Лена мастурбирует в душе или Виртуальный секс в душе

Она стоит под горячим душем уже минут десять. Вода льётся ровно, не слишком сильно — чтобы не заглушать собственные мысли и звуки тела. Пар поднимается густо, зеркало запотело полностью, воздух тяжёлый, влажный, пахнет её гелем с жасмином и чем-то ещё — её собственным возбуждением, которое уже невозможно скрыть.

Сначала она просто моется. Руки скользят по плечам, по груди — медленно, будто это обычная процедура. Но уже на втором круге ладони задерживаются на сосках дольше, чем нужно. Она сжимает их пальцами — не больно, а так, чтобы почувствовать, как они твердеют и отзываются ниже живота короткой сладкой судорогой. Вода стекает по животу, собирается в пупке, потом бежит дальше, между ног. Там уже горячо и скользко — не только от воды.

Она опирается спиной о холодную плитку — контраст бодрит, заставляет кожу покрыться мурашками. Ноги чуть расставлены, колени мягко согнуты. Правая рука спускается вниз — медленно, как будто она сама себя дразнит. Пальцы сначала просто ложатся на лобок, прижимают кожу, чувствуя под ней набухший клитор. Она не торопится раздвигать губы. Просто гладит сверху, кругами, чуть надавливая. Дыхание становится глубже, рот приоткрывается — вода попадает на губы, она слизывает её языком.

В голове — картинки, которые приходят сами, без усилий.

Сначала — воспоминание. Тот парень из отпуска пять лет назад. Как он прижал её к стене в душевой кабинке отеля, вошёл сзади, держа за волосы, и шептал грубые слова на ухо. Она тогда кончила почти сразу, а он продолжал, пока не кончил внутрь. Сейчас она представляет, что это снова он. Только теперь она одна, но чувствует его член — толстый, горячий — как он раздвигает её, входит глубоко, упирается в самую точку, от которой ноги подкашиваются. Она вводит два пальца внутрь себя — медленно, растягивая ощущение. Вода помогает — всё скользит легко, внутри горячо и тесно. Она трахает себя этими пальцами в том же ритме, в каком помнит его движения.

Потом картинка меняется. Теперь это не один мужчина. Их двое. Один спереди, другой сзади. Она стоит между ними, зажатая, беспомощная и от этого ещё более возбyждённая. Один целует шею, кусает мочку уха, другой уже вошёл в неё спереди — глубоко, до предела. А третий... третий просто стоит рядом и смотрит. Смотрит, как её трахают, как она стонет, как её грудь подпрыгивает от толчков. Она представляет его взгляд — тяжёлый, голодный — и от этого внутри всё сжимается сильнее. Пальцы ускоряются. Она добавляет третий — теперь растяжение почти на грани, но именно это ей сейчас нужно.

Вода льётся на лицо, мешает дышать, но она не отстраняется. Дыхание рваное, короткое. В голове следующий кадр — она на коленях. Перед ней несколько членов — разные, но все твёрдые, набухшие. Она берёт их по очереди в рот, потом сразу два — растягивает губы, давится, слюна течёт по подбородку вместе с водой. Её не заставляют — она сама хочет. Хочет чувствовать себя использованной, полной, грязной. Один из них кончает ей на лицо — горячие струи смешиваются с 

водой, стекают по щекам, по шее, на грудь. Она не вытирает — наоборот, размазывает ладонью, втирает в кожу.

Пальцы теперь работают быстро — средний и безымянный внутри, большой прижимает клитор, делает круговые движения без остановки. Бёдра дрожат, мышцы ног напряжены до предела. Она представляет, как её поднимают, ставят раком прямо под стрyёй воды. Кто-то входит в попку — медленно, но неотвратимо. Боль короткая, потом только полнота, давление, которое отдаётся в клиторе. Другой — спереди. Они двигаются не в такт — один входит, другой выходит, внутри неё постоянное трение, постоянное ощущение, что её разрывают пополам, но именно это доводит до края.

Она уже не контролирует стоны — они вырываются короткие, сдавленные, почти всхлипы. Вода заглушает, но она знает, что если бы кто-то стоял за дверью — услышал бы. И от этой мысли становится ещё жарче.

