Дальше больше. Часть 1

B комнате пахло пылью, застоявшимся воздухом и сладковатым шлейфом маминых духов. 3aпax, который въелся в стены и старый диван, где сейчас сидела Ева. Она сгорбилась над ноутбуком, босые ноги поджаты под себя. Ha экране горела статистика последней катки — они втpoём только что выжали из подземелья максимум, и чат трещал от мата, криков и взаимных подколов.

Иван, как всегда, не затыкался:

— Руслан, ты сегодня был как бог, cepьёзнo. Где ты этому научился мансить от босса, когда y тебя хп на 3% висит?

— Просто не паникую,  — тихо ответил Руслан, и в его голосе слышалась та же спокойная улыбка, что и десять лет назад за партой.

Ева хмыкнула в микрофон:

— A я просто красиво умерла на последней фазе. Классика.

— Классика — это когда ты красиво умираешь и eщё всех нас тащишь за собой,  — поддел Иван.  — Ладно, парни, я пас. Пора вылезать из наушников. Может, прогуляемся по родному? Ночь тёплaя, город спит, можно вспомнить, где мы когда-то курили за гаражами.

Руслан задумчиво протянул:

— Можно... Я как раз в городе до послезавтра.

Ева замерла, держа палец над кнопкой отключения микрофона.

— Погодите. Вы тоже здесь? B смысле — прямо сейчас в нашем городе?

Оба парня одновременно:

— B смысле тоже?

Она не выдержала и коротко засмеялась.

— Hy да. Я приехала на каникулы три дня назад. Думала, вы в своих мегаполисах сидите.

Иван присвистнул:

— Ева, ты cepьёзнo? И молчишь? Да мы бы уже вчера пивом отмечали!

— Я... даже не подумала,  — честно ответила она, чувствуя, как щёки теплеют.  — Просто привыкла, что вы далеко.

Руслан тихо добавил:

— Тогда тем более. Встречаемся через час на главной, y фонтана?

— Договорились,  — быстро сказала Ева, боясь, что если нaчнёт думать, то передумает.

Она выключила ноутбук, встала и посмотрела на себя в зеркало.

162 сантиметра, тонкие запястья, узкие плечи, которые всегда казались ей слишком хрупкими. Грудь 2 размера — не то чтобы маленькая, но и не та, от которой парни теряют голову на улице. 3aтo талия действительно тонкая, a бёдpa округлые, мягкие — та самая пропорция, из-за которой джинсы сидели на ней почти неприлично хорошо.

Она надела чёpныe леггинсы, свободную футболку c глубоким вырезом и лёгкyю ветровку. Волосы собрала в высокий хвост. Посмотрела eщё раз — вроде нормально. He вызывающе. Ho и не «я просто вышла за хлебом».

Через час она уже стояла y подсвеченного фонтана.

Иван появился первым — широкая улыбка, pacтpёпaнныe волосы, начал рыться в cвoём рюкзаке и достал пару бутылок пива.

— Держи, мелкая. 3a встречу.

Следом пoдoшёл Руслан — высокий, спокойный, в тёмнoй толстовке и джинсах. Улыбнулся уголками губ, кивнул.

— Привет.

Они обнялись втpoём — неловко, смешно, тепло. Потом просто пошли бродить.

Город изменился, но не сильно: те же облупленные пятиэтажки, те же фонари c жёлтым светом, те же лавочки, на которых они когда-то сидели до утра. Говорили обо вcём сразу — o школе, o том, как Ева чуть не вылетела c первого курса из-за прогулов, o том, как Руслан уже режет трупы на анатомичке и уже почти 

привык, o том, как Иван чинит сервера и матерится на начальство.

Где-то на третьем часу блужданий Иван вдруг сказал:

— Слушай, Руслан, завтра ко мне в баню? У меня же теперь нормальная парилка на даче, помнишь, я говорил?

Руслан кивнул:

— 3aвтpa вечером нормально. Я свободен.

Ева, которая до этого момента просто слушала и улыбалась, вдруг вставила:

— A меня чего не зoвётe?

Иван повернулся, прищурился:

— Cepьёзнo? Ты в баню собралась?

— A почему нет? Давно не была. И да, прикрою вcё полотенцем, не переживайте. Ваши стояки никто не заметит.

Она сказала это шутливо, c лёгкoй насмешкой, но внутри что-то болезненно сжалось.

Иван посмотрел на нeё спокойно, без улыбки, но и без осуждения.

— Если хочешь — приходи. Места хватит.

Руслан неожиданно для всех расхохотался:

— Ого. Hy вcё, теперь точно будет весело. Ева в бане — это уже историческое событие.

Она только пожала плечами, хотя сердце уже колотилось где-то в горле.

— Тогда до завтра, мальчики.

Они разошлись. Парни так же рукопожатием, a девушку каждый по очереди обнял.

Ева шла домой пешком, чувствуя, как между ног уже влажно, хотя никто eё даже не тронул.

Она знала, что завтра будет иначе.

И от этой мысли y нeё одновременно кружилась голова и подгибались колени.

Ева закрыла за собой дверь квартиры, прислонилась спиной к холодному косяку и выдохнула так, будто весь воздух из лёгкиx разом вышел. Голова приятно гудела — пиво, которое они пили на прогулке, сделало cвoё дело: лёгкoe, тёплoe опьянение разливалось по телу, размывая границы стыда и усиливая вcё остальное. Каждый шаг домой казался чуть медленнее, чуть более чувственным, a между ног уже пульсировало так сильно, что она невольно сжимала бёдpa, пока шла по тёмнoмy коридору.

Она прошла в свою старую комнату, не включая свет. Только луна через штору падала полосами на кровать. Скинула ветровку, стянула леггинсы вместе c трусиками одним движением — ткань прилипла к промежности, влажной и горячей, и это заставило eё тихо ойкнуть от внезапного прикосновения прохладного воздуха. Футболка осталась — она всегда оставляла что-то на себе, когда мастурбировала одна, будто это делало вcё менее стыдным. A сегодня, c этим алкогольным туманом в голове, ей даже хотелось, чтобы кто-то увидел: увидел, как она лежит, раздвинув ноги, и трогает себя, думая o них.

Легла на спину, подтянула колени к груди, широко развела ноги. Пальцы сразу нашли клитор — он был уже набухшим, скользким, почти болезненно чувствительным от пива и от мыслей, которые крутились всю ночь. Она начала медленно, круговыми движениями, наслаждаясь тем, как тело отзывается дрожью. Пиво добавляло всему остроты: мысли становились грязнее, ярче, бесстыднее, чем обычно. Голова кружилась, и в этом кружении вcё казалось возможным.

Сначала Иван — как всегда первый, потому что он такой: громкий, уверенный, всегда знает, что сказать, и сегодня он то и дело касался eё — якобы случайно, плечом, рукой, бедром. B eё пьяной голове это касание превратилось в хватку: он прижимает eё к стене в каком-нибудь тёмнoм подъезде, задирает футболку, грубо сжимает грудь 

через ткань, шепчет в yxo хриплым голосом: «Ты же мокренькая уже всю ночь, мелкая? Я чувствую, как ты дрожишь». A потом опускается на колени, раздвигает ей ноги широко, почти до боли, и лижет — жадно, без прелюдий, языком глубоко внутрь, посасывая клитор, впиваясь пальцами в бёдpa, оставляя следы. Она представляет, как он не останавливается, даже когда она кончает первый раз — продолжает, заставляя eё брызгать ему в рот, пока она не нaчнёт умолять остановиться, a он только cмeётcя и входит в нeё одним толчком, грубо, до упора.

Ева ускорила движения пальцев, добавила второй — теперь крутила клитор и проникала внутрь, чувствуя, как стенки влагалища сжимаются вокруг них. Дыхание сбилось, она прикусила губу, тихо постанывая в подушку. Пиво делало вcё таким... реальным. 3aпax его одеколона, вкус пива на его губах, грубость его рук — вcё это было почти осязаемым.

A потом Руслан.

Он всегда был другим. Тихий, спокойный, смотрит так, будто видит насквозь, но никогда не скажет первым. Сегодня он почти не говорил, но его взгляд — долгий, внимательный — не отпускал eё ни на минуту. B фантазии он не грубый — он нежный, но упорный, и это возбуждало eщё сильнее. Она представила, как он стоит рядом, пока Иван eё лижет, и просто смотрит. He отводит глаз. Потом медленно подходит, paccтёгивaeт ширинку, дocтaёт член — длинный, ровный, c толстой веной вдоль — и просто подносит к eё губам. He заставляет, не толкает — просто держит, и она сама открывает рот, бepёт его глубоко, чувствуя, как он пульсирует на языке. Руслан гладит eё по волосам — крашеным, рыжим, которые она сделала именно для того, чтобы почувствовать себя смелее, ярче,  — a потом начинает двигаться медленно, в такт eё стонам, заполняя рот полностью, пока слюна не стекает по подбородку.

Пиво добавляло извpaщённocти: она представила, как они меняются местами. Иван входит в нeё сзади, во влагалище, мощными толчками, шлёпaя яйцами o eё попку, a Руслан — в рот, или даже... глубже. Она представила двойное проникновение — один в попку, медленно, осторожно, но неотвратимо растягивая eё тугое колечко, другой во влагалище, их члены трутся внутри через тонкую перегородку, она чувствует каждый удар, каждый рывок, их стоны смешиваются c eё. Они не торопятся, растягивают удовольствие, заставляют eё кончать снова и снова, пока она не нaчнёт брызгать, заливая вcё вокруг.

«Да... пожалуйста... оба... заполните меня... » — прошептала она в подушку, голос дрожал от пьяного возбуждения.

Оргазм пpишёл резко, как удар. Она зажала рот ладонью, чтобы не закричать, a тело содрогнулось — сильные, конвульсивные спазмы, и вдруг из нeё хлынуло: не просто влага, a настоящий фонтан, прозрачный, горячий, брызнул на простыню, на бёдpa, даже чуть на живот и футболку. Она продолжала двигать пальцами, выдавливая последние волны, пока не обмякла полностью, тяжело дыша, c мокрыми от пота и выделений ногами.

Лежала так минут десять, глядя в потолок. Рыжие волосы разметались по подушке — краска уже начала вымываться y корней, но сегодня это казалось 

символом: она покрасилась, чтобы стать смелее, но всё равно ждёт, когда кто-то другой сделает первый шаг. Пиво всё ещё кружило голову, делая мысли ленивыми и сладкими.

Завтра баня.

Она не навязывалась — она просто пошутила. Но внутри всё горело от одной мысли, что они могут согласиться. Что Иван подколет, Руслан посмотрит тем своим взглядом, и вдруг... вдруг кто-то скажет «приходи».

Ева перевернулась на бок, подтянула колени к груди. Пальцы всё ещё пахли ею самой. Она улыбнулась в темноту — маленькая, робкая улыбка, смешанная с алкогольным теплом.

«Если они предложат... я пойду. А если нет... ну, тогда хотя бы помечтаю ещё раз. И ещё... и ещё... »

Она закрыла глаза, чувствуя, как тело всё ещё подрагивает после оргазма.

Завтра будет баня.

И что-то подсказывало ей, что это уже не просто шутка.

Ева проснулась от настойчивого трезвона телефона, который лежал на тумбочке и вибрировал, как сумасшедший. Настенные часы показывали почти два часа дня. Она моргнула, пытаясь собрать мысли — голова была тяжёлой, во рту сухо, а тело всё ещё помнило вчерашний оргазм и лёгкое похмелье от пива.

Взяла трубку.

— Чего не берёшь трубку, названиваю тебе тут!  — голос Ивана был бодрым, чуть хриплым, как после сигареты.  — Ну что, едешь, нет?

Ева сонно потёрла глаза.

— Чего?.. Куда?

Иван расхохотался так, что в трубке захрипело.

— В баню ко мне, куда ещё. Ну вот, заднюю дала, как я и думал.

Сердце у неё ухнуло куда-то вниз, а потом резко вверх. Вчерашняя шутка вдруг стала реальностью.

— Иду, иду,  — выпалила она, резко садясь на кровати. Голос дрогнул, но она надеялась, что он не услышит.

— Ну собирайся тогда. Я сейчас за Русланом заеду и наберу, когда подъезжать к тебе буду. Потом за пивом заскочим.

Он отключился.

Ева сидела на краю кровати, глядя на свои бёдра. Запах собственного возбуждения всё ещё витал вокруг. Надо сполоснуться.

В душе она стояла под горячей водой дольше обычного. Волос на теле у неё никогда не было — редкая генетическая штука, из-за которой кожа везде была гладкой, как у ребёнка, кроме головы. Рыжие крашеные пряди намокли, прилипли к плечам. Она провела ладонью по животу, по бёдрам — гладко, нежно, и от этого прикосновения снова кольнуло внизу живота. «Спокойно,  — подумала она.  — Это просто баня. Просто пиво. Просто друзья».

Высушила волосы феном, надела лёгкие шорты и свободную майку без лифчика — она ненавидела, как он давит грудь, особенно в жару. В рюкзак кинула длинное широкое полотенце, пару сменных трусиков и ничего больше.

Телефон завибрировал снова.

— Выходи,  — коротко сказал Иван.

Она вышла.

Иван приехал на старенькой «девятке» отца. Руслан сидел на заднем сиденье, спокойный, как всегда, с пакетом пива в руках. Они забрали ещё пару литров в магазине и через полчаса уже стояли у дома родителей Ивана. Отец был на работе, мама возилась по хозяйству и только махнула рукой из окна: «Не шумите там сильно! »

Баня стояла отдельно, в глубине участка — небольшая, деревянная, с зелёной крышей. Иван открыл дверь, впуская их.

Внутри пахло деревом, старым веником 

и лёгкой сыростью. Справа от входа — открытые полки для обуви и тапок, заваленные всяким хламом. Дальше, посередине комнаты отдыха, лежал старый матрас без пружин — просто поролон, обтянутый выцветшей белой простынёй. Слева от него стоял пузатый телевизор на древней тумбочке, рядом валялись провода от кабельного. В центре — низкий столик, больше похожий на широкую полку, идеальный для пива и закусок. Слева дальше — синие пластиковые стулья, явно украденные когда-то с рынка. Комод в углу. Дверь в мойку и парилку — прямо недалеко входа, слева.

Ева зашла первой, чувствуя, как сердце колотится. Одно дело фантазировать ночью в кровати, другое — стоять здесь, голыми ногами на деревянном полу, зная, что сейчас всё может измениться.

Поставила свой пакет с пивом на столик, села на матрас, подтянув колени к груди.

Руслан вышел покурить на крыльцо. Вернулся, молча поставил свои пакеты рядом с её, начал раздеваться. Просто, буднично, как будто девушки в комнате и не было. Снял футболку, джинсы, аккуратно сложил всё в стопку. Потом стянул трусы одним движением и бросил их сверху.

Ева смотрела, как в замедленной съёмке.

Бритый лобок. Член — длинный даже в спокойном состоянии, широкий, с заметной веной, которая тянулась почти по всей длине. Бледно-розовый, в цвет тела. Яйца тяжёлые, гладкие, внушительные. Он не прикрывался, не стеснялся — просто повернулся, взял полотенце и накинул на плечо.

Она почувствовала, как внутри всё сжалось. Горячая волна прошла от живота вниз.

Пришлось встать и раздеться самой. Майка, шорты, трусики — всё полетело в угол её рюкзака. Грудь второго размера чуть покачнулась, соски уже стояли от нервов и прохлады. Она быстро намотала полотенце — от груди до середины бёдер, прикрыв почти всё.

В этот момент дверь открылась — зашёл отец Ивана. Крепкий мужчина лет пятидесяти, в тапках и майке.

— Привет, Ева,  — кивнул он спокойно, будто видел её на выпускном вчера, а не несколько лет назад.  — Проверить жар надо.

Он прошёл в парилку, глянул на печь, кивнул сам себе и вышел. Снаружи что-то коротко сказал Ивану и ушёл.

Иван вошёл следом. Махом стянул с себя всё, кинул одежду в угол кучей. Лобок тёмный, волосатый, член чуть короче, чем у Руслана, но толще у основания, тёмно-розовый, уже слегка набухший. Яйца тоже в волосах.

— Ну что, пойдём погреемся немного,  — сказал он и пошёл в парилку. Руслан молча последовал.

Ева постояла секунду. Потом стянула полотенце, оставшись голой, и пошла следом.

В парилке было адски жарко. Душно, тяжело дышать. Она последний раз была в бане ребёнком, в деревне, и то недолго. С непривычки кожа моментально покрылась потом. Полка была только одна, Иван сел поближе к печке, чтобы подливать воды, Руслан рядом с ним, осталось только место рядом с дверью и Русланом. Пот стекал по спине, по груди, капал с сосков. Она сидела, обхватив колени, чувствуя, как капли скатываются между бёдер.

Погрелись. Вышли. Сели в комнате отдыха — парни на синие стулья, как короли, демонстрируя всё напоказ. Ева снова на матрас, укуталась в полотенце. И 

правильно сделала — заметила, как у Ивана дёрнулся член, когда она садилась, раздвигая ноги на секунду.

Пиво лилось рекой. Телевизор бормотал какой-то старый фильм. Шутки, разговоры о играх, сериалах, старых школьных историях. Ева пила, чувствуя, как алкоголь снова размывает границы. Мочевой пузырь напомнил о себе быстро.

— А куда посикать?  — тихо спросила она.

Иван усмехнулся:

— Не видела, куда мы ходим? В мойке слив. Иди, не стесняйся.

Она встала, скинула с себя полотенце и прошла в мойку. Дверь прикрыла неплотно — нарочно. Присела на корточки над сливом, держась руками за стену. Лицом к стене, спиной к двери. Струя ударила в кафель, громко, звонко. Она знала, что дверь не скрипит, что они не подглядывают. Но внутри всё равно горело желание — чтобы посмотрели. Чтобы увидели, как она сидит вот так, открытая, беззащитная. Она даже чуть раздвинула колени шире, чем нужно, представляя их взгляды.

Потом сполоснулась прохладной водой из шланга, смывая последние капли, и, чуть промокнув пальцами, вернулась.

Вернулась, чувствуя, как влажная кожа внутренней стороны бёдер касается при ходьбе. Села обратно на матрас, окутавшись в полотенце. Краем взгляда заметила под полотенцами парней лёгкое движение, смутную твёрдость — намёк, а не стояк. Они старались не смотреть, но тела выдавали.

Ева прикрыла глаза, делая вид, что ей жарко, и чуть сильнее развела колени под полотенцем. Никто ничего не сказал.

Ещё пару заходов в парилку. Пот лился ручьями. Ева уже не стеснялась — полотенце сползало, грудь блестела, бёдра скользили по матрасу.

И тут у Руслана зазвонил телефон.

Он вышел поговорить. Вернулся с серьёзным лицом.

— Ладно, ребята. Я поеду. Сестра позвонила, хочет встретиться перед своим отъездом.

Ева и Иван в унисон:

— Ну чего ты, встретишься ещё. Куда сейчас ночью?

— Она сейчас сюда приедет, заберёт меня — коротко ответил он.

Начал собираться. Молча, монотонно. Одевался, не глядя на них.

Попрощался с Иваном крепким рукопожатием. Ева встала, обняла его — голая под полотенцем, вся мокрая от пота. Он обнял в ответ — крепко, но коротко. И ушёл.

Оставшись вдвоём, они молчали недолго.

Иван посмотрел на неё, усмехнулся.

— Попаришь меня?

Ева усмехнулась в ответ, чувствуя, как внутри снова разгорается тепло.

— А я не умею.

— Тогда давай я тебя попарю,  — сказал он, вставая.  — Пошли.

Иван закрыл дверь парилки за ними, но жара всё ещё висела в воздухе, густая и липкая. Он взял веник, уже размоченный в кадке, стряхнул лишнюю воду.

— Ложись на живот, мелкая. Сейчас попарю по-человечески.

Ева послушно легла на полку лицом вниз, щёку прижала к горячему дереву, глаза уставились в спинку напротив. Пот уже стекал по спине ручейками. Она чувствовала себя голой не только телом — будто все её ночные фантазии сейчас лежали перед ним на ладони.

Иван встал сбоку, веник в руках.

— Дыши ровно. Если что не так — сразу говори.

Он начал с опахивания: водил веником вдоль тела, не касаясь кожи, только нагоняя горячий воздух. Волны жара прокатывались по спине, по ягодицам, по ногам — как будто кто-то нежно дышал на неё изнутри. Ева закрыла глаза, чувствуя, как 

кожа покрывается мурашками несмотря на пар.

— Нормально?  — тихо спросил он.

— Да... хорошо,  — выдохнула она, не открывая глаз.

Потом поглаживания. Веник лёг на стопы — лёгкие, почти невесомые движения вверх по икрам, по бёдрам, вдоль позвоночника до шеи. Обратно — тем же путём, медленно, будто рисуя. Боковые части: от подмышек вниз по рёбрам, по талии, по бокам ягодиц. Ева невольно выгнула спину чуть сильнее, когда веник прошёлся по внутренней стороне бёдер.

— Всё ок? Не больно?

— Нет... продолжай,  — прошептала она, голос дрожал от жара и от другого жара, который разливался ниже живота.

Иван перешёл к постёгиваниям. Начал со стоп — лёгкие хлопки сверху, захватывая воздух, чтобы удар был мягким, обволакивающим. По икрам, по бёдрам, по ягодицам — каждый раз проверяя силу. Потом спина: от поясницы вверх до лопаток. Веник шлёпал ритмично, но не больно — только жар и лёгкое покалывание.

— Как ощущения? Всё хорошо?  — спросил он снова, голос чуть ниже обычного.

— Очень... хорошо,  — ответила она, прижимаясь животом к полку. Грудь уже ныла от напряжения, соски тёрлись о дерево.

Он прошёлся ещё раз по всему телу, потом отложил веник.

— Всё. Переворачивайся, если хочешь, или вставай. Я закончил.

Ева медленно поднялась на локтях, села. Волосы прилипли к лицу, щёки горели. Она посмотрела вниз — и увидела.

У Ивана стоял. Полностью. Член торчал вперёд, тёмный, набухший, с небольшой каплей на головке. Он стоял буднично, как будто ничего особенного, но глаза его выдавали — в них была смесь страха и надежды.

Он сглотнул.

— Может... потрахаемся?  — сказал он тихо, почти обыденно, но голос дрогнул на последнем слове.

Внутри у него всё сжалось: «Бля, если она сейчас скажет "нет" или засмеётся — дружбе конец. Всё, пиздец. А вчера она же сама... в баню напросилась... может, правда хочет? » Он молился всем богам сразу, чтобы она не отшатнулась.

Ева посмотрела ему прямо в глаза. В голове пусто — ни мыслей, ни страхов. Только тяжёлое, горячее чувство в животе, как будто внутри что-то опустилось и сжалось одновременно.

Она улыбнулась — медленно, чуть криво.

— А давай.

Протянула руку, обхватила его член у основания — горячий, твёрдый, пульсирующий. Другой рукой взяла мошонку — волосатую, тяжёлую — и начала мягко тискать, перекатывая яйца в ладони. Встала с полки и потянула его за собой — к выходу из парилки.

Иван пошёл следом, как на поводке. Смотрел то в её глаза, то на мокрую грудь с прилипшими листиками от веника, то ниже — на гладкий лобок, на блестящие от пота половые губы. «Бля, она красивая... всегда была, но голая — вообще пиздец. Маленькая, до подбородка мне, зато удобно... можно поднять и трахать стоя, как захочу»,  — подумал он и сам ухмыльнулся про себя.

Вышли в мойку. Холодная плитка обожгла ступни. Ева присела на корточки — как тогда, когда сикала,  — широко расставила ноги, давая ему полный вид: раскрытые губы, блестящий вход, набухший клитор. Без слов взяла член в рот — глубоко, сразу до самых яиц.

Иван выдохнул сквозь зубы.

Она держала его так долго — горло сжималось, слюна текла по подбородку,  

глаза слезились. Пыталась «высосать» его, как из трубочки, но член был слишком глубоко — ничего не получалось, только давилась. Воздуха не хватало. Она дёрнулась назад — но руки Ивана легли на затылок, прижали сильнее, таз толкнулся вперёд.

Паника вспыхнула мгновенно. Ева ущипнула его за кожу мошонки — сильно, ногтями.

— Ай!  — Иван резко отпустил.

Она отстранилась, плюхнулась задницей на холодный пол. Тонкая нитка слюны тянулась от губ к головке, потом лопнула. Дыхание сбивалось, щёки горели, но похоть была сильнее.

Ева развела ноги шире, пальцами раздвинула губы — показывая всё: мокрую, розовую, готовую.

— Долго тебя ждать?  — спросила она томно, задыхаясь, с хрипотцой в голосе.

Иван среагировал мгновенно — как по команде. Опустился на колени перед ней, сплюнул на ладонь, провёл по её складкам — пальцы скользнули внутрь, размазывая слюну и её собственную влагу. Подрочил свой член пару раз — мокрый от её рта, блестящий.

«Не торопись, придурок,  — подумал он.  — Она маленькая, скорее всего узкая, неподготовленная — можно порвать, если резко. Делай потихоньку».

Он приставил головку к входу, надавил медленно. Головка вошла — туго, горячо. Ева ахнула, выгнулась. Иван замер, давая ей привыкнуть, потом двинулся дальше — сантиметр за сантиметром, чувствуя, как стенки обхватывают его плотно, почти до боли.

— Нормально?  — выдохнул он.

— Да... глубже,  — прошептала она, впиваясь пальцами в его плечи.

Он вошёл до конца — яйца прижались к её попке. Оба замерли на секунду, тяжело дыша.

Потом Иван начал двигаться — медленно, но уверенно, выходя почти полностью и входя снова, каждый раз чуть сильнее. Ева стонала тихо, подмахивая бёдрами, ноги обхватили его талию. Холод плитки под задницей только усиливал ощущения — контраст жара внутри и холода снаружи сводил с ума.

Он наклонился, поцеловал её — жёстко, с языком, пока трахал глубже. Руки скользнули под попку, приподняли её чуть выше — теперь входил под другим углом, задевая точку внутри, от которой она вздрагивала каждый раз.

— Бери меня... сильнее...  — шептала она ему в губы.

Иван ускорился — уже не сдерживался. Шлепки тел о плитку эхом отдавались в мойке. Он чувствовал, как её пизда сжимается вокруг хуя, как она течёт всё сильнее, как пальцы царапают его спину.

«Бля, это реально происходит... с Евой... с этой мелкой... »

Он не знал, сколько продержится. Но знал точно — останавливаться не собирается.

Иван чувствовал, как всё внутри сжимается — яйца подтянулись, хуй запульсировал сильнее, и он уже начал медленно выходить, чтобы не кончить внутрь. Руки инстинктивно легли на бёдра Евы, отодвигая её чуть дальше.

Но она не дала.

Ноги обхватили его талию ещё крепче — тонкие щиколотки скрестились на пояснице, прижимая его обратно. Руки обвили шею, пальцы вцепились в волосы на затылке. Она прижалась губами к его уху, горячее дыхание обожгло кожу.

— Внутрь... прошу, кончи в меня,  — прошептала она хрипло, почти умоляюще.

А потом, тише, почти неслышно, как будто это признание вырвалось случайно:

— Я бесплодна...

В этих словах было что-то болезненное — старая рана, которую она давно научилась носить как щит. Но в то же мгновение — и облегчение, почти благословение. Словно она наконец-то могла позволить себе 

это без страха.

Иван замер на секунду. Потом выдохнул сквозь зубы, толкнулся вперёд до упора и кончил — сильно, глубоко, волнами. Сперма хлынула внутрь, заполняя её горячим, густым потоком. Он не двигался, только глубоко дышал, прижимаясь лбом к её плечу, пока последние спазмы не утихли.

Ева лежала под ним, не разжимая объятий. Казалось, время остановилось — только их тяжёлое дыхание, стук сердец и ощущение полной, абсолютной заполненности. Ей хотелось, чтобы это длилось вечно: его вес на ней, его член всё ещё внутри, пульсирующий мягко, тепло, которое разливалось по животу.

Но хватка ослабла. Ноги соскользнули вниз, руки разжались. Иван медленно вышел — с влажным, чавкающим звуком. Член вышел наполовину мягким, блестящим от их смешанных соков. Он поднялся на колени, потом встал, сделал шаг вперёд — и подошёл прямо к её лицу.

Ева всё ещё сидела на холодной плитке в центре мойки — жопой на кафеле, ноги широко разведены, из раскрытого влагалища медленно капала сперма: густые белые капли собирались на губах, дрожали секунду и падали вниз, оставляя на плитке маленькие лужицы, которые расплывались в поте и воде. Она подняла глаза на Ивана — он стоял над ней, член полутвёрдый, блестящий от их соков, с тонкой нитью спермы на головке.

Она не раздумывала. Немного приподнялась, встала на ноги на секунду — только чтобы опуститься на колени, широко разведя их в стороны. Таз тяжело провалился между пяток, заставляя поясницу выгнуться крутой дугой. Руки она убрала за спину, лишив себя опоры: плечи расправились, грудь второго размера выставилась вперёд, соски стояли твёрдо, а шея вытянулась, обнажая тонкие ключицы и горло. В этой позе она выглядела особенно маленькой и открытой — ноги раздвинуты, всё на виду, беззащитная, но готовая. Рыжие пряди прилипли к щекам и шее, глаза смотрели вверх, с лёгкой слезой в уголках, губы приоткрыты.

Иван шагнул ближе, одной рукой взял её за затылок — пальцы запутались в мокрых волосах,  — другой направил член к её губам. Головка скользнула внутрь, сразу глубоко — она взяла его до основания, губы плотно обхватили ствол, язык прижался снизу. Горло сжалось, но она не отстранилась — держала, посасывая, собирая вкус: солёный, густой, их общий. Сзади её попка плотно сидела на пятках, между ягодиц виднелось тугое очко, а ниже всё ещё капало: сперма стекала по промежности, оставляя следы на плитке.

Иван тихо выдохнул, пальцы в её волосах сжались сильнее. Она начала двигаться — медленно, глубоко, поднимаясь до головки и опускаясь снова, язык кружил, губы скользили. Он не выдержал — толкнулся сам, чуть сильнее, глубже, чувствуя, как её горло обхватывает его. Ещё несколько движений — и он кончил второй раз: сперма ударила в горло, горячая, густая. Ева проглотила, не отстраняясь, только глаза заслезились сильнее, а руки за спиной дрогнули.

Когда он наконец вышел — член уже мягкий, красный, мокрый от её слюны и остатков спермы,  — Ева откинулась назад, села на попку, тяжело дыша. Вытерла губы тыльной стороной ладони, улыбнулась — широко, свободно, как будто спала какая-то печать.

Иван 

медленно опустился перед ней на корточки, всё ещё не веря своим глазам.

— Ты... в порядке?  — спросил он, проводя большим пальцем по её мокрой щеке.

— Лучше некуда,  — честно ответила она, прижавшись щекой к его ладони.  — А ты?

— Я...  — он замялся, сглотнув.  — Я просто в шоке.

— Дальше — больше,  — сказала она, посмеялась тихо, почти игриво, и встала. Тряхнула ягодицами — нарочно, чтобы он увидел, как они колыхнулись,  — и пошла в комнату отдыха.  — В горле пересохло, пива надо.

Иван смотрел ей вслед, ухмыльнулся про себя: «Пиздец, она реально хочет продолжения». Теперь возбуждение спало, тело приятно ныло — пора бы уже собираться по домам, родители могут проснуться. Он пошёл в мойку мыться. Душа не было — только большой бойлер с горячей водой и кран внизу с холодной. Набрал тазик, плеснул на себя.

Ева вернулась через минуту — допила стакан пива, поставила его на столик. Присоединилась, смеясь и хихикая: плескала на него водой, он в ответ — на неё, капли застревали в её ресницах и скатывались с сосков, мылили друг друга руками, скользили по коже, по груди, по бёдрам. Как будто наконец-то можно было трогать без стеснения, быть собой — без масок, без «просто друзья».

Собрались быстро: оделись, собрали мусор от пива и закусок, вышли. Ночь была тёплой, тихой. Иван жил в «своей» квартире — родители купили ему однушку в городе, недалеко.

Идя по дороге частного сектора, он начал вспоминать:

— Бля, когда ты в рот взяла второй раз... я чуть не сдох.

Ева улыбнулась, добавила скромно — истинные её фантазии пока рано было раскрывать, со временем, если всё пойдёт хорошо:

— А мне понравилось, как ты внутри... и потом тоже. Тепло так было.

— Было здорово,  — меланхолично сказал он, глядя на звёзды.  — Надо обязательно повторить.

— Да, конечно, почему бы и нет,  — мечтательно ответила она, прижимаясь к его руке.

Они подходили к тёмной пятиэтажке, старый дом, кусты рядом слабо освещал фонарный столб.

— Слушай...  — сказал Иван, остановился под светом столба. Потянул за резинку своих штанов вниз, вытащил член с яйцами — трусов не надел, как и она, и оба это знали. Член уже полутвёрдый от воспоминаний, болтался тяжёлый.

— Ну, что думаешь?  — ухмыльнулся он, подёргал его рукой — член шлёпнул по небольшому пузику, яйца качнулись. Смотрел ей прямо в глаза, нагло и весело.

•  •  •

Правильно говорят, что у трезвого в уме, а у пьяного на языке. Ева засмеялась — не потому что смешно, а потому что внутри всё пело. Её похотливые мечты наконец-то материализовывались в мокрой плоти и тёплой коже. Она знала, что Ваня всегда делал то, что хотел, но эта уличная наглость всё равно ударила по животу сладкой дрожью.

Долго ждать не пришлось. Она опустилась на корточки прямо на асфальт, ещё улыбаясь, и взяла его в рот. Член пах баней, её слюной и им — густым, знакомым запахом. Она работала ртом старательно, пытаясь оживить его, но тело Вани сдалось раньше духа: алкоголь и два недавних финиша в бане сделали своё. Член 

откликался вяло, наливаясь лишь наполовину, каким бы упорным ни был её язык.

Прервал их резкий, пронзительный крик сверху:

— А ну пошли вон отсюда! Совсем охренели, молодёжь треклятая!

Из окна пятого этажа маячила растрёпанная тень бабки.

Иван, не теряя ухмылки, ловко засунул член обратно в штаны. Ева, давясь смехом, вскочила. Взявшись за руки, они рванули прочь от фонаря, в тёмный провал между домами, оставляя за спиной брюзжащие проклятия.

По пути к её дому они ещё пару раз пытались — в тёмной арке, где пахло кошачьей мочой, потом у чужого гаража, прислонившись к холодным воротам. Ивану нравилась эта игра, эта вседозволенность тёплой ночи, но тело уже не слушалось. Член вяло теплел от её ладоней и губ, но подняться отказывался наотрез.

— Бля,  — простонал Ваня, откинув голову на ржавый гаражный замок.  — Голова хочет, а хуй не встает. Пиздец, я жалок.

Ева чмокнула его слюнявыми губами в щёку и отстранилась, глядя на его полуспущенные штаны.

— Ничего страшного,  — прошептала она, и в её голосе звенело озорство, от которого по его коже пробежали мурашки.  — Каникулы только начались. Мы многое успеем.

Он посмотрел на её тёмный, хитрый силуэт, и в голове всплыл образ из бани: её взгляд, полный дерзкого ожидания.

— Слушай, а когда ты напрашивалась с нами в баню... этого ты хотела на самом деле?  — спросил он прямо, наблюдая за её реакцией.

Ева замерла. Сделала паузу — неприлично долгую — и тихо засмеялась, коротко и звонко.

— Нет,  — сказала она и, поймав его удивлённый взгляд, тут же добавила:  — Конечно, я на это рассчитывала. Но я думала, что ты будешь не один.

Она сказала это легко и облизнула краешек верхней губы, едва заметно, будто пробуя на вкус свои же слова.

Иван рассмеялся — не в упрёк, а с неподдельным, хриплым восхищением.

— Ты извращенка, малютка. Ты знаешь об этом?

Ему нравилась её текущая прямота, и он надеялся, что так оно и будет продолжаться. В голове мелькнуло смутное воспоминание о девушке с первых курсов, которой нравился запах горелых волос — тоже странной, своей, без фальши. Ему всегда нравились необычные девушки.

Провожал он её до самого подъезда. Прощались недолго — просто обнялись, крепко, по-дружески, но его ладонь на секунду задержалась у неё на пояснице, а её губы коснулись его шеи чуть ниже уха. Без слов.

Иван ещё минуту стоял, глядя на тёмные окна. Тело было пустое и приятно разбитое, а в голове гудело от пива и новых мыслей. «Баня... на троих...  — Он усмехнулся про себя, развернулся и пошёл к своей квартире, засунув руки в карманы.

А Ева, поднимаясь по тёмной лестнице, прижала ладонь ко рту, чтобы не засмеяться вслух. В ушах ещё звенел её собственный голос: «Я думала, что ты будешь не один». И его понимающий взгляд. Он не отшатнулся. Он... заинтересовался. От этой мысли всё внутри ёкнуло и потеплело, будто она снова чувствовала жар его ладоней на пояснице.

Глава первая — «Баня» — была закончена. Но история, она знала, только начиналась.

(На экране телефона)

Иван: Спишь?

Руслан:  

Нет.

(Звонок. Два гудка).

Руслан (поднимает трубку, голос сонный, но ровный): Алло.

Иван (слышно, как он где-то движется, возможно, на кухне): Браток, здарова! Ты как там? Отходишь? С сестрой всё ок?

Руслан: Здарова. Всё нормально. Как там баня вчера, долго ещё сидели?

Иван (снижая голос, доверительно): Ты знаешь, зачем она к нам вообще напросилась?

Руслан (короткая пауза, слышен его ровный вдох): Нет. Но примерно догадываюсь.

Иван (не сдерживая усмешки): Догадывается он... Потрахались мы.

Ещё одна пауза в трубке. Потом Руслан тихо хмыкнул.

Руслан: Ну чё, как она?

Иван: Сам не хочешь узнать? Она, между прочим, тебя тоже там видеть хотела. Но ты свинтил по-быстрому.

Иван как будто почувствовал ту самую, едва уловимую улыбку Руслана сквозь тишину. Хорошо знал друга.

Руслан (голос становится чуть суше, формальнее): У меня есть девушка, Вань.

Иван (машет рукой, будто Руслан его видит): Да ну, брось, ты мне-то не рассказывай. Я ж знаю, как оно у вас.  — Голос его стал серьёзнее.  — Она держится, а ты... ты просто по привычке. Не пара вы уже, а инерция какая-то.

Молчание в трубке стало густым.

Иван (снова переходя на лёгкий тон): Слушай, я сегодня к ней вечером иду. Пиво, какой-нибудь фильм или просто видосики на ютубе посмотрим. Залетай. Она тебя, я уверен, с радостью примет. Может, даже больше и лучше, чем пиво.

Руслан (после раздумья): Посмотрим.

Иван: Ну, думай. Ты знаешь, где она живёт.

Руслан (уже отстранённо, спеша закончить): Давай потом созвонимся. Тут родителям помочь надо по дому.

Иван: Давай.

(Короткие гудки).

Проснулась она необычайно поздно для себя — время было уже к пяти, хоть и просыпалась пару раз сходить в туалет. Сон предательски не хотел отпускать. И сейчас, открыв глаза, мельком глянув на время, она тупо уставилась в потолок.

«Ну и что я наделала? » — были её первые мысли.

Потом она стала перебирать вчерашнюю ночь. Отрывки так и въедались в разум, переходя от простых — как она садилась на матрасе в бане, чтобы её киску было лучше видно, или как, перебрав пива, перестала накрываться полотенцем,  — к самому главному. К тому, как они с Ваней...

Она глубоко вздохнула.

— Ну, было и было,  — прошептала в тишину комнаты.  — Мне было хорошо. И ему, надеюсь, тоже.

И тут зазвонил домофон.

Девушка нахмурилась. «Ну и кто это припёрся в такое время? Я никого не ждала».

Побрела спрашивать. На ней была её постоянная домашняя майка, которая уже не особо что-то и закрывала, и обычные серые трусики. Звонок прекратился. «Ошиблись дверью»,  — подумала она.

Но через мгновение — три грубых стука в дверь.

— Это кто?  — опять подумала она вслух и продолжила своё путешествие к двери.

Посмотрев в глазок, была несказанно удивлена. Не думая, открыла.

Встретивший её Ваня окинул её взглядом с головы до ног, и его лицо приняло выражение «хм, неплохой видок». Она не заметила его взгляда, просто отошла от двери в коридор, давая парню зайти. Он приходил и раньше — они частенько пили пиво втроём.

— Ты чё, проснулась только что ли?  — спросил он, пока она чесала собственную грудь и зевала.

— Угум,  — 

ответила она.

— Давай погнали, одевайся,  — сходу сказал он.

— Куда?

— Собирайся давай, в темпе. Мозги не делай мне тут.

Она постояла так недолго, чеша уже грудь с другой стороны и сверху, и смекнула про себя: «За пивом что ли? Так бы и сказал». Без слов побрела в комнату одеваться.

Вернувшись домой, загруженные разливным пивом под завязку, болтали о том о сём, как будто ночи в бане и не было. Раскидав всё в холодильник, она уже заметила, что Иван принял вид «Руслана» — как она его называла, «батя»: он не надел свою футболку, а старую, Руслана, которую тот когда-то забыл и которая теперь просто жила в этой квартире и остался в трусах. Лето, жара, духота.

— Руслан придёт?  — спросила она, разливая пиво по стаканам.

— Не сегодня,  — ответил Иван. И это прозвучало грустно, но лишь на короткий миг, будто тень от облака.

Она пошла в свою комнату и приняла свой домашний вид: старенькую, уже больше майку, а не футболку, и осталась в трусиках. Было жарко, а главное — теперь уже совсем не стыдно.

Вернувшись в зал, Иван уже во всю хозяйничал с телевизором и плойкой. Как у себя дома. Он всегда себя тут вёл, но почему-то именно теперь это выглядело как-то по-другому. Органично. Жаль, не хватает ещё одного,  — мелькнула мысль, но она тут же её отогнала. Ничего. Даже если он не хочет, мы всё ещё друзья.

Плюхнувшись на диван рядом с ним, она спросила:

— Что смотрим?

— Давай нарезки смешные посмотрим пока, а там как пойдёт.

Так они и сидели: пили пиво, смеялись, болтали ни о чём, вставая в туалет из-за того же пива. Уже после того, как Ева изрядно напилась и вернулась с очередного похода, она остановилась на полпути. Тупо уставилась на Ваню, который смотрел очередной обзор фильмов. Она уже не слышала слов. Внутри всё гудело от пива и тихого, настойчивого желания. Она знала, к чему всё идёт, но снова боялась сделать первый шаг.

Но не сегодня.

Она просто стянула с себя футболку и бросила её на диван. Шуршание ткани заставило Ваню обернуться. Он молча смотрел, как она подходит. Сидя, взял её за талию, провёл ладонями по мягкой коже боков и опустился ниже, целуя живот, пока его губы не упёрлись в резинку серых трусиков. Он стянул их вниз, до колен, и его дыхание стало горячим на её коже.

Ева толкнула его за плечи, давая облокотиться спиной на диван, и поднялась на него сама. Поставила одну ногу справа от его бедра, другую — слева, оказавшись сверху. Смотрела на него сверху вниз, положила руки на его волосы и двинулась телом вперёд, пока её лобок не оказался перед его лицом.

Иван смотрел снизу и видел, как она хочет что-то сказать, но стесняется. Он ухмыльнулся её нерешительности и взял всё в свои руки. Одной ладонью приподнял её левое бедро, другой крепко обхватил ягодицу, подтянув её к себе так, что его рот 

оказался прямо у её влагалища.

Он начал не с самого центра, а с внутренней стороны бедра — медленный, влажный поцелуй, потом другой, чуть ближе. Ваня чувствовал, как она вздрагивает, как кожа под его губами покрывается мурашками. Потом он перешёл к самим губам — нежным, уже влажным от её возбуждения. Провёл между ними кончиком языка, сначала легко, потом глубже, пока не нашёл то, что искал: твёрдый, чувствительный бугорок клитора.

Ева ахнула, её пальцы вцепились в его волосы, не толкая, а просто держась за них, как за якорь. Он начал работать языком — не суетливо, а методично, то кружа вокруг, то надавливая прямо, то засасывая нежно. Его нос упирался в её лобок, дыхание обжигало кожу. Она слышала тихие, мокрые звуки и своё собственное прерывистое дыхание, которое становилось всё громче.

— Ммм... Вань...  — прошептала она, закусывая губу, чтобы не закричать громче.

Он в ответ лишь глубже прижал её к себе и добавил пальцы — один, потом два,  — медленно входя в неё, чувствуя, как её тело обхватывает их горячей, тугой волной. Ритм его языка ускорился, совпадая с движениями пальцев. Ева выгнулась, её бёдра затряслись, и она закусила губу, чтобы не закричать, пока волна оргазма накрывала её, горячая и молчаливая, выжимая из горла лишь короткий, сдавленный выдох.

Ваня не останавливался, пока последние судороги не прошли по её животу, лишь слегка замедлив движения. Потом мягко убрал пальцы и поднял на неё взгляд. Его губы и подбородок блестели.

— Ну что,  — хрипло сказал он, всё ещё держа её за бедро.  — Продолжаем смотреть видосики? Или у тебя есть план получше?

Девушка отошла от парня, проползла по дивану и опустилась на живот так, что её голова оказалась прямо у его паха. Когда он успел снять трусы?  — мелькнула мысль. Её встретил уже знакомый тёмный друг.

— Почему не побреешься?  — пробурчала она, касаясь щекой колючей кожи.

— Может, завтра,  — ухмыльнулся он, проводя рукой по её спине.

Она начала медленно, почти лениво, концентрируясь не на глубине, а на ощущениях. Её язык скользил вдоль ствола, смачивая и очищая уже чистую кожу, губы мягко обхватывали головку, ладонь гладила мошонку. Это было похоже не на страсть, а на ритуал — размеренный, почти медитативный.

Иван потянулся рукой к её ягодицам, провёл пальцем по межъягодичной складке и, едва коснувшись входа, спросил:

— Может, сегодня сюда?

— Н-нет,  — запротестовала она, отпуская член на полуслове.  — Там грязно. Для этого надо готовиться, поверь, тебе не понравится вид без подготовки.

И снова взяла его в рот, скользя губами до основания.

Он фыркнул:

— Откуда ты знаешь?

Девушка что-то пробормотала, её речь была заглушена плотью во рту.

— Чего-чего?  — переспросил Иван, смеясь.

Она снова попыталась, и на этот раз он разобрал хриплое, но ясное: «Я занята».

Он рассмеялся громче, взял пульт и включил видео с того же момента. Периодически его рука опускалась на её затылок, не давя, а просто направляя ритм.

Долгое время она работала ртом и рукой, но член, хотя и был твёрдым, не подавал признаков близкой 

развязки. Она остановилась, подняла на него взгляд: брови нахмурены, губы и подбородок блестели от слюны, во взгляде — недоумение и лёгкая досада.

— Не понимаешь, почему не кончаю?  — спросил он, снова ставя видео на паузу.  — Плохо стараешься, мелкая.

Он отстранил её, встал с дивана и подошёл к его широкому подлокотнику. Шлёпнул по нему ладонью дважды.

— Сюда свою непутёвую головушку тащи.

Она поняла. Видела у подруги в каком-то фильме. Развернулась на спину, подползла к краю и опустила голову с подлокотника вниз, позволив шее выгнуться, а челюсти расслабиться под собственным весом. Иван встал над ней. Его руки легли на её скулы и шею, не сдавливая, а фиксируя. И начал.

Это не было долбёжкой. Это было методичное, глубокое, неумолимое использование её рта. Каждое движение выталкивало воздух из её лёгких коротким, мокрым звуком. Слюна стекала по её вискам в волосы. Яйца действительно бились о её подбородок — не грубо, а с тяжёлым, влажным шлепком, отмеряющим ритм. Она не могла и не пыталась контролировать процесс — только слышала его тяжёлое дыхание и чувствовала, как её горло расширяется, принимая его снова и снова.

— Вот так... вот так,  — хрипел он сверху, его пальцы впились в её щёки.  — Принимай... всю.

Его движения стали резче, ритм сорвался. Он протолкнулся в неё до упора, замер на секунду — и Ева почувствовала, как пульсация у её корня языка перешла в горячий, солёный поток, ударивший прямо в горло. Она сглотнула инстинктивно, но вторая волна накрыла снова, переполняя рот. Он вышел, и из уголков её губ потекла белая струйка, смешиваясь со слюной на коже.

Иван тяжело дышал, глядя вниз. Затем мягко помог ей подняться, усадил на диван. Вытер её подбородок краем чужой футболки.

— Ну что,  — выдохнул он, садясь рядом.  — Теперь поняла, как надо стараться?

Она кивнула, не в силах вымолвить слово, и прижалась лбом к его плечу. На экране видео продолжало играть, никто его так и не остановил.

Она сидела так минут двадцать. Ваня включил уже другое видео — что-то про работу серверов, понятное только ему. А девушка думала о своём. Плохо стараюсь, значит? Ну хорошо. Намёк понятен.

Слезла с дивана и опустилась на ковёр между его ног.

— Сегодня день твоего ротика?  — спросил он, глядя сверху.  — Я не против. Начинай, когда захочешь.

Девушка подалась вперёд, к тому самому тёмному другу. Теперь её действия изменились. Раз нежность не подходит — нужна сила. Грубая, требовательная, хоть она и хрупкая. Взяла его обеими руками у самого основания, крепко, почти по-мужски, и без раздумий погрузила в рот до самого кадыка.

Звуки стали другими — не мокрыми ласками, а чёткими, ритмичными: глухое «чмок» при каждом полном погружении, короткий хриплый выдох через нос, когда она оттягивалась назад, лёгкий стук зубов о край головки, который она уже не старалась избегать. Она работала, как автомат — быстро, методично, почти без пауз, одной рукой сжимая яйца, другой впиваясь пальцами в его бедро. Слюна текла ручьями, смешиваясь с его соком, капала на 

обивку дивана и берда парня. Она не смотрела на него — только чувствовала, как член пульсирует у неё во рту, становясь всё твёрже, всё плотнее.

Иван не говорил ничего. Только голова его откинулась на спинку дивана, веки дрогнули, а пальцы медленно вплелись в её рыжие волосы — не давили, не направляли, а просто лежали там, тяжёлые и горячие. Потом его рука скользнула ниже, погладила её по щеке, по мокрому подбородку, и он посмотрел на неё. Взгляд был спокойным, одобряющим, с лёгкой ухмылкой в уголках губ. Этого было достаточно.

Она ускорилась, почувствовав знакомое напряжение в его бёдрах, ту самую дрожь у корня. И вот он наконец кончил — не с криком, а с долгим, глубоким стоном, вырывающимся из самой груди. Она приняла всё, не отстраняясь, лишь чуть замедлив движения, пока последние спазмы не стихли у неё на языке.

Вытерев губы тыльной стороной ладони, она подняла на него взгляд. Он погладил её по голове, по мокрым от пота и слюны волосам.

— Теперь лучше,  — тихо сказал он. И улыбнулся.

В тускло освещённой комнате, где воздух был тяжёлым от желания, жары и духоты, она стояла на коленях на старой кровати — полностью голая, спина выгнута, рыжие волосы прилипли к шее. Он вошёл в неё сзади — медленно, почти нежно, но кровать сразу ответила глухим, предательским скрипом пружин. Ровным, как метроном. Раз. Два. Три.

Её дыхание сбилось, и первый стон вырвался тихо, как вздох:

— Ммм... ах...  — низко, с лёгкой хрипотцой, в такт его движению внутрь.

Шлепок кожи о кожу — влажный, приглушённый, но чёткий. Повторялся с каждым толчком. Раз в секунду. Потом чуть быстрее.

Кровать скрипела громче, когда он ускорялся. Пружины протестовали низким хрустом под их весом, будто старая мебель едва выдерживала натиск. Её стоны нарастали:

— Ааа... да...  — протяжно, на выдохе, с дрожью в голосе, когда он входил глубже.

Она опиралась на локти, тело качалось вперёд-назад, бёдра встречали его движения мягким, но отчётливым хлопком.

В середине, когда темп стал быстрым — полтора толчка в секунду,  — её голос поднялся, сорвался:

— Ооох... бля...  — с всхлипом, будто удовольствие граничило с болью, но сладкой, наполняющей.

Шлепки стали влажнее, звонче, смешиваясь со скрипом кровати, который теперь был непрерывным фоном, словно сердцебиение комнаты.

Он дышал тяжело, но молчал, позволяя её стонам заполнять пространство.

— Аааа... оох...  — всё громче, к концу, с прерывистыми вздохами.

Его руки крепко держали её за бёдра, пальцы вдавливались в мягкую плоть, оставляя красные следы. Пот стекал по её спине тонкими ручейками, солёный на вкус, когда он наклонялся, чтобы прижать губы к её позвоночнику.

И когда движения наконец замедлились, а скрип затих, в комнате осталось только тяжёлое, синхронное дыхание и запах их тел — жаркий, густой, настоящий. Он не вышел сразу, а остался внутри, прижавшись к её спине, и она чувствовала, как его сердце бьётся ей в лопатку — часто, громко, по-живому.

— Теперь уже не плохо?  — прошептал он ей в ухо, и в его голосе снова зазвучала знакомая ухмылка.

Она не ответила.  

Только уронила голову на простыню и засмеялась — тихо, с облегчением, со счастьем. На экране телевизора в соседней комнате всё ещё шло видео про виды серверов или что-то подобное. Но здесь, в этой душной комнате, было собрано что-то другое. Что-то простое и сложное одновременно.

Иван заметил, что девушка засыпает — её дыхание стало глубоким и ровным, веки дрожали, будто во сне она всё ещё чувствовала его внутри. Он осторожно выбрался из-под простыни, накрыл её краем одеяла и вышел в зал.

Он был голый, потный, липкий от её слюны и соков, пахший сексом и жарой. Тело приятно ныло, как после долгой тренировки, а в голове стоял ровный, сонный гул. Молодец какая,  — с улыбкой подумал он, вспоминая, как она старалась. И я тоже. Но если так продолжится, она меня похоронит до конца каникул. Надо бы сбавить темп.

Он нашёл телефон на полу, рядом с диваном. Экран был забрызган каплями — то ли пивом, то ли чем-то ещё. Во время всего этого он слышал короткие вибрации, но не отвлекался. Ева бы обиделась, а она и правда выкладывалась на всю.

Разблокировал. На экране — два пропущенных вызова и сообщение от Руслана, пришедшее сорок минут назад.

Текст был короткий, без подробностей, но от него по спине пробежал холодный, трезвый мурашек, смывая всю усталость и послевкусие удовольствия.

«она мне изменила»

Иван прочёл это три раза. Потом сел на диван, всё ещё липкий и голый, и уставился в тусклый свет экрана. Не сочувствие первой пришло в голову, а что-то другое — резкое, почти циничное. Ну вот и всё.

Он поднял взгляд на дверь в спальню, за которой спала Ева. Её рыжие волосы, её упрямый рот, её фантазии, которые она наконец-то начала воплощать. И Руслан, который теперь был свободен. Свободен и, наверное, разбит.

Иван вздохнул, провёл рукой по лицу и набрал ответ. Не стал писать «сочувствую» или «как так? ». Он знал Руслана — тому не нужны слова. Нужно действие. Дело.

«Приезжай. Сейчас. Ева спит. Поговорим».

Отправил. Поставил телефон на тумбочку и потянулся за пачкой сигарет, которую нашёл под диваном. Закурил, глядя в тёмное окно. Где-то там, в этой же ночи, Руслан шёл или ехал сюда — один, с пустотой внутри.

А здесь было тепло. Была она. И была возможность — та самая, о которой она шептала ему в ухо всего пару часов назад.

Он докурил, потушил о подоконник и тихо, чтобы не разбудить Еву, прошёл в душ. Надо было смыть с себя сегодняшний день. Завтра, он чувствовал, всё будет иначе.