Госпожа для Дроу: Руки - Красавчик!. Жена госпожа

Глава 1 "Скука и Хаос"

Маркус

Вечность. Именно так ощущалась моя работа. Вечность в окружении приглушенных рыданий, запаха страха и алчных взглядов покупателей, готовых торговаться за живую душу как за кусок дешевого мяса. Сегодняшний день не был исключением – та же свинцовая усталость, тот же привкус гари на языке от вечного напряжения.

Я мысленно подсчитывал девушек, стараясь заглушить внутреннюю скуку. Еще одна партия «товара» с Земли, еще один аукцион, еще один виток этой бесконечной, отупляющей карусели. Иногда мне казалось, что я навечно застрял в самом изощренном круге Ада, обреченный быть свидетелем чужого отчаяния.

Я вошел в предзал, где клетки с новым «приобретением» готовили к показу. Десятки девушек в одинаковых белых платьях, покорно опустив головы, сидели на коленях. Идеальные, безропотные куклы. Их коллективный страх был осязаем, он витал в воздухе густым, приторным запахом, который я давно научился игнорировать. Я машинально скользнул по ним взглядом, проверяя, всё ли в порядке. Всё было. Как всегда. Слишком тихо, слишком смирно. Предсказуемо до тошноты.

И тут из главного зала донесся шум. Не плач, не мольбы – а яростный грохот, словно кто-то молотком колотил по металлу, и поток такого изобретательного мата, что даже у меня, повидавшего всякое, бровь непроизвольно поползла вверх. Любопытство, острое и внезапное, заставило меня направиться туда, нарушая привычный маршрут обхода.

И я увидел Источник хаоса. Рыжая девчушка, чьи кулаки яростно колотили по зачарованным прутьям клетки. Ее платье было испачкано, волосы – рыжая буря – растрепаны вокруг разгоряченного лица, а глаза… глаза пылали таким зеленым огнем вызова, что, казалось, могли расплавить адмантий. Двое охранников, пылающих от злости и унижения, пытались ее усмирить угрозами.

– Заткнись, тварь! Или мы сами тебя заткнем! – рычал один, тряся перед прутьями алебардой.

– А ну отстань от меня, ушастый урод! – парировала она, ее голос звенел, как разбитый хрусталь, полный ярости и презрения. – Дай только выбраться, я из тебя кисель сделаю!

Увидев меня, стражи замерли по струнке, вытянувшись в неестественных позах, их лица вытянулись от страха. В зале наступила гнетущая тишина, и в этой тишине наши взгляды встретились. Я холодно окинул ее взглядом, оценивая. Стройная, гибкая, с дерзко вздернутым носом и веснушками, рассыпавшимися по переносице и скулам. Довольно красива. Жаль, столь своевольна. Однозначно брак.

– Эй, ты! Красавчик в дорогом камзоле! – прорезала тишину ее речь. – Это ты здесь главный урод? Немедленно отпусти меня, тварь бесчувственная! Или у тебя там с мозгами проблемы?

Она продолжала нести чушь, но я даже ухом не повел. Её слова были пустышками, жалкими попытками раскачать непробиваемую стену. Я повернулся к старшему охраннику, мой голос был ровным и безразличным, будто я комментировал качество ткани на своем плаще.

– Отведите это… существо в мои личные покои, для личного пользования. Не стоит выставлять на торги бракованный товар. Он испортит впечатление покупателям.

И тут она взорвалась с новой, доселе невиданной силой.

– БРАКОВАННЫЙ?! Да я тебе такую жизнь устрою, красавчик, что ты сам в клетке запросишься! Отпусти меня! Косоглазый, недоразвитый...

Охрана, не без труда, вытащила ее из клетки. Она вырывалась, словно дикий кошара, лягалась, и в какой-то момент с гневным вскриком впилась зубами в руку одного из стражников. Тот взвыл от боли и неожиданности, отскакивая от нее. Я наблюдал за этой бурей, и внезапно на моих губах появилась чуть заметная, непроизвольная улыбка. Да, она принесет мне море проблем. Хаос в упорядоченной жизни. Сплошную головную боль.

Но, Черт возьми, впервые за последние сто лет мне стало по-настоящему весело.

Направляясь в свои покои, я встретил двух охранников, которые только что вышли из моей двери. Один из них, тот самый, что стал жертвой ее зубов, зажимал окровавленную руку, лицо его было перекошено гримасой боли и злости.

– Видал?! Сумасшедшая рыжая ведьма! Настоящая фурия! – жаловался он напарнику, проходя мимо. – Смотри, до кости прокусила! – явно преувеличивал он.

Я усмехнулся про себя, пропуская их мимо. Прекрасно.

Дверь в мои покои закрылась за мной с тихим щелчком. Комната тонула в полумраке, освещенная лишь мягким свечением магических сфер. И она сидела здесь. В центре комнаты, в глубоком кресле из черного дерева, скрестив руки на груди, словно пытаясь создать вокруг себя невидимую защитную оболочку. Она смотрела прямо на меня, и в ее зеленых глазах не было и тени страха – только холодная, концентрированная ярость.

Я медленно подошел к ней, тень накрыла ее с головой. Она не отводила взгляда, не откидывалась назад, лишь ее пальцы сильнее впились в ее собственные плечи. Я остановился в паре дюймов от нее, нависая над креслом, чувствуя исходящее тепло и напряжение. Воздух сгустился, стал тягучим, как мед.

– Ну что ж, не боишься меня? – начал я, голос прозвучал тихо, но отчетливо в тишине комнаты. – Раз уж ты оказалась здесь, в частной собственности, и покусала мне двух хороших стражников… Может, стоит проверить товар перед тем, как отправлять его в утиль?

Обожаю эту книгу!

Надеюсь и вам зайдёт. Пишу, пишу.

Хочу знать, что будет дальше,хаха

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 2 "Бархатное восстание"

Цони

Ад. Это должен был быть ад. Вместо него – невыносимая, наглая роскошь. Я сидела в этом чертовски удобном кресле, впиваясь пальцами в собственные плечи, пытаясь не дать телу затрястись от остатков адреналина. Комната… она была прекрасна. Мрамор, темное дерево, странные светящиеся сферы вместо ламп. Воздух пахнет дымом и чем-то терпким, пряным. Ни капли пахнущего страхом и потом подземелья, которое я покинула, прежде чем эти уроды притащили нас сюда.

Дверь открылась беззвучно, и он вошел. Тот самый «красавчик». Высокий, чертовски статный, и глазами цвета жидкого серебра. В них не было ни капли человечности. Он двигался бесшумно, как хищник, и каждый его шаг отдавался в моей голове громче любого крика.

Он приблизился ко мне, и его тень поглотила меня целиком. Я заставила себя не отводить взгляд, не откидываться назад. Внутри все кричало и оцепенело, но я лишь сильнее впилась ногтями в кожу. Боль помогала держать фокус.

– Ну что ж, не боишься меня? – его голос был низким, обволакивающим, как бархатная удавка. – Раз уж ты оказалась здесь, в частной собственности, и покусала мне двух хороших стражников… Может, стоит проверить товар перед тем, как отправлять его в утиль?

Его рука, длинная, с изящными пальцами, поднялась и коснулась моей щеки. Прикосновение было холодным, будто у змеи. Восторженный исследовательский жест, полный собственничества. Во мне все закипело. Товар. Утиль. Я была для него вещью. Сломанной игрушкой, которую он забрал себе, потому что та, что кричит и кусается, показалась ему забавной?

Его пальцы скользнули по линии моей челюсти к подбородку, заставив слегка приподнять голову. Я почувствовала, как по спине пробежала ледяная дрожь, но не от страха, а от чистейшей, беспримесной ненависти.

– Ты должна понять одно правило, девочка, – он наклонился чуть ближе, его дыхание коснулось моего лица. – Ты существуешь, пока я этого хочу. Твое единственное предназначение – быть послушной. Привлекательной. Игрушкой. Если ты откажешься играть по моим правилам… – его голос стал тише, смертельно опасным шепотом, – я просто раздавлю тебя. Прямо здесь. И даже не вспомню о тебе через час.

Его рука опустилась ниже, на мое плечо, сжимая его с такой силой, что я еле сдержала вскрик. Затем его пальцы начали медленно, нагло сползать вниз, к вырезу платья. В его глазах читалось холодное любопытство и ожидание – ждал, когда я заплачу, закричу, начну умолять.

Но что-то во мне щелкнуло. Какая-то пружина, которую до конца в жизни не дожали. Страх испарился, сгорев в одно мгновение в чистом огне ярости. Это было уже слишком. Слишком унизительно. Слишком нагло. Что он себе позволяет?

Он был сосредоточен на своем «осмотре», его внимание было приковано к тому, как его пальцы скользят по моей коже. Он не ожидал атаки. Никакой.

Моей руке потребовалась доля секунды. Я рванулась к спине, схватила первую попавшуюся вещь – большую, тяжелую декоративную подушку из бархата, расшитую серебряными нитями. И со всей дури, на которую была способна, врезала ему ею по голове.

Глухой, мягкий звук, звон серебряных нитей и разлетающаяся во все стороны пыль.

– Не смей трогать меня, ублюдок! – прошипела я, поднимаясь с кресла и замахиваясь для второго удара. – Я тебе не игрушка!

Он отшатнулся. Не потому что было больно, явно, подушкой не причинишь вреда. Но из-за абсолютной, немыслимой неожиданности происходящего. Его идеально бесстрастное лицо исказила гримаса чистого, неподдельного шока. Серебряные глаза расширились, в них читалось что-то помимо холода, недоумение, растерянность, будто он увидел, как статуя ожила и плюнула ему в лицо.

Я воспользовалась его ошеломлением и влепила ему еще раз, теперь по плечу.

– Вот тебе твой проверенный товар! Получай!

Он стоял, не двигаясь, глядя на меня так, словно видел впервые. Пыль от подушки осела на его идеально белых волосах и темном камзоле. В воздухе повисла гнетущая тишина, нарушаемая только моим прерывистым дыханием.

И тогда он рассмеялся.

Глубокий, грудной, почти искренний смех. Он звучал дико в этой мрачной комнате, отдаваясь эхом от стен.

– Невероятно, – прохрипел он, все еще смеясь и смахивая пыль с плеча. – Абсолютно и полностью невероятно.

Он перестал смеяться так же внезапно, как и начал. Его лицо снова стало маской, но теперь в глазах плясали какие-то новые, непонятные мне огоньки.

– Никто, – он сделал шаг вперед, и я инстинктивно отпрянула, все еще сжимая в руках свою дурацкую бархатную дубину. – Никто за всю мою долгую жизнь не смел поднять на меня руку. Тем более…с подушкой.

– Что, красавчик, не понравился осмотр? – выпалила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе за наглостью. – Может, передумаешь отправлять в утиль?

Он внимательно посмотрел на меня, изучающе, будто видел не просто дерзкую девчонку, а какой-то сложный, интересный пазл.

– О нет, – тихо произнес он. – Наоборот.Знаешь, я оставлю тебя себе! Будет интересно попробовать приручить такую диковинку… – он медленно покачал головой, и на его губах появилась та самая, едва заметная улыбка, которую я видела в зале. Он схватил меня за руку – Интересно, как долго ты сохранишь этот энтузиазм…– бросил он через плечо,Когда отпустил руку, поворачиваясь к выходу. – Принесите ей ужин, и еще одну подушку. Кажется, моей новой зверушке нужно больше боеприпасов.

Он проговорил это кому-то за дверью, я лишь недовольно цокнула, усевшись в удобное кресло.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 3 "Пою под дождём"

Одиночество обрушилось на меня, едва дверь закрылась за его спиной. Воздух, только что густой от напряжения, теперь казался пустым и звенящим. Я осталась одна в этой позорно роскошной клетке без решеток. Адреналин и на смену ему ползла липкая, обессоливающая усталость. Нет, черт возьми. Нет. Я не могу позволить себе раскиснуть.

Я вскочила с кресла и принялась изучать пространство с прицелом беглеца. Комната была огромной, под стать самомнению ее владельца. Мягкие ковры, скрывавшие холодный камень пола, гобелены на стенах, изображающие какие-то мрачные сцены, полки с непонятными вещицами. Дверь, как я и предполагала, была заперта. Магия или просто надежный замок – не имело значения. Я тут застряла!

Мое внимание привлекло окно. Огромная арочная конструкция, уходящая в потолок. Стекло в нем было матовым, пропускающим лишь размытый свет мира, но без обзора. Я подбежала к нему и попыталась отыскать защелку. Ничего. Тогда я с силой нажала ладонью на стекло в разных местах, ища скрытый механизм. Безрезультатно.

Отчаяние заставило меня действовать грубее. Я схватила небольшой табурет, и со всей силы швырнула его в центр окна.К черту всё! Но вместо звонкого треска табурет отскочил от поверхности, как резиновый мячик, и упал на ковер, не оставив на стекле ни царапины. Да что это за стекло?! Я с глухим стоном прислонилась лбом к холодной поверхности. Вот задница.

Мои глаза зацепились за тяжелые портьеры из плотной, узорчатой ткани, свисавшие по бокам от арки. Идея родилась мгновенно, отчаянная и безумная. Если дверь и окно заперты, может, есть путь наверх? Я подтащила массивное кресло к стене, вскарабкалась на его спинку и, едва не сорвавшись, ухватилась за складки ткани. Она была прочной, коварно вышитой серебром, но выдержала мой вес. Дыша как загнанная лошадь, я начала подтягиваться, цепляясь ногами за стену. Мое белое платье рвалось и пачкалось, но я была уже на уровне подоконника.

Продолжая висеть на занавесе, я попыталась нащупать ногой что-то выше. Карниз! Широкий, резной, сделанный из того же темного дерева, что и мебель. Это был мой шанс. Собрав все силы, я сделал рывок, перебросила ногу через карниз и уцепилась за него, болтаясь между занавеской и стеной на, кажеться, опасной высоте. Сверху я разглядела узкий проход, темный и пыльный, ведущий вдоль стены. Вентиляция? Обслуживающий ход для рабов? Неважно!

Я уже собиралась подтянуться и исчезнуть в желанной темноте, как карниз подо мной с треском подался. Дерево, подточенное временем, не выдержало моей судорожной хватки и веса. Секунда полета, короткий крик, и я рухнула вниз.

Но вместо ожидаемого болезненного столкновения с каменным полом я с грохотом приземлилась на что-то твердое, но упругое. Чьи-то руки.

– Опа! – раздался над моим ухом веселый, полный искреннего веселья голос. – А у нас тут летающая принцесса! Прямо с небес, вернее, с карниза, в мои объятия. Как мило.

Я отчаянно вырвалась и откатилась от него, вставая в боевую стойку. Передо мной стоял дроу. Но совсем не такой, как Маркус. Его черные волосы были коротко и небрежно подстрижены, а вместо дорогого камзола – простая, но качественная кожаная куртка. В серебряных глазах плескалось чистое озорство, а на губах играла беззаботная улыбка. Он выглядел как подросток, случайно попавший в тело взрослого воина.

– И кто это у нас так неудачно полетел? – он склонил голову набок, изучая меня с нескрываемым любопытством. – А, так это та самая дикарка, что перекусала моих ребят! Приятно познакомиться. Я Куол. Пусть ты и не вспомнишь, но это я притащил тебя сюда!

– Отстань от меня! – прошипела я, все еще пытаясь отдышаться.

– С удовольствием бы, но ты, можно сказать, сама упала мне на голову, – он рассмеялся, и этот смех был таким заразительным и простодушным, что на мгновение сбил меня с толку.

– Ну что, провальная миссия? Карниз староват, я же говорил Маркусу, что надо ремонтировать. Братец меня совсем не слушет.

Он беззаботно вздохнул и жестом приказал двум подошедшим стражникам встать по бокам от меня.

– Пойдем, красотка. Отведем тебя в другое место. Хозяин, ясное дело, будет в восторге.

Маркус стоял посреди комнаты, когда нас ввели. Его взгляд скользнул по моему растерзанному платью, грязным рукам и по лицу Куола, сияющему ухмылкой.

– Обнаружил на патрулировании, – отрапортовал Куол, бесцеремонно плюхнувшись на диван. – Ловить не пришлось. Цони, кажеться? Красивое имя. Не для вашего мира. сама с неба свалилась. Прямо мне на руки. Должен сказать, Маркус, у тебя отменный вкус на живой товар. Решил себе оставить?

Я ожидала взрыва. Ожидала, что Маркус, этот холодный и надменный тиран, впадет в ярость. Но вместо этого его лицо оставалось маской. Лишь тонкая бровь чуть приподнялась, а взгляд, тяжелый и изучающий, был прикован ко мне.

– Так, – тихо произнес он. – Пыталась сбежать через вентиляционный ход?

– Карниз сломался, – весело добавил Куол. – Надо починить.

– Заткнись, – беззлобно бросил Маркус, не отводя от меня глаз. Кажеться он чувствовал мое отчаянное сердцебиение, ссадины на ладонях и тот огонь страха и ярости, что еще не погас в моих глазах.

И в его глазах что-то дрогнуло. Не гнев. Нечто иное, чего я не могла понять.

– Глупо, – наконец сказал он, и его голос был удивительно спокоен. – Безрассудно и крайне глупо. Ты могла свернуть себе шею.

– Лучше смерть, чем быть твоей игрушкой! – выдохнула я, все еще дрожа.

Куол присвистнул, оценивая мою дерзость.

Маркус проигнорировал и его, и мои слова.

– С сегодняшнего дня ты будешь иметь свободу передвижения по моим личным покоям, – объявил он, и в комнате повисла ошеломленная тишина. Даже Куол перестал ухмыляться.

– Но под наблюдением. Ты будешь следовать за мной. Смотреть. Молчать. И не мешать. Попробуешь сбежать снова, переломаю тебе ноги, понятно?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я не верила своим ушам. Это была не победа, но и не поражение. Он думает, что уступает мне? Тупой идиот.

– Понятно? – повторил он, и в его тоне снова зазвучала сталь.

Я молча кивнула, слишком ошеломленная, чтобы говорить.

– Отлично, – он повернулся к брату. – Куол, вели принести ей что-нибудь из одежды. Полагаю, белое ей не подходит.

Куол, все еще ухмыляясь, подмигнул мне и вышел, напевая какую-то бесшабашную песенку про танцы под дождём.

(Singin’ in the Rain)

Маркус еще мгновение смотрел на меня, и в его взгляде читалась какая-то внутренняя борьба. Усталость? Раздражение? Любопытство?

– Не заставляй меня жалеть о своем решении, – тихо произнес он и, развернувшись, вышел в свой кабинет, оставив меня стоять посреди комнаты в разорванном платье, с единственной мыслью, стучащей в висках: где я, блять?

Хочу, что-бы Куол стал моим мужем, ахаха

Ай-эм сори. Он должен быть свободен для меня!

Как вам его брат? :3

Глава 4 "Заверни мне её"

Не успела я оправиться от шока после ухода Маркуса, как дверь снова распахнулась, и на пороге возник Куол. Он принёс аккуратно сложенную стопку ткани, а на его лице играла такая хитрая ухмылка, что у меня внутри все сжалось в неприятном предчувствии.

– Принес обновки, принцесса! – весело объявил он, швырнув стопку на ближайший диван. – Белое, конечно, эстетично, но на тебе оно выглядело как саван. Посмотрим, что у нас тут.

Он начал с легкостью фокусника вытаскивать предметы одежды один за другим. Платья темных, глубоких оттенков – изумруд, сапфир, черное бархат. Но потом его пальцы ухватились за нечто совсем иное. Он вытащил тончайший шелк черного и темно-лилового цветов.

– А это, – он протянул вперед два крошечных кусочка ткани, соединенных кружевными лентами, – основа основ. Нижнее белье. Настоящее, дроуское. Не чета вашим хлопковым мешкам.

Я почувствовала, как горячая волна стыда и гнева заливает мои щеки. Он вертел этим интимным предметом перед моим лицом, как флагом.

– Думаю, черный тебе пойдет, – игриво продолжал он, пристально глядя на мою реакцию. – Или, может, лиловый? Хочешь, примеришь? Я помогу оценить, как сидит.

Это было последней каплей. Я опешила от ярости.

– Вон! – закричала я, хватая с дивана первую попавшуюся под руку тяжелую книгу в кожаном переплете. – Сию же секунду выйди вон, ты, ты... извращенец бесстыжий!

Книга пролетела в сантиметре от его головы и с грохотом ударилась о стену. Куол лишь рассмеялся, уворачиваясь с клоунской легкостью.

– Ого! Какие хорошие манеры! Ладно, ладно, не буду смущать. Переодевайся. Но если понадобится помощь с завязками...

– ПРОВАЛИВАЙ! – мой крик достиг такой высоты, что, казалось, задребезжали хрустальные сферы, стоявшие на столе.

Он, все еще смеясь, вышел, медленно притворив за собой дверь. Я тяжело дышала, вся дрожа от унижения и бессильного гнева. Этого Куола я возненавидела почти так же сильно, как и его брата. Почти.

Стряхнув оцепенение, я подошла к дивану. Гнев был плохим советником, но чистое платье было действительно испорчено. Я с отвращением сбросила с себя грязное белое платье и выбрала из стопки самое простое, на мой взгляд, платье – из плотного темно-зеленого бархата, с длинными рукавами и высоким воротом. Оно оказалось на удивление удобным и, что странно, очень подходящим мне. Зеленый цвет оттенял мои рыжие волосы и, как мне показалось, делал зеленые глаза ярче. Я бы с удовольствием поносила что-то подобное на Земле, но здесь это было лишь формой другой тюрьмы.

Я только успела поправить складки на талии, как в дверь снова постучали. На сей раз, не дожидаясь ответа, в комнату заглянул Маркус. Его взгляд скользнул по мне, оценивающий и быстрый. Ни тени одобрения или неодобрения, просто посмотрел, Мог-бы комплимент сделать, козёл.

– Зеленый... приемлемо, – произнес он, его голос был ровным и деловым. – Пойдем. Аукцион начинается. Помни правила: смотри, молчи и не мешай.

Он не стал ждать моего ответа, развернулся и пошел по коридору. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним, чувствуя себя на поводке. Мы прошли через несколько роскошных залов, пока не вышли на балкон, скрытый от посторонних глаз тяжелым занавесом. Он висел над огромным амфитеатром, заполненным магическими существами самых причудливых видов и окрасок. В воздухе стоял гул голосов, пахло дорогими духами.

Внизу, на освещенной сцене, стояли девушки в тех самых белых платьях. Они были прекрасны и безмолвны, как фарфоровые куклы. Маркус вел торги холодно и профессионально, его голос звучал необычно громко, а ведь даже микрофона нет, разносился по залу, находя отклик в виде взлетающих чисел. Я смотрела на это с растущим ужасом и тошнотой. Каждая проданная девушка – это сломанная жизнь. Это было в тысячу раз хуже, чем я могла представить.

Именно в этот момент, когда Маркус был полностью поглощен очередным лотом, я увидела свой шанс. Неподалеку от нашего балкона была лестница, ведущая вниз, в служебные помещения. Сердце заколотилось в груди. Это была мгновенная, отчаянная решимость.

Я метнулась к лестнице и стремглав бросилась вниз, когда охранник со скучающим взглядом следил за торгами. Мне нужно было найти выход, любую щель, любой темный угол. Я бежала по узкому коридору, пока не уперлась в арочный проход, ведущий, как мне показалось, на улицу. Я рванула к нему.

Но из тени вынырнули две массивные фигуры стражников. Один из них схватил меня за руку так сильно, что у меня потемнело в глазах.

– Куда это ты, дикарка? – прошипел он.

Я закричала, вырываясь, пытаясь укусить, пинаться. Но их было двое, и они были сильны. Мой крик привлек внимание. Слуги расступились, и нас, мою маленькую разъяренную группу, буквально втолкнули на край главной площадки амфитеатра, прямо на виду у всех покупателей.

Торги замерли. Все взоры устремились на нас. Я, растрепанная, задыхающаяся, в своем зеленом бархате, пыталась вырваться из железной хватки стражников.

И тут я почувствовала на себе тяжелый, пронизывающий взгляд. С центральной ложи на меня смотрел дроу. Он был старше Маркуса, с лицом, источающим скуку, одетый в такие роскошные одежды, что даже камзол Маркуса меркнул в сравнении.

Его скучающий взгляд внезапно оживился, в нем вспыхнул интерес коллекционера, увидевшего редкий экспонат.

– Что это за... энергичная особа? – его голос, тихий и властный, прозвучал в наступившей тишине.

Он неспеша поднялся со своего места и направился к нам. Толпа расступилась перед ним как перед королем. Что? Это ещё один важный индюк? Он остановился в паре шагов, его глаза с холодным любопытством скользили по моему лицу, фигуре.

Маркус стоял будто в оцепенении.

– Повелитель это… – хотел что-то сказать он, но его перебили.

– Новый лот, Маркус? Оставил её на сладкое? – он бросил взгляд на сцену, где стоял мой тюремщик, лицо которого было непроницаемой маской. – Почему я не видела ее в каталоге?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Не дожидаясь ответа, он протянул руку и провел длинным пальцем по моей шее. Его прикосновение было холодным и ползучим, как прикосновение слизняка. Я дернулась назад, но стражи держали крепко.

– Не трогайте меня! – вырвалось у меня.

Он усмехнулся, словно услышал забавную шутку, и провел пальцем по моей щеке.

– Какая огненная натура. Прелестно.

Его рука двинулась ниже, к вырезу моего платья, явно намереваясь прикоснуться к груди. Во мне все взбунтовалось. С криком я вывернулась, рывком освободив одну руку и отшвырнув его кисть прочь.

– Я сказала, не трогайте!

В зале прошелся вздох, перешептывания. “Повелитель”, чей-то, видимо, на секунду замер, его брови поползли вверх, а в глазах вспыхнул не гнев, а неподдельный, жадный азарт. Он обернулся к балкону.

– Я беру ее, Маркус. Заверни. И поживее.

Глава 5 "Аукцион закрыт!"

Повелитель. Это слово прошептал кто-то из толпы, и оно повисло в воздухе, тяжелое и зловещее. Так вот кто этот напыщенный индюк. Правитель. И он только что приказал меня «завернуть», как кусок мяса. Вот урод.

Тишина в зале была оглушительной. Все ждали реакции Маркуса. Он стоял на сцене, и даже с такого расстояния я видела, как его пальцы сжали резную балюстраду так, что кости побелели. Его лицо было маской, но маской, под которой клокотала лава. Его глаза, холодные и острые, встретились с насмешливым взглядом Владыки.

– Она не для продажи, – голос Маркуса прозвучал тихо, но какое-то усиление звука донесло каждое слово до самого дальнего угла. – Этот лот бракован. Он не соответствует стандартам качества.

В зале снова прошел гул удивления. Владыка медленно убрал руку от меня,, и его улыбка стала еще шире и неприятнее.

– Бракован? – он рассмеялся, сухим, трескучим смехом. – Милый Маркус, именно такие «браки» и представляют истинную ценность для знатока. Послушные куклы надоедают. А эта… – он жестом указал на меня, – это настоящий дикий огонь. И я желаю его приручить, или сломать…

– Она не представляет никакой ценности, кроме головной боли, – парировал Маркус, его тон становился все более ледяным. – Она непредсказуема, агрессивна и испортит любую коллекцию. Я не могу допустить, чтобы мое имя ассоциировалось с поставкой некачественного товара.

– Твое имя? – Владыка приподнял бровь. – А я думал, мы здесь ради удовольствия. И мое удовольствие стоит любых твоих… стандартов. Назови цену. Любую.

Вокруг меня, в этой внезапной тишине, я наконец рассмотрела толпу. И мне стало по-настоящему страшно. Это был зверинец из кошмаров. Высокие, надменные эльфы с кожей цвета лунного света и холодными глазами.

Массивные орки с клыками, торчащими из нижних челюстей, их мощные руки сжимали поводки, на которых сидели покорные девушки с пустыми взглядами.

Ящерицы-гуманоиды с чешуйчатой кожей и немигающими желтыми глазами шипели что-то друг другу на своем языке. Коренастые, бородатые гномы с хищным блеском в глазах оценивали меня, как инженерный проект.

И повсюду – другие дроу, с такими же прекрасными и жестокими лицами, как у Маркуса. В их руках тоже были девушки. Одни выглядели сломленными, другие – подобострастно прижимались к своим хозяевам. Я была не уникальна. Я была частью конвейера. И мое будущее, если Владыка получит меня, было написано на их пустых лицах.

– Дело не в цене, – голос Маркуса вернул меня в реальность. – Она, мой личный брак. И я разберусь с ним самостоятельно. Утилизация, единственное, на что она годится.

Слово «утилизация» прозвучало как удар хлыста. Даже Владыка на мгновение смолк, изучая его. Между двумя дроу протянулась невидимая струна напряжения, грозящая лопнуть.

И тут сбоку появился Куол. Он встал между ними, и осторожно, но настойчиво потянул Маркуса за локоть, наклонившись к его уху. Его лицо было непривычно серьезным, ухмылка исчезла.

– Брат, – его шепот был едва слышен, но я поймала его, – ты перегибаешь.

Маркус резко дернул плечом, но Куол не отпускал.

– Мы можем решить это иначе, – настойчиво продолжал Куол, уже обращаясь к Владыке, и в его голосе снова зазвенели привычные нотки легкомыслия, но теперь они были тонким дипломатическим инструментом.

– Простите моего брата, ваше сиятельство. Он просто чрезмерно печется о своей репутации. Отдать вам испорченный товар – значит признать, что аукцион Маркуса торгует хламом. Вы же не хотите, чтобы по всему городу пошли слухи, что Повелитель довольствуется браком? Это ударит по репутации вас обоих. Позвольте нам… утилизировать ее тихо, а я лично подберу для вас нечто исключительное из следующей партии. Нечто достойное, готов даже принять личный запрос!

Владыка смотрел на Куола, потом на Маркуса. Жадный огонь в его глазах не угас, но теперь к нему примешалась холодная расчетливость. Публичная ссора из-за рабыни и правда была дурным тоном. Думаю, его репутация стоила дороже сиюминутной прихоти.

– Как жаль, – наконец протянул он, и его взгляд скользнул по мне, словно поглаживая. – Такой живой экземпляр… Очень хорошо, Куол. Я ценю твою… предусмотрительность. Но я запомнил эту дикарку. Очень надеюсь, что ее «утилизация» будет… зрелищной.

С этими словами он развернулся и, не удостоив Маркуса больше взглядом, направился к выходу, его свита тут же бросилась за ним. Толпа снова зашепталась, теперь уже обсуждая не меня, а унижение, которое только что пережил Повелитель.

Маркус не двигался, смотря ему вслед. Потом его голос, громовой и ледяной, прорезал гул:

– Аукцион закрыт!

Он резко развернулся и исчез со сцены. Через несколько мгновений он уже был рядом со мной. Его движения были резкими, сдерживаемой яростью. Он схватил меня за локоть так, что я вскрикнула от боли, и потащил за собой, прочь, через толпу, которая расступилась с испуганными лицами.

Он не говорил ни слова, пока мы не влетели в его покои. Дверь с грохотом захлопнулась. Он отшвырнул меня в центр комнаты, и я едва удержалась на ногах.

– Довольна? – его голос был низким, хриплым от бешенства. Он стоял надомной, его фигура казалась огромной и по-настоящему опасной. – Ты добилась своего? Ты хотела внимания? Ты его получила! От самого Владыки! Прекрасно!

– Я хотела свободы! – выкрикнула я, отступая.

– Свободы? – он засмеялся. – Ты только что подписала себе и мне смертный приговор! Ты слышала его? «Я добьюсь своего любыми средствами». Теперь ты, моя проблема! И я сейчас выпущу на тебе весь пар, скопившийся за этот грёбанный день!

Он сделал шаг ко мне, его глаза пылали.

– И не вздумай винить в этом кого-то, кроме себя. Ты сама во всем виновата. Вся эта ситуация просто плод твоего идиотского побега!

Он был так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло и напряжение.

– Слушай, красав… Маркус. Прости. Я не думала…

– Да, и это основа всех проблем.

Ой, что дальше будет!

Ой, что будет :3

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 6 "Оно повисло в воздухе, звучное и абсолютно немыслимое"

Его слова повисли в воздухе, острые и обжигающие. «Ты сама во всем виновата». Виновата в том, что хотела свободы? Виновата в том, что не позволила себя трогать этому омерзительному Владыке? Гнев, горячий и яростный, вытеснил страх.

– Слушай, красав… Маркус, – выпалила я, и в моем голосе звенела насмешка. – Я не думала, что мое желание не быть проданной как вещь вызовет такие проблемы у столь важной персоны. Прош прощения, что унизила тебя и того индюка.

– Да. Прощаю тебя, только ты застряла тут до конца жизни. И мне решать, когда её оборвать.

Его ярость, словно физическая субстанция, заполняла комнату. Она исходила от него волнами, давя на грудь, затрудняя дыхание. Я отшатнулась, и мои икры уперлись в край массивной кровати. Дальше отступать было некуда.

– Сделаю все, чтобы вырваться отсюда, – заявила я, поднимая подбородок, пытаясь скрыть дрожь в коленях. – Сколько бы попыток ни понадобилось.

– Ошибаешься, – его голос стал тихим и смертельно опасным. – Больше ни одной.

Он двинулся вперед, и его руки, сильные и безжалостные, схватили меня за плечи. Я вскрикнула, пытаясь вырваться, оттолкнуть его, но он был как скала. С одним резким, мощным движением он повалил меня на спину на бархатное покрывало. Прежде чем я успела встать, он оказался сверху, своим весом прижимая меня к матрасу, обездвиживая.

– Довольно игр, – его дыхание обожгло мою щеку. – Ты принадлежишь мне. И я докажу это тебе так, что ты наконец это поймешь.

Ужас, холодный и пронзительный, сковал меня. Я забилась под ним, пытаясь высвободить руки, но он поймал мои запястья и прижал их к подушке по обе стороны от головы. Его лицо было так близко, что я видела каждую черточку его идеальных, бесчеловечных черт, каждую искру ярости в его глазах. Он и вправду ничего…

– Нет! Отстань! – закричала я, отчаянно пытаясь вывернуться.

– Молчи, – приказал он, и его губы, так неожиданно, так грубо прижались к моим.

Его губы жесткие и требовательные, тело тяжелым гнетом прижалось ко мне. Я пыталась оттолкнуть, мое сердце бешено колотилось, в висках стучало, но тело наполнилось жаром.

И в тот самый момент, когда отчаяние с волной возбуждения начало подступать ко мне черной волной, когда я почувствовала, что вот-вот отвечу на его поцелуй, случилось нечто.

Тепло. Острое, пульсирующее, исходящее изнутри. Оно сконцентрировалось на моем запястье, в том самом месте, где его пальцы сжимали мою кожу. Затем последовала вспышка ослепительного, но не обжигающего света.

Маркус отпрянул от меня так резко, словно его ударило током. Он отскочил от кровати, его глаза расширились, глядя на свое собственное запястье. Я, вся дрожа, подняла свою руку.

Там, где секунду назад была чистая кожа, теперь сиял сложный, изящный узор. Он напоминал переплетение ветвей и лунных лучей, выполненный из чистого серебристого света. Он был теплым на ощупь и пульсировал в такт бешеному ритму моего сердца. Я подняла взгляд на Маркуса. На его запястье, в том же самом месте, сиял абсолютно идентичный символ.

Ярость на его лице сменилась чем-то совершенно иным. Шоком. Недоумением. Чистейшим, неподдельным ужасом. Он смотрел на метку, потом на меня, потом снова на метку, словно не веря своим глазам.

– Нет, – прошептал он, и его голос дрогнул. – Нет. Этого не может быть. Это… миф. Легенда.

– Что… что это? – выдохнула я, все еще не в силах оторвать взгляд от светящегося узора на своей коже.

– Метка, – его слова слышались с трудом, будто он говорил сквозь стекло. – Метка Истинных Пар. Древняя магия… Она отмечает две души, созданные друг для друга. Судьбоносных.

Он говорил это с таким отвращением и смятением, словно ему поставили смертельный диагноз.

– Созданных? – я сглотнула. – То есть… мы…

– Да, – он резко оборвал, сжимая свое запястье, словно пытаясь стереть символ. – Поздравляю. Теперь ты не просто моя пленница. Ты моя… судьбоносная пара. И эта чертова метка… – он застонал, закрывая глаза, – она не позволит мне причинить тебе вред. Моя воля… она теперь связана. Я не могу навредить тебе, даже если бы захотел.

В его голосе звучала такая горькая, бессильная ярость, что это на мгновение перевесило мой собственный шок. Великий и ужасный Маркус, повелитель аукционов, оказался на поводке у древней магии. Из-за меня.

Нелепость ситуации вдруг с невероятной силой ударила по мне. Уголки моих губ задрожали, и я не смогла сдержать хриплый, нервный смешок.

– Значит, – проговорила я, смотря на свое светящееся запястье, – если я сейчас прикажу тебе, например, отпустить меня домой… ты будешь обязан это сделать?

Он взревел от ярости и отчаяния, сжал руки в кулаки.

– НЕТ! Это не так работает, госпожа!

Слово вырвалось у него непроизвольно, сорвавшись с языка. Оно повисло в воздухе, звучное и абсолютно немыслимое. «Госпожа».

– Чего? – я не поняла, практически сразу выхватывая это слово.

Он замер, глаза его снова округлились, но на этот раз в них был только чистый, ничем не разбавленный ужас. Ужас перед тем, что только что сказал его собственный рот. Он посмотрел на меня, на метку, снова на меня, и я увидела, как по его идеальному, надменному лицу проходит тень чего-то первобытного и неконтролируемого. Смущения. Покорности. Того, что он ненавидел больше всего на свете.

Слишком унизительно, да, Маркус? Слишком реально.

С оглушительным, яростным рыком он развернулся и, словно демон, преследуемый самим собой, ринулся к двери. Он вылетел в коридор и с такой силой захлопнул ее за собой, что дверная рама затрещала. Резкий щелчок замка. Меня снова заперли.

Я осталась лежать на кровати одна, прижимая к груди руку со светящейся меткой, которая почти сразу пропала, но я чувствовала что-то теплое. Что-то родное. Словно я – снова дома. Слушая, как его бешеные шаги затихают вдали. И что будет дальше?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 7 "Да, я этим пользуюсь, спасибо!"

Я проснулась от странного ощущения. Тепло. Так приятно. Глубокое, всепроникающее тепло, исходящее от спины. И…тяжесть чьей-то руки, лежащей на моем боку. Ритмичного дыхания заставило меня проснуться окончательно.

Медленно, не веря собственным ощущениям, я приоткрыла один глаз. Комната все еще была погружена в полумрак, но светящиеся сферы излучали достаточно сияния, чтобы я могла разглядеть мощную, смуглую руку, обнимающую меня. Я лежала, прижавшись спиной к чьей-то груди. К его груди.

– Маркус?

Он спал. Его дыхание было ровным и глубоким, а лицо, лишенное привычной маски холодности или ярости, казалось почти безмятежным. Почти. Даже во сне его губы были плотно сжаты. И еще одно ощущение, настойчивое и неоспоримое, давало о себе знать где-то в районе моей поясницы. Твердый… член? Его возбуждение было таким же явным, как и тот факт, что он лежит в этой кровати.

Паника, острая и мгновенная, ударила в виски. Я рванулась вперед, пытаясь выскользнуть из его объятий.

– Что ты здесь делаешь? – прошипела я, откатываясь к краю кровати.

Мое движение и голос разбудили его. Его глаза открылись, и сначала в них мелькнуло недоумение, а потом он охренел не меньше моего. Потом он осознал, где находится, с кем, и в каком состоянии. Его тело напряглось, а взгляд помутнел от смеси ярости и желания.

– Я… – он начал что-то говорить, но, кажется, и сам не понимал, как тут оказался. Магия? Метка? Она привела его сюда, пока его воля спала?

Он не стал объяснять. Вместо этого его рука снова потянулась ко мне, быстрая и требовательная. Он притянул меня обратно к себе, грубо, почти по-звериному, прижимая спиной к груди. Его твердое возбуждение теперь упиралось в меня еще более явно, заставляя сердце бешено колотиться от противоречивых чувств, страха и странного возбуждения.

– Думаешь, эта дурацкая метка меня остановит? – его голос прозвучал хрипло у меня в ухе. Его губы коснулись моей шеи, и по телу пробежала дрожь.

– Я все равно возьму то, что мое. Ты вся дрожишь. Тебе нравится?

Его рука скользнула с моего бока на живот, прижимая меня еще ближе. Он был сильнее, и его желание было слепым и агрессивным. Но когда его пальцы начали двигаться выше, к груди, а во рту пересохло от предвкушения, я выдохнула единственное слово, в котором была вся моя воля:

– Нет.

Он замер. Буквально. Его мускулы окаменели, рука остановилась в сантиметре от моей груди, как будто уперлась в невидимую стену. Он издал странный, сдавленный звук, полный ярости и недоумения. Затем его руки разжались, и он откатился от меня, как от раскаленного железа, срывая с себя одеяло.

– ЧЕРТ! – его крик потряс стены. Он вскочил с кровати и стоял ко мне спиной, его плечи напряглись от сдерживаемой ярости.

– Что это, блять, такое? Я не могу… Я не могу даже прикоснуться, если ты не хочешь? Я люблю секс, обожаю его! Какого хрена я не могу взять то, чего хочу?!

Он был унижен. Унижен магией, меткой и мной. Это зрелище меня позабавило.

С того утра начался самый странный и неловкий период в моей жизни. Метка, казалось, не только защищала меня, но и навязчиво толкала Маркуса к проявлениям заботы и… обожания. Против его воли.

Позже, когда служанка принесла завтрак, он сидел напротив меня, мрачный, как туча. Я потянулась за кубком с соком, но моя рука дрогнула, и я чуть не пролила его. Прежде чем я успела сообразить что-либо, его рука молниеносно схватила мою, чтобы стабилизировать кубок. Потом он, все еще держа его, взял ложку другой рукой, зачерпнул фруктовую пасту и… поднес к моим губам?

Мы оба уставились на ложку, застыв в нелепой позе. Его лицо исказила гримаса отвращения к самому себе.

– Что ты делаешь? – прошептала я.

– Я… – он попытался отдернуть руку, но она не слушалась. Пальцы лишь крепче сжали ложку. – Пожалуйста, прими это, госпожа. Ты должна хорошо питаться. – процедил он сквозь зубы.

«Госпожа». Снова. Его глаза широко раскрылись от ужаса. Он выронил ложку, и она с звоном упала на стол.

– Тварь! – прошипел он, но было непонятно, кому именно это было адресовано, но мне понравилось.

Днем, когда я направилась в ванную комнату, чтобы хоть как-то привести себя в порядок, он, проходя мимо, вдруг резко остановился в дверях.

– Позволь мне помочь тебе, – выпалил он, и его голос звучал так, будто слова вырывались против его воли. – Я могу… потереть тебе спину. Или… или помыть тебе волосы. Или…сделать приятно…

Я просто смотрела на него, подняв бровь. Он стоял, сжимая и разжимая кулаки, его щеки покрылись легким румянцем – не от стыда, а от чистой, концентрированной ярости. Я еле сдерживала смех.

– Я приму ванну сама, спасибо, – сказала я как можно слаще.

Он зарычал, развернулся и так сильно ударил кулаком о косяк двери, что посыпалась штукатурка.

Но самый пик абсурда наступил вечером. Я сидела, читая одну из его книг (оказывалось, я могла понимать и их письмена – еще один бонус метки?), когда он проходил мимо. Он пытался не смотреть на меня, но его ноги будто прилипли к полу. Он замер позади моего кресла. Я чувствовала его взгляд на себе. Потом его руки легли на мои плечи. Сначала просто лежали. Потом пальцы начали двигаться, делая легкие, нервные массажные движения.

– Может быть, ты хочешь… чтобы я продолжил? – его голос был хриплым от напряжения. – Я могу сделать тебе хорошо. Очень хорошо. Я мастер своего дела.

Это было уже слишком, но было похоже на мольбу. Я закрыла книгу, медленно повернулась к нему и посмотрела прямо в его полные муки глаза.

– Знаешь, Маркус, – сказала я, и в моем голосе зазвенела насмешка, которую я больше не могла сдерживать. – Если ты так отчаянно хочешь мне услужить, можешь начать с того, чтобы принести мне еще одно одеяло. Или, может, почистить мои туфли. А «сделать мне хорошо» я как-нибудь сама решу, когда и нужно ли мне это вообще.

Он отпрянул, словно его ошпарили. Унижение, гнев и это неконтролируемое влечение метки смешались на его лице в гремучую смесь. Он был похож на дикого зверя, посаженного на цепь, который мечтает укусить, но вынужден лизать руку.

– Ты… ты пользуешься этим, – прошипел он.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– А что мне еще делать? – пожала я плечами, наслаждаясь моментом. – Если уж я застряла здесь с тобой, могу хотя бы получать от этого какое-то удовольствие. Или тебе не нравится служить своей «госпоже»? – я посмеялась.

Он не ответил. Он просто издал еще один бессильный стон и, круто развернувшись, удалился, оставив меня в кресле с глупой улыбкой на лице. Война между нами приобрела совершенно новый, абсурдный оборот. И впервые с момента моего похищения у меня появилось слабое, призрачное чувство, ммм… контроля.

Очень жду ваших коментов!)

Как вам Маркус? Как вам Куол? :3

Глава 8 "Мораль у всех миров одна"

Мое мимолетное чувство контроля испарилось на следующее же утро, когда Маркус, мрачный и невыспавшийся, повел меня через внутренний дворик, прилегающий к его покоям. Он специально? Типо: «Смотри, что происходит с теми, кто не слушается».

В дальнем углу, за решеткой, виднелась группа новоприбывших девушек. Они стояли, сгорбившись, под присмотром стражников с алебардами. Их белые платья были грязными, а глаза пустыми, как выцветшие стекла. Одна из девушек, совсем юная, тихо плакала, вытирая лицо окровавленными пальцами. Другая сидела в углу темници, крепко обнимая себя за плечи.

Живот свело от тошноты. Это был конвейер страдания, и Маркус был его бездушным оператором.

– Довольна зрелищем? – его голос прозвучал у меня за спиной. – Тебе мало тех, кого ты видела на аукционе?

Я обернулась к нему, и все мои вчерашние насмешки ушли, сменившись холодной, твердой решимостью.

– А ты не устал быть палачом? – спросила я тихо. – Смотреть на это изо дня в день? Видеть, как твой «товар» портится на глазах?

Он фыркнул, скрестив руки на груди.

– Это не мое дело. Спрос рождает предложение. Кому-то нужно, я даю.

– А если предложить нечто иное? – я сделала шаг к нему, глядя прямо в глаза. – Нечто, что не будет портиться. Нечто, что будет приносить тебе выгоду снова и снова.

Его брови поползли вверх. В его взгляде читалось любопытство, смешанное с раздражением.

– Я слушаю.

– Прекрати эти аукционы, – выпалила я. – Преврати их во что-то другое. В… Добровольные Собрания.

Он смотрел на меня, словно я предложила торговать воздухом.

– В чем разница? – спросил он, и в голосе зазвенела насмешка.

– Разница в том, что никто никого не покупает! – воскликнула я, мои руки сами собой сжались в кулаки. – Ты создаешь место, где твои клиенты и девушки с Земли могут встретиться. Поговорить. Выбрать друг друга. Как… как быстрые свидания!

Маркус рассмеялся. Это был короткий, сухой, неприятный звук.

– Быстрые свидания? – он покачал головой. – Ты действительно наивна. Мои клиенты приходят сюда не для бесед. Они приходят, чтобы купить. Им нужна собственность, которую можно взять, не спрашивая разрешения. Как они будут смотреть на меня, если я предложу им вместо этого… светскую беседу? Это полный бред. Кто будет за такое платить?

– У нас на земле принято знакомиться именно так – Я фыркнула.

– Ага. Друг с другом. Но если на землю попаду, скажем, я – Он ткнул себя пальцем в грудь – За сколько можно продать такую диковинку?

Я замолчала. Отчасти Маркус был прав.

– Да, нужно поступать по совести, Цони. Вот только мораль у всех миров одна. Нашёл что-то необычное – продай, купи, владей. Всё просто.

В этот момент из-за колонны появился Куол, слышавший, по всей видимости, последнюю часть нашего разговора. На его лице играла задумчивая ухмылка.

– А знаешь, а ведь в ее словах есть резон, брат, – сказал он, подходя ближе. – Подумай. Сколько раз наши клиенты жаловались, что девушки слишком быстро «ломаются», пытаются сбежать или того хуже? Это убытки. А что, если бы они находили тех, кто действительно готов быть с ними? Добровольно? Можно задрать такую цену! Отношения продлились бы дольше, клиенты были бы довольнее, и нам не пришлось бы постоянно вылавливать новых и тратить ресурсы на усмирение старых. Это бизнес, Маркус. Более стабильный.

Маркус смерил брата холодным взглядом.

– Ты тоже повелся на эту утопию? Они приходят за рабыней, а не за женой.

– А если предложить и то, и другое? – не сдавался Куол. – Ради эксперимента. Всего одну пару. Мы выберем клиента, который… менее жесток. И девушку, которая не выглядит полностью сломленной. Сведем их. Посмотрим, что выйдет.

– Это бессмысленно, – уперся Маркус.

Наш спор проходил рядом с декоративным фонтаном. Я, разгоряченная спорами, неловко задела рукой чашу с водой, и ледяная жидкость пролилась мне на плечо и грудь. Я ахнула от неожиданности.

И тут же, прежде чем я успела моргнуть, Маркус дернулся ко мне. Его руки схватили платок, который он, как по мановению волшебства, достал из кармана, и начал им вытирать воду с моего плеча, его движения были резкими, но удивительно аккуратными.

– Гос… – он начал, и его глаза расширились от паники. Он чуть не сказал это. «Госпожа». Он сглотнул, с силой сжав платок в руке, и закончил сквозь зубы: – …споди, какая же ты неуклюжая. За руками следи.

Куол наблюдал за этой сценой с растущим интересом. Его взгляд скользнул с моего влажного плеча на напряженное лицо брата.

– Брат, – медленно произнес он. – С тобой все в порядке? Ты выглядишь… необычно заботливым. – Он посмеялся.

– Все в порядке! – рявкнул Маркус, отступая от меня, как от прокаженной. Его щеки снова покрылись румянцем ярости. – Просто… просто закрой рот, а ты перестань портить одежду. – Он ткнул в меня пальцем.

– Не буду я переодевать тебя каждый час.

Куол не выглядел убежденным. Он скосил глаза на меня, потом снова на брата.

– Ладно, – вздохнул Маркус, видя его взгляд. Он был загнан в угол. Сопротивление только подливало масла в огонь подозрений. – Хорошо. Ваша воля. Один эксперимент. Одна пара. И если это провалится, вы оба навсегда заткнетесь об этой идиотской затее. Договорились?

– Договорились! – тут же согласился Куол, и его лицо снова озарилось беззаботной улыбкой. – Я уже знаю, с кого начать.

– Прекрасно. А теперь проваливай, – Маркус грубо отпихнул брата в сторону. – У меня есть дела.

Куол, все еще ухмыляясь, удалился, оставив нас одних. Как только дверь закрылась, Маркус повернулся ко мне. Его лицо было искажено не просто гневом, а скорее тревогой.

– Никто, – прошипел он, подходя так близко, что я почувствовала его дыхание на своем лице, – никто не должен знать. Ни о метке, ни о… о том, что происходит.

– О том, что ты невольно становишься моим слугой? – уточнила я сладким голосом.

Он зарычал, но не стал отрицать.

– Я известен в этом мире. Известен как тот, кто отвергает старые, сентиментальные предрассудки. Истинные пары, судьба, любовь… Я всегда смеялся над этим. Если мой отец или, что хуже, клиенты узнают, что у меня появилась метка… – он сглотнул, и в его глазах мелькнула тень настоящего страха. – Я никогда не отмоюсь от этого позора. Меня будут считать слабым. Сентиментальным дураком. Моей репутации придёт конец. Понятно?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я смотрела на него, на этого могущественного, надменного дроу, который боялся не смерти, а насмешек. Боялся, что его сочтут… обычным влюбленным. Ирония была гуще и слаще фруктовой пасты, которую он пытался впихнуть в меня за завтраком.

– Понятно, – кивнула я, делая вид, что соглашаюсь. – Твой секрет в безопасности. Пока что.

Он бросил на меня последний уничтожающий взгляд и вышел, оставив меня стоять рядом с фонтаном. В воздухе витало предвкушение. Я добилась своего. Первая трещина в его жестокой системе была сделана. И я знала, что у меня есть над ним власть, куда более серьезная, чем он мог предположить. Он боялся позора. А я была живым, дышащим воплощением этого позора. И я не собиралась позволять ему об этом забыть.

Глава 9 " Нам нужно заняться сексом "

Вечер опустился незаметно, а вместе с ним пришла тоска, острая и знакомая. В роскошной тишине комнаты не было слышно ничего, кроме мерного гуления каких-то ветров. Я сидела на подоконнике, прижав лоб к холодному, зачарованному стеклу, и позволяла воспоминаниям накатывать на меня волной.

Я почти не скучала по людям. Друзей, которые бы заметили мое исчезновение, не было. Семьи – тем более. Но я скучала по мелочам. По запаху кофе по утрам. По тяжести телефона в кармане. По возможности затеряться в толпе незнакомцев. И больше всего – по книгам. По шелесту настоящих бумажных страниц, по грубому переплету в руках, по возможности унестись в другой мир просто по желанию. Здесь же меня окружали либо магические фолианты с непонятными символами, либо, как я успела заметить, труды по экономике, манипуляции и темным искусствам. Веселое чтиво.

Дверь открылась без стука, прерывая мои невеселые размышления. Маркус вошел с таким видом, будто я уже прокляла его появление. Лицо было напряженным, брови сведены, а взгляд тяжелый и сосредоточенный. Он остановился посреди комнаты, скрестив руки на груди.

– Нам нужно заняться сексом, – заявил он без предисловий, словно сообщал о деловой необходимости.

Я ,от неожиданности, фыркнула. Смешок вырвался против воли, нервный и резкий.

– Что, прости?

– Ты прекрасно слышала, – он не моргнул глазом. – Это физиологическая потребность. Я не привык так долго обходиться без… разрядки.

– Что же, очень жаль, – сказала я, делая сладкое лицо. – Но мои симпатии ты пока не вызвал. Ищи себе другую пару.

– Я пробовал, – прорычал он, и в его голосе зазвучало подлинное отчаяние. – Вчера. Служанкой. С одной из жриц любви из Нижнего квартала. Ничего не вышло. Эта чертова метка… она словно опустошает меня для всех, кроме тебя. Я не могу. Понимаешь? Совсем. – Он смотрел куда-то в сторону. Боиться смотреть в глаза? Как мило.

Мысль о том, что этот надменный циник оказался в такой унизительной ловушке, была настолько нелепой, что мне снова захотелось смеяться.

– Значит, твоему эго нанесен сокрушительный удар? Какая жалость. Но мой ответ все равно нет.

Его губы растянулись в холодной, безрадостной усмешке. В его глазах вспыхнул знакомый опасный огонек.

– Хорошо. Я хотел по-хорошему.

Он медленно подошел ко мне, и его рука скользнула в карман камзола. Когда он вынул ее, в пальцах у него был зажат маленький шелковый мешочек.

– Что это? – настороженно спросила я, отодвигаясь вдоль стены.

– Средство, которое поможет тебе проявить ко мне… благосклонность, – его голос стал тихим и убедительным. Прежде чем я успела среагировать, он резко вскрыл мешочек и, поднеся его к моему лицу, дунул.

Мелкая, серебристая пыльца со сладковатым запахом окутала мое лицо. Я закашлялась, отмахиваясь от нее.

– Что ты, сволочь, сделал?!

– Расслабься, – сказал он, отступая на шаг и наблюдая за мной с видом ученого, ставящего эксперимент. – Это просто… стимулятор. Очень редкий и дорогой, кстати. Через некоторое время ты сама почувствуешь желание. Сильное. Непреодолимое. И вспомнишь обо мне.

– Ты сошел с ума, – прошипела я, вытирая лицо рукавом. – Никакой порошок не заставит меня захотеть тебя!

– Увидим, – он пожал плечами и, развернувшись, вышел из комнаты, оставив меня в одиночестве с растущим чувством тревоги и гнева.

Первые несколько минут ничего не происходило. Я злилась, плевала, пытаясь избавиться от сладковатого привкуса во рту. Потом по телу разлилось легкое, едва уловимое тепло. Я списала это на волнение. Но тепло не уходило. Оно нарастало, становясь все более навязчивым. Через полчаса я почувствовала, как по коже бегут мурашки, а низ живота сжала неприятная, но настойчивая пульсация.

Я попыталась думать о чем-то отвлеченном. О книгах. О доме. Но мысли упрямо возвращались к нему. К его рукам, которые с такой силой держали меня. К его губам, грубо прижавшимся к моим. К тому, как его твердое тело прижималось ко мне в постели. Я вспомнила запах его кожи – дымный, пряный. Голова приятно закружилась. И почему-то это воспоминание не вызывало отвращения. Наоборот, оно лишь подлило масла в огонь, разгоравшийся внутри.

– Нет, – прошептала я сама себе, вскакивая с места. – Это просто порошок. Это не я.

Я почти побежала в ванную, сорвала с себя платье и включила воду – ледяную, как лед.( Я что писатель, что-бы придумывать красивые метафоры?) Ледяные струи обожгли кожу, но не смогли погасить внутренний жар. Он горел глубже, разливаясь по венам томной, изнурительной волной. Я терла кожу мочалкой, пока она не покраснела, но это не помогало. Тело требовало не очищения, а прикосновений. Его прикосновений.

Отчаяние нарастало вместе с желанием. Это было унизительно и страшно. Я выключила воду и, дрожа, завернулась в полотенце. Мысли путались. Разум кричал, что это насилие, что он подло воспользовался положением. Но тело было глухо к доводам разума. Оно горело, и единственным источником влаги, способным потушить этот пожар, был он.

Я не помнила, как вышла из ванной и пересекла гостиную. Ноги сами понесли меня. Я остановилась на пороге его спальни. Дверь была приоткрыта.

Маркус стоял спиной ко мне, только что вышедший из душа. На нем было лишь полотенце, низко завязанное на бедрах. Капли воды стекали по рельефу его спины, испещренной старыми шрамами. Он вытирал волосы другим полотенцем, и мышцы на его плечах и руках играли под кожей при каждом движении.

Я застыла, разглядывая его. Это было отвратительно, но он был чертовски красив. Совершенное, могучее тело хищника.

Он почувствовал мой взгляд и медленно обернулся. Его серебряные глаза скользнули по моему лицу, по влажным от душа волосам, по полотенцу, которое я судорожно прижимала к груди. На его губах появилась та самая, надменная и самодовольная усмешка.

– Ну что, – произнес он тихо, победно. – Не подействовал?

Что за вопросы? Я бы не пришла просто так!

Я не нашлась что ответить. Я просто стояла, чувствуя, как жар пожирает меня изнутри, а ноги подкашиваются от слабости.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Я же говорил, – он бросил полотенце с волос на стул и жестом указал на свою массивную кровать. – Ложись.

Глава 10 " Никто не думал, что истинные пары еще существуют "

Маркус

Она лежала на моей кровати. Глаза, еще несколько минут назад полные вызывающего огня, теперь были затуманены искусственным желанием, но где-то в их глубине, в дрожании нижней губы, читалась подавленная воля. Позор. Жгучий, кислотный позор поднимался во мне, когда я смотрел на нее.

Мое тело, неделями испытывавшее желание, требовало своего. Каждый нерв кричал, чтобы я взял то, что было так близко, что так очевидно принадлежало мне по праву метки и по праву сильного. Я провел пальцами по ее ключице, ощущая под кожей бешеный пульс. Ее кожа горела под моими пальцами. Я наклонился, губы коснулись ее шеи, вдохнул запах ее влажных волос, смешанный с остатками моющего зелья и этим проклятым сладковатым ароматом стимулятора. Она вздрогнула, но не оттолкнула. Просто замерла.

Моя рука скользнула ниже, к краю полотенца, сжимаемого ее пальцами. Я потянул за ткань, и оно ослабло, открывая гладкую кожу плеча, изгиб груди. И в этот момент я увидел это снова. Тот самый крошечный, почти невидимый страх в глубине ее взгляда. Не сопротивление. Не ненависть. Чувство собственной уязвимости.

Раньше меня это бы возбудило еще сильнее. Беспомощность добычи. Но сейчас что-то внутри, какая-то новая, чужая часть меня, сжалась в комок отвращения. Я чувствовал себя последним мудаком. Проклятая метка мутила мои инстинкты, заставляя видеть в ней не объект, а… госпожу. Ту, кого нужно защищать, а не насиловать с помощью дурацких порошков.

«Свою госпожу». Мысль ударила, как молот. Я отпрянул от нее, словно обжегшись.

– Нет. Не так, – выдохнул я, сжимая виски. Моя собственная слабость душила меня. – Нельзя так.

Она лежала, сбитая с толку, ее грудь тяжело вздымалась. Искусственное желание боролось в ней с облегчением от того, что я остановился. Но длилось это недолго.

– Что? – ее голос был хриплым. – Что значит «нельзя»? Ты сам этого хотел! Ты сам добился этого! А теперь, когда мне… когда мне нужно… ты даешь заднюю?

Она резко поднялась с кровати, ее глаза вспыхнули обидой и яростью. Порошок делал свое дело, и ее тело, лишенное обещанного облегчения, бунтовало.

– Ты думаешь, я не понимаю? – она набросилась на меня, ее кулачки ударили меня в грудь. Слабые, беспомощные удары. – Ты просто играешь! Ты наслаждаешься тем, что я теперь умоляю!

– Цони, успокойся, – попытался я схватить ее за руки, но она вырвалась.

– Нет! Если ты не возьмешь меня сейчас, я найду кого-нибудь другого! – выкрикнула она, и в голосе звенели истерические нотки. – Я пойду к первому встречному стражнику! К Куолу! Посмотрим, позволит ли твоя метка…

Я не помню, как это произошло. Красная пелена застила мне глаза при одной только мысли о том, что она может прикоснуться к другому. Ревность, дикая и непреодолимая, сожгла остатки разума. Я рыкнул и в один миг повалил ее обратно на кровать, прижав своим весом. Она пыталась вырваться, но ее движения были слабыми.

– Никто другой, – прошипел я, впиваясь взглядом в ее расширенные зрачки. – Никто не коснётся тебя больше, никогда!

– Тогда, блять, просто сделай уже это! – бросила она вызов, ее губы были так близко.

Я знал, что не могу войти в нее. Не сейчас. Не в этом состоянии. Ее тело кричало «да», но ее душа, та самая, что была связана с моей, – молчала. И я слышал это молчание. Оно резало меня острее любого ножа.

Но я мог дать ей то, в чем она так отчаянно нуждалась. Унять этот огонь, который я сам и разжег.

– Хорошо, – тихо сказал я. – Просто… расслабься, ладно?

Я опустил голову и захватил губы в поцелуй. Она на мгновение замерла, а затем ответила с такой яростью и жадностью, что у меня перехватило дыхание. Ее руки впились в мои волосы, притягивая ближе.

Пока наши губы были слиты, моя рука скользнула между наших тел. Я провел пальцами по ее животу, чувствуя, как он вздрагивает от каждого прикосновения. Она была вся мокрая и горячая, тело трепетала в ожидании. Я коснулся самого чувствительного места, и она издала сдавленный стон, выгибаясь навстречу моей руке.

– Маркус… – простонала она, и в ее голосе не было ничего, кроме чистой, животной потребности.

Это было все, что мне было нужно. Я начал двигать пальцами, сначала медленно, нежно, находя тот ритм, что заставлял ее вздрагивать. Цони была невероятно тугая внутри, богиня, почему я не могу войти в неё? Дыхание стало прерывистым, тело извивалось под моими ладонями. Я смотрел, как ее лицо искажается от нарастающего наслаждения, как глаза теряют фокус. Я знал каждое ее движение, каждый вздох, как будто всегда знал ее тело. Это была магия метки, это было мое проклятие и мое наслаждение.

Я ускорил движения, добавляя второй палец, растягивая ее, готовя к чему-то большему, хотя и знал, что сегодня этого не будет. Она вскрикнула, ее ногти впились мне в плечи. Ее бедра двигались в унисон со мной, она полностью отдалась ощущениям, ее тщеславие и гнев сгорели в огне желания.

– Я… я не могу… – задыхаясь, прошептала она, и ее тело напряглось, как тетива лука.

– Можешь, – прошептал я в ответ, прижимаясь губами к ее уху. – Кончи для меня. Моя госпожа… – Прошептал я, затыкая её рот поцелуем.

Ее крик, когда она достигла пика, заглушил мой язык, поскользнувший в её ротик. Тело содрогнулось в мощной волне оргазма, она судорожно вцепилась в меня, внутренние мышцы ритмично сжимали мои пальцы. Она бурно кончила, ее соки обильно смочили мою руку. Затем она обмякла, тяжело дыша, ее глаза были закрыты. Напряжение спало с ее лица, сменившись блаженным истощением.

Я медленно вынул пальцы, глядя на ее расслабленное тело. Чувство выполненного долга боролось внутри меня с диким, неудовлетворенным желанием. Но что-то еще, более теплое и тревожное, шевельнулось в груди. Я сделал это для нее. Я искупил свою вину… КАКУЮ ВИНУ? ПРОСТО ТРАХНИ ЕЁ И ВСЁ!

И в этот самый момент в дверь постучали. Резко, настойчиво.

– Занят! – рявкнул я, не отрывая глаз от Цони.

– Маркус, это Куол! Открой, дело срочное! – голос брата за дверью звучал непривычно серьезно, без и тени его обычной веселости.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Проклятье. Я натянул штаны и, бросив последний взгляд на Цони, которая медленно приходила в себя, вышел в коридор, прикрыв за собой дверь в спальню.

Куол стоял у двери, его лицо было серьёзным.

– Что случилось? – проворчал я.

– Владыка, – выдохнул Куол. – Только что на публичном приеме в Совете Теней он заявил, что Цони – его истинная пара. У него на руке… проявилась точно такая же метка, как в старых легендах.

У меня кровь застыла в жилах. Это было невозможно. Абсурдно.

– Все в шоке, – продолжал Куол, видя мое оцепенение. – Никто не думал, что истинные пары еще существуют. А уж тем более, что его избранницей окажется землянка. Теперь, по древнему закону… нам придется ее отдать. Он требует ее к себе. Немедленно.

Дорогие читатели, спасибо, что читаете!

Далее нас ждет полное переосмысление "Аукционов")

Поиск истинных для других расс!

И вообще много чего!)

Глава 11 "Репутация"

Сознание возвращалось ко мне медленно, и с каждой минутой я осознавала, что только что произошло. Сначала почувствовала тяжесть в конечностях, приятный жар, разлившийся по всему телу. Желание, что пожирало меня изнутри, утихло, оставив после себя лишь влажную прохладу кожи и легкую дрожь в коленях. Потом до меня дошел запах – его кожи, дыма и чего-то пряного, смешанный со сладковатым остатком того проклятого порошка. И только тогда в памяти всплыли обрывки случившегося.

Его губы на моих. Его пальцы… внутри меня. Влажные, умелые, знающие точно, к чему прикоснуться, чтобы я взвыла. Стыд ударил в щеки жаркой волной. Боги, я так… отдалась. Нет, не отдалась… Это всё чертов порошок!

Я лежала, прикрыв глаза, пытаясь собрать осколки своего достоинства. Он не вошел в меня. Почему? Потому что я была не в себе? Потому что это было бы уж слишком даже для него? Или потому что эта дурацкая метка, эта «связь душ», не позволила ему совершить окончательное насилие? Мысль о том, что я обязана своим… целостностью… магическому капризу, а не его решению, была унизительной.

За дверью послышались приглушенные голоса. Сначала я не вслушивалась, уткнувшись лицом в подушку, все еще пахнущую им. Но потом до меня донеслись обрывки. «Владыка», «истинная пара».

Ледышка страха пронзила остатки блаженства. Я приподнялась на локте, стараясь дышать тише.

Голос Куола звучал напряженно. Я не разобрала всех слов.

Какой-то бред. Галлюцинация после порошка. Но голос Маркуса, прорвавшийся сквозь дверь, был полон такого ледяного, сконцентрированного бешенства, что стало понятно, происходит что-то серьёзное.

Дверь резко открылась, и он вошел. Его лицо было бледным от ярости, глаза метали молнии. Он выглядел так, словно готов был разнести всю комнату в щепки.

– Вставай, – его голос был хриплым и отрывистым. – Одевайся. Быстро.

Я не двигалась, все еще пытаясь осмыслить услышанное.

– Что… что происходит?

– Он солгал! – прошипел Маркус, подходя к кровати. Он схватил какое-то платье с полки. Не хочу знать, кто носил его до меня.

– Публично. Заявил перед всем Советом Теней, что ты его истинная пара. Что у него на руке та же метка, что и у нас.

У «нас». Он сказал «у нас». Звучало так приятно, но что?!

– Но… это же невозможно, ты сам говорил… – прошептала я, машинально натягивая золотое платье. – Метка может быть только у одной пары, ведь так?

– В теории – да! – он нервно засмеялся, по телу пошли мурашки.

– Но Владыка не привык, чтобы ему отказывали. Особенно в том, что он хочет. И он хочет тебя. А раз он не может купить тебя или отобрать силой, пока я жив, он нашел другой способ. Он использует старые предрассудки. Объявляет тебя своей «судьбой» по праву древнего закона. И теперь, по этому самому закону, я обязан тебя ему передать.

Холодный ужас сковал меня. Владыка. Этот старый, отвратительный дроу с похотливыми глазами и холодными пальцами. Я представила его руки на своей коже вместо рук Маркуса, его губы… Меня затрясло.

– Ты не отдашь меня ему, – сказала я, и это прозвучало не как вопрос, а как констатация факта.

Он остановился передо мной, его взгляд был тяжелым и пронзительным.

– Нет, – коротко бросил он. – Не отдам.

– Почему? – вырвалось у меня. – Потому что я твоя «госпожа»? Потому что метка не позволяет?

Его лицо исказила гримаса. Мой вопрос попал в цель.

– Потому что ты моя проблема, – сквозь зубы произнес он. – И да… Метка. Мне тяжело быть с тобой в разных комнатах, я не хочу проверять, что будет, если я тебя больше никогда не увижу.

В его словах не было ни капли нежности. Только холодное, циничное собственничество. Но сейчас даже это было лучше, чем альтернатива.

– Что будем делать? – спросила я, застегивая последние застежки на платье. Мой голос дрожал, от адреналина.

Он смотрел на меня, оценивая. В его глазах читалась внутренняя борьба – между желанием вышвырнуть меня за дверь и этой новой, навязанной магией ответственностью.

– Сейчас ты сделаешь то, что я скажу. Ты будешь молчать. Ты будешь стоять сзади меня. И не вздумай ни с кем спорить, шутить или, богиня, пытаться кого-то ударить. Понятно?

Я кивнула.

– Понятно, – сказала я тихо. – Ты скажешь ему о своей метке?

– Оу, точно нет. Никогда. Узнают все, но только не он. Я уже говорил, это всю мою репутацию.

Он повернулся к двери, его тень упала на меня, огромная и решительная.

– Я собираюсь позвать его сюда. И мы посмотрим, хватит ли у этого старого обманщика духу посмотреть мне в глаза и повторить свою ложь. А ты… – он обернулся, и в его взгляде вспыхнула та самая, опасная искра, что я видела в ночь аукциона, – …будешь просто молчать. Понимаешь?

Я не понимала. Но я снова почувствовала ту странную смесь страха и возбуждения, что испытывала, когда он впервые прикоснулся ко мне. Он был тираном. Он был мудаком. Но сейчас, когда за дверью подстерегала реальная опасность, его уверенность была единственным якорем в бушующем море.

Он вышел, чтобы отдать приказ, а я осталась стоять посреди комнаты, все еще чувствуя на коже след его пальцев и сжимая в руке свое запястье, где под кожей пульсировала невидимая нить, накрепко привязала меня к самому опасному существу в моей жизни.

Как-то так, дорогие читатели)

Как-то много просмотров, а лайков мало, не забыли поставить?)

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 12 "Полезная штука"

Воздух в зале был холодным. По такому вопросу всех собрали уже глубокой ночью. Неужели это и вправду так серьёзно? Свет исходил лишь от бледных, парящих сфер, отбрасывающих длинные, искаженные тени. По стенам, на каменных скамьях, восседали дроу старейшины самых влиятельных домов, как мне рассказал Маркус. Интересно. Их лица были бесстрастными масками, но в глазах читалось напряженное любопытство. В центре зала стояли мы: я, стараясь не дрожать, а Маркус, как самая спокойная скала, стоял передо мной, и Куол поодаль, с серьезным выражением лица.

Напротив нас, на невысоком возвышении, восседал Владыка Каэль. Его одежды были темнее ночи и шиты серебром, а взгляд, полный сладкой ядовитости, был прикован ко мне.

– Каэль, есть что сказать? – спросил седой старейшина, обращаясь к “Владыке”.

– Итак, Совет выслушал обе стороны, – его голос, тихий и властный, заполнил зал. – Маркус из Дома Теней, ты упорствуешь в своем неповиновении. Ты укрываешь у себя ту, что по воле древней магии предназначена мне. Ты крадешь не просто женщину, ты крадешь саму судьбу. Разве наш народ не чтит традиции? Разве мы не обязаны уважать волю богини, проявленную в метке Истинных Пар?

Он говорил плавно, обращаясь не столько к Маркусу, сколько к сидящим вокруг старейшинам. Кажеться он давил на самое больное, на их приверженность старым устоям, на их страх перед гневом забытых богов.

– Ты сеешь раздор, Маркус, – продолжал Каэль, и его голос стал громче, обвиняющим. – Ставя свою волю выше воли судьбы. Я прошу лишь то, что принадлежит мне по праву! Я не вор – Явно обвинил он Маркуса.

С этими словами он резко поднялся и направился ко мне. Я инстинктивно отпрянула, но Маркус остался недвижим. Каэль схватил мою руку и с силой вытянул ее вперед, задирая рукав золотого платья.

– Смотрите! – его голос прозвучал торжествующе. – Знак! Метка Истинных Пар! Она подтверждает мои слова!

На моем запястье, будто отвечая на вызов, ярко вспыхнул серебристый узор. В зале прошел гул. Каэль повернулся к Маркусу с насмешливой улыбкой.

– Что скажешь, мальчик? Будешь отрицать то, что видят все?

Маркус не дрогнул. Его голос прозвучал на удивление спокойно, почти лениво.

– Я вижу метку на ней. Это факт. Но кто сказал, что она твоя?

Улыбка Каэля сползла с его лица.

– Что?

– Ты заявляешь, что она твоя судьбоносная пара, – продолжил Маркус, делая шаг вперед. – Значит, и на твоей руке должна быть такая же метка. Покажи ее. Покажи Совету. Докажи свои слова.

Наступила мертвая тишина. Каэль замер. Его пальцы все еще сжимали мою руку, и я чувствовала, как они сжали запястье сильнее.

– Она… она проявилась, когда я увидел ее на аукционе, – произнес он, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность. – А затем… исчезла. Так бывает с истинными метками! Они могут быть скрыты до нового соединения пары!

Маркус рассмеялся. Коротко и презрительно.

– Удобно. Значит, все твои доказательства – это твои голословные утверждения? Ты требуешь отдать тебе женщину на основе догадок? Метка на ней может быть от кого угодно. Может, она предназначена моему брату? – он кивнул в сторону Куола. – Или любому другому дроу? Она виделась с многими мужчинами на аукционе. Или, прости богини, какому-нибудь орку. Ты же не требуешь проверить всех?

В зале послышались сдержанные смешки. Каэль побагровел от бешенства.

– Это оскорбление! – прошипел он.

– Это логика, с обвинениями ко мне пришел ты – парировал Маркус, даже не стараясь услужить. – Но раз уж мы заговорили о доказательствах… – он обвел взглядом старейшин. – Совет может потребовать, чтобы я и мой брат показали свои запястья, дабы развеять любые подозрения в наш адрес. Мы не станем препятствовать.

Сердце у меня упало. Что он задумал? Куол, пожимая плечами, вышел вперед и закатал рукав своей куртки. Его запястье было чистым. Все взгляды перешли на Маркуса. Он медленно, не сводя глаз с Каэля, поднял руку и стал закатывать рукав своего черного камзола. Я задержала дыхание, ожидая увидеть знакомый серебристый свет. Но его запястье было пустым.

Я не могла поверить своим глазам. Как? Я чувствовала связь с ним, чувствовала метку под своей собственной кожей! Как она могла просто исчезнуть?

В зале воцарилось недоуменное молчание. Старейшины перешептывались. Каэль выглядел ошарашенным. Его блеф не сработал, а контр-ход Маркуса поставил его в тупик.

– Как видите, – голос Маркуса снова привлек всеобщее внимание, – ни я, ни мой брат не отмечены. А значит, заявление Владыки Каэля не имеет под собой никаких оснований, кроме его личного… каприза.

– Совету есть что обдумать. А пока… – взгляд советника скользнул по мне, – Цони остается под защитой Маркуса. Как того требует закон, всё-же она его собственность.

Решение было очевидным. Каэль, сжав кулаки и сжигая нас взглядом, полным бессильной ярости, развернулся и вышел из зала, его стража бросилась следом.

Мы покинули Совет в гробовом молчании. Только когда тяжелые двери его покоев захлопнулись за нами, я выдохнула.

– Это я её истинный, если что. Думаю ты должен знать – Сразу выпалил Маркус, отчего меня передернуло.

– Чего!? – Куол залился смехом.

– Как? – выпалила я, хватая Маркуса за руку. – Я же видела ее! Я чувствовала!

Он молча взглянул на свое запястье, и по его лицу пробежала едва заметная гримаса концентрации. И тогда, словно проявляясь на фотобумаге, на его коже начал проступать серебристый узор. Сначала слабый, потом все ярче, пока он не засиял в полную силу, абсолютно идентичный моему.

Куол ахнул, его глаза стали размером с блюдца.

– Так вот оно что! Братец, ты что, научился ее… скрывать?

Маркус кивнул, снова заставив метку исчезнуть.

– Это требует концентрации. Древние тексты, которые я изучал, упоминали такую возможность. Просто никто не верил в метки достаточно, чтобы пытаться. Я… практиковался.

– И ты научишь меня? – спросила я с надеждой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Позже, полезная штука – коротко бросил он.

Куол, однако, не унимался. Его лицо расплылось в восторженной ухмылке.

– Так это правда? Вы и вправду… истинные? О, богиня тьмы, я никогда не думал, что доживу до такого дня! Брат, а каково это? Ну, я имею в виду… как это чувствуется?

Маркус окинул его злобным взглядом, но Куол был неуязвим.

– Ну же! Ты же теперь эксперт! Это правда, что ты начинаешь… – он понизил голос до шепота, – называть её «госпожой»?

Маркус взревел от ярости и бросился на брата. Куол с визгом отпрыгнула, продолжая смеяться.

– Вижу, что правда! О, это прекрасно! Маркус, великий и ужасный, ходит за своей госпожой как привязанный щенок!

– Я тебя убью! – пообещал Маркус, гоняясь за ним по коридору.

– Ну-ка, ну-ка. Скажи это – «госпожа, прошу, позвольте носить вас на руках!»

– Завались же!

Я стояла и смотрела на эту сцену, и внезапно меня охватил странный, теплый комок смеха и облегчения. И глядя на то, как этот надменный тиран гоняется за своим братом из-за детской шутки, я впервые подумала, что, возможно, быть его «проблемой» – не самое ужасное, что могло со мной случиться в этом мире.

Спасибо за ваши коменты и лайки! Они дают стимул писать дальше :3

Глава 13 "Я смущаюсь, а ему норм"

Сознание возвращалось медленно, тонув в тепле и тяжести, что окружали меня. Я не открывала глаза, просто слушала. Естественно это Маркус. Его дыхание было ровным и глубоким, рука, переброшенная через мой бок, лежала неподвижно. За эти ночи я привыкла к этому весу, к этому ощущению пойманности, которое почему-то больше не пугало.

Я приоткрыла один глаз. Лицо было в сантиметрах от моего. В сером свете, пробивавшемся сквозь зачарованное стекло, можно было разглядеть каждую деталь. Длинные ресницы, темные круги под глазами, будто он и правда не спал несколько дней, прежде чем метка притащила его в мою постель. Медленно, боясь пошевелиться, провела кончиками пальцев от его виска в золотистые волосы. Они были мягче, чем я ожидала. Затем я проследила линию скулы, почувствовала подушечкой большого пальца напряжение в его челюсти, даже во сне. Моя ладонь скользнула ниже, к основанию его шеи, где под кожей ровно пульсировала жизнь.

– Если спустишься еще чуть ниже, – его голос, хриплый от сна, прозвучал прямо у моего уха, – утро может стать значительно интереснее.

Я дернулась, отдергивая руку, как от прокаженного. А что? Может так и есть?

– Я думала, ты еще спишь.

Он приоткрыл глаза, и в его серебристой глубине мелькнула знакомая усмешка, но без привычной едкости.

– Моя госпожа решила воспользоваться моментом? – Он придвинулся ближе, и его тело плотнее прижалось к моему. – Я могу сделать вид. Притворюсь беспомощным. Буду лежать смирно. Ты такое любишь?

Его дыхание стало чуть чаще. Я почувствовала, как что-то твердое и настойчивое упирается мне в бедро. Я попыталась отодвинуться, но его рука на моем боку мягко, но неотвратимо притянула меня обратно.

– Не уползай, – он прошептал, и его губы коснулись моего виска. – Ты ведь видишь, в каком я состоянии. Эти дни… они были адом. Хотеть только тебя и не мочь даже прикоснуться без разрешения. Это сводит с ума. Помоги. Пожалуста.

Я замерла, глядя в его глаза. Моя рука сама потянулась к шнуру его штанов. Пальцы плохо слушались, но я развязала узел. Он не помогал и не мешал, лишь следил за мной, его взгляд стал тяжелым и сконцентрированным.

Когда я освободила его член, он вздохнул так глубоко, будто долго не дышал. Я осторожно обхватила его пальцами. Он был горячим и упругим, кожа натянутой и гладкой.

– Да, – выдохнул он, закидывая голову на подушку. – Вот так.

Я начала двигать рукой, сначала неуверенно, потом чуть быстрее. Его тело тут же откликнулось. Мышцы на животе напряглись, бедра двинулись навстречу моей ладони.

– Не останавливайся, – его голос сорвался на хрип. – моя госпожа…

Я экспериментировала, меняя ритм, то ускоряясь, то замедляясь, слегка проводя большим пальцем по его головке. Каждый раз он вздрагивал, и из груди вырывался сдавленный стон. Видеть этого могущественного, надменного дроу таким – трепещущим, покорным, полностью отданным на волю моих прикосновений, было опьяняюще.

– Госпожа… – прошептал он, сильнее прижимая меня к своей груди.

Я наклонилась к его уху.

– Нравится? – спросила я тихо, и мое собственное дыхание перехватило от смелости.

В ответ он лишь застонал, и его рука сжала мое бедро. Я почувствовала, как его тело наливается свинцовой тяжестью, как дрожь становится чаще и интенсивнее.

– Сейчас… я не могу больше… – он предупредил, его голос был полон дрожи.

Я не сбавила темпа. Наоборот, я сжала его чуть сильнее, ускорив движения до предела. Его тело выгнулось, он издал резкий, короткий стон, и горячая влажность хлынула на мою руку и его живот. Он судорожно притянул меня к себе, вжимая в матрас, и спрятал лицо у меня в плече, его дыхание было обжигающим и неровным.

Мы лежали так, пока его хрипы не сменились ровными, глубокими вдохами. Наконец он откинулся, проводя рукой по лицу.

– Никогда… – начал он, глядя в потолок. – Никогда ничего подобного. Я был с самыми искусными куртизанками, с наемницами, с черт знает кем. Но это… – он повернул ко мне голову, и в его глазах было что-то новое, недоуменное и ослепленное. – Если простой петтинг с истинной так приятен, боюсь представить, какой у нас будет секс…

Я сглотнула, внезапно осознавая липкость на своих пальцах и безумие всего происходящего.

– Не будет. Мне нужно в ванную…

Я выскользнула из кровати и почти бегом заперлась в ванной. Сердце колотилось где-то в горле. Я прислонилась лбом к прохладной двери, пытаясь отдышаться.

Через мгновение в дверь постучали.

– Цони? – его голос звучал приглушенно. – Ванна большая. Места хватит на двоих. Я могу… помочь. Сделать расслабляющий массаж. Или…

– Убирайся, Маркус! – крикнула я, но мой голос дрогнул, выдав скорее смущение, чем гнев.

Он рассмеялся по ту сторону двери – низко, бархатно, почти счастливо.

– Как скажешь. Но предложение остается в силе.

Я услышала, как его босые ступни удаляются по каменному полу. Оставшись одна, я медленно сползла по двери на пол. Запах его кожи, его семени, смешанный с запахом моего собственного возбуждения, витал в воздухе. Я сжала дрожащие пальцы. Он был все тем же тираном. Но что-то между нами сломалось. И я не знала, пугает ли меня это больше, или заставляет ждать, что же будет дальше.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 14 "Не больше, чем в вашем мире"

Я сидела на краю кровати, уже одетая, и пыталась привести в порядок свои мысли, которые упрямо возвращались к тому, что произошло. К его стонам. К его покорности. К тому, как он смотрел на меня после – не как на вещь или проблему, а как на нечто, что перевернуло все его представления о мире.

Дверь распахнулась, нарушая мои размышления. На пороге стоял Куол, сияя своей обычной, беззаботной ухмылкой, которая, казалось, противоречила самой атмосфере этого мрачного места.

– Эй, принцесса! – объявил он. – Сидишь тут, вся бледная, как призрак. Тебе нужно выйти в свет! Ну, или типо того, у нас тут со светом напряженка, в прямом и переносном смысле.

– В свет? – переспросила я, скептически глядя на него.

– Ну да! Прогулка! Смена декораций! Маркус разрешил, – он сделал паузу и крикнул через плечо в коридор. – Правда же, братец, разрешил?

Из глубины коридора донеслось низкое ворчание, больше похожее на рык раздраженного хищника. Я не разобрала слов, но тон был красноречив.

– Видишь? – Куол подмигнул мне. – Просто в восторге от идеи. Прям метает гром и молнии, как он счастлив.

Маркус появился в дверях, уже облаченный в свой обычный безупречно темный камзол, его лицо было маской холодной деловитости. Казалось, он намеренно отгораживался от нашей утренней близости стеной формальности.

– Я иду организовывать следующий аукцион, – заявил он, избегая моего взгляда. – Куол проследит за тобой. Не делай ничего глупого. Не привлекай внимания. И не пытайся сбежать, – он все же бросил на меня быстрый, острый взгляд, – иначе я… мы… обо всем пожалеем.

С этими словами он развернулся и зашагал прочь, его плащ развевался за ним, как черное знамя. Он бежал от этой новой, хрупкой связи, прячась за привычные ритуалы власти и контроля.

– Ну, поехали! – Куол весело взял меня под локоть и почти вытолкал в коридор.

Сначала я шла настороженно, ожидая подвоха. Но чем дальше мы уходили от личных покоев Маркуса, тем больше мое любопытство пересиливало страх. Оказывается, всё это время, мы были где-то под землёй. Это был целый подземный город.

Мы вышли на широкую улицу, вернее, на то, что выполняло ее роль. Огромный сводчатый тоннель, уходящий ввысь в непроглядную темноту, был усеян светящимися грибами всех размеров и оттенков – от нежного голубого до ядовито-фиолетового. Их призрачное сияние отражалось в струях темной воды, стекавших по стенам и образующих каналы по краям «улицы». В воздухе витал запах влажного камня, металла, жареных пряностей и чего-то чужого, электризующего – самой магии?

Построенные прямо в стенах пещер здания были высечены из черного обсидиана и темного мрамора, их фасады украшали сложные, угрожающие барельефы. Вместо окон – арочные проемы, затянутые полупрозрачной тканью или призрачным сиянием и матовыми стёклами. Повсюду сновали дроу. Одни – в богатых одеждах, с надменными лицами, другие – в простых рабочих туниках. Я видела торговцев, предлагавших странные фрукты, светящиеся в темноте, кузнецов, в чьих горнах горел не огонь, а синяя плазма, и стражников в латах, отливавших, как крылья жука.

– Почему… вы живете тут, под землей? – не удержалась я, обращаясь к Куолу. – Разве на поверхности не лучше?

Он фыркнул, ловко увернувшись от пробегавшего мимо ребенка с кожей цвета сливы.

– Лучше? Для кого? Для эльфов, что слепнут от собственного блеска? Наше солнце – это грибы, Цони. А наш небосвод – вечный, прекрасный камень над головой. Прямой свет солнц для нас… неприятен. Ослепляет. Жжет кожу. Зачем нам это? У нас тут своя красота.

– Солнц? – переспросила я. – Во множественном числе?

– Ага, – он кивнул, как будто это было очевидно. – Два. Большое золотое и маленькое серебряное. Ночью – две луны. Твоему миру еще есть чему позавидовать в плане небесной механики.

Он продолжил, с легкостью гида, объясняя устройство мира. О том, что на поверхности, в лесах и долинах, живут другие эльфы, высокомерные, светлые. В горах – гномы, в болотах – тролли, в степях – орчьи племена. И что где-то высоко в горах, говорят, еще водятся драконы, но их никто не видел сто лет.

– И все вы… враждуете? – спросила я.

– Не больше, чем в вашем мире. Какие-то кланы, королевства - да, – он пожал плечами. – Мы торгуем. Воюем. Интригуем. Как все цивилизованные расы. Скучно не бывает!

Вскоре он свернул в узкий переулок, от которого пахло жареным и дымом, и втолкнул меня в маленькую, шумную забегаловку. Внутри за грубыми каменными столами сидели самые разные посетители – несколько дроу, пара коренастых существ, похожих на гоблинов, и даже один высокий, костлявый мужчина с кожей цвета жаренной картошки, которого я не смогла опознать даже из многочисленных фэнтези-книг. Фух, ну и запашок тут!

Куол заказал две порции чего-то под названием «светящиеся копчонки» и два кубка мутной жидкости. Когда принесли еду, я с опаской разглядывала блюдо: это были маленькие рыбки, испускавшие тусклое голубоватое свечение. Они оказались на удивление вкусными – хрустящими, солеными и с легким привкусом лимона.

– Ладно, – сказала я, прожевывая последнюю рыбку и запивая ее терпким элем. – Признавайся. Ты позвал меня сюда не просто так. Для чего эта прогулка?

Куол облокотился на стол, его ухмылка стала хитрой и знающей.

– Острый ум, мне нравится. Ну что ж… Наше дело должно подойти сюда с минуты на минуту.

Я не успела спросить, что он имеет в виду, как сзади на меня упала тяжелая, плотная тень. Воздух сгустился, и я услышала низкий, грудной рык, от которого задрожала чашка с элем. Я медленно обернулась.

Позади нас, перекрывая собой весь проход, стоял орк. Огромный, с кожей цвета болотной тины, мощными клыками, торчащими из нижней челюсти, и маленькими, пронзительными желтыми глазами, которые были прикованы к Куолу. На нем была практичная кожаная броня, испещренная зарубками, а за спиной виднелась рукоять огромного топора.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Куол, казалось, был вне себя от восторга.

– А вот и наш здоровяк! – весело воскликнул он, хлопая по каменной скамье рядом с собой. – Привет, Громор! Присаживайся, не стесняйся! Как раз познакомишься с моей новой подружкой.

– Истинная… – прорычал Громор, а в моих жилах застыла кровь.

Глава 15 "Быть чьим-то пристанищем"

Слово «истинная», прозвучавшее из уст орка низким, вибрирующим рыком, заставило мое сердце остановиться, а затем забиться с бешеной скоростью. Ледышка страха пронзила меня. Он знает. Как? Куол. Это должен быть Куол. Он проболтался. Я повернулась к дроу, готовая излить на него поток ярости и разочарования, но он уже реагировал.

– Ах ты хитрый пес! – Куол радостно хлопнул себя по колену, глядя на орка. – Ну давай, давай, проверь нас! Скажи, она моя истинная? – С этими словами он обнял меня за плечи, притянув к себе с товарищеской фамильярностью.

Я застыла, чувствуя, как жарко краснею. Его прикосновение было быстрым и безобидным, но на фоне утренней близости с Маркусом оно показалось мне странно личным. Я фыркнула.

Громор, орк, склонил свою массивную голову, его ноздри дрогнули, словно он улавливал невидимый аромат. Его желтые глаза, буравящие, перешли с Куола на меня, потом обратно.

– Нет, – прорычал он наконец, разочарованно фыркнув. – Твоя вонь… простая. Дружеская. Не истинная она тебе.

Куол рассмеялся еще громче.

– Умничка! Золотой ты мой детектор! Я же говорил, – он обратился ко мне, сияя от гордости, как изобретатель, демонстрирующий свое творение.

– Громор – единственный орк в Подземье, а может и во всем мире, который чует истинных пар. Какой-то редкий дар у него. Нюх, что ли. Я его нашел пару лет назад, когда он пытался найти свою пару среди рабынь. Не вышло. Но способность – вот она!

Я смотрела на Громора с новым интересом, смешанным со скепсисом. Этот огромный, покрытый шрамами воин с маленькими, почти свиными глазками – и вдруг такой тонкий инструмент для поиска любви? Звучало нелепо.

– И… он нам поможет? – осторожно спросила я.

– Ага, – Куол понизил голос, становясь серьезнее. – Но есть условие. Он будет работать с нами, только если мы поможем найти его истинную. Честный обмен.

«У такого… свою истинную?» – промелькнула у меня неполиткорректная мысль. Я тут же попыталась ее отогнать, чувствуя себя слегка подлой. Внешность, конечно, была обманчива, но представить рядом с этим громилой хрупкую земную девушку или даже дроу-аристократку было сложно.

– Договор, – проскрежетал Громор, тыча толстым пальцем в грудь Куолу. – Найдешь мою – помогу найти другим…– он не договорил, но смысл был ясен.

Мы покинули забегаловку и направились к главному аукционному залу, где уже кипела подготовка. Громор шел позади, и толпа дроу перед ним расступалась, как вода перед камнем, с плохо скрываемым страхом и отвращением.

Внутри царил хаос. Маркус, стоя на возвышении, метал громы и молнии. Его голос, усиленный магией, ревел, заглушая все остальные звуки.

– Кто вешал эти шторы? Идиот, слепой идиот! Они должны ниспадать волной, а не висеть, как влажные простыни! Перевешивать! Все!

Он заметил наше трио, и его взгляд, полный ярости, на секунду задержался на Громоре, потом на мне. Его брови поползли к волосам.

– Куол, что это… – начал он, но его перебил его же собственный организаторский гнев. – НЕТ, НЕ ТУДА! Лестницу ставим у центральной колонны, а не в углу! – Он снова повернулся к нам, прикусив кулак, думаю так он пытался успокоиться.

– Новый сотрудник, братец! – весело отрапортовал Куол. – Помощник по контролю качества. Сейчас продемонстрируем.

Мы подошли к клетям, где находились новые партии девушек. Они смотрели на Громора с ужасом, вжимаясь в прутья. Орк прошел вдоль клетей, медленно, его ноздри снова трепетали. Он внимательно вглядывался в каждое лицо, затем отходил, качая своей большой головой.

– Нет, – было его единственным вердиктом после каждого осмотра. – Нет. Нет.

Мы обошли всех. Никто не вызвал в нем реакции. Надежда, что мы сможем быстро выполнить его условие, таяла на глазах. Я почувствовала тяжесть разочарования. Этот план, такой многообещающий, оказался мыльным пузырем.

– Провал, – прошептала я, отворачиваясь.

Внезапно сильная рука легла на мое плечо. Я вздрогнула. Это был Маркус. Он отошел от своего поста и стоял рядом, его лицо все еще было строгим, но в глазах я увидела не раздражение, а что-то похожее на понимание.

– Первая попытка, – сказал он тихо, его пальцы слегка сжали мое плечо, прежде чем он убрал руку. – Что-б вы там не делали, аукцион тоже не один день строился.

Его слова, такие простые и лишенные обычного сарказма, согрели меня изнутри. Он не стал высмеивать нашу неудачу. Он просто констатировал факт и дал надежду.

Вечер я провела, уткнувшись в один из магических фолиантов, найденных в библиотеке Маркуса. Я искала любые упоминания об истинных парах, о редких дарах, подобных дару Громора. Страницы пестрели сложными символами и туманными пророчествами, но конкретики было мало.

Дверь в мою комнату с грохотом открылась, заставив меня подпрыгнуть. На пороге стоял Маркус. Он выглядел изможденным. Сливовые круги под глазами стали еще заметнее, плечи были ссутулены. Он, не говоря ни слова, перешел комнату и рухнул на кровать рядом со мной, уткнувшись лицом в мое бедро.

– Тяжелый день, – его голос был глухим и усталым.

Я отложила книгу.

– Я… я не собираюсь тебя ублажать, если ты об этом, – предупредила я, чувствуя, как напрягаюсь. – И я занята.

Он лишь глубже зарылся лицом в складки моего платья.

– Знаю. Просто… полежу. Чуть-чуть.

Его дыхание стало ровнее и глубже. Тело, такое мощное и опасное, сейчас казалось просто тяжелым и уставшим. Он не пытался что-то требовать, не строил из себя господина. Он просто пришел, как в свое убежище. И через несколько минут его дыхание окончательно выровнялось, перейдя в тихий, ровный сон. Я сидела, не двигаясь, под тяжестью его головы на своих коленях, и впервые подумала, что, возможно, быть чьим-то пристанищем – не так уж и плохо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 16 "Глава, в которой Маркус опять краснеет за меня"

Аукционный зал встретил нас знакомой духотой. Воздух был густым коктейлем из дорогих духов и подспудного напряжения. Я заняла свое место на балконе, втиснутая между вечно ухмыляющимся Куолом и неподвижным, как гора, Громором.

Внизу под мерцающим светом магических сфер Маркус с холодной отточенностью дирижировал очередным актом торгов. Его голос, ровный и безличный, объявлял суммы, а безжизненные фигурки в белых платьях сменяли друг друга на подиуме, словно разменные монеты в чужой игре.

Мой взгляд скользил по залу, цепляясь за лица покупателей. Эльфы с позолотой на острых ушах и ледяной спесью во взгляде. Ящеролюды, чья чешуя отсвечивала тусклым металлом. Гномы с хищными огоньками в глубине бород. Каждый из них смотрел на сцену с одинаковым выражением – скучающим любопытством хищника, выбирающего добычу.

В горле вставал ком. Эти девушки, эти жизни, вырванные из своих миров, из своих кроватей, из своих мечт… Их сводили к цене, к лоту, к вещи. И я была одной из них. Это знание жгло изнутри раскаленным железом.

– Фух, какой-то день сегодня затянутый, – Куол развалился в кресле, вертя в пальцах какой-то светящийся артефакт. – Одни и те же рожи, одни и те же глаза. Ни искры, понимаешь? Одно сплошное потребление.

Слева от меня Громор издал низкий, похожий на перекатывание камней звук.

– Бесчестье.

Мы обернулись к нему. Орк редко бросал слова на ветер.

– В чем именно? – уточнила я.

Он мотнул головой в сторону сцены, где очередную землянку уводили в лапы очередного монстра.

– Не по-оркски это. Видишь самку – сильную, с огнем? Бейся за нее. Сломай копье о доспехи соперника. Докажи, что ты достоин. А не… – он с презрением фыркнул, – плати блестящие камушки. Как за старую кобылу.

В его грубой, прямолинейной логике было странное, искривленное благородство. Даже в жестокости честного завоевания была какая-то чистота, не то что в этом утонченном, лицемерном рынке живого товара.

Мой рассеянный взгляд вдруг наткнулся на группу в противоположной ложе. В центре сидел мужчина, с первого взгляда – дроу. Острые уши, утонченные черты. Но кожа – бледная, почти прозрачная, а волосы – водопад ослепительного золота.

Он был облачен в стерильную белизну, и каждый его жест отливал холодным блеском алмазов, украшавших его одежды. У его ног, на бархатных подушках, располагались три девушки. На их шеях – изящные серебряные ошейники, от которых тянулись тонкие, усыпанные бриллиантами поводки. Их концы он небрежно держал в длинных пальцах, словно вожжи упряжки.

От этого зрелища меня затрясло изнутри. Было что-то порочное, гнилое в этой картине. Его выверенная, холодная красота и эти девушки, превращенные в аксессуары, в живые украшения.

И тогда я заметила одну из них. Миниатюрная, с короткими волосами белее снега и алыми, как свежая кровь, глазами-щелками. Альбинос. Ее взгляд, пустой и бездонный, был прикован не к хозяину, а к нашему балкону. Она не двигалась, просто смотрела, словно видела сквозь нас что-то иное.

Внезапно она сделала едва заметный шаг вперед. Почти неосязаемое движение. Но золотоволосый эльф уловил его мгновенно. Его брови поползли вверх в легком удивлении, а пальцы дёрнули поводок – резко, без предупреждения. Девушка отпрянула, словно кукла на нитках, но ее алебастровое лицо оставалось невозмутимым, а взгляд не отрывался от нас.

И тогда Громор поднялся. Его исполинская тень накрыла балкон. Без единого слова он перешагнул через балюстраду и тяжело спустился в партер. Гул в зале стих, сменившись напряженным шепотом. Толпа расступалась перед ним, как вода перед скалой.

Орк направился прямиком к ложе эльфа. Тот уже встал, его прекрасное лицо исказила маска брезгливого гнева.

– Дерзкое чудовище! Как ты смеешь нарушать мой покой? – его голос звенел, как хрустальный колокольчик, но в нем таилась стальная опасность.

Громор не удостоил его ответом. Его желтые, как у старого волка, глаза были прикованы к девушке-альбиносу. Он протянул свою могучую, в шрамах лапу и схватил бриллиантовый поводок. Раздался сухой, лаконичный щелчок. Драгоценная нить порвалась.

Тишину в зале взорвал яростный крик эльфа.

– ЭТО МОЯ СОБСТВЕННОСТЬ! Маркус! Ты допустишь это беззаконие?!

Все взгляды устремились на хозяина аукциона. Маркус, стоя на сцене, закрыл глаза. По его лицу промелькнула тень такого глубокого, всепоглощающего утомления, что мне стало почти жаль его. Он сдавливал виски пальцами, но молчал. Просто наблюдал.

А девушка… она не испугалась. Не издала ни звука. Она медленно подняла голову и посмотрела прямо в лицо Громору. И в ее багровых глазах не было ни страха, ни покорности. Тихая, безмолвная уверенность, прошибающая до костей. Она протянула к нему свои хрупкие, бледные руки.

Громор, с неожиданной для его мощи нежностью, взял ее на руки, словно она была соткана из утреннего света. Она приникла к его груди, спрятав лицо в жесткой коже его кирасы, и все ее тело будто выдохнуло, обретя, наконец, покой.

Орк поднял голову, и его голос, громоподобный и окончательный, прокатился по залу:

– Моя. Истинная. Нашел.

Эти два слова повисли в воздухе, наполненные такой первобытной, неоспоримой правотой, что даже разъяренный эльф замер, сраженный простотой этой истины. Громор развернулся и, неся свою драгоценную ношу, пошел к выходу, не обращая внимания на шепот, возмущенные взгляды и на своего бывшего хозяина, который багровел от бессильной ярости.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 17 "Иди ты, Маркус!"

Тишина, последовавшая за словами Громора, была оглушительной. Она длилась ровно три секунды. Потом ее разорвал ледяной, контролируемый голос Маркуса, в котором, однако, ясно слышались зазубрины ярости.

– Что за цирк, блять? – Он не кричал. Он произносил слова с убийственной четкостью, и они долетали до каждого уголка зала. Его взгляд, тяжелый и раскаленный, был прикован к Громуру, который все еще держал на руках девушку-альбиноса.

– Ты только что публично украл чужую собственность. Оплаченную. Внесенную в реестр. Так нельзя… – Он старался держать себя в руках, но выходило плохо.

– Она не собственность! – вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать. Я встала, чувствуя, как дрожат колени. – Она его истинная! Ты же сам видел!

Маркус медленно повернул голову в мою сторону. В его глазах не было ни капли утренней усталости или того странного понимания, что было там несколько часов назад. Только чистая, непробиваемая стена.

– Я вижу, как на моем аукционе происходит беспредел. – Его голос стал тише, но от этого только опаснее. – И вижу, что ты в нем активно участвуешь. Сядь. И закрой рот.

– Братец, давай без резкостей, – попытался встрять Куол, поднимаясь рядом со мной. – Посмотри на них. Это же…

– А ты заткнись втрое крепче! – Маркус рявкнул на него, и Куол отшатнулся, будто от удара.

– Я тебя просил за ней присмотреть, а не устраивать тут благотворительный бордель! Мой бизнес и так трещит по швам, а теперь вы решили вообще отменить частную собственность?

– Это не выкрутасы! – не сдавалась я, чувствуя, как гнев поднимается во мне горячей волной, смывая осторожность.

– Это шанс сделать что-то лучше! Что-то правильное!

– Правильное? – Он фыркнул, и это был самый отвратительный звук, который я от него слышала.

– Истинные пары? Это такой же бред, как и твои утопические идеи! Это просто другое рабство! Только прикрытое романтической сказкой! Ты принадлежишь не потому, что я тебя купил, а потому что такова «воля богов»! Какая, же это хуйня! Завёрнутая в радугу хуйня!

Его слова обожгли сильнее, чем любой удар. Я застыла с открытым ртом, не в силах вымолвить ни слова.

– Я дал тебе слишком много свободы, – продолжил он, голос снова стал ледяным и ровным. Он говорил не только мне, но и всему залу, утверждая свою власть.

– Позволил бегать по своим покоям, читать свои книги, умничать. И чем ты ответила? Публичным неповиновением. Подрывом моего авторитета. Так что знай: ты все еще моя собственность. И если нужно, я прикую тебя к стене на цепь, и ты будешь сидеть там до конца своих дней, пока не научишься слушаться. Плевать мне на все ваши условности.

В зале повисла гнетущая тишина. Я смотрела на него, на этого человека, с которым меня связала магия, в объятиях которого я просыпалась, и не могла поверить своим ушам. Это был тот самый Маркус, что скрывался за маской циника, но сейчас маска приросла к коже, и сквозь нее не пробивалось ничего человеческого. (Так можно сказать про дроу?)

Некоторые из присутствующих дроу смотрели на него с молчаливым одобрением. Другие, в основном молодежь и те, – с осуждением. Но никто не смел высказаться.

И тут поднялся тот самый золотоволосый эльф. Его прекрасное лицо выражало скорее смущение и задумчивость, чем гнев.

– Маркус, если позволишь, – он мягко кашлянул. – Сумма… она не столь уж и важна. Я заплатил за красивое дополнение к интерьеру, за эфемерное удовольствие. Но видеть… это, – он кивком указал на Громора и девушку, прижимавшуюся к его груди,

– Это нечто иное. Они нашли нечто настоящее. И, признаться, я бы и сам не прочь однажды обрести подобное. Деньги… они меркнут перед такой перспективой.

Его слова, произнесенные тихо, но четко, прозвучали как взрыв. В зале снова поднялся шум, но теперь в нем слышались не только возмущение, но и заинтересованные голоса.

– Он прав! – крикнул кто-то из толпы.

– Я бы тоже хотел найти свою истинную!

– Это же древняя магия! Мы что, совсем забыли свои корни?

Куол, все еще бледный от гнева Маркуса, вдруг встрепенулся. Его глаза загорелись. Он смотрел на растущий гул в зале, и я видела, как в его голове складывается пазл. Этот публичный скандал, эта демонстрация «чуда» и теперь – поддержка со стороны одного из самых богатых клиентов… Это был прорыв. Тот самый, которого мы ждали.

Но я этого уже не видела. Я видела только его. Маркуса. И его слова звенели у меня в ушах: «прикую тебя к стене на цепь». Я резко развернулась и побежала прочь из зала, не в силах вынести это больше. Я чувствовала на себе его взгляд, но не обернулась.

Маркус

Черт. Черт возьми. Чертова судьба и все ее тупые шутки.

Я стоял на сцене, глядя, как ее рыжие волосы мелькают в дверном проеме. В ушах стоял гул, а в груди – мерзкий, холодный ком. Физически мерзкий. Будто я проглотил кусок угля, и он теперь медленно прожигал мне внутренности.

Каждый мускул в моем теле кричал, чтобы я бросил все это чертово представление, ринулся за ней и… и что? Извинился? Выглядело бы так, будто она и впрямь имеет надо мной власть. А эти ебаные слова… «прикую на цепь». Откуда они вообще взялись? Это была не ярость. Это был животный, панический страх. Страх потерять контроль. Над ней. Над ситуацией. Над своим чертовым бизнесом, который трещал по швам.

И этот страх вырвался наружу таким вот уродливым, жестоким монстром.

Она – моя госпожа. Моя. И я только что публично пообещал заковать ее в цепи. Меня чуть не вырвало прямо на роскошный ковер у меня под ногами. Это была не метафора. Тошнота подкатила к горлу, едкая и реальная. Мое собственное тело, связанное с ней этой долбаной магией, восставало против меня.

Я видел, как Куол, оправившись от моего окрика, с азартом что-то говорил группе молодых дроу, жестикулируя в сторону Громора и эльфа. Видел, как кивают головы. Видел зарождающийся интерес. И все, что я мог чувствовать, – это ледяную пустоту там, где должна была быть победа или отчаяние. Тяжело выбрать сторону. Почему всё в этой жизни так тяжело? Я просто хотел торговать людьми. Какого хуя я нашёл себе истинную и проблемы?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я закончил аукцион на автопилоте. Голос звучал ровно, движения были выверены. Я был машиной. Идиотской, сломанной машиной, которая только что собственными руками испортила единственное, что начинало иметь в этой пародии на жизнь хоть какой-то смысл.

Весь вечер я провел в своем кабинете, тупо уставившись в стену. Рука сама тянулась к графину с вином, но я отшвырнул его. Алкоголь не заглушит эту херню. Ничто не заглушит.

«Она спровоцировала. Она перешла черту. Она должна знать свое место».

Знать свое место. Какое, блять, место? Рядом со мной в кровати? Или на цепи у стены?

Я попытался лечь спать, загнав себя в состояние ледяного бесчувствия. Это не сработало. Я ворочался, простыни казались колючими, подушка – каменной. Каждый раз, когда я закрывал глаза, я видел ее лицо. Не яростное, не дерзкое. А шокированное. Раненое. Таким я его еще не видел.

Я сглотнул ком в горле и повернулся на другой бок, с силой вжимаясь лицом в подушку, пытаясь вышибить из головы ее образ. Не вышло. Он был выжжен там намертво. Вместе с осознанием того, что утро принесет не просто неловкость, а настоящую, непроходимую пропасть. И первым шагом через нее должен был стать я. А я, черт возьми, не знал, готов ли я его сделать.

Простим Маркуса, или накажем? ;3

Глава 18 "Новый день, новые свершения!"

Сознание вернулось ко мне медленно и неохотно. Первое, что я почувствовала, непривычную пустоту в постели. Пространство рядом со мной было холодным и нетронутым. Не было тяжелой руки на моем боку, нет ровного дыхания у виска, нет этого навязчивого, но уже ставшего привычным тепла.

Липкая, горькая обида подкатила к горлу. После вчерашнего он даже не пришел. Не извинился. Не попытался что-то объяснить. Просто исчез. Я злилась на него, злилась на себя за то, что мне было не все равно, и злилась на эту дурацкую метку, которая ныла на запястье тупой, болью, словно сигнализируя о разрыве.

Дверь с грохотом распахнулась, впустив в комнату вихрь избыточной энергии в лице Куола.

– Вставай, соня! Солнце уже в зените! Ну, или наши грибы там светят в полную силу! – он щелкнул пальцами перед моим лицом. – Время действовать! Наш бизнес ждет не дождется!

– Убирайся, – прохрипела я, натягивая одеяло на голову. – Я не в настроении.

– А у нас никто не спрашивает! – Он подошел к кровати и дернул одеяло.

– Новый день, новые свершения! Маркус валяется в своих покоях, похожий на выброшенную тряпку, так что сейчас наша очередь рулить. Вставай, одевайся, завтракаем и вперед!

Меня чуть не вырвало от одной мысли о еде, но упрямство Куола было сильнее. Я сдалась, выгнала его и кое-как натянула первое попавшееся платье. В столовой было пусто. Никаких признаков Маркуса. Мы позавтракали молча, я – ковыряя еду, Куол – безудержно тараторя о планах. Его энтузиазм был заразителен, но не мог пробить стену моего отчаяния.

Когда мы вошли в назначенный зал, я на мгновение застыла в дверях. Громор стоял посреди комнаты, и его было почти не узнать. Его мощное тело было облачено в чистую, отглаженную одежду. Грива спутанных волос теперь была аккуратно заплетена в десятки мелких косичек, перехваченных нежными розовыми ленточками, которые странно контрастировали с его болотной кожей и шрамами. Он выглядел… ухоженным. И счастливым.

Рядом с ним, держась за руку, стояла его истинная. Девушка-альбинос. В свете дневных сфер ее кожа казалась фарфоровой, а короткие белые волосы – пушистыми, как одуванчик. На ней было простое сиреневое платье, и она скромно улыбалась, ее алые глаза, хоть и все еще немного отрешенные, сияли безмятежным спокойствием.

– Привет, – мягко сказала она, когда мы подошли.

Мы познакомились. Ее звали Катрина. Она оказалась с Земли, из какой-то северной страны. Ее речь была медленной, обдуманной, будто слова приходили к ней с небольшим опозданием.

Она показала нам свое запястье, где под тонкой кожей пульсировал тот же узор, что и у меня. Я показала свой. В воздухе на мгновение повисло что-то теплое и общее, связывающее нас всех.

– Теперь план, – потирая руки, начал Куол. – Я уже связался с тем золотым засранцем, эльфом. Он в полном восторге. Готов платить бешеные деньги, чтобы мы нашли и его истинную. У нас есть первый официальный клиент! Наш «Бюро Судьбоносных Свиданий» открывается!

Мы провели весь день, обсуждая детали. Громор, оказалось, обладал недюжинной для орка смекалкой, а Катрина временами выдавала такие точные, пусть и запоздалые, наблюдения, что мы лишь переглядывались. Несмотря на вчерашний ужас, сегодня царила атмосфера надежды. Мы что-то меняли. Создавали что-то новое.

Но к вечеру, когда все разошлись, тяжелые мысли вернулись. Я отправилась в его покои. Дверь была не заперта. Я тихо вошла. Комната была погружена в полумрак, и он лежал на кровати, сбросив с себя одеяло, одетый только в штаны. Маркус спал. Или делал вид.

Я осторожно села на край кровати. Он не шевельнулся. Я протянула руку, чтобы разбудить его, коснулась его плеча.

– Маркус…

Он вздрогнул, его глаза открылись. В них не было ни ярости, ни холодности. Только глубокая меланхолия. Его пальцы молниеносно сомкнулись на моем запястье, и прежде чем я успела что-то понять, он с силой притянул меня к себе.

– Госпожа… – прошептал он хрипло, его губы прижались к шее. – Прости… Прости меня, я… я не хотел…

Его поцелуи были отчаянными, горячими, лишенными всякой агрессии. Он целовал мои губы, щеки, лоб, шепча обрывки фраз, полные искреннего раскаяния.

– Не уходи… Не ненавидь меня… Я был ослом… Глупым, чертовым ослом…

Маркус

Это был самый реалистичный сон за всю ночь. Она пришла. Ее запах, смесь чего-то земного и сладкого, ее тепло… Мозг отказывался верить, но тело, измученное часами метаний, жадно ухватилось за эту иллюзию. Я почувствовал ее прикосновение к плечу, и все внутри дрогнуло.

Я схватил ее. Притянул. Не мог иначе. Во сне можно, правда? Во сне не будет этого унизительного стыда, этой дурацкой борьбы между гордостью и этой всепоглощающей, физической потребностью в ее прощении.

– Госпожа… – слово сорвалось само, обжигая губы. – Прости… Прости меня, я… я не хотел…

Я целовал ее. Ее шею, щеки, губы. Вдавливал ее в матрас, пытаясь стереть вчерашнее, стереть свои же слова, стереть боль в ее глазах. Она не сопротивлялась, застыв в моих объятиях. Во сне она всегда была такой. Податливой, прощающей.

– Не уходи… Не ненавидь меня… – шептал я в ее кожу, чувствуя, как что-то тяжелое и уродливое внутри начинает понемногу таять.

– Я был ослом… Глупым, чертовым ослом…

И тут мой мозг, наконец, заработал. Слишком реально. Слишком тепло. Слишком… осязаемо. Ее дыхание на моей коже, биение ее сердца под моей ладонью… Это НЕ СОН?!

Ледышка ужаса пронзила меня. Я отпрянул от нее так резко, что чуть не свалился с кровати. Сердце заколотилось, вышибая остатки сна. Я сидел, тяжело дыша, и смотрел на нее. Она лежала на моей кровати, ее волосы растрепались, губы были слегка приоткрыты от удивления, а на щеках играл румянец.

Стыд, жгучий и всепоглощающий, накрыл меня с головой. Все мои ночные терзания, вся эта дурацкая, слюнявая слабость – и все это наяву. Прямо перед ней.

Гордость, последний оплот моей разрушенной личности, с грохотом встала на место. Выпрямился, пытаясь придать лицу привычное выражение холодности, и скрипящим от напряжения голосом бросил:

– Чего приперлась?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 19 " Я тебя прикончу"

Цони

Я застыла, не в силах пошевелиться. Одна секунда он прижимался ко мне, как раскаленный, дрожащий комок раскаяния, а в следующую – отпрыгнул, будто я была покрыта ядовитой слизью.

И теперь сидел на краю кровати, весь напряженный, с высоко поднятой головой и взглядом, полным ледяных осколков, которые, впрочем, тут же таяли, выдавая панику. "Чего приперлась?" – это прозвучало так глупо и неубедительно, что у меня внутри все перевернулось от смеха и ярости.

– Да я, понимаешь ли, заблудилась. Искала комнату для медитаций. А тут наткнулась на какого-то истеричного дроу, который во сне бормочет о прощении и обнимается с первым, кто под руку подвернется. Извини, что потревожила твой… сеанс самобичевания.

Его лицо дернулось. Челюсть сжалась так, что послышался скрежет.

– Я не… – он начал, но голос сорвался. Он сглотнул, пытаясь вернуть контроль. – Ты не должна была… входить без спроса.

– Ой, простите, ваше высочество, – я сделала преувеличенный реверанс. – Не знала, что у вас тут тайное собрание общества анонимных ослов. Тебе, конечно, ко мне входить без разрешения можно!

Он вскочил с кровати. Я инстинктивно отступила на шаг, но спиной уперлась в резной стол. Отступать было некуда. Сейчас меня ударят!

– Хватит, – прошипел он. Его голос был низким, опасным, но в глубине глаз плескалась та самая меланхолия, что я видела секунду назад. – Хватит этих шуток. Я думал, что это сон.

– Ты всегда в кошмарах меня видишь? – парировала я, скрестив руки на груди, пытаясь казаться увереннее, чем была.

– Я многое вчера услышала. Про цепи, про собственность, про то, какие мы все тут утописты. А сегодня – про ослов и просьбы о прощении. У тебя, Маркус, какая-то словесная диарея. Может, тебе травок каких попить? Или метка не только заставляет тебя быть услужливым, но и болтать всякий бред?

Он взревел – тихо, сдавленно, от бессилия. Его руки сжались в кулаки, но он не двинулся с места. Он буквально трясся от противоречивых импульсов желания схватить меня и в то же время… не навредить? Не отпугнуть. Метка работала, как внутренний полицейский.

– Я тебя прикончу, – выдохнул он, глядя на свое запястье, где под кожей начал слабо светиться серебристый узор. – Она делает меня слабым. Она заставляет…

– Она заставляет тебя быть человеком, – резко оборвала я. – Ну, или кем-то вроде. И это тебя бесит больше всего. Потому что ты выстроил всю свою жизнь на том, чтобы быть каменной задницей. А теперь у этой задницы появилось… сердце. Или что-то его напоминающее. Жалкое зрелище, честно говоря.

Я ждала взрыва. Ждала, что он швырнет меня об стену, придушит, сделает что-то ужасное. Но он просто стоял, дыша через нос, как загнанный бык. А потом его плечи вдруг обвисли. Вся ярость ушла, сменившись той же усталой, вселенской тоской.

Это было невыносимо. Видеть его таким – сломленным, беззащитным. Это пугало больше, чем его гнев. Потому что гнев был предсказуем. А это… это было неизвестной территорией.

Я отвернулась, чтобы не видеть его лица.

– Ладно, – буркнула я. – Повеселились и хватит.

Он не ответил. Я уже хотела уйти, когда почувствовала его руку на своем плече. Легкое, почти невесомое прикосновение. Я замерла.

– Не уходи, – он сказал так тихо, что я еле расслышала. – Не сейчас. Останься…

Я обернулась. Он смотрел не на меня, а куда-то в сторону, словно ему было стыдно за эту просьбу. Его пальцы все еще лежали на моем плече, и сквозь ткань платья я чувствовала их жар.

И тут во мне что-то щелкнуло. Он был уязвим. И эта его уязвимость, эта насильственная, магически навязанная мягкость… делала его в тысячу раз привлекательнее, чем все его прошлое величие.

Я медленно повернулась к нему лицом. Моя рука поднялась сама собой. Я прикоснулась к его груди, ладонью к горячей коже, чувствуя под пальцами биение сердца – частое, неровное.

Он вздрогнул, но не отстранился. Его глаза наконец встретились с моими. В них было столько всего – стыд, страх, ярость и…

– Ты хочешь, чтобы я осталась? – спросила я, голос прозвучал непривычно низко. Я водила ладонью по его груди, чувствуя, как под кожей вздрагивают мышцы.

– Чтобы… что? Поговорили по душам? Или чтобы я снова послушала, как ты бормочешь «госпожа» и извиняешься?

Он сглотнул. Его рука накрыла мою, прижимая ее плотнее к своей груди.

– Не извиняюсь, – пробормотал он, но это звучало как детское «нет, не буду». – Это… это не я.

– А кто же? – я приподнялась на цыпочках, приблизив лицо к его. Наши губы были в сантиметре друг от друга. Его дыхание стало прерывистым.

– Твой злой двойник? Или все-таки ты сам, но тот, кого ты так усердно запихивал в самый дальний угол своей черствой души?

Он не ответил. Вместо этого его свободная рука обвила мою талию и притянула так близко, что между нами не осталось и просвета. Я почувствовала всю длину его тела, каждую мышцу, каждую выпуклость. И его возбуждение, твердое и настойчивое, уперлось мне в живот.

– Цони, – простонал он, и в этом звуке была вся вселенская мука.

– Перестань… дразнить. Ты же знаешь, что я…

– Что ты не можешь взять силой? – закончила я за него, скользя рукой с его груди вниз, по животу, к поясу штанов.

Он зарычал, прижимаясь лбом к моему плечу. Его тело дрожало от напряжения.

– Пожалуйста, – выдохнул он, и это слово, такое для него унизительное, прозвучало как молитва. – Пожалуйста, госпожа… коснись меня.

Моя рука замерла на шнурке его штанов. Сердце колотилось где-то в горле. Я сама запуталась в этой игре. Я хотела его унизить, насладиться его беспомощностью, отомстить за вчерашнее. Но то, что происходило сейчас, было куда сложнее.

Я медленно развязала шнурок. Ткань ослабла. Он замер, затаив дыхание. Я просунула руку внутрь и обхватила его. Он был горячим, как раскаленный металл, и пульсировал в моей ладони. Он издал сдавленный стон, его пальцы впились мне в спину, впиваясь в ткань платья.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Вот видишь, – прошептала я, начиная медленно двигать рукой.

– Можно ведь и без цепей. Можно просто… попросить.

– Цони… – он простонал мое имя. Его губы прижались к моей шее, не целуя, а просто прижимаясь. Он был полностью в моей власти – могучий, опасный дроу, дрожащий от прикосновения одной землянки.

Я ускорила движения, экспериментируя с ритмом, с силой сжатия. Каждое мое действие он встречал судорожным вздохом, бедрами, непроизвольно двигающимися навстречу. Видеть, как этот титан контроля теряет его полностью из-за моих рук, было опьяняюще.

И тогда он перехватил инициативу.

Его руки, сильные и безжалостные, скользнули с моей спины на бедра. Одним резким, плавным движением он поднял меня и в два шага перенес к кровати. Я мягко упала на бархатное покрывало, не успев и пискнуть. Он оказался надо мной, опираясь на руки, его тень накрыла меня с головой, а взгляд, в который вернулась острая, хищная концентрация, пригвоздил к месту.

– Довольна властью? – прохрипел он. Его рука скользнула по моему боку, к подолу платья. Длинные, ловкие пальцы дроу, теперь с невероятной, обжигающей уверенностью нашли путь под ткань. Я вздрогнула, когда ладонь легла на мое бедро.

– Маркус… – начала я, но он заглушил мой лепет поцелуем. Грубым, требовательным, лишенным вчерашней отчаянной нежности. Его язык вошел в мой рот, и я ответила с такой же яростью, впиваясь ногтями в его обнаженные плечи.

Тем временем его пальцы совершали свое путешествие. Они медленно, неумолимо продвигались вверх по внутренней стороне бедра, заставляя каждую мышцу дрожать в предвкушении. Когда он, наконец, коснулся самой чувствительной точки, уже влажной и горячей от всего, что происходило, из моего горла вырвался тихий, прерывистый стон. Он поймал этот звук своим ртом.

Прикосновения были мастерскими. То нежные, едва касающиеся, то настойчивые, круговые, находившие такие уголки и ритмы, о которых я и не подозревала. Все мое сознание сузилось до этого места, до его пальцев, до волны жара, накатывающей отовсюду. Мои собственные движения рукой на его члене стали неуверенными, сбивчивыми, полностью подчиненными тому удовольствию, которое он мне причинял.

Я пыталась сосредоточиться, ускориться, но он тут же отвечал новым, изощренным касанием, которое рассыпало мои мысли в прах.

Воздух в комнате стал густым и сладким, наполненным звуками. Наше прерывистое дыхание, тихие стоны, шелест ткани, влажный звук кожи о кожу.

Пик нарастал неумолимо, с обеих сторон. Я чувствовала, как его тело каменеет в моей руке, как дыхание срывается на хрип. Его пальцы внутри меня ускорились, добавилось давление. Удовольствие накатывало волнами.

Оно накрыло нас почти одновременно. Его тело вздрогнуло в мощной, долгой судороге, горячая влажность хлынула на мои пальцы и живот. А в меня, в ответ на это, ударила собственная, ослепительная волна наслаждения, выгибая спину, вырывая из горла сдавленный, беззвучный крик. Свет вспыхнул и погас у меня за веками, а мир на мгновение перестал существовать.

Глава окончена. Ваш лайк и подписка - сигнал автору, что путь выбран верно! Спасибо за компанию! ????

Глава 20 "Кошки-Кошки"

За массивным каменным столом, уставленным чашками и тарелками со странными светящимися печеньями, сидели трое, образующие самую сюрреалистичную картину, которую я видела со своего похищения.

Куол, развалившись на стуле, с ногами на столе, что-то оживленно рассказывал, размахивая руками. Напротив него, с невозмутимым, почти благоговейным видом, восседал Громор.

Его громадная ладоть с нежностью обхватывала хрупкую чашку, которая казалась игрушечной в его руке. А рядом, примостившись на подушке повыше, сидела Катрина. Она медленно размешивала ложечкой свой чай, а ее алые глаза, казалось, видели что-то за пределами этой комнаты, но периодически она кивала, показывая, что слушает. На Громоре было чистое, хоть и простое, одеяние, а в его спутанную прежде гриву были вплетены уже не только розовые, но и серебристые ленточки. Работа Катрины, не иначе.

– …и потом он говорит, – хохотал Куол, – «я не осёл, я стратег!» А сам стоит весь красный, как подземный краб после варки!

Дверь с треском распахнулась, впустив меня – запыхавшуюся, с взъерошенными рыжими волосами и парой увесистых фолиантов в руках, которые я нацарапала в библиотеке Маркуса в попытке найти хоть что-то полезное.

– Отвалити! – выпалила я, не глядя ни на кого, и швырнула книги на свободный край стола с таким грохотом, что Катрина едва не выронила ложку. – Надоели! Все! Никакого покоя! Он совсем с катушек съехал!

Я даже не успела перевести дух, как в дверном проеме возник он. Маркус. Его волосы тоже были растрепаны, на лице – смесь ярости, невыспанности. Он был одет лишь в низкие черные штаны, и его взгляд, раскаленный, как магма, был прикован ко мне.

– Этого недостаточно! – заявил он на весь зал, не обращая внимания на присутствующих. Его голос был хриплым и полным решимости.

– Вчера… сегодня утром… Это детские игры, Цони. Я хочу тебя. По-настоящему. Сейчас же.

В зале наступила мертвая тишина. Куол медленно убрал ноги со стола. Громор нахмурился. Катрина просто подняла бровь.

Я почувствовала, как кровь ударила мне в лицо. От стыда, гнева и чего-то еще, о чем я не хотела думать.

– Ты что, совсем спятил?! – закричала я, указывая на него пальцем. – Маньяк! Извращенец! При всех такое заявлять!

– А что при всех? – он сделал шаг вперед, и в его глазах вспыхнула знакомая, опасная усмешка. – Они же все в курсе. И ты, госпожа моя, тоже этого хочешь. Ты вся горишь, только вид свой сердитый делаешь.

«Госпожа». Снова. При всех. У меня в ушах зазвенело. Я оглянулась в поисках оружия. Взгляд упал на мокрую тряпку для посуды, валявшуюся в медном тазу рядом со столом. Не думая, я схватила ее и со всей дури швырнула в его наглую, прекрасную физиономию.

Мокрый удар был звонким и точным. Тряпка шлепнулась ему прямо в лицо, задрапировав один глаз и капнув водой на обнаженную грудь.

Наступила секунда абсолютной тишины. Даже Куол замер с открытым ртом.

Затем Маркус медленно снял тряпку с лица. Вода стекала по его щеке. Его глаза сузились до опасных щелочек.

– Бешеная… сука… – прошипел он, и бросился за мной.

С визгом я рванула от стола. Он – за мной. Началась самая идиотская погоня в истории Подземья. Наверное. Мы носились вокруг массивного каменного стола, как дети. Я, задыхаясь от смеха и паники, бросала через плечо оскорбления. Он, мокрый и яростный, рычал и пытался предугадать мои маневры.

– Попробуй поймать, красавчик! – крикнула я, лихо увернувшись от его длинной руки.

– Я тебя придушу этой же тряпкой! – пообещал он, сделав ложный выпад в другую сторону.

– Ой, страшно! Ты же даже чашку без разрешения метки поднять боишься!

Куол, наблюдая за этим цирком, давился от смеха, стуча кулаком по столу.

– Братец, да ты прям как в юности! Помнишь, как за той служанкой из Дома Паутины бегал?

– ЗАТКНИСЬ, КУОЛ! – гаркнули мы с Маркусом почти одновременно, продолжая кружить вокруг стола.

Громор наблюдал за происходящим с глубокомысленным видом, словно изучал тактику боя. Катрина же, отпив чаю, поставила чашку и тихо, своим медленным, обдуманным голосом произнесла:

– У нас с Громором в этом плане… проблем нет. Мы нашли гармонию. Сразу.

Погоня остановилась так же резко, как и началась. Я замерла, схватившись за спинку стула. Маркус остановился напротив, все еще тяжело дыша. Все, включая Куола, уставились на Катрину, а потом, почти синхронно, перевели взгляд на массивного орка. Громор важно кивнул, обнимая свою хрупкую истинную за плечи.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки, и изо всех сил постаралась выбросить из головы возникающие… образы. Маркус, кажется, тоже немного смутился, отведя взгляд.

– Да, хорошо вам, – проворчал он, наконец отходя от стола и с некоторым достоинством вытирая остатки воды с лица уже сухим краем той же злополучной тряпки. – Вам повезло. Она сама с неба упала.

Он тяжело опустился на стул напротив Куола, все еще бросая на меня колючие взгляды.

– Ладно. Хватит клоунады. Рассказывай, как вы собираетесь искать «истинную» для этого позолоченного придурка-эльфа? У него уже есть два живых аксессуара, ему мало?

Куол, все еще посмеиваясь, выпрямился.

– План гениален в своей простоте, брат. Громор. – Он хлопнул орка по плечу. – Наш живой детектор. Будем водить его на светские рауты, в артистические салоны, на торговые собрания. Везде, где тусуется элита. Он понюхает – и если почует пару где-то в толпе, мы это зафиксируем. Потом точечное знакомство, наведение справок… и вуаля! Счастливый клиент, полный кошелек.

Маркус слушал, все больше хмурясь.

– И ты думаешь, это сработает всегда? Как с ним? – он мотнул головой в сторону Громора.

– Это был случайность. Чудо. Истинная пара может быть где угодно. В нашем мире. В другом мире. В каком-нибудь забытом богом лесу или на дне океана. Она может быть уже мертва. Или замужем. Или слишком юна. Или, богиня тьмы, вообще почти неразумным существом! Ты собираешься водить его по всему миру, как собачку на поводке, в надежде, что он где-то чихнет в нужную сторону?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Не драматизируй, – отмахнулся Куол. – Начнем с малого. С нашего города. Потом – соседние владения. Мы же не ищем иголку в стоге сена всей вселенной. Ищем среди тех, кто в принципе может пересечься с эльфийской знатью. Это сужает круг.

– А если ее просто нет? – не сдавался Маркус. – Если он один из тех, кому судьба не назначила пару? Что тогда? Мы вернем деньги? Извинимся? Потеряем лицо и последнего влиятельного клиента?

– Тогда скажем, что поиски требуют времени, – невозмутимо ответил Куол.

– А время – деньги. Будем растягивать, брать предоплату за новые этапы… Бизнес, братец.

Маркус закрыл глаза, словно молясь о терпении. В его усталом виде было что-то почти человеческое.

– Ладно. Ваша воля. Но первая же серьезная неудача – и я закрываю эту лавочку. Понятно?

– Понятно, капитан! – Куол улыбнулся.

В этот момент в дальний конец зала бесшумно вошел слуга-дроу. Он что-то прошептал на ухо Куолу. Лицо того на мгновение стало серьезным, затем снова озарилось ухмылкой.

– Говорили про клиентов? – обратился он ко всем. – Только что получили заявку. От дома Каэль. Не от самого Владыки, от его советника. Скромный такой юноша, книжный червь. Просит найти ему истинную пару. Говорит, устал от интриг и хочет «чего-то настоящего». Оплата вперед.

Воздух в комнате вдруг стал тяжелым. Имя «Каэль» повисло между нами, как отравленный клинок. Я увидела, как Маркус медленно, очень медленно открыл глаза.

– Советник, говоришь? – произнес он тихо. – Какая трогательная вера в семейные ценности. Интересно, самому Владыке известно об этой… заявке?

Куол пожал плечами, но в его глазах мелькнула искорка азарта.

– Кто знает? Но деньги-то пахнут одинаково, будь они от Владыки или от его книжного зубрилы.

Маркус встал. Его взгляд скользнул по мне, потом вернулся к Куолу.

– Хорошо. Принимай заказ. Но будь осторожнее, чем когда-либо. Ничего лишнего. Никаких намеков на… – он не договорил, но все поняли. Никаких намеков на его связь со мной.

– А теперь, если вы меня извините, мне нужно… привести себя в порядок. И кое с кем поговорить.

Последние слова он произнес, глядя прямо на меня.

Он развернулся и вышел, даже не попрощавшись. А я осталась стоять у стола, сжимая в руках спинку стула, с внезапно похолодевшими ладонями. Игра в кошки-мышки, похоже, только что закончилась. Начиналось что-то другое.

Глава 21 "Вернись. Сядь у моих ног снова. Будь моей. "

Маркус

Идиотизм. Чистейшей воды, концентрированный, ослиный идиотизм. Сидеть в собственном кабинете и добровольно впускать к щупальца дома Каэль – даже под видом его «книжного» советника. Я должен был вышвырнуть Куола вместе с его «бюро» на улицу в ту же секунду. Запереть Цони в самой дальней комнате и забыть оба этих имени. Ладно, взять себя в руки.

Но я этого не сделал. Потому что опасность, пришедшая с деньгами и вежливой просьбой, в тысячу раз страшнее открытой угрозы. Игнорировать ее – значит позволить ядовитому цветку пустить корни прямо под моим порогом. Лучше посадить его в горшок и наблюдать. Контролировать. Вырвать с корнем при первом же подозрительном движении.

Я вызвал их к себе – Куола и Цони. Она вошла последней, с видом загнанной фурии, все еще пылая от утренней погони.

– Меняем тактику, – заявил я, не давая им опомниться. – Этот заказ от дома Каэль мы берем. Но под моим контролем. Каждое движение, каждый шаг – через меня. Понятно?

Куол лишь ухмыльнулся, как будто ждал этого. Цони же вспыхнула.

– «Мы»?

– Ситуация изменилась, – отрезал я. – И твоя роль в ней тоже. На время общения с этим… советником, ты – не помощница. Не «госпожа». Ты – моя рабыня. Аксессуар. Украшение, которое сидит в углу и не смеет пикнуть без разрешения.

Она открыла рот, чтобы возразить, но я поднял руку.

– Не будь идиоткой. Йорк – глаза и уши Каэля. Одно неверное слово, один намек на нашу… связь, и Владыка получит против меня оружие посильнее любых слухов. Он уже пытался объявить тебя своей истинной. Узнай он, что ты моя… – я с трудом выговорил, – метка… он пойдет на все, чтобы заполучить тебя. Чтобы унизить меня.

Она побледнела, губы плотно сжались. В ее глазах мелькнуло понимание, а за ним – ярость от собственного бессилия.

– Значит, я должна притворяться сломленной куклой? – выдохнула она.

– Да. Идеально сломленной. Без искры. Это твоя лучшая защита. И моя.

Куол присвистнул.

– Жестко, брат. Но логично. Принцесса, слушай своего хозяина.

Цони еще секунду смотрела на меня, потом резко кивнула.

– Хорошо. Рабыня так рабыня. – в ее голосе зазвучала сталь.

Час спустя мы с Куолом сидели в строгом, официальном приемном кабинете. Я за своим массивным черным столом, он – развалившись в кресле для гостей, жуя сухие ягоды. Я пытался сосредоточиться на предстоящем разговоре, но мысли упрямо возвращались к ней. К тому, как она будет выглядеть. К тому, как мне придется себя вести.

Дверь приоткрылась. И вошла она.

Я забыл, как дышать.

Она была в откровенном, бирюзовом платье, которое едва прикрывало её бёдра. Ее буйные рыжие волосы, всегда бывшие воплощением хаоса, были жестоко укрощены и заплетены в два плотных, нелепых пучка. Ни единой веснушки не было видно под слоем какой-то бледной пудры, щеки неестественно гладкими, а губы – бледными. Но глаза… глаза были теми же. Зелеными, живыми углями в маске безжизненного лица.

Она не посмотрела на нас. Ее взгляд был опущен в пол. Она беззвучно подошла и опустилась на колени у моего кресла, на специально положенную для таких случаев подушку. Поза была неестественно покорной, позаимствованной, должно быть, у тех самых «идеальных» девушек с аукциона.

– Рада видеть своего хозяина, – произнесла она монотонным, лишенным всяких эмоций голосом.

Куол подавил смешок, превратив его в покашливание.

– Братец, ну ты даешь. Умничка, Цони, умничка. Прям натурально.

Я не отвечал. Вся кровь в моем теле совершила резкий, неудобный рывок куда-то вниз. Видеть ее такой – нарочито сломленной, искусственно покорной – было невыносимо эротично.

Это извращенная пародия на то, чего я иногда желал в самые темные моменты. И сейчас, когда эта картинка стала реальностью из соображений безопасности, она сводила меня с ума. Мои пальцы сжали резную ручку кресла. Метка на запястье вспыхнула тупым, требовательным теплом.

Я собрал всю свою волю, чтобы голос звучал ровно и холодно.

– Молчать. Ждать.

– Да, хозяин, – так же монотонно ответила она.

В этот момент доложили о прибытии гостя.

Йорк вошел неслышными, подобострастными шагами. Молодой дроу, как и говорили, в простых, но качественных одеждах, умным лицом и большими очками с линзами цвета дымчатого кварца. Его глаза сразу забегали по комнате, цепляясь за детали, за Куола, за меня, и, наконец, за фигурку у моих ног. На его лице не дрогнул ни один мускул.

– Маркус. Куол. Благодарю, что нашли время, – его голос тихий, вежливый, но в нем чувствовалась стальная пружинка. Он сел в предложенное кресло, положив на колени кожаную папку.

– Говори, – бросил я, не тратя времени на церемонии. – Твой господин чего хочет?

Йорк слегка улыбнулся.

– О, мой господин ничего не хочет. Это мое личное… стремление. Я много читал об истинных парах. Древние свитки, поэмы. Это так… романтично. И так далеко от нашей суровой реальности. Я устал от интриг. Хочу чего-то настоящего. – Он говорил это с таким наигранным, книжным придыханием, что мне захотелось швырнуть в него тяжелой чернильницей.

Куол, однако, подхватил мяч.

– Понимаем, понимаем! Тоска по прекрасному! У нас как раз есть уникальная услуга. Мы используем проверенную методику. – И он пустился в объяснения про «нюх» Громора, слегка приукрашивая, но в целом придерживаясь версии, которую мы обсудили.

Я молча слушал, наблюдая за Йорком. Тот внимательно кивал, задавал уточняющие вопросы – очень разумные, кстати. Его интерес казался искренним. Слишком искренним. И его взгляд то и дело скользил в сторону Цони. Похотливый засранец.

– Интересная методика, – протянул Йорк, когда Куол закончил. – Но позвольте спросить, Маркус… Вы всегда столь… скептически относились к концепции истинных пар. Считали ее пережитком. Что заставило вас изменить мнение и… содействовать такому предприятию? – Вопрос прозвучал мягко, но был отточен, как кинжал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Внутри все похолодело. Вот она, первая пробная атака.

– Я не менял мнения, – равнодушно ответил я. – Это бизнес моего брата. Я лишь обеспечиваю помещение и… минимальный надзор. Платежеспособный спрос рождает предложение. Будь спрос на воздух в бутылках, я бы и его продавал.

Йорк кивнул, как будто удовлетворенный ответом. Но потом взгляд снова вернулся к Цони.

– А эта ваша… рабыня. Очень смирная. Не похожа на ту бурю, что произвела такой переполох на аукционе. Вы… нашли к ней подход?

Воздух в комнате стал гуще. Куол перестал улыбаться.

– Я нахожу подход ко всему, что мне принадлежит, – произнес я, и голос мой прозвучал опасно тихо. Чтобы подчеркнуть слова, я, не глядя на нее, протянул руку и положил ладонь на голову Цони. Она не дрогнула. Просто сидела, позволив мне это. Чувство собственности, дикое и всепоглощающее, ударило в виски.

– Конечно, простите, – поспешно сказал Йорк, но в его глазах мелькнул тот самый аналитический огонек. – Просто… раз уж вы погрузились в тему истинных пар, не терзает ли вас вопрос? А кто, интересно, истинный для нее? Ведь метка, как я читал, может проявиться лишь однажды, но у самой особы она может быть скрыта до встречи со своей парой. Неужели вам не любопытно?

Я почувствовал, как под моей ладонью едва заметно напряглись мышцы ее шеи. Я сам напрягся, готовый выдать ледяную отповедь, но Куол среагировал быстрее.

– Эй, дружок, – его голос внезапно потерял всякую веселость и стал плоским, как лезвие. – Ты тут за помощью пришел или экзамен по древней магии сдавать? Брат мой терпеть не может эту тему, это общеизвестно. Ты либо платишь и даешь нам работать, либо проваливаешь к чертям собачьим со своими дурацкими подозрениями. Уж не шпионом ли ты Владыки?

Он заерзал в кресле, его очки съехали на нос.

– Нет! Я… я просто… Я не шпион! Это мое личное дело! Вот! – Он лихорадочно раскрыл папку и вытряхнул на стол толстую пачку магических кристаллов-чеканок, стандартную валюту высших домов.

– Предоплата. Половина. Как договаривались. Остальное – по результату. Я… я буду ждать вашего ответа.

Он вскочил, кивнул нам, бросил последний быстрый взгляд на Цони – который теперь был полон уже не анализа, а страха, – и почти выбежал из кабинета.

Дверь закрылась. В комнате повисло долгое молчание, нарушаемое только тихим потрескиванием светящихся сфер.

– Ну и засранец, – наконец сказал Куол, собирая кристаллы. – Чутье меня не подвело. Пахнет подставой за версту. Но деньги-то настоящие.

Я не отвечал. Я убрал руку с головы Цони. Она медленно подняла на меня взгляд.

– Можно встать? – спросила она тем же монотонным голосом.

Я кивнул, не в силах вымолвить слово. Она поднялась, движения были скованными от долгого сидения в неудобной позе. Она выпрямилась, смахнула невидимую пылинку с платья и, не сказав больше ни слова, вышла из кабинета. Она не хлопнула дверью. Она закрыла ее тихо, с убийственной вежливостью.

Я продолжал сидеть, глядя на ту дверь, чувствуя, как по мне ползет холодная, липкая ярость. Ярость на Йорка. На Каэля. На эту игру. Но больше всего – на себя. Потому что самая горькая, самая опасная часть меня смотрела на эту закрытую дверь и думала только одно:

Вернись. Сядь у моих ног снова. Будь моей.

Глава 22 "Заткните его, спасибо!"

Цони

«Оптимизировать». Это слово Куол повторял уже пятый раз за утро, и с каждым разом оно звучало все безнадежнее. Мы шагали по очередной «перспективной» улице Подземья, и я чувствовала себя полной идиоткой. Нет, хуже – я чувствовала себя собакой на прогулке. Точнее, мы все были собаками, а наш «клиент» впереди – важным селезнем, которого мы выгуливали.

Тот эльф, у которого наш Орк забрал рабыню, Господин Дрихтер. Просто произнести это имя в голове хотелось выть. Он был эдаким ходячим воплощением всего, что я ненавидела в этом мире. Высокий, стройный, с кожей цвета лунного молока и волосами, похожими на струящийся жидкий серебро, он был одет в такую вычурную, расшитую серебряными нитями одежду, что даже грибы по сторонам, казалось, гасли от его блеска.

Каждый его шаг был отмерен, каждое движение – картиной для будущего портрета. А его лицо… Боже, это лицо. Вечное, снисходительное выражение, будто он только что понюхал что-то неприятное, но слишком воспитан, чтобы это показать. Белоручка. Нарцисс. Ходячее раздутое эго в дорогой упаковке.

– Я все же настаиваю, что мы смотрим не туда, – произнес он своим мелодичным, но ледяным голосом, не глядя на нас. Он смотрел поверх голов обычных дроу, как будто они были частью пейзажа, вроде сталагмитов.

– Моя истинная не может быть среди… этого. – Он широким жестом, не запачкав кружевного манжета, обвел рыночную площадь, где торговали, спорили, жили самые разные существа.

– Она должна быть особенной. Благородных кровей. Воспитанной. Возможно, из далеких земель, но непременно с безупречной родословной. Искать ее в городской толпе – все равно что искать алмаз в навозной куче.

Куол, шедший рядом со мной, лишь закатил глаза. Громор, тяжело ступая сзади, хмуро бубнил что-то под нос. Катрина осталась дома – слишком много внимания привлекала пара орка и альбиноски. А я… я уже начала сомневаться во всей этой затее. Серьезно сомневаться.

– Маркус, может, был прав, – вырвалось у меня, когда мы свернули в относительно пустой переулок. – Это бессмысленно. Мы уже обошли полгорода. Громор не «чихнул» ни на кого. Мы проверили и новых девушек с аукциона, и служанок, и даже пару знатных дам, которых Куол знал «через знакомых». Ничего. Ноль. Что, если его истинная уже мертва? Или замужем за каким-нибудь драконом? Или, прости господи, просто не существует?

– Пессимистка, – отмахнулся Куол, но в его голосе тоже звучала усталость.

– Надо просто… оптимизировать процесс. Ходить и нюхать – хреновая идея, согласен. Надо как-то сузить круг.

– Сузить? – фыркнул Дрихтер, услышав нас. – Дорогой мой, круг и так сужен до предела. До круга, в котором вращаюсь я. А это высшая знать, искусство, магические симпозиумы… Вы же не предлагаете тащить это… существо, – он кивнул на Громора, – на бал в Лунный Шпиль?

Представить Громора на балу в шитом камзоле было настолько абсурдно, что у меня вырвался короткий, нервный смешок. Дрихтер бросил на меня осуждающий взгляд.

– Я предлагаю передохнуть, – сказал Куол, указывая на скромную, но уютную на вид таверну «Трещина в Скале».

– И выпить. И подумать. На трезвую голову эту задачку не решить.

Внутри пахло жареным мясом, дымом и чем-то пряным. Было шумно, темно и по-своему уютно. Мы уселись за угловой стол из грубого дерева. Дрихтер, поморщившись, достал шелковый платок и тщательно протер сиденье и стол перед собой. Я заказала то, что называлось «огненный эль с корицей» – из чистого любопытства.

Когда мне принесли высокую кружку с дымящимся темно-янтарным напитком, я осторожно пригубила. Вкус был потрясающим – сладковатый, с хлебной основой, жгучим послевкусием корицы и чем-то еще, от чего по телу разливалось приятное тепло. Я широко улыбнулась.

– О, это ничего! – Я сделала еще большой глоток.

– Простонародное пойло, – брезгливо заметил Дрихтер, заказывая себе воду из какого-то «кристального источника» и на него посмотрели как на сумасшедшего.

Мы сидели, погруженные в тягостное молчание. Куол чертил что-то пальцем на запотевшем столе. Громор смотрел в пространство, как всегда где-то в своём мире....

Дрихтер разглядывал свои идеальные ногти. А я пила свой прекрасный эль и думала о том, как сильно я хочу швырнуть этим элем в его самодовольную физиономию.

Именно в этот момент у соседнего стола началось какое-то представление.

Гном, бородатый и краснолицый от хмеля, схватил официантку за руку, когда она ставила на соседний стол тяжелые кружки. Но эта девушка, хрупкая с виду дроу с острой стрижкой, оказалась не из робкого десятка.

Она не закричала и не стала вырываться. Её глаза, темные и быстрые, метнули молнию. Со злым шипением: «Отстань, мешковатый урод!», она резко дернула руку на себя, а другой, свободной, швырнула ему в лицо тяжелый деревянный поднос, который держала на сгибе локтя.

Удар пришелся точно в нос. Раздался хруст, негромкий, но отвратительный, и гном с ревом отшатнулся, схватившись за лицо, из которого уже хлестала темная кровь. Официантка, не теряя ни секунды, ловко подсекла ему ногу (спасибо, низкий центр тяжести гномов!), и пьяная туша с грохотом рухнула на пол.

– Сброд – прошипела она, стоя над ним и потряхивая онемевшей рукой, которой дернула. В ее голосе не было страха, только холодная, концентрированная ярость и отвращение.

В таверне на секунду воцарилась тишина, а затем раздались одобрительные крики, смех и аплодисменты. Посетители, в основном простые работяги и воины, оценили жесткость и точность.

Официантка, запыхавшаяся и сияющая торжествующей злостью, поклонилась залу, как настоящая актриса после удачного дубля. Она даже не посмотрела на нас. Просто вытерла руку о фартук и пошла поднимать упавшие кружки.

И тут до меня донесся ледяной, презрительный голос:

– Отвратительная картина. Грубая потасовка с участием уличной оборванки. И ее манеры… будто она родилась в сточной канаве.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я замерла. Весь жар, вся радость от увиденной справедливости улетучились, сменившись ледяной яростью. Я медленно обернулась. Дрихтер сидел, откинувшись на спинку стула, с выражением глубокого оскорбления на своем прекрасном лице, будто ему подали испорченное вино.

Официантка, та самая «оборванка», услышала его. Она не опустила голову. Она выпрямилась и бросила на Дрихтера взгляд, от которого мог бы загореться камень. Ее глаза сверкнули такой немой, презрительной ненавистью, что стало почти страшно.

– Чо сказал? – грубо проговорила дроу, смотря на нашего клиента.

Она поставила поднос на соседний стол с таким стуком, что вздрогнули кружки. Она обернулась и медленно подошла к нашему столику. Её шаги были тихими, но в них чувствовалась пружинистая готовность к прыжку, как у хищницы.

– Я констатировал факт, – холодно отвечал Дрихтер, но его взгляд впервые за вечер полностью переключился на неё. Он смерил её с ног до головы – засаленный фартук, простую одежду, короткие, неухоженные ногти. Его губы изогнулись в кривую усмешку.

– Ты знаешь свое место? Нет. Вела себя как дикарка. Разбивать нос платящим клиентам – не входит в твои обязанности.

– Мое место – не давать таким ублюдкам, как он, – она резким движением головы ткнула в сторону потихоньку поднимающегося со стонами гнома,

– лапать меня за задницу. А мои обязанности – ставить эль на стол, а не терпеть похабщину. Не понравилось обслуживание? – Она наклонилась над столом, уперев руки в столешницу, и её лицо оказалось в сантиметрах от его.

– Можешь пожаловаться хозяину. Или своей мамочке. Или сходить и вымыть свою грязную морду, раз уж тебе так важны приличия.

В таверне замерли. Даже гном притих. Дрихтер побледнел так, что стал похож на мраморную статую. В его глазах вспыхнуло ледяное бешенство благородного человека, которого публично унизил плебей.

– Ты… – он начал, но она его перебила.

– Я? Я – та, кто наливает тебе воду из твоего «кристального» источника, Я, та, кто видит, как ты пялишься на меня с самого нашего прихода. Думал, я не заметила? Твой взгляд – как у кошки, которая увидела странную, дерзкую птичку. Мне интересно, но трогать лапой не буду – испачкаюсь.

– Она говорила тихо, но каждое слово било точно в цель, звенело в наступившей тишине. – Знаешь, что я тебе скажу, ваша светлость? Задрать нос – это не благородство. Это трусость. Боишься, что мир окажется сложнее, чем в твоих книжках? Боишься, что какая-то «оборванка» посмотрит на тебя и увидит не принца, а просто напыщенного, одинокого засранца?

Я сидела, завороженная. Это было… великолепно. Ужасно, скандально, но великолепно. Её слова были грязными и точными, как удар ножом в мягкое подреберье.

Дрихтер вскочил. Стул с грохотом упал назад. Его рука взметнулась – не для пощечины, а скорее, чтобы оттолкнуть, отстранить это наглое существо. Но официантка была быстрее. Она поймала его запястье в воздухе, её пальцы впились в его кожу. И её свободная рука со всей дури врезала ему по щеке.

– За «дикарку», – выдохнула она, отпуская запястье.

– И загляни в зеркало. Ты покраснел не только от удара.

Она развернулась, чтобы уйти. И в этот момент Громор поднялся. Он долго, пристально смотрел на официантку, которая шла к стойке, вытирая ладонь о фартук. Потом перевел взгляд на Дрихтера.

Тот стоял, прижимая руку к пылающей щеке, его глаза были широко раскрыты от шока и унижения. Он смотрел ей вслед, как загипнотизированный.

– Она. Твоя. Истинная, – проговорил Громор.

В таверне повисла тишина, наэлектризованная этим заявлением. Дрихтер медленно опустил руку.

– Что? – его голос сорвался на хрип. – Это… эта грубая, вульгарная… тварь? Ты с ума сошел.

Громор покачал головой, его маленькие глаза сузились.

– Не сходил. Чувствую. Чтобы почувствовать истинность… нужно, чтобы между ними искра была. Яркая. Как молния. Она тебе нравится. Её сила, её ярость, её плевок в твое идеальное лицо… они задели тебя глубже, чем любая лесть за сто лет. И ты ей… тоже. Пока не открыл рот и не стал похож на всех остальных снобов в её жизни.

Я смотрела на Дрихтера. И видела, как под маской шока и ярости эта нелепая правда пробивает себе дорогу. Он снова посмотрел на официантку, которая теперь намеренно громко перебрала грязные кружки, демонстративно игнорируя его. В его взгляде не было уже презрения. Было потрясение. Растерянность.

И та самая «искра» – извращенное, неистовое любопытство к тому, кто посмел его ударить и назвать вещи своими именами.

И тогда до меня дошло. «Чтобы почувствовать истинность… нужно, чтобы между ними искра была».

Маркус. Я вспомнила наш первый взгляд в клетке. Его холодную, оценивающую насмешку. Мой яростный, полный ненависти вызов. Никакой симпатии, конечно. Но была… искра. Острая, обжигающая, опасная. Он мне с первого взгляда понравился?

А я ему? Он сказал, что ему стало «весело». Впервые за сто лет. Значит… и я взорвала его скучное, циничное существование? До метки? До всего этого кошмара и этой странной близости?

Мысли путались, но уже не в страхе, а в странном, щемящем прозрении. Ненависть и влечение. Вызов и ответ. Острая, хищническая искра, которая могла либо сжечь всё дотла, либо… разжечь настоящее пламя.

– Это бред, абсолютный бред. Я не стану этого слушать. Считайте договор расторгнутым.

Он поднял упавший стул, поправил камзол, бросил на официантку последний взгляд – сложный, перегруженный эмоциями взгляд, в котором гнев боролся с интересом, а оскорбленная гордость с шокированным уважением, и вышел.

Мы сидели в молчании. Официантка перестала грохотать посудой. Она стояла, прислонившись к стойке, и смотрела в ту же дверь, куда ушел Дрихтер.

– Ну что ж, – тяжело вздохнул Куол. – Провал. Орк?

– Искра была, – упрямо повторил Громор. – Сильная. Теперь всё зависит от них.

Я не стала ничего говорить. Я смотрела на свою пустую кружку, но видела не её. Я видела серебряные глаза, полные холодного любопытства в свете аукционных сфер. Слышала его голос: «Отведите это… существо в мои личные покои». И чувствовала в своей груди ту самую, первую, яростную искру – отвращения, вызова и странного, необъяснимого притяжения.

– Пошли домой, – тихо сказала я. – Нам есть о чём подумать.

Спасибо, что читаете! Если было интересно — лайк книге и подписка на автора лучший способ сказать «продолжай!» ????

Глава 23 "Хочу тебя, значит!"

Тишина в особняке Маркуса после той таверны была иной. Густая и тягучая, как недоваренный кисель, в котором застряли все невысказанные мысли и открытия, болтающиеся без дела. Громор, мрачный и неразговорчивый, отвалился от нас еще на подходе к дому, буркнув что-то невнятное и растворившись в боковой улице. Куол, потягиваясь и зевая, заявил, что одного эля ему маловато для осмысления сегодняшнего фиаско, и исчез в лабиринте коридоров в поисках чего-то покрепче.

Я осталась одна в центральном зале – том самом, с высоким сводчатым потолком и призрачным светом. Я сидела на холодном каменном выступе окна, прижимая лоб к матовому стеклу, и пыталась разобраться в каше из эмоций.

«Чтобы почувствовать истинность… нужна искра». Слова Громора крутились в голове, как назойливая мелодия. А если метка… а если эта дурацкая, навязанная магия не создавала чувства? Что, если она просто… выворачивала их наизнанку? Делала в тысячу раз ярче, громче, невыносимее то, что уже тлело где-то глубоко? Не заставляла любить, а обнажала уже существующее притяжение, замешанное на ненависти, страхе и этом странном, хищном любопытстве?

«Бред, – мысленно выругалась я. – Полнейший, несусветный бред. Этого не может быть. Я его ненавидела. Ненавижу. Он – тиран, циник, работорговец…»

«…которому стало «весело» при виде тебя. Который носит тебя на руках. Который, черт побери, понравился тебе с первого взгляда, даже если это было похоже на притяжение мотылька к огню, грозящему его спалить».

– Этого не может быть, – пробормотала я вслух, сжимая виски пальцами.

– Чего не может быть? – раздался за моей спиной низкий, усталый голос.

Я вздрогнула и обернулась. Маркус стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку. Он снова выглядел измотанным. Темные круги под глазами, волосы, обычно безупречные, сегодня были просто расчесаны, но не убраны. На нем был простой темный халат, перехваченный поясом. Он смотрел на меня не с привычной холодностью или яростью, а с каким-то отрешенным, почти пустым выражением.

– Ничего, – буркнула я, отворачиваясь обратно к стеклу. – Просто… думаю вслух. О метках. Об истинных парах. О всякой ерунде.

Он помолчал, потом медленно перешел зал и опустился рядом со мной на выступ. Тяжело укладывая голову на моё плечо.

– И к какому выводу пришла? – устало и сухо спросил он. Может Маркус болен? Он с каждым днём выглядит всё болезненнее.

– Что всё это херня, – выдохнула я. – Что мы все тут сошли с ума.

Он тихо усмехнулся, но звук был горьким.

– В этом мы согласны. – Он помолчал, затем добавил, глядя куда-то в пространство перед собой:

– Но знаешь, что самое идиотское? Когда ты рядом… мне почему-то легче. Не проще. Не спокойнее. А именно… легче. Как будто камень с души сваливается. Хотя ты сама – тот еще булыжник.

Я повернула к нему голову, изучая профиль. Он говорил это без энтузиазма, слабо усмехаясь.

– Может, метка… – начала я осторожно, – не заставляет нас что-то чувствовать. Может, она просто… обостряет то, что уже есть. Делает всё громче. Яснее.

Он медленно повернул ко мне лицо. Его серебряные глаза были тусклыми, но в них читалась напряженная работа мысли.

– То есть? – переспросил он.

Я сглотнула, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. Говорить это вслух было в тысячу раз страшнее, чем думать.

– То есть… возможно, ты мне… ну, не нравился, конечно, черт побери… но… интересен был. С первого взгляда. А я тебе… ну, как «развлечение». Источник этого твоего «веселья». И метка просто взяла эту… искру… и раздула из нее целый пожар.

Я выпалила это и тут же захотела провалиться сквозь каменный пол. Я сказала это. Вслух. Признала, что этот высокомерный, жестокий дроу с самого начала вызвал во мне не только чистую ненависть.

Маркус смотрел на меня. Его лицо не изменилось. Потом он фыркнул. Коротко, беззвучно.

– И что? – произнес он, и его голос снова стал плоским, циничным. – Что это меняет? Ничего. Я все равно твой раб. Ты – моя госпожа. Навсегда. И это… это отвратительно. Унизительно до тошноты.

Он говорил с нарастающей яростью, и теперь я почувствовала от него запах – не дыма и пряностей, а крепкого, терпкого алкоголя. Он пил? И не мало.

– Ты пьян.

– А ты проницательна, – парировал он, вставая и начиная расхаживать взад-встрел по залу. – Это ничего не меняет! Ничего! Я не хочу быть привязанным к кому-то! Тем более к тебе! Ты… землянка. Дерзкая, неуправляемая, истеричная… Я ненавижу это! Ненавижу эту слабость!

Он психанул, резким движением смахнул со стола вазу с какими-то сухими цветами. Хрусталь разбился о камень с мелодичным, печальным звоном.

– Ты думаешь мне тебя жалко? – закричала я, тоже вскакивая. – Меня похитили! Вырвали из моего мира, посадили в клетку, продавали как вещь! Я держусь из последних сил, чтобы не сойти с ума и не придушить во сне первого, кто под руку попадется! Не мне с тобой мериться, кому из нас хуже!

Он резко обернулся. Его глаза горели в полумраке, в них не осталось и следа усталости – только пьяная, концентрированная ярость и обида.

– Ты думаешь, ты понимаешь, что такое сила? – прошипел он, делая шаг ко мне.

– Я убивал таких, как ты, десятками. Считал за расходный материал. Трахал, когда хотел, и выбрасывал, когда надоедало. А сейчас… сейчас я не могу даже приказать тебе замолчать, не получив одобрения этой чертовой метки! Я – ебаная псинка у твоих ног! И ты смеешь жаловаться?!

Он был передо мной за мгновение. Его рука впилась в мои волосы на затылке, не больно, но неотвратимо, притягивая мое лицо к своему. Его дыхание, с запахом алкоголя и горечи, обожгло мою кожу.

– Маркус, остановись, – выдохнула я, и в моем голосе впервые зазвучал чистый страх. Не перед его силой, а перед этой дикой, неуправляемой болью, которую я в нем видела. – Ты пьян. Тебе нужно успокоиться.

– Успокоиться? – он дико рассмеялся, и его смех отдался эхом от каменных стен. – Да, госпожа. Как скажете.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он вдруг поднял меня – одним движением, как перышко, – и усадил на край массивного дубового стола, оттеснив в сторону разбросанные свитки. Он встал между моих ног, его руки уперлись в столешницу по бокам, запирая в клетке из собственного тела.

– Маркус, нет… – я попыталась оттолкнуть его, но он был неподвижен, как скала.

Дроу наклонился, и его губы прижались к моей шее. Нежно. Сначала. Потом поцелуй стал жестче, требовательнее, его зубы слегка задели кожу. По моему телу пробежала знакомая, предательская дрожь.

– Нет, – сказала я четче, положив ладони на его грудь. – Я сказала нет.

Он замер. Потом отпрянул от меня так резко, как будто его оттолкнула невидимая сила. Он отступил на шаг, потом на второй, его глаза были широко раскрыты, в них читалось ожидание – ожидание того удара, той невыносимой боли, того паралича воли, с которым метка обычно наказывала его за неповиновение.

Но ничего не произошло.

Он стоял, тяжело дыша, и смотрел на свое запястье. Потом на меня. Потом снова на запястье. Метка не светилась. Не пульсировала. Не посылала волн отвращения или запрета.

Тишина в зале стала абсолютной. Даже светящиеся грибы, казалось, перестали мерцать.

И тогда на лице Маркуса появилась медленная, понимающая, почти безумная улыбка. Он снова посмотрел на меня. На мое лицо, на мои широко открытые глаза, на мои руки, все еще прижатые к его груди, куда я их положила, чтобы оттолкнуть, но так и не оттолкнула.

– Она не сработала, – прошептал он, и его голос был полон какого-то потрясенного, пьяного торжества. – Она не остановила меня.

Он сделал шаг вперед.

– Знаешь, что это значит, госпожа? – он снова оказался передо мной, но теперь не касался. Он просто смотрел в глаза, и его взгляд был невыносимо пронзительным.

– Это значит, что ты солгала. Твое «нет»… было не совсем «нет». Или… метка это понимает. Или… – он наклонился так, что его губы почти коснулись моего уха, и его шепот обжег меня, как раскаленный уголь, – …или ты сама этого хочешь. Так же сильно, как и я.

Я не смогла вымолвить ни слова. Я просто сидела на столе, чувствуя, как под его взглядом тает вся моя злость, вся моя защита, все те стены, что я так старательно выстраивала. И в глубине души, в самой потаенной, темной ее части, я знала, что он прав. И это было страшнее любой метки, любой магии, любого его гнева.

Он выпрямился, и на его лице играла та самая, первая, опасная усмешка, которую я видела в аукционном зале. Усмешка хищника, нашедшего слабость своей добычи.

– Кажется, – тихо сказал он, – мы только что открыли кое-что очень интересное… – Его рука поднялась выше по моему бедру, нежно сжима ткань одежды.

– Хочешь меня, значит? – усмехнулся он, а моё сердце бешено колотилось в груди.

Спасибо, что читаете! Если было интересно, лайк книге и подписка на автора лучший способ сказать «продолжай!» ????

Глава 24 "Самая прекрасная диковинка"

Маркус

Винный хмель плыл тяжёлой, густой пеленой, затуманивая края сознания, но центр, самая суть, горела ослепительно ясно. Цони не оттолкнула. Её «нет» было обманом. Страхом. Нежеланием признаться. Чем угодно, но не настоящим отказом. Метка молчала, безмолвная и равнодушная, а её глаза в полумраке зала горели зелёным огнём, в котором читалось смятение, вызов и что-то ещё, что сводило с ума.

Я не думал. Притянул её к себе и прижался губами к её губам – уже не испытывая, не спрашивая разрешения. Это было падением в бездну, в которую я срывался с первой секунды, как увидел её, бьющую кулаками по прутьям клетки.

Её губы замерли на мгновение, застыв в удивлении, а затем ответили. Сначала робко, неуверенно, будто сама не веря в то, что делает. Потом – увереннее. Она открыла рот, и мой язык встретил её. Я пил её, как утопающий глотает воздух, и алкогольный туман на миг рассеялся, обнажив голую, жгучую правду.

Мои руки, дрожащие от напряжения и хмеля, нашли застёжки на её платье. Пальцы плохо слушались, соскальзывали, но я не отступал. Наконец ткань с тихим шорохом соскользнула с её плеч, обнажив бледную, усыпанную веснушками кожу в призрачном свете светящихся сфер. Она вздрогнула, по телу пробежала лёгкая дрожь, но не закрылась.

Не отпрянула. Сидела на краю стола, опершись ладонями о твёрдую деревянную поверхность позади себя, и смотрела на меня. И в этом взгляде не было прежней яростной обороны.

Не причини ей боли, – тупая, навязчивая мысль пробилась сквозь рёв желания. Она не просто вещь. Не игрушка. Она – та самая, из-за которой эта проклятая метка свела тебя с ума. Та, что кричала и кусала стражников. Та, что не боится даже Владыки. Та, что смотрит на тебя сейчас, разрешая… что именно?

Я опустил голову, целуя её ключицу, чувствуя под губами тонкую, горячую кожу и бешеный пульс в яремной впадине. Потом губы коснулись плеча. Она вздохнула, и пальцы неуверенно коснулись моих волос на затылке, ища опоры. Или притягивая ближе.

– Госпожа, – прошептал я в её кожу, и это слово теперь обжигало изнутри горькой сладостью.

– Ты прекрасна… самая прекрасная диковинка, что когда-либо падала в мои руки.

Мои пальцы скользнули по её рёбрам, к спине, к хитроумной застёжке лифчика. Ещё один щелчок, неуверенный, неловкий. И вот она передо мной – хрупкая, совершенная, с твёрдыми розовыми сосками, уже набухшими от возбуждения. Я прикрыл глаза, прижавшись лбом к её груди, вдыхая её запах.

– Я ненавижу эту слабость, – хрипло выдохнул, не открывая глаз.

– Ненавижу себя за это. Я не могу причинить тебе зло. Даже сейчас. Даже когда ты вся дрожишь и смотришь на меня так, будто я чудовище, которое вот-вот разорвёт тебя на части. Даже когда метка не работает…

Она не ответила. Только пальцы сильнее впились в мои волосы, и тело подалось навстречу, грудь касалась моей груди. Это молчаливое согласие было огнём, разлитым по венам.

Я расстегнул свой пояс. Штаны упали на каменный пол с глухим шлепком. Я придвинулся к ней, и теперь между нами не было ничего, кроме тонкой, шелковой преграды её трусиков. Я упёрся в неё, чувствуя под тканью её тепло, её мягкость, уже влажную. Она вскрикнула – тихо, сдавленно, больше от неожиданности, и прижалась лицом к моей шее. Дыхание стало частым, прерывистым, горячим на моей коже.

– Я не буду делать это против твоей воли, – пробормотал я, целуя мочку уха, висок, скулу. Мои губы скользили по её коже, оставляя влажные следы.

– Клянусь чем угодно. Не переступлю эту черту. Я подожду. Столько, сколько потребуется.

Я обхватил её бёдра, приподнял, усадил глубже на край стола. Она инстинктивно обвила ногами мою спину, и этот жест, этот захват, заставил простонать. Я начал двигаться. Медленно. Осторожно. Тереться о неё через шелк. Ткань мгновенно промокла, стала липкой, почти прозрачной преградой.

Каждое движение, каждый плавный толчок отзывался в ней тихим стоном, судорожным сжатием пальцев на моих плечах. Это была изощрённая пытка – такая близость, такая откровенность, и эта дурацкая, последняя граница из тончайшего шёлка.

Через какое-то время моих неторопливых движений, я чувствовал, как её внутренние мускулы где-то глубоко сокращаются в такт моим движениям, как волна нарастает в ней, поднимаясь от самого низа живота. Её тело изогнулось. Она замерла, дыхание остановилось, потом всё её существо вздрогнуло, пронзённое мощной, тихой судорогой. Тихий, сдавленный крик сорвался с её приоткрытых губ.

Она кончила. Просто от трения, от этой невыносимой, интимной близости, от всего, что было между нами – ненависти, страха, гнева и этого внезапного, ослепляющего доверия.

Я замер, едва дыша, готовый отстраниться.Не сейчас. Не так. На сегодня достаточно.

И тогда её рука, робко, скользнула между нами.

Цони

Маркус застыл, вся его мощная, напряжённая фигура стала неподвижной, как изваяние. Я почувствовала под пальцами его кожу – обжигающе горячую, гладкую, и твёрдый, пульсирующий член, упруго прижатый к моему животу. Он был мокрым от моих собственных соков, просочившихся через ткань, и от его возбуждения. Он сделал движение, чтобы отпрянуть. Но я не дала.

Обхватила его пальцами, и медленно, неуверенно повела рукой вверх-вниз. Он издал глухой, сдавленный стон, и его голова тяжело упала мне на плечо. Его дыхание превратилось в прерывистые, хриплые вздохи у самого уха. Руки, до этого крепко державшие мои бёдра, разжались, опустились, упёрлись ладонями в стол по бокам. Он позволил.

Во мне что-то перевернулось.Этот могущественный, надменный дроу, повелитель аукционов и жизней, дрожал под моими пальцами. Он был в моей власти в самом примитивном, животном смысле.

Я ускорила движения, экспериментируя, как утром. Сжимала чуть сильнее у основания, проводила большим пальцем по чувствительной головке, уже влажной и горячей. Каждый раз, когда я находила верный ритм или угол, он вздрагивал всем телом, и из его груди вырывался сдавленный звук – смесь муки, неверия и дикого наслаждения. Видеть, слышать, чувствовать его так – было сильнейшим опьянением. Сильнее того эля в таверне. Сильнее страха.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Цони… – простонал он, и моё имя на его губах прозвучало как молитва и проклятие одновременно. Его губы прижались к моей шее.

Его тело начало содрогаться чаще, ритмичнее. Рука двигалась быстрее, становилась влажной, скользкой. Я чувствовала, как его мышцы каменеют под кожей, как по всему его существу проходит напряжённая дрожь, предвещающая взрыв. Он попытался предупредить, хрипло, с трудом выговаривая слова, но я не остановилась. Наоборот. Я сжала его крепче, ускорилась до предела, чувствуя, как под моей ладонью всё натягивается, наливается свинцовой тяжестью.

Он резко выпрямился, оторвавшись от моего плеча. Его глаза, полные серебряной мути и абсолютной, животной отрешённости, на секунду встретились с моими. В них не было ни тени привычной ярости или холодной насмешки.

Горячая, обильная влажность хлынула на мои пальцы, на мой живот, на стол между нами, он впился в мои губы, сильнее прикусывая нижнюю. Судорожно притянул меня к себе, вжимая в свою грудь с такой силой, что у меня перехватило дыхание.

Мы сидели так, слившись в странном, липком объятии, пока его тяжёлые хрипы не начали понемногу стихать, сменяясь глубокими, прерывистыми вздохами. Он медленно, будто сквозь силу, разжал объятия и откинулся назад, проводя дрожащей ладонью по своему лицу, буд-то смахивая с ресниц что-то.

Он не сказал ничего. Он просто смотрел. А я, с липкой, дрожащей рукой, с бешено колотившимся сердцем и телом, всё ещё вздрагивающим от отголосков недавнего потрясения, смотрела в ответ.

Все стены между нами – из гнева, недоверия, страха и высокомерия – лежали в руинах. Осталась только эта тяжёлая, звонкая тишина, этот беспорядок на столе, на нашей коже, и мы двое – бывшие враги, нашедшие друг друга в кромешной тьме и теперь потерявшие всякое представление о том, куда идти дальше.

Он первым нарушил молчание. Не словом, а движением. Медленно, с видимым усилием, он наклонился и поднял с пола свои штаны. Его движения были лишены привычной грации, он казался уставшим до самого нутра.

Он взял рубашку, и укрыл ей мои плечи.

– Пойдём, – произнёс он наконец, голос хриплый, выжженный.

И, не дожидаясь ответа, обхватил меня и снял со стола, легко подняв на руки. Но на этот раз в его жесте не было собственничества или демонстрации силы. Была какая-то усталая необходимость. Он понёс меня прочь из зала.

Глава 25 "Проснись и пой"

Цони

Сознание возвращалось медленно, тону в тепле и тяжёлом, знакомом запахе. Я не открывала глаза сразу, притворяясь спящей, наслаждаясь этим миром покоя. Его рука лежала на моём боку, тяжёлая и тёплая, дыхание было ровным. Как будто сломавшаяся было часть механизма вдруг мягко встала на место.

Я приоткрыла один глаз. Он уже не спал. Лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на меня. Его серебряные глаза были чистыми, без следов вчерашнего хмеля, усталости или привычной маски цинизма. Они просто смотрели. Изучали. И в их глубине светилось что-то мягкое, почти незнакомое.

– Доброе утро, госпожа, – сказал он тихо, и уголки его губ дрогнули, сложившись в улыбку. Настоящую, тёплую, слегка неуверенную. Она преобразила всё его строгое лицо, сгладила острые скулы, сделала человечнее. Что-то внутри меня ёкнуло, перевернулось и растаяло, как первый снег под внезапным лучом солнца.

В этот миг я, кажется, по-настоящему в него влюбилась. Не из-за метки. Не из-за страха или вынужденной близости. А из-за этой уязвимой, нечаянной улыбки, которую он, наверное, ненавидел бы в себе, если бы осознал.

Мне дико захотелось протянуть руку, коснуться его щеки, притянуть к себе и просто молча держать. Но я не решилась. Слишком хрупким казался этот момент. Я боялась спугнуть его, вернуть того холодного, защищающегося Маркуса.

Он медленно поднялся с кровати. Спина его, испещрённая старыми шрамами, напряглась, когда он потянулся. Я наблюдала, как Маркус движется по комнате – с привычной, хищной грацией.

Он налил воды из кувшина, умылся, потом начал одеваться. Натягивал штаны, зашнуровывал сапоги, надевал тёмную рубашку. Каждое движение было отточенным, экономичным. Я смотрела, завороженная, чувствуя странную нежность к этому ритуалу, к этой его обыденной, непарадной стороне.

Он поймал мой взгляд в отражении полированного магического зеркала и обернулся.

– Нравится зрелище? – спросил он, и в голосе снова зазвучал лёгкий, знакомый оттенок насмешки.

– Могло быть и лучше, – пробормотала я, чувствуя, как краснею. Потянулась, и одеяло сползло с моего плеча, обнажив кожу.

Его взгляд скользнул по мне, и в глазах вспыхнула знакомая, опасная искорка, но он тут же взял себя в руки.

– Начинается, – вздохнул он с преувеличенным смирением, подошёл к кровати и одним резким, но аккуратным движением накрыл меня с головой одеялом.

– Прикрою это безобразие от неподготовленных глаз. Ибо ты, госпожа моя, всё ещё не одета, а у меня, как назло, сохранились какие-то жалкие остатки приличий.

Я заворчала из-под горы ткани, но было тепло и уютно, а его слова звучали… почти что заботливо.

Именно в этот момент дверь в спальню с грохотом распахнулась.

– Братец! Проснись и пой! У нас… – Куол влетел в комнату, как ураган, без стука, без предупреждения и, по звукам, замер на пороге, увидев сцену.

Маркус, одетый, стоящий у кровати, и я, представляющая собой беспокойный комок под одеялом.

Я вскинула голову, высунувшись из-под одеяла.

– Ты вообще стучать умеешь? Или это у вас у всех дроу такой деликатный обычай – врываться в спальни? – зашипела я.

Куол лишь рассмеялся, совершенно невозмутимый.

– Стучать? прошу прощения! – Он махнул рукой. – Не имеет значения! У меня новости! Отличнейшие!

Он швырнул на ближайший стул небольшой, туго набитый мешочек, который звякнул, ударившись о дерево. Маркус поднял бровь.

– Что это?

– Письмо и… гонорар. От нашего милого, назойливого эльфа. Дрихтера, – объявил Куол, сияя.

– Он ходил в ту таверну сам. Без нас. И, как оказалось, не просто так. Он таки нашёл в себе… ну, не знаю, смелости? Наглости? – чтобы поговорить с той самой официанткой. Той, что дала ему пощёчину.

Я приподнялась на локте, забыв на минуту о приличиях. Одеяло сползло ещё ниже.

– И?

– И они договорились! – Куол всплеснул руками. – Слов нет, честное слово! Этот сукин сын, этот ходячий памятник самовлюблённости, оказался существом чести. Он не стал юлить, не стал отрицать. Он принёс извинения. И, судя по всему, между ними и вправду проскочила та самая «искра», о которой наш орк толковал. Он пишет, что приглашает нас на их… ммм… церемонию соединения. Что-то вроде свадьбы по-эльфийски. Скоро! И благодарит за «нечаянное посредничество». А это, – он ткнул пальцем в мешочек, – остаток оплаты. И сверху щедрый бонус «за открытие новых горизонтов», как он изящно выразился. И… – Он усмехнулся, – Очень грамотное вложение!

Маркус подошёл, взял мешочек, взвесил на ладони. Звяканье было сочным, весомым. Он присвистнул, коротко и выразительно.

– Неожиданно, – произнёс Маркус, и в его голосе прозвучало искреннее удивление.

– Думал, он сбежит, залижет раны и объявит вас шарлатанами.

– А он, видимо, нашёл нечто большее, чем своё отражение в зеркале, – философски заметил Куол.

– И знаешь что, брат? Это работает. Этот бизнес. Он прибыльный. И он… он меняет правила игры. Такими темпами мы твоё драгоценное рабство к чертям вытесним. Придётся адаптироваться. Мир, как говорится, не стоит на месте.

Он говорил с таким азартом, что даже я, всё ещё смущённая и злая на него за вторжение, почувствовала прилив странной гордости. У нас получилось. Не с Дрихтером напрямую, но мы запустили что-то. Какой-то механизм.

– Ладно, празднуйте потом, – проворчал Маркус, но в его тоне не было раздражения. – А сейчас, если все новости исчерпаны, давай выйдем и позавтракаем. Я голоден.

Стол был уже накрыт: странные фрукты, хлеб, паста из каких-то орехов, чайничек с ароматным паром. Мы уселись. Тишина была комфортной, неловкость утра почти рассеялась.

И тут в комнату вошёл слуга – молодой дроу с невозмутимым лицом. Он молча подал Маркусу небольшой свиток, запечатанный тёмно-синей восковой печатью, угрожающим символом, которого я раньше не видела.

– От Верховного Совета Теней, господин, – тихо произнёс слуга и удалился.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Маркус замер, его пальцы сжали свиток. Лёгкая, едва уловимая тень пробежала по лицу. Даже Куол перестал жевать и насторожился.

– От Совета? – переспросил Куол. – Они, кажется, уже забыли о нашем существовании после того разбирательства с Каэлем.

– Видимо, нет, – беззвучно ответил Маркус. Он сломал печать и развернул пергамент. Его глаза быстро пробежали по строкам. Сначала лицо оставалось непроницаемым, потом брови медленно поползли вверх. Он прочёл свиток до конца, затем перевёл взгляд на меня. В его глазах было что-то сложное.

– Ну? – не выдержал я. – Что там? О чём они?

Маркус откашлялся и начал читать вслух, его голос звучал ровно,

«Маркусу из Дома Теней, а также особе, известной как Цони. Совет, ознакомившись с феноменом возрождения интереса к древней магии Истинных Пар и вашей… предпринимательской деятельности в данной сфере, принял решение. В архивах Нижних Городов был обнаружен и восстановлен старинный артефакт – Очищающий Кристалл Аш’Наары. Его сила способна подтвердить и показать наличие истинной пары, отсеяв любые подделки или магические помехи. Совет готов передать данный артефакт в ваше распоряжение для использования в вашем… бюро… при одном условии. Особа Цони должна добровольно пройти проверку этим кристаллом. Личное участие необходимо для калибровки артефакта и подтверждения его действенности. В случае успеха артефакт будет вашим. Отказ будет расценен как признание недействительности ваших заявлений и может повлечь за собой пересмотр решения по делу Каэля. Ждём вашего ответа незамедлительно».

Он закончил читать и опустил свиток. Тишина в комнате стала густой, как смола.

Куол первый выдохнул, и на его лице расцвела восторженная ухмылка.

– Да вы слышали?! Артефакт! Настоящий, древний! Они нам его отдают! Это же… это же полная победа! Легитимация! Теперь ни один сноб не посмеет сказать, что мы шарлатаны! Мы сможем оптимизировать процесс.

Он был прав. Это звучало как невероятный подарок, признание, о котором мы не могли и мечтать. Моё сердце учащённо забилось от внезапной надежды. С таким инструментом всё стало бы реальным. Настоящим. Мы могли бы помогать людям… существам… без сомнений и обмана.

Я посмотрела на Маркуса, ожидая увидеть на его лице ту же радость, пусть и сдержанную. Но его лицо было каменным. Он не смотрел на меня. Он смотрел сквозь меня, в какую-то точку на стене, и его серебряные глаза были холодны и пусты, как зимнее небо над безжизненной равниной.

– Маркус? – тихо позвала я.

Он медленно повернул ко мне голову. То самое понимание, которое пришло ко мне в ту же секунду, как только эйфория от слов Куола схлынула.

«Особа Цони должна добровольно пройти проверку этим кристаллом».

«Для калибровки артефакта».

«Личное участие необходимо».

Они не просто хотели передать нам артефакт. Они хотели проверить. Проверить меня. Проверить нас.

И самое главное – условие было не для Маркуса. Оно было для меня. «Добровольно». Но отказ влёк за собой последствия. Пересмотр дела Каэля. Они поставили меня перед выбором, который выбором не был. Это была ловушка, завёрнутая в бархат и позолоту.

Куол, наконец, заметил нашу тишину. Его улыбка померкла.

– Эй, а что вы такие мрачные? Это же отлично!

– Это проверка, Куол, – голос Маркуса прозвучал глухо, отрывисто. Он всё ещё смотрел на меня. – Они узнают, чья она истинная…

Глава 26 "То, чего я не знала"

Путь к башне Совета Теней пролегал через самые мрачные и безлюдные кварталы Подземья. Похоже, гостей они не любят…

Воздух становился всё холоднее, влажнее, свет грибов – тусклее и призрачнее. Я шла между Маркусом и Куолом, и наше молчание было гуще и тяжелее, чем окружающий мрак.

– А если… – начала я, нарушая тишину, – если мы попросим их никому не говорить? О результате? Просто передать артефакт и всё?

Маркус шёл, не поворачивая головы, его профиль был резким, как высеченный изо льда.

– Я так и сделаю. Первым делом. Но это не даёт никаких гарантий, Цони. Совет – не монолит. У каждого старейшины свои интересы, свои долги, свои счёты. Кто-то может счесть эту информацию слишком ценной, чтобы ею не воспользоваться. Особенно если рядом будет… заинтересованная сторона.

Он не назвал имени, но мы все понимали, о ком речь. Каэль. Владыка. Тень от его угрозы нависала над этим предприятием с самого начала.

Маркус шёл, как на эшафот. Неожиданно для себя я протянула руку и коснулась его плеча, просто положила ладонь на тёмную ткань его плаща. Он вздрогнул, почти неощутимо, и на секунду замедлил шаг. Не обернулся, но его плечо под моей ладонью как будто чуть расслабилось. Ненамного. Но всё же.

– Риск есть, – сказал Куол, наконец разрывая паузу. Его голос звучал непривычно серьёзно. – Но он того стоит. Без этого кристалла наша «контора», как ты выражаешься, брат, долго не протянет.

Башня Совета оказалась не просто высоким зданием. Это была гигантская сталагмитовая колонна, в которую встроены ярусы помещений, соединённые узкими, кружащими вверх мостиками без перил. Нас провели внутрь без слов – нас встретили безмолвные стражи в чёрных доспехах – и повели по лабиринту переходов, пока мы не вошли в главный зал.

Зал был огромным, круглым и почти пустым. Сводчатый потолок терялся в темноте. По кругу, на каменных возвышениях, восседали пять фигур – старейшины Совета Теней. Их лица были скрыты в глубоких капюшонах, лишь глаза светились холодным, оценивающим светом из темноты. Воздух был ледяным и пах старым камнем и пылью.

И тут мой взгляд упал на боковую ложу, расположенную чуть в стороне, но в идеальной позиции, чтобы видеть всё происходящее. Там, в окружении своей неизменной свиты, полулёжа в роскошном кресле, сидел Владыка Каэль. На его лице играла тонкая, ядовитая улыбка удовольствия кошки, загнавшей мышь в угол. Наши взгляды встретились, и он едва заметно кивнул, словно приветствуя.

Маркус, увидев его, замер на долю секунды. Я почувствовала, как мышцы его руки, к которой я неосознанно прижималась, напряглись, как стальные тросы. Но его лицо осталось непроницаемым. Он сделал шаг вперёд, его голос, ровный и холодный, гулко разнёсся под сводами:

– Старейшины. Мы явились, как и требовалось. Хотя присутствие… посторонних наблюдателей, – он бросил взгляд в сторону Каэля, – вызывает вопросы. Разве это сугубо внутреннее дело Совета?

Один из старейшин, тот, что сидел в центре, медленно откинул капюшон. Под ним оказалось лицо очень старого дроу, с кожей, похожей на высохший пергамент, и глазами мутно-молочного цвета, в которых, однако, горел острый, нестареющий интеллект.

– Владыка Каэль изъявил законное желание присутствовать как потерпевшая сторона в предыдущем разбирательстве, исход которого может быть пересмотрен, – произнёс старейшина голосом, похожим на шелест сухих листьев.

– Разве тебе, Маркус из Дома Теней, есть что скрывать от взгляда заинтересованного лица?

Каэль тихо рассмеялся, звук был похож на потрескивание льда.

– О, я уверен, ему есть что скрывать. Целиком и полностью.

Маркус проигнорировал его. Его внимание было приковано к центру зала. Там, на невысоком алтаре из чёрного обсидиана, стоял предмет, на который нельзя было не смотреть. Кристалл. Он был невелик, размером с кулак, и казался сделанным из чистейшего дымчатого камня.

Но внутри него, в самой сердцевине, пульсировал холодный, серебристый свет, напоминавший свет далёкой звезды. От него исходила почти осязаемая вибрация силы.

Напряжение в зале достигло предела. Куол рядом со мной нервно переминался с ноги на ногу, его взгляд метался между старейшинами, Каэлем и кристаллом.

– Особа по имени Цони, – произнес другой старейшина, женщина с лицом, похожим на резную маску из слоновой кости.

– Подойди к артефакту. Возложи на него ладонь. Кристалл лишь проявит то, что уже есть.

Я сделала шаг вперёд, чувствуя, как подкашиваются ноги. Маркус не двигался, но я видела, как он следит за каждым движением, готовый в любой миг ринуться вперёд. Я подошла к алтарю. Холод от камня пробивался через подошвы сапог. Я медленно подняла руку, глядя на пульсирующий свет внутри кристалла. Что он покажет?

Я положила ладонь на гладкую, прохладную поверхность кристалла.

Сначала ничего не произошло. Потом свет внутри дрогнул. Затем он вспыхнул ослепительно ярко, залив весь зал серебристым сиянием. Из глубины кристалла, как из зеркала или воды, начало проступать изображение. Чёткое, неоспоримое.

Это было лицо Маркуса. Не такое, каким я видела его сейчас – холодное и закрытое. А иное: с прищуренными от усмешки глазами, с той самой, первой, опасной улыбкой, которую он мне подарил в аукционном зале.

А из этого изображения, прямо из области сердца, вырвалась тонкая, сияющая нить. Она потянулась через пространство зала – не физическое, а словно нарисованное в самом воздухе светом кристалла – прямо ко мне.

Я услышала сдавленный вздох Маркуса. Услышала, как Куол выругался себе под нос. А потом голос Каэля, полный торжествующей, сладкой ненависти, разрезал тишину:

– Ну конечно! Во всей своей красе! Маркус, великий скептик, ярый противник «сентиментальных предрассудков»! Тот, кто смеялся над самыми основными законами! А сам, оказывается, тихонечко обзавёлся истинной парой! И не абы кем – землянкой! Дикаркой! Да ты просто шедевр лицемерия! Ты обманул Совет! Ты водил нас всех за нос!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Маркус молчал. Он стоял, глядя на светящееся в кристалле своё изображение и на ту нить, что связывала его со мной. Его лицо было бледным и абсолютно пустым. Казалось, он даже не слышит слов Каэля.

Но Куол слышал. Он не выдержал. Он шагнул вперёд, его обычная беззаботность сменилась редким, ледяным гневом.

– Заткнись! – крикнул он, и его голос, громкий и резкий, заставил даже старейшин вздрогнуть. Он смотрел не на Совет, а прямо на Владыку. – Ты не имеешь права так с ним говорить, отец! У тебя на это морального права нет.

В зале воцарилась абсолютная, оглушающая тишина. Казалось, даже свет кристалла на мгновение померк. Я стояла, не веря своим ушам. Я смотрела на Каэля, на его внезапно побелевшее от ярости лицо, потом на Маркуса, который, наконец, оторвал взгляд от кристалла и уставился на брата с выражением, в котором смешались шок и что-то вроде… упрёка?

Каэль медленно поднялся со своего места. Его свита замерла. Его лицо исказила гримаса чистого, неприкрытого бешенства.

– Как… – прошипел он, и его голос дрожал, – как ты СМЕЕШЬ… Я просил… я ПРИКАЗЫВАЛ вам НИКОГДА больше… У меня НЕТ сыновей! Вы – позор! Пятно на имени моего Дома!

Теперь заговорил Маркус. Он повернулся к отцу, и его голос был тихим, ровным и смертельно опасным, как лезвие бритвы.

– Ты прав. У тебя их никогда и не было. – Он обвёл взглядом старейшин, его лицо снова стало маской деловитости, хотя в глазах бушевала буря.

– Итак. Формально проверка пройдена. Связь подтверждена. Кристалл показал то, что должен был показать. Артефакт теперь наш. Это всё?

Старейшины переглянулись. Молчание длилось мучительно долго. Наконец, центральный старейшина кивнул.

– Формально… да. Условие выполнено. Артефакт переходит в ваше распоряжение. Но, Маркус из Дома Теней… – его мутные глаза сузились, – ты обманул Совет с самого начала. Скрывал столь важную информацию. Это бросает тень на твою репутацию и на твои дальнейшие… предприятия. Доверие подорвано. Учти это.

Глава 27 "Чего хочешь?"

Молчание, в котором мы шли обратно, было иным, чем по пути сюда. Тогда оно было напряжённым ожиданием. Теперь оно было оглушительным послесловием к взорвавшейся бомбе правды.

Маркус шёл быстро, почти бежал, его плащ развевался за ним как чёрное знамя поражения. Я едва поспевала, цепляясь за его руку, которую он не отпускал, сжимая её с такой силой, что мне казалось, её придется отрезать! Куол шёл сзади, бережно прижимая к груди свёрток с кристаллом. ( К слову, касаться он его не стал, не хочет знать, кто его истинная? Нет. Думаю он понимал, что сейчас не до этого.)

Когда тяжёлые двери особняка захлопнулись за нами, отсекая внешний мир, Маркус наконец остановился. Он стоял посреди главного зала, спиной к нам, его плечи были неестественно напряжены. Казалось, он вот-вот разлетится на осколки от внутреннего давления.

– Это конец, – его голос прозвучал хрипло, глухо, без эха. – Каэль не остановится. Теперь у него есть всё. Доказательство нашей связи, публичное унижение, подтверждённый обман Совета… Он будет точить это, как нож. Он использует это, чтобы добить меня. Добить нас. Наш бизнес… всё.

Он говорил об этом, как загнанный зверь, видящий перед собой стену. Я не выдержала. Я подошла к нему, обошла и, не дав ему отвернуться, взяла лицо в свои ладони, заставив посмотреть на себя.

– Это не конец, – сказала я твёрдо, глядя прямо в переполненные бурей глаза.

– Это просто… новая доска. С другими правилами. Да, он получил козырь. Но у нас есть кое-что посильнее его интриг. У нас есть этот, – я кивнула на свёрток у Куола, – и у нас есть это. – Я сжала его руку, чувствуя под пальцами скрытую, но знакомую пульсацию метки на его запястье.

– Наша связь. Не как слабость, а как факт. И твой… наш бизнес, который меняет правила. Который нужен людям. Народ сильнее владыки. Кстати, я злюсь, что вы мне не сказали, что он ваш отец. – Я укоризненно взглянула на Куола.

Тот откашлявшись, подошёл ближе. Его лицо было серьёзным, но в глазах теплился знакомый огонёк азарта.

– Она права, брат. Старик получил удар ниже пояса, да. Он в ярости. Но что он может сделать? Объявить тебя лицемером? Мир уже это видел. Лишить тебя репутации холодного циника? Возможно. Но он не может отнять у нас клиентов, которые уже платят. Не может отнять доказанную методику. А этот камушек… – он похлопал по свёртку, – он наша индульгенция. Наша легитимность. Теперь мы не шарлатаны. Мы – подтверждённые эксперты. Пусть и с пятном на репутации. Но пятно можно отмыть. А вот инструмент… он бесценен.

Маркус слушал, не отводя взгляда от меня. В его глазах происходила борьба – между привычным цинизмом, страхом и этой новой, хрупкой надеждой, которую мы ему предлагали. Он медленно выдохнул, и его плечи наконец опустились, не от слабости, а от сброшенного на мгновение непомерного груза.

– Вы оба сумасшедшие, – прошептал он, но в его голосе уже не было отчаяния. Даже немного усмехнулся. Победа!

– И я, видимо, тоже, раз слушаю вас.

Он поднял руку и провёл тыльной стороной пальцев по моей щеке. Жест был неожиданно нежным, почти робким.

– Спасибо, – сказал он тихо, и это слово прозвучало для него, наверное, труднее любого сражения.

Куол, поняв, что худшее отступление позади, позволил себе слабую ухмылку.

– Ну, раз вы тут устроили трогательное воссоединение, я пойду… пристрою нашего нового друга в самое безопасное место. И изучу инструкцию, если она есть где-то в старых письменах, ух…

И он удалился, оставив нас одних в огромном, тихом зале.

Воздух снова изменился. Теперь он был густым не от страха, а от чего-то иного. От осознания того, что мы стоим здесь, только что пережив публичную казнь, и мы всё ещё вместе. Что стены между нами, которые только что рухнули перед Советом, исчезли и здесь, в этом зале. Остались только мы. Маркус и Цони. Дроу и землянка. Работорговец и его пленница. Истинная пара…

Маркус смотрел на меня, и в его взгляде не было больше ни ярости, ни холодности, ни даже усталой покорности метке.

– Цони, – прошептал он, отрываясь, его дыхание было горячим на моих губах.

– Маркус, – ответила я, и мои руки сами потянулись к шнуровке его камзола.

Я не помню, как мы добрались до спальни, жадно целуя друг-друга.

Он запер дверь на щеколду. Один резкий, металлический щелчок, отсекающий весь внешний мир – интриги, угрозы, холодные взгляды Совета. В комнате стояла тишина, нарушаемая только нашим прерывистым дыханием. Он повернулся ко мне, и в его глазах не осталось ни капли политика или скептика.

Маркус шагнул вперёд, не дав мне опомниться. Его руки впились в мои бока, пальцы вдавились в кожу сквозь тонкую ткань платья. Он притянул меня так резко, что наш тела столкнулись, и я почувствовала ВСЮ его твёрдость, всю напряжённую силу.

– Всё, – прошипел он, его губы в сантиметре от моих. – Хватит играть.

Его рот накрыл мой. Поцелуй. Грубый, требовательный, влажный. Язык немедленно проник внутрь, заставляя ответить. Я отвечала с той же яростью, впиваясь пальцами в его волосы.

Одной рукой он стабилизировал меня, а другой рванул вниз по шву моего платья. Дорогая ткань не выдержала, разорвалась с тихим шелестом. Холодный воздух коснулся кожи, но тут же его сменил жар его ладоней. Он сбросил с меня обрывки одежды, его движения были резкими, нетерпеливыми.

– Рубашку, – выдохнула я, царапая ногтями по ткани его камзола. – Сними.

Он отстранился на секунду, чтобы снять с себя одежду. Я помогала, расстёгивая пряжки, стягивая ткань с его широких плеч. Вот он – весь, передо мной. Мускулистый, со шрамами, с тем самым твёрдым, уже налитым членом, который упруго подрагивал в такт его сердцебиению.

Он снова напал. Его губы обожгли мою шею, спустились к ключице. Он прикусил её, не сильно, но достаточно, чтобы я вскрикнула. Потом язык, горячий и влажный, заглаживал укус.

– На кровать, – приказал он хрипло, но это был приказ, от которого всё внутри сжалось в сладком предвкушении.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он подхватил меня и бросил на матрас. Я отскочила на упругой поверхности, а он уже был сверху, зажимая меня между своими ногами. Руки принялись исследовать, заявлять права. Одна ладонь сжала мою грудь, большой палец грубо прошелся по соску, заставив его затвердеть мгновенно. Другая рука скользнула вниз по моему животу, к самой чувствительной части.

– Уже мокрая, – проговорил он с низким, довольным ворчанием.

Маркус не стал медлить. Два пальца легко вошли в меня. Я ахнула, выгнув спину. Он двигал ими, растягивая, готовя, находя внутри такие точки, что у меня потемнело в глазах.

– Маркус… – простонала я, уже не в силах терпеть.

– Чего хочешь? – провоцировал он, добавляя третий палец, отчего внутри всё болезненно и сладко сжалось.

– Я хочу… чтобы ты вошел в меня…

Он убрал пальцы, блестящие на свету. Перевернул меня на живот одним движением. Я едва успела понять, что происходит, как он приподнял мои бёдра, устроив на коленях. Его ладони легли на мою поясницу, шершавые и горячие.

– Вот так, – прошептал он, и я почувствовала, как толстая, упругая головка его члена упирается в мой влажный, раскрывшийся вход. – Принимай.

Он вошёл. Не медленно, не осторожно. Одним длинным, безжалостным толчком, заполняя до предела. Я закричала в подушку от смеси боли и невероятного чувства полноты. Он замер на секунду, давая мне привыкнуть, его пальцы впились мне в бёдра.

– Боже, ты тугая, – его голос сорвался на хрип. – Чёртово совершенство.

И он начал двигаться. Глубокие, размашистые толчки, выбивающие из меня дух. Каждый раз, когда он входил до конца, по телу пробегала судорога наслаждения. Руки его скользили по моей спине, то лаская, то сжимая.

– Да… вот так…Хочу видеть свою госпожу… – бормотал он, его ритм учащался.

Потом он резко вытащил, перевернул меня на спину. Мои ноги сами обвились вокруг его талии, притягивая ближе. Он снова вошёл, теперь глядя мне в глаза. Это было иначе. Он опустился на локти, его лицо было надо мной.

– Скажи, чья ты, – потребовал он, входя в меня снова и снова, каждый толчок заставляя кровать скрипеть.

– Твоя, – выдохнула я, теряя рассудок.

– Громче.

– Твоя! Маркус, твоя! – закричала я, и это была чистая правда.

Его губы снова захватили мои в поцелуй, грубый и сладкий одновременно. Он изменил угол, и вдруг он попал прямо… туда. Прямо в ту точку, от которой всё внутри вспыхнуло белым огнём. Я взвыла, моё тело затряслось в предоргазменной судороге.

– Кончай, – приказал он, не меняя темпа движений, и это было последней каплей.

Волна накрыла с такой силой, что я перестала видеть, слышать, понимать. Я кричала, чувствуя, как изнутри всё сжимается вокруг него в бесконечных спазмах. Мой крик, кажется, свёл его с ума. Его движения стали резкими, хаотичными, животными. Маркус схватил меня за горло. Он издал низкий, сдавленный рёв, вогнал себя в меня в последний, самый глубокий раз и замер, весь напрягшись. Я почувствовала, как его тепло разливается внутри, пульсируя вместе с его членом.

Он рухнул на меня, тяжело дыша. Мы лежали так, мокрые, опустошённые. Его вес давил, но это было приятно. Реально. Осязаемо.

Через несколько минут он медленно выскользнул из меня и перевернулся на бок, притянув меня к себе. Рука легла на мой живот, ладонь прижалась к низу.

Никто не говорил ни слова. Тишину нарушали лишь наши успокаивающиеся сердца и тихий скрип кровати. Он провёл рукой по моему боку, от плеча к бедру – уже нежно, почти задумчиво.

Потом поцеловал в макушку.

– Спи, – прошептал он. – Я здесь. И я никому тебя не отдам.

И я закрыла глаза.

Уф... Наконец))

Не забываем кидать подписку на автора!)

Глава 28 "… она не была чистокровной"

Маркус

Сон не шёл. Тяжёлое, липкое блаженство, наступившее после секса, давно рассеялось, оставив после себя привычную, точильную мысленную жвачку. Цони спала, уткнувшись лицом в подушку, её рыжие волосы растрепались по тёмному шёлку. Она выглядела беззащитной. Умиротворённой. Я испытывал к этому зрелищу что-то странное, тёплое и колющее одновременно.

Я осторожно высвободил свою руку, которую она бессознательно прижимала к своей груди, и поднялся с кровати. Прохладный воздух комнаты обволок кожу. Я натянул штаны и, босой, бесшумно вышел в коридор.

Особняк спал. Только магические сферы в стенах излучали тусклый, вечный полусвет. Я прошёл в свой кабинет, не зажигая ничего.

Кристалл Аш’Наары. Куол аккуратно положил его сюда, даже не потрудившись спрятать. Свёрток был развёрнут, и дымчатый камень лежал на тёмном бархате, пульсируя тем самым мерзким, нежным серебристым светом. Светом правды, которая меня сожрёт.

Я подошёл, но не сел. Стоял, опершись ладонями о холодное дерево стола, и смотрел на эту штуку. В его глубине мне чудилось не моё отражение, а другое лицо. Лицо Каэля. Моего отца.

Его взгляд в зале Совета, когда нить из кристалла потянулась от моего изображения к Цони. И лишь потом, когда Куол бросил ему в лицо это проклятое «отец», пришла ярость. Но самое первое, самое чистое чувство в его глазах – это был стыд. Стыд за меня. Как будто я окончательно, бесповоротно опозорил его род, его кровь, вступив в связь с чем-то «нечистым». Словно он сам не был таким…

Он всегда презирал идею Истинных Пар, как и я. Называл это слабостью глупцов, цепляющихся за сказки, потому что не могут взять силой то, что хотят. «Истинность – костыль для хромых душ, Маркус. Помни это. Сильный создаёт свою судьбу сам».

И я верил. Я строил свою жизнь на этом. Пока эта самая «слабость» не прицепилась ко мне, как репейник.

В памяти всплыло другое лицо. Более мягкое, с улыбкой, которая всегда казалась немного грустной, даже когда она смеялась. Мать. Её звали Лираэль. Она не была чистокровной дроу. Её мать, моя бабка, была полуэльфийкой с поверхности, пленённой во время набега. Чистокровные дроу из высших домов смотрели на нашу семью как на что-то ущербное, но сила и богатство Каэля заставляли их молчать. Пока она была жива.

Она умерла, рожая Куола. Отец… не сказал ни слова. Он просто стал холоднее. Отстранённее. Мы, его сыновья, были для него не наследниками, а живым напоминанием о той, кого он, как я теперь понимал, в каком-то извращённом смысле любил. И о той «нечистой» крови, что текла в наших жилах. Он называл нас «гибридами», «помесью» – сначала с оттенком досады, потом с холодным отвращением.

Когда мы подросли и съехали из его чудовищного, холодного дворца, он даже не попрощался. Просто перестал отвечать на наши послания. Он вычеркнул нас. И я… я решил доказать. Доказать всем, и в первую очередь ему, что я сильнее. Что «нечистота» крови – ничто по сравнению с силой воли.

Я построил аукционную империю на костях и отчаянии, я стал тем, кого боятся. Чтобы он, проклятый старик, однажды увидел моё имя и вынужден был признать: вот он, его отродье, превзошёл его. Не благодаря крови, а вопреки ей.

А теперь? Теперь всё это рушится. Моя главная слабость, которую я так тщательно скрывал – эта потребность в его признании, пусть даже отрицанием, выставлена на всеобщее обозрение. И ко всему прочему добавилась другая, новая, куда более опасная слабость. Она. Цони. Моя истинная.

Каэль знает об этом. Узнает наверняка. Он уже понял. И он использует это. Отец раздавит наш зарождающийся бизнес, этот нелепый, сентиментальный проект Куола и Цони. Он уничтожит меня публично, выставив не сильным дельцом, а сентиментальным дураком, попавшим под влияние землянки и древних предрассудков. Он добьётся своего. И, что самое гадкое, будет прав.

Дверь в кабинет тихо скрипнула. Я не обернулся. Я узнал её шаги, лёгкие, неслышные на ковре, но с какой-то особой, земной неуклюжестью.

– Не спится? – тихий, охрипший, но такой прекрасный голос. Цони… Почему ты так сводишь меня с ума?

Я лишь кивнул, не отрывая взгляда от кристалла. Она подошла, закутанная в мой тёмный халат, который тонул на ней, делая, словно, ещё более хрупкой. Она не спрашивала разрешения. Просто придвинула стул и села рядом, положив голову на моё плечо. Её волосы так приятно припали к моей коже. Этот запах действовал на меня сильнее любого успокоительного зелья.

– Расскажи о нём, – тихо попросила она. – О Каэле. Как у такого противного типа могут быть такие прекрасные дети? – она фыркнула, взяв меня за руку.

Я глубоко вздохнул.

– Что рассказывать? Тиран. Контролирует половину Совета, другую половину – через золото и долги. У него мания чистоты крови. А мы с Куолом… мы для него, мы ошибка. Живой упрёк.

Я замолчал, сжав кулаки. Говорить об этом вслух было мучительно.

– Мать наша… она не была чистокровной. В ней текла смешенная кровь. Когда она умерла, он… он просто стёр нас из своей жизни. Как грязное пятно. Я начал этот проклятый аукционный бизнес, чтобы доказать ему. Доказать, что я сильнее всех его чистокровных прихвостней. Что мне плевать на его кровь, на его правила. А теперь… теперь он знает мою главную слабость. Тебя. Он будет точить это. Он уничтожит всё. Бизнес, нас. Даже Куола, если тот встанет на пути. Он не потерпит такого позора.

Она долго молчала, её голова по-прежнему лежала у меня на плече. Потом она выпрямилась и повернула моё лицо к себе. В тусклом свете её зелёные глаза горели таким прекрасным светом, словно она всю жизнь была со мной. Словно я наконец понял, что она самая прекрасная девушка…

– Тогда мы опередим его, – сказала она чётко.

– Что?

– Опередим. Он хочет использовать правду против нас? Мы используем её первыми. Используем этот кристалл. Ты помнишь тот ажиотаж на аукционе? Все хотят истинных!

Я смотрел на неё, не понимая.

– О чём ты?

– Твой бизнес, Маркус… наш бизнес, – поправилась она. – Он ведь не просто про деньги, правда? Даже если ты в это не веришь. Он про то, что люди устали от страха и торговли живым товаром. Они ищут чего-то настоящего. Истинные пары… это не слабость. Это самая страшная сила на свете. Сильнее страха, сильнее золота. Потому что за это готовы умирать. И убивать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она встала и подошла к столу, смело взяв в руки кристалл. Свет внутри него вспыхнул ярче, отбрасывая серебристые блики на её решительное лицо.

– Мы не будем прятаться. Мы возьмём этот артефакт и сделаем его символом. Мы превратим твою «слабость» в твою главную силу. Пусть Каэль попробует бороться не с одиноким циником, а с идеей, с народом. С доказанной, магически подтверждённой идеей, что у каждого, даже у самого последнего раба, может быть своя судьба. И что эта судьба сильнее любых цепей, любых контрактов, любых интриг старого, озлобленного деспота.

Я слушал её, и внутри что-то переворачивалось. Безумие. Чистейшее, несусветное безумие. Выставить нашу связь, свой позор, напоказ? Сделать из этого знамя?

Но… в её словах была адская, искривляющая реальность логика. Каэль строил свою власть на страхе, контроле, иерархии. На чётком понимании, кто силён, кто слаб, кто господин, кто раб. Идея истинных пар взрывала эту систему в корне. Она ставила под сомнение саму основу его власти – право сильного владеть слабым. Что, если слабый находит того, кто делает его сильным? Что, если раб находит того, ради кого он перестаёт быть рабом?

– Против народа он не пойдёт…

– А мы сделаем из этого легенду, – парировала она, не моргнув глазом.

– Пусть показывают. Пусть все видят. Пусть видят, как «великий Маркус» не ползает, а стоит плечом к плечу со своей истинной. Только глупци не меняют свою точку зрения, Маркус!

Она говорила с такой фанатичной, безрассудной верой, что мне захотелось и трясти её, и целовать до потери сознания (жутко звучит). В её глазах горел тот самый огонь, который я видел в клетке. Огонь, который не боится ничего. Даже меня. Особенно меня.

Я подошёл к ней, вынул кристалл из её рук и положил обратно на стол. Потом взял её лицо в свои ладони.

– Ты сумасшедшая, – прошептал я.

– Мы это уже обсуждали, – она усмехнулась, прижавшись щекой к моей ладони.

Я наклонился и поцеловал её.

Когда мы разошлись, она посмотрела на кристалл.

– А тебе не интересно? – спросила она. – Кто истинная для Куола?

Я покачал головой.

– Нет. Это его путь. Его выбор – знать или нет. Я не стану тыкать в это носом. Некоторые тайны… пусть остаются тайнами, пока дроу не будет готов их принять.

Она кивнула, словно поняла. Потом зевнула, вдруг снова став просто уставшей девушкой в огромном халате.

– Тогда пойдём спать, полководец. Завтра начинаем планировать революцию…

И, взяв меня за руку, она повела меня обратно в спальню. Я шёл за ней, и в голове, вместо хаоса и страха, уже начинали выстраиваться первые, смутные контуры плана. Безумного, самоубийственного, блистательного плана. Плана, в котором нашим главным оружием должна была стать не сила, а правда. И та самая, презираемая мною и моим отцом «слабость» – любовь.

Глава 29 "Первый сеанс"

Воздух в главном аукционном зале был густым, как бульон, и вибрировал от непривычного напряжения. Обычно здесь царила специфическая, наэлектризованная атмосфера торгов, сдержанный шёпот ставок, ледяной, размеренный голос Маркуса, режущий тишину, и приглушённые, подавленные всхлипывания, доносящиеся с освещённой сцены.

Сегодня же всё было иначе. Зал, вмещавший несколько сотен существ, был забит до отказа. Всё Подземье, казалось, съехалось посмотреть на новое сумасбродство Маркуса из Дома Теней. Но стояла не оживлённая болтовня, а настороженная, почти недоуменная тишина, изредка прерываемая скрипом доспехов или шелестом дорогих тканей.

Маркус стоял на своём привычном месте на возвышении, но сегодня он не был похож на бесстрастного, отточенного как лезвие аукциониста. В его позе, в том, как он держал голову и сводил плечи, читалась собранная, сфокусированная, опасная энергия, как у полководца перед решающей и безрассудной битвой.

Он был облачён не в свой роскошный, вышитый серебром камзол, а в строгий, абсолютно чёрный, почти аскетичный костюм, напоминающий парадную униформу какого-нибудь забытого военного ордена. Это лишало его привычного шика, но делало монолитнее, весомее.

Рядом, на небольшом алтаре, покрытом чёрным бархатом с вышитыми по краю серебряными рунами, лежал Кристалл Аш’Наары. Под призрачным светом парящих сфер его дымчатая глубина мерцала тем самым, зловеще-притягательным серебристым светом, который обещал либо величайшее откровение, либо сокрушительный позор.

Я стояла на нашем привычном балконе, спрятанная за тяжёлой портьерой из узорчатой ткани, вместе с Куолом и Громором. Сердце бешено колотилось, будто пыталось вырваться из груди и улететь в эту гущу событий.

Ладони были влажными, и я судорожно вытирала их о складки своего нового платья – тёмно-зелёного, строгого, выбранного Маркусом «для солидности». Мысль о том, что должно было произойти, за считанные минуты превратились из головокружительно гениальной в абсолютно безумную и обратно.

– Народ на взводе, – прошептал Куол, не отрывая взгляда от моря голов внизу. Его лицо было серьёзным, без тени обычной ухмылки.

– Смотри. Вон лорд Фэлин из дома Паутины, смотрит, будто Маркус предложил ему съесть собственные сапоги. А рядом, старая графиня Илвар. Видишь этот блеск в её глазах? Она уже готова продать последнюю фамильную драгоценность за призрачный шанс. Половина смотрит на него, как на сумасшедшего. Вторая половина – как на мессию. Интересный, блин, микс. Взорвётся сейчас что-нибудь – не удивлюсь.

– Молчи, – буркнул Громор, не отрывая своих маленьких, цепких глазок от сцены. Его массивная фигура была неподвижна, как скала.

– Сейчас решится. Слова кончились. Пора показывать.

Маркус поднял руку. Движение было не просто властным, а каким-то окончательным, словно он рубал невидимые путы сомнений. Мгновенно в зале стих последний шёпот. Все взгляды, полные скепсиса, насмешки, надежды или простого любопытства, прилипли к нему.

– Добро пожаловать, – его голос, усиленный магией, прозвучал негромко, но с такой четкостью и низким тембром, что заполнил каждый угол зала, пробрался в каждую щель.

– Но сегодня, мои уважаемые гости, вы пришли не на обычные торги. Сегодня здесь не продают и не покупают. По крайней мере, не в том смысле, к которому вы привыкли.

В толпе пронёсся недоуменный, разочарованный гул. Кто-то в первых рядах, богато одетый дроу с лицом, выражавшим хроническую скуку, громко фыркнул.

– Я знаю, о чём вы думаете, – продолжал Маркус, и в его ровном тоне появились знакомые, отточенные годами нотки холодной, почти хирургической насмешки. Но теперь в них чувствовалась иная, новая уверенность.

«Маркус окончательно сошёл с ума. Маркус поддался дешёвым сентиментам. Маркус, циник и прагматик, предал свои единственные принципы». Возможно. Или, возможно, – он сделал минимальную, но выразительную паузу,

– Я наконец-то разглядел то, что всё это время было у всех на виду, но что мы, из страха показаться слабыми, годами старательно не замечали.

Он сделал шаг вперёд, к самому краю возвышения, словно бросая вызов первому ряду.

– Мы торговали жизнями. Судьбами. Мы прикрывались словами «бизнес», «спрос», «предложение». Мы оправдывали себя законами рынка и жестокостью мира. Но в самой глубине, в той тихой, тёмной комнате, куда не заглядывает никто, каждый из нас, – его взгляд, тяжелый и пронзительный, скользнул по самым надменным, самым закрытым лицам в первых рядах, – тосковал. Тосковал по чему-то большему. По чему-то, что нельзя купить ни за какие кристаллы Чертогов Бездны. По связи. По предназначению. По… истине.

Слова «истина» и «предназначение» повисли в воздухе, непривычные, чуть диковатые, почти кощунственные в этом месте, пропитанном запахом страха и алчности.

– Древние, те, кого мы считаем наивными предками, говорили об Истинных Парах. О двух половинках одной души, отмеченных волей самой судьбы. Мы, мудрые и циничные потомки, смеялись над ними. Называли это сказками для слабаков, для тех, кто не может взять силой то, что хочет. – Маркус позволил себе лёгкую, кривую усмешку, будто вспоминая собственные, недавние ещё убеждения.

– Но что, если правы были они? Что, если это не сказка?

Он медленно, с театральной, но оттого не менее впечатляющей торжественностью, подошёл к алтарю и положил ладонь на холодную поверхность кристалла. Свет внутри него вспыхнул ярче, выхватив из полумрака его лицо – суровое, решительное, с резкими тенями под скулами и в уголках сжатых губ. Ни тени сомнения.

– Что, если у каждого из нас, от самого знатного лорда в Лунном Шпиле до последнего раба в каменоломнях, есть единственная, созданная самой судьбой половинка? Та, что сделает вас не просто счастливым, а целым. Сильнее. Не в паре «раб и господин», а в союзе равных. Партнёров. Союзников. Единством, перед которым меркнет любая иерархия.

Гул в зале стал громче, переходя в ропот. Кто-то с задних рядов, чей голос сорвался на хриплый крик, выкрикнул: «Довольно красивой болтовни, Маркус! Где товар? Показывай лоты, или мы уходим!»

Несколько фигур в тёмных плащах в задних рядах действительно развернулись и направились к массивным дверям, их плечи выражали презрительное разочарование. Но большинство осталось на местах, пригвождённое к ним. Их лица стали полотном, на котором смешались краски: живое, жадное любопытство, привычный скепсис, раздражение… и та самая, тлеющая, запретная, глубоко запрятанная надежда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Товара сегодня не будет, – холодно, отчеканивая каждое слово, парировал Маркус.

– Но будет доказательство. И возможность. Я предлагаю вам не купить любовь или преданность – это невозможно, и любой, кто обещает такое, – шарлатан. Я предлагаю вам её найти. Мой новый проект – берётся отыскать вашу Истинную Пару, используя древние артефакты и… уникальные методы. А этот кристалл…

Он снова, почти с нежностью, коснулся артефакта, и свет в нём заиграл, словно откликаясь,

– Этот кристалл, если между вами и вашей парой есть хоть искра судьбоносной связи, покажет вам её лицо.

Теперь уже ропот перерос в настоящий шум. Голоса перекрывали друг друга: «Бред!», «Сколько?», «А если её нет?», «Покажите! Докажите!». Скепсис, насмешки, возбуждение – всё смешалось в одном котле, готовом вот-вот закипеть.

– Первый сеанс, – перекрыл гамму голос Маркуса, – будет бесплатным. Демонстрационным. Но для него мне нужен не просто доброволец. Мне нужен скептик. Тот, кто сомневается сильнее всех в этом зале. Тот, кто готов прямо сейчас назвать меня шарлатаном, а всё это – ловким трюком для выкачивания денег.

Выйдите сюда. Испытайте артефакт. И если кристалл останется тёмным и безмолвным, если он не покажет вам ничего…

Маркус выдержал эффектную паузу,

– Я не только верну вам потраченное на дорогу время, но и публично, перед всеми вами, признаю своё поражение. Закрою эту «лавочку» навсегда и никогда более не заикнусь об истинных парах.

Наступила тягостная, густая пауза. Казалось, даже светящиеся сферы замерли в ожидании. Вызов был брошен. И принят.

Из ложи, принадлежавшей гильдии торговцев редкими рудами и металлами – а по совместительству дому ящеролюдов-драконидов, – поднялась массивная, грузная фигура. Это был Торгун, старший клановой ветви.

Существо с чешуйчатой кожей цвета старой, потускневшей бронзы, мощным торсом и короткими, сильными лапами. Его небольшие, умные глаза-щёлки, лишённые век, смотрели на мир с вечным выражением циничного расчета. Хвост с раздвоенным, как у скорпиона, наконечником волочился по полу, издавая сухой, шелестящий звук.

Торгун был известен не только своим богатством, но и абсолютным, почти физиологическим неверием во всё, что нельзя взвесить, потрогать, оценить на излом или положить в свой несгораемый сейф.

– Что ж, Маркус, потешу твоё и своё самолюбие, – прошипел он, тяжело ступая по проходу к сцене. Его голос напоминал скрежет камня по металлу.

– Покажу всем этим романтичным дуракам, как великий аукционист скатился до уровня уличной гадалки, ворожащей по картам и блестящим камушкам.

В зале засмеялись – нервно, с облегчением. Напряжение немного спало. Все ждали разоблачения.

– Добро пожаловать на сцену, Торгун, – Маркус не моргнул глазом, лишь слегка отступил, давая дракониду место у алтаря.

– Правила просты. Положите ладонь на кристалл. Расслабьтесь. И постарайтесь думать… не о ваших складах, не о текущих контрактах, не о весе золотых слитков. Подумайте о пустоте, которую не заполнить ни самой удачной сделкой, ни новым приобретением. О том одиночестве, что прячется за каждой вашей победой и скрипит по ночам костяными пальцами по краю вашего ложа.

А Маркус очень красноречив…

Торгун фыркнул, выпустив из ноздрей струйку дымка.

– Поэтично. Бесполезно, но поэтично.

Он с неохотой, явно для очистки совести, поднял свою тяжёлую, покрытую грубой, шершавой чешуёй лапу и шлёпнул ею на гладкую, прохладную поверхность камня, обдавая Маркуса ледяным взглядом.

Зал затаил дыхание. Тысяча глаз уставилась на кристалл. Прошла секунда. Другая. Третья. Камень лежал мёртвым куском дымчатого минерала. На широких, чешуйчатых губах Торгуна заиграла победоносная, презрительная усмешка. Он уже начал отводить лапу, готовясь изречь саркастический комментарий.

И тогда это случилось.

Из самой сердцевины кристалла, будто из-под толщи вековых льдов, ударил сноп ослепительного, чистого, серебристого света. Он был настолько ярок, что многие в первом ряду зажмурились. Свет выхватил из полумрака не просто лицо, а всё существо драконида – его изумлённо округлившиеся глаза-щёлки, приоткрытую пасть, в которой мелькнул ряд острых зубов, даже каждую чешуйку на его мощной шее.

А затем свет сфокусировался, сжался, сгустился в центре камня. И в этой светящейся точке проявилось изображение. Сначала как тень, потом чётче, детальнее. Это было лицо. Молодой драконидки. Её чешуя отливала не бронзой, а глубоким, живым изумрудным цветом. Большие, миндалевидные глаза, странно выразительные для рептилоида, смотрели с изображения с грустью и кротостью. На её стройной, изящной шее чётко виднелся простой, стальной ошейник рабыни.

Торгун отпрянул так резко, что едва не потерял равновесие. Он отшатнулся от алтаря, его глаза расширились до невозможного, чешуя на загривке и вдоль хребта приподнялась и зашелестела, выдавая крайнее возбуждение. Из его горла вырвался не членораздельный стон, а низкий, вибрирующий, животный рык, полный такого потрясения, что по спине у многих пробежали мурашки. И у меня… буэ.

– Этого… не может быть! – выдохнул он наконец, и его голос, такой уверенный и грубый, дрогнул.

– Это… колдовство! Иллюзия! Где?! Кто она?! Откуда ты взял это изображение?!

– Мы не «взяли» его, Торгун, – твёрдо, без повышения тона, сказал Маркус, убирая свою руку с кристалла. Свет мгновенно погас, изображение растворилось в дымке.

– Артефакт показал то, что уже было. Связь. Искру. Нашу задача – теперь найти саму девушку по этому изображению. Это и есть услуга. Мы находим. Организуем встречу. Гарантируем безопасность и конфиденциальность первой беседы. А дальше… дальше решать уже вам. И ей. Мы даём шанс. Не более. – он снова посмотрел на ошеломлённого драконида.

В зале взорвалась буря. Тишина сменилась оглушительным гамом. Крики, возгласы, громовые аплодисменты, смех, полный нервного восторга. Скепсис испарился, сожжённый жаром увиденного чуда. Как будто плотина сомнений прорвалась, и волна всеобщего, жаждущего веры энтузиазма хлынула наружу.

К сцене, ломая ряды и не обращая внимания на приличия, ринулись десятки, если не сотни существ – знатные дроу с горящими глазами, бородатые гномы, что-то яростно обсуждающие, пара массивных орков, даже несколько из тех, кто только что направлялся к выходу, развернулись и присоединились к толпе. Все они кричали, требовали своей очереди, выкрикивали имена, предлагали баснословные суммы авансом.

Маркус, сохраняя ледяное, почти пугающее спокойствие, поднял обе руки, призывая к порядку. Он отдал несколько коротких распоряжений, и к сцене вышли его помощники – стражники. Они, выглядевшие слегка растерянными в своей новой, менее грозной униформе, начали организовывать нечто вроде живой очереди, записывать имена, принимать предоплаты (Маркус, конечно, не был настолько идеалистом, чтобы работать без предоплаты).

В воздухе витала атмосфера невиданного праздника, немыслимого переворота. Казалось, сам мрачный дух этого зала, годами впитывавший отчаяние, дрогнул и отступил перед этой новой, безумной энергией.

Куол на балконе схватил меня за плечи и принялся трясти, его лицо расплылось в ослепительной, победной ухмылке.

– Видишь?! Видишь, принцесса?! Они поверили! Они, чёрт побери, не просто поверили – они ЗАХОТЕЛИ этого! Смотрят на этот камень, как на источник живой воды в пустыне! О, я уже вижу, как наши сундуки ломятся от монет! Мы будем богаты!

Даже Громор, непробиваемый Громор, хмыкнул одобрительно и скрестил свои могучие руки на груди.

– Сильная затея. Честнее торговли. Орку понять можно. Сила в правде, а не в хитрости.

Я смотрела на этот хаос, на это море восторженных, преображённых лиц, и чувство гордости, облегчения и дикой надежды распирало грудь, подступало комом к горлу. Это работало. Наш безумный, отчаянный план работал!

Люди, эти надменные, жестокие, циничные обитатели Подземья, устали. Устали от холодной, бездушной жестокости, от вечной игры в господина и раба. Они хотели не просто развлечений – они хотели веры. Хотели чуда. И мы, против всех, давали им шанс.

Я улыбалась, наблюдая, как Маркус, всё так же суровый, но с каким-то новым, глубоким удовлетворением в глазах, руководит процессом, давая краткие инструкции своим агентам. Всё было под контролем. Всё было прекрасно.

Именно в этот момент, когда ощущение победы было самым сладким, ко мне подошла она.

Я заметила её краем глаза – невысокую, изящную фигурку, протиснувшуюся к балкону по узкому проходу. Эльфийка. Одета неброско, в скромное платье небесного, голубоватого оттенка.

Её волосы цвета спелой пшеницы были заплетены в простую, небрежную косу. Лицо миловидное, с большими, широко расставленными синими глазами, в которых читалось искреннее, почти детское восхищение и какая-то глубокая, затаённая грусть. Она выглядела совсем юной.

– Простите за беспокойство, – её голосок звучал мелодично, тихо, с лёгкой, застенчивой дрожью. Она слегка поклонилась.

– Вы… вы Цони, да? Та самая, с Земли? Та, что вдохновила лорда Маркуса на всё это великолепие?

Я кивнула, насторожившись лишь на долю секунды. Но её аура была настолько чистой, такой… неопасной. В её глазах не было ни капли лести или скрытого расчёта, только чистый восторг и собственная, видимо, очень личная боль.

– Да, это я, – ответила я, стараясь говорить помягче.

– Я… я не решаюсь подойти туда, вниз, при всех, – она опустила глаза, её длинные, светлые ресницы задрожали.

– У меня вопрос. Очень-очень личный. Насчёт… насчёт всего этого. Насчёт истинности. – Она подняла на меня взгляд, и в её синих глазах стояли слёзы. – Не могли бы мы поговорить? Тут… тут так шумно, все такие возбуждённые… Мне страшно. Может, выйдем в коридор? Совсем ненадолго?

Я колебалась. Маркус был в самой гуще событий, полностью поглощённый. Куол, ликуя, что-то живо обсуждал с Громором, тыкая пальцем в особенно ажиотированную группу гномов. Никто не смотрел в мою сторону. Всё казалось под контролем, праздник был в разгаре. А эта девушка… она выглядела такой потерянной. Такой одинокой.

– Ну… хорошо, – наконец согласилась я, почувствовав укол совести за своё минутное недоверие. – Только ненадолго. И недалеко.

– О, спасибо! Спасибо огромное! – её лицо озарилось такой искренней, благодарной улыбкой.

Мы выскользнули с балкона в прохладный, пустой, слабо освещённый боковой коридор. Звуки ликования из зала сразу стали приглушёнными, как шум моря за толстой стеной. Здесь было тихо, почти зловеще тихо после недавнего гвалта.

– Спасибо, что согласились, – эльфийка улыбнулась снова, но теперь её улыбка показалась мне немного напряжённой, натянутой.

– Видите ли, я… моя ситуация сложная. Я думаю, что моя истинная пара… это… Дроу.

Она произнесла это шёпотом, украдкой оглянувшись, будто боясь, что стены услышат.

– А среди наших, в моём доме… такие союзы не просто не приветствуются. Их считают позором, извращением. За это могут изгнать. А я… я слышала, вы с Земли, у вас иначе, более свободно… Я просто не знаю, что делать. Может ли ваш кристалл… может ли он показать такое? И если покажет… что мне делать? Как быть?

Она говорила быстро, сбивчиво, её пальцы теребили край платья. Её искренность, её боль были такими очевидными, что тронули меня до глубины души. Это же была настоящая, живая трагедия, та самая, против которой и был направлен наш проект.

Я уже собралась ответить, найти слова поддержки, может быть, пообещать поговорить с Маркусом о конфиденциальности, как она вдруг сделала шаг ко мне. Слишком быстрый. Слишком близкий. И в её руке, до этого скромно сложённой у живота, мелькнул маленький, изящный, шелковый мешочек с завязками.

Ледяная волна прозрения ударила в виски, но было уже поздно.

– Прости меня, – прошептала она, и в её больших синих глазах не осталось и тени застенчивости или грусти – только холодная, отточенная, безжалостная жестокость. – Работа есть работа.

Она ловким, отработанным движением вскрыла мешочек и, сложив губы трубочкой, дунула мне прямо в лицо.

Мелкая, почти невесомая, со сладковатым, приторным запахом пыльца впилась в кожу, попала в ноздри, на губы. Я попыталась закричать, отшатнуться, поднять руки в защиту – но тело вдруг стало чужим, ватным, непослушным.

Ноги подкосились. В глазах потемнело, поплыли зелёные и фиолетовые круги. В ушах зазвенело, заглушая последние отзвуки праздника из зала. Я услышала быстрые, чёткие шаги – не её лёгкие шажки, а тяжёлая, мужская поступь. Из глубокой тени ниши в стене вышли два крупных, плотно сбитых дроу в простой, неброской, тёмной одежде, без каких-либо опознавательных знаков. Их лица были скрыты капюшонами.

Я пыталась сопротивляться, цепляться сознанием за край пропасти, но чёрная, тягучая волна накрывала с головой. Последнее, что я увидела перед тем, как мир окончательно поглотила густая, беззвучная темнота, – это лицо эльфийки, искажённое теперь презрительной, торжествующей усмешкой. И её губы, сложившиеся в отчётливые, беззвучные для меня, но ясно прочитанные слова:

– Пакуем её, ребята. Аккуратненько. И поживее. Хозяин не любит ждать.

Глава 30 "А пока… "

Маркус

Триумф.

Это слово грелось во мне, как редкое, драгоценное вино, согревая изнутри даже холодные, каменные стены зала. Воздух больше не вибрировал от сомнений, он гудел, как растревоженный улей, наполненный жадным, восторженным гомоном.

Я стоял на сцене, и волна этого звука, этой энергии, билась о меня, подтверждая правоту нашего безумия. Они верили. Они хотели верить. И они платили. Щедро.

Я ловил на себе взгляды, полные нового, жгучего интереса. В них читалось: «Он знает. Он владеет секретом. Он держит ключ». И это… это было лучше, чем страх. Страх заставлял подчиняться. Эта новая жажда делала зависимым. Они зависели от меня, от моего артефакта, от моего слова. И это была власть иного, более глубокого порядка.

– Маркус, старина! – ко мне протиснулся толстый гном-банкир, его борода, украшенная рубиновыми застёжками, вздрагивала от возбуждения.

– Гениально! Просто гениально! Я хочу быть следующим! Нет, знаешь что? Я хочу эксклюзивный контракт на обслуживание моей гильдии! Пятьдесят человек! Мы оплатим всё – поиск, безопасность, даже свадебный пир и всех твоих гостей, если дойдёт до того! Назови цену!

Я кивал, давая короткие, деловые ответы, отсылая его к моим «агентам» для оформления предварительного договора. Мозг работал с холодной, автоматической точностью, просчитывая суммы, риски, логистику. Но где-то на периферии сознания, в самой его тёплой, уязвимой сердцевине, уже начинала танцевать мысль: Цони видела это. Она будет гордится.

– Братец! – Куол втиснулся ко мне, его лицо сияло, как святой гриб в полную силу. Он хлопнул меня по плечу с такой силой, что я качнулся.

– Ты видел их?! Они лезут, как мотыльки на пламя! Мы будем купаться в кристаллах! Я уже нанял ещё троих писцов – не успеваем записывать! Громор стоит у входа, как гора, и ухмыляется – говорит, «правда торжествует». Представляешь?!

– Вижу, – ответил я, и мои губы сами потянулись в редкую, непривычную улыбку. Улыбку человека, который рискнул всем и, кажется, выиграл.

– Держи их в порядке, Куол. Никакой давки. Каждый клиент должен чувствовать себя избранным. Это теперь наш главный товар – ощущение избранности.

– Будет сделано, капитан! – Куол отдал шутливый салют и ринулся обратно в толпу, что-то крича про «очередь к правому столу».

Я позволил себе минуту. Всего одну минуту. Чтобы окинуть взглядом этот зал, который ещё час назад был ареной для моей прежней, чёрной работы. Цони была права.

Мне захотелось её найти. Увидеть этот зелёный огонь в её глазах, который теперь горел бы гордостью. Может, даже… восхищением? Я отступил с центра сцены, позволив своим помощникам управлять потоком желающих. Мой взгляд автоматически скользнул к нашему балкону, затянутому тяжёлой портьерой.

На балконе никого не было.

Странно. Наверное, вышла. На минуту. Воздух тут и правда стал спёртым от толпы и жара многочисленных тел.

Я спустился в партер, отвечая на кивки и приветствия, но уже на автомате. Внутри что-то едва уловимо дрогнуло. Лёгкий, холодный сквознячок тревоги. Я направился к боковому выходу, ведущему в наши приватные покои. Может, она устала от шума? Пошла в библиотеку? В наши комнаты?

Коридоры за залом были пустынны и тихи, как гробница. Контраст с бушующим за моей спиной праздником был разительным. Я проверил библиотеку – темно и пусто. Гостиную, только потухшие сферы и складки на диване, где кто-то недавно сидел. Нашу спальню.

Тревога, сначала тихая, начала нарастать, превращаясь в навязчивый, неприятный звон в ушах. Я ускорил шаг, почти побежал по знакомым коридорам, заглядывая в каждую нишу, каждый закоулок.

– Цони? – мой голос прозвучал громче, чем я планировал, отдаваясь эхом от каменных стен. Ответа не было. Только моё собственное, участившееся дыхание.

Не паникуй. Она взрослая. Она могла пойти на кухню. В сад. К Громору.

Но что-то внутри, та самая, проклятая и благословенная связь метки, сжималось в холодный, твёрдый комок. Там, где обычно теплилось её присутствие, её упрямая, яркая энергия, теперь зияла тишина.

Я ворвался обратно в зал, уже не обращая внимания на возгласы и протянутые руки. Мои глаза метались по толпе, выискивая рыжие волосы, зелёное платье. Их не было.

– Куол! – мой рык перекрыл гул. Брат, только что весело споривший с гномом о цене «премиум-пакета», обернулся, и улыбка мгновенно соскользнула с его лица, увидев моё.

– Что? Что случилось?

– Цони. Ты видел её?

– Нет, с самого начала шоу она была с нами на балконе, потом… – Куол пожал плечами, оглядываясь. – Думал, она с тобой.

– Где, на сцене? Нет, она не со мной. – Холодный пот выступил у меня на спине. – Ищи. Немедленно. Всех свободных. Опроси стражу у выходов.

Паника, которую я так старался подавить, вырвалась на свободу. Она была здесь, в этом зале. Куда она могла деться? Сердце бешено колотилось, вышибая из головы все триумфальные мысли, все планы. Оставался только первобытный, всепоглощающий страх.

Поиски, лихорадочные и беспорядочные, ничего не дали. Никто не видел, как она уходила. Стражники у главных дверей клялись, что ни одна знатная дама (или пленница) не покидала зал через парадный выход. Запасные выходы тоже были под наблюдением.

И тогда я помчался обратно в тот боковой коридор, куда мы с Цони иногда выходили, чтобы перевести дух. Там было тихо, пусто и… темно. Одна из светящихся сфер в нише почему-то погасла. Я прошёл несколько шагов, и нога наступила на что-то мягкое.

Я замер. Медленно, боясь дышать, опустил взгляд.

На холодном каменном полу, в пыли, лежал клочок ткани. Тёмно-зелёный бархат. С неровным, рваным краем. Тот самый оттенок, что я сам выбрал для неё утром.

В ушах зазвенела абсолютная тишина. Гул из зала, собственное дыхание, биение сердца – всё пропало. Весь мир сузился до этого лоскутка в моей дрожащей руке. Бархат был мягким.

Кто-то схватил её. Оттащил. Рванул платье.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В груди что-то рванулось с тупым, внутренним хрустом.

Владыка.

Мысль ударила, как обухом. Сладкая, мнимая победа. Его люди могли быть здесь, среди толпы. Его агенты. Он не стал бы лезть в открытую после провала в Совете. Он ударил бы в спину. Забрал бы то, что считал своим. Забрал бы моё.

Я сжал обрывок платья в кулаке так, что костяшки побелели.

– Всем… очистить зал, – голос мой звучал хрипло, чужим, срывающимся тоном. – Аукцион… закрыт. На неопределённое время.

Я уже не видел шокированных лиц, не слышал возмущённых возгласов. Я видел только этот зелёный лоскуток. И за ним, её лицо, испуганное, борющееся, исчезающее в темноте.

Цони

Сознание возвращалось мучительно, протискиваясь сквозь ватную, липкую пелену. Сначала пришло ощущение, неправильное и вывернутое. Я лежала на чём-то мягком, но неудобном. Руки… руки были отведены за спину, и в запястьях туго, до онемения, врезались холодные, узкие полосы металла. Ноги тоже были скованы. Я попробовала пошевелить пальцами – они отозвались далёким, игольчатым покалыванием.

Запах. Сладковатый, затхлый, с примесью дорогого ладана. Ни капли знакомого запаха Маркуса – дыма, пергамента, той странной пряности, что всегда витала вокруг него. Где я?

Я заставила себя открыть глаза. Веки были тяжёлыми, будто присыпанными пеплом.

Я лежала на огромной кровати с балдахином из чёрного бархата, расшитого серебряными паутинами. Комната была просторной, роскошной в том же надменном, холодном стиле, что и покои Маркуса, но здесь всё дышало иным.

На стенах – гобелены с изображениями мрачных битв и пауков размером с лошадь. В воздухе парили не привычные мне сферы, а призрачные, бледные огоньки в стилизованных под черепа светильниках. Окна… окон не было. Только глухие стены из чёрного мрамора.

Паника, острая и слепая, рванулась из живота к горлу. Я попыталась сдержать её, вжать в матрас. Дыши. Думай.

Меня похитили. Та эльфийка… умно.

«Хозяин не любит ждать». Чей хозяин? Ответ был очевиден, от него стыла кровь в жилах.

Я потянулась за связью, за тем тёплым, пульсирующим ощущением метки, что всегда где-то фоном напоминало о Маркусе. Она была там. Слабая, приглушённая, будто её пытались накрыть толстым одеялом, но была. Значит, он жив. Значит, он… он уже ищет. Найди меня, отчаянно подумала я, цепляясь за эту тонкую ниточку. Пожалуйста, найди.

Дверь в комнату, массивная, дубовая, с железными накладками, бесшумно отворилась.

В проёме возникла фигура, которую я видела всего раз, но которой было достаточно, чтобы нутром ощутить леденящий ужас.

Владыка Каэль.

Он вошёл неспешно. Был облачён в длинные, струящиеся одеяния глубокого, почти чёрного пурпура, оттенок которого казался запёкшейся кровью. Его лицо, хотя и сохраняло черты, родственные Маркусу и Куолу – те же высокие скулы, острый подбородок, было изъедено холодной, вечной скукой и бездонным высокомерием. Глаза, цвета старого, потускневшего серебра, смотрели на меня не как на человека, даже не как на вещь, а как на интересное, несколько досадное насекомое, попавшее в паутину.

– А вот и наша маленькая мятежница проснулась, – его голос был тихим, бархатным, и от этого вдвойне отвратительным. Он подошёл к кровати, его тень упала на меня, длинная и уродливая.

– Надеюсь, тебе было удобно? Средство для усыпления, которое использовали мои люди, самое щадящее. Я не хотел, чтобы ты пострадала… прежде времени.

Я заставила себя не отводить взгляд, сжимая кулаки в бесполезных оковах за спиной.

– Где я? – мой голос прозвучал хрипло, но, к моему удивлению, без дрожи.

– В гостеприимных покоях дома Каэль, – он слегка склонил голову, будто представляясь на балу.

– Точнее, в одной из моих… приватных комнат. Для особых гостей.

– Маркус найдёт меня.

Владыка рассмеялся. Коротко и сухо.

– О, я в этом не сомневаюсь. Мой непутёвый отпрыск уже, наверное, носится по своему особняку, как раненый дракон. Это даже трогательно. Такая… привязанность. – Он произнёс последнее слово с таким презрением, будто это была название заразной болезни.

– Но видишь ли, дитя моё, он найдёт только то, что я захочу, чтобы он нашёл. И когда я захочу.

Он сел на край кровати, и матрас прогнулся под его весом. Я инстинктивно отпрянула, насколько позволяли оковы. Он протянул руку, длинную, с изящными пальцами, и провёл тыльной стороной ладони по моей щеке. Его прикосновение было холодным, словно селёдкой дохлой провели…

– Такая живая. Такая… яркая. Именно такой ты и предстала передо мной на том жалком аукционе. Огонь в глазах, яд на языке. Истинно земное дикарское очарование. – Его пальцы скользнули к моему подбородку, заставив приподнять голову.

– Я понимаю моего сына. Такую игрушку хочется забрать себе. Поиграть. Посмотреть, как долго она будет трепыхаться.

– Я не игрушка, – прошипела я, пытаясь вырваться из его хватки.

– Всё в этом мире, игрушка, детка. Одни – для забавы. Другие – для использования. Третьи… – его взгляд стал тяжёлым, изучающим, – для демонстрации власти. Ты, как выяснилось, относишься к последней категории.

Он отпустил мой подбородок и жестом показал на своё запястье.

– Эта дурацкая метка. Древний, сентиментальный вздор. Я всегда презирал эту сказку. Но мой сын, кажется, поверил в неё. И что хуже, позволил ей себя опутать. Он, наследник моей крови, хоть и испорченной, связал себя с существом с грязной, примитивной планеты. Это позор. Позор для нашего дома. Для меня.

Он встал и начал медленно прохаживаться у кровати.

– Я мог просто убить тебя. Это было бы легко. Но смерть – это конец. А мне нужно… исправление. Мне нужно показать Маркусу, показать всему Подземью, насколько он ошибался. Насколько слабым и глупым его сделала эта связь.

Он остановился и посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнул тот самый, жадный, холодный азарт, что я видела в аукционном зале.

– Ты будешь жива, дикарка. Пока я не решу иначе. Но ты будешь здесь. В этой комнате. Ты будешь учиться. Учиться послушанию. Смирению. Ты будешь благодарна за ту пищу, что тебе подадут, и за ту одежду, что на тебя наденут. А когда я решу, что урок усвоен… – он снова улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любой угрозы,

– Мы устроим маленькое представление. Пригласим Маркуса. И ты, на коленях, будешь просить меня о милости. Будешь умолять оставить тебя у меня. А он будет смотреть. И поймёт, наконец, цену своей слабости. Поймёт, что его «истинная» – всего лишь ещё одна рабыня.

– Он спасёт меня, – выдохнула я, и в голосе, к моему ужасу, прозвучала надрывная нота. – Он придёт.

– Пусть приходит, – равнодушно сказал Владыка, направляясь к двери. – Мы будем ждать. А пока…

Глава 31 "Даже не сомневаюсь"

Маркус

Тишина в опустевшем зале была оглушительной. Она давила на барабанные перепонки, звенела в ушах. Всего пятнадцать минут назад здесь кипела жизнь, звенели кристаллы, звучали восторженные голоса. Теперь тут только пыль в лучах потухающих сфер да растерянные лица моих стражников, не понимающих, почему триумф обернулся катастрофой.

Я стоял на сцене, сжимая в руке тот самый зелёный лоскуток. Казалось, я чувствую на пальцах остатки её тепла, слышу отзвук её крика. Бешенство, холодное и острое, как клинок из чистого льда, пронзило меня, вытеснив первоначальную панику. Оно было чётким, ясным, направленным. Это отец, однозначно. Кто ещё мог это сделать?

Это мог быть только он. Никто другой в Подземье не осмелился бы на такой вызов, не обладал бы такой изощрённой смелостью, выкрасть её прямо из-под носа в момент моего триумфа.

– Маркус. – Голос Куола за моей спиной был непривычно тихим. Я обернулся.

– Это он. Да?

Я лишь кивнул, не в силах выговорить имя отца. Слова застревали в горле комом ненависти.

– Что делаем? – спросил Куол, опуская руку на эфес короткого меча за поясом.

– Штурмуем его шпиль? Этот урод давно на себя много взял. Я соберу всех, кого смогу. Громор уже рвётся в бой, чует неладное.

– Штурмовать? – я фыркнул, но в звуке не было ни капли юмора.

– Его цитадель? Это самоубийство. Он этого и ждёт. Чтобы мы пришли сломя голову, вломились и были перебиты его личной гвардией, как крысы в капкане. Хочет, что-бы мы его оклеветали, а он взял нас по закону.

– Тогда как?! Мы не можем просто ждать! Ты же чувствуешь её? Через эту… метку?

Я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Да, я чувствовал. Тонкую, как паутинка, нить, тянущуюся куда-то вглубь Подземья, в самое его сердце. Она была слабой, заглушённой, будто её придавили тяжёлым камнем, но она была. Она жила. И в ней пульсировал страх.

–Она жива и это уже внушает надежду, – прошептал я, больше для себя.

– У нас есть время. Несколько часов, может, день. Он не убьёт её сразу.

– День? Может нам сесть чайку попить? – Куол смотрел на меня, не понимая.

– Он хочет унизить нас обоих. Показать, что его сила и воля выше любой «судьбоносной связи». Я на крючке совета, один неверный шак и спасать уже нужно будет меня – Я открыл глаза. Бешенство кристаллизовалось в холодный, смертоносный план.

– Значит, нам нужно действовать аккуратно и без шума.

Куол устало потёр виски.

– Его дом, это крепость в крепости. Возмём старейшин и прижмём этого урода.

Я медленно спустился со сцены и направился к выходу, сжимая в кулаке лоскуток платья. Куол засеменил следом.

– У нас есть кое-что получше совета, – сказал я, уже входя в наш с Цони покои. Я подошёл к массивному дубовому столу, заваленному свитками, и начал рыться в нижнем ящике.

– О чём ты? – Куол нахмурился.

Я нашёл то, что искал. Небольшую, потёртую на углах шкатулку из тёмного дерева, без украшений. Я открыл её. Внутри лежало несколько безделушек: сломанная детская игрушка (моя), перо странной птицы, и… миниатюрный портрет. Я вынул его. На выцветшей от времени эмали была изображена женщина. Дроу, но с необычно мягкими чертами лица и глазами, в которых, казалось, застыла тихая грусть. Лираэль. Наша мать.

– Кстати, ты помнишь, как она умерла? – спросил я, не отрывая взгляда от портрета.

Куол замер. Его лицо стало каменным.

– При родах. Моих, это сейчас имеет значение?

– Так говорил он, – я выдохнул, впервые высказывая вслух подозрения, которые грызли меня годами.

– Она была лучшей травницей в городе. Разве такая женщина могла умереть от обычных родов? Особенно когда рядом были её собственные зелья и слуги-целители?

Куол молчал, но его глаза расширились. В них мелькнуло что-то тёмное и болезненное.

– Что ты хочешь сказать, Маркус?

– Я хочу сказать, что наш отец ненавидел слабость. Ненавидел всё, что могло сделать его уязвимым. А мать… – я провёл пальцем по холодной эмали, – мать, с её смешанной кровью и добрым сердцем, была для него слабостью. Живым напоминанием. А потом… потом у неё появилась метка.

Я поднял на брата взгляд.

– Я видел. На её запястье, незадолго до… до твоего рождения. Такой же серебристый узор, как у нас с Цони. Она пыталась скрыть его, носила браслеты. Но я видел. А однажды подслушал их разговор. Он кричал на неё. Называл это «позором», «цепями для дураков». Грозился «освободить её от этой напасти».

Куол отступил на шаг, будто от удара. Его лицо исказила гримаса непереносимой боли.

– Ты думаешь… он убил её? Из-за метки? Из-за какой-то древней магии?

– Я уверен в этом, – мой голос был безжалостно ровным.

– Он не мог смириться с тем, что его «собственность» связана с кем-то другим, даже если этот «кто-то» был её истинной парой. Он предпочёл уничтожить её, чтобы остаться свободным. Чтобы никто и ничто не имело над ним власти. И теперь… теперь он видит ту же историю. Меня, связанного с Цони. И он попытается сделать то же самое. Но почему он не убил её сразу?

В воздухе повисло тяжёлое молчание. Горечь откровения смешалась с новой, кипящей ненавистью.

– Она приманка. Пока мы знаем, что она жива, мы точно придём– наконец прошептал Куол, и в его голосе зазвенела та же сталь, что и в моём.

– Много он нам проблем доставляет, да? – я усмехнулся.

– Да. И мы используем это против него. Он будет уверен в себе. Будет считать, что держит всё под контролем. Он не станет торопиться. Ему нужно время, чтобы насладиться процессом. Старый павлин.

Я отложил портрет и захлопнул шкатулку, вынув старый кинжал с самого дна.

– Собери самых верных. Не много. Громор пусть остаётся здесь, охраняет тыл, если это ловушка, могут ударить и сюда. Мы найдём старые слугинские ходы. Те, что помню ещё с детства. И ударим там, где он не ждёт.

– Его кабинет? – догадался Куол.

– Его кабинет, – подтвердил я.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Цони

Время в комнате без окон текло странно, растягиваясь в липкую, бесконечную паузу. Я лежала, прикованная, и слушала тишину. Она была разной. Сначала, абсолютной, давящей. Потом в неё начали вплетаться звуки: отдалённые шаги за дверью, скрип дерева где-то в стенах, моё собственное сердцебиение.

Я пыталась дотянуться до связи с Маркусом. Метка на запястье пульсировала тупой, слабой болью, будто её зажали в тисках. Эта мысль грела сильнее любого одеяла. Я не была одна. Он шёл. Он обязательно спасёт меня. Но чем дольше я смотрела в потолок, на котором плясали тени от единственной тусклой магической сферы, тем сильнее во мне закипала привычная земная злость.

«Ну уж нет, Маркус, – подумала я, стискивая зубы. – Если ты придешь, а я тут буду лежать как покорная овечка на заклание, ты мне это до конца жизни припоминать будешь».

Я попыталась пошевелить руками. Кандалы на запястьях были холодными и тяжелыми, обитыми изнутри чем-то вроде мягкой замши. Каэль, этот старый павлин, даже в своих пытках оставался эстетом? Цепи крепились к кольцам в стене. Я дернула раз, другой. Бесполезно. Металл даже не звякнул, лишь натянулся.

– Эй! Есть тут кто-нибудь? – крикнула я. Голос прозвучал хрипло, отразившись от каменных стен.

– Мне нужно в туалет! Или попить! Или... или хотя бы зеркало, чтобы посмотреть, насколько ужасно я выгляжу после вашего похищения! Я же леди!

Тишина в ответ. Каэль явно решил измотать меня неизвестностью. Я знала этот тип людей, они обожают чувствовать власть через чужую беспомощность. Но он не учел одного: я не была продуктом Подземья. Я не привыкла склонять голову перед «высокородными» ублюдками только потому, что у них камзол дороже и магия в крови.

Я снова сосредоточилась на метке. Если Маркус чувствует меня через неё, то, возможно, и я могу передать ему что-то? Хотя бы уверенность. Я закрыла глаза и представила Маркуса. Его глаза, в которых холод всегда боролся с тем огнем, который он так старательно прятал. Его руки, которые могли быть и стальными тисками, и удивительно нежными.

«Маркус, я здесь. Я в порядке. Не смей подставляться под удар ради меня. Просто... просто приди и надери ему задницу».

Внезапно дверь скрипнула. Я мгновенно подобралась, насколько позволяли цепи. В комнату вошел Каэль. Он переоделся, теперь на нем был длинный камзол цвета запекшейся крови, расшитый черными нитями. В руках он держал небольшой кубок.

– Ты всё еще надеешься, – произнес он, это не вопрос, да?

– Твоя метка светится. Твой «рыцарь» уже близко, не так ли?

– Он не рыцарь, – ядовито усмехнулась я.

– Он торговец, а это куда страшнее. А вы только что украли его самый ценный актив. Вы хоть представляете, какие неустойки он вам выставит?

Каэль рассмеялся сухим и безжизненным смехом.

– Твой язык – твое проклятие, дикарка. Ты напоминаешь мне её... – он на мгновение замолчал, и его лицо исказилось в гримасе, которую можно было принять за глубокую скорбь, если бы не холод в глазах.

– Лираэль тоже думала, что чувства сильнее долга. Что связь душ – это дар, а не цепь, тянущая на дно.

– И что с ней стало?

Каэль резко шагнул ко мне. Его пальцы, длинные и цепкие, схватили меня за подбородок, заставляя смотреть на него.

– Я освободил её, – прошипел он. – Я освободил наш Дом от позора. Метка – это признание в том, что ты не принадлежишь себе. Что твоя жизнь зависит от другого. В нашем мире это смертный приговор. И Маркус… мой старший сын, мой наследник… он совершает ту же ошибку. Он строит свой бизнес на этой слабости. Он выставляет её напоказ.

– Отпусти меня сейчас-же! – я попыталась вырваться, но он держал крепко. – Он строит на том, что люди хотят чувствовать себя живыми, а не просто деталями в вашей иерархии!

– Правда в том, что живые умирают, – Каэль отпустил меня и поднес кубок к моим губам. – Пей. Это поможет тебе успокоиться перед финалом.

– Ага, сейчас, разбежалась, – я плотно сжала губы. – Знаю я ваши «напитки». Потом проснусь где-нибудь в канаве или вообще не проснусь.

Каэль вздохнул с притворным сожалением.

– Ты так похожа на него в своем упрямстве. Но Маркус скоро поймет, что его «истинная пара» – это всего лишь рычаг, за который я потяну, чтобы сломать его окончательно. Он отдаст свои контракты, свою власть, свою свободу… только чтобы ты продолжала дышать. И в этот момент он станет тем, кем я всегда хотел его видеть. Моей послушной тенью.

Он плеснул немного жидкости из кубка на пол. Камень зашипел, пошел едкий дым.

– Это не яд, Цони. Просто хорошее вино.

Маркус

Стены старого шпиля дышали холодом. Я знал эти ходы. Каждую трещину в кладке, каждый поворот, где когда-то прятался от гнева отца, будучи ребенком. Куол шел позади, его дыхание было ровным, но я чувствовал, как его колотит мелкая дрожь, смесь азарта и застарелого ужаса перед этим местом.

– Помнишь, как мы здесь крыс ловили? – шепнул он, когда мы пробирались через узкий лаз за кухнями.

– Помню, как он заставил нас их съесть, когда мы попались, – отрезал я. – Не отвлекайся. Мы почти у цели.

Метка на моем запястье горела так, будто в кожу втирали раскаленные угли. Цони была рядом. Совсем близко. И я чувствовал не только её страх. Я чувствовал её ярость. Эту несгибаемую, чисто земную злость, которая всегда заставляла меня улыбаться. Она не сдалась. Она всё еще борется.

– Громор подал сигнал? – спросил я.

– Да, – Куол проверил свой кристалл связи. – У ворот началась заваруха. Его гвардия стягивается к главному входу. Старик думает, что мы пойдем в лоб, используя авторитет Совета. Он ждет обвинений, пафосных речей и законных требований.

– Он получит кинжал в горло, – прошептал я.

Мы вышли к потайной двери в кабинете. Она была замаскирована под огромный гобелен с изображением первой битвы Домов. Я прислушался. За стеной было тихо. Слишком тихо.

– Куол, если это ловушка… – начал я.

– То мы хотя бы умрем в хорошей компании, – перебил он меня, обнажая короткий клинок.

– Хватит болтать, брат. Я хочу увидеть лицо этого павлина, когда мы испортим ему финал.

Я толкнул панель. Она отошла без единого звука, старые ходы для слуг смазывались десятилетиями, хотя отец об этом даже не подозревал. Мы оказались за книжным шкафом. Сквозь щели между томами был виден кабинет.

Огромный, залитый мягким светом сфер, он казался храмом власти. В центре стоял стол из черного обсидиана. А за ним, в глубоком кресле, сидел отец. Он смотрел прямо на нас. Вернее, на шкаф.

– Вы опоздали на пять минут, мальчики, – произнес он, не оборачиваясь.

– Я уже начал думать, что городская жизнь совсем расслабила вас.

Я вышел из тени, не скрываясь. Куол последовал за мной, держась чуть в стороне.

– Где она?

Отец медленно поднялся. Он выглядел величественно – старый хищник, который всё еще уверен, что его когти острее всех в лесу.

– Она там, где ей и положено быть. В сердце моей крепости. Служит гарантией того, что наш сегодняшний разговор будет… продуктивным.

– Разговоров не будет, – я вскинул руку, и метка вспыхнула серебром. – Ты убил мать. Ты лгал нам всю жизнь. Ты пытался уничтожить то единственное, что имело значение в этом проклятом Подземье.

– Я создавал вас! – внезапно выкрикнул Каэль, и в его голосе впервые прорезались живые эмоции.

– Я выжигал в вас слабость, чтобы вы могли выжить здесь! И что я вижу? Маркус, мой лучший ученик, поклоняется девчонке с Земли? Ты сделал из нашей магии балаган для банкиров и торговцев! Ты опозорил Дом Теней!

– Дом Теней мертв, отец, – сказал я, делая шаг вперед.

– Он умер вместе с матерью. Теперь есть только мой бизнес. И мои правила. И первое правило гласит: никто не смеет трогать то, что принадлежит мне.

– Твоё? – Каэль насмешливо приподнял бровь.

– Ты думаешь, связь делает её твоей? Она делает тебя её рабом. Посмотри на себя. Ты готов разрушить всё, что я строил веками, ради... рыжей случайности?

В этот момент за его спиной открылась дверь, ведущая во внутренние покои. Два стражника ввели Цони. Она была в кандалах, волосы растрепаны.

– Маркус, сзади! – крикнула она.

Я среагировал мгновенно, уходя в перекат. На том месте, где я стоял секунду назад, пол прошила черная молния. Каэль не собирался разговаривать. Он собирался нас убить. У неё на глазах. Если я умру, что он сделает с ней?

Балаган у ворот нарастал громче. Громор перемонил большую часть стражи на себя, шансы есть.

– Куол, к ней! – рявкнул я, выхватывая кинжал.

Начался хаос. Куол бросился к стражникам, его движения были смазанными от скорости. Он всегда был лучше в ближнем бою, его легкость превращалась в смертоносный танец. Я же сосредоточился на отце.

Каэль сплетал заклинания одно за другим. Тьма в кабинете ожила, превращаясь в щупальца, которые пытались схватить меня за ноги. Я рубил их магически заряженным кинжалом, чувствуя, как с каждым ударом из меня уходят силы. Он был сильнее. Чистая ненависть это то, на чем он всегда строил силу.

– Ты ничто без своего артефакта, Маркус! – гремел он, наступая. – Ты просто мелкий лавочник, возомнивший себя господином!

Я тяжело дышал, прижимаясь к стене. Метка на руке пульсировала в такт его атакам. И вдруг я почувствовал... не свою силу.

Это была Цони. Она была всего в десяти шагах, удерживаемая стражниками, но её присутствие в моей голове стало оглушительным. Она не просто наблюдала. Она вливала в меня свою ярость, свою веру, свою жизнь. Метка стала мостом.

«Бей его, красавчик, – прозвучал её голос в моем сознании. – Он просто старый павлин, который боится перемен. Покажи ему, что правила изменились».

Я почувствовал, как по моим венам разливается жар. Не холодная магия дроу, а что-то иное – живое, дерзкое, неукротимое. Это была сила нашей связи, превращенная в оружие.

Я выпрямился. Щупальца тьмы, коснувшись моей ауры, начали испаряться с шипением. Лицо Каэля вытянулось от удивления.

– Что это?.. – пробормотал он. – Это невозможно. Человек не может быть источником…

– А связь истинных?

Я бросился вперед. Каждое мое движение поддерживалось её волей. Когда Каэль вскинул руки для последнего, уничтожающего удара, я просто прошел сквозь его защиту. Серебристый свет метки разрезал тьму, как нож – масло.

Каэль отлетел к окну, разбивая стекло. Матовые осколки дождем посыпались в бездну Подземья. Он лежал на полу, тяжело дыша, его камзол был разорван, а в глазах впервые в жизни был страх. Настоящий, животный страх перед силой, которую он не мог контролировать.

Куол в это время закончил со стражей и уже разбивал цепи Цони. Как только последнее кольцо упало на пол, она сорвалась с места и влетела в мои объятия.

Я прижал её к себе так сильно, что, казалось, мы действительно станем одним целым. Запах её волос – был лучшим, что я чувствовал за последние сто лет.

– Ты вовремя, – прошептала она мне в шею. – Я уже начала придумывать план побега через дымоход.

– Даже не сомневаюсь, – я отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза. – Ты в порядке?

– Теперь да.

Мы повернулись к отцу. Каэль пытался подняться, опираясь на обломки стола. Он выглядел жалко. Величие осыпалось с него, как дешевая позолота.

– Убивай, – прохрипел он, глядя на меня. – Закончи это. Будь моим сыном до конца. Стань таким же, как я.

Я почувствовал, как пальцы Цони на моем плече дрогнули. Ярость, копившаяся годами, требовала выхода. Кинжал в моей руке казался невыносимо тяжелым, напитанным тьмой этого места. Стать таким же, как он? Окропить этот кабинет кровью, завершая цикл ненависти, который он начал еще до моего рождения?

Я медленно опустил клинок.

– Нет, – мой голос был сухим. – Ты этого и хочешь. Чтобы я признал твою правду. Но я не ты, отец. Я не буду строить свое будущее на трупе прошлого. Твое наказание – видеть, как всё, во что ты верил, рассыпается в прах. Ты останешься один в пустом шпиле, забытый всеми.

Я уже начал отворачиваться к Цони, собираясь увести её прочь из этого кошмара, как вдруг воздух в комнате заложило, словно перед ударом молнии.

– Глупец! – взревел Каэль. Его голос больше не был человеческим.

– Ты так и остался слабаком, ослепленным своей «связью»! Ты не можешь быть моим наследником…

Всё произошло в считанные секунды. Отец, изыскав последние, черные резервы своей магии, рванулся вперед. Но он целил не в меня. Он выбросил руку в сторону Цони, и из его пальцев вырвался хлыст чистой, пульсирующей тьмы.

Я не успевал. Заклинание было слишком быстрым, а я был слишком измотан.

– Цони! – закричал я, пытаясь закрыть её собой. Но путь хлысту преградил не я.

Куол, который до этого момента стоял чуть поодаль, молчаливой тенью наблюдая за семейной драмой, среагировал быстрее всех. В его глазах не было колебаний, только ледяная решимость, которую он прятал за маской шута все эти годы.

С коротким, гортанным выкриком он полоснул своим мечом по воздуху, перерубая магический поток, и в ту же секунду, не давая отцу опомниться, вогнал клинок ему прямо в грудь.

В кабинете воцарилась мертвая тишина. Теневой хлыст развеялся черным пеплом, не долетев до лица Цони всего несколько сантиметров.

Каэль замер. Его глаза расширились, уставившись на младшего сына. На его губах выступила темная кровь, а в глазах застыло недоумение. Он всегда считал Куола досадным недоразумением, лишь запасным вариантом, не достойным внимания.

– Ты... – выдохнул отец, цепляясь руками за плечи Куола.

– Хватит, старик, – тихо и безжалостно произнес Куол. Его лицо было бледным, но рука не дрогнула. – Ты убил мать. Ты пытался убить брата. Ты пытался забрать Цони. Ты слишком долго отравлял этот мир своим существованием. Пора освободить место.

Куол резко провернул клинок и выдернул его. Каэль пошатнулся, его взгляд подернулся дымкой, и он тяжело рухнул на обломки собственного обсидианового стола. Владыка Подземья был мертв.

Куол стоял над телом, тяжело дыша. Кровь капала с его меча на ковер, впитываясь в ворс. Он не выглядел торжествующим – скорее опустошенным, словно сбросил с плеч гору, которая давила на него с самого детства.

– Куол... – я сделал шаг к брату.

Он поднял на меня взгляд. В его глазах еще плескалась тьма, но она быстро уступала место привычному, чуть усталому выражению.

– Прости, Маркус. Ты слишком благороден для этого дерьма. Кто-то же должен был закончить это по-настоящему.

Цони, всё еще бледная от шока, подошла к нам и осторожно коснулась руки Куола.

– Спасибо, – прошептала она.

Куол криво усмехнулся, пряча клинок в ножны.

– Не за что, рыжая. Кто-то же должен присматривать за этим идиотом, – он кивнул в мою сторону.

– А то он вечно пытается договориться там, где нужно просто резать. К черту благородство!

Я обнял Цони за плечи и посмотрел на брата. Мы оба понимали: этот поступок навсегда изменил его. Но в этом жестоком мире под землей, возможно, это был единственный способ защитить то, что нам дорого.

– Уходим отсюда, – сказал я, чувствуя, как стены шпиля начинают давить на нас. – Громор!

Могучий воин вошел в кабинет, мгновенно оценив обстановку. Он коротко поклонился Куолу – жест, в котором было гораздо больше уважения, чем когда-либо раньше.

– Позаботься о теле, – приказал я. – И соберите Совет. Завтра Подземье проснется в новом мире.

Мы вышли из кабинета, оставив тьму позади. Спускаясь по тайным ходам, я чувствовал через метку, как сердце Цони постепенно успокаивается, подстраиваясь под мой ритм. Наверху, за пределами шпиля, нас ждал город, полный хаоса и возможностей.

– Маркус? – тихо позвала Цони, когда мы уже выходили на свежий воздух.

– Да? – Обещай мне одну вещь. – Какую? – Что в нашем доме не будет потайных ходов. Я их теперь ненавижу.

Я улыбнулся и крепче прижал её к себе.

– Обещаю. Только открытые двери. И много-много света.

Куол, шедший впереди нас, обернулся и подмигнул:

– И никакой политики хотя бы первые двенадцать часов. Я чертовски хочу есть.

Новогодний эпилог!

Цони

– Мать твою, куст! Только попробуй сейчас качнуться!

Я стояла на цыпочках на верхней ступеньке шаткой стремянки, пытаясь водрузить сверкающую кристальную звезду на самую макушку этого... произведения садового искусства. В Подземье не было елок. Зато у Маркуса в саду рос какой-то диковинный колючий кустарник, который после трех часов моих мучений с садовыми ножницами стал отдаленно напоминать конус. Ну, или очень упитанную пирамиду.

Стремянка предательски скрипнула. Левая нога соскользнула, звезда полетела куда-то в сторону, и я уже мысленно приготовилась пересчитать ребрами ступеньки, когда мир вокруг вдруг замер.

Сильные руки подхватили меня за талию, легко, словно я была не взрослой женщиной в праздничном платье, а пуховой подушкой. Запах дорогого табака, морозной свежести и того самого родного парфюма окутал меня прежде, чем я открыла глаза.

– Осторожнее, госпожа, – прошептал Маркус прямо мне в ухо.

– Если ты разобьешься, боюсь, совет Домов признает меня некомпетентным опекуном. Опять.

Он аккуратно поставил меня на землю, но рук не убрал. Я обернулась в его объятиях, поправляя сбившийся вырез платья, и ткнула его пальцем в расшитый камзол.

– Это всё твои кусты. Они слишком скользкие. На Земле у нас были елки, у них иголки... ну, они тоже колются, но они стабильнее! Маркус усмехнулся, глядя на мое творение, увешанное магическими свечами вместо гирлянд.

– Как ты там говоришь, этот праздник называется? – Он притянул меня ближе, согревая своими ладонями мои пальцы.

– Новый год, Маркус. Время, когда старое уходит, а новое начинается. Когда случаются чудеса, даже если ты в них не веришь.

– Ну, в чудеса я начал верить в тот день, когда встретил одну невыносимую девчонку в клетке, – он коснулся губами моего лба.

– Скоро придут гости?

– С минуты на минуту. И не вздумай делать это свое «лицо сурового бизнесмена». Сегодня мы просто отдыхаем.

Первым, как обычно, без стука и предупреждения, ввалился Куол. Но в этот раз он был не один. Я застыла, когда увидела, кто идет следом за ним, придерживая подол изящного темно-синего платья.

Эльфийка. Та самая, которая когда-то похитила меня, та, чьи ледяные глаза я видела в своих кошмарах еще месяц после спасения из шпиля. Элли.

Я невольно напряглась, но Куол, сияющий как начищенный медяк, обхватил её за плечи.

– Эй, полегче с флюидами убийства, брат! Мы пришли с миром и бутылкой лучшего эльфийского нектара.

Я перевела взгляд на Элли. Она выглядела иначе. Холодная маска надменности исчезла, уступив место какому-то странному, почти робкому свету в глазах. На её запястье я заметила знакомый серебристый узор.

– Вы... – я ахнула.

– Истинная пара, – Элли чуть склонила голову, и в этом жесте не было вызова.

– Цони, я знаю, наше знакомство началось не с того... Но когда Куол нашел меня в лесах, когда наши метки отозвались... В общем, прости. Если сможешь.

Я не выдержала. Шагнула вперед и просто обняла её. Элли сначала окаменела, но потом неловко обняла меня в ответ.

– Ладно, – буркнула я ей в плечо. – Будем считать это новогодним прощением. Но если ты еще раз решишь меня украсть, предупреждай заранее, я хотя бы косметичку соберу.

Куол рассмеялся, по-хозяйски проходя в дом.

– Маркус, ты бы видел, как совет сегодня перекосило. Старейшина Дорн чуть не подавился своим чаем, когда ты окончательно подтвердил отказ от титула Владыки. «Маркус, это безответственно! Маркус, Дом Теней – это столп!»

Маркус приподнял бровь, наливая вино в бокалы.

– И как они пережили то, что титул перешел к тебе?

– О, они в восторге! – Куол пафосно закинул ногу на ногу, усаживаясь в кресло.

– Я пообещал им, что буду править с той же легкостью, с какой трачу твои деньги. На самом деле, всё улеглось. Они боятся меня меньше, чем тебя, но знают, что за моей спиной стоишь ты. Так что в Подземье наступил период странного, но стабильного затишья.

Бизнес по поиску истинных, который Маркус запустил после смерти отца, процветал. Теперь это не было аукционом рабов. Это было агентством, связующим звеном. Мы помогали тем, кто чувствовал зов метки, найти друг друга, не проходя через круги ада, через которые прошли мы.

В дверь снова постучали. На этот раз вошел Громор. Огромный орк казался еще внушительнее в парадном доспехе, но его суровое лицо смягчалось всякий раз, когда он смотрел на Катрину рядом с собой.

Следом за ними ввалился Рихард. Наш вечно напыщенный Рихард вел за руку ту самую официантку из «Черного Кристалла». Она сияла в новом платье и выглядела абсолютно счастливой.

– Ого, – Куол присвистнул. – Рихард, как семейная жизнь?

– Она просто поняла, что без моего присмотра окончательно перебьет всю посуду в этом заведении, – проворчал Рихард, но бережно пододвинул девушке стул.

Мы сели за стол. В камине трещали дрова, давая приятное тепло. На столе дымились блюда – я постаралась воспроизвести что-то похожее на земную кухню, хотя найти картошку в Подземье оказалось тем еще квестом. Взяла, как его… похож на батат.

– Вы знаете, – заговорил Громор, поднимая кубок.

– Последние несколько месяцев были самыми безумными в моей жизни. Мы похоронили старого тирана, перевернули законы Подземья и начали верить в то, что раньше считали сказками. И всё это... – он посмотрел на меня, – благодаря одной маленькой женщине с очень большим характером. За тебя, Цони.

– За Цони! – подхватили все.

– Эй! – Куол шутливо возмутился. – Вообще-то это я её украл с Земли! Если бы не моя интуиция на неприятности, вы бы сейчас все сидели в скучных кабинетах и обсуждали налоги. Так что мне тоже стоит сказать спасибо!

– Спасибо, Куол, за то, что ты такой придурок, – улыбнулась я.

– Без этого мы бы действительно здесь не собрались.

Мы сидели долго. Обсуждали планы, смеялись над рассказами Элли о лесах, слушали ворчание Рихарда о том, что современные дроу совсем разучились пить правильно. Я смотрела на них – на этих суровых, когда-то опасных существ, которые теперь сидели за моим столом как одна большая, странная семья. В Подземье стало больше света. Не того, что дают магические сферы, а того, что рождается внутри, когда ты перестаешь быть один.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я чувствовала себя абсолютно, до краев счастливой. Моя прошлая жизнь на Земле казалась теперь далеким сном, декорациями к фильму, который я когда-то видела. Здесь была моя жизнь. Здесь был мой дом.

Когда гости начали расходиться, а за окнами (вернее, там, где в этом шпиле были выходы к балконам) сгустилась глубокая синева, Маркус подошел ко мне сзади и обнял, положив подбородок на мое плечо.

– Устала?

– Немного. Но это приятная усталость. Пойдем?

Мы поднялись в наши покои. Здесь пахло лавандой и свечами. Маркус закрыл дверь, и шум остального мира окончательно затих. Он медленно начал расстегивать пуговицы на моем платье, его пальцы слегка касались кожи, вызывая толпы мурашек.

– Ты знаешь, – прошептал он, когда платье скользнуло к моим ногам.

– Я до сих пор иногда просыпаюсь ночью и проверяю, здесь ли ты. Боюсь, что это всё, лишь иллюзия, которую создал мой разум, чтобы не сойти с ума.

Я обернулась и прижала ладонь к его щеке. Кожа была теплой, пульс под пальцами – ровным и сильным.

– Я никуда не уйду, Маркус. Ты застрял со мной на долго. Тебе придется терпеть мои праздники, мои кусты и мой характер.

Он подхватил меня на руки и перенес на кровать. В лунном свете, проникающем сквозь высокие окна, его серебристые глаза казались расплавленным металлом. Его ласки были жадными, но полными такой нежности, от которой замирало сердце. Каждый поцелуй, каждое движение были признанием, которое не требовало слов.

Когда мир вокруг взорвался яркими искрами, и мы, тяжело дыша, прижались друг к другу, Маркус накрыл нас одеялом. Он перебирал мои рыжие пряди, глядя на меня с таким обожанием, что у меня перехватило дыхание.

– Я люблю тебя, моя госпожа, – тихо произнес он, вкладывая в эти слова весь смысл своей новой жизни.

Я улыбнулась, засыпая на его груди под мерный стук его сердца.

– Я тоже люблю тебя. С Новым годом.

Конец