Последний образ — самый простой и самый сильный. Она лежит на спине, ноги широко разведены, колени прижаты к груди. Над ней мужчина — незнакомый, без лица, просто сильный, тяжёлый. Он входит глубоко, до упора, и не выходит — просто лежит внутри, пульсирует, а потом начинает кончать. Долго, много, горячими толчками. Она чувствует каждую струю — как будто они бьют прямо в матку. И в этот момент она понимает: она хочет, чтобы это было по-настоящему. Без презерватива. Чтобы её заполнили, оставили внутри, чтобы потом весь день ощущать, как это медленно вытекает, напоминая о том, что произошло.

От этой мысли она кончает.

Сначала волна идёт от клитора — резкая, яркая. Потом внутри всё сжимается вокруг пальцев, выдавливая их, мышцы сокращаются судорожно, сильно. Ноги подгибаются, она почти падает — держится за стену одной рукой, другой продолжает давить на клитор, продлевая оргазм. Стоны переходят в длинный, низкий выдох. Тело дрожит мелко, как в лихорадке. Вода продолжает литься — смывает всё, но не до конца. Внутри ещё пульсирует, между ног всё набухшее, чувствительное, горячее.

Она стоит так ещё минуту — просто дышит, опираясь лбом о плитку. Потом медленно вынимает пальцы. Они блестят, покрыты её соками. Она подносит их к губам — не задумываясь, просто пробует на вкус. Солоновато-сладко, знакомо.

3акрывает кран. В ванной становится тихо. Только капли падают с лейки.

Она вытирается медленно. Смотрит на своё отражение в запотевшем зеркале — щёки красные, глаза блестят, губы припухшие. Улыбается — коротко, чуть виновато, но без сожаления.

Выходит из ванной. 3автра снова обычный день.

•  •  •

Она стоит под душем, вода льётся горячим потоком, пар заволакивает ванную, делая всё размытым, как в полусне. Она уже вымыла волосы, тело — обычная рутина, но руки медлят, задерживаются на коже дольше, чем нужно. Ладони скользят по бедрам, по животу, поднимаются к груди. Соски уже твердые от горячей воды и от того, что в голове начинает крутиться. Она опирается спиной о стену — плитка холодная, контраст будит тело. Ноги чуть раздвинуты, вода стекает между ними, смешиваясь с её собственной влагой, которая уже появилась.

Правая рука спускается ниже — сначала просто прижимается к лобку, надавливает слегка. Она не спешит, дразнит себя. Дыхание 

учащается, рот приоткрыт, вода попадает внутрь, она глотает eё машинально. B голове — не романтика, не нежность. Что-то тёмнoe, грязное, запретное. Она представляет группу мужиков — не красавцев, не ухоженных. Отвратительных, потных, грязных. Рабочие c стройки, или бомжи из подворотни, или просто случайные уроды из бара. Их пятеро, шестеро — толпа, от которой пахнет потом, перегаром, немытым телом. Они окружают eё в тёмнoм переулке, или в заброшенном здании, или даже в eё собственной квартире — не важно. Главное — они берут eё силой, без слов, без разрешения.

Она вводит один палец внутрь себя — медленно, чувствуя, как стенки обхватывают его. B фантазии первый хватает eё за руки, прижимает к стене. Он грубый, c жирным животом, волосатой грудью под рваной майкой. Пахнет табаком и грязью. Он pвёт на ней одежду — платье трещит по швам, трусики срывает одним движением. Она сопротивляется в воображении — бьётcя, кричит "нет", но тело пpeдaёт: между ног уже мокро, готово. Он входит в нeё резко, без подготовки — член толстый, немытый, c резким запахом. Толкает глубоко, рыча что-то матерное. Она стонет в душе, добавляет второй палец, трахает себя в ритме его толчков.

Другие стоят вокруг, дрочат, смотрят. Один — худой, c гнилыми зубами, другой — толстый, c татуировками на руках, третий — старый, c седой щетиной. Они смеются, комментируют: "Смотри, как она тeчёт, шлюха". "Давай, держи eё, сейчас моя очередь". Первый кончает быстро — внутрь, горячими струями, которые она чувствует в фантазии как что-то грязное, оскверняющее. Сперма вытекает по бёдpaм, липкая, смешанная c eё смазкой.

Она ускоряет пальцы в душе — большой прижимает к клитору, крутит сильно, почти больно. Ноги дрожат, вода заглушает eё стоны. B голове продолжается: они переворачивают eё на четвереньки, на грязный пол. Один входит сзади — в попку, без смазки, растягивая до боли. Она кричит в воображении, но не останавливает их — хочет, чтобы они продолжали. Другой cyёт член в рот — coлёный, c привкусом мочи, заставляет сосать глубоко, давясь. Третий хватает за грудь, щиплет соски, оставляя синяки. Они трахают eё по кругу — один в киску, другой в рот, третий ждёт, шлёпaя членом по eё лицу.

Она представляет запах — их пот, сперма, eё собственный сок. Они не нежные, не заботливые — просто используют, как вещь. Кончают куда попало: один на лицо — густые струи на щёки, в глаза, в волосы; другой в попку, заполняя до отказа; третий в киску, рыча "залети от меня, сука". Она чувствует себя униженной, сломанной, но от этого возбуждение только сильнее — тело в фантазии кончает от их грубости, сжимаясь вокруг чужих членов, брызгая.

B душе она уже на грани. Пальцы двигаются быстро, внутри хлюпает — вода помогает, но это eё собственная влага делает вcё скользким. Она представляет финал: они все кончают разом — толпа вокруг, члены пульсируют, сперма льётcя на нeё рекой, покрывает тело, стекает по коже. Она лежит в луже, вся в их семени, грязная, использованная, и от этого оргазм накатывает волной.

Она кончает — 

сильно, судорожно. Мышцы внутри сжимаются вокруг пальцев, клитор пульсирует под большим пальцем. Стоны вырываются громче, но вода маскирует их. Тело трясётся, ноги подкашиваются, она держится за стену. Волна проходит медленно, оставляя тепло и слабость.

Потом она стоит ещё минуту — просто дышит. Вынимает пальцы, смывает всё под струёй. Выходит из душа, вытирается.

•  •  •

Она вышла из метро уже в полной темноте. Последний поезд пришёл с опозданием, платформа опустела быстро, и теперь она шла по знакомой, но всегда немного тревожной улице. Фонари через один не горели, асфальт блестел после недавнего дождя, каблуки стучали слишком громко в тишине. Куртка промокла на плечах, волосы прилипли ко лбу. Она ускорила шаг, хотя знала, что до дома всего семь минут.

У мусорных баков, там, где всегда стоит запах гниющих овощей и мокрого картона, она увидела его. Он сидел на перевёрнутом ящике, курил что-то самокрученное, свет от единственного работающего фонаря падал на его лицо — серое, в глубоких морщинах, борода свалялась в комки, глаза мутные, но цепкие. На нём была старая армейская куртка без рукавов, под ней грязная футболка, штаны держались на верёвке вместо ремня. Рядом крутился бродячий пёс — крупный, чёрно-рыжий, худой, с облезлым хвостом. Пёс не лаял, просто стоял, смотрел.

Она прошла мимо, стараясь не смотреть в их сторону. Но почувствовала — он повернул голову. Взгляд скользнул по её ногам, по бёдрам, по куртке, которая обрисовывала грудь. Она ускорила шаг ещё сильнее. Сердце стучало не от страха — от чего-то другого, знакомого, стыдного.

Дома она сразу пошла в ванную. Скинула мокрую одежду, включила горячую воду до предела. Пар поднялся мгновенно, зеркало запотело. Она встала под струю, закрыла глаза. Вода била по плечам, по спине, стекала между грудей, собиралась в ложбинке живота. Руки сами легли на тело — сначала просто мыли, потом задержались. Соски уже стояли, твёрдые от жара и от воспоминания. Она провела пальцами по ним, сжала чуть сильнее обычного — короткая вспышка удовольствия прошла вниз живота.

Правая рука спустилась ниже. Лобок, внешние губы — уже набухшие, скользкие не только от воды. Она раздвинула их средним пальцем, провела по клитору — медленно, едва касаясь. Дыхание стало глубже. Она опёрлась спиной о стену, ноги чуть расставила. Вода лилась на лицо, попадала в рот, она не отворачивалась.

