь люблю тебя, дурочку. Будь хорошей девочкой — и я не буду делать тебе больно.

Его рука скользнула вниз, бесцеремонно задирая подол халата. Пальцы впились в бедро.

— Артём... — взмолилась она, пытаясь отстраниться. — Пожалуйста... Мне нельзя. Врач сказал — после чистки... это опасно. Я могу больше никогда не забеременеть, если сейчас...

Он замер. Его лицо медленно налилось багровым цветом, а губы скривились в оскале.

— Опасно? — прошипел он. — Опасно было врать мне, когда дело касается моих интересов! — он сорвался на визг. — Ты мне еще условия ставить будешь?!

Арина сжалась в комок, закрывая лицо руками. Артём усмехнулся — этот звук был похож на лай.

— Раз больная — значит, будем лечить тебя сейчас. Есть у меня один лечебный леденец, — он мерзко хихикнул, растëгивая ширинку. — Слезай с кровати.

— Артём... — голос срывался, и слезы душили Арину, разрывая её изнутри. Сейчас она окончательно осознала, с каким монстром она связала свою жизнь, но ничего не могла сделать, только хлопала ресницами и ловила губами воздух.

— На колени, крошка. Давай. Отрабатывай прощение. Покажи, как сильно ты жалеешь, что расстроила меня.

Она медленно сползла на пол, ноги подгибались от ужаса. Опустилась перед ним, глядя в его безумные, немигающие глаза.

— Хорошая девочка, — он погладил её по голове, запуская пальцы в волосы и слегка пошатываясь.

— Ну всё, всё... не отвлекайся. Работай.

Настоящее время.

Вечер накрыл город тяжёлым снегопадом, превратив панорамные окна в серые, мерцающие полотна. С высоты пентхауса улицы казались размытыми, а огни машин — бесконечной цепочкой жёлтых и красных точек, застрявших в пробках.

Арина стояла у кухонного острова, сосредоточенно нарезая овощи. Нож мягко входил в мякоть томата, сок пачкал доску, и этот звук был единственным, что удерживало её от того, чтобы не сорваться на бег. Руки работали на автопилоте, пока в голове прокручивался сценарий предстоящего вечера. Артём и Давид, один на один, козыри, которые упомянул Воронин, его территория — эти мысли пугали Арину до дрожи, но она методично работала ножом и пыталась сконцентрироваться на этих простых движениях.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Из глубины коридора, из-за приоткрытой двери кабинета, доносился ровный гул голосов. Артём говорил негромко, но в его тоне всегда чувствовалась эта вибрирующая угроза, заставляющая собеседника невольно выпрямлять спину. Ему вторил спокойный, почти сухой голос Кита. Арина мельком увидела третьего — молодого парня с татуировкой, поднимающейся по шее до самого уха. Новое лицо в их «семье», сменившее Ромчика. Она невольно сжала нож крепче, вспомнив ту ночь в «Вороне».

«Ромчик в тот же вечер ушёл на дно, рыб кормить. Без вариантов. А сегодня? Чем закончится сегодняшняя встреча?».

От этой мысли по позвоночнику пробежал холод. В этом мире всё происходило быстро — один неверный шаг, долг или просто неудачное стечение обстоятельств, и система пережёвывала тебя, выплёвывая ненужные остатки где-нибудь в промзоне. Она знала, что большинство этих парней лезли в грязь за лёгкими деньгами, не понимая, что выход из игры стоит гораздо дороже, чем вход.

Дверь кабинета распахнулась. Артём вышел первым — как всегда собранный, в чёрной коже, которая едва заметно поскрипывала при каждом движении. Под курткой угадывались жёсткие контуры кобуры, придавая его силуэту ещё больше опасной тяжести. Кит и новенький следовали за ним на шаг позади, словно оловянные солдаты.

— Крошка, я на встречу, — бросил Артём, проходя мимо и даже не замедляя шага. — Вернусь поздно, не жди.

Арина медленно отложила нож и вытерла ладони о полотенце, чувствуя, как внутри всё скручивается в тугой узел. Она развернулась, натягивая на лицо ту самую маску — мягкую, чуть растерянную и абсолютно безобидную.

— Артём... на секунду задержись, пожалуйста, — позвала она, и в её голосе ровно столько тревоги, сколько нужно, чтобы зацепить его внимание. — Маму ведь сегодня в больницу положили. Без сознания упала. Представляешь, какой ужас?

Он остановился у самого выхода, медленно повернул голову. Его взгляд — тяжёлый, сканирующий, не оставляющий пространства для личных границ — прошëлся по ней сверху вниз.

— Опять? Нужно что-то? Если денег — скажи Киту, он переведёт.

— Дело не в деньгах, спасибо, что сразу предлагаешь, — она сделала шаг к нему, уменьшая дистанцию, позволяя ему почувствовать свой запах — смесь ванили и домашней еды. — Давление скакнуло после химии. Но я места себе не нахожу... Хочу сегодня к Лизе поехать, переночевать там. Она совсем девчонка, перепугалась до смерти, не хочу, чтобы она одна в пустой квартире сидела.

Артём криво усмехнулся, в глазах мелькнул привычный цинизм.

— Так вызови ей такси. Пусть сюда едет, места хватит.

— Нет, Артём... Я бы хотела именно там побыть. Хочу нагрянуть без предупреждения, проверить, не пользуется ли она ситуацией. Она же без отца растёт, мама болеет, я здесь... Ей нужен контроль. Она должна понимать, что за ней присматривают. Как ты считаешь, я правильно рассуждаю?

Он прищурился, и Арина поняла: попала. Слово «контроль» для него было лучшим афродизиаком. Он шагнул ближе, сокращая расстояние до минимума, так что она кожей ощутила исходящий от него жар и запах его терпкого парфюма.

— А что, есть подозрения? — его голос стал тише, опаснее. — Пацанов уже таскает, пока мать по больницам?

— Нет, ты что! — Арина заставила себя улыбнуться, нежно и покорно. — Но она в том возрасте... Боюсь, как бы кто не воспользовался её доверчивостью. Ты ведь знаешь, какие сейчас парни. Я вот подумала: если я что-то замечу, может, ты поможешь? Ей нужно мужское воспитание, твой авторитет. Она тебя побаивается, и это пойдёт ей на пользу.

Она ненавидела себя за эти слова. Каждое из них ощущалось как предательство сестры, как липкая грязь. На деле она бы ни на шаг не подпустила его к Лизе, костьми лягла, но не позволила бы. Но она знала Артёма: признание его власти над другими — это единственный способ заставить его ослабить ошейник на её собственной шее.

Артём молчал несколько секунд, внимательно изучая её лицо. Кит, стоявший чуть в тени за его спиной, едва заметно — буквально на пару миллиметров — наклонил голову и посмотрел Арине прямо в глаза. Это был мимолётный жест, сигнал, понятный только им двоим: «Хорошо сыграно».

— Ладно, — хмыкнул Артём, явно довольный своей значимостью. — Езжай. Завтра утром расскажешь.

— Спасибо, любимый, — она подошла и обняла его. Легко, но искренне, касаясь щекой холодного воротника куртки. — Ты у меня лучший. И удачи тебе. Будь осторожен.

Он обнял её в ответ — по-хозяйски, сильно, почти до боли прижимая к себе. Но тут же отстранился, и его глаза снова стали холодными, как лëд в бокале виски.

— Если решишь поиграть со мной в прятки, Арина... ты знаешь, что будет. Ты будешь завидовать тем, кого уже нет. Уяснила?

— Никогда бы не посмела, — твёрдо ответила она, не отводя взгляда. — Я просто хочу, чтобы всё было правильно. Я скоро стану твоей женой, и мне не нужны сплетни о моей семье. Ты ведь знаешь, как люди любят обсуждать чужие косяки.

Он посмотрел на её руку, где в свете кухонных ламп хищно блеснуло кольцо с чёрным «бриллиантом».

— Как там подготовка к свадьбе?

— Всё под контролем, нашла отличного организатора, — она улыбнулась шире, погладив его по рукаву. — Набрала журналов, образцов тканей... Жду, когда ты освободишься, чтобы обсудить детали. Мне важно, чтобы тебе всё нравилось, это же наш праздник.

Артём удовлетворённо кивнул и коротко бросил Киту:

— Пошли. Время.

Когда дверь за ними захлопнулась, Арина еле удержалась на ногах, и почувствовала, как по спине стекает холодная струйка пота. Она тут же кинулась в спальню. Никаких лишних движений: два телефона в сумку, тёплый свитер, ключи. Сегодня, когда он снова вернётся в угаре и ярости — её не будет здесь, а значит, он не сможет на ней сорваться. Она будет далеко и в безопасности.

От автора: как вам глава? Пишите своё мнение в комментариях! Не забывайте ставить звёздочки на главы, на книгу и добавлять в библиотеку! Спасибо ❤

Глава 20.

Настоящее время.

Квартира мамы встретила Арину мягким жёлтым светом старого абажура и густым, знакомым до боли запахом дома — выпечки, чистого белья и аптечных трав, которые мама заваривала «на всякий случай» в добавок к основному лечению. Здесь не было ни лоска, ни показной правильности: тяжёлая мебель с потёртыми углами, стены, увешанные детскими фотографиями. После стерильного блеска пентхауса Артёма это пространство действовало как лучший антистресс — хотелось поскорее сбросить обувь у порога, переодеться в растянутую футболку и впервые за долгое время вдохнуть полной грудью.

​Лиза открыла дверь, и её лицо тут же озарилось искренней, теплой улыбкой. Глаза были еще припухшими от слез, но голос звучал звонко:

​— Ари! Ну зачем ты так сорвалась? Я же говорила, что всё у меня нормально.

​Арина крепко обняла сестру, зарываясь носом в её волосы, пахнущие вишнёвым шампунем.

​— Перестань. Я не могла не приехать. Как мама?

​— Спит уже, — Лиза прикрыла дверь и помогла сестре снять пальто. — Я ей звонила минут двадцать назад. Она говорит, что врачи ей там какой-то «коктейль» витаминный прокапали, давление упало. Ругалась на меня, что я тебя от дел оторвала. Говорит: «Зачем Аришу пугаешь, она там занятая дама, дел невпроворот, а я тут со своим давлением».

​— Глупенькая она у нас, — Арина улыбнулась, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы облегчения. — Дела подождут.

​Они прошли на кухню, и Арина с глухим стуком поставила на стол тяжёлые крафтовые пакеты с тиснёной эмблемой дорогого итальянского ресторана. Бумага тихо шуршала, когда она раскрывала их один за другим.

​— Я подумала, что нам обеим нужно поесть. Тут лазанья, еще горячая, цезарь с креветками и твой любимый персиковый чизкейк.

​Лиза ахнула, наклоняясь над контейнерами. Крышки щёлкнули, и над столом поднялся густой, сытный пар.

— Обалдеть… — протянула она, не сразу отрывая взгляд от еды. — А я тут суп себе разогрела. Ладно, он до завтра подождёт.

Арина усмехнулась и потянулась к чайнику:

— Садись. Сейчас поставлю воду. Чай вкусный я тоже прихватила.

​Они засиделись на кухне надолго, обсуждая всякие мелочи — Лизины отметки, скорый день рождения, планы на лето. Лиза иногда отвлекалась на телефон, быстро печатая кому-то ответы под столом.

​— Лиз, а кому ты там так строчишь... — осторожно начала Арина, прихлебывая чай с чабрецом. — Ну колись, есть всё-таки мальчик какой-то?

​Лиза вздохнула и едва заметно покраснела.

— Да Жанке я пишу, Арь. — Она пожала плечами. — Нет у меня никаких парней, честно... Ну, вообще есть один мальчик, из параллельного класса. Он мне нравится... — Лиза замялась, ковыряя ногтем край салфетки. — Но я ему, похоже, нет. Это длинная история... Ты же сегодня останешься?

​— Конечно, — ответила Арина сразу. — Я Артёму сказала. Он... чудом, но отпустил.

​Лиза на секунду помрачнела. Улыбка не исчезла, но стала натянутой, словно её забыли вовремя убрать. Она снова уткнулась в телефон, пальцы быстро застучали по экрану.

— Лиз, я тебе какие-то планы поломала? — мягко, но с прищуром спросила Арина. — Темнишь ты что-то, Лизок-Колосок.

— Ну... мы с Жанкой договаривались встретиться, — призналась Лиза после паузы. — Но это не страшно. Правда. Мы завтра увидимся.

Она подняла взгляд и улыбнулась уже искренне:

— Я рада, что ты здесь. Я по тебе очень скучаю.

— Я тоже очень скучаю, моя хорошая, — Арина протянула руку и накрыла Лизину ладонь. — И по маме скучаю. Просто времени сейчас почти нет... Но скоро всё измениться, будем чаще видеться, обещаю.

​Ближе к полуночи они перебрались в Лизину комнату. Улеглись на одну кровать, как раньше, включили старую романтическую комедию, которую пересматривали уже с десяток раз. Мягкий свет ночника размывал углы, делая комнату меньше и безопаснее, а экран мерцал лениво и убаюкивающе.

Лиза заснула быстро — сначала просто притихла, потом тихо засопела, уткнувшись лбом в плечо Арины — совсем как в детстве.

Арина не шевелилась, прислушиваясь к ровному дыханию, считая паузы между еë вдохами. И только убедившись, что сон стал глубоким, осторожно, почти бесшумно, она достала из-под подушки свой второй телефон.

​«Я у мамы. Артем вернётся на взводе, поэтому я решила уехать, чтобы не нарваться. Как всё прошло? Ты цел?» — отправила она Давиду.

​Ответа не было. Сообщение висело прочитанным, и это было хуже, чем «одна галочка». Экран телефона потух, будто намеренно отказывался что-то объяснять, оставляя её наедине с догадками. Арина проверила связь, обновила чат — ничего. Ещё раз писать не стала. Слишком рисковано.

Тишина становилась вязкой. Она давила, заползала в голову, цеплялась за мысли. Арина прижала телефон к груди, будто от этого он мог заговорить, и провалилась в беспокойный сон — в своей старой пижаме, которая сейчас была ей впритык, и пахла таким родным, но уже чужим домом.

В ​3:10 телефон внезапно ожил. Арина резко вдохнула, дёрнувшись всем телом, будто её вырвали из сна за плечо. На экране всплыло уведомление о видеозвонке.

«Артём»

​Она поспешно пригладила волосы, успокоила дыхание и приняла вызов, осторожно повернувшись, чтобы не разбудить Лизу.

— Да... — прошептала она в камеру.

​На экране появилось лицо Артёма. Он сидел в салоне своего авто, свет приборной панели подчеркивал его острые скулы и холодный блеск глаз. Он молчал, медленно разглядывая фон за спиной Арины: плакаты на стенах Лизиной комнаты, старый шкаф, край подушки.

​— Не спишь? — спросил он наконец. Голос был ровным, почти ласковым. И от этого по спине прошёл холод.

​— Только проснулась от звонка, — Арина перевела камеру на спящую Лизу. — Вот, спит. Маме лучше, я завтра с утра к ней в больницу заскочу и сразу домой. — Она говорила слишком чётко, как человек, который сдаёт отчёт.

Артём кивнул, прищурившись. На секунду уголок его губ дёрнулся — довольная, почти незаметная улыбка.

​— Молодец, — отрезал он. — Правильно, что поехала. Семья — это важно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он сделал паузу, будто смакуя собственные слова.

— Лиза должна видеть пример. Привыкай, Арина. Наших детей ты будешь воспитывать так же. Заботливо, преданно, но и в строгости. У нас будет большая семья.

​У Арины внутри всё сжалось от его слов, но она выдавила из себя кроткую улыбку.

— Конечно, Артём. Ты сам как? Всё в порядке?

​— Всё отлично, — бросил он почти лениво. — Спи. Я уже выезжаю домой.

​Он сбросил вызов.

Арина уронила голову на подушку, пытаясь унять дрожь в руках. Она закрыла глаза, собираясь снова уснуть, но тут же вспомнила про второй телефон.

Два пропущенных и одно ​сообщение от Давида, пришедшее полчаса назад:

«Жду тебя на крыше, на нашем месте»

​Арина замерла. В груди что-то сжалось, дыхание стало коротким, будто воздух стал плотнее. Ей было не по себе — Артём мог следить за домом, мог отправить людей, но она знала: Давид не стал бы подвергать её риску. Просто она слишком привыкла бояться, поэтому адреналиновые мурашки всё равно пробежали по спине.

Арина накинула тяжелое пальто прямо поверх пижамы — она спешила, ведь Давид уже давно ждал её там, и на секунду она даже испугалась, не ушёл ли он, не дождавшись. Ноги нырнули в сапоги, а взгляд замер на отражении в зеркале. Она лихорадочно пригладила волосы, заправляя непослушную прядь за ухо. Сердце не просто ёкнуло — оно забилось в самом горле, когда страх столкнулся с невыносимым, тягучим желанием увидеть Давида.

​Щелчок замка прозвучал оглушительно в тишине квартиры.

Арина поднималась по ржавой лестнице, и каждый её шаг отзывался гулким металлическим звоном. С каждой новой ступенью реальность будто истончалась, впуская её всё глубже в лабиринты памяти. Ей казалось, что она физически слышит тот далёкий смех: как когда-то, совсем юной и безрассудной, она взлетала сюда, едва касаясь перил, навстречу своему дерзкому мальчику — делить одну сигарету на двоих, целоваться до головокружения и мечтать о будущем, которого не случиться.

«Той девчонки давно уже нет. Она осталась там, в далёком прошлом, где всё казалось ярче, светлее, проще. Но есть я, здесь и сейчас, такая, какая есть, и есть мужчина, который ждёт меня на этой крыше».

Она замерла перед дверью, сделав глубокий, почти судорожный вдох, прежде чем толкнуть её от себя.

Давид стоял у парапета спиной к ней, и в густом полумраке ночи его фигура казалась почти монументальной. Черное пальто безупречно сидело на его мощной, атлетичной фигуре, подчёркивая каждый сантиметр его новой, зрелой силы. Снег ложился на темную ткань, точно пепел, но он, казалось, совсем не чувствовал холода.

Только здесь, на их старой крыше, Арина по-настоящему осознала, как сильно он изменился. Тот юноша из прошлого, как и та наивная девчонка, исчез, оставив после себя мужчину с тяжелым разворотом плеч и той особенной, уверенной статью, которая заставляла воздух вокруг него вибрировать.

​Он обернулся неспешно, будто чувствуя её присутствие кожей. И когда его губы тронула та самая дерзкая ухмылка Арину прошила знакомая дрожь и она поняла — что-то всё же осталось прежним, её ноги всё так же предательски слабеют под его изучающим взглядом.

​

​— Очаровательная пижамка, Рейн, — он подошёл ближе, и в его глазах насмешка смешалась с чем-то тëмным, обжигающим. — Специально надела, чтобы я быстрее тебя раздел?

Арина фыркнула, чувствуя, как предательски вспыхивают щеки.

​— Заткнись, Раковиц. Ты вытащил меня на крышу в три часа ночи! Лиза спит, я не хотела её будить.

Он тихо рассмеялся своим слегка хриплым низким смехом. Подойдя почти вплотную, он подхватил края её пальто и запахнул их плотнее, оказавшись слишком близко. Его пальцы задержались на воротнике, коснувшись нежной кожи её шеи — всего на секунду, но этого хватило: Арина едва заметно вздрогнула, будто тело отозвалось раньше мысли, и это движение оказалось опасно честным.

— Всё понимаю, но ты же замёрзнешь, — его голос стал тише, глубже, и взгляд стал внимательным, оценивающим. Он убрал выбившуюся прядь с её лица — жест был нежным, полным заботы, от которой Арина давно отвыкла.

— Как прошла встреча? — спросила она, пытаясь сбросить это наваждение.

​— Потом, — он отмахнулся, не сводя с неё глаз. — Не сейчас.

​— Тогда я только об этом и буду думать! Ты хоть представляешь, как я извелась, когда ты прочитал сообщение и не ответил?

​— Прекращай это дело, Рейн. Я уже сказал: у меня всё под контролем, что бы там ни ворчал Артём. Это часть плана, так что тебе не о чем волноваться. Ты мне веришь? — он заглянул ей прямо в глаза. — Или нет?

​— Я верю...

​— Вот и молодец, — Давид не дал ей договорить, почти касаясь её губ своими. — Тогда поехали. Здесь красиво, и я много чего вспомнил, пока ждал тебя, но я не позволю тебе простудиться.

​— Куда мы?

​— Куда отвезу — туда и приедем. Пойдем, Рейн, не спорь со мной. Сегодня у меня не то настроение.

— Ах не то настроение? — Арина посмотрела на него с немым вопросом, брови медленно поползли вверх. — А какое тогда?

— А это ты узнаешь, когда мы приедем. — Его губы растянулись в хищной улыбке, и Арина тут же поняла две вещи: Давид играет и ей чертовски хочется ему поддаться.

От автора: как вам эта глава? Как думаете, куда отправятся Арина и Давид чем же они будут там заниматься? Если интересно — скорее листайте следующую главу и не забудьте поставить звёздочки на главу, и, пожалуйста, на книгу! Я очень стараюсь писать для вас, часто выкладывать главы, и очень хотелось бы увидеть много звёздочек на книгу! Для вас это начать одну кнопочку, а мне — огромная радость и понимание, что мой труд не напрасен! ❤

Глава 21.

????

Глава состоит полностью из сцен интимного характера, так что кому не нравятся подробности — пропускаем, а кто уже заждался, когда же будет погорячее — приятного чтения ❤‍????

Настоящее время.

Автомобиль замер у пустого берега. Седьмой причал — ещё одно их место, которое за шесть лет совсем не изменилось. Снаружи крупными хлопьями падал снег, скрывая реку; она глухо рокотала в темноте, точно далёкий гром. В салоне было тепло, и воздух казался густым, наэлектризованным. Пахло дорогой кожей кресел и чем-то личным, мужским — тем самым ароматом желания, который Арина узнала бы из тысячи.

​Давид включил медленное, тягучее техно. Низкие басы мягко завибрировали, отзываясь прямо в солнечном сплетении. Арина заметила, как в полумраке его глаза полыхнули тёмным, голодным огнём.

Он расслабленно откинулся на спинку сиденья и просто продолжал смотреть. Арина почти физически чувствовала его взгляд: в глаза, в которых не осталось ни капли сна, зато уже по полной разгоралось что-то другое; потом на губах, так отчаянно жаждущих его поцелуя; на щеках, краснеющих от его близости; на шее, кожа которой до сих пор горела от его касания.

Он медленно протянул руку и положил ладонь ей на талию — не сжал, а просто обхватил, слегка подталкивая к себе.

— Иди ко мне. — его голос звучал тихо, но так уверенно, что у Арины сильнее забилось сердце.

Она не сопротивлялась — напротив, она подалась к нему и Давид, уловив согласие, обхватил её шею ладонью, словно фиксируя их близость, и упëрся лбом в её лоб. Теперь их разделяли лишь миллиметры. В этом замкнутом пространстве не осталось ничего, кроме его глаз, которые, казалось, выжигали на её сетчатке свое присутствие.

​Он начал поцелуй медленно, осторожно, касаясь её губ только кончиком языка, а она отвечала, приоткрывая рот и впитывая его горячее дыхание. Его пульс стал тяжелее — Арина слышала это по тому, насколько прерывистым стал его вдох. Она скользнула рукой ему под пальто, прижимая ладонь к груди через мягкую вязку свитера. Пальцами она ощущала твердые мышцы, а сердце Давида колотилось так быстро, что это передавалось ей в руку. Оно сбивалось, частило, и этот неровный ритм лишил её последних сомнений.

​Арина прижалась к нему всем телом. Поцелуй сразу стал другим — более интенсивным, почти яростным. Он целовал её жадно, глубоко запуская свой язык ей в рот, а она попыталась словить его, чтобы укусить, но не успела. Он прижал её сильнее и втянул её нижнюю губу, слегка прикусив, словно показывая, что сегодня он у руля. Арина почувствовала, как внизу живота разливается тягучая волна горячего возбуждения.

— Ты не передумала насчёт уговора? — Давид прошептал ей слова прямо в рот, замерев в ожидании ответа.

— Ну разве что чуть-чуть.

— Понял-принял.

​Он медленно, нарочито аккуратными движениями помог ей освободиться от пальто, а потом, обхватив её за талию, одним рывком притянул её к себе так, что Арина оказалась сидящей на его бёдрах.

Их языки сплелись снова, она тихо выдохнула ему в губы, чувствуя, как его грудь под её рукой ходит ходуном. Воздуха не хватало, но они не могли оторваться друг от друга — он крепко сжал её бëдра, она застонала, прижалась ближе, чувствуя его твёрдость под собой. Его руки поползли под пижаму, к её груди. Он обхватил их ладонями и с её губ снова сорвался стон.

