Истинная вождя нарксов

Глава 1. Аиша

Музыка басом отдавалась во всем теле. Аиша сжала бокал и отмахнулась от жужжащей как муха мысли... «Дорогая, нам надо поговорить…» Нет, нам не надо. Ни о чем! Особенно не надо говорить о том, как Марк, который завтра должен был ждать ее у алтаря, был замечен в отеле с белобрысой мымрой из его бухгалтерии. Снимки были кричаще очевидными. Их засекла «добрая» знакомая и скинула ей.

Аиша резко допила свой, кажется, уже пятый за вечер «Космополитен». Сладковатая жидкость обжгла горло, но не могла смыть вкус предательства. Он был на языке, кислый и противный.

— Эй, подруга! Хватит грустить у барной стойки! — крикнула Лима, вынырнув из мельтешащей на танцполе толпы. Ее рыжие волосы были взъерошены, а в карих глазах светился знакомый, немного безумный огонек авантюризма. Лима всегда знала, куда идти за острыми ощущениями: то прыжок с веревкой с самого высокого моста в стране, то сплав по неистовой горной реке. И сейчас именно она организовала этот «анти-девичник» в новом, разрекламированном баре «Нексус» на окраине города. «Долой мужиков, девчонки рулят!» — провозгласила она.

— Я не грущу, — крикнула в ответ Аиша, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я… анализирую состав коктейлей. Дешевая водка.

— Проанализируй это! — Лима схватила ее за руку и потащила в самую гущу танцпола, где уже отплясывали под заводной бит остальные пять подруг.

Здесь, в центре водоворота из мелькающих тел, стробоскопов и грохочущей музыки, было проще. Можно было не думать. Просто двигаться, слиться с ритмом, позволить телу взять верх над измученным сознанием. Сара кричала что-то высокому парню, который судя по всему пытался за ней приударить. Куда бы она не пришла, всегда привлекала к себе внимание своей яркой внешностью и непосредственностью.

Саманта и Тарани, сестры-близнецы, двигались в идеальной синхронности. Кара и Лайла, самые скромные из их компании, поддавшись общей атмосфере и алкоголю, сегодня тоже отрывались по полной.

Аиша зажмурилась, запрокинула голову, чувствуя, как пот стекает по шее. На секунду мир сузился до такта музыки и пульсации крови в ушах. Хорошо. Почти хорошо. Почти как раньше, до всей этой свадебной суеты, до платьев, банкетов и… предательства.

Бар «Нексус» был вычурным и безвкусным, как и большинство новомодных мест. Много хромированных поверхностей, голографических инсталляций, изображавших абстрактные космические пейзажи, и синих неоновых трубок. Он славился своей «космической» тематикой и дорогими экзотическими коктейлями. Аиша никогда бы сюда не пришла по своей воле. Слишком пафосно. Но сейчас годилось все, что могло хоть ненадолго отвлечь.

Она поймала себя на том, что снова думает о Марке. Черт! Три года коту под хвост. Нужен еще один напиток. Покрепче. Что-то, что выбьет эти картинки из головы. Она пробилась сквозь толпу к барной стойке, поймала взгляд бармена.

— Дайте мне что-нибудь… ядреное, — громко попросила она, пытаясь перекричать музыку.

Бармен кивнул и принялся лить в шейкер разноцветные жидкости. Аиша облокотилась о стойку, чувствуя внезапную тяжесть в ногах. Усталость накатывала волной. Она посмотрела на своих подруг. Они смеялись, обнимались, Лима что-то громко рассказывала, размахивая руками. Они были здесь из-за нее. Поддерживали. Любили. Эта мысль согрела изнутри, боль в груди немного ослабла.

Бармен поставил перед ней бокал с дымящейся жидкостью цвета лаванды. Аиша взяла его, кивнула в благодарность, и в этот момент…

Свет погас.

Грохочущая музыка умолкла в середине такта, повисла в воздухе и рассыпалась в тишину, звенящую и давящую. На смену неоновому сиянию пришла густая, бархатная, непроглядная тьма. Такая, в которой можно утонуть.

Кто-то вскрикнул. Следом еще. Голоса перекрывали друг друга. Паника нарастала.

— Что за…? Генератор, что ли? — услышала Аиша голос Сары где-то совсем рядом, испуганный и сбитый с толку.

— Всем сохранять спокойствие! — прокричал чей-то мужской голос, вероятно, охраны или администратора.

Аиша замерла, сжимая в пальцах холодный бокал. Ее глаза отчаянно пытались привыкнуть к темноте. Даже светящиеся таблички «EXIT» не горели. Паника, острая и липкая, скользнула по позвоночнику. Это было непохоже на обычные проблемы с электричеством. Что если терракт? Два года назад подорвали кинотеатр. Она вцепилась в руку Лимы, та сжала ее в ответ, видимо вспомнив о том же.

И тогда Аиша почувствовала запах. Слабый, едва уловимый, сладковатый и химически-резкий одновременно. Как миндаль и что-то еще, не поддающееся описанию.

— Лима? — позвала Аиша, и ее собственный голос показался ей чужим, заглушенным этой неестественной темнотой.

Ответа не было.

Запах усиливался, наполняя легкие, становясь густым, почти осязаемым. Аиша попыталась отшатнуться от стойки, но ее тело вдруг стало ватным, непослушным. Ноги подкосились. Бокал выскользнул из ослабевших пальцев и разбился с тихим, жалобным звоном где-то внизу, но звук пришел будто из-за толстого стекла.

Мысли спутались, поплыли. Мозг отчаянно сигнализировал об опасности, но нейроны отказывались слушаться, как будто кто-то влил в них моторное масло. «Газ… Это газ…» — промелькнуло последнее связное соображение.

Она услышала, как рядом, одна за другой, с мягкими стуками падают на пол тела. Чей-то подавленный стон. Тихий всхлип.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Темнота перед глазами начала густеть. Звуки окончательно ушли. Осталось только приторный, удушающий химический запах и чувство, что ее тянет куда-то в бездонный колодец.

Аиша потеряла опору. Падение было медленным, словно в тягучем сиропе. Пол, когда она коснулась его щекой, показался невероятно холодным и скользким. Последнее, что она успела почувствовать — острый укол в шею.

А потом не стало ничего. Ни мыслей, ни страха, ни боли. Только безмолвная, всепоглощающая пустота.

*****

Добро пожаловать на планету нарксов,

здесь вас ждет море любви и приключений ????

Добавляйте книгу в библиотеку,

оставляйте комментарии, буду благодарна за всё! ????

Эта история бесплатная.

Глава 2. Аиша

Сознание возвращалось не постепенно, а рывками, словно радиоприемник, ловящий обрывки сигнала сквозь помехи. Сначала появилась боль, разлилась по всему телу и осела в висках пульсирующей тяжестью. Затем — холод. Пронизывающий, металлический, идущий от спины и затекших конечностей. И только потом — звуки. Низкое, механическое гудение, гаги, неясный гул голосов.

Аиша попыталась открыть глаза. Ресницы слиплись. Она моргнула, заставив мир проявиться из мутной пелены. Голоса бормотали что-то непонятное. Звуки мало походили на человеческую речь, какой-то набор звуков.

Вместо потолка бара Аиша увидела гладкую, матово-серую поверхность, испещренную сетью слабо пульсирующих голубоватых жилок. Освещение было ярким, как в операционном. Глаза от этого сразу заболели и заслезились

Она попыталась пошевелиться, но не вышло. Запаниковав, рванулась сильнее, и только тогда почувствовала жесткие ремни, впивающиеся в запястья, щиколотки, талию. Она была пристегнута к холодной металлической поверхности.

— Эй! Эй кто-нибудь!

В голосе сквозила паника. Девушка постаралась успокоиться. Мысли путались, отказывались складываться в логическую цепочку. Бар. Музыка. Темнота. Сладковатый запах… Укол.

Должно быть, что-то случилось, и ее привезли в больницу. Только зачем связали? Наверное, она была слишком пьяна и пыталась навредить себе. Аиша повернула голову — движение далось с трудом, шея одеревенела — пытаясь разглядеть что-то по сторонам.

И увидела Их.

Существо стояло, склонившись над консольным столом в паре метров от нее. Оно было высоким, под два метра, худощавым, с зеленоватой кожей. Его конечности были слишком длинными и суставчатыми, движения — резкими, угловатыми. Голова лишенная волос, вытянутая назад, напоминала голову хамелеона. Оно что-то печатало на панели, и Аиша увидела его руки — с тремя длинными, костлявыми пальцами.

Это не сон. Сны не бывают такими тактильными. Она чувствовала каждый миллиметр холодного стола под спиной, каждый ремень, впивающийся в кожу. Чувствовала сухость во рту и слабость в мышцах. И видела ЭТО.

Существо обернулось. Его глаза, большие, полностью черные, без белков и зрачков, скользнули по ней без интереса, как по предмету. Оно издало короткую серию щелчков и гортанных булькающих звуков, обращаясь к кому-то вне ее поля зрения.

Из тени вышло второе. Чуть ниже, с более грузным телом и кожей зеленоватого оттенка. В его руках был какой-то прибор, похожий на смесь шприца и дрели, с тонким сверкающим наконечником.

Нет. Нет, нет, нет…

Это не больница. Это не Земля.

Щелкающие шаги приблизились. Зеленоватое существо нависло над ней. Аиша забилась, дикий, беззвучный крик застрял в горле. Она пыталась вырваться, но ремни не давали и сантиметра свободы. Черные, бездонные глаза смотрели на нее без злобы, без любопытства — с холодной, клинической оценкой.

Существо ткнуло длинным пальцем в ее висок, примериваясь. Холод прикосновения заставил ее содрогнуться. Потом подняло прибор.

Аиша зажмурилась. Слышала только нарастающее жужжание. Потом — острую, жгучую боль в виске. Мерзкое ощущение вторжения. Холодного, чуждого, ввинчивающегося сквозь кость прямо в мозг. Она закричала хриплым, полным чистого животного ужаса голосом. Тело выгнулось в спазме, насколько позволяли ремни.

Боль длилась вечность. А потом резко сменилась странным онемением, за которым последовала пустота.

Когда она снова смогла открыть глаза, существ уже не было. Над ней по-прежнему был странный потолок, но ремни расстегнуты. Аиша лежала, не в силах пошевелиться, всхлипывая и глотая соленые слезы, стекавшие по вискам в волосы. Она мелко дрожала, пытаясь принять реальность.

Инопланетяне. Нас похитили инопланетяне.

Это не теракт, не похищение с целью выкупа. Это что-то из плохих фантастических фильмов, в которые она никогда не верила. И это происходило с ней. Сейчас.

Ее подняли. Руки — не те, троепалые, а другие, более мелкие существа с тускло-серебристой кожей — грубо подхватили ее под руки и поволокли куда-то. Она почти не сопротивлялась, парализованная шоком. Ее проволокли по длинному, изогнутому коридору и втолкнули в помещение, похожее на камеру. Пол и стены были гладкими, серыми. Дверь за ней бесшумно закрылась, растворившись в стене.

В камере уже были другие. Сидели, лежали, обняв колени, стояли, прислонившись к стене. Все ее подруги Лима, Сара, близнецы, Кара, Лайла, и четыре незнакомки.

Лима первой бросилась к ней.

— Аиша! Боже, ты в порядке? Что они с тобой сделали?

Аиша не могла говорить. Она просто уткнулась лицом в плечо подруги, и ее тело снова затряслось в беззвучных рыданиях.

— Они… они что-то вставили мне в голову, — выдохнула она наконец, касаясь пальцами виска. Кожа была цела, но под ней чувствовалась крошечная, едва заметная выпуклость, и тот самый фантомный зуд.

— У всех, — тихо, с другой стороны сказала Сара. Она сидела, обхватив себя руками, ее обычно яркий макияж был размазан слезами. — Мне кажется, у всех нас. Это… чип какой-то.

Кара тихо плакала, раскачиваясь. Тарани, одна из близнецов повторяла: «Мы умрем здесь! Мы все умрем! Они съедят нас!» Ее сестра, Саманта, пыталась ее успокоить, но сама была на грани. Лайла просто смотрела в стену, глаза стеклянные, отрешенные.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Шум нарастал. Паника, заразительная и удушающая, заполняла камеру. Аиша чувствовала, как ее собственный страх, и без того чудовищный, готов вот-вот вырваться наружу тем же криком. Но что-то внутри, какой-то глухой, заглушаемый ужасом инстинкт, заставлял ее сжать зубы. Она должна была взять себя в руки.

— Тише, — хрипло сказала она, но ее не услышали.

— ТИХО! — Голос прозвучал резко, властно.

Это была Лима. Она встала посреди камеры, ее поза, прямая и уверенная, была позой инструктора, берущего контроль над группой туристов перед опасным спуском.

— Криком мы ничего не добьемся, — сказала она, уже спокойнее, но так, чтобы было слышно каждое слово. — Соберитесь. Прямо сейчас. Дышите. Глубоко. Вдох… Выдох.

Она скомандовала так естественно, что большинство девочек, включая Аишу, машинально повиновались. Постаралась дышать глубже.

— Мы не знаем, что это за существа и что они хотят, — продолжала Лима, глядя на каждую по очереди. — Но они не убили нас сразу. Они что-то вживили. Значит, мы для чего-то нужны. Пока мы живы — есть шанс.

— Какой шанс?! — всхлипнула Тарани. — Мы в космосе! На чужом корабле!

— Шанс выяснить, что происходит, — твердо сказала Аиша, найдя в себе силы поддержать Лиму. Голос ее все еще дрожал, но слова были четкими. — Шанс наблюдать. Искать слабые места. Они же живые, значит их можно убить. Надо придумать план.

— Аиша права, — кивнула Лима. — Я видела, как они двигаются. Угловато, будто не очень удобно в своих телах. И между ними есть иерархия. Те, серые и высокие, что делали нам эти штуки в голову, — они главные. Те, что серебристые и таскали нас, — как обслуживающий персонал. Рабы или солдаты. Пока мы вместе, пока мы думаем, у нас есть преимущество.

— Какое?! — спросила Сара, вытирая лицо.

— То, что они нас не понимают, — сказала Аиша, и в ее голове вдруг щелкнуло. Имплант. Зачем-то же его вживили. — Они вживили нам что-то в голову. Возможно, для перевода. Или для… контроля. Но пока он не работает, наш язык — наш секрет. Мы можем говорить открыто. Они не поймут.

Это крохотное преимущество, призрачная надежда, но она сработала. Истерика пошла на спад, сменилась тихим, гнетущим страхом, но уже более управляемым. Девушки сбились в кучу в центре камеры, как стадо животных перед штормом. Говорили мало. В основном плакали. Но уже не кричали.

Внимание Аиши привлекла светловолосая полненькая незнакомка, она держалась в стороне от всех и обнимала свой живот. Светло-розовое платье было испачкано в крови, один рукав оторван.

Аиша подошла к ней и села рядом.

— Как ты? У тебя что-то болит?

Незнакомка покачала головой и сжала губы.

— Меня зовут Аиша. А тебя?

Девушка вздохнула и тихо спросила:

— Они убьют нас?

Аиша посмотрела как девчонка гладит свой живот. Страшная догадка вспыхнула в мозге.

— Ты беременна?

Девушка вздрогнула и распухнула ярко-голубые глаза, а потом нерешительно кивнула.

— Два месяца всего. Я недавно узнала. Не надо было мне в бар идти, но у подруги день рождения и я…

— Твоя подруга тоже здесь.

Незнакомка покачала головой и заплакала. Аиша ее приобняла и постаралась успокоить. Кое-как удалось выяснить имя: Оливия.

Глава 3. Аиша

Глава 3.

Прошло несколько часов. Девушки спали по очереди, пытались строить планы и успокаивали друг друга. Время растянулось.

В камере не было смены освещения, только ровный тусклый свет. Их кормили — приносили безвкусные батончики и воду в прозрачных колбах. Существа, которые приносили еду, были теми же серебристыми, они не смотрели на девушек, просто выполняли функцию.

Аиша заметила перемену первой. Она лежала, прикрыв глаза, и слушала тихий разговор Лайлы и Саманты. И вдруг… среди невнятного шепота она уловила знакомый звук. Не слово, но что-то близкое. Потом, чуть позже, когда один из стражей за дверью что-то булькнул другому, в ее сознании всплыл смутный образ… дверного замка. Как будто ее мозг пытался подобрать картинку к звуку.

Имплант. Он работал.

С каждым часом звуки вокруг начинали обретать призрачные смысловые очертания. Это было похоже на изучение иностранного языка в полусне — слова были незнакомы, но общий смысл фразы иногда проскальзывал, как тень. «Цикл проверки». «Поддерживать жизнеобеспечение». «Партия».

А потом пришло слово, от которого у Аиши похолодела кровь. Она услышала его, когда два серых существа проходили мимо их камеры, глядя на них через прозрачную стену (девушки уже поняли, что стена со стороны коридора была для них невидимой).

«Товар. Готовить к аукциону. Рабы.»

Она не сразу рассказала остальным. Надежда итак была слишком хрупкой, а такое знание могло их раздавить. Но она поделилась с Лимой своими догадками о том, что имплант начинает «переводить».

— Рабство, — мрачно пробормотала Лима, когда Аиша на ухо передала ей самое страшное слово. — Значит, мы груз. Это… это даже хуже, чем если бы они просто хотели нас съесть.

— Нет, — неожиданно для себя сказала Аиша. — Если мы товар, то с нами должны обращаться… не повреждая. Чтобы не упала цена. И у товара есть пункт назначения. Значит, этот корабль куда-то летит. И там, на этом… аукционе, будут другие существа. Может быть, больше шансов сбежать или… или найти помощь.

Она сама не верила до конца в эти рассуждения, но они были логичны. И это было лучше, чем абсолютная безысходность. Лима оценивающе посмотрела на нее, затем кивнула.

— Держись за эту мысль. И учи их язык. Внимательно слушай все, что говорят. Любая информация — наше оружие.

Аиша так и делала. Она ловила каждое слово, каждый обрывок диалога, проходящий сквозь стену. Мозг работал, жадно впитывая новые данные. «Гравитация». «Корабельный контур». «Навигация». «Гиперпрыжок». Некоторые понятия оставались пустыми звуками, но общая картина прояснялась. Они были на торговом судне. Небольшом. Экипаж состоял из нескольких «старших» серых существ, которых Аиша мысленно назвала «Надзирателями», и множества «младших» серебристых — «Работяг». Летели они уже несколько суток. Пункт назначения — какая-то станция под названием «Кольцо Просперо». Аукцион.

Надежда таяла с каждым услышанным словом. Кольцо Просперо звучало как нечто огромное, безличное, кишащее такими же, как их похитители, существами. Шансы убежать там казались призрачными.

А потом корабль вздрогнул. Глухое гудение двигателей сменилось пронзительным воем, а затем тревожной, прерывистой сиреной. Свет в камере заморгал и погас, сменившись тусклым аварийным красным свечением.

Девушки вскрикнули, прижавшись друг к другу. Аиша вцепилась в руку Лимы. По коридору за дверью засеменили шаги, послышались резкие, теперь уже понятные Аише выкрики:

— Удар по корпусу! Пробоина в третьем секторе!

— Двигатели не отвечают! Падение из гиперпространства!

— Приготовиться к экстренному спуску!

Корабль снова тряхнуло, на этот раз сильнее. Их всех швырнуло на мягкую стену. Раздался оглушительный скрежет разрываемого металла. Красный свет мигал, бросая на испуганные лица жуткие, прыгающие тени. Воздух наполнился запахом гари и чего-то едкого, химического.

— Мы падаем! — закричала Сара.

— Держитесь за что-нибудь! Упритесь в стену! — скомандовала Лима, но ее голос потонул в новом, нарастающем гуле.

Корабль, казалось, разваливался на части. Треск, грохот, вой сирен — все смешалось в какофонию конца света. Аиша чувствовала, как ее тело бросает из стороны в сторону, как оно становится невесомым на долю секунды, а потом снова с силой вдавливается в пол. Свет погас окончательно. В темноте слышались крики, плач, звуки ударов.

И вдруг все замерло. Скозь потрескивание, шипение и отдаленные стоны корабля, вдруг прорвался новый звук — пронзительный, незнакомый. Вой ветра сквозь пробоину.

Дверь в их камеру, вернее, проем в стене, деформировался, но не открылся. Воздух стал другим — густым, влажным, с запахом гнили, цветов и чего-то дикого, первобытного.

Они больше не в космосе.

Аиша попыталась подняться. Голова кружилась, все тело болело. Красные огоньки аварийного освещения кое-как выхватывали из мрака фигуры подруг. Кто-то стонал.

— Все живы? — прошептала Лима. Послышалось несколько сдавленных ответов.

Двое девушек лежали без движения. Из головы Саманты текла кровь, Тарани пыталась привести ее в чувство. Другая девушка, кажется Мия была мертва, ее шея была выгнута под неественным углом.

Аиша шагнула к ней, чтобы проверить, но внезапно снаружи, сквозь вой ветра, донеслись крики и выстрелы, шипение энергетического оружия, хруст.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кто-то напал на корабль.

Дверь камеры с треском отвалилась, не открывшись, а буквально вырванная из проема. В проеме, на фоне клубящегося дыма и красного зарева, стояла фигура.

Высокий мускулистый мужчина с темно-фиолетовой кожей. Он издал гортанный, рычащий клич, размахивая чем-то блестящим и острым.

В камере поднялась новая паника. Но теперь, сквозь страх, в Аише заговорил инстинкт выживания, отточенный за дни плена.

— Бежим! — крикнула она, поднимаясь. — Сейчас! Пока они дерутся!

Она толкнула вперед ошеломленную Кару, затем Лайлу. Лима, поняв ее замысел, подхватила близнецов. Сара уже была у выхода.

Они вывалились в коридор. Картина была адской. Часть коридора была разворочена, открывая вид на клочок чужого неба — багрового, затянутого странными, быстрыми облаками. Повсюду валялись обломки, дымились консоли. Впереди, у пересечения коридоров, шла схватка: несколько «Работяг» с какими-то примитивными энерго-пистолетами против… существ из плоти и крови. Существ с фиолетовой, кажется, кожей, размахивающих копьями и мечами.

Аиша мельком увидела одного из нападавших — хвост, длинный и мускулистый, мелькнул в воздухе.

— Туда! — показала Лима в противоположную от боя сторону, где коридор, хотя и поврежденный, казался свободным.

Они бросились бежать, спотыкаясь об обломки, скользя по странным жидкостям, вытекающим из стен. За спиной нарастал шум битвы и крики. И вдруг, обернувшись, Аиша увидела, как один из «Надзирателей», его серая рука с пистолетом, появляется из-за поворота прямо на пути ее подруг. Он еще не заметил их, был повернут к ним боком, целился куда-то в другую сторону, в сторону фиолетовых воинов.

Но он их увидит и у него оружие. Если он их заметит, он либо убьет, либо снова захватит. Всех. Шанса не будет.

Аиша остановилась. Сердце колотилось где-то в горле.

— Лима! — крикнула она и указала на джунгли. — Веди их туда!

— Аиша, иди с нами!

Но Аиша уже отступала на шаг назад, к пересечению коридоров, где шел бой.

— Беги! Все вместе! — И прежде чем страх мог ее парализовать, она сделала шаг навстречу «Надзирателю», подняла руку и крикнула, что было сил, не зная, поймет ли он: — Эй! Я здесь!

Существо резко обернулось. Его черные, бездонные глаза нашли ее. Пистолет изменил траекторию.

Аиша почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Она видела, как Лима, с мукой в глазах, толкает последних девушек к разрыву в корпусе, за которым виднелась буйная, незнакомая зелень и багровое небо.

«Хотя бы они», — подумала Аиша с странным, леденящим спокойствием.

«Надзиратель» двинулся к ней, его длинные ноги быстро сокращали расстояние. Он что-то щелкнул, приказ, вероятно, сдаться.

Аиша отступила еще на шаг, оказавшись прямо на перекрестке. С одной стороны — серое существо с оружием. С другой — хаос боя, где мелькали фиолетовые тела и копья.

Она сделала глубокий вдох, последний, как ей казалось, и приготовилась к прыжку в сторону, в неизвестность боя, подальше от того коридора, где скрылись ее подруги.

И в этот момент длинная, сильная рука схватила ее сбоку, резко притянув к массивному, горячему телу. Запах — дикий, смесь пота, кожи, дыма и крови — ударил в нос. Крик застрял в горле. На нее смотрело яростное, нечеловеческое лицо. Фиолетовое. С горящими янтарными глазами и длинными, острыми клыками, обнаженными в рычащей гримасе.

Глава 4. Аиша

Раздался шипящий выстрел. Фиолетовый рванул в сторону. Не успела Аиша испугаться, как фиолетовый монстр, спрятал ее за свою широкую спину, закрыв от «Надзирателя», который снова целился в них из бластера.

От неожиданности девушка споткнулась и упала на задницу. Все ее существо кричало о том, что она умрет, что ей нужно хотя бы попытаться убежать, пока эти двое дерутся. Но от страха она растерялась, только отползла подальше, прижавшись спиной к еще горячим обломкам корабля.

Одной рукой фиолетовый монстр схватил за горло «Надзирателя», а второй схватил его запястье и резко согнул с таким хрустом, будто ломал сухую ветку, заставив выронить оружие.

«Надзиратель» затрепыхался, завизжал. Вождь встряхнул его, как тряпичную куклу, а затем, с рыком, полным чистой, первобытной ярости, рванул на себя. Раздался мерзкий звук рвущейся плоти. Что-то темное и блестящее брызнуло на стены. Серая голова откинулась назад под неестественным углом, тело обмякло.

Фиолетовый швырнул бездыханное тело на пол, и пока оно еще конвульсивно дергалось, нанес еще один удар. Раздался кошмарный хруст. Тело замерло окончательно.

Все это заняло считанные секунды. Секунды, в течение которых Аиша сидела, сжавшись в комочек, не в силах отвести взгляд от этого акта немыслимой жестокости.

Фиолетовый обернулся. Его янтарные глаза, еще полные боевой ярости, нашли ее. Его обнаженная грудь, измазанная в крови поверженного врага, тяжело поднималась.

Он шагнул к ней и Аиша инстинктивно отползла назад, но монстр был слишком быстр. Он наклонился, и прежде чем она успела вскрикнуть, подхватил ее на руки и перекинул через плечо.

Он снова двинулся, на этот раз прочь от боя. Его плечо было твердым, как камень, и впивалось ей в живот. Она болталась, как тряпичная кукла, ее голова и руки беспомощно свисали вниз, а ноги были зажаты его мощной рукой.

Он что-то крикнул другим фиолетовым и рванул вперед по поляне, легко перепрыгивая через обломки и тела — в основном серебристых «работяг», разбросанные в неестественных позах. Из груди Аиши вырывались хриплые, задыхающиеся звуки, но шум его шагов, треск ломаемых под его тяжестью обломков и отдаленные крики битвы заглушали все.

Джунгли сомкнулись за ними. Воздух здесь был густой и влажный, пахнущий сырой землей и зеленью. Аиша попыталась вырываться их крепкой хватки, но монстр прижал к себе сильнее.

Его ноги ступали по мягкой, покрытой мхом и папоротником почве с удивительной для его габаритов ловкостью и скоростью. Аиша, трясясь на его плече, видела лишь мелькающую под ногами землю, переплетение гигантских корней и причудливые, почти черные листья, яркие розовые и желтые цветы. Шум битвы быстро остался позади.

Он не останавливался, пока не выбежал на небольшую поляну, освещенную тусклым светом, пробивавшимся сквозь плотный полог переплетенных лиан. Здесь он, наконец, замедлил ход и осторожно посадил ее на землю.

Аиша задыхадась от ужаса и слез. Она отползла назад, пока спина не уперлась в ствол дерева, и лишь тогда подняла взгляд на своего похитителя.

И впервые увидела его целиком.

Громадный, метра под два ростом, босой в одних штанах из грубой ткани. Сплошные мышцы. Его фиолетовая кожа, покрытая шрамами и странным светящимися голубыми рисункам, дикое лицо с клыками, горящие янтарные глаза, черные волосы стянутые в хвост на затылке и… хвост — длинный, с темной кисточкой на конце, который плавно извивался за его спиной.

Он стоял, тяжело дыша, и смотрел на нее. Его взгляд жадно бродил по ее телу. Язык прошелся по губам. Аиша невольно проследила за его движением и сглотнула. Монстр показался ей… привлекательным?

Боже! Она явно головой ударилась при падении.

Мужчина, а это явно был он, судя по внушительной выпуклости на штанах, медленно опустился перед ней на корточки. Он протянул руку, и его пальцы осторожно коснулись ее щеки, затем пряди волос. Он что-то говорил, низко и гортанно. Его рука скользнула ниже, ощупывая ткань ее платья, скользнула в вырез и сжала одну грудь. Мужчина снова облизнулся и что-то удовлетворенно пророкотал.

— Нет! — Аиша попыталась оттолкнуть его руки. Его дыхание опалило жаром ее лицо, когда он склонился ниже, всматриваясь в нее. — Пусти меня!

Ужас, холодный и тошнотворный, сковал ее снова. Он осматривает добычу. Он задал вопрос, глядя прямо в ее глаза. Аиша, трясясь, покачала головой. Она ничего не понимала.

— Пожалуйста, не надо! — Аиши самой было стыдно как жалко, скуляще звучал ее голос. Она ударила кулачками по широкой груди незнакомца, но тот не сдвинулась даже на миллиметр. — Пусти меня.

— Ми’илта рах?

— Я тебя не понимаю!

— Мужчина жадно вдохнул ее запах и лизнул шею, Аиша задрожала и снова попыталась вырваться.

— Пусти, извращенец!

Фиолетовый нахмурился. Он положил ладонь ей на грудь, чуть выше сердца. Его ладонь была обжигающе горячей. Аиша вздрогнула и отшатнулась.

Он убрал руку. В его глазах мелькнула досада. Он что-то резко пробормотал, встал и отошел. Начал мерить поляну шагами, его хвост бил по воздуху, мужчина продолжал говорить то ли с ней, то с самим собой. В его речи слышалось одно повторяющееся слово «К’тари»

Он был отвлечен, его внимание ослабло. Инстинкт требовал от Аиши бежать и на этот раз она не стала медлить, вскочила и ринулась прочь, в густую чащу, не оглядываясь, глухая ко всему, кроме бешеного стука сердца.

Сзади раздалось изумленное ворчание, а затем — оживленный, азартный рык. Охота началась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 5. Дарахо

Вихрь битвы еще кружил в крови, огонь ярости не угас в жилах, а в груди бушевало нечто новое, заглушающее все. Он потерял надежду почувствовать связь. Ведь большинство мужчин племени обретали ее в шестнадцать лет, а ему было уже тридцать.

В их племени не хватало женщин. Последняя война племен унесла слишком много жизней. Девять свободных самок на почти сорок самцов. Остальные были или слишком молоды, или больными, или уже слишком старыми, чтобы выносить потомство. Священная связь к’тари образовывалась только между парой, которая могла принести в мир детенышей.

Стоило Дарахо увидеть странную маленькую самку, как в его грудь зажегся огонь, он прокатился по всему телу, воспламеняя нервные окончания. Рык вырвался из горла. Он должен был сделать ее своей.

Когда он швырнул ее за свою спину, прикрывая от бледной, щелкающей твари с огненной палкой, он сделал это по зову к’тари, требующей защитить пару любой ценой.

Он убил ее врага не просто в ярости. Он растерзал его с ликованием, с дикой, экстатической жестокостью, потому что каждая капля чужой крови была клятвой: «Никто не коснется ту, что принадлежит мне»

А теперь Она сидела у подножия дерева, его к'тари, и он мог рассмотреть ее. И чем больше он смотрел, тем сильнее было изумление, смешивающееся с жгучим желанием.

Она была… хрупкой со сливочно-белой кожей и темными спутанными волосами. Без здорового фиолетового или синего оттенка, без защитных светящихся узоров. Лишь щечки и уши были чуть розоватыми. На ней не было шрамов, если только под одеждой. Как она выжила, будучи такой мягкой?

Распахнутые глаза цвета неба, голубые, полные воды, которая стекала по ее щекам. Он никогда не видел таких глаз. В них он видел животный страх. Ее пухлые розовые губки были приоткрыты. Самка быстро дышала. Ее упругуая небольшая грудь поднималась и опускалась. Это возбуждало и смущало одновременно.

Дарахо протянул руку и прикоснулся к ее лицу. Кожа была разгоряченной, и нежной. Она дрожала. Ее запах — острый, как страх, сладкий, как нектар, и под ним — тот самый, единственный запах, который сводил с ума. Запах ее души, гармонирующий с его. Запах К'тари.

Он хотел спросить ее имя. Открыл рот, но вместо слов из груди вырвался лишь низкий стон желания. Он хотел ее. Здесь и сейчас. Прижать к земле, вдохнуть ее крик, почувствовать, как это мгякое дело извивается под ним, смешать их запахи так, чтобы ни у кого не осталось сомнений — она отмечена. Его инстинкты, древние и неумолимые, требовали закрепить связь, утвердить право.

Его пальцы скользнули по странной, тонкой ткани, скрывавшей ее тело, нащупали округлость груди. Она была маленькой, помещалась в его ладони. Ее сердцебиение, частое, как трепет пойманной птицы, отдавалось у него в ладони, когда он прижал руку к ее груди. Жар желания вспыхнул с новой силой.

И тут он почувствовал это в полную силу — ее страх. Не настороженность, а леденящий, парализующий ужас. Он исходил от нее волнами, кислый запах, заглушающий ее истинный аромат. Она смотрела на него, как на чудовище. Не на самца, достойного связи, а на врага, насильника, на смерть. Пыталась оттолкнуть маленькими ручками.

Досада, горькая и острая, кольнула сердце. Почему она боится? Разве она не чувствует зов? Разве ее кровь не поет в унисон с его? Или… или он недостоин? Может его шрамы слишком уродливы?

Дарахо отшатнулся. Его собственный рык, теперь полный разочарования и смятения, вырвался наружу. Он отвернулся, не в силах смотреть в эти полные слез дождевые глаза. Он зашагал по поляне, пытаясь вышибить из головы ее запах, унять бурю в крови. Хвост нервно бил по воздуху, выстукивая ритм его негодования.