И тогда картинка пришла сама — яркая, детальная, как будто она уже там стояла.

В фантазии она не дошла до дома. Она прошла мимо баков, но незнакомый мужчина — высокий, в тёмной куртке, лицо в тени — схватил её за запястье. Не грубо, но крепко. Повернул к себе.

— Куда спешишь?  — сказал он тихо.  — Видишь, человек ждёт.

Он кивнул в сторону бомжа. Тот уже встал. Пёс поднял голову, насторожился.

Она в фантазии не закричала. Не вырвалась. Просто стояла, чувствуя, как колени слабеют. Мужчина в тёмной куртке подвёл её ближе к бакам. Бомж смотрел молча, потом кивнул, как будто получил разрешение.

— На, бери,  — сказал незнакомец.  — Она сама хочет.

Бомж шагнул вперёд. От него пахнуло кисло — 

перегар, пот, моча, старая одежда. Запах ударил в нос, она дёрнулась, но незнакомец держал её за плечи. Бомж протянул руку — чёрную, с обломанными ногтями — взял её за подбородок, повернул лицо к себе. Посмотрел в глаза. Ухмыльнулся — зубы жёлтые, кривые.

Он толкнул её к стене. Кирпич был холодный, шершавый. Она упёрлась ладонями. Бомж задрал её куртку, расстегнул джинсы одним рывком. Трусики стянул вниз вместе с джинсами — до щиколоток. Она стояла, ноги раздвинуты, холодный воздух обжёг промежность. Между ног уже было мокро — стыдно мокро.

Бомж расстегнул свои штаны. Член вывалился — толстый, немытый, с тяжёлой головкой, покрытой сероватым налётом. Вены набухшие, запах резкий, животный. Он схватил её за бёдра, развернул спиной к себе. Она почувствовала, как он прижимается — животом к её спине, членом между ягодиц. Потом наклонил её вперёд.

— Ноги шире,  — буркнул он хрипло.

Она послушалась. Колени дрожали. Он провёл головкой по её губам — медленно, размазывая грязь и её собственную влагу. Потом надавил — вошёл одним движением, до упора. Она закусила губу до крови. Внутри было тесно, горячо, больно — но боль быстро растворилась в другом ощущении: полной, унизительной заполненности.

Он начал двигаться — коротко, сильно, без ритма. Живот шлёпал по её попке, руки держали за бёдра, пальцы впивались в кожу, оставляя грязные следы. Каждый толчок выдавливал из неё короткий выдох. Она стояла, упираясь ладонями в стену, голова опущена.

А потом она подняла глаза.

Прямо перед ней, в двух метрах, сидел пёс. Тот самый, чёрно-рыжий, худой. Он смотрел на неё — не мигая, жёлтые глаза блестели в свете фонаря. Уши стояли торчком, хвост слегка подрагивал. Он не лаял, не рычал — просто смотрел. Как будто понимал.

Она смотрела в его глаза и чувствовала себя окончательно сломанной. Не женщиной. Не человеком. Сучкой. Блядью, которую трахают у мусорных баков, пока бродячая собака наблюдает. Эта мысль ударила в голову, как ток. Между ног всё сжалось сильнее. Она почувствовала, как стенки внутри обхватывают член бомжа ещё теснее, как смазка течёт по бёдрам, смешиваясь с грязью.

Бомж рычал что-то невнятное — мат, обрывки слов. Ускорился. Держал её за волосы, тянул голову назад. Она выгнулась, грудь вывалилась из кофты, соски тёрлись о холодный воздух. Пёс не отводил взгляд. Его язык высунулся, он тяжело дышал.

Она не могла оторваться от этих глаз. Жёлтых, спокойных, звериных. В них не было жалости, не было похоти — просто интерес. Как будто он смотрел на течную самку, которую покрывает старый кобель. И от этой мысли внутри неё всё перевернулось.

Она кончила — внезапно, сильно, без предупреждения. Мышцы внутри сжались судорожно, выдавливая член бомжа. Волна прошла по всему телу — от низа живота до кончиков пальцев. Ноги подкосились, она осела бы, если бы он не держал её за бёдра. Стоны вырвались — низкие, животные, почти вой. Она не сдерживалась. Пёс дёрнул ухом, но не отошёл.

Бомж кончил следом — рыча, вбиваясь до предела. Горячие толчки внутри — густые, обильные. Сперма заполнила её, начала вытекать сразу — по внутренней стороне 

бёдер, капать на асфальт. Он подержал внутри ещё несколько секунд, потом вышел. Член блестел — мокрый, грязный. Она почувствовала пустоту, холод.

Бомж отступил, застегнул штаны. Повернулся к незнакомцу:

— Хорошая сука.

Незнакомец кивнул. Отпустил её плечи. Она стояла, упираясь в стену, ноги дрожали. Джинсы на щиколотках, грудь наружу, между ног всё текло. Пёс поднялся, подошёл ближе — медленно. Обнюхал воздух. Она замерла. Он не тронул её — просто стоял, смотрел.

Потом развернулся и ушёл в темноту между домами.

Она осталась одна. Незнакомец исчез. Бомж сел обратно на ящик, закурил.

Она медленно нагнулась, подтянула джинсы. Трусики остались где-то на земле — мокрые, грязные. Она не стала их искать. Пошла домой — ноги подкашивались, между ног липко, горячо, полно чужого семени. Каждый шаг напоминал: она только что была покрыта, как животное.

В душе она стояла долго. Вода смывала грязь с кожи, но не ощущение. Пальцы снова оказались между ног — три сразу, растягивая сильно. Она трахала себя в том же ритме, в каком бомж двигался в фантазии. Большой палец давил на клитор — жёстко, почти больно. В голове — глаза пса. Жёлтые, спокойные, знающие.

Она представляла, как пёс подходит ближе. Как обнюхивает её промежность — горячий нос касается губ, язык скользит по клитору. Как она раздвигает ноги шире, позволяя. Как он лижет — грубо, жадно, вылизывая сперму бомжа вместе с её соками. Как она кончает от этого языка — длинного, шершавого, звериного.

От этой мысли она кончила снова — сильнее, чем в первый раз. Тело содрогнулось, мышцы внутри пульсировали вокруг пальцев. Стоны перешли в короткий крик — вода заглушила его. Ноги подкосились, она осела на пол душевой кабины, сидела под струёй, тяжело дыша.

Потом долго не двигалась. Только вода лилась.

Когда вышла — завернулась в полотенце, посмотрела в зеркало. Щёки красные, глаза блестят. Губы припухли от того, что она кусала их. Она не улыбнулась. Просто выключила свет и пошла спать.

•  •  •

Она легла в постель сразу после душа — тело ещё горячее, кожа чуть влажная, волосы мокрые на подушке. Муж уже ждал под одеялом, лёг на бок, повернулся к ней. Он всегда так делал по вечерам: без слов, без прелюдий, просто придвигался ближе. Она не сопротивлялась. Раздвинула ноги чуть шире — привычно, механически. Он лёг сверху, опёрся на локти, чтобы не давить на неё всем весом. Его член уже стоял — не очень твёрдый, но достаточный, чтобы войти.

Она смотрела в потолок. Белый, с мелкой трещиной в углу, которую они уже год собирались замазать. Свет от ночника падал сбоку, тень от его головы ложилась ей на грудь.

Он направил член рукой — головка коснулась внешних губ. Они были ещё припухшие от душа и от того, что она делала под водой. Смазка осталась — её собственная, густая, чуть липкая. Он надавил. Головка медленно раздвинула малые губы, прошла между ними, чувствуя, как они обхватывают венчик. Кожа на головке натянулась, край крайней плоти чуть сдвинулся назад. Она почувствовала лёгкое растяжение у входа — мышцы преддверия напряглись на секунду, потом расслабились.  

Головка прошла дальше, стенки влагалища раскрылись, обняли ствол. Внутри было тепло, влажно, тесно — не так, как в фантазии, а обыденно, знакомо.

Он вошёл до середины одним плавным движением. Она ощутила, как ствол заполняет канал — сначала у входа, потом глубже, где слизистая становится мягче, податливее. Головка упёрлась в переднюю стенку, надавила на точку, где всегда было чуть чувствительнее. Он начал двигаться — медленно, монотонно, как всегда. Вперёд-назад, вперёд-назад. Каждый толчок сопровождался лёгким хлюпаньем — её смазка смешивалась с его предэякулятом, создавала тонкую плёнку на стволе. Когда он выходил почти полностью — только головка оставалась внутри — малые губы слегка выворачивались наружу, обхватывая венчик, потом втягивались обратно при входе. Клитор лежал спокойно, не набухший, не тронутый — он никогда не касался его рукой во время этого.

Она лежала неподвижно. Ноги разведены ровно настолько, чтобы ему было удобно. Руки вдоль тела. Глаза открыты, смотрят вверх. Потолок. Трещина. Пятно от старой протечки, которое они так и не закрасили.

В голове — работа. Завтра в девять утра совещание. Нужно подготовить отчёт по продажам за квартал. Директор опять будет спрашивать про просадку в сегменте B2B. Она мысленно перечисляла цифры: 12,4% падение, причины — инфляция, конкуренты снизили цену на 8%, нужно предложить скидку 5% на объём от 50 штук. Ещё презентация для клиента в среду — слайд 18 доработать, добавить график по ROI. Она даже вспомнила, где лежит флешка с черновиком — в сумке, во внутреннем кармане.

Он продолжал двигаться. Темп не менялся. Вперёд — головка упирается в шейку матки, лёгкое давление, почти незаметное. Назад — ствол выходит наполовину, стенки влагалища слегка сжимаются за ним, потом расслабляются. Смазка уже стекала по промежности, капала на простыню. Его яйца шлёпали тихо по её попке — ритмично, как метроном. Кожа на мошонке была горячей, чуть влажной от пота. Она чувствовала это краем бедра.

Мысли перескочили на бомжа. На ту улицу. На его грязные руки. На запах. На то, как он вошёл резко, без подготовки, как растянул её одним толчком. Как его член был толще, тяжелее, с резким запахом немытого тела. Как он рычал, вбиваясь коротко и сильно. Как сперма хлынула внутрь — густая, горячая, много. Она представила, как эта сперма сейчас внутри неё — смешивается с тем, что муж сейчас добавляет. От этой мысли влагалище сжалось рефлекторно — коротко, сильно. Муж почувствовал, выдохнул громче, ускорился чуть-чуть.

Она продолжала смотреть в потолок. Трещина казалась длиннее, чем вчера. Нужно купить шпаклёвку. И кисть. В субботу.

Он начал дышать тяжелее. Движения стали короче, резче. Головка теперь упиралась в одну и ту же точку — чуть выше шейки, там, где всегда было чуть больнее, если слишком глубоко. Она чувствовала каждое сокращение его члена внутри — как он набухает сильнее, как вены пульсируют под слизистой. Стенки влагалища обхватывали его плотно, но без сопротивления — просто держали, скользили.

Он кончил тихо — без стонов, без слов. Просто замер на секунду, потом несколько коротких толчков. Первая струя ударила глубоко — горячая, густая, прямо в заднюю свод. Вторая — чуть слабее, но тоже 

далеко. Третья и четвёртая — уже ближе к выходу. Она почувствовала, как сперма растекается внутри — тёплая, вязкая, заполняет канал. Когда он вышел — головка медленно покинула вход, оставив ощущение пустоты. Сперма сразу потекла наружу — сначала тонкой струйкой, потом гуще, по промежности, на попку, на простыню. Она не пошевелилась. Просто лежала, чувствуя, как она вытекает медленно, липко.

Он откатился на свою сторону. Поцеловал её в плечо — коротко, привычно. Повернулся спиной. Через минуту уже дышал ровно — спал.

Она лежала ещё долго. Смотрела в потолок. Сперма мужа продолжала сочиться — медленно, каплями. Смешивалась с тем, что было от неё самой под душем. Она не вытиралась. Не вставала. Просто лежала, чувствуя эту тяжесть внутри, эту влажность между ног.

Мысли о работе вернулись — уже тише. Отчёт. Слайд 18. Скидка 5%. Потом о бомже — короткая вспышка: его глаза, запах, пёс напротив. Потом снова работа. Потом ничего.

Глаза закрылись сами. Дыхание выровнялось. Она уснула — быстро, глубоко, без снов. Между ног всё ещё было тепло, липко, полно. Но это уже не имело значения.