— Пойдём на заднее, там будет удобнее. — прошептал он ей прямо в ухо, тут же покрывая поцелуями её шею.

— Нет, я помню чем это закончиться. Я же сказала «чуть-чуть».

— Давид слегка отстранился, но только чтобы взглянуть ей в глаза.

— Я тебя услышал. Доверься мне, пойдём. — он сделал лёгкий кивок головой в сторону двери.

Оказавшись на заднем сиденье, он снял с себя пальто и сложив в подобие подушки положил его Арине под голову и мягко потянул её за бёдра, укладывая на спину. Его руки медленно, но властно стянули с неё пижаму вместе с трусиками.

— Давид, что ты делаешь? — выдохнула Арина, но она уже не была уверенна в том, что хочет, чтобы он останавливался.

Давид дерзко улыбнулся, снимая с себя свитер, но не трогая брюки.

— Т-с-с. Ничего криминального. По крайней мере, сейчас.

Он склонился и начал покрывать поцелуями её живот, то покусывая, то обводя круги языком, оставляя влажные следы на её горячей коже. Арина выгибала спину, расплываясь в этом ощущении, её тело было готово к любому продолжению, ей было так хорошо, что она не желала сопротивляться. Она была готова принять его прямо сейчас, попыталась обхватить его талию ногами, чтобы притянуть к себе ближе, но он не позволил. Вместо этого он всем телом прижал её к сиденью и снова впился губами в её губы. Арина скользнула рукой вниз по его телу, к ремню его брюк, но он тут же перехватил её руку,

— Уговор есть уговор, девочка, — почти рассмеялся Давид, запрокидывая обе её руки за голову. — Пусть они будут здесь, договорились?

Арина только кивнула, надеясь, что ещё немного и уговор полетит к чертям. Она заметила в глазах Давида вспыхнувший с новой силой огонь и он опалил её озорной улыбкой. Он плавно, нарочно слишком медленно провел рукой от её шеи, через грудь, и направил её ниже — туда, где она ждала прикосновения больше всего. Арина почти задохнулась в опьяняющем ожидании, но он резко остановился.

— Мне нужна твоя помощь, Рейн. Оближи. — на эти словах он поднёс свои пальцы к её рту, и она, понимая к чему всё идёт, послушно выполнила просьбу.

Давид резким движением поднял её ногу, уложил себе на плечо, и вернулся к её губам. Арина застыла, её дыхание было таким частым, что кружилась голова, а внизу живота всё сжималось тугим узлом.

Он нежно, почти невесомо коснулся её между ног, но это лёгкое прикосновение заставило её выгнуться дугой, с её рта вырвался не просто стон, а почти крик. Напряжение было готово взорваться в любую секунду, но он медлил. Он играл с ней, и эта игра сводила её с ума.

— Давид... — слова срывались с её губ дрожащим шёпотом, — Пожалуйста.. Это уже пытка... Я очень близко.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он не ответил, но его поглаживания стали интенсивнее, и набрали нужный темп. Арина перестала дышать, чувствуя, как всё внутри начинает сокращаться, утопая в этих ощущениях. Когда она почти достигла пика он скользнул двумя пальцами во внутрь и она взорвалась в ту же секунду. Её грудь вздымалась, губы хватали воздух, и она не чувствовала ничего, кроме этих сладких горячих спазмов — она растворилась в них, в нём, в этом моменте.

— Умничка, Рейн. — с довольной улыбкой произнес Давид, и мягко поцеловал её в лоб. — Как ты себя чувствуешь? Всё хорошо?

— Божественно. — прошептала Арина, улыбаясь, — Но я хочу кое-что сделать...

— Ну для начала, тебе нужно отдышаться. — выпалил с яркой усмешкой Давид, пытаясь рукой нащупать свой свитер.

— Нет, нет. Не одевайся. — Арина мягко перехватила его руку и провела кончиками пальцев вверх до ключицы. Я хочу... Моя очередь, — выдохнула она, потянувшись к его ремню.

Их глаза снова встретились в темноте и Давид на этот раз позволил ей. Он расположился рядом, и положил руку ей на шею.

— Это не обязательно, не нужно этого делать, если ты просто хочешь отблагодарить.

— Давид, заткнись уже и позволь мне сделать тебе приятно! — с наигранной злостью выпалила Арина.

— Всё, всё, всё, я молчу. — ответил Давид, откинув голову на подголовник.

Арина обхватила его рукой через ткань брюк и слегка сжала, на что Давид тут же отозвался приглушëнным стоном. Она попыталась расстегнуть ремень, но хитрый механизм никак не срабатывал.

Давид помог ей — расстегнул пряжку сам, нажав на крохотную кнопку, в салоне раздался освобождающий щелчок. Арина взяла его в руку, потом наклонилась, и медленно провела языком сверху вниз. Он застонал, пальцы запутались в её волосах, и он слегка надавил на её голову, направляя её, показывая нужный угол.

Её словно пробило разрядом молнии.

В её памяти, словно вспышки, стали загораться кадры из её прошлого: Артём, её волосы, намотанные на его кулак. Его слова : «на колени, отрабатывай».

Арина замерла. Дыхание перехватило, мир сжался до острой боли в затылке, а перед глазами продолжали проноситься отрывки её личного ада. Она отползла назад, задыхаясь, а слёзы удушающие застряли где-то в горле.

— Не... не трогай... прости... прости...

Паника накрыла волной: грудь сжало, словно тисками, воздух не входил, а руки пробила крупная дрожь.

Давид мгновенно отпустил, отпрянув, и его глаза расширились от непонимания происходящего.

— Рейн! Дыши! Смотри на меня! — его голос сделался твёрдым, почти приказным. Он взял её лицо в ладони — крепко, но не слишком. — Я здесь. Это я. Дыши со мной. Вдох... выдох...

Она захлёбывалась слезами, пытаясь вдохнуть.

— Прости... я... не знаю... прости... Просто это напомнило... Господи, какой ужас... Я не понимаю что со мной...

— Прекрати! — он почти рыкнул, но взгляд его был мягким, наполненным скорее болью, чем злостью. — За что ты просишь прощения сейчас? Я кто по-твоему?

Он прижал её к груди — крепко, властно, словно пытаясь стать щитом между ней и этими воспоминаниями. Гладил спину, шептал в волосы:

— С тобой всё хорошо. Это просто паническая атака, Рейн. Слушай мой голос и дыши. Сейчас это пройдёт. Это просто... Травма.

Она плакала тихо, уткнувшись в его плечо, цепляясь за него, как за якорь реальности. Осознание накрыло резко и отрезвляюще: синяки на теле всегда заживали, но внутри, на её душе — раны оказались гораздо глубже. Артём. Он сломал в ней что-то важное. И ей стало невыносимо страшно от мысли, что возможно, это никогда не получиться починить.

— Я просто не понимаю, почему... Мне было так хорошо. А он... Он и здесь всё разрушил. А если я никогда теперь не стану... Нормальной?

— Ты и сейчас нормальная, не выдумывай. Тебе нужно обратиться к специалисту, я обязательно найду для тебя хорошего психолога. С этим можно и нужно работать. — Давид погладил её по голове и мягко поцеловал в висок. — Давай я отвезу тебя домой?

— Да. Тем более, скоро рассвет. Нужно ехать... — вытирая слезы тельной стороной ладони прошептала Арина.

«

Травма. Травма, которая не дала мне сделать то, что я хотела сделать. Господи, да я похоже на всю голову больная. Да мне не к психологу нужно, а в психушку. Я испугалась... Чего? Члена любимого мужчины? Его руки в моих волосах? Вот так всё испортить — это нужно было постараться. Как же стыдно... Нет, не хочу об этом думать сейчас. Не вынесу просто. Но так это не останется. Я обязательно с этим справлюсь, не позволю ему разрушить мою жизнь. Я обязательно буду счастлива».

От автора: как вам такое, дорогие мои читательницы? Жду ваших комментариев, звёздочек, и если не хотите пропустить продолжение — добавляйте книгу в библиотеку, подписывайтесь! Продолжение не заставит себя долго ждать! Я стараюсь часто добавлять новые главы, но если Вы поставите "мне нравится" на книгу — меня это замотивирует и продолжение будет ещё быстрее, тогда финал точно будет до НГ????

Глава 22.

Настоящее время.

Телефон завибрировал слишком громко для тишины раннего утра. Арина дёрнулась и с трудом разлепила глаза.

Она спала всего около часа — поверхностно, и совсем не чувствовала себя отдохнувшей. Она будто просто пролежала с закрытыми глазами. От ночи осталось неприятное чувство внутри, неловкий след, от которого хотелось отмахнуться, но он не исчезал, как бы Арина не стараюсь переключиться.

Экран светился именем «Даша». В третий раз.

— Доброе утро, страна. Ты там что, в спячку впала? — голос Даши был подозрительно бодрым для такого часа.

— Дашуля… — Арина накрыла лицо ладонью, медленно выдыхая. В висках лениво, но настойчиво ворочалась тупая боль. Голос получился хриплым, будто она говорила не своим. — Виновата. Простишь?

— А куда ж я денусь, котя, — фыркнула Даша, и за привычной бравадой легко угадывалось облегчение. — Бросила меня вчера одну, коза ты эдакая.

— Ты уж определись, — Арина криво усмехнулась, не открывая глаз. — Я «котя» или «коза». Мне надо понимать, в каком образе оправдываться.

— Ой, всё, — Даша хохотнула. — Проехали. Скажи лучше... приход на счёт видела?

Арина на секунду замолчала.

— Видела, Даш. Спасибо тебе. Правда.

— Ещё бы! — Даша довольно фыркнула. — Мы с мальчиками после твоего побега так затусили — в «Лакруа» до самого рассвета отжигали. Представляешь, колечко уедет аж в Бельгию. Я считаю, чем дальше, тем лучше.

— Ого… — Арина чуть улыбнулась, глядя в потолок. — Ну ты как всегда, Дашка. С кем ни познакомишься — всё равно заобщаетесь.

— Ну так уметь надо, Аришь! — Даша рассмеялась. — Ребята, между прочим, не абы кто. Такие связи ещё пригодятся.

Она сделала короткую паузу и добавила уже деловым тоном:

— Мой спец, кстати, с серьгами закончил колдовать. Через час тоже их толкну. Встретимся потом? Отметим успех парой чашек капучино?

— Было бы неплохо, — Арина помедлила. — Но мне к маме в больницу заехать нужно, а потом домой. Если Артёма не будет, то можно посидеть у меня, а если он дома — я попробую отпроситься. Есть о чём рассказать.

— Тогда жду сигнала и надеюсь,что всё же пересечёмся. Чао, персик. — хихикнула Даша и положила трубку.

Арина убрала телефон и ещё минуту сидела неподвижно, обхватив себя за плечи. В квартире было так тихо и так спокойно, что ей вовсе не хотелось уходить. Она заглянула в комнату к Лизе — сестра спала, зарывшись в одеяло, такая беззащитная в утренних сумерках. Арина едва коснулась губами её лба, оставила на холодильнике записку «Люблю тебя, мелкая» и вышла в холодный ноябрь.

На улице бушевал ветер, швыряя в лицо колючие хлопья снега, которые тут же таяли на щеках, оставляя влажный след. Арина спешила к машине, но на мгновение остановилась: взгляд зацепился за отражение тяжёлого неба и кусочка крыши в застывшей луже. В голове всплыли обрывки ночи. Она села в машину, завела мотор, чтобы прогреть, и мысли закружились в сознании сами по себе.

«

Когда вчера Давид привёз меня домой, я совсем не понимала себя, своих чувств

.»

Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула, оперевшись локтем о подлокотник.

«

Мои мысли словно сплелись в один клубок: с одной стороны, я не хотела уходить, хотелось остаться ещё хоть на минуту, снова почувствовать его сильные руки на своей талии, его горячие губы на своих, вдохнуть этот запах, который кружил голову и немного пьянил. С ним было так хорошо, особенно когда он снова был таким... собой: дразнил меня, играл, дерзко улыбался. Я будто снова окунулась в беззаботное прошлое.»

Она отвела взгляд в боковое окно, наблюдая, как отражение старых хрущёвок дрожит на мокром стекле.

«

Но вместе с этим приходило непреодолимое желание открыть дверь и поскорее скрыться дома, залезть в кровать и под одеяло с головой. Смотреть ему в глаза было почти невозможно. Стыд и горечь ощущались так ярко, и хотелось убежать, просто чтобы этого не чувствовать».

Она слегка наклонила голову, поправляя зеркало заднего вида, как будто пыталась вернуть контроль над собой.

«

Он был таким нежным, понимающим, и от этого почему-то становилось только хуже: чем мягче он был со мной, тем сильнее я ощущала собственную уязвимость и всю неловкость того, как закончился вечер. Это было мерзкое ощущение, не хочу больше никогда испытывать подобное рядом с ним».

Она стиснула зубы, и, стараясь избавиться от тяжести этих размышлений, нажала на газ. Мотор рявкнул, разрезая морозный воздух.

***

Больничный коридор был оживлён: медсёстры быстрыми шагами сновали туда-сюда, каталка скрипела по плитке, из дверей палат доносились тихие голоса и стуки. Резкий запах стерильной чистоты с примесью спирта смешивался с приглушённым ароматом лекарств и влажных простыней. Арина шла медленно, сжимая в руках охапку белых лилий — маминых любимых. Их сладковатый запах казался здесь чужим, почти праздничным, на фоне повседневной суеты больницы.

Мама сидела в кровати, опираясь на гору подушек. Лицо — бледное, почти прозрачное, но глаза светились той самой теплой радостью, за которую Арине было даже неловко. Она подумала, что надо бы видеться с ней чаще, чтобы её появление было будничной нормой, а не событием.

— Ариночка! — Мама протянула тонкие, исколотые иглами руки. — Ты приехала... Вчера ведь была, и сегодня снова! Не стоило, тебе же врачи вчера сказали, что всё со мной хорошо.

Арина поспешила обнять её — осторожно, боясь задеть катетер.

— Как я могла не приехать, мам? Ты же моя мама, я тебя люблю. — Арина села на край стула, расставляя цветы в вазу. — Как самочувствие сегодня?

— Ой, да лучше уже гораздо. Голова не кружится больше. Врачи говорят — сегодня-завтра домой уже отпустят. Кстати, Артём звонил вчера вечером, — Мама широко улыбнулась. — Мы так тепло поговорили. Золотой он у тебя всё-таки, Арина. Зо-ло-той! Сказал, что ты к Лизке поехала ночевать и что дату свадьбы вы уже выбрали! А ты мне и не признаешься.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«

Да, как же, именно мы выбрали, ага. Будто моё мнение вообще когда-то его интересовало».

Арина почувствовала, как внутри всё стягивается тугим, колючим узлом. Она взяла мамину руку — сухую, с отчетливо проступившими венами.

— Да, Артём выбрал. Мам, почему ты, как мы не встретимся, так всё о свадьбе да о свадьбе... Других тем у нас нет что-ли?

— Потому что я уже жду не дождусь, когда ты перестанешь жить во грехе, Арина. — её взгляд стал серьёзнее, — Артём твой — настоящий мужчина, и я боюсь, как бы он не передумал от того, что ты так тянешь. Ты с ним другая стала — красивая, статная... Он мир тебе покажет, проживёшь жизнь в достатке, а не так, как я — на двух работах в одиночку двоих детей тащить.

Арина сглотнула, заставляя губы держать ломкую маску улыбки.

— Да, мам. Он... хороший.

Внезапно взгляд матери изменился. Тепло исчезло, уступив место холодному, цепкому прищуру. Она нахмурилась, и морщины на лбу стали резче.

— Арин... Я вот с тобой поговорить хотела. Серьёзно. Я же в этих ваших технологиях не очень разбираюсь, ты это хорошо знаешь. Но тот перевод на лечение... От Давида Раковица. Я в банк звонила, уточняла. Они сказали — ошибки быть никакой не может, деньги пришли с его карты. Ты... ты снова с ним общаешься?

Арина замерла. Внутри всё застыло, словно тонкая сеть, которую она плела так долго, вдруг порвалась в одном месте, и теперь она рискует расплестись вся, до последней ниточки.

— Мам... Это... это не то, что ты думаешь.

— Не ври мне. — Мама сжала её руку — не нежно, а скорее требовательно. — Арина, доченька, ты что, забыла, как ты выла по ночам, когда он тебя бросил? Как из универа вылетела, как пила... чëрт знает с кем и в каких количествах! Я за тебя боялась по-настоящему! А теперь, когда Артём вытащил тебя из этой ямы, когда он семью нашу спасает — ты ему изменяешь с этим... подлецом?! Я не такой тебя растила. Совесть у тебя есть вообще?

Слезы обожгли глаза, и Арина попыталась выдернуть руку, но мама держала намертво.

— Мам, нет... Всё сложнее... — пыталась объяснить Арина, но мама, казалось, вовсе не хотела её слушать.

— Что сложнее?! — Мама сорвалась на крик, в её глазах стояли слезы гнева. — Люба из третьего подъезда видела, как он тебя сегодня под утро привез! Я бы не поверила, если бы не тот перевод. Ты предаëшь человека, который на тебя молится! А этот Давид — он не мужик! Он тогда тебя бросил, как трус, и сейчас бросит. Поматросит и выкинет!

Внутри у Арины что-то окончательно лопнуло, с мерзким, сухим треском. Она вдруг поняла: нужно всё рассказать. Сейчас , именно сейчас пришло время рассказать правду. Больше она не смогла бы держать это в себе, не после услышанного.

— Мам! Артём меня бьет! — крикнула она, и её голос эхом ударился о кафельные стены. — Бьет, понимаешь?! Бьёт, унижает и насилует! Нет у нас никакой любви! Он купил меня, как вещь, за те деньги, что я вам отдаю! И эти деньги — в крови, мама! И никакой он не ресторатор, он наркоту продает! Вот твой «идеальный» Артём! А я терплю это ради... — Арина прикусила губу, но продолжила, — С меня синяки не успевают сходить, а ты... ты просто не хочешь ничего видеть! Только и знаешь — Артём то, Артём сё!

Мама побледнела так, что кожа на её лице слилась с белизной больничной простыни. Лёгкая дрожь пробежала по подбородку, а плечи чуть сжались, словно она невольно защищалась от внезапного удара. Взгляд скользил по лицу Арины, не мигая.

— Что ты несёшь... Замолчи! Артём — хороший человек, я его прекрасно знаю. Он бы никогда... Это Давид тебе голову заморочил? Господи... Это он тебе сказал так отвечать? Опять он из тебя дуру делает!

Арина медленно поднялась, чувствуя, как подкашиваются ноги. Она посмотрела на мать и вдруг ясно осознала: слова о том, что Артём её бьёт, просто не доходят. Глаза матери оставались непроницаемыми. И самое ужасное, что в них не было ни капли удивления, или сомнения. Она не хотела разбираться, она хотела только чтобы Арина перестала говорить.

«

Наверное, пришло время не только маме взглянуть правде в глаза, но и мне самой. Только сейчас я поняла, что больше всего я боялась не рассказать маме правду, а узнать, что на самом деле, где-то глубоко внутри она и так всё знала».

— Мам... Ну скажи мне честно, глядя в глаза... Ты правда ни разу ничего не замечала? Или тебе просто было удобно не замечать?

Мама резко отвернулась к окну, по её щекам текли слезы, но в голосе не было сочувствия.

— Уходи. Не хочу больше слышать это враньё. Ты спрашиваешь, видела ли я? Да, я видела. То, что ты в золоте ходишь и на крутой машине ездишь — видела, как на отдых летаешь, как фотографии из ресторанов в интернете выставляешь — тоже. А если Артём где и прикрикнул — так с мужчиной учтивей нужно быть.

Арина вскочила, не проронив больше ни слова и выбежала из палаты. Стены коридора плыли, превращаясь в серый тоннель. Она прислонилась к холодной панели, задыхаясь от рыданий, которые рвали грудную клетку.

«

В этом есть и моя вина. Пора принять последствия своих действий. Это ведь я врала ей столько лет, и делала это так убедительно, что порой сама верила в эти сказки. Нечего удивляться, что теперь она отказывается разрушать ту реальность, к которой так привыкла. Однажды она поймёт... Когда она увидит всё своими глазами. Тогда мы снова поговорим. И я прощу её за эти слова. Уже простила.. »

Телефон в сумке завибрировал, возвращая её к реальности. Звонила Даша.

— Ариш, привет снова! Серьги тоже ушли! Еще полтора ляма в кармане! — задорным голосом почти кричала Даша, пытаясь звучать громче музыки, играющей в салоне её авто. — Ты как, получится в итоге?

Арина зарыдала в трубку, захлëбываясь собственным отчаянием.

— Даш... Пора сваливать. Всё... Я больше не могу...

— Детка, ты что? Что случилось?!

— Я позже перезвоню... Поеду домой, и если его нет дома, то соберу вещи, документы и ухожу.

Арина сбросила вызов, вытерла лицо ладонями и, не оглядываясь, вышла на парковку. В машине она дрожащими пальцами набрала номер Давида.

— Ты сможешь прямо сейчас увезти куда-то Лизу? А к маме приставить охрану, она не согласится ехать. — выдохнула она, как только он ответил. — Прошу тебя. Сегодня вечером я уйду от него.

— Что с голосом? Рейн, где ты?

— Вышла из больницы. Я всё расскажу потом. Сейчас к Воронину и как только смогу, беру вещи и... к тебе. Если ты всё еще ждëшь...

— Это лучшая новость за сегодня, — голос Давида стал низким, обволакивающим, как тяжелый бархат. — Но твоё состояние меня пугает.

Арина улыбнулась сквозь слезы, глядя на своë отражение в зеркале. Лицо было бледным, глаза — красными, но в них впервые за долгое время не было страха.

Пора.

От автора: Девочки, как вам? ???? Реакция мамы... Это было тяжело писать. Что думаете? Пишите в комментах, ставьте звёздочки, добавляйте в библиотеку — ваша поддержка даёт мне силы продолжать! ❤️ Следующая глава — побег. Удастся ли Арине ускользнуть до прихода Артёма? Не пропустите!

Глава 23.

Внимание!!! В этой главе присутствуют сцены физического и сексуального насилия, чувствительному читателю лучше пропустить эту главу! ????????????

Настоящее время.

Арина переступила порог пентхауса, и пространство внутри сразу отозвалось тяжестью. Воздух казался плотнее, будто сами стены сжимались, пытаясь вытолкнуть её обратно. В сознании всплыла чёткая, уверенная мысль: сюда она входит в последний раз. Внутри всё дрожало — страх сковывал пальцы, заставляя их неметь, а адреналин, вопреки ему, гнал её дальше.

Она быстро проверила телефон. Сообщение Лизе отправлено: «За тобой приедет девушка, зовут Аня, будет на белом тонированном «Porsche». Садись и не задавай вопросов. Пожалуйста». Ответ пришёл почти сразу — «Ладно. Хорошо». Лиза умная, и слава Богу, не задавала вопросов.

Арина окинула взглядом гостиную. Холодные стены, дорогая мебель, огромные панорамные окна и вид на город, который раньше казался мечтой, а теперь — декорацией к её личному чистилищу. Она не была здесь счастлива ни секунды. Ей не было жаль покидать этот дом, но до слёз было жаль ту себя, которая когда-то зашла сюда впервые.

Она тихо прошла на кухню, прислушиваясь, на цыпочках миновала кабинет — дверь в него Артём всегда держал закрытой на ключ — и, прежде чем заглянуть в ванную, невольно замерла. Тишина была неправильной — густой, вязкой, словно дом затаился вместе с ней.

«

Пожалуйста, пусть его не будет. Мне нужно буквально пол часа

», — просила она мысленно, ощущая, как сердце бьётся где-то в горле.

Пусто.

В спальне Арина схватила первую попавшуюся спортивную сумку. Она даже не посмотрела в сторону шкатулки с бриллиантами, не задержала взгляд на брендовых платьях. Документы, пара смен белья, косметика — всё самое необходимое на первое время и только.

Она на мгновение замерла перед зеркалом. В памяти всплыли десятки вечеров, когда она, глотая слёзы, накладывала плотный слой консилера на пожелтевшие синяки.

«

Никогда. Никогда больше не позволю никому так с собой обращаться

».

И вдруг посреди всей этой тишины раздался звук, который в миг заставил сердце Арины сжаться так сильно, что у неё перехватило дыхание. Тихий щелчок со стороны кабинета.

Арина окаменела. Позвоночник словно прошило ледяной спицей. Сердце заколотилось о рёбра с такой силой, будто хотело вырваться из груди. Она вся обратилась в сплошной натянутый нерв, но дальше — ничего.

«

Показалось

?».

Но в следующую секунду тишину вспорол голос, от которого у неё подкосились колени:

— Привет, крошка. Не зайдёшь ко мне на пару слов?

Внутри всё оборвалось. Арина закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Бежать? Нет смысла. Его Глок догонит её в два счёта, если она попытается. Она медленно, как на эшафот, пошла на его голос.

Артём сидел в своём кожаном кресле — спокойно, уверенно, как человек, привыкший контролировать пространство. Поза выглядела расслабленной, но пальцы, сжимающие стакан с виски, были напряжены до побелевших костяшек.

Вторую руку Арина не видела: она оставалась где-то под столом, вне поля её зрения.

Его лицо было неподвижным, почти бесстрастным, и именно это пугало больше всего — в этой сдержанности чувствовалась холодная, расчётливая ярость.

— Ты куда-то собралась? — его голос был пугающе мягким.

— Я... хотела отвезти Лизе старые вещи. Она растёт, не всё же новое покупать... — она врала на автомате, понимая, что эта ложь звучит жалко. Но она привыкла так защищаться от его гнева, поэтому, игнорируя дрожь в голосе, она продолжила. — А ты почему тут в тишине сидишь? Не услышал, как я пришла?

Артём поднёс стакан с виски к губам и сделал медленный глоток. Лёд ударился о стекло — негромко, но Арина всё равно дёрнулась, слишком остро реагируя на этот случайный звук. Он поднял бровь, буквально ввинчиваясь взглядом в её зрачки.

— Как трогательно. Покажешь, что там?

— Просто вещи, Артём. Ничего такого.

— Подойди ближе. Я соскучился по твоему запаху.

Он произнёс это без тени нежности. Слова падали, как камни. Арина видела, как под его кожей на челюсти перекатываются желваки. Он едва сдерживал себя, чтобы не взорваться прямо сейчас.

— Я... — она не успела договорить.

— Не хочешь? Не к ко мне? Дай угадаю... — он приложил палец к губам, изображая глубокую задумчивость. — Хм. Может быть, ты хочешь к Давиду?

Арину обдало жаром.

— Нет, Артём, давай просто погово...

Под столом раздался сухой, хищный щелчок затвора.

— Ну же, продолжай, чего замолкла? — Артём подался вперёд.

Это был предел. Арина поняла: сейчас или никогда. Она резко развернулась и рванула к выходу из кабинета. Но он был быстрее. В два прыжка он настиг её, и голову прошила острая боль — он мертвой хваткой вцепился в её волосы и потянул на себя.

Кожа на затылке словно вспыхнула. Арина вскрикнула, её ноги подогнулись, и она осела на пол. Артём навис над ней, обдавая запахом виски и концентрированной, животной злобы.

— Ну что ты хочешь мне сказать, сука? Что ты не шлюха и не трахаешься с этой гнидой? Заткнись уже. Я знаю, что ты раздвигала ноги для этой мрази.

— Я не спала с ним! — выкрикнула она, и в её голосе внезапно прорезалась злость, перекрывшая страх.

— Да кому ты заливаешь, мразь?! А бабки он тебе за красивые глазки отстёгивал? — он низко, хрипло рассмеялся, и от этого звука её подтошнило. — А знаешь что? Я даже согласен отдать тебя ему в пользование — как утешительный приз. Знаешь что это такое? Лохам такие выдают, чтобы они сильно не плакали. Но, с одним условием, крошка — только тогда, когда наиграюсь сам.

Он потянул её за волосы вверх, заставляя подняться, и со всей силы ударил головой о стену. Звук удара отозвался в ушах звоном, перед глазами поплыли серые пятна.

— Сделай это! — закричала она, захлëбываясь отчаянием. — Убей меня, Артём! Просто закончи это! Я больше не могу!

— Нет, крошка, убивать — это слишком милосердно. Хочешь к своему Раковицу? Пойдёшь. — он резко толкнул её в сторону спальни, и она еле удержалась на ногах. — Только я сомневаюсь, что у него на тебя встанет после того, что я сейчас с тобой сделаю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он швырнул её на кровать так, что матрас прогнулся, а каркас жалобно заскрипел. Арина попыталась отползти назад, но он уже нависал над ней — тяжёлый, горячий, пахнущий перегаром и жестокостью.

Медленно, с наслаждением, он расстегнул ремень. Кожа тихо зашипела, выскальзывая из петель. Тяжёлая пряжка с глухим лязгом упала на мрамор — звук, от которого у неё всё сжалось внутри.

Он схватил её за лодыжку и рывком притянул к себе. Первый удар кулаком пришёлся в скулу. Голова откинулась назад, во рту сразу появился давно знакомый солоноватый привкус. Второй удар — в рёбра, выбивая воздух из лёгких.

Она закричала, инстинктивно закрывая голову руками, съёживаясь в комок.

Артём низко рассмеялся — хрипло, возбуждённо, с ноткой безумия.

— Кричи, сука. Громче! Я всегда любил, как ты орёшь подо мной. Ещё чуть-чуть — и я сорву с тебя эти чёртовы джинсы и напомню тебе, кто твой хозяин!

Он навалился сверху, прижимая её бёдрами к матрасу, колено грубо вдавилось между её ног, раздвигая их. Его рука скользнула по бедру вверх — жёстко, собственнически, пальцы впились в кожу под тканью.

— Смотри на меня, шлюха. Хочу видеть твои глаза, когда ты наконец сломаешься.

Арина больше не кричала.

Где-то внутри что-то щёлкнуло — тихо, окончательно, как выключатель. Тепло разлилось по телу, странное, тяжёлое, почти облегчающее. Она расслабила руки, позволяя им упасть вдоль тела. Глаза открыты, но смотрят сквозь него — в потолок, в никуда. Дыхание выровнялось, стало поверхностным, механическим.

«Пусть делает что хочет. Всё равно. Уже всё равно.»

Она ждала только одного — чтобы сознание наконец милосердно погасло, как лампочка, которую слишком долго жгли на пределе.

Но внезапно входная дверь распахнулась с оглушительным грохотом — дерево ударило о стену, штукатурка посыпалась мелкой пылью. Звук был таким резким, что даже Артём на миг застыл, его рука замерла в воздухе.

Арина услышала быстрые, тяжёлые шаги по коридору — без пауз, без колебаний.

И вот он уже в дверях спальни.

Кит.

Лицо белое как мел, губы сжаты в тонкую линию, глаза горят — не страхом, а чем-то холодным, стальным, чего она в нём раньше не видела.

— Артём Сергеевич, — голос низкий, ровный, но в нём сквозит такая ярость, что воздух в комнате словно сгустился ещё сильнее. — Хватит. Отпустите её.

Артём медленно повернул голову, всё ещё нависая над Ариной, но в его глазах впервые мелькнуло что-то новое — не просто гнев, а удивление. Лёгкое, но заметное.

— Ты что, щенок, страх потерял? — Артём начал подниматься с кровати, его мышцы напряглись, как у дикого зверя. — Ты мне указывать будешь?

— Я сказал: отойдите от неё, — Кит сделал шаг вперёд.

— Ты чё, тоже её трахаешь? — Артём взревел, теряя контроль. — Да моя невеста как благотворительный фонд — всем дала!

Он кинулся на Кита, но тот был моложе и быстрее. Короткая серия ударов в лицо — и Артём отшатнулся, вытирая кровь с разбитой губы. Его глаза вылезли из орбит от осознания предательства.

Когда он попытался напасть снова, у Кита в руке сверкнул пистолет, направленный точно в центр груди Артёма. Пальцы на спусковом крючке не дрожат ни на миллиметр.

— Я выстрелю. Всё кончено, Артём. Наше сотрудничество тоже.

— Беги! — рявкнул Кит, не сводя мушки с хозяина.

Арина рванула с кровати — ноги подкосились, но адреналин хлестнул по венам, как ледяной кнут. Она пошатнулась, врезалась плечом в косяк, но не остановилась. Всё плыло перед глазами: кровь во рту, слёзы, разбитое лицо — но впереди, в конце коридора, светилась панель лифта. Только туда. Только выйти.

Она вылетела в вестибюль, спотыкаясь, цепляясь за стены, оставляя кровавые отпечатки пальцев. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас разорвёт грудь.

Добежав до лифта она стала бить по кнопке — раз за разом, исступлённо, до боли в ладони, будто если нажмёт сильнее, двери откроются быстрее.

«

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста

...»

Двери лифта разъехались, и Арина вбежала внутрь. Рука метнулась к панели — и замерла. Она не нажала кнопку первого этажа. Не смогла. Кит остался там.

Лифт стоял открытым. Секунды тянулись мучительно медленно. Она считала — механически, чтобы не передумать: раз… два… три…

На десяти она резко нажала кнопку. Дольше ждать не было сил.

И в тот же миг из квартиры вывалился Кит. Он едва успел — двери уже начинали смыкаться. Он буквально рухнул внутрь, сбивая её с ног.

Арина увидела, как по его белой футболке быстро расползается багровое пятно.

— Кит! Боже, Кит! — она упала рядом с ним на колени.

— Машина... внизу... на моём месте. Парковка. — он с трудом вытащил ключи из кармана, лицо его исказилось от боли. — Езжай к Давиду. Сразу к нему.

Арина почти не чувствовала собственного тела — боль была везде: в скулах, в рёбрах, в затылке — глухая, тяжёлая, как будто кто-то налил свинца под кожу. Но она заглушила её. Отключила. Сейчас не до себя.

Кит висел на ней всем весом — тяжёлый, горячий, влажный от холодного пота. Его голова безвольно болталась у её плеча, дыхание хриплое, прерывистое, как у умирающего зверя.

Она перекинула его руку себе через шею, обхватила за талию — пальцы сразу стали липкими от крови, пропитавшей его футболку. Ноги Кита подкашивались, ступни волочились по бетону, оставляя за собой тёмную, блестящую дорожку.

Каждый шаг давался с трудом. Колени дрожали, спина горела от напряжения, но она тащила его — почти волоком, спотыкаясь, рыча от натуги.

«

Только не падай. Только не останавливайся. Он ради тебя это сделал — теперь ты ради него.»

Воздух парковки был холодным, пах бензином и резиной. Далёкие огни фонарей плыли в глазах, но она видела только машину — чёрный силуэт в конце ряда.

Ещё десять метров. Пять. Три.

Кит вдруг слабо сжал её плечо — едва заметно, но она почувствовала.

«

Живой. Пока живой

.»

— Держись, слышишь? — прошептала она сквозь разбитые губы. — Ещё чуть-чуть. Мы выберемся.

Кит не отвечал. Когда Арина уложила его на заднее сиденье, его взгляд уже не фокусировался. Лицо было бледным, как мел, а веки тяжело опускались, будто он с трудом удерживался в реальности.

Голова кружилась, руки тряслись, но она всё-таки завела мотор. Рёв двигателя разорвал тишину парковки. Арина вдавила педаль газа в пол и рванула вперёд — в ночь, подальше от места, где она едва не осталась навсегда. Вдалеке послышался гул машин — словно предупреждение, что Артём не отпустит их просто так.

Сердце колотилось, но изо всех сил она пыталась собраться, прийти в себя, готовясь к погоне. Страх задыхался вместе с ней, но она не могла позволить себе сдаться.

Из-за следующего поворота внезапно выскочили две машины и встали по обе стороны от её. Арина сжала руль — это явно не случайность. Они окружили её, и одна из машин почти прижалась к боковой двери.

Окно скользнуло вниз, и Арина поняла, что это не люди Артёма. Это люди Давида! Она приоткрыла своё окно и протянутая рука с телефоном резко ворвалась в пространство кабины.

— Ты цела? — раздался голос Давида из трубки.

— Я… да. Кит — нет.

От автора: как вам эта глава? Арина выбралась, но закончится ли её личный ад на этом? Выживет ли Кит? Будет ли Артём наказан за всё это? Узнаете в следующих главах, и чтобы не пропустить их — подписывайтесь, добавляйте книгу в библиотеку! Продолжение скоро!

Если вам понравилась, поставьте звёздочки в конце главы, на книга, пишите комментарии — любая ваша активность для меня очень важна и ценна!

Глава 24.

Настоящее время.

Ночной город проносился мимо смазанными огнями. Чёрная «Audi Q8» летела сквозь темноту, словно тень, преследуемая собственной яростью. Арина до боли вцепилась в руль; побелевшие костяшки пальцев остро выделялись на фоне тёмной кожаной оплётки. На заднем сиденье, свернувшись калачиком, хрипел Кит. Его ладони были прижаты к животу, но густая, почти чёрная кровь всё равно толчками просачивалась сквозь пальцы, пачкая дорогую обивку.

— Держись, Кит... Пожалуйста, только держись, — шептала она, то и дело бросая лихорадочные взгляды в зеркало.

В хвосте шли две тонированные машины — люди Давида. Они не обгоняли, но изредка мигали фарами — просто «вели» её, создавая плотный защитный кокон.

Впервые за долгое время Арина чувствовала не страх, а странное, почти пугающее облегчение: она больше не одна. За её спиной стояла сила, которую Давид развернул за считаные минуты.

Центр города с холодными, стерильными высотками остался позади. Дорога вилась вдоль реки Быстрой. Пейзаж сменился: здесь берег круто обрывался к чёрной воде, а свежий снег мягко укрывал склоны, превращая всё вокруг в безмолвную зимнюю сказку.

Пентхаус Давида располагался в элитном комплексе на самом краю обрыва. Стекло и бетон, панорамные окна, в которых отражались редкие блики льда на реке. Это место не кричало о богатстве, как дом Артёма, оно дышало укоренённой, вековой силой.

Ворота разъехались бесшумно. На крышах Арина заметила неподвижные силуэты — снайперы. Внизу — охрана с рациями, камеры на каждом углу. Это был не просто дом. Это была крепость. В этот момент масштаб империи Раковицев ударил ей в голову: Давид не просто «вернулся». Он стал сильнее Артёма. Намного сильнее.

Как только машина замерла у входа, двери распахнулись. Люди Давида действовали с пугающей скоростью. Кита подхватили, уложили на носилки. Арина вышла из машины, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Давид ждал на ступенях. На нем был лишь простой чёрный свитер, будто ледяной ветер был ему нипочём. Рядом замерла бледная, сосредоточенная Аня и двое медиков с реанимационными чемоданами.

— Рейн... — Давид шагнул навстречу.

Он обнял её так крепко, что стало больно, но эта боль была самой желанной в мире. Арина уткнулась лицом в его грудь, впитывая знакомый запах, и только тогда её прорвало. Слёзы хлынули горячим потоком, смывая остатки оцепенения.

— Всё кончено, — его голос вибрировал у неё над ухом. — Ты дома. Прости, мне не следовало отпускать тебя одну.

— Нет, Давид... Было бы только хуже. Но... Если бы не Кит... — она всхлипнула, отстраняясь. — Я так боюсь за него. Он просто ворвался, и... Понимаешь? Он жизнь за меня готов был отдать. Я теперь ему обязана всем.

Аня подошла ближе и мягко коснулась плеча Арины:

— Не изводи себя. Я прослежу за ним, — её голос звучал по-деловому твердо. — У меня медицинское образование, я буду помогать врачам. Мы вытащим его.

Бросив короткий взгляд на носилки, Аня исчезла вслед за медиками.

Арина осталась с Давидом. Он продолжал гладить её по спине, пытаясь успокоить, но она покачала головой:

— Ничего не закончилось. Артём жив. И пока он дышит — мы под прицелом.

— Я не стану пачкать руки его кровью, Рейн, — в глазах Давида сверкнуло что-то холодное, как металл винтовки. — Но обещаю: когда я закончу то, что начал, он больше никогда не сможет навредить ни тебе, ни кому бы то ни было ещё.

— Но как это вообще возможно? — в её дрожащим голосе звучало искреннее непонимание.

— Забудь о нём. Теперь это не твоя забота. Лиза здесь. Я забрал её, как ты и просила. Она в гостиной.

Арина часто закивала, вытирая лицо.

— Спасибо... Я не знаю, как ей всё объяснить...

— Мы сделаем это вместе. — Он взял её лицо в ладони, осторожно обходя пальцами свежие ссадины. — Пойдём. Она взрослая девочка, она поймёт.

Когда они вошли, Лиза вскочила, глядя на Давида с опаской и недоумением. Она помнила его как парня из далекого детства, но сейчас перед ней стоял человек, одно присутствие которого меняло плотность воздуха в комнате.

​— Ари... — Лиза метнулась к сестре, в ужасе рассматривая её лицо. — Что происходит? Кто это? Почему мы здесь?

​Давид не стал подходить вплотную, оставаясь в паре шагов — чтобы не создавать лишнего напряжения, которым и так было наполнено пространство.

​— Лиза, — его голос был глубоким и спокойным, он сразу взял на себя роль «заземления» для обеих сестëр. — Меня зовут Давид. И с этого момента за всё, что будет происходить с тобой и твоей сестрой, отвечаю я.

​Лиза перевела растерянный взгляд с Арины на него.

— Я... я помню вас. Но Артём... он сказал маме, что...

​— Артём больше не имеет к вам отношения, — отрезал Давид. В его тоне не было агрессии, только голая констатация факта. — Его мир остался за пределами этого дома, за пределами вашей жизни. Здесь — мой мир. И здесь вы в безопасности.

​Арина сжала руку Лизы, подтверждая его слова. Она видела, как Лиза цепляется за этот тон Давида — за его уверенность, которой так не хватало в их жизни.

​— Ты теперь с ним? — Лиза посмотрела Арине прямо в глаза. — Это из-за него всё это? Из-за него ты вся... такая? — она указала на разбитую губу.

​— Нет, Лиз, — мягко вмешалась Арина. — Это из-за того, что я наконец решила уйти. А Артём... Не хотел меня отпускать. Давид — тот, кто помог мне это сделать. Тот, кому я доверяю больше, чем себе.

​Давид сделал шаг вперед, и теперь он смотрел на Лизу как взрослый на взрослого.

— Я знаю, что у тебя тысячи вопросов. И я знаю, что ты мне не доверяешь — и это правильно. Но сейчас у нас нет времени на долгое знакомство. Твоя сестра рисковала жизнью, чтобы вырваться из ада. Моя работа — сделать так, чтобы этот риск не был напрасным. И нам для этого нужна будет твоя помощь, а точнее — чтобы ты просто приняла ситуацию и сделала всё, как мы тебе скажем.

​Он повернулся к Арине, на мгновение смягчая взгляд.

— Поговори с ней. Объясни то, что считаешь нужным. Я буду рядом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

​Он не ушел. Он сел в кресло в углу, оставаясь молчаливым, но мощным фоном. Его присутствие здесь было необходимо Арине как опора: когда её голос начинал дрожать, она встречалась с ним взглядом и продолжала говорить. Он был здесь не как персонаж из прошлого, а как стена, которая отделяет их от Артёма.

— Лиз... Артём... он плохой человек. Очень плохой. Хуже, чем ты думала. Он очень бил меня — сильно и часто. То, что ты видишь сейчас — это его рук дело. Я терпела это только ради денег... чтобы у нас всё было. И сегодня я ушла. Мы с ним больше не вместе.

Лиза замерла, и по её щекам покатились слёзы.

— Это всё из-за меня? — прошептала она. — Потому что я постоянно просила новые вещи, телефон, поездки? Это я во всём виновата?

— Нет, маленькая, никогда так не думай! — Арина притянула её к себе. — Это было моё решение. Ошибочное, глупое, но только моё. Ты ни в чём не виновата.

Лиза вдруг всхлипнула и слабо улыбнулась сквозь слёзы:

— Мне нужно было идти куда-то работать, вместо того, чтоб просить у тебя денег. Мы могли с тобой справиться и сами. И маму вылечить... И... — Лиза закрыла руками лицо, в попытке спрятать свои слезы.

Давид поднялся, тепло глядя на них:

— Я оставлю вас. Нужно связаться с отцом и узнать, как Кит.

Когда дверь за ним закрылась, Лиза отстранилась и вытерла лицо рукавом. Её взгляд мгновенно повзрослел.

— Мама звонила, — тихо сказала она. — Когда ты ушла из больницы. Ты ей тоже рассказала, да?

Арина почувствовала, как внутри всё заледенело.

— Мы поссорились. Она не хотела слушать.

— Я тоже с ней поссорилась, — Лиза сглотнула. — Я сказала ей, что верю тебе. Что это было видно уже давно... Мама сначала кричала, а потом разрыдалась. Сказала, что позвонит Артёму, чтобы он всё «объяснил».

Арина затаила дыхание. Пазл сложился с пугающей четкостью. Мама позвонила ему. Видимо, пытаясь прояснить ситуацию рассказала о переводе с карты Давида. Поэтому Артём ждал её дома.

— Артём наговорил ей такого... — голос Лизы дрожал от отвращения. — Сказал, что ты его собственность. Что он тебя «купил» у нас и имеет право на всё. Что он если захочет, то.... В общем, ужасные вещи. Маме стало плохо, врачи кололи ей успокоительное. Но когда она пришла в себя, она снова позвонила мне. Сказала, что верит тебе. Я уже собиралась к ней, когда пришло то сообщение от тебя.

— Она поверила... — выдохнула Арина. — Слава богу.

— Ари... — Лиза посмотрела в окно. — Нам ведь придётся уехать?

— Да. Из города. На какое-то время. Пока здесь не станет безопасно.

Лиза упрямо сжала губы:

— А школа? Мои друзья? Моя жизнь?

— Это не навсегда, — Арина крепче сжала её ладонь. — Я обещаю. Вы с мамой должны быть как можно дальше, пока здесь идет война.

Лиза долго молчала, глядя на падающий снег за окном, а затем коротко кивнула.

— Ладно. Если так надо — я поеду. А как же ты?

— А я должна быть здесь. Чтобы помочь Давиду.

Арина обняла её, чувствуя, как внутри что-то окончательно ломается и тут же склеивается заново. Она вспомнила слова Давида о Лондоне: «Настолько долго, насколько понадобится».

Она знала: они вернутся. Но это будет уже совсем другой город, совсем другая жизнь.

Она сделает всё возможное чтобы это стало реальностью.

От автора: как вам эта глава? Волнуетесь за Кита? Лиза умничка, всё понимает. Но смогут ли наладить отношения Арина с мамой? И что сейчас делает Артём? Он ведь и вправду просто так её не отпустит. Чтобы узнать дальше — подписывайтесь, добавляйте книгу в библиотеку! И не забывайте звёздочки на главы, и на саму книгу! Чем больше будет "мне нравится", тем быстрее будет продолжение! ❤

Глава 25.

Настоящее время.

Вода стекала с еë рук — холодная, пробуждающая, она оставляла на коже влажные полосы. Следы крови человека, спасшего ей жизнь, исчезали под напором струи, но ощущение того, что она несёт на себе груз всего этого дня, не уходило.

Арина провела тыльной стороной ладони по губам, будто пытаясь запечатать что-то внутри, но это «что-то» упорно рвалось наружу немым криком. Полотенце на столе пахло тем самым гелем для душа — Давидом, его домом и безопасностью.

Закрыв кран, она подняла взгляд на свое отражение. Избитое лицо в зеркале — картина, которую она видела так часто, что та успела стать нормой. Глаза не смотрели прямо, они искали что-то за пределами холодного стекла.

«Сегодняшний день… как сумасшедший калейдоскоп. Ссора с мамой, Артём, побег, Кит… и вот теперь я здесь».

Ладони до боли в пальцах сжали раковину. Керамический холод пронизывал кожу, но этого не хватало, чтобы обрести заземление, которого она так отчаянно искала. Дрожащими руками она убрала со лба мокрые пряди, прилипшие к лицу темными полосами.

«Всё, что было раньше, не имеет значения. Важно лишь то, что здесь и сейчас. Путь еще не пройден, но он начат — вот о чем следует думать, а не жалеть себя».

Арина прикрыла веки и сосредоточилась на звуке: капли воды мерно выбивали отчетливый ритм, становясь саундтреком к новой реальности.

«Завтра мама будет здесь… Как мне смотреть ей в глаза? Всё, что я так старалась сберечь, да ещё и какой ценой... Всё это рухнуло. И мне некого винить. Так должно было случиться, иначе быть просто не могло. Но как теперь починить всё, что оказалось сломанным?..»

Рука потянулась к полотенцу. Пора было выходить — из ванной и из этого состояния.

«Неудивительно, что такая огромная ложь рушится с таким треском. Всё, чего я боялась — сбылось, и теперь я смотрю своему страху прямо в глаза. Только так можно начать жизнь с чистого листа. Значит, всё к лучшему».

Она снова посмотрела на свои руки — чистые, почти стерильные, но перед глазами всё равно стояли алые пятна на бледной коже. Память еще долго будет хранить этот образ как напоминание: играя грязно, нельзя остаться чистой. Рискуешь оказаться по локоть в крови, даже не держа в руках никакого оружия.

Сделав глубокий вдох, Арина вышла в комнату. Полумрак пентхауса окутал её, как мягкое одеяло, но сердце продолжало бешено колотиться. На пороге стоял Давид — спокойный, почти неподвижный; казалось, сам воздух вокруг него сгущался, подчиняясь контурам его силуэта.

— Как ты? — голос прозвучал ровно, без лишних эмоций.

Но Арина мгновенно уловила едва заметное движение плеча, легкое напряжение в пальцах. Он пытался быть для неё якорем, но внутри него бушевал шторм. Она видела это — и это знание странным образом успокаивало, ведь теперь она знала настоящую цену излишней самоуверенности.

— Не очень, — выдохнула она, впервые не пытаясь солгать. Сил на притворство не осталось. Черты лица расслабились, лишь глаза блестели от сдерживаемых слёз.

Давид сделал шаг и крепко обнял её — так сильно, что мир снаружи мгновенно стал чем-то далеким и призрачным. Его широкие ладони легли на плечи, прижимая еë к груди, как ребенка. Уткнувшись носом в теплый свитер, Арина вдохнула густой, терпкий аромат его кожи — родной, с легкой горчинкой табака и пряностей. Ей хотелось раствориться в нем, забыться, но его тихий, уверенный шепот вернул её в реальность:

— Всё под контролем. Дыши. Я здесь. Рядом.

Она попыталась вдохнуть, но легкие, сжатые тревогой, словно тисками, отказывались работать. Арина сделала едва заметное движение, пытаясь не вырваться, а просто выйти из этого кокона. Плечи напряглись, взгляд начал метаться по комнате, цепляясь за случайные предметы.

— Кит… он… он выживет? — пальцы сами собой вцепились в край его свитера, нервно перебирая плотную ткань. Вопросы хлынули лавиной. Рассудок пытался вернуть контроль привычным способом — через информацию. — Мама… завтра… охрана в больнице точно справится? Артём сделает всё возможное… Лиза… она спит? Не проснулась?

Темп её речи ускорялся вместе с дыханием. Давид мягко, но решительно пресек эту панику: он убрал её руки от свитера, снова притянул к себе и заключил в объятия еще плотнее, не оставляя пространства для бегства ни телом, ни мыслями.

— Выдохни, Рейн. Ты слышишь меня? Всё под контролем. Это больше не твои заботы. Не твоя ответственность. Я всё решу сам, а ты просто отпусти. Ты мне веришь?

Арина хотела ответить, но дрожь в теле было не унять, она словно не поддавалась контролю, отказывалась уходить, как бы Арина не пыталась её прогнать.

— Ты мне веришь, Рейн? — повторил он, заставляя её посмотреть прямо в глаза. — Потому что если нет, я не знаю, чем еще помочь. Мне нужно твое доверие.

— Я верю, — её голос прозвучал тише, чем хотелось, почти лишенный сил. Но Давиду этого было достаточно.

— Тогда позволь мне не отвечать на эти вопросы. Всё в порядке. Точка. Сейчас тебе нужно поесть, и я хочу, чтобы врач взглянул на твое лицо. Хорошо?

Арина кивнула, но не сдвинулась с места. Она так и стояла, прижимаясь к нему всем телом, впитывая запах его защиты и мягкой власти, которой она была готова подчиниться. Сегодня он дал ей почувствовать: мир больше не рушится, кто-то держит его за края. Впервые за день она обрела точку опоры.

Давид держал её, пока дыхание не стало ровным. Он больше не говорил — его присутствие и уверенность были красноречивее любых слов.

***

Врач действовал спокойно и профессионально. Осмотрел ссадины, аккуратно коснулся кожи, нанес прохладную мазь, от которой по лицу разлилось легкое жжение.

— Будет небольшой синяк, — констатировал он буднично. — Через пару дней сойдет. Серьезных повреждений нет.

Арина коротко усмехнулась — без тени радости.

— Он и не бил в полную силу, я чувствовала. Ему было важно, чтобы я оставалась в сознании. Чтобы прочувствовала всё, что он собирался сделать.

Воздух в комнате словно стал гуще. Давид промолчал, но Арина заметила, как сжалась его челюсть, словно он физически удерживал внутри ярость. Врач на секунду задержал на нем взгляд, затем молча собрал инструменты и ушел, слишком осторожно прикрыв за собой дверь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Они остались одни. Давид долго смотрел на неё, затем медленно покачал головой. В его сжатых губах читалось не осуждение, а искреннее непонимание, смешанное с горечью.

— Зачем, Рейн? — наконец спросил он. Голос был ровным, но в нем слышалась трещина. — Объясни мне. Зачем ты поехала туда одна? Почему не ко мне? Почему я тебя не остановил?..

Он провел рукой по лицу, тщетно пытаясь найти логику в произошедшем.

— Я позволил тебе поступать так, как ты считала нужным. Обещал прислушиваться. Не мог же я запереть тебя под замок! Но сейчас я… — он замолчал, сжимая кулаки. — Я не понимаю.

Арина отвела взгляд, собираясь с мыслями.

— Потому что я была уверена, — произнесла она наконец. — Слишком уверена. — Она снова посмотрела на него. — Мне всегда везло. Он бил, но не убивал. Я настолько привыкла к этому, что перестала видеть опасность. Думала, что просто заберу документы и уеду. Была уверена, что всё снова сложится в мою пользу. Как всегда.

Её голос не дрожал — это было признание вины, а не поиск оправданий.

— Я даже не подумала, что мама могла ему позвонить, хотя после нашей ссоры это было очевидно. Моя самоуверенность стала моей ошибкой.

Она сделала паузу, глубоко вдыхая.

— Я всю жизнь жила во лжи, которую сама же и возводила. Врала — и мне верили. Манипулировала, выкручивалась, создавала удобные версии реальности. И это работало. До поры до времени.

Арина посмотрела прямо на Давида будто собираясь с духом сказать нечто безумно важное.

— Это не Артём Воронин разрушил мою жизнь. Я сделала это сама. Я позволила. А значит, вина на мне. Не на тебе, не на маме и не на обстоятельствах. На мне!

Давид шагнул к ней, но она остановила его едва заметным жестом руки.

— Не надо. Я взрослый человек и должна это принять. Пока я не возьму на себя ответственность, я не смогу перевернуть эту страницу. Если бы у меня был шанс всё изменить, я бы никогда с ним не связалась. Но шанса нет — есть только последствия. И я принимаю их.

Давид молчал, словно взвешивая каждое её слово на прочность. Затем медленно выдохнул.

— Хорошо. Я принимаю этот ответ.

Он подошёл ближе, но не касался её, заставляя смотреть себе в глаза.

— Тогда договоримся сразу. С этого момента — никакой самодеятельности. Совсем. Ты сказала, что веришь мне. Значит, ты следуешь этому решению до конца.

Его тон не был жестким — скорее, предельно собранным.

— Я не прошу подчинения ради контроля. Ты слишком умна, чтобы не понимать серьёзность ситуации. Пообещай мне: если он попытается выйти на связь, если ты что-то узнаешь или тебе просто покажется, что что-то не так — ты скажешь мне. Сразу. Ты не будешь разбираться сама.

Он на секунду замолчал, подбирая слова, чтобы не сорваться на крик от переполнявших его эмоций.

— Я больше не хочу этого допустить. Понимаешь? Никогда. — Давид задержал на ней взгляд, и в нем было не требование, а глубокая боль. — Для меня это выше моих сил — смотреть на женщину, которую я люблю, и видеть синяки на её лице. Знать, что это сделал какой-то подонок, а меня не было рядом.

Слова прозвучали тихо, без пафоса, но легли между ними весомо и окончательно. Арина не отвела взгляд. Её сердце сжалось от внезапной ясности.

— Я понимаю. И я согласна. — Она кивнула, закрепляя это решение внутри себя. — Я больше не играю в одиночку. Что бы ни случилось — ты узнаешь первым. Я сделаю так, как ты скажешь.

Давид притянул её к себе — не властно, а бережно, как прижимают самое дорогое, что совсем недавно рисковали потерять навсегда.

— Этого достаточно, — прошептал он ей в волосы. — Я не подведу.

В этот момент что-то между ними окончательно встало на свои места. Это не было легким или идеальным, но это было по-настоящему.

От автора: как вам осознание Арины? Согласны ли вы с ней? Что вообще думаете о главе? Пишите в комментариях и не забывайте ставить звёздочка на главу, на книгу! Для меня очень важно это, правда! Спасибо за внимание к моему творчеству ❤

Глава 26.

Настоящее время.

Арина стояла у окна, не мигая. Двор выглядел слишком безмятежно: ровный, нетронутый снег, лениво проезжающие машины. Мир за стеклом жил в другом ритме — не в том, в котором пульсировала её кровь.

Она поймала себя на том, что снова до боли заламывает пальцы. Остановилась. Хватит. Нервы сменились тупым онемением — как дрожь после долгой прогулки на лютом холоде, когда ты наконец заходишь в тепло и никак не можешь согреться.

​— Всё будет хорошо, — голос Давида за спиной прозвучал так уверенно, будто он лично договорился с мирозданием.

​Арина обернулась. Он как раз отложил телефон, закончив отдавать короткие, резкие распоряжения. Его взгляд прошёлся по ней, словно сканер, проверяющий целостность системы.

— Любопытно, — он подошёл ближе, сокращая дистанцию. — Ты не боялась оставаться наедине с ублюдком, который тебя ломал, но боишься маму, которая уже знает правду?

— Я знаю, это странно, — ответила она, удивляясь собственной честности.

— Не странно. Любопытно, — поправил он, будто это имело какое-то значение, которое он пока не готов был озвучить.

​На стол уже расставляли еду. Не показную, не вычурную, но дорогую — тёплые блюда, аккуратные контейнеры, запахи, от которых сразу становилось понятнее, что жизнь, как ни странно, продолжается. Что даже в этом кошмаре есть место обычным вещам: тарелкам, приборам, обеду.

— Ты готовишься как к празднику, — Арина покосилась на стол.

Давид подошёл вплотную и обнял её за плечи. Не сжимая, просто обозначая свое присутствие, давая ей опору.

— Официальное знакомство, — в его голосе проскользнула едва заметная усмешка. — Важный момент. Хотелось бы произвести впечатление, даже если обстоятельства… специфические.

Арина хмыкнула. Она чувствовала, что Давид пытается разрядить обстановку, но улыбаться ей не хотелось.

— Впечатлений, боюсь, будет и так достаточно.

В этот момент дверь тихо скрипнула, и в комнату вошла Лиза. Сонная, но собранная, как будто внутри неё щёлкнул какой-то тумблер «надо». Она сразу подошла к Арине и обняла её, уткнувшись лбом куда-то в плечо.

— Мама скоро? — спросила она.

— С минуты на минуту, — ответила Арина и погладила сестру по волосам.

Лиза выпрямилась, посмотрела на неё серьёзно — слишком серьёзно для своего возраста.

— Мы всё ей объясним, — сказала она уверенно. — От начала и до конца. Она поймёт... А вообще, вся эта ситуация... Мы как в каком-то фильме про мафию.

— Пойду-ка надену свою лучшую рубашку, чтобы соответствовать образу, — отшутился Давид, состроив Лизе преувеличенно серьезную мину. Девочка беззвучно рассмеялась.

​Когда он направился к спальне, Арина поймала Лизу за руку.

— Лиз… давай кое-что скроем. В последний раз.

Лиза мгновенно напряглась.

— Что именно?

— То, что вчера всё началось из-за её звонка. — Арина говорила тихо, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Ложь — это яд, я знаю. Но я не хочу, чтобы она несла эту вину. Это её добьëт.

​Она подняла глаза и наткнулась на взгляд Давида. Он замер в дверях, внимательный и настороженный. Опять секреты? — читалось в его глазах. Арина едва заметно качнула головой.

«Только этот. Последний».

​Во двор въехали три машины. Четко, организованно, как по линейке. Когда Юнона Константиновна вышла из салона под прикрытием охраны, Арина наконец выдохнула. Он обещал. Он сделал.

— Они приехали.

— Эй, мафиози, поспеши с рубашкой! — крикнула Лиза в спину Давиду.

***

​Когда мама вошла, всё словно сдвинулось в сторону. Она выглядела вымученной, похудевшей, но на удивление собранной. Арина привыкла видеть маму либо умилительно-доброй, либо тревожно-уставшей — и та, что стояла сейчас перед ней, казалась чужой.

Мама на секунду задержала взгляд на синяках на лице Арины, затем опустила глаза, будто откладывая этот разговор на потом. Раскрыла руки и обняла её — крепко, так, словно боялась отпустить. Потом сразу Лизу, прижимая обеих дочерей к себе.

Арине показалось, что она давно не чувствовала таких объятий — не дежурных и не приветливых, а тех, что без слов говорили: я здесь, дочь, я с тобой.

— Девочки мои, крошки мои… — прошептала она, и в голосе прорезалась та самая привычная «сахарность». — Я здесь, я с вами. Да уж, я и не заметила, как вы выросли, пока я металась по больницам.

​Затем её взгляд переместился на Давида. В этом взгляде было всё и сразу: настороженность, сдержанный гнев, память о прошлом, благодарность за настоящее и страх — показать слишком много. Она смотрела на него как мать, которая помнит слёзы своей дочери, и как женщина, которая понимает, что сейчас он — единственная опора.

Давид сделал шаг вперед — спокойный, галантный.

— Здравствуйте. Давид.

Мама посмотрела на его протянутую ладонь, затем в лицо.

— Я знаю, кто ты, — ответила она ровно. — И… спасибо. За то, что ты сейчас делаешь. Меня зовут Юнона Константиновна. — она вложила в его ладонь свою, сжав её достаточно крепко, почти по-деловому.

Наступившую тишину прервала Лиза:

— Мамочка, давай присядем, еда стынет! Мы всё сейчас расскажем.

— «Мы»? — Юнона приподняла бровь, и её голос стал патокой. — Лизонька, ты слишком юная леди для таких разговоров. Ариша, солнышко, ну скажи ей.

​— Нет, мам. Она останется, — Арина коснулась пальцами скулы. — Скрывать уже нечего. Речь пойдет о вашем будущем.

Арина говорила сухо, почти механически, боясь, что если даст волю чувствам, то сорвëтся в истерику.

​Юнона поджала губы, но спорить не стала. Давид отодвинул стул, и она присела на край, напряженная, как струна.

— Значит, от Артема ты ушла. И ты снова с ним, — она кивнула на Давида. — И жизнь с Артёмом была совсем не сказочной, как ты нам расписывала? Получается… мы виноваты? Мы ели на его деньги, пока он тебя избивал? Всё так, доченька?

— Мам, зачем ты так? Я никого не виню.

— Ты моя единственная радость, Ариша, — Юнона снова заговорила тягучим, ласковым голосом, вытирая слезу. — Если бы я знала… никакие деньги мира не заставили бы меня молчать. Я плохая мать, раз не почувствовала твоей боли. Этот грех я буду нести до конца дней. Прости меня, солнышко.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

​—​— Мам, это был мой выбор — терпеть. Давайте закроем тему, — Арина сглотнула комок в горле.

— Я подведу итог! — вклинилась Лиза. — Артем — мудак, а Давид Арю любит и в обиду не даст!

— Лиза! — хором осадили её женщины.

— А что? Зато правда! — отрезала Лиза. — Что нам делать дальше?

​Давид наконец вступил в разговор. Он не садился, доминируя в пространстве, но голос его был мягким.

— Прежде всего, я прошу прощения. Я знаю, что вы настроены предвзято. Мне жаль, что когда-то я причинил Арине боль. Но обстоятельства были сложнее, чем кажется и Арина это знает. Дайте мне шанс доказать, что я тот, кому вы можете доверить дочь. Не на словах.

— И какие же у тебя намерения? — Юнона испытующе посмотрела на него.

— Самые серьезные. Если она сама захочет.

​Юнона горько усмехнулась, оглядывая комнату.

— Мой лучик света… то спит с ублюдком ради моих лекарств, то уходит к человеку, чья фамилия не сходит с криминальных сводок…

— Я не веду дела отца, — ровно перебил Давид. — Мой бизнес легален. Я вернулся, чтобы строить свою жизнь, а не продолжать его.

Юнона долго смотрела на него, потом перевела взгляд на Арину:

— Один вопрос, Ариша. И закроем тему. Как ты вообще согласилась быть куклой для битья за деньги? Почему, родная?

​Арина почувствовала, как Давид замер, превращаясь в каменную статую.

— Всё было иначе, мам. Он не был таким с самого начала. Я не шла продаваться, я шла в отношения. Первые деньги я взяла как помощь, на которой он настаивал. Ненависть пришла позже, когда я уже не могла уйти. Всё изменилось два года назад...

— И что же случилось два года назад? — Внезапный вопрос Давида прозвучал как выстрел.

Арина замерла.

— Я не хочу отвечать. Когда-нибудь. Но не сейчас.

— Ну всё, хватит драмы! — Лиза с грохотом придвинула к себе тарелку. — Давайте есть, остынет же!

Атмосфера за столом постепенно смягчалась, тяжесть первых минут сменялась спокойной усталостью. Тёплые блюда были съедены, в воздухе лишь едва уловимо витал аромат специй — как мирное напоминание о том, что жизнь продолжается. Арина поймала себя на мысли, что пальцы больше не ищут опоры, а дыхание стало ровным. Маленькая, но такая важная победа после недавнего эмоционального хаоса.

​Настало время главного вопроса: сегодня вечером Юнона и Лиза должны были улететь в Лондон.

​— Там вы будете в безопасности, подальше от всей этой… — Давид сделал короткую паузу, филигранно подбирая слово, — гущи событий. К тому же, консультации ведущих врачей сейчас не будут лишними. С администрацией школы для Лизы я уже договорился. Когда всё окончательно утихнет — вы вернётесь.

​Юнона на мгновение замерла с десертной ложечкой в руке, выглядя потерянной.

— Но как же… Ариша, нам ведь нужно домой. Документы, кое-какие вещи, лекарства… Мы не можем просто так улететь.

​— Мама, — мягко, но настойчиво перебила её Арина, — ехать в квартиру не обязательно. Давид отправит людей, они соберут всё необходимое по списку. Просто скажи, где и что лежит.

​— Нет, — Юнона упрямо поджала губы, и в её глазах мелькнула тень той самой хозяйской хватки. — Я хочу сама. И Лиза тоже. Мне нужно собрать всё своими руками, доченька.

​Арина хотела возразить, чувствуя, как внутри снова шевелится тревога, но Давид поднялся со своего места. Его фигура на фоне панорамного окна казалась монументальной.

— Днем это вполне безопасно, — его голос, ровный и твердый, не терпящий возражений, мгновенно успокоил воздух. — Я организую сопровождение и усиленную охрану. Пусть едут. Им нужно попрощаться с домом, даже если разлука продлится всего несколько месяцев.

​Он перевел взгляд на Арину — уверенный, теплый, без слов обещающий, что он всё проконтролирует. Арина вздохнула, на мгновение прикрыв глаза, и кивнула.

— Хорошо. Пусть едут. Но только быстро.

​Давид коротко кивнул и отошёл к окну, уже доставая телефон, чтобы отдать распоряжения своим людям. Арина тем временем придвинулась ближе к матери, заглядывая ей в глаза.

— Мама, послушай меня внимательно. Никуда из квартиры не выходить. Ни шагу за порог. Никому не открывать, кроме тех людей, которых представит Давид. Если возникнет хоть малейшее сомнение — сразу звони мне. Слышишь?

​Юнона кивнула, на этот раз без лишних слов, и крепко, до боли прижала дочь к себе.

***

Когда за мамой и Лизой закрылась дверь, дом наконец замолчал. Это была странная, почти осязаемая тишина — словно всё пространство вокруг долго сдерживало дыхание и теперь, наконец, шумно выдохнуло вместе с Ариной.

​Напряжение, заставлявшее её всё это время натянуто держать спину, осыпалось. Больше не нужно было искать оправдания и защищать свой выбор. Воздух в комнате стал прозрачным, из него будто выкачали весь лишний шум. Арина просто стояла в этой пустоте, чувствуя, как по телу разливается тяжелая, ватная слабость. Всё закончилось. Всё было сказано.

​Давид подошёл почти бесшумно. Его горячая ладонь обхватила её пальцы, и он прижал её кисть к своему лицу, коснувшись губами середины ладони. Он не просто видел её состояние — он кожей чувствовал, что ей нужно переключиться и уже знал как.

​— Хочешь чего-нибудь покрепче? — негромко спросил он. Его голос вибрировал у самого запястья, посылая по руке легкий электрический разряд. — Чтобы окончательно отпустить этот день.

​— Пожалуй, не откажусь, — выдохнула Арина, наконец поднимая на него взгляд.

От автора: не забывайте пожалуйста ставить звёздочки, для меня это очень важно! Для васто секунда времени, а для меня — доказательство, что мой труд не напрасен, и лучшая мотивация писать ещё и ещё. ❤

Глава 27.

Внимание! Эта сцена полностью состоит из сексуального напряжения, страсти, действий сексуального характера, с литературными, но достаточно яркими, подробными описаниями! Строго 18+! Если Вам не нравится подобный контент — пропустите главу. А кто именно этого и ждал — вэлкам! ❤‍????

Давид взял её за руку и их пальцы переплелись. Его хватка была лёгкой, но уверенной — он не просто держал её, он увлекал её за собой. Арина замешкалась всего на секунду, и он почувствовал это — обернулся, и на его лице промелькнула едва уловимая улыбка. В глазах Давида плясали дерзкие искры, выдававшие человека, который точно знает, что делает.

— Пойдём, — негромко бросил он.

В этом коротком слове не было приказа, но была такая обезоруживающая уверенность, что Арина послушно последовала за ним. Он вел её в спальню, медленно, постоянно возвращаясь взглядом к её глазам. Когда за ними закрылась дверь, комната встретила их ярким дневным светом, пробивающимся сквозь шторы, и оглушительной тишиной, в которой отчетливо слышалось только их участившееся дыхание.

Он налил виски — один стакан, и вложил его Арине в руки. Она сделала глоток, и он обжёг горло приятным огнём, разгоняя остатки холода, оставляя лёгкое, головокружительное тепло в груди. Она смотрела как за окном крупные хлопья снега медленно падали вниз, покрывая город кристально белой пеленой.

Давид подошёл сзади, но не сразу позволил себе прикоснуться — сначала он просто стоял рядом, словно давая Арине привыкнуть к его опасной близости. Она растворялась в его терпком запахе, и, сделав ещё один глоток, прикрыла глаза. Он наклонился и прижался щекой к её виску — лёгкая щетина колола кожу, она почувствовала его горячее дыхание на шее, от чего по её спине прокатилась волна мелкой приятной дрожи. Его голос, низкий, слегка хриплый от желания, которое он едва сдерживал, прервал тишину.

— Я соскучился.

Это были простые слова — в них не было пафоса, обещаний или клятв, но именно эта простая искренность влилась прямо под кожу, добралась до самого сердца, и разрушила остатки преград, что до этого времени оставались между ними.

Арина поддалась назад всем весом, опуская голову ему на грудь, доверяясь ему полностью, позволяя себе обмякнуть в этом ощущении безопасности, которого не чувствовала так долго. Он поймал её, его руки скользнули на талию, обхватили крепко, но не слишком, удерживая, не давая упасть. Его ладони были горячими, пальцы слегка дрожали — от того же голода, что пульсировал и в ней самой.

Она взяла его руки в свои и медленно направила их к низу живота, чувствуя, как его дыхание становится глубже, прерывистее. Пальцы её подрагивали, но движение было решительным приглашением, которое она не могла больше откладывать, после всех этих лет ожидания и боли.

Он замер на миг и она почувствовала, как его тело напряглось. Его возбуждение — твёрдое, настойчивое — чувствовалось через ткань, как подтверждение того, что он тоже на грани.

— Ты уверена? — он прошептал прямо ей в волосы. В его голосе чувствовалось напряжение, требующее разрядки, но он старался звучать спокойно, давая ей возможность отступить.

Арина кивнула, слегка повернув голову, касаясь губами его щеки.

— Хочу забыться. В твоих руках.

Он улыбнулся уголком рта — медленно, почти лениво. В глазах вспыхнул мягкий, уверенный свет, будто он знал ответ задолго до того, как он прозвучал.

— Тогда попробуем. Но останови меня, если передумаешь. В любой момент. Уговор?

— Уговор.

Он положил ей руки на спину и наклонил её вперёд — нежно, но уверенно, ладони скользнули по её рукам вниз до самых запястий, направляя, пока её пальцы не легли на холодный подоконник. Поверхность отозвалась льдом под ладонями, от чего жар его тела сзади чувствовался ярче, острее. Он отклонился назад, обхватив её талию обеими руками, и прижался бёдрами вплотную, давая почувствовать ей каждый сантиметр себя, давая зафиксироваться в этом моменте.

— Вот так, — прошептал в ухо, губы коснулись её шеи, оставляя за собой пылающий след. — Держись здесь.

Его руки принялись гладить её спину, медленно вырисовывая круги от плеч к пояснице, разглаживая напряжение, которое накопилось за годы, слой за слоем снимая броню. Она выгнулась — невольно, её дыхание участилось, грудь приподнималась тяжелее, а тело отзывалась на каждое касание: теплом, медленно разливающимся внизу живота; пульсацией, которую она так долго глушила.

Давид медленно и мягко просунул колено между её бёдер, направляя, раздвигая её ноги шире. Стон предвкушения сорвался с её губ и она хотела прикрыть рот ладонью, но он перехватил её руку и уложил её обратно на подоконник.

— Зачем сдерживаться? Нас никто не услышит. Лучше держись крепче. — В его голосе слышалась та самая дерзкая уверенность, от которой у Арины всегда подкашивались ноги, а бельё становилось влажным. — Ты не против? — продолжил он говорить в опьяняющем спокойствии хищника, который держит в руках свою главную добычу, но не собирается её есть — он намерен только поиграть. Он медленно расстегнул молнию на её джинсах и потянул их вниз вместе с трусиками, затем освободил её от свитера и бюстгальтера. Её кожа покрылась морозом и он, заметив это, поцеловал её в плечо.

— Скоро согреешься, обещаю.

Арина не могла наблюдать за тем, что он делает там, за её спиной, но ловила каждый звук: щелчок пряжки ремня; одежда, сброшенная прямо на пол; шелест открываемой пачки презервативов и ещё какой-то странный звук, природу которого она не поняла сразу.

Давид не спешил — каждый жест был выверенным, он наблюдал за ней, за тем, как она дышит, как она вздрагивает от каждого его движения.

Наконец он подошёл ближе, и жар его тела прокатился по Арине, вызывая ответную волну возбуждения. Его рука скользнула вниз и её дыхание сбилось с ритма.

— Ты точно готова для меня? — он почти мурчал, его голос притягивал, обволакивал её сознание, заставляя сжиматься от желания.

— Да... — выдохнула Арина.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мы всё равно воспользуемся этим.

Арина почувствовала в воздухе лёгкий аромат шоколада с мускатом, терпкий, как и естественный запах кожи Давида, и прохладное, слегка скользкое прикосновение интимного геля.

«Так вот что это был за звук».

Она прикрыла глаза в ожидании, и её щеки загорелись румянцем. Она затаила дыхание и ждала — одного движения, того самого, которое заполнит всю пустоту внутри неё, прогонит все тревоги и волнения навсегда.

Давид, мягко ухватившись за её бёдра, плавно толкнулся вперёд, и замер, будто давая ей время прочувствовать, привыкнуть к нему, к его горячему присутствию внутри неё. Громкий стон облетел комнату и Арина вцепилась в край подоконника, чтобы не упасть.

— Всё хорошо? — его горячее дыхание опаляло кожу, но его голос был удивительно спокойным, будто он продолжал держать контроль над собой, чтобы ненароком не сделать ей больно.

— Пожалуйста, продолжай... Прошу... — почти взмолилась Арина, сгорая от жажды.

Он ухватился крепче и его движения начали приобретать темп — медленный, но ритмичный. С губ Арины то и дело срывались вздохи и стоны, её тело дрожало в его руках, а мир вокруг, казалось, перестал существовать вовсе. Здесь и сейчас были только они — два человека, что так долго и страстно желали друг друга и наконец поддались этому чувству по полной.

Их тела продолжали двигаться в унисон. Арина то и дело пыталась ускорить темп, но Давид не позволял, демонстрируя максимальный контроль — над её телом, над её ощущениями, но этот контроль только заставлял задыхаться снова и снова, он не вызывал никаких других эмоций, кроме желания ему поддаться.

Когда она выгнулась сильнее, готовая взорваться от ощущений, проливающихся через край, Давид всё же ускорился, его рука скользнула вперёд и нашла то место, где жар был сильнее всего, его пальцы — точные, уверенные, знающие — двигались в такт толчкам.

Арина закрыла глаза. Волна накрыла её — медленно, но мощно, её тело сжалось, задрожало, и стон вырвался сам, эхом отбиваясь от стен спальни, смешиваясь с шумом снега за окном.

Её рваное дыхание оставило запотевший след на стекле, а тело всё ещё содрогалось в остатках судорог. Давид одной рукой гладил её спину, плечи — постепенно возвращая её в реальность, пока второй рукой всё ещё крепко держал её, не давая упасть.

— Что чувствуешь, Рейн? — его голос всё ещё дрожал и прерывался короткими вдохами. Его руки обняли её так крепко, всем телом прижимая к себе.

— Хочу ещё. Хочу, понимаешь? Тебя, в себе, с тобой... Я хочу. — Арина ответила именно так, как это звучало в её мыслях. Ей не хотелось подбирать слова, она знала — он поймёт, что она имеет ввиду.

— Ну тише, тише, не разгоняйся так. Будет тебе ещё. Позже. — Он повернул её к себе и нежно поцеловал её в губы, словно закрепляя то, что произошло между ними секунды назад.

— Моя, — прошептал он, прижимая лоб к её лбу, смотря на неё из-под ресниц. — Наконец моя.

Это было не забвение — это было возвращение. К нему. К ощущению, что тело — не тюрьма, а источник силы, которую он разбудил заново, слой за слоем. Возвращение к жизни. К самой себе.

От автора: ну как вам? Как вам действия Давида? Пишите всё, что думаете в комментариях и ставьте звёздочки!!! На главы, на книгу — все должно сиять! А чтобы не пропустить продолжение — обязательно подписывайтесь и добавляйте книгу в библиотеку! ❤

Глава 28.

Настоящее время.

Давид помог одеться Арине, будто ей всё ещё требовалось время , чтобы прийти в себя. Арина смущалась, её и без того пунцовые щеки снова обдало жаром, но от прикосновений мужчины становилось отчаянно тепло. Она чувствовала его заботу и понимала: впервые за долгое время ей можно расслабиться, довериться и просто отпустить контроль.

«Когда он говорит, что всё решит, что всё под контролем — я действительно ему верю. Это непередаваемое ощущение — знать, что кто-то позаботится обо всём, что наконец можно передать контроль кому-то, кто не воспользуется этим против тебя, а наоборот — будет защищать».

В этот момент Арина вспомнила про Дашу. Та так и не ответила на сообщение. Девушка достала из кармана новый телефон, который Давид вручил ей утром, и быстро застучала пальцами по экрану:

«Даша, это Арина. Это новый номер, если что. Почему не отвечаешь? Со мной всё хорошо, я у Давида. Всё почти закончилось. Наш план тоже завершён. Позвони, как только сможешь, мне так много нужно рассказать. Спасибо тебе за всё».

— Давай выпьем кофе, — мурлыкающий голос Давида завибрировал у самого её уха. — Тебе нужно взбодриться, а потом мы уедем отсюда.

— А как же Кит? А мама?

— Анна позаботится о нём, не волнуйся. Как только он придёт в себя, она сразу сообщит. Насчёт Юноны Константиновны и Лизы тоже всё решено. Как только они соберутся, мы отвезем их в аэропорт, и они отправятся в Лондон частным джетом. Я решил, что так будет безопаснее, чем обычным рейсом. А нам лучше будет в моём доме за городом. Ты не против?

— Давид, спасибо те... — он прервал её одним взглядом, в котором читалось явное негодование.

— Рейн, хватит меня благодарить за каждую мелочь. Мне это неприятно. Я делаю то, что должен делать мужчина. Это нормально и не требует никаких «спасибо».

— Нет, Давид. Ты делаешь для меня очень многое, и я не могу просто подавить эти эмоции. Ты предлагаешь мне их глушить? Я чувствую благодарность и хочу её выразить, и ты не станешь мне мешать! Так что: спасибо, спасибо и ещё раз спасибо! — Арина подошла ближе и запустила пальцы в его темные, как смоль, волосы. — Ты мой мужчина, это правда, а я — твоя женщина. И мне должно быть позволено благодарить тебя... самыми разными способами, — она лукаво улыбнулась, глядя ему прямо в глаза.

— Как же он сломал тебя, Рейн, — внезапно в его голосе прозвучала неприкрытая грусть. — Сейчас я вижу это ещё яснее. Тебя триггерит от... некоторых вещей. Ты замираешь, когда я касаюсь тебя, даже если в моменте тебе очень хорошо. Ты считаешь, что сексом должна «платить» за помощь... Это меня убивает.

Давид отошёл к окну и уставился вдаль, сложив руки на груди.

— Но я сделаю всё, чтобы это исправить. — Он развернулся к ней и протянул руку, приглашая в объятия. — Слышишь меня? Всё. Иди ко мне, моя маленькая храбрая девочка.

Арина шагнула к нему, позволяя сильным рукам сгрести себя в охапку, и вдохнула его терпкий, любимый запах.

— Я даже не думала об этом в таком ключе. Мне казалось это... нормальным. Хотя многое из того, что стало моей нормой, на самом деле... — она замолчала, не желая погружаться в липкие воспоминания.

— Я помогу тебе. Вылечу. Напомню, что такое чистая страсть и что такое любовь, которой можно просто поддаваться, — он нежно поцеловал её в макушку.

— Ты уже это делаешь. Только что сделал. Мне было действительно хорошо, я ни на секунду не почувствовала себя «не так».

— Это радует. Но твоё тело порой говорило об обратном. Я заметил это и буду иметь в виду.

— Я совсем не понимаю, о чём ты, Давид. Всё же было прекрасно. А сейчас у тебя такой задумчивый взгляд, и мне становится не по себе... — выдохнула Арина, пытаясь найти ответ в его глазах.

— Хочешь поговорить об этом прямо сейчас?

Арина только открыла рот, чтобы ответить, но тишину разорвал резкий стук в дверь.

— Давид, вы там?! Кит пришёл в себя и зовёт Арину! Он твердит что-то о Лизе!

Арина бросилась к выходу, но дверь не поддалась. Давид мигом оказался рядом и повернул замок, выпуская её. У двери стояла встревоженная Анна. Она тут же развернулась, ведя их за собой в импровизированную палату.

— Он ещё очень слаб, ему нельзя нагружать себя. Но я просто не могла его успокоить: он порывался встать и требовал позвать Арину. Видимо, что-то действительно важное.

Они вошли в стерильный бокс за бронированной дверью. Кит лежал на койке, опутанный сетью трубок и датчиков, которые то и дело издавали тревожный писк. Его лицо было мертвенно-бледным, губы пересохли, а глаза лихорадочно бегали. При виде Арины он снова попытался приподняться, но силы тут же оставили его. Она быстро подошла и мягко положила руку ему на грудь.

— Я здесь, Кит! Лежи, тебе нельзя вставать. Я слушаю, не напрягайся.

— Где... где Лиза? — его голос прерывался тяжёлыми вдохами. — Она здесь?

— Да, мы позаботились о близких Арины, — ответил Давид. По его тону было ясно, что он всё ещё не доверяет Киту до конца, но понимает: сейчас не время для допросов.

— Арина, насчет Лизы... — Кит словно выталкивал слова вместе с воздухом. — Я следил за ней раньше. Воронин приказал, не знаю зачем... Но потом он снял меня с этой задачи. Сказал, что теперь за девочкой присмотрит другой человек. Это девчонка, молоденькая совсем. Она должна была втереться в доверие к Лизе, чтобы при необходимости... Её, кажется, зовут Жанна. Скажи Лизе, чтобы не отвечала ей. Она всё сдаст...

Кит умолк, обессиленный, и один из аппаратов сменил ритм. Анна тут же оттеснила Арину, вводя препарат в капельницу.

— Черт! Жанна! Да, это её подруга... — Арина выхватила телефон и набрала сестру. Потянулись мучительно долгие гудки.

Давид в это время уже отдавал приказы охране по второй линии.

— Ребята, покиньте комнату, пожалуйста, — нервно бросила Аня. — Вы мешаете. Парню нужен абсолютный покой, если мы хотим, чтобы он выжил.

— Да, Ань, конечно, — среагировал Давид и, взяв Арину за плечи, вывел её в коридор.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Лиза не берет трубку! Какого хрена! — Арина заметалась вдоль стены. — Нужно ехать к ним!

— Рейн, успокойся! Ты обещала мне доверять. Посмотри на меня! — он заставил её поднять лицо. — Охрана повсюду: у подъезда, в коридоре, в самой квартире. Лиза собирает вещи под их присмотром. Мои люди знают свое дело. Чего именно ты испугалась?

Ответа у Арины не было. Психика просто сработала на опережение, включив режим паники раньше, чем разум успел осознать: Давид всё предусмотрел. В этот момент телефон в её руке ожил.

«Лиза».

— Алло, Лиза? — из трубки донёсся звонкий, чуть обиженный голос сестры. — Солнышко, скажи, Жанна тебе писала сегодня?

— Писала, а что случилось? Кстати, я как раз хотела выбежать к ней на минутку, попрощаться, а мама не пустила. Арь, ну можно? Пожалуйста, я буквально на миг!

— Нет! Нет, Лиза, ни в коем случае! — Арина почти сорвалась на крик. — Я всё объясню позже, но Жанна... Она не та, за кого себя выдает. Мне больно это говорить, родная, но она не друг. Она человек Артёма. Не пиши ей больше.

Арина замерла, ожидая реакции. Она знала, как сильно это ранит Лизу — в её возрасте предательство подруги ощущается как крушение мира.

— Понятно, — голос Лизы мгновенно стал отстранённым. — Я не глупая. Я не говорила ей, куда мы уезжаем. Сказала только, что маму выписали и мы хотим отдохнуть.

— Умница, Лизок. Ты как?

— Нормально... — коротко бросила сестра.

— Лиз, я с тобой, слышишь? Прости, что всё так... У тебя ещё будут настоящие друзья, обещаю.

В груди Арины кольнуло. Даша. Она всё еще молчит.

— Да ладно. Не время об этом думать, — вздохнула Лиза.

— Мы обязательно поговорим об этом позже. Вы скоро?

— Да, мама пакует последний чемодан.

— Последний? А сколько их всего? — Арина невольно улыбнулась, прижав ладонь ко лбу.

— Сама увидишь.

— Пусть сообщит, если Жанна снова объявится, — вклинился в разговор Давид. — Я отправил людей прочесать дворы. Раз она предлагала встретиться, возможно, она где-то рядом.

— Она говорила, что её может подбросить друг, если я смогу ускользнуть, — добавила Лиза. — Так что вряд ли она стоит под окнами.

— В любом случае, охрана усилена. Не задерживайтесь.

— Хорошо, я передам маме. До встречи!

Лиза отключилась. Арина застыла с телефоном в руке. На мгновение она представила, что было бы, если бы Кит не заговорил вовремя, но тут же отогнала эту мысль.

«Нет, ничего бы не случилось. Давид бы не позволил. Его люди вооружены и обучены. Артём не стал бы нападать средь бела дня в обычном дворе. Нужно выдохнуть... Но если всё в порядке, почему внутри меня всё сжимается от этого ледяного, липкого предчувствия?»

От автора: как вам эта глава? Что думаете о Жанне? Пишите свое мнение в комментариях, и , если хотите, чтобы продолжение вышло поскорее — ставьте звёздочки! Обязательно ставьте на книгу! Чем больше будет активности — тем больше людей смогу заметить и прочесть книгу. Я ведь очень стараюсь, чтобы Вам было интересно, и лучше благодарностью с вашей стороны будет ваша активность — комментарии, звёздочки, добавления в библиотеку! Спасибо каждому, кто понимает , как это важно и не против потратит несколько секунд, чтобы выразить благодарность автору. Вы греете мне душу и мотивируете творить ещё ????

Глава 29.

Настоящее время.

Арина задрала голову, провожая взглядом уходящий в зенит самолет. Гул двигателей вибрировал где-то в солнечном сплетении, вытесняя все остальные мысли. Стальное крыло на мгновение блеснуло, разрезая тяжелое, душное марево облаков, и скрылось, оставив после себя лишь рваный белесый шрам. Закат сегодня казался воспалённым — небо над горизонтом не светилось, а исходило багровым соком, который впитывали в себя тяжелые, свинцовые тучи.

В этой красоте было что-то болезненное, словно природа пыталась предупредить о чем-то, чего нельзя избежать. Тишину аэродрома, ставшую после исчезновения самолета звонкой, вспороло резкое, надрывное карканье. Воронье кружило над бетонкой, черными хлопьями оседая на осветительных мачтах. Арина поёжилась. Ей показалось, что этот звук — острый осколок льда, который вошёл под ребра и начал медленно таять, разливая по телу холодную тревогу.

Она обернулась. Рядом, в нескольких шагах, замер Давид. В сумерках его профиль казался высеченным из темного гранита: резкая линия челюсти, плотно сжатые губы, взгляд, устремленный в никуда. Он излучал ту самую непоколебимую, почти пугающую уверенность, которая всегда притягивала её. Чуть поодаль, словно безмолвные изваяния, стояли люди из охраны. Блеск чёрной стали оружия в их руках и низкое, утробное урчание двигателей бронированных внедорожников напоминали о том, в каком мире они живут.

«Они защитят. Здесь я в безопасности», — попыталась убедить себя Арина. Она прижала ладони к бедрам, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. Тревога не уходила. Напротив, она росла, заполняя легкие вместо воздуха.

Дрожащей рукой она выудила из кармана телефон. Экран ослепил её своей яркостью. Палец привычно нажал на контакт Даши.

Один гудок… второй… пятый…

Каждый следующий удар в динамике отдавался в висках. Десятый.

— Абонент не может взять трубку, вы можете оставить сообщение после сигнала… — равнодушно отозвался автоответчик.

— Я очень волнуюсь о Даше, — голос Арины сорвался на высокой ноте, в нем отчётливо проступили нотки паники. Она обернулась к Давиду, ища в его глазах опровержение своим страхам. — Она не выходит на связь со вчерашнего вечера. Давид, она никогда так долго не молчала. Даже если занята, она хотя бы пишет «ок». А тут — тишина.

Давид медленно повернул голову. Его взгляд смягчился, когда он увидел её побелевшее лицо. Он шагнул ближе и накрыл её плечо ладонью. Тепло его руки пробилось даже сквозь плотную ткань куртки, заземляя её, возвращая в реальность.

— Рейн, тише, — его голос был низким и обволакивающим. — Может, она просто решила устроить себе цифровой детокс? Или спит, после шумной гулянки. Но если тебе так спокойнее — съездим проверим. Это не проблема.

— Правда? — Арина посмотрела на него снизу вверх, в её глазах, отражавших багровое небо, блеснула надежда. — Пожалуйста. Я… мне нужно увидеть, что с ней всё в порядке.

Они сели в машину. Дверь захлопнулась с глухим, надёжным звуком, отсекая крики ворон. За их флагманским автомобилем, словно тени хищника, синхронно тронулись четыре внедорожника сопровождения.

Давид вел машину уверенно, ведя руль одной рукой. Он выглядел расслабленным, но Арина видела, как часто его взгляд перемещается на зеркала заднего вида, как он оценивает каждую машину в потоке. На светофоре он перехватил её руку. Его пальцы, длинные и сильные, переплелись с её пальцами, крепко сжимая.

— Эй, посмотри на меня, — тихо позвал он.

Арина повернулась. В уголках его губ пряталась едва заметная, поддерживающая улыбка.

— Мы сейчас приедем, ты постучишь в дверь, и она выйдет к нам — заспанная, злая на то, что мы её разбудили. Ты увидишь, что она просто забыла о существовании телефона. Не накручивай себя раньше времени, Рейн. Ты не одна, помнишь? Я рядом.

Арина не ответила, она лишь подалась вперед и прижалась щекой к его плечу. Запах его парфюма — смесь дорогой кожи, табака и сандала — немного утихомирил бурю внутри.

— Спасибо, что не оставляешь меня с моими страхами, — прошептала она. Близость между ними в этот момент ощущалась почти физически, как натянутая до предела струна, которая вот-вот зазвучит.

Но чем ближе они были к элитной окраине, тем тише становилось в салоне. Здесь, в районе, где обитала Даша, обычно царила сонная нега: ухоженные газоны, смех на аллеях, пары с собаками. Но сегодня воздух казался наэлектризованным.

Когда за поворотом показался нужный дом, реальность ударила под дых.

Сине-красные вспышки полицейских мигалок разрезали сумерки, превращая привычный двор в декорации к кошмару. Возле крыльца толпились люди в форме, слышались резкие команды по рации. Сердце Арины пропустило удар, а затем забилось так быстро, что в ушах возник шум.

— Нет… — выдохнула она, подаваясь вперед к лобовому стеклу. — Нет, нет, нет!

Двери подъезда распахнулись. Из темноты холла вышли двое мужчин в форме медслужбы. Они несли носилки. Сверху лежал черный пластиковый мешок.

— Даша! — Крик сорвался с губ Арины прежде, чем она успела осознать увиденное.

Она дёрнула ручку двери, готовая выскочить на ходу, но Давид среагировал мгновенно. Его рука мертвой хваткой вцепилась в её плечо, прижимая к сиденью.

— Пусти! Давид, пусти меня к ней! — Она билась в его руках, царапая его ладони, захлёбываясь истерикой. — Это я виновата! Я! Это из-за меня! Она пострадала из-за меня!

Давид оставался пугающе хладнокровным, хотя Арина видела, как на его лице заходили желваки, а глаза превратились в две узкие щели.

— Рейн, сиди здесь! Это не твоя вина. И мы еще ничего не знаем. Слышишь? Может, это вообще не она! — Он прикрикнул, чтобы пробиться сквозь её рыдания.

Он быстро вышел из машины, щёлкнул центральным замком, блокируя её внутри. Арина припала к стеклу, застилая его слезами и частым дыханием. Она видела, как Давид подошёл к оцеплению, как офицер полиции начал что-то объяснять, активно жестикулируя. В какой-то момент Давид резко потёр лоб рукой — жест, который он совершал только в моменты высшего напряжения. Он кивнул, его лицо потемнело, став похожим на маску, и он медленно, словно нехотя, пошел обратно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда он сел в машину, Арина не кричала. Она просто смотрела на него, замерев в ожидании приговора. Её глаза были огромными, полными первобытного ужаса. Давид не выдержал этого взгляда. Он опустил голову, глядя на свои руки на руле.

Этого молчания было достаточно.

«Даша. Её больше нет. Артём не смог добраться до меня, но он нашел способ ударить больнее. Он убил её».

Давид резко ударил по газу. Мотор взревел, и машины охраны тут же прижались вплотную, формируя вокруг них непробиваемый стальной кортеж.

— Как он это сделал? Как?! Она страдала?! — сорвалась на крик Арина, сжимая голову руками, словно пытаясь удержать рассыпающийся на куски мир.

— Огнестрел, — коротко бросил Давид. Его голос был сухим и колючим, как пустынный ветер. — Прости… Я не мог предположить, что он пойдет на это. Что пострадает кто-то, кроме семьи. Хотя, черт возьми, я должен был это просчитать! — Он с силой ударил кулаком по рулю.

— Я виновата… нужно было спрятать её… — Арина шептала это, раскачиваясь из стороны в сторону.

Воздух в машине внезапно стал густым, как клей. Стены салона начали сжиматься. Последнее, что она запомнила — как Давид с искаженным от испуга лицом тянется к ней, и визг тормозов, ввинчивающийся в сознание.

***

Она очнулась от тяжелого, вязкого чувства в голове. Потолок спальни в особняке Давида казался бесконечно далёким и чужим. На мгновение ей почудилось, что всё это — лишь затянувшийся кошмар, дурной сон, вызванный закатом. Но реальность обрушилась сверху, как бетонная плита.

— Выпей, — Давид сидел в кресле у кровати. Он выглядел измотанным: ворот рубашки расстегнут, волосы в беспорядке. На ладони он протягивал ей две белые таблетки. — Это сильное успокоительное. Тебе нужно крепко выспаться.

Арина попыталась сделать вдох, но легкие словно склеились. В груди что-то мелко завибрировало, а потом взорвалось. Сердце забилось о ребра, как дикая птица, ломающая крылья о прутья клетки. Один, два, три… Вдоха нет. Комната начала сужаться, края зрения поплыли, покрываясь чёрными пятнами.

— Тише, тише, Рейн, дыши со мной. Смотри на меня! — Давид подхватил её на руки, как ребенка.

Он вынес её на террасу. Свежий ночной воздух, пропитанный ароматом хвои, ударил в лицо. Но паника была сильнее кислорода. Арина оттолкнула его, пошатываясь на ватных, непослушных ногах.

И тогда она закричала.

Это был не просто крик — это был звук рвущейся души. В нем была вся её боль, весь накопленный ужас и ядовитая ярость. Она кричала, пока в горле не стало солоно от крови, пока голос не превратился в хрип. Она осела на холодную каменную дорожку, вцепившись пальцами в мраморный бортик фонтана так сильно, что ногти покраснели.

Давид опустился на колени рядом. Он не пытался её обнять — он знал, что сейчас ей нужно это выплеснуть.

— Мы не вернем её, Рейн, но ты сейчас разрушает себя, — сказал он тихо, но в его голосе звенел металл. Он поймал её взгляд, заставляя смотреть прямо на него. — Твоя боль — это его триумф. Твоя слабость — это его главная цель. Ты хочешь, чтобы он победил, Рейн? Чтобы он смотрел на твои руины и смеялся?

Слова подействовали как ледяной душ. Силы мгновенно покинули её, и Арина снова начала проваливаться в спасительную темноту.

***

Второй раз сознание возвращалось медленнее. Её разбудил тихий звон стекла и мягкий, елейный голос.

— Вот так, милочка, сейчас станет легче. Давление у Вас уже отличное, хоть в космос лететь.

Медсестра в белом халате поправляла капельницу. Заметив, что веки Арины дрогнули, она тут же обернулась к дверям:

— Господин Раковиц, она пришла в себя.

Давид вошёл почти сразу. Он выглядел уставшим и его глаза стали еще более впалыми.

— Ты проспала почти два дня, Рейн. Не пытайся сесть, голова будет кружиться. В капельнице транквилизаторы, прости, но у тебя был сильнейший нервный срыв. Другого выхода не было.

Арина чувствовала себя ватной куклой, набитой опилками. Мысли ворочались тяжело, со скрипом, но главная нить — горькая и острая — была на месте.

— Он убил её, — её голос звучал как шелест сухих листьев. — Потому что она была единственным человеком, кто все эти года был рядом. Потому что она помогала мне…

— Ты не могла знать, что он зайдет так далеко, — Давид сел на край кровати, матрас прогнулся под его весом. Он взял её безжизненную руку в свою. — Не рви себе сердце, Арина. Это ничего не изменит.

— Как мне это сделать? — Она посмотрела на него, и в её затуманенных лекарствами глазах внезапно вспыхнул опасный, нездоровый огонь. Она сжала его руку с неожиданной силой. — Я хочу отомстить. Я хочу, чтобы он чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Я хочу его крови, Давид.

Давид замер, внимательно изучая выражение её лица. В комнате на мгновение стало очень холодно.

— И чем тогда мы будем лучше него, Рейн? — спросил он, но в его голосе не было осуждения. Скорее проверка. — Мы отомстим. И мы сделаем это не как звери. Мы уничтожим его так, чтобы он мечтал о быстрой смерти. Но это буду делать я. Не ты.

— Как? — прошептала она, подаваясь ближе. — Как мы это сделаем?

Давид склонился к её уху, и его дыхание сгорело её ледяную кожу.

— Увидишь. Тебе понравится финал этой пьесы. Я расскажу всё, как только ты сможешь твердо стоять на ногах. А сейчас — спи. Тебе нужны силы для того, что будет дальше.

От автора: как вам глава? Мне было очень сложно писать в этот раз, очень жаль Дашу. Она стала очередной жертвой Артёма, но, надеемся, что последней. Пишите в комментариях, что думаете по этому поводу и ставьте звёздочки.

Глава 30.

Настоящее время.

Арина буквально вросла в глубину кресла, судорожно прижимая колени к груди. Она обхватила их руками так крепко, будто собственные кости были единственным каркасом, не дававшим ей рассыпаться прахом под натиском ледяной, расползающейся внутри пустоты. Пальцы покалывало от онемения, и, чтобы вернуть себе контроль над собственным телом, она то и дело сжимала и разжимала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

Её взгляд лихорадочно блуждал по комнате, цепляясь за острые углы и случайные предметы: корешки книг на полках; холодный блеск литых статуэток экзотических птиц, чей металл казался сейчас зловещим. Мягкий кашемировый плед, который Давид набросил ей на плечи, сполз к пояснице, но она не пошевелилась, чтобы поправить его. На стеклянной поверхности столика дрожало её отражение — бледная маска с тёмными провалами под покрасневшими глазами. В этом потухшем взгляде не осталось жизни, лишь блики света скользили по полировке, расплываясь и сливаясь с тенями. В этих мельчайших, едва уловимых движениях пылинок и света Арина пыталась нащупать хоть какую-то точку опоры.

Давид вошёл почти бесшумно — лишь едва заметный скрип паркета выдал его присутствие. В руках он держал тяжелый поднос. Фарфор чашек едва слышно звякнул, когда он опустил его на столик. Аромат мятного чая, густой и резкий, на мгновение перебил запах её собственного отчаяния. Давид действовал неспешно: он выверенным жестом расправил льняную салфетку, и в этой его педантичности сквозила пугающая уверенность. Казалось, он стремился физически пропитать воздух спокойствием, навязать его Арине, как лекарство.

Она проследила за линией его напряжённого плеча, за скупыми, точными движениями длинных пальцев. Внутри неё вскипал странный коктейль: спасительное облегчение мешалось с парализующей неспособностью вымолвить хоть слово. Она превратилась в стороннего наблюдателя, способного лишь фиксировать факты.

«Я должна собраться. Должна что-то предпринять. Отомстить»

Взгляд снова соскользнул на глянцевую поверхность стола. На долю секунды ей почудилось, что отражение в стекле искривилось в острозубом оскале, шепча только ей слышимое:

«

Убей его

».

Сердце болезненно сжалось, но в этом спазме внезапно выкристаллизовалась решимость — тихая, арктическая стужа, пробуждающаяся лишь на самом дне отчаяния.

— Смерть для него — слишком милосердный финал, — прошелестела она одними губами в ответ.

Давид опустился на край дивана. Его присутствие ощущалось как плотный кокон, который заполнил собой всё пространство, мастерски балансируя на грани между заботливой близостью и деликатной дистанцией. Арина вдруг остро осознала: именно эта негласная поддержка, отсутствие давления и тишина были тем единственным, что удерживало её от очередного срыва.

Мужчина молчал, опёршись локтями о колени и сцепив пальцы в замок. Он не смотрел на неё, направив взгляд куда-то в пространство перед собой, словно прокручивал в голове сложную шахматную партию. Наконец он медленно выпрямил спину и заставил её встретиться с ним взглядом.

— Я хочу, чтобы ты сейчас осознала одну важную вещь, — произнес он негромко, но каждое слово падало в тишине с весом свинцовой пули. — Моя стратегия по ликвидации Воронина была выстроена еще до того, как я вернулся в город. До того, как снова встретил тебя. Но я и до того уже знал, какой он паршивый ублюдок. Я знал, на что он способен. Тем не менее, всё должно пройти по моему сценарию, без импровизаций. Потому что наша цель — не просто устранить Артёма, а демонтировать всю его империю до последнего кирпича.

Он сделал паузу, давая ей возможность осознать масштаб. Арина замерла, боясь спугнуть эту ледяную ясность.

— Я начал разбирать его сеть методично, как часовой механизм, — продолжил Давид, и в его голосе проступила сталь. — Сначала я ударил по его финансам, сжигая один его склад за другим. Уверен, ты слышала об этом. Затем я выбил его ключевую фигуру — ту самую «шестерку», что всегда отвечал за качество и связи с поставщиками.

— Это ты о Роме? — тихо спросила Арина, вспоминая лицо парня, когда люди Воронина волокли его под руки к черному выходу.

— Именно. И это заставило Артёма метаться, принимать быстрые решения, и совершать ошибки. После я ударил по репутации, через свои каналы связав с ним липового поставщика. Я лишил его имени и перед крупными игроками, и перед последним уличным курьером, которым к тому времени, ему уже нечем было платить за их мерзкое дело.

Он провел ладонью по лицу, задержав пальцы на подбородке, будто стирая невидимый налет усталости.

— Поэтому то, что мы предпримем сейчас, — не аффект и не импульсивная вспышка ярости. Это процесс. Медленный. Неотвратимый. И он движется ровно так, как я рассчитал.

По коже Арины пробежала волна озноба. Она разжала онемевшие руки и тут же переплела пальцы между собой, до боли вдавливая их друг в друга.

— Это… — она судорожно сглотнула, голос прозвучал надтреснуто. — Я понимаю. Но насколько долго это будет длиться?

Давид не ответил сразу. Он поднялся — плавно, по-кошачьи, — и прошёлся вдоль дивана к окну. Он не смотрел на улицу, просто замер, опёршись рукой о подоконник. Вторая рука привычно скрылась в кармане брюк.

— Воронин сам строит для себя эшафот, — наконец произнес он. — Он пытается вернуть доверие, доказать всем, что его хватка не ослабла. Планируется масштабный приём: громкие имена, элитный алкоголь, элитные эскортницы — всё для удовольствия его потенциальных клиентов. И, конечно же, товар, который доставят прямо в разгар веселья, чтобы все убедились — он по-прежнему в игре и ошибка с качеством не повторится.

Давид повернулся к ней вполоборота, его профиль в тусклом свете, просвечивающиеся сквозь плотные шторы, выглядел почти эпически.

— И именно в этот момент в зал ворвутся федералы. Не купленная местная полиция, а те, с кем не ведут переговоров и кому не звонят с просьбами.

Арина медленно глубоко вдохнула, чувствуя, как легкие наконец наполняются воздухом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты хочешь, чтобы его взяли с поличным прямо на этой встрече? — уточнила она.

— Я хочу, чтобы взяли всех, — поправил Давид с пугающим спокойствием. — Его, его гостей, поставщиков. Чтобы ни один не вышел из зала чистым. Чтобы ни одна легенда о «случайном присутствии» не сработала.

Он замолчал, сканируя её реакцию.

— А теперь — кульминация, — его голос стал еще тише. — Всё будет обставлено так, будто это он их сдал. Своих партнёров, своих верных псов, своих инвесторов, и новых поставщиков. Будто Воронин решил зачистить поле и отомстить всем разом за то, что они начали от него отворачиваться.

Арина почувствовала, как внутри нее поднимается нечто вязкое и тёмное.

— Но… почему они должны в это поверить? — её голос дрогнул. — Он же будет кричать о подставе во всё горло.

Давид едва заметно усмехнулся. В этой усмешке не было радости — лишь бесконечная усталость человека, который знает о человеческой природе слишком много.

— Потому что в нужный момент он исчезнет, — отчеканил он. — За считаные минуты до облавы. Все увидят, как он выходит из здания. Как садится в машину. А через мгновение — рейд. Для них картина будет очевидной: он почувствовал жареное и решил спасти шкуру, бросив остальных под каток. Или же — сам указал дорогу спецназу. Но вряд ли у присутствующих будет время на споры об этом.

У Арины закружилась голова. Она резко поднялась, и мир на мгновение качнулся. Ей пришлось опереться ладонью о край столика. Холод стекла обжёг кожу, возвращая чувство реальности.

— А если он успеет сбежать по-настоящему? — почти шёпотом спросила она.

— Не успеет, — отрезал Давид. — И здесь твоя партия. Ты станешь той, кто выманит его в нужную зону. Только ты сможешь заставить его покинуть его вечеринку. Ради тебя он уж точно это сделает. А там уже его встретят ребята в масках и с огнестрелом. Ты будешь под моей защитой, в полной безопасности. И у тебя будет возможность посмотреть ему в глаза в ту секунду, когда до него дойдет: это конец.

Он сократил расстояние в несколько шагов и теперь между ними оставалось лишь несколько сантиметров интимного, почти теплого пространства.

— После этого от «великого Воронина» не останется ничего, Рейн. Ни власти, ни людей, ни шанса на сделку. В камере его встретят не как авторитета, а как крысу, которая сдала своих. И если на то будет воля судьбы, то он погибнет от чужой руки, но не от нашей. Понимаешь? Наши руки останутся чистыми. Для меня это принципиально.

Арина медленно кивнула. Пустота в груди больше не пугала — она стала её броней.

— Значит, ты не дашь ему быстрой смерти, — произнесла она, глядя в его непроницаемые глаза. — Ты лишишь его самой сути его жизни.

— Именно, — подтвердил Давид.

Тишина в комнате стала осязаемой и тяжелой, как могильная плита, нависшая над, пока ничего не знающим, Артёмом Ворониным.

— Это гораздо мучительнее, чем пуля, — наконец заключила Арина. — Даша бы оценила.

Давид не стал спорить.

От автора: как Вам план Давида? Как думаете, всё ли получится у нашей сладкой парочки? Пишите комментарии, и ставьте звездочки, если хотите продолжения.

Глава 31.

Настоящее время.

Снег застыл на земле тонкой, прозрачной коркой. Он хрустел под ногами, как разбитое стекло, и этот звук острыми иглами отдавался в затылке Арины. Солнце изредка прорезало свинцовое брюхо туч; его лучи были холодными и колкими, они выхватывали из серости дня резкие блики, от которых слезились глаза. Впрочем, слезы — обычное дело на похоронах.

Арина стояла неподвижно, застыв изваянием у самого края. К своему удивлению, она держалась. За последние двое суток она выплакала все до последней капли, оставив внутри лишь выжженную, покрытую пеплом пустыню. Воздух казался густым, как клейстер — каждый вдох давался с трудом, будто она пыталась пропихнуть колючий кислород сквозь тесную, сжатую спазмом клетку ребер.

У Даши было море знакомых, сотни «друзей» в соцсетях и тысячи мимолетных контактов, но сегодня здесь были только те, кто знал её настоящую. Ту, что пряталась за ярким макияжем и дерзким смехом. Людей было немного, и от этой камерности пустота вокруг разверстой могилы казалась еще более пугающей, монументальной.

Родители Даши — внезапно постаревшие, серые, словно присыпанные той же могильной пылью — застыли по правую руку. Давид стоял за спиной матери Даши. Его тяжелые, уверенные ладони лежали на её плечах, буквально удерживая женщину на грани обморока. Он не просто присутствовал — он взял на себя весь этот мрачный ритуал: счета, логистику, цветы, отпевание. Он выстроил этот день так, чтобы Арине оставалось только… быть.

«Мы не уберегли тебя, — билось в мыслях Арины в такт глухим ударам сердца. — Просмотрели. Я должна была почувствовать, должна была предупредить».

Она скользнула взглядом по девчонкам — три фигуры в черном, безупречно одетые, но с размазанной по щекам тушью — Арина знала их мимолётно, пересекались то на шоппинге, то на Дашиных днях рождения. И вот, теперь она собрала их всех в одном месте в последний раз. Только сейчас они не смеялись, не шутили, не кокетничали, играя на публику, а тихо плакали. Одна из них — кажется, Рая — поймала взгляд Арины. Она не нашла в себе сил улыбнуться, лишь коротко, по-детски махнула рукой и тут же снова уткнулась лицом в мокрый платок.

Раздался мерзкий скрип, ржавым лезвием резанувший по нервам. Гроб начали опускать на тросах. Этот звук — шершавый, механический — показался Арине невыносимо громким, почти непристойным. Земля осыпалась мелкой крошкой, с глухим стуком ударяясь о лакированное дерево, навсегда поглощая яркость Дашиной жизни.

В этот момент мир качнулся. Ноги внезапно превратились в вату, горизонт накренился, и небо едва не поменялось местами с землей. Давид среагировал за долю секунды. Он не просто поддержал — он буквально впаял её в себя, обхватив за талию и делясь опорой своего стального, непоколебимого тела. Он не произнес ни слова утешения. Он понимал: сейчас любые слова — бесполезны. Они просто не будут услышаны.

И в этом монотонном шуме падающей земли Арина вдруг отчетливо увидела Дашу.

Не эту бледную тень в гробу. А ту, настоящую. В их любимом кафе у окна, залитом мягким светом. Даша смеялась, откинув голову назад, обнажая шею, и в её бокале с мартини дрожали золотистые солнечные зайчики.

— Котёнок, ну посмотри на него! — хохотала она, кивая на очередного незадачливого ухажера в дорогом костюме. — Он же думает, что управляет миром, а сам не может справиться с собственным галстуком. Мы с тобой выше этого. За нас, Ариш. За то, чтобы мы всегда выбирали себя, а не этих мудаков.

Этот смех все еще звенел в ушах — живой, дерзкий, пропитанный жизнью и верой в собственную неуязвимость. А перед глазами была только свежая, пахнущая сыростью и холодом насыпь.

Теперь Даши нет. Осталось только это ледяное «себя» — без неё.

Арина медленно отвернулась, не в силах больше смотреть, как исчезает последняя нить, связывающая её с той частью прошлого, которую хотелось сберечь. И тогда она заметила его.

Он стоял поодаль, в тени корявого старого дуба. Дорогое черное пальто, небрежно намотанный кашемировый шарф, поля шляпы прикрывали лицо, но военную выправку нельзя было спрятать — это была осанка человека, привыкшего диктовать условия целым городам. За его спиной, словно тени, замерли два «шкафа». Охрана работала технично: они не нависали над ним, но контролировали каждый метр пространства.

В руках мужчина сжимал тяжелый букет роз — бордовых, почти черных, как запекшаяся кровь. Он держал их так крепко, будто боялся уронить из-за нервной слабости рук. Губы застыли в тонкой линии, челюсти были сжаты до дрожи в скулах. Он не плакал — хищники такого уровня не рыдают на людях. Но его скорбь ощущалась физически, как тяжелый, озоновый запах перед сокрушительной грозой.

Внутри у Арины что-то щелкнуло. Пазл сложился с сухим звуком выстрела.

Это он.

Тот самый «таинственный покровитель», о котором Даша говорила с вечной иронией, называя то «старым ворчуном», то «спонсором», то «маразматиком». Но сейчас он не выглядел персонажем из анекдота. Он выглядел человеком, у которого вырвали кусок сердца вместе с живой плотью.

«Наверное, осознал, что любил, только когда захлопнулась крышка...»

Арина вспомнила, как подруга ругала его по телефону за лишнюю чашку кофе или слишком зажаренный стейк. Они были вместе годами. Возможно, это не была любовь из дамских романов, но это была привязанность сильнее любого юридического контракта.

Арина сделала шаг к нему. Снег предательски громко хрустнул под сапогом. Давид тут же перехватил её запястье, его пальцы были холодными и твердыми, как тиски.

— Куда ты? — голос Давида был тихим, как шелест ножа, выходящего из ножен. — Ты знаешь, кто это?

— Я должна поговорить с ним. Пусти, Давид.

Он секунду сканировал её лицо, оценивая уровень истерики и решимости. Затем медленно разжал пальцы.

— Хорошо. Но помни: твоя доверчивость — это пуля, которую ты сама вкладываешь в руку врага. Не открывайся ему полностью.

Она кивнула и пошла прямо к дубу. К человеку с траурными розами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она остановилась в двух шагах. Охранники напряглись, но мужчина едва заметным движением пальцев осадил их. Он медленно поднял голову. Взгляд был холодным, стальным, почти непробиваемым — и все же в самой его глубине, в зрачках, пульсировала жгучая боль. Арине стало неловко, будто она случайно заглянула в чужую исповедальню.

— Здравствуйте. Меня зовут Арина. Я лучшая подруга Даши, — произнесла она, глядя прямо в это зеркало чужого горя. — Я знаю, кто вы. И я знаю, кто убил её. И самое главное — почему.

Его прищур стал острее. Ни тени страха, только хищное, ледяное любопытство.

— Кто? — его голос прозвучал сухо, как треск ломающейся на морозе ветки.

— Воронин.

Имя повисло в воздухе тяжелым свинцовым облаком. Мужчина остался неподвижен, но холод в его взгляде стал плотнее, осмысленнее. Он знал это имя. О, он знал его слишком хорошо.

— Артём Воронин... — медленно, по слогам повторил он, будто пробуя смертельный яд на вкус. — Если это он… я сотру его в пыль. Лично. Но откуда у тебя такие сведения, деточка?

По спине пробежал холодок. От этого «деточка» веяло не отцовской заботой, а мощью многотонной бетонной плиты.

Давид вырос рядом — его присутствие тут же заполнило пространство, создавая невидимый, но ощутимый щит между Ариной и тяжелым взглядом мужчины.

— Нам есть о чем поговорить, — отрезал Давид, глядя в глаза миллионеру на равных.

— Но не здесь. Не на кладбище.

Мужчина внимательно посмотрел на Давида, словно взвешивая его вес в этой игре. Решение пришло мгновенно. Короткий кивок, едва уловимое движение руки — и из внутреннего кармана пальто появилась визитка.

Золотое тиснение на черном фоне: «Виктор Сергеевич Кравченко. Председатель совета директоров “НордГаз”».

— Звоните, — коротко бросил он Арине. — Но только если вам действительно есть что сказать. У меня нет времени на пустую болтовню.

Он развернулся и медленно пошел к могиле, которая уже почти скрылась под огромными букетами цветов и лент. Снег падал на его широкие плечи, присыпая дорогую ткань серым, похожим на пепел налетом.

Арина до боли сжала карточку в кулаке, чувствуя, как острые края врезаются в ладонь.

— Идем, — Давид мягко, но властно обнял её за плечи.

Она послушно пошла к машине, но мысли уже неслись вскачь, выстраивая стратегию мести.

«Он знает Воронина. Он был его «клиентом»Даша упоминала это. И Воронин все равно посмел тронуть его женщину. Он воспримет это как личное оскорбление, как плевок в лицо. Так заведено в их мире… А значит, Кравченко — не просто наш союзник. Он — наш детонатор».

В салоне авто было тепло, пахло дорогой кожей и терпким парфюмом Давида. Он завел двигатель, но не тронулся сразу, давая ей последнюю минуту. Арина бросила взгляд в окно. Холмик, заваленный цветами —белыми, бордовыми, желтыми — как яркое пятно на фоне белой пустыни. Такой же яркий, какой была сама Даша.

На секунду ей захотелось закрыть лицо руками и закричать, но она лишь сильнее сжала визитку.

— Не время для слёз, — прошептала она самой себе. — Прости меня, родная. Скоро они все заплатят.

Глава 32.

Настоящее время.

Дни сливались в тягучее марево, и Арина наблюдала за ними словно из-за мутного стекла. Давид не навязывался, но присутствовал в её жизни незримым, ощутимым контуром — как запах дорогого табака и сандала, осевший на стенах. За окном снегопад сменялся бледным солнцем, но краски мира оставались приглушенными.

На исходе второй недели туман начал редеть. Это случилось утром: тишина в спальне вдруг перестала давить, став прозрачной. Арина открыла глаза. Мир не рухнул, пока она спала. На столике — стакан воды, запотевший от прохлады, и полупустой блистер антидепрессантов. Рядом, на краю кровати, ждал халат из плотного натурального шёлка.

Она поднялась, вдыхая аромат цветов на тумбе. Анна принесла их позавчера, когда заглянула проведать. Она оказалась удивительно чуткой: несмотря на то что Анна сама выхаживала восстанавливающегося после ранения Кита, она всё равно нашла время. Арина поймала себя на мысли, что стоит как-нибудь отблагодарить девушку. Если бы она была готова впустить кого-то нового в свой мир, они могли бы стать подругами. Может быть, однажды.

Скрип двери сопроводил её выход из спальни. Первым она услышала голос Давида из кабинета. Он решал рабочие вопросы, и в его спокойной интонации чувствовался стальной стержень человека, привыкшего контролировать хаос без лишней агрессии.

Арина вошла в кухню и замерла у кофемолки. Вибрация прибора отозвалась в кончиках пальцев, возвращая чувство реальности. Она заварила две чашки. Густой, горький аромат заполнил пространство.

Давид вошёл бесшумно. Она не видела его, но почувствовала кожей жар, исходящий от его тела. Он подошёл вплотную, и его руки легли ей на талию, собственнически притягивая назад. Арина вздрогнула, но не отстранилась. Когда он наклонился, обжигая дыханием чувствительную кожу за ухом, по телу пробежала долгожданная искра.

— Проснулась? — его голос прозвучал низко, вибрируя прямо в позвоночнике.

Арина медленно развернулась в его руках. Взгляд Давида был темным, внимательным — он буквально сканировал её лицо в поисках проблесков жизни.

— Да, — выдохнула она, и её пальцы сами нашли пуговицу на его рубашке. — И, кажется, выспалась.

Давид не улыбнулся, но его хватка стала жестче, почти болезненно-сладкой. Он коснулся губами её лба, и Арина почувствовала, как внутри окончательно рушится ледяная стена. Вместе с облегчением пришло и что-то другое —острое, колючее чувство. Он ждал её «пробуждения» неделями. Он был скалой, пока она рассыпалась в прах, и теперь ей казалось необходимым вернуть ему то внимание и тепло, которым она пренебрегала всё это время. Ей показалось, что она воспринимала его заботу как должное и совсем забыла о том, что у него, как у любого мужчины, есть потребности.

— Хватит траура, Давид, — она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. — Перестань относиться ко мне так… бережно. Я благодарна за всё, но мне пора возвращаться к жизни.

Она поставила чашки на стол. Керамика тихо звякнула в наступившей тишине. Арина снова шагнула в кольцо его рук, чувствуя, как шёлк халата натягивается на бедрах, и намеренно прижалась к нему, ощущая его ответную реакцию.

— Я хочу, чтобы между нами снова было… это. — Её голос был тихим, но настойчивым. — Я хочу почувствовать тебя.

Давид на секунду замер. Его ладони напряглись, но в глазах вспыхнул не ответный голод, а холодное, почти опасное понимание. Он считывал её как открытую книгу.

— Ты уверена, что это желание, Рейн? — тихо спросил он, вглядываясь в её зрачки. — Или ты просто решила, что срок траура истек и пора платить по счетам?

Арина вздрогнула, словно от пощечины.

— Я просто… я вижу, что ты… — она запнулась, невольно опустив взгляд.

— Видишь, что? Что я хочу тебя? — Давид перехватил её подбородок, заставляя смотреть на себя. Его голос стал жестким. — Не смей этого делать. Не предлагай мне себя только потому, что тебе неловко за свою слабость. Чёрт, Рейн, это ужасно! Если бы я взял тебя сейчас, зная, что ты делаешь это только потому, что «надо» и «пора» — я перестал бы себя уважать. Я чёртов Воронин, Арина. Мне не нужно твое тело в качестве одолжения.

— Дело ведь не в этом! Я просто хочу вырваться! Я хочу снова чувствовать себя живой! — выкрикнула она, и в её глазах заблестели слезы. — Если я не выберусь из этого ступора сейчас, я останусь в нем навсегда. Стану фарфоровой куклой. Меня спасет только что-то мощное. Твоя страсть, Давид.

Она прижалась к нему всем телом, не оставляя между ними никакого воздуха.

— Да, мне страшно. Страшно, что я не смогу, что тело не отзовется. Но я хочу попробовать. Прямо здесь. Да, я хочу чтобы ты взял меня здесь и сейчас.

Давид молчал. Было слышно, как тяжело и мерно бьется его сердце. Он был мастером контроля, но сейчас этот контроль подвергался самой суровой проверке. На его шее отчетливо проступила вена.

— Ты не представляешь, чего мне стоит просто стоять и слушать это, — прохрипел он.

Его пальцы коснулись узла на её поясе. Он не развязал его, лишь слегка потянул, создавая натяжение ткани. У неё вырвался рваный вздох. Давид же изучал её реакцию, как сапёр.

— Твоё сердце рискует выпрыгнуть наружу, Рейн. О чем ты думаешь сейчас?

— Давид… Пожалуйста, не останавливайся.

Он кивнул и медленно развязал узел. Пояс упал на кафель бесшумным змеиным движением. Его ладони, горячие и сухие, скользнули под шёлк на обнаженную талию. Кожа Арины мгновенно покрылась мурашками. Она запрокинула голову, впиваясь пальцами в его плечи, сминая ткань дорогой рубашки.

Он почувствовал её готовность сдаться. Но вместо того, чтобы усилить натиск, он приподнял её лицо за подбородок.

— Посмотри на меня. Я хочу видеть твои глаза. Если я коснусь тебя по-настоящему… ты уверена, что это не попытка сбежать от боли в похоть?

— Да, — ответила она, и в её взгляде вспыхнула дерзкая искра.

Давид резко сократил дистанцию, подхватывая её под бедра и усаживая на край кухонной столешницы. Фарфор чашек жалобно звякнул. Он вошел в пространство между её коленями, прижимаясь всем телом. Она вскрикнула от контраста холодного камня и его обжигающей кожи. Ноги обвили его талию.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он замер в миллиметре от её губ. Его дыхание смешивалось с её.

— Хочешь? — выдохнул он, давая последний шанс отказаться.

— Ты всё время спрашиваешь! Ты играешь со мной или хочешь, чтобы я умоляла? — она задыхалась от нетерпения. — Хватит быть джентльменом.

— Ты действительно хочешь увидеть, что произойдет, когда я перестану спрашивать? — его хриплый голос звучал у самого её уха, обжигая кожу, и в этом вопросе было гораздо больше угрозы её самообладанию, чем в любом действии.

— Да, — выдохнула Арина, подаваясь всем телом навстречу этой опасной уверенности и мечтая лишь о том, чтобы он наконец прекратил этот мучительный анализ её чувств.

На мгновение ей показалось, что сейчас всё произойдёт: пальцы Давида до белизны впились в край столешницы, а в глубине его зрачков полыхнуло что-то первобытное и неконтролируемое. Но затем, совершив над собой едва ли не физически ощутимое усилие, он медленно отстранился, и на его губах заиграла едва заметная, горькая улыбка человека, который выиграл битву с самим собой.

— Не сегодня, Рейн, — тихо произнес он, качнув говорой, и этот спокойный тон подействовал на неё сильнее, чем если бы он её оттолкнул.

Арина моргнула, чувствуя, как жар, только что затопивший низ живота, сменяется резким, почти физическим уколом разочарования. Воздух в кухне внезапно стал холодным, а собственная нагота под распахнутым шелком — неуместной и постыдной.

— Почему? — её голос сорвался, превратившись в надломленный шепот. — Я же сказала тебе, что готова. Я хочу этого… Или я стала тебе противна в этом своем бесконечном горе?

Давид ласково, но с той непреклонностью, которая всегда её пугала, взял её за подбородок, вынуждая встретиться с ним взглядом. В его глазах не было льда — только пугающая, рентгеновская проницательность.

— Я слишком хорошо тебя знаю, девочка. Ты всегда пытаешься проскочить сложные повороты на максимальной скорости. И ты сейчас просто маленькая врушка. Ты сейчас хочешь использовать меня как анестезию, чтобы доказать себе, что ты всё еще жива и способна функционировать. Но секс не должен быть лекарством или, тем более, способом закрыть долг. Я не коллектор.

— Я не… — она хотела возразить, но голос подвел её. Арина закрыла лицо руками, чувствуя себя разоблаченной и жалкой. — Боже, как это мерзко звучит. Ты выставляешь меня какой-то…

— Эй, посмотри на меня, — он смягчил тон, и его большой палец нежно очертил её скулу, стирая закипающую слезу. — Я не виню тебя. Это твой защитный механизм — сбежать в то, что ты умеешь контролировать. Но я не хочу, чтобы ты «давала» мне что-то из вежливости или чувства вины. И я подожду ту Арину, которая будет хотеть меня, а не спасения от самой себя.

Арина опустила руки и посмотрела на него — уже без вызова, а с тихим, изнуренным пониманием. Он был прав. Каждое его слово попадало точно в цель, разрушая её привычные паттерны поведения, где секс всегда был либо инструментом, либо наградой.

— Пойдем, — Давид протянул ей руку ладонью вверх, приглашая в другое пространство, где не было места этой фальшивой страсти. — Нам нужно поговорить о чем-то действительно важном.

Давид привел её в спальню. Здесь, в мягком полумраке, создаваемом плотно закрытыми блэк-аут шторами, воздух казался гуще, а тишина — интимнее. Он указал ей на кровать, а сам достал из комода небольшой флакон из темного стекла.

— Ложись на живот, — скомандовал он. Коротко, без обсуждений.

Арина подчинилась, чувствуя, как неловкость снова пытается прорасти внутри. Она привыкла, что кровать — это арена, где она должна либо доставлять удовольствие, либо защищаться. Третьего было не дано.

— Ты так отчаянно просила меня о сексе без джентльменства, — Давид сел на край кровати рядом с её бедрами, и матрас прогнулся под его весом. Он едва заметно усмехнулся, согревая масло в ладонях. — Что ж, я решил пойти тебе навстречу. Даю тебе постель без секса. Иронично, не находишь?

Арина уткнулась лицом в подушку, издав неопределенный звук — то ли смешок, то ли вздох облегчения.

— Это жестоко, Давид, — приглушенно отозвалась она.

— Жестоко — это позволить тебе и дальше думать, что твоё тело — единственный способ удержать мужчину рядом, — его голос мгновенно стал серьезным.

Он положил ладони ей на плечи. Масло было горячим, но его руки — еще горячее. Давид начал разминать её мышцы, и Арина едва не вскрикнула. Его пальцы не гладили, они работали с силой, находя каждый узел напряжения, каждую «точку страха», застрявшую между лопатками.

— Тебя приучили к тому, что если ты не полезна в постели, ты не имеешь ценности, верно? — он надавил сильнее, заставляя её выдохнуть весь воздух из легких. — Твой бывший… он ведь не спрашивал, чего хочешь ты. Он брал, когда ему было нужно, а ты научилась подстраиваться, чтобы избежать конфликта. И сейчас ты пытаешься проделать то же самое со мной.

Арина сжала кулаки, впиваясь ногтями в простыни. Его слова попадали в цель так же точно, как и пальцы в забитые мышцы.

— Я просто хотела, чтобы тебе было хорошо, — прошептала она, чувствуя, как по щеке ползет первая слеза.

— Мне будет хорошо, когда ты перестанешь играть роль «идеальной женщины» и начнешь просто быть, — Давид переместил руки ниже, к пояснице. Его движения стали медленнее, но давление не ослабевало. — Расслабься, Арина. Это приказ, раз ты так их любишь. Не пытайся мне «помочь». Не выгибай спину. Просто лежи и чувствуй, как мои руки касаются тебя. Без обязательств. Без продолжения.

Он замолчал, давая ей возможность прожить этот момент. Она была полностью во власти его рук, обнаженная и уязвимая, но впервые за долгое время ей не нужно было ничего «отдавать» в ответ.

— Ты жива не потому, что твое сердце бьется быстрее от страха или возбуждения, — он наклонился ниже, и она почувствовала его дыхание у самого затылка. — Ты жива, потому что ты чувствуешь эту боль в мышцах, этот запах масла, это прикосновение. Ты здесь, со мной. И мне не нужно от тебя ничего, кроме твоей честности.

Арина всхлипнула, и на этот раз не стала сдерживаться. Огромный ком, который она носила в груди все эти недели, а то и годы, начал медленно таять. Это была не та «жизнь», о которой она просила на кухне — яркая и кратковременная, как вспышка. Это было глубокое, ровное тепло, которое возвращало ей право на саму себя.

— Давид… — позвала она, поворачивая голову к нему. Её глаза были влажными, а губы подрагивали.

— Говори, — он перестал массировать, но не убрал ладоней, оставив их на её талии. — Честно. Без попыток мне понравиться. Что ты чувствуешь сейчас?

Арина молчала долго, вслушиваясь в то, как в ушах пульсирует кровь. Руки Давида на её талии ощущались как якоря — тяжелые, надежные, не дающие уйти на дно.

— Я чувствую… — она запнулась, подбирая слова, которые не были бы ложью. — Я чувствую себя так, будто у меня содрали кожу. И мне страшно, что если ты не будешь брать меня жестко, то я просто развалюсь. Что нежности я не выдержу.

Давид медленно провел ладонями вверх по её позвоночнику, едва касаясь кожи кончиками пальцев. Арина инстинктивно втянула голову в плечи и затаила дыхание — старый, выжженный в подсознании рефлекс: жди удара или резкого движения.

— Заметила? — тихо спросил он. Его пальцы замерли у основания её шеи. — Я только что коснулся тебя чуть нежнее, чем обычно, а ты замерла, как перед казнью. Ты даже дышать перестала, Рейн.

— Я не… — она хотела оправдаться, но он не дал.

— Ты делаешь это каждый раз, когда мы вместе, — его голос стал густым, в нем прорезались те самые «стальные» нотки, но без злости. — Даже когда ты сама инициируешь близость, где-то на середине пути ты отключаешься. Ты позволяешь своему телу присутствовать, но сама прячешься глубоко внутри, выставляя вместо себя послушную куклу. Тебя… приучили, что твоё «нет» ничего не значит.

Он снова налил масла в ладони. Звук вязкой жидкости, льющейся в ладонь, в тишине спальни прозвучал почти интимно.

— Посмотри на меня, — Давид мягко заставил её перевернуться на бок, чтобы видеть её лицо.

Арина подчинилась, подтянув колени к груди. Шёлк халата запутался в ногах, обнажая бедра, но сейчас это не казалось эротическим призывом. Это была обнаженность жертвы на алтаре правды.

— Я замечаю, как ты вздрагиваешь, когда я меняю темп, — продолжал он, глядя ей прямо в глаза. — Как ты закрываешь глаза не от удовольствия, а чтобы не видеть реальности. Ты ждешь, что в какой-то момент я перестану быть тем, кто я есть, и стану… им. Что я причиню тебе боль просто потому, что могу.

— Но я ведь знаю ты не такой, — сорвалось с её губ.

— Знаешь, — подтвердил он, и его рука легла ей на колено, медленно поднимаясь выше. — Но твоё тело мне не верит. Оно помнит его руки, его хватку, его эгоизм. И пока ты пытаешься «отплатить» мне сексом, ты кормишь этого монстра внутри себя. Ты снова ставишь себя в позицию объекта.

Давид коснулся пальцами внутренней стороны её бедра — места, где кожа была особенно чувствительной. Арина вздрогнула, и её мышцы тут же одеревенели.

— Видишь? — он не убрал руку, но и не продолжил движение. — Сейчас ты хочешь сжать ноги. Ты хочешь закрыться, потому что это прикосновение не имеет четкой цели. Оно не ведет к оргазму, оно не ведет к «выполнению долга». Оно просто есть. И это пугает тебя больше всего, правда? Бескорыстное внимание к твоему телу.

Арина судорожно вдохнула, чувствуя, как по грудной клетке разливается болезненный жар. Он был прав. Каждый раз, когда Давид проявлял нежность, она подсознательно ждала подвоха. Ждала, что за этим последует требование, которое она не сможет выполнить.

— Я не знаю, как это выключить, Давид, — из глаз брызнули слезы, и она даже не пыталась их скрыть. — Я хочу быть с тобой нормальной. Я хочу чувствовать тебя, а не свои воспоминания. Я ведь правда хочу тебя. Мне с тобой хорошо. Очень.

— Мы выключим это вместе, — он придвинулся ближе, его мощное тело создало вокруг неё кокон. — Но не через секс. А через вот это.

Он начал медленно втирать масло в её бедро, круговыми, гипнотическими движениями. Его рука была огромной, горячей и уверенной.

— Дыши, Рейн. Сосредоточься на том, как моя кожа касается твоей. Здесь нет угрозы. Нет обязательств. Ты можешь сказать мне «стоп» в любую секунду, и я просто уйду в кабинет пить виски. Ты понимаешь это? Твоё «нет» для меня важнее, чем твоё «да», сказанное из страха.

Арина закрыла глаза, но на этот раз не для того, чтобы спрятаться. Она пыталась «проглотить» его слова, впитать их вместе с маслом. Под его ладонями мышцы начали понемногу сдаваться. Напряжение уходило медленно, рывками, как отступающая вода.

— Расскажи мне, — негромко попросил он, не прекращая массаж. — Расскажи о самом первом разе, когда ты почувствовала, что должна «заслуживать» любовь своим телом. Меня никак не задевает то, что речь идет об этом подонке. Мы же по сути говорим не о нём, а о тебе.

Арина долго молчала, глядя на то, как блики света играют в капле масла на его запястье. Слова застревали в горле острыми осколками. Прошлое всё еще было слишком живым, слишком гнойным, чтобы выставлять его на свет.

— Я не готова, Давид, — наконец прошептала она, и её голос дрогнул от страха, что этот отказ разрушит магию момента. — Я не могу это проговорить. Не сейчас.

Она ожидала, что он нахмурится или отстранится — ведь он привык получать ответы на свои вопросы. Но Давид лишь медленно выдохнул. Его ладонь, лежавшая на её бедре, не дрогнула, не сжалась в раздражении. Он просто остался рядом.

— Хорошо, — спокойно ответил он, и в этом коротком слове Арина почувствовала больше любви, чем в тысяче признаний. — Твоё «нет» принято. Мы закроем эту дверь, пока ты не решишь, что у тебя достаточно сил, чтобы в неё войти.

Он переместил руку, накрывая её ладонь своей, переплетая их пальцы.

— Но тогда послушай меня. Послушай, как я вижу нас.

Он замолчал, подбирая слова, и Арина кожей чувствовала вес его искренности.

— Я не хочу быть твоим «спасителем», Рейн. Это дешевая роль для слабых мужчин. Я хочу быть твоим партнером. И это значит, что мне нужна твоя честность, даже если она уродлива. Даже если тебе кажется, что твои чувства — это хаос. Я готов слушать всё: о твоих страхах, о твоем прошлом, о том, как ты злишься или как тебе больно. Я готов ждать столько, сколько потребуется, пока твоё тело перестанет воспринимать моё прикосновение как угрозу.

Он чуть сильнее сжал её пальцы, заставляя сфокусироваться на ощущении их близости.

— Моя граница проходит там, где начинается ложь, — его голос стал тише, приобретая опасную глубину. — Я не потерплю, если ты будешь имитировать страсть, чтобы мне угодить. Я не приму твою покорность, если за ней стоит страх меня разочаровать. Я хочу, чтобы ты реагировала на меня так, как чувствуешь в эту секунду. Если ты хочешь плакать — плачь. Если хочешь, чтобы я просто держал тебя за руку — скажи об этом.

Арина повернула голову, всматриваясь в его лицо. В полумраке спальни его глаза казались бесконечными колодцами.

— Ты действительно готов… просто ждать? — недоверчиво спросила она.

— Я умею ждать, Арина. В моем мире нетерпеливость убивает. Но я буду не просто сидеть в стороне. Я буду помогать тебе снимать этот панцирь слой за слоем. Каждый раз, когда ты захочешь закрыться — я буду напоминать тебе, что ты в безопасности. Я научу тебя, что удовольствие — это не твоя обязанность передо мной, а твое право перед самой собой.

Давид медленно наклонился, и Арина замерла, но на этот раз не от страха. Он не стал её целовать. Вместо этого он прижался лбом к её лбу, так что их дыхание стало общим.

— Ты жива, — прошептал он ей прямо в губы, не касаясь их. — И я заставлю тебя это почувствовать. Не через оргазм, а через то, как твоё сердце отзывается на мой голос.

Он осторожно потянул края её халата, запахивая его и скрывая её наготу, словно запечатывая этот момент чистой, невооруженной близости.

— Сегодня мы просто будем лежать тут и смотреть глупые сериалы, Рейн. Весь день. Я буду чувствовать твою спину своей грудью, и это будет самым интимным, что у нас когда-либо было.

Он лег сзади, притянув её к себе и обняв рукой поперек живота. Его тело было огромным, жарким щитом, закрывающим её от всего мира — и от её собственного прошлого. Арина закрыла глаза, впервые за долгое время чувствуя глубокий, вибрирующий покой, который был слаще любой страсти.

Она была не куклой. Не была должницей. Она была женщиной, которую наконец-то просто видели.

Глава 33.

Настоящее время.

Арина бесшумно замерла у двери кабинета. Давид сидел за ноутбуком — спина прямая, плечи напряжены, взгляд прикован к экрану. Он говорил с кем-то по телефону: голос низкий, спокойный, но с той самой стальной ноткой, которая прорезалась, когда он отдавал распоряжения.

— …да, именно так. Никаких изменений в сроках. И проследи, чтобы Соболев получил подтверждение сегодня до полуночи. Всё, связь.

Он отложил трубку, потер переносицу и тяжело выдохнул. Арина наблюдала за ним из дверного проема: серьезный, уставший, но пугающе собранный. Ей вдруг стало тепло — не от потрескивающего огня в камине, а от мысли:

«Как же мне спокойно с ним. Просто от того, что он рядом».

Она негромко постучала костяшками по косяку. Давид вскинул взгляд, и его лицо мгновенно смягчилось.

— Привет, — сказал он тихо, отодвигая ноутбук. — Как сегодня себя чувствует моя принцесса?

Арина вошла в кабинет и опустилась на край стола прямо перед ним.

— Все хорошо. Знаешь, я подумала… Пора позвонить Виктору Кравченко, — сказала она. — Я готова.

Давид долго вглядывался в неё, затем медленно покачал головой.

— Я уже звонил.

Арина нахмурилась. Внутри что-то болезненно сжалось. Она резко вскочила, почти выкрикивая слова:

— Что значит… уже?! Но это же был мой ход! Ты обещал мне больше никогда не решать ничего без меня! Мы снова на те же грабли?! — в её голосе звенела чистая ярость.

— Ты была не в себе, дорогая, — он отвечал ровно, без упрека, но с той твердостью, от которой ей всегда становилось одновременно и безопасно, и тесно. — Надолго оставлять такого человека без объяснений не стоило. Я действовал так, как было нужно. Точка.

Арина почувствовала, как в груди разливается горячая волна обиды.

— Но я хотела помочь! Хотела поговорить с ним сама! Я хотела поговорить с ним! Речь идет о моей подруге, черт тебя дери!

Давид не отвел взгляда, только его брови сошлись на переносице и он выпалил тихими, но непривычно острым голосом:

— Черт меня дери?! Ты сказала ему прямо в лицо, что Воронин — убийца его любовницы! Ты думала, он будет сидеть и ждать, пока ты соберешься с силами для второго разговора?

Арина замерла. Слова ударили точно в цель.

— Он проверил информацию, — продолжил Давид уже тише. — И готовился убить Воронина на следующий же вечер. Мне стоило усилий убедить его в обратном.

— Мы могли убедить его вместе! Я же говорила тебе, что не хочу быть… просто жертвой. Почему ты не можешь этого понять?

Давид поднялся — резко, так что кресло с грохотом отъехало назад. Его лицо потемнело, голос впервые за весь разговор сорвался:

— Потому что я тебя люблю, чёрт возьми! — почти прорычал он. — И потому что я не хочу позволить ему победить! У меня нет права на ошибку! Ты думаешь, мне легко было не сорваться и не поехать к нему, чтобы прикончить его в тот самый день, когда я увидел синяки на твоем лице? Да я еле сдержался еще тогда в клубе, когда узнал, что ты с ним спишь!

Он навис над ней, обжигая словами:

— Но в этом мире ты либо думаешь головой, либо ты труп! Или ты думаешь, он встретит киллера с распростертыми объятиями и, как в кино, распахнет рубашку, оголяя грудь, чтобы пуля попала прямо в сердце? Его отец убил половину друзей моей семьи и чуть не убил всю мою! И да, мне тоже хочется разнести всё к чертям, представь себе! И для меня это тоже очень личное. Но я не могу себе этого позволить. Потому что если я сорвусь, если сделаю ошибку — мы все будем мертвы.

Арина застыла. Его голос дрогнул на последнем слове — едва заметно, но она услышала. К щекам прилила кровь — не просто от стыда, а от горького осознания правды.

— Прости, — прошептала она.

Давид сделал глубокий, тяжелый вдох и медленно подошел к ней. Положил ладони ей на плечи — твердо, по-хозяйски, но без давления.

— Девочка моя… — его голос стал мягче. — Я понимаю твое стремление отомстить. Понимаю твои порывы к участию. Но это мой мир. Тебе не место в гуще этих событий. Я обещал тебе, что ты поможешь. Мне даже очень нужна твоя помощь, Рейн. Но там, где это нужно и безопасно, и никак иначе. Ты меня услышала?

Арина опустила взгляд. Стало грустно — уже не от обиды, а от бессилия перед фактами.

— Я лезу туда, где мало что понимаю, — тихо признала она. — Хоть мне и казалось иначе.

Давид обнял её — крепко, до хруста, прижимая к груди так, что она кожей почувствовала стук его сердца.

— Ничего, — прошептал он ей в волосы. — Прости и меня, что сорвался и повысил тон. Ты очень сильная и храбрая женщина. Но ты не супергерой. А вокруг — настоящие злодеи. И я хочу, чтобы ты это понимала. Это не игра. Это реальность. И я пытаюсь сделать сейчас всё возможное, чтобы эту реальность вокруг нас изменить.

Арина уткнулась носом ему в шею, вдыхая знакомый аромат — табак, сандал и его собственное тепло.

— Я понимаю, — прошептала она. — И я доверяю тебе. Правда.

Он коснулся губами её макушки.

— Тогда просто будь рядом. А остальное — доверь мне.

Давид не отпускал её. Он медленно выдохнул ей в макушку, и Арина почувствовала, как его тело наконец расслабляется, теряя ту каменную жесткость.

— Я покажу тебе что-то , — негромко произнес он.

Он усадил её в свое кресло, а сам оперся бедрами о край стола, нависая сверху. Развернул ноутбук к ней.

— Кравченко подтвердил то, что мы и так знали, но раскрыл важную информацию, — Давид постучал пальцем по экрану, где была открыта карта загородного поместья. — Воронин устраивает закрытый прием через четыре дня. И он будет не в «Вороне», а здесь.

Арина вглядывалась в схему, понимая, что это — начало конца их затянувшейся войны. Четыре дня. Всего четыре дня до развязки.

— Значит, это правда, — прошептала она. — Всё решится там.

Давид ничего не ответил. Он медленно открыл верхний ящик стола и достал оттуда тяжелый черный пистолет. Металл тускло блеснул в свете настольной лампы. Арина непроизвольно вздрогнула.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты когда-нибудь держала в руках оружие? — спросил он, глядя на неё в упор.

— Нет, — Арина покачала голвой, не сводя глаз с вороненой стали. — Только видела. Много раз.

— Возьми.

Он протянул ей его на ладони. Арина нерешительно коснулась рукояти и приняла пистолет. Он оказался гораздо тяжелее, чем она представляла. Холодный, пахнущий маслом и чем-то неумолимым.

— Зачем ты даешь его мне? — голос её чуть дрогнул. — Мне… мне нужно будет взять его с собой?

Давид коротко, почти незаметно улыбнулся. В этой улыбке не было издевки — только горькая нежность.

— Нет, Рейн. Тебе никогда не придется использовать оружие ни для самозащиты ни для какой-либо другой цели. По крайней мере, пока я жив.

Он накрыл её маленькие ладони своими огромными руками, помогая удержать тяжелый металл.

— Я дал его тебе, чтобы ты почувствовала его вес. Этот кусок железа весит чуть больше килограмма, но он решает, кто будет жить, а кто — нет. В моем мире всё так же: одно движение, одна ошибка — и назад пути не будет.

Он наклонился ниже, его губы оказались совсем рядом с её ухом.

— Я хочу, чтобы ты поняла: когда я прошу тебя не лезть в эпицентр событий, я не пытаюсь тебя принизить. Я просто не хочу, чтобы этот холод касался твоих рук. Оружие оставляет след на том, кто его держит. А я хочу, чтобы ты оставалась собой. Чтобы в твоих глазах не было того, что я вижу в зеркале каждое утро. Это не твоя ноша, Арина. Моя задача — сделать так, чтобы ты даже не знала, с какой стороны у него предохранитель.

Он забрал пистолет, не глядя отложил его обратно в ящик и задвинул его. А в следующую секунду его ладонь переместилась на её затылок, пальцы зарылись в волосы, заставляя её поднять голову.

— Поняла меня? — прошептал он, и в его взгляде сейчас было столько неприкрытого обладания, что у неё перехватило дыхание.

Арина молчала, чувствуя, как внутри всё дрожит. Холод стали всё еще отдавался фантомной тяжестью в ладонях, но жар рук Давида, сжимавших её затылок, быстро вытеснял это ощущение. Его взгляд — темный, почти черный в полумраке кабинета — не оставлял места для отступления.

— Да, — выдохнула она, и этот звук потерялся где-то между их губами.

Давид подался вперед, накрывая её рот своим. Это не был нежный поцелуй — в нем смешались остатки его недавней ярости, страх за неё и та дикая, почти первобытная нежность, которую он так долго пытался держать в узде. Он целовал её так, будто пытался выжечь из её памяти сам вкус опасности, в которую она так отчаянно стремилась.

Арина всхлипнула в его губы, обхватывая его шею и запуская пальцы в жесткие волосы на затылке. Она чувствовала себя хрупкой в его руках, но сейчас эта уязвимость не пугала — она дарила покой.

Его рука скользнула с её плеча ниже, вдоль позвоночника, с силой прижимая её к себе, лишая малейшего зазора между ними. Вторая ладонь легла ей на щеку, большой палец властно очертил контур её губ, углубляя поцелуй, делая его тягучим и требовательным. От Давида пахло табаком, дорогим деревом и чем-то неуловимо мужским, что заставляло её сердце биться в сумасшедшем ритме прямо о его грудную клетку.

— Ты моя, — прорычал он в её губы, едва отстранившись, чтобы вдохнуть воздуха. — Понимаешь? Весь этот чертов мир может сгореть, но ты останешься целой. Я об этом позабочусь.

Арина не ответила — она просто притянула его к себе для нового поцелуя, ища в нем спасение от своих страхов. В этом жесте было всё: и её капитуляция перед его силой, и её безграничное доверие.

Давид накрыл её лицо ладонями, целуя теперь медленно, почти благоговейно, смакуя каждый вздох. В тишине кабинета, среди карт, планов подготовки и спрятанного в ящике оружия, этот момент близости казался единственной настоящей реальностью. Опасность была где-то там, за порогом, через четыре дня. А здесь был только он, его сокрушительная любовь и обещание, которое он сдержит любой ценой.

Глава 34.

Тайный особняк Воронина больше не напоминал элитное жилье — он превратился в современное капище, где в жертву приносили остатки человечности. Границы между порочной роскошью и откровенной грязью здесь напрочь стерлись. В главном зале воздух стал густым, почти осязаемым: смесь дорогого парфюма, пота, тяжелого запаха марихуаны и сладковатого привкуса синтетических наркотиков.

Стробоскопы резали темноту резкими белыми вспышками, выхватывая из хаоса рваные кадры: чьи-то переплетенные тела, оскаленные в экстазе лица, зрачки, расширенные до самых краев радужки. Бас дышал в спину, вибрировал в ребрах, вытесняя из головы любые мысли, кроме животных инстинктов. На подиумах в центре зала три девушки в черном латексе и тяжелых стальных цепях изгибались на пилонах. Их кожа блестела от масла, а движения были механическими, лишенными жизни — они были лишь частью интерьера.

Гости — гремучая смесь из тех, кто правит этим городом, и тех, кто его травит. Олигархи в костюмах за пять тысяч долларов чокались с дилерами в спортивках, поливая друг друга коллекционным Cristal. На мраморных столешницах белели дорожки кокаина, которые вдыхали прямо на глазах у всех, не таясь. В углу, на кожаном диване, эскорт полностью отрабатывал свои деньги не стесняясь наготы и стонов — никто даже не оборачивался, это было нормой. На барной стойке девушка в прозрачном шифоне стояла на четвереньках, запрокинув голову, пока двое мужчин со смехом лили шампанское ей на грудь, снимая происходящее на телефоны для закрытых каналов.

Артём стоял в самом центре этого безумия. На нем было черное оверсайз-худи с золотой вышивкой, тяжелые цепи тянули шею вниз, но он чувствовал себя окрыленным. В глазах горел нездоровый, лихорадочный блеск. Он не просто праздновал — он упивался своим всевластием. Каждый стон в этом зале, каждый грамм проданной дури, каждый страх в глазах подчиненных — всё это принадлежало ему. Он снова был на вершине, попирая ногами мораль и закон.

— Скоро… — прошептал он в край бокала, глядя на часы. — Скоро этот город окончательно станет моим.

Новый поставщик был уже в пути. Артём не знал, что за его «триумфом» уже наблюдают через прицелы.

За час до.

В кабинете Раковица царила другая атмосфера — ледяная, стерильная тишина, нарушаемая лишь редкими докладами охраны. Давид стоял у панорамного окна, глядя на заснеженный сад. Его силуэт казался высеченным из гранита. Он не ликовал. Он готовился к убийству — юридическому или физическому, ему было плевать.

— Повтори еще раз, — голос Давида был низким и четким. — Каждое слово.

Арина сидела в глубоком кожаном кресле. На ней было объемное худи, скрывавшее тяжелые пластины бронежилета. Она выглядела хрупкой, но в ее взгляде больше не было растерянности. Жертва превращалась в охотника.

— Я звоню. Плачу. Назначаю встречу на Седьмом причале, — чеканила она. — Я должна заставить его приехать немедленно. Спровоцировать его эго.

Давид обернулся. Его лицо, обычно непроницаемое, выдавало внутреннюю борьбу. Он подошел к ней, сокращая расстояние до минимума. Его пальцы коснулись ее подбородка, заставляя поднять голову.

— Он — животное, Арина. Когда он поймет, что его загнали в угол, он попытается забрать тебя с собой. Ты должна чувствовать момент. В случае чего — падай на землю. Не смотри на него. Не пытайся что-то доказать. Просто падай.

— Я не боюсь его, Давид. Больше нет.

Давид внимательно посмотрел ей в глаза. В этой женщине проснулась сталь, которую жизнь закалила в ней до предела.

— Ты должна звучать убедительно. Он должен поверить, что сломал тебя окончательно. Артём купится только на свою полную победу над тобой.

Дверь приоткрылась, зашел начальник безопасности, коротко кивнул: «Группа на позициях. Снайперы заняли точки. Федералы на месте».

Давид не ответил, лишь притянул Арину к себе. Он обнял ее так крепко, словно пытался врасти в нее, защитить своим телом от всего, что должно было произойти. Поцелуй в лоб был сухим и коротким — как клятва.

— Пора, — сказал он, протягивая ей телефон. — Сделай это.

Арина смотрела на экран смартфона так, словно это была чека гранаты. Пальцы мелко дрожали, но когда она взглянула на Давида, та сталь, о которой он говорил, снова блеснула в её глазах. Она нажала на вызов и включила громкую связь.

Гудки тянулись вечностью. Каждый из них отдавался в висках тяжелым молотом. На шестом гудке трубку сняли. Сначала слышалась только музыка — тот самый глухой, давящий бас из особняка, а потом — его голос. Голос, от которого у Арины по привычке сводило желудок.

— Арина? — Артём произнес её имя с ленивой усмешкой, в которой сквозило предвкушение. — Какие люди? Решила поздравить победителя?

Арина закрыла глаза, вызывая в памяти самые худшие моменты: пощечины, удалы, запах его одеколона, ощущение бессилия. Ей не нужно было играть — ей нужно было просто выпустить ту боль, которую она прятала глубоко внутри.

— Артём… — её голос надломился. Это был не плач, а сухой всхлип человека, доведенного до края. — Я прошу тебя… не клади трубку. Пожалуйста. Умоляю!

На том конце воцарилась тишина. Музыка стала тише — видимо, он отошел в сторону.

— Что, детка, сказка закончилась? — в его тоне прорезалась жестокая радость. — Раковиц наигрался и вышвырнул шлюху на мороз? Я же говорил тебе: ты для него просто дорогая подстилка.

— Он узнал, Артём… — она перешла на шепот, захлебываясь словами. — Он узнал, что я беременна. От тебя. Он… он ударил меня, Артём. Сказал, что не позволит выродку Воронина дышать. Я едва убежала. У меня… у меня очень болит живот, кажется, началось кровотечение. Мне некуда идти, у меня нет никого, кроме тебя…

Давид, стоявший рядом, сжал кулаки. Он видел, как она проживает этот ужас так, словно это правда, и все это для того, чтобы спасти их будущее.

— От меня? — Артём рассмеялся, и этот смех был страшнее любого крика. — И ты думаешь, я поверю? Ты же сука, Арина. И врешь, как дышишь, а дышишь ты часто! Пока еще.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— По сроку — твой! Я клянусь чем угодно! Хочешь — убей меня потом, если ДНК не сойдется. Но сейчас… защити его. Это ведь твой сын, Артём. Твоя кровь. Ты ведь всегда хотел наследника, разве нет? Раковиц убьет его, если ты не заберешь меня сейчас.

Артём молчал долго. Было слышно, как он тяжело дышит. Его эго, раздутое наркотиками и властью, заглатывало наживку. Идея о том, что он «победил» Давида даже на биологическом уровне, была слишком сладкой.

— Где ты? — коротко бросил он.

— Седьмой причал. Тут темно и никого нет… Я спряталась в старом эллинге. Пожалуйста, приедь и забери меня… у нас ведь еще есть шанс. Теперь есть … Мне очень плохо, я, кажется, теряю сознание.

— Еду. Жди и не смей дохнуть раньше времени.

Связь оборвалась. Арина медленно опустила руку и выдохнула так резко, что едва не упала. Давид тут же подхватил её, прижимая к себе.

— Ты справилась, — прошептал он ей в волосы. — Осталось совсем чуть-чуть.

***

Машина Давида неслась по ночной трассе, взрезая фарами густую снежную пелену. В салоне стояла тяжелая, почти осязаемая тишина. Давид вел автомобиль уверенно, но его пальцы на руле были напряжены до предела.

Арина смотрела в окно на мелькающие черные деревья. Под худи ей было жарко от бронежилета, он сдавливал грудь, не давая дышать полной грудью.

— Ты не думаешь теперь, что я буду врать и тебе, потом, когда все закончится? — тихо спросила она, не оборачиваясь.

Давид на мгновение оторвал взгляд от дороги и улыбнулся — той самой редкой, искренней улыбкой, которую берег только для неё.

— Конечно нет. Про беременность — это был сильный ход. У него не было шансов устоять против такого удара по самолюбию.

Арина нервно рассмеялась.

— Я сама испугалась того, как убедительно это прозвучало.

— В самый раз. Ты опаснее, чем я думал, Рейн. Но ты моя и я знаю, что со мной тебе не будет необходимости лукавить.

Он накрыл её руку своей. Холодная ладонь Арины постепенно согрелась под его пальцами.

— Помни план, — напомнил он, когда впереди показались ржавые краны порта. — Как только он признается в убийстве Даши — это сигнал. У нас всё на записи. Снайперы снимут его охрану, если он приведет хвост, а федералы упакуют его за секунду. Твоя задача — выжить. Слышишь? Просто выжить.

— Слышу, — кивнула она, поправляя воротник.

— Мы точно успеем раньше него?

— Конечно. У меня всё под контролем. Нам десять минут езды, а ему — тридцать.

Через несколько минут машина Давида остановилась за два квартала до причала. Дальше она должна была идти пешком — одна, под прицелом скрытых камер и винтовок, прямо в пасть к зверю.

***

На причале было невыносимо холодно. Ветер с залива пробирал до костей, швыряя в лицо горсти ледяной крошки. Единственный работающий фонарь натужно гудел, заливая бетонную площадку мертвенно-желтым сиянием.

Арина стояла в круге света, обхватив себя руками. Она видела, как из темноты вынырнул черный внедорожник. Он ехал медленно, как хищник, принюхивающийся к жертве. Машина остановилась, и из неё вышел Артём.

Он был без куртки, в том самом худи. В одной руке он держал пистолет, опущенный стволом вниз, в другой — зажженную сигарету. Его походка была неровной — кокаин всё еще гулял в его крови, делая его реакции непредсказуемыми.

— Ну и зрелище, — Артём остановился в пяти шагах. — Сломленная шлюха на помойке.

— Ты пришёл, — голос Арины дрожал от холода, и это играло ей на руку. — Прошу тебя! Давай закончим это, Артём. Я хочу вернуться. Хочу, чтобы мой ребенок рос с отцом, а не с тем, кто его ненавидит. Давай забудем всё. Ты мучил меня, я пыталась сбежать… Ты ведь убил Дашу, чтобы наказать меня. Это была моя цена? Значит мы квиты…

Артём затянулся, глядя на неё с безумным превосходством.

— Квиты? — он расхохотался, и звук отразился от железных контейнеров. — Да, я убил эту мелкую дрянь. И мне нравилось представлять твое маленькое лицо, искаженное страданиями, представлять, как ты ломаешься после этого. Это был отличный урок, правда? Ты ведь любила её? А теперь хочешь вернуться, потому что носишь моего ребенка, да?

Он поднял пистолет и направил его прямо ей в лоб.

— Но знаешь, в чем проблема, Арина? Я тебе не верю. Ни единому твоему слову.

Его палец лег на спусковой крючок. Арина замерла, глядя в дуло. Мир вокруг перестал существовать — остался только холод металла и безумные глаза человека напротив.

— Сдохни, тупая тварь, — прошипел он.

Раздался выстрел.

Хлопок расколол ночную тишину, как удар хлыста. Но это был не пистолет Артёма.

В ту же секунду, когда его палец начал давить на спуск, тяжелая пуля снайпера выбила оружие из его руки вместе с парой пальцев. Артём взвыл, отшатнулся, хватаясь за окровавленную кисть. Его лицо, только что искаженное торжеством, теперь превратилось в маску первобытного ужаса.

— Работаем! — рявкнул чей-то голос из темноты.

Седьмой причал в мгновение ока залило ослепительным светом прожекторов. Из-за контейнеров, из тени эллингов, из черных фургонов высыпали люди в тяжелой броне с надписями «ФСБ» на спинах. Лазерные целеуказатели заметались по груди Артёма, как красные светлячки, выбирая цель.

— На землю! Руки за голову! — кричали со всех сторон.

Артём, ослепленный и оглушенный, упал на колени в грязный снег. Его «империя», его кокаиновый триумф и элитная вечеринка рассыпались в прах здесь, среди ржавого железа и ледяной воды. Он пытался что-то кричать, брызгал слюной, обещал всех купить и закопать, но на его запястьях уже защелкнулись стальные браслеты. Его рывком подняли на ноги.

В этот момент из темноты вышел Давид. Он шел не спеша, спокойный и пугающе холодный. Он остановился в шаге от Артёма, который теперь выглядел жалко: сопли, кровь, размазанная по лицу, и бегающие глаза.

— Ты думал, что ты игрок, Воронин, — негромко произнес Давид, глядя на него как на насекомое. — Так вот ни хрена это не так!Ты сдал себя сам. Каждое твоё слово о Даше записано. Список твоих гостей нам тоже показался интересным. Они все уже в таком же положении, как и ты сейчас. И в тюрьме тебя очень будут ждать те, чьи имена ты только что «подарил» следствию. Ты труп.

Артём дернулся, пытаясь плюнуть в Давида, но спецназовец приложил его лицом о капот машины.

— Уводите его, — бросил следователь, кивнув Давиду.

***

Когда вой сирен начал стихать, растворяясь в лабиринтах портовых складов, на Седьмом причале воцарилась звенящая, мертвая тишина. Ветер продолжал швырять ледяную крошку в лицо, но Арина её уже не чувствовала. Она всё еще стояла на том же месте, глядя на пятна крови в грязном снегу — там, где минуту назад на коленях скулил человек, разрушивший её жизнь.

Давид подошел со спины. Его тяжелое пальто легло ей на плечи, окутывая теплом и знакомым запахом табака и дорогой кожи. Он притянул её к себе, чувствуя, как её бьет крупная дрожь — запоздалая реакция организма на смертельный риск.

— Всё кончено, Рейн, — негромко сказал он, и в его голосе впервые за вечер послышалось облегчение. — Мы вытащили его на свет. Теперь он не выберется.

Он развернул её к себе, вглядываясь в бледное лицо.

— За Дашу отомстили, — твердо произнес Давид. — Он признался при свидетелях. Он сгниет в камере раньше, чем дело дойдет до суда — его свои же порвут за длинный язык. Мы можем жить спокойно. Всё это… — он обвел рукой темный горизонт, — больше не коснется тебя.

Арина медленно подняла на него глаза. В них не было ожидаемого облегчения или радости. В глубине зрачков всё еще метались тени пережитого ужаса, но к ним примешалось что-то новое. Что-то темное и холодное, чему она научилась за эти годы рядом с такими мужчинами, как Воронин и Раковиц.

— Не совсем, Давид, — тихо ответила она. Её голос больше не дрожал. В нем появилась глубина, которой Давид раньше не слышал.

Он нахмурился, чувствуя, как внутри шевельнулось беспокойство.

— О чем ты? Его ждет пожизненное. Или «несчастный случай» в первой же камере. Чего еще ты хочешь?

Арина посмотрела на свои ладони — тонкие, изящные, теперь навсегда отмеченные невидимыми следами этой войны. Она вспомнила Дашу. Вспомнила сотни других девушек, которые сейчас, в этот самый момент, дрожали в золотых клетках особняков, подобных тому, что принадлежал Артёму.

— Ты думаешь, что его смерть или тюрьма сотрут то, что он сделал? — она слабо, почти неуловимо улыбнулась. — Нет. Это лишь удаление одного сорняка. Но я не хочу просто вырвать траву. Я хочу перепахать всё поле.

Давид внимательно изучал её профиль. Он привык контролировать всё, но сейчас он чувствовал, что Арина ускользает из-под его опеки, превращаясь в нечто самостоятельное и пугающее.

— Что ты задумала? — спросил он прямо. — Если ты хочешь лично закончить с ним...

— Нет, — перебила она его, и в её взгляде блеснула искра настоящего торжества. — Его смерть ничего не исправит. У меня есть план получше. Куда более грандиозный, чем просто месть.

Она сделала шаг к машине, но на полпути остановилась и обернулась. Ветер растрепал её волосы, придавая ей вид мстительного призрака на фоне ржавых портовых кранов.

— Даша всегда хотела, чтобы её жизнь имела смысл, Давид. И я дам ей этот смысл. Артём думает, что он уничтожил всё, что мне было дорого. Но на самом деле он просто помог мне заложить фундамент для того, что я построю на его руинах.

— И что же это будет? — Давид открыл перед ней дверцу, не сводя с неё глаз.

Арина села в салон и посмотрела прямо перед собой, туда, где за заливом начинал брезжить рассвет.

— Я знаю, что делать, — это было всё, что она сказала.

Машина рванула с места, унося их прочь от холодного причала. Давид вел автомобиль, изредка бросая на Арину короткие, полные недоумения и восхищения взгляды. А она молчала, и в этой тишине уже рождался проект её будущего — места, которое станет убежищем для тех, у кого отняли голос.

Места, которое станет истинным, окончательным приговором всему, что олицетворял собой Артём Воронин.

Эпилог.

Год спустя.

Утро выдалось ослепительно солнечным. Свежий снег искрился на карнизах отреставрированного здания на окраине города. Это здание не имело ничего общего с мрачными, пропитанными страхом стенами из прошлого Арины. Оно было светлым, с высокими окнами и вывеской из матовой стали:

«Фонд имени Дарьи Самойловой. Центр защиты и надежды».

Арина стояла в холле, поправляя полы своего безупречного белого пальто. Она выглядела иначе. В её осанке больше не было той надломленности, которую она пыталась скрыть раньше. Теперь это была тихая, несокрушимая уверенность. На её туалетном столике дома осталась пустая бархатная шкатулка — та самая, где когда-то лежали «подарки» Артёма. Тяжелые бриллианты, которыми он пытался откупиться за каждый синяк, за каждое унижение. Она закончила их с Дашей план и продала их все. До последнего камня. И теперь эти кровавые деньги превратились в фундамент, в безопасные стены и в шанс на спасение для сотен других женщин.

— Ты готова? — тихий, бархатный голос Давида раздался за спиной.

Он подошел и мягко обнял её сзади, накрывая ладонями её живот. Под слоями дорогой ткани уже отчетливо угадывался округлившийся холмик. Арина накрыла его руки своими и прикрыла глаза от нахлынувшего тепла. То, что когда-то было горькой ложью, брошенной в лицо врагу на причале, теперь стало их самой большой и чистой правдой. Давид поцеловал её в макушку, и в этом жесте было столько обожания, сколько Арина никогда не надеялась встретить в этом жестоком мире.

Они вышли на крыльцо под прицелы нескольких телекамер и аплодисменты собравшихся.

Арина окинула взглядом толпу и её сердце пропустило удар — от радости. В первом ряду стояла её мама. На ней было красивое нарядное платье глубокого винного цвета, она выглядела помолодевшей, а её глаза, раньше всегда полные тревоги, теперь сияли гордостью. Рядом с ней, нарядная и смеющаяся, стояла младшая сестра Арины — живая, в безопасности, с целым миром впереди.

Чуть поодаль Арина заметила Кита. Он выглядел крепким, от прежней бледности не осталось и следа. Он крепко держал за руку Анну — они стояли близко, плечом к плечу, и то, как Анна смотрела на него, не оставляло сомнений: они нашли друг в друге исцеление. Кит поймал взгляд Арины и едва заметно, одобрительно кивнул.

Арина подошла к микрофону, чувствуя, как внутри толкается новая жизнь.

— Этот центр построен на обломках того, что должно было нас уничтожить, — голос её летел над площадью, сильный и ясный. — Мы переплавили боль в силу, а страх — в надежду. Сегодня мы открываем эти двери, чтобы ни одна женщина больше не чувствовала себя одинокой в темноте. За Дашу. За всех нас.

Она перерезала ленту, и в небо взмыли сотни белых шаров. Давид снова приобнял её за талию, и Арина знала: теперь — только жизнь. Настоящая. Свободная. Счастливая.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец