Зеркало Часть 4

*Часть девятнадцатая. Правда под маской* --- Он ненавидел это. Виктор лежал на полу в их квартире — уже привычно, уже почти нормально — и смотрел в потолок. Марина и Сергей спали на кровати, их дыхание было ровным и спокойным. А он — не спал. Он думал о том, что произошло вчера. О поцелуе. О том, как губы Сергея касались его губ. О том, как его тело предало его — возбудилось, хотя разум кричал "нет". Он не хотел этого. Не хотел мужчину. Никогда не хотел и не будет хотеть. Но он хотел её. Настолько сильно, что готов был терпеть всё. И в этом была правда, которую он прятал даже от себя. --- Утром, когда Сергей вышел за продуктами, Марина села рядом с ним на пол. Просто села — не на диван, не в кресло. Рядом с ним, на уровне его глаз. — Ты ненавидишь это, — сказала она. Не вопрос. Утверждение. Он молчал. Она ждала. — Да, — сказал он наконец. — Что именно? — Его. То, что ты заставляешь меня делать с ним. — Почему ты это делаешь? — Ты знаешь почему. — Скажи вслух. Он смотрел на неё — на эту женщину, которая владела им полностью. На её острое лицо, на её тёмные глаза, на её губы, которые произносили слова, ломающие его жизнь. — Потому что ты этого хочешь. Потому что без тебя я — ничто. Потому что я готов терпеть всё, лишь бы быть рядом с тобой. Она улыбнулась. Той самой улыбкой — острой, быстрой, опасной. — Я знаю, — сказала она. — Я всегда знала. — Тогда зачем? — Потому что именно это меня возбуждает. Не то, что тебе нравится. То, что тебе отвратительно — но ты всё равно делаешь. Для меня. Она наклонилась ближе. Её губы коснулись его уха. — Каждый раз, когда ты целуешь его, думая обо мне. Каждый раз, когда ты терпишь его руки на себе, мечтая о моих. Каждый раз, когда твоё тело реагирует против твоей воли — я чувствую свою власть. Настоящую. Абсолютную. Он закрыл глаза. — Ты жестока. — Да. И тебе это нравится. — Нет. Мне нравишься ты. Жестокость — это цена. Она отстранилась. Смотрела на него — долго, внимательно. — Ты первый, кто сказал это честно, — произнесла она. — Остальные притворялись, что им нравится всё. Ты — не притворяешься. — Я не умею притворяться. Не с тобой. — Именно поэтому ты — мой. --- *Часть двадцатая. Новые правила* --- После этого разговора всё изменилось. Марина больше не притворялась, что это игра. Не притворялась, что ему должно нравиться. Она знала правду — и использовала её. Она заставляла его делать вещи с Сергеем — не для его удовольствия, а для его унижения. И каждый раз — смотрела ему в глаза, чтобы видеть его борьбу. — Разденься, — говорила она. — Встань перед ним на колени. Расстегни ему брюки. Он делал. Руки дрожали. Лицо горело от стыда. — Теперь — поцелуй его там. Через ткань. Легко. Он целовал. Закрывал глаза, чтобы не видеть. Думал о ней — только о ней. — Открой глаза. Смотри на то, что делаешь. Он открывал. И видел — своё унижение, своё падение, свою полную капитуляцию. — Тебе противно? — Да. — Ты хочешь остановиться? — Да. — Ты остановишься? — Нет. — Почему? — Потому что ты не хочешь, чтобы я остановился. Она улыбалась. И он знал — именно этот момент, момент его отвращения и покорности, возбуждал её больше всего. --- Сергей понимал свою роль. Он не был садистом — в отличие от Марины. Он был инструментом. Спокойным, терпеливым инструментом её власти. Однажды, когда Марина вышла из комнаты, он сказал Виктору: — Ты ненавидишь меня. Виктор молчал. Это было правдой — и неправдой одновременно. — Я не виню тебя, — продолжал Сергей. — На твоём месте я бы тоже ненавидел. — Тогда зачем ты это делаешь? — Потому что она просит. Потому что это делает её счастливой. Потому что я люблю её — такой, какая она есть. — Даже такой? — Особенно такой. Виктор смотрел на него — на этого мужчину, который делил с ним одну женщину. Который унижал его по её приказу. Который видел его в самых жалких позах. — Ты странный человек, — сказал он. — Мы все здесь странные. Иначе бы нас не было здесь. --- *Часть двадцать первая. Глубже в бездну* --- Марина нашла новые способы. Она не довольствовалась тем, что было. Она хотела большего — всегда большего. И она знала, где искать. — Я хочу, чтобы ты сделал кое-что особенное, — сказала она однажды вечером. Они были втроём — после ужина, в гостиной. Виктор — на полу, как обычно. Сергей — в кресле с книгой. Марина — на диване, с бокалом вина. — Что? — спросил Виктор. — Ты будешь обслуживать нас. Не только меня — нас обоих. Всю неделю. — Как? — Как слуга. Ты будешь готовить, убирать, подавать. Ты будешь спрашивать разрешения на всё — на еду, на туалет, на сон. Ты будешь голым всё время, кроме случаев, когда я разрешу одеться. Он слушал. Это было... много. Даже для него. — И ещё кое-что, — добавила она. — Каждый вечер ты будешь мыть Сергею ноги. Как раб мыл ноги хозяину в древности. И благодарить его за честь. Виктор смотрел на неё. На её лицо — спокойное, уверенное. — Зачем? — Потому что это унизит тебя больше, чем всё остальное. Не секс — он слишком прост. Услужение. Забота о том, кого ты не хочешь. Благодарность за то, что тебе противно. Она отпила вина. — И ты будешь делать это с улыбкой. Потому что я буду смотреть. --- Неделя была адом. Он готовил им завтраки — голый, в фартуке, который она купила специально (розовый, с рюшами, "чтобы ты помнил своё место"). Он убирал квартиру — на коленях, вытирая пол тряпкой, пока они сидели на диване и смотрели. Он подавал им еду — молча, с опущенными глазами. Он спрашивал разрешения на всё: "Можно мне сходить в туалет?", "Можно мне поесть?", "Можно мне лечь спать?" Иногда она говорила "нет" — просто чтобы посмотреть, как он справляется. А каждый вечер — он мыл ноги Сергею. Это было хуже всего. Он стоял на коленях перед ним — с тазом тёплой воды, с полотенцем. Брал его ступни в руки — мужские ступни, с волосами, с жёсткой кожей — и мыл их. Медленно, тщательно, как она приказала. И потом — говорил: — Спасибо за честь служить вам. Слова застревали в горле. Каждый раз — как битое стекло. Но он говорил. Марина сидела рядом и смотрела. Её глаза блестели. --- На пятый день он сломался. Не физически — он мог терпеть физическое. Психологически. После очередного ритуала с мытьём ног он остался на коленях — и заплакал. Молча, без звука, только слёзы текли по щекам. Марина подошла. Присела перед ним. — Что ты чувствуешь? — Ничего. Я больше ничего не чувствую. Я пустой. — Это хорошо? — Не знаю. Раньше было больно. Теперь — просто пусто. Она взяла его лицо в ладони. Вытерла слёзы большими пальцами. — Ты знаешь, почему я это делаю? — Потому что тебе нравится. — Не только. Потому что хочу видеть, где твой предел. Где ты скажешь "стоп" и уйдёшь. — У меня нет предела. Не с тобой. — Это пугает тебя? — Да. — Меня тоже. Она поцеловала его — мягко, нежно. Впервые за эту неделю — не как госпожа, а как женщина. — Иди в кровать. Со мной. — А Сергей? — Сегодня — только мы. --- *Часть двадцать вторая. Награда* --- Эта ночь была другой. Она не приказывала — просила. Не унижала — ласкала. Они лежали вместе, и она держала его голову на своей груди, и гладила его волосы, и шептала: — Ты выдержал. Ты выдержал всё. — Для тебя. — Я знаю. Они занимались любовью — медленно, нежно. Не как госпожа и раб — как мужчина и женщина. Он был внутри неё, и она смотрела ему в глаза, и в этих глазах было что-то, чего он раньше не видел. Уязвимость. — Я боюсь, — сказала она. — Чего? — Что однажды сломаю тебя совсем. Что зайду слишком далеко. — Ты уже заходила далеко. — Я знаю. И хотела ещё дальше. — И что тебя останавливает? Она молчала долго. Потом: — Ты. То, что ты всё ещё здесь. То, что ты терпишь всё — не потому что тебе нравится, а потому что любишь меня. — Ты знала это с самого начала. — Знала. Но видеть — другое. Она прижалась к нему крепче. — Я не заслуживаю этого. Не заслуживаю тебя. — Это не тебе решать. --- *Часть двадцать третья. Новый виток* --- Но передышка была короткой. Через неделю — после того как он вернулся домой, к жене, к обычной жизни — она написала: *"Я придумала кое-что новое."* Он читал сообщение и чувствовал знакомый холодок в животе. Страх. Возбуждение. Предвкушение. *"Что?"* *"В следующий раз — ты приедешь на две недели. И на эти две недели — ты будешь жить как моя горничная."* *"Горничная?"* *"Да. Женская одежда. Макияж. Парик. Ты будешь обслуживать нас — но не как мужчина. Как женщина."* Он смотрел на экран. Это было... это было за гранью всего. *"Зачем?"* *"Потому что это последнее, что ты считаешь неприкосновенным. Твоя мужественность. Твоя идентичность. Ты отдал мне своё тело. Ты терпишь Сергея ради меня. Но внутри — ты всё ещё думаешь о себе как о мужчине. Я хочу забрать и это."* *"Я не смогу."* *"Сможешь. Для меня."* Он не отвечал долго. Думал. Это было слишком. Это было унижение на уровне, который он не мог представить. Надеть женскую одежду. Краситься. Ходить по квартире в платье и чулках, обслуживая её и её мужа. И при этом — знать, что он не женщина. Не хочет быть женщиной. Что это просто ещё один способ сломать его. *"Я подумаю,"* — написал он наконец. *"Думай. Но ты знаешь, что согласишься."* --- Он думал три дня. Ходил на работу, проводил совещания, разговаривал с подчинёнными. Ужинал с женой, смотрел телевизор, ложился в привычную постель. И всё это время — думал о ней. О её словах. О том, что она хочет забрать. На четвёртый день он написал: *"Да."* *"Я знала."* *"Но у меня условие."* *"Какое?"* *"Сергей не будет знать, что это я. Ты представишь меня как настоящую горничную. Наймёшь откуда-то. И посмотришь — узнает ли он."* Долгая пауза. *"Это интересно. Зачем тебе это?"* *"Потому что если он узнает — это будет моё унижение. Если не узнает — его. В любом случае — кто-то из нас будет унижен перед тобой."* *"Ты учишься."* *"У лучшей."* --- *Часть двадцать четвёртая. Превращение* --- Она готовила его три дня. Прислала видео — как наносить макияж, как ходить на каблуках, как двигаться по-женски. Он смотрел и практиковался — ночами, в ванной, закрываясь от жены. Это было унизительно даже наедине с собой. Смотреть в зеркало и видеть своё лицо — с тушью на ресницах, с помадой на губах. Чужое лицо. Женское. Но он делал. Она прислала размеры — он заказал одежду. Платье горничной. Чулки. Бельё. Парик — тёмный, длинный. Туфли на невысоком каблуке — она сказала, что на высоком он не сможет ходить. Всё это лежало в чемодане, который он спрятал в офисе. Жена не должна была видеть. За день до отъезда Марина написала: *"Ты готов?"* *"Нет."* *"Хорошо. Значит, ты честен."* *"Я боюсь."* *"Я тоже. Но это будет красиво. Я обещаю."* --- Он прилетел утром. Марина встретила его в аэропорту — одна, без Сергея. Отвезла в гостиницу — не к себе. — Здесь ты переоденешься, — сказала она. — Я помогу. Номер был маленьким, безликим. Она разложила вещи на кровати — платье, бельё, чулки, парик. Косметику. — Раздевайся. Он разделся. Стоял перед ней голый — как сотни раз до этого. Но теперь — для чего-то совсем другого. — Надень это. Она протянула ему бельё — женское, кружевное. Трусики, которые едва вмещали его. Лифчик с поролоновыми вставками. Он надел. Ощущение было странным — ткань касалась тела не так, как привычная одежда. Потом — чулки. Она показала, как натягивать, как крепить к поясу. Потом — платье. Чёрное, с белым фартуком, короткое. Классическая горничная. Потом — парик. Тёмные волосы легли на плечи, скрыли его собственные, короткие. И наконец — макияж. Она красила его сама — тональный крем, тени, тушь, помада. Её лицо было близко, сосредоточенно. Когда она закончила — отступила и посмотрела. — Подойди к зеркалу. Он подошёл. В зеркале стояла женщина. Не красивая — странная. С широкими плечами, которые платье не могло скрыть. С руками, которые были слишком большими. С лицом, которое при внимательном взгляде выдавало мужские черты. Но на первый взгляд — женщина. Горничная. Прислуга. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Марина. Он смотрел на своё отражение. На незнакомого человека в зеркале. — Никак. Как будто это не я. — Это и есть смысл. На эти две недели — тебя не существует. Есть только Вика. — Вика? — Твоё новое имя. Нравится? Он не ответил. Нравится — не то слово. — Идём, — сказала она. — Сергей ждёт. --- *Часть двадцать пятая. Игра* --- Они приехали к ней домой. Сергей сидел в гостиной, читал что-то на планшете. Поднял голову, когда они вошли. — Познакомься, — сказала Марина. — Это Вика. Наша новая горничная. Будет с нами две недели. Сергей посмотрел на него. Виктор — Вика — стоял в дверях, опустив глаза, как учила Марина. — Здравствуйте, — сказал Сергей. — Рад познакомиться. Виктор молчал. Марина толкнула его локтем. — Поздоровайся. — Здравствуйте, — сказал он. Голос — он практиковал голос, делал его выше, мягче. Сергей смотрел на него ещё секунду. Потом вернулся к планшету. — Хорошо. Марина покажет тебе, что делать. Виктор не мог поверить. Он не узнал. Не узнал человека, которого унижал несколько месяцев. Которому смотрел в глаза, пока тот стоял на коленях. Или — притворялся, что не узнал? Марина улыбнулась ему — быстро, незаметно для Сергея. *Игра началась.* --- Первые дни были странными. Виктор — Вика — убирал квартиру, готовил еду, подавал на стол. Всё — в платье горничной, на каблуках, с накрашенным лицом. Сергей относился к нему как к прислуге — вежливо, но безлично. Говорил "спасибо", когда Вика приносила кофе. Не смотрел в глаза. Это было унизительно — но иначе, чем раньше. Раньше он был рабом — но мужчиной. Теперь — он был невидимым. Горничной, которую не замечают. Частью интерьера. Марина наблюдала. Наслаждалась. Иногда — давала особые задания. — Вика, погладь рубашки Сергея, — говорила она. — И повесь их в его шкаф. Он гладил рубашки мужчины, который не знал, кто он. Вешал их в шкаф, где висели его брюки, его пиджаки. — Вика, помоги Сергею застегнуть запонки, — говорила она. — У него не получается. Он подходил к Сергею, брал его руку — большую, мужскую руку — и застёгивал запонки на его рубашке. Близко, лицом к лицу. Сергей смотрел на него — и не узнавал. Или делал вид. — Спасибо, Вика, — говорил он. — Очень мило. И отворачивался. --- *Часть двадцать шестая. Трещина* --- На седьмой день — он сломался. Не при них — ночью, когда остался один в своей комнате (маленькой комнатке для прислуги, которую Марина приготовила специально). Он лежал на узкой кровати, всё ещё в женской одежде, и плакал. Неделю он не был собой. Неделю он смотрел на себя в зеркало и видел кого-то другого. Неделю он говорил чужим голосом, ходил чужой походкой, делал чужие вещи. Он терял себя. По-настоящему, не метафорически. И хуже всего — он не знал, узнал ли Сергей. Игра это или реальность. Унижение или фарс. Он взял телефон. Написал Марине: *"Мне плохо."* Она пришла через минуту — тихо, не разбудив Сергея. — Что случилось? — Я не знаю, кто я больше. Я теряю себя. Она села на край кровати. Взяла его руку. — Это и есть смысл. — Нет. Ты не понимаешь. Раньше — я знал. Я был мужчиной, который унижается для тебя. Теперь — я не знаю, что я. Кто я. Зачем я. — Ты — мой. Это единственное, что имеет значение. — Этого недостаточно. Она смотрела на него. В её глазах — впервые за всё время — было что-то похожее на тревогу. — Ты хочешь остановиться? Он думал. Долго, мучительно. — Нет. Но я хочу знать — он узнал? — Почему это важно? — Потому что если он знает — это одно унижение. Если не знает — другое. Я могу выдержать любое из них. Но не могу — неизвестность. Марина молчала. Потом: — Он знает. — С самого начала? — Нет. С третьего дня. Он сказал мне — не показывая тебе. — Почему вы продолжали? — Потому что он хотел посмотреть, как далеко ты зайдёшь. И я — тоже. Виктор лежал и смотрел в потолок. Семь дней он думал, что обманывает Сергея. А на самом деле — они оба обманывали его. Это было... это было другое унижение. Глубже, чем всё остальное. — Ты злишься? — спросила Марина. — Нет. — Что ты чувствуешь? Он думал. — Благодарность. — За что? — За то, что вы показали мне правду. За то, что я не смог вас обмануть. За то, что вы всегда на шаг впереди. Она наклонилась и поцеловала его — в накрашенные губы, через слой помады. — Вот за это я тебя люблю. Он вздрогнул. Она никогда не говорила этого слова. Никогда. — Ты... — Я люблю тебя. По-своему. Не как мужа. Как своего раба. Как свою вещь. Как человека, который готов терять себя ради меня. — Это не любовь. — Для меня — любовь. Другой у меня нет. --- *Часть двадцать седьмая. Финал игры* --- На следующее утро — всё изменилось. Сергей смотрел на него иначе. Не как на горничную — как на Виктора. На человека, которого он знал. — Доброе утро, Вика, — сказал он. — Или — как тебя называть теперь? Виктор стоял перед ним — всё ещё в платье, в парике. Но маска упала. — Виктор. — Виктор в платье горничной. Интересное зрелище. — Тебе нравится? — Мне нравится смотреть, как ты терпишь. Как ты готов на всё ради неё. — Ты тоже — ради неё. Сергей улыбнулся. — Да. Мы оба — её рабы. Просто разные. — Какая разница? — Я — раб по любви. Ты — раб по зависимости. Я выбираю это каждый день, свободно. Ты — не можешь не выбрать. Виктор думал об этом. Сергей был прав — и не прав одновременно. — Может, это одно и то же, — сказал он. — Может быть. Марина вошла в кухню. Посмотрела на них — двоих мужчин, один в платье, другой в халате. — Доброе утро. Вижу, карты раскрыты. — Ты сказала ему вчера, — сказал Сергей. Не вопрос. — Да. Он был на грани. — Я знаю. Я слышал, как он плакал. Виктор смотрел на них. На этих двоих, которые обсуждали его как вещь. Которые знали о нём всё — и использовали это знание. — Что теперь? — спросил он. Марина подошла. Взяла его за подбородок — привычным жестом. — Теперь — ты снимешь это платье. Смоешь макияж. И станешь снова Виктором. На оставшуюся неделю. — А потом? — А потом — вернёшься домой. К жене. К работе. К своей жизни. И будешь ждать следующего вызова. — Какого вызова? Она улыбнулась. — Того, который я ещё не придумала. Но придумаю. Поверь — я всегда придумаю что-то новое. --- *Эпилог* --- Он вернулся домой — как обычно, как всегда. Жена встретила его равнодушным "привет". Дети даже не подняли глаза от телефонов. Он сидел за ужином — в своей обычной одежде, с обычным лицом — и думал о том, что было. О платье горничной. О парике. О макияже. О том, как он неделю был кем-то другим — и никто в его семье никогда об этом не узнает. Телефон вибрировал. Сообщение от Марины. *"Как ты себя чувствуешь?"* Он думал долго. Потом ответил: *"Как человек, который побывал в аду — и хочет вернуться."* *"Ты вернёшься."* *"Я знаю."* *"И я найду новый ад для тебя. Ещё глубже."* *"Я жду."* Она не ответила. Но он знал — она улыбается. Там, далеко, в своей квартире, рядом со своим мужем. И она уже придумывает что-то новое. А он — будет ждать. Терпеть. Хотеть. Потому что без неё — он был никем. А с ней — он был её. Этого было достаточно.