— К'тари, — бормотал он сам себе, снова и снова, как заклинание или проклятие.

Он оставил ради нее своих товарищей, унес ее подальше от опасности, а она его отвергла. Дарахо чувствовал себя идиотом.

Краем глаза, он увидел движение. Она вскочила и… побежала. Все внутри Дарахо замерло на мгновение, а потом взорвалось ликующим пониманием.

Охота.

Конечно! Как он мог быть таким глупым? Она не боится. Она согласна, просто следует древнему пути! Самка бежит, проверяя силу, ловкость и решимость самца. Она дает ему шанс доказать, что он достоин быть ее парой, что он сможет догнать и удержать ее. В их племени самки быстрее, изящнее, они рождены, чтобы ускользать. Это брачная игра, танец выживания и желания.

Вся досада и недоумение испарились, сменившись чистейшим, диким азартом. Его губы растянулись в оскале, обнажая в предвкушении. Его к'тари не была слабой или испуганной. Она была мудрой! Она знала обычаи, даже будучи чужеродной. Она бросила ему вызов.

Дарахо издал новый рык — низкий, полный торжествующей радости. Она была не похожа на сильный высоких женщин его племени. Без мощного хвоста для баланса, с тонкими длинными ножками и небольшими стопами, самка бежала странно, часто спотыкалась, но он дал ей фору, чтобы они оба смогли насладиться игрой.

«Беги, моя К'тари», — подумал он, и его тело напряглось, как тетива лука. — «Покажи мне, на что ты способна. А я покажу тебе, что достоин быть твоим».

И с мощным толчком, от которого содрогнулась земля, Дарахо ринулся в погоню. Охотник, наконец-то нашедший свою истинную пару.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«К’тари».

Глава 6. Аиша

Сердце Аиши колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Ноги заплетались в лианах, ветки хлестали по лицу и рукам, оставляя тонкие, горящие полосы. Она бежала не глядя, без цели, движимая одним инстинктом — подальше от фиолетового монстра, от его обжигающего взгляда и тех странных, пугающе приятных прикосновений.

Убежать. Спрятаться. Переждать.

Джунгли пугали. Воздух был густым и тяжелым, дыхание сбитое бегом давалось тяжело, перед глазами начало плыть. Вокруг слышались щелчки, шелест, шорохи, от которых холодела спина.

Аиша споткнулась о скользкий корень и едва удержалась, ухватившись за ствол какого-то дерева с шершавой, липкой корой. Остановилась на секунду, чтобы отчаянно глотнуть воздух. В ушах шумело.

Аиша огляделась: удалось оторваться?

И тут же, будто из зарослей прямо перед ней выпрыгнул монстр. Глаза горели огнем, и он несмотря на пробежку, кажется совсем не запыхался в отличии от нее.

Паника снова ударила в голову. Аиша рванулась в сторону, но было уже поздно.

Он настиг ее одним стремительным движением, но не сбил с ног, а будто бы обвил своим телом, поймав в ловушку из рук и плотно прижао к себе. Запах его кожи, крови и чего-то дурманяще пряного — снова накрыл ее с головой. Она вскрикнула, начала молотить кулаками по его груди, по плечам, но это было бесполезно. Монстр уложил ее на траву нависнув всем своим огромным телом.

— Нет! Отстань! Пусти! — От криков Аиши несколько птиц взметнулись с веток и шумом разлетелись в стороны.

Он что-то прорычал в ответ, низко и хрипло, и его руки задвигались. Большие пальцы с неожиданной ловкостью зацепились за тонкий материал платья плече. Раздался резкий, рвущий звук. Ткань легко поддалась, разойдясь на части. Прохладный воздух джунглей коснулся обнаженной кожи девушки. Сквозь страх вдруг скользнуло неуместное возбуждение. Внизу живота сладко потянуло.

— Нет, не трогай! Не смей! — Она забилась в истерике, пытаясь прикрыться руками, но он ловко отводил их в сторону, его движения были быстрыми и решительными. Еще один рывок — и все платье сползло с нее, зацепившись за бедро и превратившись в жалкий клочок ткани на земле. Она осталась почти обнаженной перед этим чужим существом.

Он жадно рассматривал ее тело, обводя руками плечи и грудь, накрыл большими ладонями холмики и чуть сжал. У Аиши невольно вырывался стон. Она ждала, что он будет груб, причинит ей боль. Но монстр смотрел на нее с каким-то восторгом и действовал нежно, словно боясь сломать.

Когда он склонился над ней, его горячее дыхание обжигало кожу. Аиша зажмурилась, готовясь к худшему, но его нос лишь коснулся щеки, а затем зажмуренных век и наконец спустился к губам. Он обнюхивал ее как животное.

Аиша резко вздохнула, приоткрыв рот и монстр остановился. Высунул язык и… лизнул.

— Перестань, — тихо попросила девушка, ее ладони лежали на его груди, но она больше не пыталась его оттолкнуть.

От него так приятно пахло, голова кругом шла. И эти мышцы. Аиша царапнула его грудь ноготками и он вдруг одобрительно заурчал и снова лизнул, а она его укусила.

Хотела остановить, но вместо это кажется сделала ему приятно, потому что он на укус не рассердился, а вдруг прижался свой рот к ее и запустил язык.

Целоваться этот инопланетный мужик не умел и Аиша не собиралась его учить, разве что немного. Она расслабилась и поцеловала его. Может он ее тогда отпустит.

Она убеждала себя, что просто пытается выжить, вот только правда была в том, что этот фиолетовый парень быстро учился и целовать его было приятно.

Он просто целовал дико, с отчаянной, всепоглощающей жажда.

И внутри нее что-то дрогнула, словно струну дернули. По всему ее телу пробежала невидимая, огненная вибрация. Желание. Дикое, иррациональное, чуждое ее испуганному сознанию желание. Ее собственное тело предавало ее, отвечая на его прикосновения.

Она хотела его. Боже, она хотела этого дикаря с клыками и горящими глазами. И этот конфликт — между животным страхом и таким же животным влечением — сводил ее с ума.

Его поцелуи стали спускаться ниже. По шее, по ключицам, по груди. Она застонала, не в силах сдержать звук.

Потом он опустился еще ниже. Его сильные руки раздвинули ее бедра. Аиша замерла, не зная как реагировать, попыталась вырваться, но он дернул ее обратно. И тогда она почувствовала прикосновение его языка. Необычное, шершавое. И невероятно… умелое.

Волна совершенно нового, ослепительного ощущения накрыла ее с головой, смывая на мгновение и страх, и мысли. Она вскрикнула, ее пальцы вцепились в его черные волосы, собранные в хвост, не зная, толкнуть ли его прочь или притянуть ближе.

Он вылизывал ее жадно, запуская язык глубоко внутрь и лаская клитор, посасывал его, чуть задевая клыками, заставляя ее дергаться и биться в своих руках.

Ее тело выгнулось, полностью отдаваясь странной, жгучей неге, которую он дарил. Мир сузился до этих ощущений, до его низкого, одобрительного рыка, до огня, разливающегося по ее жилам.

Когда волна отступила, оставив ее слабой и дрожащей, он поднялся над ней. Его янтарные глаза были полны торжества, одержимости и неугасимого огня. Он был возбужден, и Аиша увидела, насколько. Его член, огромный, толстый, с легким изгибом и странной, ребристой структурой, был пугающе непропорционален его и без того гигантскому телу. Он казался не просто большим, а невозможным, угрожающим.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И весь ее страх, отогнанный на мгновение наслаждением, вернулся с утроенной силой. Нет. Нет, она не может. Это ее разорвет. Убьет.

Он увидел ее взгляд, ее глаза, снова полные чистого, немого ужаса. Он двинулся было вперед, но она зажалась, отчаянно прикрываясь руками, издав тихий, жалобный звук.

И он… остановился.

Сначала в его глазах было лишь непонимание, почти обида. Потом она увидела, как в них мелькает внутренняя борьба. Его челюсти сжались, он тяжело дышал, облизывая губы.

Но он отступил. Отполз от нее и сел на пятки, его плечи опустились. Он что-то прошипел, и в этом звуке слышалась и ярость, и разочарование, и какое-то глубинное смятение. Его хвост ударил по земле.

Аиша, дрожа, попыталась натянуть на себя остатки разорванного платья, хоть немного прикрыться от его взгляда. Она отчаянно пыталась осмыслить произошедшее. Он хотел ее. И она, как бы не хотелось признаваться, в какой-то момент тоже хотела его.

Марк был ее первым и единственным и до того как впервые заняться сексом они встречались почти полгода. А этого… нет, она не может называть его монстром, этого мужчину она видит первый раз в жизни и уже с готовностью раздвигает ноги. Может на том корабле ей не только имплант поставили, но и чем-то накачали? Как еще иначе объяснить тягу к этому странному пришельцу?

Аиша совсем запуталась. Мужчина больше не пытался ее принудить к сексу, но и не уходил. Внизу живота все еще тянуло, а между ног ощущалась пустота… Она не знала, что страшнее: то, что он мог сделать с ней тогда… или то, что он этого не сделал.

Глава 7. Дарахо

Дарахо сидел перед своей самкой и пытался понять, что он сделал не так. Он чувствовал сладкий аромат ее возбуждения, но еще сильнее был запах страх. Еще пару минут она дрожала в его руках от удовольствия, а сейчас снова пятится и пытается скрыть тканью свое прелестное тело от него.

Почему?

Вопрос отравил ликование от только что произошедшего. Она была его к'тари. Их души и тела предназначены друг другу.

Он доказал свою силу в битве, проявил ловкость в погоне. Он был нежен с ней, хрупкой и странной. Он вкушал ее сладость, довел до крика наслаждения, и ее тело ответило ему жаром и дрожью. Все было так, как должно быть в древнем танце соединения.

Но как только он попытался перейти к главному — к священному акту слияния, зверь страха в ней поднимал голову. Она смотрела на его тах (мужское начало) не с жаждой и нетерпением, а как на угрозу.

В его мире, в его культуре, вхождение самца в самку было высшей точкой доверия. Это был не просто акт зачатия. Это был миг, когда «к’тари» становилась осязаемой: души, тела, крови сливались в одно целое. Самка открывалась, принимая самца в самое сокровенное, доверяя ему свою уязвимость. Самец вручал ей свою силу и семя, клянясь защитой.

Отказ от этого, страх перед этим… это было немыслимо. Это могло означать только одно: она отвергает связь. Она считает его недостойным.

Горькая, едкая горечь поднялась у него в горле. Он Дарахо, вождь племени, отвергнут своей собственной парой. Его тах, источник гордости любого самца, был для нее отвратителен.

Но не мог же он просто взять и уйти, оставив ее одну посреди джунглей. Ее разорвет даже детеныш дикой кошки.

— Не бойся, — сказал он, но самка только шире распахнула глаза и задрожала сильнее прежнего.

От отчаяния хотелось рычать. Она его не понимала. Он прижал руку к груди и как можно мягче сказал:

— Дарахо, — а потом указал на нее.

Самка не понимающее моргнула и посмотрела на его палец, он попытался снова.

— Дарахо, — и снова указал на нее.

— Эвоеия? — спросила она, он вздохнул и попытался снова.

Она нахмурилась и повторила его движение. Прижала ладошку к своей груди:

— Ашьа, — указала на него, — Драх.

— Дарахо, — поправил он, — Аша.

— Ашьа, — повторила она, он довольно кивнул.

У его самки было красивое имя, оно подходило ей. Дарахо медленно поднялся и протянул ей руку. Она нерешительно смотрела на него, но потом все же вложила свою ладошку в его и встала, неловко припав на левую ногу.

Дарахо тут же снова присел, чтобы осмотреть ее лодыжку, она была распухшей и едва он коснулся кожи пальцем, самка вздрогнула и пискнула от боли.

Он подхватил ее на руки и понес обратно к поляне. Сначала самка вертелась и возмущалась, что-то быстро говоря на своем странном мелодичном языке, но потом надулась и затихла.

Из чащи им навстречу, бесшумно выскользнули двое его воинов — Арак и Торн. Их тела были измазаны чужой кровью, в руках — трофейные огненные палки. Они почтительно склонили головы, но в их глазах читалась напряженность.

— Вождь, — начал Арак. — Почти все серые твари мертвы, но нескольким удалось бежать вглубь джунглей.

— Потери?

— Ол и Эйф ранены, их уже несут в деревню.

— Хорошо, — отрывисто кивнул Дарахо, заставляя себя сосредоточиться на долге. — А другие? Те, что похожи на нее? — Он посмотрел на Ашу, которая съежилась, услышав речь, и смотрела на воинов расширенными от страха глазами.

Торон, более молодой и пылкий, не смог скрыть досады:

— Сбежали, вождь. Все, кроме этой. Ускользнули в заросли, пока мы бились с серыми. Мы послали по следу молодых охотников, но… — он бросил быстрый, почти неодобрительный взгляд на Аишу, — джунгли здесь опасны. Особенно с наступлением темноты. Им тут не выжить.

Дарахо стиснул зубы. Остальные самки его к'тари были в опасности. Они могли быть ее сестрами по духу, ее стаей. Их потеря причинила бы ей боль. А гибель чужаков на его земле… это тоже была бы тень на его чести. Он — вождь. Его долг — защита племени и теперь, по праву связи, защита нее и всего, что ей дорого.

Но он не мог броситься на поиски сейчас. Не с ней. Не в таком состоянии.

— Я веду к'тари в деревню, — сказал он воинам. — В мою старую хижину у края. Выставить охрану. Двое у входа, двое снаружи по периметру. Никого не впускать. И… — он сделал паузу, и в его голосе зазвучала сталь, — ее не выпускать. Ни при каких условиях. Пока я не вернусь.

Арак и Торн обменялись понимающими взглядами. Приказ «не выпускать» касался не только чужаков, но и любопытных соплеменников. Вождь нашел свою к'тари.

— Будет сделано, вождь.

Дарахо прижал к груди Аишу, как нечто хрупкое и бесценное, и двинулся в путь, его воины — тени по бокам. Он нес свою к'тари через джунгли, уже не бегом охотника, а твердым шагом вождя, возвращающегося домой с самым важным трофеем.

Деревня встретила их настороженным молчанием. Соплеменники выходили из хижин, видя своего вождя, несущего бледное существо. Ему задавали вопросы, приветствовали, но Дарахо всех игнорировал. Он направился к дальней хижине, той, что стояла на отшибе, у самого края частокола. Он построил ее давно, когда еще надеялся встретить свою к'тари… но она до сегодняшнего дня ни одна женщина не переступала ее порог.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он вошел внутрь, уложил Аишу на груду мягких шкур в углу. Комната была сумрачной, прохладной и пахла дымом и сушеными травами. Он выпустил ее из своих рук и отступил к выходу.

В голубых все еще плескался страх, растерянность, усталость.

— Оставайся, — сказал он грубо, зная, что она не поймет слов, но, возможно, поймет интонацию приказа. Он ткнул пальцем в пол хижины. — Здесь. Безопасно.

Затем он вышел. У входа уже стояли двое проверенных бойцов с копьями. Он встретился с каждым взглядом.

— Никого не пускать. И она не должна выйти. Если попытается — остановить.

Он видел вопросы в их глазах, но его авторитет был непререкаем. Они кивнули.

Дарахо еще раз взглянул на плотно закрытый вход хижины. Внутри там была его судьба, его к’тари, его величайшая радость и его самая мучительная загадка. Она боялась его. Боялась самой сути их связи.

И теперь, когда долг звал его обратно к кораблю и на поиски ее сородичей, единственное, чего боялся он сам, — это того, что в его отсутствие этот хрупкая, напуганная самка найдет способ сбежать и пострадает.

Глава 8. Аиша

Аиша смутно помнила их путь из джунглей до деревни. Усталость от бесконечных переживаний и гонки в лесу взяли свое. Она прижалась к крепкой теплой груди мужчины и позволила себе уснуть.

Очнулась она, когда услышала новые голоса, их окружали фиолетовые монстры? Нет, так их называть он больше не могла. Они явно были разумны и слишком похожи на людей.

Женщины были почти такие же крупные как и мужчины, все с короткими волосами, полными грудями и покатыми бедрами. Рядом с ними она выглядела мелкой и черезчур худой.

Их кожа была насыщенного фиолетового цвета, у кого-то темнее, к кого-то светлее, но ярко-голубые рисунки были только у мужчин.

Деревня оказалась довольно большой, одноэтажные крепки домики из глины с крышами из тростника и листьев. Много Аиша рассмотреть не успела. Мужчина отнес ее в один из домов и оставил одну.

Она чувствовала запах — дым, старая кожа, сухие травы с горьковатым оттенком, прохладу замкнутого, непонятного пространства, и тишину, нарушаемую лишь далекими, чужими звуками: гортанными криками, непонятными возгласами, каким-то низким гудением.

Подождав минут десять Аиша подобралась к выходу из дома и приоткрыла дверь. Двое высоких мужчин тут же обернулись на нее и шикнула, она юркнула обратно.

Этот фиолетовый черт посадил ее под охрану!

Аиша побродила по комнате, стараясь осторожнее ступать на больную ногу. Это ж надо было так ее подвернуть неудачно, теперь будет еще сложнее сбежать. И самое странное, что она даже не поняла, когда это произошло. Видимо страх и стресс притупили боль.

Мебели никакой в комнате не было. На полу вязанные циновки. Небольшой очаг в центре. Сундук со штанами, какими-то повязками и шкурами. На стене висели несколько копий. Но даже на вид они были слишком тяжелыми. Аиша была уверена, что даже если ей удастся дотянуться до них, то использовать она их не сможет.

Во втором сундуке нашлось еще оружие, она вытянула длинный белый нож, покрутила его в руке, вернулась к шкурам в углу и, закутавшись в одну из них, приготовилась ждать.

Память подбрасывала воспоминания одно за другим. Вечеринка, корабль инопланетян, безвольно лежащая девушка со свернутой шеей и Он.

Джунгли. Его руки, требовательные, но нежные прикосновения. Стыдный, неконтролируемый ответ ее собственного тела. И этот леденящий ужас при виде его... размера. Его взгляд, полный непонятной для нее боли. Она обидела его отказом?

Дарахо. Он назвал свое имя. И попытался произнести ее. Получилась неправильно. Аша, а не Аиша. Но как он это произносил… С хриплым придыханием, с каким-то осторожным благоговением.

Куда он делся?

Аиша крутила в руках нож. Ее мысли снова и снова возвращались к Дарахо. К его грубым, но удивительно осторожным рукам на ее коже. К его губам и языку, которые заставили ее забыть обо всем. К его горячему дыханию и тому низкому, одобрительному урчанию, которое вибрировало у нее в костях.

Отвращение к самой себе смешивалось с физическим воспоминанием того наслаждения, оставляя во рту привкус медной горечи и сладкой пряности.

— Что со мной не так?!

Она должна ненавидеть его. Бояться. А вместо этого ее тело, предательское и глупое, скучало по его прикосновениям, а ум лихорадочно пытался понять выражение его глаз, когда он отступил.

Время тянулось мучительно медленно. Свет за щелями постепенно угасал, в хижине становилось темно и холодно. Принесли еду — одну из воительниц, высокую фиолетовую женщину с жестким взглядом, поставила у входа деревянную миску с чем-то тушеным, пахнущим травами и мясом, и такую же с водой. Она не смотрела на Аишу, ее задача была просто доставить провизию. Дверь снова закрылась.

Аиша ела, потому что надо было выживать. Еда оказалась на удивление вкусной, хоть и непривычной. Она пила воду. И снова сидела в темноте, прислушиваясь к звукам деревни, затихающей на ночь. Охраники что-то говорили и говорили….

А потом ее начало трясти.

Сначала это был просто озноб. Потом жар, который поднялся изнутри, будто кто-то разжег угли у нее в груди. Голова раскалывалась от боли, такой острой, что она скулила, прижимая ладони к вискам. Висок, где был вживлен имплант, горел огнем. Казалось, под кожей что-то шевелится, перестраивается, ввинчивается глубже в ее мозг.

Она свалилась на шкуры, корчась от боли, ее зубы стучали. Сквозь гул в ушах она ловила обрывки звуков из-за стены. Голоса стражей. Они говорили между собой, негромко, вероятно, чтобы скоротать ночную вахту.

Их речь, до этого просто набор гортанных, щелкающих и рычащих звуков, вдруг начала... меняться. Не в ушах. В голове. Звуки как будто обретали вес, текстуру. Они не складывались в слова, но начинали нести образы. Смутные, размытые, как картинки сквозь мутное стекло.

Один из воинов что-то проворчал. И в сознании Аиши всплыло: раздражать... долгая... ночь...

Другой отозвался более низко, и к ней приплыло: приказ... вождя... охранять... бледная... самка...

А потом первый снова, и образ был четче, почти пугающе ясный: к'тари... его... слабая... странная...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Слово «к'тари» отозвалось в ней странным эхом, тем же ощущением сжатия в груди, которое она почувствовала, когда он целовал ее.

Боль достигла пика, и Аиша на мгновение провалилась в черное небытие. Когда она снова обрела смутное сознание, жар немного спал, головная боль отступила до терпимой пульсации. Но что-то изменилось навсегда. Звуки за стеной теперь не были просто шумом. Они были... наполнены. Она не понимала языка, но улавливала контуры смысла, как слепой улавливает очертания предметов по отраженному звуку.

Она лежала в поту, прижавшись лбом к прохладной шкуре, и слушала, как стражи за стеной обсуждали скуку ночной службы, строгость Дарахо и ее, «бледную самку», его загадочную «к'тари». И этот новый, пугающий дар — или проклятие — приносил лишь одну ясную мысль: теперь она понимала, что они о ней говорят. Но по-прежнему не знала, что они с ней сделают.

Глава 9. Дарахо

Ночь была глухой, и тишину нарушал лишь треск факелов и пересвист ночных птиц. Дарахо шел к своей — нет, к их хижине, и каждая мышца в его теле горела от усталости. Военный совет длился долго. Обломки корабля были изучены, несколько серых тварей все еще рыскали в джунглях, их надо было выследить. А еще были ее сородичи — следы вели на север, к скалистым ущельям, кишащими хищниками.

День был долгим и вытянул из него все силы, но не смог вытеснить из головы один образ: голубые, полные страха глаза, смотревшие на него как на чудовище.

Дарахо откинул полог, и в нос сразу ударил кислый, болезненный запах пота, страдания. В тусклом свете углей, тлевших в очаге, он увидел ее.

Аша лежала на шкурах, скинув с себя одежду. Ее бледная кожа блестела влагой, лицо было искажено гримасой боли, даже во сне. Она металась, ее тонкие пальцы цеплялись за шкуру. Тихий, жалобный стон вырвался из ее сжатых губ.

Все досада, все разочарование, вся горькая обида отвергнутого самца, которые клокотали в нем с момента их расставания, испарились в мгновение ока, сменившись тошнотворной тревогой. Он двумя шагами пересек хижину и опустился рядом с ней на колени.

— Аша? — его голос прозвучал непривычно тихо.

Она не ответила и не открыла глаза, только застонала. Дарахо прикоснулся к ее лбу — кожа пылала, будто раскаленный камень у очага. Он провел рукой по ее щеке, по шее. Она вся горела.

И тогда его взгляд упал на ее висок, на едва заметную выпуклость под тонкой кожей. Он обратил внимание на нее еще в лесу, но теперь кожа припухла и покраснела. Чужое. В ней было вживлено что-то чужое. Те самые серые твари впихнули в его к’тари какую-то скверну, и теперь она отравляла ее изнутри.

Гнев, на этот раз яростный и чистый, вспыхнул в нем — гнев на тех, кто посмел пометить то, что принадлежит ему. Но гневу сейчас не было места. Он был бесполезен.

Первым порывом было вытащить это из нее, но так нельзя. Он не лекарь, что если причинит вред?

Дарахо вскочил, схватил пустую деревянную чашу и вышел наружу. Стражи молча посторонились.

— Приведите Ри’акса.

У колодца в центре деревни он зачерпнул холодной, чистой воды. Вернувшись, он снова оказался на коленях рядом с ней.

Он окунул край своей повязки в воду и осторожно, с нежностью, которой не ждал от себя, начал обтирать ее лицо, шею, грудь. Капли влаги скатывались по ее горячей коже. Он бормотал, не задумываясь о словах, просто изливая наружу поток успокаивающих звуков, какие использовал, ухаживая за раненым зверьком или больным детенышем в племени.

— Тише, тише, маленькое солнце, — шептал он, и его грубый голос смягчился до хриплого шепота. — Все пройдет. Я здесь. Дарахо здесь.

За спиной послышались осторожные шаги. Ри’акс опустился рядом.

— Звал, вождь?

— Днем с ней все было в порядке. Ран нет, но вот эта штука, — Дарахо указал на висок, — так не выглядела.

Ри’акс никогда раньше не видел своего вождя напуганным, тот всегда сохранял спокойствие и выдержку лучшего воина в деревне.

— Она твоя к'тари? — догадался Ри’акс, когда Дарахо кивнул, он осторожно напомнил. — Чтобы помочь, я должен ее осмотреть?

Дарахо сжал губы, но кивнул. Самцы относились к своим к'тари ревностно, никто не должен был касаться пары. Ри’акс был местным лекарем, обученный матерью и бабкой, он помогал местным женщинам принимать роды, поэтому самцы относились к нему чуть спокойнее и все же он старался действовать осторожнее, чтобы не провоцировать драки.

— Ее имя Аша, — сказал Дарахо сквозь зубы.

Его раздражало, что Ри’акс ощупывает лицо ее самки и кладет ладонь на ее горло, чтобы послушать пульс и дыхание. Он едва сдерживался, чтобы не выбросить его из дома.

Ри’акс осмотрел молодую самку. Она была похожа на женщин нарксов, но ее тело было мягче, на лобке и ногах росли волосы, а сердце билось в три раза быстрее. Хотя это возможно было из-за жара.

— Похоже на обычную лихорадку. Больше сказать не могу. Я принесу лекарство от жара, а ты обтирай ее и проследи чтобы она много пила, когда очнется.

— Она выживет?

Дарахо выглядел таким испуганным и печальным, что на миг Ри’акс увидел перед собой не вождя и лучшего друга, а просто мальчишку. И он не знал, как сказать правду.

Он понятия не имел выживет ли самка. Может что-то в воздухе отравляло ее.

— Ты можешь это убрать?

Дарахо снова указал на шишку на виске Аши. Ри’акс покачал головой, ободряюще похлопал друга по плечу и вышел из дома.

Дарахо не спал всю ночь. снова и снова смачивал ткань, охлаждая кожу своей пары. Его пальцы, способные сломать шею врагу, теперь с невероятной осторожностью отодвинули мокрые пряди волос с ее лица.

Он поил ее лекарством, что принес Ри’акс. Аша глотала, не открывая глаз. Что-то бессвязно бормотал и металась по шукам. Он следил за каждым движением, не мог оторвать от нее взгляд.

Дарахо видел, как тонки ее запястья, будто стебли хрупкого растения. Видел, как трепещут длинные, влажные ресницы на ее щеках. Видел мелкие веснушки, рассыпанные по переносице, как темные песчинки на светлом берегу. Видел ее губы, теперь сухие и потрескавшиеся, которые несколько часов назад он целовал с таким жаром.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ее уши были маленькими и закругленными, без острых кончиков, как у женщин его рода. Ее тело было лишено защитной мышечной массы, лишено сильных, упругих изгибов, привычных его глазу. Она была хрупкой и нежной.

Его инстинкт самца, жаждущего обладания, отступил, затопленный более древним, более глубинным инстинктом. Инстинктом защитника. Он нашел свою пару. И она была ранена, страдала. Его гордыня, уязвленная ее страхом, его сексуальное желание — все это стало пылью перед простой необходимостью: она должна выжить.

Под утро жар начал спадать. Ее дыхание стало ровнее, тело перестало так сильно метаться. Она утихла, погрузившись в более спокойный сон, ее лицо наконец расслабилось.

Дарахо откинулся на пятки, выдохнув. Усталость навалилась на него всей своей тяжестью, но тревога отступила, сменившись глухой, изматывающей усталостью. Он растянулся рядом с ней на шкурах, осторожно, чтобы не потревожить.

Дарахо не обнимал ее, но лег достаточно близко, чтобы чувствовать исходящее от нее тепло, теперь уже не такое обжигающее, и ее слабый, ровный выдох.

Он смотрел в темноту на свод хижины и слушал ее дыхание. Его к’тари. И пока он дышит, он не позволит ничему и никому причинить ей вред. Ни чужим тварям, ни опасностям джунглей, ни даже его собственному необузданному желанию. Сначала она должна быть целой. Должна быть здорова. Должна… перестать бояться.

И с этой мыслью, тяжелой, как обет, данный предкам, Дарахо наконец позволил сну унести его, положив руку на рукоять ножа, все еще лежащего рядом — тот самый белый нож, который она прятала под шкурой. Он заметил его сразу, когда вошел. Но сейчас это не имело значения.

Глава 10. Аиша

Аишу разбудило урчание в животе. Она прижала к нему ладонь и прислушалась к ощущениям в остальном теле. Жар, боль и кошмары отступили, оставив после себя только небольшую слабость.

В хижине было прохладно и тихо, только над очагом слабо потрескивали угли и что-то постукивало. Аиша осторожно повернула голову.

Дарахо сидел на корточках у очага, спиной к ней, что-то помешивая в глиняном горшке. Его спина, широкая и покрытая шрамами и голубыми узорами, была напряжена, будто он чувствовал ее пробуждение. Он медленно обернулся.

Его янтарные глаза встретились с ее. В них не было той дикой ярости или всепоглощающего желания, которое она видела в лесу, только усталость, глубокая и настороженность. Он смотрел на нее, как на дикое, пугливое животное, которое может шарахнуться от резкого движения.

Дарахо медленно, демонстративно показал ей горшок, затем деревянную миску. Он приготовил еду для нее.

А что, если это яд? Или снотворное? Но ее тело, измученное болезнью, кричало о другом. Слюна предательски наполнила рот от пряного, мясного запаха. Голод был сильнее страха.

Дарахо, видя ее нерешительность, отодвинулся подальше, к самой стене, и поставил миску на пол между ними. Затем достал еще несколько — с какими-то вареными кореньями, с ягодами странного красного цвета и серыми лепешками. Он жестом пригласил ее, а сам отвел взгляд, уставившись в угол, давая ей пространство.

Аиша, дрожа от слабости и внутренней борьбы, пересела поближе к очагу и взяла миску. Она отломила кусочек лепешки, медленно поднесла ко рту. Она пахла хлебом, а вот вкус был нейтральным, чуть землистым.

Аиша заставила себя проглотить, несмотря на сомнения. Желудок отозвался жгучим спазмом благодарности. Дальше она ела уже жадно, почти не разбирая, зачерпывая тушеное мясо и коренья руками. Это было невероятно вкусно, сытно, по-земному. У мяса был более насыщенный вкус, похожий на говядину, а коренья напомнили ей батат и сельдерей.

Она чувствовала на себе его взгляд. Когда она подняла глаза, он быстро отвернулся, но уголок его рта дернулся вверх — почти улыбка. Он был доволен, что она ест.

Так начались ее дни в плену. Лихорадка больше не возвращалась, но слабость оставалась. Дарахо приходил и уходил. Он приносил еду, воду, свежие шкуры. Он не пытался прикоснуться к ней. Даже когда перевязывал ее лодыжку (он принес какую-то липкую, пахнущую травами пасту и бинты из мягкой кожи), его прикосновения были безлично-деловыми, быстрыми.

На ее коже не было грязи и крови, значит пока она была без сознания он успел ее помыть, от мысли как его руки бродили по ее телу нахлынул жар.

Но она видела его взгляд. Когда он думал, что она не смотрит, его глаза пожирали ее. Они скользили по ее фигуре, останавливались на губах, на изгибе шеи, на бедрах под тонким платьем, которой ей выдал взамен порванной одежды, . В них читалось то самое дикое желание, которое так ее пугало и… волновало. Он сдерживался, но она боялась, что его терпение скоро кончится. И что-то внутри нее, в самом дальнем уголке хотело, чтобы он сорвался.

Ночью она видела сны о нем. Яркие, постыдные, от которых она просыпалась жадно глотая воздух и сжимая бедра. Пульсацией между ними была такой сильной, что ей хотелось плакать от стыда и неудовлетворенности.

Во снах она ощущала его руки, его тело, его губы на каждом сантиметре своего тела. В них он не останавливался. И она, во сне, не хотела, чтобы он останавливался.

За это желание ее душила вина. Каждую свободную минуту она думала о девчонках. О Лиме, Саре, всех остальных. Где они? Живы ли? Она пожертвовала собой, но теперь, сидя в относительной безопасности, согретая и накормленная, она чувствовала себя предательницей. Она должна что-то делать! Но что? Сбежать с больной ногой. Это было самоубийство. Но и сидеть здесь, пока ее подруги, возможно, умирают…

Этот внутренний раздор, эта смесь страха, вины и подавленного желания, сводили ее с ума.

Прошло несколько дней. Лодыжка почти перестала болеть. Дарахо уходил рано утром и возвращался поздно, пахнущий лесом, потом и иногда — чужим, металлическим запахом, который она помнила с корабля. Он занимался делами племени, поисками. Он спал в углу хижины, не пытаясь к ней прикоснуться. Напряжение между ними росло, становилось почти осязаемым, как гроза перед дождем.

Он больше не пытался с ней заговорить и кроме него других людей из племени она не видела. Должно быть ей в сонном бреду просто показалось, что она начала понимать их речь. Попробовать заговорить с Дарахо первой было страшно. Что если она скажет что-то не то? Спровоцирует его?

В хижине было все одно небольшое окно. Каждый раз когда заходило солнце, Аиша чертила на земляном полу палочку. Выходило, что она в плену уже четыре дня. Бездействие сводило ее с ума. Бездействие и жажда…

Аиша уже чувствовал запах своего немытого тела, кожа зудела и чесалась. Это невыносимо раздражало. На земле Аиша мылась каждый день, а умывалась еще чаще. На третий день нога, наконец, прошла, а головная боль, которая то и дело возвращалась, наконец прекратилась полностью, девушка не выдержала и, покончив с завтраком, обратилась к Дарахо.

— Мне нужно помыться.

Дарахо, который уже собирался выходить из хижины резко остановился и повернулся к ней, Аиша испуганно вздрогнула и притянула к себе шкуру.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты говоришь? Ты понимаешь меня?

Аиша нахмурилась. Она поняла не все, только часть слов, но смысл был ясен. Должно быть, импланту требовалось больше времени, чтобы улучшить перевод.

— Он помогает, но не очень хорошо. Нужно время.

Дарахо нахмурился, но когда Аиша показала на свой висок кивнул.

— Я принесу воду.

— Я в плену? — Выпалила Аиша и тут же прикусила язык.

— Ты в моем доме, к’тари. Теперь это твой дом.

С этими словами Дарахо вышел из хижины. Что такое к’тари? Что-то вроде пленницы? Но он сказал “твой дом” или она не так поняла. Он хочет сделать ее своей любовницей? Тогда почему спал отдельно.

Вернулся он большим кожаным бурдюком и небольшой ванной. Он поставил ее очага и перелил воду из бурдюка.

Аиша ожидала, что он выйдет, но Дарахо остался, сел спиной к центру хижины, у самого входа, демонстративно показывая, что не смотрит.

Глава 11. Аиша

Вода была теплой — он, видимо, нагрел ее на общем костре, а ткань мягкой. Сначала Аиша просто сидела, глядя на все это. Мыться при нем? Даже если он не смотрит? Стыд обжигал щеки. Но зуд кожи и желание помыться были сильнее. Она украдкой взглянула на его неподвижную спину.

Дрожащими руками она сняла платье, осторожно села в небольшую ванну зачерпнула теплую воду и вылила себе на плечи. Вода стекала по телу, смывая часть напряжения. Она сделала это снова. Потом взяла тряпочку и начала обтираться. Это было так приятно, что с губ невольно сорвался вздох удовольствия. Плечи Дарахо напряглись, Аиша отругала себя за глупую неосторожность.

Она чувствовала его присутствие и острое, почти болезненное осознание своей наготы. Она представляла, как он сидит там, слушая звуки воды, плеск, ее сдержанные вздохи. И ее тело, предательское тело, отзывалось на эту мысль не дрожью страха, а странным внутренним теплом.

Когда большая часть грязи была смыта, она взяла ткань, смочила ее и принялась вытирать остатки влаги. Процесс был неловким, вода капала на земляной пол, но чувство чистоты, легкости было бесценным.

Она натянула платье — оно было сухим и чистым, пахло дымом и травами. Ее влажные волосы лежали тяжелыми прядями на плечах.

— Готово, — тихо сказала она, не зная, поймет ли он.

Дарахо обернулся. Его взгляд скользнул по ее свежевымытому лицу, по влажным волосам, по контурам тела, которые теперь четче угадывались под тканью. В его янтарных глазах вспыхнула искра того самого знакомого голода, но он тут же погасил ее, резко кивнув. Он подошел, поднял бурдюк и использованную ткань.

— Ясно, — сказал он коротко, и в его голосе была какая-то хриплая напряженность. — Что-то еще?

Аиша покачала головой.

— Спасибо.

Он кивнул и вышел, оставив ее одну в хижины. Аиша опустилась на шкуры, обняв колени. Она была чистой. Она смогла попросить о чем-то и получила это. Маленькая победа в мире, где она не контролировала почти ничего. И тот факт, что он уважил ее просьбу, даже обеспечил уединение, пусть и относительное, снова смущал и вселял какую-то крошечную, опасную надежду.

Когда Дарахо ушел, мысли Аиши то и дело возвращались к тому моменту в джунглях. Она покосилась на дверь. Обычно он уходил на весь день. Желание, накопившееся за дни и ночи, было острее голода. Оно жгло изнутри, не давая думать ни о чем другом. Стыд был силен, но потребность тела — сильнее.

Аиша не выдержала.

Она убедилась, что за дверью тихо. Затем отодвинулась в самый темный угол, за груду шкур. Ее пальцы, дрожащие и влажные, скользнули под подол платья. Она зажмурилась, представляя… Его руки. Его низкий рык. Его губы и язык там, внизу. Она пыталась думать о чем-то другом, о чем-то нейтральном, но ее воображение, подпитанное снами, упрямо рисовало его. Фиолетовую кожу под ее ладонями. Напряженные мышцы. Янтарный взгляд, прикованный к ней.

Она ускорила движения, дыхание сбилось, в ушах зазвенело. Она была на грани, так близко…

И в этот момент полог приоткрылся.

Дарахо замер в проеме, залитый сзади полуденным светом. Его глаза, привыкшие к полумраку хижины, мгновенно нашли ее в углу. Увидели ее позу, ее запрокинутое лицо, ее руку между бедер.

Аиша застыла, парализованная ужасом и стыдом. Ее кровь, только что бешено бежавшая по венам, похолодела.

Но он не зарычал. Не рассердился. Не отвернулся.

Он медленно вошел, опустил полог. Его глаза не отрывались от нее. В них полыхало дикое желание.

Не сводя с нее взгляда, он опустил руку к своему поясу, к застежке тех простых штанов. Он не стал подходить. Он просто встал там, у входа, и, глядя ей прямо в глаза, обхватил себя. Его движения были медленными, мощными, демонстративными.

Аиша не могла оторвать взгляд. Стыд отступил, смытый новой, всепоглощающей волной возбуждения. Это было неприлично, дико, невообразимо… и безумно эротично. Видеть его, такого огромного и сильного, полностью сосредоточенного на на ней. Слышать его тяжелое дыхание. Видеть, как его мускулы играют под кожей.

Ее собственная рука снова пришла в движение, теперь уже не скрываясь. Она мастурбировала, глядя на то, как мастурбирует он. Их взгляды были сцеплены, их дыхание учащалось в унисон. В хижине не было звуков, кроме этих — прерывистых вздохов, шороха кожи, низкого, сдавленного рычания Дарахо.

Ее оргазм нахлынул внезапно, сокрушительной волной, вырвав из города сдавленный крик. Ее тело выгнулось, пальцы вцепились в шкуру. Она смотрела на него сквозь туман наслаждения и видела, как его лицо исказилось от предельного напряжения. Вид ее кульминации, ее беззащитности в этот миг, стали для него последним толчком.

С глухим, хриплым стоном, который был больше похож на рык, он кончил. Его семя брызнуло на земляной пол. Он стоял, опершись плечом о стену, тяжело дыша, его взгляд, все еще горячий, был прикован к ее дрожащему, покрытому испариной телу.

Наступила тишина, густая, звенящая, наполненная запахом секса и пота.

Потом Дарахо двинулся. Не к ней. Он вышел и через минуту вернулся с кожей, смоченной в воде из чаши. Он подошел к ней, опустился на колени и, все так же молча, начал вытирать ее потные лоб, шею, грудь, а затем осторожно — ее дрожащие внутренности бедер. Его прикосновения были практичными, заботливыми. Затем он так же вытер себя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он не пытался лечь рядом, не пытался прижать ее к себе. Он убрал тряпку, взял копье со стены, за которым видимо возвращался и снова ушел.

Аиша лежала, завернувшись в шкуру, чувствуя, как отступает дрожь, а на смену ей приходит новая, еще более странная смесь чувств: опустошенное удовлетворение, смущение, и глубокая, теплая благодарность. Он увидел ее в самый уязвимый и постыдный момент. И он не воспользовался этим. Он… присоединился. А потом позаботился.

Он все еще не тронул ее по-настоящему. Но в тот момент, в этой тихой, душной хижине, между ними произошло что-то куда более интимное, чем секс. И Аиша, к своему величайшему ужасу и изумлению, поняла, что боится его уже не так сильно.

Глава 12. Аиша

Аиша лежала, завернувшись в шкуру, и слушала, как ее сердце постепенно успокаивается, а странная смесь чувств внутри кристаллизуется во что-то новое. Стыд был приглушен усталостью и… принятием. Страх отступил, уступив место сложному, незнакомому чувству, название которому она никак не могла подобрать.

Дарахо вернулся вечером, когда за окном уже давно стемнело. Его глаза нашли Аишу, он выдохнул, словно успокоившись, что она на месте и в порядке, и прошел к очагу, начал раздувать угли, чтобы приготовить ужин.

Мужчина был всего в метре от нее. Аиша втянула воздух. От него пахло лесом, и пряным приятным запахом. Дарахо не смотрел на нее, но его присутствие заполнило собой все пространство.

Аиша наблюдала за его движениями в полумраке. Сильные, уверенные руки резали мясо, бросали коренья в горшок. В тишине между ними висело то, что произошло днем. Неловкое, жаркое, связывающее.

— Аша, — его голос, низкий и хриплый, нарушил молчание. Он не обернулся, продолжая смотреть на закипающую воду. — Откуда ты?

Вопрос застал ее врасплох. Она моргнула, переводя слова в голове. Имплант выдал смысл почти мгновенно, с легкой задержкой, как перевод с субтитрами в фильме. Она поняла.

Аша сделала глубокий вдох. Как объяснить?

— Другая земля, — начала она медленно, подбирая слова, которые, как ей казалось, должны были сложиться в его голове в понятные образы. — Далеко-далеко. За… — она замерла, не зная слова «звезды», и просто указала пальцем в потолок. — Там, наверху.

Он поднял на нее взгляд, его янтарные глаза в свете огня казались расплавленным золотом. Он кивнул, понял.

— Как попала сюда?

Аиша сглотнула. Память о блестящем столе, ремнях и черных глазах кольнула страхом.

— Похитили. Серые… твари. На корабле. — Она снова ткнула пальцем в потолок, изображая полет. — Везли продавать на рынок, как рабыню.

— Рбню? — переспросил мужчина.

Хмм, должно быть она сказала это на своем языке, а не их.

— Как товар, вещь.

Дарахо замер. Все его тело, секунду назад расслабленное в усталости, напряглось, как струна. Его глаза, только что спокойно изучавшие ее, вспыхнули яростным, первобытным огнем. Он резко встал, и Аиша инстинктивно отпрянула к стене. Он не смотрел на нее. Он смотрел куда-то сквозь стены хижины, в прошлое, и его лицо исказила гримаса чистого, неконтролируемого гнева. Его клыки обнажились, низкое, опасное рычание вырвалось из его груди, заставив содрогнуться даже угли в очаге.

— Вещь! Рбство! — Прошипел он, и это слово прозвучало как самое гнусное проклятие на его языке. — Они… посмели…

Он сделал шаг, и Аиша увидела, как его рука потянулась к рукояти ножа на поясе. Казалось, он готов был прямо сейчас ринуться в джунгли и растерзать любого, кто даже помыслил о таком. В его культуре, поняла она мгновенно и без слов, рабство было немыслимым грехом, унижением не только тела, но и духа. И то, что это коснулось его к’тари, было оскорблением, которое смывалось только кровью.

Его ярость была страшной, но в ней не было ничего, направленного на нее. Напротив, она была за нее. И это странным образом успокоило Аишу.

— Другие, — торопливо сказала Аиша, желая перенаправить его гнев в полезное русло и утолить собственную мучительную вину. — Мои сестры. Девушки, которые сбежали в лес. Ты можешь найти их?

Дарахо перевел на нее пылающий взгляд. Ярость в его глазах поутихла, сменившись сосредоточенностью.

— Мы ищем, — сказал он отрывисто. — С первого дня. Следы уводят к Черным скалам. Там много хищников, но тел и крови мы не нашли. Возможно они спрятались в одной из пещер.

Не нашли. Сердце Аиши упало. Но он искал. Он и его люди, все это время, пока она была здесь. Эта мысль принесла и облегчение, и новую боль — значит, девочки все еще в опасности.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Найдите их.

Он твердо кивнул, приложив ладонь к своей груди.

— Обещаю, к’тари. Мы…

Его слова были прерваны пронзительным, тревожным звуком снаружи — не криком, а каким-то гортанным воем, который несся от края деревни к центру. Затем раздались другие голоса, быстрые шаги, металлический лязг оружия.

Дарахо моментально преобразился. Из уставшего,самца он в мгновение ока стал вождем. Его тело выпрямилось, взгляд стал холодным и оценивающим. Он шагнул к двери и резко откинул полог.

В проеме, запыхавшись, появился молодой воин. Она видела его в джунглях, Арак.

— Вождь! Стая бедных тварей с севера. Несколько десятков.

Лицо Дарахо стало каменным. Он бросил быстрый взгляд на Аишу, и в его глазах мелькнуло страх.

— Поднять всех воинов. Ставь женщин и детей в круг у большого огня. Копейщики — на частокол, лучники — за ними, — отдал он четкие, отрывистые приказы. Воин кивнул и умчался.

Дарахо повернулся к Аише. Он подошел, взял ее за плечи — его прикосновение было твердым, но не грубым.

— Слушай меня, — его голос не терпел возражений. — Ты остаешься здесь. Не выходи. Дождись меня.

Он сжал ее плечи чуть сильнее, его взгляд впился в ее.

— Я вернусь.

Он быстро поцеловал ее в лоб, сорвал со стены свое самое большое копье и тяжелый щит из кожи и дерева. На пороге он обернулся в последний раз и исчез в наступающей ночи, захлопнув за собой тяжелый полог.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она осталась одна в темнеющей хижине, и теперь тишину нарушали только далекие, но приближающиеся звуки: рев невиданных зверей, боевые кличи воинов, треск ломающегося частокола. Она прижалась спиной к самой дальней стене, обхватив колени, и смотрела на полоску света под дверью, слушая грохот надвигающейся битвы за ее новое, чуждое, но единственное пристанище.

Лоб все еще горел от нежного поцелуя.

Глава 13. Дарахо.

Тревожный вой, пронзивший ночь. Боевой клич йордов, бледные твари. Одни из диких племен, их кожа была на пару оттенков светлее, чем у нарксов, а глаза белесые как дохлых рыб.

Йорды отвергли путь чести, они жили грабежом, как стая голодных хищников. Их племя было больше. Болезнь поразила и их самок, но унесла гораздо больше жизней. У йордов почти не осталась женщин, и они воровали чужих.

Сегодняшний набег был явно с той же целью.

Приказ сорвался с губ Дарахо прежде, чем он сам выбежал из хижины, бросив Аише последний взгляд, полный невысказанной тревоги. Он не боялся за себя. Он боялся, что ее, его бледную, хрупкую к'тари, могут похитить, причинить ей боль.

На улице женщины и дети бежали к самому большому в дому в центре, чтобы спрятаться. Воины занимали позиции на частоколе — невысоком, но крепком заборе из заостренных стволов.

Йорды, не меньше тридцати взрослых мужчин, все вооружены копьями с наконечниками из кости и острого камня, тяжелыми дубины, ножами. Среди них не было лучников, но несколько человек использовали пращи.

Йорды лезли на забор как обезьяны, дико улюлюкая. Дарахо был уже там. Его копье пронзило первого, скользнув между ребер. Он перехватил оружие и выдернул из тела, теплая кровь брызнула ему на руку.

Бой поглотил его целиком. Мир сузился до взмахов копья, ударов щита, рева врагов и своих собственных приказов, выкрикиваемых хриплым голосом. Он видел лица йордов — искаженные алчностью и злобой.

Дарахо бился в самой гуще, его тело было машиной разрушения. Он чувствовал, как чужой нож скользнул по его ребрам, оставляя жгучую полосу. Он ответил ударом дубины, и череп врага треснул с противным хрустом.

Он приблизился к вожаку стаи, высокого, тощего с множеством костяных украшений в волосах и шрамом через пустую глазницу. Тот рыкнул на него и выставил копье.

— Говорят, ты нашел себе бледную игрушку, Дарахо, — просипел он. — Отдай ее нам. У тебя своих самок хватит.

Ответом был немой рык и удар копья. В разгар поединка, когда Дарахо уже занес копье для решающего удара, сбоку на него налетел еще один нар’ак, пытаясь помочь своему вождю. Удар дубины пришелся Дарахо в плечо, тот самый, что уже был задет ножом. Боль пронзила его, рука на мгновение онемела. Одноглазый вожак воспользовался моментом. Он не стал добивать копьем. Вместо этого он с размаху ударил Дарахо в висок массивной рукоятью своего оружия.

Мир взорвался звездами и погрузился в оглушительный рев. Дарахо почувствовал, как земля уходит из-под ног. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма поглотила его, — это как его воин Арак своим телом заслонил его падающее тело, а Торн с ревом бросился на одноглазого вожака. И мысль, жгучая и ясная, пронзила его: «Аша...»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 14. Аиша

То, что происходило за стеной, было похоже на звуковую дорожку к страшному фильму ужасов. Пронзительный, визгливый вой, от которого стыла кровь, яростные, боевые крики. Грохот, треск, металлический лязг, глухие удары, от которых содрогалась земля под ногами. Потом — тихий, отчаянный женский плач где-то вдалеке, быстро прерванный резкой командой.

Аиша сидела, вцепившись пальцами в шкуру, и слушала. Каждый новый звук заставлял ее вздрагивать. Она представляла его там. Высокого, могучего, с копьем и щитом, стоящего против чего-то огромного и зубастого. «Бледные твари», — сказал воин. Она видела в его глазах ужас. Что, если эти твари убьют Дарахо?

Мысль об этом пронзила ее ледяной иглой, острее, чем страх за собственную жизнь. Нет. Он не может. Он обещал вернуться. И его поцелуй в лоб… стремительный, почти неловкий, но такой неожиданно теплый для столь крупного и сурового мужчины.

А подруги? Где они сейчас, в эту самую минуту? Может, прячутся в какой-то пещере, как и предполагал Дарахо, слыша этот же адский шум? Или… или уже нет?

Вина и страх сплелись в тугой, болезненный узел в груди. Она сидела здесь, в относительной безопасности, а все, кто был ей дорог, сражались или скрывались, рискуя жизнью.

«Нет, — прошептала она себе в темноте, голос дрожал, но в нем пробивалась сталь. — Так нельзя. Нельзя просто сидеть и бояться».

Она заставила себя дышать глубже. Страх был врагом. Он парализовал. Нужно было думать. Строить планы. Пусть даже безумные.

Первый план был простым, ясным и ждал своего часа прямо за дверью. Если он вернется живым… Нет, не «если». Когда он вернется живым. Когда он переступит порог, усталый, может, окровавленный, но живой… тогда она… тогда она перестанет сопротивляться. Перестанет бояться. Она сделает все, чтобы он почувствовал, что она… что она хочет его. Не как пленница, не из страха, а как… как его к’тари.

Каким бы странным ни было это слово, оно звучало в его устах не как «рабыня», а как что-то драгоценное. Она использует это. Использует эту странную связь между ними, это тянущее желание, которое она уже не могла отрицать. Она убедит его, что она с ним. И тогда… тогда он сделает для нее все, поможет, найдет подруг.

Это похоже на то, что она собирается расплатится своим телом. Что ж пусть так. Если это приблизит ее к девочкам, поможет им спастись.

А потом… потом они сбегут. Все вместе. Найдут способ починить корабль или построить новый, или… она не знала как. Но они улетят с этой дикой, опасной планеты.

Безумие.

Но все по порядку, она будет решать по одной проблеме за раз. Это решение придало ей сил. Она не была больше беспомощной жертвой. Теперь у нее была цель и стратегия.

Битва за стенами постепенно стихла. Рев тварей сменился отдаленным, жалобным воем, потом и он затих. Наступила звенящая, напряженная тишина, а затем ее нарушили новые звуки — быстрые шаги, приглушенные голоса, стоны. Много стонов. Деревня пережила нападение, но заплатила за это цену.

Сердце Аиши забилось чаще. Где он? Почему не идет?

Вместо него пришла женщина. Ее лицо было суровым. Она бегло осмотрела Аишу, убедилась, что та цела, и резко кивнула. Но ее глаза выдавали тревогу.

— Вождь ранен. Ты можешь помочь? Он звал тебя.

Аиша вскочила на ноги, забыв о всех планах и стратегиях. Все внутри сжалось в ледяной ком.

— Где он? Веди меня!

Они вышли из хижины. Воздух пах дымом, кровью и чем-то кислым, чужим. Вокруг был хаос, но организованный: женщины тушили тлеющие головни, воины с окровавленными копьями стояли на страже, а в центре деревни, у самого большого костра, лежали и сидели раненые. И среди них…

Дарахо.

Его тело было все в глубоких царапинах от когтей. Одна такая рана зияла на его плече, из нее сочилась темная, фиолетовая кровь. Но самое страшное было на голове. Левый висок был разбит, кожа и плоть разорваны, обнажая кость. Его глаза были закрыты, лицо — бледнее обычного, почти серое. Он не двигался.

Аиша, не думая, бросилась к нему, оттеснив ошеломленного воина, который пытался остановить ее. Она упала на колени рядом с ним, ее пальцы дрожащими кончиками коснулись его шеи. Пульс был. Неровный, слабый, но был. Она выдохнула рыданием, которого даже не заметила.

Рядом с ним на коленях стоял неизвестный мужчина со старым шрамом на пол лица, он осторожно обрабатывал рану на голове.

— Я могу помочь, — сказала она ему. — Я врач.

Мужчина кивнул на ведро с чистой водой.

— Ему нужно зашить рану на плече, с головой я справляюсь.

На земле Аиша работала врачом скорой помощи. Казалось, все это было в прошлой жизни, но теперь все те навыки вернулись. Она быстро сполоснула руки в воде. И взяла предложенной мужчиной иголку с ниткой.

Дарахо даже не дернулся, когда она начала его зашивать.

— Меня зовут Ри’акс, — сказал мужчина не отрываясь от работы, Аиша представилась в ответ. Если бы не его непривычный внешний вид и обстановка вокруг, можно было бы представить, что она просто на очередном ночном вызове, помогает бедолаге, попавшему в аварию.

Они работали быстро и слаженно. Ри’акс зашил рану на голове и перевязал ее. Аиша забинтовала плечо и бедро Дарахо. Как только они закончили, двое мужчин подняли вождя и отнесли его в хижину.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты молодец.

Аиша следовала за Даражо, и на похвалу от Ри’акса донесшуюся ей вслед она не обратила никакого внимания.

Ночь прошла в тревожном бдении. Она не отходила от мужчины. Сидела на шкурах рядом, положив его огромную, тяжелую руку себе на колени, и прислушивалась к его дыханию.

Ри’акс сказал, что Дарахо выживет, но рана на голове была такой пугающе огромный и мужчина был непривычно бледен.

— Держись, Дарахо. Ты должен держаться. Ты же обещал вернуться. Ты вернулся. Теперь просто… открой глаза. Пожалуйста.

Под утро, когда первый слабый свет начал пробиваться в окно д, Дарахо пошевелился. Слабый стон вырвался из его сжатых губ. Его веки дрогнули.

Аиша замерла, затаив дыхание. Потом наклонилась над ним.

— Дарахо? — прошептала она. — Ты слышишь меня?

Его янтарные глаза открылись. Они были мутными, полными боли и непонимания. Он смотрел в потолок, потом медленно, с трудом перевел взгляд на нее. Узнал. В глубине его взгляда что-то дрогнуло — облегчение, удивление, что-то еще.

Он попытался что-то сказать, но из его горла вырвался лишь хрип.

— Не говори, — быстро сказала она, прижимая палец к его губам. — Не двигайся. Все хорошо. Все… будет хорошо.

Он послушно закрыл глаза, но его рука в ее ладонях слабо сжала ее пальцы. Это было едва заметное движение, но для Аиши оно значило больше любых слов. Он был жив и боролся. И он держался за нее.

Аиша пыталась убедить себя, что переживает о нем только потому что он единственная гарантия ее безопасности. Кто знает, что будет с ней, если он умрет. Вот только сердце не обманешь. Недели не прошло, как этот мужчина прокрался в него…. Она боялась его потерять, так и не узнав по-настоящему.

Глава 15. Дарахо

Сознание возвращалось сквозь густой, тяжелый туман боли. Сначала Дарахо почувствовал только ее — жгучую пульсацию в виске и глухую ноющую тяжесть в плече. Потом пришли звуки: тихое потрескивание очага, далекие голоса деревни, и… ее дыхание. Ровное, спокойное, совсем рядом.

Он открыл глаза. Свод хижины, знакомые тени от углей. Медленно повернул голову и улыбнулся, чувствуя как все остальное перестает иметь значение.

Аиша сидела рядом, ее темные волосы завязаны в неровную растрепанную косу, а взгляд сосредоточен на его руке, которую она осторожно обтирала влажным, прохладным лоскутом кожи. Ее прикосновения были легкими и осторожным.

Ее прекрасное лицо было серьезным, темные брови слегка сведены, полные губы приоткрыты. В свете утренних лучей, пробивающихся в хижину, она казалась неземной. Его к’тари. Его странная, хрупкая, невероятная самка. Она ухаживала за ним, не сбежала, пока он и остальные самцы были отвлечены боем.

Волна чувств накрыла его, горячая и неудержимая, заглушая даже боль. Благодарность, что она здесь. Озноб от мысли, как близко он был к тому, чтобы оставить ее одну. И жгучее, всепоглощающее желание. Оно вспыхнуло в нем с новой силой, дикое и требовательное.

Его рука, та самая, что лежала в ее ладонях, слабо дрогнула. Его пальцы сжали ее. Аиша вздрогнула и подняла на него глаза.

— Не двигайся, — мягко, но твердо сказала она. Ее голос был целебным бальзамом. — Тебе нужен покой.

Покой? Нет. Ему нужна она. Сейчас.

Он попытался приподняться на локте, но острая боль в плече и головокружение швырнули его обратно на шкуры. Он застонал, на этот раз не от боли, а от бессильной ярости. Его тело, всегда сильное и послушное, предавало его.

— Дарахо, нет! — Ее руки легли ему на грудь, мягко, но настойчиво удерживая. Она коверкала слова и опускала некоторые звуки, но он ее понимал. Это было самое главное. Они понимали друг друга. — Ты тяжело ранен. Любое напряжение может открыть раны. Ты должен лежать.

Он зарычал, отчаянно и хрипло, глядя на нее снизу вверх. Его глаза, наверное, выдавали всю бурю внутри — желание, досаду, потребность. Ее собственный взгляд изменился. В нем мелькнуло привычное опасение, но теперь его затмило что-то иное — решимость, смешанная с нежной жалостью и… тем самым огнем, который он научился в ней узнавать.

Она смотрела на него несколько секунд, будто взвешивая что-то. Потом ее губы сжались в тонкую, решительную линию. Она медленно отвела взгляд, скользнув вниз, по его телу, останавливаясь там, где даже под шкурой было очевидно его возбуждение, поднятое ее близостью и его отчаянной жаждой.

— Тебе нельзя напрягаться, — повторила она шепотом, но в ее голосе появилась новая, странная нота. Игривая? — А мне нужно тебя помыть.

Вместо того чтобы отстраниться, ее рука, только что вытиравшая его, осторожно скользнула ниже вместе с влажной тряпкой. Коснулась его живота, а потом прошлась по таху. Она скользила тряпкой вверх и вниз, а потом отложила ее в сторону и обхватила ствол пальцами.

— Чем вы питаетесь? — пробормотала она. — Этой дубиной и прибить можно.

Дарахо вздрогнул всем телом, и сдавленный стон вырвался из его груди вместе со смешком. Она улыбнулась в ответ. В его груди разлилось тепло, а яйца потяжелели.

Ее прикосновение было сначала неуверенным, исследующим. Она смотрела на его лицо, видимо, проверяя, не причиняет ли ему боль. Увидев в его глазах только благоговейное изумление и нарастающую страсть, она стала двигать рукой увереннее. Ее пальцы скользили по его горячей, напряженной коже, ее ладонь сжимала его в меру своих сил. Для него, привыкшего к собственной грубой силе, ее нежные, почти робкие ласки были невероятно сладостны. Они не утоляли жажду, а лишь разжигали ее до безумия.

— Аша... — прохрипел он, его голос был полон немой мольбы и дикого одобрения.

Она, кажется, поняла. Ее взгляд стал еще решительнее. Она продолжала ласкать его рукой, ее движения стали чуть быстрее, изучающими. Потом, не прекращая, она наклонилась ниже. И коснулась его губами.

Ощущение было таким неожиданным, таким невероятным, что все его тело вздрогнуло второй раз, сильнее. Тепло. Влажность. Нежность ее губ и языка, обвивающего его, усиливая ощущения от работы ее руки. Это было что-то неизведанное, утонченное, посвященное только ему.

Никто никогда не прикасался к нему так.

Он был потрясен до глубины души. Его пальцы вцепились в шкуры под ним, когти вышли наружу, разрывая материал. Голова закружилась, но теперь уже не от боли, а от нахлынувшего наслаждения, острота которого затмевала все. Он смотрел на нее, на ее темные волосы, рассыпавшиеся по его бедрам, на ее закрытые глаза с дрожащими ресницами.

Она вдруг открыла глаза и посмотрела на него. Ее обычно ярко-голубые глаза были затуманенные похотью, с уголков губ стекала слюна, когда она взяла его глубже.

Это было слишком. Слишком интенсивно, слишком ново, слишком блаженно. Он излился ей прямо в рот и она не отстранилась, мягко поглаживая его по бедрам, пока он тонул в наслаждении. Когда он расслабился она приподнялась и облизнула губы.

— Иди сюда.

Он направил ее, показывая жестом, что хочет, чтобы она оказалась над ним. Ему нужно было не только получать, но и вкушать, чувствовать, сливаться. Ему нужно было ощутить ее вкус.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В глазах женщины вспыхнула новая искра — смесь смущения, решимости и ответного желания. Она медленно, позволяя ему направлять себя, перебралась через него, пока не оказалась верхом, ее колени по бокам от его головы. И тогда, глядя ему прямо в глаза, она опустилась, позволяя ему вкусить ее соки так же, как она вкушала его.

Его язык жадно погрузился в ее сладость, и он узнал этот вкус — тот самый, что сводил с ума в лесу. Он услышал ее сдавленный крик, почувствовал, как ее тело затрепетало над ним. Он ласкал ее с яростной нежностью, пытаясь отдать ей хотя бы тень того блаженства, которое она подарила ему. И он добился своего.

Ее кульминация нахлынула на него волной — она выгнулась, ее пальцы впились в его волосы, а из ее горла вырвался долгий, вибрирующий стон, полный чистейшего, ничем не омраченного наслаждения. Он пил ее соки, чувствуя, как ее внутренности бедер судорожно сжимаются

Когда ее тело обмякло, с трудом удерживая равновесие, он осторожно позволил ей сползти с него. Она тяжело дышала, ее глаза сияли влажным блеском.

Он, все еще лежа на спине и чувствуя, как боль в виске и плече возвращается, но теперь она казалась далеким эхом, протянул к ней руку — не требовательно, а приглашая.

Аиша замерла на мгновение, глядя на его протянутую руку. Потом, сделав глубокий, будто решающий вдох, она медленно легла рядом с ним. Она легла лицом к нему, подогнув колени, и осторожно, будто боясь причинить боль, положила голову ему на здоровое плечо. Его рука немедленно обвилась вокруг ее талии, притягивая ее ближе.

Они лежали так в тишине, нарушаемой только потрескиванием углей и их общим дыханием. Он чувствовал, как ее тело постепенно расслабляется в его объятиях. Запах их смешанных соков, пота и травяного мыла витал в воздухе, создавая новую, интимную атмосферу хижины.

Глава 16. Аиша

Аиша проснулась от ощущения тепла и тяжести. Тяжелая, мускулистая рука лежала у нее на талии, крепко прижимая ее к массивному телу. Макушкой она чувствовала ровное, глубокое дыхание,. Открыв глаза, она увидела узор из шрамов и голубоватых линий на груди мужчины.

Дарахо.

Он спал. Его лицо, обычно такое суровое, было расслабленным, морщины у глаз и губ сгладились. С ним он выглядел… моложе. Почти беззащитным. И невероятно привлекательным.

Все эти твердые мышцы, обтянутые гладкой кожей, так и манили к ним прикоснуться. В отличии от человеческих мужчин у пришельцев не было волос нигде кроме головы. Аише это нравилось. Она очертила пальцами пресс и почувствовала как Дарахо вздрогнул, но не проснулся, только что-то пробурчал во сне и прижал ее крепче.

Память услужливо подкинуло события прошлой ночи. Его вкус во рту. Приятный, сладковатый, мягкий как взбитые сливки. Совсем не похожий на человеческую сперму. А потом…Его лицо между ее бедер. Его жадность и напор.

Та близость, которую они разделили, была более интимной, чем любой секс, который у нее был раньше. И это заставило ее сжаться внутри от страха.

С Марком все было не так, — пронеслось в голове. Они встречались три года. Он был милым, заботливым, их друзья считали идеальной парой. Все было нормально, но вот секс был обыденным. Приятным, но не захватывающим, она никогда с ним не кончала. Даже решила, что с ней просто что-то не так и забила. Сконцентрировалась на другой части отношений.

Марк был милым, веселым, а в первый год даже романтичным. Но она никогда не теряла контроль, как с Дарахо. Никаких безумных желаний, никакой потери контроля.

Раньше Аиша верила, что любовь — это про доверие и стабильность. А потом оказалось, что стабильность — иллюзия, а доверие можно разбить одним сообщением с фотографией.

Боль от его измены была острой, как нож, и шрам который он оставил все еще болел. Она боялась снова доверять. Боялась чувствовать. А теперь… теперь она проснулась в объятиях инопланетного дикаря, к которому ее безумно тянет, так что она набросилась вчера на него, как на десерт.

Это было ненормально. И опасно… Снова к кому-то привязаться, тем более к пришельцу!

“Какая же ты дура, Аиша” — отругала она саму себя.

Она осторожно попыталась выскользнуть из-под руки Дарахо, но его хватка лишь слегка усилилась во сне. Он снова что-то пробормотал, губы коснулись ее темени, и она замерла. Это было так нежно, что она прикрыла глаза и позволила себе насладится моментом.

Когда он наконец проснулся, его янтарные глаза сразу нашли ее.

— Аша, — его голос был низким и хриплым от сна. — Моя нежная к'тари.

Она глубоко вздохнула, собираясь с духом, села.

— Дарахо… мы должны поговорить.

— Говори, — он мягко гладил пальцами ее бедро, смотря в глаза. Она перехватила его ладонь и сжала.

Как же начать? Она говорила медленно, подбирая слова, которые, как она надеялась, имплант донесет до него правильно.

— Ты говоришь… я твоя к'тари. Что это значит?

Он смотрел на нее с легким удивлением, будто спрашивал, как можно не знать, что такое вода или воздух.

— Это значит… одна душа в двух телах. Связь предков. Ты моя, а я твой. Навсегда. Рожать детей, заботиться друг о друге, трахаться.

На последнем слове Аиша почувствовала, как краска заливает его лицо, а вот Дарахо выглядел безмятежно. Словно не спошлил только что. Возможно он воспринимает секс совсем иначе, чем человеческие парни.

«Навсегда». От этого слова у нее похолодело внутри.

— Я не могу быть твоей «навсегда», — выдохнула она. — Мой дом не здесь и я хочу туда вернуться.

У Аиши не было родителей, они погибли в автокатастрофе несколько лет назад. А с другими родственниками она не общалась. Самыми близкими людьми для нее были Лима и Сара. И другие девчонки. Сердце сжалось от тоски.

Его лицо омрачилось.

— Теперь твой дом здесь, — он приложил ладонь к ее груди, — ты чувствуешь это? Ты должна довериться.

— Я не могу! — вырвалось у нее, громче, чем она планировала. Голос задрожал. Она закрыла глаза, пытаясь собраться. Когда снова заговорила, это были обрывки, но она надеялась, что он поймет суть. — У меня был… самец на моей планете. Мы должны были создать союз. Но перед самой церемонией он переспал с другой. Изменил. Разбил мне сердце и доверие. Как я могу снова доверять?

Дарахо слушал, не перебивая. Его взгляд стал пристальным.

— Вы не были к'тари. Если у самца нет к'тари, он может быть с кем хочет, или жить один. Но если связь нашлась… — он прижал ладонь к своей груди, прямо над сердцем, — здесь, внутри, зажигается огонь. Другая самка не нужна. Это как пытаться съесть камень, когда перед тобой спелый фрукт. Я — твой, ты — моя. Ты чувствуешь это, признай Аша.

Он смотрел на нее с такой непоколебимой уверенностью, что ей захотелось отвернуться. Она чувствовала. Это странное сжатие в груди, когда он рядом. Эта тяга, которая сводила с ума. Этот покой в его объятиях, вопреки всем страхам. Но признать это вслух… значит принять. Значит отказаться от Земли, от надежды на возвращение. Значит поверить в сказку про «единственную на всю жизнь», в которую она уже перестала верить.

— Я не знаю, — прошептала она, и это была правда. — Все происходит слишком быстро. Я запуталась. Мне нужно времени.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дарахо нахмурился и кивнул.

— Как скажешь, так и будет.

Он взял ее в ладони в свои и поцеловал, а затем встал со шкур.

— Я приготовлю еду.

Пока Дарахо, разводил огонь и доставал миски, она смотрела на его спину и повязку, что едва прикрывала бедра. Он отвлекал ее, заставлял забыть обо всем. Аиша отвела взгляд.

— Девочек похитили из-за меня. Я выбрала тот бар. Я настояла на вечеринке. Если бы не я… они были бы сейчас дома, в безопасности. Мы должны их найти.

Дарахо почувствовал боль в ее словах и тут же отреагировал. Его рука легла на ее щеку, заставляя ее встретиться с его взглядом.

— Вина на тех, кто похитил, а не на похищенный. Вы самки, о вас должны заботиться. И я позабочусь. Мои охотники уже ищут и я присоединюсь к ним сегодня.

— Но ты ранен!

— Не волнуйся, нежная моя, я в порядке. Я стал вождем не просто так. Я самый сильный и выносливый охотник племени. — Дарахо выпятил грудь и оскалился, показав клыки. — Тебе повезло!

Аиша прикусила губу, чтобы сдержать улыбку. Взрослый мужчина, а бахвалится как мальчишка. Это было даже мило. И его уверенность была возбуждающей, как и выпуклость под повязкой.

Дарахо перехватил ее взгляд и ухмыльнувшись положил руку на свой пах.

— Нравится мой тах?

— Тах? — Аиша моргнула, Дарахо провел рукой вдоль ствола, — а… ой. — Она растерялась и пролепетала. — Он красивый.

“Красивый? Боже, Аиша, ну как скажешь” — отругала себя девушка, но похоже Дарахо был вполне доволен, он снова отвернулся к огню и занялся готовой, бросив через плечо:

— Если захочешь его, только скажи.

Они ели в молчании, поглядывая друг на друга. Дарахо не пытался ее коснуться, уважая ее решение не торопиться.

И Аиша позволила себе допустить крошечную, пугающую мысль: а что, если эта связь — не выдумка его племени? Что, если это что-то настоящее?

Она еще не была готова в это поверить. Но она перестала так яростно отвергать эту возможность. И для Дарахо, видевшего, как напряжение покидает ее плечи, а взгляд становится чуть менее напуганным, этого небольшого шага было достаточно. Надежда, теплая и упрямая, разгорелась в его груди ярче любого костра. Его к'тари начинала слышать зов. Остальное было делом времени.

Глава 17. Лима 

Лима в последний раз посмотрела на лучшую подругу и крикнув девчонкам «За мной!» побежала прочь от корабля. Годы практики на работе гидом в экстремальных турах вел ее вперед. Она подбадривала девочек, а мысли о Аиши отодвинула подальше. Сейчас нужно было спасти остальных, чтобы ее жертва не была напрасной.

Они были посреди джунглей, на чужой планете. Лима понятие не имела какие твари здесь обитают, но с этим они разберутся. Сначала нужно найти укрытие. Она заметила темный скальный выступ на севере — пещеры.

Путь был кошмаром. Лианы хватали за ноги, как живые щупальца, корни под ногами скользили. Саманта пришла в себя, но у нее явно было сотрясение. Они кое-как перевязали рану на ее голове и по очереди несли на спине.

Они шли, пока в легких не осталось воздуха, а ноги не стали ватными, но добрались до пещер, вход в которую был скрыт завесой колючих лиан.

Лима вооружилась длинной палкой смело зашла первой, чтобы проверить не поджидает ли их в темноте какая-нибудь тварь. Там не было ничего кроме грязи и костей мелких животных.

Девушки забились в пещеру и, наконец позволили себе затрястись и заплакать. Все, кроме Сары и Лимы, они прислушивалась к звукам снаружи и тихо переговаривались, обсуждая дальнейшие действия.

Всего их было семь, быстрый опрос позволил выявить навыки и слабые места каждой. Лима — инструктор, Сара — гоу-гоу танцовщица. Обе крепкие и выносливые. Лима сразу взяла на себя роль лидера, а Сара ее помощницы, никто не возражал. Все были слишком уставшими и растерянными, чтобы спорить.

Темнокожие близняшки Тарани и Саманта не успели закончить кулинарный колледж, подрабатывали в кофейни и копили на свою собственную. На земле обе были отзывчивыми и дружелюбными, но сейчас Тарани не могла думать, как помочь остальным. На ее коленях лежала раненая сестра и все свое внимание она отдавала ей.

Пухленькая Кара едва могла дышать, после затяжной прогулки. Она ненавидела спорт. Она прикрыла глаза и попыталась представить, что она дома, завтра с утра проснется от будильника и отправится на работу в офис архитектурной фирмы, где будет помогать своему боссу с мелкими делами.

Самая младшая из Лайла тихо плакала в углу. На земле осталась вся ее большая и дружная семья. Ее пыталась успокоить Оливия, это отвлекало ее от собственных страхов за собственного нерожденного ребенка. Она рассказывала Лайле о ферме, которой владела ее семья. О курицах, лошадях и милом маленьком поросенке, которого так и не смогли пустить на бекон и он жил в доме вместо кота.

Еще две девушки Кейт и Мона держались особняком, и свои профессии назвали неохотно. Кейт работала инструктором по плаванию, а Мона была дизайнером одежды.

Они организовали дежурство, договорившись, что хотя бы одна не должна спать, пока отдыхают остальные. На рассвете Сара вышла из пещеры в поисках еды и воды.

Источник свежей, чистой воды нашелся близко. Им повезло. А вот с едой требовалось быть осторожнее. Лиме пришлось рискнуть она собрала несколько фруктов, похожих на огромные сливы.

Сначала сама пробовала крошечный кусочек, подождала час, когда никаких симптомов отравления не проявилось, попробовала побольше. Убедившись, что еда безопасно, собрала побольше и отнесла девочкам.

Через несколько дней Тарани и Оливия, и так обессиленные стрессом, подхватили лихорадку. Их била дрожь. Ночи в джунглях были холодными а укрываться было нечем. Девушки жались друг к другу.

На четвертый день Лайла, поскользнувшись на мокрых камнях у ручья, упала и с криком вывихнула, а возможно, и сломала руку. Лима стиснув зубы, вправил сустав по памяти, зафиксировала руку импровизированной шиной из веток и ремня от платья Оливии. Лайла стонала, кусая губу до крови, но не плакала.

Отчаяние витало в воздухе пещеры, гуще сырости. Лима старалась ему не поддаваться, но чувствовала, что девочки уже на пределе.

Лима чаще всех рисковала, уходя в поисках еды, разведки местности. Каждый ее выход был игрой со смертью. Несколько раз она едва не столкнулась с хищницами, однажды едва не наступила на огромную змею, слышала рычание из чащи. Но страх за девушек, оставшихся в пещере, был сильнее ее собственного.

Удача должна была когда-то закончиться.

В один из походов, когда Лима осторожно пробиралась к знакомой ягодной поляне, это случилось. Она не услышала его. Он возник перед ней внезапно, будто материализовался из самого леса. Высокий, фиолетовый, с мощным хвостом и горящими в полумраке янтарными глазами и копьем в руке

Один из тех, что напали на корабль. Чудовище!

Она инстинктивно отпрыгнула назад, ее рука потянулась к острой заточке из обломка корабля, которую она носила за поясом. Но он был слишком быстр.

Дикарь метнулся вперед, и мягко перехватил ее запястье. Одним щелчком выбил нож из ее оцепеневших пальцев. Он попытался что-то сказать, она рванулась назад, в другую стороны от пещеры, чтобы не привести его к девочкам.

Ей не удалось пробежать и пяти метров, как его руки — огромные, невероятно сильные схватили ее.

Лима вскрикнула и начала отбиваться, но это было как попытка сдвинуть дерево. Он прижал ее к себе, одной рукой обездвижив ее руки за спиной, другой прикрыв ей рот. Его тело было твердым и обжигающе горячим. От него пахло дымом, потом, кожей и чем-то пряным, древесным. И этот запах, странным образом, не был отвратительным.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он что-то сказал. Низко, гортанно, прямо у ее уха. Звуки были абсолютно чужими, бессмысленными для нее. Никакой вспышки понимания в голове не произошло — имплант молчал, как и прежде. Но тон был скорее не угрожающим, а… предостерегающим. «Тихо».

Она замерла, ее широко раскрытые глаза смотрели на него, пытаясь прочесть в его чертах хоть какую-то подсказку. Он смотрел в ответ, и в его взгляде не было той хищной ярости, которую она ожидала. Была настороженность, любопытство и… какое-то странное, приглушенное изумление. Его взгляд скользнул по ее лицу, спутанным светлым волосам, порванной одежде, задержался на ее губах.

Он снова что-то произнес. Спросил? Тяжелое, гортанное слово, которое ничего ей не сказало. Вопросительная интонация была ясна. Он огляделся вокруг, его взгляд стал ищущим. Будто он кого-то ждал или искал другую. Потом его внимание снова вернулось к ней.

Пока ее мозг лихорадочно пытался понять его намерения, он уже действовал. Он не стал ее связывать. Просто подхватил на руки, прижал к груди так, что она не могла пошевелиться, и быстрыми, бесшумными шагами понес ее прочь от поляны, вглубь территории.

Лима попыталась вырваться, но его хватка была железной. Она кричала, но звук терялся в его могучей груди. И пока он нес ее, прыгая через бурелом и петляя между деревьями, с ней происходило что-то необъяснимое. Ее паника не утихала, но к ней добавилось другое. Осознание его силы, которая была пугающей, но и… захватывающей. Тепло его тела, проникавшее сквозь тонкую ткань. Ритмичное движение его мышц под кожей. Притягательный мужской запах.

И самое странное — там, глубоко в груди, где-то под ребрами, зародилось крошечное, теплое трепетание. Что-то вроде… отклика. Как струна, которую слегка задели. Это чувство было абсолютно иррациональным и оттого еще более пугающим.

Она зажмурилась, пытаясь выкинуть его из головы. Но когда они выбежали на опушку, и перед ней открылся вид на большую деревню круглых хижин, на фиолетовых людей, которые остановились и смотрели на них, это трепетание никуда не делось. Оно пульсировало тихим, настойчивым эхом, смешиваясь со страхом и ясной, холодной мыслью: игра изменилась. Он унес ее от подруг. Он принес ее сюда. Она не понимала ни слова, но язык тела был универсален: она больше не охотница в джунглях. Она — пленница.

Глава 18. Аиша

Не успели Аиша и Дарахо закончить с завтраком, как снаружи хижины донесся хор одобрительных возгласов. Дарахо насторожился, мгновенно став из расслабленного самца бдительным вождем. Он шагнул к двери и откинул полог.

Аиша выскочила следом за ним, не обратив внимания на предостерегающий рык. На центральной площадке деревни стоял Арак с широкой довольной улыбкой, держа в руках…

— Лима!

Аиша ринулась вперед, обгоняя Дарахо. Слезы облегчения брызнули из глаз. Лима услышала ее крик, прекратила борьбу и обернулась. На ее исхудавшем лице смешались шок, неверие и радость.

— Аиша! Боже, ты жива! — закричала Лима, и ее голос сорвался на рыдание.

Арак, увидев Аишу, осторожно, почти нежно опустил Лиму на ноги, но не отпустил далеко, придерживая за плечо. Она рыкнула на него, вырвалась и бросилась обнимать подругу. Они сцепились в объятиях, трясясь, бормоча бессвязные слова, смеясь и плача одновременно.

— Ты цела, ты тут… что они с тобой сделали? — быстро осматривала ее Лима, ее взгляд задержался на повязке Дарахо и на том, как Аиша инстинктивно прижалась к нему, когда он подошел.

— Со мной все хорошо. Дарахо их вождь. Мне удалось с ним поговорить благодаря имплантанту. — торопливо зашептала Аиша. — Они не причинят тебе вреда. — Где остальные?

Лима медлила.

— Мы должны их забрать сюда.

— Что если это ловушка? Я не могу привести их к девчонкам.

Лима должна была принять решение. Пока Аиша быстро пересказывала события последних дней, пытаясь убедить, что эти фиолетовые люди не опасны… Но люди ли они? Фиолетовая кожа, желтые и оранжевые глаза, клыки, хвосты. Они выглядел устращаюше.

Лима переводила взгляд с Аишу, то на Дарахо, то на Арака, который стоял в двух шагах, не сводя с нее своего пристального взгляда. При этом улыбался, довольный как мартовский кот.

— Лима, пожалуйста, где девочки?

— Они в пещере. Некоторые ранены, больны. Я покажу дорогу, если этот, — Лима указала на Арака, — доведет нас до водопада, откуда он меня утащил.

Аиша кивнула и повернулась к Дарахо, чтобы перевести.

— Дарахо, мои… сестры в пещере, в лесу. Мы должны пойти за ними сейчас. Есть раненные.

Дарахо отдал быстрый приказ. Арак, Ри’акс и еще двое незнакомых Аиши мужчин выстроились с вождем, за спинами копья, на лицах решительность.

— Ты останешься с Торном.

Это прозвучало как приказ, Аиша не успев подумать, выпалила:

— Нет. Я иду с тобой. Они мои сестры и будут бояться. Я должна быть там, чтобы объяснить и успокоить.

— Слушайся меня, к’тари. Оставайся здесь. В джунглях слишком опасно.

— Я иду! — Дарахо угрожающе свел брови, но отступать Аиша была не готова. — Я твоя к’тари, а не рабыня.

— Ладно.

Она сыграла на его слабом месте. Слово «к’тари» заставило его глаза метнуться к Араку, который тут же отвел от них взгляд. Дарахо стиснул зубы. Он был вождь, привыкший, что его слушаются. Но эта хрупкая, бледная тварь бросала ему вызов, и это… будоражило. И бесило.

— Ты будешь рядом со мной. Шаг в сторону — и я закину тебя на плечо и принесу обратно, — прошипел он, наклонившись так, чтобы слышала только она.

— Договорились, — быстро согласилась Аиша, чувствуя странный прилив победы.

Пока они шли к пещере Арак не отставал от Лимы ни на шаг. Его рука то и дело касалась ее спины, чтобы помочь на крутом склоне. Его хвост непроизвольно тянулся в ее сторону,. Когда один из молодых охотников слишком оживленно заговорил с Лимой (пытаясь, видимо, просто понять ее жесты), Арак встал между ними и издал низкое, предупреждающее рычание, от которого у того моментально пропал интерес.

Лима заметила это. Она смотрела на Арака не со страхом, а с любопытством.

— Что с ним? — тихо спросила она Аишу, когда они шли немного позади. — Он ведет себя… странно.

Аиша улыбнулась про себя, но на всякий случай уточнила права ли она в своих подозрениях у Дарахо.

— Арак чувствует Лиму, как ты меня? — Вождь кивнул, выглядя удивленным.

— Это редкость.. Две пары за неделю, такого раньше не бывало. Вы удивительные самки. Вас послали нам сами звезды.

Аиша закатила глаза, но перевела Лиме слово в слово. Та хихикнула.

— Самки? Ну надо же, так меня еще не называли. И что ты уже опробовала… своего самца?

Аиша прижала ладони к горящим щекам, Дарахо хмыкнул, словно поняв о чем они переговариваются.

— Не совсем. Но ты не должна боятся. Они вроде как очень бережно относятся к своим парами. Называют это «к’тари» и верят, что это связь душ навсегда.

Лима подняла бровь. Она оценивающе окинула взглядом широкие плечи Арака, его сосредоточенный профиль, мощные руки, сжимающие древко копья, мягкую полуулыбку.

— Навсегда, говоришь? — ее тон был спокойным, почти деловым. — Ну, учитывая, что домой мы, похоже, не вернемся… Выбор, честно говоря, невелик. А он… внешне ничего. Выше меня, что для меня редкость. И сильный. Тащил меня на руках всю дорогу и даже не запыхался.

Аиша смотрела на подругу с изумлением. Ни тени ее собственной истерики, сомнений, борьбы. Лима всегда была практичной. Она видела ситуацию как задачу на выживание: новая планета, новые правила. Нужно адаптироваться. И если частью адаптации становится огромный фиолетовый воин, который смотрит на тебя как на величайшее сокровище… что ж, можно и рассмотреть вариант.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Смотрелись они странно, но в чем-то гармонично. Лима была самой высокой из них, почти метр девяносто, но Арак все равно возвышался над ней на целую голову. Аиша помнила, что на земле Лима часто сетовала, что сложно найти высокого парня, а ей хочется иногда чувствовать себя маленькой, чтобы о ней заботились.

Через пару часов они вышли к пещере. Вид изможденных, испуганных девушек, которые сначала в ужасе сжались при виде воинов, а потом разрыдались, увидев живых и невредимых Аишу и Лим, был душераздирающим. Аиша бросилась к ним, обнимая, успокаивая, быстро объясняя на двух языках, что эти «фиолетовые» здесь, чтобы помочь.

Ри’акс немедленно принялся за больных. Дарахо организовал переноску раненых. Арак, не отходя от Лимы, помогал ей собирать их скудные пожитки. Его взгляд, однако, постоянно возвращался к ней, полный какого-то одержимого восхищения.

Обратный путь в деревню был медленнее, но прошел без происшествий. Когда частокол и хижины показались впереди, на лицах девушек был уже не чистый ужас, а изможденная надежда и осторожное любопытство.

Аиша шла рядом с Дарахо, его рука лежала у нее на пояснице. Она смотрела на свою лучшую подругу, которая спокойно отвечала на что-то Араку жестами, и на других девушек, которых вели в их новую, странную жизнь.

Она не знала, что их ждет. Но ее племя было теперь в безопасности. И глядя на суровый профиль Дарахо, чувствуя его твердую руку на своей спине, она впервые позволила себе подумать, что, возможно, все не так плохо.

Глава 19. Аиша

Обратный путь в деревню занял в два раза больше времени. Девушки шли медленно, жались к друг другу, кидая боязливые взгляды на фиолетовых мужчин.

Ри'акс нес на руках Саманту. Она не приходила в себя последние сутки, ее дыхание было тихим, а сердце едва билось. Рана на голове, полученная во время падения корабля, оказалась сильнее, чем выглядела на первый взгляд, но Ри'акс заверил Аишу, что вылечит девушку.

Тарани вели под руки Сара и Лима. Аиша помогала Оливии, но когда девушка в очередной раз споткнулась, Торн, молчаливый и суровый воин, который шел в арьергарде, внезапно ускорил шаг. Без единого слова, без просьбы, он просто подхватил Оливию на руки. Она ойкнула и вцепилась в его шею. Лицо мужчины, покрытое сетью старых шрамов, не выражало ничего, кроме сосредоточенной решимости.

— Что он делает?

— Просто помогает, — тихо сказала Аиша, покосившись на Дарахо, тот кивнул, соглашаясь. — Я рядом не бойся.

Оливия кивнула. Беременность проходила тяжело, ее мучал токсикоз, а тут еще и лихорадка прибавила страданий. Ей безумно хотелось просто прикрыть глаза и отдаться воле судьбе. Она доверяла Аиши, если та говорит, что все в порядке, значит так и есть.

Хватка Торна была крепкой и Оливия позволила себе расслабится. Она слушала размеренный стук его сердца и вдыхала терпкий мужской запах. Приятный. С закрытыми глазами можно было забыть о странном цвете кожи и о том, что их окружали джунгли незнакомой планеты

Он нес ее всю оставшуюся дорогу. Оливия даже задремала, уткнувшись лицом в его шею. Торн ни с кем не разговаривал. Когда другой воин попытался предложить помощь, Торн лишь бросил на него такой ледяной взгляд, что тот сразу отступил.

В деревне их встретили сдержанно, но без враждебности. Женщины племени с интересом и жалостью разглядывали бледных, оборванных пришельцев. Дети с любопытством выглядывали из-за материнские спины.

Первым делом встал вопрос о жилье. Аиша, видя испуганные лица подруг, выступила вперед.

— Мы должны жить вместе, так все будет спокойнее. — сказала она Дарахо, стараясь звучать уверенно.

Дарахо нахмурился, скрестив руки на груди.

— Твое место со мной. В нашей хижине.

Это снова прозвучало как приказ. Аише это одновременно и понравилось и вывело из себя.

— Мы будем рядом, но я хочу жить с сестрами.

Дарахо качнул головой.

— Мы предоставляем отдельное жилище твоим сестрам, но пары живут вместе.

Аиша посмотрела на напуганных девушек, спор затягивался.

— Я буду с тобой, — поспешно сказала она, чувствуя, как жар поднимается к щекам. — Но первую ночь позволь провести с ними. — Она не договорила, но ее взгляд был красноречив: тогда я буду твоей полностью.

Он изучал ее лицо, его янтарные глаза читали каждую эмоцию. Она заботилась о своем племени, это он уважал.

— Ночь, — отрывисто согласился он. — После — ты спишь в моей хижине. И приходишь ко мне днем, когда я зову.

Аиша кивнула с облегчением. Большую хижину на краю деревни быстро подготовили, застелив пол свежими шкурами и принеся воду.

Ри'акс снова осмотрел больных, Торн молча поставил у входа Оливию, которая смотрела на него со смесью страха и неловкой благодарности. Он отвел взгляд.

Начались дни адаптации. Девушки, оглушенные произошедшим, поначалу боялись выходить. Но голод и природное любопытство взяли свое. Под наблюдением женщин племени они начали учиться простейшим вещам: как молоть зерна на плоском камне, как плести прочные циновки из волокон, как различать съедобные коренья. Работа, простая и монотонная, оказалась лучшим лекарством от шока. Она возвращала ощущение контроля, нормальности.

Аиша стала неофициальным посредником. Она делила время между хижиной девушек (где Лима быстро стала ее правой рукой) и Дарахо.

Его прикосновения становились увереннее, но он не переступал черту, данную им в последний раз. Он ждал. И это ожидание было ощутимым, как натянутая тетива.

Через пару дней импланты остальных девушек заработали. Им всем пришлось пройти тоже испытание, что и Аише, целые сутки головной боли и лихорадки. Аиша и Ри'акс заботились о них, но Торн никого не подпускал к Оливии, а Арак к Лиме.

Теперь девушки могли не только понимать, но и быть понятыми. И мужчины племени, особенно те, у кого не было пар, это быстро осознали.

Кара, тихая и пухленькая, с большими испуганными глазами, почему-то вызывала особенную жалость… и интерес. Она часто поглядывала на Ри'акса — самого «цивилизованного» из них, лекаря, чьи руки были нежны, а взгляд спокоен. Он был самым красивым самцом, и не только по ее мнению. Почти все девушки заглядывались на него. Но Ри'акс был занят своими обязанностями и, кажется, не замечал никого.

Заметил другой. Гарак, один из старейших и самых уважаемых охотников, грубоватый и прямолинейный. Он подошел к Каре, когда она одна собирала ягоды на окраине. Аиша видела это со своего места у хижины Дарахо.

— Ты, бледная самка, — сказал Гарак, его голос звучал громко и не предполагал возражений. — Ты нравишься мне. Иди в мою хижину сегодня ночью. Будет хорошо.

Кара побледнела, как полотно, и замерла, сжимая в руках корзину так, что побелели костяшки. Она не знала, что ответить. Отказаться? А что, если он разозлится? Согласиться? От одной мысли стало неловко и страшно.

Аиша уже вскакивала, чтобы вмешаться, но Ри'акс оказался ближе. Он мягко, но твердо встал между Карой и Гараком.

— Гарак, она не понимает наших обычаев. Она испугана.

— Я научу ее! — Огрызнулся старый воин.

— Нет. — Спокойно сказал Ри'акс, положив ладонь на плечо мужчины. — Нельзя, мы же не дикие йорды.

Слово за слово, голоса начали повышаться. Кара прижалась к стволу дерева, готовая расплакаться. Ссора привлекла внимание Дарахо. Он вышел из своей хижины, и одного его вида хватило, чтобы все замолчали. Его взгляд скользнул по испуганной Каре, по напряженному Ри'аксу, по негодующему Гараку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— В чем дело? — его голос резал тишину, как лезвие.

Ри'акс кратко объяснил. Дарахо выслушал, его лицо оставалось непроницаемым. Затем он обвел взглядом собравшихся мужчин племени, многие из которых смотрели на девушек с нескрываемым интересом.

— Слушайте все! — прогремел он, и его голос несся по всей деревне. — Землянки — наши гости. Они под нашей защитой. Никто не имеет права прикасаться к ним, звать в свою хижину или требовать чего-либо! — Он бросил тяжелый взгляд на Гарака. — Они не рабыни и не добыча. Они будут жить среди нас, и с ними будут обращаться с уважением. Если самка захочет быть с самцом — это ее выбор. Но любое принуждение, любая угроза… — Дарахо сделал паузу, и в его глазах вспыхнул холодный огонь, — наказанием будет изгнание из племени. Навсегда.

Тишина, воцарившаяся после его слов, была абсолютной. Изгнание в эти джунгли было равносильно смертному приговору. Гарак потупил взгляд, кивнув с неохотным почтением. Ри'акс расслабил плечи. Кара выдохнула, и по ее щекам покатились тихие слезы облегчения.

— Простите.

Ри'акс бросил на нее непонятный взгляд, но ничего не сказал.

Аиша смотрела, как Гарак, ворча, уходит, как Ри'акс осторожно что-то говорит Каре, та кивает, и в ее глазах появляется что-то похожее на доверие. Она смотрела на Лиму, которая болтала с Араком, который глядел на него сияющими глазами. Лиме казалось его внимание очень нравистя, но сближаться она с ним не торопилась.

**********

Не забудьте подписаться на мою страницу, ведь после завершения этой книги,

у меня заготовлены для вас еще мини-истории про отношения:

❤️ пухленькой стестнительной

Кары

и красавчика лекаря

Ри'акс

❤️ уверенной в себе

Лимы

и неопытного, но старательного

Арака

❤️ беременной добродушной

Оливии

и хмурого

Торна

с тяжелым прошлым.

Глава 20. Дарахо

Весь день от рассвета до заката в деревне кипела работа. Нужно было восстановить все повреждения после боя с йорками, добыть больше провизии и новые шкуры.

Дарахо стоял перед зияющей брешью в частоколе — следом последней атаки йорков. Сердце его было тяжелее камня. Теперь в его стенах было восемь человек, хрупких, беззащитных самок. Сладкая добыча для йорков.

Он сам взялся за обработку новых, заостренных стволов. Рядом трудились Арак, Торн, десяток других воинов. Молотки глухо стучали по дереву, вонзая новые колья в землю. Работа шла молча, сосредоточенно. Каждый понимал — это гонка со временем. Йорки оправятся, соберутся с силами. Или появятся другие. В окрестностях было еще два племени, не такие агрессивные, но и дружескими их назвать было нельзя.

Взгляд Дарахо то и дело возвращался к большой хижине на краю деревни, где теперь жили самки Аши. А оттуда — к двери своей собственной хижины, которая теперь каждую ночь была для него и адом, и раем. Аша приходила с закатом, тихая, немного отстраненная. Она делила с ним шкуры, позволяла обнять себя, иногда даже прижималась к нему во сне, теплая и хрупкая. Но днем она ускользала обратно к своим сестрам. Она смеялась с ними, много болтала, помогала женщинам племени, стараясь быть полезной. Она была живой, яркой… но не с ним.

Он ловил себя на мысли, что ревнует. Не к другому самцу — таких рядом и быть не могло. Он ревновал к ее заботам, к ее улыбкам, отданным другим. Она выполняла договоренность: ночевала с ним. Но в ее глазах, когда он пытался прикоснуться к ней днем, мелькала все та же тень сомнения. Как будто она делила с ним ложе только потому, что должна. Из чувства долга или расчета. Эта мысль жгла его изнутри сильнее любой раны. Его к’тари была рядом, но не любила его.

Чтобы не сойти с ума, он начал наблюдать за другими. И увидел знакомую картину. Его младший брат Арак, обычно невозмутимый и сосредоточенный, теперь ходил вокруг высокой светловолосой самки — Лимы, ловил каждый ее взгляд, подносил ей лучшие куски мяса, вырезал из кости украшения, которые она, к его явной радости, принимала с улыбкой. Лима не боялась его, но и заинтересованности не проявляла, смотрела на него с любопытством и легкой насмешкой.

А еще был Ри’акс. Лекарь обычно был погружен в свои травы и настои. Но Дарахо заметил, как его взгляд задерживается на пухленькой, тихой самке — Каре. Не с тем голодом, как у Гарака. С чем-то другим — с грустью, с нежностью, с тихим, почти болезненным интересом. Он наблюдал за ней, когда она не видела, и тут же отводил глаза, стоило ей обернуться. Ри’акс, всегда такой уверенный в себе, теперь был неуверен, почти робок. И Дарахо понимал это чувство лучше, чем кто-либо.

Однажды вечером, когда работа у частокола была закончена, Аша пришла к нему вместе с Лимой.

— Дарахо, — начала Аша, и в ее голосе звучала та самая сталь, которая одновременно сводила его с ума и заставляла гордиться. — Мы должны сходить к кораблю.

Он нахмурился, инстинктивно сжав кулаки.

— Зачем? Там нечего делать.

— Там могут быть наши вещи. Лекарства с моей планеты. Инструменты, — настаивала Аша. — Ри’акс сказал, что у Саманты может быть внутреннее кровотечение. У нас были средства, которые могли бы помочь. И… — она перевела дух, — мы должны знать, можно ли его починить. Хотя бы частично.

Последние слова повисли в воздухе. Починить. Чтобы улететь. Холодный ужас сжал его сердце в ледяной кулак. Она все еще думала об этом.

— Опасно, — повторил он глухо, но в его протесте уже не было прежней силы. Он видел ее глаза — не упрямые, а умоляющие.

— Пожалуйста, вождь, помоги нам, — добавила Лима.

Дарахо смотрел на них — на свою к’тари, чье желание было для него законом, который он сам себе установил, и на самку, которая могла стать к’тари его брата. Он не мог отказать. Не потому, что боялся выглядеть слабым. А потому, что боялся потерять ту искру уважения, которую он видел сейчас в глазах Аши. Боялся подтвердить ее страхи, что он — просто дикарь, который держит ее в клетке.

Он тяжело вздохнул, и его хвост ударил по земле в досаде.

— Завтра на рассвете. Маленький отряд. Я, Арак, Торн. Вы обе — рядом с нами. Шаг в сторону — и мы сразу возвращаемся. Понятно?

Облегчение, которое осветило лицо Аши, было для него наградой и пыткой одновременно. Она кивнула, и в ее глазах вспыхнула та самая искра, которой ему так не хватало — настоящая, живая благодарность, а не покорность.

— Понятно. Спасибо, милый.

Аша привстала на носочки и обвила руками его шею, а потом легко чмокнула в щеку. Это было приятно и больно одновременно. Поцелуй как плата за услугу?

Когда они ушли, он остался стоять в темноте, глядя на звезды, которых его народ никогда не достигнет. Завтра он поведет ее к месту, которое может забрать ее у него. Но он вел себя как настоящий самец — сильный, способный защитить даже от ее собственных надежд. И, возможно, именно это в итоге удержит ее рядом. Или станет началом конца. Он не знал, но отказать ей он уже не мог.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 21. Аиша

Они отправились в путь на рассвете. Аиша шла рядом с Дарахо, чувствуя на себе тяжесть его взгляда. Его согласие было победой, но далось оно дорогой ценой — той самой холодной тенью в его янтарных глазах, которую она теперь замечала все чаще.

Аиша не понимала в чем дело и что делает не так. За последние дни практически не говорили. Она несколько раз пыталась начать разговор, но обрывала сама себя. Что она могла ему сказать, если до сих пор надеялась, что сможет вернуться домой.

Хотелось бы ей принять реальность с той же легкостью, что Лима. Она сразу оставила все надежды на возвращение и теперь активно устраивала свою жизнь здесь. Заводила друзей среди племени, дразнила явно влюбленного в него Арака.

К кораблю они шли с разными целям. Лима хотела найти полезные вещи для их новой жизни здесь, а Аиша убедиться, что не удастся вернуться к прошлой.

Арак и Торн шли чуть позади с Лимой между ними. Арак то и дело пытался заговорить с ней, на что Лима отвечала коротко, но без прежней насмешки — сегодня ее мысли были заняты другим.

Корабля предстал перед ними мрачным грудой покореженного металла. То, что когда-то было блестящим, чужим чудом техники, теперь напоминало скелет гигантского зверя, разорванного когтями. Часть корпуса была погружена в землю после столкновения, на другую уже начали заползать лианы. На этой планете они были удивительно быстрыми.

На месте где лежали тела остались только пятна крови и оторванные лоскуты ткани.

Дарахо остановил их жестом.

— Арак, Торн — осмотрите периметр. Ничего не трогайте. Мы внутрь.

Аиша, сердце которой бешено колотилось, повела Лиму к тому месту, где раньше была их камера. Большая часть переборок была смята, но кое-где уцелели панели с непонятными символами.

Дверь в медблок была сорвана с петель, внутри все перевернуто. Большинство контейнеров разбито, их содержимое — разноцветные гели, порошки, таблетки — смешалось в ядовитую кашу на полу. Но в одном уцелевшем шкафчике, заваленном обломком панели, Аиша нащупала знакомый пластиковый кейсы.

Она вытащила один из них, откинула крышку. Внутри, среди бинтов и антисептиков, лежало несколько автоинъекторов с маркировками «Кровоостанавливающее», «Стимулятор», «Обезболивающее широкого спектра». Они взяли все пять контейнеров.

В одной из комнат нашлась груда одежды. Аиша и остальные явно были на корабле не первыми пленницами. Мужчиные упаковали это все в наплечнные корзины, которые принесли с собой.

Аиша подошла к разбитой панеле управления, торчащей из стены. На некоторых экранах еще слабо мерцали индикаторы. Сердце ее екнуло. Она подошла, почти не веря в удачу, и тронула несколько кнопок, попыталась вызвать меню. Экран мигнул, выдал строку непонятных символов и потух.

— Двигатели, навигация, жизнеобеспечение… все мертво, — тихо сказала она, больше себе, чем Лиме. Все, что она смутно помнила из обрывков разговоров надзирателей, теперь подтверждалось мертвым железом вокруг. — Энергия есть только в аварийных системах. И то — на исходе.

Они прошли дальше, к носовой части, где должен был быть мостик. Дверь туда была заблокирована завалом, но через огромную трещину в корпусе был виден развороченный командный центр. Экраны — темные. Кресла — вырваны с корнем. И в центре всего этого хаоса, на полу, лежало тело одного из «надзирателей». Высокое, серое и неподвижное. Его черные глаза смотрели в пустоту. От него шел слабый, неприятный запах разложения, перебиваемый химическим душком.

Лима отвернулась, сглотнув. Аиша почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Это был финальный аккорд. Свидетельство того, что пути обратно для них не было.

— Эй! — послышался голос Арака снаружи. — Вождь! Здесь что-то есть!

Они выбрались наружу. Арак и Торн стояли у отколовшегося куска корпуса, под которым виднелся грузовой отсек. Там, среди ящиков с непонятным содержимым, они нашли несколько небольших устройств — похожих на планшеты, но с чужими интерфейсами, и странные инструменты из легкого, прочного сплава. Вещи, которые могли пригодиться в быту.

Аиша стояла среди обломков, чувствуя как горлу подкатывает горечь. Они никогда не смогут вернуться. Если только кто-то не прилетит и не спасет, но даже она не была такой мечтательницей, чтобы поверить в это. На Земле даже не знает никто о пришельцах.

Слезы, копившиеся все это время — от страха, от напряжения, от борьбы, — хлынули наружу. Аиша стояла и плакала, тихо, безнадежно, чувствуя, как ее будущее, такое знакомое и желанное, утекает сквозь пальцы, как песок.

Лима попыталась ее утешить, но Аиша лишь отмахнулась.

Сильные руки обхватили ее сзади, прижали к твердой, теплой груди. Дарахо. Он не говорил ничего. Он просто держал ее, позволяя ей плакать, его подбородок лежал у нее на макушке. Его молчаливая сила была островком в этом море ее отчаяния.

Постепенно рыдания стихли, сменившись глухими всхлипами. Дарахо осторожно повернул ее к себе, большие, шершавые пальцы вытерли слезы с ее щек.

— Все, — прошептал он, и в этом одном слове было не торжество, а… грустное понимание. — Теперь твой дом здесь. Но ты не должна бояться, я позабочусь о тебе. — Аиша снова всхлипнула и Дарахо торопливо добавил, — если ты позволишь. Ты не моя рабыня, ты моя к’тари.

Аиша закрыла глаза, прижалась лбом к его груди, слушая ровный стук его сердца. Оно билось здесь, на этой планете. Оно было здесь. И пока оно билось, у нее был кров, еда, защита… и этот сложный, яростный, невероятно терпеливый мужчина.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она сделала глубокий, прерывистый вдох и открыла глаза. Лима уже закончила складывать находки в мешок.

— Я хочу тебе кое-что показать, — осторожно предложил Дарахо, а когда Аиша кивнула, крикнул остальным, чтоб возвращались в деревню без них.

Глава 22. Аиша

Дарахо вел ее за собой ничего не объясняя, а она и не спрашивала, погруженная в свои печальные мысли просто следовала за ним, чувствуя Слезы давно высохли, но тяжесть в груди осталась.

Звуки воды донеслись до них задолго до того, как они увидели источник. Сначала это был далекий гул, потом — свежий, влажный ветерок, пахнущий мхом и цветами. И вот, раздвинув завесу свисающих лиан, они вышли к водопаду.

Аиша замерла, затаив дыхание. Это было нечто неземное, даже по меркам этой планеты. Широкая лента кристально чистой, серебристой воды низвергалась с высоты пятиэтажного дома в глубокое, бирюзовое озеро, окруженное гладкими темными скалами. В воздухе висела радуга, играя в миллиардах брызг. Вокруг росли цветы, похожие на орхидеи, только в три раза крупне, с лепестками цвета заката — оранжевыми, розовыми, лиловыми. Вода пела здесь свою древнюю, умиротворяющую песню, заглушая все остальные звуки джунглей.

— Это место предков, — сказал Дарахо, его голос звучал тихо, почти благоговейно. — Здесь отдыхают духи. Здесь… можно оставить грусть в воде, и она унесет ее.

Боль от потери надежды смешалась с восторгом от ошеломляющей красоты, от осознания, что этот мир, пусть и чужой, может быть таким удивительным. И что у нее есть человек, который привел ее сюда, чтобы показать это.

Дарахо повернулся к ней. В его руке, зажатой в кулаке, что-то блеснуло.

— Моя мать, — начал он, и его обычно твердый голос дрогнул. — Она не дожила до того дня, как я нашел свою к’тари, о она оставила это для нее. Для тебя.

Он разжал ладонь и показал кулон. Неограненный драгоценный камень, похожий на янтарь, пронизанный тончайшими золотыми жилками. Он был оправлен в простую, но искусно скрученную проволоку из темного металла и висел на тонком кожаном шнурке.

— Ты примешь его?

Аиша посмотрела на камень, потом на его лицо. В его глазах не было ожидания награды. Была уязвимость. Та самая, которую он так тщательно скрывал. Он дарил ей не просто украшение. Он дарил кусочек своей семьи, своей истории. Как ответить на это? Она все еще не могла назвать то, что чувствовала, любовью. Это было слишком огромно, слишком страшно. Но и отрицать свою тягу к этому мужчине было глупо.

Аиша кивнула и Дарахо бережно надел кулон ей на шею. Камень лежал у нее на груди, теплый от его прикосновения, удивительно легкий.

— Спасибо, — прошептала она наконец. — Это… красиво.

Он улыбнулся, и это была редкая, настоящая улыбка, от которой его глаза стали похожи на жидкое золото. Он провел пальцем по камню, затем по ее ключице. Прикосновение обожгло.

— Ты — красивая, — сказал он а потом наклонился к ней, но замер в каком-то жалком миллиметре от губ, не решаясь сократить это расстояние. Аиша сделала этого за него.

Они целовались медленно, глубоко, с нежностью, от которой у девушки подкосились ноги. Его губы исследовали ее, его руки обвили ее талию, прижимая к себе.

Дарахо скинул с себя одежду, а потом осторожно раздел ее и потянул к воде, Аиша смело шла за ним. Прохладные капли приятно охлаждали разгоряченную дневным зноем кожу, смывали пот и пыль, после долгой прогулки.

Дарахо отпустил ее и проплыл пару метров, поманил за собой, прямо под струи водопада. Аиша рассмеялась от удовольствия, подставляя плечи и спину под тугие струи воды. Природный душ в окружении цветов и пения экзотических птиц, такого она точно не ожидала от сегодняшней вылазки.

Дарахо снова ее поцеловал, привлекая к себе, лаская ее тело большими, требовательными руками. Подхватил ее под бедрами и она обвила его талию ногами. Внизу живота разлилось тепло, когда она почувствовала насколько он возбужден, когда его хвост скользнул по ее бедру и пощекотал поясницу.

Не переставая целовать и ласкать ее Дарахо вынес Аишу из воды и опустил ее на мягкий ковер из мха у самой воды. Его прикосновения были неторопливыми, почти благоговейными.

Он целовал и облизывал ее грудь, втянул в рот сосок и чуть прикусил ее, отчего Аиша выгнулась с громким стоном. Его рука скользнул между ее ног и она ему это позволила.

Когда он вошел в нее, это не было похоже ни на что из ее прошлого опыта. Его необычный ребристый член, дарил ей новые странные, но приятные ощущения. Размер больше не казался пугающим. Он заполнял ее всю без остатка.

Она кричала, но ее крик терялся в грохоте воды. Она впивалась ногтями в его спину, в мускулы, напрягавшиеся под кожей, чувствуя, как ее собственное тело откликается ему с дикой, неконтролируемой страстью.

Он был нежен и яростен одновременно. Он умел читать ее тело лучше, чем она сама, находил ритм, который сводил ее с ума. Аиша потеряла счет времени, пространству, всему. Существовал только он, водопад, и это невероятное, освобождающее слияние.

Когда волна кульминации накрыла ее, она не видела звезд — она чувствовала, как все внутри нее взрывается искрящимся фейерверком. Дарахо, следуя за ней, издал низкий, сдавленный рык. Она почувствовала как тепло разливается внутри нее, стекает по бедрам, пока он продолжал содрогаться на ней.

Мелькнула мысль, что они ведь не предохранялись, никак не обсудили это.

— Невероятная, восхитительная, — пробормотал мужчина, целуя ее плечи и шею. — Моя к’тари.

Страх беременности отступил перед его нежностью. Марк едва кончив, отворачивался на бок и уж точно не продолжал ее гладить и целовать. Дарахо же казалось не мог ею насытится. Он спросил как она себя чувствует, а потом помог поднятся и принес свежий сочный плод, похожий на манго. Он почистил и порезал его для нее. Кормил с рук, хотя она пыталась воспротивиться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я взрослая и вполне могу есть сама.

— Заботиться и доставлять тебе удовольствие — моя обязанность, — сурово сказал Дарахо. — Не отнимай это у меня.

Она кивнула и облизнула губы испачканные сладким соком фрукта. Глаза Дарахо вспыхнули голодом и она усмехнулась.

— Ты такой ненасытный.

— Я никогда не смогу насытится тобой.

С рыком он впился в ее губы поцелуем и притянул на свои колени. Аиша не возражала, только удивилась, что он уже снова был готов и потерлась о его твердый член в предвкушении. Он не заставил ее ждать.

После, когда они лежали, сплетенные, влажные, Аиша прикрыла глаза пытаясь осознать, что сейчас произошло. Она не говорила «я люблю тебя». Это чувство было еще слишком новым, слишком огромным, чтобы назвать его, но ей понравился секс с ним и нравилось его близость. Если это теперь ее жизнь, то может быть не все так плохо.

— Скоро стемнеет. Пора домой, — прошептал Дарахо, его губы коснулись ее лба.

Чувствуя крепкую руку Дарахо в своей, Аиша сделала первый шаг в сторону своего нового дома.

Глава 23. Дарахо

Рассвет просочился сквозь щели в стене хижины, разбудив Дарахо. Он открыл глаза и первым делом, как и каждое утро всю последнюю неделю потянулся к своей женщине.

Аиша спала, повернувшись к нему, ее лицо утопало в черных распущенных волосах, рассыпавшихся по шкуре. Ее дыхание было ровным, легким. Дарахо смотрел на нее, и его сердце сжималось от странной, почти болезненной нежности.

Ее кожа, такая бледная под лучами утреннего солнца, казалась полупрозрачной, словно лепесток цветка. Дарахо медленно, едва касаясь, провел подушечкой большого пальца по ее щеке, коснулся темных ресниц, отбросивших на щеки мелкие тени, бровей.

Его взгляд скользнул ниже, к ее губам. Пухлым, чуть приоткрытым, розовым. Он помнил их вкус — сладкий и соленый одновременно, помнил, как они откликались на его поцелуи. Как эти самые губы обхватывали его тах…

Аиша во сне пробормотала что-то невнятное на своем языке и прижалась к его груди, ища тепла. Он вдохнул ее запах — смесь травяного мыла и ее собственного тонкого аромата.

Дарахо подумал о том, как он построит для них новый дом, большой и крепкий, представил Аишу с округлившимся, тяжелым от новой жизни животом.

Мысль о том, чтобы вложить в нее свое семя, дать начало новой жизни, не оставляла его с того дня на водопаде. Он представлял, как она будет ходить, опираясь на его руку, как ее обычно яркие глаза будут становиться глубокими, задумчивыми, как она будет прижимать к груди крошечное существо с такой же как у него синей кожей и, ее небесно-голубыми глазами. Мальчика, которого он научит охотиться и быть вождем. Или девочку, такую же нежный и добрую, как ее мать, которую он будет оберегать до последнего вздоха.

Дарахо позволил себе коснуться ее лба губами. Она вздохнула, и улыбнулась и скользнула ладонью по его животу.

— Моя к'тари, — прошептал он так тихо, что это было скорее движением губ, чем звуком. — Моя маленькая звезда.

Он начал ласкать ее, не торопясь, желая растянуть этот мирный миг. Его пальцы вновь коснулись ее щеки, потом медленно, круговыми движениями прошлись по виску, спустились к шее, ощущая под кожей тихий стук ее сердца. Он наклонился ниже и поцеловал ямочку у основания ее горла, вдохнув ее запах полной грудью.

— Дарахо... — ее голос был хриплым от сна. Она потянулась к нему, и он встретил ее губы своими.

Этот поцелуй был не страстным, как под водопадом, и не требовательным, как в первые дни. Он был медленным, сладким, полным тихой радости пробуждения рядом. Он говорил о доме, о тепле, о принадлежности. Аиша ответила ему, ее пальцы запутались в его волосах.

Когда они наконец разъединились, она улыбнулась, прижавшись лбом к его подбородку.

— О чем ты думаешь? — прошептала она.

— О тебе. — Честно ответил он, поглаживая холмики ее груди. — О том, как ты будешь выглядеть, когда будешь вынашивать нашего детеныша. Как я буду заботиться о тебе.

Аиша застыла в его объятиях. Он почувствовал, как ее дыхание перехватило.

— Детеныша... — она повторила слово, будто пробуя его на вкус. — Нам обязательно торопиться с этим? Мы ведь совсем недавно познакомились.

— Ты этого не хочешь?

Она нахмурилась.

— Я об этом еще не думала, может быть чуть позже. Дай мне время.

Он кивнул, огорченный отказом, но когда она потянулся к нему за новым поцелуем и сжала в его руке тах… Все мысли исчезли. Она рядом, у них полно времени впереди.

Спустя час Дарахо уже стоял у открытого проема своей хижины, опершись о косяк, и наблюдал.

Деревня гудела, как потревоженный улей, но в этом гуле теперь звучали новые, странные ноты. Высокий, звонкий смех, похожий на журчание ручья. Он доносился от большого дома, где жили племя Аиши.

Хрупкая Саманта, которую еще неделю назад Ри'акс почти не ждал увидеть живой, теперь сидела на солнце, а темнокожая Тарани заплетала ей волосы.

Дарахо нашел взглядом Аишу, она разговаривала с Ри'аксом. Оказалось, что у себя на Земле она была лекарем и теперь щедро делилась своими знаниями.

Это было хорошо. Племя бы и так ее приняло, ведь она была к’тари вождя, но то, что Аиша пыталась принести пользу помогало завоевать настоящее уважение.

Дарахо оттолкнулся от косяка, намереваясь пойти к ним, коснуться ее плеча, услышать, как она произнесет его имя своим странным акцентом. Но в этот момент с частокола донесся резкий, протяжный свист — сигнал дозорного.

Все в деревне замерли. Смех оборвался. Воины у склада оружия разом обернулись. Арак выпрямился, его лицо стало каменным.

Дарахо издал низкий, короткий рык, призывая к порядку, и двинулся к воротам. По пути он поймал взгляд Аиши. В ее широко раскрытых глазах вспыхнула искра страха.

У ворот уже собрались Арак, Торн и другие бойцы. Дозорный доложил:

— Один йорд, без оружия. Идет с востока с поднятыми руками.

Посланник.

— Впустить.

Ворота скрипнули, пропуская внутрь фигуру. Пожилой самец с кожей цвета увядшей сливы, покрытой белыми шрамами. Его единственный глаз холодно и оценивающе скользнул по воинам, по частоколу, задержался на женщинах. На Лиме, Аише.

Дарахо вышел вперед. Арак и Торн встали у него по бокам, как каменные изваяния.

— Ты потерялся? — прорычал вождь, не предлагая ни воды, ни места у огня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Йорд осклабился.

— Несу весть. Племя йордов больше не одно. Мы заключили союз с гибли. Выдайте нам бледных самок иначе мы заберем их сами.

— Зачем они вам?

— Жрица говорит они к беде, их надо отдать богу иначе нам всем конец.

Дарахо раздраженно цыкнул. Богом эти твари считали вулкан на западе полуострова. Одна из причин почему племя гибли было самым мелким и злобным, в том что они частенько скидывали своих же в жерло вулкана. Йорды поступали хитрее, они жертвовали чужаками, которых удавалось похитить.

— Они под нашей защитой, — сказал Дарахо.

— Защита хороша, когда сила на твоей стороне, — йорд пожал плечами. — У гибли — два десятка воинов. У нас — почти пятьдесят. У тебя, Дарахо, сколько? — йорк окинул взглядом деревню. — Вы все умрете, а женщин и детей мы заберем себе.

— Вождь, — начала Арак, но под тяжелым взглядом Дарахо замолчал.

— Мой ответ нет, убирайся.

Старик злобно усмехнулся, повернулся и заковылял прочь, к воротам.

В деревне воцарилась гробовая тишина. Ее разорвал чей-то сдавленный всхлип. Дарахо обернулся. Женщины стояли побледневшие, дети жались к ним.

В глазах Аиши застыл ужас.. Ее взгляд метнулся к подругам — к Лиме, к Каре, к хижине, где лежала Саманта, к Оливии, инстинктивно прикрывшей живот.

Дарахо повернулся к своим воинам.

— Закрыть ворота. Созвать совет. Сейчас.

Он сделал шаг к Аише, она не отпрянула. Дарахо взял ее лицо в свои ладони, ощущая дрожь в ее щеках.

— Никто никого не отдаст, — прошептал он, глядя прямо в ее голубые глаза. — Кто придет за тобой или твоими сестрами — умрет.

Глава 24. Аиша

Гнетущая атмосфера повисла над деревней. Даже яркий солнечный свет не мог прогнать ощущение надвигающейся беды. Аиша стояла, вцепившись пальцами в деревянный косяк хижины Дарахо, и чувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

Слова «жертва вулкану» эхом отдавались в голове, вызывая жгучий, животный ужаса. Ее взгляд метнулся к подругам. Лима была бледна, но сосредоточена. Оливия с пустым, стеклянным взглядом держалась за едва округлившийся живот. Кара и остальные перешептывались. Что они могут сделать против дикарей с копьями? Сможет ли племя их защитить и сколько они потеряют в процессе?

Ладони Дарахо коснулись ее щек, грубые и невероятно нежные, заставив ее встретиться с ним взглядом. В янтарных глазах абсолютная уверенность.

— Я защищу тебя.

Он поцеловал ее в лоб, а затем отпустил. Его громкий суровый голос прогремел над замершей деревней:

— Совет! Сейчас! Все взрослые!

Мужчины, женщины, и юноши, только недавно взявшие копья в руки, — все потянулись к высокому старому дереву в центре деревни.

Аиша взяла под руки Лиму и Сару, остальные девушки последовали за ними. Дарахо встал под дерево, дождался пока все соберутся вокруг и замолчат и окинув взглядом племя начал говорить.

— Йорды заключили союз с племенем Гибли. Их больше, чем нас в три раза. Они требуют отдать землянок, — Дарахо показал рукой на Аишу и ее подруг, — для жертвы своему богу-вулкану.

В толпе прошел гул.

— Может отдать?

— Как мы победим?

— Нужно бежать!

Люди зароптали, но стоило вождю заговаривать все снова умолкли.

— Если отдадим, — продолжал Дарахо, и в его голосе зазвучала сталь, — мы сохраним жизни сегодня, но мы потеряем честь. Мы предадим тех, кто ищет у нас защиты. А что если завтра они потребуют наших дочерей? А послезавтра наших земель?

— А если не отдадим, они всех убьют! — выкрикнул кто-то с задних рядов, молодой голос, полный отчаяния. — У них семьдесят копий! У нас — тридцать, и не все здоровы!

— Да, — холодно согласился Дарахо. — Они могут убить, поэтому мы должны быть мудрее и смелее. — Он обвел взглядом всех собравшихся. — Я не имею права вести вас на смерть, кто хочет покинуть племя, вы можете сделать это сегодня, но если останетесь, то будете сражаться плечом к плечу все вместе.

И тут вперед выступила Лима. Все взоры устремились на нее. Высокая, светловолосая, она стояла, не сгибаясь, под тяжестью этих взглядов.

— Посланец говорил, что гибли хотят нас для жертвы, — сказала она, и ее голос, привыкший командовать, звучал громко и четко. — А йорды? Они просто так отдали бы «добычу» союзникам? Им самим не нужны женщины? Мне кажется, этот союз — как гнилая ветка. Йорды хотят нас для себя, а гибли — для своего безумного бога. Они уже не доверяют друг другу.

Арак, стоявший рядом с Лимой, кивнул и добавил:

— Она права. Гибли — фанатики. Они боятся всего необычного. Их сила — в их ярости и слепой вере, но их слабость — в этом же.

В голове Аиши вспыхнула идея, робкая и безумная. Она сделала шаг вперед, встала перед Дарахо, сглотнула, чувствуя, как дрожат колени, но голос, к ее удивлению, прозвучал твердо.

— У нас есть средства. С корабля, оружие которое использовали серые твари. Против него луки и копья ничего не стоят.

— И вы умеете им управлять? — Дарахо, смотрел на нее ласково, но как на ребенка.

— Мы можем попробовать, — заявила Лима, — вы ничего не теряете.

— Кроме времени, — пробурчал Арак. — Потребуется целый день на путь туда и обратно и несколько воинов для охраны. Лучше потратить это время на подготовку к сражению здесь.

Лима кинула на него злой взгляд, плечи Арака поникли, но он не отвернулся.

— Там был топливный бак и несколько аккумуляторов. Мы все это можем использовать. Создать дым, яркий свет, громкие звуки. — Лима говорила все быстрее, загоревшись идеей. — Мы напугаем гибли, заставим их поверить, что на нашей стороне сражаются не просто люди, а духи, разгневанные за осквернение священных гостей. Мы заставим их бежать, сверкая пятками, а тех, что окажутся посмелее перестреляем из бластеров.

Дарахо вздохнул, половину слов, что произнесла Лима, звучали для нарксов как бессмыслица, но она говорила уверенно. Воины переглядывались, усмехаясь. Но решение принимать ему. Аиша посмотрела на своего мужчину и коснулась его руки.

— Пожалуйста, доверься мне, мой к’тари.

— Хитрая маленькая звездочка, — проворчал мужчина, но кивнул.

— Арак, Лима отправятся за оружием. Ты останешься здесь.

— Но… — начала Аиша, но прикусила язык. Не стоило спорить с ним на глазах всего племени.

Арак и Лима быстро собрались и отправились к кораблю, остальное племя разбрелось по деревне, чтобы начать подготовку к битве. Аиши, казалось, что она застряла в очень реалистичном сне. Страх и возбуждение перед битвой разгоняли кровь и заставляли ее нервно улыбаться.

Она помогала женщинам готовить факелы, для ночного дежурства и поглядывала в сторону Дарахо, который тренировался с другими мужчинами.

Они все как обычно были обнажены до пояса и босы. Все как один сильные, высокие воины, но только вождь привлекал ее внимание. Мощное тело, мышцы перекатывающиеся под гладкой фиолетовой кожей, четкие движения, пот блестящий на груди и животе. И этот мужчина принадлежал ей. Почувствовав ее взгляд Дарахо обернулся и улыбнулся ей, вильнув хвостом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она опустила глаза, смущенная. Сердце сжалось от непрошенного чувства. Они должны победить, хотя бы для того, чтобы узнать, что приготовила им жизнь…

Глава 25. Лима

Тропа к кораблю казалась короче. Лима уже начала привыкать к джунглями и к своему вечному спутнику. С самой первой встречи Арак ластился к ней как бродячий пес, искал ее внимания, а она только посмеивалась над ним.

Но сегодня он впервые открыто вступил в спор, а теперь шел впереди, его спина, напряженная и широкая отвлекала ее от серьезных мыслей. Этот дурацкий инопланетянин был чертовски привлекателен. И хоть Лима и сказала Аиши, что совсем не против покувыркаться с ним, на самом деле делать она это не спешила. Слишком странно он выглядел и тот факт, что в штанах у него не просто член, а ребристое нечто….

По крайней мере так описывала Аиша. Как большой вибратор с тремя выпуклостями. Она сказала, что это было очень приятно, а еще приятнее, что этот член был гибким, как и их хвост и мог изгибаться прямо внутри, доставая прямо до точки G.

— Быстрее, — в десятый раз повторил Арак, не оборачиваясь.

— Не учи меня ходить, инопланетянин, — огрызнулась Лима в ответ, отведя взгляд от его хвоста и чувствуя как покраснела до самых ушей.

Словно почувствовав это Арак обернулся и остановился так резко, что она едва не врезалась ему в грудь. Он шумно втянул воздух носам, его глаза сверкнули, а на губах заиграла хитрая улыбка.

— Тебя мысли о сражении возбудили или мой идеальный зад?

— Не такой уж он и идеальный, — фыркнула Лима, Арак хохотнул и она прикусила язык. — И я не возбуждена!

Мужчина склонился к ней ниже и заставил отступить, впечатав спиной в ствол дерева.

— Да ну? Если я сейчас засуну руку между твоих ног, я не найду озеро возбуждения?

— Озеро возбуждения? — теперь рассмеялась Лима. — Ты еще киской это назови.

— Киской? — непонимающе нахмурился Арак.

— Ой все! — Девушка толкнула мужчину, но он не сдвинулся ни на йоту. — Чего это ты так осмелел вдруг?

Арак пожал плечами.

— Кто знает доживу ли я до следующего рассвета. Было бы глупо умереть, не попробовав свою к’тари.

— Не говори глупостей, никто не умрет.

Арак, наконец, отошел в сторону и Лима пошла вперед.

— Если выживу поцелуешь меня, землянка.

— Выживешь — тогда и поговорим.

Остаток пути они преодолели молча, погруженные в свои мысли. Корабль предстал перед ними таким же мрачным и покореженным, каким они оставили его в прошлый раз.

Арак остановился у разлома, через который они проникали внутрь в прошлый раз, и принюхался. Затем бесшумно проскользнул внутрь. Лима, стиснув зубы, последовала за ним. Тишина внутри была зловещей. Их шаги отдавались эхом в пустых коридорах. И снова — этот странный, едва уловимый запах, непохожий ни на что в джунглях. Металл, озон и что-то… сладковато-медицинское.

Они добрались до отсека, где нашли оружие в прошлый раз. Они собрали несколько бластеров и ящик с цилиндрическими боеприпасами.

— Этого мало, — Лима витиевато выругалась, заставив Арака усмехнуться. Он не понял ни слова, но оценил страстность женщины.

Лима повертела бластер в руках, нащупала на рукояти углубление, похожее на спусковой крючок, и нажала. Ничего.

— Аккумуляторы!

Она стала рыться в оставшемся хламе и нашла три продолговатых блока, которые, судя по форме разъемов, могли подойти.

Она вставила блок в гнездо у основания рукояти. Раздался тихий, едва слышный гул. На маленьком дисплее замигал слабый красный огонек. Лима навела пистолет на груду обломков и нажал. Тонкий луч алого света с шипением ударил в металл, оставив после себя оплавленную, дымящуюся точку. Воздух запахло раскаленным железом.

Арак выдохнул, его глаза загорелись хищным блеском.

— И шума много, — заметила Лима. — И света. То, что нужно, чтобы напугать дикарей. Бери остальные. И ищи эти… батареи.

Пока Арак собирал оружие, Лима осматривалась. Ее взгляд упал на аварийный отсек с химикатами. Некоторые канистры были разбиты, но несколько небольших, герметичных баллонов с маркировкой, похожей на череп и кости, уцелели. «Коррозивный состав для очистки трубопроводов», — вспомнила она скучные надписи на подобных на Земле. И рядом — ящик с сигнальными шашками. Взрывчатки нет, но дыма и огня будет предостаточно.

— Это тоже берем, — сказала она, указывая. — Если смешать эту жидкость с водой или просто разбить… будет много едкого дыма. А эти штуки горят ярко и долго.

Они нагрузились, как вьючные звери. Арак нес два бластера и ящик с блоками питания. Лима — сумку с химикалиями и сигнальными шашками. Было тяжело, неудобно, и они молчали, экономя силы на обратный путь.

Они уже были в получасе хода от деревни, когда почувствовали это.

Сначала это было лишь едва уловимое дрожание под ногами. Птицы взлетели с деревьев, шумно хлопая крыльями. Арак замер, приподняв голову. Дрожь усилилась. Из-под ног посыпалась мелкая галька. Глухой, мощный гул из самых недр земли, покатился по джунглям.

— Земля трясется, — прошептала Лима, инстинктивно хватаясь за ствол ближайшего дерева. Она видела землетрясения по телевизору, но чувствовать их вот так, всей кожей… Это было пугающе. Мир, казавшийся таким прочным, внезапно заходил ходуном.

Арак не выглядел испуганным, но его лицо было серьезным. — Духи гор гневаются. Это плохой знак для гибли. Их бог пробуждается.

Тряска длилась недолго, может, полминуты, но ощущение хрупкости всего вокруг осталось. Когда земля наконец успокоилась, в лесу воцарилась неестественная, гнетущая тишина.

— Нет никакого бога, это вулкан, — твердо сказала Лима, оглядываясь на гору позади. Вулкан был в нескольких километрах от них. — Землетрясение — первый вестник скоро извержения. Нам нужно торопиться и увести племя как можно дальше.

Они почти не разговаривали остаток пути, двигаясь с предельной скоростью. Лима чувствовала, как наливаются свинцом ноги, как на плечах врезаются ремни сумки, но мысль о деревне, о девчонках, о том, что их новый хрупкий мир может рухнуть не из-за врагов, а из-за стихии, придавала сил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Их встретили на подходе к частоколу. Дарахо и несколько воинов уже ждали, лица напряжены. Землетрясение почувствовали и здесь.

— Что принесли? — отрывисто спросил Дарахо, но его взгляд скользнул по Лимe, проверяя, цела ли.

Арак молча продемонстрировал бластер, выстрелив в старый пень у дороги. Взрыв яркого света и грохот заставили даже бывалых воинов вздрогнуть. Дарахо свистнул сквозь зубы.

— Но нам нужно покинуть деревню.

Дорогие читательницы, если вам нравится история или у вас появились вопросы, пожелания, пожалуйста, не стеснятесь писать комментарии. Я буду очень рада обратной связи ❤️

Глава 26. Аиша

Дарахо и Лима спорили уже десять минут, Аиша попыталась успокоить подругу, но та только отмахнулась.

— Вулкан спит. Никто никогда не видел то, о чем ты говоришь. Реки огня? Это звучит так же бредово, как сказания гибли. Ты еще скажи, что веришь, что действительно есть бог, который требует человеческих жертв.

— Землетрясения — это признак. Они могут годами происходить, никогда нельзя точно предсказать, когда начнется извержение. Поселение слишком близко!

— Лима, — снова начала Аиша.

— Ты мне веришь? Я профессиональный геолог! Я много лет работала гидом в джунглях Бразилии и Перу, я знаю о чем говорю!

— Лима, хватит. — Аиша взяла подругу за руку. — Нам сейчас нужно готовится к битве, мы не сможем их переубедить.

— Если начнется выброс пепла, мы должны будет уходить немедленно.

— Дарахо, — Аиша посмотрела на вождя, который выглядел крайне раздраженным. Его терпение явно было на исходе. Прислушайся к ней. Хуже не будет, если мы подготовимся на случай, если нужно будет срочно бежать.

Дарахо кивнул и прикрикнул на собравшихся вокруг людей, привлеченных жарким спором.

— Все за работу! — А потом приблизился к Лиме и добавил тихим угрожающим голосом. — С вождем так не разговаривают, землянка. Не будь ты сестрой моей к’тари я бы и слушать тебя не стал.

Лима фыркнула, но ничего больше не сказала. Аише тоже пришлось прикусить язык, чтоб не ляпнуть лишнего. Иногда Дарахо перегибал с суровостью, но с другой стороны они жили в мире, где нужна без строгой иерархии и подчинении авторитету не прожить.

— Мужчины. — Пробурчала Лима, когда Дарахо отошел от них. — Как ты терпишь его заносчивость?!

— Наедине он совсем другой, — мягко ответила Аиша, вспоминая как утром проснулась от того, что Дарахо ласкал ее и шептал слова любви.

— Надеюсь, ты бы сказала мне, если бы он тебя обижал? — Лима нахмурилась, пытаясь отыскать правду на лице подруги.

— Конечно, я бы ни за что не позволила привести сюда девочек, если б не доверяла ему. Они может и грубоватые самцы, но своих женщин берегут.

Лима посмотрела на Арака, который раскладывал их находки на столе.

— Надеюсь, ты права.

Времени на разговоры не осталось, девушки присоединились к остальным, помогая всем, чем могли.

Мужчины возводили дополнительные баррикады из бревен у ворот, проверяли каждый лук, каждое копье. Женщины и девушки, включая землянок, под руководством Ри'акса и старших женщин готовили перевязочные материалы, кипятили воду, точили все, что могло резать

Аиша помогла Лиме устанавливать ловушки. От напряжения тянуло мышцы, пот струился по спине, но физическая боль была предпочтительнее мучительного бездействия. Она украдкой поглядывала на Дарахо. Он был везде: показывал молодым воинам, как ставить колья под правильным углом, проверял натяжение тетивы у лучников, коротко и ясно отдавал распоряжения. Он был скалой. И глядя на него, ей хотелось верить, что эта скала выдержит все.

Закат окрасил небо в багровые и лиловые тона, когда последние приготовления были закончены. Основная сила — лучники и копейщики заняли позиции на частоколе. Оливия, Кара и Аиша встали в этот ряд, сжав бластеры в руках.

— Вы должны быть в доме. Здесь слишком опасно! — прорычал Дарахо.

— Мы умеем стрелять, глупо прятать нас, — возразила Аиша жестко.

Оливию научил стрелять дедушка, который был охотником, Кара в юношестве увлекалась спортивной стрельбой и даже занимала призовые места, а Аиша часто ходила в тир, чтобы сбросить напряжение после сложных напряженных смен на скорой. Стреляла она откровенно говоря так себе, но все остальные девчонки не умели совсем. Три бластера, три стрелка.

Начать очередной спор Дарахо не успел, к деревне потянулись враги. Аиша сжала кулон в руке, мысленно воззвав молитвами к небу. Она не была верующей, но в этот момент готова была на все лишь бы ночь прошла без потерь.

Сначала — ослепительная, неестественно яркая вспышка, осветившая верхушки деревьев багровым заревом. Потом — резкий, сухой треск, похожий на удар гигантского хлыста, но громче в тысячу раз. Эхо покатилось по долине.

Потом еще одна вспышка, и еще. Между ними — пронзительные, леденящие душу электронные визги, которые Лима смогла извлечь из одного из приборов. Даже Аиша вздрогнула, хотя сама помогла ставить все эти ловушки.

Странные звуки сменились криками ужаса, ярости, замешательства. Аиша вцепилась в частокол, пытаясь разглядеть что-то в темноте. Планы сработали? Или все пошло наперекосяк?

Часть врагов испугавшись отступили, но самые смелые вырвались вперед. Девушки вскинули бластеры и прицелились. Стрелять по движущимся целям было непросто, стрелять в людей тем более. Кара не смогла. Ее руки дрожали.

— Давай же! — Крикнула ей Аиша. — Или они или мы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 27. Аиша

Время замедлилось. Вспышки и крики снаружи стали фоновым шумом. Перед Аишей было только ветхое дерево частокола, прорезь для стрельбы и темные фигуры, бегущие прямо на них, освещенные жутким багровым светом от дымящихся химических шашек.

— Давай же! — ее собственный крик прозвучал в ушах чужим, сдавленным от ужаса. — Или они или мы!

Она видела, как Кара зажмурилась. Ее пальцы побелели на рукоятке бластера. Но после ее крика глубоко вдохнула и распахнула глаза.

В этот миг одна из фигур, крупный йорд оказался прямо напротив Кары. Он увидел ее за частоколом, ее бледное, искаженное страхом лицо, и оскалился, ускоряя бег. Он метнул камень, тот со свистом пролетел в сантиметре от головы Кары и с глухим стуком врезался в стену хижины позади.

Кара взвизгнула и отшатнулась. И в этот момент, движимая чистым инстинктом самосохранения, ее палец нажал на спуск.

Алый луч, тонкий и смертоносный, пронзил темноту. Он не попал в йорда, а ударил в землю у его самых ног, подняв фонтан искр и дыма. Но этого хватило.

Йорд вскрикнул, споткнулся о вздыбившуюся землю и рухнул. Следующий луч, уже из бластера Оливии с другой стороны частокола, добил его на месте. Запах горелого мяса и озона ударил в нос.

Аиша не видела этого. Ее внимание было приковано к другой группе. Гибли. Их было трое, и они лезли на частокол с дикими, нечеловеческими воплями, не обращая внимания на дым и шум. Их глаза, белесые и безумные, светились в темноте. Один из них уже вскарабкался почти наверх, его костлявая рука с ножом тянулась к стоявшей рядом молодой женщине наркс.

Аиша запретила себе думать и выстрелила. Луч ударил в кожаную перевязь на его плече. Гибли заорал, потерял равновесие и свалился назад, в гущу своих же, увлекая за собой еще одного.

Третий гибли, увидев это, замер. Его безумие на секунду сменилось животным страхом перед непонятным, обжигающим оружием. Этого мгновения хватило лучнику нарксу. Стрела с глухим стуком вошла врагу в шею. Тот рухнул как подкошенный и больше не поднялся.

Смесь «магии» и реальных потерь сделала свое дело. Крики ужаса снаружи теперь явно перекрывали боевые кличи. Кто-то кричал: «Духи! Духи с огненными палками!»

Дарахо, который вел бой у ворот, снес голову одному из йордов, а живот другого проткнул копьем. Голос вождя раскатом грома зазвучал над битвой:

— Отступите или вы все умрете. Духи огня на нашей стороне!

Аиша и Оливия снова выстрелили, убив еще двоих удобно замерших от неожиданных слов Дарахо. Эффект был ошеломляющим. Оставшиеся у частокола враги, бросились бежать, растворяясь в темноте джунглей.

Наступила звенящая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием защитников, треском угасающих химических огней и стонами раненых внизу.

Аиша опустила бластер. Ее руки тряслись так, что она едва удержала тяжелое устройство. Она посмотрела на Кару. Та сидела на земле, прислонившись к частоколу, и смотрела на свои руки широко открытыми, пустыми глазами.

— Я… я выстрелила, — прошептала Кара.

— Ты спасла себя и, возможно, всех нас, — твердо сказала Аиша, опускаясь рядом и обнимая ее за плечи. — Это была самозащита. Только самозащита.

Оливия подошла к ним, прихрамывая. На ее бедре зияла неглубокая, но длинная царапина от кремневого наконечника.

— Неплохо, девчонки, — сказала она хрипло, и в ее голосе звучала усталая гордость. — Для первого боя — более чем. Кара, ты молодец.

Потери были минимальны. Несколько легких ранений среди нарксов. Ни одного убитого. У врагов — несколько трупов у частокола и, как выяснили позже разведчики, еще несколько погибших в панике при отступлении. Раненых врагов добили без сожаления.

Аиши это показалось чересчур жестоким, но она была слишком уставшей, чтобы вступать в новый спор. Она сидела у костра, отпивая травяной отвар из глиняной кружки, когда Дарахо весь измазанный грязью и чужой кровью подошел к ней.

— Идем в постель, к’тари. Завтра будет новый день.

Аиша поднялась, покачнувшись от усталости. Дарахо подхватил ее на руки, несмотря на вялый протест, и понес к хижине.

— Я сама могу дойти, ты ведь тоже устал.

— Не говори глупостей, женщина. Для тебя у меня всегда есть силы.

Как думате, стоило ли Дарахо прислушаться к Лиме?

Что если вулкан и правда начнет извержение?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 28. Аиша

Дарахо осторожно поставил Аишу на ноги у входа в их хижину. Запах дыма, гари и крови, въевшийся в их одежду и кожу, резко контрастировал с тишиной и прохладой внутри.

Он прошел внутри и начал растапливать огонь. От помощи девушки отказался, указав ей на шкуры.

— Сядь и позволь твоему мужчине заботиться о тебе.

— Разве я сегодня не показала свою самостоятельность? — Нахмурилась Аиша, отказываясь признавать насколько ей понравился этот его командный тон, с тихим рычание и слова “моя женщина”.

— Я в тебе и не сомневалась, звездочка. Теперь мне кажется, что я недостоин тебя, так дай же мне доказать обратное.

Дарахо принес ведро чистой воды, помог Аише расстегнуть и стянуть испачканную, пропахшую потом и гарью тунику.

— Повернись, — тихо сказал он.

Аиша повиновалась, и через мгновение ощутила на спине приятное тепло влажной ткани. Дарахо медленно, тщательно смывал с ее кожи сажу, пыль, брызги чужой крови. Его движения были размеренными, почти медитативными. Он помыл ей шею, плечи, спину, внимательно осматривая каждую царапину (к счастью, поверхностную), каждый синяк.

Он омыл ее руки, одну за другой, ладони, каждый палец, будто стирая с них память о выстреле, о смерти, которую они принесли.

— Теперь я, — сказала Аиша, когда он закончил. Ее голос звучал хрипло.

Она взяла другую тряпицу, окунула в оставшуюся воду и поднялась на цыпочки. Она начала с его лица. Стерла с его высоких скул засохшие брызги, отмыла уголки его губ, его лоб.

Он закрыл глаза, позволив ей делать свое дело. Потом она перешла к его шее, могучим плечам, грудным мышцам, покрытым свежими царапинами и старыми шрамами. Она видела, как под ее прикосновениями напряжение постепенно покидает его тело. Она смывала с него не только грязь, но и бремя вождя, тяжесть только что отгремевшего боя.

Особенно тщательно она промыла его руки — эти руки, которые только что держали копье, разили врагов, а теперь были покорны и расслаблены в ее ладонях.

С хитрой улыбкой она повела тряпицу ниже к его таху, но Дарахо перехватил ее запястье и закончил мыться сам.

— Хватит иначе я наброшусь на тебя.

— Не вижу минусов?

— Сначала тебя нужно накормить. Ты за целый день только отвар пила.

— Слишком нервничала, — вздохнула Аиша. Он поцеловал ее в лоб и накинул на плечи шкуры, усаживая у очага.

В небольшом горшке томилась простая похлебка — мясо, коренья, травы. Он налил в две миски и протянул одну ей. Еда была простой, сытной и невероятно вкусной после всего пережитого. Каждый глоток словно возвращал их к жизни, к простой, базовой реальности: они живы. Они вместе. Они дома.

Доев Дарахо отставил миску. Он задумчиво посмотрел на Аишу и коснулся ее щеки.

— Ты была храброй. Но я видел страх в твоих глазах, когда ты стреляла. Благодаря тебе и твоим сестрам мы спасли деревню и сегодня никто не умер. — Моя сильная, мудрая к'тари.

Он наклонился, чтобы поцеловать ее и Аиша потянулась к нему на встречу. Поцелуи были ласковыми и неторопливым. Аиша отвечала ему с той же нежностью, растворяясь в удовольствии.

Дарахо уложил ее на шкуры, продолжая целовать, его руки скользили по ее телу массируя и поглаживая, расслабляя напряженные после долгого дня и боя мышцы.

Его хвост пришел в движение. Мягкая кисточка на конце скользнула по лодыжке девушки, обвилась вокруг ее икры, пощекотала внутреннюю сторону бедра, заставляя ее вздрагивать и издавать тихие, прерывистые вздохи. Это было нечто совершенно новое, дразнящее и невероятно возбуждающее.

Дарахо внимательно следил за ее реакциями, его глаза не отрывались от ее лица. Он ласкал ее грудь, хвостом играя с ее клитором

Аиша раздвинула бедра, призывая к большему. Дарахо вернулся к ее губам и целуя, вошел в нее. Он дал ей время привыкнуть, приспособиться к его размеру и необычной, ребристой структуре. А его хвост в это время обвился вокруг ее талии, мягко притягивая ее ближе.

Это была не просто физическая близость. Это был ритуал. Воссоединение после разлуки смертельной опасностью. Утверждение жизни после танца со смертью. Каждое движение Дарахо, каждый его вздох, каждое прикосновение его хвоста говорили: «Ты жива. Я жив. Мы вместе».

Аиша отдалась этому полностью. Она не думала ни о врагах, ни о страхе, ни о будущем. Она чувствовала только его — его тепло, его силу, его сосредоточенную на ней нежность, извивающиеся ласки его хвоста. Ее собственное тело отвечало с такой интенсивностью, которая удивила ее саму. Волны наслаждения накатывали не взрывными спазмами, а долгими, глубокими пульсациями, вымывая из нее последние осколки напряжения.

Когда кульминация настигла ее, она не закричала, а издала долгий, сдавленный стон, вцепившись ему в плечи, чувствуя, как сжимается вокруг него. Дарахо, следуя за ней, прижался лицом к ее шее с тихим, глубоким удовлетворенным рыком.

Дарахо лег рядом и притянул Аишу к себе, она уложила голову на его грудь, слушая учащенное сердцебиение. Их дыхание постепенно выравнивалось, смешиваясь в темноте хижины.

— Спасибо, — прошептала Аиша в его грудь, не зная, за что именно — за защиту, за чистоту, за эту нежность.

— Спи, к’тари, — прошептал он в ответ, его губы коснулись ее макушки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сегодня она стала убийцей, эта мысль должна была отравить ее, лишить сна. Но мужчина рядом с ней был в безопасности, ее подруги были в безопасности и это успокоило муки совести. Возможно она будет переживать обо всем это завтра, но сегодня она засыпает рядом с тем, кого… любит? Об этом она тоже подумает завтра.

Глава 29. Дарахо.

На следующий день деревня гудела с самого рассвета. Работы предстояло много. Мужчины разбирали и укрепляли поврежденные участки частокола, сносили обгоревшие ловушки, закапывали остатки химических шашек. Женщины чистили площадь от следов битвы — смывали пятна крови, убирали обломки, возвращали на место хозяйственную утварь.

Аиша с девушками присоединились к работе. Они помогали носить воду, сортировали уцелевшее оружие (бластеры были убраны Ри'аксом и Лимой в надежное место), развешивали на солнце промокшие шкуры.

После вчерашней ночи на землянок смотрели уже не как на хрупких чужаков, а как на полноправных, хоть и странных, членов общины.

Даже Кара, бледная и молчаливая с утра, постепенно оттаивала под теплым вниманием детей. Они ее обожали за игры, которые она для них придумывала и смешные песенки, которые сочиняла обо всем вокруг.

Ри'акс, проходя мимо, на мгновение задержал на ней взгляд, но промолчал, погрузившись в свои обязанности лекаря. Хоть вчера обошлось без смертей, раненых хватало.

Оливии снова было нехорошо. Ее мучала утренняя тошнота, организм отказывался принимать любую еду. Из-за этого девушка чувствовала себя вялой и слабой, едва могла встать со шкур.

Торн вызвался принести ей ягод сурьмы, которые росли только в одном месте, у подножья вулкана.

— Это слишком близко к территориям гибли. Не стоит лезть туда, тем более в одиночку. — Нахмурился Дарахо.

Торн жестами показал.

“Я пойду. Я могу за себя постоять”.

Дарахо покачал головой, но мужчина не отвел взгляд. Ясно, что дело было в Оливии. Никогда раньше Торн, задумчивый, суровый великан не обращал внимания ни на одну женщину. Да и они его обходили стороной. Слишком высокий, обезображенный шрамами, еще и немой. Женщин в племени был мужчин, и они никогда не выбирали Торна.

— Без этого точно не обойтись? — Спросил Дарахо у Ри'акса, который подошел, чтобы узнать в чем дело. Он ближе всех был с Торном, хотя назвать дружбой их отношения было бы преувеличением.

— Девушке становится хуже с каждым днем. Ягоды могут помочь. Моя мать только благодаря им с тошнотой справлялась.

— Ладно, но будь осторожен, брат,

— Дарахо похлопал по плечу Торна. — Ты нужен племени.

Оливия проводила взглядом Торна. Она слышала весь разговор, но вмешиваться не стала.

— Не понимаю зачем ему это, — сказала она тихо Лиме.

— От уборки он просто отлынивает, — хохотнула та, но видя серьезное лицо подруги быстро добавила. — Шучу, нравишься ты ему. Вот и заботиться о тебе. Тут все мужчины такие.

Дарахо согласно кивнул.

— Мы заботимся о наших женщинах. Вы даете жизнь, мы защищаем.

Он говорил правду. Дарахо долгие годы мечтал о семье и теперь у него появился реальный шанс ее завести. Он сделает все, чтобы убедить Аишу, что из него выйдет достойный отец для их детенышей.

Работа в деревне кипела до самого вечера.

Лима, засучив рукава, руководила группой молодых воинов, разбирающих завал у восточных ворот. Арак вертелся рядом, то подавая инструмент, то пытаясь завести разговор, на что получала короткие, но уже не такие колючие ответы. Между ними витало новое напряжение, как перед грозой, которая должна разразиться, смыв все недомолвки.

Как этой землянке удалось возглавить группу мужчин Дарахо понятия не имел, но мешать не стал, но периодически поглядывал на них, опасаясь, что за такую активную самку могут начаться драки.

Ужин решили провести праздничный. Ради него охотники принесли свежую добычу.

К вечеру центральная площадь преобразилась. Горел не один, а несколько огромных костров, отбрасывающих пляшущие тени на лица собравшихся. Воздух наполнился запахом жареного мяса, печеных кореньев, сладких плодов и легкого, пряного хмельного напитка, который готовили только по особым случаям.

Все племя, от старейшин до младенцев на руках у матерей, собралось в широкий круг. Аиша с девушками сидели на почетных шкурах рядом с Ри'аксом и другими уважаемыми членами общины. На них были надеты новые, специально сплетенные для них повязки и украшения из ярких перьев и блестящих камней — знак принятия.

Пир шел полным ходом, смех и музыка сливались в единый жизнеутверждающий гул. И тут барабаны внезапно сменили ритм. Старый, размеренный, почти гипнотический бой сменил веселую пляску.

Торн, вернувшийся с вылазки, опустился рядом с Оливией и протянул ей миску, полную свежих ягод, но когда она его поблагодарила, ничего не ответил, просто отвернулся к огню и принялся за свою порцию похлебки. Быстро перекусив, ушел в свою хижину, ни разу больше не глянув на девушку.

Аиша сочувственно похлопала подругу по плечу и сказала не обращать внимания.

— Мужчины, что с них взять.

— Кто бы говорил, — буркнул Дарахо. — Вас женщин тоже понять сложно.

— Планета другая, а проблемы все те же, — заметила Лима.

— Ты мне поцелуй обещала, женщина, — напомнила Арак.

— Ничего подобного, я сказала, что мы вернемся к этому разговору.

— Ну и?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну и пошли потанцуем. А то прилип как банный лист к одному месту.

— Банный лист? — Недоуменно переспросил Арак, это вид растений был ему незнаком.

Лима закатила глаза и потянула его на свободное место, где уже под веселый заводной ритм барабанов прыгали дети.

Дарахо окинул взглядом свое племя. Землянки стали чувствовать себя комфортнее. Это радовало. Он чувствовал, что впереди их ждет еще много испытаний, но вместе они смогут со всем справится.

Он обняла Аишу за плечи, и она тут же с готовностью прильнула к нему.

Глава 30. Аиша

Два месяца. Шестьдесят один восход и закат, отмеренных зарубками на маленькой дощечке. Аиша подняла руку, чтобы поставить еще одну отметку, но опустила. Какой в этом смысл? Надежды вернуться домой больше не было. Она и другие девушки смирились со своей новой жизнью.

Деревня жила своей привычной жизнью. Нарксы привыкли к присутствию «бледных сестер», и те нашли свое место.

Лима училась охотится и несмотря на протесты Арака ежедневно выбиралась за пределы деревни, чтобы собрать свежие ягоды или травы для Ри’акса и Аиши, которые теперь занимались целительством вместе.

Сара и Мона помогала женщинам с ткачеством и изготовлением обуви. Кара возилась с детьми. Оливия…

Аиша взглянула на дальнюю хижину, которую Торн молча, но упорно достраивал все эти недели, пока Оливия лежала внутри, бледная и измученная.

Беременность, казалось, не приносила ей ничего, кроме страданий. Живот уже был большим и тяжелым, но сама она худела, а лицо осунулось. Тошнота не отступала, даже ягоды сурьмы помогали ненадолго. Торн был ее тенью. Он приносил еду, воду, свежие шкуры, молча сидел у входа, охраняя ее покой, и исчезал только, когда подходил Ри'акс. Это было странно, тревожно и в то же время… невероятно трогательно.

Аиша отвела взгляд, и ее собственная рука невольно легла на живот. Чувство легкой тошноты по утрам стало привычным фоном последних недель. Сначала она списывала это на непривычную пищу, на стресс. Но сегодня утром, когда запах жареного мяса заставил ее выскочить из хижины к кустам, сомнения стали слишком сильными.

Она нашла Лимy у ручья, где та пыталась поставить какие-то хитроумные силки собственного изобретения.

— Лима, — позвала она тихо, когда подруга отошла в сторону.

— Что такое?

— Меня тошнит уже который день. — Аиша опустила глаза. — И месячных уже не было несколько недель.

Лима замерла, ее острый взгляд стал оценивающим.

— Думаешь, что беременна?

— Но я не могу! — выдохнула Аиша, понизив голос до шепота. — У меня имплант в плече. Он должен был работать еще три года.

Она автоматически потрогала маленькую, едва заметную выпуклость под кожей левого плеча. Надежный, современный, проверенный контрацептив с Земли. Он никогда ее не подводил.

Лима нахмурилась, ее мозг, привыкший анализировать риски, работал на полную.

— Дай подумать. Тебя похитили, вживили в голову какой-то чип-переводчик. Ты была без сознания. Кто знает, что еще они с тобой, со всеми нами сделали тогда? — Она прищурилась. — Ты же говорила, что они везли нас на рынок рабов, верно? Мы живой товар. А что повышает цену на «живой товар» определенного пола, особенно в гаремы или для… разведения?

Аиша поежилась. Она и сама об этому думала, но ей нужно было услышать от кого-то другого.

— Фертильность, — прошептала она. — Чтобы мы могли рожать.

— Именно. Кто-то из этих серых уродов мог запросто «починить» твой имплант, или отключить его, или подсадить какую-то свою дрянь, чтобы ускорить овуляцию. Для них мы были скотом, Аиша. И скоту создают условия для приплода.

От этой мысли стало физически плохо. Ее собственное тело, его самые интимные процессы, могли быть отрегулированы, подкорректированы чужими, безразличными руками, как настраивают механизм. Ради прибыли.

— Но… но Оливия, — заговорила Аиша, пытаясь отвлечься от жуткой картины. — Смотри, как она мучается, ей так плохо, а роды… — Она вспомнила лекции в мединституте, осложнения, которые могли возникнуть даже при идеальных условиях на Земле. А здесь? Без УЗИ, без анализов, без реанимации? — Я врач, Лима. Я знаю, что может пойти не так. А если ребенок крупный? Если тазовое предлежание? Если…

— Эй, эй, остановись, — мягко, но твердо прервала ее Лима, взяв за плечи. — Ты забегаешь вперед. Во-первых, ты еще не уверена. Во-вторых, даже если да… Ты не одна. У тебя есть я. Есть Ри'акс, который, между прочим, принимал роды у десятков женщин. И есть твой фиолетовый красавчик, который, я уверена, будет носиться с тобой, как с хрустальной вазой. Не такие уж они и дикари. Как-то же раньше рожали и мы справимся.

Аиша кивнула, стараясь успокоиться. Логика Лимы была железной, как всегда. Но страх, глубокий, животный страх перед неизвестностью, перед болью, перед возможностью потерять ребенка или собственную жизнь в этом первобытном мире, не отпускал.

— Я просто… не готова, — призналась она тихо. — Я только начала привыкать ко всему этому, к Дарахо… А теперь ребенок? Получеловек-полу… Он будет нормальным? Здоровым? Оливия хотя бы человеком беремена. А я… что если плод будет гигантским. Ты его отца видела? А хвост? Боже!

— Будет самым здоровым и красивым ребенком на этой чертовой планете, — заверила ее Лима. — Потому что у него будет самая умная и добрая мамочка во всей вселенной. А теперь глубоко вдохни и скажи Дарахо. Он должен знать.

Сказать Дарахо. Мысль об этом наполняла ее странной смесью ужаса и предвкушения. Как он отреагирует? Он ясно дал понять, что хочет потомства, но…

Она откладывала разговор весь день, придумывая дела. Вечер застал ее сидящей на пороге их хижины, глядящей на зарево заката. Дарахо вернулся с охоты, усталый, но довольный. Он подошел, опустился рядом и молча обнял ее, прижав к себе. От него пахло лесом, потом и чем-то успокаивающе знакомым.

— О чем задумалась, звездочка? — спросил он, его губы коснулись ее виска.

— О будущем, — честно ответила Аиша, чувствуя, как подступают слезы от напряжения и гормональной бури внутри. — О том, какое оно будет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Будущее будет таким, каким мы его сделаем, — уверенно сказал он. — Вместе.

Аиша взяла ладонь Дарахо и положила на своей живот. Недоумение на его лице сменилось восторгом от осознания.

— Детеныш?

— Возможно, я не могу быть уверена до конца…

Она не успела договорить, Дарахо схватил ее на руки и закружил, осыпая поцелуями лицо. Аиша рассмеялась и обняла его. Его восторг передался и ей.

Он осторожно поставил ее и хотел что-то сказать, но в этот момент земля под ними вздрогнула.

Не как раньше, слабым, отдаленным толчком, а мощным ударом, от которого содрогнулись стены хижин. Аиша инстинктивно вцепилась в Дарахо. Он вскочил, прикрывая ее собой, его взгляд метнулся на запад.

На фоне багрового заката над вершиной вулкана поднялась гигантская, клубящаяся, серая, уродливая туча. Она стремительно росла и расползалась по небу. Первые хлопья пепла упали Аише на руку, оставив грязный след.

Тишина, воцарившаяся после толчка, была зловещей. Все в деревне замерли, уставившись на запад. Даже дети притихли.

Лима вышла на середину площади, ее лицо было бледным, но спокойным. Она посмотрела на Дарахо, потом на Аишу, и в ее глазах горело «я же говорила», но вслух она этого не произнесла, вместо этого спокойно объявила:

— Это пепел. Им вредно дышать, нужно закрывать рот и нос влажной тканью. — Она перевела взгляд на Дарахо, и в нем читался вызов и готовность помочь. — Вождь, нам всем нужно уходить. И чем скорее, тем лучше.

На этот раз Дарахо не спорил. Он смотрел на серую пелену, заволакивающую небо, на тонкий пепел, покрывающий его деревню, его людей. Он смотрел на Аишу, прижавшую ладони к еще плоскому животу, в котором, возможно, уже билась новая жизнь. Жизнь, которой угрожало нечто большее, чем копья врагов.

Он отдал приказ.

Глава 31. Аиша

— Нужно уходить. — голос Дарахо гремел над толпой, все жители деревни от мало до велика собрались вокруг вождя. — Соберите вещи, только то, что сможете унести на себе.

В толпе прошел сдавленный стон. Женщина прижала к груди ребенка.

— Но это наша земля! — выкрикнула одна из пожилых женщин племени, ее голос дрожал от гнева и отчаяния. — Мы не можем ее покинуть. Здесь жило несколько поколений нарков, а ты хочешь все оставить. Оставить земли, которые хранят кости наших предков.

— Если мы не уйдем, то земля будет хранить и наши кости, — парировал Дарахо, не повышая тона. — Когда станет безопасно, мы вернемся. Но если кто-то хочет остаться, силой не поведем.

Несколько женщин и мужчин побрели прочь от собрания, занимались рутинными делами. Дарахо проводил их взглядом. Если землянка права, то эти люди погибнут, но у него нет времени убеждать каждого. Несколько жизней в обмен на жизни всего племени. Стоило послушать Лиму сразу. В глубине души он надеялся, что она ошиблась, и никто не погибнет, а поход станет пустой тратой времени.

— Куда? — спросил Арак, стоявший рядом с Лимой. Его вопрос был деловым, без паники.

Дарахо кивнул, благодарный за поддержку.

— На восток. К Великой Воде.

Аиша догадывалась, что так в племени называли море или возможно океан. Никто из жителей племени его не видел. Легенда о Великой воде передавалась из поколение в поколение. Бескрайняя синяя равнина, где кончается земля. Никто из ныне живущих в племени не видел ее. Это был путь в неизвестность.

— Это безумие! — вскричал Гарак, старый, но еще могучий охотник, чье лицо было изборождено шрамом от когтей саблезуба. — Мы умрем все в пути! Старики, дети, женщины! И все из-за кого? — Его горящий взгляд упал на группу землянок, стоявших позади воинов. На Аишу, Лимy, бледную и испуганную Кару. — Из-за них! Бледных пришельцев! С тех пор как они появились, на нас обрушились только беды! Война! А теперь и духи гор восстали! Это они навлекли на нас гнев!

Аиша вздрогнула, а Лима стиснула кулаки, готовая броситься вперед, но Арак положил ей на плечо тяжелую руку.

Дарахо медленно повернул голову к Гараку.

— Ты обвиняешь мою к'тари? — спросил он так тихо, что все замерли. — Ты обвиняешь тех, кто сражался на стенах плечом к плечу с нашими воинами? Они — под моей защитой и они — часть племени. Слово, сказанное против них, — слово, сказанное против меня. И против воли всего племени, которое приняло их. — Он сделал шаг вперед, и его рост, его широченные плечи, вся его ярость, сдержанная железной волей, нависли над Гараком. — Есть ли у тебя еще что сказать, охотник?

Гарак замер, его ярость столкнулась с неоспоримой властью вождя. Он сглотнул, отвел взгляд, но в его опущенных глазах тлела обида и злоба.

— Нет, вождь, — пробурчал он.

— Тогда все за работу. — Дарахо снова обратился к собравшимся, но теперь в его голосе не было места для возражений. — И поторопитесь. Разведчики выступайте немедленно вперед.

Аиша посмотрела на своего мужчину с благоговением. Он и вправду был защитником. Сильным и смелым. Его уважали в племени. С ним она могла чувствовать себя в безопасности. Рука невольно коснулась живота. С таким мужчиной можно заводить детей.

Деревня гудела, как разоренный муравейник. Ломали то, что не могли унести, закапывали ценности в тайники в надежде когда-нибудь вернуться. Плакали женщины, прощаясь с хижинами, где рожали детей. Мужчины мрачно проверяли оружие.

Аиша упаковала скромный скарб в кожаную сумку: травы Ри'акса, перевязочные материалы, несколько запасных блоков для бластера и направилась к Оливии.

— Вот же козел! — сказала Лима, догоняя ее. Ее лицо было усталым, но решительным. Она бросила на пол связку сушеного мяса. — Это страх говорит. Люди всегда ищут виноватых в беде, особенно если эти «виноватые» выглядят иначе. Ты слышала Дарахо. Мы — часть племени и точка.

— Но если в пути что-то пойдет не так… если кто-то умрет… — начала Оливия.

— Если мы останемся, то точно все умрем. — Жестко закончила Лима. — Давай-ка, вставай, мы поможем.

Оливия лежала на шкурах, ее лицо было серым от усталости и тошноты. Когда Аиша и Лима попытались помочь ей встать, в проеме появился Торн. Он, не говоря ни слова, мягко, но твердо отстранил их, наклонился и поднял Оливию на руки как ребенка.

Она слабо вскрикнула от неожиданности, потом беспомощно обвила его шею. Торн вынес ее наружу и понес к воротам, где уже собралась толпа, готовая к походу. Аиша и Лима переглянулись и последовали за ним.

Впереди шли старейшины и женщины с маленькими детьми на руках. За ними — основная масса племени с вьюками. Сзади и по бокам воины с копьями наготове. Аиша шла рядом с Дарахо в голове колонны, его взгляд постоянно скользил по горизонту и назад, проверяя своих людей.

И над всем этим, над согбенными спинами и испуганными лицами, неслись тонкие, едкие хлопья пепла. Они садились на волосы, забивались в нос и рот, вызывая сухой кашель. Дети плакали, натирая глаза. Старики спотыкались и отставали, их приходилось поддерживать. Воздух был тяжел и пах гарью.

К полудню первые признаки раздражения дали о себе знать. Кто-то из молодых воинов ворчал, что слишком медленно. Саманта упала, разбив колено о камень, и разрыдалась от бессилия. Ри'акс и Аиша бросились к ней.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И тогда Гарак, шагавший недалеко, громко, чтобы слышали все, сказал своему соседу:

— Видишь? Они нас замедляют. Бледная слабачка упала. Из-за них мы все сдохнем здесь, в этой серой пыли.

Слова прозвучали как удар хлыста. Люди замерли. Дарахо обернулся. Его лицо было страшным в своей ледяной ярости. Он двинулся к Гараку, но Аиша опередила его. Она, все еще стоя на коленях рядом с упавшей женщиной, подняла голову и посмотрела прямо на старого охотника. Не со страхом, а с холодной яростью, которую она когда-то использовала, чтобы успокоить буйного пациента.

— Она упала, потому что земля покрыта пеплом и скользкая, Гарак, — сказала она громко и четко. — Так же, как ты споткнулся час назад. Мы идем вместе. Или ты предлагаешь оставить ее здесь ее. А детей? Или, может быть, стариков? — Она заняла повязку на колене Саманты и встала. — Тогда скажи это прямо. Скажи всем, кого ты готов бросить, чтобы спасти свою шкуру.

Гарак был ошеломлен. Он ожидал слез или молчания, но не открытого, спокойного вызова. Он зарычал, но слов не нашел.

— Хватит! — прогремел Дарахо, вставая между ними. — Следующий, кто посеет раздор, будет изгнан и пойдет своим путем. Прямо сейчас. — Он бросил тяжелый взгляд на Гарака, затем на всех. — Поднимайтесь. Идем дальше.

Колонна, сдавленная и напуганная, снова пришла в движение. Ворчание Гарака нашло отклик в усталых, испуганных сердцах. Аиша шла, чувствуя на себе десятки взглядов — одни поддерживающие, другие полные скрытой неприязни.

Над ними, неумолимо и тихо, продолжал падать серый снег, хоронивший их старую жизнь. Путь только начинался, а раскол уже зрел внутри племени, и самым страшным врагом становились не джунгли и не голод, а страх и недоверие, ползущие в их рядах, как яд.

Глава 32. Аиша.

Два дня пути превратили мир в серый, однообразный кошмар. Пепел лежал на земле толстым, безжизненным ковром, заглушая каждый звук. Каждый шаг отзывался глухим хрустом. Воздух был едким и густым, его с трудом втягивали в легкие через мокрые тряпичные повязки.

Колонна двигалась медленно, как в тяжелом сне. Только Торн упорно шел вперед неся на руках Оливию. Она почти не шевелилась, лишь изредка тихо стонала. Несколько раз воины предлагали свою помощь, но Торн мотал головой. Видно было, что он устал, но доверить свою ношу никому не хотел.

На третий день Оливия громко закричала от боли. Торн мгновенно замер и осторожно опустился на колено. Аиша и Ри'акс, шедшие рядом, бросились к ним.

Оливия была бледна как смерть, ее лицо покрылось липким потом.

— Больно, как же больно… — прохрипела она.

Ри'акс приложил ладонь к ее лбу и щекам, затем к животу. Его тонкие брови сдвинулись.

— Духи крови бушуют и смешиваются не так, — пробормотал он, больше себе. — Жар в верхней части тела, холод в нижней… Ребенок беспокоится, будто хочет выйти, но время еще не пришло. Это «тень родов» — когда духи ребенка пугаются и тянут мать за собой в мир теней раньше времени.

Аиша, слушая, мысленно переводила: симптомы преэклампсии, угроза преждевременных родов. Но ее знания были бесполезны без оборудования, без лекарств. Она могла лишь положиться на интуицию Ри'акса и знания его народа.

— Дальше идти нельзя, — твердо сказал Ри'акс, поднимая глаза на подошедшего Дарахо. — Нужно спокойно место, чтобы достать детеныша.

Араку было достаточно кивка вождя, чтобы сорваться с места. Следом еще двое мужчин побежали в разных направлениях, чтобы найти подходящее место.

Ри'акс и Аиша устроили Оливию на разложенных шкурах. Лекарь достал из своей сумки связку сушеных кореньев с горьким, терпким запахом.

— Отвар поможет, — пояснил он, быстро растирая их в порошок в деревянной чаше и заливая водой из бурдюка. — Успокаивает бурлящую кровь.

Он заставил Оливию сделать несколько глотков. Торн стоял рядом, мрачный и неподвижный. Его обычно непроницаемый взгляд был прикован к ее лицу, а руки сжаты в кулаки.

Запыхавшийся Арак вернулся через двадцать минут.

— Большой грот на север за ручьем. Легко добраться, внутри никого.

Колонна снова пришла в движение. Торн аккуратно поднял стонущую от боли девушку. Ее глаза были закрыты, а тело, кажущееся маленьким в его огромных руках, дрожало.

Арак не преувеличил. Просторный, сухой грот с высоким потолком оказался отличным решением. В дальнем конце, в естественной каменной чаше, журчал чистый родник. Воздух был прохладным и легким.

Мужчины быстро застелили шкурами землю и Торн опустил на них Оливию. Ри'акс принялся за работу. Аиша по его указаниям развела крошечный, почти бездымный огонек из особых сухих грибов, дала Оливии еще отвара, пока лекарь делать ей массаж живота и поясницы особыми, плавными движениями, что-то напевая под нос низкую, монотонную песню.

Прошло несколько тяжелых часов. Оливия металась между сном и бредом, схватки стали чаще. Женщины успели развести костер и нагреть воды. Всех мужчин выставили наружу. Остался только лекарь и Торн, который наотрез отказался уходить.

— Пусть останется, — выдавила Оливия.

Торн опустился рядом с ней на колени и она сжала его руку. Аиша встретилась взглядом с Ри'аксом. Он молча кивнул: делай, что должна. Она опустилась на колени между ног Оливии.

— Дыши, Оли. Дыши и слушай мой голос. Мы рядом.

Все смешалось в калейдоскопе боли, усилия, криков и коротких, четких команд Аиши. Она действовала на автомате, на том, что заучено в институте и годами работы. Руки сами знали, что делать.

— Я вижу головку! Еще, Оли, еще! Сильнее!

Ри'акс подавал нагретые инструменты, жег какие-то травы для очищения воздуха, бормотал заклинания. Лима вернулась и, бледная, встала рядом, готовая помочь.

И вот, после последнего, разрывающего душу крика Оливии, на свет выскользнул крошечный, окровавленный комочек жизни. Девочка.

Она не закричала сразу. Наступила ужасающая секунда тишины. Аиша быстрыми движениями очистила ей рот и нос, перевернула и легонько шлепнула по спинке.

Раздался слабый, негодующий писк. Потом другой, громче. И вот уже над равниной звучал чистый, яростный крик нового человеческого существа.

Аиша, дрожащими руками, завернула малышку в чистую, мягкую шкуру и положила на грудь обессиленной, плачущей Оливии.

— Девочка. У тебя девочка, Оли. Здоровая и красивая, как и ее мамочка. Все в порядке.

Торн смотрел на крошечное личико, на тонкие, бледные пальчики, влага блеснула в его глазах. Он медленно, будто боясь спугнуть, протянул один грубый палец, и малышка инстинктивно ухватилась за него. Оливия посмотрела на дочь, потом на мужчину и улыбнулась.

В этот момент грохот потряс мир.

Это был рев. Рев такой мощи, что земля под ними вздрогнула, а пепел взметнулся столбом. Все подняли головы.

На западе, там, где осталась их долина, небо разверзлось. Из пасти вулкана вырвался колоссальный столб огня и черного дыма, поднимающийся к самым облакам. Он был ослепительно-алым, пронизанным молниями. А затем по склонам поползли, реки раскаленной лавы, сжигая все на пути.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Люди стояли, прижавшись друг к другу. На лицах был ужас, благоговение и ледяное понимание: они были в шаге от этой участи.

Дарахо стоял рядом с Аишей, обнимая ее за плечи. Она прижималась к нему, все еще чувствуя на руках тепло новорожденной и запах крови.

— Мы успели, — прошептал он.

— Наши дома, — одна из женщин запричитала и заплакала, несколько детей испуганно разрыдались.

— Мой отец остался там, — тихо проговорил разведчик.

Дарахо прижал к себе Аишу и посмотрел на кричащую девочку, на Торна, который, не отрывая взгляда, охранял их обоих.

Они оставили смерть и разрушения позади себя, но маленькая новая жизнь даровала надежду, что впереди их всех ждет лучшее будущее.

Про Торна и Оливию будет отдельная мини история, не забудьте подписаться, чтобы не пропустить ее. В истории вы узнаете почему Торн ведет себя так остраннено, откуда у него столько шрамов и удасться ли им с Оливией построить семью, учитывая, что у нее уже есть ребенок от другого мужчины. Нежная и добрая Оливия и суровый Торн, которого избегают даже женщины собственного племени.

Глава 33. Аиша

Ночью спали плохо. То и дело раздавались всхлипы и бормотание. К утру воцарилась относительная тишина. Солнечный лучи скользнули в грот.

Женщины сварили похлебку. Люди подходили к костру по очереди забирая свои порции. Ели, тихо переговариваясь, прислушиваясь к слабому, но упрямому писку, доносящемуся из дальнего угла.

Оливия лежала на мягких шкурах, прислонившись спиной к теплому камню. Лицо ее было бледным и исхудавшим, под глазами лежали глубокие тени. Но когда она смотрела на крошечный сверток у своей груди, в ее глазах вспыхивал свет, такой яркий и живой, что сердце Аиши сжималось от нежности и какой-то новой, щемящей надежды.

Торн принес им по миске похлебки. Оливия с улыбкой кивнула. Он протянул руку, чтобы поправить шкурку на плече Оливи, но опустил ее и отвернулся.

— Она ест? — тихо спросила Аиша, опускаясь рядом.

— Пока нет, — голос Оливии был хриплым от усталости. — Ри’акс дал отвар, чтобы молоко пришло. Но она сильная. Так цепко держится…

Она говорила о том, как дочь сжимала ее палец. Аиша наблюдала за этой сценой, и в ее собственной груди что-то отозвалось. Раньше она никогда не представляла себя матерью, хотела сначала построить карьеру. Даже с Марком они эту тему обходили стороной, но теперь…

Она посмотрела на свои руки — те самые, что всего несколько часов назад приняли эту новую жизнь. Она смогла это сделать. Страх перед беременностью, перед болью и неизвестностью, который таился где-то в глубине, немного отступил, сменившись трепетным любопытством. С Дарахо у них могли быть свои дети. Здоровые, сильные, с его янтарными глазами и, возможно, ее улыбкой.

Это была не просто мысль, а физическое ощущение — теплое, тяжелое, сладкое. Она поймала взгляд Дарахо сидящего по другую сторону костра, рядом с с Араком. Они обсуждали дорогу, но его внимание было приковано к ней. В его взгляде она прочла то же самое: глубокую благодарность, гордость и немой вопрос, полный надежды. Она чуть заметно улыбнулась ему, и уголки его губ дрогнули в ответ.

Для всего племени рождение ребенка в эту страшную ночь стало больше, чем просто радостью. Это было знаком, что духи не отвернулись от них полностью. Они даровали жизнь именно тогда, когда вулкан стерла с лица земли их старый дом. Женщины и мужчины подходили к Оливии, касались края пеленки, шептали благословения.

Но там, где есть свет, всегда найдутся те, кто предпочитает тьму.

Группа мужчин во главе с Гараком сидела в стороне, у самого входа в грот. Они не подошли поздравить Оливию, только мрачно смотрели на остальных.

Когда завтрак был окончен и начались приготовления к новому переходу, Гарак поднялся. Его движение привлекло всеобщее внимание. Он прошел в центр грота, где Дарахо собирал свою сумку.

— Вождь, — начал он, и его голос, прозвучал нарочито громко и насмешливо. — Ребенок — это хорошо, но он не вернет нам дома, не вернет погибших. — Он обвел взглядом слушающих, ища поддержки. Некоторые опустили глаза, другие, те трое, что всегда держались рядом с ним, кивнули. — Мы бежим, как перепуганные зайцы, потому что отказались отдать вулкану этих девок. Нужно избавиться от них, пока все не стало еще хуже.

— Гарак, я предупреждал тебя. — Спокойно произнес Дарахо, выпрямляясь во весь рост. Он был выше и массивнее старого охотника. — Мы приняли решение всем племенем.

— Решение было навязано страхом и… чужими речами! — выкрикнул Гарак, теряя самообладание. Его палец дрожащим жестом указал в сторону Лимы и Аиши. — Они нашептали тебе, ты ослеп! Если бы мы отдали их вулкану, как требовали гибли, духи были бы удовлетворены! Не было бы этого огня! Мы бы сейчас сидели в своих хижинах!

По толпе прошел ропот. Дарахо сделал шаг вперед. Его лицо стало каменным.

— Ты предлагаешь принести в жертву невинных? Женщин, которые стали нашими сестрами? Мать, которая только что родила дитя? — Его голос гремел, наполняя грот. — Это не путь нарксов. Это путь трусов.

— Ты ведешь нас к гибели! — завопил Гарак, его ярость, скопившаяся за последние месяца, наконец вырвалась наружу. — Из-за твоей мягкости к чужакам! Ты больше не достоин вести племя!

Вызов был брошен открыто, публично. По древнему закону, оспорить право вождя можно было только в ритуальном поединке. До первой крови или смерти.

Дарахо медленно, не сводя с Гарака глаз, снял с плеча свою перевязь с ножом и отстегнул пояс.

— Так быть, — сказал он тихо. — Твое честолюбие и твой страх отравили твой разум, Гарак. Я приму твой вызов. Здесь и сейчас.

Аиша хотела закричать, остановить это безумие, но Мора самая старая женщина из племени схватила ее за руку.

— Нельзя, — прошептала она. — Если он откажется, то потеряет авторитет навсегда. Молчи и доверься своему вождю.

Дарахо и Гарак вышли из грота, вооружились длинными ножами. Племя окружило их.

Мора вышла вперед и объявила:

— Пусть духи предков укажут достойного. Начинайте.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 34. Аиша

В центре круга стояли два мужчины. Дарахо — высоченный, мощный, спокойный, уверенный в себе, и Гарак — приземистый, коренастый, с искаженным злостью лицом.

У каждого в руке — нож. В поединках редко дрались до самой смерти, но убивать не запрещалось.

Гарак бросилась на вождя ядовитой змеей — низко пригнувшись, стремительно, целясь в ноги. Он пытаясь подсечь, лишить опоры.

Дарахо парировал удар, отбросив руку Гарака в сторону. Металл зазвенел о металл. Гарак, используя инерцию, провернулся на пятке и нанес молниеносный удар вторым ножом — уже в сторону ребер. Дарахо едва успел отпрыгнуть назад.

Старый охотник осклабился, его глаза блеснули торжеством.

— Так и будешь скакать, как молодой козел или начнешь уже драться по-настоящему?!

Дарахо не ответил. Его дыхание было ровным, взгляд — холодным и сосредоточенным. Гарак, ободренный успехом, наступал. Он двигался быстро, нанося короткие, колющие удары, стараясь держаться вне досягаемости мощных рук вождя.

Аиша смотрела, сердце ее колотилось где-то в горле. Она не понимала почему Дарахо медлит и не нападает первым.

И тогда Гарак совершил ошибку. Уверовав в свою победу, он решил закончить все одним ударом. Он сделал обманное движение в сторону, заставив Дарахо сместить вес, а затем рванулся вперед, занося нож для мощного удара сверху, прямо в ключицу.

Это был момент. Долина секунды, когда весь вес и внимание Гарака были брошены в атаку, а защита ослабла.

Дарахо не стал уворачиваться. Вместо этого он, рванулся навстречу удару. Его здоровое плечо приняло на себя руку Гарака, гася силу. В тот же миг его собственная рука, держащая нож, описала короткую, сокрушительную дугу.

Лезвие скользнуло по внутренней стороне предплечья Гарака, оставив кровавый след.

Гарак вскрикнул, но скорее не от боли (рана была неглубокой), а от шока и ярости. Его нож со звоном выпал из ослабевших пальцев. Он отпрыгнул назад, хватаясь за руку, из которой сочилась темная кровь.

— Первая кровь была твоей, Гарак, — сказал он Дарахо, ровным тихим тоном. Но Аиша уловила ярость, которую он пытался сдержать. Она его понимала, сама готова была вцепиться в горло старому охотнику, отомстить гадкие слова.

В гроте воцарилась гробовая тишина. Все смотрели на Гарака, на его перекошенное от бессильной злобы лицо, на кровь, капающую на пыльный камень.

Мора вышла вперед:

— Сила подтвердила правоту. Дарахо остается вождем. Гарак… проиграл.

Гарак тяжело дышал. Он посмотрел на свою кровь, потом на Дарахо, на испуганные лица своих немногих сторонников, которые теперь съежились под тяжестью взглядов всего племени.

— Хорошо, — прошипел он наконец, полный такой горечи, что она, казалось, отравляла воздух. — Ты победил, мальчишка. Веди их к гибели. Но мы… — он кивнул своим двум спутникам, — мы не пойдем с вами.

Дарахо медленно кивнул. Боль и усталость читались в каждом его движении, но в его голосе не было ни злорадства, ни сожаления.

— Твой выбор, — сказал он. — По закону, ты изгнан. Ты и те, кто добровольно встанет на твой путь. Вы не можете взять ничего с собой, кроме одного ножа. Остальное оружие и еда принадлежат племени. Уходите и не смейте возвращаться.

Гарак ничего не ответил. Он молча поднял с земли свой нож, отвернулся и, не глядя ни на кого, побрел к выходу из грота. За ним, опустив головы, пошли двое его сторонников. Один, самый молодой, низко склонился перед вождем и попросил прощения. Дарахо кивнул.

— Ты молод, Лииско, и ты не сделал ничего плохого племени. Оставайся, но впредь будь более избирателен в выборе друзей.

Лииско еще раз поклонился и отошел, а Дарахо наконец позволил себе расслабиться. Аиша бросилась к нему, подставив плечо. Ри’акс уже был рядом.

— Вождь, нужно осмотреть твое плечо. — сказал он.

— Все в порядке. Старая рана давно зажила.

Он приобнял Аишу.

— Сегодня мы отдохнем, пополнив припасы, завтра утром двинемся в путь. Задерживаться здесь не имеет смысла. Пещеры не вместят всех. Нам нужно найти место, где мы сможем построить новые дома.

Аиша взяла Дарахо за руку и повела к выходу, ей хотелось побыть немного наедине с ним, прежде чем они снова отправятся в путь.

Далеко отходить не стали, завернули за угол, где Жарахо прислонился спиной к прохладной каменной стене, закрыл глаза и выдохнул — долгим, глубоким выдохом, в котором ушло все напряжение последних часов, дней, недель. Аиша встала перед ним, положила ладони ему на грудь, чувствуя под пальцами твердые мышцы и ровный, сильный стук сердца.

— Ты все сделал правильно, — тихо сказала она. — Он сеял раздор. Ты сохранил племя целым.

— Целым, но не полным, — глухо ответил он, не открывая глаз. — Ушли трое взрослых мужчин, которые могли бы сражаться и охотиться.

— Они ушли по своему выбору. — Аиша провела пальцами по его груди. — Ты мудрый и сильный вождь, Дарахо. Я восхищаюсь тобой.

Он открыл глаза.

— Звездочка моя, — прошептал он, обхватив ее лицо своими огромными, грубыми ладонями и поцеловал ее — нежно, почти с благоговением, черпая в этом поцелую силу. Аиша ответила ему, чувствуя, как ее собственная тревога растворяется в этой близости.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ее рука легла на собственный живот, пока еще с едва заметной округлостью.

— Дарахо… Ты хочешь мальчика или девочку?

— Главное, чтобы детеныш и ты были здоровы. Мальчик, девочка — все равно. Это будет наш ребенок. — Он отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, и в его взгляде не было ни капли сомнения, только бесконечная, всепоглощающая нежность. — Девочка, такая же умная и красивая, как ее мать. Или мальчик, который научится быть защитником, как его отец. Любой из них будет величайшим даром звезд.

Слезы навернулись на глаза Аиши, но это были слезы облегчения и какой-то новой, спокойной радости. Он не требовал наследника. Он не видел в ребенке инструмент или гарантию.

— Я хочу, чтобы у него были твои глаза, — выдохнула она, и не удержавшись пошутила. — И твой хвостик.

Дарахо улыбнулся и игриво провел кончиком хвоста по ее голени. Они снова поцеловались, на этот раз не сдерживая чувства.

Глава 35. Аиша

Путь на восток занял еще несколько недель. Идти приходилось медленно, часто делая привалы, чтобы старики и женщины с детьми могли отдохнуть и набраться сил.

Чем дальше они уходили тем сильнее менялся пейзаж вокруг. Джунгли редели, а воздух становился чище и свежее. Теперь он пах солью океана.

Однажды утром они услышали новый звук. Люди замедлили ход, насторожившись. Дети притихли, прижавшись к матерям. Воины сжали копья. Дарахо первым вышел из чащи на открытый, поросший жесткой травой склон. И замер.

Перед ними, до самого края неба, простиралась Великая Вода.

Она была синей и бескрайней, как в легендах. Волны вздымались и опадали, белой пеной разбиваясь о берег и скалы. Соленый, влажный ветер бил в лицо, трепал волосы.

Нарксы стояли в оцепенении. Даже старейшины, рассказывавшие у костра о бескрайней синей равнине, не могли передать этого. Это было чудо, масштаб которого подавлял. Некоторые опустились на колени, бормоча молитвы духам стихии. Другие просто смотрели, широко раскрыв глаза, не в силах вымолвить и слова.

— Вот оно… — прошептал кто-то позади. — Край мира.

Аиша, стоявшая рядом с Дарахо, чувствовала, как его рука сжимает ее ладонь.

— Приливно-отливная зона, — сказала Лима, показывая на полосу мокрых камней и песка ниже скал. — Там должны быть моллюски. Много моллюсков.

— Проверим.

Племя спустилось к воде. Дарахо приказал организовать временную стоянку и отправил разведчиков проверить окрестности, а охотников добыть ужин. Сам же составил компанию Аише, Лиме и Араку в поисках еды на берегу.

Девушки скинули обувь и пошли вдоль кромки воды. Волны лизали уставшие ступни.

— Какой кайф! — Воскликнула Лима.

Вода была прохладной, но на жаре ощущалась настоящим благословением.

Она скинула с себя тунику и смело вошла в воду.

— А если акулы? — Крикнула Аиша, Лима отмахнулась.

— Я далеко не поплыву, просто окунусь.

Аиша считала это неблагоразумным, кроме акул здесь могло плавать что угодно: ядовитые медузы, водные змеи. А на дне могли быть острые кораллы. Но все это озвучила Лиме, но там откинулась на спину, позволив воде укачивать ее.

Арак приоткрыл рот, не в силах отвести взгляд от почти обнаженной девушки. Спортивный топ и трусы почти были для него совершенно непривычной одеждой.

— Иди сюда, не бойся.

Аиша вздохнула, но не успела сделать и пары шагов в воду, как ее обогнал Арак. Он устремился к Лиме и она взвизгнула, когда на нее попала волна брызг.

Они дурачились как дети. Аиша потянула Дарахо за собой. Вскоре за ними потянулись и несколько, самых смелых детей. Вдоволь наплескавшись, смыв пот и грязь после долгой дороги все принялись за сбор припасов.

Через час вернулись к костру с полными сумками устриц, мидий и каких-то овальных моллюсков. Ри’акс быстро проверил их на ядовитость. Тарани и Саманта взялись сварить суп. Проблема с едой, хотя бы на первое время, была решена. Океан щедро делился своим первым даром.

Следующие дни прошли в лихорадочной, но уже не отчаянной деятельности. Нужно было выбрать место для поселения. Дарахо обошел окрестности и выбрал площадку: невысокий холм в полукилометре от берега, защищенный с тыла скальной грядой, с источником пресной воды, бьющим у подножия, и хорошим обзором на подходы.

Началось строительство. Теперь это были не временные укрытия, а основательные дома. Мужчины валили деревья, вкапывали мощные столбы для частокола, плели стены из гибких прутьев и обмазывали их глиной, смешанной с рубленой травой. Женщины и подростки заготавливали листья для крыш, добывали глину, собирали съедобные коренья и ягоды в окрестных лесах.

Ри’акс и Кара нашли солнечную полянку неподалеку от ручья и разбили сад. Мужчина показывал землянке местные лекарственные травы: «плакунник» для заживления ран, «огнецвет» от лихорадки, горькую «змеиную полынь» от паразитов. Кара, в свою очередь, аккуратно пересаживала их, организуя грядки с особой тщательностью. Аиша помогала им, но старалась почаще давать им время побыть наедине.

Однако новый мир был не только щедрым, но и коварным.

Сара, исследовавшая отмель во время отлива, едва не лишилась ноги. Из песка, словно черная пружина, выстрелило длинное, гибкое существо с щупальцами и клювом, как у кальмара, и впилось ей в лодыжку. Укус был не только болезненным, но и ядовитым. Нога распухла и посинела.

Только быстрое прижигание раны раскаленным лезвием (по совету Аиши) и сильнодействующий антидот Ри’акса, приготовленный из печени недавно пойманной рыбы-иглы, спасли ее. Дарахо приказал к устричным «полям» ходить только группами, вооруженными острогами, внимательно прощупывать дно перед собой. Купание в океане на время запретили.

Но не успело племя отойти от первой беды, как пришла новая.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 36. Аиша

Радость от открытия нового, щедрого края была такой всеобъемлющей, что на время затмила осторожность. Океан кормил, солнце грело, а в лесу, отступившем от берега, буйствовала жизнь, полная соблазнов. После недель скудного пайка и пепельного уныния яркие краски и сочные запахи сводили с ума, особенно самых юных членов племени.

Это произошло в полдень, когда основные работы по расчистке площадки для деревни были приостановлены из-за жары. Группа детей — две сестренки лет пяти лет, Мэйра и Лиа, и их старший брат Кор, — отпросились к ручью, чтобы поиграть. Их мать, занятая плетением циновки, кивнула, предупредив лишь: «Не уходите далеко от воды и не ешьте ничего, чего не знаете».

Но дети это дети, даже если у них есть хвостики, а кожа фиолетовая. Ручей увел их в прохладную чащу, где под сенью гигантских папоротников росло чудо. Невысокие кустики, усыпанные гроздьями ягод невероятного, почти фосфоресцирующего индиго.

Они были крупные, круглые, с тонкой, глянцевой кожицей, и испускали сладкий, пьянящий аромат, похожий на смесь спелой малины и миндаля. Это был пиршественный стол, накрытый самой природой.

Сначала они просто потрогали ягоды, помня завет матери, но потом Кор, как старший и «ответственный», отважился попробовать одну. Вкус оказался еще лучше, чем запах — сладкий, с легкой, приятной кислинкой и каким-то неуловимым, пряным послевкусием. Он съел еще две. Ничего не произошло. Через несколько минут он с гордостью объявил сестрам, что ягоды безопасны и невероятно вкусны.

Через полчаса их нашла заплаканная мать, поднявшая тревогу.

Кор сидел, обхватив голову руками, и монотонно качался, бормоча что-то о «пляшущих тенях в деревьях». Его глаза были широко раскрыты, зрачки огромными, не реагирующими на свет.

Мэйра и Лиа лежали на земле, скрючившись спазмов в животе. Их рвало ярко-синей, непереваренной массой, а на бледной коже проступали красные пятна. Лиа начала задыхаться, ее дыхание стало хриплым и прерывистым.

Крики привлекли всю деревню. Ри’акс примчался одним из первых, его сумка с лекарствами болталась на боку. Он опустился на колени рядом с девочками, потрогал лбы — они горели. Положил ухо на грудь Лиа — сердцебиение было нитевидным.

Он обнюхал рвотные массы, раздавил в пальцах несколько ягод, принесенных матерью, и его лицо, всегда такое спокойное и сосредоточенное, исказилось от беспомощности. Он никогда не видел этого растения. Не знал его названия, свойств, противоядия. Он был лекарем своего леса, а этот новый, океанский мир преподнес ему первый, страшный урок.

Он растерялся, подхватил Мэйру на руки и понес в деревню. Мать взяла на руку Лиа, а один из охотников ее брата. Кликнули Аишу. Вся надежда была на землянку.

Она быстро оценила ситуацию: симптомы острого отравления с нейрологическими и желудочно-кишечными проявлениями.

— Ри’акс! — ее голос, резкий и четкий, пронесся над шепотом толпы. — Нужно вызвать у них рвоту.

Ри’акс кивнул и достал один из заготовленных порошков.

— Давайте его старшему, сейчас! Он ел первым и, возможно, меньше всего. Нужно очистить желудок, пока яд не всосался полностью.

Пока Ри’акс пытался накормить Кора разжевать лекарство, Аиша отдавала приказы, как на своем дежурстве в реанимации:

— Вы! Принесите много чистой воды! Вы двое — нарвите самых мягких, впитывающих мхов! Вы — поставьте на костер самый большой котел! Быстро!

Люди, привыкшие слушаться в критических ситуациях, бросились выполнять. Хаос сменился организованными действиями.

— Адсорбент… нам нужен адсорбент, — бормотала Аиша, лихорадочно оглядываясь. Ее взгляд упал на догоравший костер с прошлой ночи. Уголь!

Пока мальчика рвало, Аиша и несколько женщин собрали обугленные, но не сгоревшие дотла поленья, очистили их от золы и начали растирать в черную, как сажа, пыль. Она просеяла ее через кусок тонкой ткани, получив относительно однородный порошок.

— Теперь слушай меня, — сказала она Ри’аксу, устанавливая зрительный контакт. — Яд уже в крови. Мы не знаем антидота. Наша задача — не дать ему убить. Поддержать тело, пока оно само не справится.

Следующие несколько часов стали испытанием на прочность для всех. Детей перенесли в самую большую готовую хижину. Аиша, не обращая внимания на грязь и запах, руководила процессом.

Они вливали в девочек, которые уже впадали в полубессознательное состояние, мутную взвесь угольного порошка в огромном количестве воды, а затем вызывали рвоту, используя слабый отвар корня Ри’акса. Процедура была мучительной, но необходимой. Уголь, как губка, должен был впитать часть токсинов в желудке и кишечнике.

Мэйра, которая была покрепче, боролась. Лиа же слабела на глазах. Ее кожа стала синюшной, дыхание — поверхностным и редким. Ри’акс вливал в нее свои отвары крошечными глотками, а Аиша непрерывно массировала ей грудь и живот, пытаясь стимулировать кровообращение, без устали повторяя: «Дыши, малышка, давай же».

К вечеру у Кора, которого успели прочистить раньше и который съел меньше ягод, галлюцинации пошли на спад. Он лежал изможденный, но в сознании. Мэйра перестала кричать от боли, ее живот немного расслабился, хотя температура оставалась высокой. Но Лиа…

Ее маленькое тело то и дело содрогалось в мелких судорогах. Ри’акс сидел у ее изголовья, положив руку на ее лоб, и тихо пел — старую, монотонную песню-заклинание, призывающую духа жизни вернуться в тело. В его глазах стояли слезы. Аиша, чувствуя, как ее собственные силы на исходе, не отходила, проверяя пульс у тонкого запястья. Он был таким слабым, едва уловимым.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мать не переставала рыдать, проклиная свою невнимательность к детям. Оливия пыталась ее успокоить.

Ночью за детьми ухаживали по очереди. Аиша и Ри’акс не сомкнули глаз. Они обтирали маленькие тела прохладной водой с травами, капали отвары на высохшие губы, следили за каждым вздохом.

В какой-то момент перед рассветом дыхание Лиа остановилось на долгую, леденящую душу минуту. Аиша начала реанимационные действия. Ри’акс смотрел на это распахнув глаза. Для него такие манипуляции выглядели дико, но они сработали. Девочка вздрогнула, закашлялась и снова, с хрипом, вдохнула.

Это был переломный момент.

С первыми лучами солнца, пробившимися сквозь щели в хижине, жар у обеих сестер стал спадать. Судороги у Лиа прекратились. Ее дыхание, хотя и слабое, стало ровнее.

Кара сменила Аишу, убедив, что если детям станет хуже ее разбудят.

Едва опустившись на шкуры, Аиша провалилась в сон.

Глава 37. Аиша

Прошло несколько недель. За это время частокол вокруг деревни уже стоял прочный и высокий, под его защитой красовались десяток крепких, добротных хижин с крышами из пальмовых листьев. Возникли тропинки, очаги, детский смех и привычный утренний гул работы. Жизнь налаживалась.

И сегодня был особый день.

«Полнолуние новой жизни» — так называли этот срок нарксы. Самый опасный, хрупкий период для нового человека. Если дитя переживало его, значить жизнь взяла верх. Дочь Оливии маленькая — Тоня, родилась недоношенной и слабой.

Аиша делала специальный массаж для новорожденных, следила за ее состоянием, а Ри’акс готовил для Оливии специальные отвары, чтобы сделать ее молоко более питательным и полезным для ребенка.

Вечером в центре деревни разожгли огромный костер. Его свет отражался в глазах людей, впервые за долгое время сияющих не страхом, а радостью. Зажарили на вертеле крупную рыбу, пойманную у рифом, принесли корзины устриц и запеченных на углях корнеплодов. Воздух пах дымом, морем и праздником.

Оливия, сияющая, держала на руках Тоню, завернутую в новую мягкую шкурку, которую сделал для нее Торн. Аиша стояла рядом с Дарахо, его большая, теплая рука лежала на ее талии, над округлившимся животом. Она чувствовала себя невероятно… завершенной. И счастливой.

Когда пир был в разгаре, один из мужчин начал отбивать ритм на натянутой коже, другой подхватил, зазвучали примитивные флейты из тростника. И люди потянулись в круг, освещенный огнем.

— Пойдем, — сказал Дарахо, потянув Аишу за собой.

Он повел ее в танец. Это не были сложные па — просто движение в такт, плавное кружение, сближение и отдаление. Его тело, такое мощное и привыкшее к битвам, теперь было удивительно грациозным.

Он держал ее так бережно, будто она и ребенок в ней были сделаны из утренней росы. Аиша смеялась, запрокинув голову, глядя на звезды, впервые за столько месяцев чувствуя себя не выживающей, а просто женщиной. Счастливой женщиной на празднике.

Музыка сменилась на более медленную, лиричную. Они продолжали кружиться, но теперь уже не в общем хороводе, а как отдельная пара, в своем маленьком мире у края света.

— Дарахо, — прошептала Аиша, положив голову ему на грудь. Шум музыки и веселья приглушал ее слова для всех, кроме него.

— Да, моя звезда?

— Я люблю тебя.

Он замер на шаг, потом снова завел их в плавное движение, прижимая крепче. Он не говорил этих слов часто — его любовь проявлялась в поступках, в защите, в заботе. Но она знала.

— Я тоже тебя люблю, — ответил он губами у ее виска. — Больше, чем солнце любит небо.

— На моей планете… — начала она, немного нервничая. — Когда двое любят друг друга и хотят быть вместе всегда, они проводят особую церемонию. Ее называют «свадьба» или «брак». Это обещание друг другу и знак всем вокруг, что они — одна семья, навсегда.

Дарахо слушал внимательно, его умный взгляд изучал ее лицо.

— Это как к'тари, но у землян? — уточнил он.

— Да, именно! — Обрадовалась Аиша, что он так быстро понял суть. — Я бы хотела провести такую церемонию до того как родится ребенок. Ты не против?

Аиша замерла, боясь, что он сочтет это чужим, ненужным ритуалом.

— Как я могу быть против желания сердца моей к'тари? Твое слово закон для меня. К тому же никто не будет против еще одного праздника, — сказал он наконец, и в его голосе послышалась легкая усмешка. Он посмотрел на танцующих, на смеющихся детей, на Ри’акса и Кару, тихо беседующих в стороне, на Арака, пытающегося научить Лиму замысловатому танцевальному па, от чего она только хохотала. — Радость — лучший цемент для стен общего дома. Мы устроим «свадьбу». Пусть все увидят, что вождь и его к'тари скрепляют союз перед лицом племени и духов. Это будет хороший день, мы создадим новую традицию, общую для землянок и нарксов.

Облегчение и новая волна счастья нахлынули на Аишу. Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его, не стесняясь взглядов.

— Спасибо, — прошептала она.

Музыка снова заиграла быстрее. Дарахо улыбнулся своей редкой, открытой улыбкой и снова повел ее в танец — на этот раз более энергичный, заводной. Аиша смеялась, пытаясь успевать за ним, ее живот и любовь, наполнявшая ее до краев, казались самым естественным и правильным грузом на свете.

Они танцевали под звездами, под рокот океана, принимающего их обещания, в кругу своего народа. И будущее, которое еще недавно казалось пугающей неизвестностью, теперь виделось ясным и светлым — как путь, освещенный огнем этого костра и любовью, достаточно сильной, чтобы строить дом на краю мира.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 38. Аиша

Свадьбу провели на следующий вечер. Для нарксов, чья связь к'тари была глубоко внутренней и личной, публичное ее признание стало чем-то новым, но интуитивно понятным — крепкое племя строилось на крепких парах.

Для церемонии выбрали живописную скалистой косу, где пресная вода ручья встречалась с соленой океанской. Это место показалось Алише идеальным в своей символичности: слияние двух разных стихий, дающих жизнь новому.

Вместе с другими подругами она украсила тропу к мысу гирляндами из белых цветов и перламутровых раковин. Мужчины соорудили из гибких ветвей и цветущих лиан легкую арку у самого края скалы, откуда открывался бескрайний вид на океан, окрашенный лучами закатного солнца.

Небо на востоке из золотистых тонов в алый и розовый, а горизонт уже окрасился темно синий. Волны с шелестом накатывали на берег. Воздух был чист, прохладен и пьяняще свеж.

Все племя, от мала до велика, собралось полукругом перед аркой. Даже Торн стоял на самом виду, держа на руках спящую Тоню, а Оливия прижалась к его боку. Ей пока тяжело было долго стоять самостоятельно. Организм все еще восстанавливался после родов.

Остальные девушки стояли с небольшими букетами в руках, ловя взгляды мужчин из племени. Все гадали, кто станет следующей парой. Будут ли они также же счастливы как вождь с супругой?

Дарахо ждал под аркой. Он был облачен в белую набедренную повязку, на груди — ожерелье из клыков хищной рыбы и перламутра, символизирующее силу и мудрость. Он был воплощением спокойной, незыблемой мощи.

Аиша ступала босая, в обычно платье. Волосы ее были заплетены в косу и украшены елыми цветами и крошечными ракушками. На шее сверкал подаренный Дарахо янтарный кулон.

Она с детства любила представлять свою свадьбу. Мечтала, что это будет на берегу моря, в окружении родных и близких. Она наденет самое красивое платье и идеальные туфли. На целых три года женихом в этой мечте был Марк.

Из всех замыслов исполнился только океан, но это ее не расстраивало.

Аиша обвела взглядом подруг. За последние месяцы они сблизились еще сильнее, став друг другу опорой, сестрами.

Мужчина, что ждал ее под цветочной аркой был дикарем, пришельцем, но он был ее дикарем и ее пришельцем. Верным, заботливым, сильным. Он ценил и оберегал ее. Он был красив и невероятно старателен в сексе. За одно только это можно было возблагодарить судьбу.

Они встретились под аркой. Мора, как старейшая и самая уважаемая женщина, вышла вперед. В ее руках была длинная, мягко свисающая лента, сплетенная из трех полос: одной из прочной льняной нити с корабля землянок (символ прошлого и далекого дома), одной из волокон местного растения (символ нового мира) и одной из тонкой, мягкой кожи нарксов (символ племени и вечности).

Наступила тишина, нарушаемая только шепотом волн и криком далекой морской птицы.

— Духи Неба, Духи Воды, Духи Земли и наши славные Предки! — начала Мора, и ее старческий голос звучал удивительно сильно. — Сегодня мы стоим на краю мира, чтобы засвидетельствовать не просто соединение двух тел. Мы видим соединение двух судеб, двух кровей, двух звезд. Дарахо, вождь наш, чья сила защищает нас. Аиша, пришедшая с далекого света, чья мудрость исцеляет нас. Их души нашли друг друга в танце к'тари.

Она повернулась к Дарахо.

— Дарахо, сын вождей, защитник племени. Ты берешь эту женщину, Аишу, в жены и спутницы на всю жизнь, что отмерят тебе духи? Обещаешь ли ты быть ее скалой в бурю, ее огнем в стужу, ее щитом от любой опасности?

Дарахо смотрел на Аишу не отрываясь. Его янтарные глаза горели таким сосредоточенным, абсолютным светом, что у нее перехватило дыхание.

— Клянусь своей кровью, своим именем и духом своих предков, — его голос, низкий и чистый, несся над толпой. — Я беру тебя, Аиша, мою звезду, мою к'тари в жены. Ты — мой дом. Твоя радость — моя радость. Твоя боль — моя боль. Я буду твоим до последнего вздоха и за его чертой. Это моя клятва.

Мора кивнула и повернулась к Аише.

— Аиша, дочь далекой звезды, целительница и мать грядущая. Ты берешь этого мужчину, Дарахо, в мужья и спутники на всю жизнь, что отмерят тебе духи? Обещаешь ли ты быть его тихой гаванью после битвы, его поддержкой в сомнениях, его силой, когда его собственная на исходе?

Аиша чувствовала, как слезы катятся по ее щекам, но это были слезы абсолютного счастья. Она видела в его глазах все их путешествие — от страха и непонимания в джунглях до этой скалы над океаном.

— Клянусь… — ее голос дрогнул, но окреп, подпитываемый силой ее чувств. — Клянусь всем, что для меня свято. Я беру тебя, Дарахо, моего вождя, моего дикаря, мою любовь в мужья. Ты — моя судьба. Твои люди — мои люди. Твои заботы — мои заботы. Я буду с тобой в радости и в горе. Я отдаю тебе свое сердце, тело и душу. Это моя клятва.

Мора улыбнулась. Она взяла руки Дарахо и Аиши, положила их друг на друга, ладонь к ладони, и начала обматывать их запястья сплетенной лентой.

— Как эти три нити сплетены в одну прочную связь, так и ваши жизни отныне сплетены. Как океан и пресная вода встречаются здесь, давая начало новой жизни, так и ваши души встретились, чтобы дать начало новой семье. Пусть эта связь будет крепкой в испытаниях, гибкой в невзгодах и вечной в любви. Отныне вы — не просто Дарахо и Аиша. Вы — Одно целое пред племенем, пред духами, пред всем миром.

Дарахо склонился к Аиши и поцеловал ее. Раздался единодушный, ликующий крик толпы, смешанный с ревом океана. Это было так идеально, что казалось чудом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Праздник длился несколько часов. Но для двух главных героев он закончился раньше. Дарахо, не говоря ни слова, взял Аишу на руки и понес ее в их дом. Он опустил ее на шкуры и медленно, благоговейно, стал рахдевать ее.

— Моя жена, — произнес он, и это слово на его языке звучало как самая сладкая песня.

— Мой муж, — ответила она, помогая ему снять с себя тонкие полоски кожи.

Он исследовал ее тело, изменившееся за последние месяцы, с таким трепетным восхищением, как будто видел его впервые. Его губы, касались ее округлившегося живота, шептали что-то ребенку на своем языке. Его руки, способные ломать кости, теперь поглаживали ее бока, бедра, грудь с почти болезненной осторожностью.

Их соитие в эту ночь было совсем иным. Не яростной борьбой страсти, как в джунглях, и не торжествующим обладанием, как под водопадом. Это было медленное, глубокое, осознанное единение. Каждое движение было пропитано смыслом только что данных клятв.

Он входил в нее с бесконечным терпением, приспосабливаясь к ее новому телу, находя такие углы и ритмы, что у нее захватывало дух от наслаждения, нежного и всепоглощающего.

Его хвост обвивал ее ногу, его горячее дыхание смешивалось с ее вздохами. Они были сплетены не только лентой на запястьях, но и самим собой актом, ставшим священным таинством. Это было не просто занятие любовью. Это было подтверждение. Закрепление союза на самом глубоком, животном уровне.

Когда волна кульминации накрыла Аишу, она заплакала от переполняющего чувства принадлежности, безопасности и абсолютной, безоговорочной любви. Он последовал за ней, издав низкий, сдавленный стон, и замер в ней, его тело прижимало ее к шкурам, а лента на их запястьях была теперь теплой и влажной.

Они лежали так долго, слушая, как прилив накрывает вход в грот, отрезая их от всего мира. В их маленьком, мерцающем светлячками убежище царили только они двое, дыхание океана и нерушимая тишина нового обета.

— Навсегда, — прошептал Дарахо, целуя ее в макушку.

— Навсегда, — эхом ответила Аиша, уже засыпая у него на груди, под защитой его тела и только что созданных священных уз.

Глава 39. Аиша

Утро было тихим и туманным. Соленый воздух висел над океаном тяжелым, влажным покрывалом, скрадывая звуки и очертания. Аиша и Оливия медленно шли вдоль кромки прибоя, оставляя на влажном песке четкие следы.

— Она вчера всю ночь проспала, как сурок, — сказала Оливия, глянув в сторону деревни, где Тоню качала на руках Саманта. Подруги по очереди вызывались нянчить малышку, давая время ее матери отдохнуть. — Только на рассвете просыпается, чтобы поесть.

— Это замечательно, — улыбнулась Аиша, машинально положив руку на свой собственный живот. Под ладонью было твердо и… слишком объемно. Всего четвертый месяц по земным меркам, а ее талия исчезла, живот выпирал круглым, тяжелым шаром, будто вот-вот родит.

Спина болела и ноги отекли. Это была норма для беременности, по-крайней мере токсикоз не так мучал как Оливию. Но сам скорость роста плода пугала.

Женщины-нарксы вынашивали детей всего пять местных месяцев, что по ее примерным подсчетам равнялось шести с половиной земным. Ее тело, казалось, спешило угнаться за этим чужеродным ритмом. А если не получится? Если плацента не выдержит? Если ее человеческое тело не сможет вытолкнуть ребенка? Он ведь точно будет крупным из-за генов отца. Страх, холодный и липкий, скользил по позвоночнику. Но она лишь сильнее улыбнулась Оливии.

— Она наверняка капризничала из-за газиков. Я тебе покажу, как делать, чтобы стало полегче. — Аиша говорила, перечисляя все, что вспомнила из курса по уходу за новорожденными в мединституте и из обрывков знаний педиатров со «скорой». Она была врачом общей практики, ее стихия — травмы, острые состояния, а не педиатрия. Но других врачей, кроме Ри’акса, среди них не было. И это бремя ответственности давило на нее ежедневно.

— А что, если температура? — спросила Оливия, глядя на нее с безоговорочным доверием.

— Обтирания прохладной водой, отвар из… э-э-э, мы с Ри’аксом подберем аналог ромашки. Главное — не кутать. И пить много. — Аиша старалась звучать уверенно, заглушая внутренний голос, который шептал: «А если менингит? А если пневмония? У нас же нет антибиотиков».

Их разговор прервал шум чуть поодаль, где у самой воды мужчины разделывали тушу огромного зверя, пойманного накануне. Существо, похожее на мохнатого бизона с рогами, как у трицератопса, лежало на боку. Ярко-алая кровь стекала в океан, расползаясь по воде ржавым облаком. Запах свежего мяса и крови был резким, почти одуряющим.

Аиша на мгновение отвела взгляд от зрелища разделки, чтобы посмотреть на Оливию, которая что-то рассказывала про улыбку Тони. И поэтому она не увидела самое начало.

Она услышала. Глухой, мощный всплеск, не похожий на шум волн. Что-то огромное и темное вырвалось из кровавой мути у берега. Это был кошмар, оживший из глубин. Существо, похожее на крокодила, но вдвое крупнее, с покрытой буграми и водорослями кожей цвета мокрого гранита. Его пасть, усеянная конусовидными клыками размером с кинжал, разверзлась в рыке. И оно неслось не на добычу, не на окровавленное мясо, а прямо на них. Точнее, на Оливию, которая замерла в ужасе.

Время замедлилось. Аиша увидела, как из-за Торн метнулся наперерез монстру. мужчина всегда следовал за Оливией, куда бы она ни шла, но сохранял дистанцию. Девушка казалось привыкла к нему, как к своей тени.

Торн принял удар на себя. Челюсти, способные перекусить ствол дерева, со звонким хрустом сомкнулись на его бедре. Раздался звук, от которого у Аиши похолодела кровь, — хруст ломающихся костей и рвущейся плоти.

Только тогда опомнились остальные. Раздался яростный рев Дарахо, свист летящих копий. Охотники бросились к месту схватки. Ослепленное, но не убитое чудовище трясло головой, пытаясь сбросить повисшего на нем Торна, швыряя его массивное тело о берег. Кровь заливала и скалу, и воду.

Копья Арака и Дарахо нашли уязвимые места на брюхе и в пасти твари. Еще несколько ударов тяжелыми топорами — и чудовище затихло, рухнув набок.

Все стихло.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 40. Аиша

Все стихло. И тогда Аиша, наконец, сдвинулась с места.

— Отойдите! — Крикнула она, уже бегом преодолевая расстояние к месту бойни. Ее медицинский инстинкт перекрыл все: страх, ужас, даже тревогу за собственного ребенка.

Оливия, бледная как смерть, упала на колени перед Торном.

Торн лежал на краю кровавой лужи. Его левая нога все еще была зажата в пасти монстра. Мужчинам пришлось постараться, чтобы разжать мощные челюсти.

У Торна была сломана рука и разодран бок. Раны от когтей и клыков были глубокими и рванами, из бедра пульсирующей темной струей вытекала кровь. Дыхание было хриплым, пузырящимся — вероятно, было задето легкое. Его глаза были закрыты, лицо — пепельно-серым.

Он истекал кровью очень быстро.

Дарахо попытался прижать ладонь к самой страшной ране, но кровь просачивалась сквозь пальцы.

— НЕТ! Не дави! — рявкнула Аиша, падая на колени на скользкие от крови камни. Ее разум лихорадочно работал. Массивная кровопотеря. Пневмоторакс (воздух в грудной полости). Открытый сложный перелом. Шок. На Земле это бы означало срочную операцию, реанимацию, десятки литров донорской крови.

Здесь и сейчас у нее были только ее руки, знания Ри’акса и дикая воля к жизни самого Торна.

— Дарахо! Сними с себя пояс! И ты, Арак! Мне нужны жгуты! Туго, выше ран! О Ри’акс! Где Ри’акс?!

— Бегу! — донесся отчаянный крик с окраины деревни.

Пока мужчины, дрожащими руками, накладывали импровизированные жгуты из кожаных ремней, Аиша порвала подол своей туники на длинные полосы. Стерильности не было. Была только скорость.

— Развести огонь и принести чистой воды!

Она наклонилась над раной на ноги. Кровь чуть замедлилась под жгутом, но все равно сочилась. Нужно было зашивать, но сначала — прижечь самые мелкие сосуды. Она посмотрела на Дарахо, который уже раздувал угли, принесенные кем-то из женщин.

— Раскали нож. Самый чистый, острый нож. Докрасна.

Пока нож накаливался в огне, Аиша работала с переломом. Осторожно, но твердо она вправила торчащую кость обратно под кожу. Торн, даже без сознания, застонал. Потом она быстрыми, решительными движениями стала туго бинтовать всю поврежденную область, создавая давление и фиксацию.

Ри’акс слетел с тропы, его сумка болталась на боку. Он, не тратя времени на вопросы, бросил Аише сверток с иглами из рыбьих костей и сухожильными нитями. Потом принялся выливать ей на руки отвар с сильным антисептическим запахом.

Аиша кивнула. Нож был готов. Она взяла его деревянной щепоткой. Рука не дрогнула.

— Держите его. Крепко.

Дарахо и Арак прижали тело Торна. Аиша сделала первый прижог. Шипение обугливаемой плоти и запах горелого мяса стояли в воздухе. Она работала быстро, точно, выжигая мелкие сосуды вокруг главной раны. Потом отложила нож и взяла иглу.

Нити Ри’акса были жесткими, но прочными. Она начала сшивать края раны, как учили на курсах военно-полевой хирургии — крупными, но надежными стежками. Каждый прокол кожи, каждый стежок отзывался в ней самой физической болью. Она молилась, чтобы ее навыков хватило, чтобы швы не разошлись, чтобы не начался сепсис.

Ри’акс занимался раной на боку и плечом.

Когда последний шов был завязан, а все видимые кровотечения остановлены, Аиша откинулась назад, дрожа всем телом. Ее руки были в крови до локтей. Перед глазами плыли темные пятна. Живот каменной тяжестью напоминал о себе.

Торн дышал. Слабые, хриплые, но все же вдохи и выдохи. Его пульс под ее пальцами был нитевидным, едва уловимым, но был.

— Теперь… теперь нужно согреть его. И капельницу… — она чертыхнулась, нет у них никаких капельниц. — Вливать ему этот отвар и воду.

Она сделала все, что могла. Все, на что была способна земная медицина в условиях каменного века на другой планете.

Дарахо поднял на нее взгляд. В его глазах, полных боли за друга, была и немое восхищение, и благодарность, и новая, более глубокая тревога — теперь уже за нее.

— Ты… вся в крови, — тихо сказал он.

Аиша посмотрела на свои красные руки, на окровавленное платье, и только сейчас почувствовала легкую, тянущую спазматическую боль внизу живота. Она отмахнулась.

— Это не моя, все в порядке. Надо перенести Торна в хижину. Аккуратно.

— Он выживет? — Тихо спросила Оливия, когда мужчину уложили на шкуры в его доме.

— Я не знаю, — честно ответила Аиша.

— Я буду рядом с ним, — сказала Оливия, хотя никто и не думал ее прогонять.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 41. Дарахо

Дарахо разрывался. Новая опасность из-за морских чудовищ, друг при смерти, к’тари, что с каждым днем становилась все более бледной, все тяжелее ходила и чаще держалась за живот.

Дарахо стоял у входа в хижину Торна, оперевшись о косяк. Изнутри доносился тихий шепот Аиши и Ри’акса, запах горьких трав и болезни.

Торн не приходил в себя, хрипло дышал. Каждый такой хрип отдавался в Дарахо острым уколом вины. Он был вождем. Он должен был предвидеть опасность у воды. Должен был первым заметить тень в волнах.

Но он смотрел на нее, на свою звезду, прогуливающуюся по берегу, и ослабил бдительность.

Теперь он видел, как эта звезда гаснет. Синяки под глазами стали глубже, а когда она думала, что на нее не смотрят, прижимала ладонь к низу живота, и на лице мелькала гримаса боли и тревоги.

Он спрашивал несколько раз в чем дело и каждый раз, она отвечала, что все в порядке. Аиша скрывала от него свою слабость.

Сегодня утром он не выдержал. Она вышла из хижины Торна после долгой ночи, с серым от усталости лицом и направилась к саду лекарственных трав.

— Куда? — его голос прозвучал резче, чем он планировал.

Аиша вздрогнула и медленно обернулась.

— Проверить, как всходит плакунник. Он нужен для перевязок.

— Ри’акс справится, а ты идешь спать.

Она посмотрела на него, и в ее голубых глазах мелькнуло раздражение.

— Я не ребенок, Дарахо, я знаю свои силы.

— Ты носишь моего ребенка! — вырвалось у него, и он тут же пожалел. Он видел, как она внутренне сжалась, как будто он ударил ее. Но страх говорил громче. — Ты едва на ногах держишься от усталости, ты почти не ешь, снова не спала полночи. Твое место — в нашей хижине. Ты должна отдыхать и набираться сил, ради ребенка.

— Мое место там, где я нужна! — ее голос тоже зазвенел, тихий, но острый, как лезвие. — Торну нужны свежие отвары. Ри’акс в одиночку не справится. Я врач, Дарахо. Или ты уже забыл, кому обязан тем, что твой друг еще дышит?

Это было низко. Она знала, куда бить. Его собственная вина вспыхнула в нем яростью.

— Ты врач, но сейчас ты в первую очередь будущая мать и моя к’тари! И ты будешь слушаться своего вождя и мужа! — Он шагнул к ней, его тень накрыла ее. Он хотел ее защитить, укрыть от всего мира, запереть в самой безопасной хижине, пока все угрозы не исчезнут. — С сегодняшнего дня ты не выходишь за частокол, не подходишь к берегу. Твоя работа — с Ри’аксом, только внутри деревни. Все остальное сделают другие.

Он видел, как гаснет ее взгляд.

— Так я снова в клетке, — прошептала она. — Сначала пленница на корабле, теперь в твоей хижина? Ты решаешь, где мне быть и что делать, как будто я твоя собственность?

— Я защищаю тебя! — зарычал он, теряя последние остатки самообладания. Шум привлек внимание нескольких женщин у костра, но он не обращал на них внимания.

— Ты душишь меня! — выпалила она, и в ее голосе впервые зазвучали слезы — слезы злости и беспомощности. — Я не могу просто сидеть и смотреть, как Торн умирает! Я не могу игнорировать то, что чувствует мое тело! Я боюсь, Дарахо! Боюсь, что не доношу, что рожу слишком рано, что что-то пойдет не так! И твои приказы только заставляют меня чувствовать себя беспомощной! Как будто я уже не человек, а просто сосуд!

Она выкрикнула последнее слово и замолчала, тяжело дыша, сжимая кулаки. Дарахо окаменел. Ее страх, наконец облеченный в слова, был страшнее любой видимой угрозы. Но его собственный страх был сильнее. Страх потерять ее. И этот страх диктовал ему железную логику охотника: чтобы сохранить, нужно контролировать.

— Я забочусь о тебе, — сказал он, и его голос стал холодным, властным, голос вождя, не терпящего пререканий. — Мое решение окончательно. Иди в хижину. Сейчас же.

Она посмотрела на него еще несколько секунд. Потом медленно, невероятно медленно, покачала головой, развернулась и пошла прочь. Но не к их хижине, а к той, где жили Сара и Лима.

— Аиша! — рявкнул он ей вслед.

Она не обернулась. Не ускорила шаг. Она просто вошла внутрь, и полог за ней бесшумно опустился.

Ярость, смешанная с леденящим ужасом, захлестнула Дарахо. Он сделал шаг, чтобы пойти за ней, вытащить ее оттуда, заставить понять… Но его остановил тихий голос:

— Вождь, — Ри’акс стоял в проеме хижины Торна, его лицо было бесконечно усталым. — Дай ей время остыть. На нас всех сейчас навалилось слишком много.

Друг был прав, он перегнул палку. Весь день Дарахо отвлекался на рутиные задачи. Ждал, что она вернется, остынет, поймет, но она не вернулась. Ни эту ночь, ни на следующую.

В хижине Сары и Лимы горел огонь. Он видел их тени за стеной, слышал приглушенный смех Лимы и тихий, успокаивающий голос Сары. И среди них — ее молчаливую тень.

Он стоял и смотрел, как его сердце, обычно твердое и уверенное, сжималось в странной, ноющей боли. Он защищал племя, строил дом, сражался с врагами. Но как защитить ее от ее собственных страхов? Как построить мост через эту внезапно разверзшуюся пропасть? Как сразиться с врагом, которым оказался он сам — его собственная неспособность выразить страх иначе, чем через приказ, через контроль?

Впервые за всю жизнь Дарахо, вождь, сильнейший воин, чувствовал себя проигравшим. И не на поле боя, а в том самом месте, где он считал себя непоколебимым — в сердце своей к’тари. И он не знал, как эту битву выиграть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 42. Дарахо

Прошла неделя, как Аиша ночевала отдельно. Она не говорила и не смотрела на него. А когда он попытался извиниться, выслушала, но ответа никакого не дала.

Возможно он подобрал не те слова, возможно ему стоило постараться сильнее. Родители Дарахо давно умерли, но он помнил, что его мать была женщиной с характером, а отец всегда ей позволял его проявлять, он говорил, что полюбил ее за эмоциональность и сильный дух. Сколько бы они не спорили, отец всегда находил способ заслужить прощением. Чем Дарахо хуже? Он сын своего отца и тоже сможет заслужить любовь своей женщины.

Но нужно было придумать как показать ей, что она для него все. Он поймает для нее мунфанга — лунного кота. Опасное, практически неуловимое существо.

Будущие отцы племени ловили его для своих к’тари. Ведь шерсть мунфанга была самой мягкой и идеально подходила для детской колыбели, а горячая, почти черная кровь, смешанная с особыми травами, помогала женщина облегчить роды.

Охота была опасной, поэтому редко кто на нее отваживался. Дарахо видел в ней шанс на прощение. Но даже если Аиша его не простит и не вернется, он хотя бы поможет ее роды менее болезненными и опасными.

Он объявил Араку о своем решении на рассвете, тот попытался возразить, предложил идти с ним. Дарахо отказал:

— Это мой путь. Ты отвечаешь за племя. Если не вернусь, позаботься об Аише.

Два дня Дарахо двигался по джунглях в поисках следов мунфанга, на рассвете третьего он нашел первый знак: полупрозрачный коготь, зацепившийся за кору древнего черного дерева.

Через несколько часов он нашел его у небольшого ручья. Существо с крупную собаку, но с длинным, гибким телом, покрытое густой черной шерстью. Удивительно, как он не прел в этой шкуре в их жарком климате.

Зверь уставился на него, не моргая. Дарахо натянул тетиву, но едва стрела сорвалась с лука, как мунханг оттолкнулся сильными лапами от земли, перемахнул одним прыжком через ручей и скрылся в чаще.

Дарахо выпустил еще несколько стрел, одна из которых достигла цели, но зверя не остановила. Гонка продолжалась несколько часов. Пока мунханг с рыком не обернулся и не напал на мужчину, желая избавиться от надоедливого преследователя.

В последний миг Дарахо отпрыгнул вбок. Острые когти, предназначенные для его горла, лишь рассекли кожу на плече — горячая, неглубокая царапина. Инерция броска закрутила мунфанга в воздухе, и в этот миг, когда блестящая черная шкура была обращена к небу, Дарахо вонзил свой нож.

Он целился не в костяную пластину на спине, а в уязвимый изгиб под передней лапой. Лезвие вошло глубоко, встретив сопротивление, а затем проскользнув между ребер прямо в сердце. Хриплый, обрывающийся звук вырвался из пасти зверя. Он рухнул на землю, пару раз дернулся в предсмертной агонии и затих.

Дарахо тяжело дышал, прижимая ладонь к жгучей царапине на плече. Потом опустился на колени и, поблагодарив дух зверя за его жертву, принялся за работу. Он снял шкуру с невероятной тщательностью — она была целой, идеальной, темной как безлунная ночь и невообразимо мягкой на ощупь. Кровь, теплую и густую, он собрал в небольшой сосуд, который взял у Ри’акса. Завернув трофеи, он отправился в обратный путь.

Обратный путь показался Дарахо проще и легче, хотя занял еще два дня. Он почти не спал, торопясь скорее доставить ношу домой, переживая как там его звезда.

Аиша стояла у частокола, сжимая кулаки. Она не побежала навстречу. Она вышла за ворота и встала на тропе, перегородив ему путь. И когда он приблизился, его взгляд, полный немой надежды и усталой покорности, стал последней каплей.

— Ты… ты….ИДИОТ! — крик вырвался из ее горла хрипло, сорвавшись на визг. Слезы потекли по щекам. — Как ты смел уйти не сказав мне ни слова? Как ты посмел уйти один?! Ты мог не вернуться! Они говорили, что это почти верная смерть! Ты обо мне подумал? А о нашем ребенке? — Она яростно ткнула пальцем в свой живот.

Дарахо замер, ошеломленный.

— Я ведь ради вас…

Он ждал молчания, отчуждения, ледяного равнодушия. Он готов был к новым дням покаяния, но не к этому взрыву, не к слезам.

Дарахо опустился перед ней на колени прямо в пыль тропы, посмотрел снизу вверх.

— Ты… боялась за меня? — прошептал он, и его голос звучал неуверенно, почти по-детски.

— Боялась?! — она всхлипнула, рыдая уже без злости, от чистой, запоздалой разрядки. — Я сходила с ума! Каждую ночь! Я ненавидела себя за ту ссору, ненавидела тебя за то, что ушел, и молилась, чтобы ты просто вернулся! А ты… ты принес эту чертову шкуру! Мог бы просто… просто цветов нарвать! Или сказать, что любишь! Идиот! Дерево!

Она, всхлипывая, била его ладошками по плечам и груди. Он, все еще стоя на коленях, обхватил ее за бедра и притянул к себе, уткнувшись лицом в ее живот.

— Прости, — хрипел он, и его могучие плечи тоже содрогались. — Прости, моя звезда. Я не знал, как иначе. Я думал… это поможет.

— Поможет?! — она гладила его растрепанные волосы, смахивая слезы. — Ты чуть не помер…

Но гнев уже ушел, смытый потоками слез и его немым, абсолютным раскаянием. Она тоже опустилась на колени перед ним, обхватила его лицо ладонями и поцеловала.

Жадный, соленый от слез, отчаянный поцелуй, в котором было все: и страх, и злость, и прощение, и безумная, всепоглощающая любовь. Он ответил ей с той же страстью, обвивая ее руками, боясь отпустить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, она уперлась лбом в его лоб, ее дыхание было прерывистым.

— Больше никогда, — прошептала она. — Никогда не рискуй собой так. Ни ради чего. Ты нужен мне живым. Понял?

— Понял, — покорно кивнул он, целуя ее веки, ее щеки, ее слезы. — В следующий раз цветы.

Она фыркнула сквозь слезы, и это был самый прекрасный звук, который он слышал за всю свою жизнь.

Эпилог. Оливия.

Я улыбалась, слушая как Аиша отчитывает Дарахо. А этот сильный, огромный мужчин, вождь целого племени замер растерянно замер перед ней как нашкодивший мальчишка.

Когда они поцеловались, я отвернулась. Я была рада за подругу, искренне всем сердцем, но немного завидовала ее счастью. Ее муж был здоров и полон сил, у них скоро родится ребенок, а я…

Я вернулась в хижину. Тишину нарушало только наше дыхание. Тоня еще спала в своей колыбели. Торн лежал неподвижно на шкурах, повязку с ноги уже сняли, но сломанное плечо еще было в бандаже.

Я прислушалась к его дыханию. Хриплый, трудный звук, с паузами, иногда слишком долгими, от которых сердце замирало. Ни Аиша ни Ри’акс не давали никаких гарантий, что Торн очнется. Он потерял слишком много крови. И все из-за меня. Он спас мне жизнь. Снова.

Я взяла его за руку. Моя ладонь по сравнению с его казалось маленькой. Я гладила его пальцы и всматривалась в лицо, ища малейший признак, что он вот-вот очнется. Его длинные темные ресницы подрагивали, но не поднимались. Я убрала мокрую от пота прядь волос с его лба.

Намочив ткань в прохладной колодезной воде, которую недавно принес Риа’кс обтерла лицо Торна, его сильную шею, плечи и грудь. Я старалась действовать аккуратно, чтобы не причинить боль. Синяки еще не до конца сошли с кожи, и не все царапины зажили.

— Торн, — прошептала я, и мой голос прозвучал хрипло в тишине. — Очнись, пожалуйста. Я столько хочу тебе сказать. Поблагодарить за все, что ты для нас сделал… Пожалуйста.

Он молчал.

— Мне нужно, чтобы ты вернулся, — выдавила я шепотом, уже почти не надеясь, что он слышит. — Пожалуйста.

Его лицо было покрыто шрамами, но они больше не пугали меня. Я провела по самому большому и старому, пересекающему половину лица, а потом склонилась и поцеловала его.

Его губы были горячими и безжизненными под моими.

От автора

Спасибо, что прошли вместо со мной путь Аиши и Дарахо. Если вам понравилось, то, пожалуйста, оставайтесь. Впереди еще три мини-истории про других героев.

“Пришелец и красавица”

Торн уже любил однажды, но не смог спасти свою к’тари. Много лет он нес бремя вины на своих плечах и наказывал себя одиночеством, пока небо не послало к ним бледных землянок. Он даже не надеется на взаимность Оливии, но сделает все, чтобы защитить ее и детеныша.

Сначала Торн пугал Оливию своим молчание, угрожающим вечно хмурым видом, лицом, покрытым шрамом. Но чем дольше, он был рядом, тем сильнее она прониклась к нему. Однако Торн никогда не показывал, что хочет от нее чего-то большего, чем просто молчаливой дружбы. Возможно он считает ее недостаточно хорошей или “грязной”, ведь у нее ребенок от другого мужчины.

“Пышка для инопланетянина”

Кара: Я девственница в двадцать два года, но об этом не знают, даже самые близкие подруги. Мне стыдно. Парни никогда не обращали на меня внимания. Толстая, неуклюжая, кому такая может понравится. С Ри’аксом у меня точно нет никаких шансов. Он самый красивый мужчина в племени….

Ри’акс: Кара такая пугливая и нежная. Она совершенно не понимает намеки, но терпение и настойчивость мои самые сильные стороны. Я готов ждать столько, сколько нужно этой землянке.

И не забудьте про парочку Арака и Лимы, про них пока ничего не скажу, пусть будет сюрпризом. Очевидно, что эти двое нравятся друг другу, тогда в чем же дело?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец