Родные души

Глава 1

Лето совсем не радует: постоянные дожди и противный холод портят и без того плохое настроение.

Пряча замёрзшие руки в карманы своей старой ветровки, я медленно бреду в сторону дома. На часах уже давно перевалило за полночь. Я должна была остаться ночевать у Вики, но она привела к себе очередного хахаля, и я не захотела наблюдать за их лобызаниями до самого утра.

На нашей улице не горит ни один фонарь. Местные власти просто забили на нас. Старый район остался на отшибе этой жизни и выживает сам, как только может.

Кроссовки грузнут в противной грязи, но я, как робот, иду к намеченной цели. Теперь до утра буду вымывать обувь. А что остаётся делать, если мне банально нечего больше обуть?

Ещё издалека вижу, что в нашем доме горит свет во всех окнах. Уровень тревоги вылетает за пределы нормы. Раньше Максим никогда не включал верхний свет, только настенный светильник в своей комнате. Почему тогда сейчас весь дом светится как новогодняя ёлка? Ещё и на крыльце лампочка горит. Я её уже года два не включала, думала, что там давно всё перегорело.

Я и мой старший брат живём в частном секторе. Родительский дом достался нам по наследству после их гибели. Не стало их ещё пять лет назад. За это время некогда красивый и ухоженный дом превратился в затхлый бомжатник, в который периодически захаживают сомнительные личности.

Максим употребляет — и этим всё сказано. Ни в самом доме, ни в нашей маленькой семье давно нет чистоты и порядка. Я реально устала бороться с братом, и поэтому мы просто плывём по течению.

Пять лет назад наши жизни навсегда перевернулись с ног на голову. Родители были убиты недалеко от придорожного кафе в соседнем городе. Почему они оказались там в десять вечера? Кто их убил? Следствие так ничего и не выяснило по их делу.

Свидетелей не было, камеры не работали. Из этого даже последний дурак может сделать вывод, что к убийству готовились.

Почему? Этот вопрос не даёт мне покоя по сей день. За что их убили? Простой инженер и воспитательница детского сада — вот кем были мои родители.

В тот вечер они устроили себе романтический ужин и поехали в новый, недавно открывшийся ресторан. Я и брат были дома, играли в настольные игры, смотрели телевизор и даже не догадывались, что наших родителей уже нет в живых.

Страшно и больно вспоминать тот момент, когда к нам приехала полиция. Не знаю, как только моё сердце выдержало такой удар. Один лишь Макс мог спасти меня из пучины смертельного горя. Он старше меня на семь лет и на то время официально работал на СТО. Только по этой причине меня не отправили в какой-нибудь интернат или детский дом. Макс официально оформил опеку, и я смогла остаться в родном доме.

Примерно через год после смерти родителей я узнала о зависимости брата. Узнала от посторонних людей, так как тогда он ещё не сторчался и явных признаков не проявлял. Но регресс был стремительный, и сейчас он находится на самом дне.

В нашем доме не осталось ни одной стоящей вещи, всё ушло по местным ломбардам и барахолкам.

Поначалу я упорно сражалась за каждую проданную вещь, но после того, как Макс поднял на меня руку в порыве гнева, я перестала отстаивать наш дом. Мне стало всё равно. Я не могу ни физически, ни психологически повлиять на брата, но и заявить на него в полицию — тоже выше моих сил. Он единственный родной мне человек, больше нет никого. И у мамы, и у папы не было братьев или сестёр. Бабушек и дедушек у нас также нет.

Я одинока. Целиком и полностью одна в этом мире. На Макса нельзя положиться в случае каких-либо проблем. Ему давно плевать на то, где я и что со мной.

Под окнами дома стоит большая чёрная машина. Я знаю, кому она принадлежит, и от этого становится не по себе.

Штырь. Он же Киселёв Денис. Местный криминальный авторитет. Я, к счастью, лично с ним не знакома, но он слишком популярен в нашем городе, чтобы не знать его биографию. От таких людей нужно держаться как можно дальше и никогда не попадать к ним в должники. Какого чёрта он забыл у нас дома? Неужели Макс связался с этим бандитом? Если так, то нам конец.

Подходя к крыльцу, я обращаю внимание на приоткрытое окно кухни и решаю подслушать происходящее. Как мышь пробираюсь по цветочным клумбам к заветному окну. Кроссовки теперь точно не отмыть.

— Слушай сюда, торчок! У тебя не получится наебать меня! — сердце пропускает удар. Я вижу, как Штырь держит на прицеле моего брата.

— Да с чего ты взял, что я хочу тебя наебать? Всё в силе, как мы и договаривались. Я никогда ни с кем другим не договаривался! Только с тобой! — Макс обдолбанный в хлам и верещит как истеричка.

Штырь же не выстрелит?

Тело начинает бить крупная дрожь. Что мне делать? Полиция мне не поможет. Она прислуживает Денису, и скорее всего меня скрутят за ложный вызов.

— Откуда тогда ползут эти сплетни? Мой человек говорит, что ты решил продать сестру другому покупателю. Ты бессмертный, что ли? — дуло пистолета упирается Максу в горло.

Что? Продать?

Не верю в то, что только что услышала. Что за чушь. Как можно продать живого человека? Разве что на органы? Что вообще происходит? Меня хотят убить?

— Брехня! Она твоя! И целка её в сохранности! Мне её подружайка всё докладывает. Ни с кем она не шарилась никогда!

Вика...

— Я и без тебя знаю, что она ещё целка! — Штырь отвешивает Максу смачного леща, от которого тот падает задницей на пол. — Она у меня двадцать четыре на семь под колпаком.

Понимание происходящего поздно, но всё же обрушивается на меня бетонной стеной. Родной брат собирается продать меня как игрушку для утех.

Почему? Чем я заслужила такую тяжёлую судьбу? Сколько ещё я буду мучаться на этом свете?

— Забирай её хоть сейчас! Только бабки не забудь мне отдать!

— Я не буду забирать школьницу, идиот!

— Какая она школьница? — Максим неуклюже поднимается с пола. — Через два дня выпускной, получает аттестат — и аля-улю.

Осознаю себя бегущей по тёмной улице в неизвестном направлении. Бегу без разбора, куда и зачем. Вдобавок ко всему небо опять прорывает сильным ливнем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Промокшая до нитки, я залетаю в здание ЖД вокзала. Капюшон на голову — и я незаметно проскальзываю в платный туалет. Закрываюсь в кабинке и сажусь на унитаз. От холода я не чувствую рук и ног. Зубы стучат с такой силой, что боюсь, как бы не раскрошились.

Что мне делать дальше? Куда бежать? Кого просить о помощи? Я никому не нужна. Ну разве что Штырю. Зачем я ему? Ничего не понимаю. Может, он меня хочет продать в рабство? Ведь для себя я ему точно не нужна. Он имеет возле себя всех местных красоток нашего города. Там и модели, и гимнастки, и просто падкие на деньги девочки моего возраста. Я с ним никогда даже не разговаривала. Мы живём в разных мирах: он — в богатстве, криминале и разврате, я — в бедности и целомудрии. Короче говоря, нестыковка по всем фронтам. Денису не нужно покупать себе женщин. Они и так виснут на нём, как блохи на собаке.

Если я вернусь домой, то через сколько меня спакуют как товар и отправят получателю?

Но куда я могу деться, если не вернусь в отчий дом? У меня за душой нет даже ломаной копейки. Я не могу никуда уехать, мне не за что купить себе еду. Хочется поплакать, но даже слёзы покинули меня и не желают проливаться.

Дежурный объявляет о прибытии транзитного поезда в направлении столицы.

Я хочу уехать. Но не могу. Всё упирается в эти проклятые деньги!

Через пять минут выхожу из туалета и решаю прогуляться до перрона. Все пассажиры уже заняли свои места, и проводники начинают закрывать двери вагонов.

Одна из проводниц ещё не поднялась внутрь, курит и смотрит в свой телефон. Ведомая какой-то потусторонней силой, я иду по направлению к ней.

— Давай быстрее, сейчас отправляемся! — видит меня и кивает на поезд.

Быстро запрыгиваю в вагон. Проводница тоже заходит следом.

— Билет не хочешь показать? — доносится мне в спину. Чёрт! Не успела скрыться в другом тамбуре.

Поезд трогается, и меня немного заносит на эту подозрительно спокойную женщину. Её форма мгновенно намокает от соприкосновения с моей мокрой курткой.

— Простите, пожалуйста. У меня нет... билета, — со страхом произношу слова признания. — И денег нет.

— Ты воровка? — проводница рассматривает мою убитую в хлам одежду.

— Что? Нет. Нет, конечно. У меня проблемы, и мне нужно уехать из города. Помогите мне. Умоляю, — складываю ладони в молитвенном жесте.

Женщина явно недовольна таким раскладом. Вижу на её лице тень сомнения. Её тоже можно понять: кому хочется связываться с какой-то непонятной девицей.

— Что ты натворила?

— Ничего. Клянусь. Меня ищет брат-наркоман, и если найдёт... Я не могу вернуться домой.

Она думает, что со мной делать. Молчит и смотрит равнодушным взглядом. Неужели я не уеду дальше следующей станции?

— Заходи, — открывает дверь своего купе. — Сиди тихо и не высовывайся.

Боже мой! Неужели на свете ещё остались хорошие люди?

— Спасибо, — быстро прошмыгиваю внутрь, но не спешу садиться. Я мокрая.

— Сейчас найду, во что тебе переодеться, — скрывается за закрытой дверью.

Я в поезде. Завтра к вечеру я буду далеко отсюда. Но что дальше? Куда я пойду? Так, стоп! Сначала мне нужно добраться до места назначения. Пока ещё рано думать о следующем шаге.

— Держи, — проводница возвращается через пять минут и вручает мне в руки какой-то потёртый пакет. — Неделю назад кто-то забыл спортивный костюм. Размер маленький, но и ты мелкая, так что налезет.

— Спасибо вам огромное, — дрожащими руками достаю розовый плюшевый костюм. Какая красота! Он очень мягкий и приятный к телу. Я о таком даже никогда не мечтала.

— Свои тряпки сложи в пакет. Ладно, — опять взгляд-рентген. — Отдыхай, я скоро вернусь.

Переодеваюсь в сухую одежду и ложусь на полку, укрывшись двумя одеялами. Как же мне холодно. И страшно. Меня мгновенно клонит в сон, и я падаю в объятия Морфея.

— Ты там живая? Просыпайся давай. Поешь и выпей чая, а то остынет.

С величайшим трудом открываю один глаз. Купе залито солнечным светом, уже явно даже не утро. Вот это меня вырубило.

— Извините меня. Мне так стыдно, заняла ваше место, — скрипя всем телом, принимаю вертикальное положение.

— Не выдумывай. Я всё равно не сплю в рейсе. А вот ты словно неделю без сна.

На столике стоит чашка дымящегося чая и два бутерброда с красной рыбой. Желудок сводит голодными спазмами. Я не ела больше суток.

— Бери, не стесняйся. И расскажи подробнее, что с тобой приключилось.

Утоляю голод и начинаю во всех красках описывать свою нелёгкую долю. Мой рассказ занимает достаточно много времени. Лена, так зовут проводницу, только бровями ведёт. В остальном — ноль реакции.

— А дальше? У тебя кто-то есть в столице? Куда ты пойдёшь?

— Никого.

— Тебе сколько лет? Восемнадцать? Пропадёшь... Совсем ещё ребёнок.

— Я только так выгляжу, а на самом деле работы не боюсь. Может, куда устроюсь.

— Документы?

Чёрт! Вот сейчас на глаза накатывают слёзы. Мои документы остались дома.

Это конец.

Лена качает головой. Для неё я действительно ещё глупый ребёнок. Ей-то явно уже далеко за сорок.

— Понятно. Ну тогда для тебя только один вариант, и думаю, что он тебе не понравится.

— Какой?

— Пристроиться к какому-то мужику. Да, да. Это то, о чём ты подумала. Ты миниатюрная милая блондинка. Многим такие нравятся.

— Нет, что вы. Я от одного сбежала не для того, чтобы к другому попасть.

— Ты можешь чего угодно хотеть, но жизнь тебя не спросит и нагнет в самый неподходящий момент.

Не спорю. Я ничего не понимаю в таких ситуациях. А в отношениях мужчин и женщин вообще чиста как белый лист.

— Я не знаю, что меня ждёт дальше. Наверное, ничего хорошего, — смотрю, как за окном пестрит зелёная картинка. Леса сменяются полями и наоборот.

Остаток дня пролетает очень быстро, и вот мы уже на месте.

Мне страшно покидать поезд. Мне некуда идти. Может, в какие-то социальные службы? Есть же сто процентов какие-то организации, занимающиеся помощью женщинам в беде. Или я сама себе их придумала...

Я покидаю вагон после того, как выходят все пассажиры. Лена ждёт меня на перроне. В её глазах — жалость и сожаление.

— Возьми, — достаёт из кармана две купюры. — Больше нет. Я за собой никогда налички много не вожу.

Стыдно, но я без препирательств принимаю деньги.

— Спасибо вам. Я безмерно благодарна за помощь, — не знаю, что ещё можно сказать абсолютно посторонней женщине.

Разворачиваюсь по направлению здания вокзала. Ого. Какой он огромный.

— Как хоть тебя зовут?! — Лена кричит мне вдогонку. Действительно, я даже не представилась.

— Соня! Меня зовут Соня!

Приветствую вас в моей новинке

❤️❤️❤️

Глава 2

Расставшись с Леной на перроне, я отправляюсь прочь, на поиски интересующей меня информации. Необходимо узнать у прохожих про какие-нибудь ночлежки в городе.

Можно было обратиться к работникам вокзала, но я не захотела светиться. Ведь я даже не догадываюсь, на что пойдёт Штырь, чтобы меня найти. Почему-то присутствует уверенность, что просто так меня никто не отпустит. Его слова про «двадцать четыре на семь под колпаком» неистово пульсируют в памяти. Хотя мобильного у меня нет, так что отследить моё местоположение у него быстро не получится.

Подойдя к автобусной остановке, обращаюсь к первой встречной женщине с маленьким ребёнком на руках:

— Простите, вы не подскажете, где я могу найти бесплатный ночлег? Или, может, организации по помощи людям в тяжёлой жизненной ситуации? - звучит плаксиво, но как есть.

Женщина с брезгливостью осматривает мои волосы. Чувство ущербности бьёт меня под дых. Неуклюже приглаживаю ладонью свою спутавшуюся шевелюру.

— Без понятия. Отойди от меня подальше, — кивает на мусорку недалеко от меня. — Стой там.

Не понимаю, зачем мне там стоять, но делаю шаг в сторону от этой мадам. Сразу замечаю, что на меня с интересом смотрит рядом стоящий парень кавказской наружности. Улыбается. Спросить за ночлег у него? Почему-то он не внушает мне доверия.

Отворачиваюсь, но парень обращается ко мне.

— Я могу вам чем-то помочь? Вы спрашивали про бесплатный ночлег? — весьма миролюбиво и необоснованно заботливо.

— Да, — не уверена, что безопасно заводить общение с незнакомым мужчиной. Мне везде чудится подвох.

— Я знаю здесь одно местечко. Недалеко, буквально через три улицы. Давайте провожу, — белоснежная улыбка и добрые глаза. Очевидно, что он хочет мне понравиться.

— Какой адрес? Я сама доберусь, — может, я и зелёная во многих вопросах, но не до такой степени.

Парень снисходительно улыбается и называет адрес.

— Не переживайте, там работает моя двоюродная сестра. Она хорошая девушка и обязательно вам поможет.

Становится стыдно за свои подозрения. Да кому я нужна? Только вышла с поезда — и прям сразу попала в руки к маньяку?

Немытая, нечёсанная, в видавших виды кроссовках и в нелепом розовом спортивном костюме. Да, он нелепый. В поезде я была рада сухой одежде, а сейчас, стоя посреди улицы, я чувствую себя плюшевым растрёпанным медведем. Вокруг меня суетятся люди, все одеты преимущественно в чёрно-белые тона. И вот она я — розовое пятно на фоне серого города.

— Спасибо, — уныло благодарю парня и отправляюсь в сторону ночлежки.

То, что мне есть где переночевать, конечно, замечательно, но что делать дальше без документов? Может попробовать их восстановить? Только вот с ними Штырь быстрее сможет меня найти. Это какой-то замкнутый круг.

Дохожу до самого обшарпанного дома на указанной улице. Табличка с номером гласит, что я пришла. Было сказано, что вход со двора. Прохожу в высокую арку и оказываюсь в типичном дворике с огромной заросшей клумбой посередине. Почему люди не облагораживают своё место жительства? Столько пустой земли пропадает зря. Эх!

Кручу головой влево-вправо, но так и не нахожу отдельного входа. Должна же быть какая-то табличка? Ну хоть что-то? Ничего нет.

В самом углу дома при внимательном рассмотрении вырисовывается невзрачная деревянная дверь. Наверное, это здесь. Подойдя ближе, я не обнаруживаю никаких опознавательных знаков.

Стучу. Жду. Ничего.

Повторяю. На этот раз мне открывают. Какой-то заросший щетиной мужик. Морда выдаёт как минимум недельный запой. Я много повидала таких экземпляров в своём доме. К Максу какие только и не захаживали.

Внутреннее чутьё бьёт тревогу. Что-то тут не так.

— Чего хотела?

— Ничего. Я, наверное, ошиблась. Извините, — пячусь назад в намерении побыстрее отсюда уйти.

Не успеваю. Мужик словно кобра бросается мне навстречу и хватает за плечи своими руками-клешнями. Резкая боль простреливает молнией в позвоночнике.

— Аааай! Отпустите! — кричу что есть силы.

Шершавая вонючая ладонь закрывает мой рот, и я начинаю задыхаться. Страх невиданной силы выкручивает каждую клетку моего тела. Не успеваю опомниться, как оказываюсь в тёмном помещении по другую сторону двери.

Удар кулаком по лицу. Темнота...

— Зачем ты её так уделал? Испортил фингалом такое нежное личико, — незнакомый женский голос выражает наигранное сочувствие.

— Прям там... Обычная белобрысая шкура. Полстраны таких ходит, — голос принадлежит схватившему меня мужику.

Я лежу с закрытыми глазами. Мне до смерти страшно показать этим нелюдям, что я пришла в себя. Что они от меня хотят? Куда я попала? Миллион предположений и ни одного хорошего.

— Рамиль тебе спасибо за это не скажет. Может, он хотел её уже сегодня продать? Не думал о таком варианте?

Продать?! Рамиль?

Я проклята. Я на тысячу процентов проклята. За последние сутки меня уже дважды пытаются продать.

— Скажу, что сама напросилась. Зато не удрала, — противный скрипучий голос удаляется. Наверное, вышел из комнаты.

— Я знаю, что ты очнулась. Ванька свалил к себе, можешь открыть глаза.

Не могу. Страх не даёт мне совершить даже минимальных движений.

— Давай! Хватит придуриваться! Здесь тебе не санаторий! Разлеглась! — огненная пощёчина заставляет меня открыть глаза.

Хватаюсь за щёку и принимаю сидячее положение. Передо мною стоит темноволосая молоденькая девчонка, возможно, моя ровесница.

— За что? — единственный мучающий меня сейчас вопрос. На глаза наворачиваются слёзы и сразу закладывает нос.

— За всё хорошее! — довольно скалится эта сумасшедшая.

Мои глаза мечутся по комнате. Это явно не жилое помещение. Из мебели — только кровать, на которой я сижу. Я должна вырваться отсюда любой ценой.

— Даже не думай. Ты не выйдешь из квартиры без разрешения моего брата.

— Кто вы? Что вам от меня нужно? Вы не имеете права удерживать меня против моей воли, — совсем неуверенно, но всё же выдаю на одном дыхании.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты наша гостья. Так что имей уважение к людям, принявшим тебя с распростёртыми объятиями, — опять бешеный взгляд и нервные подёргивания тела.

Она больная. Может, это сыграет мне на руку? Но как? Почему я такая глупая и не могу ничего придумать в критической ситуации?

Несмотря на то, что я пять лет живу с наркоманом под одной крышей, мне никогда не приходилось бывать в такой опасности. Все отбросы, бывавшие в нашем доме, никогда не дотрагивались до меня и пальцем. Только сейчас задумываюсь: почему?

— У меня нет денег. Зачем тогда меня удерживать? — нервно тяну воздух. Мне жизненно необходимо расположить эту чокнутую к себе. — И заплатить за меня некому.

— Ты решила, что это похищение с целью выкупа? Ха-ха-ха. Да по тебе же видно, что ты голодранка! — с насмешкой выдаёт стерва.

— Для чего тогда я здесь?

— Для важного дела, — в комнату входит парень с остановки. Ну теперь всё становится на свои места. Я непроходимая идиотка.

— Рам, она стрёмная, как похмельное утро Ваньки. Такую за дорого не сдашь, — не скупится в «комплиментах» его подельница.

Словно загнанный зверь, таращусь на эту парочку. Когда-то слышала от Вики, что в экстремальных ситуациях наш мозг активизируется и выдаёт гениальные идеи по своему спасению.

Ложь. Кроме белого шума в моей голове ничего нет. Хочется только рыдать и умолять, чтобы меня отпустили.

— Какого хрена у неё фингал под глазом? Вы совсем тут берега попутали? — орёт этот плохой человек.

— С Ванькой разбирайся, я здесь ни при чём. Ваааань?!

Это какой-то дурной сон. Кошмар. И начала я в нём вариться ещё со смерти родителей. Я словно стала магнитом для проблем и горя.

Зачем я только запрыгнула в этот проклятый вагон? Нужно было оставаться дома.

Пока я блуждаю в своих мыслях, этот Рам садится рядом со мною на кровать. Тело сразу парализует животный ужас.

Уйди! Уйди! Уйди!

— Слушай сюда, розовый фламинго, — мерзко кривит свои губы и рассматривает меня с головы до ног. — Амина приведёт тебя в порядок, и завтра к вечеру ты отправишься к одному замечательному мужику. Он давно ищет в своё владение такую рабыню. Маленькая светлокожая блондинка с лицом без пластики. Ты как подарок с небес свалившийся в мои руки.

Нет, не с небес. Я выползла из ада, и, похоже, снова туда вернулась. Меня хотят продать в рабство… Кажется, что это моя судьба, и куда бы я ни бежала, она меня настигнет. Но я не собираюсь быть овцой на заклании. Мне нужна малейшая возможность сбежать, и я её воспользуюсь.

— Будешь послушной девочкой — останешься с целыми зубами. Будешь бузить — ну, ты меня поняла. Да?

— Да.

— Вот и умница. Лежи, отдыхай. Завтра с утра начнёшь готовиться, — наконец-то он встаёт с кровати и перестаёт давить на меня своей убийственной аурой.

Я остаюсь в комнате одна. Слышится щелчок замка. Мне не выйти. В этом помещении нет окон, даже маленькой форточки. В полном ступоре смотрю в стену напротив.

Через пару минут в комнате гаснет свет, и я остаюсь сидеть в кромешной темноте.

По памяти иду в сторону двери и пытаюсь её открыть. Конечно же, она не поддаётся на мои манипуляции. Возвращаюсь обратно на кровать и ложусь в позу эмбриона. Биться головой об стену всё равно смысла нет. Завтрашний день покажет, что к чему.

Долго не сплю, но всё же сон побеждает, и я вырубаюсь.

С раннего утра меня водят как собачку на поводке: туалет, душ, подобие гримёрки и гардеробной. Понимаю, что нахожусь в какой-то четырёхкомнатной квартире. Везде хороший ремонт, кроме комнаты, в которой я провела ночь.

Сегодня Амина не говорит мне лишнего слова. Всё строго по делу. Я тоже молчу. Не вижу смысла умолять её отпустить меня. Она не хорошая девочка. Она преступница и работает в связке с другими людьми.

К вечеру я выгляжу как совсем другой человек. Из зеркала на меня смотрит вызывающе красивая девушка. Это не я. Это неживая кукла, выставленная на витрину для продажи какому-то уроду. Чёрное облегающее платье длиною до колен, тонкие бретельки, отсутствие бюстгальтера. На ногах красные лакированные туфли на экстремально высокой и тонкой шпильке. Волосы переливаются нереальным блеском. Меня начинает мутить от невосприятия себя в таком образе.

Не знаю, во сколько времени за мной приходит Рамиль. Выйдя с ним на улицу, я пытаюсь поймать хоть чей-то взгляд на себе. Тут же есть соседи? Но во дворе нет ни одной живой души. Как так? Куда подевались все люди? Надежда на спасение буквально тает на глазах.

Меня пинками запихивают на заднее сиденье какой-то старой ржавой машины с тонированными стёклами. Рамиль за рулём, рядом со мной этот мерзкий Ваня. Последний сразу приставляет к моему боку пистолет.

— Едешь спокойно.

Долго объяснять мне не нужно. Я ещё не сошла с ума, чтобы перечить под дулом пистолета.

Машина долго петляет по улицам города. Я не имею и малейшего представления, где нахожусь и куда меня везут. Больше нет уверенности в том, что у меня рано или поздно получится сбежать. А больше всего меня пугает то, что мне не завязывают глаза.

Когда-то давно, когда у нас в доме ещё был телевизор, я видела программу про поимку всяких криминальных элементов. И там говорилось о том, что с вероятностью в девяносто девять процентов незавязанные глаза означают скорую смерть. Преступники не боятся показывать свои лица и места, в которые тебя везут.

Меня не отпустят. Понимание этой простой истины сковывает тело ледяным холодом. Я даже упускаю тот момент, когда машина останавливается и меня начинают за руку вытаскивать на улицу.

Ночь. Первое, на что я обращаю внимание. Мы выехали ещё при свете дня. Сколько заняла дорога? Ничего не помню. Похоже, моя психика перестаёт выдерживать такую нагрузку.

Большой двухэтажный дом — второе, что бросается в глаза.

Незнакомые люди в чёрных костюмах — это третье.

Может ли быть ещё что-то страшнее после пережитого? Практика показывает: может.

— Товар прибыл, — Рамиль сообщает информацию стоящему неподалёку амбалу и ведёт меня к крыльцу этого ослепительного дворца.

Ноги не слушаются и то и дело подворачиваются. Рамиль со злостью придерживает меня под руки.

— Что ж ты такая калека! Иди нормально!

Господи, помоги! Умоляю! Спаси меня!

Слова молитв вылетели из моей головы, как бы я ни пыталась их вспомнить. Мне уже ничего не поможет, поздно просить о помощи.

Двери распахиваются перед самым нашим носом, и мы попадаем внутрь настоящей "сказки". Вся окружающая обстановка кричит о баснословном богатстве своего хозяина.

Золото и стекло. Оно повсюду. Глаза слепит до жжения и слезоточения.

— Прошу идти за мной, — перед нами стоит женщина средних лет в чёрном брючном костюме. Наверное, служанка.

Рамиль идёт следом за прислугой и тянет меня по скользкому полу как неживую тушу, схватив за талию. Эта женщина не выказывает и малейшего удивления от увиденного. Я попала в какое-то зазеркалье. Когда люди решили, что имеют полное право управлять чужими жизнями?

Женщина заводит нас в какой-то кабинет. Посреди комнаты стоит огромный массивный стол. Золотой стол. Если бы я могла говорить, то у меня пропал бы дар речи.

— Держите, — служанка вручает Рамилю пухлый конверт. — Можете быть свободны.

— Я хотел бы поговорить с Владимиром Леонидовичем, — Рамиль недоволен тем, что его хотят спровадить.

— Не стоит. Вы свободны, — железный тон этой женщины-робота неслабо удивляет моего похитителя. Он бросает на меня последний взгляд и молча выходит из кабинета.

— Ожидай, — разворачивается, чтобы тоже уйти.

— Постойте! Мне… нужно в туалет, — я не вру. Мне действительно нужно.

Служанка прищуривается, словно сканирует меня на ложь. После переводит взгляд на свои наручные часы.

— Пошли. Быстро.

Снимаю каторжные туфли и спешу вслед за женщиной.

Коридоры — коридоры, и мы наконец-то на месте. Это крыло, наверное, используется работниками дома. Здесь обычный ремонт. Я бы даже сказала, что весьма дешёвый.

— Быстро решай свои дела и на выход. Две минуты, — к счастью, она не заходит за мной в уборную, а остаётся за дверью.

Попадая внутрь, первое, что я замечаю, — это крошечное окошко почти под самым потолком. Оно пластиковое, и на нём есть ручка.

На раздумья нет и секунды. Я ужасная трусиха, но в данный момент моё желание выжить руководит парадом.

Быстро задираю платье до самой талии и забираюсь ногами на умывальник, над которым находится путь к моему спасению. Дёргаю ручку. Оно открывается! Но как мне подняться?

Пока я думаю — моё тело делает. Сама не понимаю, как оказываюсь лежащей на земле. Быстро подскакиваю на ноги и смотрю на окно, через которое умудрилась выбраться. Как я смогла туда пролезть? Наверное, ответом является бешеный адреналин. Нездоровая реакция тела не на шутку меня пугает. Я хочу смеяться, хохотать как ненормальная. Такого подъёма всех эмоций я никогда в жизни не испытывала.

Я не знаю, куда мне бежать дальше. Кручу головой по сторонам и принимаю решение скрыться за какими-то высокими постройками недалеко от дома.

Бегу что есть силы. Это похоже на гаражи или технические помещения. Петляю между зданиями и упираюсь в высокий кирпичный забор. Набегалась.

Стена одного из зданий расположена совсем близко к забору.

Я смогу? Вряд ли, но попытаться стоит. Упираюсь спиной о стену забора, ногами — об стену здания и начинаю подниматься. Кожа спины раздирается в кровь от взаимодействия с неровной поверхностью.

Ещё чуть-чуть. Я потерплю. Я смогу.

Когда мне остаётся совсем немного слышу крики и лай собак. Меня ищут.

Делаю последние рывки. Хочется кричать от боли, так как кожа горит огнём. Но эта боль подстёгивает меня к движению.

С трудом, но у меня получается преодолеть эту преграду. Опять падение на землю. В этот раз подняться сразу у меня не выходит. Что-то дико болит в грудной клетке, и тяжело дышать.

— Она перелезла через забор! Рус?! Спускай собак! Они быстро её найдут, тут вся стена в крови!

О неееет! Я так просто не сдамся!

Превозмогая острую боль, я поднимаюсь на ноги и начинаю бежать.

Кусты, деревья, опять кусты. Ветки лупят меня по лицу и выкалывают глаза. Где-то позади меня слышится агрессивный лай собак. Не знаю, сколько по времени я смогла бы бежать до того, как меня догнали. Наверное, недолго.

Словно свет маяка в море, я вижу сквозь тьму ночи огни уличных фонарей. Впереди что-то есть.

Лай собак то ближе, то дальше. Я перестаю ориентироваться в своём отрыве от них.

Выбегаю на открытую территорию. Какой-то лужок с огромной длинной постройкой. В воздухе витает запах сухой травы и навоза. Пролажу между брёвнами деревянного забора и продолжаю бежать вперёд.

Намного дальше вижу большой двухэтажный дом. Я не успею добежать до него. Резко срезаю к одной из огромных дверей ближайшего здания. Она открыта.

Врываюсь внутрь.

Это конюшня. По всему периметру включён слабый свет, и я могу рассмотреть где оказалась.

Лошади начинают нервничать и издавать непонятные для меня звуки. Простите, лошадки. Я не хотела вас беспокоить.

Не знаю, куда здесь можно спрятаться. Бросаюсь как умалишённая от одного стойла к другому и в результате падаю в стог сена, лежащий в пустом отсеке. Сердце колотится где-то в горле. С громкими хрипами тяну в себя воздух. Как же мне плохо! Нехватка кислорода провоцирует неконтролируемую панику. Я боюсь умирать!

С улицы доносятся мужские голоса и лай собак. Наверное, лучше задохнуться здесь и сейчас, а не оказаться в руках этих уродов.

Время идёт, но ничего не происходит. Никто не заходит в конюшню. Это странно. Позже голоса и вовсе стихают. Не может быть… Они ушли? Ни за что не поверю.

А, нет. Не ушли. Я отчётливо слышу скрип двери и тяжёлые шаги.

Я не смогла. Я проиграла. Закрываю глаза, как маленький ребёнок, желающий спрятаться от ночного кошмара. Шаги останавливаются возле меня.

— Ты живая? — грубый голос с хрипотцой. — Не бойся. Они ушли.

Открываю глаза. Картинка плывёт, и я вижу только тёмный силуэт.

— Где я? Кто вы? — только на эти вопросы у меня и хватает ума. В голове звенящая пустота.

— Я хозяин сена, в котором ты лежишь. Зовут меня Саша, Александр Михайлович. А ты у нас кто?

— Соня… София Дмитриевна.

Глава 3

— Лена, проводи врача и принеси что-нибудь поесть, — Александр Михайлович грозно раздаёт команды своему персоналу.

Уже больше часа я нахожусь в доме мужчины, спасшего меня от преследования. Оказывается, я забежала на частную территорию. Здесь нет трёхметровых заборов, но везде стоят камеры видеонаблюдения, которые засекли мои метания как возле конюшни, так и внутри неё.

— Ну как ты, София Дмитриевна, жить будешь? — добродушно смеётся надо мной хозяин дома. Его повеселило то, как я представилась.

— Надеюсь… Спасибо вам огромное. Вы меня спасли, — не удерживаюсь от пережитых эмоций и начинаю рыдать. Только сейчас я в полной мере осознаю весь ужас, свалившийся на мои плечи.

Меня могли убить. Да что там мелочиться: меня и в будущем могут убить. Ведь мне придётся как-то передвигаться по городу, искать работу и жильё. А я уже нахожусь «на карандаше» у каких-то отморозков. Хотя логичнее было бы уехать отсюда куда подальше. Только где гарантия, что и в другом городе я не вляпаюсь в неприятности?

— Прекращай. Ненавижу смотреть на то, как плачут дети. Самому хочется разрыдаться, — с какой-то отцовской заботой в голосе произносит Александр Михайлович. — Расскажи, что с тобой произошло. Ты бежала от людей Миронова? Почему?

— Не знаю, кто такой Миронов. Это не Владимир Леонидович?

— Он. Так что произошло?

— Я даже не знаю, с чего начать… Если вкратце, то меня продали ему в рабство, — некрасиво шмыгаю носом. Очень нужно высморкаться, но безумно стыдно делать это при постороннем мужчине.

— Что?! Я правильно расслышал? В рабство? Тебя? — недоверчиво рассматривает меня с ног до головы.

Почему-то становится ужасно обидно за такой тон вопроса. Что значит «тебя»? Я что, даже на роль рабыни не гожусь? Почему такое недоумение на лице мужчины? Да, я не красавица, да, маленького роста. Но я же не страшная! Зачем так меня оскорблять?

— А чему вы удивляетесь? Вы хотите сказать, что Миронов порядочный человек и не покупает людей? — не могу удержаться от претензии.

В голове происходит экстренная переработка полученной информации.

Может быть, они друзья? А я тут душу собираюсь выворачивать.

— Я ничего не могу сказать о Миронове в контексте его «покупок». И знаем мы друг друга постольку-поскольку, — совершенно спокойно и максимально равнодушно отвечает он.

Что я за дура? Почему жизнь меня ничему не учит? Возможно, этот мужчина ничем не лучше остальных. Да, конечно, не лучше! Я не верю никому. Они все маньяки и насильники. Все до единого воспользуются при случае плачевным положением молодой девушки и надругаются над ней.

— Я поняла.

Мне нужно уходить. Уж не знаю, накрутила я себя или всё таким уродливым и является, но оставаться тут дольше может быть опасно для моей жизни.

— Как ты вообще попала к тем, кто хотел тебя продать? Ты местная? Приезжая?

Решаю рассказать частичную правду.

— Я из города N. Поругалась с родителями и решила прокатиться в столицу погулять. Тут меня и схватили, — ненавижу лгать. Совершенно не умею.

Александр Михайлович не скрывает недоверия к моим словам:

— Давай ты не будешь мне врать? Сколько тебе лет? Шестнадцать есть? Ты ребёнок и никуда бы без разрешения родителей не уехала.

Ребёнок.

Мне восемнадцать, но пускай я лучше буду для него ребёнком. Может быть, так я не буду выглядеть как сексуальный объект в глазах похотливых извращенцев. Ну если только они не являются любителями детей.

— Шестнадцать. Я сбежала от брата, а не от родителей.

— А с братом что?

— Наркоман.

— Родители где?

— Убили пять лет назад.

— И ты живёшь с братом-наркоманом, а не в детском доме или у родственников? — он опять мне не верит. Похоже, что это не я не умею лгать, а он чрезмерно подозрительный.

— Всё верно.

— Возможно. Только не всё сказанное тобой является правдой. В чём-то ты мне врёшь, не пойму только, в чём конкретно.

Мне становится страшно. Ещё час назад этот мужчина казался мне почти святым. Сейчас же я смотрю на него полными ужаса глазами.

Он очень большой: высокий и накачанный. Я со своими метр пятьдесят девять и хрупким телосложением выгляжу на его фоне словно букашка. Он может прихлопнуть меня одной рукой.

Сейчас его черты лица не кажутся мне добрыми — скорее, невероятно грубыми. Его глаза — чёрные, как сама ночь; густые тёмные брови придают облику суровость. Тяжёлый образ дополняет густая борода, из которой видны словно высеченные из камня, совершенно не чувственные губы.

— Почему ты так смотришь? — его голос выводит меня из транса.

— Зачем вам знать правду? Это моя жизнь и мои проблемы. Можно мне уйти? — страх остаться в этом доме побеждает страх выйти на улицу и, возможно, попасть в руки к людям Миронова.

Александр Михайлович очень странно смотрит на меня. Я начинаю нервничать.

— И куда ты пойдёшь посреди ночи? Ты хотя бы представляешь, где сейчас находишься? Нет? Ты за городом. Тебе до цивилизации добираться пешком до самого утра. Ночью. По трассе. Ну или по лесу. Ещё хочешь уйти?

Удивительно, но да. Хочу. Несмотря на всё перечисленное, мне страшнее остаться в доме у неизвестного мужчины.

— Саш, что случилось? Зачем вызывал врача? — в комнату входит женщина. Не просто женщина. Я таких богинь даже по телевизору никогда не видела.

Высокая. Стройная. Бронзовая кожа. Большая красивая грудь. Чёрные шелковистые волосы до самых ягодиц. Идеальное, нереальное лицо. Если бы я была мужчиной, то влюбилась бы сию же секунду.

— Даш, ты слышала когда-нибудь что-то о Миронове? Нехорошее? — Александр Михайлович задаёт ей вопрос, не отводя глаз с моего лица. Он вообще видел, какая женщина стоит у него за спиной?

— Нет. Что происходит? Кто это? — она с интересом рассматривает меня. — Кто ты, малышка?

Хлопаю глазами как дурочка. Что это за милейшее создание? Она назвала меня малышкой? Почему так приятно слышать это из уст красивой женщины, а не красивого мужчины?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Эта девочка убегала от людей Миронова. Забежала к нам в конюшню. Если бы я не вышел им навстречу, то они зашли бы на нашу территорию. Больно нагло, не находишь?

— Ничего себе. А что же произошло? — обращается ко мне.

Мне почему-то становится дико волнительно разговаривать с такой особой, словно я не достойна открывать рот в её присутствии.

— Соня утверждает, что её продали к нему в рабство.

— Ого! Серьёзно?! Ничего себе, — садится на диван рядом с мужчиной. — А поподробнее?

— Не будет поподробнее. София Дмитриевна изволила покинуть наш дом в поисках новых приключений, — с нескрываемой издёвкой выдаёт хозяин дома.

— Куда? Отпускать ребёнка самого в ночь? Да ещё если это правда — её будут искать. Давай вызовем ментов?

— Не надо ментов! — сама от себя не ожидала таких эмоций. Резко замолкаю.

— Давай уже колись, София Дмитриевна. Хватит лгать направо и налево. У меня, в отличие от жены, терпение не железное.

Жены?

Облегчение немыслимых масштабов уносит ужас, который я себе придумала за последние десять минут. Он женат. Жена рядом. Никому я тут не нужна. В плохом смысле этого слова.

— Я сбежала из дома… — так и начинается мой долгий-долгий рассказ о своей нелёгкой судьбинушке.

Как на духу рассказываю все ужасы, случившиеся со мной не только за последние двое суток, но, наверное, за последние пять лет. Понимаю, что эта информация никому не интересна, но уже не могу остановиться. Меня понесло.

— …перелезла через забор и побежала через какие-то посадки. Так и оказалась в вашей конюшне. Извините, — так заканчивается мой рассказ.

Александр и Даша молчат. Не верят, что ли?

— Я говорю правду, — решаю попросить у них помощи. А что ещё мне остаётся делать? — Вы не знаете, к кому я могу обратиться за помощью? Только не в полицию. Штырь сразу меня найдёт.

— С чего ты взяла, что полиция тебе не поможет? У меня есть свои люди в органах. Думаю, получится разрулить всё в лучшем виде.

Эти люди не понимают меня.

— Помогите мне добраться до города. Пожалуйста, — жалостливо смотрю в глаза то одному, то другому.

— Да что же это такое! Ты вообще непробиваемая?! Ты малолетка, и мы не отпустим тебя блуждать по улице. Через полчаса тебя где-то пришьют в подворотне, и это останется на моей совести?

— Саш, успокойся, — Даша пытается остудить мужа. — Не отправляй её никуда. Пусть побудет у нас. Ты лошадей любишь?

Кто? Я?

— Эээ… Наверное.

— Пусть поработает в конюшне, чтобы без дела не сидеть. Ты же говорил, что Илья собирается уезжать на учёбу?

— Какая конюшня, Даш! Ещё я чужих детей к физическому труду не привлекал! Дурдом. Ты как что ляпнешь!

Даша с обидой подскакивает с дивана:

— Ну ты и… зараза! — словно фурия вылетает из комнаты. Ничего себе страсти!

Неожиданно меня привлекает идея на время остаться в этом доме. Почему нет? Крыша над головой. Да ещё какая крыша. Дом Александра Михайловича ничуть не уступает дому Миронова. Ну если не брать в расчёт золотой интерьер и наличие вооружённых до зубов охранников. Может, и тут они есть — просто я их пока не видела?

— А какая там работа? Слишком тяжёлая? — понятия не имею, чем занимаются работники конюшни.

Александр Михайлович смотрит на меня как на инопланетянина. Встаёт с дивана и выходит вслед за женой. Что я не так сказала? Не понимаю.

Пока остаюсь одна в комнате, имею возможность её детальнее рассмотреть.

Необычно. Именно такое определение подходит к интерьеру дома. Здесь намешано всё, что только можно: дерево, металл, стекло, пёстрые ковры на полу, тёмно-коричневые стены. Хочется рассмотреть каждую вещицу на больших деревянных стеллажах, расположенных вдоль стен. Конечно же, так наглеть я не буду — шастать по чужому дому тем более.

— Ты хочешь остаться? — голос мужчины разрывает тишину комнаты. Я настолько сильно пугаюсь, что подскакиваю на ноги, готовая бежать отсюда сломя голову. — Тише. Успокойся. Ты чего?

Он поднимает ладони вверх, показывая, что не представляет опасности.

Похоже, стресс совсем меня доконал. Я боюсь всего на свете, даже дуновения ветра. Пытаюсь взять себя в руки и успокоиться. С трудом, но тело перестаёт трястись, и я возвращаюсь на мягкий диван. Мне больно стоять, тело ноет и тянет.

— Хочу. Мне некуда идти. И я могу работать. Хоть на конюшне, хоть в доме. Я не буду нахлебницей.

Вижу, что мужчина колеблется. Наверняка его смущает мой возраст. Ведь я так и не призналась, что мне есть восемнадцать.

— Я вам соврала. Я совершеннолетняя. Неделю назад исполнилось восемнадцать. Не хотела говорить, чтобы… неудобно даже как-то произносить это вслух.

— Понятно, — к счастью, Александр Михайлович понимает меня без объяснений. — Правильно сделала. Всегда нужно думать о своей безопасности. Это, конечно же, намного упрощает твоё пребывание в моём доме. Особенно с этической точки зрения. Хорошо. Останешься пока здесь. На территории есть дом для персонала. Поселишься в одной из комнат. И ещё… Для всех остальных тебе шестнадцать. И моя жена тоже не должна знать твой возраст.

— Почему? — а вот это мне уже не нравится.

— Чтобы не лезли. У меня работает много мужиков. Так понятно?

— Понятно. Спасибо.

Не понимаю только, почему его жена не должна знать, сколько мне лет. Но спрашивать не рискую.

— За территорию не выходишь. Люди Миронова сюда не зайдут, даже когда узнают, что ты здесь. За забор не выходи — и будет тебе счастье.

И тут я впервые задумываюсь: а кто такой Александр Михайлович? Чем он занимается? По сути, я согласилась остаться дома у незнакомого человека. Далеко ли он ушёл от того же Миронова по моральным качествам? Остаётся надеяться, что намного дальше.

— Я не выйду за территорию. Ни за что на свете.

— Сейчас Лена отведёт тебя в твою комнату. Завтра получишь распоряжения насчёт работы. Отдыхай. Все вопросы — с утра.

Последний взгляд — и мужчина уходит.

Через минуту в комнату заходит светловолосая женщина в рабочей форме. Как я понимаю, Лена.

— Сможешь сама дойти до комнаты? — услужливо помогает мне подняться с дивана.

— Да, спасибо.

Покидаем хозяйский дом и направляемся к не менее красивому строению.

— Вот твоя комната. Проходи, располагайся. Как тебя зовут?

Я оказываюсь в небольшой, но безумно уютной комнате. Здесь есть всё, что нужно для жизни: кровать, шкаф, тумбочка, даже плазменный телевизор на стене. Комната оформлена в тёплые тона бежевого цвета.

— Соня. А вы Лена?

— Да, я управляющая. По любым вопросам обращайся ко мне. И ещё: сколько тебе лет?

То, о чём меня предупредил хозяин дома. Никому ничего не говорить.

— Шестнадцать, — говорю как можно убедительней.

— Понятно. Я не из праздного любопытства спрашиваю, ты не подумай. Просто ты красивая, а у нас тут и мужчины работают. Не хватало мне ещё гонять этих балбесов от тебя. Но если шестнадцать — то никто лезть не будет. У нас хорошие парни работают, не переживай. Да и если бы ты была старше, Дарья Фёдоровна не позволила бы тебе остаться.

Вот это поворот! Ничего не понятно, но очень интересно.

— Почему?

— В доме нет женщин младше сорока пяти. Хозяйка очень ревнивая. Как-то так, — подмигивает мне и закрывает дверь с другой стороны.

М-да… Я где-то слышала, что у красивых женщин куча комплексов, но не верила до конца. Хорошо, что я не ляпнула в её присутствии о своём возрасте. Хоть здесь мне хватило ума.

Без сил падаю в мягкую постель. Нюхаю свежее пахучее бельё. Какой же кайф. Вяло вспоминаю о том, что полностью грязная и с окровавленной спиной, но уже поздно. Сон забирает меня в своё царство.

Глава 4

— Ты уже поела? — Лена стоит в дверях общей кухни и с улыбкой наблюдает за моими безуспешными попытками сделать себе кофе.

— Да, спасибо. Не пойму, как пользоваться этой дьявольской машиной, — убираю пальцы от кофемашины подальше. Ещё не хватало сломать такой навороченный аппарат.

— Давай помогу. Садись пока, не мельтеши. — Лена ловко нажимает на какие-то кнопки и подставляет чашку. Ну наконец-то! Я уже слюной захлёбываюсь.

Проснулась я сегодня рано, на рассвете. Долго лежала и смотрела в потолок. Потом, не без труда, но поднялась с постели и долго смотрела в окно.

Красивый вид. Красивый дом. Что только в этой красоте забыла совершенно некрасивая я? Но, на удивление, я не чувствовала себя здесь не в своей тарелке. Всё ощущалось так, словно это и есть моя настоящая жизнь. Глупости, конечно. Я знаю, где моё место и откуда я выбралась.

После был болезненный душ. Моя спина горела огнём от соприкосновения с тёплой водой, но я терпела. Хотелось смыть всю грязь случившегося со мной.

Выбравшись из душа, я поняла, что мне нечего надеть. Стояла минут десять в раздумьях, смотрела на порванное чёрное платье, превратившееся в тряпку. Не имея других вариантов, накинула на себя белый вафельный халат, висевший на крючке. Да простит меня его хозяйка.

— Держи свой кофе. — Лена ставит передо мной чашку ароматного напитка и садится рядом за стол.

Отпиваю и не могу удержаться от стона. Как же это вкусно. Никогда раньше не пила такой вкуснотищи.

— Спасибо, Лена, — вспоминаю про свою насущную проблему. Мне нечего надеть. — Извините за наглость с моей стороны, но у вас нет никакой ненужной одежды? Я совершенно голая и босая.

— Я уже отнесла одежду к тебе в комнату. Александр Михайлович ещё с ночи распорядился. Так что у тебя уже приличный гардероб. Сама разложишь по полкам.

Ого. С ночи? Я, блин, максимально растеряна от такого тёплого приёма в их доме. Дико неудобно, зная, что ты — никто для этих людей. Надеюсь, что там поношенные вещи, а не с этикетками.

— Допивай кофе и иди переоденься в рабочую форму. Я там на кровать тебе положила. Она не маркая и удобная — как раз самое то для конюшни. Познакомишься с моим сыном Ильёй. Это он работает с лошадьми Дарницкого. Но через пару месяцев собирается на учёбу, так что ты его заменишь.

— Дарницкого? — единственное, что улавливаю из сказанного Леной.

— Александр Михайлович. Это его фамилия. Ты не знала?

Мотаю головой.

— Ничего. Ещё раззнакомишься. Но хочу тебя предупредить, что работа не совсем лёгкая. Целый день на ногах: то туда, то сюда. Они ж как дети, за ними должен быть уход.

— Я не боюсь физического труда. Буду стараться.

Возвращаясь к себе в комнату, обнаруживаю целую гору пакетов, стоящих на полу возле шкафа. Открываю первый, второй, третий... Все вещи новые. Внутренности начинают зудеть от нежелания принимать такие плюшки. Ничего в этой жизни не даётся просто так. Я выучила этот урок давно, и ничто меня не переубедит в обратном.

Одеваюсь в рабочую форму и отправляюсь в сторону конюшни. Три лошади пасутся на лугу, а рядом с ними ходит с телефоном в руках какой-то парень. Наверное, видео снимает. Видит меня и убирает мобильный в задний карман джинс.

Симпатичный. Блондин с ямочками на щеках.

— Привет. Ты Соня? — с интересом рассматривает меня.

— Привет. Да, Соня. А ты Илья?

— Да. Рад знакомству. — тянет ко мне свою ладонь. Я понимаю, что он хочет просто поприветствовать меня на новом месте, но я не люблю контактировать с незнакомыми людьми. Просто киваю в ответ.

— Разве это все лошади? Мне показалось, что их больше? — хоть я вчера была в полном неадеквате, но помню, что лошадей было как минимум пять.

— Всего шесть. Просто я выпасаю их по три. Так мне проще.

— Понятно. — чувствую себя некомфортно. Илья откровенно таращится. Буду делать вид, что ничего не происходит. — Расскажешь, что к чему?

— Куда ты спешишь? Постой, расслабься.

Меня корёжит от такого панибратства. Как сказать парню, чтобы не применял ко мне таких выражений?

Расслабься...

Неосознанно, но Илья вызывает у меня раздражение в свой адрес. Наверное, я сильно загоняюсь, и это не совсем здоровая реакция на сильный пол. Но я их ненавижу. Презираю. Просто боюсь. И это не произошло со мной вчера или неделю назад. Это реакция на вереницы неадекватных мужиков, бывавших у брата в гостях. С пятнадцати лет я ни дня не прожила в тишине и спокойствии. В нашем доме всегда собирались какие-то сомнительные личности. Это всё и легло в основу моего негативного отношения к мужчинам. Я просто не видела нормальных: без каких-либо зависимостей, серьёзных, работящих.

Вика постоянно с меня смеялась, не понимая, почему я не подпускаю к себе никаких парней. Не скажу, что я была популярной в школе, но всё же иногда были попытки со стороны ровесников завязать со мной отношения.

Никто из парней не вызывал у меня положительных эмоций, только отторжение. Я не хотела с ними разговаривать, ходить на свидания, целоваться... Фу. От одной только мысли начинает тошнить. Я уже молчу об интиме. Наверное, я навсегда останусь девственницей. Ну и ладно. Тоже мне проблема.

— Когда ты уезжаешь на учёбу? — спрашиваю лишь для того, чтобы заполнить неприятную тишину. Плюс ко всему Илья не отводит от меня глаз. Достал!

— А что? Мы только познакомились, а я уже успел тебе надоесть?

— Доброе утро! Как проходит обучение? — Александр Михайлович неожиданно врывается в нашу компанию. Он специально подкрадывается? Сердце начинает колотиться как ненормальное.

При свете дня мужчина выглядит иначе. Добрее, что ли. Или это я успела за ночь успокоиться.

Он такой высокий. Мне приходится задирать голову, чтобы не смотреть ему в грудь.

— Хорошо. Соня уже мечтает меня спровадить. Наверное, хочет быть единственной хозяйкой конюшни. — Илья смеётся как малохольный дурачок, чем ещё больше меня раздражает.

— Да что ты? А мне показалась скромной девушкой. Ну надо же. — Дарницкий то ли шутит, то ли насмехается.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Обида буквально рубит меня по голове. Почему мне так неприятны смешки именно Александра Михайловича? Ведь, казалось бы, у меня иммунитет к любым издевательствам. Говорят, что причинить настоящую боль нам могут только действительно близкие люди или те, кто нам сильно нравится. Ни того, ни другого нет в моём случае. Тогда в чём причина?

Хочется надуть губы и сбежать обратно к себе в комнату. Конечно же я этого не сделаю. Мне нужно руками и ногами держаться за это место.

— Сонь, ты обиделась, что ли? — Илья дотрагивается своими пальцами до моего локтя.

Внутренности выворачивает от контакта кожи к коже. Начинаю натужно тянуть кислород. Кажется, у меня случилась паническая атака.

— Илюх, иди позавтракай. Я пока здесь побуду.

— Да я уже завтракал... А, ладно, пойду чаю попью. — Илья растерянно смотрит на работодателя и оставляет нас одних.

— Тебя кто-то обидел? — Александр Михайлович с тревогой наблюдает за моими нелепыми топтаниями возле забора. Воспоминания вчерашнего вечера заполняют мой мозг.

— Я же вам вчера рассказала, как и что со мной произошло. Обидели, конечно. — не хочу строить из себя несчастную жертву, но и быть железной и непробиваемой я тоже не могу.

— Я не то имею в виду... Тебя кто-то трогал? В сексуальном плане. — мужчина понижает голос на последнем предложении.

Не ожидавшая такого прямого вопроса, я неверяще смотрю на Дарницкого. Даже не могу описать свои чувства. Я в шоке. Зачем он задаёт такие личные вопросы? Это настолько неуместно, как если бы о таком спросил у меня мой папа.

— Я не буду с вами обсуждать такое... Это вас не касается.

— Я спрашиваю тебя не о сексе по согласию, а об изнасиловании. Сонь, скажи правду.

— Что? С чего вы взяли, что меня изнасиловали? О Боже! — вскидываю ладони вверх и неверяще мотаю головой. Какой бред!

— Не перекручивай! — Александр Михайлович тоже начинает нервничать. Похоже, что я уже не на шутку его раздражаю.

Резко успокаиваюсь. Что я творю? Ведь если меня отсюда попросят, куда мне идти дальше?

Вдох. Выдох.

— Простите меня за эмоции. Нет. Меня никогда не трогали. Ни по согласию, ни без него. — ужасно стыдно обсуждать такое со взрослым мужчиной. — Я просто боюсь мужчин... парней. Так уж получилось, что нормальных я не встречала. А те, которые были у меня на глазах... Их даже людьми не назовёшь.

Молчим. Стоим и просто наблюдаем за лошадьми. Дарницкий тоже растерян.

— Не все такие. Поверь. — слишком уверенно и твёрдо заявляет спустя время Александр Михайлович.

— Надеюсь. — украдкой наблюдаю за мужчиной. Возможно, что он и другой. Да конечно другой. Очевидно, что он адекватный и самостоятельный человек. Подумает ещё, что я и его считаю каким-то не таким. — Расскажите о себе. Чем вы занимаетесь? Вы бизнесмен?

Александр Михайлович удивлённо смотрит на меня и начинает улыбаться. Что?

— Ты не знаешь, кто я? Удивительно. Я за последние лет десять не встречал людей, не знающих, чем я занимаюсь. — переводит взгляд на свои часы. — Я владелец строительного холдинга DarLife. Никогда не слышала?

— Нет. Мне как-то не до этого было. Да я и не интересовалась никогда ничем подобным. Мне всего-то восемнадцать, я только перестала думать, как удачно экзамены сдать. А о владельцах холдингов так вообще ещё и не начинала думать. — самой становится смешно от своих умозаключений.

Начинаем синхронно смеяться.

— А куда ты хотела поступать после школы?

— Поступать? Ой, что вы... У меня нет денег на обучение, даже если бы и на бюджет поступила. Надо же и туда и сюда платить. Одеваться-обуваться. Наверное, для начала я бы устроилась куда-то на работу. После сняла бы себе отдельное от брата жильё. А потом, может, и попробовала бы поступить. Куда — не знаю. Я никогда ни о чём не мечтала. Так... Просто жила.

Становится безумно обидно за свои испорченные детские годы. Что я видела в этой жизни? Ничего. Только разваливающийся дом, школу и дорогу туда-обратно.

Наш разговор прерывают мужские голоса и лай собак. Дёргаюсь как от удара током. Вместе с Дарницким разворачиваемся в сторону посадок.

В сорока метрах от нас стоят трое амбалов. У каждого в руках поводок с собакой. А ещё оружие. Оно виднеется под их растёгнутыми пиджаками.

— Не волнуйся. — совершенно спокойно сообщает Александр Михайлович. — Пусть подойдут.

Невероятно, но я реально перестаю волноваться. Чувство безопасности рядом с Дарницким просто феноменальное.

— Александр Михайлович, добрый день. — к нам подходит только один, остальные остаются стоять на месте. Собаки в бешенстве обрывают поводки. — Можно с вами переговорить? Наедине.

Охранник знает, кто я. Его ледяной взгляд расчленяет моё тело на части.

— Говори при Соне. Пусть она знает, что там задумал ваш хозяин. Рабство? Серьёзно? Ты и твои парни в курсе, на кого работаете? Совесть не мучает по ночам? Думаю, нет. Деньги не пахнут. Так ведь?

Охранник еле сдерживается, чтобы не схватить оружие и не расстрелять нас на месте. Ничего себе! Совсем неадекватное зверьё!

С сожалением переводит взгляд на камеры видеонаблюдения по периметру:

— Вы не знаете нюансов этого дела, поэтому не можете ничего утверждать.

— Какие нюансы? Владимиру Леонидовичу жаль потраченных денег? Давайте я помогу ему финансово. — достаёт из кармана телефон и начинает что-то там листать. — Кидай номер карты. Я переведу нужную сумму. И вам, ребятки, на кофе даже не поскуплюсь.

Охранник Миронова в бешенстве. Желваки на его лице тому подтверждение. Почему они такие наглые? Ведь охранники никак не ровня Дарницкому. Неужели Миронов имеет влияние государственных масштабов?

— До встречи. — прихвостень Миронова уходит к своим сотоварищам.

Разговор явно не окончен. Мне становится ужасно страшно, но почему-то не за себя, а за Александра Михайловича. Что если ему кто-то навредит из-за меня? Я этого груза на своей душе не смогу пережить.

— Нормально? — Дарницкий внимательно рассматривает моё лицо.

— Кто такой этот Миронов? Почему его охрана так высокомерно себя вела с вами? У вас могут быть проблемы из-за меня? — вопросы вылетают из меня со скоростью света.

— Ну ты себя и накрутила. Ничего не случится, не переживай. Сейчас они доложат своему хозяину обстановку и сядут на жопу ровно. Никто мне ничего не сделает. Но ты по-прежнему не выходишь за границы моей территории. Поняла? — весьма серьёзно предупреждает меня Александр Михайлович.

— Поняла. Спасибо. Александр Михайлович, почему вы мне помогаете? Зачем вам это нужно? — я на самом деле не понимаю его мотивов.

— Если бы я знал... — загадочно тянет ответ на мои вопросы.

Это безумно приятно: знание того, что ты кому-то не безразличен. И плевать по какой причине. Наверное, у них с Дарьей Фёдоровной нет детей, и он хочет помочь бедному несчастному ребёнку.

— У вас есть дети? — совершенно не думая, задаю интересующий меня вопрос.

Вижу, что попала в болевую точку. Блин. Ну почему я такая дурная? Зачем лезу не в своё дело?

— Нету. Ладно, вон уже Илья идёт. Расскажет тебе, как всё у нас тут устроено. По любым вопросам обращайся к Лене. Ну ты уже в курсе.

Он уходит, больше не взглянув на меня.

Чувствую горечь во рту. Глупая малолетка. Не соображаю, что можно говорить взрослому умному человеку, а что не стоит.

Оставшийся день проходит просто замечательно. Илья больше не рассматривает меня и ведёт себя весьма скромно.

Оказывается, мне очень сильно нравятся лошади. Никогда бы не подумала. Илья проводит для меня экспресс-курсы, как для новичка в этом деле: кормление, выгуливание, вычёсывание, наблюдение за здоровьем и, конечно же, самое интересное — уборка отходов жизнедеятельности. В народе — просто навоза. Да-да. Кто-то же должен этим заниматься. Но мне грех жаловаться. Лучше, чем здесь, я уверена, мне больше нигде не будет. Тренировкой лошадей занимается другой работник. Он не проживает на территории поместья и почти каждый день приезжает из города. Сегодня у него выходной.

Вечером я в прямом смысле слова падаю с ног. Усталость просто дикая. Но в то же время я испытываю что-то похожее на счастье. Это настолько забытое чувство, что даже не сразу могу его распознать.

Перед сном я думаю о Максе. Надеюсь, что он жив и Штырь ничего ему не сделал. Я знаю наизусть номер мобильного брата, но ни за что на свете не позвоню ему. Наши пути разошлись, и, надеюсь, навсегда. Я не хочу помнить его таким, каким он был последние годы. Уж лучше пусть он останется в моей памяти самым лучшим старшим братом, научившим меня плавать и ездить на велосипеде, строить шалаш из веток и печь самый вкусный яблочный пирог. Таким он был до наркотиков. Он любил меня.

Стираю со щёк солёные слёзы. Я не смогу ему помочь. Если бы были живы родители... Он бы никогда не стал таким. И я бы никогда не оказалась в этом доме. У меня была бы совершенно другая жизнь. Лучшая жизнь.

После душа включаю телевизор и отключаю в комнате свет. Хочется окунуться в какой-нибудь интересный фильм и просто расслабиться.

Но то, что я вижу, листая каналы, ввергает меня в ужас.

Моя фотография — на весь экран. Полицейская сводка о пропавших людях за последние пару дней выдаёт всю мою подноготную, чуть ли не до паспортных данных.

Кто это сделал? Макс? Не может быть! Штырь? Более вероятно. Больше некому. Хитрый сукин сын!

Меня начинает безбожно колотить. Страх быть раскрытой перед Дарьей Фёдоровной настолько велик, что я не знаю, куда себя деть. Меня же не выгонят среди ночи? Ну и что, что мне есть восемнадцать? Мне не нужен её муж! Зачем меня выгонять?

В дверь стучат. Это конец...

Глава 5

Быстро выключаю телевизор и включаю свет. В ушах долбит пульс такой силы, что я не слышу своих передвижений по комнате. Снова нехватка кислорода туманит моё сознание. Даже если меня не выпрут вон из дома, есть вероятность скончаться от сердечного приступа.

Вместо того чтобы открыть дверь, я без сил присаживаюсь на кровать и просто жду неминуемого. Словно в замедленной съёмке, я вижу, как на пороге появляется хозяйка этого дома.

— Что… с тобой… плохо… врача… — я вижу, как шевелятся губы Дарьи Фёдоровны, но не понимаю, что она говорит. Она подходит ко мне и присаживается рядом. Смотрю на неё во все глаза, но не наблюдаю и толики агрессии в свой адрес.

— Простите, что вы сказали? Голова раскалывается, — пытаюсь вернуть себя в реальность и услышать то, что она хочет мне сказать.

— Я спрашиваю, как ты? Сильно устала? Хотя вижу, что сильно. Кошмар. Я уже не рада, что насоветовала Саше взять тебя работать в конюшню. Блин, — с явным расстройством она рассматривает мои дрожащие руки.

Она не видела. Пока. Может, она не смотрит телевизор?

— Всё в порядке. Мне понравилось работать с лошадьми. Правда. Просто немного устала. Первый день, с непривычки, наверное.

— Уф… Ну ладно. Успокоила. А то и впрямь получится эксплуатация детского труда, — начинает смеяться. Что здесь смешного?

Считаю необходимым поблагодарить её за то, что я всё ещё нахожусь здесь, а не блуждаю по каким-нибудь подворотням в поисках ночлега.

— Спасибо вам огромное. Вы даже не представляете, как мне помогли. Вы вернули мне веру в то, что в мире ещё остались хорошие люди, — мои слова искренние, оттого, наверное, они и вызывают слёзы в глазах Дарницкой.

— Что ты… Не благодари. Я… — она срывается в рыдания, чем ужасно меня пугает. Что случилось?

— Дарья Фёдоровна… Простите. Я вас чем-то расстроила? — мне ещё никогда не было так некомфортно от слёз другого человека. Да при мне никогда и не плакали. Я банально не умею поддерживать в такие моменты.

— Нет. Конечно, не расстроила. Ты здесь ни при чём. Это моя проблема. Моё горе, — вытирает с лица слёзы и встаёт с кровати. — Я пойду. Ложись, отдыхай.

Остаюсь одна и в полной растерянности. Что только что произошло? Какое горе? Ничего не понимаю.

Помимо непонимания ситуации с эмоциями Дарницкой, я чувствую небольшое облегчение по теме моего розыска. Возможно, что в этом доме никто не смотрит такие передачи. Очень сильно на это надеюсь.

Новый день приносит новые знакомства. За ранним завтраком на кухне я знакомлюсь с двумя поварами дома Дарницких — Лидией Петровной и Антониной Викторовной. Обе дамы в возрасте, но очень активные и весёлые. Позже мне представляют двух горничных: Нину Николаевну и Татьяну Владимировну. Эти женщины помладше, но тоже уже далеко не молодые. Уверена, что к вечеру я уже не буду помнить ни имён, ни отчеств. А всему виной моё нехорошее предчувствие, не дающее расслабиться и спокойно работать.

Сегодня во дворе я вижу мужчин в чёрных костюмах. Похоже, что это охрана. Они тоже с нескрываемым интересом рассматривают меня. Пускай. Уверена, что никто ничего мне здесь не сделает. Я верю Александру Михайловичу. Если он сказал, что я в безопасности, то так оно и есть.

— А ты врушка… — Илья говорит очень тихо, но я прекрасно всё слышу. — Думаешь, никто не узнает?

Я стою к Илье спиной, и поэтому он не может видеть моё выражение лица. Я в ужасе. Пальцы с трудом держат щётку, которой я расчёсываю Марса.

— О чём ты? — быстро беру себя в руки. Александр Михайлович не даст меня выгнать. Не знаю, откуда во мне берётся такая железная уверенность, но она есть.

— О твоём возрасте, конечно. Хочешь набиться в любовницы к Дарницкому?

— Чего?! — резко разворачиваюсь лицом к этому Шерлоку. — Совсем с дуба рухнул?!

— Я? — он с меня откровенно смеётся. Вот козёл малолетний! — Это ты тут мутишь какие-то схемы. Не думаешь, что стрёмно так устраиваться в дом к влиятельным людям? А если Даша узнает? Тебе не страшно?

Даша? Он сказал «Даша»?

— А ты случаем не любовник хозяйки? — решаю ответить ему той же монетой.

Илья сразу перестаёт ржать и становится максимально серьёзным. Ну надо же! Даже так?

— Ты фильтруй то, что вылетает из твоего рта! Дура!

Мне не обидно. Я и не такое слышала в свой адрес. А вот Илья прокололся по всем фронтам.

— Наверное, Александр Михайлович будет в восторге от такой новости, — ощущаю себя мерзко, но и обижать, и шантажировать себя я не дам.

— Стой, — хватает меня за руку, хоть я никуда и не собиралась идти. — Это не то, что ты подумала. Она мне просто нравится. Очень сильно.

Совсем иначе смотрю на Илью. Весь негативный запал в момент улетучивается. Наверняка он влюблён в неё. Точно влюблён. Невозможно быть равнодушным к такой женщине. Мне становится его безумно жаль. Печаль в его глазах разрывает мне сердце.

Илья ведь должен понимать, что у него нет ни единого шанса?

— Не расскажешь? — умоляюще заглядывает мне в глаза.

— Нет. А ты?

— И не собирался. Все и так рано или поздно узнают.

Надеюсь, что поздно. Только бы не сейчас и не в ближайшем будущем.

— Ты понимаешь, что такие люди, как Дарницкие, никогда не посмотрят на таких, как мы? — говорю вслух и только потом понимаю, что только что ляпнула. Ну точно дура!

— Да я ни на что и не надеюсь. Что я могу ей предложить, кроме молодого тела? Ни денег, ни черта… — ненадолго погружается в свои мысли. — У тебя побольше шансов. Девчонкам легче в таких ситуациях. Мужчины не смотрят ни на возраст, ни на наличие бабла. Забирают себе, несмотря ни на какие «за» и «против».

Не сразу понимаю, о чём он говорит. Но когда понимаю…

— Ты с ума сошёл? По-твоему, я какая-то вертихвостка, пытающаяся влезть в семью? Я… я… Да у меня слов нету! — с обидой в душе выхожу из конюшни на улицу. Нужно успокоиться.

Илья выходит ко мне спустя пару минут. Я знаю, что он не хотел меня обидеть. Просто сказал то, о чём думает на самом деле.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Они не счастливы, если ты так подумала. Ты здесь новый человек и многого не знаешь.

— Хватит! Зачем ты обсуждаешь этих людей? И откуда вообще тебе знать, кто счастлив, а кто нет? Они замечательная пара. Так гармонично смотрятся вместе…

Чувствую себя отвратительно. Мне не нужны чужие секреты. Я не хочу их знать. И всё же…

— У Дарьи Фёдоровны были в жизни какие-то проблемы? Ну не знаю… Потери близких людей? Или что-то другое? — вспоминаю её вчерашний визит в мою комнату. Безумно хочется узнать, в чём причина её слёз.

Илья не спешит отвечать, но я вижу, что он знает какую-то информацию. Что ж, я не буду настаивать.

— Она потеряла ребёнка, — совершенно неожиданно говорит Илья, при этом оборачивается по сторонам, чтобы нас никто не услышал. — Это было очень давно. Они с Александром Михайловичем ещё были студентами.

Теперь всё становится понятным. Она до сих пор не отпустила ситуацию и проживает своё горе. Детей у них нет и сейчас. Значит, не могут забеременеть. Дела…

Многие люди думают, что у богатых нет никаких проблем. Как же это отличается от правды. Иметь в этой жизни всё, что только можно пожелать, и не иметь желанных детей. Вот такие насмешки судьбы.

— Откуда ты всё это знаешь? Насобирал сплетен?

— Если бы. Я десять лет живу в доме Дарницких. Переехал вместе с матерью после развода родителей, — тяжело вздыхает и переводит на меня взгляд. — Я знаю о них всё. Мне никогда не нужно было собирать сплетни.

— Не трепись никому о личной жизни хозяев. Если до них дойдёт, то тебе не поздоровится.

— Ну ты же не все — тебе можно, — искренне улыбается мне.

— Ну и дурачок, — тоже не могу удержаться от улыбки. — Ты меня совсем не знаешь.

— А что тебя знать? Загадки в тебе ноль целых ноль десятых. Только не обижайся! — резко спохватывается от своих слов.

— Не обижаюсь. Да уж поменьше, чем в Дарье Фёдоровне. С такой женщиной вряд ли кто-то может сравниться.

— Ты ещё совсем маленькая и точно ничего не понимаешь! Ха-ха. У мужчин всё не так устроено, как ты думаешь. Мы не ведёмся только на внешность. То, что притягивает людей друг к другу, намного глубже. Это не поддаётся никаким установкам и логике.

— Много ты знаешь… Слишком ты умный для вчерашнего школьника.

— А я и не вчерашний школьник. Мне, вообще-то, уже двадцать. А не учился я, потому что в армию ходил.

Удивил. Рассматриваю его более детально. Очень уж моложаво он выглядит. Если Дарья Фёдоровна любит своего мужа, то никогда и не взглянет в сторону Ильи. Он совершенно зелёный для неё.

В мыслях возникает образ Дарницкого. Илья проигрывает ему не только на уровне денег. Но говорить ему об этом не стоит, это слишком жестоко.

— Хватит трепаться. Пора выводить Нарцисса на прогулку. Он уже с ума сходит от безделья. Где же ваш хвалёный тренер подевался? — жаль, что я ничего не понимаю в тренировке лошадей.

— Без понятия. Нужно спрашивать у Александра Михайловича. Передо мной никто не отчитывается.

Тренер так и не приходит, и мы с Ильёй целый день проводим в конюшне и на улице.

Я счастлива. Сегодня могу сказать об этом с уверенностью. Свежий воздух, солнечный день, природа и прекрасные животные. Мы даже обедать не идём.

Хочу научиться ездить верхом. Почему не воспользоваться тем, к чему я имею прямой доступ? Илья, конечно же, опускает меня с небес на землю. Все шесть лошадей ужасно норовистые, и верхом на них ездят только тренер, Дарницкий и какие-то наездники-жокеи. Эти красавцы участвуют как в ипподромных соревнованиях, так и в обычных конкурсах.

Вечером мы с Ильёй, довольные прошедшим днём, возвращаемся в свои комнаты. Дом для персонала один, но входы для мужчин и женщин разные.

Хохочем и толкаемся как дети малые. Чувствую лёгкую печаль: такие же дружеские отношения у меня были с братом до того, как он решил испортить себе жизнь.

По мере приближения к дому понимаю, что что-то случилось: охрана ведёт себя взбудораженно и нервно. Один из мужчин говорит остальным о каком-то покушении.

Замедляю шаг, но Илья настойчиво тянет меня в сторону дома.

— Постой. Да стой же ты! Что-то произошло. Ты видел, какие они подорванные?

— Иди! Совсем из ума выжила? Не лезь не в своё дело! — Илья зло запихивает меня в прихожую нашего дома и перекрывает выход на улицу своим телом.

С ним рядом я ничего не узнаю. Решаю спровадить его обманным путём.

— Ладно, успокойся! Не пойду я никуда. Просто стало интересно. Завтра узнаем, что к чему, — разворачиваюсь и иду к себе в комнату. — Спокойной ночи.

Уверена, что Илья будет караулить меня у дома. Он не поверил в то, что я так просто отступлю. Но я его переиграю.

В одиннадцать вечера я покидаю дом. Не через двери — через окно. Моя комната на первом этаже, и мне не составляет труда попасть наружу. Чувствую себя воровкой, честное слово: дышу через раз, прикрадываюсь и готовлюсь отбрёхиваться в случае поимки.

По всему периметру полнейшая тишина. Такое ощущение, что даже воздух стоит на месте.

— Что ты делаешь?

Подпрыгиваю на месте словно ужаленная. Да твою же дивизию! Чуть сердце не стало.

Напротив меня стоит молодой парень в костюме охранника и светит мне в лицо фонариком.

Уже можно начинать врать на тему «что я здесь забыла в одиннадцать вечера»?

— Здрасьте. Я это… Что случилось? Я слышала о каком-то покушении, и мне страшно. Вдруг мне небезопасно находиться в доме Дарницких? — строю из себя недалёкую особу, надеюсь, что прокатит.

Парень явно растерян и не знает, что мне можно говорить, а что нельзя.

— Вернись в комнату, всё в порядке. Если интересно, то спроси у Елены Тарасовны. Она в курсе случившегося.

Да что же там такое произошло? Моя душа не на месте. Мне нужно увидеть Александра Михайловича.

— Я хочу поговорить с Александром Михайловичем. Срочно! — наглость мне совершенно не идёт. Самой от себя противно.

— Не получится. Поговори с управляющей.

Мне ничего не остаётся как вернуться в дом. Уместно ли будет тревожить женщину в такое время?

Рискую и стучу в её дверь, которая тут же открывается.

— Сонь? Что такое? — Лена выглядит заплаканной, и мне становится реально страшно.

— Что происходит? — без приглашения вхожу внутрь. — Скажите правду, пожалуйста. Я себе места не нахожу.

Лена садится на кровать и начинает растирать пальцами свои виски.

— Машина Александра Михайловича столкнулась на трассе с грузовиком. Он живой, но тяжёлый, в реанимации. Никаких прогнозов.

Ноги подкашиваются, и я опускаюсь на пол.

— Это из-за меня… Это я виновата. Это Миронов. Сто процентов Миронов!

— Что ты такое говоришь? При чём тут ты и Миронов? — Лена бросается ко мне и начинает поднимать меня на ноги.

— Он хочет меня вернуть. Он меня купил.

Лена в шоке. Глаза просто на выкате. Не знаю, можно ли было ей об этом говорить. Я сейчас вообще ничего не соображаю.

— Сонь, ты не шутишь?

— Нет. Я принесла горе в этот дом, — впадаю в состояние истерики: слёзы, сопли и всеобщий колотун тела.

— Ч-ч-ч. Всё хорошо. Слышишь меня? Ты ни в чём не виновата. Глупенькая. У Дарницкого есть и старые враги. Ты о них не знаешь.

— И они решили убить его на второй день моего пребывания в доме? Не верю, — не могу остановить рыдания.

Лена даёт мне успокоительное и отводит в комнату.

— Сейчас подействуют таблетки, и тебе станет легче. Перестань. Ну хватит, — гладит меня по волосам, как часто делала моя мама. От этого мне ещё больше хочется плакать.

Всё плохо. Всё очень и очень плохо.

А если он умрёт? Как я буду жить дальше? И буду ли?

— Можно его увидеть? Пожалуйста. Можно завтра съездить к нему в больницу? — я готова умолять Лену на коленях.

— Для чего? Он не в сознании. И, к тому же, Александр Михайлович запретил выпускать тебя за территорию поместья. Не глупи. Он придёт в себя, и тогда ты лично с ним поговоришь. Хорошо?

Не хорошо. Мне так плохо было только однажды — в тот холодный мартовский день, когда тела моих родителей были преданы земле.

Я боюсь, что его не станет. Это не поддаётся никаким объяснениям, но является непреложной истиной. Я совершенно не знаю этого мужчину и, в то же время, знаю, как никто другой. Он близок моей душе. Такие чувства мы можем испытывать только к родным людям, которых боимся потерять.

Он, не раздумывая, защитил меня. Он меня спас. Просто так, без каких-либо причин. Я до конца своих дней буду благодарна ему за шанс на выживание в этом мире.

Соглашаюсь на предложение Лены, ведь у меня нет другого выбора. Я не доберусь одна до больницы. У меня нет никаких прав в этом доме. Остаётся надеяться только на безопасность. Своей смертью или рабством у Миронова я не помогу Александру Михайловичу.

Буду ждать и молиться...

Друзья, напишите в комментариях: хотели бы вы в будущем прочитать главы и от главного героя? Или же писать только от одной Сони? Не могу определиться????

Глава 6

— Сонь, ты издеваешься? Сколько можно выбирать морковку? Бери вот эту и пошли! — Пашка хватает первую попавшуюся в руки сетку с морковью. Он явно не настроен находиться в маркете дольше пяти минут. — Меня Степаныч с говном смешает, если через час мы не будем дома!

Делаю лицо кирпичом и продолжаю идти между рядами с овощами.

Пашке меня не понять. Да вообще никому не понять. Жизнь проходит мимо меня. Я — узница в клетке. И я сама дала согласие на заточение.

— Зачем ты вообще сюда ходишь? Все продукты доставляются домой. Для чего эти пустые телодвижения?

Молчу. Стоит мне ему ответить — и он никогда не заткнётся.

У меня есть традиция: каждое воскресенье я вместе с одним из охранников езжу в город «за покупками». На самом деле просто выезжаю за территорию поместья, чтобы не сойти с ума от не меняющейся картинки.

Положа руку на сердце, я не понимаю нездоровой паранойи Александра Михайловича относительно моей безопасности. Полгода прошло со времени моего появления в их доме. Я уже и помнить не помню, кто такой Миронов и почему мне стоит его опасаться. Полгода кромешной тишины.

Иногда до меня доходили сплетни о Владимире Леонидовиче — чёртовом рабовладельце. Поговаривали, что его дом неоднократно подвергался обыскам. Что искали — не знаю, но очевидно, что ничего не нашли. Благодаря интернету я узнала его псевдобиографию: слишком вылизано и не правдиво. Если верить общедоступной информации, то он вот уже четырнадцать лет является примерным семьянином. Какая чушь! Счастливые фото в кругу семьи: красивая ухоженная жена и трое дочерей. Трое, Карл, дочерей! И этот извращенец покупает молодых девочек?!

Насчёт его официальной деятельности я так ничего и не смогла разобрать: одна вода и никакой конкретики. Однажды Лена сказала, что он занимается оружием. Без понятия, что это может значить.

Также до меня доходили слухи, что у Миронова начались проблемы сразу после аварии с Дарницким. Это же не может быть совпадением? Мне остаётся только догадываться, так как в такие новости меня не посвящают.

— Слушаю. Да. Да. Выезжаем. — Пашка сбрасывает звонок и начинает счастливо улыбаться. — Александр Михайлович вернулся домой! Ёпт, и не предупредил. Поехали быстро!

Приехал.

Он приехал!

Забываю обо всех покупках и несусь на выход как сумасшедшая. Пашка догоняет меня уже на парковке магазина.

— Ты чего? — садится за руль и в полном недоумении смотрит на моё неадекватное поведение.

— Ничего! Едь давай! — огрызаюсь, не найдя стоящих отмазок.

Ещё никогда я не была в таком ожидании возвращения домой. Всегда максимально оттягивала этот момент.

Я не видела Александра Михайловича полгода. После аварии он неделю лежал в реанимации. Врачи обнаружили у него проблемы с позвоночником и с огромной вероятностью он мог навсегда остаться в инвалидном кресле. В экстренном порядке Дарницкий был переправлен в специализированную клинику в Германии. Там провели успешную операцию, и началась затяжная реабилитация. Лена говорит, что он заново учился ходить. От этих мыслей у меня мороз по коже. Этот мужчина пострадал из-за меня. Я в этом уверена, и никто так и не смог меня переубедить в обратном.

Как мне смотреть ему в глаза? Не представляю.

Никто из жителей поместья не знает, что за время его отсутствия мы всегда были на связи. Он звонил мне стабильно два раза в месяц и спрашивал о работе на конюшне. Только о работе. Ну а с другой стороны — о чём бы мы ещё разговаривали? Конечно же, он переживал о своих любимых жеребцах. Я в подробностях рассказывала Александру Михайловичу про их тренировки, случавшиеся иногда незначительные болезни и даже кормёжку. Глупые, пустые разговоры, но Дарницкий был внимательным слушателем и не перебивал мои длинные монологи.

Во время наших созвонов он никогда не допускал выхода на личные темы. Мы не обсуждали аварию и его успехи в выздоровлении. Всю интересующую меня информацию я узнавала у Лены. Она — у Дарьи Фёдоровны.

Дарья Фёдоровна — это отдельная тема. Она тоже винила в случившемся меня. Ну как винила... В лицо мне не было сказано ни слова, но разговаривать со мной она перестала раз и навсегда. Её демонстративно равнодушное отношение ещё больше усугубляло моё и без того кошмарное самобичевание. Уж лучше бы она высказала всё, что думает, в лицо. Но она молчала.

Все эти длинные и тяжёлые месяцы она находилась дома. Почему — никто не знал. Она не хотела быть рядом с мужем? Или это он не хотел её обременять и заставил жить своей обычной жизнью? Чужая семья — потёмки. Правду знают только двое.

По мере приближения к дому я начинаю не на шутку волноваться. Пытаюсь не подавать виду перед Пашкой и равнодушно пялюсь в лобовое стекло.

Во дворе сегодня очень оживлённо, весь персонал стоит на ушах. В воздухе витает запах Нового года и праздничного чуда. Дом словно ожил и начал дышать полной грудью. Вернулся хозяин...

Пашка сразу убегает по своим делам, я же остаюсь стоять как вкопанная. Напоминаю себе, что я здесь никто, и поэтому не могу зайти в хозяйский дом и увидеть Александра Михайловича.

Почему я чувствую несправедливость от этого факта? Откуда во мне родились такие неправильные эмоции?

— Сонь? Ты чего стоишь на холоде? Иди греться! — Макар, один из охранников, любезно вручает мне стаканчик с горячим чаем. — Хозяин вернулся.

— Я в курсе. Как он? — может быть, маленькая крупица информации успокоит мою душу.

— Да я особо его и не рассмотрел. Ну, на своих двоих — и то добро.

— Добро, — глаза блуждают по окнам второго этажа. Где-то там хозяйская спальня. Наверное, он... неважно.

— Ты придёшь ко мне на день рождения? Сегодня в восемь собираемся на нашей кухне, — его голос сочится мольбой, а глаза мечутся по моему лицу, всё время останавливаясь на губах.

Я ему нравлюсь. Уже давно поняла по его поведению. Макару двадцать два. Он красивый, мускулистый парень. Во внешности просматривается татарская кровь. Добрый, весёлый и отзывчивый. Замечательный, одним словом. Меня смущает только одно: его не смущают мои «якобы шестнадцать». Даже не знаю, как к этому относиться. Конечно же, не для всех парней я считаюсь малолеткой. Шестнадцать лет — возраст согласия. Здесь вроде как нет криминала, если я не против.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На удивление, Макар не вызывает во мне отторжения. За последние полгода жизни в доме Дарницких мне, к счастью, довелось общаться исключительно с нормальными мужчинами. В результате я поняла, насколько же сильно ошибалась на их счёт. Нормальные мужчины существуют.

— Приду, конечно, я же тебе уже пообещала. С днём рождения, кстати. Прости, что не поздравила сразу. Голова словно решето. Пиу! — подставляю пальцы к виску, имитируя дуло пистолета. Совсем не смешно, но сейчас мои мысли не на месте, и я вообще с трудом веду диалог.

Допиваю чай и ухожу в свою комнату. На душе скребут кошки, и я совершенно не понимаю своего состояния. Чувствую себя противным ребёнком, которого не допускают до долгожданной игрушки. Злюсь, психую и накручиваю себя до предела.

С обеда и до вечера занимаюсь делами на конюшне. Даже уборка отходов веселее, чем сидение в четырёх стенах. Никакая медитация не идёт в сравнение с контактом с лошадьми. Здесь я работаю физически, но отдыхаю душой.

У меня появился свой любимчик — Блэк. Незамысловатое имя для чёрного жеребца. Я тоже ему нравлюсь, у нас взаимные чувства. Я уже близка к тому, чтобы уговорить тренера Юрия научить меня держаться в седле. Пока что он не поддаётся на мои уговоры. Возможно, боится связываться со мной без одобрения Дарницкого? Если так, то думаю, теперь этот вопрос легко решаемый. Хозяин вернулся, и поточные вопросы должны разруливаться в разы быстрее.

Входные двери скрипят, и я слышу знакомые шаги.

Он пришёл.

К лошадям, конечно. Но всё же...

— Привет, София Дмитриевна.

Почему мне щекотно в животе? Мышцы начинают хаотично сокращаться по всему телу.

— Не хочешь со мной поздороваться?

Дыхание стопорится. Мне страшно оборачиваться.

— Не бойся. Я не кусаюсь.

Скрипя, словно старая колодка, поворачиваюсь лицом к Александру Михайловичу. Он смотрит на меня серьёзно, без малейшего намёка на улыбку. Моё тело вмиг каменеет.

Столько эмоций обрушивается на мою голову, что я едва с ними справляюсь.

Счастье, радость, сожаление, облегчение — чувства бурлят во мне и смешиваются в ядрёный коктейль. Ещё чуть-чуть — и крышку сорвёт к чёртовой матери.

— Можно вас обнять? — я не хозяйка своему рту. Пугаюсь собственной наглости.

На лице Дарницкого не дёргается ни один мускул. Он слышал, что я только что спросила?

Не отвечает — просто раскрывает объятия, в которые я влетаю стремительной молнией.

Это... это... что-то невероятное. Слёзы потоками выливаются из моего тела. Откуда столько воды?

Я обнимаю его за талию и вдавливаюсь носом в широкую грудь. Дышу. Дышу. Задыхаюсь. Полная перезагрузка системы.

— Вы когда-нибудь простите меня? Умоляю, простите. Я не хотела, чтобы так получилось. Лучше бы вы отправили меня в ту ночь пешком до города. С вами бы тогда ничего не случилось... — слова обрываются, так как руки Александра Михайловича опускаются на мои плечи. Он отступает на шаг и смотрит мне в глаза.

— Сонь, перестань нести чушь. Ты тут ни при чём. По-твоему, все аварии на дороге кем-то подстроены? Просто не повезло.

Мозги резко становятся на место, и я смущённо убираю свои ладони подальше от Александра Михайловича. Стыдно-то как... Набросилась на чужого мужчину.

— Не обманывайте меня. Мне восемнадцать, а не восемь. Я могу сложить одно с другим. Как Миронов посмел такое сделать? Он вообще не боится правосудия? Он какой-то бандит?

Александр Михайлович наконец-то убирает руки с моих плеч, и я чувствую что-то похожее на разочарование.

Ещё не хватало! Приди в себя, ненормальная!

— Ты ещё маленькая, и тебе это знать не нужно. Одно скажу точно: этот человек очень опасен. До твоего появления в моём доме я не знал о нём ровным счётом ничего. Так уж получилось, что никакими краями мы не пересекались. Но то, что я знаю о нём теперь, в корне меняет моё представление о «хороших людях». Пока я не разберусь с этим упырём, тебе лучше не шататься нигде по магазинам. Понятно?

Он знает о моих еженедельных вылазках в город? Ну конечно, знает. Без его разрешения я бы никуда и не ездила.

— Ну я же не могу сидеть на вашей шее вечно. Мне нужно как-то жить. Когда-то я выйду за границы вашего дома. Это неизбежно. — только проговорив эти слова вслух, понимаю, что хочу жить полноценной жизнью. Я устала бояться.

— Какая ты боевая... — со вздохом тянет Дарницкий. Почему он так пристально смотрит? Мне кажется, что я уже красная, как помидор. — Тебе плохо живётся? Скучно — да. Но ты жива и в безопасности, а это самое главное.

Я опять хочу его обнять.

Пугаюсь своих желаний. Это ненормально. Он взрослый, женатый мужчина, и я не имею права даже думать о таком. Тогда почему думаю? И почему эти мысли такие приятные?

— И я до сих пор не пойму, зачем вам это нужно. Я посторонний для вас человек. Но вы печётесь обо мне, словно я... даже не знаю... что-то значу... — не могу закончить фразу. Слишком уж она самоуверенная и наглая.

Настроение Александра Михайловича резко меняется. Его лицо становится каменным и непроницаемым. Я явно позволила себе сказать лишнего.

— Сонь, тебя никто насильно здесь не держит. Ты вольна делать всё, что угодно. Хочешь уйти — уходи. Вперёд. — Взмах руки по направлению выхода из конюшни и холодный тон с безразличным выражением лица.

Становится так обидно, что хоть плачь. Почему он так со мной говорит?

Поддавшись мимолётному импульсу, я разворачиваюсь и выхожу из конюшни. Я поступаю глупо — и прекрасно это осознаю. Я пожалею сразу же, тоже понимаю. Но поступить иначе просто не могу. Это сказал он. А его слова я воспринимаю не так, как другие. Они задевают меня за живое. Ранят мою душу.

Меня никто не догоняет, и я, словно неживая, добираюсь до своей комнаты.

Он меня выгнал. Именно так моё сердце воспринимает слова Дарницкого. То, что это не так, знает моя голова, но, к сожалению, ей никто слова не давал.

Не отдавая отчёта своим действиям, я собираю минимум одежды в свой новый рюкзак. Куда я пойду и что буду делать дальше? Надеюсь, что меня заметёт в каком-нибудь сугробе, и на этом моя дурацкая жизнь закончится.

Улыбаюсь своему «остроумию». Дурная малолетка.

Последний взгляд на мягкую тёплую кровать — и я выхожу в зимний холодный вечер.

« Вернись! » — вопит мой инстинкт самосохранения.

« Заткнись! » — отвечает ему обида.

Не договорившись со своим здравым рассудком, я подхожу к постовому домику охраны. К счастью, там нет Макара или Пашки. Не хотелось бы устраивать разборки у ворот.

На улицу выходит Вадим. С ним у меня нейтральные отношения.

— Заблудилась? — смотрит на рюкзак в моих руках.

— Нет, не заблудилась. Откроешь мне ворота или мне покидать территорию через пастбище? — не хотелось бы, конечно, снова оказаться в тех ужасных посадках, через которые я сюда попала.

— Момент. — Подносит телефон к уху, звонит хозяину. — Александр Михайлович, Соню выпускать за территорию?

Сердце вспыхивает надеждой. Пусть он не разрешит...

— Понял. — Сбрасывает звонок и идёт открывать ворота.

Это уже не просто обида. Я полностью раздавлена.

За моей спиной закрывается дверь в безопасную жизнь, но, на удивление, у меня не возникает и мысли, чтобы попроситься обратно. Возможно, так должно было случиться. Всему есть своё объяснение.

Рюкзак на плечи, шарф до носа — и я отправляюсь в путь. Дорогу я знаю. В кармане есть немного налички. На самом деле — много. Мне платили все эти месяцы хорошую зарплату. Мне даже не придётся ночевать на вокзале.

Идея с работой и жильём у меня уже есть. Вчера в соцсетях видела объявление о поиске работника в питомник для собак. Зарплата небольшая, зато бесплатное проживание на территории организации. То, что мне нужно.

Мимо меня по трассе несётся огромное количество машин, но я не сяду ни в одну из них. Слишком высоки риски не добраться до пункта назначения. Буду идти пешком. Не замёрзну — главное, не останавливаться.

Примерно через час моего похода меня тормозит белая большая машина. Стекло опускается, и я вижу за рулём огромного стрёмного мужика. От его слащавой улыбки сводит желудок.

— Куда путь держишь, красна девица? Не боишься замёрзнуть?

Ничего не отвечаю, иду дальше. Страх, словно удавка, затягивается на моей шее.

— Садись, подвезу до города! Не ломайся!

Ускоряю шаг. Сердце на вылет.

Машина громко газует, перекрывая мне дорогу. Мужик резко выскакивает на улицу и бросается мне наперерез. Я не успеваю убежать.

Сильный захват на шее лишает меня последней воли. Горло передавлено, и перед глазами пляшут чёрные мушки.

— Ааааагггхх... — хриплю из последних сил.

— Тише, сучка! Сейчас покатаемся. — Этот урод валит меня на заднее сиденье своей машины и забирается следом — сразу верхом на меня.

Я слишком мелкая и слабая, чтобы дать хоть какой-то отпор. Страх парализует моё тело, и я просто перестаю сопротивляться.

Эта тварь распахивает мою куртку и задирает кофту до самой шеи. Следующими в ход идут джинсы. Молния выдёргивается с корнем, и я чувствую, как по ногам ползёт холодный воздух.

Почему я не отбиваюсь?

Ответ прост — я боюсь, что он меня убьёт. Я хочу жить. Так сильно хочу. У меня ещё будет всё хорошо. А этот эпизод я переживу. Надеюсь на это.

— Какая сладкая девочка... Мммм... — кусает мою грудь, но я не ощущаю боли. Я просто предмет — без чувств и нервных окончаний. — Сейчас потрахаемся, и я тебя даже до города довезу. Так уж и быть.

Он расстёгивает свои джинсы и наваливается на меня всей своей тушей. Насильник огромный, и мне нечем дышать.

Неожиданно дверь машины распахивается, впуская в салон морозный ледяной воздух. Тело урода вылетает на улицу, словно под давлением воздуха. Слышатся удары и хруст костей.

Я лежу в той же позе. Не могу пошевелить даже пальцем.

Звуки с улицы быстро затихают, и в машину со мной рядом садится Дарницкий. Смотрим друг на друга — никто не произносит и слова.

Поздно вспоминаю о своём внешнем виде. Я полуголая. Глаза Александра Михайловича опускаются на мою грудь, но спешно возвращаются к лицу. Он в шоке, как и я.

Он сам тянется к моей кофте и опускает её вниз. После помогает натянуть джинсы вверх по ногам. К счастью, трусы на месте. Такого позора я бы точно не пережила.

Когда я снова запакована в куртку, Дарницкий помогает выбраться мне из машины.

На улице я вижу Вадима. Он держит свой ботинок на лице лежащего на земле насильника. Вокруг его головы расплывается лужа крови. Они его убили?

— Он живой. Мы не убийцы, — отвечает охранник на мой невысказанный вопрос.

Александр Михайлович ведёт меня под руку в свою машину. Словно куклу, садит на переднее сиденье и выворачивает руль в сторону дома.

— Простите меня, — всё, на что я сейчас способна.

— Помолчи. — Больше он не говорит мне ни слова.

За минуты обратной дороги я прихожу к одному единственному выводу: я никогда больше не покину стены его дома. По своей воле — так точно. А Дарницкий меня не выгонит. Мы оба это знаем.

Что-то для него я всё же значу.

Глава 7

Александр

Руки крепко держат руль — только это и спасает от того, чтобы воочию увидеть, как они трясутся. Я не просто перенервничал — я реально чуть с ума не сошёл, пока не увидел, что Соня жива и невредима. Ещё чуть-чуть — и было бы поздно.

Эта картина... Голожопый боров верхом на маленькой, хрупкой девушке. Я всякое видел за свои годы, но свидетелем изнасилования оказался впервые.

Оставил Вадима на месте происшествия — он разберётся с тварью. Соню никто впутывать не будет — это лишнее. И без неё мразь получит по полной программе.

Соня... Дмитриевна, чтоб её!

Глупая, маленькая дурочка. О чём она только думала, уходя в ночь из дома?

Я обидел её? Возможно. Но я был уверен, что она не воспримет мои слова всерьёз. Неужели она такая нежная натура? Я таких женщин не встречал. Вокруг сейчас всё больше уверенных в себе девиц — пробивных и беспринципных. Такие, как Соня — исключение из правил.

Почему я так странно отреагировал на её слова в конюшне? Сам не понял как ляпнул, что её никто здесь не держит. Нет, ну так-то оно так. Конечно, Соня может уйти при желании — она не заложница. Но куда она пойдёт? В руки к Миронову? Или может к Штырю? Его биографию я уже тоже знаю наизусть. Зачем ему нужна Соня не понятно. Он её ищет и по сегодняшний день. Вряд-ли найдёт, я ему не позволю. В бардачке лежат новые документы.

Смирнова София Сергеевна. Внесена по всем базам. Она реальная и существует не только на бумаге.

Васильеву Софию Дмитриевну ищут все кому не лень, но такой девушки уже нету.

Домой заезжаю в половине девятого вечера. Во дворе вижу Макара и Лену — очевидно, группа поддержки. Все переживают за Соню, только она, похоже, ни о чём не думает.

Нога ноет нещадно, и мне приходится прилагать огромные усилия, чтобы не застонать от боли. Для всех я полностью здоров, но это не совсем так. Реабилитация ещё не закончилась, я просто сбежал домой. Находиться в больничных условиях полгода не каждый сможет.

Глушу мотор и остаюсь сидеть на месте. Рядом тяжело дышит эта мелкая козявка. Хочется её успокоить, но не знаю как. Мне искренне жаль, что ей раз за разом приходится переживать какие-то удары судьбы. Невезучая она на самом деле.

Перевожу на неё взгляд.

Что в ней такого? Почему мужики липнут к ней как ненормальные? Она совершенно обычная молодая девчонка: маленькая, худенькая, без каких-то выдающихся черт лица.

И тем не менее. Миронов, Киселёв, Макар. Влад ещё три месяца назад доложил мне, что мой охранник влюблён в Соню до беспамятства. Только и разговоров о ней: как идёт, как стоит, как разговаривает, как ест. Вадим говорит, что Макар помешан на ней. Вот и сейчас он готов бежать к машине — так нервничает.

— Мне ужасно стыдно, — начинает первая говорить. Я уже немного успокоился и не затыкаю её. — Я не садилась в машину к этому человеку, если вы так подумали. Он схватил меня и затащил насильно.

Мразь!!!

— Тебе нечего стыдиться. Ты не виновата в случившемся.

— Мне стыдно не за это, а за то, что повела себя так глупо и ушла из дома… вашего дома.

— Ты тоже прости за то, что сказал на конюшне. Я не выгонял тебя. Ты же это понимаешь?

— Да. Я сразу это поняла. Просто… Наверное, я не понимаю шуток только в вашем исполнении. Всё, что вы говорите, мне воспринимается максимально серьёзно. Не знаю, почему так…

— Ты боишься меня?

— Я? Нет, что вы!

Наблюдаем вдвоём, как Макар не выдерживает и подходит к машине. Открыть дверь ему не позволяет страх потерять работу.

— Извините ещё раз… — Соня сама выберется из машины и попадает в руки охранника.

— Ты с ума сошла? Куда тебя понесло среди ночи? — Макар вычитывает её по полной.

Вижу через лобовое, что Соня неуклюже выпутывается из его объятий и уходит в сторону своего дома. Макар хочет её догнать, но Лена вовремя его останавливает.

— Макар! Подойди, — не понимаю, зачем зову его, что хочу сказать. — Оставь её в покое. Ей не до тебя. И шашни мне тут устраивать я не позволю. Найди себе ровесницу. Соня ещё ребёнок.

Макар недоволен таким раскладом. Ничего страшного. Хочет работать — будет держать хозяйство в штанах.

На пороге дома меня встречает Даша. Вижу, что готова скандалить.

— Саш… Это нормально вообще? Захотела уйти — пусть уходит. Зачем ты её поехал искать?

Даша злит меня неимоверно. Откуда столько ненависти к Соне?

— Её чуть не изнасиловал какой-то двухметровый амбал посреди дороги. Мы с Вадимом сняли его с Сони в последний момент. Это по твоему нормально?

Молчит. А что тут скажешь.

Если бы Даша узнала всю правду о Соне, то её бы уже давно и след простыл. Она не дала бы ей жизни в этом доме.

Моя жена — патологическая ревнивица. Её мания перешла все границы. В нашем доме нет молодых работниц. Даша всунула свой нос даже в мою работу. Во всей моей компании нет ни одной длинноногой модели. Хочешь работать в DarLife — будь либо мужиком, либо пристарелой дамой.

Друзья и коллеги не понимают, почему я позволяю жене влазить в рабочий процесс. На самом деле всё просто: я берегу её ментальное здоровье. Если ей от этого легче — ради Бога. Мне фиолетово, кто сидит у меня в приёмной. Хоть Иван Васильевич, хоть Клавдия Семёновна. Мне секретарь нужен не для весёлого времяпрепровождения в обеденный перерыв, а для работы.

— Пошли ужинать, я без тебя не садилась, — виртуозно переводит тему разговора.

После ужина сразу ухожу в спальню. Нога требует горизонтального положения. Горячий душ и мягкая постель — моё спасение. Тело начинает расслабляться, и боль понемногу отступает.

Из объятий сна меня вырывает ощущение тяжести. Открываю глаза и обнаруживаю Дашу, сидящую на моих бёдрах. Она голая.

У меня не было секса полгода, и тело моей жены идеально. Но… я совершенно не чувствую возбуждения. Возможно, я вообще стал импотентом из-за травмы позвоночника?

Даша тем временем начинает ерзать по мне своей вагиной. Она меня хочет, всегда хотела. Спустя столько лет совместной жизни она не перестаёт страдать по мне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Почему страдать? Потому что это не любовь. Это всё что угодно, только не любовь. Скорее больная привязанность. Ещё пятнадцать лет назад мы должны были разойтись в разные стороны, но один несчастный случай приковал нас к друг другу цепями.

— Хочу тебя… Соскучилась ужасно, — её умелые руки гладят моё тело, ласкают член, который так и остаётся в полном покое. Как попросить её прекратить? Сейчас же будет истерика.

Неожиданно перед глазами я вижу не большую сочную грудь жены, а маленькую вздёрнутую Сони.

Член встаёт моментально. Возбуждение бешеной силы скручивает всё моё тело.

— Ого! — Даша принимает случившееся на свой счёт. — Тоже скучал по мне?

Завожусь не на шутку. Похоть затмевает разум. Я даже не соображаю, что возбудился на вчерашнюю школьницу.

Её грудь…

Картинка раз за разом всплывает в моём мозге. Я не могу поставить на стоп или подумать о чём-то другом. Пока я варюсь в котле своей похоти, Даша садится на мой член и начинает свои движения.

Её грудь…

Маленькая, нежная. Почему нежная? Брысь из моей головы!

— Саш, дотронься до меня…

Даша. Это Даша.

Закрываю глаза. Нет, так ещё хуже. Сбрендившее воображение рисует на мне не жену, а Соню.

— Ммммм… — как же мне хорошо. Это неправильно, но так остро. Ныряю в свой бред и начинаю захлёбываться.

Я опускаюсь на дно. Вместо того чтобы закончить наслаждаться галлюцинациями, я раскручиваю свою фантазию всё дальше и дальше. Больной ублюдок.

Кончаем с Дашей одновременно. Касаемо интима у нас всегда была идеальная совместимость. Эта женщина умеет в постели абсолютно всё. Она первоклассная любовница. По этой причине я никогда не искал себе приключений на стороне. Не было надобности. Ещё по молодости я несколько раз имел внебрачную связь с другими девушками, но понял, что оно того не стоило. В конечном результате у всех там всё одинаково, а сильных чувств я так и не испытал ни разу за всю жизнь. Ради чего тогда разрушать то, что имеешь? Так и остался рядом с женой.

Даша знает, что я не люблю её. Она приняла это как данность. Мы семья, мы любовники, мы друзья. Но мы не влюблённая пара.

Мне не спится. После крышесносного удовольствия осталось лишь недоумение от случившегося. Я сошёл с ума, не иначе.

Ухожу в свой кабинет и принимаюсь разбирать накопившиеся дела, скинутые мне на почту. Мой зам — хороший мужик, но я никому в своей жизни не доверяю на сто процентов. Предают все, даже самые близкие.

Недавно мне пришло сообщение от неизвестного на личный номер, которое гласит, что Романовский мутит нехилые аферы в моём холдинге. Может быть, его хотят подставить, а может и нет. В любом случае я выясню правду.

До утра провожу время за компьютером, и картина вырисовывается печальная. Меня пытались поиметь. Наверняка рассчитывали, что я не выкарабкаюсь или же останусь несчастным инвалидом, которому будет не до руководства холдингом. Ха. Нежданчик. Следы не подчищены, не зря я приехал никого не предупредив. Сегодня же поеду в офис. Пусть для некоторых персонажей будет сюрприз.

На мобильный падает сообщение от детектива, нанятого мной для слежки за Мироновым. За этого урода я тоже не забыл. И не забуду. Благодаря ему я чуть не отправился к проотцам. Это он нанял человека меня убрать. Знаю, но железных доказательств не имею. Этот слизняк всегда выходит сухим из воды. У меня дохриллион информации на моего стрёмного соседа, но доказать это в суде будет нереально.

«Доброе

утро. Появилась интересная инфа. Две недели назад местные охотники нашли в лесу недалеко от вашего посёлка закопанное тело. Вызвали ментов. В общем, тело женщины. Лежало в земле около полугода. Пуля в голове. Криминалисты обнаружили у неё протез коленной чашечки с маркировкой и номером: Мостикова Анфиса Никитична. Прописка столичная. По работе официальных данных нет. Но соседка за отдельную плату рассказала, что умершая работала за городом на какого-то богача. Поспрашивал на досуге. Её видели у дома Миронова. Она точно у него работала. Фото прикрепляю.»

С фотографии на меня смотрит незнакомая женщина. Возможно, Соня сможет её узнать? Она говорила, что у Миронова была какая-то работница, от которой удалось в результате улизнуть.

Нужно поговорить с Соней. Сейчас же. На часах семь утра.

Не долго думая покидаю кабинет и отправляюсь в дом для персонала. Что я творю? Оправдываю себя тем, что мне нужно срочно узнать информацию о найденной женщине. Настоящую причину я не хочу произносить даже в своей голове.

Иду через двор уверенной походкой. Я хозяин в этом доме и прикрадываться как вор не собираюсь.

Дом, коридор, дверь. Я реально это делаю. Стучу. Если сейчас меня увидит персонал, то как я буду выкручиваться? Ненормальный.

Дверь открывается, и я вижу Соню в розовой пижаме. Она сонная, волосы торчат в разные стороны. Что за чудо. Растерянно хлопает ресницами и смешно открывает рот.

— Александр Михайлович? Это вы?

— А что, не похож? — становится дико смешно. Она не ожидала меня увидеть под своей дверью. Да я и сам не ожидал. — Можно войти?

— Да… Конечно. — Соня отходит в сторону, пропуская меня в комнату.

Взгляд сразу же падает на смятую постель. Внутри поднимается жгучая волна из возбуждения и страха. Я боюсь скатиться в пропасть.

— Ты знаешь эту женщину? — протягиваю Соне свой мобильный, и она тут же берёт его в свои руки. От соприкосновения наших пальцев стреляет током, и мы шарахаемся друг от друга подальше. Это нормально, думаю. В холодное время года мы часто электризуемся.

— Это та прислуга из дома Миронова. Я её никогда не забуду. А что случилось? — аккуратно возвращает мне телефон.

На мгновение забываю, зачем вообще сюда пришёл.

— Её убили. Полгода назад.

Соня в ужасе. И её можно понять. Миронов — убийца. Не своими руками, но он отдаёт приказы.

— Кошмар… Наверное, её убили за то, что допустила мой побег?

— Возможно. — мне нужно уходить. Всё, что я хотел узнать, — узнал. — Ладно. Мне пора. Извини, что разбудил.

Стою на месте. Блядь! Что происходит? Я не могу заставить себя пошевелиться. Никогда не чувствовал себя так странно. Мне совершенно не нравится такое состояние. Оно несопоставимо со мной и моим характером.

— Вам лучше уйти. Если Дарья Фёдоровна увидит вас здесь, то я окажусь на улице, — еле шепчет малышка.

У маленькой Сони оказывается в разы больше ума, чем у меня.

— Никто тебя не выгонит на улицу. И Дарья Фёдоровна в том числе. Можешь не волноваться. — Наконец-то покидаю этот сладкий капкан.

В полном раздрае выхожу на улицу и иду в сторону дома. Поднимаю голову и вижу Дашу в окне нашей спальни. Она видела. Плевать. Я не сделал ничего криминального. Если не считать бешеного желания молодого тела. Но я человек, а не животное. Низменные инстинкты и желания могут идти нахрен. Это временное помутнение, уверен в себе и своей адекватности.

— Как это понимать? Ты ходил к ней в комнату? — глаза жены горят ярким пламенем. Она готова убивать.

— К кому? Кого ты имеешь в виду? — так просто я не сдамся. Меня доконала её ревность за все годы совместной жизни. Она всегда была беспочвенной.

— Да хватит! Саш, я не идиотка. Ездил вчера спасать, сегодня выходишь из дома прислуги. Мне продолжать?

— Ну давай, продолжай, чего уж там.

— Она сегодня же отправится окучивать другую жертву. Здесь её духу не будет! — голос звенит неоспоримой уверенностью, и меня просто взрывает.

— А ты не думала, что в доме для прислуги живёт десять человек?! Нет?! С чего ты решила, что я ходил к Соне? — я вру первый раз за очень долгое время, и это охренеть как мерзко.

— Соня! Соня! Соня! Меня тошнит уже от этого имени! Из-за неё ты чуть не погиб! Если бы ты не принял её тогда, то ничего бы не было!

— Ты сама настояла на том, чтобы оставить её у нас. Разве нет?

— Я передумала! Пусть проваливает!

— Ей шестнадцать! Куда она пойдёт?

— У неё есть дом. Пусть туда и возвращается!

Это бесполезно. Даша невменяема и её не переспорить.

— Соня останется у нас. И это не обсуждается. Приди в себя и переставай меня ревновать к детям. Это уже клиника.

— Я…

— Всё!!! — рявкаю во всю глотку. — Хватит! Это моё последнее слово!

Накрученный до предела, уезжаю из дома на работу. Душа не на месте. Даю задание Пашке незаметно следить за Дашей и Соней. Я уверен, что жена попробует что-то предпринять. Я должен быть напоготове. Соня не сможет защитить себя. Она ещё мала и наивна. Даша просто сожрёт её и не подавится.

Было бы проще избавиться от Соньки и отпустить в свободное плавание, но я никогда так не поступлю. Я чувствую ответственность за неё. Сказать бы, что это больше похоже на отцовские чувства, но после сегодняшней ночи у меня просто язык не повернётся так врать. В моём сознании произошёл глобальный сбой системы.

Это он и есть? Феномен невзрачной девочки, кружащей головы мужикам направо и налево. Если так, то она всю жизнь будет находиться в опасности. Ведь не все особи мужского пола могут держать себя в руках. В большинстве своём мы просто звери, как бы ни хотелось это признавать. Далеко ли я сам ушёл от остальных? Не думаю.

В офисе творится полный беспредел — меня явно не ждали увидеть в ближайшее время. На ковре у меня побывали все, начиная от начальника отдела безопасности и заканчивая уборщицами. Двадцать человек были уволены без суда и следствия. Я зол как чёрт. Моё детище медленно, но уверенно идёт ко дну от действий некомпетентных идиотов. Пора впрягаться в работу и возвращать всё на круги своя.

Ближе к вечеру получаю сообщение от Пашки: Даша покинула территорию поместья с двумя чемоданами. Очередная манипуляция. Ну допустим — посмотрим, что будет дальше. Надолго её не хватит, я уверен. Для моей жены в новинку не получать желаемого. Она разбалована вседозволенностью с моей стороны. Я долго терпел её бзики относительно всех женщин в радиусе километра. Хватит.

«Проследи за ней.»

Уверен, что это только начало. Хорошо — поиграем.

Глава 8

Прошла неделя с тех пор, как Дарья Фёдоровна ушла из дома. Я видела происходящее своими глазами.

Что могло случиться?

Александр Михайлович только вернулся домой, а она тут же вышла за порог. Неужели Илья был прав и в их семье не всё так хорошо, как кажется со стороны?

Никто в доме не обсуждает эту тему и делает вид, что всё как и прежде. Для меня такое поведение как минимум странное. Хозяйка ушла в неизвестном направлении, но никому, что ли, нет до этого дела?

Странное чувство засело у меня внутри: мне почему-то кажется, что в разладе Дарницких есть моя вина. Я же не слепая и прекрасно понимаю, что Дарья Фёдоровна меня на дух не переносит. Как она на меня смотрела, когда я покинула машину её мужа... Ненависть. Она не просто винит меня в аварии — она ревнует. Возможно, она знает мой реальный возраст?

Я была готова к тому, что Дарья Фёдоровна устроит мне «весёлую жизнь», и готовилась отбивать атаки в свой адрес. И нет, уходить из их дома я не собиралась. Моя гордость закончилась на заднем сиденье машины, которую я никогда не забуду. Тут уж извините, но каждый за себя. Если Дарницкий пообещал мне свою защиту, то кто я такая, чтобы отказываться?

Я хочу жить. Не просто существовать в этом мире, боясь своей тени, а быть счастливой. Возможно, в ближайшем будущем что-то изменится, и я смогу начать жизнь с чистого листа и на новом месте. Но пока... пока что я не могу себе позволить ровным счётом ничего. Я зависима от Дарницкого, от его помощи.

— Какие люди! — не могу сдержать радости при виде Ильи. Он очень редко показывается у матери — все выходные проводит на каких-то подработках.

— Привет, коза! — по-дружески обнимает меня за плечи. — Как чё? К Новому году готова? Или будешь в конюшне встречать?

— Ха-ха-ха! Может, и да. А что? Хорошая компания.

— Я с друзьями буду на хате. Классно проведём время. Хочешь со мной? Будет весело.

Хочу. Не конкретно с Ильёй. Просто побыть в компании молодёжи. Мне не с кем, по сути, здесь общаться. Все заняты работой, а когда отдыхают, то им не до меня. Мне кажется, что скоро я разучусь говорить. Даже Макар в последние дни не особо стремится со мной контактировать. Наверное, я просто его достала своим отмороженным отношением. Я не подпускаю его близко. Думаю, ему банально надоело ждать. Испытываю ли я по этому поводу какие-то чувства? Абсолютно нет. Мне всё равно. Так даже лучше — не нужно отшивать хорошего парня.

— Я не могу, ты же знаешь. Мне нельзя нигде светиться.

— Кто сказал? Александр Михайлович? Ты беспрекословно, что ли, его слушаешься? — Илья демонстративно закатывает глаза.

Решаю перевести тему разговора — эта мне неприятна.

— Ты не в курсе последних новостей? Нет? Дарья Фёдоровна ушла из дома, — внимательно слежу за реакцией Ильи.

— В смысле? Куда ушла? Что случилось?

Поступаю некрасиво, но обсуждать себя не хочу — уж лучше хозяйку.

— Никто ничего не знает. Наверное. Я так точно. Уже неделю.

— А Александр Михайлович?

— Ну, наверное, только он и в курсе, что случилось. Но прислуге же никто не будет докладывать.

Глаза Ильи загораются бешеным блеском. Он явно рад такому раскладу. Дурачок.

Спустя двадцать минут Илья в скоростном режиме покидает территорию поместья. Лена в полном недоумении смотрит, как за сыном закрываются ворота.

— Чего приезжал? Непонятно.

Зато мне понятно.

— Лена, что происходит? Где хозяйка? Вы что-то знаете? — решаю не ходить вокруг да около и спросить в лоб.

— Сонь... Я могу задать тебе личный вопрос? — Лена выглядит расстроенной.

— Да. Задавайте, — сразу соглашаюсь, так как ничего личного у меня нет.

— Что в твоей комнате неделю назад делал Александр Михайлович? — Лена смотрит мне прямо в глаза, не давая возможности прийти в себя.

Я не из тех людей, которые ляпают первое попавшееся на ум — мне нужно обдумывать всё, что я говорю. В данном случае это играет против меня. Я молчу, потому что не знаю, как правильно ответить. Лена это считывает по-своему.

— Неужели я в тебе так ошиблась? Невероятно, — с брезгливостью отводит от меня взгляд.

Она подумала, что я... Что мы... О Боже!

— Лена...

— Не хочу ничего слышать! Какая грязь! И это на глазах у Дарьи Фёдоровны! Кошмар. Шестнадцать лет... — Лена неверяще смотрит на меня.

Она не даёт мне возможности оправдаться. Это неприятно и обидно.

— Не обращайся ко мне, уж будь так любезна.

В полном шоке наблюдаю, как Лена уходит в хозяйский дом и оставляет меня стоять одну на улице в растрёпанных чувствах. Мне так больно внутри — просто невыносимо. Я думала, что она мой друг.

Вся в слезах ухожу на конюшню. Давно же мне не было так обидно от слов и действий другого человека. Я думала, что мы стали близкими людьми. Нет, не стали.

До самого вечера я не показываю носа в нашем доме. Мне стыдно и страшно. Хотя в чём я виновата?

Накручиваю себя до того, что решаю предъявить претензии Дарницкому. Это он виноват! Зачем он явился в мою комнату в семь утра? Кто так вообще делает? Ему-то всё равно, а мне теперь получать гору презрения от окружающих.

Я знаю, что он приезжает с работы в восемь вечера. Надеюсь, и сегодня всё будет по старому графику, иначе я околею его ждать на улице.

В начале девятого его машина въезжает во двор. Ну наконец-то! Александр Михайлович видит меня и сразу идёт навстречу.

Меня простреливает сумасшедший трепет. Я сама себя боюсь в последнее время. Со мной происходит что-то странное.

Весь боевой запал вмиг улетучивается, и я не могу сдержать слёз. Почему я такая тряпка рядом с ним? Почему хочу прижаться к его груди и жаловаться на весь мир?

— Сонь, что случилось? Почему плачешь? — он по-настоящему переживает. Голос выдаёт неподдельное волнение.

— Как мне жить в вашем доме? Меня здесь все ненавидят! — это, конечно, не так, но мой словесный понос уже не остановить.

— Что? Говори.

— Лена видела вас... Она спросила у меня, что вы делали в моей комнате. Она подумала, что вы... мы... сексом занимались! — пугаюсь своих слов. Какой ужас. Что я несу?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— И? Подумала. Дальше что?

— Что?! Она думает, что я спала с вами! Что здесь непонятного? Она даже не дала мне оправдаться и рассказать правду.

— Успокойся. Выдохни. Всё в порядке. Сонь... — Дарницкий стирает кончиками пальцев мои слёзы. Я перестаю дышать. — Никогда не позволяй чужим людям доводить тебя до слёз. Тебе не должно быть важным чьё-то субъективное мнение. Ты знаешь правду, а это самое главное. Хорошо?

Как под гипнозом я слушаю его голос. Киваю. Как он так умеет? Вселил в меня уверенность и заставил улыбнуться.

— Иди в дом, не мёрзни. Всё будет хорошо, — с этими словами он уходит к себе.

Недолго стою на улице, собираюсь с силами и захожу в дом. Долго высидеть в комнате не могу по причине зверского голода. Мне нужно поесть.

В десять вечера выбираюсь на кухню в надежде, что там никого нет.

Есть. Большой сюрприз в виде всех женщин, живущих в поместье. Но не это самое страшное.

На общей кухне, возвышаясь над всем женским составом, стоит Дарницкий.

Что происходит? Мои глаза мечутся по всем присутствующим.

Я начинаю понимать. Зачем он это делает? Зачем я только ему всё рассказала? Ну точно малолетняя идиотка!

— Сонь, не стесняйся, проходи. Сядь, поешь. Ты ведь, наверное, целый день голодная из-за страха войти в дом? — голос Александра Михайловича не похож на тот, что я слышала раньше. Как будто говорит другой человек.

Я не шевелюсь. Вижу, как на меня смотрит Лена. Глаза на мокром месте.

— Сонь, прости. Я не хотела тебя обидеть. Просто, не разобравшись в ситуации, набросилась на тебя, — Лена говорит от чистого сердца. Я это понимаю и сразу же её прощаю.

Но не Дарницкий.

— Лен, наверное, мы с тобой будем прощаться, — равнодушно смотрит на женщину, отработавшую десять лет в его доме. — Каждая из вас при приёме на работу была проинструктирована о том, чтобы не совать нос не в свои дела. Так ведь? Так. Но что-то пошло не туда, и ты решила, что имеешь право указывать окружающим на их «якобы проступки». Увы, не можешь. Я здесь хозяин. Я буду ходить туда, куда мне нужно, и когда мне нужно. Если мне нужно будет прийти к Соне хоть в два часа ночи — я это сделаю, и это не должно вас волновать. У вас есть по этому поводу какие-то вопросы? Я внимательно вас слушаю. Решим сразу и на берегу, а дальше разойдёмся в разные стороны.

Шок.

У меня и у всех присутствующих. Что я наделала? А он что делает?

Выглядит всё так, словно я реально спуталась с хозяином. Какой ужас!

Вылетаю из кухни и несусь к себе в комнату. Не успеваю закрыть дверь, как она распахивается, и следом за мной заходит Дарницкий. Он сошёл с ума.

— Что вы наделали? Я не для этого вам рассказала! Вы всё перекрутили! Вы сделали только хуже! Я... я... я... — опять начинаю задыхаться от нервов.

— Стоп! Выдохнула! — подходит ко мне вплотную и берёт мою голову в свои руки. — Посмотри на меня! Я сказал Лене, по какому вопросу приходил к тебе тогда. Она знает. А ещё она знает, что не стоит совать свой нос, куда не следует...

Он говорит... говорит... Ничего не слышу. Сердце стоит на стопе от ощущения его рук на моём лице. Я не в себе.

— ...слышишь меня? Сонь? — Александр Михайлович внимательно смотрит в мои глаза. Я не могу ничего ответить. — Сонь...

Наши лица приближаются друг к другу.

Тяжело сглатываю. Во рту полнейшая пустыня, а ладони мокрые от бешеного волнения.

Момент разрушает громкий хлопок соседской двери. Мы с Дарницким словно выплываем из тумана и начинаем видеть окружающую обстановку ясным взглядом. Резко отстраняемся друг от друга.

Дарницкий, как и я, растерян. Глаза мечутся по комнате, ища, на чём остановиться. То, как стыдно мне, — вообще молчу.

— Не выгоняйте Лену. Она ни в чём не виновата. Уверена, что она сделает выводы и больше не будет судить так скоропалительно.

С чего я решила, что Дарницкий меня послушает? Смешно.

— Хорошо. Пусть остаётся. Но если она скажет ещё хоть одно кривое слово в твой адрес, то будет искать работу в другом месте. Сонь, она не только тебя осудила, но и меня. Если ты «божий одуванчик» и готова простить с полтычка, то я, к сожалению, не такой. Или к счастью. На территории своего дома я царь и бог. Похоже, бабсовет начал забывать об этом.

Уши режет от такого пренебрежения в адрес женщин. Но не мне судить этого человека. Он прав — мы просто работники и лезть в дела хозяев не имеем права.

Сегодня я вынесла ещё один урок: не нужно сразу поддаваться эмоциям и докладывать свои обиды, не переварив ситуацию. Я могла сама поговорить с Леной, и ничего бы этого не произошло. Но уже поздно. В результате я чувствую себя ещё хуже, чем днём.

— Вы сами ей скажите? Можно я поговорю с ней? Пожалуйста.

Александр Михайлович тяжело вздыхает и идёт к выходу из моей комнаты:

— Какой же ты ещё ребёнок... Пока не научишься отстаивать свои интересы, ничего хорошего тебя в этой жизни не ждёт. Подумай на досуге.

За Дарницким закрывается дверь, и я оседаю на кровать.

Он не понимает меня. Мы из разных миров: сорокалетний состоявшийся мужчина и восемнадцатилетняя глупая девушка. Инь и Янь. На любую ситуацию мы будем смотреть по-разному, нужно это принять.

Собравшись с духом, возвращаюсь на кухню. За столом, опустив голову в ладони, сидит Лена. Больше никого нет.

— Я не хотела, чтобы так получилось. Простите меня. За то, что пожаловалась Александру Михайловичу, — сажусь с ней рядом.

Лена убирает руки от лица и внимательно на меня смотрит. Становится не по себе.

— Я была права, — говорит почти шёпотом.

— В чём? — я не понимаю её. Выражение её лица не сулит ничего хорошего.

— Насчёт вас. Только слепой не увидит и глухой не услышит, — говорит какими-то загадками. — Ты не внебрачная дочь Дарницкого?

Что она несёт? Совсем с ума сошла?

— Нет, конечно. Я не понимаю...

— Тогда кто ты? Почему ты здесь? Почему хозяин с тобой носится, как с писаной торбой? Почему обеспечивает тебя? Ты знаешь, что твоя зарплата выше, чем у меня? А я управляющая.

Нахожусь в полной прострации. Это даже не намёк — это жирная претензия в мой адрес.

— Он просто мне помогает... — я уже сама ни в чём не уверена. В голове всплывают слова Дарницкого о том, что я должна себя отстаивать. Но как? Я не могу выяснять отношения со взрослой женщиной. Или могу?

— С чего бы это? Соня, никто в этой жизни и пальцем не пошевелит ради постороннего человека.

— Говорите прямо. Что вы хотите от меня? Я вас не понимаю, — пытаюсь найти в себе тот самый стержень, на котором держится вся моя вялая конструкция.

— Вы любовники, — говорит с такой уверенностью, что у меня чуть глаза из орбит не вылетают.

— Вы с ума сошли? — нет, я не буду оправдываться. Хватит быть жертвой.

— Даже если не сейчас, то в скором времени будете. Возможно, его только твой возраст и сдерживает.

С чего она сделала такие выводы — не понимаю.

— Лена, вы хотите уйти отсюда? — задаю закономерный вопрос. Ведь она явно нарывается.

Лена начинает хохотать как ненормальная — аж слёзы на глазах выступают.

— А кто тут решает? Ты, что ли? Не быстро ли? Ты пока тут не хозяйка!

Наверняка у неё близкие отношения с Дарьей Фёдоровной. Лена считает меня распутной. Какая же я слепая.

Молча ухожу в комнату. Я не доложу Александру Михайловичу её слова. Пусть остаётся работать. Я не имею права вершить судьбы и выгонять людей на улицу. Просто нужно запомнить эту боль. Очередную боль в моей жизни.

Но с утра меня ожидает неожиданная новость: Лена больше не работает в доме Дарницких. Ещё на рассвете Александр Михайлович лично отправил её за ворота.

Как мне смотреть в глаза Илье? Сегодня я потеряла не только Лену, но и её сына. Он не простит...

Глава 9

— Ты хочешь и дальше работать с лошадьми? — Александр Михайлович сидит в своём рабочем кресле. Непривычно его видеть в роли «владельца заводов, газет, пароходов».

Мы находимся в его кабинете в главном доме, но у меня такое ощущение, что я пришла устраиваться на работу в какой‑то офис.

Дарницкий позвал меня на разговор к себе в кабинет. Именно так мне передал Пашка. Странно. Почему он сам не пришёл ко мне в комнату? Только грозился. Сарказм, конечно. Хотя, с другой стороны...

— Хочу. А что, я разве не справляюсь? — может быть, его что‑то не устраивает, а я даже и не догадываюсь.

— Справляешься. Я не о том. Как ты уже знаешь, место управляющей свободно. Не хотела бы попробовать себя в этой роли? — Дарницкий говорит это вполне серьёзно.

У меня отнимает речь от такого карьерного роста. Он не шутит?

— Э‑э‑э... Нет, не хотела бы. — я реально не хочу в это ввязываться.

— Почему?

Он издевается? Ещё вчера по моей вине этой должности лишилась Лена, а уже сегодня я получаю предложение занять её место.

В другой ситуации я бы с удовольствием ухватилась за такую возможность: если бы я пришла в этот дом и метила на её место, и если бы мы не сблизились с ней за последние полгода. Хотя теперь я не знаю, как на самом деле она ко мне относилась всё это время.

Но самое главное — это вопрос с Дарьей Фёдоровной. Когда она вернётся домой и увидит меня на месте Лены, боюсь, что придушит голыми руками. А в том, что она вернётся, я почему‑то не сомневаюсь.

— Я не справлюсь. Не хочу занимать место Лены, не хочу никем командовать и вообще... Дарье Фёдоровне это не понравится. Никому не понравится. Для всех я несовершеннолетняя, только вы знаете правду. — думаю, такого ответа будет достаточно.

— Сонь... Ответь мне на вопрос: как ты хочешь прожить свою жизнь? Давай только честно. Ты же наверняка за последние полгода думала о том, что будет дальше. Так как?

Я не совсем понимаю, к чему ведёт Дарницкий. Одно точно — он меня провоцирует.

— Я хочу просто жить в спокойствии и безопасности. Хочу получить образование и устроиться на работу. Пока это всё.

— Ну как же «всё»? А где пункт «что подумают люди?» Ведь тебя это сильно волнует на самом деле. Ты боишься осуждения и пересудов. Если все окружающие будут считать тебя святой — тебе будет легче жить на этом свете? Может, проще? Какие с этого ты будешь иметь привилегии?

Александр Михайлович высмеивает мою зависимость от чужого мнения. Он прав, но мне ужасно обидно. Да, вот такая я — размазня. Так меня воспитывала мама, пока была жива: «девочка должна быть скромной, тихой и покладистой». Пробивные и наглые ставились в один ряд с пропащими шаболдами. Тогда я ей верила на слово.

— Я действительно зависима от мнения других людей. Вы правы. Только вы судите со своей стороны, а у меня она совсем другая. Я хочу общаться с людьми, не быть изгоем. После вчерашнего ухода Лены со мной уже никто не поздоровался сегодня утром. А сейчас я стану ими командовать? Это просто смешно. Меня никто не воспринимает всерьёз. Я для всех — малолетняя шалопендра, наделавшая шума в вашем доме. Мне уже самой от себя противно! — заканчивается мой спич на высокой ноте и в слезах.

Мне становится себя безумно жаль. Нигде в этом мире для меня нет места. Конечно, было бы проще, будь я беспринципной тварью, идущей по головам. Но я не такая!

Пока я прихожу в себя, Александр Михайлович ни произносит и слова. Краем глаза вижу, что он не отводит от меня взгляд. Похоже, у меня входит в нехорошую привычку распускать сопли в его присутствии. Рядом с ним я неимоверно уязвима.

— Сонь, с сегодняшнего дня ты занимаешь должность управляющей этого поместья. Я помогу тебе сделать этот шаг, раз ты пока сама не можешь. У меня сегодня выходной, и я в подробностях тебе всё расскажу и покажу.

Мне кажется, я сейчас потеряю сознание от переизбытка эмоций. Дарницкий, похоже, испытывает меня на прочность. Он знает, что я не смогу отказаться, если он прикажет. Я завишу от него. И это офигеть как неприятно. Он не оставляет мне выбора.

— Дарья Фёдоровна... — последний и самый весомый аргумент.

Александр Михайлович тяжело вздыхает и отворачивает взгляд к окну.

— Дарья Фёдоровна решила пока пожить в другом месте, — опять смотрит мне в глаза. — И даже если она вернётся, то ничего страшного: ей не помешает прийти в себя и перестать видеть во всех окружающих женщинах угрозу.

— Она знает, сколько мне лет? — я была права. Она ревнует мужа.

— Думаю, что нет. Это не важно. Ты должна знать, что даже если она вернётся домой, никто тебя не выставит за дверь.

Почему?

То есть Дарницкий ставит меня выше своей жены? Глупость, но выглядит именно так.

Смотрю на него совсем другими глазами. А что если Лена была права? Я всё это время считала, что ему меня просто жаль. Но это не просто... Это что‑то такое, чему я не могу дать объяснение.

Я и сама испытываю к Дарницкому какие‑то странные чувства. Словно... как будто он мне нравится как мужчина. Ничего не понимаю. Раньше я с таким никогда не сталкивалась.

— Это испытание? Ведь вы знаете, как тяжело мне будет.

Александр Михайлович встаёт с кресла и идёт ко мне. Протягивает свою ладонь. Без промедления вкладываю в неё свою и встаю со стула. Я даже не задумываюсь, уместно ли это.

Сердце колотится с такой силой, что боюсь получить инфаркт. Но это не всё, что сейчас со мной происходит: от горла и до самых бёдер меня прошибает волна неизвестных ранее вибраций и концентрируется между ног. Лоно начинает пульсировать и сокращаться. Широко распахиваю глаза и крепче хватаю Дарницкого за руку. Он в ответ сжимает мою ладонь и вопросительно поднимает брови.

Мы стоим непозволительно близко друг к другу. Моё дыхание сбивается. Я чувствую то, чего не должна. Мне кажется, что это возбуждение. Совершенно перестаю соображать и вести себя адекватно. Единственное, чего я сейчас хочу, — дотронуться до него. До его крепких и сильных рук, до его стального пресса, до его лица. А ещё хочу, чтобы он дотронулся до меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Александр Михайлович резко отворачивается и убирает руки в карманы джинс. Реальность догоняет меня быстрее, чем я могу вынести. Мне хочется провалиться сквозь землю. Что он сейчас обо мне подумает? А зачем он дал мне руку? Мириады вопросов толпятся в моей голове, не находя ответов.

— Давай приступим. Начнём с кухни. — показывает мне рукой направление к двери, словно я не смогу её сама найти.

На негнущихся ногах иду следом за хозяином дома. Мне дико хочется сбежать отсюда подальше. Я не хочу видеть брезгливость и насмешки в свой адрес, а этого не избежать.

Заходим на кухню. Лидия Петровна и Антонина Викторовна в дружном тандеме занимаются приготовлением домашних пельменей. При виде нас резко замолкают и перепуганными глазами смотрят на Дарницкого. Они решили, что и их время пришло. Почему‑то хочется нервно засмеяться. Ещё чуть‑чуть — и меня будут все бояться.

— Доброе утро, дамы. Прошу любить и жаловать вашу новую управляющую, Смирнову Софию Сергеевну. — Дарницкий кровожадно обводит взглядом перепуганных поваров.

Повисает убийственная тишина. Мне кажется, что женщины ждут, когда хозяин весело прокричит: «Шутка!» Только вот это совсем не шутка. Им не на что надеяться. Увы.

Так, стоп! Кого? Смирнову? Что это значит?

Антонина Викторовна вытирает руки о полотенце и снимает фартук.

— Наверное, я буду искать себе другое место работы, — её голос режет, как нож.

Мне настолько неприятно, что не передать словами. Дарницкий тянет губы в ехидной улыбке. Похоже, ему весело. Невероятно!

— Лидия Петровна? Вы случайно не хотите следом за коллегой?

Александр Михайлович хочет остаться без персонала? Что он творит?

Лидия Петровна продолжает лепить пельмени, чем даёт "красноречивый" ответ .

— Хорошо. Второго повара подберёт София Сергеевна. Пока побудете в гордом одиночестве.

Мать моя женщина! Мне ещё и персонал нанимать на работу?

Движемся дальше по дому. На очереди — Нина Николаевна и Татьяна Владимировна. Ни одна из них не хочет оставаться под руководством «малолетней сцыкухи». Да‑да, так прямо они и сказали.

Дарницкий просто развлекается за мой счёт, у него замечательное настроение. Я же, как в воду опущенная, хожу за ним тенью.

После обеда он представляет меня в новой должности перед охраной. Хотя бы здесь никто не подкатывает глаза. Недовольным выглядит только Макар, но увольняться он точно не собирается.

— А кто будет работать на конюшне? — я совсем забыла о своих подопечных.

— Богдан, парень с нашего посёлка. Он уже с утра на месте, не переживай.

Когда Александр Михайлович успел нанять нового работника? Какие‑то чудеса. Он и сам прекрасно справляется с организационными делами, зачем я нужна ему на этой должности?

Целый день я провожу в компании хозяина. Впервые мы так долго контактируем. К вечеру я наконец перестаю смущаться и становлюсь самой собой. Дарницкий много всего рассказывает, я много переспрашиваю и уточняю.

Периодически я ловлю на себе его странные взгляды. Что‑то есть. Определённо. Может, у меня нет опыта в отношениях с мужчинами, но я всё же женщина. Это удивительно и необычно, но я его чувствую — его энергию, обращённую на меня.

— Всеми коммуникациями между работниками теперь занимаешься лично ты. Вопросы персонала ко мне — только через тебя. Никаких очередей под моей дверью быть не должно. Если кто‑то позволяет себе неуважительное отношение в твой адрес — сразу докладываешь мне, и мы меняем сотрудника. — Александр Михайлович провожает меня до дверей дома. — Приходишь каждый день и занимаешься поточными делами. Завтра займись поисками недостающего персонала. Ну вроде бы пока всё.

Моя голова кипит от количества информации. Если честно, то мне лучше было работать с лошадьми.

— Хорошо. Я могу быть на сегодня свободна? — я морально опустошена. Как мне всё это пережить, не имею ни малейшего представления.

— Можешь. Иди.

Его глаза меня не отпускают. Недосказанность витает в воздухе удушливым облаком. Облизываю губы. В голове, словно в диафильме, переключаются картинки наших поцелуев и объятий.

Прошу Всевышнего вернуть мне здравый рассудок. Похоже, я совсем чокнулась. Нужно срочно уходить из‑под влияния Дарницкого.

Мой мобильный начинает завывать, оповещая о входящем звонке. Только благодаря этому получается разорвать зрительный контакт с Александром Михайловичем.

— Доброй ночи. — не дождавшись ответа выхожу из дома. Достаю из кармана куртки телефон.

Илья.

Этот день решил меня добить. Возникает мысль просто не отвечать. Я знаю, что ничего хорошего не услышу, тогда зачем доканывать себя ещё больше?

Нет. Я так не могу. Если Лена не захотела меня выслушать, то, может, её сын не будет настолько стремительным в выводах.

— Алло.

— Я стою за воротами. Выйди, пожалуйста. — тон голоса Ильи расстроенный. Чувство вины меня съедает живьём.

— Сейчас. Иду.

Я должна объяснить ему всю ситуацию. Надеюсь, он поймёт, что в увольнении его матери нет моей вины.

Говорю Макару, что ненадолго выйду. Отпрашиваться мне вроде бы уже и не нужно.

Оперевшись задницей на капот своей старенькой машины, Илья ждёт, пока я подойду к нему ближе. Может, это глупо, но я ему доверяю. Если и он меня обидит физически, то я больше никогда не поверю ни одному человеку на планете.

— Привет. — здороваюсь первой. Тело колотит словно от холода, но на самом деле я сильно волнуюсь.

Илья не спешит отвечать. Просто смотрит и молчит.

Ветер со снегом треплет мои волосы в разные стороны. Мы не сможем нормально поговорить на улице, но и садиться к Илье в машину я не хочу. Всё же страх физической расправы присутствует в моей голове.

— Объясни. — одно слово, но оно не несёт и грамма агрессии.

Чувствую к Илье благодарность вселенских масштабов.

— Я не хотела, чтобы так получилось. Твоя мама решила, что я с Дарницким... сплю. Она не права. Но я была уверена, что Александр Михайлович её оставит. Не оставил. Наверное, она любит Дарью Фёдоровну. В общем, я не могу отвечать за его действия. Я сама здесь на птичьих правах, ты же это и так знаешь. — несу какой‑то бред. В голове — каша из оправданий, претензий и обид.

— Успокойся. Я не собираюсь тебе предъявлять. Это мама... Она ненавидит любовниц не меньше Даши. Десять лет назад она застала отца в их постели с какой‑то бабой. Сама понимаешь. Ей теперь женщины с «низкой социальной ответственностью» мерещатся повсюду. Если она решила, что ты спуталась с Дарницким, то оставаться в его доме она бы и сама не захотела.

— Илья... Она не права.

— Ну почему же? В чём‑то и права. Дарницкий не занимается благотворительностью, а о тебе печётся. Он явно к тебе неравнодушен. Я тебя ни в чём не упрекаю. Ваши жизни — только ваше дело.

Второй человек говорит мне о неравнодушии Александра Михайловича. Неужели это правда?

Какая‑то чумная радость впрыскивается в мою кровь.

Он женат, ему сорок!!! Хватит бредить!!!

Хочется влепить себе пощёчину, дабы вернуться в реальность. Если бы кто‑то мог увидеть мои мысли, я бы сгорела со стыда.

— Ты не держишь на меня зла? — я хотела бы общаться с Ильёй и в будущем.

— Нет. Хватит зла моей матери. — невесело улыбается и тянется обнять меня за плечи. — Звони, пиши. Вдруг нужна будет какая‑то помощь — постараюсь помочь. М‑м‑м... Тебя уже ждут.

Оборачиваюсь в сторону ворот с уверенностью, что на улицу вышел Макар.

Александр Михайлович.

Стоит в футболке под снегопадом и угрожающе смотрит на нас из‑под опущенных бровей. Илья убирает руку с моих плеч.

— Разуй глаза, Сонька, мужик поплыл. Не тупи. У тебя, в отличие от меня, есть все шансы быть счастливой. — щёлкает пальцем по моему мокрому носу и уходит в машину.

Возвращаюсь к воротам и во все глаза смотрю на Дарницкого.

— Не делай так больше.

— Как?

— Не выходи без охраны.

— Это же Илья.

— Неважно.

— Вы заболеете.

— Уже...

Глава 10

Через двенадцать часов наступит Новый год. Время подводить итоги…

Впервые за долгое время в моей жизни произошло столько событий. Итак, по пунктам: первое — я чуть не сдох; второе — заново научился ходить; третье — пересмотрел свои рабочие отношения с подчинёнными и провёл глобальную чистку в рядах; четвёртое — впервые показал жене, что не всё в этом мире строится на её желаниях; ну и, наконец, пятое…

Пятое туманит мой разум, сбивает с толку, заставляет сомневаться в себе и своих решениях. Пятое меня гнёт и ломает.

Сорок лет я прожил с трезвым умом и холодным рассудком. Для построения бизнеса — самое то. Шёл вперёд, разрабатывал стратегии, совершал решающие действия, преумножал капитал. После работы по вечерам возвращался домой к жене. Ужины, разговоры ни о чём, потом — секс по расписанию и сон. Приходило утро — и всё начиналось по-новой.

Кто-то скажет, что это не жизнь, а крысиные бега. Например мой младший брат, живущий в Австралии и проводящий всё своё время с доской для серфинга в океане. Он живёт в маленьком домике на пляже, держит небольшой магазинчик спорттоваров, постоянно путешествует по континенту и меняет подружек с завидной регулярностью. Стас никогда не стремился заработать все деньги мира — ему всегда хватало малого. В этом мы никогда друг друга не понимали. Однажды он сказал, что если бы не мой бизнес, то я бы просто стух от скуки и неудовлетворённости жизнью.

Тогда я не мог примерить его слова на себя и был категорически против. А теперь…

Реально: если забрать у меня дело всей моей жизни — что останется в сухом остатке? Чем наполнена моя душа? Сплошная пустота.

А когда я помру? Кому останется всё это добро? Для кого это всё? Дашке столько не нужно. Ей бы и сотой части хватило за глаза. Тогда что? Отдать на благотворительность?

Блядь… Не рано ли я о таком задумываюсь? Хм. А может, уже и поздно.

Пятое…

Это что-то новое. Совершенно мне не знакомое. Я не могу дать этому название. Может быть — наваждение? Да, это самое близкое к правде определение. Не здоровое ощущение в груди. Порой неприятное, порой сладкое и липкое, как карамель. Я хочу постоянно на неё смотреть. Когда я дома — всё время ищу глазами её присутствие, даже будучи уверенным, что она в другом месте.

Соня, Соня, Сонечка. Милая девочка. Зачем я о ней думаю? Чтобы что? Ведь я не собираюсь с ней сближаться ни в коем случае. Мы — параллельные вселенные. У нас катастрофическая разница в возрасте. Мне с ней и поговорить не о чем. Что она видела в этой жизни? А, ну да, ещё я женат. Совсем маленький нюанс. Ссукаааа… Что только происходит в моей голове?

Моё желание помочь Соне — совершенно нормальное явление. Я нашёл её на своей территории, узнал историю, по которой она здесь оказалась, и не смог отправить её в руки к мерзким ублюдкам.

Похоже на правду, но нет.

Зачем хоть себе врать?! Наверное — для успокоения совести.

Я её хочу!

Вот, бляха, и вся правда. Хочу — и всё тут! Мне уже и снится начало то, как я её трахаю. По утрам просыпаюсь с железным стояком и с ненавистью к себе.

Вижу, как Соня идёт через весь двор и несёт в руках две чашки кофе.

Наблюдаю за ней из окна своего кабинета. Веду себя как чокнутый сталкер.

— Макар. Ну конечно. — Я думал, что он умнее и понимает своё шаткое положение в моём доме.

Пьют кофе. Он ей нравится что-ли? Раньше не замечал за Соней ничего подобного.

Спустя пятнадцать минут они всё ещё стоят на том же месте и мило беседуют. Мне это нихрена не нравится. Им заняться больше нечем?

В дверь стучат.

— Входите! — кричу, не отводя взгляд со двора.

— Прошу прощения, Александр Михайлович. У меня есть вопросы относительно вашего гардероба, — новая горничная Оля неуверенно топчется в дверном проёме.

— Все вопросы задаёшь Софии Сергеевне. Ты разве не предупреждена? — отчитываю, зная, что услышу в ответ.

— Я её ещё не видела сегодня. Простите. Пойду поищу, — стремится на выход.

— Она во дворе. Скажи, пусть зайдёт ко мне.

Через пару минут Соня уже у меня. Выглядит довольной — чем начинает меня раздражать.

— Сонь, почему Оля тебя не видела с самого утра? Чем ты таким важным занимаешься? — стараюсь держать себя в руках и не начать лаять, как пёс.

— Занималась вопросом отопления в комнате Макара. Батарея не грела, пришлось вызвать ремонтника. Пока то да сё. — её самоуверенный вид доводит меня до бешенства. «То да сё»?!

— Да ты только кофе пила минут двадцать! — затыкаюсь, но уже поздно. Идиот. Так тупо спалиться.

Соня расцветает, как майская роза. Довольная и улыбается во все тридцать два.

— Вы ревнуете? — выдаёт на выдохе и широко распахивает глаза, словно сама испугалась сказанного.

Я в ауте. Что?

Она это вслух сказала? Мне в лицо? Не понимаю, как должен реагировать. Мелкая девчонка поставила меня в тупик.

— Ты сейчас серьёзно это сказала? Ты прибухнула что-ли в преддверии новогодней ночи? — добавляю в голос максимум стали, чтобы остудить эту дурёху.

Она хочет, чтобы я её ревновал?

Соня перестаёт улыбаться. Её лицо сводит трагической гримасой, словно я нанёс ей смертельную рану.

— Я не пью. Просто… Вы следили за мной. Не первый раз. И вообще…

Пора прекращать эти пикировки. Ей восемнадцать, а мне давно нет. Сам виноват в том, что Соня придумала себе какую-то романтическую ерунду. Я изначально поставил её в ранг близкого человека и дал ей неверные знаки в свой адрес. Мне совершенно не нужны заигрывания с её стороны.

— Если ты хочешь работать в этом доме, то будь любезна выполнять свои прямые обязанности. Мы с тобой, Сонь, не друзья. И ты, по-моему, забыла, что у меня есть жена. Хватит смотреть на меня глазами побитой собаки. Я ясно выражаюсь? — зубы сводит от холода, которым поливаю Соньку.

Растерянность на её лице сменяется шоком. Да я и сам немного в ужасе от произнесённого. Обижая Соню, я делаю больно себе. Как так получается? Каждое моё слово летит в меня же.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Простите. Это же шутка. Ха! — в глазах стоят слёзы.

Чувствую себя живодёром, издевающимся над маленьким котёнком. Я не имею права «бить» слабую женщину, но как ещё мне поставить её на место?

— Займись делами и впредь думай о том, что транслируешь своему начальнику.

Тьфу, бляха! На языке оседает горечь. Какой я ей начальник?

— Извините ещё раз. Я так больше шутить не буду, — сдержанно выходит в коридор. Ничего — реальность пойдёт ей только на пользу.

Кто бы ещё и меня опустил с небес на землю. Отвратное настроение становится ещё гаже. Вот тебе и праздник!

С улицы доносятся бурные разговоры и смех.

Даша.

Удивлён ли я? Нисколько. Как только она в тандеме с чемоданами покинула дом, я знал, что в течение максимум двух недель Даша вернётся обратно. Я не имею и малейшего понятия, где её носило всё это время. Пашке тогда я дал отбой со слежкой. Решил: пусть погуляет и развеется. Она взрослая тётя и сама может организовать свою жизнь.

Голова раскалывается…

Сейчас будет пиздец. Не хочу ничего слушать, но придётся. Ведь я сам уволил её прихвостней и поставил командовать Соню. Зачем я это сделал? Даша не даст Соньке спокойно жить и работать. Лишь бы не дошло до рукоприкладства.

Пока ураган «Дарья» не пришёл по мою душу, занимаюсь рабочими делами. Надеюсь разгрузить мозги, но ничего не получается.

«Вы ревнуете?» — на репите звучит в моей голове.

Да. Но ты никогда об этом не узнаешь.

— Это что за хрень, Дарницкий?! — дверь распахивается на максимум и бьётся о стену. — Где Лена? Где все мои работницы? Что эта малолетка делает в моём доме?!

— Нашем.

— Что?

— Нашем доме, Даш. Соня заняла место управляющей. У неё неплохо получается, и я не вижу смысла ставить на эту должность другого человека.

Мне кажется, я вижу, как на голове у моей жены шевелятся волосы. Её разрывает на части от бешенства. А ещё она не знает, как себя вести в подобной ситуации: кричать? Молчать? Может, рыдать? Она не знает. В любом случае ей нужна долгосрочная стратегия. Вижу по её глазам, что она уже накидывает варианты по выдворению Соньки на улицу. Этому не бывать.

— Уже спал с ней? Давай! Хвались! — кричит так, что наверняка слышно и на улице.

Как же я устал. Зачем она это делает? Боится развода? Ну так я же отдам ей половину, и она это прекрасно знает. Тогда что? Повторюсь: Даша меня не любит. Словно целью её жизни является не дать мне шанса. Шанса на что-то новое. Словно она запрограммирована быть моей женой, и отход от написанной программы просто невозможен.

— Убавь звук, — на удивление я спокоен. — Не позорься перед персоналом. Тебя две недели носило чёрти где, а сейчас ты будешь предъявлять мне претензии?

— То есть ты даже не знаешь, что я летала в Испанию? Тебе настолько на меня наплевать? — Даша хватает с настенной полки глиняную статуэтку и запускает ею в окно.

Звон стекла и осколки разлетаются в разные стороны. Кабинет мгновенно наполняется морозным свежим воздухом.

— Ты думала, я за тобой сломя голову побегу? С чего бы?

— Может быть потому что я твоя жена?! — её глаза уже красные от истерики.

— Я с тобой не скандалил. Решила отдохнуть — молодец.

Возвращаю взгляд в монитор ноутбука.

— Ты… Ты… Даже ни на что не надейся! Понял? Я хозяйка этого дома! И только я буду решать, кто здесь будет работать!

Пальцы переламывают карандаш в моей руке. Даша перешла все границы.

— Рот закрой! Хозяйка! Ты палец о палец не ударила за годы нашего брака! Кем ты собралась командовать? Ты платишь им зарплату?

Это впервые — такой скандал между нами. И только моя железная выдержка не давала этому случиться раньше. Почему я терпел все её заскоки столько лет? Молчал. Не выказывал недовольства.

Мне кажется, я знаю ответ. Мне было всё равно. Просто! Нахрен! Всё равно! Если партнёр не задевает за живое, то и растрачивать свою энергию никто из нас не спешит.

— К чему ты ведёшь? — наступая себе на глотку, она сбавляет обороты. — Я здесь в гостях?

— Только тебе решать? — я серьёзен, и Даша чувствует, что дошла до грани.

— Хорошо, — как ни в чём не бывало собирается уходить по своим делам. — Пойду знакомиться с твоими работниками.

Не препятствую. Пусть оставит меня в покое. Когда будет вопить на Соню, я всё равно услышу — тогда и будем разбираться дальше.

До самого вечера окунаюсь в дела холдинга. Только работа не даёт мне погрузиться в бездну уныния и безнадёги.

На часах — одиннадцать вечера. В доме как будто все вымерли — гробовая тишина. Почему так холодно? Окно, точно. Снег засекает в щель и тает на полу.

Встаю из-за рабочего стола и иду на поиски людей. В столовой накрывается праздничный стол. Даша при полном параде командует новым поваром Светланой. Мне кажется, что Соня специально взяла на работу молодых женщин — бунтарский плевок в лицо запретам.

— Ну наконец-то! Я уже думала идти тебя звать. Сколько можно работать в канун Нового года? — она явно переигрывает.

— Буду через двадцать минут, — ухожу в душ.

Опять думаю о

ней.

Это выматывает. Но как выбросить из головы

её

образ?

После душа возвращаюсь в кабинет, чтобы забрать подарок. И он не для жены.

Маленькие изящные серьги, белое золото с бриллиантами. Они подойдут Соне, её красивым ушкам. Нужно отдать их и не морочить себе голову.

На глазах у жены иду на выход из дома.

— Если ты идёшь к своей подопечной, то зря — она поехала встречать Новый год в другом месте, — довольная собой, Даша вводит меня в состояние лютой ненависти.

— Что ты сделала? — я не узнаю себя. Мне кажется, что я готов придушить женщину, прожившую со мной бок о бок столько лет. — Куда она поехала? На чём?

— Откуда мне знать? Сонечка передо мной не отчитывается. По рабочему времени она свободна, и держать насильно её никто не имеет права.

Не тратя на эту интригантку больше ни секунды, выбегаю на улицу и сразу направляюсь к охранникам. Почему не доложили? Тупицы!

Возле дежурки курит Макар. При виде меня быстро тушит окурок и становится «в стойку смирно».

— Где Соня? — сходу налетаю на опешившего охранника и хватаю его за ворот куртки, как малолетку. — Вы, блядь, для чего тут находитесь? Для красоты? Куда она поехала? С кем?

Макар пытается освободиться, но силы не равны, и он просто махает руками, как тряпичная кукла.

— Она с Ильёй уехала. На его колымаге. Соня сказала, что ей не нужно отпрашиваться, чтобы выйти за ворота. Вы же не давали никаких распоряжений после того, как поставили её на должность управляющей. Я думал…

— Тебе не нужно думать! Ты обязан был доложить мне! Идиот!

Злой на весь мир иду к гаражам. Не представляю, где живёт Илья. Не представляю, что вообще сейчас творю, но по-другому просто не могу.

На выезде из гаража мне под колёса выскакивает Даша. На ней только красное облегающее платье и туфли-лодочки. Её ноги утопают в снегу. Резко падает на капот и начинает молотить кулаками что есть силы.

До чего мы докатились… Но у меня нет жалости. Если я в очередной раз пойду у неё на поводу, то никогда себе этого не прощу. Соня может пострадать. Миронов виртуозно избавился от всех подкинутых мною проблем. Теперь он может себе позволить вплотную заняться вопросом возвращения «потерянной покупки».

— Стой! Что ты творишь?! — рвётся жена. — Вернись!

За всем происходящим наблюдают мои охранники. Машу рукой Вадиму, подзывая его подойти ближе и убрать хозяйку с дороги. Он тут же реагирует и бросается оттягивать Дашу в сторону.

Проезжаю к воротам. За моей спиной творится полнейший срач: крики, визги и разодранные в кровь лица ни в чём не повинных парней. Ну что ж — издержки профессии.

Поворачиваю в сторону города и сразу набираю Соню. Не отвечает. Ну не глупая? Сама себе создаёт проблемы.

Следующий по списку — Илья. Тоже глухо. Вот зараза!

Лена. Хорошо, что не удалил её номер.

— Да, слушаю.

— Лена! Где Илья? Почему он не берёт трубку?

— Что происходит? — Лена сразу приходит в боевую готовность.

— Увёз Соню в неизвестном направлении. Ей опасно находиться вне дома.

— Что вы творите, Александр Михайлович… — начинает меня вычитывать. «Да ты совсем охренела?»

— Слушай сюда! Если с головы Сони упадёт хоть волосок, я вас двоих сотру в порошок! Усекла?! Или повторить? — я на грани. Сегодня получат все без разбора.

Лена быстро ориентируется в ситуации и перестаёт меня отчитывать, как сопляка.

— Он на квартире у друга собирался отмечать. По Ремесленников, восемьдесят шесть. Там на месте сразу поймёте, куда идти.

Что это значит? Там как-то притон? Хотя вряд ли бы мать так легко рассказала за сына такую информацию.

Сбрасываю звонок и педаль газа в пол.

Взгляд на часы.

00:01.

С Новым годом, с новым счастьем…

Глава 11

— Ой, простите! — быстро захлопываю двери ванной комнаты.

Минуту стою на месте в попытке осознать увиденное. Такую картину я часто наблюдала в своём доме. По коже ползут колючие мурашки. Здесь есть наркотики.

Резко накатывает отторжение от людей, показавшихся мне изначально классными и весёлыми.

Илья тоже употребляет? Не может быть! Только не это…

Где он?

Нахожу его сидящим на диване в обнимку с какой-то черноволосой девчонкой. Кажется, она уже капитально накидалась алкоголем.

Когда мы приехали на квартиру, все гости уже были прилично навеселе. Сразу же захотелось вернуться домой, но Илья заверил меня в адекватности ребят. Все они — его одногруппники из универа, и я, как наивная овца, поверила его словам. Может, он и сам не знает, чем увлекаются его друзья? Хотелось бы в это верить.

— Как дела, малышка? — на моё плечо ложится тяжёлая рука. Тело сразу замирает от напряжения. — Скучаешь? На, выпей, расслабься. Новый год, а ты как на похоронах. - протягивает мне какой-то стакан с коричневой жидкостью.

С трудом поворачиваю голову и смотрю на этого дитину. Высокий парень с татуировками на лице оценивает меня с ног до головы и останавливает взгляд на уровне моей груди. Что он там хочет найти?

— Спасибо, но я не пью. Илья! — отвожу взгляд от, кажется, Димы и умоляюще смотрю на товарища.

Илья сразу же отрывается от своей подружки, оценивает обстановку и машет мне рукой, чтобы шла к нему.

Я не могу пошевелиться. Татуированный парень не хочет меня отпускать.

— Димон! Руку убрал! Не нервируй меня! — Илья перекрикивает громкую музыку.

Димон нехотя убирает руку и уходит на поиски новой жертвы. Я тут же бросаюсь на диван к Илье. Хочу домой. Хватит. Нагулялась.

— Я хочу отсюда уйти. Отвези меня, пожалуйста, — глаза блуждают по толпе пьяных людей. Такое ощущение, что я вернулась домой, в свой родной город, и наблюдаю за Максом и его дружками.

— Сонь, я уже выпил и за руль не сяду. Ну ты чего? Хотела же развеяться?

Смотрю на Илью и обнаруживаю, что он действительно выпивший. Когда только успел?

— Вызову такси.

— В Новый год? Ха-ха-ха! Да ещё в такую погоду? Там капец что творится! Я только зашла — на улице снега уже по колено намело, — в разговор влезает подруга Ильи.

Музыка орёт ещё громче, отчего крики и смех переходят на новый уровень. У меня начинает дико болеть голова. Я не выдержу нахождения здесь до утра.

— Илья, у меня голова раскалывается. Мне реально плохо. Прости, что навязалась, но я не могу остаться, — поднимаюсь с дивана и иду в сторону прихожей. Найду в куче вещей свои и пойду лучше из подъезда вызову такси.

— Я тебя не отпущу саму! Ты чего? Хочешь, чтобы Дарницкий меня на ремни порезал? — Илья догоняет меня уже открывающей входные двери. — Давай Машка даст тебе таблетку от головы, и ты приляжешь в одной из спален. Мы всех оттуда выгоним и запретим входить!

Торможу. Ну, при таком раскладе я могу остаться.

— Хорошо.

Раздеваюсь, разуваюсь и иду следом за Машей. Она — девушка хозяина квартиры, и быстро освобождает спальню от уединившейся парочки. Падаю на кровать и прикрываю глаза. Ну что я за дура? Лучше бы дома была, в своей любимой кроватке.

— На, таблетку. Но музыку прикручивать никто не будет, уж извини. У нас, в отличие от тебя, праздник, — разворачивается и с недовольной миной уходит.

Выпиваю таблетку и ложусь обратно.

В памяти без остановки прокручивается сегодняшний день. Даже не могу определиться, что было в нём худшим: разговор между мной и Александром Михайловичем или разговор с его женой. Хотя там был монолог. Дарья Фёдоровна облила меня помоями с ног до головы. Я ничего ей не ответила. Даже после обещания Дарницкого, что меня никто не выпрет на улицу. Она — жена и хозяйка, а я — приживалка.

Я влюбилась.

Сама не верю в то, что так просто об этом думаю. Но для чего мне обманываться? Себе-то я уж могу признаться. Мои мысли никто не прочитает, и я могу быть спокойна.

Это так странно… Хорошо странно. Больно, но приятно. Трагично и феерично одновременно.

Вика всегда мне говорила, что не взаимные чувства — это галимое фуфло (дословная цитата), и лучше, когда любят тебя, а не наоборот. Ну не знаю… Мне нравится любить. Раньше моё сердце не знало таких ярких красок. Была лишь тотальная серость. Пускай я никогда не буду с Александром Михайловичем — это не важно. Но мои чувства останутся только моими. Их никто не сможет у меня забрать или украсть.

Мы не пара — это же ясно как белый день. Может, я и совсем юная, но не чокнутая фантазёрка. Он для меня недостижим, как звезда мирового масштаба для простого обывателя.

Мой вчерашний спектакль с распитием кофе перед окнами его кабинета был полной глупостью. Я просто поддалась мимолётным эмоциям. Решила проверить. Проверила… Он следил. На долю секунды я испытала неимоверную радость, но потом на меня свалилась реальность. Он взрослый и женатый мужчина. Богатый и властный. Умный и красивый. Сильный и добрый. Лучший… Какой кошмар!

Закрываю глаза руками, словно кто-то может увидеть моё блаженное выражение лица.

Слышу звук открывающейся двери. Привстаю на локтях — и вижу Димона. Он закрывает защёлку под ручкой. Зачем?

— Ну как ты? Полегчало? — движется в мою сторону. Моё тело парализует от страха.

— Нет… Мне плохо. Выйди, пожалуйста, — принимаю сидячее положение.

— Ничего такого не чувствуешь? Таблетка быстро должна была подействовать, — присаживается на другой конец кровати.

Как только он произносит эти слова, я сразу начинаю понимать, что этот урод имеет в виду. Я ощущаю… возбуждение. Благодаря моим чувствам к Дарницкому я теперь знаю, что это такое.

Таблетка.

Вот твари! Маша в сговоре с этим упырём накачала меня чем-то.

— Ну, пока голова ужасно болит. Может, через полчасика и отпустит, — демонстративно ложусь обратно. — Зайди проверить меня позже.

Димон отупело таращится на меня, потом — на дверь. Подумав, встаёт.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ок. Отдыхай. Позже проведаю тебя.

Он уходит.

Я, словно под разрядом тока, подскакиваю с кровати и бросаюсь к выходу. Высовываю голову в коридор — никого. Из гостиной долетают пошлые тосты. Значит, сейчас они пьют. Незаметно проскакиваю в прихожую, быстро нахожу свои вещи и выбегаю на лестничную площадку. Я не останусь здесь ни секунды. Никому не верю. Даже Илье.

Быстро вскочив в сапоги и надев куртку, выхожу из подъезда. Капец. На улице творится настоящий Армагеддон. Снег валит стеной, не видно ничего на расстоянии двадцати метров. Слышу звуки шагов по лестнице — кто-то спускается вниз. Не раздумывая, выбегаю в ночь.

— Сонь! — я сразу узнаю его голос.

За плечи меня держит Александр Михайлович. Только сейчас вижу, что мы стоим во дворе возле его машины. Что он здесь делает?

Снег падает на его ресницы, образуя на них целые сугробы. Меня неожиданно пробирает смех.

— Что… что вы здесь делаете? — начинаю заикаться.

— Быстро села в машину! — хватает меня как куклу и сгружает на переднее сиденье.

Я не сопротивляюсь — ещё чего. Я счастлива до одури. Засовываю замёрзшие ладони между ляжек, дабы хоть немного унять тремор. Сердце навылет, резко кидает в жар. Со мной что-то происходит. Чувствую жажду. Но не простую — жажду по его телу.

— Посмотри на меня! Тебя чем-то накачали? — Александр Михайлович обхватывает моё лицо руками и включает в салоне свет.

Как сумасшедшая смотрю в его глаза. Если скажу, что да, то боюсь, у Ильи будут большие проблемы.

— Нет. Ничего такого, — вру совсем неубедительно. — Давайте поедем домой.

Дарницкий выключает свет и возвращает руки на руль. Его лицо освещают огни приборной панели. Он нереальный. Моё возбуждение выходит на новый уровень, и я чувствую, что скоро сорвусь. Я не могу себе такого позволить.

— Дорогу замело, — заводит машину и выезжает со двора. — Переночуем в городе, а с утра поедем домой.

Я совершенно не понимаю, о чём он говорит, только слышу его голос. Он доводит меня до грани. Как эта таблетка может так туманить мою голову?

Мы куда-то едем. Я не знаю города и не ориентируюсь в пространстве. Я молчу, и он молчит.

Через недолгое время мы останавливаемся возле здания отеля.

— Пошли.

Иду следом за Дарницким. Мне срочно нужно вызвать рвоту, так как моё состояние только ухудшается.

— Два номера, — Александр Михайлович кладёт на стойку администратора золотую карточку.

Нас проводят на этаж и оставляют одних.

— Сейчас ложись спать, утром я тебя разбужу. Тебе нужны какие-то лекарства? Как ты себя чувствуешь? — опять досконально рассматривает меня.

— Нормально. Ничего не чувствую, — пока не поздно скрываюсь за дверью номера.

Сразу же ищу туалет. Нахожу и падаю на колени. Никогда не вызывала рвоту. Я боюсь. Это же, наверное, неприятно. Засовываю пальцы в рот. Горло скручивает спазм, но ничего не выходит. Повторяю пару-тройку раз и бросаю это гиблое дело. Не получается — нужно просто лечь спать.

Раздеваюсь и падаю в постель. Ворочаюсь туда-обратно. Я не усну. Напряжение между ног достигает своего апогея, и я, не соображая, что делаю, засовываю руку в бельё. Трогаю себя, но ничего не получается. Я не знаю, как правильно.

Терплю. Долго терплю. Не могу терпеть. Мне так плохо… Если сейчас же я не приму меры, то сойду с ума.

Не отдавая отчёта своим действиям, выхожу из своего номера и подхожу к соседнему. Рука зависает, не совершив стука. Мне нужна его помощь. Мне нужна скорая и укол снотворного.

Стучу. Дверь сразу распахивается. Александр Михайлович в полном шоке смотрит на то, что я стою перед ним в одном нижнем белье и босиком. Хватает меня за руку и затягивает в свой номер.

— Ты с ума сошла?! Ты что творишь?!

— Помогите... Мне плохо. Мне дали таблетку. У меня болела голова, и Маша дала мне какую-то гадость, — не хочу уточнять, что именно.

— Что? Как плохо? — Дарницкий в панике хватает мобильный. — Ну? Не молчи, Соня!

— Наверное, мне дали возбудитель, — решаю признаться. Стыдно, но что делать.

Александр Михайлович замирает посреди комнаты. Облегчённо вздыхает, но после его глаза загораются праведным гневом.

— Я урою этих тварей!

Я бы тоже повозмущалась, но мне не до этого. Из горла вырывается стон, и я падаю спиной на стену. Тело колотит, как в лихорадке.

— Сонь! Ляжь, — укладывает в свою постель. — Посмотри на меня! Дыши! Размеренно! Тебе нужно перетерпеть. Я сейчас позвоню знакомому врачу.

Хватаю его за штанину джинс.

— Стойте!

Дарницкий замирает с телефоном возле уха. Его глаза выглядят не менее болезненными, чем мои.

Я не могу произнести эти слова вслух, но он должен их прочитать в моём немом посыле.

— Сонь... Нет! Сейчас я вызову врача, — его глаза мечутся по моему полуобнажённому телу.

Удивительно, но в бреду моего сознания блуждает одна ясная мысль: если не сейчас, то больше никогда. Я уверена в этом и думаю, что он тоже. В другой ситуации мы никогда не сделаем этого.

Я не в своём уме, чтобы думать о моральных аспектах своего падения. Он — в трезвом рассудке, и поэтому не может отпустить себя. Решаю ему помочь.

— Это будет только раз, никто не узнает. Я клянусь!

— Нет! — кричит на меня со злостью. — Ты невменяемая! Ляжь и успокойся! — вырывает ногу из моего захвата.

Не могу! Начинаю плакать. Руки опять тянутся к развилке ног. Я не контролирую свои действия. Словно наблюдаю за происходящим со стороны.

— Что ты делаешь? — Дарницкий нагибается надо мной и выдёргивает руку из трусов. — Перестань...

Его голос ломается. Он запинается, глядя на мои мокрые пальцы. Они скользкие, я чувствую.

Александр Михайлович тяжело дышит и скрипит зубами, ноздри трепещут, как у его любимых жеребцов.

Иду ва-банк.

Впиваюсь пальцами в его волосы и тяну на себя что есть силы. И он мне поддаётся. Конечно же, поддаётся. Без его желания я бы не смогла его завалить — он слишком большой.

— Что... Сонь... Не надо, — он держится на локтях над моим телом, которое вот-вот взорвётся от бешеного желания.

— Поцелуйте меня... — шепчу. Голос потерялся, я выдохлась.

Дарницкий борется с собою. Мне даже становится его жаль. Это я сейчас ничего не соображаю. Мне наплевать на всё на свете, особенно на Дарью Фёдоровну. Прости меня, мама. Надеюсь, ты меня не видишь в этот момент.

Больше никто не произносит и слова.

Мы срываемся в бездну порока. Его губы словно ураган обрушиваются на мои. Мой первый поцелуй с любимым человеком. Наверняка я отвечаю невпопад, но какая разница. Дарницкий всё равно не даёт мне опомниться.

Какой же он вкусный... Стону и извиваюсь, как змея. Мне мало его. Начинаю стягивать с Дарницкого свитер. Он мне помогает, и через секунду я вижу его грудь в татуировках. Не могу разобрать, что там изображено — мне не до этого. Ощупываю пальцами стальные мускулы, у него нежная кожа.

Сразу же тянусь к его ремню на джинсах. Александр Михайлович перехватывает мою руку и упирается своим лбом в мой.

— Что мы творим? М-м? Ладно ты — накачанная, а я?

— А вы будете моим первым, — хотелось бы сказать и последним, но я не хочу его смешить.

Его ломает. Не представляю, что он сейчас испытывает. Наверное, угрызения совести перед женой. Уверена, что Александр Михайлович не гуляка, и ему не свойственно такое поведение.

— Тебе будет больно, — последний аргумент, направленный на приведение меня в чувства.

— Не больнее, чем сейчас, — расстёгиваю ремень.

Дарницкий отрывается от меня и садится на колени между моих разведённых ног. Он издевается, не иначе. Почему медлит?

Тянется к моему белью, захватывает пальцами и тянет вниз по бёдрам. Приподнимаю ягодицы, чтобы быстрее ему помочь.

Я вообще не чувствую стыда — только желание.

Александр Михайлович закидывает мои ноги к себе на плечо и начинает ласкать языком мои ступни. Целует, целует... Губы доходят до бёдер и тормозят. Он меня рассматривает.

— Снимите... — упираюсь ногами в его вздыбленный пах. Под пальцами ощущается каменная твёрдость. Это же то, о чём я думаю? Тело заливает жаром, и я начинаю стонать, как ненормальная. — Ну быстрее же!

Опять наваливается на меня, и мы вдвоём наперегонки начинаем стягивать с него последнюю одежду.

Он голый. На мне только бюстгальтер. Дарницкий оттягивает ажурную ткань вниз и сразу же впивается в мои соски. Его губы почти полностью обхватывают мою маленькую грудь. Я слышу, как он стонет. Негромко. Но я прихожу в восторг. Ему нравится. Моя голова отлетает из этой реальности.

Чувствую его пальцы между моих ног. Он знает, как нужно. Несколько движений — и я захожусь в восторженном крике.

Это лучшее, что случалось в моей жизни. Такого наслаждения я никогда прежде не испытывала.

— Передумай... Прошу тебя, — шепчет в мои губы.

— Ни за что... — отвечаю задушенно.

— Сама напросилась, — он улыбается. Улыбается! Моё сердце улетает в стратосферу. — У меня нет защиты. Ты готова будешь выпить экстренную контрацепцию?

— Да! — отвечаю скоропалительно. Я на всё сейчас готова.

— Ты меня возненавидишь... — констатирует как неминуемый факт.

— Если вы сейчас же не возьмёте меня, то это будет неизбежно, — я понимаю, о чём он говорит, но развивать эту тему мы не будем. Эта ночь мне нужна.

Дарницкий разводит мои бёдра в стороны и приставляет свой член ко входу.

Он огромный!!! Мне впервые становится страшно, но уже поздно. Чувствую проникновение. Совсем чуть-чуть. Возбуждение новой волной накрывает моё тело. Внутри влагалища словно что-то зудит и просит об облегчении. Шире развожу ноги для лучшего доступа.

Александр Михайлович делает неожиданный рывок и входит полностью.

Меня распирает изнутри с такой силой, что кажется — порвусь по швам. Но мне не больно. Совсем.

Смотрим друг другу в глаза — и он начинает двигаться...

Маленькое уточнение: Соня находится под влиянием возбуждающей таблетки. Не наркотиков!

Глава 12

Гореть мне в аду.

Теперь уж точно. Я переступил черту общепризнанной морали, и в данный момент мне всё равно на этот факт.

Я никогда прежде не испытывал такого желания к женщине. Секса в моей жизни всегда было достаточно, и он был разнообразный. Но почему-то есть ощущение, что всё прошлое было дешёвым аналогом настоящего оригинала.

Соня...

Мы пожалеем, как только настанет откат. А он будет обязательно. Но пока этого не случилось...

Вбиваюсь в её тело как одичалый. Мне так хорошо, что я хочу остаться в этом состоянии навсегда. Соня стонет без остановки. Я прекрасно понимаю, что всему виной не я, а то, что она приняла накануне. Ну это точно не наркотик. Склонен верить, что это действительно какой-то возбудитель. Её хотели изнасиловать? Какая роль в этом отведена Илье?

— Саш...

— Ммм?..

— Сильнее...

— Нельзя. Я могу порвать тебя.

— Я хочу...

— Сонь...

— Пожалуйста.

Ну что с ней делать? Она решила меня с ума свести? Набираю обороты ещё больше, при этом контролируя глубину проникновения. Нельзя так поступать с девственницей. Утром, когда возбуждение её покинет, Соня сполна ощутит, что по ней «прошёлся каток».

Мне хочется вбиваться в неё ещё сильнее, хочется испытать все известные человечеству позы, хочется... хочется... Но этого не будет. Мы не пойдём по этому пути. Несмотря на то что я просто схожу по ней с ума — мы не пара.

Соня такая миниатюрная относительно моих габаритов. Со стороны я наверняка выгляжу как огромный медведь, напавший на маленького зайчика.

Отгоняю подступающий оргазм всякими бредовыми мыслями — хочу, чтобы Соня кончила первой. Снова возвращаюсь в сидячую позу. Так я могу лучше наблюдать весь процесс. Наши бёдра измазаны разводами крови, и мне становится не по себе от этой картины. Что если я навредил Соне? Пора заканчивать это безумие.

Чтобы подогнать Соню к оргазму, растираю её клитор. Она тут же приходит в экстаз: громко кричит и мечется по постели. Не могу удержаться и вовремя выйти — кончаю в Соню с не менее громкими звуками. Перед глазами крутятся карусели, и я без сил падаю рядом.

Поворачиваю голову и вижу, что Соня плачет.

— Что? Больно? — меня выворачивает от ужаса моего поступка.

— Нет... Мне никогда не было так хорошо.

Она с такой нежностью на меня смотрит... Зачем? Не нужно!

Её рука приходит в движение. Просто гладит моё тело, трогает пальцами мои татухи.

— Это похоже на чешую. — привстает на локте и рассматривает уже более детально.

— Это она и есть. — почему-то тяжело говорить. Глядя сейчас на Соню, у меня в голове бьётся только один вопрос: почему мы люди из разных поколений? Почему мне не двадцать или ей не сорок? Почему к друг другу притягиваются люди, не имеющие никакого будущего?

Соня кладёт голову мне на грудь. Так доверительно, как к родному. Моё сердце молотит с бешеной скоростью.

— Я хочу ещё...

— Нет.

— Почему? — поднимает взгляд и пронзительно смотрит мне в глаза. — Мне не больно. Я не вру.

— Сейчас не больно. Как только ты придёшь в себя, ощутишь весь масштаб случившегося, — говорю таким тоном, чтобы у неё не осталось никаких сомнений в моих словах.

— Меня уже отпустило. — с обидой в голосе Соня встаёт с кровати и уходит в душ.

Что мы наделали? Что я наделал? Зачем всё испортил? А вот и откат. Недолго его пришлось ждать.

Моя голова сейчас расколется от количества атакующих её мыслей. Все они смешались в кашу, и я не могу выделить что-то одно: Соня, Даша, измена, возраст, развод, перемены, Миронов, Киселёв, Илья...

— Твою мать! — встаю с кровати и подхожу к окну. Сквозь стену из снега пробиваются огни уличных фонарей. На улице нет ни души.

Соня долго не выходит из душа, и я начинаю волноваться. Без стука вхожу в ванную комнату. Она не видит меня, так как стоит спиной ко входу. Комната заполнена паром, но я вижу, чем Соня занимается в данный момент. Она себя ласкает.

Ну и, конечно же, я возбуждаюсь от увиденного за секунду. У меня есть выбор: уйти или остаться. Долго гадать не приходится.

Вхожу к Соне в душ. Она даже не оборачивается. Настырно занимается своими делами. Ничего её не отпустило. Она не хочет меня умолять и поэтому решила справляться своими силами?

Перехватываю её руку и убираю в сторону.

— Перестань, иначе волдырь себе там натрёшь. — не могу удержаться от смешка.

— Очень смешно... — Соня возвращает руку обратно. Мне становится её ужасно жаль, ведь через пару часов она будет сгорать со стыда. Я хорошо её изучил за последнее время: она скромная девочка.

— Точно ничего не болит? — нет, я определённо дебил.

— Точно... — с надеждой шепчет Соня и сама убирает руку.

Разворачиваю её к себе лицом и, взявшись за ягодицы, подкидываю вверх по своему телу. Наша разница в росте не даёт нам состыковаться в полной мере, если оставить Соню стоять на ногах.

Какая же она лёгкая. Совсем не ощущаю её веса. Соню начинает колотить. Недолго рассматривает моё лицо и сама нападает на мои губы. Она не умеет целоваться совершенно, но это почему-то мне дико нравится.

Помогаю себе рукой и опускаю Соню на член. Она течёт, отчего проникновение получается быстрым и безболезненным. Сразу же приходим в движение. Соня сошла с ума. Что она творит? Ей мало. Она хочет сильнее и быстрее. Боюсь, как бы нам не пришлось с утра первого января искать гинеколога.

После долгой борьбы решаю отпустить себя. Я хочу прожить этот момент на максимум. Утро будет тяжёлым, но пока что хозяйничает ночь...

После секса в душе мы занимаемся им ещё больше часа в постели. Во время очередного оргазма Соню просто вырубает, и она проваливается в сон. Глядя на её безмятежный вид, я тоже быстро засыпаю.

Чувствую лучи солнца на своём лице. А ещё её взгляд. Она неотрывно смотрит на меня.

Открываю глаза. Комната залита солнечным светом. Не зная, что за окном первое января, можно подумать, что наступило лето.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Доброе утро, — тихо и неуверенно, но так нежно.

Разворачиваюсь в сторону Сони. Она великолепна. На меня словно смотрит ангел. Её белоснежные волосы рассыпаны по подушке, создавая воздушное облако. Вишнёвые губы натёрты от поцелуев и моей бороды. И, конечно же, я снова возбуждаюсь.

— Доброе? Как ты? — надеюсь, что она не будет мне врать и скажет правду.

— Нормально. — печальная усмешка трогает её губы. — Вы мне поможете?

После прошедшей ночи странно слышать обращение на «вы».

— С чем помочь? — начинают созревать нехорошие подозрения.

— Переехать в другое место. Точнее — в город. Это нужно сделать незаметно, чтобы меня не нашли, ну, Миронов... или Штырь.

Сон как рукой снимает. Куда она собирается?

Резко принимаю вертикальное положение. Соня тоже подскакивает вслед за мной.

Мы сидим совершенно голые напротив друг друга и не можем адекватно разговаривать на серьёзные темы. Соня первая возвращается в реальность и натягивает на грудь одеяло. Мне тоже приходится прикрыть своё торчащее хозяйство.

— Зачем? Сонь, что ты придумала? Куда ты собираешься? — я уже знаю ответ.

— Я не останусь в вашем доме. Это же очевидно. Простите меня ради Бога! Я не должна была делать то, что сделала. И если бы не эта таблетка... То есть я хотела бы это сделать, но без неё. Но я бы не сделала. — говорит быстро, игнорируя все знаки препинания.

Похоже, что она сама запуталась в том, что хотела до меня донести.

Из потока сказанного я понимаю только то, что она хотела бы меня и без стимуляции. Я ей нравлюсь.

Соня сама предлагает выход из сложившейся ситуации. Я могу согласиться и отправить её жить в другой город. Я могу купить ей квартиру, устроить на учёбу, да просто дать денег на безбедную жизнь. Могу.

Тогда почему не хочу? Чем я могу оправдать перед ней свой отказ? Тем, что просто хочу её рядом? Но она живой человек, а не моя игрушка. Так... мне нужно время. Я не в состоянии сейчас ответить на её вопросы.

С другой стороны она не сможет работать в моём доме. Есть Даша. Куда мне деть жену? Однозначно мне нужно разводиться. Я не смогу быть с ней дальше, как ни в чём не бывало. Я переступил черту. За этой чертой — другая жизнь.

Но так просто я не смогу развестись. Даша мне этого не простит и костьми ляжет, чтобы уничтожить всё, что мне дорого. Боюсь, как бы Соньке не досталось больше всех.

— Это ты меня прости за то, что накинулся на тебя, даже зная, что ты бы никогда в другой ситуации...

— Неправда! — эмоционально перебивает меня. — Не знаю как вы, но я ни о чём не жалею. Это лучшее, что случалось в моей жизни.

Сомневаюсь. Сорокалетний женатый мужик в номере отеля. Секс на одну ночь и навалившиеся угрызения совести. Всё-таки надеюсь, что лучшее у Соньки ещё впереди.

— Давай не будем пороть горячку. Если ты боишься Дашу, то я не дам тебя в обиду. Сонь... Возможно, что она покинет дом в скором времени. Не знаю, что ты обо мне думаешь, но я не смогу жить в браке как прежде.

Соня во все глаза смотрит на меня. Похоже, что она неправильно меня поняла. Чёрт! Ну а как ещё может понять молодая девчонка.

Не хочется её обижать, но это неизбежно.

— Сонь... Ты же понимаешь... — блядь! Я не могу это произнести вслух.

— Да! Да, конечно! — Соня начинает активно махать головой. — Я же вам обещала, что это будет только один раз! Всё верно! Я помню всё, что говорила. Но я не останусь в вашем доме. Не смогу, извините.

Я знал, что этим и закончится и всё равно с огромным удовольствием вляпался. Что я могу ей предложить?

Давай забудем эту ночь и сделаем вид, что ничего не было?

Да я сам не смогу просто так находиться с ней на одной территории. Предложить просто так, без каких-либо обязательств, греть мою постель? До такого я никогда в жизни не опущусь. Да и Соня не согласится.

Тупик.

Соня права.

— Я подумаю, что можно сделать. Давай собираться домой, — я же говорил, что она меня возненавидит. Как говорится, «опыт не пропьёшь».

В полной тишине мы собираемся и покидаем номер. В полной тишине едем по направлению выезда из города.

— Аптека, — Соня показывает рукой в сторону каких-то магазинов. Среди них вижу вывеску «Аптека».

Сворачиваю и паркуюсь.

— Купите? Я стесняюсь.

Смотрю на это чудо. В горле стоит противный ком и мешает мне полноценно дышать.

— Конечно. Сейчас... — выбираюсь из машины и как зомби бреду в аптеку. Меня знает каждая собака в этом городе, поэтому набрасываю на голову капюшон своей спортивной куртки.

— Держи. — вернувшись в машину, вручаю Соне таблетку и бутылку воды.

Соня без колебаний открывает коробку и выдавливает таблетку, откручивает крышку с бутылки. Как чумной слежу за движениями её пальцев.

А если не пить? Какая вероятность, что она забеременела? А если она уже... Я могу иметь детей. Проблема ведь не во мне.

— Что с вами? Александр Михайлович? — голос Сони выводит меня из транса. — Я всё. Можем ехать.

Перевожу взгляд на пустой блистер в её руке. Она уже выпила таблетку.

— Сейчас. Минуту подожди. — мне нужно прийти в себя. Мои внутренние метания вышли на новый уровень.

Собираюсь с силами и выезжаю в сторону дома. Соня, отвернувшись от меня, всю дорогу смотрит в боковое окно. Хотел бы я знать, о чём она сейчас думает.

По мере приближения к поместью ощущаю тревогу. Соня тоже начинает нервно ёрзать по сиденью.

Я изменил жене с девушкой, которую без зазрения совести везу в наш семейный дом. Урод ли я? Решайте сами. Даже моя нелюбовь к этой женщине не отменяет факта предательства. По-хорошему я должен был развестись, а уже потом строить свою жизнь, как мне хочется. Ну что ж... Я оказался хреновым человеком. С этим мне придётся жить как-то дальше.

Въезжаю во двор. У самих ворот стоит машина скорой помощи. Что ещё произошло?

Соня перепуганными глазами смотрит сначала на машину, потом на меня.

— Сонь, иди к себе в комнату. Сегодня не приходи. Хорошо? — прошу максимально добродушно, надеюсь, она меня понимает.

— Да. — без пререканий покидает машину и бежит в сторону своего дома. Смотрю ей в след, пока она не скрывается из виду.

Дом встречает меня запахом каких-то лекарств. Непривычно. Даша никогда не болеет. Может, какой-то работнице стало плохо?

На первом этаже никого нет, и я поднимаюсь в нашу спальню. Застаю Дашу лежащей на кровати и стоящую над ней женщину в медицинской форме.

— Что происходит? — не совсем любезно предъявляю непонятно кому.

— Мне плохо! — Даша с ненавистью смотрит на то, как я сбрасываю куртку. — Нагулялся?! Ненавижу тебя!

Пока жена кричит, а врач её успокаивает, я ухожу в гардеробную переодеться. Вернувшись, не обнаруживаю посторонних. Даша словно царица сидит нога за ногу за косметическим столиком. Очевидно, что ей не плохо. Просто очередной спектакль.

— Даш, нам нужно поговорить, — беру стул и сажусь напротив. — Ты в состоянии слушать?

— Саш, ты где свою совесть потерял? М? В какой ночлежке? Ты всю ночь кувыркался с этой подстилкой, а сейчас ещё что-то от меня хочешь? Да не пошёл бы ты? — разворачивается к зеркалу и начинает размалёвывать своё лицо.

— Даш, ты же знаешь, что я не люблю тебя. И ты меня, между прочим, тоже. Так что давай без сцен. Мы можем разойтись тихо и мирно. Зачем тебе держаться за меня? Для чего? Ну правда, ответь. Я отдам тебе половину заработанного за годы брака. Или ты хочешь ещё и этот дом? Хочешь? Забирай.

Даша внимательно меня слушает и откладывает кисточки в сторону:

— Цена твоей свободы только в двух вариантах: первый — только смерть разлучит нас; второй — всё заработанное за все годы. А что? Хочешь новую жизнь? Начинай с нуля! Твоя молодая писька тебя поддержит! Шестнадцать! Ей шестнадцать! Ты конченный уголовник!

Я бы мог опровергнуть возраст Сони и объявить всем, что ей есть восемнадцать, но я не буду этого делать. У неё новые документы.

— Даш. С чего ты взяла, что я сплю с Соней? — с трудом держу себя в руках. На самом деле у меня нет ни малейшего желания что-то объяснять и оправдываться. Даша не белая и пушистая. Она настоящая акула, и кто лично с ней знаком — с удовольствием это подтвердит.

— Нет? Не спишь? — ехидно улыбается. Она хорошо меня знает. Всё-таки годы, проведённые вместе, оставляют свой отпечаток.

Понимаю, что не смогу оставить Соню в доме без охраны. Даша способна на что угодно, я вижу это в её глазах.

— Я сегодня же подам на развод. Можешь хотеть чего угодно — хоть моей смерти, хоть всех денег. Мечтать тебе никто не запрещает. — поднимаюсь со стула и выхожу из спальни.

Сразу же отправляюсь в домик к охранникам. Нужно приставить кого-то к Соне. Из всех кандидатов выбираю самого отмороженного: Миша — идеальный телохранитель. Бывший боец спецназа, списанный за избиение своего коллеги.

— Мих, на пару слов, — вызываю его на улицу. — С этой минуты ты приставлен к Софии Сергеевне. Двадцать четыре на семь ты рядом с ней. Вопросы?

— Она будет выходить за территорию?

— Нет.

Миша удивлённо поднимает брови.

— Опасность на территории поместья?

— Да. В лице Дарьи Фёдоровны в первую очередь. Но могут быть и другие люди. Ни с кем не мусоль эту тему.

— Я могу применять силу?

— В пределах разумного. Просто скрутить в случае чего. Если какие-то посторонние люди — смотри по обстановке.

— Хорошо. — глаза охранника загораются бешеным огоньком. Он любит проблемы и экстремальные ситуации. Наверное, уже представляет себе какой-то звиздец. Я всё-таки надеюсь, что обойдётся без кровопролития.

Иду к Соне. Нужно предупредить её о круглосуточной охране.

Нахожу её на кухне. Сидит возле окна, положив голову на подоконник. Рядом дымится чашка ароматного кофе.

— Сонь... — говорю тихо, чтобы не напугать, но она всё равно резко дёргается. — Это я, не бойся.

— Что случилось? Что-то с Дарьей Фёдоровной? — Соня искренне волнуется за женщину, которая её ненавидит. Ну что за милое создание...

— Всё с ней нормально. Я пришёл тебя предупредить, что с сегодняшнего дня у тебя есть охранник — Миша. Он будет с тобою рядом постоянно.

— Зачем? Что происходит? — Соня не на шутку перепугана.

— Я не утверждаю, но Даша может тебе навредить. Она зла на весь мир. На мне она вряд ли сможет оторваться, а вот ты для неё лёгкая добыча.

— Вы же не сказали ей? Нет? Давайте я лучше куда-нибудь уеду? Зачем мне здесь находиться? Я буду её постоянно раздражать. Да ещё и дяде Мише со мной нянчиться.

— Это дяди Мишина работа. А насчёт твоего переезда ещё ничего не решено. Ни сегодня, ни завтра ты всё равно никуда отсюда не денешься, так что придётся потерпеть. Работать пока не нужно. Лишний раз мелькать у Даши на глазах будет лишним.

— А что мне тогда делать? — Соня явно недовольна таким раскладом. — Мне что, в комнате сидеть целый день?

— Сонь!..

— Извините...

Я совершенно не соображаю, что делаю. Осознаю себя только в момент, когда мои губы касаются её губ. Вовремя торможу и с сожалением отрываюсь от Сони. Не время и не место сходить с ума.

— Ты в безопасности. Миша будет всегда рядом. В ближайшие дни всё решим.

Соня доверительно мне кивает.

В этот момент никто из нас не догадывается о том, что совсем скоро случится непоправимое.

Глава 13

Целых три дня не выхожу из своей комнаты. Исключением являются только походы в душ и на кухню. Мне дико страшно попадаться на глаза Дарье Фёдоровне. Но больше всего — стыдно.

Я переспала с женатым мужчиной.

Даже в голове не укладывается произошедшее. В моменте мне было всё равно на то, что будет дальше. Сейчас же я готова умереть от отвращения к себе. И с каждым новым днём меня накрывает всё больше и больше.

Я не хочу ни с кем общаться. Мне кажется, что весь персонал в курсе моего морального падения. Когда я нахожусь на кухне не одна, мне чудятся шепотки и косые взгляды. Может быть, это только моё больное воображение. Я не уверена.

Но, несмотря на жесточайшее самобичевание, я без остановки прокручиваю в памяти каждую секунду, проведённую наедине с Александром Михайловичем.

Саша... Так я его называла той ночью. С ума сойти!

Мне кажется, что произошедшее было каким-то сном или видением. Я не могла делать то, что делала. Это была не я.

Блин! Сколько бы я себя ни успокаивала — бесполезно. Моё тело ноет. Оно хочет ещё. Его глаза, его губы, его руки, его... Гхм... Не буду произносить это слово даже в голове!

Я не видела его с тех пор, как была предупреждена о наличии у меня охранника. В моём мобильном есть номер телефона Александра Михайловича, но я не позвоню ему ни в коем случае.

Наверное, сейчас Дарницкий занят, и у него просто нет на меня времени. Я не обижаюсь. Только надеюсь, что он поможет мне отсюда уехать. Мыслей остаться у меня нет. Мне здесь не место. Только вот без помощи Александра Михайловича тяжело будет скрыться в неизвестном направлении. Может, всё-таки обратиться в правоохранительные органы? Тем более, если у Дарницкого там есть свои люди.

Если посмотреть трезвым взглядом на ситуацию, то можно прийти только к одному выводу: я не могу скрываться вечно и ото всех. Это просто нереально. Я не хочу больше сидеть в заточении этого дома. Но и уйти отсюда своим ходом — тоже не вариант. Вот поэтому я молю о том, чтобы Александр Михайлович помог мне с переездом в другой город. Да я бы и в другую страну уехала — лишь бы почувствовать себя свободной.

До Ильи я так и не смогла дозвониться за эти дни. Гудки идут, но никто не отвечает. Переживать ещё и о нём у меня просто нет ресурса. Тут своя жизнь находится над пропастью.

Стук в дверь пугает меня до чёртиков. Кто это может быть?

Собираю все внутренние силы на то, чтобы впустить в комнату гостя. Это точно не Дарницкий. Он бы не стучал.

— Сонь! Ты в комнате?

Дядя Миша.

Облегчение жаркой волной накрывает моё трясущееся тело. Быстро открываю дверь и приглашаю его войти.

— Ты тут живая? Почему никуда не выходишь? Давай хоть воздухом подышим. Пожалей меня, несчастного.

Ничего не понимаю.

— А почему вы не дышите? Воздухом.

— Караулю твоё величество. Ты не знала, что ли?

— Знала. Но вы же не сидите у меня под дверью?

— Кто сказал? — смотрит серьёзно, но не выдерживает и начинает смеяться. — Давай уже вылазь из раковины!

— Какой раковины? — кажется, что мой мозг капитально атрофировался за эти дни.

— Улиточьей! Ха-ха! Сонька, ну проснись ты уже! Харэ сидеть взаперти.

Молчу. Я просто не знаю, что сказать мужчине. Мне и перед ним ужасно стыдно. Дядя Миша ведь прекрасно понимает, почему хозяин его поставил меня охранять.

Мне так сильно хочется рассказать всем о своём возрасте... Это, конечно, ничего в корне не поменяет, но хотя бы люди перестанут считать нас извращенцами.

— Я не уверена, что мне нужно маячить по территории, — говорю как есть.

— Пошли хоть на конюшню прогуляемся. Хозяйка туда не ходит ни при каких обстоятельствах. Проведаешь своих жеребцов.

Внезапно накатывает тоска по моим любимым лошадкам. Я совсем о них забыла.

— Хорошо, — неудобно командовать взрослым мужчиной. — Сейчас оденусь и выйду.

В конюшне встречаемся с новым работником — Богданом. Он мегапозитивный, чем безусловно меня подкупает. Богдан рассказывает в подробностях о жизни моих бывших подопечных. Я с удовольствием провожу время на конюшне и сообщаю парню, что приду и завтра.

Дядя Миша всё время висит с кем-то на телефоне, чем спасает меня от стеснения. Я не чувствую себя некомфортно под неустанным контролем.

День проходит неплохо, и я решаю на постоянной основе прогуливаться по территории поместья. Нужно дождаться Александра Михайловича с новостями и при этом не сойти с ума. Свежий воздух мне точно не помешает. Даже засыпаю сегодня быстрее.

— Ух, какой красавчик! Твой? Как зовут? — обращаюсь к Богдану, держащему на руках красивого пёселя.

— Сестрёнки моей младшей. Выклянчила у родителей, а сама уехала на зимние каникулы в лагерь. Вот теперь нянчим всей семьёй. Тортик — его так зовут.

Начинаем вместе смеяться с его имени.

— Оригинально.

— Это точно.

— Сонь! Побудь здесь, никуда не уходи! Я сейчас вернусь! — дядя Миша убирает от уха телефон и убегает в сторону хозяйского дома.

Выбегаем с Богданом вслед за ним.

С одного из окон на втором этаже валит чёрный дым. Соседняя комната с хозяйской спальней, где хранится куча ненужных вещей: одежда, картины, вазы... Что там случилось?

Бежать туда не рискую. Дарницкого дома нет, а это самое главное для меня. Надеюсь, что весь персонал в безопасности. Я уж точно там ничем не помогу.

— Тортик! А ну вернись! — Богдан начинает звать своего пса, который со всех лап несётся за ограждённую территорию. — Сонь, помоги поймать! Меня сестра придушит, если я его потеряю!

Не соображая, что делаю, срываюсь с места и бегу вслед за Богданом. Подлажу под забор и забегаю в посадки. Богдан далеко впереди. Я начинаю отставать.

— Тортик, ко мне! Сонь, беги прямо, а я немного направо сверну! Там впереди дорога, нужно его успеть перехватить!

Слышу звенящий лай Тортика и попадаю в состояние дежавю. Меня охватывает животный страх. Зачем я сюда побежала? Резко останавливаюсь. Вдох — выдох. Насколько далеко я от дома?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Да простит меня Богдан, я не буду так рисковать из-за его собаки. Разворачиваюсь, чтобы вернуться обратно, но резко попадаю в захват чьих-то рук.

Мой мозг отказывается принимать реальность. Это невозможно. Я сплю. Всё происходит настолько быстро, что я не успеваю сориентироваться. В мой рот засовывают какую-то тряпку, а на голову надевают мешок. Я ничего не вижу.

Мои руки держат сзади. Ощущаю, как запястья скрепляют стяжками. Мычу и извиваюсь. Страх настолько сильный, что мне хочется, чтобы это закончилось здесь и сейчас. Пусть меня прикончат на месте. Я не хочу попадать в руки к неадекватам.

В районе бедра чувствую болезненный укол.

— Ммммм!!! — мне дико больно.

— Давай мне! Подними мобилу, не забудь, — последние слова, которые я слышу.

— Сонь... Соняаа...

Чей это голос? Не узнаю. Кто это? Почему я не могу проснуться? Что за дурацкий сон!

— Жень, не трогай её. Пусть сама приходит в норму.

— Как думаешь, эта последняя?

— Нам какая разница? Ты за себя думай.

— Ты так говоришь, как будто она в чём-то виновата. Настя, она такая же жертва, как и мы.

— Хрен её знает, кто она такая. Я уже никому на этом свете не доверяю.

— Смотри, очнулась вроде.

В глазах рябит. Картинка расплывается. Моргаю.

— Помогите... — начинаю понимать, что произошло.

— Ага, щаз. Нам бы кто помог.

— Да заткнись ты уже! Дура. Сонь, полежи немного, сейчас начнёт отпускать, и зрение вернётся, — голос, который я слышу, такой звонкий, что хочется заткнуть уши.

— Где я? — зрение действительно начинает возвращаться, и я вижу перед собой двух девушек. Они с нескрываемым интересом рассматривают меня.

— Ты тут. Где конкретно — неизвестно, — черноволосая девушка пилит ногти, сидя в кресле напротив.

— Я Женя. Это Настя. Ещё есть Мэй и Эра. Они в другой комнате, — говорит рыжеволосая.

Что она несёт? Какая Эра?

Поднимаю корпус и сажусь. Смотрю по сторонам. Я в комнате: белые стены, оранжевые стенды-полки до потолка, заваленные каким-то хламом, новая мебель. Окон нет.

— Что это за место? Как я здесь оказалась?

Рыжеволосая девушка с сочувствием меня осматривает и качает головой.

— Ты знаешь Владимира Миронова?

На удивление я даже ничего не испытываю при упоминании этого имени. Где-то на подсознании я уже чувствовала, к кому конкретно в руки попала в лесу. Только как это могло произойти? Это странно. Его люди не могли дежурить там полгода в ожидании, пока я выбегу за территорию Дарницкого в поисках сбежавшей собаки.

Чёрт. Собака. Пазлы складываются в целую картину.

Меня ждали. Богдан. Пёс всё время был у него на руках. Я смотрела на дым, идущий из окна дома, и не видела, как собака умудрилась убежать. Он её сам отпустил — это же очевидно.

Почему? За что? Он крыса в доме Дарницких?

В который раз убеждаюсь, насколько я наивная и доверчивая. А дядя Миша? Он в курсе? Или тоже жертва обстоятельств?

— Откуда вы знаете моё имя? — задаю логичный вопрос.

— Человек, принёсший тебя, сказал, как тебя зовут.

— Кто меня принёс?

— Может, хватит задавать вопросы? Уже голова от тебя разболелась! — та, которая Настя, подскакивает с кресла и выходит из комнаты.

Здесь есть выход. Куда она пошла?

— Не обращай на неё внимания. Здесь у всех уже крыша поехала. Настя тут дольше остальных. Мне кажется, что она уже свихнулась.

— Объясни мне, пожалуйста, что здесь происходит. Умоляю, — эта Женя кажется мне адекватной.

— Мы... — Женя начинает плакать. — Куклы. Он нами играет. Пользуется.

— В каком смысле? — глупый вопрос, на который я знаю ответ.

— Делает с нами всё, что захочет. В сексуальном плане и не только...

— Что значит «и не только»? — волоски на теле встают дыбом.

— Он больной. Насильник с поехавшей крышей. Он... Сонь, я не хочу тебя пугать. Это ужасно!

Женя начинает рыдать, и я наконец-то начинаю осознавать, в какую задницу попала. Если бы это был просто секс — она бы так и сказала. Но это что-то другое. Что? Что может быть ещё хуже?

— Скажи... Прошу тебя... — мне страшно, но я хочу услышать правду.

— Ты не выдержишь того, что услышишь! Побудь хоть немного в неведении. Дальше тебя ждёт ад.

Если Женя хотела меня напугать до смерти — у неё это получилось.

— Говори!

— Он имеет нас как и когда захочет! Он заставляет нас спать друг с другом! Он заставляет нас есть и пить то, что ему хочется! Даже не спрашивай что!

Желудок скручивает, и резко начинает тошнить.

— «Как захочет» — это как?

— О, дорогая! Ты такого даже в порнухе для последних извращенцев не найдёшь!

— Сколько вас? Как долго вы здесь? — мои эмоции просто умерли в конвульсиях. Мне нужна информация. Рыдать пока ещё рано.

— Четверо. Ты пятая. Ему нужен набор — это он так говорит. Блондинка, брюнетка, рыжая, китаянка и афроамериканка. Ты последняя. Он тебя давно хочет. Полгода назад он сильно избил Мэй. Выместил на ней зло. Кричал, что его белобрысая кукла Соня умудрилась сбежать. Это же ты?

Молчу.

И я боялась Штыря? Для чего я скрывалась всё это время? Чтобы в результате оказаться в лапах ненормального извращенца? В памяти всплывают криминальные программы, которые так любил смотреть мой отец. Людей похищают и годами держат в заложниках. Женщины зачастую рожают детей от насильника. Не все остаются в живых...

— Как давно вы тут? Вы не пытались сбежать? — возвращаюсь к допросу Жени.

— Настя три года, Эра — два, я — один, Мэй — восемь месяцев. Ты...

— Настя была сама целый год? — начинаю подозревать неладное.

Женя отводит взгляд.

— Нет, не была. При нас умерло трое девочек. Они сами укоротили себе жизнь. Вот так.

Нужно переварить услышанное.

— Как именно они свели счёты с жизнью?

— Ты чего? Не вздумай!

— Я не собираюсь! Так как?

— У нас есть ножи.

— То есть у вас есть холодное оружие — и вы до сих пор не попытались что-то сделать?

— Пытались... И не раз, — поднимает вверх свою футболку. Её живот исполосован шрамами. — Каждая попытка стоит одного увечья. У меня — десять. У Эры вырвано на живую три зуба. У Мэй нет пальца на руке. Настя не пыталась сбежать. Он приходит с оружием и безостановочно держит нас на прицеле.

Они пытались...

По коже проходит волна холода. Это не сквозняк. Это моё нутро покрывается коркой льда. В комнату входит Миронов. Это он был на фото из интернета, которые я находила.

Смотрит прямо мне в глаза. Я тоже не могу отвести от него взгляд.

— Рыжик, иди погуляй.

Женя тут же подскакивает с кровати, на которой я сижу, и устремляется к выходу. На меня она больше не смотрит.

Опускаю взгляд и вижу в его руке пистолет.

— Привет, Снежок. Давно же я ждал твоего возвращения.

Больной ублюдок. Понимаю, почему его заложницы не могли с ним справиться. Он габаритный: высокий и мощный. Ему больше пятидесяти, но выглядит он намного младше. Он абсолютно не типичный маньяк из фильмов ужасов. Такого никогда ни в чём не заподозрят.

Слежу за тем, как он, играя оружием в руке, начинает движение в мою сторону. Меня парализует. Дурацкая реакция на стресс.

Садится напротив. В его глазах я вижу свою погибель. Он меня уничтожит. Понимаю, что меня никто не спасёт.

— Ты сильная или слабая? — Миронов улыбается. Этому уроду весело.

Что он от меня хочет? Что я должна ответить?

Наблюдаю, как он медленно вытаскивает из рукава белоснежной рубашки маленький нож, похожий на скальпель.

Задерживаю дыхание.

— Можешь сделать это сейчас, пока я к тебе ещё ни разу не прикоснулся. На, держи! — бросает скальпель мне под ноги.

Он хочет, чтобы я вскрылась? В этом случае я буду слабой или сильной?

Смерти я сейчас не боюсь. Но это — слишком легко. Меня просто не станет. А если там, по ту сторону, ничего нет? Здесь — я могу бороться. Настя живёт в этом аду три года. Она жива и не выглядит измождённой. Наверное Миронов «заботится» о своих куклах.

Поднимаю скальпель дрожащей рукой.

— Решила, Снежок?

Решила.

Глава 14

— Приветствую тебя, Снежок, в нашей дружной семье, — Миронов со звериным оскалом салютует мне бокалом красного вина.

У нас проходит "праздничный ужин" под дулом пистолета. Всем составом сидим за длинным деревянным столом в большой комнате наподобие гостиной.

Вожу глазами по сторонам, рассматривая моих товарищей по несчастью.

Настя. Грудастая брюнетка с гладким каре. Она очень хорошо выглядит, но всё равно очевидно, что ей уже ближе к сорока годам. Ведёт себя нарочито безразлично. Может создаться впечатление, что ей на всё наплевать, но это не так.

Женя. Рыжеволосая девушка с копной кучерявых волос. Молодая. На вскидку — двадцать лет, не больше. Она боится, не поднимает взгляд от своей тарелки.

Мэй. Миниатюрная китаянка. Красивая и перепуганная. Она в ужасе от происходящего.

Эра. Высокая мулатка с короткой стрижкой. Большие тяжёлые серьги оттягивают её уши почти до плеч. Тело прикрывают какие-то традиционные африканские наряды. Она явно не сама решила так одеваться. Куклу одели…

Они знают, что меня ждёт, а я не знаю. Даже не догадываюсь. Не хочу догадываться.

Я не понимаю, где нахожусь. Это похоже на какой-то бункер. Окон нет ни в одной комнате. Вижу на стенах решётки вентиляции.

Недалеко от стола, за которым мы сидим, расположена железная дверь. Так этот урод сюда попадает. Сто процентов. Все остальные, межкомнатные, — деревянные. Здесь очень много места. Для чего? Что находится за этими дверьми?

Миронов ещё что-то говорит, но я не слышу. Мой мозг генерирует идеи побега. Я не верю, что отсюда нет выхода. Да, я отказалась от применения скальпеля. Но и сдаваться на растерзание маньяку я не собираюсь. Уж лучше помереть, пытаясь выбраться отсюда, чем не попробовать ничего и принять эту реальность.

Все эти женщины поломаны. Они прошли через ад и вряд ли захотят лишиться ещё одной части тела. Думаю, бесполезно просить у них помощи.

— Ты меня слышишь? Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! — от крика Миронова на столе звенит хрусталь.

Смотрю. Он в бешенстве.

— Хотел сегодня устроить для тебя представление, но, видимо, представление будешь показывать нам ты. А мы с девочками посмотрим. Да?

Все молчат.

Миронов поднимает ствол и направляет на Настю.

— Да?

— Да, — она не отводит глаз от моего лица. Её взгляд буквально молит меня покориться.

— Вот и замечательно. А теперь ешьте. Нам сегодня понадобится много сил, — смотрит на меня с плотоядной улыбкой на мерзком лице.

Чтобы не нарываться ещё больше, накладываю себе в тарелку немного тушёного мяса с овощами. Меня ужасно тошнит, и я не знаю, как смогу проглотить хоть кусочек.

Краем глаза замечаю, что Миронов ест другую еду. Что-то похожее на курицу.

Смотрю на мясо в своей тарелке. Что это? В голове всплывают слова Жени о том, что он кормит и поит их чем захочет.

— Что ты хочешь там рассмотреть? Мяса никогда не ела? — он наблюдает за каждым моим взглядом. Это плохо.

— Что это за мясо? — решаю спросить прямо. Почему-то уверена, что он скажет правду.

— Это тортик.

Первые пять секунд я не понимаю, что говорит Миронов. Но потом… Опять смотрю на мясо в тарелке. Тортик. Я ему верю. Это кошмар наяву.

Поднимаю глаза и вижу, что девочки начинают есть свою еду. Они не знают, кто такой Тортик. А может быть, им без разницы и они пробовали и худшее меню.

— Ешь, — чётко и ясно.

— Где Богдан? — сама от себя не ожидала произнесённого вопроса.

Врезаемся взглядами.

— Без понятия. На работе, наверное, — урод смеётся надо мной.

— Он жив? — моя интуиция кричит об обратном.

— Конечно. Ты же знаешь, что смерти не существует. Мы живём вечно, — поднимает свой бокал и отпивает вино жадными глотками.

— Он ведь помог выманить меня. За что тогда вы его… — даже несмотря на предательский поступок Богдана, мне становится его жаль. Перед глазами стоит его улыбка, а в ушах звенит весёлый голос.

— Неужели ты такая сердобольная девочка? Удивительно. Почему же тогда Дарницкая сдала тебя мне? Дай угадаю… М-м-м… Ты присела на член её благоверного! — начинает дико ржать, оголяя свои белоснежные зубы.

Угадал.

Я удивлена. Дарья Фёдоровна вошла в сговор с человеком, хотевшим убить её мужа? Она не такая, какой пыталась мне казаться всё это время. Я думала, что она любит Александра Михайловича. Очевидно, что нет. Если бы любила — не связалась бы с Мироновым. При желании Дарницкая могла бы избавиться от меня любым другим способом.

— Она дура. В этом, наверное, причина, — говорю Миронову с натянутой улыбкой.

Он не отвечает, только смотрит. От его взгляда у меня чешется всё тело. Уверена, что Миронов уже знает, что хочет со мной сделать.

Я держусь. Не представляю, откуда во мне берётся эта сила. Пока Миронов ничего мне не сделал, я могу здраво рассуждать и строить планы, стратегии. Дальше боюсь, что ничем не буду отличаться от других «кукол».

Заговорить Миронову зубы не получается, и приходится положить в рот один кусочек мяса. Не чувствую его вкуса совершенно. Мне остаётся только надеяться, что это не Богдан.

Насколько ужасен этот мир… Живя в своём маленьком коконе, мы зачастую не знаем, что творится у «наших соседей за стенкой». Там может быть всё что угодно: измены, скандалы, драки, насилие, увечья, смерти. Выйдя на улицу, мы можем быть схвачены любым преступником и проданы в рабство или на органы. Этот мир полностью прогнил. Психически больные люди, вместо того чтобы лежать в психушках, диктуют здоровым, как им жить.

— Иди в душ. Через пятнадцать минут будь в комнате с красной дверью. И не опаздывай. Опоздания наказуемы, Снежок, — Миронов встаёт из-за стола, подносит ствол к моему лицу и убирает им прядь моих волос за ухо.

Пока он не исчезает за поворотом, я даже не дышу.

— Мы должны что-то сделать! — шепчу себе под нос, чтобы Он не услышал.

— Делай, что велено! Иначе выгребать будем все! — Настя сжимает в руке вилку с такой силой, что та гнётся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нас пятеро! Вы чего?!

— Даже если мы нападём все вместе, он успеет кого-то убить. Ты готова быть случайной жертвой?

Она права. С вероятностью девяносто девять процентов он успеет выстрелить. И, может, не один раз.

— Готова! — я не вру.

Ясно осознаю, что готова пойти на всё.

— А мы — не готовы! — Настя никак не может успокоиться.

— Я готова, — на ломаном русском говорит Мэй.

Обвожу взглядом остальных. Они боятся. Как я могу настаивать? А если Миронов реально кого-то из них прикончит?

Смотрю на Мэй.

— Только точно. Ты не должна спрыгнуть в последний момент.

— Точно, — она смотрит на меня с такой надеждой, словно я Супер-женщина и обязательно всех спасу. — Что нужно делать?

— Бери с собой нож.

Встаю и ухожу в душ. Осматриваю комнату на наличие камер. Их нет. По крайней мере видимых. Я уверена, что они спрятаны, и этот маньяк следит за каждым нашим шагом. Возможно, не конкретно сейчас, но когда его нет в бункере — точно. Даже не знаю, откуда у меня такая уверенность.

Снимаю с себя одежду и становлюсь под воду. Возможно, это последний раз, когда я принимаю душ.

Почему мне не страшно? Я окончательно сошла с ума?

Тщательно моюсь и вытираюсь. Надеваю обратно свои вещи, так как других указаний не было. Зависаю на своём отражении в зеркале. Я прощаюсь с собой. Так, на всякий случай. Вдруг всё же ничего не получится…

Открываю поочерёдно ящики тумбочки и обнаруживаю стальные ножницы. Острые концы — то, что нужно.

Нахожу в коридоре красную дверь. Опускаю резную ручку и без заминки вхожу внутрь.

Комната тоже вся красная. Стены, пол, потолок… Все детали интерьера. Посреди комнаты стоит огромный низкий столик, вокруг которого кру́гом расставлены диваны.

Все уже здесь.

— Иди сюда, — Миронов приглашает меня присоединиться к их компании.

Иду.

Дуло пистолета направлено точно на меня.

— Раздевайся.

Я сразу же теряюсь. Глаза начинают бегать по всем присутствующим. Нахожу опору во взгляде Мэй. Она со мной.

— Залазь на стол и покажи нам своё тело.

Тяжело сглатываю слюну. Меня сейчас волнует только одно: куда деть ножницы? Они спрятаны за поясом джинс.

Залажу на столик и начинаю стягивать свитер. Незаметно подцепляю ножницы за ушки и прячу в свёрнутую одежду.

— Ммм… Дохлая такая. Ну ничего, мы тебя откормим. Дальше! Чего зависла?! — опять взмах руки с оружием. Дёргаюсь от испуга.

Расстёгиваю бюстгальтер и снимаю трусы. Кидаю их на пол.

Его взгляд пугает до чёртиков. Это не человек. Животное. Больное и жестокое.

— Прочь!

Не понимаю, к кому он обращается, но девочки встают и начинают покидать комнату.

Я останусь с ним наедине? А как же Мэй?

Не успеваю прийти в себя, как получаю новую команду:

— Иди ко мне, — Миронов расстёгивает молнию на штанах и запускает туда руку.

Наблюдаю, как он достаёт свой член. В этот момент не уверена, что сделала правильный выбор и не воспользовалась скальпелем. В голове пролетает тысяча мыслей за секунду. Что, если я ослушаюсь? Будет наказание? Точно будет. И в результате он всё равно сделает то, что хотел.

Иду.

Совершенно случайно замечаю блеск между спинкой и сиденьем одного из диванов. Здесь сидела Мэй. Она оставила мне нож, но я не смогу его взять. На дрожащих ногах подхожу к твари.

— Как бы ты хотела, чтобы я тебя трахнул? Я могу тебе позволить сегодня выбирать. Для первого раза, — он доволен собой, хозяин положения.

Чтоб ты сдох!

Без слов сажусь на диван с ножом. Знание того, что он рядом, немного греет душу.

— Тут. Лёжа. Я боюсь по-другому, — еле открываю рот.

Миронов встаёт и начинает раздеваться. Оружие держит крепко и не выпускает из руки.

Как в трансе наблюдаю за его движениями. Он полностью голый. Подходит вплотную и приставляет пистолет к моему виску.

— Ты не поверишь, но мне не нравится вас заставлять. Приходится. Вы же совершенно непослушные девочки. Да?

— Да…

Толкает меня на спинку дивана, не убирая с виска прицел. Чувствую локтем холод металла. Как мне им воспользоваться?

Как бы я ни хотела верить в чудо, но это случается...

Он входит в меня. Я не кричу, мне не больно. Это пустота. Мир исчез.

Миронов срывается на бешеный темп. Моё ватное тело елозит по дивану туда-обратно. Урод не убирает оружие, сильно давит дулом на ухо. При этом его глаза периодически, на доли секунды, закрываются. Ему явно нравится то, что он делает.

В один из таких моментов я хватаюсь за нож. Я готова умереть. Готова к выстрелу.

— Аааагххх! — мы кричим оба. Он от боли, я от страха. Лезвие входит в его шею как в масло. Но я не могу остановиться и наношу удары ещё и ещё.

Он не успел нажать на курок! Его тело падает на моё и заливает кровью.

— Ааааа! Ааааай! — меня прорывает на истерику.

Несмотря на наши крики, в комнату никто не заходит. Неужели никто ничего не слышит?

С огромным трудом у меня получается выбраться из-под мёртвого тела. Сажусь на пол рядом и смотрю на то, что сотворила. Я забрала у человека жизнь. Я убийца.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я хоть немного прихожу в себя. Нужно выбираться. Поднимаюсь на ноги и устремляюсь в коридор. Пусто. Не может быть! Меня просто бросили?

Захожу в ближайшую комнату. На кровати сидит Женя и таращится в стену напротив. Она меня не видит. Закрывает руками уши, чтобы ничего не слышать. Накатывает чувство ненависти. Хочу сказать ей всё, что о ней думаю, но торможу. Она плачет.

— Его нет, — говорю совсем тихо. Женя не слышит. — Его нет! Он сдох! — кричу на всю мощь лёгких.

Женя дёргается и убирает руки. Огромными глазами смотрит на чудовище перед собой.

— Что он с тобой сделал? — подскакивает на ноги и бросается ко мне. — Откуда идёт кровь? Сядь!

— Это не моя…

Женя не верит. Судорожно вертит головой в полном отрицании.

— Это не моя, — повторяю твёрже.

Вспышка. Нож входит в шею.

Вспышка. Искажённое от ужаса лицо.

Вспышка. Кровь. Повсюду кровь.

Перед глазами меняется картинка. Кто-то заходит в комнату, кто-то выходит, разговоры, крики радости, слёзы счастья.

— Она не в себе. Не трогай её!

— Нужна её помощь, чтобы дотянуть тело до двери! Эта тварь весит под центнер!

— Дай ей время! Мы свободны! Подожди ещё немного или тяни его сама!

Что. Я. Сделала.

— Сколько мы будем ждать? Мы не можем его поднять! Помоги хоть ты! Что ты сидишь возле неё?!

— Она спасла тебя от погибели! Имей уважение!

— Ещё не спасла! Не забывай, что на мразь работают такие же мрази. Думаешь, нас отпустят? Мы даже не знаем, где находимся! Вдруг за дверью десять вооружённых до зубов охранников?

— Я убила человека… — всё, что сейчас выдаёт моё поехавшее сознание.

— Ты убила монстра. Ты нас всех спасла. Ты молодец, — Женя заглядывает мне в глаза так жарко и жадно, что я начинаю ей верить. — Пошли, я тебя помою.

Меня ведут в душ и вымывают в четыре руки. Мэй моет волосы, Женя — тело.

Я убила человека…

— Нужно дотащить Миронова до двери. Там определитель лица. Но мы не можем это сделать втроём, — Настя в нетерпении не может молчать и опять заводит свою шарманку.

— Я помогу, — натягиваю на тело одежду, выданную Мэй.

Возвращаемся в красную комнату. От увиденного у Жени начинается рвота прямо на пол.

Эра стоит над трупом. В одной руке она держит нож, в другой — отрезанный член. Похоже, у неё сорвало крышу.

— Ебануться... — Мэй тоже впечатлена.

Настя без заминки начинает командовать парадом, и, приложив неимоверные усилия, мы дотягиваем тело до железной двери.

Выше моей головы сантиметров на двадцать я вижу маленькую чёрную точку. Наверное, это оно. Возникает новая проблема — поставить тело на ноги и открыть ему глаза. У нас ничего не получается.

— Нужно снять голову, — Эра, похоже, решила всех доконать своей кровожадностью.

Девочки в шоке. Даже безэмоциональная Настя.

— Давайте всё же пробовать так, — Женя трясётся. Она не смогла бы убить человека. А я смогла.

Я убийца...

Через полчаса и море усилий нам удаётся открыть эту чёртову дверь. Слышится щелчок.

Открываем и попадаем в небольшой коридор с лестницей наверх. В конце лестницы — ещё одна дверь.

— Да вы издеваетесь! — Настя начинает пинать ногами бездыханное тело Миронова.

Всё начинается заново. Тянем, поднимаем, ещё раз и ещё раз.

Щелчок.

Улица и свежий воздух. Ночь. Ни одного фонаря, только луна освещает пейзаж тёмного густого леса. В десяти метрах от входа стоит машина Миронова. Настя сразу же бросается к ней.

— Она открыта! Ключ-карта на сиденье лежит! Ааааа! — кричит и пританцовывает.

Все, кроме меня, спешат к ней. В пылу сильных эмоций никто из девочек не замечает вдалеке приближающиеся огни.

— Кто-то едет! Уходим! Быстрее! — кричу этим дурочкам. Эхо от моего голоса разрывает ночную тишину.

Не сговариваясь, бросаемся бежать. Мы раздеты. Курток на нас нет. На ногах у всех летние кеды, а на улице оттепель. Ноги грузнут в мокрый снег и сразу же намокают по колено.

Бежим, что есть сил. Огни приближаются, а потом останавливаются. Почему их так много? Думаю, что нас уже не видно. Надеюсь на это.

Мэй падает. Все сразу приходят ей на помощь. Мы действуем как команда, как единый организм. Бежим дальше — в неизвестность.

Я не могу больше. Я устала. Тело отказывается слушаться, и я начинаю отставать от девочек.

Что это? Я слышу голос Дарницкого.

Останавливаюсь. Тишина. Похоже на глюки. Возобновляю движение в попытке догнать остальных. Начинаю задыхаться. Убить маньяка и умереть от нехватки кислорода. Только я так и могу.

— Соняааааа! Соняааааа!

Это он. Он!!!

— Стойте! Девочки, стойте! Это Саша! Это Саша... — падаю на колени в снег и начинаю рыдать.

Это Саша.

Глава 15

Четвёртый день я нахожусь в адовой запаре. Навалилось буквально всё: проблемы по бизнесу лезут со всех щелей. Служба безопасности начала понемногу раскручивать личности фигурантов финансовых афёр в моей компании. Такими темпами я скоро вообще останусь без специалистов. В финансовом отделе образовалась целая клоака из проходимцев и мелких воришек.

Мой зам, конечно же, уходит по собственному желанию. Делаю ему такой нереальный подарок, хотя мог бы его посадить лет так на пять. Пусть гуляет. Мне сейчас не до него. Ведь не только работа меня ломает последние дни — дома творится полный хаос. Я не могу находиться с Дашей на одной территории, в неё словно вселились бесы.

Домой приезжаю поздно ночью, и то только ради того, чтобы принять душ и переодеться. Сплю я в гостевой комнате и в семь утра уже покидаю поместье.

Я скучаю по Соне, мне её дико не хватает. Но сказать ей сейчас просто нечего. Понимаю, что она ждёт моего решения относительно своего нахождения в моём доме. Соня хочет уехать. И это не кокетство или набивание себе цены, дабы я начал её отговаривать. Нет. Только вот она не знает, что я не хочу её никуда отпускать. Как мне в этом ей признаться? Да никак! Если скажу как есть, то буду обязан предложить что-то большее, нежели есть на данный момент.

Но чтобы я себе не думал, есть факты, а они таковы: мы не можем быть вместе. Ничего не поменялось. Да, меня к ней тянет. Да, я хочу её. Но это не может связать прочными узами людей из разных поколений и совершенно далеких по жизненному опыту. Она — молодая и романтичная девчонка, не видевшая в жизни абсолютно ничего. Ей нужно пройти свой путь взросления самостоятельно. Я не хочу быть папочкой в отношениях и указывать, как жить и в каком направлении двигаться. Соне нужно учиться, я прекрасно это понимаю. Ей нужна полноценная жизнь: отношения с парнями, подруги, гулянки. У неё должны быть светлые и запоминающиеся воспоминания. Пока что у неё приключаются только одни трагедии.

Миша два раза в день докладывает мне обстановку. Всё тихо. Соня сидела три дня в комнате. Вчера впервые прогулялась до конюшни. Сегодня вроде бы тоже собирается.

— Александр Михайлович, проверил только тридцать процентов сотрудников по филиалам. Результаты неутешительные.

— Дим, я это и без твоих проверок знаю. И что я должен, по-твоему, делать? Увольнять всех нахрен? На их место придут такие же, а может и хуже. — достаю сигареты и закуриваю прямо в кабинете. Нервы ни к чёрту.

— Рыба гниёт с головы… Это я не про вас! Про начальников отделов. Понятно, что они в курсе происходящего.

Не про меня…

— У меня для тебя ещё одно задание. Обращать внимание на все телодвижения в компании и возле неё. Докладывать всё, даже если это кажется незначительным. Я подал на развод, и сейчас может начаться всякая нехорошая возня. Понимаешь, о чём я?

Дима кивает, не задавая лишних вопросов. Пока что я ему доверяю. Если он меня предаст…

Экран мобильного загорается именем «Миха». Звонок не по расписанию. Сердце сразу же меняет свой ритм.

— Слушаю. — нехорошее предчувствие приводит организм в боевую готовность.

— Александр Михайлович. — Миша многозначительно замолкает. Понимаю, что случилось что-то из ряда вон. — В главном доме случился пожар. Горела комната рядом с вашей спальней. Все, кроме Макара, были на выезде, мне пришлось туда пойти, чтобы проверить происходящее. В общем… Когда я вернулся на конюшню…

— Ну, бляха! Что? — подскакиваю с кресла и ору так, что, наверное, глаза наливаются кровью.

— Сони с Богданом там не было. Следы ведут в лес. Мы прочесали местность до самой дороги. Там… следы мужских ботинок. Похоже, что её половину пути несли на руках. Дальше, скорее всего, посадили в машину. Но я не утверждаю.

Впадаю в состояние тотального бешенства и ужаса. Я доверил Соню лучшему своему охраннику — и что имею в итоге? Я прикончу этого дятла при первой возможности.

— Я тебе, сука, доверил жизнь девочки, а ты побежал вместо пожарных дом тушить? Скажи мне, ты дебил? — мечусь словно зверь в клетке. Где Соня? Что с ней происходит?

— Я… Она знала, что нельзя выходить. Я не понимаю, зачем она побежала с Богданом в лес. По камерам просмотрели. Они бросились за собакой, которую он сегодня принёс с собой на работу. Якобы не на кого было её оставить дома. — блеет как баран. Куда мужской бас и подевался.

— Где Богдан?!

— Недалеко от дороги его следы. Там кровь. Похоже, что его ранили, или… Ничего не утверждаю. Тела нет.

Меня начинает колотить, как под разрядом. Зубы стучат будто в лихорадке.

— Нету следов к дому Миронова? — это же его рук дело, тут и гадать нечего.

— Нет. Точно нет. Снег рыхлый. Следы от ботинок точно бы остались. Это было бы сильно очевидно.

— А знаешь что ещё очевидно? То, что я сверну тебе шею! Сука! Всем быть на месте, я выезжаю! — сбрасываю звонок и ничего не видящим взглядом смотрю на серый заснеженный город. — Дим, бери своих ребят и найди мне в городе одного урода. Доставишь мне его в поместье.

С трудом, но вспоминаю рассказ Сони про мразь, продавшую её Миронову. Рамиль, кажется. Называю адрес притона, в котором Соню держали сутки, прежде чем отвезти покупателю. На самом деле я его уже искал сразу же после появления Сони в моём доме. По указанному адресу никого не оказалось. Но это было тогда. Прошло полгода, и эта троица могла вернуться на прежнее место обитания.

Выезжаю в сторону дома. Со мной рядом едет машина охраны. За руль не сажусь — боюсь попасть в ДТП. Мой мозг сейчас не в состоянии оценивать дорожную обстановку.

— Лёш, быстрее! Что ты тянешься! — ору на всех без разбора.

Мне страшно. Я не смог её уберечь, а так уверенно обещал. Вместо того чтобы уделять Соньке всё своё время, я был занят не тем, чем стоило бы. Если бы я был рядом…

Въехав на территорию поместья, сразу же захожу в дом. Всё вокруг пропитано запахом гари. Вонь стоит неимоверная. На первом этаже снуёт персонал, на меня даже не смотрят.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Где хозяйка?

— Отдыхает в гостевой спальне на первом этаже.

Отдыхает. Что-то здесь не так. Пожар, когда вся охрана не на территории. Миша бежит туда, бросив Соню. В это время она с Богданом оказываются в лесу. Явно прослеживается многоходовка.

Нахожу на улице всю охрану и без расшаркиваний даю в челюсть Михе. Он, конечно же, не отбивается. Молча терпит привселюдное унижение.

— А теперь по пунктам: что, когда и зачем. Не упускаешь ни одной детали. От этого зависит твоя жизнь. — я сейчас не нагнетаю, и Миша это прекрасно понимает.

— Я не видел, когда начался пожар, мне сообщил Макар по телефону. Он был на посту. Попросил меня прийти… — Миша переводит прищуренный взгляд на своего коллегу. — Я подумал, что Дарья Фёдоровна может быть в опасности и сразу же бросился в главный дом. Попросил Соню оставаться в конюшне. Она была с Богданом. Мы же его проверили вдоль и поперёк. Я не думал, что он может быть человеком Миронова.

Смотрю на Макара. Тот мгновенно опускает взгляд.

— Зачем ты вызвал Миху?

— Простите… Я растерялся, — он говорит это настолько безразличным тоном, что не остаётся никаких сомнений — он знал, что делал.

— Ствол отдал Владу.

Макар раздувает ноздри. Недоволен, сученыш.

— Зачем? — его голос дрожит от злости.

— Влад. — даю приказ одним словом.

Влад сразу же берёт Макара на прицел. Обстановка накаляется.

— Руки! — Пашка разоруживает Макара и заводит в домик охраны.

— Не спускать с него глаз.

Пока жду новостей от своего начальника ОСБ, решаю пройти по следам Сони и Богдана. Беру с собой Влада.

Доходим до середины посадки. Торможу на месте, вытоптанном двумя парами ботинок и одной маленькой женской ножкой. Всё нутро скручивает в конвульсиях. Моя маленькая девочка. Ей же ужасно страшно. И мне страшно.

— Её ждали, — Вадим возвращается ко мне после обхода большой территории. Я стою на месте. Не могу пошевелиться. — Могли посадить в машину и отвезти к Миронову через главный вход, а могли и в другое место…

Принимаю звонок от Димы. В притоне никого нет. Но одна из соседок сообщила, что девчонка, живущая тут, обычно приходит домой к ночи. Даю приказ оставаться ждать. Мне нужны её подельники.

Возвращаемся в поместье.

Даша не показывает носа из комнаты. Я тоже не настроен выяснять с ней отношения. Её время ещё придёт.

Макар включил дурака и не колется. Я нахожусь на грани начала пыток. Не хотелось бы переступать грань, но, по-видимому, придётся.

Ничего не понимаю. Макар же влюблён в Соню. Что с ним могло случиться? Как он мог с ней так поступить? Опять возникают мысли о Даше. Её персона в этом не последнее место занимает.

В два часа ночи мне привозят ублюдка Рамиля.

— Если хочешь выйти отсюда на своих двоих, то расскажешь мне всё, что знаешь. И ещё… Если боишься Миронова, то хочу тебя расстроить: бойся лучше меня. Я буду убивать тебя медленнее, намного медленнее.

Глаза Рамиля мечутся по моим охранникам. Ему не хочется сдавать Миронова, но и другого выбора у него просто нет.

— Я знаю двух парней. Чип и Рус. Насколько мне известно, это они занимаются отловом девок. У меня есть номер Руса.

Нужно найти этих «охотников за головами».

— У тебя есть заказ?

— Нету.

— Скажи, что выловил новую блондинку.

— Палево. Если она им не нужна, то никто не среагирует.

— Думай. От этого зависит твоя жизнь.

— У Руса есть фетиш на определённый сорт женщин. Натуральные брюнетки с голубыми глазами. Маленького роста, но с большими сиськами. Когда-то я доставал ему такую.

В голове сразу же созревает план.

— Звони ему и говори, что хочешь подзаработать. Поймал нужную ему девку и запер в своём притоне.

— Палево. Если они сегодня поймали свою пропавшую блондинку, то сразу догадаются, что я им вру.

Сука! Он прав.

Сметаю со стола своего кабинета все бумаги. Меня разрывает на части от беспомощности. Я не могу заявиться в дом Миронова. А никаких доказательств его причастности у меня нет.

Можно раскрутить это дело в юридической плоскости, но на это уйдут недели, если не месяцы. Это невозможно. Нужно найти Соню сегодня же. Я боюсь даже представлять, что с ней может сделать Миронов.

— Где он бывает?

— Иногда он проводит время в местном борделе. Без понятия. Я за ним не слежу.

Даю указания своим людям найти бордель и, по возможности, этого Руса.

Начинаются изматывающие поиски. Действуем тихо, но оперативно. Никто из людей Миронова ничего не должен заподозрить.

С четырёх утра и до шести часов вечера перерываем весь город, но безрезультатно. Я уже не просто волнуюсь, у меня начинается конкретная паника. Я здохну нахрен, если с Соней что-то случилось.

Но всё же нам удаётся. Мы вылавливаем Руса на выезде из дома Миронова. Нас десятеро, он один. Рус понимает бесперспективность своего сопротивления и сдаётся без боя. Пакуем этот кусок дерьма и увозим в мой второй дом на краю нашего посёлка. Этот слизняк не сдаст все явки и пароли так сразу, как сделал это Рамиль. Его придётся колоть по полной программе. Никого из своих ребят я просить не собираюсь, сделаю это лично.

По приезду парни заводят этого смертника в подвальное помещение и оставляют нас наедине.

— Может, обойдёмся без насилия, и ты мне сразу всё выдашь как на духу? — смотрю на этого гандона и разминаю кулаки.

Урод начинает ржать. Он не верит, что я могу его укатать. Зря. Если он может справиться с одной хрупкой девочкой, это не делает его хорошим бойцом.

Наношу первый удар… и понеслась. Вспомнились все мои занятия по вольной борьбе и боксу. Давно это было, но тело помнит.

Время идёт, но Рус не колется. Его морда напоминает кусок отбивной, сломана рука и рёбра. Нужно что-то радикальное. Выхожу в небольшой коридорчик и беру с настенной полки складной ржавый нож. Сойдёт. Возвращаюсь обратно. Тело лежит пластом на холодном бетонном полу, но он живой и в сознании. Присаживаюсь возле него на корточки и втыкаю лезвие в его пах. Тварь начинает завывать как последняя сука. Да, страх потерять своё хозяйство намного страшнее потенциальной смерти. Ведь без него он не сможет насиловать несчастных женщин и быть "полноценным мужиком".

— Я скажу! Не надо! — верещит не своим голосом. — За тридцать километров по трассе на запад есть съезд в частный заповедник. Это его земля, просто оформлена на левого чела. Под самым длинным зданием есть бункер. Там он держит своих кукол.

Твою мать! Кукол… Последний удар по почкам мрази, и я выбегаю прочь.

— Пусть пока побудет здесь. Вадим, остаёшься с ним. Остальные со мной! — прыгаю за руль джипа и стартую со скоростью реактивного двигателя.

Несёмся по трассе. Руки крепко держат руль, кажется, что вырву его сейчас с корнем. Сонька больше суток находится у Миронова. Что он мог сделать с ней за это время? Нет. Не хочу даже допускать таких мыслей. Я убью эту тварь. Пусть даже ценой своей свободы. Он не будет больше ходить по Земле. Я клянусь сам себе.

Сворачиваем на съезд с дороги под вывеской «Частная территория. Вход воспрещён». Дорога входит в сосновый лес. Едем ещё минут десять. Вдалеке виднеется какой-то огонёк. Нажимаю на газ.

Как же мне страшно увидеть её боль. Сердце обливается кровью.

Подъезжаем к тому самому длинному зданию. Улицу освещает тусклый свет лампы из открытой двери. Возле входа стоит машина Миронова. Он здесь. Но почему дверь открыта?

Выпрыгиваю из машины и направляюсь прямиком ко входу.

— Александр Михайлович, стойте! Мы первые! — Дима вырывается вперёд с вытянутым в руках оружием.

Долго бежать не приходится. Сразу на пороге бункера лежит голое окровавленное тело Миронова. Я впадаю в ступор от такой картины. У него отрезан член. Всё вокруг залито литрами крови.

— Соня! Соня, ты где?! — переступаю труп и забегаю внутрь.

Бегу по следам крови. Миронова тянули по полу. Забегаю в красную комнату. Глаза мечутся в сборе информации.

Кровь. Одежда мужская. Одежда женская. Нож. Пистолет. Отрезанный отросток.

Поднимаю бюстгальтер и подношу к носу. Её запах.

— Аааааа!!! — крушу эту проклятую комнату. Он трогал её!

— Александр Михайлович! Никого нет! Есть следы в лес. — Дима хватает меня за куртку, тем самым приводя в чувства.

— Все на поиски! Немедленно! — выбегаю наверх.

Он её трогал. Он её обидел. Я, сука, это знаю. Это она его убила? Не верю. Она явно была не одна.

— Соняааааа! — горло сводит от крика.

Хватаю фонарик и срываюсь бежать по следам. Парни бегут в рассыпную рядом. Здесь слишком много следов. Сколько женщин он держал в плену?

— Соняааааа! Соняааааа!

Я слышу её голос. Она что-то кричит, не разобрать. Девочка моя, где же ты?

Через пару минут я нахожу её.

Она стоит на коленях в снегу и рыдает со страшной силой. Падаю рядом с ней и сразу же заключаю в объятия.

— Маленькая моя! Я тут. Прости меня. Прости, умоляю. — на глаза наворачиваются слёзы. Как же мне жаль эту маленькую женщину.

Нас окружают парни из охраны.

— Женщины, выходите, не бойтесь! Мы не люди Миронова! — Димка светит своим фонариком вдаль леса. — Соня, позовите их.

Соня трясётся в моих руках. Она не в состоянии.

— Дим, ищите. Она не может.

Парни бросаются на поиски пропавших.

Через полчаса находятся ещё четыре заложницы. Я в шоке.

Сонька сидит на моих руках в салоне машины, я грею её своим теплом. Мы молчим, мне страшно услышать о случившемся, а она и не спешит изливать мне душу. Я чувствую её боль. Она настолько сильная, что передаётся через целые расстояния.

Наблюдаю через лобовое стекло за работой моих парней. Оперативники должны приехать с минуты на минуту. Хотел бы я защитить Соньку от разбирательств по теме убийства Миронова, но это невозможно. Даже под предлогом самозащиты у неё могут быть проблемы. Конечно же, я сделаю всё, чтобы этого не случилось. Ей для дальнейшей жизни не нужно даже условное. Она чиста. Если необходимо будет, то подкуплю всех, кого можно. Миронов мёртв, но ещё есть те, кто на него работал. Они должны сидеть за решёткой.

Приезжают менты. Сейчас начнутся допросы. Мои парни находят в бункере скрытые камеры видеонаблюдения. Всё будет понятно, как только будут просмотрены записи.

— Сонь. Говори ментам правду. Есть записи с камер, — предупреждаю сразу, во избежание дальнейших проблем.

— Мне нечего скрывать. Только… Миронов сказал, что меня сдала ему ваша жена. Следователи должны это знать? — поднимает на меня свои красные и заплаканные глаза.

Вот оно что… Теперь Даша окончательно потеряла для меня свой человеческий облик. Что с ней не так? За что такая кровожадность?

— Должны. Или ты считаешь, что я запрещу тебе упоминать её имя? Нет. Говори, как всё было. Сонь… скажи мне…

— Нет! Не сейчас. — Пересаживается на пассажирское кресло. — Все увидят на записях, как он меня… Сколько людей посмотрят эти видео?

Что он сделал?

— Он…

— Да. И это станет достоянием общественности. Хотя… хуже всего девочкам. Там и не такое…

Это какой-то ад. Миронов изнасиловал Соню.

Я не успел! Я не защитил её! Какой я мужик после этого?!

Выскакиваю из машины и иду на поиски тела этого маньяка. Нахожу его там же. Фу, тварь. Его и не добьёшь — всё уже сделано до меня.

— Привет. Что тут у нас? Ух ты. Живописно. Ты каким боком? — мой старый знакомый следователь Разумовский обводит взглядом всю картину.

Принимаю решение защитить Соню и других женщин от просмотра ментами записей с камер. Для них это ещё один стресс.

— Я тебе всё подробно расскажу, но у меня к тебе личная просьба. Записи с камер, если они есть, должны быть уничтожены. — даю понять взглядом, что бабла он за это получит немерено.

— Не вопрос. — переступает через тело и идёт вглубь бункера. — Сразу едь в отдел. Я тоже скоро подъеду.

Начинается самое тягомотное. Разбирательства по делу.

Всем составом выезжаем из леса и под конвоем полицейских машин отправляемся на допросы.

Друзья, если вам нравится книга поддержите её пожалуйста звёздочкой в мобильной версии или кнопкой <<Нравиться>> на ПК. Спасибо ❤️

Глава 16

— Сонь...

— Всё в порядке. Правда. Я ужасно устала и хочу лечь спать. Можно я пойду?

— Да, конечно. Иди, отдыхай.

— Спасибо.

Выбираюсь из машины и, еле волоча ноги, бреду в сторону дома. Поднимаю взгляд на окна хозяйской спальни — там темно. Дарницкая вызвана на допрос.

Ненавижу эту женщину. И пусть Бог меня простит — желаю ей всего самого наихудшего. Конечно же, она не понесёт никакого наказания. Она ни в чём не признается.

Возле крыльца мужской половины дома стоит дядя Миша. Вижу, что хочет поговорить, но молчит и отводит взгляд. Решаю подойти сама.

— Здравствуйте. Простите, что не послушалась вас. Вы ни в чём не виноваты.

— Главное, что с тобой всё в порядке. То есть... ну, ты поняла. Прости, что не сберёг тебя от этой твари, — тяжело вздыхает.

Замечаю, что за его спиной на крыльце стоит дорожная сумка.

— Не уходите. Александр Михайлович не будет вас увольнять.

— Ну да... Он уже меня уволил.

— Нет. Я его попросила вас оставить на работе.

Дядя Миша смотрит на меня как на восьмое чудо света.

— И он согласился?

— Да. Не сразу, но согласился. Сказал, что это последний шанс.

Телефон дяди Миши начинает звонить, и он сразу же отвечает:

— Да. Спасибо. Я не подведу. Да. Спасибо, Софии Сергеевне... Дмитриевне.

Ухожу к себе. Да, я опять стала Дмитриевной. В кармане лежит мой новый паспорт на старое имя.

Как только Александр Михайлович поговорил с Разумовским насчёт всей ситуации, сразу решил вернуть мою «старую жизнь» обратно. Разумовский посоветовал нам не заигрываться — это могло бы плохо закончиться. Деньги в этом мире решают всё, поэтому вопрос с документами был задачей на полдня.

Сколько же Дарницкий тянет на себе моих проблем? Зачем? Не понимаю.

Захожу в комнату и сразу падаю в постель.

Я грязная. Не телом — хотя и им тоже. Моя душа в грязи. Миронов облил меня ею сполна.

Я — убийца.

Никакие доводы рассудка и уговоры всех окружающих не способны успокоить мою совесть. Хорошо судить, когда не ты совершил этот поступок. Будь я на их месте, то, наверное, тоже не видела бы в произошедшем ничего ужасного: защищаться от маньяка — это нормально.

Убить — ненормально! Миронова должен был судить суд. Не я.

Хочу уехать куда-нибудь подальше отсюда. Этот дом и эта комната угнетают меня. Мне здесь нечего делать. Сидеть и ждать новых выпадов Дарницкой? У меня не девять жизней, чтобы так глупо рисковать.

Александру Михайловичу я не нужна в качестве спутницы жизни. Он не говорил — я сама догадалась. В одно мгновение я вижу, как он ко мне тянется, в другое — он полностью закрывается и показывает только отеческую заботу.

Как же я устала. Мы были на допросах целые сутки. Снова и снова я возвращалась в этот ад, прокручивала в памяти случившееся и повторяла под запись одно и то же.

Сидеть на допросе и проходить освидетельствование непосредственно сразу после изнасилования — то ещё «удовольствие». Я не хотела ничего. Было только одно единственное желание — раствориться в пространстве, чтобы все эти люди забыли о моём существовании.

Это дело не удастся засунуть под ковёр — слишком большой резонанс оно вызвало. Миронов был не последним человеком. И тут такое...

Мне совершенно не нужна такая слава. Вижу только один выход из сложившейся ситуации — покинуть страну. И опять мне может помочь только Дарницкий.

После горячего душа ложусь в постель. Мне страшно закрывать глаза. Я боюсь увидеть Миронова.

Но тело хочет отдыха, и я очень быстро засыпаю.

— Ну что ты, Снежок, я не сделаю тебе больно. Иди сюда.

— Ты не настоящий! Тебя нету!

— Как это нету? Вот он я. Посмотри на меня, тварь!

Он бросается на меня с ножом. Его лицо всё в крови.

Убегаю, но спотыкаюсь и падаю. Он догоняет. Заносит нож...

— Неееет!!!

Просыпаюсь в холодном поту. Ужас сковывает моё тело. Ворочаю головой по сторонам, но никого не нахожу. Я в своей комнате. Я одна. Миронов мёртв.

Ищу в аптечке сердечные капли, выпиваю и ложусь обратно. До утра сна ни в одном глазу.

Умудряюсь задремать только утром, но тихий стук в дверь заставляет меня подскочить с кровати, как ужаленную.

Открываю.

На пороге стоит Александр Михайлович. Хочется броситься в его объятия, но я веду себя равнодушно. Не хочу выглядеть в его глазах как прибаханная малолетка.

— Привет. Разбудил? — смотрит виновато на мой потрёпанный вид.

— Да. Нет. Я не спала. Что случилось? — не просто же так он пришёл ко мне с утра пораньше.

— Нужно опять ехать в отделение.

Я знала, что так будет, но сейчас оказываюсь совершенно не готовой. Не хочу опять вспоминать и диктовать весь тот кошмар.

— Сонь, поверь, лишний раз тебя никто трогать не будет. Я уже со всеми договорился.

Видно, что Александр Михайлович хочет войти в комнату. Только зачем?

— Я буду готова через полчаса. Не поздно?

— Нет, — он не уходит.

Мне совершенно не до его метаний. Закрываю дверь перед его носом.

Спустя обещанное время выхожу на улицу и иду по заснеженной дорожке в сторону ворот. Слышу за спиной тяжёлые шаги. Оборачиваюсь.

Дядя Миша.

Молча киваю и иду дальше.

— Ну как ты, дорогая? Очухалась уже?

Дарья Фёдоровна выходит из своего дома на крыльцо. Караулила меня, что ли? Стоит в одном халатике и домашних тапочках на каблуке. Она довольна собой: красивая, уверенная в себе и невероятно богатая.

Не хочу вступать с ней в контакт. Она мне противна. Куда делась та красота, которой я так восторгалась при знакомстве?

— Что ж ты такая брехуха, а? Прикинулась бедной маленькой девочкой, а сама оказалась совершеннолетней шалавой!

— Закрой свой поганый рот! — навстречу мне идёт Александр Михайлович. Глаза высекают искры. Он ужасно зол на свою черноротую супругу.

— Вот он! Старый козёл! Сонь, а, Сонь! А нужен он тебе будет с голой жопой, а?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Смотрю в глаза Дарницкого. Даже сочувствую ему. Всё-таки богатым людям не так легко расстаться на лёгкой ноте. Александра Михайловича ждёт ещё много дерьма впереди.

И всё же в каждой из нас живёт ядовитая стерва. Моя, например, просыпается совершенно неожиданно — даже для меня самой. Подхожу к Дарницкому и поднимаю руки к его шее. Обхватываю трясущимися пальцами ворот его пальто и тяну, заставляя нагнуться ко мне ближе.

Александр Михайлович на долю секунды задерживает дыхание, но всё же поддаётся на мою провокацию. Впиваемся в губы друг друга.

Окружающий мир становится на «стоп». Вот что мне точно помогло бы уснуть этой ночью и не думать ни о чём. Его губы. Они стирают мою память. Они — центр моей вселенной. Целый мир.

— Чтоб вы сдохли! Мрази! — Дарницкая переходит на ультразвук. Её задело увиденное. Очень сильно задело.

Мне этого мало. Хочу выбесить её ещё больше.

— Отвечу на ваш вопрос. Да, нужен. У него прекрасная задница. Особенно голая. Вам теперь она может только сниться. Я же буду её лицезреть, когда захочу, — в довершение выкатываю ей средний палец. По-детски, но мне всё равно.

Её лицо нужно видеть в этот момент. Это нечто. Разворачивается и, как потерпевшая, забегает в дом.

Перевожу виноватый взгляд на Александра Михайловича.

— Простите, не удержалась.

— Поехали, — не комментирует, но я вижу на его губах скромную улыбку.

Не вовремя вспоминаю, что на нас всё это время смотрел дядя Миша. Стыдно-то как…

Выезжая за ворота, обнаруживаю стоящего возле своей машины Илью. Смотрит на меня через лобовое виноватым взглядом.

— Можно…

— Нельзя! Сонь, думай сейчас только о себе, — Александр Михайлович недовольно выкручивает руль и добавляет скорость.

— Он ведь что-то хотел.

— Пиздюлей он хотел! Ничего страшного, потерпит.

Решаю не пререкаться и замолкаю до самого города. Дарницкий тоже немногословен. Понимаю, что не хочу, чтобы он устраивал Илье проблемы. Просто впредь я буду умнее и не свяжусь с ним ради каких-то гулянок.

Опять целый день проходит в колоссальном эмоциональном напряжении. Меня допрашивают все, кому не лень. В перерывах встречаюсь в коридоре с Женей. Она совершенно разбита. Перекидываемся парой слов. Узнаю, что её родители уговаривают Женю не светить своим лицом перед камерами. Да и вообще ведут себя с ней достаточно холодно. Женя оказывается дочерью весьма богатых родителей, и им не нужно полоскание их фамилии по всем каналам и соцсетям. Её моральное и физическое состояние их мало интересует. Не понимаю, как такое возможно. Это же их ребёнок.

— София Дмитриевна, вы у нас числитесь пропавшей без вести. Точнее, не числитесь — уже нашлись.

Перевожу перепуганный взгляд на Александра Михайловича.

— Всё в порядке, Сонь. Пётр Николаевич в курсе. Дело с Киселёвым будет у них на карандаше.

Мне тревожно, и никакие заверения в обратном не помогут. Я устала бояться.

— Если не хочешь ехать домой — заночуем в городе. Как ты? — Дарницкий не хочет себя выдавать, но я всё равно считываю его посыл. Он хочет побыть со мною наедине.

Думаю о потенциально бессонной ночи в поместье и соглашаюсь на ночёвку в городе.

Доезжаем до какой-то высотки. Это явно не гостиница. Внутренности шкребёт от недовольства. Он привёз меня в семейную квартиру?

— Забронировал сегодня. Не всегда удобно мотаться за город. Да и с Дашей находиться на одной территории нет никакого желания.

Идём в сторону входа.

— Вы отдадите ей поместье?

Александр Михайлович смотрит на меня с удивлением.

— С чего ты так решила?

— Не знаю. Я не права?

— Права. Пусть забирает. Оно ей не нужно — просто хочет меня обобрать по полной программе.

Поднимаемся лифтом на двенадцатый этаж.

— Вы её сильно обидели чем-то? Не сейчас — в прошлом, — замолкаю. Вот дура! Зачем только лезу, куда не просят?

Заходим в большую квартиру.

— Всякое было за прошедшие годы, но я её никогда не обижал. Скорее наоборот, — улыбается.

Интересно, Александр Михайлович любил свою жену? Ведь как можно прожить без любви в браке много лет?

— Проходи, — приглашает меня в гостиную.

Снимаю куртку и ботинки. Скромно и неуверенно обхожу квартиру. Останавливаюсь возле панорамных окон.

Красиво и уныло. Два в одном.

— Я сам в этой квартире впервые. Даже не знаю, что здесь к чему. Сейчас закажу доставку. Что ты будешь есть?

Тебя.

Улыбаюсь сама себе. Вот бы я ему так ответила. Как бы он отреагировал?

— Ничего. Спасибо. Я бы лучше предпочла отдохнуть.

Поворачиваюсь к Дарницкому лицом. Он стоит в двух метрах от меня. Так красив. Нереально. Не смазливой красотой — брутальной. Не представляю, как его можно не любить. И не хотеть. А ещё он добрый. Со мной, по крайней мере. Какой он на работе, я даже не догадываюсь.

— Сонь, тебе нужно поесть. Ты день только кофе пила, — неужели не хочет меня отпускать?

— Не хочу. Где ванная комната? Приму душ и лягу спать.

Я могла бы сделать первый шаг. Уверена, что он не оттолкнул бы меня.

Не буду. Хватит того, что я буквально заставила его лишить меня девственности. Второго такого позора я не допущу.

— Не знаю. Пошли искать.

Долго искать не приходится. Быстро находится и ванная, и спальня.

— Спокойной ночи, — говорю с долей неудовлетворённости. Я бы хотела побыть с Александром Михайловичем наедине. Просто поговорить и провести время вместе. Но только он должен сделать этот первый шаг.

— Спокойной, — тяжело дышит. Грудная клетка вибрирует.

Смотрим, не отрываясь, друг другу в глаза. Ну же. Просто отключи голову и побудь со мною.

Разворачивается и уходит.

Мои губы начинают трястись, как у маленького ребёнка. Осталось только разрыдаться.

Беру себя в руки и быстро принимаю душ. Стираю руками нижнее бельё и развешиваю на полотенцесушителе. Надеюсь, что у Дарницкого своя ванная комната. Придя в спальню, сбрасываю полотенце и голая забираюсь под одеяло. Ну не в штанах же мне спать?

Не могу уснуть. Сегодня — не из-за страха увидеть во сне Миронова. Сегодня со мною рядом ночует Александр Михайлович, и это тревожит мою многострадальную душу.

По внутренним ощущениям проходит больше часа, когда в дверь тихонько стучат.

Улыбка растягивает мои губы, а сердце начинает колотиться, как безумное. Пришёл.

Ничего не отвечаю. Я знаю, что он и так войдёт. Каким-то образом я его чувствую: то, как он волнуется, то, как возбужден и не может больше терпеть в своей комнате.

Дверь открывается, и Дарницкий входит в мою спальню.

Я сразу же начинаю захлёбываться слюной. Его кипельно-белая рубашка расстёгнута и открывает обзор на крепкую мускулистую грудь. Хочется застонать от удовольствия лицезреть такую картину.

Он не говорит ни слова. Идёт к постели, на ходу избавляясь от одежды.

Мне становится страшно. Сейчас я воспринимаю всё иначе, нежели в первый раз.

Я лежу — он стоит. Во всех смыслах. Хочу рассмотреть его без дурмана в голове.

— Разденься полностью, — прошу тихонько, когда на нём остаются одни боксёры.

— Если ты не хочешь, только скажи. Я сразу уйду. Я не…

— Я знаю, что ты никогда не сделаешь мне плохо. Не переживай. Я хочу. Миронов не отбил у меня желание хотеть тебя. Дай мне новые воспоминания. Они нужны мне как воздух.

Саша остаётся полностью голым. Потрясающий. Я возбуждена до предела.

Сбрасываю с себя одеяло. Глаза Дарницкого загораются бешеным блеском. Он нападает на меня, как хищник. Полностью укрывает меня своим телом. С ним я чувствую себя в безопасности. С ним мне хорошо.

То, что я сейчас испытываю, невозможно описать словами. Это мощно. Сумасшедше. Нереально. Это — за гранью.

Целуемся. Трогаем друг друга. Гладим. Щипаем.

Я хочу, чтобы он заполнил меня. Хочу быть одним целым.

Саша целует мои губы, шею, ключицы, грудь... Когда доходит до развилки ног, в моём организме происходит заледенение.

— Нет, — начинаю отбиваться. — Нет, не нужно.

Ноги взлетают вверх. Бью куда попало: по рукам, по плечам. Даже, кажется, заряжаю по лицу.

Саша сразу отстраняется. С испугом смотрит мне в глаза.

— Я не сделаю тебе больно. Прости, что накинулся, — пытается подняться с кровати.

Чёрт! Он не так меня понял!

— Стой! Не уходи! Это не то... Я хочу тебя! — кричу на эмоциях. Дарницкий не понимает меня. — Не нужно целовать меня там. После всего...

Мне дико стыдно, хотя я ни в чём не виновата. Но разве может Саша хотеть меня поцеловать там?

Смотрит на меня. Не знаю, о чём думает. Снова возвращается в исходную позу.

— Я хочу. Расслабься, — говорит настолько интимно, что я мгновенно забываю о своих страхах.

Чувствую его язык. Это... Это...

Мне хочется плакать от эмоций. Это настолько остро. Полное доверие и самая высшая степень близости.

Я совершенно ничего не понимаю в сексе. Не имею, по сути, никакого опыта. Но почему-то уверена, что не каждый мужчина приемлет такой вид интимных ласк.

Саша не брезгует мною. Даже после того, как моё тело было осквернено мерзким ублюдком Мироновым.

Наконец-то расслабляюсь. Оргазм не заставляет себя долго ждать. В груди вспыхивает пожар и расходится волнами по всему телу.

Не могу пережить этот момент молча. Стону и мычу. Это так хорошо и сладко. Невыносимо.

Открыв глаза, вижу перед собой лицо Саши. Он водит взглядом по моему лицу.

— Тебе понравилось? — слышу надежду в голосе. Ему это по-настоящему важно.

— Да, — всё, на что меня хватает.

Поцелуй в губы — и я чувствую свой вкус. Его член осторожно проникает в меня. Саша не торопится. Забрасывает мои ноги на свою поясницу и начинает свои плавные и размеренные движения. Мы наслаждаемся друг другом. Саша не гонится за оргазмом, и процесс соития получается долгим и тягучим.

Постепенно он начинает наращивать темп. Ему наконец-то хочется жёстче и быстрее. Я тоже хочу забрать всю его страсть. Начинаю движения бёдрами ему навстречу.

— Ааамммм! — неожиданно прошивает оргазмом, но мне мало. — Ещё... Ещё!

Саша срывается в сумасшедший ритм. Его бёдра работают, как отбойный молоток. Шлепки наших тел настолько звонкие и пошлые, что я на грани повторного оргазма. Он прижимается ко мне ещё ближе. Оплетает своими руками, как лианами: одна под шею, другая под спину. Мы врастаем в тела друг друга.

Кончаем одновременно. Его сперма заливает мой живот и растирается по нам, как крем.

Саша ложится рядом, молча гладит своими пальцами по всему моему телу, продлевая негу. Мне так хорошо. Глаза начинают резко слипаться.

— Спи...

Глава 17

Проснулась я ранним утром и, к огромному своему удивлению, не обнаружила Александра Михайловича в квартире. На кухонном столе лежала записка, гласившая, что Дарницкий срочно уехал по рабочим вопросам и будет не скоро. Мне было велено отдыхать, никому дверь не открывать и на улицу не выходить. Заключение продолжается...

Недолго думая, вернулась в тёплую постель. Просто лежала и таращилась на смятую подушку. Она до сих пор пахнет им.

Мы занимались любовью. Я не верю! Меня переполняют эмоции: хочется петь и танцевать, хочется обнять весь мир и поделиться своим счастьем.

От воспоминаний прошедшей ночи начинаю мгновенно возбуждаться. Как бы я хотела, чтобы он сейчас был рядом.

Саша. Ведь я могу его называть Сашей? Наверное, да.

Он невероятный. Я влюблена в него по уши. Хочу быть его женщиной. Так сильно хочу!

Он ничего не говорит мне о своих чувствах. Остаётся только догадываться. И, конечно же, я придумываю себе романтическую сказку о том, как он безумно меня любит. Я добровольно выбираю путь самообмана, ведь в противном случае я — просто временное увлечение взрослого мужчины в состоянии развода.

Я ему не безразлична, а это уже что-то да значит. Сколько добра он мне сделал, сколько помог. И до сих пор помогает. Неизвестно, была бы я до сих пор жива без его участия в моей жизни.

Миронов.

Резко возвращаюсь в реальность. Я убила человека. О чём мне сейчас нужно думать — так это точно не о плотских утехах и розовых единорогах.

Разумовский заверил Сашу, что дело будет быстро завершено. Разбираться по сути там не с чем. Куча соучастников, сдающих друг друга, уже перевалила за десяток человек. Весь персонал дома Миронова так или иначе был в курсе происходящего. Он платил им хорошие деньги за молчание. А если кто-то из прислуги намеревался открыть рот, их просто убирали. Радикально.

Записей с камер, найденных в бункере, так и не нашли. Оказывается, велась только прямая трансляция — ничего не записывалось. Конечно же я испытала огромное облегчение по этому поводу. Я не хотела, чтобы кто-то увидел произошедшее: изнасилование и впоследствии убийство. Пусть это останется только в моей памяти и не имеет цифрового подтверждения.

Пока идут разбирательства и нет вердикта суда, я не могу покинуть город. Сколько ещё мне жить в таком состоянии — неизвестно.

Я сама себе противоречу: хочу быть с Сашей и хочу уехать. Этот город не принял меня. Тяжёлые воспоминания останутся со мной навечно.

Хочу жить. Так просто и в то же время так тяжело. Люди, проживающие свои годы в тепле-добре, никогда меня не поймут. У меня совершенно нет никаких амбициозных целей и желаний. Хочу просто учиться и общаться с хорошими людьми. Хочу иметь свой маленький уголок, в котором я буду сама себе хозяйка. Хочу дышать полной грудью и быть свободной. Пока что всё это кажется мне недостижимой мечтой.

Провожу в ожидании Дарницкого целый день. Проще говоря, не нахожу себе места. Мне страшно ему звонить. А вдруг он сильно занят?

В восемь вечера слышу звуки из прихожей и выбегаю навстречу.

Врезаемся взглядами. Вижу, что Саша уставший и злой. Моё настроение тут же портится.

— Привет. Ну как ты тут? Скучала? — он опять включил этот свой тон, словно разговаривает с дочерью.

— Да. — я не поддамся и не назову его больше по имени-отчеству. Пусть даже не надеется. — По тебе скучала.

Он не ожидал. Смотрит на меня с явным недовольством. Почему? Думал, что утром всё будет по-старому? А что тогда было ночью?

— Пришлось рано с утра ехать на встречу. Целый день — запара. Взяли огромный госзаказ, и теперь нас будут иметь по полной программе.

Зачем он мне это говорит? Избегает смотреть мне в глаза...

— Нужно ехать домой.

— Зачем? — вот и закончилась моя сказка.

— Дела. — Саша не настроен передо мной отчитываться.

— Могу я остаться здесь? — понимаю, что наглею, но категорически не хочу возвращаться на одну территорию с Дарницкой.

— Сонь... — тон смягчается. — Ну что ты тут будешь делать сама? Выходить на улицу тебе пока не стоит. Будешь сидеть в квартире?

Я знаю, что меня ждёт дома. Саша будет заниматься своими делами, а я — сидеть в своей комнате. Не лучшая перспектива, но я не имею права с ним спорить.

Выезжаем в сторону дома.

Я растеряна. Не понимаю, как мне себя вести. Может быть, я накручиваю, и ничего непоправимого не случилось? Тогда почему Саша не хочет меня поцеловать или просто дотронуться? Он пожалел о том, что сам пришёл в мою комнату? Похоже на то.

Чувствую обиду.

До самого дома едем в полной тишине. Бросаю мимолётные взгляды в сторону Дарницкого. Он на меня даже не смотрит. Почему-то именно в этот момент я ощущаю, насколько мы далеки друг от друга. И это несмотря на то, что он самый близкий для меня человек. Других просто нет.

— Сонь, давай поговорим...

— Максим! — выкрикиваю на весь салон машины.

Мы подъезжаем к территории поместья, и я отчётливо вижу его фигуру под одним из уличных фонарей.

— Что? — Саша начинает смотреть по зеркалам. — Какой Максим?

— Мой брат. Остановите! — я не могла ошибиться. Это был он.

Машина останавливается у ворот, и я без раздумий выпрыгиваю на улицу.

— Сонь! Стой! — Саша выбегает за мной и хватает за руку.

Во все глаза смотрю на приближающуюся фигуру. Макс. Как он меня нашёл?

Дарницкий закрывает меня своим телом, выходит вперёд, задвигая меня за спину.

— Привет. — Макс подходит вплотную к нам и пытается заглянуть мне в глаза.

Я пугливо выглядываю из своего укрытия.

— Привет. — почему-то хочется плакать. Ведь я думала, что больше никогда не увижу брата. И вот он стоит передо мной. — Как ты меня нашёл?

Макс переводит взгляд на Сашу, осматривает его с головы до ног.

— Я бы и не нашёл. Это Денис. Давай поговорим где-то в помещении? Я ужасно замёрз тебя ждать.

— Что тебе нужно? Соня с тобой никуда не пойдёт. — Саша говорит таким тоном, что не остаётся никаких сомнений: я никуда не пойду.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я ничего не сделаю своей сестре. Не волнуйтесь. — Макс спокоен и вежлив. Я не узнаю его.

Внимательнее рассматриваю его внешний вид. Он выглядит нормально: чистая и новая одежда, которой я раньше у него не видела. Выбритое лицо и аккуратная стрижка.

Но самое удивительное даже не это. Он не под кайфом.

— Что нужно Денису? — Саша не даёт мне вставить и слова.

Слышим звук открывающихся ворот, и на улицу выходят Пашка с Вадимом. Краем глаза замечаю, что они держат руки на оружии под пиджаками.

— Забрать Соню. Он никак не успокоится. Полгода её искал.

— Зачем я ему? — всё же удаётся задать вопрос. — Я не его потерянная вещь!

— Я знаю... Сонь, мне нужна помощь.

— Ты совсем берега попутал? Какая тебе помощь? — Саша на грани. Впиваюсь пальцами ему в ладонь.

— Пусть скажет.

— Денис меня прикончит, если я не приведу тебя к нему. У него везде свои люди. Как только ты всплыла по базам — он сразу же был в курсе. Я не знаю, откуда у него такие связи, но это не просто наши местные менты.

— Как он мог отправить на дело наркомана? Что ты хоть чешешь? — Саша не верит, да и я, если честно, тоже.

— Я чистый уже три месяца. Попал в больничку с пневмонией. Было не до того. Ну, в общем, решил держаться и дальше. Как пойдёт — не знаю. Надеюсь, что не сорвусь, — он не врёт. Я чувствую это всем сердцем. — Денис дал мне задание выманить тебя в город любой ценой. Я согласился. У меня не было выбора, Сонь.

— Что ты от неё хочешь? Чтобы Соня спасла твой зад и сама сдалась в руки к Киселёву?

Я сейчас безумно благодарна Саше. Он трезво и рационально смотрит на происходящее. Я бы не смогла все свои мысли сложить в одну кучу. Слишком много эмоций.

— Мне нужно куда-то залечь. Но это нереально. Штырь меня из-под земли достанет.

— Почему ты не выполнил его требование? Почему предупреждаешь меня? — я так хочу услышать, что Макс за меня переживает. — Или это и есть ваш план? Втереться мне в доверие, и когда я не буду ожидать подвоха — поймать меня?

— Именно так, Сонь. Бывших наркоманов не бывает. Три месяца — это ничтожно мало, чтобы прийти в чувства. Я думаю, что Киселёв привёл твоего брата в порядок для того, чтобы замылить тебе глаза. Он наверняка понимает, что не сможет тебя выманить другим способом, если ты будешь под моей защитой. Так, Максим? — Саша давит своей жёсткой аурой на брата. Он уверен в своей правоте. А вот я почему-то не уверена.

— Нет. — Макс начинает злиться. — Не так. Сонь, если не веришь мне, можешь позвонить Вике. Она тебе всё подробно расскажет. Это она сидела со мной в больнице, носила передачки.

Я уже ничего не понимаю. Очень сильно хочу верить брату, но не могу. Всё равно есть какой-то недоверие к его словам. Но с другой стороны — если он не врёт? Что с ним сделает Штырь за невыполнение его задания?

Сколько бы боли и разочарования ни принёс мне Максим, он всё равно остаётся моим братом. Как я могу от него отвернуться в случае потенциальной опасности?

— Саш... — тяну его за руку ближе к машине. Он сразу же поддаётся. — Пожалуйста... — мне дико стыдно вешать на его шею ещё и Макса, но лично я ничем не могу помочь брату.

— Сонь... — смотрит на меня разочарованно. — Хорошо. Я дам ему на время крышу над головой. Но это будет не здесь — в другом городе.

— Спасибо. — не могу поверить, что Саша поможет Максу. Какой же он замечательный.

— Отдавай свой телефон. Сейчас ты поедешь в другой город. Там сможешь пересидеть какое-то время. На связь с сестрой не выходишь и нигде не отсвечиваешь. Как только срываешься — сразу идёшь нахер. Понятно?

— Да. Спасибо. Сонь, может быть, ты сможешь когда-нибудь меня простить? Надеюсь на это. Я знаю, что не заслужил... Прости меня.

Не могу ничего ответить. Пока что ещё рано делать выводы.

Сдержанно прощаемся. Саша даёт задание Вадиму и Пашке отвезти Макса. Куда — я не знаю.

— Иди к себе.

Саша был зол ещё после работы, а я добавила в топку дров. Решаю не нервировать его больше и молча ухожу в комнату.

Опять я здесь. Как же мне тошно от этого места! Просто невыносимо!

— Сонь, ты тут? — стук в дверь.

Это Оля, горничная, которую я наняла. Нехотя открываю.

— Тут. Привет.

— Ясно. Как дела? Давно не видела тебя. — Оля ведёт себя странно.

— Всё нормально... Терпимо. — наблюдаю за тем, как она всовывает мне в ладонь тетрадный листок в клеточку. Не поняла, что это?

— Ну тогда ладно. Терпимо — уже неплохо. — уходит. В недоумении смотрю ей вслед.

Оставшись одна, разворачиваю листок. Почерк настолько корявый, что с трудом могу разобрать написанное.

«Вчера в хозяйском доме я случайно стала свидетелем разговора Дарьи Фёдоровны и Яны. Они говорили о тебе. Плохое. Как только я зашла в гостиную — сразу замолчали. Поздно ночью я слышала, что Яна выходила из твоей комнаты. Твоя дверь скрипит, а наши нет. Я не знаю, что она делала у тебя. Может, камеру устанавливала? Только не смейся с меня! Я не начиталась детективов! Смой записку в унитаз!

Будь осторожна :)

»

Только этого не хватало.

Закрываю дверь и осматриваю всю комнату. Что она здесь делала? Становится страшно ложиться в постель. А если там что-то подсыпано?

Хаотично проверяю шкаф и тумбочку, но ничего не нахожу. Переворачиваю постель, заглядываю под кровать. Ничего.

Явно есть то, чего я не вижу. В порыве эмоций хватаю мобильный, чтобы набрать Сашу, но в последний момент торможу.

Господи Боже, я его уже достала своим нытьём и вечными проблемами. Я же не маленькая девочка и сама могу хоть в чём-то быть самостоятельной!

Да я Миронова прикончила! А с такой проблемой не справлюсь?

Глаза летают по стенам. Я не останусь спать в этой комнате. Неизвестно, что может случиться ночью.

В голову приходит неожиданное решение. Накидываю куртку и ухожу в мужскую половину дома. Без труда нахожу комнату дяди Миши.

— Сонь? Что случилось? — с тревогой выглядывает в коридор. — Ты же была у себя минуту назад?

Без понятия, как он знает, где я была. Вот такая я непредсказуемая.

— Можно мне заночевать у вас? — отдаю ему записку Оли.

Дядя Миша бегло читает написанное.

— Александру Михайловичу нужно доложить.

— Нет! Не нужно! Он занят. Ему не обязательно знать каждый мой шаг.

Дядя Миша в корне со мной не согласен.

— Сонь... Я и так тут нахожусь под большим вопросом. А если ещё и не буду выполнять свою работу, то что я здесь забыл?

— Вы меня охраняете. Это ваша работа.

У Саши куча своих проблем: развод, рабочие дела, требующие к себе всецелого внимания. И тут опять я?! Нет уж. Хватит. Сама понимаю, насколько меня много в его жизни. Может, поэтому он и не хочет со мной связываться? Я ходячая проблема.

— Ладно. Ты ляжешь в моей комнате, а я — в бывшей Макара. Так тебя устроит?

— Более чем. Спасибо. — вхожу в мужскую обитель.

Блин, а тут классно. Чисто пацанская атмосфера, но намного уютнее, чем у меня. С интересом рассматриваю всякие мелочи и получаю в руки новый комплект белья. Перестелаю постель и заваливаюсь спать. Здесь я чувствую себя в безопасности.

Из коридора периодически доносятся разговоры и смех. Даже слышны бурные рассказы с кухни. Один из парней во всех красках вещает о своих похождениях в прошлые выходные. Все дружно хохочут, и я тоже улыбаюсь. Такие взрослые, а такие дурачки! Под эту весёлую ноту и засыпаю.

Спокойная ночь сменяется громким утром. Всё начинается с того, что дверь комнаты чуть ли не отлетает с петель.

Перепуганная неожиданным звуком, резко отрываю голову от подушки.

На пороге стоит Дарницкий. Глаза на выкате, челюсть сжата словно от боли. Мне кажется, он готов убивать. Шагает в комнату.

Следом за ним, спотыкаясь, залетает дядя Миша. Он мокрый, явно из душа, и прикрыт только полотенцем на бёдрах.

Пытаюсь в экстренном порядке разлепить глаза и понять, что происходит.

— Алексан... — пытается что-то сказать полуголый мужчина.

— Ой, бля... — и это говорю я, потому что наконец-то вижу всю картину целиком.

— Лучше и не скажешь... — Саша заряжает кулаком в лицо моему охраннику.

Вот это «доброе утро»!

Глава 18

— Ознакомься. — кидаю на стол папку с документами на развод. — Здесь всё, на что ты можешь претендовать.

Даша манерно закатывает глаза и отпихивает бумаги двумя пальцами от себя.

— Я уже сказала, но так уж и быть, повторюсь: ты отдашь мне всё.

Что случилось с этой женщиной? У неё точно всё в порядке с головой?

— Откуда такие запросы? С чего вдруг? И самое главное — что должно случиться, чтобы я отдал тебе всё?

— Я так испорчу тебе жизнь, что ты будешь согласен снять с себя последнее. Ты во мне сомневаешься?

Я устал от неё. Как может быть так отвратна женщина, с которой ты делил постель и быт столько лет?

— Это месть? За то, что никогда тебя не любил?

— Не говори ерунды! Какая месть? — вижу, что угадал.

— Ну как какая? — расслабленно раскидываюсь на стуле и смотрю в ледяные глаза Даши. — Помню, как за тобой увивались буквально все особи мужского пола. Каждый был у твоих ног, кроме меня. Ты не смогла пережить такого удара и поставила себе целью заполучить мои яйца. Получила. Залетела…

— Не смей! — она в бешенстве.

— …Не срослось, — равнодушно продолжаю дальше. — Уже тогда мы могли быть свободными друг от друга, но ты не захотела проиграть самой себе и отпускать меня. Кажется, ты спутала меня с каким-то трофеем. Я живой человек, Даш. А ты? Живая? Или у тебя всё человеческое атрофировалось?

— Я хотела родить этого ребёнка! Я его ждала! Это ты во всём виноват! Понял?! Ненавижу тебя! — со стола летят тарелки и бокалы. Истерика набирает обороты.

— Мы потеряли этого ребёнка. Так бывает. И это случилось с нами. В чём я перед тобой виноват? В том, что был рядом двадцать четыре на семь? Или в том, что не развёлся с тобой и остался в браке? В чём конкретно? Ты сама хоть знаешь?

— Ты изменял мне! Я знаю! Я потеряла ребёнка из-за постоянного стресса!

Ложь. У меня были пару женщин, но уже после случившихся событий. Я не изменял Даше — ни до беременности, ни во время.

— У тебя паранойя. Я не изменял тебе. Поэтому не нужно на меня вешать то, чего не было.

— Хочешь сказать, что был мне верен все эти годы? Не смеши! — начинает ржать как ненормальная.

— А ты? Всегда была мне верна? — я знаю ответ на этот вопрос.

Даша резко меняется в лице. Да-да, дорогая. Я знаю твой маленький секрет.

Кто бы мог подумать — пока я был беспомощным овощем, мою жену пялил мальчик Илья. Парень, проживший в моём доме десять лет, словно родной.

— А знаешь что? Я на тебя зла не держу. Было и было. Можешь и дальше с ним встречаться. Благословляю.

Ей нечего мне ответить. Смотрит ровно перед собой, даже не моргает.

— Ознакомься, — возвращаю документы обратно. — Даш, хорошо подумай, прежде чем развязывать со мной войну. Ты перешла все границы и опустилась на самое дно, связавшись с Мироновым. Подумай хорошенько о том, что ты творишь со своей жизнью.

Снова ночую в гостевой спальне. Всё раздражает: дом, комната, эта дурацкая кровать. Что за дебильный интерьер!

Глупости.

Меня бесит не окружающая обстановка, а я сам. Я изменился. Моё восприятие жизни тоже. Мне не нравятся эти изменения. Всё иначе. Как-то нереально и глупо. Такое ощущение, что я влез в кожу другого человека и проживаю не свою жизнь.

Соня. Сладкая, словно сироп. Освежающая, как холодный лимонад. Ласковая, как дуновение летнего ветра. Она потрясающая. Рядом с ней мне хочется писать стихи. Последний раз я занимался этим в школе. Рифмы так и лились нескончаемым потоком на листы моих тетрадей. Я прятал их от родителей и брата. Мне было стыдно: самый крупный парень в классе, секции по борьбе и боксу, разборки со старшеклассниками и вообще отвратительное поведение. И тут нате — здрасьте: стихи о любви и природе. Мда-а…

Зачем я только пришёл к ней ночью? Где была моя выдержка и здравый рассудок? Зачем я даю Соне ложные надежды? Я ведь прекрасно вижу, как она на меня смотрит. Она видит во мне авторитет. Возможно, даже думает, что влюблена. Да конечно, так и думает. Я дал ей крышу над головой и работу. Дал ей защиту. Она спутала все причинно-следственные связи.

Я не хочу её обижать, но это неизбежно. Было бы проще, если бы Соня была легкомысленной профурсеткой: покуражились бы — и разошлись, как в море корабли. Но она — это она. Особенная. Самая лучшая девочка в моей жизни.

Ночь проходит в долгом ожидании утра. Я скучаю и хочу увидеть Соню как можно быстрее. Если бы мы остались в съёмной квартире… В семь утра я уверенным шагом иду к ней. Плевать на осуждения персонала. Я уезжаю на работу и хочу спросить у малышки о её желании посидеть в городской квартире. Может, ей реально будет лучше подальше от бешеной Даши. Есть Миха, но он не защита от психологических нападок моей почти бывшей жены.

Стучу для проформы, но никто не открывает. Вхожу в комнату без разрешения. Что здесь произошло? Открытый шкаф и перевёрнутая постель. Где Соня?

Выхожу в коридор и иду на кухню. Никого. Звоню на мобильный. Гудок идёт долго, но я так и не получаю ответа.

Миха. Такой же гудок и такая же тишина в ответ. Иду в мужскую часть дома.

— Где Миха? Соню не видел? — на крыльце курит мой водитель Славик, и я засыпаю его вопросами.

— Соня у Михи ночевала, а он…

Дальше я уже не слышу. Влетаю в его комнату и обнаруживаю охренеть какую горячую картину: сонное чудо в мятых простынях. Меня явно не ждали. За грудиной происходит ядерная катастрофа. Прихожу в себя только от того, что меня оттягивают от охранника на расстояние вытянутой руки.

— Миха ночевал в комнате Макара! — Славик кричит так громко, что у меня залаживает уши. — Вы не дослушали меня! Ёпта!

— Что, бля?! — скидываю с себя этих дурных обезьян. — Ты дебил? У тебя язык, что ли, из жопы растёт? Ты можешь ясно изъясняться?!

Сука.

Смотрю виновато на разбитую рожу Михи. Это уже пиздец, или мне ещё есть куда двигаться? Что это было?

Не говоря больше ни слова, выхожу из комнаты. Я сошёл с ума. Веду себя как последний идиот. Устроил представление для охраны.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Саш! — Соня выбегает за мной на крыльцо. Голые ноги в мужских домашних тапках и наброшенная поверх тела куртка. — Постой, прошу тебя!

Не хочу уезжать на работу, не выяснив, что к чему. Возвращаюсь в дом и затягиваю голожопую девчонку в коридор.

— Чтобы больше так никогда не делала! Поняла? — сгибаюсь в три погибели и упираюсь лбом в её лоб. Хватаю своей огромной ладонью её маленькую попку. — Какого хрена ты ходишь перед мужиками в таком виде?

— Прости… Боялась, что не успею тебя догнать. Я пришла к дяде Мише, потому что в моей комнате позапрошлой ночью шастала Яна по приказу Дарьи Фёдоровны. Я просто побоялась там оставаться, — тарахтит быстро и взахлёб.

— Почему я узнаю об этом только сейчас? — я уже успокоился, и моя рука сжимает ягодицы Сони словно антистресс. Блуждаю глазами по её лицу. Хочу.

— Не хотела тебя беспокоить, — смотрит за мою спину. — Ты обидел дядю Мишу. Так нельзя.

— Ты будешь мне читать мораль? Серьёзно? — Сонька не перестаёт меня удивлять.

— Мне его жаль. Он получил за свою доброту.

— Иди собирайся. Поедешь со мной в город. С Михой я поговорю.

Соня довольная убегает обратно в комнату охранника. Перевожу дыхание.

Нахожу Миху в ванной. Стоит перед зеркалом и рассматривает творение моих рук. Мне реально становится стыдно за свою импульсивность.

— Мих, я накину тебе двойную премию. Хреново получилось. Не разобрался в ситуации и навёл суеты.

— Не нужно. Ничего страшного не случилось. Мелочи. Выглядело это и вправду неоднозначно. На вашем месте я бы тоже так отреагировал.

На каком моём месте? Решаю не развивать.

Едем в город. Я уже конкретно задерживаюсь и не успеваю на совещание, которое сам же и анонсировал. Причина моего опоздания нервно крутится рядом на пассажирском.

— Говори уже, что случилось? — решаю выяснить всё сейчас.

— Я опять вернусь в поместье?

— Твою комнату уже проверяют и поставят там замок. Нечего будет бояться.

Вижу, что Соня недовольна таким ответом.

— Говори…

— Я не хочу там быть.

— А где хочешь? — мне кажется, что у Соньки начались какие-то капризы.

— На квартире? — умоляюще пытается заглянуть мне в глаза.

Это провокация чистой воды с её стороны. Она знает, что не останется там сама. Я должен буду стеречь эту принцессу.

Понимаю, что просто не готов к такому повороту событий. Соня пытается меня продавить и склонить к радикальным действиям относительно её персоны. Только она даже не догадывается, что я планирую идти совсем в другом направлении.

Я не передумал. Можно сколько угодно мусолить эту тему в голове, но ничего в результате не поменяется. Мы — не пара. Я так и останусь сорокалетним мужиком, живущим одной лишь работой. Соня же… у неё ещё вся жизнь впереди: учёба, работа, друзья, муж, дети. Рядом с ней должен быть молодой парень с такими же интересами и взглядами на жизнь. Мне меняться уже поздно. Да и не хочу я, по правде говоря. Что я могу поменять? Бросить холдинг к чертям собачьим и уехать на острова? Даже в кошмарном сне мне такое не приснится.

Сейчас, в моменте, я готов пообещать Соне всё что угодно. Только разве это будет честно? Я обману девочку, возлагающую на меня большие надежды.

— Сонь, давай поговорим об этом вечером. Я ужасно опаздываю. Ненавижу, когда меня ждут, — понимаю, что до квартиры делать огромный крюк, а офис уже в двух километрах.

— Давай я подожду в машине, если так срочно! Ничего страшного, просто посижу в телефоне. А когда освободишься — отвезёшь меня.

Дурацкая идея.

Смотрю на часы. Блин. Придётся соглашаться.

— Я закрою тебя в машине на всякий случай, — вижу, как у Сони округляются от претензии глаза. — Не для того, чтобы ты не сбежала, а чтобы никто к тебе не влез. Понятно?

— Да. Я понимаю элементарные вещи, — мелкая коза пытается язвить.

— Хорошо. Освобожусь примерно через час, — заезжаю на закрытую парковку и глушу мотор. — Не скучай.

— Мгм… — опять недовольна.

— Иди сюда, — обхватываю Соню ладонью за затылок и тяну к себе.

Целую мягкие губы. Соня сначала теряется, но быстро приходит в себя и начинает отвечать со страстным напором. Буквально отрываю её от себя.

— Мне пора, — смотрю в её светящиеся глаза. В них столько счастья. Мне сразу же становится хреново. Куда-то не туда меня несёт. Думаю одно, а делаю другое.

Оставляю Соньку в машине на парковке и ухожу на совещание.

Не успеваю вложиться в обещанное время, так как после окончания встречи на меня обрушивается поточная рабочая рутина. Всем что-то от меня нужно: расскажи да покажи!

— Александр Михайлович, что по новым сотрудникам? Я могу принимать на работу женщин? — моя кадровица, Людмила Васильевна, иронично поднимает бровь.

Понимаю, к чему она ведёт.

— Мне нужны хорошие и компетентные работники. Такой ответ вас устраивает? Женщина, мужчина — неважно.

— А возраст?

— Вы меня провоцируете? — пробирает зло.

— Нет, что вы! Просто у меня уже очередь стоит из молодых девчонок на некоторые должности. Вот мне и необходимо знать.

— Теперь знаете. Можете идти, — отправляю эту сплетницу на рабочее место.

Экран мобильного загорается именем абонента, с которым я не виделся вот уже два с лишним года.

Андрей. Мой старый друг. Точнее — единственный лучший друг. С самого детства и по сегодняшний день.

— Какие люди! Вспомнил наконец-то обо мне!

— Ха-ха-ха! А то ты обо мне каждый день вспоминаешь! Дружба не этим измеряется, чтобы ты знал.

— А чем же?

— Ну, например, умением делать сюрпризы.

— Ну давай! Удиви меня!

— Выходи из своей крепости и поехали обедать в мой любимый ресторан.

— Да ладно! Серьёзно? — мне кажется, что Андрей меня тупо разводит.

— Вполне. Я возле твоего офиса. Выходи, давай!

На душе становится настолько радостно от неожиданной встречи, что я просто напрочь забываю про Соньку.

Раздаю последние задачи и покидаю работу с чистой совестью.

На улице сразу нахожу Андрея с сигаретой в зубах возле ближайшей урны. Давит лыбу, как только видит меня в поле зрения.

По-братски обнимаемся. Я рад, мне действительно его сильно не хватало. В моём мире тяжело найти такого человека, который будет просто другом, без всяких подводных камней.

— Я уже заказал столик. Едем на такси и напиваемся как свиньи. Дашка пусть на меня не злится — мы и так раз в сто лет видимся.

Действительно, что сто лет. Многих новостей он не знает.

— Я подал на развод, так что отчитываться мне не нужно, — говорю как можно спокойнее, хотя хочется перекреститься при упоминании этой женщины.

— Ого! Амм… Неожиданно. Как так?

— Вот так. Давай не будем о грустном, прошу тебя. Поехали! Такси ждёт?

— Конечно!

— Стоп! — вспоминаю наконец-то про Соньку. Чёрт.

— Что такое?

— Забыл, — сам от себя закатываю глаза. Придурок.

Прошло три часа с тех пор, как я оставил Соню. Не говоря Андрею ни слова, разворачиваюсь и быстрым шагом иду к своей машине. Открываю — и сразу попадаю в плен красных, заплаканных глаз. Я хочу провалиться сквозь землю от чувства стыда. Что со мной сегодня происходит? Сначала Миха, теперь Соня. Какая-то каша в голове.

— Куда ты так рванул? Что случилось? — Андрей заглядывает из-за моей спины в машину. — Здравствуйте, милая дама.

Соня перестаёт плакать и смешно шмыгает носом.

— Здравствуйте, — опять смотрит на меня с вселенским разочарованием.

— А что такая красота плачет? Тебя что, в машине закрыли? — Андрей пинает меня в бок локтем. Ему смешно, а мне не очень. — Серьёзно?

Перевожу взгляд на друга и вижу конкретную насмешку над сложившейся ситуацией. Ну конечно! Ещё и перед ним становится стыдно. Я его мысли даже прочитать могу: оставил свою малолетнюю любовницу запертой в машине, как ненужную вещь.

— Сонь, извини, что опоздал. Были неотложные дела, — говорю максимально холодным тоном. Присутствие рядом Андрея словно сковывает меня. Поворачиваюсь к другу: — Мне нужно отвезти Соню домой. Так что подъеду уже к ресторану. Езжай.

— Не нужно никого никуда возить! Соня тоже приглашена! Поехали, солнышко, с нами в ресторан. Там потрясающая кухня, тебе понравится.

— Андрей... — я не хочу брать её с собой. Это лишнее.

— Я согласна! Можно, Саш? — надежда в голосе Сони обезоруживает.

Слышу, как за моей спиной хихикает Андрей: «Можно, Саш?» Становится неприятно от сложившейся ситуации. Я не хотел бы знакомить его с Соней. Он не поймёт меня. Да я и сам себя не понимаю.

Старшей дочери друга тоже восемнадцать. Хоть он уже давно разведён, никогда не бросался на малолеток и всегда высмеивал тех, кто так делал. Помню, как мы с ним обсуждали молодых девочек, их незрелость и ветер в голове.

Рядом с Андреем я совсем по-другому воспринимаю Соню. Она словно стала ещё младше, и я будто пытаюсь соблазнить ребёнка…

— Тебе будет скучно, — веду себя как тварь, но брать её с собой категорически не хочу.

— Будет отлично! Не нуди! Давай, солнышко, выходи из машины, — Андрей, довольный собой, обходит мою машину и подаёт Соне руку.

Наблюдаю за происходящим с нескрываемым раздражением.

Едем в такси. Андрей возле водителя, я с Соней — сзади. Она даже не смотрит на меня. Уже поняла, насколько я зол.

В ресторане Соня сразу же уходит в туалет. Занимаем с Андреем забронированный столик. Сейчас начнётся...

— Удивил. Ей есть хоть восемнадцать? — сейчас Андрей совершенно серьёзен.

— Это не то, что ты себе придумал. Она моя подопечная. Я ей помогаю в тяжёлой жизненной ситуации, — я вру своему другу первый раз в жизни, но сказать правду у меня язык не повернётся.

— Саш, харэ. Это твоя жизнь. Живи, как считаешь нужным, — Андрей читает меня на раз-два.

Решаю рассказать ему всю историю знакомства с Соней. Пусть знает и не придумывает какой-то херни. Для меня всегда было важно не упасть в его глазах. Он всегда мне был как старший брат.

Пока Соньки нет, вкратце накидываю ему всю информацию. Андрей ошарашен такими событиями в жизни молодой девушки.

— Вот это задница! Дела... Так между вами ничего нет? Вы не любовники?

— Нет, конечно! Ты серьёзно сейчас задаёшь такие вопросы? — разыгрываю из себя святую невинность.

— Ну, мало ли? Может, тебе захотелось молодого мяса?

Всё нутро скручивает от неприятия такого определения. Хочется заехать другу по лицу. Держусь из последних сил.

— Ты её видел? Она же ребёнок! Ты за кого меня принимаешь?

— Ну... — поднимает взгляд над моей головой. — Садись, Сонечка. Заказывай, что будешь кушать.

Блядь! Не ожидавший её появления в эту секунду, непроизвольно задеваю рукой бокал с красным вином. Всё его содержимое разливается ярким пятном на белоснежную скатерть.

Не могу перевести на Соню свой взгляд. Я конкретно облажался — причём перед всеми. Но поздно отматывать назад. Наверное, это моя реальная возможность завершить эти отношения.

Я знаю, что Соня всё слышала.

Глава 19

Кусок в горло не лезет, но упорно жую салат, делая вид, что всё в порядке и я ничего не услышала. Как же легко и просто разбиваются розовые очки. Хотя… где-то на подсознании я прекрасно понимала, что всё в результате так и будет. Его слова не являются ложью или неудачной шуткой. Правда она такая: неудобная и болезненная.

Сидя в компании Саши и его друга, слушая их разговоры о деньгах и большом бизнесе, понимаю, что не доросла даже до того, чтобы быть с ними на одной территории.

Саше действительно подходит в жены Дарья Фёдоровна. По крайней мере визуально. Она выглядит великолепно. Меня бы он никогда не вывел в свет как свою вторую половину.

Оцениваю сама себя и прихожу к неутешительному выводу: я его не достойна. Вообще. Никак. Тогда каким туманом заволокло мой разум, и я решила, что могу быть рядом с таким мужчиной?

Глупая дура. Вот и весь ответ.

На автомате отвечаю на вопросы Андрея Яковлевича. Саша со мной вообще не разговаривает. Молча слушает и периодически заглядывает в свой телефон. Наверное, ему неудобно и стыдно за то, что связался со мной.

Моя душа болит. Зачем я напросилась с ними? Чтобы увидеть этот лёд в его глазах?

Андрей Яковлевич оказывается очень интересным собеседником. С первых же минут общения он располагает к себе. Я узнаю, что ему сорок два, десять лет в разводе, двое дочерей. Бизнесмен в сфере торговли. Живёт в Канаде. С Сашей видятся не часто, обычно раз в год.

— Вот это встреча! Приветствую, Андрей Яковлевич! — к нашему столу подходит высокий худощавый мужчина под руку со спутницей.

Блондинка сразу же оценивает меня и делает недовольную мину. Что хоть этой курице не так?! Я хочу отсюда уйти. Срочно!

— Пётр Борисович! Рад встречи! Как ваши дела? — Андрей Яковлевич очень общительный человек и приглашает пару присоединиться к нам за столом.

Супружеская чета сразу же соглашается и с довольными лицами плюхается на стулья. Начинается нудное общение на политические темы. Я на грани того, чтобы сбежать отсюда. Что я здесь забыла? Это не мой мир.

— А Соня — это ваша дочь? — этот Пётр задаёт вопрос Андрею Яковлевичу.

Над столом повисает молчание, а после разражается хохот. Смешно только Сашиному другу.

— С чего вы взяли?

— Нет? — Пётр сконфуженно улыбается. — Мне показалось, что вы похожи.

Андрей Яковлевич впивается в меня взглядом. Я тоже смотрю в ответ.

Реально похожи.

Мы натуральные блондины с голубыми глазами. Мне кажется, что даже наши носы одинаковой формы, просто у меня маленький, а у него — большой.

— А знаете — да! Чудеса! Пока вы не сказали, я даже не обратил внимания. Как твою маму звали, Сонь? — Андрей смеётся, а мне хочется плакать. Накатывают воспоминания о покойных родителях.

— Мою маму звали Аня. А папу — Дима. И это не смешно. — я не выдерживаю нахождения в этой компании. Хватит.

Смех прекращается. Все, кроме Саши, смотрят на меня в непонятках. Пора проветриться.

— Прошу прощения. — выхожу из-за стола и ухожу в гардеробную.

— Сонь, постой! — Саша догоняет меня на выходе из ресторана. — Куда ты собралась?

Я не хочу с ним сейчас разговаривать. Он без настроения, я тоже. Ничего хорошего мы друг другу не скажем.

— Я хочу подышать свежим воздухом. Простите, что напросилась. Не подумала, что буду здесь как не в своей тарелке. — не задумываясь, перехожу на «вы».

— Я сейчас вызову Мишу, и он отвезёт тебя на квартиру. — достаёт из кармана брюк мобильный и сразу же набирает охранника.

Вижу, что Саша вздохнул с облегчением. Наверное, не мог дождаться, когда я уже свалю в закат.

Дарницкий даёт распоряжение по телефону и уводит меня обратно за столик ждать извозчика. Теперь блондинка смотрит на меня с интересом. Похоже, что она догадалась, кем я могу являться Саше. Не хочу подставлять его ещё больше и рассказываю Ангелине частичную правду. Говорю, что являюсь управляющей в его доме и оказалась сегодня в его компании чисто случайно.

Думаю, что она мне верит. Наверняка в её понимании я не могу привлечь такого мужчину, как Саша. Можно выдохнуть с облегчением.

Через час с небольшим и километры моих истраченных нервов приезжает дядя Миша и забирает меня из ресторана. В этот раз Саша не выходит из-за стола, чтобы меня проводить. Вежливо прощаюсь со всеми и с разбитым сердцем удаляюсь ко всем чертям.

— Дядя Миша, поехали в поместье. — я не хочу ехать в квартиру. Если Саша туда не придёт, то что я там забыла.

— Александр Михайлович распорядился насчёт квартиры. Прости, Сонь, но это не обсуждается. — охранник заводит двигатель и отъезжает от ресторана.

Вот так… Моё мнение никому здесь не нужно. Слёзы заливают глаза. Отворачиваюсь и смотрю в окно. Мне плохо.

Дядя Миша провожает меня до самих дверей. Ничего не комментирую, чётко исполняю, что приказано. Оставшись в одиночестве, просто слоняюсь по пустой квартире: сижу, лежу, принимаю ванну, готовлю себе ужин.

Ближе к полуночи понимаю, что Саша не придёт. Кручу в руках свой мобильный. Я могу ему позвонить или написать. Но что я ему скажу? Предъявлю, что не пришёл ко мне ночевать? Хм… не буду я ему навязываться. Не буду!

Ночью мне опять снится Миронов. Я убиваю его снова и снова. Просыпаюсь утром от чувства крови во рту. Ужасно болит щека, наверное, прокусила во сне.

На телефоне ни звонков, ни смс. Обо мне похоже забыли. Не хочу шевелиться. Для чего мне вставать? Квартиру я и так исследовала вдоль и поперёк. Накатывает депрессивное состояние. На душе — тоска и пустота. Здравствуйте, прелести безответной любви.

Через какое-то время на телефон падает сообщение. Быстро хватаю мобильный, но разочаровываюсь, увидев имя абонента, который мне его отправил. Женя.

«Привет. Извини, если не вовремя. Я хотела бы тебя пригласить встретиться на днях. Просто пообщаться. Мне дома даже не с кем поговорить. Я схожу с ума. Ещё и этот урод постоянно снится. Напиши мне, пожалуйста. Жду.»

Женя так же одинока, как и я. Только я круглая сирота, а она при живых родителях. Отправляю ей ответ с согласием. Она хорошая девчонка, почему бы и нет?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ближе к обеду в мою спальню входит Саша. Я даже не услышала, когда он пришёл.

Мои эмоции пересохли словно колодцы в сезон засухи. Я никак не реагирую на его появление, просто наблюдаю за ним из-под опущенных ресниц.

— Сонь… Что с тобой? Тебе плохо? — садится рядом на кровать и внимательно меня рассматривает.

Чтобы не пугать его, собираюсь с силами и принимаю вертикальное положение. Не представляю, как сейчас выгляжу. Наверное, как лохматое чудовище.

— Нормально. Что случилось?

— Нам нужно поговорить. Я подожду тебя в гостиной. — не дожидается моего ответа, просто встаёт и уходит.

Вот и всё…

Поднимаю своё тело с постели и кое-как принимаю горячий душ. Мне холодно. А ещё — очень страшно. Страшно остаться без поддержки и участия Саши в моей жизни.

Смотрю на своё отражение в зеркале ванной и задаю вселенной только один единственный вопрос: почему я — это я? Вот такая. Мелкая, невзрачная, побитая жизнью девушка. Сколько ещё я буду страдать и принимать удары судьбы?

Неуверенно выхожу в гостиную. Саша стоит у окна, скрестив руки на груди. Выглядит серьёзно и сосредоточено.

— Кхм… О чём ты хотел поговорить? — обозначаю своё появление в комнате.

— О нас. — не поворачивается. Продолжает стоять ко мне спиной. — Сонь… Я не буду строить из себя того, кем не являюсь. Давай будем честны друг перед другом.

Саша наконец-то отходит от окна и садится в кресло напротив. Полная хладнокровность в подаче информации. Мне нужно у него поучиться.

— Давай.

Удивительно, но за прошедшую ночь я смирилась с мыслью, что мы никогда не будем вместе. Сейчас я только надеюсь на то, что он не бросит меня на произвол судьбы. Мне жизненно важна его помощь. Хотела бы я быть сильной и независимой. Но я слабая и беспомощная в этом мире зла и денег. Я не собираюсь строить из себя обиженку и надувать губы. Нет-нет-нет. Я буду бороться за выживание всеми возможными способами.

— Я виноват. Мне не нужно было поддаваться соблазну и сближаться с тобой через постель.

— Это не…

— Сонь, дослушай меня! Потом скажешь, что думаешь. — затыкает меня на полуслове. — Я виноват. Из нас двоих я являюсь взрослым мужиком. Ты мне нравишься. Очень сильно. Но это ничего не значит — мы не будем вместе. А тогда зачем всё это?

Моё сердце работает на износ. Хочу что-то ответить, но мне просто не хватает сил открыть рот.

— Сонь. Я помогу тебе в любом случае. Ничего не изменилось. Ты как была под защитой, так и останешься. По Киселёву уже решается вопрос. В ближайшее время будут результаты. Его взяли в разработку. Ни сегодня, так завтра его прикроют. Ты будешь полностью свободна от этого урода.

О чём он сейчас говорит? Разве это важно? Он сказал, что я ему очень сильно нравлюсь. Это главное.

— После суда ты будешь полностью свободна. Тебе не нужно будет скрываться и сидеть в заточении. Сможешь поехать куда пожелаешь, жить как и где хочешь. Тебе нужно учиться.

— Серьёзно? Неужто ты оплатишь все мои хотелки? Зачем?

Мне действительно непонятно, как Саша себе представляет моё будущее. Сплавит меня во взрослую жизнь с безлимитной картой? Смешно.

— Я помогу тебе. И это не потому, что спал с тобой. Я бы сделал это даже, не будь мы близки.

Я ему верю.

— Хорошо. Спасибо.

— Это не то, что ты хотела бы мне сказать.

— А другое ты наверное и сам знаешь...

Я не скажу ему о любви. Она ему не нужна.

— Ты ещё слишком молода. Пройдёт время, и ты всё поймёшь. Ты умная девочка.

Девочка. Вот кто я для него. Маленькая глупая малолетка.

— Саш… Я всё понимаю. Правда. Ты прав во всём. — я не собираюсь его ни в чём обвинять. — Если бы не та новогодняя ночь, то мы никогда бы не переступили черту. Я заставила тебя.

— Сонь…

— Теперь послушай ты!.. Я знаю себя. Я никогда бы в здравом рассудке не сделала того, что произошло. Духу не хватало бы. И ты никогда бы не сделал первый шаг. Мы оба это знаем. Тебе не в чем себя винить. Ты не плохой человек.

— Да… Мы оба хорошие люди, — печально улыбается. Смотрит на меня так, что у меня всё замирает внутри. Отводит взгляд. — Где ты будешь жить в это время? Если хочешь, то можешь остаться здесь. Просто будешь предупреждать Миху, когда куда-то нужно будет выйти. Вне квартиры он будет всегда с тобой. Но если хочешь вернуться в поместье, то, конечно же, можешь.

— А где будешь находиться ты?

— Сонь… Неважно, где я буду.

Неважно.

Благоразумней будет оставаться здесь. Мне будет плохо в любом месте, где не будет Саши. В квартире мне хотя бы не придётся встречаться с Дарьей Фёдоровной. Это уже явный плюс.

— Я останусь здесь, если можно.

— Можно. Сонь, я нашёл тебе психолога. Встреться с ним, пожалуйста. Это нужно для твоего здоровья. Миронов так просто не отпустит тебя. Поработай со специалистом. Хорошо?

— Я подумаю. — пока что я не хочу никому изливать душу, а как будет дальше, не знаю.

Молчим и смотрим на друг друга, прощаясь только глазами. Вижу, как Саша сжимает челюсть и поджимает губы. Я же просто хлопаю ресницами как кукла.

— Миша привезёт твои вещи, — встаёт на ноги. — Мы не прощаемся. Будем на связи по делу Миронова. И Сонь… Не сиди безвылазно в квартире. Выходи с Михой на улицу.

Даже сейчас заботится обо мне. Губы растягиваются в улыбке.

— Обязательно буду выходить. Спасибо за всё.

Вижу, что хочет ещё что-то сказать, но сдерживается и уходит в прихожую одеваться. Иду следом как привязанная. С болью в груди наблюдаю за тем, как он обувается и накидывает на свои широкие плечи пальто.

— Чуть не забыл. — достаёт из кармана пластиковую карту и кладёт на тумбочку. — Твоя карта. Покупай всё, что нужно. Она безлимитная.

Хмыкаю и не могу удержаться от смешка. А я угадала. Наверняка теперь я могу «с гордостью» носить звание содержанки.

Просто киваю в ответ. Не совсем вежливо, но думаю, Саше это и не нужно.

— До встречи, Сонь. Будь осторожна. — последний брошенный взгляд, и Саша выходит за дверь.

— Буду…

Глава 20

— Вот такие вот дела… Так что я готовлюсь свалить отсюда куда подальше, — Женька заканчивает свой душещипательный рассказ.

Мы встречаемся уже пятый раз за последние две недели. Все предыдущие разы мы с ней ходили в кафе, кинотеатр, театр и музей. Сегодня я пригласила её к себе в гости. Всё потому, что дядя Миша приболел, и я не захотела просить никого другого из охраны Дарницкого.

— Может быть, всё ещё наладится? Ты же согласилась на их требования и нигде не показываешь своё лицо, — выдвигаю свои предположения касательно Женькиных родителей.

— Нет, Сонь. Ничего не наладится. Они тоже хотят, чтобы я уехала. Отец готов пожертвовать кучей денег, лишь бы я свалила с концами на все четыре стороны.

Я в шоке от таких родителей, но тактично держу своё мнение при себе. В голове не укладывается, как можно не любить своего ребёнка.

— И куда ты поедешь? Ты знаешь какие-то иностранные языки?

— Английский и испанский знаю. Но уехать хочу в Грецию.

— А почему именно в Грецию? Что в ней особенного?

— А ты была в Греции?

— Нет. Я и по своей стране нигде не была. Какая там заграница…

Несмотря на то, что мы с Женей росли в совершенно разных семьях и с разным финансовым достатком, на ней это никак не отразилось. Она простая, как пять копеек.

— Из всех стран, в которых я была, эта самая близкая мне по духу. Не знаю, как объяснить… Там я чувствую себя как дома. По-настоящему дома.

— Круто. Я и не знаю уже, что такое дом. Такое ощущение, что мне везде будет плохо.

Чувство дома умерло вместе с моими родителями. Дальше я жила словно в аду. И по сегодняшний день моя душа не успокоилась. Я до сих пор не чувствую себя своей среди окружающих меня людей.

— Поехали со мной! — Женька подскакивает с дивана и начинает, как макака, прыгать возле меня в попытке уговорить. — Слуууушай! Реально! Поехали! Что тебе этот проклятый город! Там у нас начнётся новая жизнь. Я сдеру с отца крупную сумму денег, и мы ни в чём не будем нуждаться. Соглашайся!

Женя с надеждой заглядывает мне в глаза.

Что-то внутри радостно сжимается от перспективы поменять свою жизнь на сто восемьдесят градусов. Это неплохой вариант. Плюс ко всему я не буду одна в чужой стране. Это потрясающая возможность.

— Мне нужно подумать. А вдруг меня посадят за убийство? — пытаюсь пошутить по-чёрному.

— Тьфу на тебя! Никто тебя не посадит! Решено! Переживаем суд и отправляемся в лучшую жизнь! — Женька счастливо хохочет и хлопает в ладоши. Она потрясающая. Её не сломал год, проведённый в сексуальном рабстве. Она живее всех живых. Не то что я.

— У меня нет загранника.

— Сделаем! Не проблема!

Я, конечно же, отношусь ко всему сказанному с долей скепсиса. Пока что это всё нереально.

— Ничего не обещаю! Ты сильно на меня наседаешь! — тоже начинаю смеяться.

— Делай загранник. Не откладывай в долгий ящик. Со всеми документами мой отец порешает.

После ухода Жени домой я впадаю в раздумья.

Что если согласиться?

Я не знаю языка.

За чей счёт я буду там жить? За Женькин точно нет. Нужно будет искать работу.

Почему-то от этих мыслей становится легко на сердце. Я понимаю, что смогу. Я жива, а это главное.

На следующий день я просыпаюсь с твёрдым намерением сделать себе загранпаспорт.

Долго думаю, звонить ли дяде Мише. Если он ещё болеет, я могу попросить кого-то другого. Возникают мысли отправиться по делам самой, без сопровождения. Благо хватает ума не поддаться своей импульсивности.

Удаётся договориться с Пашкой. Он обещает приехать в течение двух часов. Начинаю собираться. Чувствую невероятный духовный подъём. Почему-то возможная эмиграция вселяет в меня надежду на лучшее будущее.

Мне быстро удаётся решить поточные вопросы, и вместе с Пашкой мы располагаемся в небольшой, но уютной кафешке в центре города.

— А куда ты хочешь уехать? Зачем? Что вы все в эту заграницу так рвётесь? — Пашка, как из голодного края, наминает уже второе пирожное. Ещё бы — прокормить такого амбала…

— Пока не знаю куда, — сходу привираю, не хочу выкладывать все карты. Вдруг ничего не получится. — Может, никуда и не уеду. Пусть загран будет на всякий случай.

— А как же Александр Михайлович? — бесхитростно задаёт тяжёлый для меня вопрос.

— А что Александр Михайлович? — включаю дурочку. Сразу же на лицо накатывает жар, и начинает неистово колотиться сердце.

— Ну вы же вместе? — поднимает взгляд от своей тарелки. — Нет?

Слова застревают где-то в горле. Не сразу нахожусь с ответом.

— Нет. Не вместе.

— А все в поместье думают, что да. Он же дома не появляется.

Меня начинает трусить. Прячу руки под стол, чтобы не показывать своё волнение.

Где же он тогда живёт? Может быть, у Саши есть другая женщина?

Мы не виделись вживую две недели, только один раз разговаривали по телефону. Да и разговором это не назовёшь: Саша позвонил по делу. Сказал, что мне нужно подъехать к Разумовскому и подписать какие-то бумаги. Как же мне хотелось слышать его голос чуточку дольше. Но он не дал мне шанса. Обрубил на корню.

Я скучаю. Так сильно. До боли в груди.

Я люблю. Ещё сильнее. Ещё больнее.

Моя любовь безответна, но у меня ни разу не возникло мысли отречься от неё. Я уверена, что не каждый человек на нашей планете может испытать это прекрасное чувство. Оно невероятное, нежное и окрыляющее. Хотя в то же время острое и болезненное. Как бы ни сложилась моя жизнь и куда бы меня ни занесло, я сохраню внутри себя это тепло.

Неожиданно моё внимание захватывает мужчина, сидящий через два столика от нас. Русые волосы, зачёсанные назад. Торчащие уши с заострёнными вершинами. До этого сидевший к нам спиной, он поворачивается и смотрит мне прямо в глаза. Штырь.

Первая эмоция — ненависть. Вторая — безразличие. Что он мне сделает в людном месте? Ничего.

И наконец третья эмоция — любопытство. Мне становится дико интересно узнать его мотивы и желания.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он просто смотрит. Не встаёт и не подходит ко мне. Это такая тактика запугивания? Ну тогда я могу его разочаровать — мне не страшно. Возможно, он не знает, что я убила человека? Хотя вряд ли. Но он точно не знает, что я продолжаю убивать Миронова в своих снах снова и снова. Я уже не просыпаюсь от криков ужаса. Я перестала ощущать страх. Наверное, мне пора посетить психолога. Я начинаю бояться сама себя. Что если мои понятия морали просто сотрутся по истечении времени?

— Паш, здесь сидит Киселёв. Я хочу, чтобы он подошёл ко мне, — спокойно обращаюсь к охраннику.

Пашка сразу же приходит в боевую готовность.

— Где он? — крутит головой по сторонам и быстро находит Штыря взглядом. Оказывается, он знает, как тот выглядит. Спасибо Саше.

— Успокойся. Мы в общественном месте. Я хочу с ним поговорить, — перевожу взгляд на Штыря и легонько виляю головой, зазывая его подойти.

Он встаёт. В два шага подходит к нашему столику.

— Паш… пересядь, пожалуйста.

— Соня… — переводит взгляд на Штыря. — Я тебя прикончу на месте, если обидишь её хоть словом.

Денис снисходительно улыбается и садится на место Пашки. Тот пересаживается за соседний столик.

— Привет, Соня, — у Штыря очень красивый голос. В моём родном городе все женщины готовы были выпрыгивать из трусов ради одного его слова.

— Что вам от меня нужно? — чувствую себя уверенно. Всё-таки наличие охраны упрощает мне жизнь по максимуму.

— Поехали домой, Сонь, — складывает руки перед собой, упирая подбородок в костяшки пальцев. Взгляд — навылет.

О-о-о… начинаю понимать его феномен. Действительно завораживающие глаза. Только на меня они никоим образом не подействуют.

— К кому домой? К вам? У меня, например, дома нет. Пришлось бежать из родного города, чтобы скрыться подальше от непонятного человека.

— Я непонятный? — белоснежная улыбка покруче, чем у кинозвёзд. — Спрашивай, что тебя интересует, а я с огромным удовольствием тебе отвечу.

Какой же он мутный. Хищник на охоте — очень подходящее ему определение.

— Я уже задала вам свой вопрос. Что вам от меня нужно?

— Ты. Мне нужна ты, Соня.

— Зачем?

— Для любви?

— Что вы несёте?

— Правду.

С натугой тяну воздух. Он издевается.

— Мы с вами даже не знакомы. О какой любви идёт речь? Это обычный сталкинг.

— Ты не знакома со мной. А я знаю о тебе всё. Ты принадлежишь мне, нравится тебе это или нет.

Он больной. Это очевидно.

— Вам нужен психиатр. Вы не здоровы. Я никому не принадлежу. Я свободный человек.

Киселёв откидывается на спинку стула и демонстративно закатывает глаза. Похоже, я утомила барина.

— Где скрывается твой брат? Мне казалось, что он не настолько наивный, чтобы от меня прятаться. Я же найду его в любом случае.

Не собираюсь отвечать на этот вопрос.

— Уезжайте домой и оставьте нас в покое. Иначе…

— Что иначе? Натравишь на меня любовника? Ай-яй-яй, Соня! Как ты могла связаться с женатым мужиком? — сарказм восьмидесятого уровня. — Я же берёг тебя не для такого непристойного поведения!

— Вы меня берегли? Каким образом?

— Таким, что тебя никто не трогал в вашем с братом гадюшнике. Ты никогда не задавалась вопросом «почему»?

Задавалась. Меня действительно могли бы при желании изнасиловать тысячу раз. Но этого не произошло. И я должна говорить за это спасибо Штырю? Он запретил меня трогать? Ну да… Берёг мою девственность для себя любимого. Понимаю, что меня растили как животное для одной конкретной цели — ублажать владельца.

— И что? Я не потеряла свою ценность в ваших глазах? Я уже испорченная.

— Ничего страшного. Целка была бы приятным бонусом, но если её уже нет, то это не проблема. Ты всё равно девственна во всех смыслах этого слова.

Он не оставит меня в покое. Очень чётко осознаю этот факт. Почему его до сих пор не посадили за решётку? Саша ведь обещал мне это. Он говорил так уверенно, что у меня не осталось сомнений.

— Я могу заявить на вас в полицию. Это преследование. Вы считаете, что на вас не найдётся управы? Найдётся, я вас уверяю.

Киселёв перестаёт улыбаться. Смотрит на меня с толикой зла и раздражения.

— Подумай хорошенько над тем, что творишь. Ты можешь сегодня же поехать домой. Жить красивой и спокойной жизнью. Иметь всё, что только пожелаешь. А можешь барахтаться в дерьме и дальше. Падать, вставать, опять падать. Но итог будет тот же. Ты будешь моей. Только тебе выбирать, сколько шишек на этом пути ты набьёшь.

— Как поэтично… Дерьмо и шишки.

— Хм… — резко встаёт. — Я дам тебе время на раздумья. Двух дней, думаю, будет достаточно. До встречи.

Молча провожаю взглядом его фигуру до дверей кафе. Мне не нравится его уверенность в себе.

— Паш, поговори, пожалуйста, с Александром Михайловичем. Расскажи, как всё было. Ты же слышал наш разговор? Штырь не успокоится. Он точно намерен предпринимать какие-то действия.

Через два дня я узнаю из новостного сайта о том, что Киселёв Денис задержан по подозрению в организации наркотрафика. Никаких подробностей, только одно предложение.

Хочу набрать Сашу, но останавливаю себя. Если бы он хотел позвонить и рассказать подробности, то сделал бы это. Он не хочет со мной разговаривать — это же очевидно. Мне тяжело принять тот факт, что ему не так плохо и тяжело, как мне. Я думаю о нём постоянно. Только ночью моим сознанием овладевает Миронов.

******

Время идёт неумолимо быстро. Проходят дни, недели и даже месяцы. В прошлое канут разбирательства по делу и суды.

Я свободна. Целиком и полностью.

Выхожу из здания суда через чёрный вход — всё потому, что у главного столпилась куча журналистов. Такси вызвала на соседнюю улицу, чтобы ненароком не попасться в объективы камер.

На служебной парковке сразу же встречаюсь взглядом с Сашей. Он, конечно же, был на заседании. Я чувствовала его поддержку, даже несмотря на то, что мы давно перестали общаться. Он избегает меня, и я смирилась с этим.

— Привет, — решаю подойти к нему и поблагодарить за всё, что Саша для меня сделал.

— Привет, Сонь, — он так жадно на меня смотрит, что создаётся впечатление, будто ужасно по мне скучал.

Моя любовь никуда не делась. Сейчас я ощущаю, что она выросла до необъятных размеров. Мне до слёз хочется упасть в его объятия. Хочется его губ.

— Я не знаю, какими словами выразить свою благодарность за всё, что ты для меня сделал. Спасибо тебе огромное. Я... — говорить невероятно тяжело.

— Не нужно. Главное, что всё уже позади, — вижу, что ему тоже тяжело. Его дыхание частое и прерывистое. — По Киселёву тоже всё будет решено. Он уже не выйдет из СИЗО на свободу. Дальше — только по этапу.

Это хорошо. Ему сейчас точно не до меня.

— Как ты? — всё-таки решаюсь задать терзающий меня вопрос.

Саша теряется. Не спешит отвечать. Наблюдаю, как достаёт и подкуривает сигарету.

— По-разному... Оказывается, пережить дело Миронова было легче, чем развестись. Хм... Даша была права. Я уже на грани того, чтобы отдать ей всё, что имею. Она... не важно.

Вижу, как Саша устал.

— Так отдай, — ляпаю первое, что приходит на ум. Сама удивляюсь себе. — Глупость сморозила. Извини.

Саша никак не комментирует.

— Давай отвезу тебя домой.

Я совершенно не ожидала. Сердце просто взрывается от счастья — побыть с ним ещё хоть немного.

— Давай, — сразу соглашаюсь.

Я опять рядом с ним. Жадно вдыхаю запах его парфюма. Фантомные воспоминания кружат и атакуют мою голову. Сегодня мы попрощаемся.

Саша паркуется возле моего дома. Мы продолжаем недвижимо сидеть на своих местах.

— Давай поднимемся, — смотрю на него прямо и уверенно.

— Не стоит, Сонь, — совсем неуверенно.

— Я уезжаю завтра.

Саша резко переводит на меня взгляд.

— Куда? — в голосе читается неприкрытая претензия.

— С Женькой едем в Болгарию.

Я не вру. Мы действительно уезжаем на некоторое время в Болгарию к её бабушке. Но это ненадолго. Дальше нас ждёт Греция.

Саша откидывает голову на кресле и пустыми глазами смотрит через лобовое на улицу.

— Пошли, — я больше не упрашиваю. Выбираюсь из машины и иду в подъезд.

Нажимаю кнопку лифта. Вижу, как Саша становится рядом. Поднимаемся на этаж.

— Проходи.

В пороге уже стоит мой собранный чемодан. Саша останавливается возле него, как вкопанный.

— Я всё убрала. Везде чисто. Ну, на случай, если ты откажешься от квартиры. Клининг не нужно будет вызывать.

Заходим в гостиную.

— Ты уверена, что хочешь уехать? А как же учёба? Здесь тебе будет проще учиться. На родном языке всё-таки.

Саша боится, что я останусь необразованной дурочкой?

— Саш... я не буду жить и учиться за твой счёт. Я и так должна тебе по гроб жизни.

— Ты ничего мне не должна. Для меня это копейки.

— Для тебя... а для меня — большие деньги. Давай не будем спорить. Я и так не работаю с самого Нового года и живу за твой счёт.

— Сонь, хватит! За что ты собираешься жить? Ни на одной работе без образования ты не сможешь себя нормально обеспечить! Ты это понимаешь?! — Саша начинает на меня кричать.

Он прав. Я ничего не могу. По сути, я перехожу как чемодан без ручки — от Саши к Жене. Как бы ни прискорбно было это осознавать.

— Я буду жить с Женей. У неё богатые родители, и им без разницы, кого содержать.

— А мои деньги, значит, ты не можешь принять? Почему?!

— Потому что они твои! — тоже начинаю кричать в ответ.

— Не поступай так глупо, — Саша садится в кресло и растирает ладонями лицо. Он не хочет со мной спорить.

— Ты меня любишь? — слова срываются с моих губ неожиданно быстро.

С испугом смотрим друг на друга. Я хочу услышать Сашин ответ. Он уже ничего не изменит, но для меня это важно.

— Я тебя люблю. Очень сильно. Так сильно, что не могу даже описать.

Саша не отвечает. Понимаю, что и не собирается.

Подхожу к нему и убираю руки от лица. Саша внимательно следит за моими действиями. Сажусь к нему на колени. Меня не скидывают на пол — уже хорошо.

Мои пальцы тянутся к его лицу. Саша прикрывает глаза. Пользуясь моментом, целую его губы. Оказывается, это так просто — взять самой то, что так сильно хочется.

— Сонь...

— Ч-ш-ш... Попрощайся со мной. Пожалуйста, — на последнем дыхании шепчу в его губы.

Секундная заминка — и мы срываемся в пропасть.

Глава 21

Что я делаю? Нужно остановиться.

Не могу...

Я сорвался. Словно голодный, поглощаю её тело. Меня несёт, и я не могу врубить «стоп». Мозг отключён и отдыхает от каких-либо здравых мыслей. Остался только животный инстинкт — молча, без разговоров и прелюдий, брать то, что хочется больше всего на свете.

Я хочу раствориться в ней, стать одним целым. Никогда прежде я не знал, что можно с такой страстью целоваться. В самой близости между мужчиной и женщиной меня никогда не интересовали поцелуи. Они не приносили мне удовольствия, и поэтому я никогда не акцентировал на них внимание.

С Соней всё иначе. Я, словно чумной, облизываю её губы. Понимаю, что мне и этого вполне достаточно, чтобы кончить.

Срываем с друг друга одежду. Она дрожит. Я, наверное, тоже. Не знаю. Не ощущаю своё тело. Не могу его контролировать.

Вижу её голую грудь — и сразу же бросаю губы. Набрасываюсь на соски. Соня начинает стонать и извиваться на мне. Она не может терпеть, и её бёдра приходят в движение. Её ломает так же сильно, как и меня. Толком не ощущаю тот момент, когда вхожу в неё. Все ощущения смешиваются в гремучий коктейль. И когда температура кипения между нами достигает своего пика, мы полностью вылетаем из реальности.

Соня верхом на мне. Это потрясающее зрелище. Мну своими огромными лапами её маленькие груди и наблюдаю, как наши тела врезаются друг в друга.

Оргазм неожиданно и резко прошивает моё тело.

— М-м-м... — пытаюсь прийти в себя, но кто бы мне дал это сделать.

Соня не останавливается. Она отключилась от этого мира и погрузилась в своё удовольствие.

Моё возбуждение ни на грамм не спадает после оргазма — наоборот, выходит на новый виток.

Соня не может увидеть то, что вижу я. Картинка максимально порнушная и пошлая: потоки моей спермы выходят из её влагалища и размазываются по нашим телам, отчего шлепки бёдер становятся ещё мокрее и громче.

— А-а-а!!! — схватив меня за предплечья, Соня кричит и неистово сокращается на мне. Я сразу же следую за ней.

Как же мне хорошо. Тепло её тела греет мою черствую душу. Почему я не переживал подобных чувств раньше? Почему это случилось со мной только сейчас? Я уже стар для всего этого. Такие эмоции мы должны испытывать в молодости: влюбляться, сходить с ума, совершать глупые поступки. А для чего мне это в сорок лет? Да ещё с молоденькой девчонкой. У неё вся жизнь впереди, всё самое интересное. Моё время прошло — как бы ни печально это было осознавать.

На долю секунды мелькает мысль — никуда не отпускать Соню. Мне стоит только захотеть... Она на всё будет согласна. Я могу плюнуть на все «нет», закрыть глаза на разницу в возрасте и просто отдаться моменту.

Но что дальше?

Двадцать два года разницы! Не два. Не двенадцать.

Я не имею права забирать в своё пользование её молодость. Она должна прожить эти годы в радости и веселье, в беззаботных встречах с друзьями и парнями. Со мной она сможет стать только несчастной затворницей. Я двадцать четыре на семь на работе. Мне некогда уделять ей должное внимание.

— Перестань так громко думать, — Соня лежит на мне верхом, положив голову на плечо. — Не думай ни о чём. Просто будь со мной здесь и сейчас.

— Здесь и сейчас... — повторяю, как в трансе.

Ну не воспринимаю я Соньку как равную себе! Слишком она ещё дитё.

В противовес своим мыслям переворачиваю Соню и наваливаюсь сверху. Укладываю её на живот и начинаю зацеловывать спину и ягодицы.

— Саш... — возбуждённо выдыхает моё имя и разводит шире ноги.

Перехватываю её тело и ставлю на колени. Голову прижимаю к сиденью дивана.

О-о-о... нереальная картина.

Направляю член в Соньку. Она готова на максимум.

— Ну быстрее уже! — умудряется ещё и командовать.

Шлёпаю звонко ладонью по ягодице, оставляя красный след на белоснежной коже. Сразу же мну и растираю.

— Саш...

Вхожу сразу до упора. Сонька в восторге начинает завывать от эмоций. Вдалбливаюсь в неё, как дурной. Мне её мало даже в таком близком контакте. Заставляю лечь обратно пластом и накрываю полностью своим телом. Одна рука ложится на Сонькино горло, вторая впивается в низ её живота. Полная спайка организмов.

Дышу с надрывом и двигаюсь, двигаюсь, двигаюсь. Словно зверь, кусаю Соню за "холку". Осталось только зарычать в порыве своих диких чувств.

— Да-да-да! — кричим наперебой. Голоса сливаются в один общий вой.

Начинаем хохотать.

Резко замолкаем. Шумно выдыхаем.

Это конец.

Ныряю лицом в Сонькины волосы. Тяну её запах, впитываю, запоминаю. Трогаю кончиками пальцев её нежную кожу. Сканирую и укладываю в железные сейфы своей памяти.

Соня, кажется, даже не дышит. Затаилась и ждёт развязки случившегося только что между нами.

Лежим ещё какое-то время. Я буквально заставляю себя оторваться от Сони. Мне страшно отпускать её тело из своих объятий.

«Так не отпускай!» — кричит моё подсознание.

Нет. Я должен.

Поднимаюсь с дивана и начинаю одеваться. Недавняя эйфория сменяется тоской щемящего сердца. Соня садится и в спешке натягивает скомканное платье.

Полностью одевшись, мы замираем напротив друг друга.

— Я не хочу уезжать! Скажи мне остаться! Пожалуйста... — Соня резко впадает в истерику. Начинает плакать и кричать. — Зачем ты так поступаешь со мной?

— Сонь... перестань... — не представляю, как донести до неё свои мысли. Она меня не поймёт.

— Мы же можем быть вместе! Конечно можем! Ты ведь любишь меня? Любишь?

Люблю.

— Нет, Сонь. Не люблю, — горло сводит спазмом. Надеюсь, что звучу убедительно. Она должна мне поверить. Я сам должен в это поверить. — Ты мне нравишься. Я уже говорил тебе об этом.

— Ты врёшь! Я тебе не верю! — малышка рыдает так горько, что мне хочется удавиться.

— Я не буду ничего доказывать тебе. Я знаю, что чувствую. Да, я могу попросить тебя остаться, но это не принесёт нам счастья. Ни сегодня, ни завтра. Всё поменяется — и ты меня возненавидишь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нет! Нет! Нет! — Соня не готова слушать. Закрывает уши руками и машет головой.

Подхожу к ней и заключаю в объятия. Соня вырывается, но я упорно прижимаю её к груди.

— Малышка, послушай меня... Мы не можем быть вместе. У нас слишком большая разница в возрасте. Мы совершенно разные люди, я бы даже сказал — из разных миров. Я не могу тебе дать то, что ты заслуживаешь. Я не поменяюсь и не заставлю тебя меняться. Мы такие, какие есть, и мы не пара. То, что ты чувствуешь ко мне, скоро пройдёт. Поверь мне. Сейчас ты думаешь, что любишь меня и больше никогда, ни с кем не сможешь такого испытать. Но это не так. Придёт время — и ты встретишь настоящую любовь. У тебя всё ещё впереди. Будет любовь, и не одна. Будут настоящие отношения с парнями. Будет свадьба и дети. Я тебе этого не дам.

— Ты не хочешь мне этого давать, а не не можешь. Это разные вещи, — отрывается от моей груди и вытирает со щёк слёзы.

— Сонь, мне сорок. Я ещё не разведен. И, по правде говоря, не хочу больше никогда жениться. Моя жизнь — это мой холдинг. Я живу им двадцать лет. Моя жизнь — это каждодневный подъём в шесть утра и выезд в семь. Моя жизнь — это возвращение домой поздним вечером, а иногда и ночью. У меня нет выходных и праздников. Ты хотела бы так жить? Ответь сама себе. Серьёзно? Готова занять место домашней зверушки? Готова жить, как Даша — в богатстве, но без любви и внимания? — под конец меня просто прорывает. Дерьмо льётся потоками из моего рта.

Соня отстраняется и неверяще смотрит мне в глаза. Мне необходимо продавить её и окончательно отвернуть от себя.

— Ты можешь всё поменять. Ты хозяин своей жизни. Ты такой взрослый, но ничего так и не понял... Твой бизнес не принесёт тебе счастья. Он не согреет тебя в постели, не приготовит тебе ужин и не поздравит с днём рождения. Для этого нужен любимый человек.

— Мне ничего этого не нужно. И в этом наше с тобой различие. Мы видим свои жизни по-разному.

Соня отходит от меня. Я её теряю.

— Ты прав, — смотрит на меня с сожалением. — Во всём. Я не смогу жить такой жизнью. А тебе не нужна моя — простая и пустая. У меня на самом деле нет целей и желаний покорить весь мир. Мне достаточно просто жить. Я разрешаю себе просто жить!

Каким-то чудом вспоминаю о том, что хотел передать Соне номер телефона брата.

— Это номер Максима. Он не вернулся домой. Остался пока в том городе, — протягиваю листок бумаги. Соня тут же выхватывает его из моих пальцев.

— Спасибо. И за Макса тоже. Ты не обязан был нам помогать.

— Не обязан... — отрываю себя с мясом. Молча ухожу в прихожую.

Обуваю туфли и останавливаюсь возле чемодана. Не могу поверить в то, что больше никогда не увижу Соню. Это невозможно.

— Я оставлю ключи у консьержа.

— Оставляй, — открываю дверь и переступаю порог. — Сонь... выпей таблетку. Тебе

это

не нужно.

— А тебе?

— И мне...

— Хорошо, выпью. Прощай, Саш. Будь счастлив.

Соня закрывает дверь.

Не дожидаюсь лифта и сбегаю по лестнице на первый этаж. Сердце молотит так, что под конец своего побега начинаю задыхаться. Не соображаю, как оказываюсь за рулём своей машины. Прихожу в сознание только когда слышу звуки клаксонов со всех сторон. Я стою на зелёном светофоре и мешаю движению. Пытаюсь включить внимание на максимум, но ничего не получается. Освобождаю проезд и паркуюсь на ближайшей парковке. Мне нужно прийти в себя.

Возвращаюсь в свою городскую квартиру поздно вечером. Сонька здесь ни разу не была. Не хотел её селить в общее с женой жильё.

Жена...

Когда я наконец-то освобожусь от этого груза?

Легка на помине — на телефоне обнаруживаю десять пропущенных от Даши. Чёрт. Сегодня должна была быть очередная встреча с нашими адвокатами. Я благополучно её пропустил. Ну и пофиг.

Мобильный оповещает о входящем СМС. Ну что ещё?

Не Даша. Соня... Дрожащей рукой жму «просмотреть».

Соня:

Пообещай никогда меня не вспоминать и не искать. Обещай.

Зачем она мне это пишет? Не понимаю.

Я:

Почему? Зачем?

Соня:

Чтобы я не вспоминала о тебе.

Одно предложение, разбивающее меня в крошку.

Пишу, стираю, опять пишу.

Я:

Обещаю.

Палец зависает над надписью «отправить».

Нажимаю.

Глава 22

Два года спустя

— Да иду я! Иду!

— Где тебя черти носят? Я неделю подряд не могу поймать закат!

— Сегодня ты его тоже не поймаешь. Прости, но у меня ещё вечернее занятие по греческому.

— Зачем оно тебе надо? Ты трещишь на нём не хуже коренного населения.

— Не преувеличивай! Я не знаю многой терминологии, касающейся работы. Сегодня опять краснела перед хозяйкой.

— Ладно, ну тебя! Деловая женщина!

Женька скидывает звонок. Убираю телефон в сумку и спешу домой.

Полгода назад мы сменили Афины на остров Санторини. А ещё конкретнее — на город Ия.

Ия — живописный рай, знаменитый своими белоснежными домами с голубыми куполами и узкими извилистыми улочками, спускающимися к Эгейскому морю. Здесь встречают одни из самых красивых закатов в мире — когда солнце тонет в море, окрашивая всё вокруг в розово-золотые тона. Атмосфера этого города сочетает спокойствие, романтику и ощущение вечного праздника жизни.

Приехала я сюда, конечно же, вслед за Женей. В принципе, мы неплохо прижились в Афинах, но, однажды побывав на острове, не смогли остаться равнодушными. Женька сразу же влюбилась в этот город. Да и я, честно говоря, осталась под огромным впечатлением. На дружном "семейном" совете было принято решение переезжать. В скоростном режиме был продан дом в Афинах и куплен в Ие. Цены тут, я вам скажу!.. Страшно вслух называть такие пугающие цифры. Конечно же, весь банкет оплатили родители Жени. Она не стесняется периодически разводить их на крупные суммы денег. Они готовы на всё, лишь бы Женька не возвращалась на родину и не портила их репутацию.

Женька ударилась с головой в искусство и рисует весьма неплохие картины. Как бы сказала моя мама — ведёт праздный образ жизни.

Я же работаю администратором в одной из гостиниц города. Взяли меня на работу только благодаря тому, что я знаю три языка и могу свободно общаться с постояльцами. А это немаловажный аргумент.

Я всеми силами стараюсь развиваться и не сидеть на месте. Стоило сменить страну и место жительства — и у меня открылось второе дыхание, появились цели и желания. А ещё у меня появился смысл жизни.

Как раз-таки этот самый смысл и требует моего внимания сутки напролёт.

— Я дома! — скидываю в пороге босоножки. Какой же кайф.

— Я счастлива! — с сарказмом кричит из гостиной Женька. — Может, всё-таки отменишь занятие?

— Не могу! Я уже оплатила его!

— Ну и что? Давай я тебе деньги за него отдам! Экономистка хренова!

— Не выражайся! — вхожу в комнату и сразу же подхватываю на руки Сашку. — А кто это тут такой чумазый?

Вижу, что на полу лежит огромный белый ватман с разлитыми по нему акварельными красками.

— Видала пейзажи какие? Крёстная плохому не научит.

В ужасе представляю, как буду всё здесь отмывать. Женька и уборка — понятия несовместимые. Вот такая творческая натура.

Саша начинает выкручиваться и проситься на пол. Ставлю его на ножки и заваливаюсь без сил в кресло. Как же болят ступни после каблуков. Невыносимо!

Сын возвращается к своему весёлому занятию и продолжает размазывать по бумаге Женькины краски.

Зависаю на Сашкином профиле. Мимолётное воспоминание сжимает моё сердце, но я сразу же выбрасываю всё лишнее из головы.

Каждый день я смотрю на своего сына и не могу поверить в то, что родила его. Это всё реально? Я стала мамой в девятнадцать лет?

Завтра Саше будет год и три месяца. Я по привычке отсчитываю его возраст по месяцам. Он у меня крупный парень: родился с весом 4500 и ростом 56 сантиметров. И сейчас выглядит как двухгодовалый ребёнок. На руках его уже долго не продержишь.

— Что зависла? Опять папашку нашего вспомнила? — Женька хорошо меня выучила и без труда распознаёт мои внутренние волнения.

— Да нет...

— Да-да. Меня хоть не обманывай.

Ну а как мне его не вспоминать? Сын — точная его копия: черноволосый и кареглазый богатырь. Те же губы, тот же взгляд. Особенно когда Саша злится и нервничает, сдвигая в кучу бровки — он становится мини-копией отца.

О беременности я узнала уже в Греции. Самочувствие ухудшилось, но я упорно закрывала на это глаза. Валила всё на стресс от второго переезда. Сначала была Болгария, потом Греция. По утрам я начала испытывать тошноту и головокружения. Сделать тест меня заставила Женя. Я долго отнекивалась, так как выпила по просьбе Дарницкого экстренную контрацепцию. Правда, через сутки, но по инструкции это время ещё входило в норму.

И вот так, стоя с положительным тестом на руках в ванной комнате нашего нового дома в Афинах, я поняла, что попала по полной программе.

Я ни фига не святая. Каюсь, но в первый день, когда узнала о беременности, была уверена, что сделаю аборт. А какие мысли у меня ещё могли быть? Бедная, как церковная мышь. Ни работы, ни денег. Была только Женька и содержание от её родителей. И сюда я должна была приписать «плюс один»?

Женя не дала мне совершить этот поступок. Спасибо ей огромное. Я в то время не могла трезво соображать и оценивать, что творю.

«

И плюс один, и плюс два, и плюс десять, если понадобится! Тебя это не должно волновать! Рожай нам малыша, и будем вместе его растить, как пара лесбиянок! Ха-ха! Шучу! Наверное. Ну а что? Я вряд ли когда-то забеременею! Мужикам в мой мир дорога закрыта».

Так и появился на свет Васильев Александр Дмитриевич. Отчество сыну дала своё. Не знаю почему. Сделала — и сделала. Не вижу в этом никакой проблемы.

Саша был прав. Я полюбила. По-настоящему, без компромиссов и угрызений совести. Любовь к своему ребёнку не идёт ни в какое сравнение с любовью к мужчине. Она сильнее всех моих чувств вместе взятых.

Только взяв на руки новорождённого сына, я поняла, что попрощалась с прошлым раз и навсегда. Никаких наркоманов, маньяков, смертей, разочарований и депрессий в моей жизни больше не будет. Я не допущу этого.

Женька часто спрашивает меня, не хочу ли я сообщить Дарницкому о рождении сына. Мой ответ неизменный — нет. Я закрыла эту страницу своей жизни и открывать её снова не собираюсь. Спустя два года мои чувства и эмоции улеглись и остыли. Теперь я понимаю, что мы не смогли бы быть вместе. Саша был прав во всём. Ещё бы... Он взрослый мужчина с нехилым жизненным опытом. Я на тот момент летала в облаках и думала, что смогу каким-то образом заполучить Дарницкого. Что будет дальше — я не думала. А дальше было бы то, о чём он мне и говорил: неудовлетворённость друг другом и жизнью в целом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я не слежу за его жизнью и запретила это делать Женьке. Она держится из последних сил, так как не хочет меня обижать и нарушать обещание.

Думаю, что Саша уже давно развёлся. Наверное, у него есть новая женщина. Скорее всего, его ровесница, ведь он так боялся нашей разницы в возрасте.

— Знаешь, кого мы с Саньком сегодня встретили на дневной прогулке? М-м? Николаса. Выпытывал у меня твой рабочий график, — выхожу из своих мыслей и наблюдаю, как Женька смешно играет бровями.

Николас — наш сосед через четыре дома. Молодой красивый парень. Мы с ним сразу сдружились по приезду в Ию. Он живёт здесь уже три года, занимается туристическим бизнесом. Я ему нравлюсь — это тяжело не заметить. Каждый раз, когда я гуляю с сыном, он как будто знает, где мы находимся. Понимаю, что он намеренно ищет со мной встреч, но держу его на расстоянии. Я не рассуждаю так радикально, как Женя, насчёт мужчин. Но всё же… Мне кажется, что я ещё не готова впустить в своё сердце нового человека. Мне страшно. И мне не стыдно это признавать.

— И? Что ты ему сказала? — уверена, что Женька выложила, как на духу, всю информацию.

— Сказала, что ты завтра выходная, — настырно заглядывает мне в глаза. — А что? Хватит мурыжить парня! Он уже весь, бедолага, изстрадался.

— Спасибо тебе, добрая девочка. Можно меня больше не сватать? Нет? Смотри, а то и я начну приводить к тебе женихов, — знаю, что нервирую Женьку, но не могу удержаться.

— Только попробуй! Нет и ещё раз нет!

Поднимаю ладони в примирительном жесте.

— Успокойся, не буду. Но и ты давай не занимайся сводничеством.

На том и расходимся: я ухожу на онлайн-занятие по греческому, Саша с Женей рисуют свои шедевры дальше.

Тихий и спокойный вечер, как обычно, заканчивается ярой истерикой моего сына. Последние месяцы он совершенно неусыпучий: скачет по своей кроватке, кричит, пищит, смеётся и плачет. Он хочет гулять — дня ему мало. Иногда я плачу вместе с ним. После рабочего дня нервы зачастую ни к чёрту. Я устаю, и это нормально. Носить Сашку на руках у меня нет сил. Приходится справляться песнями и разговорами. Он очень любит слушать мой голос. Рассказываю ему обо всём: о бабушке и дедушке, которые живут на небе, о дяде Максиме, который уже два года не употребляет и работает на мебельной фабрике. Рассказываю о своей жизни до его рождения — конечно же, без ужасных подробностей. Я и сама не хочу их вспоминать. А ещё я не рассказываю ему об отце. В моих рассказах его просто не существует. Я понимаю, что придёт время, и сын спросит у меня, где его папа. Но пока этого не произошло, я не собираюсь мусолить эту тему.

Когда у меня во рту пересыхает до состояния пустыни, Саша наконец-то засыпает. Я обычно нахожусь в этот момент в полуживом состоянии и падаю пластом в постель, даже не переодеваясь из домашней одежды в спальную пижаму. Ночь пролетает как одна минута, и ровно в шесть утра, как по расписанию, сын уже на ногах и громко будит свою невыспавшуюся мать.

Сегодня я выходная, и мы с Сашей выходим в люди. Сажаю эту недовольную юлу в прогулочную коляску и гуляю по городу. Просто наслаждаюсь окружающей меня красотой и дышу свежим воздухом. Как же здесь хорошо и спокойно. Невероятно. Разве в свои школьные годы я могла мечтать, что окажусь в таком чудесном месте? Мне оно даже во сне не могло бы присниться.

Неспешно гуляем, сидим в кафешках, знакомимся с другими мамами и детьми. День проходит замечательно. Домой попадаем намного раньше запланированного. И на то есть причина — моё нехорошее предчувствие. Последние два часа меня не покидало ощущение, что кто-то внимательно на меня смотрит. Я помню это липкое чувство ещё с прошлой жизни. И сегодня я опять его испытала.

В голову сразу же начинают лезть навязчивые мысли. Хватаю в руки планшет и вбиваю в поисковик запрос «Киселёв Денис Олегович».

Моему взору предстаёт множество статей. Перечитав с десяток, прихожу к выводу, что он сидит в тюрьме. Ему дали пятнадцать лет. Никакой информации о возможном побеге или амнистии я не нахожу.

Выдыхаю.

Несмотря на то, что я всецело доверяю своей интуиции, решаю не нагнетать и не забивать себе голову всякой ерундой.

Только вот когда ночь опускается на город, я опять погружаюсь в свои самые ужасные страхи. С рождением сына их стало очень и очень много. Сейчас я боюсь не за себя, а за него. Его жизнь и безопасность для меня на первом месте.

Долго не могу уснуть. Вместо того чтобы считать овечек, я как мантру повторяю одно и то же:

Всё хорошо. Мы в безопасности. Нас никто и никогда не найдёт. Никто и никогда...

Глава 23

— Приветствую вас дома, Александр Михайлович! — Влад встречает меня и Стаса у ворот.

— Спасибо, — отвечаю не так уж и радостно.

Дом... А и не скажешь.

Обвожу оценивающим взглядом территорию. Что-то не то. Такое ощущение, что здесь не живут люди: всё какое-то пустое и серое.

— Как дела на конюшне?

— Да ничё...

Я совсем забросил своих жеребцов. Каюсь. Наверное, пришло время продать их в добрые руки.

— Ладно. Я отдохну с дороги, потом переговорим о делах.

Дом встречает меня тишиной и запахом застоялого воздуха. Прохожу по комнатам, отмечая про себя некоторые изменения: на стенах не хватает многих картин, пропали вазы и другие составляющие элементы интерьера. Или Даша забрала их с собой, или же просто разбила и выкинула.

Поднимаюсь на второй этаж. Вхожу в нашу бывшую спальню. Беспредел. Куча скомканных и порезанных вещей разбросана по всему периметру. Понятно, что тут никто не убирался после того, как хозяйка со скандалом покинула свои утраченные владения.

Ложусь на кровать, не раздеваясь. Просто смотрю в потолок.

Пустота. Вот что я сейчас чувствую. Она везде — вокруг меня и внутри тоже. Мне всё равно на происходящие в мире события. Жизнь — отстой. Конечно, со мной многие могут поспорить: всё-таки я не голодаю и не живу на улице. Но вот только деньги не могут заполнить жизнь настоящим счастьем. Теперь я это знаю на собственном опыте.

Я выжат как лимон. Слишком много негатива было сожрано за последние два года: бесконечные суды и скандалы, проблемы со здоровьем и очередная операция с последующей реабилитацией в Германии. С неё я как раз-таки сегодня и вернулся.

Что дальше? А хрен его знает. Наверное, буду двигаться по накатанной. Ну а что ещё мне остаётся? Работа не даст мне сойти с ума.

С Дашей я распрощался окончательно только полгода назад. Сколько же моей крови она выпила... Не хочу даже вспоминать, что когда-то нас что-то связывало. Как бы она ни хотела обобрать меня до нитки — у неё ничего не получилось. Моя выдержка победила, и ей пришлось сдаться. Даше банально надоело судиться и жить без денег. Она отхватила свои миллионы и свалила из моей жизни. Надеюсь, что раз и навсегда. Не хотелось бы в будущем как-либо с ней контактировать.

В кармане брюк вибрирует мобильный. Сообщение на почту. На работе ждут не дождутся моего возвращения. Как всегда — завал и неразбериха. Сворачиваю почту и захожу в обычные СМС. Листаю историю вниз. Вот оно.

Соня.

Открываю. Читаю. Здыхаю.

Ничего не прошло и ничего не забыто.

«Обещаю».

Держу своё обещание только наполовину. Я не ищу встречи с ней, но не думать о Соне я не могу. Она живёт в моей голове. Эти два года я ни на минуту с ней не расставался. Это мучительно, и я устал. Устал быть без неё. Думал ли я, отказываясь от Сони, что не смогу забыть её и моя жизнь не будет такой, как прежде? Нет. Я был уверен, что мои чувства пройдут. И её убеждал в том же.

Не прошли. И что делать с этим знанием? Не понимаю, как мне существовать в этом мире дальше. Ничего не радует, ничего не интересно. Определённо нужно что-то менять. Находиться долго в таком полуживом состоянии я не смогу.

Я честно пытался. Правда. Даже встречался с другими женщинами. Я их не хотел — просто ради убеждения самого себя, что я ещё живой и интересуюсь противоположным полом. А правда такова, что меня не интересует никто, кроме Сони.

Может быть, два года — слишком мало, чтобы забыть её имя? Как она? Где она? Чем живёт? О чём мечтает? Надеюсь, что Соня счастлива и не страдает так, как я.

Последующую неделю после возвращения окунаюсь с головой в рабочие вопросы. Делаю это нехотя и через силу. Постоянно срываюсь на подчинённых: хамлю и повышаю голос. Я не узнаю себя. Меня раздражает всё и вся. Жизнь летит в трубу, но я ничего не могу с этим сделать.

Конец моим страданиям приходит совершенно неожиданно. В пятничный вечер двери кабинета открываются, и на пороге появляется мой друг.

Не ожидавший увидеть Андрея, даже протираю глаза. Может, у меня уже крыша поехала?

— Ну где же этот работяга ещё может находиться? Конечно, в своём прокуренном кабинете, просиживая жопу в кресле, — Андрей доволен собой, буквально цветёт и пахнет.

Нет, всё-таки он настоящий. Обнимаемся по-братски. На меня резко нахлынивают воспоминания о его последнем визите. Это было при Соне.

— А ты, я смотрю, работать никак не хочешь, только и шляешься по белому свету. Подозрительно ты загоревший. Неужто жарил шкуру на солнце?

— Могу себе позволить. И шлялся, и жарился, — плюхается в кресло для посетителей. — Ну как твои дела? Почему не звонил так долго? Хотел от меня скрыть свою операцию?

Хотел. Не нужно ему знать про все мои болячки. Я не барышня и рыдать в телефон другу не собираюсь.

— Откуда знаешь?

— Я свои каналы не выдаю, — как всегда юморит. — Серьёзно, как ты?

— Вроде как нормально. Операция прошла успешно, реабилитация тоже. Надеюсь, что больше не попаду на операционный стол.

— Ну дай Бог. Как Дашка? Не появилась ещё на горизонте?

— С чего вдруг?

— Земля слухами полнится. Слышал, что она квартиру купила в центре Парижа, тачку какую-то навороченную. Короче, деньги налево и направо летят.

— Пусть занимается, я тут при чём? Если в голове пусто — пусть прогуливает всё, что поимела от нашего брака. Блять, не порть мне настроение. Мне от одного её имени уже тошно. Расскажи лучше, как у тебя дела. Что нового?

— Отлично всё! Я не упахиваюсь, в отличие от тебя. Набрал хороший штат работников и живу себе припеваючи. Отдыхал по курортам больше месяца с Дианкой.

Поднимаю вопросительно брови.

— А, я же тебе не говорил, что у меня новая дама сердца, — ржёт как придурок. — Не просто красивая, а ещё и охренеть какая умная баба. Я от неё в восторге. Если ничего херового не случится в ближайшее время — придётся жениться.

— Не гони... — закатываю глаза. — Ты же чуть ли не на крови клялся, что больше не женишься никогда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Никогда не говори «никогда». Меня тоже настигла эта заезженная поговорка. Хватит уже шляться неприкаянным. Я, между прочим, через четыре месяца дедом стану!

— Чего? Дедом? — теперь уже смешно мне. — Вот те раз! Тебя поздравить или посочувствовать?

— Пока не знаю.

— Капец. Сколько это Янке? Двадцать? Нахрена ей рожать так рано? Зачем спешить? А жить когда? — реально не понимаю молодых девчонок. Вся жизнь впереди, а они с ранних лет вляпываются в эту кабалу. Когда же тогда молодость проживать?

— А, по-твоему, жизнь заканчивается с рождением ребёнка? — Андрей резко становится серьёзным.

— Нет, конечно! Ну двадцать — это рано. Погуляла бы до тридцати. Мир увидела.

— Как Соня?

Что? Смотрю на Андрея в полном непонимании. При чём тут Соня?

— Что Соня? Ты о чём?

— О твоей «подопечной», — смеётся надо мной. — Или как ты там её представлял мне?

— К чему ты ведёшь? Говори внятно. Я не экстрасенс и не могу разгадывать твои загадки, — начинаю раздражаться.

— Я спрошу тебя один-единственный раз, а ты посмотри мне в глаза и скажи правду: ты спал с Соней?

Что за херня? Зачем он меня об этом спрашивает? Я не обязан перед ним отчитываться.

Конечно же, в моменте я хочу солгать, но что-то останавливает меня от этого действия. Пусть думает обо мне всё, что захочет.

— Спал. И? К чему ты ведёшь?

Андрей опускает взгляд в телефон, что-то нажимает и листает. И наконец-то поворачивает мобильный ко мне «лицом».

Сначала я ничего не понимаю. Какая-то картинка красивого города. Какие-то люди.

— Что это? Что ты мне показываешь?

— Увеличь и внимательно посмотри, — вручает мне в руки свой мобильный. — Я, конечно, не в курсе ваших дел. Был весьма удивлён. А вот сейчас хочу понять — ты знаешь или нет?

Что он несёт? Бред какой-то. Увеличиваю фото. Тело сводит судорогой.

Соня.

— Это Соня... — тяну как придурочный. Не могу оторвать глаза от экрана.

Это она. И не она. Другая. Повзрослевшая что ли. Округлившиеся формы. Волосы стали ещё длиннее. Белый длинный сарафан на тоненьких бретельках. Она выглядит как нимфа из какой-то сказки.

— Соня, Соня... Телефон мне слюной не залей только. М-м-м... Подопечная... А это кто? — Андрей перетягивает фотографию немного наверх.

Соня держит за руку маленького ребёнка. Мальчика. Он обнимает мягкую игрушку и, очевидно, плачет.

— Смотри следующие, там полно фоток. Там мальчик хорошо виден. Очень хорошо.

Листаю...

Три следующих фотографии смазаны, и на них невозможно разобрать, что к чему. А четвёртая...

Увеличиваю на максимум.

...

Это... Это...

Не верю. Моё детское лицо. Словно вырезанное из старых маминых фотографий, сделанных на мой второй день рождения. Я помню это фото. Я сижу перед праздничным тортом в ожидании задувания свечей.

Но это не я. Мальчик с шапкой чёрных волос. Белая футболка и синие шорты. В руках лопатка, которой он замахивается на какую-то маленькую девочку.

— Вижу, что не знал, — поднимаю ошалевший взгляд от экрана и таращусь на Андрея. — Даже хрен придумаю, что тебе, Саш, сказать... Похоже, ты последний кусок говна, если даже восемнадцатилетние сцыкли не хотят с тобой связываться.

Возвращаюсь к фото. Не дышу и не чувствую биения сердца. Только жадно смотрю на фото — очевидно, что своего сына.

— Там много разных фоток. Полистай. Они долго гуляли по городу. Я немного посталкерил. Она меня не видела, но наверняка что-то почувствовала. Начала крутиться по сторонам, словно зная, что за ней наблюдают. Усадила малого в коляску и ускакала домой.

Листаю.

Много фотографий. Очень много. Явно сделанные не в один день. На других есть Сонина подруга — Женя. Тоже гуляет с коляской. Ещё есть какой-то смазливый хмырь. Тянет руки к ребёнку. Улыбается ему слащаво.

Я листаю фотографии снова и снова. В результате Андрей просто вырывает свой телефон из моих скрюченных пальцев.

— Отдай! Я тебе их скину сейчас. Не нервничай так, — пересылает на мой номер все снимки.

Слышу, как пиликают входящие. Хватаю свою мобилу и перепроверяю всё ещё раз.

Это правда. Они настоящие.

Мой мозг взрывается от понимания и осознания случившегося.

У меня есть ребёнок. Сын. Соня родила ребёнка.

Соня. От меня. Родила. Ребёнка.

Шок. Счастье. Злость.

Подлетаю со своего кресла и начинаю крушить кабинет. Не понимаю, что творю и для чего. Меня просто разрывает на части от непонятных эмоций.

— Саш, остановись! Выдохни! Что ты делаешь? — Андрей хватает меня за руки и пытается привести в чувства.

Торможу и пытаюсь выровнять дыхание. Вдох. Выдох.

— Что это? Где это? Откуда?

— Это Ия, на острове Санторини. Мы с Дианой отдыхали в Греции. Решили побывать в знаменитом городе. Там я их и увидел случайно. Я Соньку сразу узнал. Начал наблюдать издалека. Ну и пацана как рядом увидел — так и понял, что к чему. Он на тебя капец как похож.

Падаю, словно мешок с костями, обратно в кресло.

— Я, если честно, подумал, что ты просто сбагрил её с малым куда подальше. Был уверен, что ты знаешь. Это Диана внесла мне мысль, что, возможно, ты ни сном ни духом. Мне тяжело было в это поверить, но, как вижу, она оказалась права. Что ты ей сделал?

— Что?

— Ну, почему она уехала? Ты её бросил? Ведь если Соня не сказала тебе о ребёнке, значит, у неё есть какие-то на это причины?

— Какие причины?

— Саш! — Андрей машет рукой перед моими глазами. — Ты со мной? Ау? Приходи в себя! Ну если женщина отказывается от миллиардов папаши ребёнка, то тут явно должна быть какая-то причина.

— Какая причина?

— Блять! Ладно, я пока посижу тихонько, а ты немного прийди в себя, перевари, так сказать, — Андрей замолкает и отходит с телефоном к окну. Кому-то звонит.

Что мне нужно переварить? То, что я идиот? Или то, что я ИДИОТ? Ничего не понимаю. Соня родила. Очевидно, что она не приняла экстренную контрацепцию. Почему? Специально или забыла? Если не специально — то зачем рожала? Она хотела моего ребёнка? А меня? Меня она не хочет? Сказать мне, что я отец, уже больше года.

— Она вообще собиралась мне говорить?! — ору как потерпевший на весь кабинет.

— Диан, перезвоню. Тут, похоже, нужно успокоительное колоть, — Андрей возвращается на своё место и встревоженно на меня смотрит. — Это у неё нужно спрашивать. Но для начала успокойся.

Легко сказать!

Нажимаю на кнопку внутренней связи:

— Наталья Ивановна, организуйте мне джет до Афин! Срочно!

— Конечно, сейчас сделаю.

— Ты спешишь. В таком состоянии ты Соньку просто прикончишь.

— Что ты мне предлагаешь? Может быть, ещё годика два подождать? Или когда малой в школу пойдёт? Или, может, в университет?

— Да хотя бы до завтра! Ё-моё! Ты сейчас не в адеквате!

— Успокоюсь в самолёте! Я полечу сегодня! Хоть это я могу решать! В остальном меня и так уже не считают за человека! Она бы не сказала! Ты понимаешь? Не сказала бы! Я же её знаю! Она же!..

— Да ну тебя нахрен! Хватит на меня орать! Я в чём виноват? — Андрей тоже приходит в бешенство. — Лети! Но если ты и там будешь себя так же вести, то получишь только фигу под нос.

Секретарша сообщает о том, что джет будет готов через пару часов. В спешке покидаю офис, даже не попрощавшись с другом. Беру машину компании с водителем и выдвигаюсь на базу.

По дороге пытаюсь трезво оценить ситуацию и разложить всё по полкам. Ни хрена. Сейчас у меня совершенно не то состояние. В голове каламбур из чувств и эмоций — настолько разных, что они противоречат друг другу. Всё, что я испытываю в данную минуту, не помещается в моей черепной коробке.

Обида. Боль. Злость. Раздражение. Счастье. Радость. Любовь.

Пытаюсь выйти на позитив, но у меня ничего не выходит. Какой тут позитив? Я мог никогда не узнать, что на свете живёт мой родной человек. Родной по крови. Часть меня.

Ну, София Дмитриевна! Я не знаю, что с тобой сделаю!

Глава 24

— Саш, давай кушай. Ну, открывай ротик, — вот уже битый час пытаюсь покормить сына.

Если через пять минут я не выйду из дома, то опоздаю на работу. Только этого мне не хватало. Хозяйка гостиницы — очень специфическая дама, и я боюсь даже узнать, какой может быть её реакция на моё опоздание.

— Уииии! — Женька со своими потягушками неожиданно вваливается в кухню, чем доводит меня до испуга. Сашкина ложка выпадает из моих пальцев на пол.

— Да блин! Тьфу на тебя! Напугала, — получается зло и недовольно.

— Ты чего? Совсем чокнулась? Чего тебя колбасит? — нагибается, поднимает ложку и бросает её в раковину. — Ждём гостей?

— Мгм, — мычу невнятно.

В голове возникает образ Николаса. Он вчера пригласил меня на свидание. Я настолько этого не ожидала, что от растерянности взяла да и согласилась. Ну дура, не дать не взять. Он ведь подумал, что я пошла ему навстречу, а это не так.

Мне нравится Николас — так, как, например, может нравиться какой-то актёр или певец. Но это не то, что можно было бы назвать симпатией или желанием чего-то большего.

Женьке я так и не рассказала о приглашении. Если она узнает, что я хочу сегодня же отказаться, то просто сживёт меня со свету. Не понимаю, для чего она пытается нас свести. Может, хочет жить сама, но боится, что обидит меня своим решением? Не знаю. А спрашивать напрямую ужасно боюсь. Я не настолько самостоятельная единица, чтобы потянуть себя и сына. Всё-таки бесплатная крыша над головой значительно упрощает жизнь.

— Собирайся, иди. Я докормлю, — Женя опять меня выручает. Всё-таки я не смогу без её помощи.

Целую Сашу в сладкие щёчки и бегу собираться. Времени у меня нет, поэтому пойду не накрашенной, как того требует хозяйка. Надеюсь, будет возможность сделать мейкап уже на работе. Сгребаю в сумку телефон, салфетки, таблетки. Впрыгиваю в новые туфли и выбегаю в коридор. Последний взгляд в зеркало — и я открываю входную дверь.

Остановка сердца.

Шок и неверие своим глазам.

— Привет, Сонь.

Саша. Тот самый, который Дарницкий. Стоит на нашем крыльце собственной персоной.

Хлопаю глазами, пытаясь не свалиться в обморок. Столько эмоций обрушивается, что боюсь не вывезти. Начинается бешеный мандраж — словно к телу подсоединили провода и пустили ток.

Каким-то чудом удаётся взять себя в руки и закрыть за собой дверь.

— Привет. Какими судьбами? — в голове начинается вакханалия из предположений и догадок.

Он знает. Вижу это в его глазах. Откуда — непонятно. Если бы он следил за мной, то явился бы намного раньше. Значит, узнал недавно. От кого?

— Да так... мимо проходил, решил зайти поздороваться, — голос начинает звенеть от злости.

Всё-таки голова начинает кружиться, и я хватаюсь рукой за стену.

— Что с тобой, Сонь?.. — Саша бросается ко мне навстречу и хватает руками за талию.

Смотрим в глаза друг другу. О боже! Это на самом деле он. Сашины ладони приходят в движение по моей спине. Он что, меня гладит? Серьёзно?

— Всё в порядке. Можешь не держать меня, — говорю одно, но вся моя сущность хочет обратного. Ненормальная.

Он не отпускает. Так же держит, так же смотрит в глаза. Я слышу биение его сердца. Или это моё?..

— Ты куда-то идёшь? — уже совершенно спокойно задаёт мне вопрос.

— Да... На работу. Я работаю, — еле составляю буквы в слова.

— А сын? Где он в это время находится? — его зрачки увеличиваются, становятся безумными.

Впадаю в состояние какого-то идиотизма. Не могу ничего ответить — в голове вата. Явление Саши не просто неожиданное для меня, оно даже скорее нереальное. Я не готова. Не знаю, как себя вести и что отвечать. Я не ждала его увидеть. Мы не должны были встретиться. Ни за что и никогда.

— Ты мне ответишь? — похоже, у Дарницкого лопается терпение.

— Он с Женей, — блею не своим голосом.

— М-м-м... — это мычание выдаёт нехилую такую претензию. — А почему с Женей?

— Потому что я работаю, — я окончательно потеряла нить разговора. Что мы обсуждаем?

— Вместо того чтобы сидеть в декрете? — это уже не намёк, а конкретный упрёк.

Искры невосприятия таких выпадов в мою сторону зажигают изнутри, и я наконец-то прихожу в себя. Сбрасываю с себя Сашины руки и обретаю уверенность в ногах.

— Я сейчас не поняла: у тебя ко мне какие-то вопросы? Хорошо. Я тебе на них отвечу, но только не сейчас. Я опаздываю на работу, — обхожу ошалевшего Дарницкого стороной и выхожу за калитку дома. — И не вздумай к нам ломиться. Здесь полиция работает исправно.

Разворачиваюсь и ухожу прочь. Ужасно хочется повернуться и посмотреть на его физиономию, но держусь из последних сил.

Саша меня не догоняет, и я вприпрыжку добегаю до работы. По пути звоню Женьке и приказываю не открывать ему дверь. Женя не против. Ей не хочется разбираться с посторонним мужиком. Она вообще боится взрослых мужчин в такой комплекции. Миронов оставил свой мерзкий отпечаток не только на моей душе.

Опаздываю на пять минут и сразу получаю выговор. Мне всё равно. Сейчас моя голова занята совсем не работой и недовольством хозяйки.

Саша. Он здесь. Рядом. Почему-то уверена, что он так и стоит под нашим домом. Презираю себя за то, что внутри меня зреет радость от встречи с ним. И самое страшное — на подсознании я ждала, что рано или поздно он нас найдёт.

Рабочий день подогревает мою агонию и тянется похлеще резины. Я вымотана — и морально, и физически, а ещё только полдень. То, что со мной что-то не так, замечают абсолютно все. Я устаю отвечать, что со мной всё в порядке. На протяжении всего дня Женя докладывает мне обстановку: Саша долго стоял возле дома, потом исчез, а сейчас уже как десять минут снова на посту.

Смотрю на часы. Мне скоро уходить. Сердце лупит так, что я перестаю слышать наших постояльцев. По несколько раз переспрашиваю и прошу говорить погромче.

Вечером выхожу на крыльцо гостиницы и встречаюсь взглядом с довольным Николасом. Да твою дивизию! Тебя мне только не хватало.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Привет, красотка, — достаёт из-за спины букет белых роз.

В другой ситуации я бы была безумно рада получить такие красивые цветы. Мне никогда прежде не дарили цветы. Это мой первый в жизни букет.

<<И подарен он не Дарницким.>>

— язвит моё подсознание.

Николас подходит ближе и вручает мне розы, при этом блуждая по моему лицу каким-то хмельным взглядом. Он буквально кричит о том, как я ему безумно нравлюсь.

Чувствую себя отвратительно. Я не хочу его обижать. Если я сейчас его пошлю, то просто сойду с ума от угрызений совести. Но и врать ему я не имею права.

— Николас... Тут такое дело... Приехал отец Саши. У меня сегодня намечается тяжёлый разговор, — слежу за его реакцией.

Николас нервно начинает кусать верхнюю губу. Он расстроен.

— Ясно. Давай перенесём. Отец Саши, конечно же, важнее. Встретимся завтра? Или послезавтра? — он не намерен отступать.

Что мне ему ответить? Сейчас все мои мысли заняты только Дарницким.

— Давай будем смотреть по ситуации. Если получится — то на днях. Если нет, то, может, чуть позже.

Прошу тебя, отступи! Обидься и не зови меня на свидания.

— Хорошо, договорились.

Ухожу в сторону дома с букетом роз и с ужасным настроением. Николас благоразумно не пошёл меня провожать.

При повороте на нашу улицу замечаю статную фигуру Саши перед домом. Он нервно расхаживает туда-обратно. Замираю и просто любуюсь. Я снова ощущаю это — трепет и возбуждение. Волны жара окатывают меня с головы до ног.

Я скучала. Как это возможно? Только он появился в поле моего зрения — и я опять чувствую себя влюблённой дурочкой. Я так хочу его поцеловать. Мне кажется, что в моменте я даже начинаю стонать от нахлынувших эмоций. Спохватившись, смотрю по сторонам в надежде, что никто меня не услышал.

Собираюсь с силами и подхожу к дому. Саша ждёт моего максимального приближения. Жадно следит за каждым моим шагом. Смотрит на цветы.

— Я смотрю, ты не спешишь. Ладно, я торчу здесь день, а к сыну?

Его тон опускает меня с небес на землю.

— Я сразу пришла, как закончился рабочий день. Какие у тебя ко мне претензии? И вообще — с чего вдруг?

— Сонь... Не провоцируй меня, пожалуйста. Я зол как собака. Ты решила меня потренировать? Мою выдержку? Не надо, прошу тебя. Я не видел своего ребёнка, не знаком с ним и даже не знаю, как его зовут. А ты... вгоняешь мне иголки под ногти. Не нужно. Мне, блядь, больно!

Из моих глаз проливаются непрошеные слёзы. Чувство вины обрушивается на меня бетонной плитой и давит на грудную клетку.

Только сейчас я задумываюсь над тем, что Саша мог никогда не узнать о существовании сына. Не представляю, что он испытывает. Наверное, ненавидит меня. Я бы на его месте ненавидела. Тот факт, что он меня не любит, не делает его плохим человеком. А вот я, похоже, плохая. Я действительно не собиралась ему сообщать о том, что он отец.

— Прости, — пристыженно отворачиваю глаза в сторону. Не могу смотреть на него прямо. — Саша.

— Что? — со вздохом явной боли.

— Сына зовут Саша, — с трудом возвращаю свой взгляд.

— Ты назвала его Сашей? — почти шёпотом. — Почему?

— Так зовут его отца... Хорошее имя.

Просто замираем в этом моменте. Я вижу, как блестят глаза Дарницкого. Он спешно моргает, дабы не показать свою слабость. Отходит от меня на три шага и отворачивается спиной.

Пропускаю через себя каждый его вдох и выдох.

— За что ты так со мной? Я правда не понимаю. Я бы никогда тебя не обидел и не заставил сделать аборт, — снова возвращается ко мне.

— Ты сказал выпить таблетку.

— Это не одно и то же.

— Ну, как посмотреть...

— Да, наверное, — Саша растерянно водит взглядом по домам моей улицы.

— Я выпила. Если ты подумал, что я не пила её — то нет. Просто она не сработала. Так бывает.

— Почему ты не сказала мне? Сразу. Я живой человек, Сонь. Не робот. У меня есть чувства. Ты намеренно отняла у меня возможность быть отцом с первой минуты его рождения. Я не взял его на руки, как только он родился. Я не видел его первых шагов и зубов. Я не знаю, умеет ли мой сын уже что-то говорить или нет. Как он спит? Как он ест? Капризный ли он или спокойный? Ты отняла у меня это! — в конце Саша переходит на крик.

— Сонь, всё в порядке? Почему этот мужчина кричит на тебя? — поворачиваюсь на голос моей соседки Ларисы. Она говорит на греческом, и, конечно же, Саша её не понимает.

— Всё хорошо, не беспокойся, Лариса. Правда.

— Точно? Ну, смотри... — уходит в сторону своего дома и постоянно на нас оборачивается.

— Сонь. Дай мне его увидеть. Я уже на грани, — Саша не успокоился, просто старается не кричать и не привлекать внимание.

— Пошли. Только... — торможу у входных дверей. — Я его не отдам. Он мой. Ты же это понимаешь?

Резко простреливает мысль, что Дарницкий сможет отнять у меня сына.

— Ты сейчас серьёзно это сказала? За кого ты меня принимаешь? Я не собираюсь отнимать у тебя сына. Но я точно буду в ваших жизнях. Ты же это понимаешь? — повторяет мой вопрос.

— Надеюсь, что так и будет, — испытываю толику облегчения от Сашиных слов. — Проходи. Разувайся, пожалуйста, в пороге.

— А кто это у нас пришёл? — в прихожую из гостиной выходит Женя с Сашей на руках. Осматривает нашу застывшую пару. — Мама с папой?

Замираем с Дарницким как громом поражённые. Он смотрит на сына. Я смотрю на него.

— Дя! Дя! Дя! — сын кричит точно так же, как и его отец минуту назад.

С замиранием сердца наблюдаю, как старший Саша отмирает и идёт навстречу к младшему. Прижимаюсь спиной к стене и заново учусь дышать. Это лучшее, что случилось со мной после рождения сына: я вижу, как счастлив его отец.

Моя жизнь снова поменялась на сто восемьдесят градусов. Остаётся надеяться, что только в лучшую сторону.

Глава 25

— Можно? — тяну дрожащие руки к своему сыну.

Саша внимательно смотрит на моё лицо. Переводит взгляд на Женю и снова на меня. Понимаю, что он растерян. Стараюсь не делать резких движений, чтобы не напугать его.

То, что я сейчас переживаю внутри себя, не сравнимо ни с чем. Это счастье. Оно настолько явное и концентрированное, что пропитывает собой окружающий меня мир. Его невозможно не ощущать или игнорировать.

— Саня, пойдёшь на ручки к папе? — Женя аккуратно пытается передать Сашу со своих рук в мои.

Я готовлюсь к тому, что сын не захочет контактировать с незнакомым мужчиной, но ошибаюсь по полной программе. Он без раздумий тянется ко мне. В момент, когда его тело соприкасается с моим, я не могу сдержать слёз. Меня буквально разрывает на части от любви к этому маленькому человеку. Вот так сразу: с разгона и вдребезги. Серая и пустая жизнь на моих глазах наполняется всеми известными красками.

Одной рукой прижимаю сына к своей груди, другой глажу его по голове: трогаю его волосы, уши, шею. Он настоящий. Он мой.

Целую его в лоб и щёки. Он так пахнет… Чем-то родным. Соней.

— Привет, — говорю полушёпотом, пытаясь проморгать застилающие глаза слёзы. — Я твой папа…

Я никогда прежде не плакал. Оттого, наверное, мне так неудобно перед Женей. Она на меня смотрит. Слышу, как шморгает носом.

Саша заинтересованно рассматривает мою бороду. Недолго думая, хватает её и начинает тянуть на себя. Благо борода небольшая — иначе остался бы с проплешиной на лице. Вот это у Саши сила! Он с таким упорством пытается оторвать с моего лица лишние волосы, что начинает пыхтеть и недовольно что-то выкрикивать.

— А-а-а-х! И-и-дя! — его брови сходятся в кучу от такого напора, а губы смешно складываются трубочкой.

Не могу удержать смешок. Какой же он интересный.

— Саш, не надо так делать, — на помощь приходит Соня. Разжимает кулачок сына. — Не делай больно… папе.

Перевожу взгляд на Соню. Я уже не хочу её ругать и отчитывать. Сейчас мне хочется расцеловать её и сказать спасибо за сына. Отдаюсь на волю своим эмоциям и порывам и обнимаю Соню свободной рукой. Она тут же укладывает голову на моё плечо.

Женя оставляет нас одних прожить этот момент. Стоим в прихожей до тех пор, пока сын не начинает нервничать и проситься на пол. Соня, спохватившись, отходит от меня на шаг. Минута нашего единения потеряна.

Опускаю Сашу на пол, и он сразу же с каким-то бормотанием уходит по своим делам. Ненадолго остаёмся с Соней вдвоём. Есть возможность перевести дыхание.

— Проходи в гостиную, — Соня волнуется. Кажется, что даже больше, чем я.

— Я смогу остаться у вас? — перехожу сразу к делу. — Или нужно искать гостиницу?

— Я не знаю… Наверное, нужно спросить у Жени. Надолго?

— Как получится. Не знаю, — я на самом деле не понимаю, как буду действовать дальше.

Пока летел на встречу с сыном, думал лишь о моменте, когда его увижу. Увидел. А дальше? Я же не смогу уехать от него. Как я буду жить не рядом с ним? Это невозможно.

Прохожу вслед за Соней в гостиную и сразу нахожу глазами Сашу. Он сидит на детском коврике и разбирает завал из мягких игрушек. При этом безостановочно что-то говорит на только понятном ему языке. Сажусь с ним рядом. Сын снова внимательно на меня смотрит. Похоже, что ему не даёт покоя моя борода.

Саша очень сильно похож на меня. От Сони ему не досталось ничего.

Я смотрю на сына и не могу поверить. Мне кажется, я нахожусь во сне или в параллельной вселенной. Ещё вчера я был одиноким, разведённым мужиком, проводящим всё своё время на работе: заключал контракт на строительство, проводил совещания, выезжал на объект и устраивал разнос подчинённым. Та моя жизнь как будто осталась где-то в далёком прошлом. Сейчас я — отец маленького мальчика. У меня появился другой центр мира. Работа ушла в туман.

— Расскажи мне о нём… О себе. Как прошла беременность, роды. Какой Саша? Что он любит? — перевожу взгляд на Соню, при этом продолжая гладить сына по ноге.

Соня подходит к нам и садится на пол с другой стороны от сына. Саша сразу же начинает ей что-то эмоционально рассказывать. На самом деле это набор букв и звуков, но для меня это целое выступление. Улыбаюсь.

— Что беременна узнала уже в Греции. В Афинах. Мы переехали в Ию только полгода назад. — Соня тихонько начинает свой рассказ. — Беременность проходила нормально. Поначалу был ужасный токсикоз и слабость, но вскоре всё прошло. Саша родился в срок. Рожала я тяжело, потому что он был большим мальчиком. Ну ты и сам видишь, какой он рослый. — Соня поднимает свой нежный взгляд с сына на меня. — Он ужасно противный, — начинает смеяться. — Правда. Очень активный и непоседливый. Любит кричать и командовать. А уложить его спать — просто из разряда фантастики.

— И как же ты справляешься? — мой вопрос намного глубже, и Соня это понимает.

— Я и не справляюсь. Женя наш ангел-хранитель. Она Сашина крёстная. Вторая мама. Без её поддержки я бы… Прости. — стирает выступившие слёзы.

Я понимаю, к чему Соня ведёт. Саша мог не родиться.

Смотрю на сына. О, нет. Он не мог не появиться на этот свет. Сильный и пробивной, он хотел быть частью этого мира. Даже выпитая его матерью таблетка не смогла поменять его планы. В то же время разбирает злость на Соню. Глупая девчонка. К тому же оказывается ещё и гордая. Решила, что справится сама, без моей поддержки. Сколько ещё она хотела зависеть от Жени? Пока Саша не вырастет? Но ведь у Жени есть и своя жизнь.

— Где ты работаешь? — хочу спросить, кто подарил ей цветы, но не представляю, как это сделать.

— В гостинице администратором.

— И всё время, пока ты работаешь, сын сидит с Женей? Сонь… Это же ненормально, — готовлюсь к шипению в свой адрес.

— Я прекрасно это понимаю, — на удивление Соня не спорит. — Женя нанимала няню, но Саша не хочет контактировать ни с кем, кроме нас.

— Я не хочу тебя пугать, но как раньше уже не будет. — приходится добавить в голос стали. Иначе боюсь, Соня не воспримет мои слова всерьёз.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— О чём ты? — малышка сразу приходит в боевую готовность.

— О том, что… Сонь, ты хочешь работать или это вынужденная мера? Не хочешь сидеть на шее у Жени? — уверен, что прав. Если бы не чувство вины перед Женей, она растила бы сына и сидела дома.

Соня не спешит отвечать. Смотрит по сторонам, но только не мне в глаза.

— Я прав, — не спрашиваю. Утверждаю. — Теперь ты не будешь в этом нуждаться.

Соня подскакивает на ноги и выбегает из комнаты. Ей нужно смириться с фактом того, что как прежде не будет. Теперь в их жизнях есть я. И я никуда не денусь.

Мне и самому ещё предстоит привыкнуть к новой реальности. В идеале я заберу Соню с сыном домой. Да и не в идеале тоже. Пришла моя очередь решать, что и как будет. Соня просто обязана меня послушать и пойти навстречу. Я могу дать своей семье всё. Ей не нужно будет разлучаться с годовалым сыном и бегать на работу. Она никогда ни в чём не будет нуждаться.

— Мама! Мама! — Саша начинает нервничать и искать пропавшую Соню.

— Сейчас мама придёт. Не злись.

Но сын расходится в такой истерике, что я прихожу в замешательство. Я полный ноль в воспитании детей и не представляю, как успокаивать ребёнка, чтобы ещё больше не вывести его из себя.

— А-а-а! — Саша кричит громко и с надрывом.

В гостиную заходит Женя и берёт Сашу на руки. Этот маленький актёр сразу успокаивается.

— Ну чего ты? Уже успел показать папе характер?

— Где Соня? — я начинаю волноваться, что мог её обидеть.

— В своей комнате. Поговорите спокойно. Я побуду с Сашей. Второй этаж. Первая дверь слева.

— Спасибо, — поднимаюсь на ноги и иду на поиски Сони.

Очень интересный дом. Непривычный интерьер. На стенах множество красочных картин. Стучу и, не дожидаясь ответа, вхожу в Сонину спальню. Нахожу её сидящей на кровати и смотрящей в окно.

— Сонь… — подхожу и сажусь рядом. — Я не сделаю тебе плохо. Ты и сын для меня теперь первостепенны.

— А раньше? Почему я не была для тебя первостепенна? Только благодаря сыну ты готов терпеть меня? Не нужно мне делать одолжение! — Соне плохо и больно. Я обидел её.

— Это не так… Ты не права. Ты всегда была для меня… важна. — что я несу?

— Мгм. Важна. Спасибо, — зло вытирает слёзы. — Если бы я была тебе важна, то не оказалась бы с Женей в Греции. Ладно. Уже не важно.

Фух… Я, бляха, в полной растерянности. Что, мне сейчас оправдываться? Какой в этом смысл? Я в глазах Сони не оправдаюсь, наверное, никогда. Переспал с ней без защиты, сказал выпить таблетку и разорвал отношения. Мда… Но и она виновата в молчании и нежелании сообщать о рождении сына. Разве её обида стоила того, чтобы лишить меня моих прав на ребёнка?

Накатывает какая-то безнадёга. Неужели мы не найдём пути к пониманию друг друга?

— У тебя кто-то есть? — мой язык действует быстрее моего мозга.

— Что? Кто? — Соня непонимающе рассматривает меня.

— Отношения с кем-то? — я боюсь услышать положительный ответ.

Соня широко распахивает глаза и поднимает свои красивые брови. Зависаю на её губах. Они такие, какими я их и запомнил: пухлые и с небольшими трещинками. Во рту скапливается слюна, и я с трудом её проглатываю. Получается громко и красноречиво.

— Есть.

Чёрт!

Это всё усложняет.

— У вас серьёзно?

Соня не перестаёт расчленять меня взглядом на атомы.

— Серьёзно.

Сканирую на ложь: глаза, губы, руки, дыхание.

Врёт. Испытываю мгновенное облегчение. Она не была ни с кем после меня. Уверен в этом на сто процентов.

Ну что ж — я желал ей другой жизни. Бог тому свидетель. Но только у высших сил, похоже, свои планы на наши души. Теперь я с чистой совестью могу забрать Соню себе.

Понимание того, что мы теперь семья и никуда от друг друга не денемся, взрывает мои внутренности похлеще тротила.

— Что? Почему ты так на меня смотришь? — Сонькины глаза горят ярким пламенем.

— Я соскучился… Спасибо тебе.

— За что?

— За сына. Он замечательный.

— Конечно. Пожалуйста.

Улыбаемся с последней фразы, и я тяну Соню в свои объятия. Она нехотя, но поддаётся. Ныряю лицом в её волосы. Родная.

Я мог быть рядом с ней всё это время. Почему же тогда отказался от неё? Почему отверг её? Дурацкая разница в возрасте. На данный момент этот нюанс кажется таким мелким и незначительным.

— Поехали домой?

Соня поднимает на меня недоумённый взгляд:

— Нет. Я никуда не поеду. Я дома.

Понимаю, что легко мне не будет. Ну что ж, Сонечка— придётся нам немного повоевать.

Глава 26

Ночь проходит в каком-то бреду. Происходящее кажется чистой воды ситкомом по кабельному. В моменте мне хочется смеяться до колик в животе. Причиной тому является Дарницкий. Он решительно вызвался уложить Сашу спать. Я не стала спорить и отдала ему бразды правления. То, что происходило дальше, довело нас с Женей до истерики. Она даже снимала втихаря на камеру весь процесс укрощения сына.

Саша исполнял свою обычную партию, которой нас не удивить. А вот его отец удивился ещё как. Что он только не предпринимал для того, чтобы успокоить маленького крикуна: носил на руках, брал его к себе на кровать, рассказывал сказки, даже хотел ему впихнуть свой телефон. Ничего из этого, конечно же, не помогло. Саша засыпает только в моём присутствии и с обязательным звуковым сопровождением.

Да, вот такая я зараза. Я заранее знала, что ничем хорошим эта затея не закончится, но намеренно решила поиздеваться над Дарницким. Пусть знает все аспекты родительского дела. Воспитывать детей — это тяжёлый труд. Пока ты не испытаешь на себе все взлёты и падения — никогда не поймёшь, в чём соль.

Саша с сыном заняли на ночь мою комнату, я заночевала с Женей. Наша гостевая пока не готова, там даже кровать не собрана.

Крики прекращаются только в пять утра. Это новый антирекорд.

— Прости, Жень, за бессонную ночь, — поворачиваюсь на бок и стыдливо смотрю на подругу.

— Ты прикалываешься? Я давно так не смеялась. Может, он к обеду уже удерёт обратно домой? Ой, прости. Ну ты поняла, что я имею в виду.

— Поняла, конечно. Сомневаюсь. Саша ни за что на свете не покажет свою слабость. Может, только будет рыдать как девчонка... — начинаю смеяться, и Женька тоже меня поддерживает.

— Он заберёт вас? — веселье вмиг заканчивается. Женя расстроена.

— Сказал, что хочет забрать. Я отказалась, — вспоминаю наш вечерний разговор. — Я не хочу возвращаться.

— Ты любишь его?

Тяжёлый вопрос.

— Не знаю. Точно любила раньше. С ума по нему сходила. Сейчас... Я привыкла без него. Мне некогда было по нему страдать эти годы, и все чувства словно сдулись, как воздушный шарик.

— Я видела, как вы смотрите на друг друга. Этот шарик точно не сдулся.

Саша и раньше на меня так смотрел. А что в итоге? Ничего. Желание близости — не равно любовь.

В наших жизнях ничего не изменилось за эти два года. Я, как и прежде, не хочу жить в стране, сломавшей мне хребет. Саша не видит себя нигде, кроме своего бизнеса. Для чего нам сходиться на одной территории?

Конечно же, вопрос денег стоит довольно остро, и в идеале я бы хотела быть свободной в своих растратах и покупках. Саша, безусловно, может дать нам с сыном всё. Но...

Всегда есть это проклятое «но».

Я не хочу жить такой жизнью. Уверена, что как только переступлю порог его дома, то сразу же превращусь в несчастную домохозяйку.

Вижу только один выход из сложившейся ситуации: каждый живёт дальше, как сам того хочет. Я остаюсь с сыном в Греции, Саша улетает обратно домой. У него есть все возможности видеть сына довольно часто. Если Дарницкий захочет помогать нам в финансовом плане — я не откажусь.

Сегодня я выходная, но поспать вволю, конечно же, не судьба. В восемь утра Саша младший устраивает новый концерт. Пора прекращать издеваться над его отцом.

Женька крепко спит и даже не реагирует на происходящее. Я же с трудом сгребаю себя с постели и ухожу в душ. Привожу себя в более-менее нормальный вид и спускаюсь на первый этаж. Обоих Саш нахожу на кухне.

Картина маслом: сын восседает на стуле для кормления, весь измазанный кашей, сгребает содержимое своей тарелки в ладошки и швыряет на пол. Его несчастный отец, тоже заляпанный неудавшимся завтраком, в ужасе смотрит на происходящее. Останавливаюсь в пороге и тихонько наблюдаю.

Сердце сжимается от тоски. Я тоже соскучилась. То, что я вижу перед собой, — ни что иное, как утопия. Так не будет никогда: я, Саша и наш сын. Совместный дом и будущее. Жаль.

— Сын, переставай буянить. Ты и так наверняка не давал маме всю ночь спать. Так кричал! Я таких командиров никогда за свою жизнь не встречал, — Саша мечется по кухне, не понимая, за что первое ему хвататься.

На плите выкипает турка с кофе и догорает яичница на сковороде. Выхожу из своего укрытия и иду на помощь несчастному.

— Ма! Ма! — Саша чуть ли не выпрыгивает со своего стула при виде меня.

Начинаются возмущения на своего отца. Сын жалуется без слёз, только лупит кулачками по столу и недовольно смотрит на Дарницкого.

— Тут я, успокойся, — подхожу к сыну и целую его в лоб. — Саш, сядь, выдохни, — обращаюсь к его отцу.

Выключаю плиту и начинаю наводить порядок.

— Прости, Сонь. Я них… вообще не справляюсь. Сашка настоящий тиран.

Я не обижаюсь на такое определение относительно сына. Дарницкий прав. Не представляю, каким вырастет Саша. Надеюсь, что со временем его характер поменяется.

— Знаешь, когда я его родила, он сразу себя показал, — наливаю Саше чашку кофе и делаю бутерброд. — Акушерка, принимавшая роды, сказала, что я ещё натерплюсь, — сажусь за стол и принимаюсь кормить сына детским творожком. К счастью, он с радостью открывает рот и успокаивается.

— И что это ещё значит? — Дарницкий явно недоволен мнением акушерки.

— Она сорок лет отработала в роддоме и видела разных детей. Их поведение после рождения и какими людьми они выросли. Многих она знает во взрослом возрасте. Вот и сделала выводы.

— Чушь! — фыркает и принимается за свой мини-завтрак.

— Ну не знаю. Пока что она права. Как ночь прошла? — ехидно кошу взгляд на Дарницкого. — Хорошо спал на новом месте?

Саша улыбается. Настолько красиво и сексуально, что мои мозги просто вытекают в неизвестном направлении. Смотрю ему в глаза и тоже улыбаюсь.

— Ма! — маленький тиран возвращает всё внимание себе.

Докармливаю сына и начинаю уборку на кухне. Дарницкий, не без возмущений Саши, уходит в ванную отмывать налипшую кашу. Через десять минут встречаемся в гостиной. Сын спокойно играет на своём коврике, его отец еле живой сидит в кресле напротив.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Когда приедем домой, сразу же найдём хорошую няню. Можно троих. Боюсь, что и две вряд ли справятся.

Ну вот опять! Что он заладил: домой, домой!

— Саш, мы не поедем с тобой. Я не шутила, когда говорила тебе об этом. Мой дом здесь. И как бы тяжело порой мне ни было — это не идёт ни в какое сравнение с тем, что было в моей жизни раньше.

Говорю максимально уверенно, чтобы у Саши не осталось сомнений в моём решении.

Именно в эту минуту я понимаю, что должна становиться самостоятельной и не цепляться ни за кого. Я хочу жить спокойной и счастливой жизнью, но на родине это будет невозможным. Мне там плохо. К сожалению, Саша меня не понимает.

— Чего ты боишься? Что тебя кто-то обидит? Этого не будет. Ты и сын всегда будете в безопасности.

— Не говори того, о чём не знаешь, — начинаю злиться. Ненавижу спорить. Обычно я проигрываю. — Мне хорошо и безопасно здесь! А ты хочешь вытянуть меня из моего кокона и выбросить на улицу!

— Какой кокон?! Что хорошего сейчас в твоей жизни? Днями торчишь на работе, а сын сидит дома с Женей! — Дарницкого наконец-то прорывает, и он высказывает то, о чём на самом деле думает.

— Ты меня сейчас упрекаешь? Серьёзно? Кто ты такой, чтобы указывать мне, как жить? — не остаюсь в долгу и тоже перехожу на высокие тона.

Резко осекаю себя. Саша спас меня. Конечно же, я об этом помню. Просто мне ужасно обидно. Он никогда не будет воспринимать меня как равную. По уровню развития, в его понимании, я недалеко ушла от сына и навечно останусь глупой малолеткой.

— Как минимум я отец твоего ребёнка, — Саша ужасно зол, и, естественно, я начинаю чувствовать вину. — А ещё... я хочу, чтобы мы были настоящей семьёй. Вместе. Под одной крышей. Но если ты не пойдёшь мне навстречу...

— Что тогда? И почему я должна идти тебе навстречу? Почему не ты? Переезжай в Грецию. Давай! Это же так легко и просто! Брось всё ради своего сына! Сможешь? — я нарываюсь и провоцирую.

Убиваем друг друга глазами. Я права! Пусть перестаёт командовать моей жизнью и сделает сам шаг навстречу!

— Ты понимаешь, о чём вообще говоришь? Для тебя всё так легко и просто? Взял и бросил то, что строил полжизни! Взять и выбросить на мусорку? Ты бы бросила? Ну? Ответь честно. Ты так упорно держишься за этот город, за эту работу. Это разве сопоставимые вещи?

Обидно до слёз. Вытираю потоки со своих щёк. Не хочу его больше видеть. Он совершенно не такой, каким был со мной раньше. Я не чувствую прежних тепла и заботы. Не могу находиться в его обществе.

Поднимаю на руки сына и выхожу из гостиной. Мне нужно проветрить мозги, иначе сойду с ума.

— Соня! — Саша окликает меня, но я не обращаю на него внимания.

Сажаю сына в коляску и выхожу на улицу. Бреду лишь бы куда, без целей и маршрутов. Моё сердце плачет. Ему больно и неприятно от слов некогда близкого человека. Я опять получила подтверждение того, что никогда не буду для него стоять на первом месте. Да и сын, по-видимому, тоже.

Я всё прекрасно понимаю: Дарницкий Александр Михайлович — птица высокого полёта. Он крутится в высших кругах нашей страны. Он на вершине своего дела. Конкурентов у него просто нет. Большой бизнес — большие деньги. Куча работы и ноль внимания своей семье. В памяти всплывает Дарья Фёдоровна. Пятнадцать лет она пробыла его женой. Сидела затворницей в их поместье, ни дня не работала, только занималась отловом молодых девчонок вокруг своего мужа. Вот это жизнь! Вот это счастье! Да мне и даром такое не нужно. А то, что жизнь Саши ни на грамм не поменяется с нашим в ней появлением, — это точно. Сидеть у окна в ожидании крупицы внимания в свой адрес? Я такого не вынесу. У Дарьи Фёдоровны железная выдержка, я не такая. Я морально слабая, так уж вышло. Да к тому же она его не любила. Ей было легче переносить его безразличие.

— Сонь, постой!

Оборачиваюсь на голос.

Николас. Машет мне рукой с другого конца улицы. Кажется, там находится одно из его кафе. Приходится подождать его приближения. Убежать прочь было бы странным.

— Привет. Гуляешь? Первый раз вижу тебя в этом районе. Давай посидим в моём кафе? Привет, Саш! — обращается к сыну.

Саша молча наблюдает за Николасом. Ну почему сейчас он спокоен и не закатывает истерик? Помог бы своей матери. Нет же — сидит как ангелочек. Вот подстава!

— Хорошо, давай, — натянуто улыбаюсь и иду вслед за Николасом.

Располагаемся за одним из столиков. Официант сразу приносит меню. Выбираю крепкий кофе.

— Ну как ты? Как прошла встреча с Сашиным папой? Он ещё здесь или уехал?

Совершенно не хочу отвечать на вопросы. Зачем я только согласилась на эти посиделки?

— Здесь. У нас дома. Не знаю, когда уедет. Наверное, скоро.

— Он тебя обидел? Ты расстроенная.

Смотрю на Николаса более внимательно. Мы могли бы быть идеальной парой. Оба молоды, оба любим этот город. Может, попробовать узнать его лучше?

Блин! Что попало в голову лезет. В кого я превращаюсь? Рассуждаю как приживалка какая-то.

— Всё хорошо. Не обидел. Просто... Как твои дела? — решаю перевести стрелки.

— Нормально. Было бы ещё лучше, если бы ты сходила со мной на свидание.

— Я... — забываю, что хотела сказать, так как вижу Сашу за окном кафе. То, как он смотрит на нас, просто ввергает в ужас.

Наблюдаю, как он уверенно заходит внутрь. Все посетители сразу же начинают на него таращиться. Ещё бы — такой экземпляр. Высокий и красивый. Слышу, как начинают шептаться женщины за соседним столиком. Пробирает дикая ревность. Хочется наброситься на них и выдрать все волосы.

— Не помешаю? — Саша садится на свободный стул. Говорит на английском и смотрит на Николаса с претензией.

— Помешаешь, — так же на английском отвечает Николас.

Что происходит?

Смотрю на Николаса и не узнаю в нём того улыбчивого парня. Он совершенно другой. Черты лица стали острыми и хищными. В который раз убеждаюсь, что я не разбираюсь в людях от слова «совсем».

— Потерпишь, — Саша ведёт себя нагло. Конечно же, Николасу далеко до самоуверенности Дарницкого. Не тот уровень и не тот опыт.

— Выйди из моего кафе, или тебя выведут.

— Кто? Ты? Ну давай, попробуй.

— Так! Хватит! Что вы выясняете? Николас, что с тобой?

— Сонь, прости, но я не буду терпеть этого выскочку, — переходит на греческий. — Если он сейчас же не свалит, я вызову полицию.

— О, Боже! — встаю со стула и иду на выход.

Саша догоняет меня уже на улице.

— Это он? Тот петух, подаривший тебе розы?

Пробирает смех:

— Дарницкий, давай ещё скатись и ты в детство. Тебе по статусу не положено так обзывать молодых парней. Да и вообще, что это было? Откуда столько борзоты?

— По-твоему, я настолько старый, что не могу поставить на место сопляка? И это не борзота. Это демонстрация границ.

— Каких границ?

— Моих. Ты, Соня, — моя, и этому дятлу нечего скалить свои зубы в твою сторону.

Во все глаза смотрю на этого самца. По-другому его сейчас и не назовёшь. Осталось только начать бить себя в грудь и голосить на всю округу. С открытым ртом наблюдаю за тем, как Саша разворачивается и заходит в ближайший цветочный магазин. Не понимаю, что мне делать: ждать его или уходить. Жду. Через пару минут он выходит с огромным букетом розовых роз.

— Что это?

— Цветы.

— Кому?

— Тебе.

— Зачем?

— Просто так. Иди сюда, — тянет меня к себе и нежно целует в губы.

Забываю обо всём. Опять влипаю в него. Он хочет меня прогнуть и умело манипулирует моими чувствами.

Я не поведусь. Ни за что. Пусть даже не надеется.

И это последняя моя здравая мысль на сегодня.

Глава 27

Это ненормально. Наше поведение выходит за все возможные рамки приличия.

По возвращению домой обнаруживаем стоящую в пороге Женю. Она, обвешанная своими рисовальными приблудами, собирается идти на пляж. Встречаемся взглядами. Женька без слов меня понимает и бросает возле дверей всё своё добро.

— Забыла... Нужно же ещё в магазин сходить. Давай, с мелким прогуляюсь, — забирает из моих рук коляску и скрывается в неизвестном направлении.

Хочу возмутиться своему же поведению, но не успеваю даже пикнуть. Саша набрасывается на меня «не отходя от кассы». Врезаемся губами. Какое-то сумасшествие. Это даже поцелуем не назовёшь. Просто съедаем друг друга как звери.

Где-то на задворках моего сознания я понимаю, что не должна подпускать Дарницкого к себе так близко. Он опять затуманит мне голову, и я обязательно совершу какие-то необдуманные поступки.

Нет, не могу отказаться от возможности быть с ним близкой душой и телом. Отвечаю с таким пылким жаром, что с трудом узнаю сама себя. Я просто безумно его хочу. Всё моё нутро вибрирует от желания.

На мне надет свободный сарафан до колен, и Саша без проблем задирает его чуть ли не до самой шеи. Всё происходит в дикой спешке. Трусы просто сдвигаются в сторону. Саша вообще не раздевается: просто расстёгивает молнию на джинсах и приспускает свои боксёры.

С замиранием сердца смотрю на его член. А-а-а! Возбуждение простреливает каждую клеточку моего организма.

Саша подхватывает меня за бёдра и подбрасывает вверх. Моя спина соприкасается с шершавой поверхностью стены, но мне сейчас не до этого. Опять его губы находят мои. Ощущаю Сашины пальцы в себе: сначала один, потом два. Не могу молчать и начинаю стонать. Знание того, что именно он делает это с моим телом, доводит меня до крайней точки. Неожиданный оргазм скручивает меня с бешеной силой. В порыве страсти впиваюсь зубами в шею Дарницкого: мычу и сокращаюсь. Я совсем потеряла рассудок.

Саша даёт мне буквально пару мгновений на то, чтобы поплавать в нирване. Когда пережитый оргазм остаётся во мне только фантомными отголосками, он наконец-то берёт меня по-настоящему. Входит медленно, при этом не отрывая своего взгляда от моего лица. Оба дышим громко и влажно. Нас двоих колотит так, что, кажется, мы можем вырабатывать электричество.

— Не больно? — шепчет еле слышно.

— Нет, — отвечаю так же тихо.

И Саша отпускает себя...

Начинает вколачиваться в меня с бешеным надрывом. В некоторые моменты кажется, что Саша меня порвёт. Но я молчу и не пытаюсь его приструнить. Очень глупо и травмоопасно, но я хочу, чтобы ему было хорошо. Взрослые и умные женщины явно обозвали бы меня дурой за желание угодить мужчине. Мне плевать. Моя боль смешивается с наслаждением Дарницкого и рождает между нами что-то невероятное по составу.

Мне мало. Хочу видеть его тело без одежды. Хочу трогать пальцами его кожу.

— Саш... Саш... Давай в спальню... Я хочу раздеться.

Дарницкий, не говоря ни слова в ответ, отрывает меня от стены и, не снимая с себя, поднимается на второй этаж в мою спальню.

Падаем в постель. Саша с ходу продолжает свои движения. Сумасшедший.

— Блядь... Как же я по тебе скучал. Соняяяя...

Он стонет. О Боже! Я слышу, как Саша стонет. Это настолько сексуально, что просто выворачивает меня наизнанку.

Стягиваю с него футболку. Саша поддаётся и помогает освободить себя от одежды.

— Джинсы... сними... — засовываю свои ступни под пояс его штанов на пояснице и тяну вниз. Тут же ощущаю под ногами его голые ягодицы. М-м-м... то, что я хотела.

Дарницкий стягивает мой сарафан вниз. Соски ноют и требуют к себе не меньшего внимания, чем другие части тела. Саша выходит из меня и тут же нападает на грудь: лижет и кусает. Моя грудь после родов и кормления сына стала больше. Да и вообще всё моё тело округлилось в нужных местах. Чувствую себя увереннее и желаннее, чем в прошлые разы нашей близости.

Не могу лежать спокойно, между ног творится какое-то адовое пекло. Стону и извиваюсь, ласкаю пальцами Сашину шею и плечи.

Вдоволь исцеловав мою грудь, Дарницкий возвращается к главному: возобновляет свои движения с удвоенной силой. Сейчас мне не больно, как в коридоре на первом этаже. Саша контролирует глубину проникновения.

Одновременно впадаем в состояние неадекватности и выпадаем из реальности и ощущения времени. Всё вокруг кажется каким-то маревом. Такое ощущение, что я и Саша — это единственное, что осталось в этом мире: только наши стоны, шлепки тел и скрип ножек кровати по деревянному полу спальни. Эти звуки создают взрывную симфонию нашей интимной близости. Её можно записывать на диктофон и слушать в моменты, когда мы не будем вместе.

Без понятия, сколько проходит времени и сколько раундов мы переживаем. В очередной раз кончаем и падаем без сил на мокрую постель. Мы полностью измазаны в сперме. «Какой ужас», — хотела бы я сказать, но на самом деле мне всё равно.

Лежим в объятиях друг друга и просто отдыхаем. Только спустя долгое время понимаю, что мы опять не предохранялись. Да мы вообще ни разу не предохранялись! Никогда! О чём я только думаю? Идиотка. Осталось только залететь — и жизнь вообще «заиграет яркими красками».

В голове наконец-то начинает проясняться. Разного рода мысли молниеносно атакуют мозг и доводят меня до состояния паники. Нужно срочно выпить экстренную контрацепцию. Сейчас же!

Подрываюсь с постели и под удивлённый Сашин взгляд убегаю в душ.

— Сонь? В чём дело? Куда ты? — слышу, что идёт за мною следом.

Забираюсь под воду и начинаю быстро намыливаться. Погружаюсь в свои мысли и игнорирую вопросы Дарницкого.

— Что с тобой? — заходит ко мне в кабинку. Насильно разворачивает меня к себе лицом. — Перестань! Тебе противно быть в моей сперме?

Вижу, что обиделся.

— Нет. Конечно же, не противно. Мы опять не предохранялись. Саш... Это капец.

— И ты думаешь, что душ поможет тебе не забеременеть? Да я в тебя залил не меньше пол-литра, наверное. Сонь, ты чего?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я моюсь для того, чтобы сбегать быстро в аптеку, а не для того, чтобы не забеременеть. Ты считаешь меня совсем ненормальной, что ли?

Саша тяжело вздыхает и замирает в своих мыслях.

— Не ходи.

— В смысле?

— Не нужно пить таблетки. Если судьба, то у нас будет второй ребёнок.

— Какая нахрен судьба?! — я просто выпадаю в осадок от его просьбы. — Мы два взрослых человека, забывших, что такое залёт. И судьба здесь ни при чём!

Продолжаю дальше мыться. Кожа горит огнём от злого взгляда Саши. Он явно со мной не согласен.

— Успокойся! Ничего страшного не случилось. Как ты и сказала, мы взрослые люди. Я понимаю, чем заканчивается секс без защиты. Понимаю и принимаю. И ты прими. У Сашки может быть брат или сестра. Почему нет?

У меня отнимает дар речи. Не понимаю: он шутит или серьёзен? Мы не виделись два года. Он сказал, что не любит меня. Какие дети? О чём он вообще?

— Саш... Ты издеваешься? Мы не вместе. Мы просто переспали. Мы не семья, планирующая потомство. Я родила год назад. И если честно, то вообще больше не собиралась становиться мамой. Я выпью эту чёртову таблетку при любом раскладе! Это не обсуждается! — перехожу на крик, дабы донести свою точку зрения как можно быстрее.

Дарницкий со всей дури лупит кулаком по стеклянной стенке душа, отчего та трескается и осыпается на пол.

В полном шоке смотрю нам под ноги. Мы можем пораниться. А ещё я начинаю бояться Сашу. Похоже, что он совсем не в адеквате.

— Прости, — Дарницкий приходит в себя и переступает осколки широким шагом. Вижу, что на полу остаются его кровавые следы. Он поранился.

Сразу же забываю обо всём.

— Саш! Не ходи по осколкам! Ты чего? Куда ты? — остаюсь в душе одна.

Проходит не менее десяти минут, пока я дожидаюсь его возвращения. Саша — обутый в мои домашние тапки, всё остальное голое. Выглядит комично, и я улыбаюсь. Что попало. Что у меня творится в голове? Почему я опять не могу рассуждать внятно?

Выключаю воду и тянусь к Саше на руки. Он без раздумий подхватывает меня и выносит в спальню. Каким-то непонятным образом его член входит в меня ещё на весу. Снова кровать и снова знакомая симфония.

— Сколько времени? — еле отрываю голову от подушки. Смотрю на прикроватную тумбочку. — Сколько?! Три часа дня?!

В шоке таращусь на Сашу.

— И что? — он с трудом ворочает языком. Дарницкий не спал целую ночь, успокаивая сына. И сейчас потратил уйму сил.

— Где наш ребёнок? Мы забыли про ребёнка! — наконец-то удаётся привести этого растёкшегося лужицей мужчину в чувства.

В спешке принимаем душ и спускаемся на первый этаж. Никого. Возвращаюсь на второй. В Женькиной комнате тоже пусто. Хватаю мобильный и набираю её. Не отвечает. Да чтоб тебя!

— Сонь, они здесь, — Саша тормозит меня уже на крыльце.

Прикрываю глаза от солнца рукой. Уф... Женя с Сашкой на руках сидят на раскладном стуле возле крыльца. Облегчение мгновенно сменяется ужасным стыдом. Не знаю, как нахожусь ещё на этой бренной земле, а не провалилась под неё. Быстро оцениваю ситуацию и понимаю, что Женя ужасно устала. Пока я... Пока мы...

— Жень, прости, пожалуйста! — умоляю подругу, при этом забирая сонного сына на руки.

— Да, Жень... Блин... — смотрю на Дарницкого и понимаю, что ему тоже стыдно. Да неужели? Он даже покраснел немного.

— Будете должны, — Женя, скрипя затёкшим телом, встаёт со стула.

Заходит в коридор, забирает холст и краски. Выходит обратно на улицу и молча проходит мимо нас. Кажется, что она обиделась на меня. Но кажется только до тех пор, пока Женя незаметно для Дарницкого приоткрывает губы и тихонько имитирует наши стоны.

Ей смешно! Она всё слышала и смеётся с меня! Щёки начинают просто неистово пылать.

Когда Женька скрывается из виду, я обессиленно вручаю сына отцу и захожу в дом. Чтобы не сойти с ума от своего непристойного поведения, принимаюсь готовить ужин. Как же меня штормит. Мы занимались сексом полдня. Полдня! Я безнадёжная идиотка. Если я забеременею, то не знаю, что сделаю с этим сексуальным маньяком. Я его придушу.

— Я уложил его спать, — Саша заходит на кухню и самодовольно сообщает мне последние новости.

— Мгм. Не радуйся так. Он и без того бы уснул. Полдня проиграть на улице в ожидании, пока родители накувыркаются... Никто такого не выдержит. — даже не смотрю на Дарницкого. Он сейчас меня неимоверно раздражает.

Саша подходит и обнимает меня со спины. Замираю и пытаюсь дышать ровно.

— Не накручивай. Женя не маленькая и сама вызвалась погулять с крестником.

— Она слышала! Слышала то, что мы творили! Как мне ей теперь в глаза смотреть?

— Мы завтра улетим домой, и не нужно будет долго смотреть. — легко и просто ставит меня перед фактом.

Я зла и совершенно не фильтрую то, что говорю:

— Саш. Улетай домой. Можешь прямо сегодня. Мне надоело доносить тебе свою точку зрения. Ты игнорируешь меня. Зря. Я. Никуда. Не еду. Понимаешь? Никуда. Прими это как данность.

Саша отходит от меня на шаг. Его брови взлетают вверх в неверии.

— Ты не любишь меня?

Это звучит настолько унизительно, что я буквально захлёбываюсь от негатива в его сторону.

— А должна? То есть ты был уверен в том, что как только поманишь меня, я сразу брошусь к тебе в ноги?

Я раздавлена его поведением и отношением ко мне. Боже! Да о чём тут говорить! Это же я рыдала и признавалась ему в любви. Не он, а я была готова на всё, чтобы быть рядом. Он сказал, что я ему просто нравлюсь, но мы не пара. А сейчас он хочет забрать меня с сыном домой? Я не нужна ему как отдельная единица. Только в контексте Саши. Дарницкий хочет, чтобы сын рос рядом, — вот и вся причина его поползновений в мою сторону.

— Нет. Не люблю. Ты мне просто нравишься. — зеркало его же слова. Не уверена, что он понимает мой жирный намёк.

Держусь из последних сил, чтобы не разрыдаться. Я соврала в глаза любимому мужчине. Это ужасное чувство.

Саша расстроен. Мне становится настолько больно, что тяжело дышать. Хочу забрать свои слова обратно.

Нет. Нельзя. Если он узнает, как я к нему отношусь, то никогда не отпустит меня и в результате сломает нам жизни. Он отец Саши. Всё. Нужно сфокусироваться только на этом.

— Подумай хорошо. Сонь, мне не двадцать лет. Я не буду сломя голову бросаться за тобой. У меня куча проблем в компании, не требующих отлагательств. Мне срочно нужно вернуться. И если я не сделаю это в течение суток, то могу навсегда потерять свой бизнес, — прожигает взглядом дыру на моём лице.

Саша ставит меня перед выбором, тем самым показывая свои приоритеты: компания → сын → я. И так будет всегда. Я буду несчастна на своём «почётном» третьем месте. Да, я могу быть несчастна и в Греции. Всё что угодно может случиться в моей жизни. Но мне хорошо здесь и сейчас. Для чего я своими руками должна разрушать то, что с трудом пытаюсь построить?

— Езжай. Спасай свой бизнес. Теперь ты знаешь, где мы живём, и при желании можешь видеть сына в любое удобное время.

Не знаю, что Саша испытывает в этот момент. Я не вижу его глаз, его губ. Я вижу только его удаляющуюся спину. Он ушёл.

Словно застывшая статуя, я стою недвижимо посреди кухни и слышу, как Саша разговаривает с кем-то по телефону. Даёт распоряжение насчёт самолёта. После слышу его шаги на второй этаж. Через пять минут сбегает вниз и, не прощаясь, покидает мой дом.

Придя в себя, бросаюсь в спальню. Он же не забрал сына?

Саша мирно спит в своей кроватке, подложив ладошку под щёку. Выдыхаю. Не забрал.

Опускаюсь на пол и начинаю беззвучно рыдать. Мне так плохо. Невыносимо. Смотрю на помятую постель и просто схожу с ума. Зачем я с ним переспала? Он достал из моего сердца всё то, что так долго хранилось под слоем пыли.

Почему мне кажется, что он не вернётся? Моя гадкая интуиция буквально кричит мне об этом. В районе солнечного сплетения прожигает дикой болью. Перебираюсь на постель и падаю лицом в его подушку.

— Я люблю тебя. Как же сильно я тебя люблю!

Глава 28

«Не люблю. Ты мне просто нравишься».

Эти слова я сказал Соне два года назад. Только вот я о них благополучно забыл, так как они не являлись правдой и были сразу же вычеркнуты из памяти.

Она не забыла — и повторила.

Ну, до меня, по-видимому, как до жирафа…

Почему я не сказал Соне о своих чувствах? Да всё, бляха, до банального просто: я боюсь потерять себя. Я могу жить только так и никак иначе. Если я признаюсь, что она нужна мне как воздух, то буду обязан пойти на все возможные уступки и требования с её стороны. Как я тогда смогу с ней "бороться"?

А если и она меня любит? Получается, что мы как два барана бьёмся в одну точку. Ну кто-то же из нас должен уступить? Каждый рационально рассуждающий человек скажет, что это должна быть Соня.

Ну кто в своём уме выкинет на помойку двадцать лет своей жизни? Выкинет своё детище? Свою "империю"? Да будь на моём месте та же Соня — уверен, что она никогда бы не отказалась от своей компании. Вон как она держится за этот город и за своё место работы.

Почему Соня сопротивляется? Неужели всё её упрямство упирается только в мои не высказанные вслух признания?

Я не попрощался.

Да, я психанул как девчонка. Да, мне стыдно, что я так поступил. Но я реально перестаю себя контролировать рядом с Соней. Я не пережил в своей молодости этих каруселей, и теперь на старости лет они меня догнали и с разгона долбанули по голове.

Оставлять Соню с сыном в Греции, а самому улетать, было нереально тяжело. Хотя сейчас это, наверное, к лучшему. Если бы не полный звиздец относительно недавнего госзаказа, я бы уломал её любыми правдами и неправдами. Забрал бы их домой, а там бы уже на месте разбирались: кто и кого любит.

Пока улаживал сына спать, на телефон пришло сообщение от начальника ОСБ. Меня взяли в разработку. У Димы есть свои связи, и новости до него доходят на день раньше, нежели для обычных смертных.

Мне инкриминируют срыв госзаказа. А конкретно — присвоение бюджетных средств. Догадываюсь, откуда ноги растут, но доказать это просто нереально. Будучи на очередной операции в Германии, я подписывал всю документацию своей электронной подписью. Миллиарды уплыли в неизвестном направлении. Как такое возможно? Не понимаю. Я же перетряс весь свой финансовый отдел. Все люди новые, и с хорошими рекомендациями.

Меня нагрели по-крупному. Это было спланировано и явно давно. На коленке такие аферы не создаются.

Ещё на посадке в самолёт получаю очередное сообщение от Димы:

«Вас примут на базе».

Я могу остаться здесь, с Соней. Я реально не представляю, чем мне грозит это дело. Возможно, что меня прикроют. Всегда нужно рассматривать худшие варианты. Но и не отстаивать правду будет гнилой трусостью. Я не виновен. Даже если я этого не докажу — правду знают многие люди.

Вылетаю домой на свой страх и риск. Конечно же, у меня уже есть самый лучший адвокат. Так просто задавить меня не получится. Весь полёт я раскладываю по крупицам все онлайн-переговоры и совещания, все подписанные документы и акты. Что-то упускаю. Но что?

На базе меня сразу проводят в бусик люди в форме. Мне кажется, что на моё задержание выделили человек двадцать. Какой абсурд. Я мог вообще не вернуться в страну, и все это прекрасно понимают.

Через час прибываем в отделение полиции, и меня направляют в изолятор временного содержания. Вскоре приходит мой адвокат.

— Александр Михайлович, вы попали по-крупному, — Ярослав Викторович настроен весьма пессимистично.

— Я в курсе. Конкретику, если можно? — мне сейчас не до сочувствующих взглядов.

— Вас хотят прикрыть.

Твою мать! Кому я уже успел перейти дорогу?

— Кто? Вы же сто процентов уже в курсе. Вы лучший в своём деле.

— Ваша бывшая жена.

— Кто? Даша? Вы серьёзно? У неё ни ума, ни фантазии. Ни тем более связей. О чём вы говорите? — конечно же, я не верю в то, что слышу.

— Двадцать минут назад мне поступила интересная информация. Если верить моему источнику, то у Дарьи Фёдоровны отношения с человеком из правительства. Их не единожды видели вместе в Ницце. Вот так.

— Это Горин? — сразу понимаю, о ком может идти речь.

— Да, он.

Понятно. Только он мог влезть в это дело. Однажды я уже имел с ним конфликт. Это было шестнадцать лет назад, когда Даша бросила его ради меня. Сейчас он министр. Похоже, власть вскружила ему голову.

— Когда суд?

— Завтра.

— Так быстро? Действительно спешат. В залоге откажут, как я понимаю?

— Думаю, да. Но вам не об этом сейчас нужно думать. Посидите немного в СИЗО. Тут надо смотреть дальше, на перспективу. Расскажите мне всё по делу.

Принимаемся за работу. Приходится вспомнить всё до мелочей за последние полгода. Ярослав Викторович скрупулёзно всё фиксирует.

— Вас банально подловили в моменте.

— Что вы имеете в виду?

— Ждали вашей операции и отсутствия в компании. По сути, всё довольно просто и мелко. Крысы сидят в финансовом отделе. Но… они были посажены туда специально.

— Кто будет заниматься делом?

— Новиков.

— Не знаю, кто это.

— Самая продажная шкура нашего города.

— Ну конечно… Мне нужно позвонить.

Ярослав Викторович достаёт из своего портфеля мобильный и передаёт мне. Ещё в самолёте я выучил наизусть все нужные мне номера.

Для начала набираю Диму. Даю распоряжения касательно его непосредственной работы. После звоню Андрею. Для него у меня тоже имеется просьба.

— Слушаю.

— Это я. Привет. Не могу долго говорить. Я в ментовке. Мои счета арестуют. У меня к тебе просьба относительно того счёта. Ты понял какого. Переведи все деньги на Соню.

— Стоп. Что происходит?

— Присвоение бюджетных средств.

— Ты же их не присваивал?

— Спасибо за доверие!

— Ясно. Я так спросил. Хорошо. Как получится — выйди на связь.

— Давай. Отбой.

Отдаю телефон адвокату.

— Всё? Больше никому звонить не будете?

Я бы хотел позвонить Соне, но при постороннем человеке не хочу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Никому.

До утра не смыкаю глаз. Перед глазами стоят Соня с сыном. Я только узнал, что стал отцом, и тут же оказался под угрозой посадки. Это что за злой рок? Почему так?

Всё-таки нужно ей позвонить. Боюсь, что она неправильно поймёт момент с деньгами. Как бы не подумала, что я хочу от них откупиться. А она может…

На десять часов утра назначен суд. Всё наигранно и предсказуемо. Веду себя максимально спокойно и уверенно. Не ведусь ни на какие провокации. Не обходится и без журналистов.

В залоге отказано, и меня переводят в СИЗО. Ярослав Викторович сообщает мне, что его хотят подкупить. Сумма предлагается баснословная. Я не боюсь, что он меня предаст. Не тот он человек. Живёт работой, и для него дело принципа — довести клиента до безоговорочного оправдания. Родных и близких у него нет, заядлый холостяк. Так что надавить на него не получится.

После суда, сразу же в СИЗО, Ярослав Викторович организовывает нам встречу. Обсуждаем всё до мелочей. Сегодня адвокат уже не настолько опечален моим делом. Просто так упечь меня за решётку не получится, как бы ни старались всякие твари. Мои люди работают по компании, и уже сегодня удалось расколоть одного из новых работников. Мелкая сошка, но уже хоть что-то.

— Ярослав Викторович, мне нужно позвонить, — всё-таки я должен поговорить с Соней. Пусть даже при постороннем.

— Конечно.

Беру в руки мобильный и набираю по памяти номер. Волнуюсь ужасно.

Гудки идут, но ответа нет. Чёрт! Набираю опять.

Ну же! Ответь!

— Да. Слушаю.

Слышу её нежный голос — и сразу же плыву. Моя девочка.

— Сонь, это я. Привет, — хриплю как больной. Приходится прокашляться.

— Саш? Это ты? Что-то случилось? — голос сразу же становится взволнованным.

— Да. Кое-что случилось. Как Сашка? — хочу сперва услышать, как там сын.

— Всё хорошо. Саш, не пугай меня. Что? Говори.

— У меня проблемы, и сейчас я нахожусь в СИЗО.

— О Боже! Как так? — слышу, что у Сони что-то со звоном падает на пол.

— Не волнуйся, всё будет хорошо. Я попросил Андрея перевести на твоё имя некую сумму денег. Сонь… Звоню сказать, чтобы ты не подумала, что я откупаюсь. Я никогда от вас не откажусь. Слышишь? Просто мои счета арестованы, и я не знаю, на сколько это всё растянется. Найди хорошую няню, пожалуйста. Ты устаёшь, и тебе необходима помощь. Хорошо?

В телефоне гробовая тишина. Отнимаю мобильный от уха, чтобы посмотреть, идёт ли вообще звонок. Идёт.

— Сонь, ты тут?

— Тут… — она плачет. Моё сердце сразу же разрывает на части.

— Не плач.

— Не могу…

— Сонь… Я… — поднимаю взгляд на Ярослава Викторовича. Он не может выйти, но с пониманием затыкает пальцами уши.

— Что, Саш?

— Я… люблю тебя, Сонь. Очень сильно, — выдыхаю с таким облегчением, словно не дышал полной грудью сто лет.

Я не жду от Сони ответа. Для меня было важным сказать о своих чувствах.

— Почему ты говоришь мне это сейчас? И почему по телефону, а не в глаза?

Хорошее замечание. И не поспоришь.

— Вот такой я, Сонь, придурок. Но лучше поздно, чем никогда.

— У тебя что-то ужасное случилось?

— Ты думаешь, что я сказал тебе о любви только под угрозой тюрьмы? Сонь, это не так. Я должен был признаться тебе ещё два года назад, когда ты у меня спрашивала. Не смог. Прости меня за это.

— Ты хуже, чем придурок. Ты всё испортил.

Я не понимаю, о чём Соня думает и чего хочет. Нам нужно встретиться и в спокойной обстановке поговорить обо всём. Только вот есть одна проблема: я не знаю, на сколько затянется следствие.

— Сонь? Ты же моя? Я понимаю, что не имею права спрашивать. Просто… скажи как есть.

— Хм… — вздыхает. — Твоя.

Моя.

Почему-то в памяти всплывает коронная фраза моего покойного деда: «Теперь и помирать не страшно».

Не то чтобы я собирался… Просто догадываться и знать — это разные вещи. Я не буду спрашивать у Сони, любит ли она меня. Пусть она скажет мне это при личной встрече.

— Я позвоню тебе, как только будет возможность. Поцелуй от меня Сашку.

— Хорошо. Буду ждать.

Нажимаю «отбой».

— Простите, Александр Михайлович. Не из праздного любопытства: у вас есть женщина?

— Да, — отвечаю без запинки.

— Понятно. Она не в стране?

— Нет, а что?

— Думаю, что никто не должен знать о её существовании. Особенно Дарья Фёдоровна. Непонятно, что в голове у этой женщины.

Здесь я полностью согласен с Ярославом Викторовичем.

— Она не приедет. Хоть в этом я могу быть спокоен, — уверенно отвечаю адвокату.

И всё-таки я ни черта не знаю Соню. На следующей же неделе она мне это доказывает.

Глава 29

Двадцать один.

По цифрам так мало, но по содержанию — нечеловечески много. Слишком много для одной несчастной женщины. И, похоже, что это далеко не конец.

Сегодня мой день рождения. Только вместо праздника и подарков я ступаю ватными ногами на «проклятую землю». Назвать это место домом у меня язык не поворачивается.

На плече висит рюкзак. Одной рукой качу чемодан, другой — коляску с Сашкой. Я не смогла оставить его с Женей. И не поехать тоже не могла. Тупик. Пришлось брать сына с собой. Безрассудно, я знаю. Но мой сын — это моя зона ответственности, и вешать его постоянно на Женьку просто верх наглости. Она отговаривала меня от поездки, приводила кучу весомых аргументов, и в результате мы даже немного поскандалили. Но переубедить меня не смог бы никто.

Легче было отпроситься с работы, чем у подруги. Честно говоря, я была уверена, что меня уволят. Ведь, по сути, мне неизвестно, сколько времени я буду отсутствовать. Но хозяйка гостиницы отпустила меня без раздумий. Есть у меня такие подозрения, что всему виной моя осведомлённость о наличии у неё молодого любовника. Наверное, она опасается, что об этом узнает её муж. Я бы ни за что не выдала её секрет, но она этого никогда не узнает. Всё-таки хорошо иметь козырь в рукаве.

Всю прошлую неделю я обдумывала свои действия. Да, я не бросилась тут же к Саше, не побежала паковать сумки и покупать билеты на самолёт. Наверное, если бы не сын, то так бы и поступила. Но теперь я не могу позволить себе сиюминутных порывов. Понимание того, что изменить что-либо не в моих силах, остудило мою горячую голову.

И всё-таки я здесь.

Выйдя из здания аэропорта, я понимаю, что идти мне некуда. Только номер отеля может стать моим временным домом. Беру такси и отправляюсь на поиски подходящего. Мне нужно ближайшее к СИЗО. Почему нужно? Сама не знаю. Словно так я буду рядом с Сашей.

Таксист привозит меня к ничем не примечательному зданию с красивой вывеской «Victoria». Расплачиваюсь и покидаю такси, обвешанная как верблюд. Сашка недовольно бурчит и крутится. Он устал, да и я тоже. Снимаю номер и в обнимку с сыном падаю в постель. Через полчаса мы уже спим.

Из царства сна меня вырывает вызов мобильного. Отвечаю быстро, чтобы не разбудить сына.

— Да… — говорю тихо, почти шёпотом.

— Сонь. Привет. Это я, — слышу Сашин голос, и сердце заливает жаром. — Почему ты шепчешь? Всё в порядке?

Он не знает, что я прилетела. Это наш первый созвон после того, как Саша признался мне в любви. Он не звонил мне неделю. Не представляю, как он отреагирует на новость о том, что я с сыном совсем рядом. Если честно, то я боюсь его гнева. Не хочу, чтобы Саша меня оттолкнул.

— Привет. Всё хорошо. Сашка спит, и я говорю тихо.

— Понятно. Соскучился по вам… — слышу его вздох. — С днём рождения тебя. Прости за то, что так его испортил. Прости, что я не рядом. Я обязательно подарю тебе самый лучший подарок.

— Уже подарил, — смотрю на спящего сына.

— Ты нашла няню?

Нужно сказать, оттягивать нет смысла.

— Саш… не злись только. Я сейчас рядом с тобой.

— В каком смысле?

— Я с сыном прилетела три часа назад, — задерживаю дыхание.

Повисает молчание.

— Слышишь?

— Слышу. Зачем, Сонь? Я был уверен, что тебя не затянешь домой. Зачем ты прилетела?

Можно было бы обидеться, но я не буду страдать фигнёй. Я всё равно никуда не уеду. Зачем тогда растрачивать силы на глупые выяснения отношений?

— Чтобы быть рядом. Мне это важно. — говорю как есть.

— Где ты сейчас? — голос Саши становится взволнованным.

— В отеле, недалеко от СИЗО.

— Хорошо. Сейчас я вызову кого-то из парней, и тебя отвезут в поместье.

— О нет! Я не хочу в поместье! — повышаю голос, тем самым бужу сына. — Спи… Спи…

— Это не обсуждается, Сонь. Там безопаснее всего. Ты и Саша будете под охраной, и я смогу быть спокоен хоть в этом. Ты же не улетишь обратно, я правильно понимаю?

— Не улечу. Не заставляй меня, пожалуйста.

— Сонь… блин, так хочу тебя увидеть. Просто невыносимо.

А как я хочу…

— Это возможно?

— Да, но тебе лучше не светиться.

— Почему? Что может случиться? Кого ты боишься? Саш, скажи, что происходит?

— Это Даша… Сонь, она не успокоилась, как я на то надеялся. Её ненависть и желание мести вышли на новый уровень. Она не должна узнать о тебе. Сейчас не должна.

Дарницкая. Вот змея. Я полностью доверяю словам Саши, но, на удивление, совершенно не боюсь встречи с ней. Мне уже не восемнадцать, и я не несчастная беспризорница.

— Саш, договорись о свидании. Я буду слушаться и буду везде с охраной. Обещаю тебе. Даша всё равно узнает обо мне. И о Сашке узнает… Мы не сможем скрываться от неё всю нашу жизнь. Это невозможно.

Я знаю, что говорю. Бежать от проблем — не выход. Они всё равно тебя догонят. Моя жизнь тому красочный пример.

— Ты вообще ничего не боишься? — с невероятной теплотой в голосе Саша задаёт такой сложный для меня вопрос.

— Боюсь… но точно не Дарьи Фёдоровны.

— Хорошо, Сонь. Посмотрим по обстоятельствам. Пока что отправляйся в поместье. Даше туда хода нет.

— Я в отеле «Victoria». Буду ждать.

— Люблю тебя…

— Лю… — не успеваю. Вызов завершён.

Саша уже не спит. Достаю из рюкзака термобокс с картофельным пюре и мясом, сок и детское печенье. У сына хороший аппетит, и этот перекус ему на один зубок. Заказать еду в номер не рискую. Кормить сына непонятно чем я не буду.

Через два часа в дверь номера негромко стучат. Узнаю этот стук. Дядя Миша.

— Здравствуйте, — впускаю охранника в номер. Дядя Миша счастливо улыбается. Я тоже не могу удержаться.

— Привет. Какая встреча, — переводит взгляд на кровать, на которой восседает мой сын. Тот в это время занят распаковкой печенья: пыхтит и лупит им по постели. — А это?.. Сан Саныч, получается? Привет, боец!

Саша подозрительно осматривает неизвестного мужчину и заходится в диком рёве.

— Не обращайте внимания. Это у нас нормальное состояние.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дядя Миша в полном шоке садится на стул возле выхода.

Успокаиваю сына и после, все вместе, покидаем номер. Возле входа в отель стоит машина Дарницкого. Из неё выходит Пашка и Стас. Сразу же теряюсь от такого количества людей. Саша с ума сошёл? Для чего их столько?

— Добрый день, Софья Дмитриевна! С приездом! — Пашка, довольный своей шуткой, просто сияет от радости.

— Добрый… Паш… это не смешно.

— А кто здесь смеётся? Распоряжение Александра Михайловича. Вы теперь наша хозяйка. Вот так вот! Привыкайте, Софья Дмитриевна!

Вот клоун. Специально издевается.

— Хватит уже. Давайте рассаживаться. — дядя Миша быстро наводит порядок.

— На Михалыча похож, капец! Ух, какой взгляд злющий! Прям директор! — уже в машине Пашка отпускает сомнительные комплименты моему сыну.

Саша действительно сейчас максимально зол и неприветлив. Нависшие брови выдают высшую степень негодования.

— Даже малец видит, какой ты придурок. — шутит с водительского места Стас.

Не могу не улыбаться. Оказывается, что я скучала по ним. Хорошие они парни.

До самого дома едем в тишине. Только Саша иногда разбавляет обстановку криками и требованиями встать на ноги и ходить. Ребёнок хочет шевелиться, а ему не дают этого сделать.

При въезде в посёлок внутри меня напрягается каждая клеточка. Такое ощущение, что я не была здесь сто лет, а не два года.

Ворота открываются, и нас встречает Вадим.

— Добрый день, Софья Дмитриевна. С приездом, — говорит добродушно и переводит взгляд на Сашу. — Здравствуйте, Александр Александрович.

Ой. Дарницкий же до сих пор не в курсе, что Саша не Александрович по документам. Ладно. Пока не до этого.

Опускаю сына на землю, и он тут же уходит в сторону дома. Всем составом наблюдаем за его уверенным шагом. Похоже, что про меня уже забыли.

— Я же говорю — директор, — Пашка никак не успокоится.

Я не настолько хорошо себя чувствую в этом месте и, как сын, не спешу шевелиться.

— Сонь, проходи, не стой. Ты тут хозяйка. — дядя Миша меня подбадривает, и я действительно начинаю чувствовать себя лучше.

Иду вслед за сыном. Беру его на руки и захожу в дом. Ещё с порога понимаю, что всё не такое, как было раньше. Другой запах, другая атмосфера. Всё окружающее словно чистый лист. Здесь не хватает жизни. Прохожу в гостиную, потом в столовую.

Ужасно. Пусто. Сыро и серо.

Из коридора, ведущего на кухню, доносятся чьи-то быстрые шаги. Сразу же напрягаюсь. Весь прошлый персонал меня не любил.

К моему огромному облегчению в столовую заходит Оля. С трудом, но узнаю её. Всё дело в том, что она глубоко беременна, и очевидно, что набрала как минимум килограммов двадцать.

— Оль, привет, — хоть и недолго, но она была единственным добрым ко мне человеком из прислуги.

— Добрый день, Софья Дмитриевна. С возвращением вас, — она дико смущается.

Обращение по имени-отчеству меня раздражает, но перечить Саше я не хочу. Раз он так сказал всем — значит, так надо.

— Ты ещё работаешь тут? А остальные? — надеюсь, что этих змей тут больше нет.

— Одна я и осталась после отъезда Дарьи Фёдоровны. Работы по дому нет никакой. Я готовлю парням… ну такое, знаете: принеси-подай. Сейчас вот вы приехали, и будет чем заняться.

— Как ты работаешь на позднем сроке? Почему? Тебе уже отдыхать нужно.

Оля с любовью обнимает обеими руками свой живот.

— У меня ещё шестой месяц, — на мой удивлённый взгляд сразу же поясняет: — Просто у нас двойня. Вот и живот такой огромный. Страшно представить, что будет дальше.

— Отец малышей тоже здесь работает? — почему-то уверена, что угадала.

— Да… Миша, — Оля стеснительно отводит взгляд.

Ох уж этот дядя Миша. И не сказал, что скоро станет отцом.

А ведь у них тоже большая разница в возрасте. Оле, по-моему, двадцать три, а дяде Мише — сорок пять. Обалдеть.

— Рада за вас. Вы красивая пара.

— Спасибо. Вы тоже… с Александром Михайловичем.

Так, стоп.

— А почему ты не работала в доме после отъезда Дарницкой? А как же Саша? Он не здесь жил? — что-то я ничего не понимаю.

Оля хлопает глазами в поисках ответов.

— Ну его же не было полгода дома. Александр Михайлович был в Германии на повторной операции. Потом была реабилитация. Только недавно вернулся, а тут такое.

Чувствую себя полной дурой. Я не знала, а он не сказал. Вот сейчас конкретно обидно.

— Понятно, — делаю максимально непроницаемое лицо.

Саша требует отпустить его на ноги, и я тут же выполняю. Ему всё невероятно интересно. Разинув рот, ходит туда-обратно. Мы с Олей молча наблюдаем.

— Какое счастье… что у Александра Михайловича есть сын. Дети — это смысл нашей жизни. Может, хоть теперь этот пустой дом оживёт?

Ничего не комментирую. На душе творится полная неразбериха.

— Скоро будет готов ужин. Пойду смотреть, а то сгорит.

— Ты теперь и повар?

— Да нет, не особо. Но вас же надо покормить с дороги.

— Спасибо тебе.

Оля мило улыбается своими ямочками на щеках и возвращается на кухню.

Хожу по дому вслед за сыном. Исследовав первый этаж, он, конечно же, хочет подняться на второй. Беру его на руки и преодолеваю высокую лестницу.

На втором этаже моя душа ведёт меня в бывшую хозяйскую спальню. Я боюсь, словно за дверью меня могут ждать настоящие призраки. Но желание заглянуть пересиливает мой страх.

Открываю. Почему-то в этот момент мне становится физически плохо. Но так как Саша уже зашёл внутрь, я не могу остаться стоять в коридоре. Захожу следом за сыном.

Стерильная чистота. До сих пор стоит запах чистящих средств. Невольно создаётся впечатление, что здесь кого-то убили и всеми доступными способами пытались замести следы.

Взгляд впивается в хозяйскую постель. Большая деревянная кровать с резными спинками. Странный выбор для современных людей. Выглядит весьма гротескно: красиво и отвратительно одновременно.

Саша делил эту постель со своей женой долгие годы. От этой мысли меня в прямом смысле начинает тошнить. Мозг отказывается воспринимать тот факт, что когда-то Дарницкий не был моим.

— Ма! — Саша вытягивает со стола расчёску Дарьи Фёдоровны. Бросаюсь к сыну и вырываю её из его рук, словно ядовитую кобру.

Готовлюсь к истерике, но Саша решает меня пощадить и отправляется на поиски других приключений. Входит в гардеробную. Здесь нет ни единой вещи бывшей хозяйки. На тремпелях висят Сашины костюмы, на полках аккуратно стопками разложены джинсы и футболки. Подхожу и достаю из стопки одну из них, прижимаю к груди.

— Господи, помоги… Пусть Сашу отпустят.

Конечно же, я не останусь в этой комнате. На этаже много других, и я выбираю самую светлую и современную — в другом конце коридора.

Через полчаса Оля зовёт нас на ужин. В столовой накрыто только на одного. Рядом со столом стоит детский стул для кормления.

— Привезли доставкой… — Оля с улыбкой комментирует моё удивление. — Александр Михайлович, когда позвонил, столько всего надиктовал, что Миша еле успевал записывать.

При упоминании Саши мне хочется расплакаться похлеще сына. Он обо всём подумал. Даже в таких, казалось бы, мелочах. Даже сидя в СИЗО.

— У меня сегодня день рождения, — сама не знаю, зачем говорю это Оле.

— Серьёзно? Ой, поздравляю тогда! Счастья, здоровья и любви. И всего самого наилучшего.

— Спасибо. Посиди с нами, если тебе не сложно. Пожалуйста.

— Конечно, не сложно. Сейчас схожу на кухню и принесу свою еду.

— Оль… не называй меня по имени-отчеству. Хорошо? — решаю хоть с Олей не использовать отчество в общении.

Оля колеблется.

— Но только когда мы будем одни. При Александре Михайловиче нужно обращаться так, как он сказал.

Сажаю сына в стульчик и вручаю ему ложку. Сейчас тут будет полнейший свинарник. Надеюсь, что не напугаем будущую маму Олю таким поведением. Хотя, пусть уже сейчас понимает, к чему стоит готовиться. А ей с двумя ещё "веселее" будет.

Так и проходит мой праздничный ужин: я, Саша и Оля. Неплохо, на самом деле. Могло быть и хуже.

После основного блюда Оля выносит маленькое пирожное с зажжённой свечкой. Даже не думая, загадываю одно единственное желание:

Чтобы Саша быстрее вышел на свободу и вернулся домой.

Пусть оно исполнится.

— Задувай!

Глава 30

Я не слышала его голос уже пять дней. Как же я волнуюсь. Просто схожу с ума. Мониторинг новостных сайтов только ещё больше вгоняет меня в депрессию. Начинаю подозревать, что Саша не спешит устраивать нам свидание. Неужели Дарницкая сможет навредить мне или сыну? Почему-то не могу в это поверить до конца. Она же женщина. Хотя то, что в своё время Даша организовала мою «сдачу» Миронову, красноречиво говорит о том, что она за человек.

И всё-таки я её не боюсь. Может, я наивная дура и жизнь ещё не доконала меня до ручки. Но согласитесь: жить, ожидая подвоха каждую секунду и от каждого встречного, — просто невыносимо.

— Сынок, нельзя! Лошадки большие и сильные. Опасно подходить к ним так близко.

— Ба-ба!

— Да. Только будет не ба-ба, а вава. Больно-больно.

Конечно же, Саша не понимает просьбу и напролом несётся к моему любимцу Блэку. Перехватываю маленького засранца и начинаю щекотать. Сын тут же заходится громким хохотом. Он счастлив. В этом месте, где так плохо и тоскливо его матери, — он счастлив как никогда. Я буквально не узнаю своего ребёнка. Из капризного и требовательного тирана он превратился в маленького хорошего мальчика. Саша спокойно спит уже четвёртую ночь подряд, кушает всё, что я ему предлагаю, не плачет и не вредничает по пустякам. Это какие-то чудеса, не иначе.

Сын в восторге от конюшни и её обитателей. Днями напролёт мы находимся на пастбище. В дом заходим только поесть и переночевать. Хозяйничать по кухне на время нашего пребывания в поместье вызвалась Оля. Не уверена, что мне нужно влезать в организационные вопросы и нанимать персонал. Не вижу в этом смысла. Я вообще потеряна и не понимаю, как буду жить дальше.

Саша признался мне в любви. Я тоже его люблю. Что из этого следует? Определённо — что мы должны быть вместе. А как иначе? У нас есть сын, и у него должна быть полноценная семья.

Но мы не хотим уступать друг другу. Не хотим подстраиваться. Да я и не рассчитывала на то, что Саша всё бросит ради меня. Это глупости, и я никогда не поставлю его перед таким выбором.

В то же время я честна с собой: не хочу жить в этом городе, не хочу быть домохозяйкой, не хочу быть одинокой рядом с любимым мужчиной. Слишком много этих «не хочу». Но что от меня сейчас зависит? Абсолютно ничего.

Я должна уступить. Осталось только убедить в этом саму себя.

Сегодня я, как и в предыдущие дни, получила свой утренний букет цветов. Саша старается уделять мне внимание даже будучи в СИЗО. Только вместо радости я почему-то становлюсь всё печальнее и печальнее. Ничего не волнует моё сердце в хорошем смысле. Ещё и Женька добивает своим нытьём. Она никак не успокоится. Говорит, что волнуется и по ночам не спит. Страдалица, одним словом. И вот как я могу к ней не вернуться? Она зависима от меня и Сашки так же, как и я от неё. Мы больны одной болезнью, имя которой нельзя произносить вслух.

— Софья Дмитриевна, вас... — Пашка, запыхавшись, вручает мне в руку свой мобильный. От его «Дмитриевна» меня аж перекашивает.

— Да?

— Сонь, до тебя можно дозвониться? Я тут уже поседел от стресса. Как вы?

Не могу не улыбнуться. Как же мне приятна его забота.

— Телефон оставила в доме. Прости. Мы на конюшне. Сашка в восторге, не могу его отсюда вытащить.

— Как у него дела? Бушует?

— Нет. Он здесь стал золотым ребёнком.

— Надо же... Хорошо, что ему нравится, — Саша говорит осторожно, словно ступая по минному полю. — Ещё хочешь приехать ко мне?

— Да! — ни секунды не сомневаясь, выкрикиваю, перепугав бедного Пашку.

— Тогда собирайтесь. Я уже жду вас.

— Что? Правда? Сейчас? — не могу поверить, что увижу сегодня Сашу.

— Сейчас, — слышу Сашин смех, и всё нутро заливает теплом.

— Уже выезжаем.

Через два часа мы на месте. Проходим досмотр и попадаем в комнату для свиданий. Неприятно находиться здесь с ребёнком, но что поделать. Отец хочет увидеть сына. Сашу тоже можно понять.

Дверь в помещение открывается, и я наконец-то его вижу. Глаза Дарницкого просто светятся от счастья. За ним следом входит человек в форме. Улыбка сразу же сползает с моего лица. Мужчина недовольно осматривает окружающую обстановку и оставляет нас одних.

Сразу же бросаюсь в Сашины объятия. Как же я его люблю. Так сильно, что даже больно. Вжимаюсь лицом в его грудь и просто дышу. Даже посторонний запах не перебивает запах его тела.

— Сонь... — Саша поднимает мой подбородок вверх и впивается в губы.

Сплетаемся языками, не в состоянии оторваться друг от друга. Выпадаем из реальности до тех пор, пока Александр младший не напоминает о своём присутствии.

— Па! А-а-а!

— Что? Па? — впервые слышу от сына слово «па».

Саша вообще, кажется, сейчас лопнет от переполняющих его эмоций. Подходит к сыну и берёт на руки: обнимает и целует его в лоб и волосы.

— Привет, маленький. Ну как ты? Маму слушаешься?

Чувствую влагу на щеках. Видеть их вместе — невероятно волнующе. Сашка внимательно слушает отца, задержав дыхание.

— Слушается. Он в последние дни просто золото, — подхожу к ним и обнимаю сразу двоих.

Проживаем трогательный момент единения в этом сером казённом доме. Ну да ладно. Главное, что все живы и здоровы. А Сашу обязательно отпустят. Он ни в чём не виновен.

— Простите меня за то, что всё так криво получается.

— Расскажи мне подробнее, что происходит. Мне тяжело жить в неведении.

Располагаемся за столом. Саша сажает сына к себе на колени.

— Даша пошла в любовницы к своему бывшему ухажёру. Он не последняя шишка в правительстве и косвенно может влиять на некоторые процессы в моей работе. Если вкратце, то они посадили в мой финансовый отдел своих людей. Те, в свою очередь, наворотили афер.

— Но при чём здесь ты? — я ничего не понимаю в таких делах, но не хочу показаться совершенно тупой. Ну нет у меня опыта в таких ситуациях! Что теперь делать?

— Я подписывал все документы. Даже не спрашивай, как я мог так лохануться. Они специально поджидали время, когда я уеду на операцию.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Про которую ты мне не сказал... — голос выдаёт обиду.

— Не сказал. Сонь... Я ещё учусь быть откровенным. Не всегда у меня всё получается. Для меня многое происходит впервые.

— Что, например?

— Любовь?

— Врёшь. Хочешь сказать, что никогда не любил? — из меня так и прёт какое-то дурное кокетство.

— До тебя — нет.

Да блин! Меня с ног до головы заливает жаром.

— Я...

— Не говори. Не нужно. Ты не обязана мне отвечать тем же.

— Почему это «не обязана»? Я хочу отвечать! Да ты и сам всё знаешь, — кончики пальцев колет от страха произнести эти слова вслух.

— Да?

— Да.

— Идя! — Сашка, как всегда, разряжает обстановку.

Какое-то время просто молчим. Смотрим друг другу в глаза. Смотрим на сына. Я хочу обсудить много разных тем, но почему-то не решаюсь.

— Сонь, говори, что хотела. Всегда говори. Не бойся и не стесняйся. Ты моя женщина, мать моего сына. В конце концов, хозяйка моего сердца... Блин, так пафосно. Жуть... — начинает смущённо улыбаться.

Я же сижу просто ошарашенная такими словами.

Хозяйка его сердца.

Хотелось бы верить, что это правда и навсегда.

— Я не знаю, чем себя занять. Прости, что вешаю на тебя такие мелочи. Но я не знаю, куда себя деть. Дай мне какое-то задание.

— В смысле? Какое задание? — Саша не понимает, о чём я говорю.

— Всё что угодно. Я хочу быть полезной. Проживать каждый новый день в ожидании вестей — сводит с ума.

Саша, не ожидавший такой просьбы, конкретно задумывается.

— Сонь... А сама ты чего бы хотела? Что бы тебе было интересным?

— Быть с тобой... Растить сына. Работать. Я не знаю. Саш, я растеряна. Я в тупике.

— Малыш, отпусти себя. Перестань анализировать всё на свете. Побудь просто моей женщиной. Пользуйся моими возможностями и живи в удовольствие.

— Без тебя не хочу.

— Без меня и не будешь. Я скоро выйду отсюда. Расследование идёт в скоростном режиме. Меня будут пытаться сломать, но хрен у них получится.

— Надеюсь...

— Сонь, ты не вернёшься в Грецию? Или... Я тоже схожу с ума в неведении.

В Сашиных глазах столько надежды... Что если я скажу не то, чего он ожидает? Как дальше будут развиваться наши отношения? Наверное, это будет конец.

— Я... Хотела бы вернуться в Грецию. Правда. Саш, я не хочу тебе врать. Мне там намного лучше. Но есть одна проблема: там нет тебя.

— Но ведь это я должен бросить мир к твоим ногам, а не наоборот, — ему плохо от ситуации, в которой мы оказались.

Дарницкий связан по рукам и ногам обязательствами перед людьми, которые на него работают. Столько рабочих мест, столько потенциально разрушенных жизней. Как бы это ни прозвучало, но найти хорошо оплачиваемую работу достаточно тяжело. А работа в Сашиной компании очень престижна и вознаграждается высокой зарплатой.

Как я могу быть в этой ситуации настолько эгоистичной? Бросила бы я свою компанию на месте Саши?

Нет.

Слишком легко я дала ответ на этот вопрос. И это суровая правда жизни. Романтично и глупо всё происходит только в женских романах. Там есть прекрасные принцы, белые кони, высокие замки и целые королевства. Реальная жизнь другая. И раз мы живём не в сказке, то и приспосабливаться нужно к тому, что имеем.

— Давай не будем ничего кидать. Просто будем идти друг другу навстречу.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива.

— Буду. Возвращайся домой, и всё будет хорошо.

Наше свидание длится почти два часа. Мы много разговариваем. Очень много. Наверное, первый раз за всё время, сколько мы знакомы. Говорим обо мне и моей семье. Говорим о Сашином брате и о его покойных родителях. Мы оба сироты. Только Сашины мама и папа умерли от болезней: папа — десять лет назад, мама — пять. Я узнаю много разного о его детстве и юности. Темы Дарьи Фёдоровны мы, конечно же, избегаем до тех пор, пока нам с сыном не нужно уезжать домой.

— Сонь, пообещай мне, что будешь осторожна. Везде будь с охраной. Не сиди затворницей, езди и ходи куда хочешь, но только с парнями. Обещаешь?

— Обещаю. А если Дарья Фёдоровна попытается что-то предпринять? Ну, не знаю... вывести меня на разговор. Что мне делать?

— Не связываться с этой ненормальной ни под каким предлогом! Она больная от своей ненависти ко мне. Чёрт! Я сам до сих пор не пойму, что с ней не так. Её мания по моему уничтожению не поддаётся никакой логике.

Соглашаюсь со всем, о чём мне говорит Саша. Он лучше знает свою бывшую жену. Я буду держаться от неё как можно дальше. Моя интуиция говорит, что мы обязательно встретимся. И эта встреча будет не из приятных.

Прощаемся быстрым, но страстным поцелуем. Саша обнимает сына, и мы отправляемся домой.

На выходе из здания мой взгляд падает на припаркованный неподалёку автомобиль. Заднее стекло немного опущено, и я вижу, что нас фотографируют на телефон.

Это точно не журналисты. Даже не нужно догадываться, для кого собирается информация.

Даша.

Она скоро себя покажет. Уверена, что не выдержит сидеть в подполье и выползет из своей змеиной норы.

Мне нужно готовиться. Во всех смыслах этого слова.

Ничего. Она не первая, кто пытался испортить мне жизнь: один — за решёткой, другой — надеюсь, в аду. А куда отправится Дарницкая? Только ей выбирать...

Глава 31

Время… Время… Время…

День за днём уходят в небытие. И снова утро. Снова нужно жить, как будто всё в порядке. Проживаю. Приходит ночь. Взгляд в потолок — и тяжёлые мысли терзают несчастную голову.

Я зависла. Застыла, как муха в смоле. Жду непонятно чего. Какие-то события обязаны нарушить прямую линию моей жизни.

Саша звонит часто, но наши разговоры сухие и короткие. Он не может говорить долго, да и в присутствии адвоката особо не будешь трепаться. Саша ничего мне не рассказывает. Понимаю, что это не телефонный разговор, но чувство, что меня бросили в неведении, душит неимоверно.

Саше отказали в ещё одном свидании, даже не объяснив причину. Подозреваю, что «нужные люди» просто получили приказ.

Мы с сыном не покидаем территорию поместья. Саша запретил мне появляться даже на конюшне. Там открытая местность. Опять же — злополучные посадки. Гуляем с Сашкой во дворе и саду. Сын хочет видеть лошадей и, не получая желаемого, закатывает истерики.

Я устала. Официально. Признаю.

Женька капает на нервы, и я уже сама не понимаю, что здесь делаю. Сидеть дома я бы могла и в Греции. Для чего я нахожусь в этой стране и в заточении поместья? Так теперь ещё и по всей территории с сыном не погуляешь.

Меня уволили с работы. Муж хозяйки гостиницы узнал о её похождениях с молодым любовником, и Милена решила, что держать за мной место уже не имеет смысла. Я отсутствую на работе уже почти месяц. Конечно же меня никто не будет ждать вечно. На эту вакансию всегда есть очередь из желающих. Не скажу, что я сильно расстроилась по этому поводу. Благодаря Саше у меня есть финансовая подушка безопасности. Андрей Яковлевич перевёл на мой счёт огромную сумму денег. Как я поняла, Сашины деньги хранились у друга «на всякий случай». Вот этот случай и настал. При самых плохих раскладах мы с сыном никогда не будем ни в чём нуждаться. Конечно же это греет мою душу и освобождает от страха потерять работу.

Я не хочу этого чувствовать, но моя вера в скорое освобождение Дарницкого угасает понемногу с каждым прожитым днём.

Что если я просто обманываюсь и хочу по-детски верить в чудо? Что если Сашу посадят?

Мне страшно. Обидно.

Но больше всего остального я ненавижу Дашу. Эта змея не достойна носить Сашину фамилию. Она знает про меня и сына — тут даже к гадалке не нужно ходить. Не представляю, что она сейчас испытывает и что у неё на уме.

Вот только это не все проблемы, тревожащие моё сердце. Есть ещё одна.

Большая-прибольшая проблема. Огромная. Просто вселенских масштабов.

Та-да-да-дааам!

У меня нет месячных…

Занавес.

В этот раз вина полностью на мне. Я не выпила таблетку. Даже не буду оправдываться — у этого поступка нет оправдания. Я не лежала при смерти, не была занята неотложными делами государственного масштаба. Я просто-напросто забила на возможную беременность.

Я идиотка.

Даже не надеюсь на то, что у меня обычный сбой. Мой организм работает как часы. Задержка в неделю может говорить только об одном: я в полной заднице.

Вчера вечером я попросила Олю купить мне тест на беременность. Я должна увидеть эту полоску своими глазами. Мне это необходимо. Оля принесла мне целых пять тестов из своих запасов. При этом она была подозрительно счастлива. Не понимаю, с чего вдруг ей стало так радостно. Я предусмотрительно попросила её молчать. Даже дядя Миша не должен ничего знать. Не сомневаюсь в Олиной порядочности. Хорошая она девчонка.

В шесть утра встаю с постели и отправляюсь в туалет. Скоро проснётся Саша, и нужно успеть проделать все процедуры.

Я волнуюсь. Нет, не так. Я в ужасе. Меня нещадно колотит. Пальцы не слушаются, и коробки с тестами раз за разом падают на пол.

С трудом справляю нужду и засовываю в стаканчик все пять тестов. Не буду растягивать "удовольствие". Отворачиваюсь в другую сторону и просто стою столбом. В голове отсчитываются секунды.

Один… Два… Три… Сто восемьдесят пять… Достаточно.

Резкий разворот — и остановка всех систем организма. Мне кажется, что я не дышу. Перед глазами пляшут чёрные мушки. Ничерта не вижу. Вообще. Ничего себе реакция на стресс. Ищу руками опору. Хватаюсь за умывальник и на ощупь открываю кран. Нагибаюсь и начинаю споласкивать горящее лицо холодной водой. Берусь за полотенце, игнорируя при этом самое главное. Взгляд перед собой.

Да что же это такое? Ощущаю приближающийся обморок. Вот это я себя накрутила! Невероятно!

На счёт три…

Раз!

Два!

Две… Их две.

— А-а-м-м… — начинаю завывать как полоумная.

На всех тестах по две полоски. Снова и снова пересматриваю каждый. Не понимаю, на что надеюсь. Может быть, на то, что у меня зрительные галлюцинации. Ну а что? Я бы была счастлива, если бы это были они, родимые.

Увы, но нет. Я чётко вижу результат своего легкомыслия.

Дышать. Нужно не забывать дышать. В памяти всплывают кадры моих тяжёлых родов. Боже мой! Я не переживу это ещё раз!

Что же я наделала? О чём только думала?

Никакая взрослая и умная женщина не попала бы так глупо в подобную ситуацию. Но где я, а где умная женщина?

Из пучины ненависти к себе меня спасает крик сына.

— Ма! Ма! — Сашка недоволен моим отсутствием в комнате.

Словно привидение выплываю из ванной в спальню. Не контролируя своих движений, сажусь возле сына.

— Доброе утро. Ну чего ты нервничаешь? — глажу Сашу по голове. Он мгновенно успокаивается.

Что мне делать? Кто мне даст ответ? Говорить Саше? Не говорить? Может…

Рука ложится на живот.

Я смогу это сделать? Нужно успокоиться и дать себе ответ.

Нет. Это невозможно. Я не смогу избавиться от ребёнка. Будет мне на будущее уроком — как не думать о контрацепции.

Что я несу? Каким уроком?

На завтраке Оля вопросительно заглядывает мне в глаза. Не хочу говорить правду, но и врать не могу.

— Дяде Мише ничего не говори. Положительный.

Оля реагирует очень эмоционально. Чуть ли в ладоши не хлопает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Какое счастье! Поздравляю!

В недоумении смотрю на искреннюю радость постороннего человека. Оля явно не заметила, что я расстроена.

Почему в моей жизни всё не так, как у нормальных людей? Почему я не могу порадоваться случившейся беременности? Пусть она и не запланированная. Я уже не малолетка, и этот ребёнок от любимого мужчины. Тогда в чём дело?

Вечером звонит Саша. Я не буду говорить о беременности по телефону.

— Привет, маленькая. Как вы?

— Привет. Как обычно. Саш, ничего не поменялось по свиданию? Хочу тебя увидеть.

— Пока никак. Ярослав Викторович подаёт запросы, но безрезультатно. Сонь… Если тебе невмоготу сидеть в поместье, то лучше улети с сыном в Грецию.

— Всё фигово? — чувствую, что угадала.

— Терпимо. Просто мне тошно от мыслей, что тебе плохо.

— С чего ты взял, что мне плохо?

— А что, хорошо? Сидеть в поместье без возможности нормальной социальной жизни. Сонь, я ж не совсем ещё идиот. Ты сейчас за решёткой, как и я.

— Да ладно… Не преувеличивай. У нас с сыном всё нормально, — вру как только умею. Не знаю, правдоподобно ли. — Меня уволили. Так что спешить мне некуда.

— А если бы не уволили? Спешила бы?

Что мы сейчас обсуждаем? Это вообще не проблема по сравнению с тем, что Саша находится под угрозой тюрьмы, а я опять беременна.

— Нет, не спешила. Уже…

— Сонь… Мне кажется, или что-то случилось? — Саша начинает подозревать неладное.

— Ничего не случилось. Просто… Саш, я соскучилась. Мне без тебя невыносимо.

— И я по тебе скучаю. Очень сильно. И по Сашке тоже. Передавай ему привет. Всё, не могу больше говорить. Сонь, на днях может многое решиться. Не буду говорить подробностей. Просто знай.

— Хорошо. До встречи.

— До встречи. Люблю тебя.

Вызов завершён. Саша опять не дал мне произнести эти заветные слова вслух. Почему он избегает моих признаний?

Ночью мне становится плохо. Просыпаюсь от дикой боли внизу живота. Решаю перетерпеть, но боль не проходит. Выпиваю спазмолитик.

Через час боль только нарастает. Мне становится страшно. Раньше со мной никогда такого не было. Когда терпеть уже невозможно, я набираю Олю. Два часа ночи. Надеюсь, что она меня простит.

— Да, — сонный голос Оли в телефоне разрезает тишину моей спальни.

— Оль, прости, пожалуйста. У тебя нет никаких таблеток от живота? Выпила спазмолитик, но мне не помогает.

— Что? Как болит? — слышу шуршание в мобильном. — Миша! Быстрее вези Соню в больницу. Вставай давай!

Да чтоб тебя! Зачем она это делает?

— Мне не нужна больница! — не успеваю. Оля уже сбросила.

Набираю снова, но никто не отвечает. Догадываюсь, что они сейчас прибегут ко мне в спальню. Предусмотрительно встаю с кровати и ухожу в ванную приводить себя в порядок. Пока умываюсь, двери в мою спальню хлопают. Выглядываю в комнату.

— Оль, что ты устроила? Я же не умираю! — шепчу громко и зло. Сашка спит со мной в комнате. Зачем будить ребёнка?

— Да что ты? А это что? — указывает пальцем на мою постель.

Смотрю на указываемое место. Там кровь. Ничего не понимаю. Перевожу взгляд на дядю Мишу. Он перепуганно смотрит то на меня, то на постель, то на свою жену.

Скрываюсь обратно в ванной и снимаю пижамные шорты. Всё в крови. Может, это месячные? А как же тогда тесты? Что мне делать?

В ванную без разрешения входит Оля и застаёт всю картину целиком.

— Быстро собирайся, если не хочешь потерять ребёнка! Это не шутки! — Оля отчитывает меня как мама глупую дочь. Вначале пробирает зло, но вовремя прихожу в себя и не открываю рот, чтобы спорить.

Моюсь в скоростном режиме.

— Я побуду с Сашей. Всё будет хорошо, даже не вздумай переживать! Тебе нельзя нервничать!

Молчу. Не знаю, что сказать. Я действительно буду переживать за сына. Если меня не отпустят из больницы до утра? Что тогда?

Целую Сашу в щёчку и выхожу из спальни. Аккуратно спускаюсь по лестнице и выхожу в прохладную летнюю ночь. Тело охватывает мелкая дрожь.

— Оля сказала, чтобы ты ехала лёжа, — дядя Миша полностью опускает сиденье.

Без пререканий выполняю всё, что мне говорят. Выезжаем с территории, и охранник набирает скорость. Я отключаюсь от окружающей обстановки и полностью погружаюсь в свои мысли.

Это выкидыш? Похоже на то. Может быть, я уже не беременна? А может и не была?

— На месте. Сонь… — дядя Миша трогает меня за руку, тем самым выводя меня из бредового тумана.

Попадаем в приёмное отделение частной клиники. Дежурный врач быстро осматривает меня и вызывает гинеколога. Через пять минут в палату входит взрослая женщина в белом халате. Я почему-то её пугаюсь. Слишком она отталкивающая. Но выбирать не приходится.

Меня смотрят на кресле, берут анализы и делают УЗИ. После ставят уколы и капельницы.

— Угроза выкидыша. Очень большая, — сухо и безэмоционально сообщает мне врач.

Я так же сухо воспринимаю услышанную информацию. Почему-то внутри пусто: ни страха, ни жалости.

— Оформляемся в стационар.

— Как в стационар? У меня ребёнок годовалый дома! Я не могу здесь лежать! — а вот тут у меня начинается истерика.

— Вы беременность собираетесь сохранять или нет? Что за капризы?

Становится стыдно. Веду себя как дурочка. Понятно, что врачи всякое видят, но всё же…

— Собираюсь. Спасибо.

— Мгм. Пожалуйста. Медсестра принесёт вам сейчас реквизиты на оплату.

Вспоминаю, что с собой у меня нет ни копейки. Хорошо, что рядом дядя Миша, и он оплачивает мне первые дни в клинике.

— Миш. Можно мне тебя так называть? — меня порядком достало «дядькать» на него.

— Конечно можно.

— Позаботьтесь о сыне. Я с ума сойду от переживаний.

— Кто? Я? Это Оля будет заниматься Сашкой. Я от тебя не отойду ни на шаг, — снимает пиджак и садится на небольшой диванчик в углу моей палаты.

— Как Оля со своим животом с ним справится? Миш, ты чего? Поставь ко мне другого охранника, а сам отправляйся к жене на помощь.

Вижу, что Миша колеблется. Не понимаю, в чём проблема.

— Сонь, я своей жизнью поклялся Александру Михайловичу, что всегда буду рядом. Я выполню клятву.

Чувствую вину перед Олей. Она тоже беременна. Как должен себя чувствовать Миша, бросая жену на растерзание маленького и вредного ребёнка?

От меня одни проблемы. Ну почему так?! Ненавижу себя!

Некоторое время я тихонько плачу в подушку. Вымотавшись, вырубаюсь и проваливаюсь в сон, а утром меня будит звонок злого как тысяча чертей Дарницкого.

— Сонь…

Выслушиваю пятиминутный разнос про моё несерьёзное поведениe. Не так он должен был узнать о моей беременности.

Девочка Соня опять виновата во всём.

Глава 32

На завтрашнее утро назначено заседание суда. Ребята из ОСБ постарались на славу и нашли дохриллион доказательств моей невиновности. Ярослав Викторович, в свою очередь, подал ходатайство на пересмотр дела и моё освобождение из СИЗО.

Мы не знаем, подкуплен судья или нет. Тоже касается и прокурора. Мой адвокат уверяет, что они не будут так рисковать и ввязываться в заведомо гиблое дело. Надеюсь, что он прав.

Ярослав Викторович раздул этот фарс до мировых масштабов. Большое давление со стороны журналистов не даёт прикрыть меня без шума и пыли.

Не знаю, на что рассчитывали Даша с Гориным. Ладно, она слепая от своей ненависти ко мне, но Костя куда полез? Подозреваю, что Даша ему знатно промыла мозги. Она это умеет. А если ещё подключила тяжёлую артиллерию в виде своей неуёмной сексуальной фантазии, тогда понятно, что Горин просто поплыл. В своё время он был без ума от Дашки. Да, в принципе, как и все мужики в её окружении. Её манкость заключается исключительно во внешности. По всем общепринятым стандартам красоты она может конкурировать с любой моделью или мисс мира. Но это всё, чем Даша может зацепить. Обложка — глянцевая и яркая. Внутри этой женщины — пустота. Поразительно, что, видя её насквозь, я долгие годы оставался рядом. Сейчас, зная, что такое настоящая любовь, я не представляю, как можно жить с нелюбимой, с той, которая не вызывает у тебя никаких эмоций.

Сутками думаю о Соне. Даже мысли о ней согревают моё сердце. Она совершенно другая. Не такая, как остальные.

Нежная. Это слово-прилагательное её определяет. Оно словно придумано специально под неё. В Соне абсолютно нет зла. Она чистая и светлая. У меня не хватает слов, чтобы описать её характер.

Необыкновенный? Да, наверное. Но, несмотря на свою мягкость, Соня — боец. Она не боится этой жизни. Она борется. Моя маленькая, но сильная девочка.

Кто бы мне сказал раньше, что от невозможности быть рядом с любимым человеком может болеть душа? Да это даже звучит бредово.

Болит. Реально.

А ещё мне ужасно жаль утраченного времени. По ночам мне снится наша с Соней последняя встреча перед её отъездом в Грецию. Она снова и снова признаётся мне в любви, а я отталкиваю её и несу какую-то чепуху про разницу в возрасте и жизненные приоритеты. Я хотел бы изменить прошлое. Хотел бы признаться ей в ответ и не отпускать от себя ни на шаг. Я мог бы прожить вместе с Соней беременность. Мог бы увидеть рождение своего сына и его первые шаги. Я собственными руками разрушил возможность быть счастливым. Времени не вернуть, и прошлое уже в прошлом.

У меня есть ребёнок. Сын. Саша.

Я до сих пор не могу в это поверить. Порой кажется, что мне всё это приснилось. Как же он на меня похож. И это даже не о внешности. У меня в детстве был отвратительный характер. Да и в подростковом возрасте тоже. Я не хочу рассказывать Соне подробности, дабы не испугать её такими «сомнительными генами». Если Сашка пойдёт полностью в меня, то нас с его матерью ожидает ещё много бессонных ночей и потрёпанных нервов.

Мыслями я уже дома, в Сониных объятиях. Даже не хочу думать о том, что меня не отпустят. Это невозможно. У нас есть запись чистосердечного признания моего главбуха. Нина Романовна — мой старый сотрудник, дама в годах. Казалось бы, своя в доску. Продалась с потрохами, вступив в сговор с финансовым отделом.

Она не раскололась сразу и легко. Нет, конечно. Пришлось опуститься до угроз её жизни и здоровью. Иначе было никак. Только под угрозой расправы старуха выложила всё, что знала. ОСБ взял в оборот всех сотрудников финотдела. Начальник идёт в отказ, но это уже не важно. Как бы он ни ерепенился, собранные доказательства говорят сами за себя. Жаль, что пока ниточки не ведут к моей бывшей и её любовнику. Они не должны соскочить. Даша просто обязана получить по заслугам. Если её не приструнить, то наша война не закончится никогда. И что в таком случае мне с ней нужно будет делать? Убить? Я, конечно, её ненавижу, но желать ей смерти не могу. Пока, по крайней мере. Я не знаю, что она может ещё выкинуть. А если Даша навредит Соне или сыну?

Чёрт. С ней нужно что-то решать. Радикально. По-видимому, просто так Даша не успокоится.

Ей мало денег? Или мало моих страданий? Может, получится договориться? Я готов отдать ей половину. Пусть проваливает и подавится этими деньгами. Не хочу ни видеть, ни слышать о её существовании. Только мне кажется, что здесь уже и не в бабле проблема. Она хочет меня уничтожить, раздавить как червя под своим каблуком.

— На выход! — дверь в камере резко открывается.

Поднимаюсь и с тревогой иду в комнату для свиданий.

Что случилось? Это может быть только адвокат, но мы не договаривались на сегодня так рано.

— Доброе утро, Александр Михайлович. С вами срочно хотел переговорить Михаил Сергеевич. — Достаёт из кармана телефон и набирает номер.

Пока он это делает, я обливаюсь десятью потами.

Что произошло? Точно что-то с Соней.

— Доброе утро, Александр Михайлович...

— Мих, не тяни! Что? — меня уже колотит от страхa.

— Мы в больнице. Софья Дмитриевна попала... В общем...

— Да ты, блядь, растелишься или нет? Бе! Ме! Что? Говори давай! Что с Соней?! — нервы на пределе. Я сейчас взорвусь нахрен.

— Может, она вам скажет? Это как бы не моё дело. Но я просто обязан вам доложить...

— Да ёб твою мать! Ты издеваешься?! — ору в приступе бешенства. Ярослав Викторович машет мне рукой, чтобы я успокоился и не вызвал сюда сотрудников СИЗО.

— У Софьи Дмитриевны угроза выкидыша. Ночью привёз её в клинику. Сейчас вроде бы всё в норме, — быстро, буквально на одном дыхании, выдаёт Миха.

Не понимаю, что он только что сказал?

— Повтори.

— Кхм... Угроза выкидыша. Была. Поставили капельницы, уколы там какие-то. Я заплатил за пару дней. Не знаю, сколько ей там нужно будет находиться.

Я правильно расслышал? Соня беременна?

— Алло! Александр Михайлович, вы тут?

— Да... Дай Соне мобильный.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Моя малышка беременная. О Боже.

Отворачиваюсь от Ярослава Викторовича. Упираюсь взглядом в стену и просто пытаюсь достойно прожить этот момент, не разрыдавшись.

Я опять не рядом. Соня с угрозой выкидыша в клинике. Я — с угрозой посадки в СИЗО. Это что, блядь, за насмешки судьбы?

Нужно ли говорить, насколько никчёмно и беспомощно я себя ощущаю?

— Да... — сонный голос выворачивает мои кишки наизнанку.

— Сонь... Почему ты не сказала? Ты же знала вчера? Поэтому хотела свидание? — заваливаю маленькую вопросами и претензиями. Это не то, что ей сейчас нужно, но я не могу остановиться.

Соня могла потерять нашего ребёнка.

— Как ты? — после моего пятиминутного монолога я всё-таки прихожу в чувства и задаю главный вопрос.

— Хорошо. Саш... Я растеряна. Это не то, чего я хотела. Прости.

Сердце сжимается от боли.

— Ты же не избавишься от него? Сонь, прошу тебя, не надо. Это же наш ребёнок.

— Ты совсем, что ли? Не собираюсь я от него избавляться! Что я, по-твоему, здесь под капельницами делаю? Наверное, хочу его спасти? Нет? — Соня меня отчитывает как пацана.

— Прости меня.

— За что?

— Да за всё. Мне кажется, я виноват во всём.

— Не преувеличивай. Ну, может быть, только в том, что твои живчики очень плодовитые. Теперь я тебя к себе не подпущу, — слышу улыбку в Сонином голосе.

— Ещё чего. У меня только молодость началась с любимой женщиной, — тоже подыгрываю малышке. — Как же я тебя люблю. Сонь, это, блин, больно оказывается. И приятно одновременно.

— Я знаю... Я тоже тебя люблю... Всегда любила.

Это всё, что мне нужно иметь для полного счастья: любовь этой прекрасной девушки.

— Спасибо. За то, что выбрала меня. За детей, — в горле растёт огромный ком. Эмоции просто на разрыв.

— Не благодари. Ещё рано.

— Всё будет хорошо. Он обязательно родится. По-другому быть не может. Веришь?

— Конечно...

Я хотел бы сказать Соне о вероятности моего освобождения, но решаю не давать ложную надежду. Всякое может случиться. Лишние переживания моей девочке ни к чему.

Перекидываемся ещё парой предложений и прощаемся. После даю краткие указания Михе. Он должен быть с Соней двадцать четыре на семь. Пока я не рядом, он за неё отвечает своей жизнью.

— Поздравляю, — Ярослав Викторович забирает свой телефон. У него нет детей. Конечно же, он не понимает моих эмоций.

— Спасибо.

— Мне нужно спешить по делам. Вечером я, возможно, не приду. Всё готово к защите. Вам не о чем волноваться.

Да... Если бы не о чем. Мне нужно выйти отсюда любыми способами. Я не могу пропустить ещё и эту беременность.

— Вы уверены в положительном результате?

— Александр Михайлович, вы начали во мне сомневаться? С чего вдруг?

— Не принимайте на свой счёт. Просто я не могу оставаться тут ни дня больше. Я должен быть рядом со своей женщиной.

— Понимаю. Я уверен, что завтра вы будете свободным человеком.

Этот день настаёт.

Суд рассматривает новые материалы дела. Даже последний дурачок, сидящий в зале, видит, что судья на стороне прокурора. Все доказательства выворачиваются и трактуются криво и косо. Они проплаченные. Сейчас мы с Ярославом Викторовичем это видим ясным взором. Они рискнут своими карьерами? Сколько же им заплатили?

Напряжение зашкаливает.

— Ярослав Викторович?.. — с претензией смотрю на адвоката. Неужели всё катится в пропасть?

— Расслабьтесь... — нажимает что-то на экране своего мобильного и в упор смотрит на судью.

Перевожу взгляд туда же. Что происходит?

Рыбаков внимательно смотрит на стол перед собой. Вижу, что его рука приходит в движение. Понимаю, что перед ним лежит телефон. Его эмоции выдают только сжатые челюсти.

Что-то явно прошло мимо меня.

В поведении судьи не меняется ровным счётом ничего. Но только до вынесения решения.

Меня отпускают.

Прокурор в шоке смотрит на Рыбакова.

— Что это было? — спрашиваю Ярослава Викторовича уже на улице.

— То, о чём я не могу распространяться. Компромат, который должен был лежать до лучших времён. К сожалению, пришлось воспользоваться им сегодня.

— Что я вам должен? — понимаю, что обязан адвокату по полной программе.

— Ничего. Вы мне и так хорошо платите. А в остальном... я не умею проигрывать.

Прощаюсь с адвокатом и набираю номер такси. Не хочу ждать свою машину. Слишком долго. На такси я буду в клинике уже через каких-то минут двадцать.

Подъезжая по адресу, названному Михой, я сразу же обращаю внимание на слишком большую оживлённость на улице. Ментовские машины подпирают вход в клинику.

Выскакиваю из такси и устремляюсь внутрь.

— Стоять! — меня сразу же тормозит тело в ментовской форме. — Здесь место преступления. Придёте на приём в другой раз.

— Что здесь произошло? — я уже знаю, что ничего хорошего не услышу. — Здесь лечится моя жена. Мне нужно знать!

— Фамилия жены, — внимательно меня рассматривает.

— Васильева Софья Дмитриевна.

Мент с сожалением смотрит на меня.

О нет. Только не это. Замираю словно с ножом у горла.

— Сожалею, мужик... Она пропала из палаты. Её охранник ранен. Сейчас на операции. Похоже, что он труп.

Мой мир переворачивается.

Глава 33

Это не закончится никогда? Почему? За что?

Не знаю. Наверное, я проклята. Я так устала от этой жизни. Смертельно устала. Я устала бороться, надеяться, мечтать и ждать хоть каких-то улучшений.

Лёжа в багажнике машины уже, наверное, второй час, есть время, чтобы подумать.

«О чём?» — спросите вы.

Да обо всём на свете: о жизни, о смерти. О том, сколько может вынести ударов судьбы один конкретный человек. Наверное, я в какой-то мере рекордсмен. Хотя нет… Пока что тяжёлые болезни обходили меня стороной. Наверное, кто-то наверху посчитал, что это будет уже слишком. Куда мне ещё болеть, если и так с незавидной регулярностью меня хотят уничтожить?

Миша.

Надеюсь, что он жив. Тяжесть моего сердца просто неописуемая. Даже если меня не прикончат, то я просто не смогу дальше нормально жить, зная, что из-за меня погиб человек, осталась без мужа беременная Оля, остались без отца не рождённые дети.

Читаю молитвы. Прошу помощи. Пусть он выживет.

Саша.

Мой маленький сынок. Я родила ребёнка в жестокий мир. Возможно, он узнает на себе все ужасы бытия. Надеюсь, что нет. Он только в начале своего пути. Сейчас я могу мечтать только о том, что Саша каким-то чудом окажется в Греции рядом со своей крёстной. Женька не сможет дозвониться до меня и обязательно прилетит. Она не оставит его, это я знаю точно.

Саша.

Мой любимый… Его судьба не лучше моей. Он может сесть в тюрьму и долго не увидеть сына. Надеюсь, что однажды он преодолеет все невзгоды и будет счастлив.

Самое удивительное, что я не сожалею о своём приезде. Просто не вижу в этом смысла. Как бы глупо это ни прозвучало, но я верю в судьбу, верю в то, что нам не подвластно то, что предначертано. Я здесь — в этой точке, значит, так было суждено.

Я не опустила руки и не собираюсь умирать. Нет, конечно. Я сделаю всё от меня зависящее, чтобы выбраться. Но если у меня не получится… Я прощаю себя.

В ушах звенит выстрел, и я вижу, как Миша падает на холодный кафельный пол клиники. На его груди расползается красное пятно. Меня тянут, как кусок мяса, я даже не сопротивляюсь. Не после того, что я только что увидела.

Пусть он будет жив. Господи, умоляю!

Меня сгружают в багажник чёрного джипа, скрепляют стяжками руки и ноги, заклеивают рот липкой лентой. Я не вижу лица этого человека, мои глаза застилают потоки слёз. Дверца багажника закрывается, и машина начинает своё движение.

Спустя, кажется, целую вечность джип останавливается. Моё бедное сердце заходится в бешеной агонии. Что меня ждёт? Я знаю, что это Дарницкая. Больше некому.

Что было бы, если бы мы с сыном не вернулись домой? Узнала ли бы она о его существовании? Думаю, да. Всё тайное всегда становится явным. Рано или поздно мы бы встретились.

Будь она проклята!

Солнечный свет бьёт в глаза, заставляя меня жмуриться после темноты багажника. Сильные руки вытаскивают меня из машины и бросают на землю. Холодная земля с запахом хвои. Даже не открыв толком глаза, я понимаю, что нахожусь в лесу.

— Вставай, сука! Ещё я тебя не тянул на себе! — пальцы мёртвым хватом впиваются в мои волосы. Испытываю просто адскую боль.

— М-м-м! — мычу от ужаса. Я открываю глаза и вижу, куда меня привезли.

Бункер Миронова.

Я никогда его не забуду. Он навеки отпечатался кошмаром в моей памяти. Сейчас лето, совсем другая окружающая обстановка. Если не знать, какие ужасы здесь творились, то можно назвать это место красивым и живописным.

Мужик в военной форме и в маске тянет меня внутрь. Я не знаю, кто он такой. Голос мне не знаком.

Открывает первую дверь через определитель лица. Ненадолго поднимает маску, слышится щелчок, маска опускается.

Я ничего не соображаю. Воспоминания той ночи обрушиваются на меня ледяной волной. Меня словно нет в настоящем, всё моё существо проваливается в прошлое.

Ступеньки…

«

Да тяните же вы его! Что ж вы за слабачки такие!»

«Зачем мы его тянем? Я могу отсечь ему голову?»

«Заткнись, ненормальная! Тебе его члена мало?»

Первая комната с обеденным столом.

«

Сколько крови в этой свинье? Фу, блядь! Отрава!»

«Давайте, на раз-два! Соберите все свои силы!»

Красная комната.

«

Бери под руки! Ты — за ноги!»

«Сука! Урод! Ненавижу! Чтоб ты сдох! Ха-ха-ха! Да ты и так сдох!»

Амбал кидает меня на один из диванов. Смотрим друг другу в глаза. Нет, я точно не знаю этого урода.

— Отдыхай, — бросает с отвращением и выходит за дверь.

Мои руки всё так же стянуты за спиной, а рот заклеен. Кручу головой по сторонам в надежде найти хоть что-то, что поможет освободиться. Ничего. Комната буквально стерильна. Нет нифига, кроме диванов и стола.

Встаю на ватные ноги и иду к двери. Она открыта. Понимаю, что могу передвигаться. Выглядываю в коридор. Никого. Тихонько перебираю ногами в сторону кухни.

Здесь нет абсолютно ничего из кухонных принадлежностей. Просто чистые поверхности. Ногами открываю дверцы напольных шкафчиков. Везде пустота.

Иду в сторону ванной. Перебираю поочерёдно все полки, но тоже ничего не нахожу. Понимаю, что мои поиски бесполезны. Этот бункер — просто пустая коробка без наполнения.

Как мне избавиться от стяжки? Ни одного острого предмета.

Чёрт! Плита! Почему я не подумала о плите?

Возвращаюсь на кухню и с надеждой смотрю на варочную поверхность. Надеюсь, что она работает.

Работает!

Нажимаю кнопку питания, и плита начинает греть.

Как бы я ни старалась уберечь руки, у меня ничего не получается. Вместе с пластиком плавится и моя кожа. Запах гари распространяется по всему помещению.

Терплю. Больно. Но не больнее, чем рождение Сашки на этот свет. Значит, пережить можно.

Когда кажется, что сознание меня покинет, мои руки освобождаются и отлетают друг от друга. Сразу же бросаюсь к крану с водой. Ржавое нечто начинает плеваться в раковину. Подставляю кровавые ладони и начинаю завывать от дикой боли.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Подержав недолго руки в воде, решаю снять скотч с рта. И, конечно же, он не снимается легко и просто. Резко отрываю, вызывая новый виток боли.

— А-а-а! Да чтоб тебя!

В одной из спален разрываю постельное бельё и перематываю кровавые ладони. Ткань сразу же пропитывается красным.

Без сил сажусь на кровать. В голове пустота. Нет ни одной здравой мысли. Проваливаюсь в какой-то коматоз. По моим внутренним ощущениям проходит больше суток. Я не знаю, сколько нахожусь здесь на самом деле. Рамки времени стерлись из моего восприятия.

Просто слоняюсь по бункеру туда-обратно. Я хочу есть. Очень сильно. Не понимаю, почему не могу терпеть. Раньше, в школьные годы, я могла ничего не есть сутками. Наверное, беременность даёт о себе знать. Я и забыла, что внутри меня живёт человек.

— Прости, но ничего нет. Совсем. Ты ещё не родился, а уже попал в передрягу… — мои слова обрываются от нахлынувших слёз.

Мне становится так жаль себя. Отпускаю тиски, державшие меня в тонусе. Рыдаю как ненормальная, не могу остановиться. Но даже сквозь слёзы ощущаю дикий голод. Перепотрошив всю кухню, не нахожу ничего и снова впадаю в истерику.

Сколько она будет меня здесь держать?

— Слышишь, ты! Сука! Выходи! Или кишка тонка?! Боишься меня? Боишься, что я прикончу тебя, как и мразь Миронова?! А-а-а! Тогда всё понятно! Ты слабачка! Обычная сцыкливая надувная кукла! Для чего ты ещё нужна? Пустышка! - кричу на всю мощь лёгких.

Я не сошла с ума, как могло бы показаться со стороны. Я провоцирую Дарницкую специально, задевая тему её бесплодия. Знаю, что эта стерва не выдержит. Просто не сможет. Уверена, что тема выкидыша воспринимается ею болезненно до сих пор.

Конечно же, она не придёт ко мне сама и с голыми руками. Я это прекрасно понимаю. Но и сидеть здесь неизвестно сколько времени я не смогу. Лучше пусть меня прикончат сразу, чем я буду медленно умирать от голода.

Я кожей чувствую, что она следит за мной. Видимых камер нет, но это не важно. Я знаю, что они есть, просто незаметны и скрыты от любопытных глаз.

Вхожу в красную комнату и сажусь на то место, где была изнасилована. Прошло больше двух лет, но ощущение, что это было вчера. Невероятно. Я помню всё в мельчайших подробностях.

Нож в его шее. Легко и просто.

Каким-то непонятным образом я засыпаю на этом проклятом месте. Мне не снится сон. Я нахожусь в пустоте.

Резко открываю глаза, услышав звук закрывающейся железной двери. Мне это не приснилось.

Она здесь. Знаю.

Сажусь ровно и выпрямляю спину. Жду встречи с той, которая решила, что может меня сломать. Дверь в комнату открывается, и на пороге появляется Дарницкая собственной персоной.

— Какая предсказуемая… — слова срываются с губ быстрее, чем мой мозг что-либо мог проанализировать.

В её глазах нет превосходства — только лютая ненависть. Вижу, что ведьма настроена решительно.

— Здравствуй, дорогая. Ну как ты поживаешь? Как здоровье? — подходит ближе и садится на другой конец дивана. Её взгляд блуждает по моим окровавленным рукам. — Кушать хочется? Да? Ой, а тут что, ничего нет? Надо же, какое упущение!

Перевожу взгляд за её спину. В коридоре возле входа в комнату стоит тот мужик, что приволок меня сюда.

— Хочется… А ты почему с охраной? Страшно? — кривлю губы в ехидной улыбке.

Я вижу, что задеваю её. Даша держится, со всех сил показывая равнодушие к моим словам.

— А ты не считаешь опрометчивым поступком так себя вести с той, которая держит тебя на прицеле? — грациозно закидывает ногу за ногу.

Дарницкая, как всегда, великолепна. Возраст вообще не берёт эту женщину. Я на её фоне выгляжу как побитая дворняга.

— Ну ты же до сих пор меня не убила… Значит, у тебя другие планы. Какие?

— Ты не поверишь, но мне насрать на тебя. Ты — ничто, грязь под моими ногтями, не более. Меня интересует только Дарницкий. Его душа, его тело, его бабки, его бизнес. И, наконец, его жизнь. А если ты станешь попутной жертвой в достижении моих целей — то так уж и быть. Хотя… Ты в любом случае сдохнешь. И твой выродок тоже. Один и второй, — смотрит на мой живот со звериным оскалом.

— Ты не доберёшься до моего сына. Не в этой жизни. Так что можешь сколько угодно здесь изрыгивать свой яд.

— Ха-ха-ха! Ты так уверена в его папашке? Думаешь, он спасёт своего выблядка? Не смеши! Пускай сейчас он и отделался от тюряги, но ты реально решила, что на этом конец?

Что? Сашу отпустили?

В памяти хаотично всплывает наш телефонный разговор, где он говорил о каких-то сдвигах по делу. Если Саша на свободе, то обязательно меня найдёт. Он не бросит меня.

— Что притихла? Придумываешь себе, что любимка тебя спасёт? Ну-ну… — Даша заходится громким хохотом.

Решаю промолчать. Открылись новые обстоятельства, и я не хочу провоцировать эту полоумную на убийство. Есть надежда, что я выберусь из бункера живой.

— Ладно. Думала свернуть тебе шею, но сейчас смотрю на тебя и понимаю, что хочу, чтобы ты подыхала долго. А я с удовольствием понаблюдаю за твоей кончиной, — встаёт и поправляет свою шёлковую юбку. — Я достану всех: твоего щенка, его крёстную, его дядюшку Максимку. Всех. Помни об этом, когда будешь отправляться в ад.

Молча смотрю ей вслед. Только когда дверь бункера закрывается, прихожу в себя. Начинаю анализировать случившийся разговор.

Она ничего мне не сделала. Это странно, потому что Даша — истероид и очень сильно подвержена своим эмоциям. Делаю вывод: я ей нужна в целости и сохранности. Для чего?

Шантаж. Только этот вариант кажется мне наиболее вероятным. Если я умру раньше времени, то она точно не получит от Саши желаемое.

Она меня видит.

Смотрю по сторонам, но вокруг — только голые ровные стены. Как Саша узнает, что я жива? Она же не покажет ему запись из бункера, ведь он сразу поймёт, где я нахожусь.

Я запуталась. Мне остаётся только ждать. Мысленно посылаю в космос свои мольбы о спасении.

— Саш, быстрее найди меня. Пока не поздно…

Глава 34

Я не знаю, что мне делать и за что хвататься...

Последний раз подобный ужас я испытывал, когда Соню похитил Миронов. Только вот его уже нет на этом свете.

Это Даша...

Сука! Сука! Сука!

Я убью эту тварь! Моя рука не дрогнет, даже несмотря на прожитые бок о бок годы.

На уши подняты все. Буквально. В этом чёртовом городе не осталось ни одного человека, который бы не знал, что произошло в частной клинике «Med+».

Я лично видел записи с камер на парковке: машина с липовыми номерами выехала с территории и поехала по каким-то закаулкам и дворам. Они скрылись очень умело. Оперативники уверяют, что действовали профессионалы.

Мои парни ищут Дашу, но пока безрезультатно. Я знаю только то, что она уже как неделю находится в городе. Где именно — неизвестно. Я уверен, что эта шкура скоро даст о себе знать. Она не убьёт Соню, не в её интересах. Есть догадки, что последует шантаж.

Дома творится полнейшая вакханалия. Сашка, словно чувствуя неладное, плачет без остановки. Плачет и Оля...

Миха в коме. Пуля прошла навылет через грудную клетку. Я понимаю, что это его работа, и у охранника всегда есть риск быть раненным или убитым. Но как же больно видеть горе беременной женщины.

Я избавил Олю ото всех дел и отпустил в больницу к мужу. Она должна быть рядом с ним. Не хочу даже представлять, что Оля сейчас переживает. Надеюсь только на то, что помнит о беременности и здоровье детей.

Я сам занимаюсь сыном. Только он один не даёт мне сойти с ума. В одной руке Сашка, в другой — мобила. Созвоны не прекращаются ни на минуту. Соню ищут человек пятьсот, не меньше. Город стоит на ушах, переворачивается всё, под подозрением — все. Я действую самостоятельно, отдельно от органов правопорядка, и, конечно же, мне это ещё вылезет боком. Но ждать, пока эти гаврики что-либо сделают, — бесполезно.

В ожидании хоть каких-то новостей проходит четыре дня. Не найдётся в мире таких слов, чтобы описать моё состояние.

Я умираю.

Спустя столько дней даже сын не может меня спасти. Он постоянно плачет, но мне всё равно. Мне вообще на всё сейчас всё равно. Если Сони больше нет, то и меня тоже. Я не хочу жить в мире, где её нет. Я не смогу...

На пятый день я уже не могу даже подняться с постели. Просто смотрю в потолок. Хочу закрыть глаза и просто перестать существовать.

В доме тихо. Очень тихо. Я не знаю, где мой ребёнок. Почему он не плачет. Может, его нет? Может, вообще этого ничего нет и мне всё это снится? Может, я так и не вышел из наркоза после очередной операции и нахожусь в коме вместо Михи? Пусть так... Пусть Соня будет жива и далеко отсюда. Пусть живёт отдельно от меня, и мы больше никогда не увидимся. Только бы жива...

— Александр Михайлович... Простите...

Перевожу отрешённый взгляд на женщину возле моей постели. Оля.

— Что ты здесь делаешь? Почему не с Михой? — язык еле ворочается, потому что во рту полнейшая засуха.

— Я нужна здесь. Миша в коме. Я ничем ему сейчас не помогу. А вот вам нужна помощь. Александр Михайлович... Встаньте, сходите в душ, спускайтесь в столовую. Вам нужно поесть. Вы же не ели эти дни ничего.

Ни ел, ни пил, ни дышал.

— Я не хочу. Ничего не хочу. Оль... Где Саша? — наконец-то начинаю вспоминать, что у меня есть маленький сын, и ему нужен адекватный взрослый рядом.

— Он с Вадимом... ночевал... Всё хорошо, не переживайте. Я с утра его забрала к себе: покормила, искупала. Сейчас он с моей мамой. Простите, что не спросила разрешения на то, чтобы привести её к вам домой. Она сейчас с Сашей.

О, Боже... Дожил...

Моим ребёнком занимаются все, кому не лень. Все, кроме родного отца. Но даже на это мне плевать. Я тряпка в данный момент, и как взять себя в руки — даже не представляю.

— Хорошо... Я скоро спущусь, — не уверен, но хочу, чтобы Оля ушла.

Когда дверь в мою спальню закрывается, я пытаюсь встать с постели. Сажусь и смотрю в окно. Лето... Солнце...

Где моя девочка? Что с ней?

Нервы не выдерживают: упираюсь лицом в ладони и начинаю плакать.

— Господи! Пусть она будет жива! Умоляю, Боже! Я брошу всё, что имею! Я уеду за ней хоть на край света! Пусть она будет жива!

Рядом на кровати начинает звонить телефон. Перевожу на него взгляд. Дима.

Я боюсь отвечать. Мне страшно услышать, что Соня... что её...

Вызов заканчивается и повторяется снова. И так пять раз.

— Да, слушаю, — отвечаю в полуобморочном состоянии.

— Есть зацепка! Только обнаружили... решил сразу сообщить.

Сердце, как ненормальное, начинает разбивать рёбра. От количества кислорода, который я сейчас тяну, начинает кружиться голова.

— Что? Говори.

— Мы перешерстили все камеры города. Ну, вы и так в курсе. Даже ни на что не надеясь, вышли за рамки города. В общем... чисто случайно на нас вышел местный «любитель природы». У него по лесу на запад стоят фотоловушки. Так вот: в одну из них попал небольшой кусок чёрного джипа. Там видно только заднюю дверь и кусок колеса. Но... почему это заинтересовало мужика... Там нет дороги. Реально нет. Хоть местность и ровная, но это просто лес. Он увидел сегодня по новостям репортаж про похищение Софьи Дмитриевны и кусок съёмки с камер на парковке. Так и сложил дважды два.

— Где это? Дим... скажи мне... — чувствую, что начинаю уплывать.

— Это... недалеко от вашего посёлка. По направлению...

— Бункера.

Ватное тело пронзает тысяча иголок.

Осознаю себя сидящим за рулём своей тачки. Вадим пытается остановить меня и перекрывает дорогу, просто выйдя наперерез.

— Уйди с дороги! — кричу на весь двор.

— Я поеду с вами! Куда вы сами?! — без разрешения занимает соседнее сиденье.

Некогда с ним пререкаться, и я просто жму на газ. Вылетаем по направлению трассы.

— Ствол с собой? — вспоминаю, что нас могут встречать.

— Да.

Быстро доезжаю до нужного поворота, но резко торможу.

— Твою мать! Что за херня? — впереди огромный ров. Проезда нет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Похоже, что тут не проехать, — выдаёт «невероятно умное» умозаключение Вадим.

— Да что ты говоришь? — веду себя как тварь. Извинюсь после.

Не раздумывая, выскакиваю из машины и перелезаю через глубокий ров. Бегом бросаюсь вперёд.

Вадим бежит рядом.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем мы оказываемся возле знакомых зданий.

— Есть следы колёс! — Вадим, тяжело дыша, нагибается, чтобы рассмотреть отпечатки протектора на влажной земле.

Я уже возле двери. На ней, как и прежде, нет ни ручки, ни замка. Поднимаю взгляд на чёрную точку на уровне моих глаз. Конечно же, ничего не происходит.

— Как её открыть? — задаю вопрос в пустоту.

— Только сносить стены. Иначе никак.

На телефон падает сообщение. Быстро открываю и читаю вслух:

«

Если хочешь, чтобы девка осталась жива, то сегодня вечером подписываешь документы о передаче всех активов на меня. Всё до последней сраной копейки. Ответь, если понял. Если нет — то я сверну ей шею в течение двадцати минут».

Поднимаю взгляд на Вадима. Я ничего не соображаю, может, его мозги сейчас не так затуманены и он сможет разложить всё по полкам.

Вадим смотрит по сторонам. Да, мы здесь как на ладони. Вокруг лес, и нас могут прикончить в любую секунду.

— Нас видят. Однозначно. Здесь есть камеры. Если СМС пришла именно в эту минуту, то мы нашли Софью Дмитриевну. Через двадцать минут... у того, кто будет выполнять приказ, есть время, чтобы сюда добраться. Значит, сейчас мы сами.

Как хорошо, что Вадим со мной. Сам бы я сейчас не смог обмозговать прочитанное.

— У неё паника. Это очевидно. Она себя выдала, так как писала сообщение в спешке и не думала над его содержимым.

Набираю Диму.

— Ты где?

— Уже на подъезде.

— Там перерыта дорога. Бросайте машины. Сколько вас?

— Двадцать человек.

— Вызови технику, нужно сломать стену.

— У меня есть взрывчатка... не спрашивайте, откуда.

— Не буду. Это поможет?

— Смотря какая толщина стены и из чего она сделана.

— Вызывай, — сбрасываю вызов и обхожу здание со всех сторон. Другого входа нет.

Нервно смотрю на время. Осталось пятнадцать минут. Моя беспомощность меня просто убивает.

Когда иссякает последний нерв, из леса выбегают мои люди.

— Твою мать! Быстрее!

Какие-то незнакомые мне парни устанавливают взрывчатку возле стены рядом с дверью. Отходим на приличное расстояние.

Гремит оглушающий взрыв. После рассеивания пыли обнаруживаю небольшую дыру в стене. Пролезаем и оказываемся в коридоре с лестницей вниз.

Сука! Тут же ещё одна дверь!

— У нас есть ещё пару зарядов! Кир, устанавливай! — Дима профессионально раздаёт указания.

Опять покидаем бункер.

Взрыв получается не таким сильным. Боюсь, что этого мало.

Возвращаемся внутрь. Стена отсутствует вообще. Похоже на то, что она была не толстой.

— Соня! Малышка, ты где? Соня! — бегу в направлении комнат. В спешке проверяю все помещения, но нигде её не нахожу.

Не может этого быть! Она должна быть здесь!

Осталась последняя дверь. Если и за ней пусто, то я...

Опускаю ручку. Открываю.

— О, Боже! Малыш! — вижу Соню, лежащую на кровати, и, не чувствуя ног, лечу к ней. — Соня! Ты слышишь меня? Маленькая моя!

Бухаюсь на колени и пытаюсь привести её в чувства. Ничего не получается, она не реагирует. На мгновение замолкаю, чтобы услышать или увидеть её дыхание.

Дышит. Слабо, но дышит.

— Маленькая моя, я здесь. Проснись... прошу тебя, любимая... Я рядом, — прижимаюсь к Соне всем своим телом. Она не реагирует.

Колыхаю её в своих руках и плачу. У меня не осталось сил ни на что.

— Александр Михайлович... нужно переправить Софью Дмитриевну в больницу как можно быстрее. Давайте выбираться, — Вадим неуверенно топчется рядом.

— Да, конечно, — поднимаю Соню и несу на выход. — Нужна машина.

— Сейчас будет, — Дима что-то набирает на телефоне. — Они нашли объездной путь. Через пару минут будут здесь.

---

— Что с ней? — подрываюсь со стула, как только в кабинет заходит врач.

— Тяжёлая степень истощения. Сейчас ваша жена под капельницами. Она спит. Чтобы прийти в себя, ей понадобится какое-то время. Наберитесь терпения.

— Какое истощение?

— Обычное. Она ничего не ела долгое время, — врач смотрит на меня как на сумасшедшего. Наверное, я таким сейчас и являюсь.

— А ребёнок? Она...

— Ребёнок на месте.

Прикрываю глаза и пытаюсь успокоиться. Она жива. Они живы.

— Александр Михайлович... вам тоже нужен осмотр врача. Вы выглядите не лучше своей жены.

— Нет. Мне ничего не нужно. Со мной всё в порядке. Я просто...

— Не мылись примерно неделю... — заканчивает за меня врач.

Да, чёрт. Мне должно быть стыдно? Наверное. Но мне всё равно.

— В отделении есть душ, если не хотите оставлять жену одну. Также есть кафе внизу, на первом этаже. Приведите себя в порядок, поешьте, выпейте кофе... и поговорите с нашим психологом, вам это нужно, — с сочувствием смотрит на мой печальный вид.

— Спасибо, — на последнем дыхании покидаю кабинет врача.

После душа и двух чашек крепкого кофе с бутербродом прихожу немного в себя.

Больше застать меня врасплох не получится ни у кого. Вся больница напичкана охраной. Только на одном этаже человек десять, как минимум.

Я должен найти тварь. И я найду. Она не скроется от меня даже на Северном полюсе. Это дело времени. Не сегодня так завтра Даша выдаст себя. Я подожду. Долго скрываться у этой мрази не получится.

Ещё задолго до того, как увидеть, я слышу

его

. Мой сын голосит на всю больницу. Я попросил охрану привезти его вместе с Олей. Пусть он наконец-то увидит маму.

Как только Саша появляется в поле моего зрения, он сразу бросает Олину руку и спешит ко мне в объятия. Его личико опухшее от слёз. Мой ребёнок буквально прорыдал неделю.

— Привет, солнышко. Тихо-тихо. Всё. Успокаивайся. Всё хорошо. Я тут. И мама тут. Пойдём к маме? — крепко обнимаю сына и несу его в палату к Соне.

Как только Саша видит мать, то сразу начинает улыбаться. Мой мальчик соскучился. Прижимаю его к себе и тихо плачу. Мои несчастные глаза совсем расклеились и не держат слёзы при себе.

Сажаю Сашу рядом с Соней на кровать.

— Не буди маму. Пусть поспит. Она устала, — пытаюсь объяснить сыну то, что пока ему понять ещё не удаётся.

Вижу, как Саша тянет свою маленькую ручку к Соне. Потом опускает на её живот свою голову. Так и остаётся недвижим на какое-то время.

— Саша...

Поднимаю глаза на Соню. Она смотрит на сына. Веки едва открыты.

— Ма! — Саша сразу приходит в восторг.

— Сынок, — Соня с трудом шевелит пальцами. Поднимает взгляд на меня. — Саш...

— Я тут, маленькая. Всё хорошо. Ты в больнице. С тобой всё в порядке. С малышом тоже, — нагибаюсь и целую Соню в сухие потрескавшиеся губы.

— Спасибо...

— За что?

— За то, что спас...

— Это ты спасла меня... Только ты...

Глава 35

— Саш, я хочу домой. Со мною всё в порядке. Зачем я здесь? Не понимаю...

Мне невыносимо находиться в больнице. Восемь дней я только и делаю, что ем и лежу в постели. В моей палате творится какой-то дурдом. Не представляю, как Саша договорился с главврачом, но проходной двор не иссякает даже ночью. Охрана заняла весь этаж. Но это не главное. Саша и сын живут со мной. Звучит абсурдно, но является чистой правдой. Возле моей кровати стоит ещё одна. По ночам Дарницкий сдвигает их вместе, сооружая двуспалку. Сын спит в привезённой кроватке.

Весь персонал просто в шоке от происходящего. Медсестры со злостью и, наверное, даже завистью смотрят на меня. Мне неприятно. Я устала от человеческой желчи и грязи. Удивительно, что Саша не видит ничего вокруг, кроме меня и сына. Я предлагала ему ехать домой и не раздражать окружающих, но это бесполезно.

«

Я буду здесь, с тобой. Я хочу быть здесь. Если кому-то что-то не нравится — то это их проблемы».

Но даже несмотря на все обстоятельства, я счастлива. То, как Саша заботится обо мне и сыне, просто невероятно. Я чувствую себя любимой и нужной. Дарницкий говорит мне о своих чувствах сутками напролёт.

«

Любимая... Любимая...»

Я не до конца могу поверить в то, что Саша — мой. Не покидает тревожное ощущение, что сейчас я очнусь ото сна, и всё будет по-прежнему: я и сын далеко отсюда.

Мы не затрагиваем тему нашей дальнейшей жизни. Лично я боюсь. Что думает Саша — я не знаю. Каждый день хочу спросить, что же будет дальше, но из-за страха услышать неприемлемый для меня вариант просто молчу и плыву по течению.

Я беременна. Напоминаю себе об этом раз за разом. Отсюда возникает логичный вопрос: разве я смогу вернуться в Грецию? Ответ очевиден — нет. Хочу ли я вернуться в Грецию? Тут тоже без вариантов — да. Но теперь у меня есть Саша. У моего сына есть отец. У меня в животе подрастает ещё один человек. Я сама подписалась на всё, что произошло. Тогда почему я так страстно хочу, чтобы Дарницкий поставил меня на пьедестал своей жизни и повернул свои ориентиры на сто восемьдесят градусов? Похоже, что я ужасная эгоистка и даже никогда ранее не догадывалась о такой черте своего характера.

— Мы обязательно поедем домой... Как только твой гинеколог даст на это добро. Сонь... Давай будем беречь твоё здоровье и здоровье нашей малявки. Хорошо?

— Малявки? Как думаешь, кто у нас будет? — только сейчас понимаю, что хотела бы родить дочь.

На глаза наворачиваются слёзы, так как вспоминаю о своей утраченной семье. Старший брат и я. Как же я хочу, чтобы мои дети были счастливы и никогда не узнали того горя, что настигло меня и Макса.

Мой брат хочет меня увидеть. На днях мы разговаривали с ним по телефону целый час. Макса повысили на работе, теперь он начальник смены. Месяц назад он начал встречаться с женщиной на пять лет старше его. У неё есть восьмилетний сын, но Макса это не пугает. Брат признался мне, что хочет настоящую семью. Я радуюсь за него, но очень осторожно. Все мы знаем, что бывших наркоманов не бывает. А факт, что брат употреблял больше пяти лет, добавляет мне неуверенности в его силах. Надеюсь, что у него всё получится. В своих молитвах я всегда прошу и за него.

— Мне не важно. Я буду рад и ещё одному сыну, и дочери, — Дарницкий улыбается так довольно и мечтательно, что не остаётся никаких сомнений в его словах.

Саша сильно сдал за время, проведённое в СИЗО, и почти неделю моих поисков. В его густых чёрных волосах я замечаю первое серебро седины. Глядя на нас двоих, создаётся впечатление, что мы дочь и отец. Одна бестактная медсестра так и выдала мне это прямо в лицо. Я только улыбнулась ей. А что мне ещё было ответить? Это обычная зависть. Я могу ей только посочувствовать, что в свои, навскидку, сорок лет она так и не узнала, что такое настоящая любовь.

По ночам мы с Сашей спим в обнимку. Я не могу надышаться им. Не могу наобниматься. Мне его мало. Его сильное тело — это моя слабость. Когда я дотрагиваюсь до его кожи, то испытываю столько чувств и эмоций, что порой даже пугаюсь. Я настолько сильно люблю... Так нельзя. Это опасно. Боюсь потерять себя, забыть, кто я есть, и полностью отдаться на служение этому мужчине.

— Женька хочет прилететь... — неуверенно подвожу к тому, о чём думала целую ночь.

— И? — Саша увлечённо массирует мои ступни, не отрывая от них взгляда.

— Можно ей остановиться... у тебя? — словно попрошайка начинаю нервничать и заикаться.

Саша отрывается от своего занятия и впивается в меня своими пронзительными глазами.

— Ты сейчас серьёзно? У «меня»? Не у «нас»?

Не знаю, что ответить. Я не считаю его дом своим, не считаю себя там хозяйкой. Перед взором всплывает образ Дарницкой. Это её территория. Даже её телесное отсутствие там ни о чём не говорит. Я не хочу ничего менять в поместье, не хочу устраивать ремонты и покупать новую мебель. Мне это не интересно. Мне нужен свой угол, в котором не будет никаких воспоминаний о прошлой жизни.

— Так можно? — решаю не отвечать на вопрос. Знаю, что это детская позиция, но я не готова выяснять сейчас отношения.

— Сформулируй, пожалуйста, правильно своё предложение. — Саша стоит на своём, чем неимоверно меня злит.

— Можно Женя поживёт у нас? Недолго...

— Ну если «у нас», то ты точно не должна спрашивать разрешения. В нашем доме ты вольна делать всё, что заблагорассудится.

Я так не думаю. Хорошо, лучше промолчу.

— Когда она прилетает?

— Завтра вечером. Договорись, чтобы меня отпустили домой. Пожалуйста...

— Сонь... Может, ещё рано. Какой домой?

Нас прерывает один из охранников:

— Прошу прощения. Александр Михайлович, можно вас на пару слов? — скрывается за дверью в коридоре.

Саша целует мои пальцы на ноге и выходит. Я знаю, что он ищет Дашу. Он пообещал мне, что найдёт её и накажет. Не представляю, как он это сделает. Доказать её причастность к моему похищению невозможно. Есть только мои слова и одно СМС с неизвестного номера. Сашин знакомый, Разумовский, сказал, что это не является доказательством её причастности. Моим словам никто не поверит, лишь сочтут местью бывшей жене. Наша система правосудия просто до безобразия тупая и прогнившая: сажают невиновных и отпускают на свободу преступников.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что там? — сразу же нападаю на Сашу с расспросами, как только он возвращается в палату.

— Это насчёт Михи... — Саша расстроен, и у меня обрывается сердце.

Подскакиваю на кровати и принимаю сидячую позу.

— Не может быть! Только не это! — не знаю, как переживу эту новость.

— Что? Успокойся! Он жив! Соня! — Саша ещё что-то говорит, но я уже ничего не слышу от пульса в ушах и своей истерики со слезами.

Начинает плакать перепуганный Сашка. До этого игравший с игрушками, он бросает все дела и горько рыдает.

— Так! Что здесь происходит? Это что за балаган? Александр Михайлович? Вы тут за старшего! Почему крики из вашей палаты слышны по всему отделению? — заведующий отделением стоит в пороге и с выпученными глазами смотрит на случившийся апокалипсис.

Резко замолкаю от чувства стыда. Какой кошмар. Нервы не к чёрту, и меня бросает из крайности в крайность.

Саша даже не слышит его. Ласково обнимает меня и пытается донести до меня нужную информацию.

— Он жив, Сонь. Маленькая, ты чего? У него была остановка сердца, но всё обошлось.

— Жив?

— Жив. Он выживет. Ему ещё детей ростить. Рано ему ещё на тот свет.

Чувствую толику облегчения, но этого катастрофически мало. Он должен жить. Обязан! Бедная Оля так ждёт его пробуждения.

— Кхм-кхм... Уделите мне немного своего внимания, — заведующий до сих пор здесь и наблюдает за нами как за спектаклем в театре. — Вы хотите домой?

— Да! — сообщаю без промедления.

— Тогда собирайтесь. Не вижу смысла вас здесь держать, — выдав это, с ужасом смотрит на нашего плачущего сына и оставляет нас одних.

Смотрим с Сашей на друг друга и одновременно начинаем смеяться.

— Кажется, мы тут всех достали. Ты видел, как он на нас смотрел? Какой кошмар! Мне стыдно.

К вечеру мы добираемся домой. Это всё так странно и волнительно: быть здесь с Сашей, идти взявшись за руки через весь двор.

— Добрый день! С возвращением! — Пашка печально улыбается. Он тоже ждёт выздоровления Миши.

— Спасибо. Сейчас подъедут парни из моего ОСБ. Сразу проводи их ко мне. — Саша с порога начинает заниматься своими делами. Чувствую лёгкое расстройство по этому поводу: у него куча дел, а я так хочу быть с ним неразлучной.

Но скучать мне некогда, ведь у меня есть сын, который требует ежесекундного внимания. Мы купаемся, делаем лёгкий вечерний перекус и долго, о-о-чень долго укладываемся спать. Когда наконец-то он засыпает, я на свой страх и риск оставляю его без присмотра и отправляюсь на поиски Дарницкого.

Нахожу Сашу у себя в кабинете. Его стол завален какими-то бумагами и папками. В комнате творится откровенный бардак.

— Тук-тук, можно? — нерешительно ступаю внутрь.

Саша поднимает взгляд от своих дел и смотрит на меня в упор.

В горле резко пересыхает. Облизываю губы. Это... Не могу описать словами... Мне хочется близости. Так сильно хочется, что от нахлынувшего желания я начинаю чувствовать пульсацию между ног. Внутри живота заливает горячей лавой. Это максимально волнительно и сладко.

Предвкушение. Оно настолько концентрированное, что мой оргазм уже почти осязаем.

Набираюсь смелости и иду к Дарницкому. Он при этом не сводит глаз с моего лица.

— Саша спит? — голос сбивается и выдаёт его желания с потрохами. Они такие же, как и мои.

— Да... Спит. — не даю себе передумать и сажусь к Саше на колени. Обнимаю его бёдра своими и упираюсь своей промежностью ему в пах.

— Сонь... — Саша сразу же обнимает меня и ещё больше прижимается ко мне.

О-о-о! Я сейчас кончу!

Ладони Дарницкого начинают блуждать по моей спине, в конце концов спускаясь к ягодицам. Саша собственнически сжимает их и отпускает.

— Нам нельзя... Ты же помнишь? — Саша говорит неуверенно, словно ждёт моего опровержения.

— Помню... — лучше бы не помнила.

Я боюсь. Стесняюсь. Сомневаюсь в себе. Но мне так сильно хочется переступить через свои страхи и быть раскованной. Я хочу полностью отдаваться во время секса и не думать о том, как это выглядит.

— Я хочу...

— Что?

Наши эмоции висят в воздухе под угрозой ядерного взрыва.

— Сделать...

— Что сделать?

Не могу произнести это вслух. Как бы ни пыталась!

Втягиваю воздух и поднимаюсь на ноги. Саша следит за моими движениями полностью затуманенным взглядом.

Опускаюсь на колени. Сердце молотит с таким надрывом, что кажется — его громыхание отскакивает от стен кабинета.

Я никогда не делала минет прежде. Даже не задумывалась о том, как правильно. Но моё желание настолько сильное, что его невозможно обуздать.

— Сонь... — Саша буквально выстанывает моё имя.

— Чш! Не говори ничего. Я и так не уверена, что стоит это делать. Я не умею, — поднимаю свой взгляд и впиваюсь в родные глаза. Сашина грудная клетка вибрирует похлеще моей.

Дрожащими пальцами расстёгиваю молнию на джинсах. Саша приподнимает бёдра и приспускает их. Очертания его эрегированного члена сквозь бельё выглядят настолько угрожающе, что я окончательно теряюсь. Я не рассматривала его вот так близко. Во всех случаях нашей близости я не уделяла должного внимания его достоинству. А вот сейчас мне невыносимо интересно его увидеть: потрогать, попробовать.

Тяну резинку боксёров вниз. Член вылетает на свободу и отпружинивает, шлёпая Сашу по животу.

Очуметь! Он огромный. Очень!

Не представляю, что делать дальше. Ну, не совсем, конечно, но всё же.

— Сонь... Я сейчас кончу. Меня херачит по-чёрному. — спускается на край своего кресла и ещё ниже опускает джинсы.

Беру его в руку. Такая нежная кожа. Бархатистая. Под ней словно стальной стержень. На каких-то инстинктах начинаю водить туда-обратно.

— А-а-а-х-м... — Дарницкий срывается в стоны. Как же это сексуально и возбуждающе.

Приближаю лицо и высовываю язык. Думаю, что нужно начать с головки. Вижу, что из отверстия вытекает капля предэякулянта. Слизываю.

— А-а-а! Блядь! Сонь... — Сашу уже корёжит в конвульсиях. Он что, уже?.. — Не останавливайся, маленькая.

Не собиралась. Я только начала знакомство с этой частью его тела. Облизываю всю головку и целиком вбираю её в рот. Начинаю двигаться.

Над моей головой происходит целая эпопея: стоны, маты вперемежку с нежностями. Сашино тело приходит в движение: бёдра толкаются мне навстречу, отчего я начинаю задыхаться. Не злюсь и не нервничаю. Понимаю, что Дарницкий находится в трансе и ничего не соображает. Его тело просит ещё и ещё.

Мне нравится — и это очень неожиданно. Я не представляла, что смогу так сильно возбуждаться от минета. Такое ощущение, что я получаю удовольствие не меньше, чем Саша. Мне хочется освобождения. Напряжение между ног возрастает и становится невыносимым. Не отдавая себе отчёта, запускаю руку в свои стринги.

— Сонь, не надо...

Не понимая, смотрю на Дарницкого.

— Не ласкай себя. Я хочу, чтобы ты кончила на мой язык.

Зря он это сказал.

Меня прошивает таким бешеным оргазмом, что в моменте мне кажется — я потеряю сознание. Мычу, потому что рот занят. Чувствую, как в горло выстреливает тёплая жидкость. Глотаю.

Это было... потрясающе.

Отстраняюсь и пытаюсь встать. Любимые руки мне этого не позволяют и тянут к себе. Снова попадаю в плен. Я пьяная. Сашины губы находят мои и впиваются с алчной жадностью. Сказать, что я удивлена — ничего не сказать. Он целует меня после того, как у меня во рту ещё осталась его сперма. И он не просто целует — это действо больше похоже на полноценный секс.

Пальцы Дарницкого находят мой клитор и начинают активно его натирать.

— Ты кончишь ещё раз? — отрываясь от меня, задаёт вопрос не своим голосом.

— Не знаю... Наверное.

Без дальнейших разговоров Саша укладывает меня к себе на стол.

Мамочки! Я открыта перед ним полностью. Только вот чувство стыда где-то потерялось.

Саша не встаёт со своего кресла, только придвигается ближе и опускает свою голову ниже.

От переизбытка эмоций ударяюсь затылком об стол. Саша начинает смеяться, от чего по моей вагине идёт вибрация. Теперь уже смеюсь и я.

— А ну тихо!

Начинаем смеяться ещё громче.

Успокаиваюсь только когда Саша, не обращая внимания на мой смех, начинает меня лизать. Мои бёдра тут же подлетают вверх. Мне мало. Я хочу его внутри. Дарницкий понимает меня без слов, и я чувствую его палец: сначала один, потом два.

— Саш, быстрее! — выкрикиваю в порыве страсти.

Пальцы набирают бешеный темп, и я кончаю с бурными стонами.

Дышу с надрывом. Чувствую, что Саша положил голову на низ моего живота. Приподнимаюсь на локтях, чтобы посмотреть на эту картину: я пластом на столе с раздвинутыми ногами, словно на приёме у гинеколога. Сашина голова лежит почти на моём лобке. Свожу бёдра и придавливаю его шею.

— Решила меня убить, как самка богомола? — принимается целовать мою кожу, везде, куда дотягивается.

— Нет. Такой хороший дядечка мне ещё пригодится.

Наши заигрывания прерывает громкий стук в дверь.

Саша помогает мне быстро подняться и поправить бельё. Я помогаю одеться ему, напоследок взяв его мошонку в руку и изрядно её пожамкав. К счастью, никаких комментариев я не получаю, только лишь загадочную улыбку. Мне интересно всё, я хочу исследовать его тело вдоль и поперёк. Я в диком предвкушении.

— Входите! — с самым серьёзным видом Саша садится за свой рабочий стол. Никто даже не догадается, чем мы тут могли только что заниматься. Я отхожу к окну и упираюсь взглядом во двор дома.

— Прошу прощения. Насчёт Михи. — Пашка счастлив. — Очнулся! Двадцать минут назад. Оля только что звонила. Она как раз с ним рядом была.

Поворачиваюсь к Саше и во все глаза смотрю на него. Закрываю лицо руками и начинаю рыдать.

Только сейчас я начинаю дышать полной грудью. Только сейчас я ощущаю полное, безоговорочное счастье.

Глава 36

Не знаю, по какой причине, но я ужасно нервничаю. Хотелось бы встретить Женьку в аэропорту, но Саша запретил мне это в категоричной форме.

Чёрт. Мне не понравилось то, как он со мной разговаривал. Это было как-то по-отечески наставительно, но никак не по-партнёрски.

С сегодняшнего утра и до самого вечера я наблюдала за его поведением. Не специально, но я замечаю каждую деталь его характера и записываю всё в воображаемом дневнике.

Саша властный. Ставлю это его качество на вершину пирамиды. После идёт невероятная упёртость. Дальше — по мелочи…

Может быть, я сама виновата в том, что поддаюсь ему? Может, нужно быть более категоричной и настойчивой?

Я знала, что всё так и будет. Стоит только нам сойтись с Дарницким под одной крышей — и он меня прогнёт под себя.

Прошедшую ночь мы провели в одной постели: тепло и по-домашнему устроившись в объятиях друг друга. Мы не занимались любовью, так как сейчас мне нельзя. Просто спали. Точнее, спал Саша, я же не могла уснуть до самого рассвета. Голова, переполненная всякими бредовыми мыслями, не давала мне отдохнуть.

Я хочу уехать вместе с Сашей и сыном. Хочу начать тихую и спокойную жизнь далеко отсюда. Саша ведь может продать свой бизнес и получить миллионы. Этих денег хватило бы ещё и нашим правнукам. Зачем он сутками пропадает в своём холдинге? Ему мало этих денег? Мало власти? Почему нельзя жить в своё удовольствие? Я действительно не понимаю.

Мыслей много, но озвучить их я никогда не решусь. Это прозвучало бы максимально эгоистично.

Не хочу, но вспоминаю Сашины слова о том, что мы не можем быть вместе: разные люди из разных поколений. Как же он был прав…

Если бы не моя первая беременность, то мы бы никогда больше не встретились. А если бы не вторая, то никогда не остались бы рядом, не спали бы, как сейчас, в обнимку в одной кровати. Это не мои догадки или фантазии, это правда.

Я верю в его любовь так же, как и в свою. Но только чувства не отменяют наших истинных желаний: мы видим свои жизни по-разному. А как же в горе и в радости, но вместе? Реально ли это? Раньше я никогда о таком не задумывалась. Казалось, что как только ты встречаешь своего человека, то всё сразу становится на свои места: вы остаётесь вместе, несмотря ни на что. Вот блин… Оказывается, что это так не работает.

Наконец-то во двор въезжает машина с Женей. Набираю в лёгкие побольше воздуха и иду навстречу.

С водительского места быстро выскакивает Стас и несётся открывать заднюю дверь. Впервые вижу его таким всполошённым. Что с ним?

Не подхожу близко, останавливаюсь и наблюдаю за происходящим. Стас подаёт Женьке руку, и она вкладывает свою ладонь в его. Ого… Ничего себе. Первый раз вижу её телесный контакт с особью мужского пола.

Женя словно воздушная фея выпрыгивает из машины чуть ли не в руки к водителю. Эмм… Ну ладно. Может, я чего-то не понимаю.

— Соня! — бросает Стаса и бежит мне навстречу.

Влетаем друг в друга. Женя плачет.

— Я жива. Не плач, со мной всё в порядке. Ну? Чего ты? — смотрю в её зелёные глаза.

— Я же говорила тебе! Говорила! Зачем ты только сюда полетела, глупая?!.. — вычитывает меня, как маленького ребёнка.

Почему меня никто не воспринимает всерьёз? Неужели я такая дурочка, что все хотят мною руководить?

— Жень! — зло обрываю её эмоциональный спич. — Я не ребёнок! Хватит говорить о моих поступках в таком тоне! Пожалуйста…

Вижу, что Женька в шоке от моих слов. Раньше я никогда не позволяла себе повышать на неё голос. Но я живой человек с живыми чувствами и эмоциями. Я сама могу дать оценку своим действиям. Только, похоже, никто так не думает.

— Я волновалась! Чуть с ума не сошла! Так ты меня встречаешь, да? — разворачивается и с психами убегает обратно к машине.

Чёрт.

Стас наблюдает за нами с открытым ртом. Бесплатное представление прибыло.

— Постой! Жень… — переборов себя, подхожу к машине и заглядываю внутрь. — Прости… Не злись. Я не хотела тебя обидеть. Просто не нужно на меня кричать и предъявлять претензии. Хорошо?

Женя, надутая, как индюк, пыхтит на весь салон. Она считает, что вправе высказывать своё недовольство. Не вправе. Никто не вправе.

— Прости… Я погорячилась. — снова покидает машину, но обниматься уже не спешит. — Где Сашка? Я соскучилась ужасно.

Проходим в дом. Дарницкий с сыном на руках выходят встречать гостью.

— А-а-й-я-й! — Саша счастливо улыбается своей крёстной.

— Привет, солнышко! Привет, мой хороший! Как ты тут? — Женя беспардонно вырывает сына из рук Дарницкого. Саша переводит на меня удивлённый взгляд.

Похоже, что у Женьки нервный срыв, иначе её неадекватное поведение я объяснить не могу.

Проходим в гостиную и располагаемся на мягких диванах. Женька занимается только крестником, на нас — ноль внимания. Похоже, что она конкретно обиделась.

— Как долетела? — Саша решает заполнить тишину за меня.

— Отлично. Только непонятно зачем…

Встречаемся с Сашей взглядами. Он непонимающе стреляет глазами в Женю, пытаясь узнать у меня подробности такого поведения. Нервно дёргаю плечами.

Настроение просто отстойное. Вот тебе и встреча с подругой. Что попало.

Так и сидим какое-то время, пока из ресторана не приезжает доставка нашего ужина. Оля ушла в отпуск и находится рядом с Мишей. Пока что на кухне хозяйничаю я. Справиться с раскладыванием готовой еды по тарелкам я точно могу. Приготовить что-то достойное — вряд ли. Да и не хочу я ничего готовить. Не вообще — только в этом доме и на этой кухне.

За ужином опять воцаряется гробовая тишина. Кусок в горло не лезет от такой атмосферы. Я уже ничего не понимаю: это я во всём виновата или нет?

— Сонь, поешь. Ты день только воду пьёшь, так не пойдёт. — Саша указывает на мою пустую тарелку.

Краем глаза вижу торжествующую улыбочку Жени. Она чуть ли не кричит о том, что мне указывают, что делать, все подряд.

Смаргиваю резкое желание закатить скандал. Дышать… Нужно не забывать дышать ровно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я не хочу есть. Спасибо, — нервно отвечаю Дарницкому, даже выдавливаю кривую улыбку.

— Ты не хочешь, а ребёнок хочет. Поешь немного. — Саша говорит мне это, не отрывая взгляда от своего ужина.

Я не могу посмотреть на Женьку. Просто-напросто не хватает духу. Она не знает о моей беременности. Я так и не смогла ей признаться. Знаю, что подруга меня осудит.

— Что, простите? — слышу, как Женя опускает столовые приборы на стол. — Я правильно поняла? Сонь, ты беременная?

Не хочу говорить при Саше.

— Давай поговорим позже… — смотрю на расстроенное лицо подруги. Она точно не ожидала такого поворота событий.

— Ты с ума сошла? Зачем? Тебе Сашки мало? Сонь, я реально не понимаю… Тебе двадцать один, а ты решила к тридцати стать матерью-героиней?

— Что, блядь, это значит? — теперь не выдерживает Саша. Подскакивает со стула настолько резко, что всё содержимое его тарелки летит на пол, и та со звоном разбивается.

Женя перепуганными глазами смотрит сначала на него, потом на меня. Она трясётся от страха. Понимаю, что у неё сработал триггер на здорового и злого мужика.

— Саш, не пугай её, — встаю со стула и подхожу к Дарницкому. — Оставь нас, пожалуйста.

Саша зол и растерян. Я сама, если честно, не знаю, как себя вести в подобной ситуации. Но всё-таки, сдавшись на мою немую мольбу, он забирает сына и уходит.

Сажусь рядом с Женей и беру её ладони в свои. Её трясёт.

— Он не хотел тебя напугать. Но ты тоже… Нашла, что сказать, в присутствии мужчины, женщина которого беременна.

Женя неверяще смотрит на меня.

— Я думала, ты умнее… Сонь, не обижайся, но ты… круглая идиотка. Ты реально хочешь жить здесь? Рожать кучу детей? Быть унылой домохозяйкой? Но даже не это самое хреновое… Знаешь что? Ты здесь всегда будешь находиться в какой-то заднице. Всегда. Сегодня Миронов, завтра Киселёв, послезавтра чеканутая бывшая твоего мужика, через неделю — её любовники, через месяц дети Миронова решат отомстить за папку. Это бесконечно.

Ты

будешь сидеть в этом доме бесконечно! Ты не сможешь ходить и ездить куда захочешь!

— Я… — пытаюсь сказать, сама не знаю что.

— Я не закончила! — мои оправдания явно не нужны Женьке. — Он уже подмял тебя под себя! Ему даже стараться особо не нужно было — просто кончил, и готово!

Почему она это говорит? Неужели не боится меня обидеть?

— Жень… — мне больно. Такого я точно от неё не ожидала. — Я люблю его. Я залетела не от первого встречного. Это же Саша, мой Саша.

Я очень хочу увидеть поддержку в Женькиных глазах, но её нет даже близко. Впервые вижу подругу такой бессердечной и неуравновешенной. Я не узнаю её.

— Ты его не знаешь! Вы не виделись два года! И вот он приехал, и в первый же день ты трахаешься с ним, как будто ничего не было.

— На второй…

— Что?

— На второй день.

— А-а-а, ну это многое меняет.

Молчим. Никогда прежде я не чувствовала себя такой ущербной.

Женя права. Всё именно так, как она говорит. В её словах не было и частички чего-то вымышленного и ненастоящего.

Я просто боюсь себе признаться в том, что мне дико страшно оставаться в этом доме, в этом городе, в этой стране. Это не мой мир. Он чужой и враждебный. Серый и промозглый даже в самый жаркий летний день. Я не вижу красок, не чувствую запахов, не слышу пение птиц. Я как будто помещена в картонную коробку: вокруг темно и пусто.

— Мне стоит вернуться домой, — Женя смотрит на меня с сожалением. — Ты тоже можешь вернуться. Это и твой дом тоже. Ты же знаешь…

Моя душа разрывается на клочья. И самое ужасное, что, несмотря на мою любовь к Саше, несмотря на мою беременность, я хочу уехать с Женей. Это глупо и нелогично, ведь я знаю, что сойду с ума от тоски по Дарницкому.

Я запуталась. Может, всему виной гормоны. А может, я действительно идиотка.

— Сонь… Ты не знаешь себя и чего хочешь в жизни. Тебе нужно поговорить с психологом. Давно нужно было.

Уже достаточно поздно. Заселяю Женю в гостевую спальню и ухожу к себе в растрёпанных чувствах. На самом деле мне необходимо хорошенько обо всём подумать.

Мои мужчины лежат в постели. Саша гладит сына, делает ему массаж. Ложусь рядом и просто смотрю. Как же мне хорошо, когда он рядом.

— Расскажешь?

— Не знаю, что сказать.

— Она ревнует.

— Что? Кто? Женя?

— Да, Женя. Она считает тебя своей.

— Ты что? — покрываюсь краской с головы до ног. — Она не по женщинам.

— Я и не говорю, что она по женщинам. Просто… ты и Сашка — её семья.

На глаза набегают непрошеные слёзы. Саша не обвиняет Женю во всех смертных грехах, наоборот — проявляет понимание.

— Она хочет, чтобы мы с Сашей вернулись в Грецию, — с замиранием сердца жду ответ Дарницкого.

Саша молчит. Понимаю, что обижаю его. Сегодня все друг друга обижают.

— Я останусь здесь, с тобой. Мой дом там, где ты, — говорю совсем не то, что на самом деле чувствую.

Саша выдыхает и переводит взгляд на сына.

— Сонь… Я не хочу зарекаться, не хочу давать пустых обещаний. Скажу только одно: я постараюсь ради нас.

— Что ты имеешь в виду? — не понимаю, к чему Саша клонит.

— Я хочу продать холдинг. Точнее, я продам холдинг. Обязательно продам.

Смотрю на него во все глаза. Он сейчас серьёзно?

— Ты же не хочешь этого.

— Этого хочешь ты. Это главное.

— Нет, не главное. Я не собираюсь делать тебя несчастным. Через сколько ты возненавидишь меня? Через месяц? Два?

— Сонь, я не понимаю тебя. Чего ты на самом деле хочешь? Тебе важно всё, что между нами? Ты меня любишь?

— Люблю. Безумно люблю.

— И я тебя люблю. Да, я сросся со своим бизнесом, не буду отрицать очевидное. Но что он мне даст, если рядом не будет моей семьи? Неужели ты думаешь, что я ничего не замечаю? Ты ненавидишь этот дом. Но он является самым безопасным местом на данный момент. Ты не хочешь быть одна днями напролёт. Я нужен тебе…

— …очень нужен, — заканчиваю за Сашей предложение.

— Значит, я буду с тобой. Буду с нашими детьми.

— Но холдинг…

— Его обязательно кто-то купит. Он не сгинет в небытие.

— Ты бы хотел оставить его нашим детям?

Саше не нужно мне отвечать, я знаю ответ. Он написан размашистым почерком в его печальных глазах.

— Это было бы неплохо. Я бы даже сказал — нереально в нынешних реалиях. — с любовью смотрит на сына. Саша уснул и сладко пускает слюни на отцовскую подушку. — А возможно, что моим детям всё это будет совершенно не нужно, и они будут, например, актёрами или серфингистами, как их дядя.

Улыбаемся.

— Ты собираешься дать им свободу выбора?

— Сомневаешься?

— Нет. Не сомневаюсь. Я думаю, что ты будешь прекрасным отцом нашим детям.

Наши ладони находят друг друга. Пальцы сплетаются. Саша нежно гладит моё запястье, отчего я начинаю расслабляться и засыпать.

— Сонь?..

— М?

— Будь моей женой…

Глава 37

— И что дальше? Что будешь делать? — Андрей, откинувшись на шезлонге, прикрывает ладонью глаза от солнца. Этот перец только и делает, что отдыхает по курортам.

— Продавать компанию… — мычу себе под нос, словно мне чем-то тяжёлым придавило яйца.

— Это я уже понял. Хотя нет, нихрена не понял. Я насчёт того, что Соня не согласилась за тебя замуж выходить.

Не согласилась. Но и не отказалась. Соня попросила время, чтобы подумать.

Что я чувствую по этому поводу? Хм… Словно меня послали нахрен, как последнего лоха. Да, я могу делать морду кирпичом перед окружающими, но себе врать не буду: мне неприятно. Конечно, где-то на подсознании я был уверен, что Соня сразу же согласится, ведь мы признались друг другу в любви. Её согласие было бы логичным и закономерным.

«Саш… Я… Чёрт. Не могу согласиться. Сейчас не могу. Я… Это неожиданно».

Почему неожиданно? Неужели она не думала о том, что мы рано или поздно поженимся? У нас есть сын, второй ребёнок на подходе. О чём тут ещё думать?

— Она мне не отказала, — добавляю в голос показной уверенности.

— Но и не согласилась, — сухо подчёркивает друг.

Вот же зараза. Обязательно нужно приколупаться ко мне.

— Андрей, что ты хочешь от меня услышать? Я сам нихрена не знаю! — наконец-то меня прорывает.

— Не нервничай. Я просто спросил, не более.

— Соня просто не ожидала… Подумает и согласится, — что-то я уже совсем в этом не уверен.

— Ну да… — скепсис, с которым Андрей это говорит, доводит меня до крайней точки.

— У меня срочный звонок. Давай позже созвонимся, — без расшаркиваний сбрасываю видеосвязь.

Откидываю голову в кресле и закрываю глаза.

Блядь!

Что я делаю не так? Может, Соня хотела шикарное предложение где-то в интересном и красивом месте? Кольцо? Цветы? Я на одном колене? Романтическая музыка?

От всего перечисленного меня кривит и корёжит. Твою мать, насколько я далёк от всей этой мишуры. Почему-то мне кажется, что это не то, что ей действительно было бы нужно. Соня точно не про декорации. Поэтому я и ощущаю её своей родной душой.

Я могу дать Соне всё, что она пожелает, мои финансовые возможности безграничны. Только вот фантазией, похоже, природа меня обделила. Чем дольше прокручиваю в голове вчерашний вечер, тем больше убеждаюсь в своей глупости и неспособности удивить свою женщину. И ладно, если бы я выпалил предложение в порыве… Но нет. Я думал об этом достаточно долго.

Думал-думал и придумал. Идиот.

Я не рассказал Андрею подробностей. Уверен, что он бы обсмеял меня за такой подход к делу. Своей бывшей жене он делал предложение на концерте какой-то дебильной группы, от которой они оба фанатели в студенческие годы. Этот Ромео выперся на сцену, заранее договорившись с солистами. Аська от такого события чуть в обморок не грохнулась. Было всё: и сопливые признания, и ползанье на коленях по сцене, и кольцо с бриллиантом на деньги с кредитки родителей, и охапки белых роз. Долго их брак не продлился, но ведь суть же не в этом?

Пытаюсь себя оправдать любыми способами? Очевидно, что да.

Все попытки занять мозги какими-то другими делами разбиваются вдребезги. Перебираю бумаги на рабочем столе туда-обратно, открываю и закрываю вкладки на ноуте. Короче говоря, веду себя как нестабильная истеричка.

С улицы доносятся голоса и звонкий смех. Подхожу к окну и смотрю во двор дома. Соня, Сашка и Женя гуляют по территории и что-то бурно обсуждают. Девочки, одним словом. И не скажешь, что вчера готовы были придушить друг друга.

Неприятно это признавать, но с Женей Соня совсем другая: спокойная и жизнерадостная. С ней она улыбается… Неужели со мной она не может до конца быть собой и расслабиться? Что я делаю не так? Можно, конечно, спросить об этом саму Соню, но я не хочу выглядеть в её глазах бесчувственным чурбаном. Я же как бы должен сам чувствовать свою женщину.

Понимаю, что жизнь с Дашей зачерствила меня на максимум: я не делал для неё абсолютно ничего, а она и не просила. Всё, что она хотела, получала по щелчку пальцев и без моего непосредственного участия. Я привык к такому формату отношений и, как перевоспитать себя на другой лад, не имею ни малейшего представления.

Вспомнив про Дашу, вспоминаю и о том, что она до сих пор не выехала из города. Неужели змея думает, что сможет незаметно улизнуть у меня из-под носа? Я костьми лягу, но этого не случится. Но даже, допустим, каким-то чудом у неё это получится, то покинуть страну она не сможет в любом случае. Думаю, она это понимает. Поэтому я боюсь выпускать Соню за территорию поместья. От Даши теперь можно ожидать чего угодно — она будет кусаться до последнего, терять ей больше нечего.

Я понимаю Сонино желание вернуться в Грецию и забыть обо всём этом кошмаре. Там она жила спокойную жизнь: работала, растила сына, там ей не угрожала опасность. Сейчас всё изменилось, и боюсь, что, пока Даша будет где-то на свободе, покоя нам не видать.

Девочки заходят в дом, а я возвращаюсь за рабочий стол. С завтрашнего дня я выставляю информацию о продаже компании на обозрение публики. Сам до конца не могу поверить в то, что пойду на этот шаг. В груди что-то с натугой сжимается от неприятия происходящего. Умом понимаю, что это необходимый шаг на пути нашего с Соней семейного счастья и благополучия. Только вот сердце ноет, словно я предаю старого друга и товарища. В какой-то степени так и есть: компания была для меня всем, ради неё я просыпался каждое утро и проживал предстоящий день с чувством своей важности в чьих-то жизнях.

Что дальше?

Без понятия. Я настолько потерян, что не представляю, чем буду заниматься в своей новой жизни. Искать что-то иное от старого? Ну, бляха-муха! Я не хочу ничего! Это уже можно считать депрессией? Думаю, да. Ощущаю себя маленьким ребёнком, которого бросили родители посреди улицы, и теперь он не знает, к кому ему обратиться за помощью. Напоминаю себе раз за разом о том, что я сорокалетний мужик с охренеть каким опытом ведения бизнеса. Нет, это не помогает. Маленький мальчик побеждает снова и снова.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Накатывает резкое желание позвонить брату. Мы с ним редко общаемся, обычно тем для разговора у нас нет. Не знаю почему, но хочу рассказать ему обо всём происходящем. Боясь передумать, набираю его номер.

— Да ладно! Что случилось в этом мире, что мой братишка решил набрать меня? — у брата, как всегда, всё стабильно: он никогда не бывает без настроения.

— Кризис среднего возраста сойдёт за причину? Привет.

— Ну такое… Сойдёт. Привет. Давай, плачься, я как раз сейчас ничем не занят. Только недолго, у меня через пару часов дела.

— Ты думаешь, что я буду с тобой разговаривать два часа? Ха-ха-ха. Мне и десяти минут хватит с головой.

— Конечно-конечно… Тогда начинай, время пошло.

Вот клоун.

— Мне нужен совет.

— От меня? — голос брата звенит нереально высоким писком. Начинается неадекватный ржач в трубке. — Это уже не кризис среднего возраста, тут, похоже, клиника.

— Если ты не успокоишься, то разговор закончится прямо сейчас, — мне совершенно не смешно.

— Прости. Правда, извини. Что случилось? Ты бы не звонил мне просто потрепаться.

— Я стал отцом…

— Чего, блядь?! Ты прикалываешься? Нет?

— Это правда. Моему сыну скоро полтора года будет.

— Эмм… Не понял. А почему ты только сейчас мне об этом говоришь? Это секрет?

— Я сам только недавно об этом узнал.

— Не от Дашки, я так понимаю?

— Какая нахрен Дашка? Нет. Это… Я не рассказал тебе. У меня три года назад жила девушка…

Я не укладываюсь ни в десять минут, ни в двадцать, ни даже в час. Рассказываю не всё, но большинство информации всё-таки выдаю.

— Я хрен его знает, что тебе посоветовать… Мы с тобой совершенно разные люди. Судить со своей колокольни я не могу. Для меня ответ весьма банален и прост: я бы жил в кайф. Что для тебя кайф?

Кайф…

Я не знаю такого понятия. Что это? У меня в голове идёт чёткая ассоциация с алкоголем или наркотиками. Но в этом и есть мой брат: у него всё просто и понятно.

— Не знаю. Я хочу, наверное, всего и сразу.

— Что для тебя важнее, то и выбирай. А как ты хотел? Твоя Соня совсем тебя не знает. Вы сошлись непонятно на чём. Ты уверен, что любишь её?

— Уверен, — здесь точно без вариантов.

— Ну тогда тебе нужно сломать себе хребет. Будешь ли ты счастлив в таком случае? Ответь себе честно, не нужно нести знамя «любви» высоко над головой. Ты такой же ничтожный человечишка, как и все мы. Хотя, наверное, ты так и не считаешь. Хм… Если кому-то из вас придётся страдать от выбора другого, то нахрена нужны такие отношения? Живите своими жизнями: она — с детьми в своей Греции, ты — в обнимку со своей компанией. Будешь их содержать и навещать, когда захочешь.

Это ужасно, но на долю секунды я допускаю такой вариант событий.

— Найдёшь себе подходящую бабу, ровесницу желательно. Такую, знаешь, чтоб её всё устраивало в твоей жизни. Будешь плодотворно работать на благо компании, а по вечерам потрахивать подружку. Сонька тоже через пару лет очухается после беременности и родов и выскочит замуж за какого-нибудь греческого Аполлона. Она молодая, у неё таких самцов ещё будет очень много. Ей всего двадцать один? Тьфу. Вся жизнь ещё впереди. Будете встречаться раз в год на день…

— Всё, блядь, заткнись! Я понял… Спасибо, — от таких перспектив меня долбит мандраж похлеще, чем от мороза в минус двадцать.

— Всегда пожалуйста. Помогло?

— Да, блядь. Более чем.

— Обращайся, если ещё будешь в будущем распускать сопли.

— Не буду.

— Мгм. Я понимаю, что тебе страшно. Наверное, ты даже в ужасе. Только поверь, братишка, жизнь — она разнообразная, со своими взлётами и падениями. Тебя будет мотать в разные стороны, ты будешь сомневаться в себе и своих силах. Но… у тебя будет семья, твой тыл и опора. Они будут любить тебя, несмотря ни на что.

— Вау… Вот это тебя понесло. Заядлый холостяк советует мне выбирать семью?

— Ну… хм… Я ещё свою Соню не встретил. И, возможно, никогда не встречу. Я точно не пример для подражания. А если серьёзно, то хорошо подумай, прежде чем принимать окончательное решение, не порти жизнь ни себе, ни Соне. Если ты не сможешь начать с нуля и раз за разом будешь вспоминать прошлое в лице своего холдинга, то ваша семья развалится в течение года.

— Я знаю… Наверное, мне нужно было услышать это всё ещё от кого-то. Услышать это не только в своей голове.

— Обращайся. Всё, отбой! Ко мне пришла Джес. Жду приглашения на свадьбу. Бывай.

Короткие гудки.

— Бывай.

Решаю поговорить с Соней начистоту. Слишком много недосказанности в наших отношениях, это никуда не годится.

Нахожу Соню в нашей спальне. Сашка играет с игрушками на кровати, в то время как его мать вытирает щёки от слёз. Соня, не ожидавшая моего внезапного появления, выглядит сконфуженно и растерянно.

— Что случилось? Почему ты плачешь? — сажусь рядом и пытаюсь заглянуть в глаза малышке. Соня упорно отводит взгляд. — Скажи как есть. Я… Сонь, я не понимаю ни черта. У меня складывается впечатление, что ты несчастна рядом со мной. Скажи правду. Настоящую. Не бойся сделать мне больно.

Соня начинает рыдать, чем изрядно пугает Сашку. Недолго думая, он подхватывает настроение матери.

У меня не стоит выбор, кого успокаивать первым. Конечно же, это будет Соня. Заключаю её в свои объятия.

— Не плач, прошу тебя. У меня сердце разрывается.

— Я не вижу выхода… Правда, не вижу… — Соня захлёбывается слезами. — Ты не должен продавать компанию… Это несправедливо… Эта ужасная жертва ради меня всегда будет стоять между нами… Всегда…

— Это никакая не жертва. Перестань, — чёрт, хотел же быть честным. — Сонь, давай поговорим?.. Скажем прямо всё, о чём думаем?

— Я не могу…

— Можешь. Давай попробуем. Я начну первым, чтобы ты смогла решиться. Хорошо?

Сказать проще, чем сделать. Я боюсь, что Соня меня не поймёт.

— Я люблю тебя. Это самое главное. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Я хочу настоящую семью. Хочу растить наших детей, — набираю в лёгкие побольше воздуха. Дальше не так радужно. — А ещё я хочу каким-то чудесным образом не потерять компанию. Это правда. Сейчас я готов ампутировать её от себя, у меня есть желание и силы. Но как будут обстоять дела дальше, я не имею ни малейшего понятия. Вдруг я сойду с ума без такой важной части себя? Как, находясь в этой точке, я могу знать, что будет впереди? Сонь, я не знаю. Я нихрена не знаю.

Замолкаю. В комнате стоит тишина, даже сын перестал плакать — смотрит на меня красными глазами.

Соня тоже успокоилась. По крайней мере, видимо. Что у неё внутри, я не представляю.

— Саш… Я тоже люблю тебя и хочу, чтобы мы были семьёй. Правда, хочу. То, что я не согласилась вчера на твоё предложение, не говорит ни о чём. Но я не могу-у-у… — прячет лицо в ладони. — Я… Я хочу уехать. Мне здесь плохо. Прости меня, пожалуйста! Прости! Я тряпка! Но я ничего не могу с собой поделать. Я не живу здесь! Существую изо дня в день. Я не знаю, что со мной. Может, у меня депрессия? Или какое-то другое расстройство? Я раздражаю сама себя тем, что не могу смириться и быть с тобой рядом на любых условиях. Я думала о том, что смогу… Не-е-е-т… — снова слёзы. Я уже не успокаиваю. Это бесполезно. — Не могу. Саш… Я уеду. При любых обстоятельствах. Прости меня. Надеюсь, что ты простишь.

Я даже не дышу.

— Что значит «при любых обстоятельствах»? — еле ворочаю языком. Ответ я знаю, но хочу услышать его от Сони.

— Даже если ты не поедешь со мной. Я уеду. Как бы мне плохо ни было без тебя. Я знаю, что справлюсь. У меня будут дети.

— Дети… Ты уже всё решила… У меня не было и шанса, чтобы как-то на тебя повлиять.

Соня может отказаться от меня и пойти дальше. Больно? О-о-о, ещё как. Нутряк просто разрывает на части. И это любовь? Точно? Если да, то это херня на постном масле.

— Ты не готов продавать компанию. Мы оба это знаем. Переставай себя убеждать в обратном. Саш… Мы не готовы пока.

Чувствую себя раздавленным катком из разочарования и обиды.

— Может, и не готов, но я это сделаю.

— Нет! Не нужно! Я не достойна таких жертв! Я… Это же я, Саш… — Сонины глаза режут меня без ножа своей чистотой и печалью.

Вот в чём дело… В её нелюбви к себе. Она не считает себя достойной. Это не мне будет плохо по итогу отказа от компании, а ей. Она не сможет себя простить. Глупенькая моя.

— Это же ты, Сонь… Ты для меня — всё.

Глава 38

День… Ночь…

Обед… Ужин…

Уход за сыном… Уход за собой…

Ничего в моей жизни сейчас не проходит без морального насилия над собой. Я довела себя до отвратительной апатии, превратила своё существование в ад. Казалось бы, что это невозможно, учитывая, что мой любимый человек рядом. Только вот практика показывает обратное.

Наверное, когда-то это выгорание должно было со мной случиться: не может одна несчастная женщина вынести столько всего на своём пути. Можно долго бороться и разносить этот мир в щепки. Но однажды одна из этих щепок незаметно залезет тебе под кожу и начнёт гнить. Вначале ты не будешь замечать, что с тобой что-то не так. Спустя время ты поймёшь, что у тебя болит и ноет. Если вовремя не прийти себе на помощь, то возможен сепсис. Сепсис, в свою очередь, может отнять нашу жизнь.

Я не хочу довести себя до такого состояния, и поэтому достаточно долго веду беседу с психологом. Саша нашёл самого лучшего специалиста в городе. Полина Васильевна сразу расположила меня к себе. Есть же такие люди, при которых ты готов вывернуть душу наизнанку. Это как раз тот случай. Ей не нужно даже задавать мне наводящие вопросы: я рассказываю всё. Без прикрас. Грязно. Мерзко. Больно.

Вижу в глазах психолога неподдельный ужас от рассказа про моё изнасилование и убийство Миронова. Не каждый это сможет представить, не то чтобы пережить. Вспоминаю, конечно же, и своё детство.

— Соня, вы были счастливы в детстве? Когда были живы родители? — Полина Васильевна внимательно следит за моими реакциями и что-то записывает в свой толстый блокнот.

Задумываюсь. Первый раз в своей жизни я пытаюсь проанализировать свои чувства и эмоции относительно того возраста, в котором я ещё не была сиротой. Неожиданно для себя прихожу к неутешительному выводу.

— Мне кажется, что нет, не была.

— Вы в первый раз сейчас об этом подумали?

— Да… Больше всего я помню свою боль после их потери. Мне было страшно, очень страшно.

— Чувства горя и утраты перекрыли другие, они наслоились на них сверху. Представьте, что ваши родители живы.

— Как? Я не могу это представить…

— Ненадолго. Вы должны вспомнить себя до их потери.

Почему-то в памяти всплывает один из летних вечеров. Мне тогда было десять, Максу — семнадцать. Брат пришёл домой навеселе после секции по баскетболу. Родители с порога увидели его хмельные глаза. Мама принялась причитать, а папа увёл его на разговор в родительскую спальню. Ведомая любопытством, я пошла незаметно следом и попыталась подслушать их разговор. Они ругались на повышенных тонах, и отец пригрозил Максу домашним арестом и изъятием карманных денег. Наш папа был категоричным человеком, и уж если что-то говорил, то выполнял свои слова на все сто. Я любила его и уважала. Для меня он всегда был примером.

— Что-то вспомнили? — Полина Васильевна выводит меня из транса воспоминаний.

— Да. Нет. Ничего такого. Просто один из семейных вечеров. Не знаю, почему вспомнила именно его.

— Думаю, что это был не просто один из вечеров… Подумайте ещё о нём. Разберите его на детали.

С трудом вдыхаю. Какие там были детали?

«

Макс, я надеюсь, что это будет первый и последний раз, когда ты приходишь домой в алкогольном опьянении. В противном случае…»

«Что? Ну что ты мне сделаешь?»

Макс пьян и совершенно не фильтрует то, в каком тоне разговаривает с отцом.

«

Ты останешься без мотоцикла на восемнадцатилетие».

Для брата это удар ниже пояса. Он так мечтает о своём мотоцикле.

«

Не думаю… Если только ты не хочешь, чтобы мама узнала о тёте Свете. Ха! Видел я достаточно, есть что рассказать. Плохо, что камеры не было — я бы ещё и заснял! Порнушка знатная была!»

— Соня? Соня, с вами всё в порядке? Вы побледнели.

Я вспомнила.

Моё сердце погружается в холод. Все чувства обрушиваются на меня лавиной и сносят к чёртовой матери.

— Мой отец… Мой папа… Он изменял моей маме. У нас была соседка — тётя Света. Он спал с ней.

— Вы видели это своими глазами?

— Нет. Слышала, как брат говорил об этом отцу. Это он видел. Он назвал это порнушкой… — ощущаю, как по щекам начинают течь слёзы. — Я тогда была маленькой и не знала такого слова, но я поняла, о чём он говорил… Я не понимаю… Как я могла об этом забыть и не вспоминать до этого момента?

— Вы испытали боль и разочарование от поступка близкого человека. Ваш детский мозг принял решение абстрагироваться от правды. Такое часто происходит и во взрослом возрасте. Простите за мой вопрос: по вашему мнению, родители были счастливы в браке, любили друг друга? Оцените прошлое сначала своим детским взглядом, а потом теперешним.

— Это тяжело…

— Я понимаю, но постарайтесь. Это очень важно.

Мой мозг начинает закипать от нахлынувших воспоминаний. Все они разные, но такие похожие. А похожи они тем, что в каждом из них я чувствовала себя недостойной отцовской любви. Я ощущала разочарование и смятение. Я ненавидела папу. По чуть-чуть он становился для меня чужим.

— До того подслушанного разговора моя семья казалась мне нормальной. Обычной, понимаете? После… я как будто начала всё видеть в другом свете: мир потух, стал серым и уродливым. Я перестала верить в любовь родителей. Мне казалось, что они врут.

— Папа не обижал вас?

— Нет. Никогда. Он всегда заботился обо мне. Сейчас я понимаю, что он меня любил. Тогда… Его забота раздражала меня. Мне везде чудился обман.

— Такие чувства к отцу вы сохраняли до самой его смерти?

— Да… Может быть, они немного притупились. Но когда их убили… Я забыла обо всём, что было раньше. Я так горевала…

— Что вы испытываете сейчас? Подумайте, не спешите отвечать.

— Мне не нужно время… Я знаю. Чувствую разочарование.

— От чего?

— От института брака. Я не верю во «вместе навсегда». Это ложь. Мы лжём сами себе и своей второй половине. — мне не хочется говорить об этом вслух. Я буквально заставляю себя. — Как он мог? Как? Он обещал моей маме быть верным. Он обещал её любить. Они родили двух детей. Неужели одна потасканная шлюха стоила возможности потерять семью?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Полина Васильевна с сочувствием опускает взгляд в свой блокнот.

— Вы не верите мужчинам?

— Я не верю, что мужчина может любить одну женщину. — мне кажется, я нашла эту занозу. Чувствую, как она давит на сердце.

— Вы сейчас говорите об отце? Или?..

— Я думаю, на сегодня достаточно. Давайте встретимся в другой раз. — не даю психологу возможности остановить меня и оставляю её в гостиной одну. Это некрасиво и по-хамски, но я не могу иначе.

Выхожу на улицу и быстрым шагом иду в конец сада. Здесь нет ни души, зато стоит одинокая скамья. Опускаюсь на неё и отключаюсь от окружающего мира. Мне есть о чём подумать.

Сегодня я нашла ответ на многие свои вопросы. Но что мне делать с этой информацией? Чем это мне поможет?

— Да, Сонь.

— Привет. Ты не на работе? — я звоню брату. Мне необходимо услышать правду.

— Нет. Выходной же. Что-то случилось?

— Случилось… Я тут кое-что вспомнила и хочу узнать правду. Надеюсь, что ты не будешь мне врать.

— Ого… Ладно. Что?

— Папа изменял маме? — задерживаю дыхание. Если Макс сейчас соврёт…

— Да.

Прикрываю рот рукой, дабы не начать кричать на всю округу. Я надеялась, что брат заверит меня в обратном. Глупая дура.

— Расскажи…

— Зачем, Сонь? Столько лет прошло… Это всё теперь неважно.

— Важно! Мне нахрен важно! — кричу на брата, наверное, впервые в жизни.

— Хорошо! Успокойся, я расскажу. То, что знаю, по крайней мере.

Я готова.

— Я увидел, что в нашей семье творится полнейшая задница, ещё в десять лет… Мать ушла из дома. Да, Сонь, вот так. Она бросила тебя трёхлетнюю и пропала на две недели. Отец искал её везде, где только можно: по больницам, по моргам, по ментовкам, по притонам всяким. Везде. Через две недели она сама вернулась домой. Падала на колени и рыдала, заверяла, что чёрт попутал и она просто просидела всё это время на съёмной квартире. Она действительно была не в себе. Отец хотел показать её врачам — психологу или психиатру, но она категорически отказывалась. Всё вроде бы пошло своим чередом, но это было не так. Картинка, мать её. Что самое удивительное, Сонь, они ведь любили друг друга. Мать сама всё испортила. Спросишь как? Думаешь, я как мужик выгораживаю отца? Нет, нихрена. Она была холодная и отстранённая. Всегда. Отец… просто пошёл туда, где было легко, где его ждали как свет в окошке. Светка давала ему тепло и ласку. Он не любил её. Я спрашивал у него — это не мои догадки.

— Почему он с ней не развёлся? — я никогда не пойму. Никогда!

— Не знаю… Думал, наверное, что всё ещё можно исправить. — Макс замолкает, и я понимаю, что есть что-то ещё. Это что-то может быть в разы страшнее.

— Скажи мне. Прошу.

— Он хотел развестись. Предупредил меня заранее, чтобы мать не успела промыть мне мозг. Я… не знаю как… Она узнала об этом. Она умоляла отца остаться, обещала ему, что изменится, что перестанет его отталкивать и обязательно обратится за помощью. В тот вечер… это она пригласила отца в ресторан.

— Что ты хочешь сказать? К чему ты клонишь? На что намекаешь?

— Ни на что. Это только догадки следствия. Доказательств никаких нет…

Опять эти паузы. Да сколько можно?

— Ну?!

— Это она… убила их. Прости, Сонь. Я не хотел тебе говорить это никогда.

— Макс, что ты несёшь? Какой бред! Не верю! — кричу не своим голосом. Этого не может быть!

— В тот день она сказала Свете, что больше её мерзкую морду не увидит никогда. Та подумала, что мы куда-то переезжаем. Мать знала, что больше её не увидит…

О, Боже мой!

Больше я ничего не слышу. Меня сгибает пополам от сердечной боли и от ужаса осознания. Кричу и плачу, мне хочется умереть от горя. Это невыносимо пережить. Телефон выпадает из моих пальцев на землю.

— Соня! Маленькая! Что? Алло! Скорая?..

Это Саша. Он рядом. Он меня поддерживает. Он меня не бросит.

Прихожу в себя только в палате больницы. Саша сидит рядом. Его взгляд не сулит мне ничего хорошего. Становится стыдно за свою истерику. Я беременна, но постоянно об этом забываю.

— Ребёнок в порядке? — пересилив свой страх, задаю самый важный вопрос.

Саша не спешит отвечать, чем доводит меня до паники.

— А тебя волнует наш ребёнок? — его голос злой и холодный.

— Конечно! — выпаливаю сразу же.

— Не ври. Тебе всё равно и на ребёнка, и на меня. Мне кажется, что и на себя тоже.

Из последних сил держу лицо, чтобы не заплакать.

Как же он прав! Он прав во всём!

— Саш… Мне кажется, что у меня депрессия. Ну или что-то в этом роде. Мне нужна помощь. Я не справляюсь.

Сашин взгляд становится теплее.

— Я говорил с Максимом. Он рассказал мне… Сонь…

— Не надо. Прошу тебя. Я не хочу об этом говорить. Не сейчас.

Саша кивает.

В голове против моей воли происходит сравнение меня и мамы. Становится страшно от мысли, что я могу повторить её судьбу. Я совсем её не знала. С ней точно что-то происходило. Почему она не нашла выход? Искала ли она его?

Мне нужно поговорить с Максом. Он не рассказал мне всё, что знает. Не успел.

— Саш, мне нужно поговорить с Максом. — тяну свою руку на поиски мобильного.

— Нет.

— Что «нет»? Почему?

— Нет.

Моргаю и неуклюже убираю руку под одеяло.

— Ты от меня устал. — не спрашиваю, и так знаю.

— Нет, Соня. Это ты от себя устала.

Саша молча покидает мою палату. В этот день он больше ко мне не приходит.

Глава 39

— Как они?

— Нормально… Мелкий — по крайней мере. За папку я не уверена. Он больше напоминает привидение: молча слоняется по дому, со мной вообще не разговаривает. Не то чтобы я хотела… Но всё же.

Чувство вины меня просто убивает: я всем доставляю одни неприятности. И все, кто со мной рядом, рискуют получить "смертельную" дозу радиации.

— Саша не хочет на меня даже смотреть.

— Что за бред? С чего ты взяла? Он каждый день навещает тебя! — Женька в корне не согласна с моим утверждением.

— Да… Узнаёт о моём самочувствии, пять минут молча сидит рядом и уходит под предлогом срочных дел.

— Ммм… Ну, может, у него и правда дела? По-моему, ты себя накручиваешь.

— Наверное… — отворачиваюсь от подруги и вытираю рукавом халата набежавшие слёзы.

Я нахожусь в больнице уже больше недели. Почему? Нет никакого диагноза, чтобы держать меня здесь столько времени. Угрозы выкидыша нет — по этой части всё хорошо. Я просто лежу. Ко мне каждый день приходит Полина Васильевна. Мы беседуем с ней по часу и больше. Я устала от неё и от бесконечных разговоров, но ни коим образом не выказываю вслух своего недовольства.

У меня есть подозрение, что Саша подготавливает меня к сдаче в какую-то психушку. Сегодня ночью я даже додумалась до того, что посчитала это неплохой идеей. Похоже, что там мне самое место.

— Я хочу спать. Прости, Жень. — молча укладываюсь на кровать спиной к подруге.

— Да, конечно… Спи. — слышу, как в палате закрывается дверь.

Выдыхаю. Я устала. Душой… Телом…

После обеда в мою палату входит Макс.

Я настолько ошарашена, что не сразу верю в происходящее. Мы не виделись с ним с той самой встречи под воротами поместья в Новый год. Всё время только переписывались или перезванивались по мобильному.

— Привет. — брат скромно приближается ко мне в попытке обнять.

— Привет. — не думая, бросаюсь ему в объятия.

— Знал бы, что доведу тебя своей правдой до больницы, ни за что бы не рассказывал тебе.

— Со мной всё в порядке.

— Тогда почему ты здесь? — Макс отодвигается и заглядывает мне в глаза.

— Не знаю… Так, наверное, лучше.

Вижу, как на лице брата начинают нервно ходить желваки.

— Что хорошего в том, чтобы торчать в больнице без показаний? Это Дарницкий тебя сюда засунул? А почему сразу не в психушку?

— Может, и до психушки дело дойдёт.

Макс в шоке от моих слов.

— Сонь… Ты не больная. У тебя депрессия.

— А ты откуда знаешь, что со мной?

— Знаю… Ты очень похожа на маму. Наверное, это передалось по наследству.

Это то, чего я так боялась: услышать от брата, что похожа на свою покойную мать.

— Похоже, что я повторяю её судьбу.

— Ты о чём? — Макс садится рядом со мной на кровать.

— Да так, неважно. Расскажи мне, как ты? Что нового? — пытаюсь перевести разговор в другое русло.

— Не заговаривай мне зубы. Сонь, что с тобой происходит? Давай начистоту.

— Похоже, что у меня проблемы с головой. Наверное, у меня и вправду депрессия.

— Ну это же не смертельно! Есть же куча лекарств. Да что угодно! Для чего сидеть здесь в одиночестве и наматывать сопли на кулак?

Дверь в палату резко открывается, и на пороге появляется запыхавшийся Саша. Такое впечатление, что за ним гналась стая бешеных собак. Его глаза мечутся по нам туда-обратно.

— Сонь… Привет. Что? Всё нормально? — его речь совершенно бессвязная.

— Привет. Нормально. Вот Макс приехал. — перевожу взгляд на брата. Макс выглядит по отношению к Дарницкому совершенно недружелюбно.

— Вижу… Зачем?

— К сестре? Или её нельзя навещать?

— Смотря что ты будешь ей говорить. — Саша выглядит взбешённым.

— И что это значит? — напряжение нарастает в геометрической прогрессии.

— То, что Соне не нужны волнения! Ты тупой или прикидываешься?

— Саш, остановись. Иначе я действительно начну волноваться. Только причина будет не в Максе, а в тебе.

Саша замолкает, но вижу, что он недоволен визитом моего брата. Берёт стул и садится рядом. Молча смотрим друг на друга.

— Ну! Общайтесь, чего замолчали!

— Почему моя сестра находится в больнице без показаний? — Макс первый реагирует на выпад Дарницкого.

— Врачам виднее, почему Соня до сих пор здесь.

— Хорошо, я сейчас побеседую с ними. — неожиданно для меня брат поднимается на ноги и движется к дверям. — Сонь, я ненадолго, скоро вернусь вместе с твоим врачом.

Когда Макс выходит, Саша переводит свой злой взгляд на меня.

— Сонь…

— Саш, перестань. Если ты хочешь меня определить в психушку, то скажи прямо.

Саша смотрит на меня в полнейшем недоумении.

— Ты с ума… Что? Ты реально обо мне такого мнения? Серьёзно?

— А что я должна, по-твоему, думать? Ты полностью закрылся от меня. Не смотришь, не разговариваешь. Я одна, Саш… — голос обрывается, так как в горле образуется ком размером с целую галактику.

— Я не хочу тебя нервировать лишний раз. Вот в чём причина! Если я начну говорить всё, что думаю, то меня просто понесёт к чёртовой матери. Сонь… Ты слишком хрупкая сейчас. А я слишком зол. Я могу обидеть тебя и даже не понять, в чём был не прав.

— Я соскучилась по тебе… — из глаз и носа начинает течь. Стыдливо вытираю лицо многострадальным рукавом.

— Прости меня, маленькая. Я придурок. Думал, что тебе не до меня. Прости… — Саша тянет меня к себе на колени.

Сердце будто заново учится стучать. Мы соприкасаемся лицами, я трогаю его бороду, которая стала ещё длиннее, чем раньше. Сашины руки гладят меня по спине и ягодицам.

Наши губы находят друг друга. Сначала нежно и невесомо — просто соприкасаемся и дышим одним воздухом. Потом повышаем градус и начинаем целоваться с языком. Я отключаюсь от окружающего мира и полностью погружаюсь в Дарницкого. Чувствую промежностью, что у Саши эрекция, и начинаю тереться о его ширинку джинсов. Возбуждение затапливает каждую клеточку моего тела. Всё происходящее неправильно — в любую секунду в палату может вернуться брат. Но это лишь подстёгивает ещё больше.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Какой кошмар. Похоже, что я извращенка.

— Сонь… — Саша тяжело дышит. Понимаю, что и он уже на грани.

Просовываю ладонь между нашими телами и расстёгиваю молнию на его штанах. Я не даю Саше опомниться и остановить меня. Быстро приспускаю боксёры и достаю член.

— Сонь… — вижу, что он хочет меня остановить.

— Хочу… — всё, что могу выдавить, прежде чем направить его член в себя. Отодвигаю бельё и плавно опускаюсь. Начинаю такие нужные мне движения. Как же мне хорошо. Хочется стонать и плакать от удовольствия.

Саша отключается от здравых мыслей и начинает толкаться снизу ещё сильнее, глубже проникая в меня.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Нестерпимо хочется раздеться — мне жарко и душно. Такое впечатление, что воздух в палате раскалился до ста градусов.

Мы перестаём себя контролировать и начинаем в унисон стонать. Я понимаю, что развязка уже близко.

До слуха долетают приближающиеся голоса из коридора. Узнаю в них Макса и моего лечащего врача.

Нам нужно срочно остановиться. Срочно!

Мы смотрим друг другу в глаза. Это нереально, но Саша не скидывает меня куда подальше, испуганный вероятностью быть застигнутым на горячем. Совсем нет.

Я понимаю, что это полнейшее падение нравов, и мы обязательно закончим начатое — независимо от происходящего.

Мы слышим шаги. Они всё ближе. Наши движения всё быстрее, а стоны громче. Осознание того, что нас сейчас застукают, взрывает меня на атомы.

— Сонь… Я-а-а… Быстрее… — Сашины пальцы впиваются в мои ягодицы, его член становится ещё твёрже и больше.

— А-а-а-х… — мы бьёмся в оргазме. — М-м-м!

— Твою мать! — это Макс.

Я ничего вокруг не вижу — мои глаза спрятаны в изгибе Сашиной шеи. Оргазм не отпускает меня, и я до сих пор сокращаюсь на члене Дарницкого.

— Выйдите! — Саша рявкает так громко, что на окнах начинают звенеть стёкла.

Слышатся шевеления и хлопок двери.

— Это пиздец…

— София Дмитриевна! Вот это да! — Саша начинает смеяться.

— Это было…

— Потрясающе.

— Да. Круче, чем потрясающе. Как теперь Максу с врачом в глаза смотреть? Какой позор… — начинаю завывать от ужаса.

— Никак. Собирайся домой.

— Неужели на тебя так подействовал секс? Решил, что я тебе дома пригожусь? — можно подумать, что я шучу, но это не так. — С чего вдруг такие перемены?

— Сонь, твоя выписка готова уже с утра. Ты бы и без секса сегодня вернулась домой.

— Правда? — шепчу Саше на ухо.

— Правда. Сонь, тебе нужно встать, потому что я начинаю опять возбуждаться.

Уже поздно. Его плоть всё твёрже и твёрже. Боже, мы опять это делаем.

Саша заваливает нас на больничную кровать и начинает вколачиваться в меня как ненормальный. Звон стоит такой, что я начинаю себя стесняться — я ужасно мокрая. Какой-то парадокс, учитывая, что за дверью стоят люди и, возможно, всё в подробностях слышат.

Саша распахивает мой халат и опускает майку с груди вниз. Его пальцы начинают перекатывать соски — и это становится последней точкой. Я затыкаю рот рукой, чтобы сдержать порыв застонать или, того хуже, закричать.

— Бля-а-а-дь… — а вот Саша безо всяких стеснений оповещает всю округу о том, как ему хорошо.

Через двадцать минут мы вместе с охраной покидаем больницу. Мы с Сашей держимся за руки, как влюблённые подростки. Возле нашей машины стоит Макс и смотрит на нас как на идиотов. Я пристыженно опускаю глаза.

— Хочется прокомментировать, но это моя сестра…

— Захлопнись! — Саша кидает сумку с моими вещами в багажник, при этом не разъединяя наших ладоней.

— Надеюсь…

— Я тебе сейчас вьебу, если ты не заткнёшься!

Макс закатывает глаза и еле сдерживает улыбку.

Мы рассаживаемся по машинам и отправляемся домой. Я даю себе задание почаще называть поместье домом. Может быть, самовнушение сработает, и я перестану страдать фигнёй.

Во дворе дома нас встречает Женя. Она отпускает руку, и сын со всех ног несётся ко мне. Как же я по нему скучала. Господи Боже, о чём я только думала, когда размышляла о психушке? У меня есть всё. Реально всё. Я буду бороться и дальше. Столько, сколько понадобится. Месяц — хорошо. Год — согласна. Всю оставшуюся жизнь — плохо, но ничего не поделаешь.

— Мам! — Саша обнимает меня так тепло и нежно. Он ждал меня и скучал. Мой сладкий мальчик.

— Я тут, солнышко, тут…

Глава 40

— Как ты с ним справляешься? Он просто маленький дьявол! — Макс без сил падает рядом на диван и вручает мне ревущего Сашку.

Брат гостит у нас второй день. Сегодня вечером ему нужно возвращаться домой, ведь завтра на работу. Я хочу, чтобы он остался, но это невозможно.

— Сама не знаю. Слушай... Тебе нравится твоя работа?

— Да. А что? Хочешь устроить меня к Дарницкому? — смотрит на меня с издёвкой.

На мгновение мне кажется, это неплохой идеей. Резко вспоминаю, что Саша продаёт компанию. Продаёт ради меня...

— Сонь? Ты чего? — Макс с участием заглядывает мне в глаза.

— Ничего. Так, глупости. А если серьёзно: ты доволен своей жизнью?

— Более чем. Я нахожусь в адеквате, у меня есть работа, дающая возможность нормально жить. У меня есть женщина. Уже немало, не находишь? Особенно для вчерашнего наркомана.

— А твоя женщина знает о твоей зависимости? Ну, то есть о прошлой зависимости?

— Да, я и не скрывал от неё. Она… в общем-то тоже бывшая наркоманка.

— Ого, — не могу удержать лицо.

— Она уже давным-давно не употребляет. У неё это было недолго. — брат хочет найти во мне поддержку. Кто я такая, чтобы её не дать?

— Ну и хорошо... Надеюсь, что она хорошая.

— Даже не сомневайся. Вы обязательно когда-нибудь познакомитесь. — Макс смотрит на вход в гостиную и возвращает взгляд на меня. — А как у тебя дела? Ну, с этим дедом?

Знаю, что Макс меня дразнит, но всё равно не могу удержаться от гневного взгляда в его сторону.

— Не говори так. Он не дед.

— Да уж, я слышал!

Боже! Какой ужас! Опять брат вгоняет меня в краску. Неужели это доставляет ему такое удовольствие? Вот изверг!

— Макс, перестань. Мне и так стыдно. Не добивай, прошу, — переключаю внимание на сына, чтобы закрыть эту позорную тему.

— Да я только рад за вас. Если вы друг друга любите, то это ж замечательно. Да?

Киваю, не в силах говорить.

Люблю.

Только почему-то кажется, что недостаточно. Чем я жертвую ради нас? Ничем. У меня и нет ничего. Саша же, в свою очередь, ломает свою жизнь под корень.

Нет, я не смирилась и не успокоилась. Когда вопрос о продаже компании стоял только у меня в голове, а не в реальности, всё казалось куда более простым. Когда же происходящее обрело реальные очертания, я поняла, что не имею права на такую жертву.

Я не слепая и не бесчувственная: Сашино подавленное состояние я вижу чётко и ясно. Мы ничего не обсуждаем, делая вид, что всё в порядке.

Ничего не в порядке. Мы можем обманываться и дальше: уехать вместе в Грецию, прожить какое-то время налегке, родить ещё одного ребёнка. Верю в то, что мы сможем недолгое время создавать иллюзию счастья. Но это останется просто иллюзией. Ни один психически здоровый человек не сможет долго посвящать всего себя только семье. Мы должны быть наполнены ещё чем-то. Должно быть что-то, что делает нас нужными и важными для общества. У Саши есть его огромный строительный холдинг. Я бы отнесла его к ещё одному ребёнку. Возможно, от первого брака. Получается, что я как вторая жена запрещаю ему контактировать с ним и пытаюсь оборвать все связи. Так себе сравнение, но другого просто нет.

Я не хочу быть той, кто ставит любимого человека перед тяжёлым выбором. Так нельзя, так нечестно.

— Саша хочет продать компанию, — решаю рассказать брату. Мне необходимо хоть с кем-то обсудить свои метания.

— Нафига? Чем-то другим будет заниматься? Зачем ему это надо? Такая махина работает на полную катушку. Для чего всё ломать?

Не для чего. Для кого.

— Для меня…

Макс непонимающе рассматривает меня с головы до ног, как будто впервые видит.

— Ты заставляешь его продать компанию? И он согласен?

То, каким тоном Макс задаёт мне этот вопрос, просто разрывает моё сердце.

— Я не заставляю, — сразу хочется начать оправдываться. Веду себя как последняя трусиха. — Просто я не смогу жить здесь. Мне плохо в этом доме. В городе. Я сказала Саше, что уеду в Грецию.

— Эм... Ну... Что сказать? Хз. Ты многое пережила. Тут как бы без вопросов. Но... ты сама это сможешь себе простить? Вот так, чтобы сказать: «А у меня всё зашибись!»?

Молчу. Мне нечего сказать.

— Сонь, ты пойми, мы, мужики, немного по-другому устроены. Наш мозг, наши понятия, решения, действия. Я, бляха, верю, что Дарницкий тебя любит, все дела... Он чувствует, что должен пойти тебе навстречу, ты — мать его детей, для него важно твоё моральное состояние. Только спасая тебя, он загонит в пропасть себя. Незаметно, по чуть-чуть. Не успеет опомниться, а уже поздно будет что-либо менять.

Я об этом думала. Даже не так: я в этом уверена. И каждый здравомыслящий человек скажет то же самое. Спасая меня, он предаёт себя.

— Знаешь, а он был прав. Перед моим отъездом в Грецию Саша говорил, что мы не можем быть вместе. Слишком разные. Тогда я воспринимала это не так, как оно есть на самом деле. Мне было обидно и больно. Всё-таки он очень умный и проницательный. Видел то, что мне не дано было понять своим куриным мозгом. Вот теперь имеем, что имеем.

— Ну ты уж тоже не преувеличивай.

— Да если бы... Всё-таки фраза «каждой твари по паре» не зря настолько точно характеризует двух совместимых людей. У каждого есть «свой человек». А если вдруг ты пытаешься отхватить себе чужого мужика, то будь готова, что всё закончится полнейшим крахом.

— Ну всё в твоих руках, Сонь. Ты можешь растить детей сама. Уверен, в бабле вы никогда не будете нуждаться.

— Я не хочу сама растить детей. Не хочу быть без Саши. Мне тяжело дышать, когда он не рядом. — чувствую на себе его взгляд. Сердце, как заведённое, начинает трепыхаться в грудной клетке.

Саша стоит на входе в гостиную. Не знаю, сколько он успел услышать и как к этому отнесётся.

— Я пойду прогуляюсь к Женьке на улицу, — брат решает оставить нас одних.

Опускаю взгляд на сына. Тот уже начинает засыпать у меня на руках. Моя маленькая любимая злючка.

— Я не был прав, когда говорил тебе те слова, — опускается рядом с нами. — Я врал. Вот так, прямо тебе в лицо. Когда ты признавалась мне в любви, я мог ответить тебе взаимностью. Я струсил. Да, Сонь, это обычная трусость — не признавать своих чувств или пытаться их задавить. Всё в этом мире можно решить, кроме смерти. Запомни. Возможно, от того, что я тебе признался и ты бы не уехала, мы не стали бы жить счастливо и беспроблемно, но мы были бы вместе. Я бы прожил с тобой беременность и роды, да многое... Теперь нет смысла вспоминать утраченное, нужно строить будущее. И я точно ничего не упущу. Компания не стоит мне вас. Поверь мне. Если ты думаешь, что я смогу жить как раньше — от вас вдали, — то ты ошибаешься. Не смогу. Просто в моей жизни больше не будет смысла.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А если ты меня разлюбишь? — только проговорив это вслух, понимаю, насколько сильно боюсь такого варианта событий.

Саша улыбается. Он так на меня смотрит... Мне хочется стать с ним одним целым и никогда не расставаться.

— Это невозможно, — чётко и категорично.

— Возможно! — пытаюсь спорить. — Я не переживу этого! Понятно тебе? М?

Саша тянет ко мне руку и обнимает за плечи. Падаю спиной в его объятия. Он целует меня в волосы, в лоб, поднимает лицо за подбородок и страстно целует в губы. Это самый лучший ответ. Только его касания могут успокоить меня. Его тепло даёт мне чувство безопасности.

— Понятно. Давай пообещаем, что будем любить друг друга всегда, независимо от ситуаций и поворотов судьбы. Как бы ни складывалось в будущем, мы будем знать, что есть друг у друга. Никакие обиды и недосказанности не должны разлучить нас. Никогда. Обещаю.

— Обещаю, — тихо шепчу в любимые губы. — Я так сильно тебя люблю. Это ужасно.

— Хм... — опять эта улыбочка. — Не знаю... Мне всё нравится. Любовь к тебе — самое лучшее, что со мной случилось.

Как же мне приятно слышать в исполнении Дарницкого такие слова. Они словно эликсир на мою израненную душу.

— Я согласна.

Саша явно не понимает. Или понимает по-своему.

— Согласна с тем, что любовь к тебе — это самое лучшее в моей жизни?

— Нет. Да. То есть нет. Я согласна стать твоей женой.

Вижу, что Саша ошарашен моим согласием.

— Я не шучу, — решаю всё-таки уточнить.

— Я... Обещаю тебе, что...

— Нет, ничего не обещай, прошу тебя. Наши жизни слишком непредсказуемы. Давай будем просто жить?

— Сонь, я съезжу со Стасом в город. Нужно купить кое-что перед отъездом домой, — в гостиную, как ураган, залетает Женя. Видит нашу компанию и сразу же замолкает. — Я помешала? Простите.

— Не помешала, — не успеваю ответить, за меня это делает Саша. — Соня только что согласилась стать моей женой. Можешь нас поздравить.

Женя выглядит недовольной, но пытается натянуть на лицо максимум доброжелательности. Она хотела вернуться в Грецию со мной вместе. Мы не договаривались окончательно, но она считывала моё состояние и сама сделала выводы.

Саша не менее напряжённо следит за её реакциями.

— Круто. Ну, поздравляю. Когда свадьба? — всё это подруга говорит без радости за нас как за пару.

Мне неприятно, но в то же время я знаю о её боли. Женя ранена. Очень сильно. Мне так и не довелось узнать, насколько. Она никогда не рассказывала о том, что пережила в том бункере.

— Спасибо, — Саша ей не верит, но тоже разыгрывает хорошую мину. — Когда Соня решит. Я готов хоть сейчас.

Повисает гнетущая тишина. Женя пытается найти ответы в моих глазах. Я знаю, что она желает мне счастья. Просто... Она не может жить одна.

— Останься у нас в гостях. Зачем ты спешишь? — Саша пытается смягчить ситуацию, за что я ему безмерно благодарна.

— Я... — вижу, что Женя готова разрыдаться. Всё-таки она должна переварить услышанное в одиночестве. — Мне нужно в город по делам.

Уходит так же быстро, как и пришла.

Я не хочу обсуждать подругу с Сашей, это только наше. Да и не поймёт он многих вещей.

Дарницкий чувствует, что не нужно задавать лишних вопросов, и делает то, что может меня отвлечь: возвращается к моим губам.

Это так приятно — просто целоваться. Вот так, сидя на диване в гостиной со спящим сыном на руках. Это не про страсть и похоть. Не про жгучее желание близости.

Это нежность. Это ласка. Это забота. Это любовь.

Так и сидим в обнимку до тех пор, пока не просыпается сын. Разговариваем обо всём и ни о чём, не пытаясь выворачивать души и поднимать тяжёлые темы. Мы устали и хотим лёгкости.

— Сегодня Миху выписывают домой.

— Правда?

— Правда. Они не вернутся сюда, — Саша говорит это с явным сожалением.

— Да? — чувствую печаль по этому поводу, но так действительно будет лучше. — Надеюсь, что всё у них будет хорошо.

— Обязательно будет. Я устрою его в хорошую компанию к своему знакомому. Там ему будет проще. И Оля сможет не переживать о его безопасности.

— Ты знаешь, насколько хорошим человеком являешься? — не могу налюбоваться Сашей. Он замечательный.

— Не знаю. Говори мне почаще об этом.

— Не зазнавайся.

— Я уже сказал парням, что скоро мы будем прощаться, — Саша пытается быть позитивным. У него ничего не получается.

— Саш... Ты нашёл покупателя? Уже?

— Нет. Пока нет. Есть пара жирных дядек. Только вот они хотят купить мою компанию за две копейки. Это точно не вариант.

— Конечно, не вариант. Может... не спешить?

— Мы не будем спешить. Будем идти целенаправленно вперёд. Шаг за шагом. И мы дойдём до цели.

Обязательно дойдём. А пока что у меня есть ещё немного времени. Как знать, куда меня занесёт?

Глава 41

Женька улетела в Грецию. Макс уехал к себе...

Грустно, потому что я чувствую лёгкую пустоту. Нет, она не делает мне плохо или больно. Это больше похоже на тоску по близким людям.

В доме стало тихо и спокойно: никаких посторонних голосов и смеха, никаких разговоров по душам за завтраком или ужином.

Саша тоже отсутствует дома. Рабочие дела заставляют пропадать его в компании с утра и до вечера. Зато ночью он полностью мой.

Мы занимаемся любовью ночами напролёт: нежно, страстно, тихо, громко. Мне кажется, что я потеряла последний стыд, и если бы я уже не была беременна, то обязательно забеременела бы. При такой сумасшедшей личной жизни никакие противозачаточные не помогут.

А ещё я ревную...

Это глупо. Наверное, даже смешно. Но я ревную Дарницкого к бывшей жене. Да-да. Головой понимаю, какой это несусветный абсурд, а сердце всё равно ноет от непрошеных эмоций.

Саша прожил с Дарьей Фёдоровной долгие годы, он спал с ней, наверное, миллион раз. Как это было? Лучше, чем со мной? Боже мой, зачем я только об этом думаю? Ведь он не молодой мальчик, и у него была долгая жизнь до меня.

Я. Это. Должна. Понимать. Точка.

Я ревную.

Она знает его. Знает, как ему нравится и как приятно. Она знает, что Саша любит, когда женщина сверху. Он любит смотреть. А ещё он любит быть сзади. У Дарницкого сносит крышу в такие моменты, и он перестаёт себя контролировать: стонет, рычит и матерится. Он настолько разный в постели, его невозможно прочесть и предугадать: в одно мгновение он медленно и расслабленно ласкает меня, в другое — ведёт себя как дикий зверь. Он знает, как обращаться с женским телом, и играет на нём весьма искусно.

Я же... просто неумеха! Постоянно чувствую себя неуверенно и не настолько хорошей любовницей по сравнению с бывшей.

Набравшись смелости, я рассказала о своих "страданиях" Полине Васильевне. Она в свою очередь посоветовала мне поговорить откровенно на эту тему с Сашей. Не представляю, как это сделать. Мне стыдно. Тем более, я уверена, что Саша бросится меня успокаивать и заверять в том, что я самая лучшая. Конечно же, он не даёт мне усомниться в том, что я для него лучше всех. Саша очень внимательный, нежный и заботливый. Я понимаю, что мои неугомонные тараканы просто вышли на прогулку и решили навести шороха по всем фронтам.

Но... чёрт возьми, я не дотягиваю до Дарницкого. Да хотя бы внешне. Рядом с ним я выгляжу как малолетка в своих однотонных футболках и джинсах. Волосы... просто волосы. Лицо без косметики и каких-либо процедур.

Пока не передумала, хватаю телефон и набираю Сашу.

— Да, Сонь. Что случилось? — Саша взволнован. Наверное, я его напугала своим звонком. Раньше я никогда не звонила ему в рабочее время.

— Ничего! Ничего, всё хорошо, не переживай. Я просто хотела кое о чём спросить. Или я тебя сильно отвлекаю? Тогда перезвони мне позже, — тарахчу как заведённая.

— Нет, маленькая. Говори. Я для тебя всегда свободен, — Саша спешит меня остудить.

Почему-то страшно поднимать эту тему. Но всё-таки решаюсь.

— Саш, я могу выехать в город? — закусываю нижнюю губу в ожидании отказа.

— Зачем?

— Пройтись по магазинам. — становится стыдно. Ну что я за дура? Не могу даже нормально о чём-то попросить. Вечно краснею и мычу.

В трубке повисает молчание. Убираю мобильный от уха, чтобы посмотреть, идёт ли звонок. Идёт.

— Алло, Саш, ты меня слышишь?

— Слышу. Я... блин, я рад, что ты хочешь чем-то заняться. Но в то же время мне страшно выпускать тебя даже с охраной, — тяжело вздыхает. — Сонь, я так боюсь тебя потерять...

— Не потеряешь. Охрана знает, как себя вести в экстремальных случаях. Всё будет нормально, — совсем неубедительно пытаюсь убедить Сашу.

— Хм... знать-то они знают... только от пули вряд ли уберегут. Миха тому подтверждение. Сонь, а если тебя пасёт тот урод, что приволок в бункер? Напасть при охране он не сможет. Но вот выстрелить...

Конечно, Саша прав. Так-то оно так, но при большом желании пристрелить могут и Дарницкого — он совершенно ни от кого не скрывается.

— Можно? — у меня нет аргументов, чтобы убедить Сашу.

Опять тяжёлый вздох.

— Хорошо. Вместе со мной. Встретимся в центре и походим там, где ты хотела.

Он занят, пытаюсь себе напомнить. Но я настолько счастлива побыть с ним вместе среди людей и средь бела дня.

— Уже собираюсь! До встречи!

— Сонь, подожди! Слышишь? Не бери Сашку с собой, оставь с Вадимом. Они нормально ладят.

— Зачем? Меня же долго не будет?

— Я хочу...

Всё тело заливает огненным жаром. Саше даже не нужно говорить, чего он хочет — я и так чувствую все его вибрации и желания.

Саша сам договаривается с Вадимом, чтобы тот побыл немного нянькой. Неудобно перед охранником, но иду на поводу у Дарницкого и с невозмутимым выражением лица передаю сына в руки Вадиму.

Отправляюсь в город в сопровождении целого отряда парней. Странные ощущения. Чувствую себя какой-то кинозвездой, не меньше.

В центре тормозим возле какого-то вычурно красивого здания. Из припаркованной недалеко машины выходит Саша и движется мне навстречу. Задерживаю дыхание и просто любуюсь им.

— Пойдём? — Саша берёт мою ладонь и ведёт внутрь здания.

С порога понимаю, что нахожусь в каком-то дорогущем бутике. Обстановка один в один похожа на дом Миронова: всё блестит и сверкает, нагоняя на меня чувство ужаса.

Навстречу нам несётся длинноногая красотка в коротком обтягивающем платье. Она выглядит как модель Victoria’s Secret, не меньше. Улыбается своими нереально белыми зубами.

— Александр Михайлович, добрый день! Рады вас видеть в нашем бутике, — блондинка буквально светится от счастья.

Начинаю нервничать ещё больше. Я здесь точно ничего не куплю.

— Добрый день, Лиза. Нужна твоя помощь в подборе гардероба. Вот твой клиент — София Дмитриевна, — Саша указывает на меня рукой.

Они знакомы? Почему Дарницкий называет её по имени?

Злость и ревность разрывают меня на части. И зла я не на красотку Лизу, а на мужчину, держащего меня за руку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Девушка переводит на меня взгляд. Её лицо не выражает никаких эмоций.

— Конечно, Александр Михайлович. Прошу проходить, — разворачивается и, виляя задом, ведёт нас за собой.

Держусь из последних сил. Я на грани побега. Только возможность быть опозоренной заставляет меня идти, как коза на привязи, за Сашей и его знакомой Лизой.

Попадаем в главный зал, но я ничего не вижу по сторонам. В данный момент мне плевать на все эти тряпки.

— У вас есть какие-то предпочтения или мне самой подобрать варианты? — Лиза разговаривает не со мной, а с Дарницким. Меня явно игнорируют.

Саша смотрит на меня с немым вопросом.

— Нет предпочтений... Подберите что-нибудь на свой вкус, — пытаюсь звучать ровно.

Зачем я только на всё это подписалась?

Саша садится на диван, а я отправляюсь в примерочную. Через пять минут Лиза заходит ко мне с тремя вешалками: два платья и брючный костюм. Сразу же замечаю, что одежда мне не подходит. Для этого не нужно быть специалистом. Всё яркое и нелепое.

— Я подобрала подходящие вам наряды, — Лиза осматривает меня с головы до ног с нескрываемым отвращением.

Мне хочется послать её к чёрту. Останавливаюсь в последний момент.

— Спасибо. Буду мерить.

Оставшись одна, надеваю первое платье зелёного цвета. Вульгарная тряпка. Возможно, этой консультантше оно бы и подошло.

Выхожу к Саше.

В этот момент Лиза как раз его «окучивает»: изгибается дугой в попытке эффектнее подать чашку с кофе.

Саша переводит взгляд на меня и не скрывает удивления.

— Что это? Сонь... Оно тебе не идёт. Или тебе нравится?

Всё во мне сейчас противоречит здравому смыслу.

— Да. Нравится. Очень, — улыбаюсь. О-о-о... я сейчас готова убивать. Пальцы вибрируют и простреливают током.

— Эм... хорошо. Раз нравится.

Не дожидаясь дальнейших комментариев, возвращаюсь в примерочную и переодеваюсь во второе платье. Красное, с ажурными вставками. Фу. Просто фу.

Не могу строить из себя непробиваемую. Хватит.

Снимаю вещи с вешалок и выхожу.

— Мне всё подошло. Буду брать. Спасибо, Лиза, очень красивые вещи, — не понимаю, для чего я делаю себе больно.

Саша внимательно следит за моими движениями. Пытается передать чашку с кофе в руки Лизе: та соскальзывает и падает на пол, разливая остатки на белоснежный ковёр.

— Прошу прощения. Я заплачу, — Саша подскакивает с дивана как пружина.

— Ничего страшного, это мелочи, — Лиза заливается румянцем. Её улыбка — это что-то нереальное.

Оставляю их одних и ухожу на кассу. Мне сейчас нужно поговорить с Полиной Васильевной. Срочно. То, что я сейчас испытываю, — это неправильно, так не должно быть. Вместе со злостью, ревностью и болью я испытываю облегчение. Словно гора с плеч свалилась. Что это? Почему именно это чувство? Может, я окончательно свихнулась?

Кто-то дотрагивается до моего локтя. Саша.

— Сонь... что? Всё в порядке? — его щёки красные. Глаза мечутся по моему лицу в поисках ответов.

Проглатываю огромный ком.

— Да. Всё хорошо. Немного затошнило. Не страшно. Расплатись, а я пока пойду сяду в машину.

Вряд ли он мне верит. Просто ухожу.

Через минуту Дарницкий выгоняет всех из машины и садится рядом.

— Сонь, что случилось?

— Я хочу встретиться с Полиной Васильевной. Это же возможно? Сейчас.

Саша непонимающе раздувает ноздри и кусает внутреннюю сторону щеки.

— Мы же... хотели побыть вдвоём.

— А где мои вещи? — только сейчас вспоминаю, что Саша вышел из бутика с пустыми руками.

— В бутике. Я не спал с ней. И не флиртовал. И я зря тебя притащил туда. Я идиот, не подумал. Раньше мне это не нужно было. Кхм... думать. Прости меня.

Мне не становится легче. Ни капли. Более того — я чувствую ещё больше раздражения.

— Не понимаю, о чём ты... Зачем мне знать, с кем и когда ты спал? — я держусь... держусь.

— Сонь... я чувствую себя отвратительно и считаю нужным попросить у тебя прощения. Мне, блядь, самому неприятно от этой ситуации. Эта дура...

— Лиза, — перебиваю Дарницкого. — Некрасиво так называть женщин, если ты не в курсе.

Саша начинает дышать как паровоз. Краснеет, потом бледнеет. Тяжело сглатывает слюну.

— Блядь, какой-то пиздец! — упирается головой в переднее сиденье. — Почему ты не сказала сразу, что не хочешь там находиться? Зачем?

— Что — зачем?

— Ты любишь меня? — Саша смотрит в упор.

Не скажу, что я удивлена. Я в недоумении и даже не знаю, что ответить на этот глупый вопрос.

— Саш, что с тобой? — я уже начинаю волноваться.

— Я хотел, чтобы ты приревновала, — пристыжено опускает взгляд в пол.

Эм... что тут скажешь. У него получилось.

— И? Какие выводы? Я приревновала?

— Нет?

— Зачем ты этого хотел? Для чего?

— Если бы я знал! — отворачивается от меня и смотрит в боковое окно.

Вот и поговорили.

Что вообще происходит? Я чего-то явно не понимаю или не вижу.

— Мне тоже нужно поговорить с Полиной Васильевной.

Не комментирую. Раз нужно — то пусть поговорит.

Через полчаса мы вдвоём сидим на приёме у психолога. Сказать, что я чувствую себя не в своей тарелке, — ничего не сказать. Полина Васильевна смотрит на нас с приподнятой бровью и натянутой улыбкой.

— Вы хотели вызвать ревность? Я правильно вас поняла? — задаёт вопрос Саше, при этом с прищуром смотрит на меня.

— Да.

— Для чего? Вам бы польстило, если бы София Дмитриевна устроила скандал и набросилась на работницу магазина?

Саша молча машет головой. Потом кивает и опять машет.

— Это был какой-то дурацкий, необдуманный поступок. В моменте мне захотелось увидеть, как Соня обозначает свою территорию и заявляет на меня свои права, — Саша входит в раж, и его наконец-то прорывает на правду. С тихого голоса он переходит почти на крик. — Да если бы кто-то так тёрся возле неё, я бы его... сука... нахрен! А она?! Ничего!

— Может быть, София Дмитриевна умеет держать себя в руках? Не думали об этом? — Полину Васильевну ничем не пронять, даже кучей матов.

Сижу столбом. Я точно ничего не буду комментировать.

— А может, Софии Дмитриевне на меня всё равно...

Полина Васильевна ждёт от меня ответа.

Как я оказалась здесь? Я же была в хорошем настроении и хотела пройтись по магазинам и салонам красоты. Мы вообще можем с Сашей быть нормальной парой? Похоже, что нет. Всё было хорошо — и вот те раз! Нас понесло куда-то не туда.

— Я испытала облегчение, — решаю сказать половину правды. Ведь мне действительно интересно, почему я испытала такую эмоцию в той ситуации. Сама я не разберусь в этом вопросе.

— Облегчение? — Полина Васильевна не удивлена. Опять что-то пишет в блокнот.

— Да. Облегчение. Не знаю почему. Это странно.

— Отнюдь. Так работает наше подсознание, София Дмитриевна. Вы хотели испытать облегчение — и вы его испытали.

Ничего не понимаю.

— Можно не говорить загадками? — Саша раздражённо влазит в разговор.

— София Дмитриевна, это касается нашего с вами разговора насчёт ваших родителей. Вы помните?

— Да. При чём здесь это?

— Вы помните, что говорили мне тогда?

— Припоминаю...

— Вы хотите это обсуждать при Александре Михайловиче?

Перевожу взгляд на Сашу. Не знаю, чего я хочу в данный момент. Наверное, именно сейчас есть возможность выдавить все гнойники наружу.

— Да, я могу говорить при нём.

— Вы не доверяете мужчинам, — Полина Васильевна с сожалением смотрит на Дарницкого. — А Александр Михайлович — мужчина. И несмотря на ваши чувства к нему... вы считаете его предателем. Вы искренне верите в это. Вы ждёте этого. Вам необходимо подтверждение своей правоты. Отсюда и облегчение.

Мне требуется время на осознание услышанного. Не получается всё переварить так сразу.

— То есть ты ждёшь от меня предательства? — Саша подаёт голос после долгого молчания.

— София Дмитриевна... скажите здесь и сейчас о своих сомнениях. Пусть они будут сырыми и несформированными. Не важно. Просто скажите и всё.

Смотрим с Сашей на друг друга больными глазами.

— Я не чувствую себя достойной тебя. Никогда не чувствовала. Твоя связь со мной — словно благотворительность...

— Что ты несёшь? — лицо Дарницкого искажается гримасой ужаса.

— Не перебивай меня! Я ревную тебя. Ко всему. Ко всем. А в особенности — к Дарье Фёдоровне.

Сашины глаза, кажется, сейчас выстрелят из черепа от переизбытка эмоций.

— Я не такая, как она. Совсем. Я невзрачная и простая. Не красивая, не сексуальная. Никакая. Я не имею никаких амбиций. Не стремлюсь к каким-то достижениям. Не могу себя подать в обществе.

— При чём здесь Даша?...

— Я уверена, что она была лучше во всём! Лёжа с тобой в постели, я не перестаю представлять, как было у вас! Я — никакая любовница! Ноль!

— Сонь...

— Александр Михайлович, выйдите, — Полина Васильевна твёрдо намерена выпроводить Сашу за дверь.

— Я никуда не уйду! Оставьте нас! Немедленно!

Психолог покидает собственный кабинет, и мы остаёмся наедине.

— Я никогда вас не сравнивал... слышишь? Ни одного раза. Вы несравнимы. Её я никогда не любил. Какая разница, какой Даша была в постели? Сонь... без любви это просто механические движения. Самый лучший секс может быть только с любимой женщиной.Теперь я это знаю точно. Чтобы мне было хорошо с тобой, тебе не нужно вытворять в постели что-то невероятное. Одно твоё наличие рядом сводит меня с ума.

Саша нарушает расстояние на диване и придвигается ближе. Он совсем рядом. Мы дышим одним воздухом, упираемся носами, и он смотрит мне в глаза. В моих уже давно стоят слёзы. Сашины тоже красные и стеклянные.

— Я ревную тебя… — шепчу возле его губ. — Такой реакции ты от меня ждал, когда притянул в тот магазин?

— Нет, маленькая моя. Прости меня, дурака. Умоляю. Просто… я боюсь, что ты меня бросишь и уедешь обратно в Грецию. Мне показалось, что ты не боишься меня потерять… Странная логика, согласен.

— Я боюсь тебя потерять. Но больше я боюсь, что ты меня обидишь… Предашь, изменишь, пожалеешь, что связался с такой никчёмной особой.

— Зачем ты так говоришь? Зачем обижаешь сама себя? И что с твоими родителями? При чём здесь это?

— Мой папа изменял маме много лет. Я узнала об этом… Для детской психики это оказалось перебором и отложило на мне свой мерзкий отпечаток.

— Сонь, я не твой отец. Я твой мужчина. Я твой будущий муж. И я люблю тебя больше жизни. Что бы между нами ни происходило в будущем, я никогда не опущусь до измен. Никогда. Слышишь? Верность — это не что-то эфимерное. Верность — это выбор. Запомни. Я. Выбираю. Быть. Верным. Тебе.

— Обещаешь?

— Клянусь. Здесь и сейчас. На этом месте. Я обещаю тебе, что буду верным и никогда не предам твоего доверия.

— Спасибо. — опускаю голову на сильное плечо и выдыхаю с чувством успокоения и пустоты.

Он пообещал. Он не такой, как мой отец. Надеюсь, что и я не такая, как моя мать. Иначе я тоже нас убью.

Чёрт.

Глава 42

— Подозрительно часто я стал наблюдать твою физиономию. В чём причина? — пытаюсь не улыбаться.

— Даже не знаю... Наверное, твои печальные флюиды настигли меня за океаном и позвали на помощь, — Андрей сосредоточенно смотрит мне в глаза.

— Чего? Печальные флюиды? Это как? — подкуриваю сигарету. Когда начинаю нервничать, всегда тянусь к этой губительной привычке.

— Ну ты же в страданиях? Нет?

— Не понимаю, о чём ты, — держу морду кирпичом, но старый друг слишком хорошо меня знает.

— О продаже компании. Не включай дурачка. Честно говоря, я был уверен, что это всё просто блажь. Но когда слухи вышли на официальный уровень... удивился.

Без понятия, что отвечать Андрею. Что бы я ни сказал, это будет выглядеть неубедительно.

— Какие слухи? Я лично говорил тебе о том, что буду продавать компанию. Или ты считал, что я буду просто так трепаться на такую тему? Серьёзно? Я похож на балабола?

— Я здесь, чтобы привести тебя в чувства. Похоже, что кроме меня, некому вправить тебе мозги.

— Андрей... Ты, конечно, мой друг, но не забывайся. Я вправе делать всё, что посчитаю нужным. Захочу — продам, захочу — куплю. Тебе что, совсем нечем заняться? Ты же жениться собирался?

Чёртовски раздражает внимание окружающих к моей персоне. Все пытаются влезть мне в душу и навязать своё "ценное" мнение. Мне и так тошно, а тут ещё постоянное нытьё и причитания всех подчинённых. Доходит до абсурда: вчера в моём кабинете рыдала секретарша с просьбой не продавать компанию и не кидать их всех на произвол судьбы. Заверения о том, что они останутся на своих рабочих местах, я не могу раздавать налево и направо. Новый владелец будет делать здесь всё, что захочет. Это уже будет не в моей компетенции.

— У меня всё отлично, в отличие от тебя, — Андрей никак не реагирует на мои слова. — Это не я пытаюсь испортить себе жизнь. Что у вас тут, чёрт возьми, происходит? Неужели это Сонькиных рук дело? Если да, то я просто снимаю перед ней шляпу: так обработать взрослого, состоявшегося мужика сможет не каждая. Да что там скромничать! Я никогда таких манипуляторов не встречал за все годы жизни. А повидал я баб немеренное количество.

— Остановись, пока не поздно, — я готов прописать в табло этому грамотею. — Соня не баба и не манипулятор. Она маленькая девочка, пережившая столько, что ни одна из твоих «баб» и в страшном сне не увидит. Она не заставляет меня этого делать. Более того: она против.

— Тогда нахрена? Я, блядь, не понимаю!

— Тебе и не нужно. Андрей... Соня уедет и заберёт моих детей с собой. Прикинь, не все женщины готовы подстраиваться под деньги и под хотелки мужика.

— Получается, что подстраиваешься ты?

— Да. Получается именно так.

— А как же любовь? Если она тебя любит, то как может уехать? Тем более — лишить тебя возможности видеть детей каждый день?

— Андрей, этот разговор ни о чём, — тушу окурок и подкуриваю ещё одну сигарету. — Соня любит меня. Я это знаю. Но она не обязана ломать себя. Я могу заставить её остаться. Могу. Но что мне это даст в сухом остатке? Её ненависть? Нежелание видеть меня и хоть как-то контактировать? Я хочу, чтобы в моей семье была гармония и взаимопонимание, а на одной любви далеко не уедешь. Соня будет любить меня даже когда я буду мудаком... но она будет поломана. Любовь и ненависть. Мне точно этого не нужно.

Андрей долго молчит. Я тоже не особо хочу разговаривать и выяснять отношения с другом.

Наши молчаливые гляделки прерывает моя секретарша с сообщением, что в приёмной меня ожидает какая-то Соня. В компании никто не знает о моей личной жизни. Соню тут никто и никогда не видел. Что она здесь делает?

Тревога молниеносно взлетает за красную шкалу. Знаю, что Соня собиралась сегодня по магазинам. В прошлый раз она осталась без покупок и с испорченным настроением благодаря мне.

Андрей сразу же готовится к разбору полётов. Вижу это в его твёрдом взгляде.

— Надеюсь, что тебе хватит ума ничего не ляпнуть. Иначе это будет наша с тобой последняя встреча, — в последний момент решаю предупредить этого "воина".

Андрей выглядит шокированным моими словами. Его ноздри трепещут, а челюсть кажется, что сейчас лопнет от напряжения.

Перевожу взгляд на двери, когда Соня уже находится в пороге и во все глаза смотрит на Андрея.

— Ой, здравствуйте. Извините, что помешала, — скромно стоит в дверях и не пытается войти внутрь.

Сзади малышки топчется секретарша. Явно желает узнать побольше сплетен и новостей.

— Сонь, проходи. Не стой в пороге, — встаю с кресла и иду ей навстречу. Демонстративно закрываю дверь перед носом секретаря. — Привет, — бегло целую в губы. — Почему ты здесь? Что-то случилось?

— Нет. Просто хотела тебя увидеть. Соскучилась... — кидает взгляд на Андрея и прячется в моих объятиях.

Понимаю, что она стесняется. Ведь первый и последний раз она его видела при других обстоятельствах. Тогда я врал другу, что Соня для меня ничего не значит. И вот итог моего вранья: я уже почти дважды отец.

— Здравствуй, Соня. Не прячься, я тебя вижу, — Андрей говорит насмешливым тоном, но я знаю, что он зол.

Поворачиваюсь к другу и безмолвно предупреждаю его о последствиях.

— Я не прячусь, — малышка выглядывает из-за моей спины. Она растеряна.

Решаю помочь ей освоиться. Если Андрею что-то не нравится, то он может проваливать обратно в свою Канаду.

Беру Соню за руку и веду к своему креслу. Сажусь сначала сам, а после сажаю на колени и её. Соня напряжена. Она не знает толком Андрея, но наверняка уже считала его недовольную рожу.

Обнимаю Соню, трусь носом о её шею и волосы. Как некстати член оживает и начинает долбить ширинку брюк.

— Может, встретимся вечером за ужином? Я прилетел вместе с Дианой. Хотел бы вас с ней познакомить. Как вы? — Андрей говорит это настолько ровным голосом, что не остаётся никаких сомнений: он на грани предъяв в адрес Сони.

— Как мы? — спрашиваю у Сони, чем просто довожу друга до крайней точки. Да-да. Я подкаблучник. Смотри на меня внимательно и запоминай.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Конечно. Если нужно... То есть я не против. Давайте. Нет, я не могу. Саша и так с Вадимом слишком часто. Только если у нас? — смотрит на меня в ужасе.

— Ну тогда в семь мы будем у вас. До встречи, — Андрей уходит, но атмосфера недосказанности так и остаётся висеть в воздухе.

— Что это было? Почему он так на меня смотрел? — Соня разворачивается в моих руках и заглядывает в глаза.

— Не обращай внимания. Ему просто непривычно видеть нас вместе. Расскажи лучше, как ты? Всё купила, что хотела?

Соня заливается краской. Я сразу понимаю, что меня ждёт сюрприз.

— Всё. Я купила... Боже. Мне стыдно, Саш. Но я так хотела, чтобы ты увидел. Это так красиво. И ужа-а-а-сно дорого.

Капец. Я ещё ничего не видел, но уже нахожусь на стадии дикого возбуждения. Моя фантазия работает хорошо, но я даже не догадываюсь о том, что меня ждёт.

— Что? — глаза хаотично мечутся по Сониному телу.

— Никто не зайдёт?

— Нет, — с трудом проглатываю слюну. Весь рот уже буквально затопило.

Затаив дыхание, наблюдаю, как Соня тянет вверх свою футболку. Под ней я обнаруживаю что-то наподобие бюстгальтера. Чёрное, тонкое и прозрачное кружево. Это настолько красиво... Чёрт! Невероятно сексуально. Он невесомый и прозрачный, полностью открывает вид на Сонину грудь.

Меня уже колотит. Член болит и просится на свободу.

— Нравится? — в мои фантазии врывается Сонин голос. Я настолько пьян от желания, что не сразу понимаю, о чём она меня спрашивает.

— Нравится... — тянусь к пуговице на её джинсах. Соня молча наблюдает за моими манипуляциями. Расстегнув молнию, обнаруживаю такие же трусики.

— Ты в магазине оделась и приехала специально ко мне? — накручиваю себя до предела.

— Конечно нет, — Соня смеётся. Её глаза светятся счастьем. — Я переоделась у тебя в компании. Зашла в дамскую комнату.

Больше я не говорю ни слова. Ставлю Соню на ноги и стягиваю с неё джинсы. Она упирается руками сзади о мой стол и помогает мне, поднимая вверх ноги.

Когда Соня остаётся в одном белье, я припадаю губами к её животу. Здесь живёт наш ребёнок. До сих пор не могу в это поверить. Целую. Пальцы в это время тянутся к заветному месту и обнаруживают, что меня уже заждались. Соня мокрая.

— М-м-м... — все слова забыты, и я просто издаю невпопад какие-то звуки.

Отодвигаю трусики в сторону и запускаю в Соню два пальца. Малышка сразу откидывается на стол и начинает стонать. Твою ж мать! Я не могу терпеть. Тело коротит от напряжения. Растягивать агонию я просто не в состоянии. Резко встаю с кресла и одним движением расстёгиваю свои брюки.

— Сонь... Я не могу... Без прелюдий сейчас... — вхожу в Соню, даже не успев договорить. Надеюсь, что она не обидится на мою импульсивность.

— А-а-а-х... — Соня не то что не обижается, она сразу же начинает сокращаться на моём члене. Стонет. Её ладони мнут грудь. — Ещё... Ещё...

Закидываю Сонины ноги на свои плечи и начинаю вбиваться в теплоту её тела. Мой добротный стол разрывает слух своими скрипучими движениями по полу. Охренеть. Я думал, что он намертво прикручен и оторвать его с места сможет только торнадо или землетрясение. Ошибся.

Мои руки ведут себя безобразно и случайно разрывают Сонино бельё на две части.

— Кончишь ещё раз? Давай... — усиливаю частоту движений и угол проникновения.

Кончаем вместе. Это настолько сладко, что просто выносит меня за грани нашей вселенной. Отключаюсь на доли секунды. Открыв глаза, встречаюсь взглядом с малышкой.

— Саш... Это было... Мне так хорошо, — Соня раскраснелась и покрылась испариной. Выглядит просто крышесносно. Помогаю ей подняться и впиваюсь в нежные губы.

Это впервые.

Я занимался сексом на рабочем месте впервые в жизни. Не скажу, что расстроен в связи с этим фактом. Вспоминать прошлое я точно не буду. Просто я наверняка выбиваюсь из общего представления о боссах. Скажи я тому же Андрею, что никогда и никого не валял в своём кабинете — он обсмеёт меня по полной программе.

— Останешься со мной до вечера? Вместе поедем домой.

— Хорошо. А я не буду тебе мешать? — Соня с любопытством осматривает мой кабинет.

— Не будешь, — подхожу к ней со спины и заключаю в свои объятия. Стоим возле панорамных окон и смотрим на раскинувшийся под нашими ногами город. Я буду скучать по этому виду.

— Ну вообще-то мне следовало бы подготовиться к приходу гостей. Получается, что я сама как гость, — Соня опечалена тем, что не чувствует себя хозяйкой в моём доме. Я её понимаю. Дашина чёрная аура пропитала даже стены и мебель. Я сам это ощущаю, что уж говорить о другой женщине. Это однозначно не Сонина территория.

— Ничего страшного. Сейчас закажу доставку из ресторана. Этому троглодиту без разницы, что в топку закидывать. Домашнее ему пусть невеста готовит. Ты точно не обязана, — мои дурные руки опять начинают путешествовать по любимому телу. Ладони ложатся на маленькую грудь и начинают её мять. Это удивительно, но я не могу себя контролировать. Дожился.

— Саш, прекрати. Я опять начинаю...

— Что?

— Возбуждаться, — тихо, почти шёпотом.

— Я тоже... — шепчу Соне на ухо, словно сообщая огромный секрет.

В дверь стучат.

— Блин. — быстро поправляю ставшую дыбом ширинку. — Да!

В кабинет заглядывает секретарша.

— Александр Михайлович, в приёмной Сидоров Николай Викторович ожидает.

— Вы забыли, как пользоваться внутренней связью?

— Нет...

— Тогда в чём проблема?

— Извините... Что передать Николаю Викторовичу?

— Пусть заходит. — возвращаюсь в кресло. — Садись пока, Сонь. Я быстро освобожусь, и поедем домой.

Соня садится на диван, а я погружаюсь в рабочий процесс. Мне нравится чувствовать её рядом. Нравится, что она находится здесь со мной. Такое ощущение, что две моих вселенных соединились в одну: работа и личная жизнь.

В пять вечера мы выдвигаемся домой. Парни умаялись ждать нашего появления. Пашка чуть ли не пляшет, когда видит нас выходящих из кабинета. Соня, конечно же, смущается и прячет лицо у меня за плечом. Ей тяжело принять тот факт, что охранники выполняют свою работу и получают за неё хорошую зарплату.

Ровно в семь вечера в поместье является Андрей со своей Дианой. Встречаю их сам, так как Соня ещё не успела собраться.

— Познакомься с моей невестой. Диана. Диана, это Саша.

— Рад знакомству, — тяну улыбку. На самом деле мне фиолетово на эту даму. Сейчас все мои мысли заняты только Соней и её ещё одним комплектом белья. Белое и прозрачное. Она сказала, что сегодня наденет его для меня.

— Приятно познакомиться, — Диана уверенно пожимает мне руку, хотя я ей её и не подавал. Смотрю вопросительно на Андрея. Он тоже удивлён такому поведению невесты.

— Прошу, проходите. — не задумываясь, вытираю руку о джинсы. Это всё максимально странно.

Диана мне не нравится. Не внешне, не вообще... Ну это, конечно, не моё дело. Главное, что она нравится Андрею. Хотя мне казалось, что он не особо любит брюнеток, да ещё и с короткими стрижками.

Сразу же приглашаю гостей к столу. Всё уже накрыто. Плюс нанят официант, ожидающий нас с открытой бутылкой вина.

— А где хозяйка? — Андрей вальяжно раскидывается на стуле, готовый меня нервировать.

— Я здесь, — не успеваю ответить, в столовую входит Соня.

Теряю дар речи. Как описать то, что я вижу...

Красиво? Нереально? Сексуально?

Нет. Всё не то. Неожиданно. Да, точно. Для меня это неожиданно. Такой я вижу Соню впервые. Мне даже кажется, что это не она.

Соня словно ангел. На ней надето лёгкое платье цвета слоновой кости: короткое и ажурное, с каким-то замысловатым рисунком. Плечи голые, а само платье держится на цепочке, обрамляющей её шею. Слава Богу, что грудь спереди полностью закрыта. Опускаю взгляд на Сонины ноги в белых лодочках. Эти ноги кажутся бесконечными на каблуках. Ей так идут платья... Потрясающе. Не могу оторвать взгляда от этой красоты.

Соня уложила волосы, они слегка подкручены на концах, сияют и выглядят шелковистыми. Губы накрашены блеском и кажутся настолько сочными, что меня одолевает непреодолимое желание впиться в них.

— Кхм... Познакомься с Дианой. Моя невеста. А это Соня, — Андрей решает, что он здесь за главного, и не тактично становится на место хозяина дома.

— Моя невеста, — добавляю в догонку и смотрю на эту парочку более внимательно.

— Очень приятно, — Диана с интересом рассматривает Соню.

Соня не отвечает, чем явно выводит из себя Андрея. Я уже нихрена не понимаю. Дурдом какой-то.

— Сашка ещё спит. Нагулялся с Вадимом на улице, я не стала его будить, пусть отдыхает, — Соня садится со мной рядом, полностью игнорируя гостей.

Напряжение нарастает, и мне кажется, что я начинаю слышать, как что-то потрескивает в окружающем нас воздухе.

— Вот это ты, Сонь, хозяйка! Столько всего приготовила! Сейчас будем пробовать, — Андрей пытается задеть Соню. Этот дятел прекрасно понимает, что ужин доставлен из ресторана. Для чего тогда он ведёт себя как последняя тварь?

Готовлюсь заткнуть его рот, но опять не успеваю среагировать. Соня сегодня в ударе.

— Андрей Яковлевич, я не готовлю для посторонних, только для своей семьи. Вы в неё не входите, так что отужинаете ресторанной едой. Конечно же, она не такая вкусная, как моя, но, увы... Может быть, Саша вам расскажет, как я готовлю, а вы себе на досуге представите.

Не могу не улыбнуться. Это было красиво. Становится интересно наблюдать, что же будет дальше.

Андрей, не ожидавший такого облома, затыкается и начинает молча жевать листья салата, пока его невеста подкатывает глаза и даже не притрагивается к еде.

Мы с Соней полноценно ужинаем. Гости не видят, как у малышки трусятся руки. Она на грани.

— Извините, мы ненадолго, — встаю из-за стола и за руку увожу Соню на кухню. — Что с тобой?

— Я не знаю. Она мне не нравится. С ней что-то не так.

— Что?

— Не знаю, Саш. Не могу объяснить. Просто чувствую, что она плохая.

Вздыхаю. Только этого не хватало. Как я скажу другу, чтобы его женщина валила из моего дома куда подальше?

— И Андрей Яковлевич тоже не такой, каким я его запомнила. Он зол на меня или мне показалось?

— Не обращай на этого придурка внимание. Похоже, на него негативно действует плотное общение с Дианой. Она какая-то мутная.

Возвращаясь в столовую, мы замечаем Андрея одного, сидящим за столом.

— Где твоя невеста? — задаю вопрос наверняка слишком агрессивно.

— Пошла на поиски туалета. А что? — Андрей тоже готов в меня вцепиться.

— Ничего.

— Саш, я сейчас приду. — Соня забирает свою руку и отправляется прочь из столовой. Я остаюсь с другом один на один.

— Что с вами не так? — Андрей первым нарушает тишину.

— Такой же вопрос и к вам. Что с вами не так?

Непонятная ситуация, и не ясно, что мы хотим друг от друга услышать.

— Кто эта Диана?

— Почему с таким пренебрежением?

— Тебе показалось.

— Ни хрена! Вы, сука, слишком высокомерно себя ведёте!

— Ты первый начал. Я тебе больше скажу, ты ехал сюда с целью поругаться. Для чего? Какие у тебя проблемы со мной? Или с Соней? Это из-за продажи компании? Каким боком ты к ней относишься? Что, блядь, с тобой происходит?

— Я... — исповедь Андрея обрывают крики, доносящиеся из другой половины дома.

Это Соня. Я сразу узнаю её голос.

Оба срываемся и бежим сначала в гостиную, а потом, не найдя там никого, на второй этаж.

— Сука! Я тебя убью! — Соня кричит в бешеной ярости. Моё сердце обрывается, пока я преодолеваю эти бесконечные ступеньки.

Пока я не увидел произошедшее, мне хочется верить, что не всё так страшно. Внутреннее чутьё ведёт меня к спальне сына.

И я не ошибаюсь...

Глава 43

Врываюсь в комнату сына.

В глазах — полнейший расфокус, так как мозг не сразу понимает, на что в первую очередь нужно реагировать.

Саша сидит в своей кроватке и захлёбывается слезами. Он так истошно кричит, что мои уши буквально закладывает. На полу рядом кубарем катаются Соня и Диана. Бросаюсь в гущу событий и, схватив за волосы, оттаскиваю гостью в другую часть комнаты.

— А-а-а! Сука! Отпусти! — Диана извивается словно змея, но я не разжимаю свой кулак. От натяжения у неё вырывается огромный клок волос и остаётся в моей ладони.

— Ты что, блядь, творишь?! Отпусти её! — сзади на меня нападает Андрей, пытается выкрутить мне руки.

— Отвали! Что эта сука тут забыла?! — вырываюсь из захвата и вырубаю Андрея одним точным ударом. Друг падает пластом рядом со своей подружкой. Хочется харкнуть сверху на эту парочку, но это я оставлю на потом.

Возвращаюсь к Соне. Она жива — это самое главное. Лежит на полу и смотрит на меня невменяемыми глазами. На её бледном лице виднеется кровоподтёк от удара. Платье порвано в хлам.

— Со мной всё хорошо, — пытается подняться. — С ребёнком тоже. Она не била по животу.

Помогаю Соне встать на ноги.

— Что болит? Сонь, не ври мне. Болит? Нет? Что тут было? — задав вопросы, слышу, как из комнаты кто-то выбегает. Поворачиваемся и видим, что Диана бросила своего жениха и поскорее свалила.

— Посиди, — усаживаю Соню аккуратно в кресло и открываю окно во двор. — Влад! Не выпускать с территории никого!

В этот момент на улицу из дома вываливается Диана и со всех ног несётся к воротам. Влад быстро её скручивает и укладывает лицом в газон.

Сзади начинает приходить в чувства Андрей. Слежу одним глазом за ним, другим — за Сонею. Параллельно беру ревущего сына на руки.

— Всё-всё-всё... Не плачь, мой маленький, — прижимаю Сашу к груди, и он сразу же начинает затихать и успокаиваться.

В комнату вбегает Пашка и без моего приказа берёт на прицел Андрея. Я, блядь, не верю в происходящее. Это какой-то дурной сон.

— Что она делала? — задаю вопрос Соне.

— Она... Когда я вошла в комнату, она стояла над кроваткой Саши. Я сразу же бросилась на неё, — Соня, кажется, уже пришла в себя, взгляд прояснился.

Поворачиваюсь к Андрею. Он всё так же лежит на полу в углу, но уже с открытыми глазами.

— Что она делала в комнате моего сына?! — теперь этот вопрос адресован бывшему другу.

— Я не знаю... — Андрей пытается подняться. — Я не знаю. Это нужно спросить у неё. Я не убегу, не нужно на меня наставлять оружие.

Киваю Пашке, и он убирает ствол в кобуру.

Что бы эта тварь делала дальше, если бы не вошла Соня? Почему меня окружают одни гниды и предатели?

— Спускайся вниз. Сейчас приведут твою "суженую-ряженую". Узнаем всё из первых уст.

Андрей бросает на меня расстроенный взгляд и выходит из комнаты в сопровождении Пашки.

— Побудешь с сыном? Не ходи вниз, я сам разберусь, — возвращаю Сашку в кроватку и подхожу к Соне. Она мне не отвечает, и я чувствую себя последним куском дерьма. Сколько ещё она будет страдать от нахождения под крышей этого проклятого дома? Я не могу обеспечить безопасность даже на собственной территории. Крысы лезут со всех щелей, я перестаю доверять даже близким людям. Моя охрана может меня предать. Мои друзья могут меня предать. Мир сгнил под самое основание, не осталось ничего святого и искреннего. — Сонь... Слышишь?

— Да. Иди, я побуду с сыном.

— Ты будешь в порядке? Я могу вас оставить?

— Можешь. — Соня даже пытается улыбаться. Целую её пальцы и ладони.

— Я скоро.

Спускаюсь вниз. В гостиной уже все в сборе. Застаю этих голубков как раз во время выяснения отношений.

— Диан, что происходит? Что ты делала в детской комнате? — Андрей выглядит ошарашенным, но я уже ему не верю.

— Откуда я могла знать, что это детская комната? Там что, написано на двери? Я искала туалет! Андрей, твои друзья — просто зверьё неотёсанное!

— Закрой свой поганый рот, пока я не помог тебе с этим! — решаю прервать их спектакль. — Сели, оба!

Диана пытается сопротивляться, в отличие от Андрея, рухнувшего на диван как подкошенный.

Располагаюсь напротив.

Во мне кипит такая ярость, что не остаётся никаких сомнений: я готов удушить эту дрянь голыми руками.

— Слушайте сюда: пока я не буду знать настоящую цель вашего визита, вы не выйдете из этого дома. Пиздёж про поиски туалета можете оставить при себе. Правда — и только она — не заставит меня прикопать вас на территории поместья.

Они молчат. Андрей смотрит на меня, его пассия смотрит на него. В эту самую минуту я принимаю тяжёлое для себя решение: я готов замарать свои руки. Готов. Пусть я попаду в ад и буду навеки проклят, но это будет потом. Сейчас...

— Влад... Перевези их в подвал. Закрой и возвращайся домой. Это моё дело.

— Саш, ты чего? — Андрей пытается меня вразумить. — Давай нормально поговорим?

— Давай. Рассказывай.

— Чёрт... Я... Не знаю, что ты хочешь услышать. Я прилетел к тебе только по причине того, что ты решил продать компанию. Я подумал, что ты принимаешь скоропалительные и необдуманные решения. — Переводит взгляд на Диану. — Диана тоже захотела прилететь со мной. Увидеть мою родину, родной город.

— Дальше. Ближе к делу, — у меня заканчивается терпение.

— Диан, что ты делала в детской комнате? — Андрей опять разыгрывает передо мной дурачка.

— Я ответила уже... — змея не готова так просто сдаваться.

— Влад, забирай их. Хватит тратить моё время.

Охранник наводит на них ствол.

— Встали. На выход.

Вижу в глазах Дианы конкретную панику.

— Я бы ничего ему не сделала! Я просто посмотрела!

— Что ты хотела увидеть? Как спит чужой ребёнок? — даю знак Владу. Он приставляет курок к виску Дианы.

— Стоп, Саш! — Андрей пытается закрыть Диану собой.

— Она меня шантажировала! Сказала, что расскажет Андрею о моём прошлом! Я не могла этого допустить! — Диана начинает рыдать, обхватив голову руками.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мне не нужно уточнение, о ком идёт речь.

— Что? Кто, Диан? О чём ты? — Андрей пытается привести подружку в чувства.

— Это Дарницкая! Она... нашла меня в соцсетях, нашла мой номер. Она скинула мне информацию, которую я хотела бы забыть как страшный сон. Она всё обо мне знает! Она сказала, что вышлет тебе всё это! Я не могла этого допустить!

— Что, блядь, она сказала тебе сделать? — Андрей в ужасе. Только сейчас понимаю, что он не играет.

— Она сказала, чтобы я узнала, в какой из комнат находится детская. Всё! Это всё, что ей было от меня нужно! Клянусь! Я бы ни за что не навредила ребёнку! Андрей! Я не вру! Прости меня, умоляю! — Диана падает на колени и вцепляется мёртвой хваткой в ноги Андрея. Картина могла бы быть душераздирающей, если бы не её изнанка.

Зачем Даше знать, в какой из комнат спит мой сын? Чтобы что?

Холодный мороз пробирает всё моё тело, несмотря на температуру плюс тридцать за окном. Эта женщина не заслуживает ни суда, ни следствия. Она сделала свой выбор и придерживается его до конца.

Чтож... Я тоже сделал свой выбор.

— Как ты должна сообщить ей информацию? — в голове начинается водоворот из мыслей.

— Скинуть смс на номер.

Это уже хоть что-то. Есть с чем работать. Набираю нужного человека.

— Привет. Можешь сейчас пробить номер? — диктую.

На неизвестный номер кидаю СМС с телефона Дианы.

«Второй этаж. Предпоследняя по левой стороне.»

Отправляю. И совершенно не ожидаю, что через минуту придёт ответ.

«Уже не нужно. План другой. Если не хочешь быть разоблачена, то вынесешь молокососа на улицу. Оставишь его со стороны большой клумбы с белыми лилиями. Сама можешь уходить. Не забудь удалить сообщение.»

Поднимаю взгляд от телефона на свою охрану. Вадим и Пашка. На территории ещё есть Стас. Я не хочу в это верить. Чёрт. Если не они, то кто?

«Не смогу.»

Отправляю ещё одно сообщение. Ответ приходит сразу же.

«

Жаль...»

Сука.

«

Вы же не обидите ребёнка?»

Обидят.

«Нет конечно.»

На мой мобильный поступает звонок. Отвечаю.

— Есть координаты. Это возле тебя. Район твоего поместья.

— Хорошо. Спасибо. — скидываю. — Все оставайтесь на местах, я сейчас вернусь.

Выхожу на улицу и сразу же нахожу взглядом Стаса, снующего возле гаражей. Тот висит на телефоне и что-то эмоционально высказывает собеседнику.

— Тань, хватит рыдать! Какая беременность? Ты вообще ненормальная? Мы один раз трахались, и я был в резине! Что? Не морочь мне голову! — убирает телефон от уха. — Вот овца!

Подхожу вплотную.

— Дай мне телефон. — не жду, вырываю без спроса из рук Стаса мобилу.

— Что? — водитель таращится на меня как на привидение.

Открываю звонки, сообщения, соцсети. Везде чисто. То есть полно всякой херни, но меня это не интересует.

— Не подходи к клумбе с лилиями и веди себя как обычно. Меньше крути головой. Ясно?

— Ясно. — Стас сразу же начинает водить глазами по двору.

— Не пались, придурок!

— Простите.

Возвращаюсь в дом.

В итоге это не мои люди. Слава Богу. Почему клумба с лилиями? Думай! Думай!

Клумба находится с торца дома. Перед ней — целая куча различных построек. Кто-то влез на территорию? Это невозможно. Тогда что?

Вхожу на кухню. Именно её окна частично выходят на эту часть дома. Не убирая роллеты, начинаю сканировать улицу на наличие чего-то необычного. Взгляд замирает на чёрной точке. Вдалеке между крышами за забором виднеется вершина старого большого дуба. Это далеко. Но это возможно. Если быть на вершине дерева, то наверняка можно видеть обстановку во дворе моего дома. Для этого нужна винтовка с оптическим прицелом.

Она хочет убить моего сына? Мне становится по-настоящему страшно. Я уверен в своей правоте. Других вариантов просто не может быть.

Набираю Диму.

— Мне нужна твоя помощь... Ну, не лично твоя... Человека, который... Менты здесь не помогут, — не знаю, как ещё завуалировать свою просьбу.

В трубке слышится тяжёлый вздох.

— Говорите, куда явиться.

Договариваюсь со своим начальником ОСБ. Теперь мне нужно тянуть время. Вернувшись в гостиную, обнаруживаю Андрея, сидящего на диване, а Диану — стоящую, как и прежде, на коленях.

— Она хочет убить Сашку, — сообщаю сухо Андрею.

— Прости за то, что привёл в твой дом эту грязь, — бросает взгляд на невесту. Теперь, наверное, бывшую.

— Возможно, это к лучшему.

— Не понимаю. Что может быть здесь лучшим?.. — Андрей поникший, я вижу, насколько он раздавлен случившимся.

- Есть возможность поймать зачинщика всего этого пиздеца.

Пишу новое сообщение:

«Я не знаю, когда смогу. Им нужно ещё больше выпить. Подождите.»

Ответ не заставляет себя ждать:

«Я не спешу ???? »

Смайлики. Убийца ставит смайлики. Пиздец.

Проходит два часа, за которые я успеваю накрутить себя до предела. Навещаю Соню с сыном и заверяю, что всё хорошо. Я не говорю ей всей правды. Не нужно.

Когда моя нервная система готова взорваться от перенапряжения, звонит Дима.

— Готово. Можете идти смотреть, если нужно.

— Что я должен?..

— Пол-ляма налом. Заберёт завтра со стороны пастбища. Оставьте под досками за чёрным столбом.

Вызов завершён.

Оставляю гостей с охранниками, а сам отправляюсь на обход территории за забором. До места назначения приличное расстояние. Преодолеваю его прогулочным шагом. В голове — полнейший вакуум, я истощён морально.

На подходе к дубу вижу лежащее на земле тело. Огромный мужик в камуфляже. Вся его грудь залита кровью.

Достаю из кармана перчатки, которые взял как раз таки на такой случай. Перепроверяю одежду на трупе. Есть мобильный! Даже не разбитый. Заблокирован. Приставляю большой палец мужика к сканеру: экран загорается. Открыта наша переписка. Выхожу из неё. В списке сообщений есть контакт «Шиномонтаж». Открываю и бегло читаю.

Это переписка с Дашей. Море сообщений разного толка: от чисто рабочих моментов до интимных и пошлых. Всё намешано, непонятно, кто этот амбал ей был: любовник или обычный наёмник. Может, два в одном.

Больше на теле нет ничего. Рядом лежит снайперская винтовка. К ней не подхожу. Фотографирую лицо мужика и оставляю его лежать на месте. Его найдут. Обязательно.

Словно пьяный возвращаюсь домой. Я заказал человека. Не человека — мразь. Но всё же... мне предстоит это как-то пережить.

Все персонажи на своих местах. Кто рыдает, а кто находится в прострации. Иду сразу в спальню к Соне и Сашке.

— Это я, всё хорошо, — застаю их лежащими на кровати. Соня уже переодета в домашний сарафан. Выглядит намного лучше. — Ты помнишь того человека, который приволок тебя в бункер?

Соня резко садится и с испугом смотрит на телефон в моих руках.

— Посмотри, пожалуйста. Не бойся только, — открываю галерею и показываю Соне фото мёртвого тела.

— Это он... Он мёртв?

— Да. Это его телефон. Даша будет ждать его звонка.

— Даша знакома с Дианой?

Моя малышка быстро складывает в голове всю головоломку.

— Заочно. Она шантажировала ту. Сейчас мне нужно организовать поимку Даши. Это хорошая возможность, и мне нужно будет отлучиться.

— Почему тебе? Есть же парни! — Соня хватает меня за руки. Её начинает трясти.

— Успокойся, любимая, — обнимаю и целую в родные губы. — Со мной всё будет хорошо. Я тебе обещаю.

— Ты не можешь этого знать! Она ненормальная! Она не остановится ни перед чем!

— Я тоже, Сонь. Я тоже. Я буду звонить, как только будет возможность. Сразу. Обещаю.

Целую сначала Соню, потом сына — и ухожу. Я не собираюсь умирать. Не тогда, когда у меня появилась полноценная семья. Не тогда, когда я познал настоящую любовь.

Я должен избавиться от Даши любым способом.

Любым...

Глава 44

Я знаю адрес.

Я один, мне не нужны свидетели. Плана нет, только голые эмоции. Возможно, это лучшее в данной ситуации. В большинстве случаев мои планы нихрена не работают, значит, буду действовать по ходу дела.

Взгляд падает на бардачок. Внутри него лежит ствол. Но вот главный вопрос: смогу ли я применить его в отношении Даши? Не уверен. Это чёртова яма! Я знаю, что она никогда не сядет за решётку. Горин вытащит её в любом случае. Если она будет на свободе, то моя семья всегда будет находиться в опасности.

— Боже, что мне делать? — задаю вопрос в пустоту. Мне никто не ответит — ни сейчас, ни через час.

Даша присылала сообщение полчаса назад на телефон дохлого тела. Волнуется, сука. Отписался, что гости веселятся, но ещё не дошли до кондиции, чтобы незаметно вывести ребёнка на улицу.

Ещё несколько лет назад я бы ни за что не поверил в то, что моя бывшая жена способна на такие поступки. У многих женщин может быть весьма скверный характер, но это не показатель хладнокровности и способности убивать.

Снова смотрю в навигатор. Я совсем близко. Проехал через весь город. Мне нужно на самую окраину, в промышленный район. Точного адреса у меня нет, только примерная область сигнала мобильного Даши.

Припарковав машину в начале улицы, решаю осмотреться. Здесь нет людей, и не представляется возможным как-то затеряться в толпе. Десятки различных зданий и гаражей, и полное отсутствие жилых домов. Что здесь может делать моя бывшая жена? Есть ощущение подставы.

Я не могу просто бессмысленно блуждать от одного здания к другому — так Даша не найдётся. Останавливаюсь и печатаю сообщение.

«

Диана перестала отвечать. Что-то не так. Со двора выехала машина с Дарницким. Вали оттуда».

Да, я рискую, и Даша может понять, что телефон находится не у своего хозяина. Но какие у меня ещё могут быть варианты?

Отправляю. Сообщение доставлено и прочитано.

Сердце начинает работать на износ. Момент Х настал.

Ответ не приходит. Убираю мобильный в карман джинсов и замираю в ожидании под стеной какого-то гаража. Проходит минут пять, прежде чем я слышу лязг металла. Бегу на этот звук.

Огибая двухэтажное здание, я сразу же замечаю, как кто-то садится в тонированный джип. Это она... Длинные чёрные волосы — последнее, что я вижу перед тем, как водительская дверь захлопывается. Машина с рёвом стартует и скрывается за поворотом. Не так быстро, дорогая!

Со скоростью спринтера возвращаюсь к своей машине и срываюсь в погоню. Дело усложняет то, что я совершенно не знаю этот район и куда могла вырулить Даша.

На удивление мне везёт: через пару минут я её вижу. Джип несётся по разбитой, не асфальтированной дороге словно ракета. Пытаюсь не сильно отставать, но выйти с ней вровень нихрена не выходит. Боюсь, что моя тачка просто сдохнет посреди дороги.

Мы покидаем границу города. Джип виляет по каким-то заброшенным тропам. Слишком уверенно. Делаю вывод, что Даша готовилась и заранее изучала местность. Ну, это и неудивительно: у преступников всегда есть пути отступления.

Я не могу её догнать, как бы ни выжимал педаль газа. Начинаю злиться на себя: если я опять её упущу, то просто не смогу смотреть в глаза Соне. Неужели я настолько беспомощный, что не могу справиться с такой лёгкой задачей?

Разгоняю свою машину на максимум. Жаль, что не пристегнул ремень безопасности: телепает по машине так, что мозги в черепной коробке уже взбились в коктейль.

Дорога резко меняется на более-менее ровную, и я наконец-то ровняюсь с Дашей. Пытаясь придавить её к обочине, выкручиваю руль вправо. Столкновения не происходит, так как Дашин джип тоже по какой-то причине ведёт в сторону. Словно в slow-mo я наблюдаю, как он вылетает с дороги в кювет. Бью по тормозам. Повернув голову назад, вижу, что джип всмятку и лежит колёсами кверху.

Не спешу покидать свою машину. Мне нужно время, чтобы прийти в себя.

Я убил её? Убил? Она сама вывернула!

Всё тело парализует ужас от случившегося. Мне не жаль её. Нет. Просто отобрать жизнь... Чёрт.

Выпрыгиваю из машины и несусь со всех ног к покорёженной груде металла. С трудом, но получается открыть водительскую дверь.

Даша не была пристёгнута. Всё превратилось в какую-то мешанину. Я не могу понять, как достать её наружу.

Руки, ноги, волосы, кровь...

Желудок скручивает от подступившей рвоты. Запах её крови впечатывается в мои рецепторы и творит какие-то невообразимые вещи.

— Ты слышишь меня? Даша! — стоя на коленях, я пытаюсь привести в чувства бездыханное тело. Ничего не происходит.

Убил. Убил. Убил.

Мозг просто взрывается.

Замолкаю и прощупываю пульс на шее. Под пальцами слышна слабая пульсация. Или мне кажется?

— Добей... — Дашины кровавые губы размыкаются, отчего я чуть не получаю инфаркт. — Добей...

Лезу в карман за мобильным, мне нужно вызвать скорую. Не успеваю набрать номер, как замечаю какие-то движения. Поднимаю взгляд и вижу в Дашиной руке пистолет. Не готовый к выстрелу, падаю на бок в последний момент.

Бабах!

Не могу подняться. И не потому, что Даша в меня попала. Уверен, что она и не целилась.

Не знаю, сколько проходит времени: секунды, минуты, часы... Осознаю себя сидящим задницей на земле и смотрящим на труп бывшей жены. Теперь она точно мертва. Её мозги разлетелись по всему салону.

Она мертва. Не я. Тогда почему у меня перед глазами проносится вся наша семейная жизнь? Знакомство в универе. Её уверенные и обезоруживающие взгляды в мою сторону. Первое свидание, закончившееся бурным сексом на заднем сиденье отцовского Форда. Знакомство с моими родителями. У Даши их не было: она с раннего детства была сиротой и с трёх лет воспитывалась в детском доме.

Дальше — моё нежелание жениться и её уверенное: «

Ты мой. Просто смирись».

После неудавшаяся беременность и выкидыш. Слёзы... Истерики... Принятие... Прожитые впустую годы. Поломанные жизни. Даша решила закончить свою одним выстрелом? Это её право.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Накрывает осознание того, что я бы не смог её убить. Не поднялась бы рука. Что ж... В таком случае, я должен быть ей благодарен за то, что она приняла это решение за нас двоих.

Повторюсь: мне не жаль. Даша убила бы моего сына. Она знала, куда нужно было бить. Отняв жизнь у моего ребёнка, она сделала бы меня с Соней просто пустыми оболочками. Мы бы не пережили потерю — и Даша это прекрасно понимала.

— Ты могла жить... Могла быть любимой. Перед тобой было столько дорог... Зачем, Даш? Для чего? — упираюсь головой в колени и просто сижу.

В кармане начинает вибрировать мой телефон. Дрожащей рукой достаю его. Соня. Я не позвонил ей.

Фух... Перевожу дыхание.

— Да, Сонь. Прости, что не позвонил. Со мной всё хорошо.

— Я слышу, что плохо, — Соня говорит полушёпотом, наверное, Сашка спит. Сердце затапливает теплотой и любовью. Они живы. На глаза наворачиваются слёзы облегчения.

— Даши нет. — всё, на что меня хватает.

— Как?

— Машина вылетела на скорости в кювет. Но умерла она не от этого. Она застрелилась.

Молчим. Не знаю, что тут ещё сказать.

Спустя время Соня начинает говорить:

— Что ты будешь делать?

Если бы я знал...

— Не знаю. То есть... Я не могу её тут бросить.

— Если ты сейчас вызовешь ментов... Саш... Ты же понимаешь?

— Понимаю, Сонь... Я не убивал её. Мне нечего предъявить. Ну, то есть, кроме смерти её наёмника. Нужно было его прикопать. Чёрт.

— Выброси их телефоны.

— Зачем?

— Сделай, как я прошу. Скажи, что...

— Сонь, стоп! Я не буду так бездарно врать.

— Ты хочешь, чтобы тебя посадили? Серьёзно? Готов оставить нас и гордо нести наказание? Тебе от этого будет легче? Твоя совесть будет чиста? — Соня расходится не на шутку.

— Сонь, остановись. Она была моей женой много лет. Я не могу иначе. Не могу бросить её посреди какого-то поля как бродячую собаку.

Вызов завершён. Понимаю, что сказал что-то не то. Ладно. Сейчас мне нужно разобраться с трупом Даши.

Палец зависает над номером Разумовского. Звонить или нет? В голове раз за разом повторяется просьба Сони о том, чтобы скрыть произошедшее.

Пролистываю список контактов вверх. Набираю Диму.

— Слушаю.

— Дим, мне опять нужна твоя помощь. Прости за то, что впутываю, но мне больше не к кому обратиться.

— Что случилось?

— Нужно избавиться от тела. Я не хочу подставлять твоего человека. Даша мертва. Я буду вызывать ментов.

— Уверены?

— Да, меня найдут в любом случае. Не буду сам себя подставлять.

— И как вы всё это разрулите?

— Скажу, что гнался за убийцей, и он случайно выронил мобильный.

— Звучит бредово.

— Да. Звучит. У меня нет другого выхода.

— Хорошо. Дайте мне форы в пару-тройку часов. Нужно добраться до места и сделать всё в лучшем виде.

— Хорошо. Прости ещё раз.

Опрометчиво оставаться здесь. Меня могут увидеть. Всё-таки это не лес, а проездная дорога. Но ноги меня не слушаются, и я остаюсь сидеть на месте.

Спустя три часа я набираю Разумовского. В нескольких словах объясняю ему ситуацию. Остаюсь ждать ментов.

Вскоре звонит Дима. У него для меня совершенно неожиданные новости.

— Тела нет.

— В каком смысле нет?

— В прямом. Нету ни тела, ничего.

— Там была и винтовка рядом.

— Ничего нет. Я хз.

В голову приходит неожиданная догадка. Набираю Соню. Она не отвечает. Хочу позвонить Вадиму, но вдали виднеются полицейские машины. Убираю телефон.

Дальше начинаются следственные мероприятия. Я долго нахожусь на месте событий, потом под конвоем попадаю в отделение на допрос. Всё это время мой телефон отключён. Под утро, подписав кучу бумажек, меня отпускают домой под подписку о невыезде.

Вернувшись в поместье, я встречаю у ворот взволнованного Вадима. Почему он стоит на улице в пять утра? Тревога не заставляет себя ждать.

— Ваш мобильный отключён? — Вадим виновато опускает взгляд в землю.

— Да. Я был в ментовке. Даша мертва.

Охранник ошарашен такой новостью. Но это явно не всё, что его сейчас беспокоит.

— Простите. Примите соболезнования. Кхм... Эм... Я не мог до вас дозвониться. Никто не мог. София Дмитриевна и Сан Саныч уехали в восемь вечера.

— Куда уехали? — ничего не понимаю.

— В аэропорт. — Вадим нервно сминает в пальцах тлеющую сигарету. — Она сказала мне, что улетает домой, в Грецию.

Смотрю на Вадима в полном неверии. Это шутка?

Достаю мобильный. Включаю, но на нём пусто. Ни смс, ни пропущенных звонков.

— Вот. Это вам, — Вадим протягивает мне запечатанный конверт.

Забираю и молча отправляюсь в дом. Не верю. Она уехала сразу же, как только исчезла угроза в лице Даши. Соня уехала и забрала с собой сына.

Я не могу её винить. Есть полное ощущение, что я сам виноват в случившемся.

Андрей, Диана и Пашка до сих пор находятся в гостиной. Мне не до них. Поднимаюсь в нашу с Соней спальню. Здесь всё как и прежде: разобранная постель, Сашины игрушки на полу. Опускаюсь на кровать и открываю конверт.

Это письмо. Или записка. Не знаю.

«

Саш, я устала. Ты ни в чём не виновен. Это только моё решение. Наверное, ты обидишься на меня. Хорошо. Так будет правильно. Мы совершенно несовместимы, и сегодня я ещё раз в этом убедилась. Мы не понимаем друг друга. И это не потому, что ты какой-то не такой. Это я не такая. Наверное, я плохая и испорченная, но я не понимаю тебя и твоих решений. Ты хочешь жить по букве закона, ты порядочный и совестливый человек. Я же другая, и в этом наше с тобой отличие. Я могу убить, я могу соврать, я могу закопать. Как ты уже понял, я избавилась от тела. Его никто не найдёт, не переживай.

Саш, не продавай компанию. Ты не хочешь этого. Признайся уже себе. Да и я не хочу.

Так случилось, что мы сделали двух детей. Как мы так вляпались? Я до сих пор не понимаю. Наверное, так было нужно. Теперь каждый из нас должен идти своим путём.

Ты знаешь, где нас найти. Мы не будем скрываться. Можешь приезжать к нам в гости, как только возникнет такое желание.

Прошу тебя не совершать необдуманных поступков. Выдохни. Ты будешь свободен. Ты жив. Это самое главное.

Не буду писать о том, как сильно тебя люблю. Это будет казаться ложью после моего отъезда.

И всё же. Ты знаешь».

Знаю. Я всё знаю...

А ещё я знаю, что просто не дорос до того, чтобы называть Соню своей женщиной. Она сильнее меня. Во всём. Я — чёртов слабак на фоне этой маленькой, но невероятно отважной девочки. Она пошла бы ради меня на всё. Не раздумывая.

Это страшно: понимать свою слабость и не иметь возможности хоть что-то изменить. Я хотел быть для неё защитой, но не справился со своей задачей. Мне казалось, что я всё делаю правильно. Я был уверен в себе. Идиот.

В голове прокручивается наш последний разговор. Соня просила меня принять другое решение: оставить Дашу на месте и просто уехать. Я не смог. Выбрал не её, а мёртвое тело бывшей жены.

Буква закона... Соня права. Я всегда поступал по совести. Теперь эта совесть обернулась против меня.

Я не буду ей звонить. Нам сейчас нечего сказать друг другу. Соня написала всё, что хотела. Я же не смогу и двух слов связать в кучу. Нужно время. Только оно способно расставить всё на свои места.

Я проиграл эту жизнь. Опять.

Глава 45

Ступив двумя ногами на греческую землю, я наконец-то начинаю дышать. Тяжело описать словами свои эмоции. Это можно только прочувствовать.

Спокойствие. Умиротворение. Желание жить.

Только находясь в этом моменте, я окончательно убеждаюсь в том, что ни любовь, ни привязанность не сделают тебя счастливым, если в твоей душе поселились смятение и боль.

Теперь я точно знаю, что человек рождён в этот мир, чтобы быть счастливым. И никакая любовь к мужчине не сможет изменить эту простую истину.

Можно любить безумно. Можно превратиться в пепел на костре из горящих страстей. Можно сходить с ума. Но всегда приходит момент, когда ты остаёшься один на один со своим сердцем и понимаешь, что дальше так продолжаться не может.

Я поняла это вчера. Без злости, без разочарования. Просто приняла тот факт, что мы не можем быть вместе. Теперь я знаю, что всему виной была не Даша. Да никто ни в чём не виноват. Просто это жизнь, и она такая, какая есть.

Я люблю его. Очень сильно люблю.

Кто-то спросит: а для чего ты тогда уехала? А я отвечу: для того, чтобы жить. Вот так вот. Немногие меня поймут. Возможно, что никто.

Конечно же, Саша нас не бросит. Я знаю, что он всегда будет рядом. Насколько это будет возможно.

Как вижу сложившуюся ситуацию именно я? Всё просто: Саша живёт так, как привык — в родном доме и по-прежнему руководит своей компанией. Спустя какое-то время встречает подходящую женщину и строит с ней настоящую и крепкую семью. И нет, я не сумасшедшая. Я действительно желаю Саше самого лучшего.

Своё будущее я тоже вижу достаточно чётко и ясно. Сейчас я в первую очередь мама. На этом и сконцентрируюсь.

— Ма! Сия! — Саша начинает нервно крутиться в своей коляске.

Смотрю по сторонам. Я знаю, кого увидел сын. Женю. Саша зовёт её Сия.

Вижу, как Женька несётся мне навстречу. Её улыбка освещает весь аэропорт. Эта зараза даже не скрывает, насколько счастлива от того, что я бросила Дарницкого и вернулась к ней. Хочу оставаться серьёзной, но у меня ни черта не получается — улыбаюсь как дурочка.

— А-а-а! Привет! — начинает меня обнимать и кружить по всему залу, вызывая смех окружающих.

— Ха-ха-ха! Отпусти меня, чокнутая! — сердце переполняется радостью от встречи.

— Привет, Санёк! Как дела? — Женька бросает меня и переключается на крестника. Саша счастлив: хохочет и хлопает в ладоши. — Ути мой сладенький!

Встреча проходит тепло, словно между нами не было никаких претензий. Я рада, что Женька не поднимает никакие тяжёлые для меня темы.

В Ию добираемся ближе к вечеру. Никакая усталость от дороги не способна испортить моё прекрасное настроение. Оказавшись в городе, добираемся до дома пешком. Идём по узким улочкам и попутно смотрим на невероятно красивый закат. Как же я скучала по этому месту.

Добравшись до дома, я не ухожу сразу же отдыхать. Ещё долго мы с Женей сидим на кухне и обсуждаем, как дальше жить. Подруга поддерживает меня во всём. Это и не удивительно: Женя всегда на моей стороне, несмотря ни на что.

— Ты уверена в своём решении? Не будешь потом сожалеть? — конечно же, не обходится и без щекотливых тем.

— Да, уверена. — и это чистая правда.

— Ты удивишься, но мне почему-то жаль Дарницкого. Он ведь любит тебя, это всем очевидно.

— Я знаю… Я тоже безумно его люблю.

— Тогда как ты себе представляешь дальнейшую жизнь без него? Это же добровольное самоуничтожение, — подруге нелегко поверить в мою адекватность.

— Я знаю, что никогда не останусь без его поддержки. У нас дети. Просто… надеюсь на то, что рано или поздно наши чувства изживут себя. Ты же знаешь, что любовь живёт три года? — слышала когда-то такую информацию в какой-то передаче по психологии.

— А? Ну да… — Женька смотрит на меня как на идиотку. — То есть по твоим подсчётам срок уже вышел. И как? Работает?

— Пока нет, но это ещё не провал, — искренне верю, что настанет день моего полного исцеления от Дарницкого.

— А может быть, ты и права! Я вообще не верю в долгие здоровые отношения. Всё всегда начинается красиво, а заканчивается полным крахом. Статистика разводов говорит сама за себя! — Женька всеми силами пытается меня поддержать. Недолго подумав, всё же добавляет: — А если он всё-таки продаст компанию? Есть же и такой вариант. Почему ты думаешь, что он не сделает этого?

Тяжёлый вопрос.

Наверное, я надеюсь на благоразумие Дарницкого. А если быть точной, то я уверена, что он примет верное решение. По-другому просто не может быть. Саша — взрослый мужчина с огромным багажом за плечами. Его компания — это его империя. Она одна такая в своём роде. Это не проходная однодневная конторка, с которой не составило бы труда распрощаться. И дело тут даже не в деньгах. Это огромный пласт из жизни человека, это безусловная его основа и фундамент. Нельзя лишать себя опоры под ногами, нельзя ломать себе кости, заставляя совершать непосильный выбор. Я рада, что доросла до понимания ситуации и принятия таковой.

— Я написала его другу, Андрею Яковлевичу, и попросила его повлиять на Сашу. Не знаю… Может, что и получится.

— Ладно! — Женька встаёт из-за стола и поднимает меня. — Хватит киснуть! Пошли, я покажу тебе свою новую картину. Знаешь, как я её назвала?

— Как?

— Родные души.

— Эм… странное название. Что там изображено?

— Не что, а кто. Это мой первый портрет, так что не суди строго. Рисовала только карандашом.

— Ну окей. Показывай.

Перебираемся в Женькину мастерскую. Здесь, как всегда, сам чёрт ногу сломит. Эта женщина когда-то наведёт порядок на своём рабочем месте? Молча закатываю глаза. Ну не могу удержаться!

— Вот! — Женя с торжествующим видом поворачивает ко мне полотно.

О Боже...

Я и Саша.

Что-то внутри резко обрывается от энергетики, исходящей от наших копий.

— Ты видишь нас такими?

Женька тоже начинает внимательно рассматривать своё произведение.

— Ам… да. Это определённо вы. Разве не похожи?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Наоборот. Слишком похожи, — подхожу ближе и смотрю в наши глаза. — Эти люди определённо несчастливы.

Подруга виновато опускает взгляд, пытаясь скрыть свои эмоции.

— Вы просто не улыбаетесь, не придумывай!

— А мы никогда особо и не улыбались. Нам не было весело. Не было легко. Между нами всегда стоял какой-то невидимый барьер.

— Прости.

— За что?

— За то, что написала вас такими. Вообще не нужно было… — Женька подавлена моей реакцией.

— Ты можешь писать всё, что хочешь. Это твоё творчество. И к тому же оно весьма правдиво. Не обращай внимания на мой унылый вид. Просто я… ещё рано.

Женька согласно кивает и заключает меня в объятия.

— Возможно, ваши дети будут великими и важными людьми! А это значит, что всё не зря. Всему в этом мире есть причина.

— Ну ты загнула, — бубню в Женькино плечо.

— А что? Твои гены способны на выживание в любой стрёмной ситуации. А у Дарницкого бизнес-гены. По-моему, это супер-комбо!

Пробирает смех. Супер-комбо.

— Ну значит, будем считать, что моим детям несказанно повезло.

— И правильно! Главное, чтобы из Сашки диктатор не вырос! — хохочем уже вместе.

— Я могу её забрать себе? — киваю на картину.

— Да, конечно. Можешь даже что-нибудь пририсовать.

— Что, например? Рога или корону?

— Я бы ответила, но это будет уже совсем нижний юмор.

— Ха… Мы тут изображены только до пояса, так что ничего не получится.

— Ну почему… можно на лбу нарисовать.

— Ой, заткнись! — на весёлой ноте расходимся по своим спальням.

Саша уже давно спит, сладенько приоткрыв ротик. Сажусь в кресло и долго смотрю на сына. Надеюсь, что однажды он меня простит за мой выбор.

В мобильном нахожу ответ на моё сообщение Андрею Яковлевичу:

«

Я не могу ничего обещать, но постараюсь его вразумить. Соня, прости меня за то, что подверг опасности ваши жизни. Я никогда не хотел навредить тебе или твоему сыну. Прости».

Прощаю. Я не хочу ничего помнить и взращивать в себе ненависть. Пусть всё прошлое остаётся в прошлом.

Новый день на острове я встречаю с ужасным утренним токсикозом. Мой организм, словно поняв, что находится в безопасности, решает расслабиться и показать, где раки зимуют. Но даже эту проблему я воспринимаю как благодать. Я знаю, что всё физическое можно пережить. Абсолютно всё в этом мире проходящее.

Женькина картина стоит возле моей кровати. Всю ночь я смотрела на нас. Смотрела на Сашу. Что он сейчас делает? О чём думает? Он мне не звонит. Спасибо ему за это. Пока произошедшее не осело осадком, нам лучше не разговаривать.

После обеда выдвигаюсь с Сашей на прогулку по городу. Сидим в моём любимом кафе, ходим по магазинам и покупаем всякие безделушки. Проще говоря, купаемся в спокойной и размеренной жизни. Искатели острых ощущений не поймут моей радости. Но с меня хватит, я свои качели уже пережила и не раз.

Проходя по улице, на которой находится кафе Николаса, я замечаю его самого за ручку с какой-то нереальной греческой красоткой. Они выходят из кафе и мило воркуют под навесом веранды.

Решаю быстро ретироваться, чтобы не быть замеченной, но не успеваю. Наши взгляды встречаются на доли секунды — и этого хватает, чтобы Николас оставил свою спутницу и бросился меня догонять.

Зачем я только сюда попёрлась? Вот дура!

— Соня! — хватает меня за руку и тормозит. Его пальцы трусятся, и его волнение передаётся и мне. — Привет… Ты тут. Давно? Как ты? Как Саша? Привет, карапуз, — мимолётно смотрит на сына и возвращает взгляд на меня.

Замечаю за спиной Николаса полную недоумения девушку. Её глаза стеклянные от стоящих в них слёз. Становится душно и неприятно. Зачем он так поступает?

— Вчера прилетела.

— В гости или насовсем? — в его голосе теплится надежда. Николас не отпустил идею быть со мной. Это ужасно. Безответная любовь способна причинять боль не только тому, кто любит, но и другой стороне.

— Насовсем, — говорю нехотя, но и врать не имеет никакого смысла. Николас всё равно будет меня видеть дома постоянно. Мы же соседи. — Твоя девушка, кажется, расстроена, что ты её бросил и разговариваешь здесь со мной.

Николас, словно очнувшись от гипноза, переводит взгляд на девушку. После — обратно на меня.

— Она не моя девушка. Это так…

— А она об этом знает? Не похоже. — чёрт. Зачем я вообще что-то здесь выясняю? Мне без разницы. — Николас, мне пора.

— Постой! Давай поужинаем. Не отказывай. Пожалуйста.

— Не могу, — говорю даже не думая. — Я беременна. У меня диета.

Лицо Николаса искажается. Он явно не понимает, говорю я правду или шучу.

— От кого? От него? От Сашиного отца?

К чему я точно не готова, так это к тому, чтобы обсуждать свою личную жизнь с Николасом, стоя посреди туристической улицы.

— Мне пора, — не оборачиваясь ухожу по направлению дома. На сегодня достаточно прогулок.

В глазах этого парня я наверняка выгляжу полнейшей идиоткой. У меня на родине обычно про таких снимают передачи и выставляют на всеобщее обозрение. А ещё дают громкие названия. Что-то наподобие: «Сумасшедшая женщина рожает детей непонятно от кого и непонятно зачем». Я явно упускаю свою минуту славы.

— Па! Па-па-па! — Саша в коляске заводит протяжную песню, а у меня чуть не останавливается сердце.

Пока я не подняла глаза и не увидела, кого мой сын позвал, в душе творится ожесточённое сражение. Одна её часть неистово хочет увидеть перед собой Сашу. Другая, адекватная, хочет не видеть его хоть какое-то время. Ещё слишком рано.

Это не он…

Просто похожий мужчина: высокий, черноволосый и бородатый.

Это хорошо. Хорошо.

У Саши сейчас похороны на носу, ему не до нас. Не верится, что Даши больше нет. Не уверена, что она заслужила такую опеку от бывшего мужа, но это не моё дело. Моё сердце зачерствело. Лично я бы оставила её там, где она нажала на курок. Она сделала этот выбор сама.

Поднимаю ладони и смотрю на свои мозоли и царапины. Мне не составило труда закопать тело Дашиного наёмника. Это было легко. Сжимаю пальцы в кулак.

Я плохой человек. Остаётся надеяться, что буду хорошей мамой своим детям.

Я буду стараться. Обещаю.

Глава 46

— С-а-а-а-ш! Слышишь меня? Давай приходи в чувства! Давай, давай! Что ты устроил здесь за свинарник? Сколько ты выпил за последние две недели? Не думал, что когда-то доживу до того, что увижу своими глазами такую удручающую картину.

Глаза режет, словно тысячи иголок пронзают каждое нервное окончание. С неимоверным усилием открываю сначала один, потом второй глаз. Передо мной Андрей.

— Какого чёрта? Я запретил тебя впускать! — даже несмотря на своё убитое состояние, я прихожу в высшую степень негодования. Я реально запретил охране впускать Андрея на территорию поместья.

— Я телепортировался. Ладно, если серьёзно, то все за тебя переживают. Не ругай парней, они желают тебе самого наилучшего.

Пытаюсь принять вертикальное положение, но у меня нихрена не получается. Где я? Похоже на нашу с Соней спальню. Если не считать гору бутылок на полу и такую же гору окурков там же. Я мог спалить дом.

Лучше бы я его спалил...

Две недели? Столько прошло с Дашиных похорон? Получается, что я пьянствую, не просыхая, полмесяца. Вау. Это новый для меня опыт. Раньше я никогда не опускался на такое дно.

Всё тело ломит, голова просто раскалывается, во рту засуха вперемешку с городской помойкой. Это я. Теперь это моё обычное состояние.

— Саш... Я никуда не уйду. Тебе нужна помощь. Через полчаса сюда приедет врач и поставит тебе капельницу. Не возражай! — Андрей настроен решительно, глаза прямо высекают молнии.

Я лежу как тухлый кусок мяса — какие могут быть возражения?

Вскоре в спальню входит седой мужик в белом халате и ставит мне капельницу. Спустя пару часов я наконец-то могу подняться с постели. Мне ещё плохо, но лучше, чем до неё.

Принимаю душ, чищу зубы три раза подряд и спускаюсь на первый этаж. Знаю, что друг ещё в моём доме — так просто от него не отделаться.

Нахожу Андрея в гостиной на диване с мобильным в руках. Вижу, что он расстроен.

— Как ты? — убирает телефон в карман и переключается на меня.

— Лучше. Спасибо, — сажусь напротив. — Ты как? Что с Дианой?

Мне совершенно не интересно, но пытаюсь быть хорошим другом и интересоваться проблемами Андрея.

— Тебе точно не нужно упоминать в своём доме это имя.

Вижу, что попал в точку. Андрей страдает.

— Что у неё за тайны? Что она хотела скрыть от тебя?

— Она бывшая эскортница, — Андрей нехотя, но говорит мне правду.

Понятно. Даже нечего прокомментировать.

— Вы расстались? — задаю вопрос лишь бы не молчать.

— А как ты, блядь, думаешь? — друг приходит в бешенство. — Конечно мы расстались! Она чуть не убила твоего сына! Идиотка!

— Ты любишь её, — это моя догадка, но она оказывается верной.

— И что? Ты тоже Соньку любишь. Только почему-то вместо того, чтобы быть с ней рядом, валяешься как кусок дерьма две недели в угаре!

Верно подмечено.

— Я не представляю, как смотреть ей в глаза. Не знаю...

Я не вру. Мне страшно встречаться с Соней. Мне стыдно. Я презираю себя. А её презрение меня просто убьёт. Я не преувеличиваю. Это то, что я не смогу пережить.

— Почему? Что между вами произошло? Всё же было хорошо. Или не было?

— Ха!... — булькаю невпопад. — Я уже нихрена не знаю. Было или нет. Наверное, нет.

Андрей смотрит на меня весьма красноречиво.

— Как тогда у вас так получается: всё плохо, непонятно, вместе вы или нет, но детей делаете с завидной регулярностью? Тебе сколько лет? Что с тобой происходит? Ты сошёл с ума? У тебя кризис среднего возраста? Что?

Наверное, всё и сразу. Я действительно не узнаю себя. То, как меня кружит на карусели из эмоций, просто выматывает. Я веду себя как подросток: не переживший ранее чувства любви ни к одной женщине, я набиваю шишки на отношениях с Соней.

А ещё я чувствую себя слабым. Не знаю, как выразить словами, но это меня угнетает больше всего остального. Каждый мужчина хочет быть для своей семьи опорой, сильным плечом, тем, к кому слабая женщина всегда обращается в трудную минуту за помощью. Только в нашем уравнении не оказалось слабой женщины. Сонька сильнее любого мужика, встречавшегося в моей жизни. Любого. За себя вообще молчу. Я как грёбаная принцесса на фоне стальной и несломленной Чудо-женщины.

Ненавижу себя. Ненавижу себя такого. Я смотрю на окружающий меня мир через призму денег. Так проще. Когда ты можешь заплатить в этой жизни за все блага и порешать любые вопросы, ты перестаёшь чувствовать этот мир, теряешь с ним связь. Я потерял. Да... Жизнь меня нихрена не готовила к тому, что придётся быть причастным к смерти людей. Я был далёк от всего этого. Очень далёк. В каких-то боевиках всё намного проще: убиваешь и идёшь по жизни дальше. В реальности всё иначе. Не все из нас готовы к последствиям. Я оказался не готов.

Слабак ли я? Думаю, да.

— Я не достоин Сони.

— Реально? — вижу, что Андрей не согласен. — В чём конкретно? Я правда не понимаю.

— Я не способен её защитить. Я тряпка, — больно произносить эти слова вслух.

— Мгм... И в чём ты её не защитил?

— Во всём. Её выкрал Миронов. Он изнасиловал её. Помнишь такую информацию? Соне пришлось его убить! Этого, блядь, мало? Соню выкрала Даша. Она могла умереть! Она была на грани! А я... Я бы ничего не смог сделать Даше! Ничего! Я не смог бы! Не смог! — не могу сидеть на месте. Меня подрывает и начинает носить по гостиной.

— А что ты обязан был сделать? Убить Дашу? Саш, ты сейчас серьёзно? Тебе кто внушил это? Или ты считаешь, что Сонька — это машина для убийств, а ты цветочек полевой? Ты думаешь, что ей было легко? Ты думаешь, она хотела себе такую жизнь? Нихрена! Но она у неё, бляха, такая! Вот такая уродливая и грязная! Да, так бывает! А у тебя она другая! Ты — это ты! Парень, родившийся в прекрасной семье с любящими родителями. У тебя всегда всё было хорошо и на уровне. Тебя никто и никогда не принижал, не создавал тебе проблем, не угрожал твоей жизни. Ты, Саш, счастливчик! Но разве ты в этом виновен? Ответь себе!

Я не хочу этого слушать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Виновен!

— Ты дебил?!

— Иди нахуй!

Всё это мы кричим друг другу одновременно.

— Пойду, не переживай, — Андрей встаёт и намеревается выйти из моего дома. Становится неприятно от своей грубости и несдержанности.

— Стой. Прости. Просто не нужно говорить мне о том, что я избалован этой жизнью. Мне, блядь, и так тошно.

— Ты не избалован. Не нужно неправильно трактовать мои слова. Ты прожил свою жизнь так, как заготовила тебе судьба. Всего-то. Мы те, Саш, кто мы есть. В мире полно несправедливости: войны, катаклизмы, голод. Но каждый из нас... Запомни: каждый — проживает СВОЮ жизнь! Ты не можешь пройти путь за другого человека! Так не бывает.

— Наверное, ты прав... Только это ничего для меня не меняет. Я чувствую себя ничтожеством, — я не говорил Андрею о том, что Соня просила меня оставить Дашу в машине и уехать. Не знаю, как друг это прокомментирует. Уж лучше я промолчу.

— Ты что-то не договариваешь, Саш, но я не собираюсь лезть тебе в душу. Это только между тобой и твоей женщиной. Что ты будешь делать? Будешь и дальше опускаться на дно или всё-таки начнёшь что-то предпринимать?

— Не знаю... Наверное, как соберу остатки своей воли, тогда и поеду к Соне. Сейчас я ничего из себя не представляю, просто вялое нечто. Мне от самого себя противно, — ещё никогда я не был так уязвим перед самим собой.

— Я должен тебя убедить не продавать компанию, — Андрей виновато смотрит на свои ладони. — Соня попросила меня на тебя повлиять.

В горле образуется огромный ком, резко начинает тошнить. Неужели она готова меня отпустить? Наверное, да.

А вот я не готов отпускаться. Моя жизнь уже никогда не будет прежней. Я и не хочу, чтобы она была прежней. У меня есть семья, у меня есть любимая! Какая, к чёрту, компания? Нахрена она мне нужна? Соня неверно решила, что вопрос компании стоит на вершине моей жизни. Поэтому она всеми силами пытается убедить и себя, и меня, что наше расставание будет лучшим вариантом.

А может, она просто не хочет быть вместе с таким слабаком? Тоже вариант.

— Ну давай... Влияй. Я тебя внимательно выслушаю.

Андрей начинает улыбаться, но как-то печально.

— Нет, не буду я на тебя никак влиять. Тебе это не надо. Ты сдохнешь, если останешься тут. Будь счастлив. А где это будет — неважно. Хоть в Греции, хоть на Северном полюсе. Просто будьте счастливы вместе.

— Ты тоже можешь быть счастливым. Просто позвони Диане и прими её назад, — смотрю на друга с провокацией.

— С эскортницей и помощницей убийцы? Нет уж. Спасибо за совет. У нас немного разные ситуации.

— Её шантажировали.

— И вместо того, чтобы признаться мне, она пошла выполнять приказ. Саш, закрыли тему. Со мной будет всё в порядке. Переживай за себя.

Ещё долго мы разговариваем. Мне хочется выпить, но я держусь. Этой гадости больше не будет в моей жизни. Пора приходить к уму. Нужно закрыть эту страницу раз и навсегда. Впереди другая. Возможно, что она будет совсем нелёгкая. Как знать. Но я обязан попытаться.

Вечером я вызываю на прощальный разговор свою охрану. Влад, Пашка и Стас расстроены и не скрывают этого. Они последние остались в поместье. Остальных я распустил ещё раньше.

— Вы служили мне всегда верой и правдой. Но расставаться мне не жаль. Впереди у каждого из нас что-то новое. Я надеюсь, что охрана и личный водитель мне больше никогда не понадобятся.

— Вы уходите в монастырь? — Пашка задаёт этот вопрос на полном серьёзе. Всех срывает на дикий хохот. Всё-таки этот парень немного с приветом.

— Нет, Паш, всё не настолько печально. Я уезжаю к Софии Дмитриевне.

Я наконец-то чувствую свободу. Это непередаваемые ощущения.

— А-а-а... Круто.

— Я могу пристроить вас к хорошему человеку на постоянку. Интересует? Или вы своими силами? — чувствую ответственность за этих парней.

— Спасибо. Было бы неплохо, — Влад согласен. Он уже не молод, и легко найти хорошее рабочее место у него не получится.

Выписываю каждому хорошую премию и отпускаю в новую жизнь. Пусть у них всё получится.

Перед сном навещаю свою конюшню. Это самое тяжёлое, но расстаться со своими скакунами придётся. Набираю их тренера и прошу пробить потенциальных покупателей. Я не хочу продавать этих красавцев в непонятно чьи руки. Их хозяином должен быть хороший человек.

Дойдя до последнего отсека, останавливаюсь возле небольшой кучки сена. Здесь я впервые увидел Соню. Становится смешно, ведь я принял её за маленькую девочку. Её испуганные глаза не оставили мне выбора: я вляпался в неё раз и навсегда. Я просто не мог признаться себе в том, насколько сильно она мне понравилась. Это было неправильным. Я был женат, а Соня выглядела как дитё. Конечно же, мне полегчало от знания того, что ей есть восемнадцать, иначе это было бы совсем нездорово. И всё-таки я гожусь ей в отцы. Думать об этом факте уже давно не имеет никакого смысла. Она моя женщина, девушка, девочка...

Ждёт ли Соня меня? Хочет ли меня?

Возможно, что я наивен и хочу верить в то, что не является правдой. Но моя вера в нашу взаимную любовь непоколебима. Мы созданы друг для друга и я намерен это доказать Соне.

Глава 47

Чувствую себя отвратительно.

Эта беременность совершенно не похожа на первую. С Сашкой я была живее всех живых. Тут же я буквально выживаю каждый день: перепады настроения и ненормальные вкусовые предпочтения стали моими постоянными спутниками. Хорошо хотя бы, что токсикоз продлился всего неделю.

За последние дни я съела кучу мела, пачку сухих макарон, пять килограммов помидоров и ещё что-то по мелочи. А ещё мне хочется вдыхать запах сырости.

Что за фигня?

Вчера я просидела полчаса в соседском подвале под домом. Я буквально кайфовала от аромата влажности и плесени. Спасибо Сафине, что отнеслась к моей просьбе снисходительно и не подняла меня на смех. У нас с Женькой нет подвала, иначе я бы оттуда вообще не вылазила.

Если я пытаюсь сдерживаться и не идти на поводу у своих желаний, то меня начинает жёстко ломать эмоционально. Проще исполнить свои хотелки и спокойно жить до следующего «приступа неадекватности».

— Ты знаешь, а я считаю, что это очень мило, — Женя мечтательно наблюдает за тем, как я уничтожаю вторую тарелку с морепродуктами. — Ну если не брать в расчёт вчерашние сырые грибы. Как ты их ела? Они же отвратительные!

— А сухие макароны вместо чипсов — это нормально, да? — мой желудок уже превратился в выгребную яму, чего там только за последнее время не побывало.

— Это девочка, зуб даю!

— С чего это вдруг? — я тоже хочу дочку, и мне нравится, когда подруга начинает строить свои догадки.

— Это чисто женские капризы. Я бы даже сказала — заскоки!

Ну такая себе теория. Такое может быть и при беременности мальчиком. Наверное.

— Ну это очень жестоко — заставлять родную мать питаться всякой ерундой, — отставляю тарелку с морепродуктами подальше. Фу. Мне кажется, что я сейчас лопну.

— Тебе нужно становиться на учёт. Для чего затягивать?.. — Женя отвлекается на свой мобильный. Вижу, как меняется её выражение лица.

— Что там? — тянусь ближе, чтобы беспардонно заглянуть в экран.

Подруга быстро переворачивает телефон и с претензией указывает мне взглядом на мой стул. Сажусь обратно, но от Женьки не отстаю так просто.

— Тайны? М-м-м...

Подруга сразу же становится красной, как варёный рак.

— Что за «м-м-м»? Что за подколки?! — Женьку разрывает от злости.

— Ого! Ты чего? — в полном шоке таращусь на эту припадочную.

Подруга резко сбавляет обороты и виновато отводит глаза.

— Прости. Это... просто...

— Мужчина? — сразу догадываюсь, к чему ведёт этот конспиратор. Неожиданно.

— Да. Мы с ним познакомились позавчера. Виктор. Его так зовут.

— И? Ты не хочешь, чтобы я знала о нём?

— Нет! Ничего подобного! Просто ты сейчас всё неправильно поймёшь. Это не то, о чём ты подумала! — Женю уже трясёт.

Решаю закрыть эту тему. Я знаю, как для подруги тяжело даётся близкое общение с мужчинами. Когда она будет готова, то обязательно сама всё расскажет.

Неловкую ситуацию спасает неожиданный стук в дверь. Так как я первая встала из-за стола, то решаю пойти открыть нежданному гостю. Надеюсь, что не увижу там Николаса. Этот парень решил меня доканать. Вчера он опять пригласил меня на ужин. Естественно, я ему отказала. Он уже начинает меня пугать. Неужели молодому и свободному мужчине может быть интересна женщина с ребёнком, да ещё и беременная? Или у него не все дома?

Нервный стук повторяется. Да твою же мать! Сашка сейчас проснётся от такого грохота!

— Иду! Не стучите! — ворчу, как противная бабка, себе под нос, боясь разбудить сына.

Открываю.

— Привет.

Это Саша. Самая потрёпанная его версия.

Сразу же начинаю плакать. В моём положении это нормально, так что даже не пытаюсь взять себя в руки. Прихожу в себя уже стоя на улице в его объятиях. Саша нежно гладит меня по волосам и даёт мне выплеснуть свои чувства.

— Что ты здесь делаешь? — тяну запах его туалетной воды. — Ты ужасно пахнешь.

— Прости. У тебя токсикоз? — даже голос у Дарницкого стал каким-то другим: сухим и скрипучим.

— Что с тобой? Что с голосом? — неуклюже вытираю глаза горлом растянутой футболки.

Саша прокашливается, от чего его грудная клетка ходит ходуном.

— Немного подпортил здоровье сигаретами. Скоро пройдёт.

В полной растерянности смотрим на друг друга.

Я ждала, что скоро увижу его. Знала. Но сейчас оказалась совершенно не готовой к тому, что он будет стоять у дверей моего дома с чемоданом.

— Мгхм... Проходи, — вхожу в дом и впускаю Сашу. Из кухни выглядывает Женя.

— Добрый день. Какими судьбами? — подруга не в настроении. Это по факту её дом, и она имеет полное право выставить Дарницкого за порог.

— Не хочу вас стеснять. Я не задержусь, сниму номер в гостинице, — Саша говорит это весьма доброжелательно и спокойно, но у меня сердце обливается кровью.

— Извините. Не нужно. Можете остановиться у нас, — Женька пристыженно хлопает мокрыми глазами и поднимается на второй этаж.

— Не обращай внимания, она не в духе сегодня. Проходи.

— Можно увидеть сына? — Саша в надежде смотрит на лестницу.

— Конечно можно, ещё спрашиваешь...

Поднимаемся наверх. Сашка спит, раскинувшись поперёк кроватки в куче мягких игрушек. Его любимый жираф лежит верхом.

Видя, с какой любовью Саша гладит спящего сына, я вновь начинаю пускать слёзы.

— Такое впечатление, что он подрос, пока я его не видел, — Дарницкий говорит очень тихо, но я всё равно хорошо его слышу.

— Конечно подрос, месяц прошёл, — звучу как будто с претензией, но это не так. Нам критически нужно было это время вдали друг от друга.

— Да... Месяц, — Саша смотрит на меня больными глазами. Что с ним случилось за прошедший месяц? Его словно истязали днями напролёт. Внезапная догадка простреливает голову.

— Ты пил всё это время? — сказав это вслух, сразу же начинаю сожалеть о сказанном.

— Было дело. Не всё время. Две недели. Прости.

— За что? Ты не должен передо мной извиняться. — Это правда. Мы вправе жить так, как хотим.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Должен. Много всего я был должен, но не справился, — садится на край кровати и прячет лицо в ладонях.

Я ничего не понимаю. В чём Саша себя винит?

— Саш, ты о чём? Не говори загадками, — опускаюсь на постель рядом и глажу пальцами его крепкие плечи.

Саша долго молчит. Я тоже не спешу выяснять, что к чему. На душе творится какой-то беспредел. Когда Саша поднимает глаза, я вижу в них слёзы. Это неожиданно, и у меня отнимается способность дышать.

— Сонь... Мне стыдно, что я такой.

— Какой? — поспешно его перебиваю.

— Слабый. Нерешительный...

— Что ты несёшь? Слабый? — таращусь на Сашу в полном шоке. Сказать, что я обалдела от его слов — ничего не сказать.

— Но это так... Я не защитил тебя от бед, не уберёг. Нужно было действовать радикально, а я всё время чего-то ждал...

— Как радикально? Я тебя правильно понимаю: ты сожалеешь, что никого не убил? Миронова? Дашу? — кажется, я начинаю понимать Сашину логику. Но она неправильная.

— Я мог предотвратить многие беды, будь хоть немного смелее в своих действиях.

Вижу, что Саша безусловно уверен в своей правоте. Догадываюсь, откуда ноги растут: от отказа Дарницкого оставить Дашу в машине и выполнить мою просьбу. Он винит себя в том, что не сделал по-моему, и я уехала. В его понимании я уехала из-за этого.

— Саш, в твоей голове всё перевернулось кверху ногами. Всё не так.

— А как?

— Давай я скажу, как оно есть на самом деле? То, как вижу я. — мы никогда не обсуждали Сашину помощь. А зря. — Я была никем, бедной, несчастной беспризорницей. Меня могли убить без твоей помощи ещё в ту ночь, когда я убегала от людей Миронова и оказалась на твоей конюшне. Ты мог не помогать мне. Ты не был обязан, но помог. И ты не просто не сбагрил меня ментам, которые ни за что бы мне не поверили — ты дал мне крышу над головой, тепло, еду, работу. Ты подверг себя опасности и чуть не поплатился жизнью за своё решение не возвращать меня этому извращенцу. После ты меня содержал. И опять же, я постоянно была под твоей охраной. Ты берег меня как только мог. Не ты виновен, что я оказалась в лапах Миронова, а я сама. Это я побежала за собакой. Это был мой выбор. Ты нашёл меня в том лесу. Не дал нам заблудиться и замёрзнуть. Ты решал все мои проблемы, связанные с расследованием. Без твоей помощи я могла оказаться за решёткой. И не говори, что это не так. Твои связи были решающими. Ты не мог предотвратить то, что сделал Миронов. То, что ты не прикончил его вместо меня, не делает тебя слабым. Я бы отдала многое, чтобы не совершать этого поступка. Я не Бог, не судья, но забрала у человека жизнь. А он был человеком! Да, плохим! Да, дьяволом во плоти! Но человеческая жизнь бесценна! — перевожу дыхание, ведь дальше речь пойдёт о Даше. — А Даша... Мне легко судить по причине того, что она была мне никем. Да, я бы придушила её голыми руками, я бы оставила её тело в машине посреди поля. Но это моя сторона медали. Постороннего человека. Ты... Она была твоей женой долгие годы. Не уверена, что поступила бы на твоём месте иначе. И в случае с Дашей ты тоже меня нашёл. Ты. Меня. Нашёл. Спас меня. Ты всегда меня спасаешь. Ты самый лучший мужчина, самый хороший. Вот как всё вижу я.

Сашины глаза блуждают по моему лицу. Он растерян. Не знаю, верит ли он мне. Надеюсь, что да, ведь это чистая правда. Я никогда не считала Сашу слабым. Для меня он всегда являлся примером настоящего мужчины: добрым, справедливым, заботливым.

— Ты видишь меня таким?.. — его голос ломается.

— Да, таким. Всё потому, что ты таким и являешься. Не сравнивай наши жизни, не нужно. Не возводи меня в бесстрашные и сильные духом. Я боюсь всего. И без твоей помощи и поддержки меня давно бы не было в живых.

— Не говори так... — Саша обнимает меня так тепло и нежно, что я полностью растворяюсь в его энергетическом поле.

Безумно хочется поцеловать Сашу, но это будет неправильно. Мы должны научиться держать дистанцию и быть просто родителями нашим детям. Только вот Дарницкий делает всё с точностью до наоборот. Он меня целует. Отвечаю, застигнутая врасплох, но недолго.

— Не нужно... Саш... Остановись, — как в бреду шепчу в его губы. Я сама себе не верю. Не хочу, чтобы он останавливался.

— Как я по тебе соскучился.

— Саш, нам не нужно сближаться.

— Почему?

— Мы не будем парой... В смысле... Я тут, а ты там.

— Где «там»?

— Дома... — ничего не понимаю. Такое ощущение, что я чего-то не знаю.

— Ну... Сонь... Дело в том, что у меня нет дома. Совсем.

Хлопаю глазами, излучая немой вопрос.

«

Что значит нет дома?»

—

Что ты имеешь в виду?

— То, что я продал и поместье, и городскую квартиру.

— Зачем? — мой мозг усердно сопротивляется очевидным вещам.

Не может этого быть! Он же не...

— Чтобы переехать сюда...

— Ты продал компанию?! — в ужасе подлетаю с постели. Не верю! — Ты с ума сошёл?

— Ч-ш-ш! Не буди ребёнка, — Саша смотрит на меня как на какую-то психичку.

Хватаю Дарницкого за руку и выволакиваю в коридор. Завожу его в гостевую спальню. Здесь я могу тихо придушить этого ненормального.

— Что? Зачем? Что ты наделал? Ты пошутил?

— Нет. Сонь, это правда. Кроме чемодана на первом этаже у меня нет ничего. Ну, не в прямом смысле, конечно. Деньги, естественно, есть.

Без сил падаю на раскладной стул.

— Зачем ты это сделал?

— Чтобы быть со своей семьёй. С тобой. Я люблю тебя, Сонь. Только тебя. Ну и наших детей, конечно.

Я оглушена этой новостью и не могу до конца в неё поверить. За последний месяц я, кажется, смирилась с мыслью, что нам с Сашей не по пути.

— Ты не хочешь, чтобы я был здесь? — Саша нервно сжимает пальцы в кулак. Вижу насколько сильно он волнуется.

Признаться честно, я вообще не понимаю, чего сейчас хочу. Одно знаю точно: мне срочно нужно поесть жареной картошки.

— Я хочу есть. Поджаришь мне картошки?

Мне всё-таки удаётся вывести Сашу из равновесия. Он кажется шокированным резкой сменой темы разговора.

— Да, конечно.

Спускаемся на кухню, и Дарницкий принимается за готовку. С интересом наблюдаю за тем, как он тонко очищает картофель, как красиво и ровно нарезает его соломкой. Да он профессионал.

— Ты не уедешь? — хочу убедиться, что не сошла с ума.

— Нет, Сонь, не уеду. Только если ты меня прогонишь... — Саша смотрит на меня с мольбой. Понимаю, что он боится моего отказа.

— Не прогоню. Никогда.

Я самая счастливая женщина на этой планете. Он полностью мой.

Глава 48

Я не спал всю прошлую ночь, просто не мог сомкнуть глаз. Эмоции от пережитого дня не давали мне расслабиться и поставить мозг на паузу. Всё теперь воспринимается иначе: моё нахождение на острове, мои отношения с Соней, стратегии строительства нашего будущего. Каша в моей голове варится и бурлит без остановки на отдых. Но самое потрясающее – это чувство безоговорочного счастья и свободы. Живя в роскошном доме и управляя такой огромной бизнес-машиной, я никогда не испытывал и толики того, что сейчас мне доводится переживать. Оказывается, что раньше я был не то чтобы несчастен – я был пуст. Не было никаких эмоций от проживания своей жизни. Я был как сырая заготовка, выполняющая какие-то запрограммированные действия. У меня никогда не было никаких желаний, кроме рабочих моментов в достижении поставленных целей.

Сегодня я хочу всего... буквально.

Я хочу прожить каждый свой день на максимум: жениться на Соне, стать лучшим мужем и отцом для наших детей, построить самый лучший дом для своей семьи, путешествовать и знакомить их со всем миром. Хочу, как и сегодня, просыпаться после ночи любви в обнимку со своей женщиной и смотреть на то, как за окном алеет рассвет.

Странное чувство, но я завидую сам себе. Есть ощущение, что я не заслужил того счастья, которое меня окружает, словно я его украл у самой судьбы.

Теперь я знаю точно, что всё в нашей жизни может изменить один день. Одна неожиданная встреча. Один необдуманный поступок. С нашей первой с Соней встречи прошло три года. Это был долгий путь, но он привёл меня в эту точку. Думал ли я три года назад, когда сидел в своём кабинете и от скуки просматривал камеры видеонаблюдения из конюшни, что увижу, как в неё забегает маленькая перепуганная девочка в поисках укрытия? Догадывался ли я о том, что будет происходить в моей жизни дальше? Точно нет. Даже представить не мог. Поэтому никогда не стоит загадывать. Всё может измениться в мгновение ока. Сегодня ты можешь быть самым несчастным человеком на планете, а уже завтра произойдёт то, что навсегда изменит твою жизнь в лучшую сторону.

Моя рука лежит на Сонином животе. Внутри неё развивается наш ребёнок. Разве это не чудо, что два человека могут создать ещё одну жизнь? Да и не одну... Мы уже родители. Признаться честно, я до сих пор не могу поверить в то, что у меня есть полуторагодовалый сын. Каждый раз, смотря на него, я испытываю эйфорию и ощущение волшебства. Он так на меня похож. Надеюсь, что Саша вырастет лучшей версией меня и не потратит сорок лет своей жизни на то, что не сделает его по-настоящему счастливым. Уж лучше жениться в восемнадцать лет, но только по-настоящей любви. Пусть он встретит свою вторую половинку как можно раньше и никогда не будет сожалеть о впустую потраченных годах.

— Давно не спишь? — Соня обнимает меня за шею и запускает свои пальчики в мою бороду. Какая же она красивая. Не мудрено, что к ней липнут всякие придурки. И я тоже попал в этот замес.

— Давно. Честно — вообще не спал. Не мог уснуть, в голове столько всего разного переворачивается, — вдыхаю запах Сонькиных волос. Он такой родной, сердце просто затапливает теплотой и любовью.

— О чём думаешь? — Соня начинает целовать сначала мою грудь, потом добирается до губ. Я сразу же уплываю в какую-то негу из розовой ваты.

— О том, как сильно тебя люблю. О том, как безумно счастлив. — Соня тормозит свои действия и внимательно меня слушает. Я хочу рассказать ей о своих страхах. Она должна знать. — Знаешь… я не думал, что когда-то смогу испытать эти чувства. Даже не догадывался об их существовании. Потерять их кажется самым страшным на свете. Я боюсь, что всё это может оказаться просто сном, моей больной фантазией. Разве так бывает? Откуда ты взялась? Чем я заслужил тебя и наших детей? Разве я страдал в своей жизни? Мне кажется, что только за страдания мы можем быть вознаграждены. Нет? Ну, тогда я просто счастливчик. Высшие силы явно на моей стороне.

— Мы не должны страдать. Никто из нас. Я тоже думаю о том, что не заслужила всего, что имею. Хотя я уж точно настрадалась... — Соня задумчиво вздыхает и погружается в свои мысли. — Может, мы имеем право быть счастливыми? Просто так... без каких-либо причин. Давай не будем много думать и забивать себе голову. Поцелуй меня.

Улыбаемся друг другу и начинаем целоваться как в последний раз: жадно и голодно, словно боясь потерять хоть одну секунду вместе. Соня садится на меня верхом, она возбуждена, её бёдра сокращаются от лёгкого тремора. Я уже сам готов разрядиться, даже ещё не войдя в её тело.

— Я быстро... — Соня сама руководит процессом и направляет мой член в себя.

Вхожу легко и быстро и сразу же срываюсь в активный темп. Нам обоим много не нужно. Я чувствую Соню и понимаю, что она близка к оргазму. Наши тела бьются друг о друга с бешеной скоростью, соединяясь в одной конкретной точке. Не стонать просто невозможно, хотя мы и пытаемся сдерживаться. За стенкой Женя и Сашка. Не хотелось бы смущать её звуками нашего секса. Я знаю, что Соня расстроится, как только мы закончим. Нам нужен свой дом и своя территория.

— Саш... Я-а-а... О, Боже! — Соню бьёт в оргазме. И её, чёрт возьми, точно слышно по всему дому. Нужно предупредить Женю, чтобы не вздумала пристыдить мою девочку.

Улетаю следом. Это так хорошо, что почти нереально. Хочется проживать этот момент снова и снова.

— М-м-м... — Соня падает мне на грудь. — Как думаешь, Женька меня слышала?

— Нет. Ты не была громкой, — вру и не краснею. Мне действительно было не громко. Я хочу слышать Соню как можно чаще и как можно громче. Она не должна сдерживаться и думать о том, что кто-то что-то услышит или скажет.

— Врун, — поднимает лицо и так заразительно смеётся, что я тоже подхватываю её волну веселья. Это лучше, чем забивать голову слышимостью нашего секса. — Я хочу свежего хлеба. Горячего и с чесночной корочкой. Срочно.

Понимаю, что это не просто просьба беременной женщины — это вопрос жизни и смерти.

— Я в это время найду его в городе? — сразу же перехожу к делу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да, через двадцать минут откроется магазинчик вниз по улице от нас. Красная вывеска с синими буквами. Там всегда есть свежайшая выпечка с самого утра, — у малышки глаза на мокром месте. Понятно, перепады настроения во всей красе.

— Тогда вставай с меня быстрее, и я отправлюсь добывать твой хлеб. — самое смешное, что мы ведём беседу всё в той же позе. Я до сих пор нахожусь в Соне.

Разъединяемся, и я, даже не приняв душ, впрыгиваю в джинсы и футболку. Взгляд падает на картину, стоящую на полу возле кровати. Соня говорит, что мы на ней не счастливы. Я с ней не согласен. Я точно счастлив. По-другому быть не может. У Женьки явно есть талант в написании портретов.

— У нас нет ни одной совместной фотографии. Сегодня же мы должны это исправить. Хорошо?

— Хорошо... — Соня мечтательно провожает меня взглядом. — Поторопись, иначе я сойду с ума без своего хлеба.

Смотрю ещё раз на это солнышко и быстро выбегаю из дома. Чувствую себя идиотом от того, что не могу перестать улыбаться во весь рот.

Быстро дохожу до магазина, но он оказывается ещё закрытым. Пять минут до открытия. Я уже не первый в очереди: передо мной какая-то пожилая женщина нервно смотрит на наручные часы. У кого-то тоже не хватает терпения.

— Хей...

Оборачиваюсь на голос. Хрен с горы. То есть сосед Сони. Стоит в двух метрах от меня, засунув ладони в карманы шорт. Морда лица перекошена от злости и раздражения. Поднимаю брови в очевидном вопросе: «

Чего надо, урод?»

Сосед плюёт себе под ноги, тем самым провоцируя меня на действия.

Перевожу взгляд на стоящую рядом женщину. Она тоже застыла в ожидании развития событий.

— Что-то хотел? — перехожу на английский, так как греческого не знаю даже по минимуму.

— Хотел съездить по твоей надменной роже. Какого чёрта ты припёрся в Ию?

Дверь в магазин открывается, но никто из нас троих не спешит за своим хлебом.

— В смысле «припёрся»? Я приехал к своей жене и детям.

Парень, не ожидавший такого ответа, замирает, застигнутый врасплох.

— Вы не женаты, — уже не так уверенно. Ох и сопляк.

— Пока нет. Дальше что? Какие вопросы? Быстрее, Соня ждёт свой хлеб.

— Ты можешь свалить с острова со скоростью звука. У меня есть для этого все связи. Один звонок — и полицейские проводят тебя под руки на паром.

Становится жаль этого мальчишку. Он хочет быть весомым в жизни Сони. Возможно, даже влюблён в неё.

— А у меня есть возможность послать тебя в далёкое пешее.

Женщина разочарованно вздыхает и заходит в магазин. Не сбылись её надежды на бесплатный спектакль.

— Ты не достоин Сони! Она с тобой несчастлива!

Я бы мог насторожиться и подумать, что Соня обсуждала меня с соседом, но это полная чушь. Малышка никогда не стала бы полоскать наши отношения с посторонним человеком.

— Как тебя там? Николас? Слушай, успокойся уже и живи дальше. Соня занята. Мы любим друг друга, у нас семья. На что ты надеешься?

Ответа я так и не дожидаюсь. Импульсивный мальчик бросается на меня с кулаками.

Это было легко. Понимая, что отвечать кулаком будет опрометчивым поступком, я просто даю леща этому Рэмбо. Парень отшатывается и держится за ушибленную щёку. Сейчас он понял, что силы совершенно не равны.

— Будешь вызывать полицию? — указываю пальцем на камеру видеонаблюдения под козырьком магазина. — Ты же в курсе, что первым бросился на меня?

Сосед разворачивается и пристыженно уходит дальше по улице. Нет, мне определённо его жаль. Не хотел бы я оказаться на его месте и не иметь возможности сделать Соню своей. Но так устроена жизнь: я получил своё счастье слишком поздно, пускай и этот парень ищет свою женщину, а не заглядывается на чужую.

Домой возвращаюсь с хлебом, сладкими булочками и свежевыжатым соком. В коридоре встречаюсь с Женей, идущей на кухню.

— Доброе утро, — здороваюсь первым. — Жень, можем поговорить?

Женя настораживается, но согласно кивает, и мы идём на кухню. Располагаемся за круглым столом. Боюсь неправильной реакции на мои слова, но поговорить с ней лично мне крайне необходимо.

— Жень, не пойми меня неправильно, но я надеюсь, что ты не будешь отговаривать Соню съехать в своё жильё.

Женины глаза становятся круглыми, как блюдца. Она ещё не знает о том, что я приехал навсегда. Надеюсь, что у неё не случится истерика.

— Зачем ей съезжать? Ей нужна помощь с детьми. Нам комфортно жить вместе.

Не пойму — она действительно не видит очевидных вещей или это какая-то игра?

— Жень... я приехал навсегда.

Повисает молчание. Женя в шоке, я в ожидании.

— Вот так значит? — на глазах Сонькиной подруги выступают слёзы. Чувствую себя мудаком, обидевшим котёнка.

— Да. Ты же понимаешь, что мы поженимся и будем жить как семья? У нас будет свой дом.

Женя не успевает ничего ответить, так как на кухню входит Соня с Сашей на руках.

— Папа! — сын тянется ко мне. Беру непоседу к себе на колени и даю распаковать пакет из магазина.

— Что здесь происходит? Почему такие лица? — Соня разведывает обстановку, попутно наминая огромный кусок чесночного хлеба. Выглядит при этом умилительно и смешно.

— Ничего. Просто разговариваю с твоим мужчиной. Ну раз ты тоже тут, то скажу и тебе — ищите себе другой дом, этот мал для нас всех. К тому же у меня очень хороший слух.

Хорошая у Сони подруга. Настоящая. Сегодня, наверное, это огромная редкость.

Соня садится на стул рядом и берёт Женины ладони в свои.

— Ты не обидишься на меня? То есть ты сможешь же без нас?

— Успокойся, конечно смогу. Я уже взрослая девочка, Сонь. Всё со мной будет замечательно. Возможно, что и в моём доме однажды появится мужчина. А жить нам всем вместе будет плохой идеей.

Вот так, сидя на кухне за завтраком, мы обсуждаем нашу дальнейшую жизнь. Я согласен на всё, что предложит мне Соня. Не хочу на неё давить и устанавливать свои правила. Конечно же, у меня есть свои мысли о будущем, но пока я придержу их при себе. Если Соня захочет навсегда остаться жить на острове, то я покорюсь ей и подстроюсь, без проблем. Но если для неё не является важным место нашего пребывания, то я хотел бы жить в другом месте. Ия замечательная, тут даже без вариантов. Но здесь слишком душно. Это больше туристический город, чем место для жизни. Я хочу построить большой дом на огромной территории и по возможности завести лошадей. Хочу, чтобы у нас был свой сад и много места для детей. Качели, батуты, бассейн... На всё это необходимо много квадратов. Здесь это сделать просто невозможно.

— Мы останемся жить здесь, в Ие? — Соня смотрит на меня в ожидании ответа.

— Как ты захочешь, — отвечаю заученную фразу. Я на самом деле не расстроюсь, если Соня решит остаться жить на острове.

— А я хочу услышать твои желания. Ведь они есть? Я знаю тебя, Саш. Тебе тут тесно. Ты хочешь жить в другом месте? Скажи правду, не бойся меня обидеть.

Женя ободряюще мне кивает, призывая сказать всё начистоту.

— У меня были мысли насчёт Австралии или Америки. Или–или. Ну, это просто мысли, не более.

Соня молчит, смотрит на подругу, на сына, на меня.

— Мне кажется, что это круто, — тишину нарушает Женя. — Так и вижу вас в каком-то красивом и живописном месте. Возможно, вы даже построите ферму и заведёте себе коз.

— Почему коз? — Соня растерянно перебирает содержимое своей тарелки.

— Не хочешь коз — пусть будут куры.

— Хочу коз... — Соня поднимает свой взгляд на меня. Понимаю, что она согласна. Мы обязательно построим свой дом. — Я поеду за тобой хоть в Австралию, хоть в Америку. Я люблю тебя.

— Кхм... Простите, что мешаю вашему семейному единению, — Женька оставляет нас одних. Ей нужно время, чтобы смириться с новыми обстоятельствами. У неё всё получится. Я верю в то, что рано или поздно в её доме действительно появится мужчина.

— Сонь, я не хочу, чтобы ты себя ломала и подстраивалась под меня. Если мы примем решение, то оно должно быть обоюдным.

— Я хочу. Даже не сомневайся. Я хочу быть счастливой. Но ещё больше я хочу, чтобы был счастлив ты. Здесь у нас не получится исполнить свои мечты. Значит, будем искать это заветное место. Где бы оно ни было.

— Ты не передумала стать моей женой? — хочу как можно быстрее стать Сониным мужем. На самом деле это просто формальность. Но почему-то для меня это является важным этапом.

— Нет, не передумала. Я хочу быть твоей женой. Навсегда...

Навсегда.

Звучит как клятва.

Глава 49

— Волнуешься? — видя, как Саша нервно оглядывается по сторонам, задаю закономерный вопрос.

— Ужасно. Мы не виделись восемь лет... — Дарницкий начинает улыбаться, и я ищу глазами причину его радости.

Мы стоим в аэропорту Сиднея, ждём Сашиного брата Стаса. Я тоже немного волнуюсь, ведь это первое знакомство с членом его семьи. Я совершенно не знаю, какой Стас человек, не имею и малейшего представления о его характере и личных качествах. Саша говорит, что с ним невозможно не подружиться, он весёлый и располагает к себе с первых минут разговора. Посмотрим, так ли это.

Вижу, как, рассекая толпу, на нас движется молодой симпатичный мужчина. Он улыбается и машет нам рукой. Это точно по наши души.

Они похожи. Просто Стас выглядит как более юная версия Саши: меньше мускул, более сухой и жилистый, волосы длинные и завязаны в хвост, но густая чёрная борода на месте.

— А-а-а! Привет, мужик! — братья прилипают к друг другу и, покачиваясь туда-сюда, начинают обниматься. — Вот это да! Ты здесь! Не верю!

— Я сам не до конца верю в происходящее. Рад тебя видеть, — мой Саша более сдержан в своих эмоциях, но я не считаю это каким-то минусом. Он такой, и я безумно люблю его такую серьёзность.

— Ну, знакомь меня быстрее со своей семьёй! — Стас переключается на меня и на племянника. Сын сидит в коляске и недовольно грызёт яблоко.

— Это моя Соня, — Саша бережно обнимает меня за талию. За весьма поплывшую талию, ведь я на пятом месяце, и меня начало разносить в разные стороны. Всему виной мой не закрывающийся рот и дикое желание съесть всё, что попадается на глаза.

— Очень приятно познакомиться, Соня. Ну красотка! За что только старому хрычу досталось такое счастье? — Стас смеётся с Сашиного выражения лица.

— Ну-ну! Я попросил бы! Клоун... — максимально доброжелательно выдаёт Дарницкий. — А это твой племянник Саша.

— Ну, весь в отца: серьёзный перец! Привет, боец! — Стас садится на корточки возле коляски и тянет к сыну руку. Саша в свою очередь лупит по ней яблоком со всей дури. — Ох, ничего себе! Какой злой мальчик! Вот это характер! Соня уже в курсе, что у тебя в детстве было отвратительное поведение? Знает, как ты трепал нервы родителям?

— Знает-знает, так что не получится меня очернить. И не настолько уж я был ужасен, не преувеличивай. Тем более ты был маленьким пиздюком и ничего из этого не помнишь!

— Ну, родители мне всё и всегда рассказывали. Так что я знаю всю твою подноготную. Спрашивай, Сонь, всё, что тебя интересует, я сдам этого вруна с потрохами.

— Договорились.

— Ну началось... — Саша закатывает глаза. — Не рано вы спелись?

— В самый раз. Ладно, давайте грузиться и выдвигаться в путь. Время!

С весёлыми и бурными разговорами покидаем здание аэропорта. Мы будем добираться до места назначения на машине Стаса, а не на самолёте. Двенадцать часов против одного, но мы хотим посмотреть достопримечательности, а сидя в самолёте это будет невозможно. Так что будем ехать, останавливаясь на ночёвку в каком-нибудь придорожном отеле. Я в предвкушении! От эмоций хочется пританцовывать. Я настолько счастлива в последние месяцы, что боюсь сама себя сглазить.

Мы поженились. Месяц назад провели сказочную церемонию на острове Санторини. Никого лишнего: только я, Саша, сын, Женя, Макс со своей женщиной и Андрей Яковлевич. Это был незабываемый день, самый яркий в моей жизни. Сколько я выплакала слёз счастья! В моменте, когда нужно было произносить клятву, я чуть не потеряла сознание от переизбытка чувств. Смотрела в глаза Саше и не могла поверить в реальность происходящего. Мы здесь. Мы женимся. Это по-настоящему.

Сколько в этот день мы целовались, сколько признавались в любви... Если бы кто-то мне сказал, что я могу вернуться во времени и изменить свою жизнь, я бы ничего не стала менять. Да простят меня родители. Но даже их смерть повлияла на мою судьбу. Сейчас мне кажется невозможным тот факт, что я могла никогда не встретить Сашу. Если бы не умерли родители, если бы Макс не подсел на наркотики, если бы Штырь не положил на меня глаз и я с перепугу не запрыгнула в отправляющийся поезд... Боже мой! Я могла никогда не узнать Сашу. У меня не было бы сына и маленькой дочки.

Да, у нас будет девочка. Узнали мы это на недавнем скрининге. Наша малышка развивается хорошо. Мы с нетерпением ждём её появления на свет. Саша носится со мной как наседка. Дарницкому доставляет удовольствие исполнять все мои желания и капризы, он помешан на моём животе. Как только он начал активно расти, Дарницкий не отлипает от него. По вечерам, лёжа в постели, разговаривает с дочкой — это стало уже традицией. Я обычно в такие моменты читаю литературу о беременности и родах, Саша рассказывает моему животу всякую чепуху. Ему нравится — пусть занимается.

В свадебное путешествие мы не летали. Зачем, если мы и так находились в прекрасном и живописном месте? Просто сняли дом и жили отдельно от Жени. Всё по-настоящему, по-семейному: совместные завтраки, обеды и ужины, игры с сыном, походы на экскурсии, романтические вечера и жаркие ночи. Сумасшедшее время.

В период медового месяца мы сделали документы для поездки в Австралию. И вот мы здесь — едем навстречу приключениям.

Пора определяться насчёт нашего будущего. Возможно, эта поездка окажется именно той, которая покажет нам направление. Если нам с Сашей понравится Австралия, то мы намерены осесть на этом континенте. У Саши уже есть грандиозные планы нашего будущего: большой дом, семейное гнездо, которое мы сможем оставить нашим детям. А ещё Саша хочет разводить лошадей. Хочет, чтобы это стало его делом. Он действительно горит этой идеей. Вижу блеск в его глазах, когда он рассказывает мне о своих планах. Я поддерживаю его. Главное — чтобы Саша всегда был рядом и не ставил работу на первое место.

За эти месяцы мы словно приросли к друг другу. Нам хорошо вместе 24/7, мы наслаждаемся каждой секундой совместной жизни. Я чувствую своего мужа, вижу, как он счастлив. Недавно я спросила его о компании и не жалеет ли он о её продаже. Он не соврал мне, я знаю точно, что Дарницкий ни о чём не сожалеет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«

Иногда люди настолько вязнут в своих закостенелых привычках и устоявшейся жизни, что боятся сделать неверный шаг. Им смертельно страшно. Я сам был таким и знаю, о чём говорю. Сейчас мне хочется кричать всему миру, чтобы люди не боялись перемен. Только совершив этот шаг навстречу неизвестности, мы можем стать по-настоящему счастливыми. Я, Сонь, не то что не жалею, я, блин, самый везучий человек на всём белом свете! Я каждый день говорю сам себе спасибо за то, что не струсил и не остался сидеть в своём болоте. Боже мой, да я даже представлять себе это не хочу! Помнишь, когда я спрашивал у тебя, как ты видишь свою жизнь в дальнейшем? Ты тогда сказала, что хочешь просто спокойно жить. Только сейчас я понимаю смысл этих слов. Я тоже хочу жить спокойно с тобой и детьми. Хочу не уезжать в семь утра на работу, а нежиться подольше в нашей постели. Не приезжать поздним вечером домой и падать без сил, а проводить ежедневные совместные ужины, играть с детьми, смотреть фильмы, читать книги. Хочу ездить в путешествия и смотреть вместе с вами мир. Хочу состариться и увидеть внуков. А ещё я хочу прожить подольше, мне мало этой жизни. Сорок лет, Сонь, коту под хвост. Почему так долго тебя не было в моей жизни?»

Нужно ли говорить, что я рыдала от этих слов навзрыд? Они затронули меня за живое, за самую душу. Моя любовь к Саше растёт с каждым днём всё больше и больше. Я на сто процентов состою из этой любви, и порой мне становится ужасно страшно, что это неправильное поведение и я должна больше всего на свете любить своих детей. Так-то оно так, но... Это совсем другая любовь, материнская. То, что я чувствую к Саше, — это мой кислород, моё сердце. Оно бьётся для него.

Наш маршрут в основном проходит по дороге вдоль океана. Он здесь совсем другой, не такой, как море в Ие. Делаю много фотографий природы, которые впоследствии собираюсь скинуть Жене. Она должна увидеть эту красоту. Я уже скучаю по ней, хотя мы только вчера с ней расстались. Волнуюсь за неё. Сейчас у Женьки не лучший период в жизни. А виной тому является Андрей Яковлевич, будь он неладен.

Если вкратце... то они переспали на следующий день после нашей свадьбы и были застуканы мной и Сашей в самый неловкий момент. В момент развязки. Саша хотел впоследствии набить морду другу, но я остановила новоиспечённого супруга в последний момент. Я долго разговаривала с Женей, а Саша — с Андреем. Оба заверяли, что это просто секс и не нужно заморачиваться на этот счёт.

Ложь. Для Женьки это не мог быть «просто секс». Она ранена и ни за что на свете не подпустила бы к себе постороннего мужчину без дальнейших на него видов. А Андрей Яковлевич до сих пор любит свою Диану и так пытается вытравить её из своей головы. Ужасный поступок, но это точно не наше с Сашей дело. Они взрослые люди и сами могут решить свои проблемы. Женя закрылась и не хочет даже упоминать имя Андрея Яковлевича. Надеюсь, что время залечит её разбитое сердце. Женя достойна любви. Она замечательная девушка. Если Андрей Яковлевич этого не видит, то он конченый придурок.

Ночуем в прибрежном мотеле и утром снова отправляемся в путь. В Саншайн-Кост добираемся уже к обеду. Стас располагает нас в своём доме на берегу океана. Здесь, конечно, красиво, но мне почему-то кажется опасным жить на первой береговой линии. А если приключится что-то на кшталт цунами? Они здесь бывают?

— Как тебе? Нравится Австралия? — Саша обнимает меня со спины. Стоим на берегу океана и смотрим вдаль.

— Мне нравится быть с тобой. Если бы я была сама, то мне было бы плохо везде. Твоё присутствие рядом наполняет мою жизнь смыслом, — откидываю голову на Сашино плечо и смотрю в его чёрные, как ночь, глаза. — Ты видишь нас здесь?

— Не конкретно здесь, но да... Мне нравится. Особенно понравился Сил-Рокс. Знаешь, Сонь, мне захотелось остаться там и не ехать дальше со Стасом. Такое ощущение, что я приехал домой. Какое-то тепло внутри.

— Я тоже это почувствовала. Захотелось остановиться и осмотреться вокруг. Там даже воздух другой. Красивая природа, всё такое лиственное и зелёное. А эти скалы — просто отпад. Звучит как мечта.

— Почему мечта? Это будет нашей реальностью, — Саша обнимает меня ещё крепче. — Как же я счастлив, Сонь. Блин... Хочется плакать. Люблю тебя. Безумно люблю.

Наша дочь толкает отца в руку. Она тоже его любит. Я чувствую это всем сердцем. У них особая связь, даже несмотря на то, что она ещё в моей утробе.

— Аня проснулась...

— Что? Аня? Почему Аня? — на глаза наворачиваются слёзы.

— Так звали женщину, подарившую миру тебя...

Эпилог

— Mom, can I go to the beach with Kevin?

— Саш, на русском, пожалуйста.

— Ну можно? — Сашка ненавидит о чём-то просить. А такого слова, как «пожалуйста», он вообще не приемлет в своём лексиконе.

— Только недолго, и не лезь в воду. Ты меня понял?! — кричу в удаляющуюся спину сына.

— Почему Сашке можно всё, а мне — ничего? Меня ты не отпускаешь на пляж с Милли! — Аня сразу же начинает накидывать упрёков в мой адрес. Она права: я действительно не разрешаю ей плавать без родительского контроля. Всему виной её частые судороги в воде. Это же опасно!

— Солнышко, давай ты успокоишься и подумаешь, почему мы с папой так поступаем. М? Может быть, из-за того, что ты чуть не утонула три месяца назад?

Аня не желает меня слушать и с психами уходит к себе в комнату. Вот это характер!

Мои дети слушают только своего отца. Я для них слишком мягкая, и мною крутят как только заблагорассудится. Я не могу на них ругаться, за все годы даже ни разу не повысила ни на кого из них голос. Выдаёт «почётных звездюлей» только Саша. Вот он уже может поставить их на место. Сашку, конечно, в большей мере — он же мальчик. Но и Ане порой достаётся за её длинный язык без костей.

Саша почти каждый день просит у меня прощения за свои "противные гены". Мне кажется, что наши дети превзошли его по всем фронтам. Мой муж — самый добрый и понимающий человек на всём белом свете. Дети же… Бывшая учительница по английскому однажды назвала их «посланниками сатаны». В тот момент я была с ней полностью согласна, но для порядка пришлось написать на неё донос и поменять на другого преподавателя. Вот так и живём: раз в неделю то я, то муж посещаем кабинет директора школы и вносим благотворительные взносы, чтобы наших "малышей" не отчислили за плохое поведение.

И даже несмотря на все проблемы в воспитании, мы с Сашей души не чаем в наших детях. Они хорошие на самом деле, просто бывают задиристыми и своенравными. Я не раз замечала за сыном, что он достаточно эмпатичный мальчик и может расплакаться, увидев бездомную собаку с перебитой лапой. Конечно же, он никогда и никому не показывает свою светлую сторону.

«

Хочет казаться крутым, чего тут непонятного?!»

— Аня всегда стоит горой за брата. А он, в свою очередь, за неё. Вся округа знает, что трогать детей Дарницкого чревато последствиями. И причина тому не родители, а сами дети. Саша успел подраться уже с половиной школы. Аня тоже от него не отстаёт: часто грубит учителям и старшеклассницам. Она вообще не воспринимает несправедливость и всегда отстаивает свои права.

А ведь им ещё только десять и двенадцать. Что будет дальше — страшно представить. Ведь впереди нас ждёт подростковый возраст.

Как изменилась наша жизнь за прошедшие десять лет? Очень много всего случилось. Чтобы перечислить все события, не хватит и суток. Но самое главное, что за это время не было и дня, чтобы я не была счастлива. Десять лет, проведённых в любви и согласии с Сашей. Он моя опора и поддержка во всём. За время нашего брака я долго искала себя: пробовала разные направления и, быстро разочаровываясь, бросала. Меня штормило в разные стороны. С трудом, но всё же я нашла свой путь в кондитерском деле. Вот уже пять лет я являюсь хозяйкой производства «Эксклюзивных сладостей». У меня своя кондитерская и кафе. Только тут, на месте, продаются мои десерты, и наплыв посетителей увеличивается с каждым днём. В моё кафе приезжают со всех точек Австралии. Какой-то фуд-блогер однажды выложил в интернет лестный отзыв, и меня накрыла целая волна ценителей моего творчества.

Сейчас я готовлю торт дома и для себя. Точнее, для Саши — старшего. Сегодня у него день рождения. Пятьдесят три года. Много ли это? Совсем нет. В моих глазах он совсем не изменился с нашей первой встречи. Разве что добавилось седины в его чёрных волосах.

Саша, как и мечтал, разводит лошадей для скачек. Но это точно не является его работой в прямом понимании этого слова — скорее хобби, приносящим удовольствие и небольшие деньги. Саша, как и обещал мне по приезде в Австралию, проживает большую часть своей жизни в окружении семьи и дома. Мы не спешим по утрам и не устаём по вечерам, наша жизнь течёт размеренно и тихо. Мы находимся в гармонии с собой и с окружающим миром. Все наши мечты и планы так или иначе сбываются: у нас есть большой дом в чудесном и живописном месте недалеко от океана, наши дети счастливо проживают своё детство, мы с Сашей занимаемся тем, что нам действительно нравится. Ещё мы часто путешествуем по миру и открываем для себя новые горизонты: Новая Зеландия, Китай, Таиланд, Америка, Мексика, Бразилия и многие другие страны…

В нашей новой жизни у нас нет ни охраны, ни водителей, ни поваров, ни горничных. Никого. Есть только мы и наш закрытый мир на четверых. Ох! Забыла про двух лабрадоров и трёх кошек. Куда же без них! Я сама готовлю для своей семьи: для меня это только в радость. Ненавижу, когда по дому шастают посторонние люди. Мне кажется порой, что мы с Сашей одичали и слишком печёмся о своей приватности. Возможно, так и есть. Но нам хорошо — а это главное.

— Ух, какая красота! Это мне? — Саша тихонько подкрадывается ко мне сзади и начинает зацеловывать мои голые плечи.

— Конечно тебе. Кому же ещё? — заканчиваю с декором праздничного торта.

— Да я не про торт! —рука Дарницкого ныряет под край сарафана и начинает хозяйничать у меня между ног.

— Ты чего? Аня дома... Прекрати... — тело сразу же начинает млеть от интенсивных ласк.

— Я хочу свой подарок. Сейчас же! — Сашина рука творит полнейший беспредел.

— Ты ещё ночью получил свой подарок. И утром... — я на грани от оргазма. Хватаюсь пальцами за край стола. — Мужчина, угомонитесь... В вашем возрасте нельзя столько много заниматься сексом... Ах, Саш, быстрее!

— Ах, в моём возрасте?! Ну я тебе сейчас устрою! — взваливает меня на плечо и уносит в нашу спальню.

Отрываемся по полной программе. В нашей комнате супер-звукоизоляция: хоть кричи, хоть пой, никто ничего не услышит даже стоя под дверью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— У нас сегодня будут гости. — после спонтанного марафона лежим голые и довольные в постели. Я уже не хочу абсолютно ничего: ни доделывать торт, ни встречать гостей. Я — тряпочка.

— Какие гости? Ты кого-то пригласил? Стаса?

— Хотел, но он сейчас занят какими-то соревнованиями, ему не до меня. Вообще, это должен был быть сюрприз. Но ты же меня знаешь — я не умею хранить тайны.

— Ну не томи уже! Кого там принесёт? Макса с Людой, что ли?

— Ещё варианты?

— Не может быть?! Женька? А-а-а! — подлетаю с кровати и начинаю хаотично рыться в шкафу. — И ты мне только сейчас об этом говоришь? Саш! Ну ты посмотри на меня!

— А что не так-то? Ты прекрасна, и я опять тебя хочу. Иди сюда… — Дарницкий стучит ладонью по постели и призывает меня вернуться на базу.

— Я в душ! — убегаю из спальни. Мне необходимо привести себя в порядок. Не хочу позориться перед Женькой: она стала такой модницей в последние годы, что я на её фоне чувствую себя немного ущербно.

Мы не виделись больше года. А точнее — год и два месяца. Женька стала мегапопулярной художницей. Её картины разлетаются как горячие пирожки. Плюс ко всему — постоянные выставки: то Париж, то Нью-Йорк, то Лондон. Живёт подруга, как и прежде, в Ие. По её словам: «Это место её силы».

После проделанных бьюти-процедур возвращаюсь в спальню.

— Сонь… И Андрей сегодня будет. Прости… — Саша кривится, дабы показать, что всегда был на стороне Жени.

Эта новость мне совершенно не нравится, и тому виной, конечно же, является Сашин друг. Он женатый мужчина, но никак не может отстать от Женьки и жить спокойно со своей Дианой. Этот ненормальный каждые полгода приезжает к Жене и живёт с ней по месяцу в её доме. Я вообще не понимаю, как можно назвать такие отношения. Они десять лет кружатся на этой карусели и никто из них не может с неё сойти. Женька любит… А что чувствует Андрей, никто из нас не знает. Похоже, что и он сам не понимает своего поведения.

Ближе к вечеру дом наполняется запахами вкусной еды. Саша тоже любит готовить и часто мне с этим помогает. Накрываем праздничный стол на терассе и начинаем ждать гостей.

Первым гостем становится Андрей Яковлевич, так как его самолёт прилетает из Канады в Австралию на час раньше, чем Женькин.

Наблюдаю со стороны, как рад Саша встрече со своим старым другом. Он так и остался у него единственным. За годы, прожитые в Австралии, муж не обзавёлся ни одним новым. Всё больше — знакомые и приятели.

— Здравствуй, Соня. С праздником. — Андрей чувствует мой настрой и не пытается лезть с разговорами.

— Спасибо. Проходи в дом. — строю из себя приветливую хозяйку.

Не ждём мою подругу и рассаживаемся за столом. Дети играют в баскетбол на площадке возле дома: они не любят сидеть со взрослыми и слушать их нудные разговоры. Я бы и сама сейчас сбежала отсюда. Андрей Яковлевич меня ужасно нервирует.

Пока друзья эмоционально беседуют, я замечаю на руке Андрея отсутствие обручального кольца. Что это значит?

— Ты развёлся? — нетактично влажу в разговор.

— Да, месяц назад, — Андрей смотрит на пустой палец.

— Вот это да… А почему мне не рассказывал? — Саша, конечно же, не заметил бы без меня никаких изменений во внешности друга.

— Ну… рассказываю сейчас. Давно нужно было это сделать. А в идеале вообще не нужно было жениться на Диане.

— Да ладно? Серьёзно? — из меня так и прёт желчь вперемешку со злорадством.

Саша пытается утихомирить меня взглядом. Решаю оставить друзей одних и ухожу в дом проверить на готовность рыбу.

Ещё через час во двор нашего дома входит Женя. Входит не сама. От увиденного у меня отнимается речь.

— Это… Ты… Ого. — обнимаю и подругу, и её живот. Она беременна.

Женя пристыженно опускает глаза на землю.

— Прости, что не рассказала раньше. Мне как бы нечем хвалиться.

— Это ребёнок Андрея? — конечно же его. Чей ещё?

— Да. Он не знает. Не хочу ему говорить. Мы разругались при последней встрече, и я окончательно с ним порвала.

Эмм… И что мне делать?

Не успеваю предупредить подругу об опасности, так как слышу, что виновник её беременности стоит за моей спиной.

— Жень?…

— Андрей? Сонь, что это такое?!

«Если бы мы знали, что это такое. Но мы не знаем, что это такое...». Хочется засмеяться, но приходится держать себя в руках.

Дальше эта "парочка Twix" удаляется на разбор полётов. Им явно есть о чём поговорить.

Прекрасный день рождения. И проводим мы его с мужем чисто в кругу семьи, как изначально и планировалось. Дети едят шашлыки и весело рассказывают о прошедшем школьном концерте, на котором Аня насыпала жгучего перца в сценический костюм своей обидчицы. Мы с Сашей уже даже не в шоке. Это полное принятие.

После именинник задувает свечи на торте и загадывает желание.

— Желаю…

— Нельзя говорить вслух, иначе не сбудется! — Аня закрывает ладошкой рот своему отцу. — Ну ты чего как маленький?

Смеёмся. Я знаю Сашино желание — он хочет ещё одного ребёнка. Уже два года он активно уговаривает меня согласиться, но я упорно держусь и отказываюсь от его предложения.

— Со-о-нь…

— Са-а-ш…

— Я загадал желание и оно должно исполниться. Ты мне в этом поможешь?

— О Боже… — смех не даёт мне сделать даже вдоха.

— Мама тоже не должна знать! — Аня пытается приструнить отца.

Становится ещё смешнее.

— Нет, солнышко, мама как раз-таки должна знать. В противном случае она меня просто прибьёт.

— Саш! — выпучиваю глаза на этого ненормального. — Мы будем это обсуждать сейчас при детях?

— Что обсуждать? — сын внимательно смотрит на Сашу.

— Вы хотите ещё братика или сестричку? — говоря это, Саша не отводит взгляд от моего лица. Вот засранец!

— Нет! — хором кричат дети.

— Понятно? — дразню мужа и перевожу всё в шутку. Но после мне становится его ужасно жалко. Это не просто его мимолётное желание. Большая семья — это его мечта.

— Без шансов? Ну всё! Больше я не верю в чудеса! — Саша дурачится с детьми, скрывая настоящие чувства.

— Мы подумаем над этим вопросом… — внимательно слежу за реакцией. В нашей семье все знают, что обычно после этой фразы я на всё соглашаюсь.

— Правда? — Дарницкий ошарашенно переводит на меня взгляд.

— Правда. — я не уверена на сто процентов, но возможно, что в скором будущем я окончательно созрею.

— У-у-у… Начинается. — дети недовольно встают из-за стола и уходят в дом. Они ненавидят быть свидетелями родительских нежностей. Хотя мы с мужем ничего такого в их присутствии себе не позволяем.

— Ты же это не просто так сказала, Сонь? Не нужно давать мне ложных надежд.

— Не просто так… Саш, я не уверена, что готова. То есть не до конца. Это же опять всё по-новой: токсикоз, лишний вес, роды, восстановление, бессонные ночи, первые зубы, температура, вечные слёзы… — по мере того как я перечисляю все "радости материнства", Саша становится всё печальнее и печальнее. — Но… Потом я вспоминаю те моменты, когда я была несказанно счастлива: первая встреча с малышом, когда он только появляется на свет, первые улыбки, первые шаги и первые слова. Саш… Я хочу родить тебе ещё одного ребёнка, но боюсь, что мы уже слишком… «не в том возрасте».

— Маленькая, тебе тридцать один! Или ты намекаешь на мой возраст? Я настолько старый?

— Нет, конечно! Не говори глупостей. Просто… Мы справимся? — я хочу, чтобы Саша меня заверил в том, что нам всё по плечу.

— Справимся, Сонь. Мы разве с чем-то когда-то не справлялись? Я всегда буду рядом с тобой и с нашими детьми. Ты же знаешь, как сильно я вас люблю.

Знаю. Мне безумно повезло в этой жизни. Не у каждой женщины есть такой муж. Он центр моей вселенной, он её стержень, столп, на котором держится моё желание жить. Все мои мысли и желания всегда так или иначе касаются Саши. Я зависима от него и наслаждаюсь этими чувствами день за днём. Для кого-то это может показаться глупым и неправильным — так растворяться в другом человеке. Я же готова стать с этим мужчиной одним целым.

А ещё мне ужасно страшно думать о том, что однажды Саши не станет. Никому из нас не известно, сколько нам суждено прожить на этом свете. Возможно, что я покину его первее мужа. Но а если нет? Всё-таки двадцать лет разницы… Эти мысли всё чаще начинают ввергать меня в депрессию.

— Сонь, ты чего? Почему расстроилась? — Саша возвращает меня в реальность.

— Я так тебя люблю… Обещай всегда быть рядом. Обещай, что никогда меня не оставишь… Что даже смерть не сможет нас разлучить.

Саша понимает мои страхи. Мне кажется, что он и сам боится уйти намного раньше. Почему жизнь такая короткая? Это несправедливо! Наши десять лет пролетели как один день. Это слишком быстро. Мне мало, я хочу больше.

— Я буду стараться, Сонь. Правда. Изо всех сил буду пытаться прожить как можно дольше…

Встречаем закат солнца в обнимку, сидя на детских качелях. Таких закатов будет ещё очень и очень много в нашей жизни. Дети вырастут и выпорхнут из гнезда. Мы будем с замиранием сердца ждать их приезда к нам в гости. После у нас появятся внуки. Очень много внуков. Они будут любить нас и проводить всё своё свободное время в нашем доме. Их голоса, их смех, их проблемы и слёзы, их счастливые моменты и не очень. Мы с Сашей увидим всё: свадьбы, рождения детей, совместные праздники, разочарования и веру в лучшее.

Мы проживём эту жизнь вместе, держась за руки, на одном дыхании…

Конец ❤️

Друзья, спасибо за то, что прошли этот тяжёлый путь вместе с главными героями. Не смотря на все невзгоды и припятствия они заслужили своё счастье????????

Приглашаю вас в мою новую молодежную историю

<<ТВОЯ ТЕНЬ>>

.

Аннотация

«Красивая, молодая, успешная, модная, весёлая, энергичная... Самая лучшая». Все эти слова не значат ровным счётом ничего, если тебя не любит тот самый.

Одна встреча вознесла меня до небес и она же разбила о твёрдую землю. Я была готова ради

него

на всё и это было моей главной ошибкой.

Илья Ветров - моя любовь и самая большая боль в одном флаконе. Я для него одна из многих, но самая близкая. Он для меня один единственный, но такой далёкий.

Смогу ли я быть рядом на его условиях и при этом не потерять себя?

________________

Предупреждение: книга содержит нецензурную брань, упоминания алкоголя и курения, эротические сцены и другие эпизоды, не предназначенные для лиц младше 18 лет.

Конец