Тест Тестович

Глава 1

— Сделай кофе! — басит мой новоиспеченный босс, проносясь мимо как танк, даже не смотря в мою сторону. Да уж, похоже, не зря Айдарова Драконом зовут. Огромный, высоченный и злой, одно только, что не зеленый.

Смотрю на телефон. Восемь тридцать, и это мой первый рабочий день в этом холдинге, который больше похож на логово дракона, самый огнедышащий из которых — мой босс Егор Григорьевич.

Думала, Айдаров сожрет меня на собеседовании, а я всего-то на роль ассистента главного архитектора просилась, и сердечко мое бедное едва из груди не вывалилось от его прямых вопросов!

В офисе какая-то суета, и в кабинет к Айдарову то и дело начинают сходиться человечки в костюмах. Кажется, что-то идет не так, поэтому я со своим подносом едва проталкиваюсь в его кабинет.

Стильный, просторный, на стенах куча наград висит да грамот, и моя профессиональная жилка чуть дергается от белой зависти к нему. Я не доучилась. Мой лучик появился на свет раньше, но я не жалею ни о чем. Стать мамой было важнее, чем строить призрачную карьеру архитектора.

Бросаю взгляд на большой письменный стол. Весь в чертежах, бумагах, линейках, и Айдаров по центру стоит, как идол, прости господи. Дракон кого-то отчитывает, пока другие участники собрания крутят ручки в ладонях, а провинившийся нервно грызет карандаш.

— Мусор! Переделать! Быстро!

Я замираю с подносом в руках, когда слышу командный низкий голос начальника, после которого молодой архитектор пулей вылетает из кабинета, поджав хвост и приложив свои мятые чертежи к сердцу.

Толпа рассасывается, и я даже сориентироваться не успеваю, когда остаюсь один на один с Айдаровым.

Он стоит у окна, руки сложил в карманы серых брюк. Напряжен весь, мужик под два метра ростом, плечи широченные, подтянут и одет как к приему королевы. Я же в простой коричневой юбке ниже колена, блузке под горло и балетках. Минимум макияжа, волосы собраны в высокий хвост. Скромно и неприметно, потому что я замужем и пришла сюда работать. Мне деньги нужны, на этом все.

Подхожу ближе, словно подбираюсь к бешеному льву.

— Егор Григо…

— Я же сказал переделать!

Все случается быстро, и мой поднос подлетает в воздух, когда Айдаров резко разворачивается и огромной ладонью выбивает его из моих рук.

Хрустят фарфоровые чашки, которые я отчаянно пытаюсь поймать, обжигая ладони о горячий кофе, но вместо этого делаю только хуже. Кофе расплескивается, и белоснежная, идеально выглаженная рубашка Айдарова вместе с его светлым костюмом оказываются испорчены. Темные пятна кофе плескаются ему на брюки, пиджак, рубашку без единой складки и даже явно недешевые наручные часы.

— Ой-й-й…

— Виктория, — цедит сквозь зубы, сверля меня темно-синими глазами с длинными черными ресницами, а я лишь смотрю на него как дура и глаз оторвать не могу. Боже, более красивого мужчины в жизни не видела, да простит меня Сергей.

Сглатываю, пытаясь подобрать слова. Я первый день тут работаю, и мне очень, очень нужна эта работа.

— Извините, ради бога!

Стою и хлопаю на него глазами, видя, как Айдаров оттягивает край рубашки, с ужасом осматривая эти жуткие пятна. Его ноздри при этом трепещут, чуткие губы поджаты, а на скулах ходят желваки от злости.

В этот момент почему-то бросаю взгляд на его руки. Жилистые, с длинными пальцами, отчетливой сеткой вен и небольшими следами от карандаша, когда долго и часто делаешь чертежи. Руки архитектора.

Наверное, сейчас правильно было бы какие-то салфетки притащить и попытаться этот ужас отмыть, если бы я не боялась прикоснуться к торсу собственного новоиспеченного босса и по совместительству этого высоченного мужика.

— Как я нанял тебя, Лебедева? Я что, не в себе был… — басит Айдаров, и я впервые встречаюсь с ним взглядом. До того не решалась. От него холодом арктическим веет, таким, до костей прямо пробирающим, до мяса.

Синие глаза, точно грозовое летнее небо, взгляд прямой, уверенный, пронизывающий.

Последняя попытка перед тем, как вылететь отсюда. Вика, соберись!

— Снимите рубашку, я застираю пятно.

— Так не терпится увидеть меня голым?

— Пф… Нет! Нисколько.

Чувствую, как горят щеки почему-то. Странная реакция, что он вообще о себе возомнил?!

— Тогда выйди и сделай мне кофе, Виктория. Снова!

Игнорируя жгущую боль в руках, я быстро собираю осколки чашки. Складываю всю эту керамику на поднос и вылетаю из кабинета босса, жалея, что этот кофе не попал ему куда-то в глаз.

Глава 2

Через пять минут осторожно стучусь в кабинет Айдарова. Новый кофе отдает крепким ароматом. Положила в него четыре ложки сахара, сама не знаю зачем. Может, чтобы Дракон подобрел, а то почему-то сегодня все из его кабинета расстроенными выходят, один паренек молодой даже плакал, сжимая эскизы в дрожащих руках.

— Да!

Приоткрываю дверь. Айдаров за столом сидит, как король на пьедестале. Перед ним гора документов каких-то, папок, договоров, бумаг. И вот вроде всего целая куча, а порядок дотошный, даже карандаши выложены словно под линейку и, кажется, даже по оттенкам от светло-серого до черного…

— Можно? Я кофе вам принесла. Новый.

— Снова ты? Ладно, входи.

Не смотря на меня, вцепился в какие-то бумаги. Недовольно сжимает по-мужски красивые губы. Брови черные свел, напрягся, царевич-несмеян.

Проскальзываю в кабинет, прикрывая дверь. Холодными пальцами этот чертов поднос сжимаю.

— Вот, пожалуйста.

На стол аккуратно поднос ставлю, видя, как резко Айдаров взгляд на меня переводит из-под опущенных черных бровей.

— Не тронь бумаги! Осторожно, не заляпай.

— Я вижу! Могли бы и убрать этот завал на столе.

— Мой стол — мои правила.

У него тут целый алтарь этих документов, дышать даже страшно. Протягиваю боссу кофе, будто зверю в клетку кусок мяса предлагаю. Осторожно, лишь бы руку мне не оттяпал по локоть.

— Обожглась?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ловлю его цепкий взгляд на себе. На правой ладони кожа покраснела. Я и правда сильно обожглась, черт возьми. Стыдливо натягиваю рукав блузки, замечая ухмылку мужчины.

— Это не помешает работе. Ерунда, — вру, так как рука до чертиков жжет, но выдавливаю из себя нечто наподобие улыбки, ловя его раздраженный взгляд. Настя уже сказала мне, что Айдаров любит исполнительных роботов, а не людей. Чувства его подчиненных ему не теплее, чем снег в январе.

— Вот список дел. До завтра чтобы все было готово, ассистент.

«Вообще-то у меня имя есть», — обиженно думаю про себя, но молча киваю. Я уже и так сегодня отметилась. Пожалуй, вторая стычка с боссом в первый рабочий день станет моей последней.

Мужчина передает мне свернутый, явно расписанный от руки листочек, который открывается на раз, два, три страницы.

Сорок пять пунктов! Сорок пять! Идеальным почерком, уверена, без единой помарки. Боже, так красиво пишут дипломаты, ну или психопаты, выводя имя жертвы у нее на лбу.

— Это… все до завтра сделать?!

— Да. Утром принесешь отчет. Свободна, — басит босс и тут же переключается на звонок, тогда как я понимаю, что с Соней поиграть сегодня не выйдет, так же как и поспать.

Айдаров этот хуже, чем дракон. Он королевич просто драконов, однако и меня так просто не сломать!

В этом месте зарплата в три раза больше, чем на подобных позициях, а значит, и спрашивать он будет соответственно.

***

Остаток дня проходит как в тумане. Обожженная рука болит, но все же я работаю. Не сдамся так просто, это моя первая должность не только после декрета, а вообще первая, и я чувствую себя сбитой с толку и не знающей абсолютно ничего.

Через час Айдаров возвращается в офис в новеньком костюме, и я стыдливо опускаю глаза, когда он проходит мимо, даже не повернув ко мне головы.

Ему года тридцать четыре, и сказать, что он красив, — это ничего не сказать. Высокий и подтянутый, со стильной стрижкой и короткой щетиной, его дорогой парфюм слышно, как только он появляется на горизонте. При этом красота его не смазливая, мой босс вовсе не мальчик, не манекен, но Айдаров почему-то привлекает внимание.

Сама даже не знаю почему. Как красная таблетка, которую нельзя. Смотреть даже страшно.

На таких залипают, ради таких, наверное, молодые девчонки вены себе грызут, умирают. Отрицать этого нельзя, да вот только и смотреть на него я никакого права не имею. Я замужем, и я очень-очень счастливая, кажется… Наверное.

Дракон мимо меня проходит и вообще не замечает. Даже не здоровается.

— Ты не бери в голову. Айдаров всегда такой. Со всеми, — Настя, дизайнер, почему-то успокаивает меня.

— Такой робот?

Почему-то Айдаров мне его больше всех напоминает. Красивый, идеальный строгий робот с винтиками в голове и аккумулятором вместо сердца.

— Ну, Егор Григорьевич просто любит порядок и профессионализм. Так что, если хочешь здесь выжить, всегда делай так, как он говорит.

— А если он не прав? Может же быть такое? Он же не Господь Бог.

— Викуль, Айдаров не может быть не прав априори, он здесь все в одном. Хозяин, генеральный директор, дьявол и Бог. Дьявол, конечно, намного чаще. В общем, гремучее комбо. Он создатель компании, сам умен как черт, профессионал своего дела. У него только лучшие архитекторы работают, и, как ты видела сегодня, халтуры он не принимает. Сожрет и дальше пойдет.

— Какой же дотошный. Как его жена только выносит…

— А он не женат, хотя, я думаю, может, и были претендентки, да только Айдаров им голову откусил!

Настена смеется, вот только мне вообще не смешно. Айдаров меня почему-то пугает. Какой-то слишком колючий, как еж, и еще этот строгий взгляд его синих глаз. Бр-р…

— Шучу, никто в офисе не знает о личной жизни Егора Григорьевича. Так, сплетни только плетут, одна хуже другой, а вообще он такой красивый… ой, мне бы с ним хоть раз на свидание сходить! Счастья были бы полные трусы.

— Так сходи.

— Ты что?! Если я даже заикнусь ему о таком, вылечу отсюда как пробка из шампанского.

— Это почему же?

— Наш Егор Григорьевич не приемлет отношений на работе, и это все знают. У нас тут молоденькие Сашка с Лизой встречаться начали, так он их обоих уволил. Видите ли, инструкции они нарушили. Выгнал по собственному, и никаких тебе разбирательств.

— Насть, я была бы рада еще поболтать, но мне все это надо сделать. Сегодня.

Показываю ей список дел, и брови дизайнера быстро ползут вверх.

— Жуть. Айдаров таких, как ты, на завтрак разогревает. Ты уже пятая его ассистентка за этот месяц.

— А прошлые куда делись? На фарш пустил или под линейку закатал?

— Сбежали, аж пятки сверкали, двое даже в истерике. Так что лучше сразу уволься, пока Айдаров и тебя не съел.

Качаю головой: ну уж нет!

Так просто бросить эту работу я не имею права. Только не сейчас, когда моя малышка нуждается в еде, одежде, качественных развивающих игрушках.

Это все, кроме меня, ей никто не купит, даже ее отец, не позвонивший нам ни разу за последний месяц спросить, как у его трехлетней дочери идут дела.

Глава 3

Едва доползаю до сада, чтобы забрать Соню. Она плачет, уставшая и дико расстроенная. Первый день в садике, а я только недавно вышла на работу после декрета. Кажется, более трудного дня просто быть не может.

Благо Сергей сегодня приезжает. Уже лучше, будет, может, хоть какая помощь, вот только не звонил он мне в этой командировке. Ни разу. На СМС мои отвечал и то односложно: “да”, “нет”, “не знаю”.

— Ма-ма! Мамочка, он плиехал! Плиехал!

Мой маленький лучик носится по всей квартире, наматывая уже десятый круг, когда мы обе слышим заветный звон ключа.

Соня так ждала Сергея этот месяц из командировки. Каждый день спрашивала о нем, в отличие от него.

— Привет, Сереж.

Тянусь поцеловать мужа, но он останавливает меня, буквально отодвигая за плечи. Тут же улавливаю густой аромат перегара, исходящий от него. Неприятно.

— Не трогай! — гаркает, и я машинально ловлю дочь, пряча ее за ногами. Обидно до слез. Соня так ждала отца, и он возвращается с просто убитым настроением, да еще и явно выпивший. Мы холодно расстались, хотя у нас последний год холодно что в разговорах, что в постели. Даже уже не родственники, просто как соседи живем. Чужие друг другу, хоть я все еще пытаюсь ради дочери склеить это битое стекло изрезанными пальцами. Со всех сил пытаюсь, зная, что такое расти без отца.

Встречаюсь с лучиком глазами. Ее яркие голубые омуты светились от предвкушения встречи с папой еще минуту назад, но не сейчас. Теперь же Соня притихла и даже с места не двигается, прячась за меня от явно подвыпившего Сергея.

— Сереж, ну что случилось? Ты не звонил, почти не отвечал мне. Может, помиримся уже? Прости, если была не права тогда. Просто не убрала посуду вовремя, не успела приготовить тебе ужин. Уже месяц прошел, месяц, понимаешь? Нельзя так по каждому пустяку ругаться. Мы же семья, — осторожно говорю, не хочу я ссор больше. Соня их очень пугается, плачет, а потом и я реву в подушку до утра, отвернувшись к стене носом.

— Ты на работу устроилась?

Игнорирует. Проходит в квартиру. Наспех снимает обувь и куртку, бросая ее куда-то в угол коридора. Уборщица бесплатная уберет, то есть я.

— Да. Ассистентом. В хорошую архитектурную компанию.

— Вот и славно. Мне деньги нужны. Много.

— Что случилось?

— Ничего. Отойди, — чеканит строго и проходит мимо меня и опешившей Сони. Даже не наклонился к ней, не поцеловал, отчего я вижу вселенскую печаль в глазах дочери. Игнорирование хуже ненависти. Опять такой. Невыносимый.

— Может, поздороваешься с дочерью? Соня так ждала тебя. Спрашивала о тебе каждый день. Ты же ее папа!

Муж на малышку бросает взгляд и кривит губы. Презрительно, холодно, просто отвратительно.

— Здоров, — точно щенку бросает и проходит мимо малышки, которая как раз в этот момент тянет к нему ручки.

— Сереж, ну зачем ты так? Ладно, мы с тобой, понятно уже все, но Соня скучала по тебе. Это ж твоя дочь!

— Эта, — на Соню бросает мрачный взгляд, — не моя!

От такой заявы я уже промолчать не могу. Боль аж к горлу подбирается, глаза жгут выступившие слезы.

— Ты что говоришь? Соня твоя. Родная дочь!

— Нет, не моя! Эта мелочь вообще на меня не похожа, и с каждым днем все виднее! Люди скоро уже пальцами тыкать начнут! Привела бастарда нагулянного…

— Мама, я боюсь…

Видя настроение в семье, лучик подбегает ко мне, встревоженно просясь на ручки, и я беру ее, прижимая к себе.

— Я надеюсь, что ты не серьезно это сказал, Сергей. И завтра, когда протрезвеешь, пожалеешь о сказанном в этой квартире и извинишься.

Прижимаюсь спиной к стене, когда уже в следующий миг муж в два счета настигает меня и хватает под руку. Я безумно пугаюсь

такого

его, и особенно Соня. Она начинает плакать, крепко обнимая меня за шею.

— В этой квартире?! А ты не забыла, чья она, Ви-ку-ля? Ты хоть что-то здесь покупала? Я тебя, голодную студентку, откопал без всего! Я работаю как проклятый, а ты что делаешь? С этой мелюзгой развлекаешься?

Удар болезненный, но я его принимаю. Он выпил, ладно, еще шанс.

— Соня часто болела, ты же знаешь. Я не могла раньше выйти на работу, а до этого — училась.

— Училась она… Архитектор ты недоделанный! Ты должна работать! Нам деньги нужны в семью, и много, поняла?

Вздрагиваю, когда в следующий миг Сергей за предплечье меня хватает, впечатывая в стену. Он не очень высокий, но крепкий, такой чужой. Уже.

— Поняла, я спрашиваю?!

— Пусти, мне больно!

— Мам! Мам…

Соня крепче ко мне прижимается, тогда как я вообще уже мужа не узнаю. Я не за такого мужчину замуж выходила четыре года назад… кажется, не за такого. От первой любви снесло крышу, и, кажется, я тогда вообще рационально думать не могла, одни только бабочки в животе и желе вместо мозгов было.

Теперь же бабочки истлели, превратившись в дохлый пепел. Я давно забыла, каково это — ощущать желанную ласку мужчины. Одеревенела вся, шипами обросла, точно машина для стирки-уборки-готовки. Ах да, еще кукла для секса насухую, без прелюдий и со слезами от оскорблений во фригидности после. Все. Вот к чему я пришла за четыре года замужества за этим человеком.

Его рука сдавливает мою до боли, и слезы застилают глаза, которые я держу до последнего. Не хочу Соню пугать. Я должна быть сильной только ради нее.

— Пусти, убери от меня руки! — рычу, и тогда Сергей отпускает, а я с силой ударяюсь спиной о стену. Рука жжет, и мне сразу же становится страшно. Я одна с Соней. Нет больше никого, кто бы мог помочь. Мама умерла два года назад. Все. Я осталась одна в этом мире.

— Скажи, в чем дело? Я тебя вообще не узнаю. Неужели такие отношения ты хотел? Что с тобой происходит?

Шаг к нему. Навстречу. Склеить все это, по кускам собрать разбитое. Еще шанс, тысячный. Ради Сони, которая должна жить в нормальной семье.

— Ничего. Уходи. И мелочь эту вечно орущую забирай с собой!

— Что? Что ты сказал сейчас?

— Что слышала! Я хочу отдохнуть. Я устал. Валите отсюда!

Бросаю взгляд на часы. Десять вечера, ночь уже на дворе.

— Ты с ума сошел? Куда я пойду на ночь глядя с маленьким ребенком?

— Куда хочешь. Если сами не свалите, я помогу вам.

Глава 4

Дважды мне повторять не нужно. Быстро опускаю дочь на пол и, держа ее за руку, хватаю сумку, одеваю ребенка, набрасываю куртку и выбегаю на улицу.

Снег холодный пролетает, март на дворе, а я реву. От обиды, которая уже дышать не дает. Что мне делать, вот что?!

Я замужем, у нас есть квартира мужа, ребенок маленький, я только-только из декрета вышла, и тут такое. Родственников нет, сбережений своих нет, все в дом, ради мужа любимого…

— Мамочка… Не плачь.

За край куртки меня дергает напуганная Соня. Она еще маленькая, и, наверное, это хорошо. Как же я хочу, чтобы она не запомнила такого отца, который не то что шоколадку не принес, даже не обнял ее за столько дней.

Сергей не звонил уже последнее время, о ребенке совсем не спрашивал. Мы ему мешаем, кажется, сильно мешаем жить.

— Я не плачу, лучик мой! Мама не плачет, ты что! Вовсе нет. Иди ко мне. Сейчас к тете Яне поедем.

Копаюсь в сумке и быстро нахожу телефон. “Яна подружка универ” светится на дисплее. Хоть и живет в ста километрах отсюда, мне все равно уже. Ехать больше некуда, а возвращаться в квартиру к Сергею я сегодня точно не стану.

Думала, пройдет это у него, но нет. После свадьбы это стал совсем другой человек, который ухаживал красиво, дарил подарки и клялся в любви, вот только клятвы эти разломились на части, как хрупкая скорлупа.

Он снова меня сегодня так больно за руку схватил, что аж Соня испугалась, прижалась ко мне, как котенок.

— Алло.

— Ян, это я!

— Кто это “я”?

— Вика Лебедева. Прости, что так давно не звонила.

Едва сдерживаю слезы, глотаю комок, стараясь выровнять дыхание. У меня немного было подруг, а после замужества и те отпали. Сергей хотел внимания только к себе одному. Яна лишь осталась, а точнее, редкие звонки подруге.

— Вика, ты?! Боже, ты так поздно звонишь, что случилось, что-то с Соней?

Смотрю на своего лучика, который в этот самый момент ловит губами пролетающие снежинки.

— Нет, с Соней все хорошо. Ты извини, что так резко, но можно мы к тебе приедем? Прямо сейчас.

Долгое молчание в трубке. Слишком долгое, чтобы я поняла, что этот вариант отпадает сразу.

— Эм… У меня парень новый, Вик. Мы только съехались. Он не поймет, если вот так сразу гости придут на ночь глядя, да еще и ребенок маленький. Так, а что случилось? Сергей снова, да?

Прикусываю губу от досады. Черт возьми. Как же сильно я надеялась на нее.

— Неважно. Спасибо, что просто ответила на звонок.

— Не обижайся, Викуль. Если бы раньше…

— Все нормально. Правда.

Отключаю телефон, понимая, что уже ночь на дворе, я без машины, практически без денег и с трехлетним ребенком на руках.

Вижу, что Соня спать уже хочет. Об мою руку трется замерзшим носиком и вот-вот начнет плакать. Думай, Вика, думай!

— Сонь, а поехали ко мне на работу!

— На лаботу?

Удивленно вскидывает на меня глазки-светлячки.

— Да! Там есть большой диванчик. Поспишь там, а завтра в садик сразу. Поехали!

Эта идея сейчас кажется мне единственно верной, так как, проверив кошелек, я обнаруживаю деньги только на такси. Я так спешила выбежать из квартиры, что ничего иного не взяла, да и нет у меня своих денег после декрета. Соня часто болела, и выйти на работу раньше не получалось.

Сергей, можно сказать, выдавал Соне на еду средства, а я перебивалась. Знала, он не любит лишних трат, а я только устроилась. Вспоминаю офис. Там тепло и чисто, есть диван большой, да и ночью точно никого не будет.

Мне нужно, чтобы Соня поспала нормально. Утром решу, что делать дальше.

Такси довозит нас до офиса в центре города за полчаса. Благо пробок нет, поэтому доезжаем быстро. Соня, правда, совсем раскисает и начинает плакать. Она спать хочет, тогда как я ошалело ищу это самое место ребенку, где можно поспать.

У меня есть ключи от нашего офиса, знаю, там есть прекрасный диван. Неподалеку от кабинета Айдарова, но он же не работает по ночам, а значит, ничего не заметит.

Как я и ожидаю, офис оказывается пустым, охрана нас пропускает, весьма неоднозначно посмотрев на меня с ребенком, но, честно, меня это сейчас волнует меньше всего.

— Давай, солнышко, залезай сюда.

Расстегиваю куртку Сони и снимаю с нее шапку. Светлые волоски тут же поднимаются вверх тонкими антенками, наэлектризовавшись.

— Селгей… Он не хотел меня видеть.

Поджимаю губы. Соня в последнее время его даже папой не зовет. Сергей настолько холоден к ней, что у меня сердце болит за ребенка. Не о таком муже я когда-то мечтала, даже близко не о таком.

— Папа хотел тебя видеть, он тоже очень скучал по тебе! Он просто устал, маленькая моя.

Выдавливаю из себя улыбку. Не хочу ее пугать и расстраивать. Соня так тянется к Сергею, который под корень просто срезает ее вселенскую любовь.

— Ложись и закрывай глазки. Я сказку тебе расскажу.

Укладываю дочь на диванчик, сверху укрыв курткой, и как раз в этот момент с ужасом слышу стук открываемой двери кабинета своего начальника, а затем вижу и его собственной персоной.

— Это еще что такое?! — басит Айдаров, видя сонную Соню и перепуганную меня. Ой…

***

Сжимаюсь вся в тугой комок. Его тут быть не должно, что он ночью делает в офисе, духов, что ли, вызывает?

— Чей это ребенок?

— Мой.

Окидывает меня строгим взглядом и Соню таким же, а я аромат одеколона его улавливаю. Приятный, мужской, завлекающий, будоражащий каждую клетку.

Айдаров сводит брови, вижу, как напрягаются его широкие плечи. Кажется, это не к добру.

— Что

твой

ребенок делает в

моем

офисе?

— У нас ситуация случилась… Егор Григорьевич, можно мы здесь переночуем? Всего одну ночь! Пожалуйста.

Голос почему-то садится, ведь с каждым словом глаза моего босса темнеют, становясь оттенка осенней грозы.

За время работы здесь я видела Айдарова только несколько раз, и то когда он меня просил сделать кофе или назначить встречу. В остальных случаях этот мужчина проносился мимо меня, точно бешеный ураган.

Сглатываю. Сердце почему-то начинает стучать быстрее. Мне как-то неловко становится. Айдаров одет в дорогущий костюм, а я стою перед ним в куртке простой, домашней одежде, с каким-то хвостиком сзади и явно красными от слез глазами.

— Так можно?

— Что можно?

— Остаться здесь на одну ночь?

— Нет, — чеканит строго, и лучик ко мне прижимается, опасливо смотря на Айдарова.

— Мамочка…

Соня поднимается на диване и тянется ко мне ручками, видя незнакомого дядю, а я не знаю, как его еще упросить, чтобы мы здесь остались.

— Егор Григорьевич, пожалуйста! Мы будем очень тихо. Я обещаю, никто даже не увидит. Соня очень спокойная девочка, мы будем тихонько сидеть.

— Я же сказал, нет! Здесь не гостиница, не приемочный пункт пострадавших и не детский сад. Езжай домой, Лебедева. Живо, — строго чеканит босс, а я глаза опускаю, чтобы он не увидел, что я вот-вот разревусь перед ним, как маленькая девочка.

— Мы не можем сегодня домой вернуться. Мне нужно, чтобы Соня отдохнула. Мне больше некуда идти. Пожалуйста.

— Мам… я спать хочу.

Потирая глазки маленькими ручками, Соня кладет голову мне на грудь, а я как перед казнью стою. Не знаю, что делать. Егор Григорьевич вовек не разрешит тут остаться. О чем только думала, когда сюда ехала с малышкой.

— Бери ребенка, и идите за мной, — поглядывая на часы, басит Айдаров, тогда как я от услышанного на месте застываю.

— Куда это “за вами”?

Не ожидаю я что-то такого. Я его почти не знаю, как-то страшновато мне ночами ходить за мужчинами, даже если он мой босс. Особенно если он мой босс.

— Со мной поедете.

Глава 5

С полуспящей Соней на руках выхожу к лифту. Айдаров рядом стоит, лицо каменное, вообще ноль эмоций. Разве что злится, что я приперлась в его офис ночью. Вот это точно в глазах темно-синих читаю.

Оказавшись с ним в лифте наедине, сглатываю. Отхожу подальше. Босс в дорогущем пальто, туфлях и костюме, а я в том, в чем дома бегала, мужа ждала. Встречала, думала, помиримся наконец, нормально все станет. Дура.

Невольно снова запах его улавливаю. Приятный, даже слишком, да что ж такое… Нос бы себе заткнуть да глаза завязать, чтоб не пялиться на него. Ужас какой-то.

Лифт опускается на минус первый этаж, и мы оказываемся в огромном полупустом паркинге. Ночью здесь тихо, как в морге, и что-то я уже нервничать начинаю. Я не знаю этого мужчину, а то, что знаю, спокойствия не прибавляет. Не зря же говорят, что самые пунктуальные и аккуратные, — это ненормальные люди.

— Егор Григорьевич, спасибо, но мы, наверное, пойдем. Дочка совсем расклеилась, ей спать пора. Сами справимся.

Соня уже на плече сопит, а у меня дрожь какая-то по телу разливается. Что я делаю, куда иду? Я же не знаю этого мужчину. Видела несколько раз в жизни. А вдруг он маньяк-психопат и вывезет сейчас нас куда-то в яму или в подвал? Боже, от стресса такая жуть в голову лезет, самой подумать страшно.

— Садись, Виктория. На заднее сиденье. И да, я не маньяк-психопат.

— Откуда вы…

— По лицу вижу, о чем ты думаешь.

Игнорируя мои попытки сбежать, Айдаров ведет нас к огромному белому «Мерседесу» и открывает нам дверь.

— Егор Георгиевич, мы бы там на диванчике… Тихонечко.

— Садись в машину, Виктория! Бегом!

Тон просто гробовой, поэтому спорить я не решаюсь, да и какое-то шестое чувство подсказывает, что Айдаров все же не серийный маньяк-убийца. Слишком уж невыносимый для него. Он известный архитектор и, судя по масштабам его бизнеса, весьма успешный бизнесмен.

Киваю коротко и залезаю в приятно пахнущий кожей салон на заднее сиденье, держа Сонечку на руках. Малышка устала уже и тихонько посапывает, обхватив меня ручками.

Почему-то при этом Айдаров в салон к нам нагибается, а меня от страха аж парализует, но мужчина быстро достает ремень безопасности и пристегивает нас с малышкой. Я же даже не дышу. От него веет какой-то силой, уверенностью, тестостероном за версту, отчего я вся сжимаюсь и выдыхаю, только когда босс закрывает нашу дверь.

После этого он молча садится за руль, и уже через минуту мы оказываемся на ночной трассе города.

В зеркало заднего вида вижу его сосредоточенные на дороге красивые глаза. Синие, темные сейчас, почти как ночь. Айдаров сосредоточенно ведет машину, тогда как меня все больше трясет. Это было необдуманно, а совершать подобные поступки я как-то не привыкла. У меня почти нет денег, телефон скоро разрядится… Снова паника накрывает волной. Что я о нем знаю? Почти ничего. И какой-то черт дернул сесть к нему в машину.

На часах скоро одиннадцать. Снова тянусь к телефону. Зарядки на пару минут осталось, негусто. Входящих ноль, хотя я почему-то ожидала, что муж нас хватится. Не хватился. Сергею, похоже, вообще не интересно, где мы и что с нами. И у меня создается ощущение, что я все беру эти осколки, склеиваю их, а они не склеиваются. Руки только мне ранят до крови уже.

— Что случилось у тебя? С мужем поссорилась? — спустя минуту молчания спрашивает босс, а я быстро вытираю слезы. Так неловко и больно мне еще в жизни не было.

— Откуда вы знаете?

— По глазам вижу.

Поджимаю губы, крутя обручальное кольцо на пальце. Жжет оно мою руку. Как обручем сдавливает шею.

— Так, ничего серьезного, небольшой конфликт.

Не хочу жаловаться, да и Айдаров явно не тот, кому можно рассказать слезливую историю. Судя по разговорам Маринки, ему плевать на сотрудников, и он не боится их потерять, меняя работников как перчатки. Остаются только избранные таланты, во всем подчиняющиеся его величеству.

— Родственники есть?

— Нет. Дочка и я только.

На это босс не отвечает, и я невольно на руки его смотрю. Крупные ладони на руле, длинные пальцы, хоть и крупные, но чуткие. Видно, что архитектор. Не знаю даже почему. Плечи его широченные видно из-за сиденья. Темные волосы уложены назад. Красивый он, хоть я и не должна думать об этом. Грешно же, замужняя женщина.

От нервов и усталости я всего на секунду опираюсь на сиденье, стараясь контролировать ситуацию, однако, кажется, меня просто вырубает от легкого вождения Айдарова в ту же минуту. Я все еще не знаю, куда он меня везет и что теперь будет, что с Сергеем, но мои глаза слипаются, и я засыпаю, прижимая ребенка к себе.

— Виктория, просыпайся, — кто-то рядом басит, и, распахнув глаза, я с ужасом понимаю, что уснула! В салоне было так тепло и приятно пахло, что меня просто отключило в машине практически незнакомого мужчины, да еще и с ребенком на руках.

Волна страха тут же проносится по телу. Я не знаю, куда Айдаров нас привез, на улице ночь, и меня начинает не на шутку трусить.

Смотрю на Соню. Спит, спокойная, пальчиками в мою куртку впилась. Шапка чуть съехала.

— Извините, я, кажется, уснула.

Быстро вылезаю из машины, придерживая Соню, оглядываюсь по сторонам. Мы во дворе загородного дома, и я даже не знаю, в какой части города!

Тело тут же пробирает озноб. Немного кружится голова, и становится трудно дышать. Я же мама, как я могла быть такой неосторожной! Где мы, черт возьми?

— Что это за место?

Мой голос дрожит. Я еще ни разу не была в такой ситуации. Не пойми где практически с незнакомым взрослым мужиком рядом.

— Мой дом.

— Ваш дом?! Вы что, серьезно? Я думала, вы отвезете нас в гостиницу!

— У меня нет времени кататься по гостиницам. Или ночуете у меня, или я вызову вам такси. Сейчас снегопад начался, как ты видишь. Такси приедет только через час.

— Я не знаю… это как-то неудобно.

Боже, что делать? Как я могла уснуть в его машине и даже не спросить, куда Айдаров меня везет?!

Теперь уже поздно. Я у него во дворе стою со спящим ребенком на руках и чувствую, как на щеки клубнями падает снег. Соня начинает подрагивать. Замерзает. Черт возьми.

— У меня есть отдельная комната, если ты об этом переживаешь. Так что?

— Ладно. Если только это вам не трудно. Спасибо.

— Дай мне ребенка.

Айдаров подходит вплотную, а я почему-то Соню намертво к себе прижимаю. Не то чтобы я там полоумная мамаша была, но все равно. Я его же почти не знаю!

— Что? Нет! Не трогайте!

— Я помогу занести в дом ребенка. Ты дико бледная. Упадешь еще по пути. Виктория! Очнись уже. Я тут.

Егор Григорьевич говорит спокойно, абсолютно серьезно смотря на меня, и почему-то я верю ему. Наверное, потому, что больше некому в этот момент, а исходящая от него уверенность словно передается и мне.

— Хорошо, спасибо.

Осторожно передаю Соню в руки Егору Григорьевичу как самое ценное, что у меня есть. Он с легкостью перехватывает маленькую и быстро идет в дом, который открывается одним кликом на пульт.

Как только внутри оказываемся, прикусываю язык, чтобы не сболтнуть лишнего, потому что оказываемся мы в палаце!

Нет, я, конечно, знала, что архитекторы любят и себе нечто интересное сотворить дома, но не думала, что в таких масштабах.

Красиво. Нет, не так! Здесь просто чудесно. Идеальный ремонт, идеальный дизайн, ничего лишнего, все продумано до скрипа просто, и, похоже, кто-то помешан на чистоте.

Ни единой пылинки, крошки, трещинки, и, кажется, даже воздух профильтрован от микробов. Одно только: дельфинов здесь не хватает да фонтана, хотя нет, фонтан все-таки есть!

— У вас очень… красиво! Так все продумано.

Стараюсь быть вежливой, пока сердце тарахтит от волнения, как у мышонка. Не зря Айдаров главный архитектор города. Он профессионал своего дела, и это видно. До скрипа просто. Хочется еще спросить, не надо ли тут бахилы для стерильности надевать, но вовремя прикусываю язык. Он все же в дом к себе привез, не время ерничать.

— Знаю, — угрюмо отвечает босс и снова кликает на пульт. Шторы задвигаются, во всем доме загорается свет, и ногами я тут же чувствую теплый пол. Приятно.

— Верхнюю одежду и обувь здесь оставь. Иди за мной.

Быстренько снимаю обувь, куртку прячу в шкаф, пока Айдаров с Соней на руках заходит в одну из комнат, и мы оказываемся в спальне. Бежево-белые тона. Светлая комната, огромная кровать, на которую он укладывает сонную Соню. Маленькая даже не просыпается, мурчит и переворачивается на бок, обхватывая подушку.

Я же, протискиваясь следом, становлюсь у двери. За такое ночное приключение Сергею своему я готова голову открутить, вот честно. Если бы он не выгнал нас на ночь глядя, этого вообще бы не произошло.

Мужчина подходит ко мне. Возвышается, как гора. Он выше мужа значительно и шире в плечах. Не знаю, почему сравниваю их. Айдаров же просто мой начальник.

— Спасибо вам, Егор Григорьевич, — тихонько благодарю, но, кажется, ему не нужна моя благодарность от слова совсем. Ноль эмоций, у камня и то будет более веселое выражение лица.

— Тут ночуйте, и чтоб ни звука. У меня завтра важная встреча, и я должен хорошо отдохнуть.

— Конечно. Мы будем тихонько, — обхватывая себя руками, говорю я, после чего Айдаров выходит, оставляя нас одних с Соней.

На часах уже двенадцать, и от усталости у меня аж ноги гудят, поэтому я просто ложусь рядом с Соней, укрываю ее и очень надеюсь, что завтра муж возьмет свои слова о дочери обратно, ведь она ему родная!

Кроме Сергея у меня вообще не было никого, так что услышать подобное от мужа сегодня было не менее болезненно, чем получить нож в спину. С размаху.

Я засыпаю с этой мыслью, даже не представляя, что осколки битой семьи, которую я так пытаюсь склеить, уже застряли у меня в ладонях и кровят.

Глава 6

— Мам… мамочка, вставай!

Кто-то тормошит меня за плечо, и я резко вскакиваю, понимая, что это Соня проснулась. Еще так рано, у меня просто слипаются глаза.

— Да, малыш. Я здесь. Что случилось?

Лучик на мне сидит, перебирая волосы маленькими пальчиками. Бросаю взгляд на часы. Четыре утра. Светает уже потихоньку. Снегопад закончился. Не скажешь даже, что март на дворе, все усыпано белым.

— Мам, плинеси молочка!

Быстро протираю глаза. Соня, в отличие от меня, уже бодренькая, ох, кажется, она выспалась.

— Мы сегодня в гостях, зайка. Я даже не знаю, есть ли тут молоко и можно ли нам его брать. Ты очень хочешь пить?

— Да! Очень-очень.

Кивает быстро, смотря на меня своими омутами голубыми. Тянусь к сумке. Конечно, нет тут никакой воды или чая. Я так быстро из дома с Соней выбегала, что не то что молока, денег даже толком схватить не успела, да и нет у меня денег особо. Не успела заработать, а Сергей… мы уже давно выяснили, что то, что он зарабатывает, — это только его деньги.

— Мама, молочка!

Встаю с кровати, обкладываю Соню подушками, хотя знаю, что это ей уже давно не преграда. Она берет эту подушку и высоко подкидывает ее на кровати, играя с ней.

— Хорошо, малыш. Я принесу сейчас тебе что-то попить. Побудь тут.

— Нет, мам, я с тобой!

Лучик тут же начинает с кровати этой высокой слезать, но я обратно ее укладываю. Соня маленькая, ей только три недавно исполнилось, но она как моторчик у меня, не усидит на месте.

— Сонь, пожалуйста! Подожди меня здесь. Мы в доме чужого дяди. Тут надо вести себя тихонько, понимаешь? Я очень быстро.

Малышка кивает, и тогда я тихонечко выскальзываю из комнаты, оказываясь в темном коридоре. Черт, где тут свет включается... Какие пароли или по отпечатку пальца хозяина только? А еще я не знаю, где тут кухня, и вообще, это не мой дом.

Нас только переночевать пустили, только вот Соне все равно нужно что-то попить, иначе она не уснет, начнет капризничать, а это нам сейчас совсем не нужно.

Кажется, все идет хорошо, я почти на ощупь пробираюсь по темноту длинному коридору, пока не чувствую резкую боль в пальце и последовавший за нею жуткий, просто-таки громовой звук слева.

— А-ай!

Кажется, я что-то дико колючее рукой зацепила, и оно упало, с грохотом разбилось.

Ох, мамочки. Этого еще не хватало.

***

Как слепой котенок, шарю руками в этой полутьме, пока мои пальцы вдруг не касаются чего-то горячего, твердого, и я громко вскрикиваю, понимая, что это что-то живое!

— А-а-а!

Резко загорается свет, и я вижу перед собой Егора Григорьевича в одних только серых боксерах! Кажется, я к его обнаженному и твердому как камень торсу притронулась только что. Бли-ин.

— Не спится? — окидывая меня цепким взглядом, басит босс, и мы оба переводим взгляд на пол, где целая куча земли и цветок валяется. Кактус. Разбитый.

— Боже, это вы?! Вы меня напугали!

— Что здесь творится?

— Извините, я случайно! Не знала, где свет включается, зацепила ваш… кактус. Я куплю вам новый!

— Кактус у меня уже есть, — мрачно. Сам он как кактус! Мистер колючка.

— Вазон! Вазон куплю!

Кажется, краснеют даже кончики волос, и я тут же опускаюсь, пытаясь собрать эти жуткие осколки и землю вместе с колючками руками, когда в этот момент мне на шею лучик бросается.

— Мама… Ты долго.

— Сонь, подожди. Егор Григорьевич, я сейчас все уберу, минутку.

Теряюсь как-то, неловко все это, и особенно мой босс, стоящий тут, как Аполлон. Стараюсь не глазеть на него. На его сильные ноги, подтянутый торс без единого жирка, мускулистые плечи и то, что под боксерами заметно выпирает. Очень заметно. Боже, дай мне сил выдержать это.

— Уборщица уберет. Не трогай тут ничего, — игнорируя мои попытки хоть как-то это все убрать, чеканит босс, окидывая меня и Соню строгим взглядом. — Почему вы не спите? В четыре утра.

— Соня пить захотела. Извините, что разбудили. Можно у вас… воды попросить?

— Я молочка хочу, ма-ам!

Лучик за штаны меня дергает, и я вижу уже, что вот-вот терпение моего босса лопнет. Насколько я знаю, у Айдарова нет детей, поэтому, похоже, он не в восторге от происходящего, и это мягко сказано.

Слышу, как тяжело выдыхает мужчина, после чего разворачивается босыми ногами и идет куда-то вдаль по коридору.

— За мной.

Я беру Соню за ручку, мы оставляем этот страшный бардак с вазоном и быстренько ступаем следом за моим боссом, оказываясь в просторной белоснежной, как с картинки, кухне.

Тут все сияет, и складывается ощущение, что здесь вообще никто никогда не ест и не готовит. Не то чтобы я была неряхой, но это какой-то перебор. Стерильность дикая просто, будто мы попали в операционную, потому что даже капель воды в раковине и тех нет. Ни одной…

Невольно на Егора Григорьевича смотрю. Сильная спина, широкие плечи, подтянут и явно занимается в спортзале. У него такое красивое тело, кожа матовая, бархатная, к которой хочется коснуться. И он значительно крупнее моего Сережи… Так, Вика, стоп! Нельзя мне на него смотреть, нельзя любоваться и нельзя с мужем сравнивать.

Резко опускаю глаза в пол, чувствуя, как быстро бьется сердце. Это чего я так распереживалась? Сама не пойму. Мой Сергей так меня не волнует, как Айдаров. Чертовщина какая-то.

— Кухня. Холодильник. Микроволновка. Сами разберетесь.

— Спасибо, Егор Григорьевич.

Босс проходит мимо, пока Соня на него как на гору смотрит. Он очень высокий, а моя крошка самая маленькая в садике.

— Этот дядя такой высокий!

— Это ты маленькая. Так, Сонь, садись.

Наливаю ей молока, мельком бросая взгляд на содержимое холодильника. Какие-то закуски из ресторана, бутылка красного вина. Все. Да уж, похоже, Айдаров не любит готовить. Святым воздухом, что ли, питается? Хотя, скорее, он ест в ресторанах. Небожители не едят обычную еду.

Пробую молоко. Холодное для Сони. Пока подогреваю, лучика как ветром со стула сдувает.

— Сонь! Сонь, ты где?

— Мам… смотлии, тут лыбки! — восхищенно лепечет лучик, показывая на огромных размеров аквариум с рыбками. Быстро прикидываю архитектуру. Аквариум вместо одной из стен на кухне установлен от пола до потолка. Да уж, Айдаров действительно заморочился с дизайном себе любимому.

Не могу сдержать улыбку. Аквариум шикарный. Яркие разноцветные рыбки плескаются в прозрачной воде. На кухне все продумано до тошноты и очень красиво. Если Айдаров сам такое начертил, значит, у него точно есть вкус и не зря его все так нахваливают. Чуть ли не молятся на него, прости господи.

Пикает микроволновка, и я быстро подхожу, чтобы вытащить теплое молоко.

— Сонь, иди сюда.

Усаживаю лучика за стол, и она делает буквально пару глотков, после чего отодвигает чашку.

— Я все.

— Попила? Так быстро?

— Да. Мам, этот дядя, он кто?

— Он… Дракон.

— Длакон?

Соня удивленно вскидывает на меня взгляд, и я тут же жалею, что ляпнула такое. Хоть бы она не запомнила, а то впитывает в себя все как губка.

— Неважно, зайка… Это мой начальник. Зови его дядя Егор, пожалуйста.

Глава 2

Я не закончил проект в этот день и остался допоздна. Обожаю работать, когда тихо, когда никто не мешает и не топчется под моим кабинетом. Виктория Лебедева, двадцать три года. Эта молодая ассистентка показалась мне весьма неглупой и даже привлекательной, однако золотое кольцо на ее пальце явно давало понять, что она уже занята, и это хорошо. Никаких отношений на работе я не приемлю сам и никому не позволяю в своем офисе. Вы пришли ко мне на работу — будьте добры выполнять свои обязанности.

Я нанимаю Викторию не потому, что она мне понравилась, а оттого, что выхода уже просто нет. Мой предыдущий ассистент вылетела отсюда, как и прошлые четыре за последний месяц, и времени искать кого-то еще уже тупо нет.

Бездари, решившие, что сюда нужно приходить, только чтобы показать мне накрашенные губы и повертеть задницей в надежде на премию. Я требую исполнительства, и мой ассистент должен быть даже больше, чем моей правой рукой, ногой, головой! Я должен ему доверять, это должна быть моя рабочая… половина.

Эта же барышня выглядела стойкой или же хотела такой показаться и, что главное, не хотела меня склеить. У Лебедевой горели глаза, и она явно нуждалась в работе, судя по блеклым дешевым тряпкам, в которые была одета.

В первый день я нагрузил ее по-максимуму, проверяя, и, как ни удивительно, Виктория не сбежала, а значит, проверку мою прошла. Первую, по крайне мере. Кофе ее, конечно, я выплевал, едва им не подавившись. Мало того, что первый раз она меня им облила, второй раз принесла какой-то сладкий сироп вместо кофе, от которого меня чуть не стошнило. Я не ем сладкое и на дух не переношу сахар, стараясь следить за собой. Это правило номер один.

Я собираюсь уже уходить из офиса в этот вечер, но, когда выхожу из кабинета, замечаю

это

. Их, точнее. Обе белокурые. Одна большая, вторая совсем маленькая. Лебедева с ребенком ютится у меня на диване под кабинетом в одиннадцать ночи, и сказать, что я охреневаю, — это ничего не сказать!

Никаких детей в моем офисе, никак, никогда, никоим образом. Нет! Это правило номер два. Я не особо нахожу общий язык с детьми, а точнее, совершенно их не выношу, и от детских криков, мимолетно услышанных где-то на улице, у меня почему-то всегда дергается глаз.

Не то чтобы я там был ненавистником детей, но мне они всегда казались существами с другой планеты, с которыми, к счастью, я никогда не пересекался сам и не пересекусь в будущем. Все, что я знаю о детях, — они жутко орут, гадят, ревут и вытягивают все деньги, так что нет, увольте, мне такого добра не надо ни в жизни, ни в офисе.

Я должен выпроводить их из офиса в этот же момент, я имею для этого все права, вот только какой-то черт дергает меня посмотреть на явно заплаканную Викторию и сонную малышку. Они выглядят… как пострадавшие, однако, в чем именно, у меня нет ни сил, ни желания разбираться. У меня горят два проекта, последний клиент высказал недовольство, и еще трое стажеров сегодня просто вынесли мне мозг. Мне не до семейных драм, вот вообще ни разу не до них.

Даже не думал, что у Лебедевой есть ребенок, по фигуре вообще не скажешь. Она прижимает к себе крошечную девчушку, как две капли воды похожую на себя. В куртке и съехавшей шапке этот ребенок обхватил с силой ее за шею, положив ей голову на грудь.

Соня. Так Виктория ее называет. Не знаю, сколько ей, два или три года, мелкая еще. На удивление, она не орет при виде меня. Недоверчиво только смотрит, прижимаясь к матери, тогда как раздражение во мне растет уже с каждой секундой.

Я не знаю детей, их повадки и не имею с ними дел. Никогда. Сотрудники с детьми — это всегда сложно, проблемно и ненадежно, и как раз об этом маленьком детеныше Виктория “забыла” рассказать мне на собеседовании, иначе я бы ее в жизни на работу не взял, а своим личным ассистентом и подавно.

Не знаю, что мне в голову ударяет, но я забираю их к себе. Уже ночь, в офисе должно быть тихо, и, похоже, муженек Виктории не спешит за ними приходить. Лебедева, видно, сильно плакала, а лезть в душу сотрудникам не в моих правилах. Я люблю правила и порядок. Во всем. Не любил бы — не стал бы лучшим в своем деле.

Благо всю дорогу до моего дома ребенок спит, да и сама Виктория очень быстро вырубается. Я же не понимаю, какого черта делаю то, что делаю сейчас, но почему-то выставлять их на улицу в мороз и снегопад мне не хочется, а везти в гостиницу и искать им среди ночи где-то ночлежку не хочется вдвойне.

Доезжаем быстро, и мне все же приходится будить этих лебедок. Мне они именно их напоминают. Худенькие, белокурые, обе с яркими кристально-голубыми глазами небесного цвета.

Лебедева быстро просыпается, однако вид ее мне совсем не нравится. Всполошенная, перепуганная, растерянная, вцепившаяся в ребенка дрожащими руками. Что там у нее стряслось, я не спрашиваю. И так все видно по глазам.

С мужем пособачилась, и как же хорошо, что

я

не женат! Благодать прямо, а не жизнь! Я сам себе предоставлен, живу как хочу, получаю, что хочу, и вообще, мне грех жаловаться, однако это все не упало мне с неба на голову просто за красивые глаза. Я работаю как проклятый с четырнадцати лет, чтобы быть именно там, где я есть сейчас.

Ребенка беру у нее из рук на всякий случай, а то Лебедева уж больно хилой мне кажется. С огромным трудом, но все же отдает мне малышку, смотря уставшими напуганными глазами, точно я не руководитель ее, а какой-то маньяк из лесу.

Девочка ее оказывается совсем крошкой, легкая, как пушок. Она даже не просыпается у меня на руках, сжавшись в маленький комок.

Я выделяю им комнату, иду к себе в надежде отдохнуть нормально до утра, и как же я ошибаюсь! Мало того, что среди ночи эта крошка проснулась, так еще и Лебедева разбила мой любимый итальянский вазон с кактусом!

А дальше начинается какой-то сюр. Они изрядно мусорят в моем новом, только-только после ремонта доме. Возвращаясь из кухни, я натыкаюсь на колючки кактуса и вдобавок пачкаю ноги о землю. Сказать, что я не в духе от своих гостей, — это вообще ничего не сказать! Боже, как хорошо, что я живу один. Я привык один, не оставлять никаких подруг на ночь, и самому мне просто шикарно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Одно только забавляет: Лебедева пялится на меня, когда я встречаю ее в коридоре. Без пижамы, конечно. Я сплю голым, но боксеры все же надеть успеваю.

И она не смотрит, не любуется, а именно голодно пялится на мой торс, и ее щеки пылают ярким румянцем. Огромные голубые глаза мгновенно загораются, а раскрасневшиеся губы приоткрываются в немом изумлении и стыде.

И эта ее реакция весьма интересна, если учитывать, что Виктория вроде как счастлива замужем. Даже очень.

Глава 8

Остаток ночи я честно пытаюсь уснуть, но Соня ворочается на новом месте, как маленький вертолетик, поэтому уже в шесть я поднимаюсь на ноги.

— Сонечка, зайка, собирайся. Нам пора, — тихонько шепчу ей, стараясь лишний раз не греметь, но Соня то и дело громко вскрикивает, найдя очередную интересную для себя вещицу в этой комнате.

— Домой?

— Нет, ты в садик пойдешь, а я на работу поеду.

Ох, лучше бы я не говорила про садик, так как с этой самой секунды настроение Сони меняется, притом кардинально.

— Неет, не пойду… Не пойду в садик!

— Почему? Сонь, в садике будут другие детки. Тебе же скучно одной дома. Ты же сама мне говорила.

— Не-ет! Не хочу туда. Хочу с тобой, мамочка…

Я слышала как-то, что дети не любят в садик ходить, однако никаких предпосылок к тому, что моя Соня тоже не полюбит это место, вообще не было. Она общительна со мной, любит играть с другими детьми на площадке, однако, похоже, с садиком все-таки не задалось с первого же дня.

Опускаюсь на корточки, ловя взгляд расстроенных глазок дочки. Вот-вот лучик начнет плакать, а нам сейчас это точно не надо.

— Сонь, маме надо на работу. Я после обеда заберу тебя, и домой поедем, будем долго играть. Хорошо?

— Я не хочу в садик! Давай сейчас иглать!

Делаю медленный выдох, прекрасно понимая, что у меня нет вариантов. С Сергеем Соню оставить не получится. Он никогда с ней сам не сидит, только если я дома. Няню я себе позволить не могу, и муж никогда не даст на это денег, считая это “лишними ненужными расходами”. Ладно.

— Сонь, я знаю, что тебе не очень понравилось в садике, но давай дадим ему второй шанс? Еще один день. Попробуй, может, ты найдешь там друзей.

— М-м-м…

Соня неохотно кивает, но я вижу, что она явно не в восторге, но и выбора у меня нет.

Стараясь не шуметь лишний раз, тихонько выходим из комнаты. В доме тишина. Шесть утра, и наверняка Егор Григорьевич еще спит.

— Сонь, тихонько. Пошли.

Держа малышку за руку, иду к входной двери, и аж на месте подпрыгиваю от низкого мужского голоса уже через секунду:

— Далеко собрались?

Оборачиваюсь и вижу босса. Егор Григорьевич собственной персоной. В домашних штанах, без футболки, с влажными темными волосами и синим полотенцем на шее.

— Ой, Длакон… — щебечет моя Соня, тогда как я уже под землю от стыда хочу провалиться. Она запомнила это прозвище. Ох, мамочки, зачем я только ляпнула ей это вчера?

— Доброе утро… Егор Григорьевич.

Игнорируя меня, Айдаров молча подходит к Соне и приседает перед ней на корточки.

— Дракон, значит? Сама придумала или подсказал кто?

— Мамочка сказала, — с невинным видом отвечает Соня, и я тут же ловлю на себе пристальный взгляд синих глаз. Медленно назад отступаю, когда босс поднимается и горой нависает прямо надо мной.

— Ну и куда ты убегаешь от Дракона, Лебедева, а? — чеканит мой босс, тогда как я лихорадочно подбираю правильный ответ, пытаясь при этом не сгореть со стыда на месте за “Дракона”.

***

— Егор Григорьевич, извините, это не…

— Не надо, — окидывает меня строгим взглядом. — Оправдания тебе не помогут.

— Я уволена, да?

Прикусываю губу. Потерять работу мне сейчас только не хватало для полного “счастья”.

— С чего ты взяла?

— Ну, за это… за Дракона?

Айдаров складывает сильные руки на груди, коротко победоносно усмехаясь. Короны только не хватает, царевич, тоже мне.

— Я подумаю, что с тобой делать. Так ты ответишь на мой вопрос? Куда ты убегаешь в шесть утра?

— Я на автобус пойду. Нам пора.

— До города тридцать километров. До ближайшей остановки пять. Там дикий гололед и снегом все усыпано. Ты пешком собралась идти с ребенком на руках?

— Ну… вы же тоже будете ехать на работу. Подвезете нас до города?

Маленькая надежда, которая разбивается, как хрустальный шарик о когти дракона.

— Нет.

Сглатываю. Ну конечно, на что я только надеялась. Мы же Айдарову никто. Так, сотрудник с ребенком.

— Сначала позавтракаем. И да, Виктория. Есть одна вещь, которую тебе нужно запомнить, как моему ассистенту.

— Какая?

— Я не пью кофе с сахаром. Никогда! Не делай так больше, если, конечно, не хочешь меня отравить, — чеканит босс, разворачивается и идет на кухню. Мы с Соней только переглядываемся. В более неловком и странном положении я еще не была.

Через минуту мы на кухне, как солдаты, с лучиком стоим. Вижу, как ловко Айдаров кофе готовит, после чего ставит еще одну кружку на стол. Для меня?!

— Что ребенок ест?

— Эм… овсянку.

— У меня нет такого.

— Тогда молока, пожалуйста.

Кивает и наливает Соне молоко. Мне передает кофе.

— Спасибо.

Улавливаю прекрасный аромат кофе, но сама пить не могу. Внутри какой-то зажим. Я рядом с Айдаровым не то что пить, стоять едва ли могу.

Соню только заставляю выпить немного молока, хотя видно, что и она стесняется его. Маленьким зверьком поглядывает на мужчину.

— Егор Григорьевич, спасибо, что пустили переночевать.

Игнорируя мои слова благодарности, Айдаров садится напротив и складывает руки в замок перед собой. Он какой-то странный сегодня. Словно думает все время о чем-то важном.

— Тебе еще нужна работа, Лебедева?

Вкрадчиво, явно с подвохом.

— Да… конечно.

— И ты понимаешь, что в твои обязанности входит выполнять мои поручения?

— Безусловно.

Я помню все сто три требования в этой вакансии. Сто три!

От проверки счетов до ответов на письма и заказа ресторанной еды. Зарплата тут в три раза больше, чем на других позициях, поэтому да, свои обязанности я прекрасно понимаю.

— Тогда это, — протягивает мне какой-то контракт, — твое следующее поручение.

Осторожно беру лист бумаги в руки, пробегаюсь глазами и не понимаю. Перечитываю и снова не понимаю.

— Это…

— Это договор о браке, Виктория. Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Глава 9

От шока теряю дар речи на пару секунд, пока не осознаю, что это шутка. Ведь так?

— Я не понимаю.

— Понимать особо не надо. Ты должна стать моей женой, Виктория. На месяц. К этому моменту у тебя как раз завершится испытательный срок.

Айдаров говорит как ни в чем не бывало, будто про очередной свой проект рассказывает, а у меня мурашки бегут по спине. Всматриваюсь в его лицо. Уверен, расслаблен, весьма доволен собой.

— Женой? Вы это серьезно сейчас?

— Более чем. Ты останешься здесь и будешь делать то, что я скажу.

От этой наглости у меня аж слова заканчиваются.

— Да вы… да за кого вы меня принимаете?! Я не за этим... вообще не за этим на работу пришла!

Вспыхиваю словно спичка, всю почему-то аж колотит, тогда как Айдаров, напротив, сидит спокоен, точно удав.

Меня же почему-то в жар бросает, приходится сделать пару глотков крепкого кофе.

Как это его женой стать? Это ж спать с ним придется, и не то чтобы он был некрасивым, но все же… Чужой мужчина. Совсем чужой для меня! У меня никого не было, кроме мужа, и вообще, это все как-то дико.

Почему-то сердечко мое начинает плясать чечетку, как только я представлю, что Егор Григорьевич меня коснется своими умелыми руками. Моих губ, груди, тела… Ох.

— Уши открой, ассистент! Я не трах… — запинается, окидывает Соню взглядом. — Хм, я не предлагаю тебе прямых обязанностей жены. Мне нужен фиктивный брак и твоя роль любимой жены. На месяц. Потом отпущу.

Пытаюсь переварить услышанное, но не получается. Айдаров просто ставит меня перед фактом, и это его “отпущу” будто в клетку меня загоняет, ей-богу.

— У вас что, нет претендентки на роль настоящей жены?

— Это не должно тебя заботить. Если согласна, подписывай контракт. Бонусом тебе будет повышение оклада на пятьдесят процентов и хороший юрист. Я вижу, он тебе и так нужен.

Кажется, моя челюсть отвисает еще сильнее, но я все же держу себя в руках.

— Я не могу. Да если бы и могла, не стала бы! Я замужем уже.

— Разведись. В чем проблема-то? Тем более мне жена нужна не по паспорту.

— А как тогда?

— Мне нужна фиктивная жена. По договоренности, — говорит так спокойно, будто это в порядке вещей, и я нервно сжимаю кулаки.

— Нет! Я не могу даже так. Извините. У меня семья есть, ребенок, я замужем! Счастливо!

Добавляю почему-то это “счастливо”, от которого хочется плакать. Потому что счастья там нет, кроме Сони. Мой брак давно стал даже не браком, а так, сожительством.

Отодвигаю от себя этот контракт, как нечто опасное, и вижу, как у Айдарова кривятся губы в подобии насмешки. Надо мной.

— Я вижу, какое у тебя замужество. Про “счастливо” особенно. Подумай, Виктория, не спеши. У тебя сутки.

— А если нет? Егор Григорьевич, я не изменю своего решения. Что тогда будет?

— Уволю. Мне не нужна помощница, которая не выполняет моих поручений, — холодно басит Айдаров, и как раз в этот момент мне очень хочется зарядить ему горячей чашкой кофе прямо по самодовольному красивому лицу.

***

В город едем в гробовой тишине. Соня то и дело хнычет, не хочет в садик, поэтому одними только обещаниями мне и удается ее успокоить.

— Куда везти вас?

— В детский сад, если можно. Центральный, у девятой школы который.

Айдаров кивает, и уже через полчаса Соня остается в садике. Почему-то я не хочу с ней дома появляться, пока мы хоть как-то не помиримся с Сергеем. То, как он вчера на нее накричал… Сергей малышку напугал, притом не впервые, и больше такое выносить я не настроена. Не могу уже просто. Сколько бы тогда маме ни обещала семью сохранить, не сохраняется она. Не клеится совсем, как бы ни старалась.

Последние месяцы мы как чужие, и это уже даже не кризис. Это катастрофа какая-то. Мы с мужем точно пазл, который сломался и больше не склеивается. Царапаем лишь другу друга острыми углами больно.

— Виктория, я жду тебя в офисе через час, собранную и в адекватном виде. У нас куча дел, — строго чеканит Айдаров, как только я выхожу из машины. Он довозит меня прямо до подъезда, за что я ему дополнительно благодарна. Пусть он колючий, но все же не оставил меня где-то на остановке мерзнуть, чтобы я добралась до дома самостоятельно.

— Да, конечно, Егор Григорьевич. Я буду!

— Время пошло, — кивая на дорогущие наручные часы, отвечает Айдаров, и его «Мерседес» резко срывается с места. Я же кутаюсь в куртку, холодными руками прижимая сумочку к себе.

Поднимаюсь лифтом на седьмой этаж и открываю квартиру своим ключом. Скидываю куртку в коридоре, прислушиваюсь.

Тихо, слишком тихо здесь, и сердце почему-то начинает стучать быстрее. Не знаю, когда это случилось, но, когда муж дома, мне неспокойно. Я всегда как струна натянутая, ни выдохнуть, ни расслабиться. В последнее время мне было лучше, когда Сергей уезжал в командировки. Я думала, это пройдет, но нет. Не проходит, и после вчерашнего особенно.

— Сереж…

Осторожно прохожу по коридору, ступаю по скрипучему полу… Где же ты?

Сколько раз я делала первый шаг, сколько раз мы мирились, и вот снова.

Выходя замуж, я не думала, что у меня будет

такая

семья, но ведь у всех есть проблемы, не правда ли?

— Сереж, ты где?

Я вхожу на кухню, однако, как только делаю первый шаг, лицо пронзает боль. Острая, такая сильная, что я тут же падаю на пол, буквально сбитая с ног. Перед глазами мелькают черные мушки, слезы собираются. От удара.

— Шлюха.

Поднимаю глаза и вижу мужа, а за его спиной стол с полупустыми бутылками коньяка.

— Ты меня ударил… — голос сбивается, и слава богу, что Сони здесь нет. Это была не пощечина. Это был удар по лицу большим мужским кулаком.

— Где ты была, тварь? Где тебя носило всю ночь?!

Щека огнем горит, а от слез все расплывается, но я все же поднимаюсь на ноги. Рыдания невольно вырываются из груди, и я благодарна Богу, что Соня этого не видит.

— Ты же нас сам выгнал! Меня с ребенком на ночь глядя, Сергей, забыл?!

— Я думал, ты вернешься сразу, тебе же некуда идти, Ви-ка! Я искал тебя на улице, я ничего такого не сказал! Я устал, отдохнуть хотел, а не стать рогоносцем второй раз! Где ты шлялась, где?!

Каждое его слово как нож в сердце. Даже о Соне не спросил. Снова эта ревность, которая меня уже добивает просто.

Сергей не был таким, когда мы познакомились, либо же я, дура, не замечала ничего, кроме своей первой любви. Эта патологическая ревность проявилась уже тогда, когда я была Соней беременна. Сначала мне это льстило, думала, сильно любит, пока муж кулаками не показал, что значит его “люблю”.

— У тебя нет права больше спрашивать, где я была, только не после вчерашнего! Соня твоя дочь, родная, если ты этого до сих пор не понял! Все кончено, Сергей, понял, кончено!

Обида душит. Хватит шансов. Я тоже человек. Мне тоже больно. Если это и есть любовь, так пусть она провалится!

Воспитаю Соню без отца. Лучше никакой отец, чем такой, к черту! Всем сама ей стану, всех заменю, не будет она нуждаться ни в чем, как я когда-то. Перебивалась с мамой.

— А-а! — вскрикиваю, когда Сергей за руку меня хватает и больно вбивает в стену. Как же я боюсь его такого. Страшного, дикого, безумного просто. Не любовь это уже никакая. Изнанка страшная, обратная, калечащая меня.

— Быстро же ты замену мне нашла, лю-би-ма-я.

Кривит губы, пока я быстро смахиваю слезы с лица. Рука немеет, он делает больно, и наверняка будут синяки. Снова.

Я думала, что мы уже прошли этот страшный этап когда-то, но я ошиблась. Как же сильно я ошиблась.

“Бьет

—

значит любит

—

выкинь это из головы, девочка. У нас таких, как ты, со сломанными ребрами привозят, и иногда с пробитой головой. Ребенок будет у тебя здоровенький, ну так и живи ради него, мужа другого себе найдешь, молодая же”.

Мне сказала это врач тогда, когда я после первого удара Сергея попала на сохранение с угрозой выкидыша. Я же рассмеялась ей в лицо, держа подарки мужа и помня, как он на коленях вымаливал прощение. Плакал даже. Божился, что больше никогда. Никогда в жизни меня пальцем не тронет. Дура. Бежать надо было тогда еще, чтобы пятки сверкали, а я еще шанс, и еще, и еще ему давала.

— Кто тебя привез, кто этот хахаль, кто?!

— Это мой начальник. Ничего не было, пусти! Мне больно!

В серых глазах мужа черти плескаются, и тут я понимаю, что это все. Не клеится и не склеить уже. Как бы я ни пыталась. Этот мужчина, что передо мной стоит, мне чужой. Чужак и любой незнакомец будет ближе его.

— Сука.

Еще одна пощечина наотмашь, и я ударяюсь о стену. Отлетаю в нее. По той же щеке ударил. Больно.

Встаю на ноги. Перед глазами все кружится, и я даже не представляю, как через сорок минут должна появиться на работе с идеальным макияжем, свежая и отдохнувшая ассистентка главного архитектора города.

— Я подаю на развод. С меня хватит! Хватит! — шепчу Сергею и в ответ слышу лишь смешок. Едкий, мерзкий, неприятный.

— Развод? Серьезно, Вика, ты?! Осмелела наконец? Да кто ты такая? Ты помнишь, какой я тебя откопал? Ни гроша за душой, у тебя ни черта не было, кроме смазливого лица и тела, но и тут ты быстро сдулась. Еще более холодной бабы я в жизни не видел! Любая будет лучше тебя, любая!

— А ты откуда знаешь, что любая? Сравнивал так часто?

— Сравнивал! Ты же ни хрена мне не даешь! Мы спим отдельно уже год как, год!

— Ты меня бьешь, ты что, не видишь этого? Ты же обещал больше никогда! Как я могу что-то хотеть с тобой, как? Ты говорил, что больше никогда меня не ударишь, не сделаешь мне больно!

— Бьет — значит любит, слыхала? Ты меня сама выводишь. Я мужик здоровый, понимаешь? Я еду в командировку, чтобы только расслабиться! Я секса хочу, я бабу нормальную хочу, а не тебя, такую холодную вечно!

Он кричит, а я лишь слезы глотаю. Как же больно это слышать, но вот в сексе Сергей прав. Последние два года вообще были невыносимыми. Мы не спали уже год, а до того все было плохо. Мне было больно, я была сухой, а муж все делал, лишь бы поскорее кончить.

— Прости, Сереж, я не могу больше так. Я тебя не люблю. Не люблю, не люблю больше!

— Сука ты, Вика! Умолять еще будешь. Ты никто, ты ничто, ты просто пустое место без меня!

— Я… подаю на развод.

В этот момент я окончательно понимаю, что не люблю. Даже если мы и помиримся, я просто не люблю этого человека. Уже давно, надо было просто раньше это признать и не бояться. И даже не в любви дело, наелась я уже ею, а именно в уважении, которого у нас уже не осталось с мужем. Оно потрещало и осыпалось, как битая ваза.

— А знаешь, Викуля, подавай на развод, но помни, что ни копейки от меня не получишь! Про алименты на малую тоже можешь забыть! Я твою мелочь нагулянную спонсировать не намерен! Квартира тоже моя, так что давайте валите отсюда!

Сергей кричит, тогда как я невольно закрываю голову руками в попытке защититься от него. Однажды я лежала в больнице. На седьмом месяце беременности. Тогда Сергей на коленях передо мной ползал, умолял простить. Я простила, думала, сорвался. Просто устал. Ударил. Думала, не повторится. Я ошиблась. Как же сильно я ошиблась, глупая.

Опираясь о стену руками, медленно разворачиваюсь и иду в детскую. Хватаю один пакет и сгружаю в него вещи Сони. Только самое необходимое: белье, колготки, кофточки, штанишки. Хватаю пару ее любимых игрушек.

Из своего шкафа тоже выгружаю одежду. Пару свитеров, джинсы, майки. Хватит на первое время, остальное потом заберу, сейчас не могу уже просто, не могу быть здесь.

Руки трясутся, Сергей сейчас прямо за моей спиной стоит, и я боюсь обернуться, ведь знаю, что он может ударить. Он пьян, а это его самое худшее состояние.

Сгребаю свои жалкие пожитки и вещи Сони. Это порыв, но я еще никогда в жизни не была настолько уверенной, как сейчас. Наспех одеваюсь, игнорируя сильную боль в лице.

— Иди-иди! Приползешь еще сама! На коленях будешь просить вернуться!

— Не буду. Отойди.

Обхожу мужа и, крепче схватив пакеты с одеждой, выхожу из квартиры. И, только оказавшись на улице, даю волю слезам. У меня нет сбережений, и я даже не знаю, куда мне пойти вечером ночевать, когда я заберу Соню из садика.

В кармане всего тысяча, я даже аванса еще не получала…

Глава 10

— Алло, Егор Григорьевич… — пытаюсь говорить спокойно и профессионально, тогда как внутри просто истерю. Не помню даже, как доезжаю до офиса. Прихожу в себя уже на этаже в приемной Айдарова.

— Где ты, Виктория? — басит недовольно, слышу по одному только голосу, Дракон рвет и мечет. — У меня совещание через пять минут! Ты мне нужна, срочно!

— Я… уже здесь. Под вашим кабинетом. Но можно я не буду к вам входить сегодня? Пришлите мне задание по почте, пожалуйста.

— В смысле? Ты издеваешься?! Зайди ко мне, Виктория, живо!

— Егор Григо…

— Зайди ко мне, Лебедева! Я жду.

Айдаров отключается, а я сжимаю дрожащими руками зеркальце. Я ехала сюда на такси. Под рабочим столом у меня вещи, и я нанесла уже три слоя тонального крема на лицо, чтоб не было видно этого жуткого синяка на скуле. Он все же проступил, практически сразу после того, как муж меня ударил.

Еще раз смотрю в зеркальце. Набрасываю светлые волосы на лицо, челкой прикрываю наспех накрашенные красные глаза. Нормально, да и Айдаров вряд ли будет смотреть на меня. Он не видит ничего, кроме своих чертежей да линеек.

Не видно даже, что я плакала, да и я уже успокоилась. Больше не реву белугой, потому как провыла всю дорогу до пути в офис.

Наверное, правильно было бы вообще сегодня не приезжать в таком виде, однако тогда я бы сто процентов без работы осталась, а я так не могу. Нельзя мне. С Соней на руках нужно головой уже думать, а не просто сердцем.

Поднимаюсь и осторожно подхожу к огромной двери начальника. Люди в офисе все больше начинают шуметь, а я… пытаюсь быть спокойной и не думать о том, что развожусь. Что надо было это сделать еще три года назад, после первого удара Сергея, но я не могла. Говорить даже о таком было стыдно.

Трижды стучу по двери, натягиваю маску приветливой улыбки. Все хорошо. Все очень…

— Входи, — грубый голос босса заставляет опустить голову. Почему-то сейчас не могу смотреть прямо на Айдарова.

— Здравствуйте.

— Виделись. Подойди, задание есть.

Сидя за огромным столом перед разложенными чертежами в этом идеальном костюме, Егор Григорьевич кивком зовет к себе, и я делаю пару шагов к нему ближе.

Опускаю голову, чтобы волосы на лицо сильнее спадали. Защищаюсь, закрываюсь от него. Не дай бог, увидит.

— Что нужно сделать?

— Этим трем стажерам письма написать, приняты. Этим отказ. Этому в грубой форме. Бездарь!

Айдаров протягивает мне список задач. Я беру осторожно, но застываю, когда в следующий миг Егор Григорьевич поворачивается ко мне, опаляя цепким взглядом мою руку.

Не дышу даже, когда он молча берет мою ладонь и медленно поворачивает ее на свету.

— Это что такое? Ты что, упала?

Прикусываю губу, видя большой синяк на запястье. Черт возьми! Надо было и его замазать тоналкой. Я не подумала, что будет видно, а его видно! Еще как, сине-красный, яркий, большой, со следами цепких пальцев Сергея.

— Я… я ударилась о стол. Случайно!

Прикосновение Айдарова обжигает кожу, хоть он совсем не делает мне больно. Смотрит только удивленно, недовольно как-то. У него огромная рука, пальцы длинные, горячие, чужие.

Осторожно вынимаю руку из его ладони, сильнее натягивая свитер.

— Не беспокойтесь. Еще что-то? — говорю тихо, пытаясь скрыть дрожь в голосе, который сел от слез и теперь жутко хриплый.

— Да. Посмотри на меня, Виктория. Я не привык разговаривать с сотрудником, который смотрит куда угодно, но не на меня, — басит босс, и я набираю побольше воздуха, встречаясь глазами с его цепким взглядом.

***

— Ты опоздала на работу.

— Всего на пять минут.

— Аж на целых

пять

минут! Я спроектировал гостиную за это время!

Сглатываю. Боже, какой он педантичный! До мозга костей просто. Как так можно, как его вообще люди выносят? Айдаров же работает в коллективе, хотя… если он сам этот коллектив создал, он здесь и правда царь и Бог.

— Извините, Егор Григорьевич, это больше не повторится.

— Снова плакала? Причина.

Складывает в замок большие руки на столе. Вперяет в меня строгий взгляд.

— Это личное. Все в порядке.

Голос сильно дрожит и с потрохами меня просто выдает. Машинально сжимаю кулаки, пытаясь успокоиться, но выходит так себе, а еще почему-то голова сильно кружится и тошнит.

— Все, что происходит у моих сотрудников, — это часть моего бизнеса, а значит — часть моего успеха. Или ты выкладываешь, что там у тебя, или мы с тобой прощаемся.

— Не о чем беспокоиться, правда! У меня все хорошо.

Отвожу взгляд, не выдерживаю. Айдаров смотрит так, словно сканирует, а я не могу. Несколько минут назад только успокоилась.

Застываю, когда босс со стола поднимается, идет прямо ко мне и становится напротив. Такой высокий, на голову выше мужа будет, в плечах шире. Большой. Статный, видный, я бы сказала.

Сглатываю. Как-то не по себе мне рядом с ним. Так близко. Слишком близко. Где же дистанция?

— Виктория, повтори то, что сказала только что, смотря на меня, — басит строго, окидывая меня серьезным взглядом, а я нервно усмехаюсь. Какой же придирчивый, не зря все его Драконом зовут.

Делаю вдох, вскидываю голову высоко, чтобы встретиться с синими глазами начальника.

— У меня… все хорошо. Правда! Все… прекрасно просто.

Сквозь слезы выдавливаю короткую улыбку, смотря на него, а затем вздрагиваю, когда Егор Григорьевич руку к моему лицу подносит.

Дергаюсь почему-то, боясь удара, но он лишь сдвигает брови и большим пальцем проводит по моей скуле. Прямо там, где синяк, и на его ладони остается добротный слой моего маскарада. Тональный крем, которым я пыталась замазать ссадины.

— Я вижу, как у тебя все прекрасно. Прекрасней некуда, — растирая тоналку пальцами, заключает Айдаров, тогда как я не знаю, куда деть глаза от стыда.

***

— Муженек разукрасил?

— Нет… Неважно, — бубню себе под нос, пытаюсь выглядеть убедительной, но, похоже, Айдаров насквозь меня видит. Замечаю, что у него желваки на скулах ходят почему-то. Сильно.

— Ребенка тоже бьет?

— Нет, что вы! Никогда.

— Едь в больницу, пусть побои снимают. Потом в полицию сразу, заявление напишешь, — говорит холодно, но я понимаю, что если уж сегодня работу пропущу, то точно потеряю эту должность. А вторую такую я не найду, я вообще тогда ни с чем останусь. На улице, как и предвидел Сергей.

Сама не знаю, как так получается, но я за руку начальника беру. Осторожно, а после сама же пугаюсь и резко отпускаю.

— Егор Григорьевич… извините. Это мои личные проблемы. Не надо никакого заявления. Все нормально, правда! Я просто… развожусь.

Мужчина хмурит лоб, и меж его бровей замечаю морщинку. Смотрит на меня строго, ни капли нежности в нем нет, а я и не жду. Он мой начальник. На этом все.

— В подобном виде в моем офисе нельзя находиться.

— В подобном виде? Что вы имеете в виду? Я не так одета или…

— Или. Твои красные глаза за километр видно, и я уже молчу о синяках на лице и руках. Я дорожу репутацией, и мне не нужны сотрудники, которые плачут на совещаниях. У меня собрание с инвесторами сейчас. Иди прячься под стол и не вылезай, пока я не скажу, поняла?

— Вы это серьезно сейчас?

Даже не верится. Как я буду прятаться в офисе Айдарова? Это что, шутка какая-то…

— Более чем. Иди, Лебедева! Прячься!

Он гремит, а у меня в висках стучит.

— Хорошо…

Делаю шаг, во рту становится сухо, ноги резко подгибаются, немного тошнит, и все перед глазами расплывается.

Я падаю на пол, так и не дойдя до двери.

Глава 11

Мне нужна жена. Срочно, притом желательно с ребенком, и Лебедева оказывается отличной кандидатурой, если бы уже не была замужем, хотя… и это не мешает. Разведется, да и никто в паспорт смотреть не будет.

Любит ли она мужа? Меня это не интересует и не должно, вот только где мне найти другую женщину с ребенком за два дня, вот где?!

Виктория на мое предложение реагирует забавно. Бледнеет, краснеет почему-то, возмущается, а после глаза опускает стыдливо. Странная. Она стыдится смотреть прямо на меня, но в то же время рвется к работе, будто к бою.

Ее маленький ребенок зовет меня Драконом, видимо, потому, что я ей не понравился. Я про себя зову Соню иностранкой, потому что не понимаю ни хрена из того, что говорит эта малышка. Она не выговаривает множество букв, коверкает слова так сильно, что, похоже, только Виктория ее и понимает.

Я ожидаю, что эта безумная ночь закончилась, когда Лебедеву домой отвожу и жду ее в офисе свежей и бодрой, но заявляется она в еще худшем виде, чем была. Намного хуже. Нет, не в одежде вовсе дело, а в красных заплаканных глазах, и это видно просто за милю!

Ее руки сильно дрожат, на безымянном пальце больше нет кольца, хотя еще утром оно было, а это уже интересно. Виктория берет от меня документы, и я вижу первый маячок. У нее на запястье сияет огромных размеров синяк со следами захвата. Такого не бывает при обычном ударе, только тогда, когда с силой сжать руку.

Откидываюсь на кресле. Я так и думал, ее муж мудак, однако я ошибся в степени его идиотизма.

Хрупкая, как лебедь, Виктория стоит предо мной бледная, но ее лицо уж больно сильно блестит от тоналки, что быстро привлекает взгляд.

Не умеет краситься? Не думаю. Вчера еще все было нормально.

Я хочу просто проверить, но, как только поднимаюсь, подхожу к ней и руку к ее лицу подношу, Виктория дергается, тяжело дыша. Кулаки сжимаются сами собой. Она же боится. Думала, что я ее ударю!

Провожу пальцем по лицу, она дергается, и я сразу замечаю синяк под толстым слоем штукатурки. Нет, даже не так, у нее огромный просто фингал на половину ее скулы, который делает миловидное лицо припухшим.

От удара. Кулаком. Мужским.

У меня сейчас будет важная встреча инвесторов, Виктория обязана быть на ней, но только не в таком виде.

Остается пара минут до того, как партнеры уже сходиться начнут, тогда как моя подопечная, словно подкошенная, падает на пол, и я едва успеваю ее подхватить. И нет, она не играет. Скорее всего, у нее все же сотрясение, судя по тому, как сильно были расширены ее зрачки.

— Виктория! Виктория, посмотри на меня!

В жизни такой ерунды не делал. Никто в моем кабинете сознание не терял, ну разве что от оргазма было дело, и то давно уже такого себе тут не позволяю. Я не люблю личное переносить на работу. Все приключения и секс за пределами офиса. Так удобно, и только вне офиса я могу хоть на каплю отпустить контроль.

— Виктория, слышишь меня?

Хочу по щеке ее похлопать, но быстро отметеливаю эту идею. Нет, у нее и так синяк, хуже только сделаю.

За ладонь ее беру. Небольшая, тонкие пальцы. Прохладные, сухие. Губы ее тоже сухие, сам не знаю, почему смотрю на них. Глаза прикрыла, ресницы светлые трепещут. Грудь медленно поднимается от вдоха.

Нащупываю ее пульс, и тут, как назло, Ветровский вваливается без стука.

— Егор Григорьевич, начинаем? Ой… пардон.

— Выйди! Стучать не учили?!

Антон и в Африке Антон. Бесит.

— Закрой дверь!

— Сорри…

— Стой, Антон!

Мой белокурый стажер с внешностью Брэда Питта останавливается на входе.

— Да, Егор Григорьевич.

— Отменяй совещание, предупреди всех и особенно инвесторов! Не до них сегодня.

— Да там уже толпа собралась! Все к вам с чертежами. Человек десять, плюс еще студенты потом подтянутся. Ах да, и интервью же тоже! Вам нужно быть.

— Разгони их, я сказал, подмени Викторию! На сегодня все отменяй! — ору, осторожно подхватывая на руки легкую, как тростинку, ассистентку. Укладываю ее на диван, чертыхаясь как только можно.

Нанял помощницу на свою голову.

***

— Виктория, ты меня слышишь? — кто-то басит рядом, а у меня голова раскалывается. С трудом глаза открываю и вижу Айдарова. Красив, как бог, ну почему он такой красивый?

Сидит рядом со мной на диване, за запястье меня почему-то держит, а у меня мурашки от этого по телу бегут быстро-быстро. Его ладонь большая, теплая, согревает мою. Это не может быть правдой. Конечно, не может.

— Вы такой красивый…

Ой, кажется, я сказала это вслух.

— Видно, тебя действительно сильно по голове ударили.

Раздраженно. Выпустил иголки в мою сторону. Резко убрал свою руку от моей.

— Где я… что случилось?

— Ты в моем кабинете. Сознание потеряла.

— Что?! Ох, боже, извините!

Резко подскакиваю с дивана, но тяжелая рука мужчины тут же на плечо ложится.

— Лежи уже. Врача ждем. Спокойно.

Поднимаю взгляд на босса. Этого еще не хватало.

— Не надо врача! — Бросаю взгляд на часы, и в сердце холодеет. Уже сорок минут прошло, как должна была начаться встреча. — У вас совещание, я сейчас быстро…

— Сиди. Ты меня услышала? Сядь, говорю, не то снова свалишься! На вот. Приложи.

Протягивает мне пакет мороженого, а я не понимаю для чего. Голова как в тумане все еще. Тело болит, и особенно душа.

— Что это?

— Антон притащил. Что было на кухне. Приложи к лицу. Там гематома.

Айдаров протягивает мне мороженое, предварительно завернув в какой-то темно-синий шарф. Мужской. Его, что ли, шарф…

Осторожно беру это мороженое. Ванильное. Люблю такое.

— Спасибо.

Прикладываю к лицу. Тут же лучше становится, только холодно очень.

Вижу, как мужчина устраивается в кресле и складывает руки в замок. Осторожно сажусь на диване, опускаю ноги на пол. Это ж надо было так опозориться, и снова с ним рядом!

— Извините, Егор Григорьевич. Я не хотела падать. Это случайно, и мне очень стыдно. Из-за меня вы встречу важную пропустили.

Немного склонив голову набок, Айдаров тяжело вздыхает.

— Значит, так, Вика, я буду задавать вопросы, а ты будешь отвечать, поняла?

— Да.

— Тебя муж выгнал из дома?

— Пф, нет, конечно… с чего вы взяли?

— У тебя под столом два пакета вещей.

— Откуда…

— В моем офисе нет секретов. Я повторяю свой вопрос: твой муж тебя выгнал из дома?

— Я сама ушла.

— У тебя есть другая квартира или место, где ты можешь остаться?

— Нет.

— Подруги, хоть кто-то, к кому можешь пойти?

— Нет.

— Сбережения?

Затихаю. Да он просто издевается.

— Я сама. Сама разберусь со своими проблемами! Все хорошо! Не стоит беспокоиться.

Вижу отражение недовольства на лице Айдарова, после чего он берет чистый лист бумаги, ручку и протягивает мне.

— Пиши.

— Что писать?

— Заявление. По собственному. Мне не нужны сотрудники, которые мне врут.

— Я вам не вру!

— Тогда какого черта ты говоришь, что у тебя все нормально, если это не так?! Что мне с тобой делать?

Слезы застилают глаза, но я быстро их вытираю. Мне стыдно перед ним плакать. Плакать перед таким серьезным строгим мужчиной, тогда как я понимаю, что у меня даже образования высшего нет. Три курса учебы на архитектора не считаются.

— Егор Григорьевич… мне очень нужна эта работа. Очень! Я не выживу без нее.

Смотрю прямо на него.

Айдаров молчит, вижу, как злится, жалеет, наверное, что нанял меня, и тут я понимаю, что у меня нет выхода. Это единственный шанс остаться здесь и, кажется, последний.

— Я согласна, — выпаливаю сухими губами, смотря на этого большого мужчину. Мне нужны деньги, а не жалость. Мне нужно ребенка чем-то кормить.

— На что?

— Я согласна на ваше предложение утреннее. Стану вашей женой фиктивной на месяц. Только… не увольняйте.

Глава 12

Врач входит в кабинет через пять минут и осматривает меня прямо при Айдарове, отчего я хочу превратиться в крошечную щепку.

— Ну что?

— Легкое сотрясение мозга. Рекомендую постельный режим на три дня. Не кушать тяжелую пищу, а то может тошнить. Вдруг станет хуже, сразу звоните, Егор Григорьевич. И еще, — доктор окидывает меня взглядом, — обратитесь в полицию. Налицо явные признаки домашнего насилия.

— Разберемся. Спасибо.

Вижу, как босс пожимает руку врачу, после чего тот сжимает в этой самой руке конверт и добродушно засовывает в карман.

Обхватываю себя руками. На часах уже десять, а у меня два листа задач на сегодня, которые я еще даже не начинала.

Поднимаюсь, как только выходит врач. Смотреть на Егора Григорьевича стыдно, поэтому лишь мельком поглядываю на него.

— Спасибо, но не стоило.

— Стоило. Мне не нужны сотрудники без сознания в офисе.

Поджимаю губы.

— Я в сознании.

— Уже да.

— Я пойду. Отчет вечером принесу.

Пячусь к двери, но даже среагировать не успеваю, как она захлопывается прямо перед моим носом.

Невольно запах парфюма начальника вдыхаю. Пряный лес. Сильный, хвойный. Приятный очень. Почему от мужа так никогда не пахло? И запах меня его уже давно не привлекает.

— Я не разрешал уходить.

— Я думала…

— Неправильно думала, Лебедева.

Сглатываю. Что-то мне не нравится наш разговор.

— Где ты будешь ночевать?

— Не знаю. Придумаю что-то. Подыщу до конца дня.

Вижу, как ходят желваки на скулах Айдарова, а меня снова пошатывает, отчего я невольно ладошкой опираюсь на его грудь в рубашке.

— Извините. — Резко убираю руку. — Сейчас все пройдет.

— Так, все. Собирайся.

Поднимаю глаза на босса. В голове такой туман, а еще она болит. Сильно.

— Куда?

— Ко мне.

— К вам? Зачем?

— Ты приняла мое предложение, Виктория, и если бы прочла условия, то знала бы, что контракт тебя обязывает жить со мной под одной крышей. Поехали.

Айдаров дверь мне открывает, а я что есть сил хватаюсь за нее. Кажется, стоило контракт все же прочесть. Мало ли что у него там за условия будут.

— А Соня? Соня моя.

— С нами будет.

— А это… — запинаюсь, но я должна знать, на что иду.

— Что?

— Обязанности жены. Супружеские… — лепечу сухими губами, чувствуя, как начинаю жутко волноваться. Почему-то от одного лишь представления о том, что Айдаров может меня коснуться как женщины, как жены, сердце начинает стучать намного быстрее.

Замечаю на лице начальника усмешку, которая почему-то колет прямо в бок.

— Я верю, что ты будешь держать себя в руках и не будешь ко мне приставать, Виктория. Специально поставлю замок на свою дверь, — ухмыляясь, басит этот Дракон, тогда как я жалею, что сейчас слишком слабая, чтобы пнуть его в бок.

***

Она свалилась мне как снег на голову. Ассистентка, помощница, однако пока даже не ясно, кто кому помогает. Благо одну проблему я решил, семья мне на месяц будет, и это уже хорошо.

Паркуюсь возле детского сада. Рядом на пассажирском сиденье Лебедева полутрупом сидит. Бледная, заплаканная, взгляд расфокусирован. Неслабо ее муженек-олень ударил. Как выжила вообще — большой вопрос.

— Стойте, я сама заберу Соню!

— Сиди уже! Не хватало тебе еще раз упасть, да еще в детском саду.

Закрываю дверь автомобиля, окидываю взглядом небольшое здание детского сада. Ни вкуса тут, ни стиля. Одни только кривые цветочки на окнах чего стоят. Да уж, кто только рисовал план этого здания. И, похоже, одной левой. Ногой.

Иду в сад. Раньше придется забрать эту крошку, которая еще утром меня Драконом нарекла.

— Здравствуйте, вы за кем?

Меня встречает пожилая воспитательница, намертво преграждая дорогу на вход пышным бюстом.

— За ребенком. Отойдите.

— Стойте же! А ну, стоять!

Железная рука преграждает путь. У них тут особый дресс-код или вход по отпечаткам пальцев?

— Я же сказал, я за ребенком.

— За каким ребенком? Папаша, не делайте мне нервы, дети и так с этим отлично справляются.

Стискиваю зубы. Зря я напросился. Лучше бы Виктория пошла. Черт.

— Лебедева. Соня.

Ловлю на себе оценивающий взгляд воспитательницы.

— Хм… не знала, что у Сони есть отец. Ни разу тут не появлялся.

— Я не отец.

— А кто же вы тогда?

— Неважно. Позовите ребенка! Я за ней.

Смотрю на часы, пять минут уже потерял. Ужас.

— Документы покажите.

Это не воспитательница, это какая-то броня. Кровь закипает быстро, сдерживаюсь, как только могу.

— Зачем?

— Затем, что мы не отдаем детей непонятно кому!

Чертыхаясь про себя, как только можно быстро достаю паспорт, тыкаю его прямо в лицо этой мадам. Я бы заключил уже две сделки на проекты, пока ребенка тут выбиваю из этой тюрьмы, иначе не назовешь.

— Вот, довольны?

— Ладно. Стойте здесь. Сейчас позову Соню.

Через пару минут в коридоре появляется белокурая голова. Крошка держит воспитательницу за руку, но, как только меня видит, замирает на месте.

— Привет. Идем, мама ждет, — говорю спокойно, но, похоже, Соня не спешит ко мне идти от слова совсем.

— Длакончик.

— Сонечка, ты знаешь этого дядю?

Воспитательница с трудом подводит ребенка ближе, но эта крошечная актриса прячется за ней, опасливо поглядывая на меня.

— Нет. Не знаю.

Вот тут уже у меня нервы лопаться начинают. Что я здесь делаю, вот что?!

— Хм… Соня, ты что, не узнала меня? Мы утром виделись.

— Не-ет. Где моя мама?

Взгляд воспитательницы становится все более подозрительным, и я вижу, что вот-вот она проводит меня на выход, да еще и вызовет полицию.

— Соня, мама в машине. Она плохо себя чувствует. Вон, видите, сидит? Пошли со мной. Давай руку.

Протягиваю ей руку, но эта крошечная дикарка лишь отшатывается от меня.

— Не-ет.

— Стойте, стойте! Где ее мама, покажите!

— Вон в машине, сказал же! Я ее начальник. Все нормально.

— А, да, вижу Вику. Ладно. Сонечка, куртку надевай.

Благо ребенка помогают одеть, но руку она мне свою так и не дает. Смотрит как на врага народа просто.

— Идем, времени нет.

— Нет, я не пойду с тобой!

— Я игрушку тебе куплю. Пошли.

— Какую?

Наконец вижу интерес в ее глазах. Уже легче.

— Любую. Идем.

Только после этого крошечная ладошка ложится в мою ладонь. Как же это сложно. Сложнее, чем защищать проект. Тут не прокатят мои знания геометрии, математики и искусства. Тут нужны чертовы навыки переговоров.

Глава 3

Даже не ожидала, что Егор Григорьевич так быстро вернется, да еще и держа спокойную Соню за руку.

— Спасибо. Ну как ты, мой лучик?

Окидываю малышку взглядом.

— Мамочка… Длакон мне иглушку обещал.

Поворачиваюсь к боссу. Айдаров стреляет буквально в меня глазами. Черт меня дернул один раз его так назвать при ребенке.

— Извините. Не знаю даже, откуда это пошло. Сонь, это не Дракон. Это Егор Григорьевич, мой начальник. Дядя Егор. Запомнила?

— Просто “Егор”. Этого будет достаточно, — холодно бросает босс.

— Садитесь.

Доезжаем до дома начальника быстро. Сегодня уже не ночь, поэтому дорогу я запоминаю отменно. Айдаров живет в новом коттеджном поселке за городом. Судя по интерьеру и зданию, что-то мне подсказывает, что мой босс сам себе такие хоромы спроектировал. По последнему пику моды, палац какой-то, а не дом.

— Ой, я тут была!

Соня тут же забегает внутрь. Кажется, ей тут комфортно, в отличие от меня.

— Извините, она обычно более скромная.

Айдаров игнорирует и заносит два пакета наших вещей в комнату, где мы провели прошлую ночь.

— Ребенок и ты будете спать здесь. Что-то понадобится — скажи. У тебя больничный на три дня, дальше следуем по контракту, и ты исполняешь свои обязанности моей жены, — чеканит холодно, а я чувствую, как сердце учащает ритм.

— А что будет входить в обязанности вашей жены? — спрашиваю осторожно и прихожу в ужас, когда мы с Айдаровым вместе замечаем, как прямо сейчас Соня пытается отковырять явно дорогущую итальянскую плитку от одной из стен.

— Соня! Не надо!

Перехватываю ее и обнимаю. К себе прижимаю, поднимая взгляд на босса. Мрачного, холодного, чужого мужчину.

— Твои обязанности прописаны в контракте. Если кратко — на публике быть моей женой. Находиться рядом в офисе и вне дома, вместе попадать на кадры фотоаппаратов. И да, — бросает взгляд на Соню, — по условиям контракта у нас есть ребенок. Твоя дочь подходит идеально.

— Извините, но я не буду ее заставлять играть в эту игру. У Сони уже есть отец.

— Я стану фиктивным. На месяц и только на людях. Ты же должна быть спокойна, красива и счастлива замужем. За мной.

Пытаюсь переварить услышанное, и не очень получается. Все как-то слишком.

— Егор Григорьевич, я не понимаю. Это какая-то “семья на заказ”. Зачем это вам?

— Я же не спрашиваю, почему ты замужем за мужиком, который тебя избивает?

Ответка делает больно, и я резко опускаю глаза. Даже не представляю, как смогу выжить с этим нахалом под одной крышей целый месяц!

— Это не ваше дело!

— Вот именно, так же как и то, зачем мне жена на месяц. Не задавай ненужных вопросов, Лебедева. Просто считай, что твои обязанности существенно расширились. Твой оклад я уже поднял. Аванс получишь через три дня, и да. Готовься. Мне нужно, чтобы все поверили, что ты моя жена.

Глава 14

Я бы могла начать возражать и упираться, если бы сегодня мне хотя бы было где ночевать с ребенком. В нынешней же ситуации я соглашаюсь, потому что мне нужна эта работа, несмотря на ее странные обязанности и жуткого, просто-таки невыносимого начальника.

После того как Айдаров привозит нас к себе домой, он сразу возвращается на работу.

Я же чувствую себя полностью разбитой, поэтому, честно говоря, даже с трудом поднимаюсь с постели.

— Мам… ма-ам, давай иглать!

Мой маленький моторчик носится по комнате, которую нам добродушно выделил Егор Григорьевич, а меня, как только поднимаюсь, сразу тошнить начинает. Ужас какой-то. Сережа постарался в этот раз на славу. Надеюсь, ему аукнется когда-то, хотя, конечно, вряд ли. Заявление я не пойду писать. Я за Соню боюсь, боюсь, что он ей сделает за это что-то. Нет, не могу. Да и стыдно ужасно. Сама чуть не сгорела со стыда, когда начальник узнал чуть больше деталей моих “теплых” отношений с мужем.

— Сонь, ты не хочешь спать?

— Не-ет! Мам, вставай!

— Хорошо. Встаю.

Придерживаясь рукой о стену, выползаю из комнаты. Голова дико просто кружится. Да что ж такое.

Соня бегает прямо под ногами. Вот кому не сидится, надеюсь, хоть спать крепко будет.

— Тут совсем нет иглушек, мам.

— Я знаю, малыш. Подожди, я из дома брала. Вот.

Достаю из пакета две небольшие игрушки. Одна вязаная куколка, а вторая — кошечка. “Няня” — так Соня ее зовет. Игрушка с фарфоровыми лапками на ниточках. Сонина любимая.

— А мы домой когда пойдем?

Приседаю на корточки перед малышкой. К себе ее привлекаю, вдыхая такой родной запах.

— Сонь, мы тут пока поживем. У дяди Егора дома, хорошо?

— У дяди Егола?

— Да. Потом переедем в другую квартиру. Надеюсь, она будет близко к садику, хорошо?

Соня гладит волосы куклы маленькими пальчиками, а после вдруг взгляд серьезный на меня переводит.

— Это потому, что папа меня не любит, да?

Прикусываю губу. Мы старались не ссориться при ребенке. Откуда она вообще знает это все?

— Нет, конечно, ты что! Папа просто… поживет отдельно. Он очень тебя любит, он будет приходить к тебе. Хорошо?

— Угу… — мурчит мой котенок, и мы обе знаем, что никто к Соне приходить не будет. Сергей ни разу ее в садик не отвозил. Ни разу не гулял с ней один, и порой мне казалось, что он просто незнакомый дядя для моей дочери, и я не знаю, когда это все упустила.

Это было видно уже в первые дни после ее рождения, когда муж посмотрел на нее впервые. Я думала, что хотя бы на руки возьмет, но не взял ни через неделю, ни через месяц. Уехал в свою командировку, а я глотала слезы, не понимая, чем ему не понравился ребенок.

Соня родилась здоровой, симпатичной, никаких проблем, кушала хорошо, плакала редко, тянулась к отцу, которому оказалась просто не нужна. Развлечения с друзьями Сергею были нужнее. Я теперь это отчетливо понимаю.

Надо было сделать это раньше, развестись с ним, вот только я боялась. И сейчас боюсь. Остаться ни с чем, с ребенком, без образования, без стабильной работы, поддержки, но я уже приняла решение.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сергей сегодня едва не покалечил меня, а если бы это Соня увидела… А если бы попала ему под руку. Нет! Нельзя так больше. Просто невозможно.

Пока Айдарова нет, знакомлюсь с домом лучше. Здесь все просто блестит, и мы невольно с Соней переглядываемся. Здесь не то что никто никогда не сидит, не отдыхает, тут даже пыль боится летать. Какой-то музей, а не дом, огромный, светлый, просторный.

— Мама, давай в плятки поиглаем!

— Хорошо. Только не бегай тут, пожалуйста. Дядя Егор очень любит порядок.

— Я буду остоложно… Чтобы Длакончик не селдился.

Дочка встает на носочки, прыгая, как маленькая зайка.

— Ты мое чудо родное.

— Мама, считай! Я плятаться буду!

Наконец глазки Сони загораются, и я отворачиваюсь, начиная считать.

— Раз, два, три…

Соня радостно вскрикивает и несется ураганом мимо меня. Проходит всего десять секунд, прежде чем на весь дом раздается жуткий треск, и я в ужасе поворачиваюсь, ища ребенка глазами.

***

— Соня? Соня, где ты?

Хлопает входная дверь, и через секунду я вижу Айдарова с папкой бумаг в руке.

— Что случилось, почему ты не в постели?

Строго, как начальник, хотя он же и есть мой босс.

— А почему я должна там быть?

— Потому что у тебя сотрясение мозга, а твой мозг мне еще пригодится! Тебе плохо? Почему ты встала?

— Нет, мы просто играли.

— Мамочка… — из коридора доносится тихий тревожный голосок, на который мы идем вдвоем с Айдаровым, и от увиденного у меня просто замирает сердце.

— Соня, нет, не трогай!

Быстро ее осматриваю. Мой лучик стоит босиком у кучи острых стеклянных осколков. Что-то разбилось. Кажется, ваза упала с полки, на которую дочь хотела залезть, и вот-вот Соня пошлепает по стеклу ко мне.

— Стой! Ребенок, не шевелись! — басит Егор Григорьевич, подходит в туфлях и быстро вытаскивает Соню из этого вороха стекол. Передает мне прямо ее на руки.

— Почему ты не следишь за ребенком?!

— Я? Мы просто играли… Сонь, что случилось?

— Вазочка. Я хотела ее посмотлеть. Она упала. Лазбилась. Сама.

На это Айдаров лишь раздраженно закатывает глаза.

— Извините. Я куплю вам новую вазу. Можете вычесть из моей зарплаты.

— Это греческая ваза. Она стоит три тысячи.

— Я же сказала, из зарплаты вычтите.

— Долларов, Лебедева. Ты столько не зарабатываешь, — проводя руками по модной стрижке, басит начальник и переводит на нас с Соней цепкий взгляд.

— Идите за мной. Давайте-ка проясним кое-что, — добавляет Айдаров и направляется прямо в гостиную.

Глава 15

Беру Соню на руки, а то ей совсем не сидится на диване. Айдаров перед нами стоит, сложив крепкие руки на груди. Он в красивом темно-синем костюме, подчеркивающем его шикарные синие глаза, элегантной белой рубашке и сверкающих черных туфлях. Как жених выглядит. Нарядный, видный, красивый.

Невольно взгляд опускаю. Не хочу, чтобы понял, что я на него пялюсь снова. Откровенно, неприкрыто. Низ живота почему-то тянет, когда этот чужой мужчина рядом. Ужас какой-то. Сколько же я этого не испытывала, точнее, сколько лет… Как девочка рядом с ним. Трепещу просто вся.

— Значит, так, Лебедева и… ребенок. У меня есть правила. Виктория, можешь сразу записывать.

— Какие еще правила?

— Правила пребывания в

моем

доме.

На слове “моем” он делает особый акцент, отчего это место автоматически становится чужеродным для меня. Чужая территория, опасная, красная зона.

— Хорошо, и какие правила в

вашем

доме?

— Первое, — загибает сильные пальцы, — не бегать по дому.

Переводит взгляд на Соню, которая, в свою очередь, удивленно смотрит на меня.

— Второе: ничего не трогать. Не брать вещи, не царапать их, не бросать, не ломать, не разбивать, не топтать.

— Извините за вазу! И за вазон тот с кактусом…

— Я еще не закончил!

Поджимаю пальчики на ногах. Кажется, вот так и становятся диктаторами.

— В-третьих: не шуметь. Я часто работаю дома, и мне нужна тишина. Абсолютная! Ни криков, ни плача, ни беготни — ничего! И самое главное, четвертое правило — не заходить в

мой

рабочий кабинет. Никогда, никак, ни под каким предлогом. Это понятно?

— Да, но есть один вопросик, — не сдерживаюсь. Кажется, Айдаров думает, что игрушку сюда притащил, а не ребенка с женщиной.

— Я слушаю.

— А дышать можно?

— Если тихо, то да.

Из груди смешок вырывается.

— Вы это серьезно? Серьезно думаете, что у нас получится тут как мыши сидеть? Я-то понятно, но Соня. Она же маленькая! Она хочет бегать, играть, прыгать, смеяться, в конце концов. Это ж не собачка, которой можно приказать сидеть в углу и слушаться, хотя даже они хотят свободы.

— Играть и бегать на улице. Это мой дом и мои правила. Ты, Виктория, работаешь на меня и сама согласилась на условия контракта. Еще вопросы? — чеканит холодно, и тут я понимаю, что нет вопросов, потому что Айдаров холостяк и у него нет детей. Он не знает, что это такое, и, похоже, думает, что я смогу Соню на привязи держать.

— Нет вопросов. Мы будем стараться не шуметь, да, Сонь?

Малышка прижимается ко мне и на ухо тихонько шепчет:

— Какой злой Длакон!

— Что она там говорит?

Усмехаюсь Соне, прикладывая указательный палец к губам.

— Ничего, Егор Григорьевич. Спасибо, что разрешаете остановиться у вас, но знайте, мы съедем с вашего дома сразу после завершения контракта. Сразу же.

— Никто вас тут задерживать и не будет. И еще одно. Пятое правило.

Айдаров окидывает Соню цепким взглядом.

— Что?

— Ребенок должен называть меня папой на встречах.

— Слушайте, во-первых, этого ребенка зовут “Соня”. Во-вторых, Соня так не сможет. У нее есть папа, и заставлять дочь врать я не собираюсь.

Вижу, как недовольно поджимает губы начальник.

— Тогда пусть хотя бы Драконом меня не зовет!

— Так не ведите себя как дракон, и не будет называть, мистер колючка!

Если он думает, что богат, влиятелен, мой начальник и может этим оперировать, то сильно ошибается. Вспыхиваю, но быстро прихожу в себя… Ой, я вслух его обозвала?

— Мистер колючка?!

Глаза Айдарова на секунду сужаются.

— Ой...

— Виктория, ты забываешься.

— Извините за “мистера колючку”, но то, как моя дочь вас называть будет, — это ваше с ней дело. Хотите — сами договаривайтесь!

— Я ее не понимаю! — восклицает угрюмо. — Она плохо говорит у тебя, как иностранка, я не понимаю ни черта из того, что твой ребенок говорит!

Пожимаю плечами.

— Я понимаю все, что Соня говорит. Может, потому, что я просто ее слушаю и хотя бы по имени называю? Не думали об этом?

— Нет, не думал. Помните про третье правило! — разворачиваясь, басит мой шеф, тогда как я пытаюсь вспомнить весь трактат правил поведения в доме этого царя.

— Какое третье правило?

— Тишина! Я хочу тишины! — заключает и уходит, оставляя нас с Соней наедине.

Малышка обнимает меня и опасливо поглядывает в сторону Айдарова.

— Мамочка, этот дядя злой!

— Не бойся его, Сонь. Дядя Егор, наверное, просто голодный.

Обнимаю своего лучика, уже готовясь к тому, как с этим заядлым педантичным холостяком выжить под одной крышей следующие

тридцать

дней!

Глава 16

Они в моем доме уже полдня, а я на работе сконцентрироваться не могу. Все о Лебедевой думаю, сам даже не знаю почему. Обычная девушка, вот только глаза ее как лагуны голубые. Как она смотрела на меня в кабинете сегодня. Со страхом, надеждой и отчаянием.

Такая молодая, а в глазах тоска несусветная, не к лицу ей совсем.

До мероприятия месяц, и мне нужно каким-то чудом явиться туда с Лебедевой в роли моей жены. При этом сделав это так, чтобы все поверили и ни у кого даже подозрений не было, что семья у меня временная, что я взял себе жену и ребенка… напрокат.

Было бы проще, если бы Лебедева в действительности моей девушкой была, а не подчиненной, на которую я даже смотреть права не имею, не то что касаться.

Дома вместо обожаемой мной тишины и порядка меня встречают осколки битой коллекционной вазы и маленький белокурый вредитель среди них.

Соня. Эта девочка, дочь Лебедевой. Похоже, она хочет уничтожить каждую часть моего дома, который я так скрупулезно выстраивал, поэтому правила поведения приходится установить сразу.

Я думаю, Лебедева хотя бы записывать будет, но вместо этого она лишь руки недовольно складывает на груди второго размера, а эта ее маленькая копия в точности повторяет движение за мамой, что изрядно забавляет меня.

Под вечер голова просто раскалывается. У меня проект горит, работать нужно как проклятому, чем я и занимаюсь последние двадцать лет. Я не помню, чтобы хоть раз брал отпуск. Я не помню даже, что значит этот самый отпуск.

Я работаю, хорошо зарабатываю и горю своим делом. Встречи с подругами чисто для разрядки даже в счет не беру. Мое тело нуждается в качественном сексе, на этом все. Один раз обжегся, едва не сдох тогда, так что спасибо, больше не надо. Отпустило, и слава богу.

Я работаю в кабинете до девяти вечера, пока уже в глазах мелькать не начинает. Отбрасываю карандаш. Пальцы занемели, завтра спроектирую новый корпус ТЦ.

Желудок предательски урчит, поэтому по привычке открываю приложение и делаю заказ. Японская кухня, суп, роллы. Вспоминаю, что не один в доме, поэтому заказываю всего по два.

Через полчаса курьер уже у двери с пакетами. Отлично. Обожаю доставку.

Гружу все это добро на кухонный стол, оборачиваюсь и слышу тишину. Мертвую, ни шороха даже нет, что кажется странным, так как еще два часа назад по гостиной бегал маленький пропеллер с голубыми глазами и светлыми волосами.

Эта тишина кажется подозрительной, поэтому я иду к ним в комнату. Приоткрыв дверь, застываю на пороге.

Виктория на полу сидит у кровати полубоком ко мне. Малышка у нее на руках лежит, и девушка поет ей. Поет тихо, едва слышно! В жизни такого не видел, становится даже как-то дико.

У меня с детьми сложные отношения, а точнее, вообще никаких. Это просто маленькие пакостные существа, которые какают, орут и снова какают. Все! И с этим вот всем дело иметь я не хотел.

Прислушиваюсь невольно к ее тонкому нежному голосу. Виктория поет какую-то песню, слов которой я не знаю, но поет так ласково, что я невольно туплю, и она меня замечает.

— Ой, извините, Егор Григорьевич.

Вскакивает, держа малышку на руках, и я ладонь лишь выставляю.

— Спокойно. У вас все нормально?

— Да, спасибо.

Бросаю взгляд на часы. Они не ели весь день, ведь у меня в холодильнике, кроме вина, нет ни черта. Я знаю, что хозяин из меня никакой. Я люблю жить один. Без гостей. Кажется, я это уже говорил.

— Вы голодны?

Омуты свои голубые опускает и коротко кивает.

— Немного.

— Хорошо. Идите за мной.

***

— Это…

— Японская кухня. Садитесь.

Беру стул и сажусь за стол напротив босса, Соню рядом с собой усаживаю. Она уже сонная. Даже не ожидала, если честно, что Егор Григорьевич ужинать нас позовет. Есть мне вообще не хотелось, а Соня под вечер капризничала, поэтому я решила ее просто раньше спать уложить, чтобы мы не мешали боссу и не нарушали его правило номер три.

Вижу на столе целое разнообразие. Роллы, креветки, какие-то супы с лапшой.

Айдаров садится и вскоре начинает все это добро уплетать, тогда как Соня играет с палочками, пытаясь выковырять креветку из роллов.

Я же не знаю, куда деть глаза. Это как-то ненормально, что ли. Мы вроде как не в гостях тут, не заложники, а вообще непонятно кто!

Фиктивная семья. Фальшивая жена и ребенок рядом с чужим мужчиной, и одно только понимание этого сдавливает легкие.

— Почему вы не едите? — низкий баритон раздается совсем рядом, и я глаза невольно поднимаю на Айдарова. Он сидит в белой тонкой водолазке, подтянутой до локтей. Широкие плечи не дают и капли усомниться в том, что он очень силен. Заставляю себя переключиться на еду.

— Спасибо. Сонь, хочешь попробовать роллы? Или супчик? — спрашиваю и уже знаю ответ. Ладно. Пробую его сама. Суп этот дико острый. Такое Соня есть не будет.

Даю малышке один ролл с икрой, который она нюхает, пытается ковырять, но все же кладет обратно на тарелку.

— Не хочу это…

— Почему это она не ест?

— Соня не привыкла к такой еде, да и нельзя такое маленьким детям. Можно я супчик ей простой сварю по-быстрому?

— Нет! Я не готовлю здесь ничего, кроме кофе. У меня нет ни посуды, ни еды здесь. Я все заказываю из ресторана.

Поджимаю губы. Похоже, несладко нам с Соней тут придется, но и из дома я не могла все забрать, включая кастрюли, которых похоже, тут и следа нет.

— Сонь, маленькая моя, потерпи до утра. Я утром куплю тебе что-то покушать.

— Не выдумывай. На вот. Тут детское меню. Закажи, что она будет есть.

Айдаров передает мне телефон, и я вижу каталог блюд для деток.

— Не стоит. Мы сами справимся.

— Не стоит ребенка голодным держать! Заказывай.

— Спасибо.

Быстро заказываю гречневый супчик, пюрешку и котлеты. Соня кушает простую еду, и это должно ей понравиться.

— Мам… я тоже кушать хочу!

Наигравшись с палочками, Соня начинает крутиться на высоком стуле и едва не плюхается с него, когда Егор Григорьевич на лету успевает ее подхватить, усаживая обратно.

Лучик смотрит на Айдарова, а после прячется у меня за спиной.

— Сонь, не крутись на стуле, а то снова упадешь! Спасибо, Егор Григорьевич.

— Сколько ей?

— Три.

— Давно ты в браке?

— Три с половиной года.

— По залету? — спрашивает прямо, даже как-то слишком.

— Соня — лучшее, что со мной в жизни случилось.

— А как же учеба? У тебя нет диплома.

Сглатываю. Как же хочется мне похвастаться, что я лучшей на курсе была и тоже когда-то мечтала стать архитектором, но вовремя прикусываю язык. Айдаров профессионал в этом деле, а мне до него — как до верхушки горы. Не добраться, так что мои три курса архитектурного можно закопать поглубже.

— Не успела.

— Оно и видно, — холодно бросает босс, и я сжимаю кулаки. Такого напыщенного хама я еще в жизни не встречала!

Мы не говорим с ним больше в этот вечер. Как только Соня ужинает, скрываемся в своей комнате, а точнее, просто прячемся. Айдаров выводит меня из себя, и даже при всей моей вежливости я с трудом переношу его раздутую напыщенность.

С одной стороны, он вроде как и прав, когда говорит, что я неуч, вот только с другой — мне жутко обидно и больно. Когда-то я хотела тоже стать архитектором, а теперь вынуждена выполнять поручения начальника, который меня даже за живого человека не считает.

Благо на новом месте Соня спит хорошо, поэтому ночь мы проводим спокойно. Утром я разбираю свои жалкие вещи, понимая, что далеко не все из дома забрала, но и возвращаться к Сергею нет никакого желания, да и синяк на лице отчетливо дает понять, что заявление на развод нужно подавать как можно скорее.

Усаживаю Соню за игрушками, а сама иду в душ. Как же хочется мне смыть с себя всю эту грязь, прошлые годы замужества, которые даже вспоминать не хочется. Все, кроме Сони. С ней я каждым мигом дорожу.

Выдавливаю на руку немного геля для душа, наношу на кожу, вспениваю.

Мужской, но очень приятно пахнет.

Откручиваю воду, чтобы смыть все это, но в какой-то момент кран щелкает, и из него начинает прыскать жутко холодная вода струйным безобразным фонтаном.

— А-а-а! Господи! А-а-а-а-а!

Глава 17

Утром подозрительно тихо, скорее всего, Виктория и ее крошка спят, что хорошо. Я люблю, когда тишина, поэтому спокойно собираюсь на работу, однако уже на выходе слышу женский крик. Он громкий и истошный, что заставляет меня резко развернуться и быстрым шагом пойти к спальне лебедок.

Распахнув дверь, на полу Соню замечаю. Она играет, а значит, не в ней дело. Из закрытой ванной все еще доносятся визги, и, только открыв дверь, я вижу

ее

. Эту мокрую обнаженную молодую женщину, мою ассистентку.

Это просто надо видеть. Виктория стоит в душе. Совершенно голая, перепуганная и орущая, точно ее убивают. Рядом сломанный кран, вода из которого вовсю хлещет на нее.

Всего секунды мне хватает, чтобы оценить ее шикарную фигуру, увидеть полную грудь со сжавшимися от холода малиновыми сосками, плоский живот и аппетитную попу. Красивая она. И мокрая сейчас, как ворона, а еще в пене!

— А-а-а!

— Отойди, выйди из кабинки!

Увидев меня, Лебедева почему-то еще сильнее орать начинает, намного сильнее.

— Вы?! Боже, выйдите, не смотрите! Не смотрите!

— Я не смотрю! Мне надо кран перекрыть, отойди!

Подхожу ближе, отчего девушка с ужасом жмется от меня к стене.

— Не смотрите! Не смейте смотреть на меня!

— Черт, Виктория, выйди, я сказал, бегом!

Она грудь почему-то руками прикрывает, тогда как я вижу ее гладкую промежность. Ох, лучше бы ее прикрыла, так как возбуждение мгновенно простреливает в паху. Черт.

Хватаю полотенце с вешалки и ей бросаю. Лебедева ловит его на лету и закутывается до самого подбородка, прикрывая грудь и промежность, вот только я уже успел увидеть и то и другое.

— Я сама справлюсь, все… нормально. Этот кран, не знаю, что с ним!

— Кыш отсюда! Справилась уже.

Меняемся местами, и я быстро перекрываю воду, но меня успевает облить с головы до ног. Полностью.

Выхожу из ванной мокрый до нитки, шлепая водой в дорогущих туфлях. По лицу и волосам ручьи текут. Собрался на работу, мать их.

— Ой, моклый Длакончик… — видя меня, заключает ее дочь, тогда как у меня сжимаются кулаки.

— Держите.

Ошарашенная Виктория мне второе полотенце передает, а я невольно волосы ее мокрые замечаю, которые светлыми волнами спадают на плечи и ключицы с капельками воды.

Отвожу взгляд. Нельзя мне на нее смотреть. Она моя подчиненная, а не подруга на ночь.

— Какого дьявола вы делали в ванной?!

Ее щеки почему-то раскраснелись, хотя зубы стучат от холода.

— Ты так орала, будто тебя тут насиловали. Я чуть приступ не схватил!

— Никто меня не… Хм. — Быстро убирает волосы с лица, задирая голову. — Все было нормально. Просто холодная вода полилась, я испугалась.

— Ты мне кран сломала!

— Я?! Да он уже был сломан! Я ничего не делала… Спасибо, конечно, Егор Григорьевич, что помогли, но не стоило.

Резко перекидывает влажные волосы за плечо, обнимает подошедшую малышку.

— Тогда бы мои соседи полицию вызвали за то, что я тут кого-то режу! Твой крик даже на улице было слышно, Виктория. Про залитый водой мрамор и испорченную мебель я уже молчу, — цежу сквозь зубы, смотря в ее голубые блестящие омуты. Так и знал, что день будет паршивым, а с этими лебедками и подавно.

Поглядываю на часы. Я опаздываю, тогда как с пиджака капает вода, так же как и с брюк. Действительно “мокрый Дракон”.

— У меня встреча через двадцать минут, Лебедева, и я опоздаю на нее из-за тебя!

Ловлю нотку страха в ее глазах, а у самого уже рубашка трещит от нервов. Я не успею. Не успею, черт их побери, я в жизни не опаздывал!

— Хотите, я помогу вам? Я могу рубашку вам новую погладить… — шепчет Виктория, и я понимаю, что да. Если еще хочу на встречу успеть, ее помощь мне просто необходима.

— Ладно. Сделай. Только быстро!

— Где… где взять вашу новую рубашку?

— Принесу сейчас. Спускайся.

***

Боже, это первое утро в доме начальника превращается в какой-то ад! Мало того, что кран в душевой ломается, так еще и Айдаров меня видит голой! Совсем, отчего я уже хочу сквозь землю провалиться.

Не то чтобы я там некрасивой была, но все равно. Я вообще не ожидала его увидеть, а когда заметила,

как

он смотрит на меня, стало страшновато.

Прямо, серьезно, как-то по-хищному этот мужчина на меня смотрел в упор, тогда как я уже не знала, как и, главное, чем от него прикрыться.

По-хорошему, я должна была замерзнуть от холодной воды, однако взгляд начальника ввел меня в краску, и мне стало очень-очень жарко.

Сергей на меня ТАК ни разу не смотрел, будто… хотел сьесть, как маленькое сладкое пирожное.

Сердце быстро застучало, и я выскочила из душа. Айдаров перекрыл кран, тоже вышел, и тут мне снова стало не по себе.

Он был в красивом сером костюме и белой рубашке, видно, что выглаженной до тошноты, а теперь его одежда была насквозь мокрой. С темных волос босса стекали капли воды на его недовольное раздраженное лицо.

В синих глазах Дракона плескалась злость, и, кажется, он просто пылал от гнева. На меня.

И вот уже через минуту на первом этаже в прачечной я расправляю новую сухую рубашку на гладильной доске. Хоть так исправлю этот недочет, утро началось явно не с того, а злить своего и без того не очень радостного босса мне как-то не хочется.

Соня мельтешит рядом, а у меня голова снова болит. Особенно место удара. Кажется, мне лучше прилечь, однако с силой сжимаю утюг, стараясь не оставить ни одной складки на идеальной белоснежной рубашке моего фальшивого мужа.

— Мам… смотли, как я могу!

Всего на секунду отвлекаюсь, и вот уже моя Соня на краю стула стоит, пытаясь сделать сальто назад.

— Соня, нет!

Едва успеваю подхватить ее на руки и опускаю на пол.

— Сонь, сто раз уже говорила так не делать!

— Я видела по телевизолу, так можно.

— Нет, малыш, взрослым можно, а таким маленьким, как ты, еще нельзя.

Мой лучик хмурит брови, складывая ручки на груди.

— Я взлослая! Я не маленькая!

Выдыхаю. Господи, дай мне терпения.

— Конечно, взрослая. Моя взрослая-маленькая доча.

Чмокаю ее в щечку, поднимаю глаза и с ужасом замечаю пар, исходящий из утюга, который стоит прямо на рубашке.

— О нет, нет-нет!

За секунду убираю утюг и прикусываю губу.

— Да что ж ты будешь делать…

Идеальная рубашка Егора Григорьевича испорчена. Нет, не так. Она просто бессовестно прожжена, и на спине у нее теперь огромных размеров дыра с черными краями…

— Ну что, погладила?

Оборачиваюсь и вижу босса. В новых брюках с блестящим, явно дорогим ремнем. У Айдарова грудь покрыта темными волосами, красивый подтянутый торс, и я заставляю себя опустить глаза, чтобы снова не пялиться на него.

— Егор Григорьевич…

— Виктория, у меня времени нет! Давай сюда рубашку. Спасибо.

Дрожащей ладонью протягиваю ему вещь, зажмуриваюсь.

Сначала Дракон выглядит спокойным, однако, как только замечает эту жуткую дыру, его глаза опасно темнеют.

— Это… это что такое?!

— Извините! Соня едва сальто со стула не сделала. Я не уследила за утюгом.

— Виктория, какое сальто, какой утюг?! — орет не своим голосом. — У меня совещание уже началось. Как я пойду в ТАКОМ?! Я — руководитель компании!

— Извините, давайте я другую поглажу…

— Нет! Исключено. Господи. Я завел себе вредителей в доме! — басит Айдаров, а я обхватываю себя руками. Я все еще в одном полотенце, которое только что чуть не свалилось с меня, обнажая перед этим мужчиной.

— Подождите меня, я с вами на работу поеду.

— Нет! Сегодня чтоб лежала в кровати! Приду — проверю. Лично.

Прикусываю губу. Тоже мне, командир! Привык только приказы раздавать.

— Хорошо, ну а как же Соня? Мне нужно в садик ее отвезти.

Айдаров на малышку взгляд бросает, после чего переводит глаза на меня.

— Сам отвезу. Но в первый и последний раз!

Глава 18

— Я не пойду с ним в садик! Не пойду-у-у!

Набираю побольше воздуха.

— Сонь, ты разве не соскучилась по друзьям в садике?

— Не-ет! Не пойду! У меня нет там длузей.

Сидя на корточках, уговариваю лучика поехать с Айдаровым, пока он терпеливо стоит рядом, хотя вижу, что с трудом сдерживается, нервно поглядывая на часы.

— Малыш, поедь с дядей Егором. Мама заболела. Один день, завтра я уже сама тебя отвезу.

Соня поднимает голову и смотрит на Егора Григорьевича. Со страхом и недоверием. Он уже переоделся снова. В третий раз за сегодня, надев белый свитер под горло и черные джинсы.

— Не пойду с ним! Не пойду!

Складывает маленькие ручки на груди, а после резко набирает воздуха и сжимает губы. Я не понимаю, что с ней, пока не улавливаю, что лучик задерживает дыхание. Специально.

— Соня!

— Что это с ней?

— Не знаю, такого не было раньше. Соня, дыши!

Провожу по ее плечам, но она упрямо задерживает дыхание.

Слезы наворачиваются на глаза. Это уже слишком.

— Соня, ну пожалуйста, выдохни!

— Так, все. Хватит! Не хочет в детский сад — не надо. Пусть дома сидит. С тобой, — бросает Айдаров, и только тогда Соня победоносно выдыхает, я понимаю, что это был чистой воды шантаж. Моя маленькая хитрюга где-то этому научилась.

— Откуда это, Сонь? Где ты такое видела, в садике?

— Я не хочу в садик и не хочу с ним ехать! Мамочка… Я хочу быть с тобой.

— Ладно, извините, Егор Григорьевич.

— Чтобы в кровати лежала и не вставала, и я очень надеюсь, что вы не сожжете мне дом до вечера, — басит шеф и выходит за дверь. Мы же с Соней переглядываемся. Кажется, Айдаров не в духе, и это еще мягко сказано.

***

Я думаю, что этот день мы с Соней проведем спокойно, но иллюзии разбиваются в щепки, когда уже через час в дом заходит незнакомый пожилой мужчина и начинает заносить пакеты. Много пакетов.

— Вы кто?

— Валентин. Можешь звать меня просто “дядя Валентин”. Я помощник Егора и иногда его водитель. А вы?

— Я Вика, это Сонечка. А это…

Киваю на пакеты.

— Егор попросил купить. Куда нести?

— А что там?

— Продукты, посуда, кухонные принадлежности. Есть еще вещи детские.

— Детские вещи?

Кажется, мне послышалось, но нет.

— Да. На ребенка три-четыре года. Мне консультант все подобрала. Сам-то я ни черта в этом не смыслю, внуки уже выросли давно, разъехались все.

— Эм... хорошо, сюда несите.

Я думала, там будет одна кастрюля и Соне какие-то носочки, но нет. Дядя Валентин заносит пару десятков добротных пакетов, и чего я там только не нахожу. От продуктов до посуды, а еще вещи детские. Много и разных, хотя я их даже не выкладываю из пакетов. Кажется, это не для Сони. Не может быть для Сони. Она же совсем чужая Айдарову, и он бы не стал ей ничего покупать.

— Вот мой номер. Егор сказал, если чего-то не хватает, чтобы звонили сразу мне. Я все привезу.

Дает визитку.

— Спасибо.

Оставшись одна с Соней, смотрю на эти пакеты. Как будто дядя Валентин магазин ограбил, да уж.

Продукты точно надо разложить в холодильник. Остальное — не знаю. Мне кажется, Айдаров не для Сони вещи велел купить, а, может, для своей племянницы. С чего бы это он моей Соне что-то покупал? Он ее десятой дорогой обходит, а она его Драконом зовет, прячась за меня.

— Сонь, помоги маме разобрать пакеты.

Идем на кухню, и я осторожно раскладываю продукты по полкам. Полноценное меню и даже больше.

— Мам… я так кушать хочу!

Соня гладит себя по животику. Моя бедная зайка.

Окидываю взглядом продукты. Крупы, овощи, фрукты, сыры, зелень, мясо разное, детские пюре и сырки. Из этого точно можно приготовить что-то вкусное. Надеюсь, босс не будет против, что я тут чуть-чуть похозяйничаю.

— Да, моя маленькая, сейчас все будет.

Уже через час Соня накормлена теплым супчиком и рагу, а на меня какое-то вдохновение находит. Хочу отвлечься и как-то отблагодарить Егора Григорьевича за то, что о Соне позаботился, продукты сказал привезти, поэтому готовлю еще и свой любимый шоколадный торт, тем более что для него есть все необходимое.

Соня помогает мне как может, хотя, конечно, больше мешает, но я рада времени рядом с ней. Она с каждым днем узнает новые слова и начинает говорить лучше.

Ближе к вечеру на столе уже тортик готовый красуется, а еще ужин. Для Сони и нас с Егором Григорьевичем. То есть не нас, конечно, а отдельно для меня и него. Я люблю готовить для кого-то, и у меня хорошо получается, хотя, конечно, сомневаюсь, что Айдарову понравится, ну хотя бы попробую.

Убираю продукты, вымываю кухню дочиста, вроде порядок, но, как только взглядом Соню нахожу, сердце летит куда-то в пятки.

— Соня, нет!

Мой маленький чертенок выхватила пачку муки и опрокинула на себя. Пока я мыла посуду, даже не заметила, а теперь эта мука не только на ее руках, в волосах и одежде, но еще и на полу следы по всей кухне, где она шлепала с этой мукой! Целая пачка муки!

Лучик пытается сдуть эту муку с себя, но получается плохо. Она как маленькая снежинка вся в этой муке уже. Господи.

— Мам, я не виновата! Оно лассыпалось. Само.

— Да, я вижу, как само. Ладно, малыш. Иди сюда. Даже сердиться на тебя не могу, снежинка моя.

Беру ее на руки и в тот же миг слышу, как открывается входная дверь. Сердце замирает.

Я еще не убрала этот жуткий бардак от муки, и, кажется, хозяин уже вернулся.

— Егор Григорьевич, я…

Выхожу из кухни, но застываю на пороге, слыша не один, а несколько грубых мужских голосов.

Глава 19

Мое сердце начинает стучать чаще, когда я вижу, как совершенно без стука в дом заходят один, двое… трое мужчин. Высокие, крепкие, здоровенные мужики.

— Ого! Привет.

— Здравствуйте…

Соня ко мне подбегает, и я тут же ловлю ее, к себе прижимаю. Я не знаю этих мужчин, ни разу не видела их и даже не представляю, что им нужно.

— Вам кого?

— Ну, вообще-то, мы к Егору.

— Он забыл, что ли? Как обычно, в проектах своих сидит безвылазно.

Сглатываю, машинально стряхивая муку со светлых волос Сони, которой уже неймется выбраться из моих рук.

— Он на работе, его нет — выпаливаю, чувствуя, как тело пробирает дрожь. Не то чтобы я трусихой была, просто я с ребенком в чужом огромном доме, в доме своего начальника, а тут еще какие-то мужики заявились, и непонятно, что им нужно.

Незваные гости почему-то ухмыляются, видя меня, а один из них, тот, который со светлыми волосами, заинтересованно окидывает меня взглядом.

— А вы кто, девушка? Неужели Егор домработницу сменил? Давно пора. Ты будешь куда симпатичнее предыдущей…

— Это моя жена, Олег.

От грубого голоса я аж на месте подпрыгиваю. Поднимаю глаза и вижу Айдарова, который стоит в дверях. Почему-то еще сильнее сжимаюсь. Соня вся в муке. На кухне бардак, я не успела ничего убрать, мамочки.

— Жена?! Ты что, шутишь, а маленькая эта… Здоров.

Пожимают руки.

— Дочь моя. Мы давно не виделись.

— Да ладно! Когда успел-то?

— Тогда и успел! Почему без предупреждения приперлись? Я не помню, чтобы ты звонил, Олег! — проходя внутрь дома, спрашивает Айдаров, и я вижу, как его взгляд темнеет, когда он замечает меня и рядом стоящую Соню, как раз в этот момент сдувающую муку с пальцев.

— Вообще-то, мы договаривались на сегодня у тебя собраться в кои-то веки. Забыл?

Айдаров сжимает переносицу, будто ему больно видеть Соню всю в муке, а после коротко кивает.

— Забыл. У меня аврал на работе.

— Когда у тебя его не было, лучше скажи.

— Мам… кто эти дяди?

Видя уже целое скопление мужчин в коридоре, Соня прячется за мои ноги, и, кажется, мой начальник это улавливает.

— Я не могу сегодня. Давайте в следующий раз, — буквально выпроваживая гостей, чеканит Айдаров.

— Может, хоть с женой познакомишь, Егорыч?

— В другой раз. Давайте, все! Не до вас сейчас, правда.

Захлопнув за ними дверь, Егор Григорьевич устало выдыхает, а после переводит взгляд на меня, Соню и раскиданную муку.

— Что у вас тут случилось?! Снова, — спрашивает гробовым тоном, а я не знаю, куда деть глаза от стыда. Тут же все в этой муке… пол, кухня и я вместе с Соней. Да что ж такое!

***

Я вернулся раньше, но, как оказалось, вовремя, потому как в коридоре увидел старых друзей. Олег, Саня и Гоша приперлись без предупреждения и, что хуже всего, узнали о Виктории.

Я не прятал ее, новость о том, что я женат, должна была как можно быстрее распространиться, однако мы к этому сегодня не были готовы.

Ни я, ни Лебедева, ни ее ребенок.

Я увидел их в коридоре. Виктория ошарашенно стояла, прижимая к себе Соню, которая испугалась этих чертей. Олег так и хотел развязать мне язык, однако ни времени, ни желания на это не было, так как у меня уже была другая проблема под названием Соня.

Эта маленькая вредительница была в каком-то белом порошке. Вся! Словно вывалялась в нем, а после ее еще и посыпали им сверху.

Белые крошечные следы были по всему серому мрамору, и, пройдя еще несколько шагов, я увидел целую гору этого порошка на кухне! Мука. Это была чертовая мука!

В висках что-то закололо. Это какой-то кошмар! Они же дом мой убивают, который я строил с таким трепетом! Здесь было так чисто, тихо, спокойно до появления этих фурий!

— Я повторяю свой вопрос, Виктория. Что здесь произошло?!

Лебедева глаза на меня свои вскинула. Голубые лагуны, большие, красивые, искрящиеся, точно хрусталь.

— Я готовила, и мука рассыпалась. Случайно. Извините за беспорядок. Я сейчас быстро все уберу.

— Мы толтик тебе готовили, Длакончик. Поплобуй! — выглядывая из-за Виктории, это маленькое чудо тихонько мне говорит, и я вижу, как с ее волос то и дело слетает мука, делая ее похожей на маленького домовенка.

Осматриваю обеденный стол. Несколько блюд, что-то парует в тарелках и пахнет так, что у меня в желудке случается ураган.

По центру стола шоколадный торт стоит, щедро залитый глазурью.

— Егор Григорьевич, вы извините, я тут похозяйничала, но мы вам торт приготовили и ужин тоже. Соня помогала. Может быть, вместе поедим? — шепчет Лебедева, смотря куда-то в пол, а я вижу только эту муку, и, черт возьми, она везде тут! Просто везде! Даже в воздухе летает!

— Уберите тут все! Я не ем домашнюю еду и “это” пробовать тоже не собираюсь! И да, — бросаю взгляд на эту маленькую вредительницу, — я не знаю, как у вас это получается, но перестаньте портить мне дом!

— Извините.

Обе опускают глаза, после чего Соня отлипает от Виктории и молча идет в угол кухни. Да, я их наругал, но я не думал, что после этого крошка сама пойдет и встанет в угол!

Я такого еще не видел. Странная девочка, однако тут же поймал колкий взгляд Виктории на себе. Она ничего не говорила, но смотрела на меня так, будто дыру хотела прожечь и винила во всех грехах именно меня!

— Что это с ней?

— Не знаю. Сонь, что случилось?

Виктория к малышке подходит, садится на корточки перед ней. Маленькая на ухо ей что-то шепчет, поглядывая на меня испуганным диким зверьком.

— Ну что? Что там она говорит?

— Соня переживает, что вы разозлились на нее. Боится, что накажете.

Вот тут уже мне как-то не по себе становится. Реально не по себе. Никогда в такой дурацкой ситуации не был, а тут… Ладно.

— Я никого не наказываю! Скажи ей, чтоб не стояла там. А тебе, Виктория, выговор! Ты должна за ребенком следить, когда она не в детском саду!

— Извините. Буду. Сонь, не стой тут. Дядя Егор не злится. Правда?

Переводит на меня вопросительный взгляд.

— Да. Правда. Крошка, я не сержусь на тебя.

Маленькая вскидывает на меня голубые глазки, так и стоя на месте.

— Не бойся. Иди сюда. Никто наказывать тебя не будет.

В горле почему-то пересыхает.

Крошка мне смущенно улыбается, после чего покидает свой плачевный угол, медленно подходит к Виктории, а у меня внутри что-то щемит. Не знаю сам даже что, но щемит знатно.

— Я буду у себя. Меня не трогать.

Обхожу это место преступления и иду к себе, но чувствую, как Лебедева за руку меня берет. Резко и так же быстро отпускает, словно испугавшись.

— Подождите!

— Что еще?

Виктория опускает голову, но после поднимает на меня взгляд, а я невольно утро наше вспоминаю и ее голую в душе. Замерзшую, но дико горячую, взбудораженную от моего одного только вида. Возбуждение простреливает мгновенно и так не вовремя.

Черт, мне нужна разрядка. Притом срочно.

— Спасибо за продукты.

— Не за что.

— Там дядя Валентин еще пакеты с вещами привез. Я не знала, куда их положить. В коридоре стоят.

Вот тут уже я удивляюсь. Вроде бы могла два и два сложить.

— Это Соне. Скажешь, если еще что-то надо будет.

— Соне?

Улавливаю удивление в ее глазах.

— Я не могу от вас ничего принять. Не надо! У нас все есть.

Сжимаю зубы. Какой-то странный разговор, и я вообще-то хотел как лучше, прося Валентина купить все, что нужно.

— Это ребенку. Не тебе.

— Спасибо, но с зарплаты я все вам возмещу.

— Я не требую возмещения за подарки, и да, хорошо, что напомнила. Я уже перевел тебе аванс, Виктория. Все по договору. Я выдам тебе материал, уже начинай учить.

— Какой материал?

— То, что должна знать моя жена.

Глава 20

Сказать, что мне было обидно, когда Айдаров даже не попробовал нашего с Соней торта, — это ничего не сказать, но и настаивать я не стала. “Это”, как он выразился, было весьма аппетитным, а он… пусть ест еду из ресторана!

Внутри только как-то неспокойно. Я ему не жена, Соня не дочь, а это все… декорации какого-то спектакля, цели которого я пока не знаю.

Убрав все на кухне и вымыв полы, я забираю Соню, смываю эту муку с нее и, приняв душ, сама переодеваюсь в пижамную длинную майку.

— Мам, Длакончик наш толтик не поплобовал. Почему?

— Не знаю, малыш, может, он не любит сладкое.

— Как можно не любить сладкое? Я о-очень люблю! И конфеты, и вафли, и толтики. Я все люблю!

Улыбаюсь. Моя маленькая сластена.

— Я знаю, пчелка моя. Давай в кроватку, поздно уже.

Уложив Соню, сама долго уснуть не могу. Что я здесь делаю? Мы в доме мужчины, которому не нужны, а у меня развод на носу. Что будет дальше… Не знаю, и знать страшно, если честно. Никогда еще в такой ситуации не была. Если бы без ребенка, то как-то бы перебилась, но с Соней… ей условия нормальные надо, крыша над головой и тепло.

Внутри ураган эмоций, сомнений, страхов. Правильно ли я делаю? Может, не надо было так сгоряча уходить? Стерпится — слюбится — так мама всегда говорила.

А с другой стороны, Сергей так часто уезжал, что Соня даже забывала, как он выглядит. Любит ли он ее? Я за три года не увидела от него любви к ребенку. Сергей никогда не показывал этого, но я все же не верю, что Соню он совсем не любит. Роднее же нет и быть не может. Как он мог сказать тогда такое, что Соня не его, немыслимо просто.

Сергей сам знает, что был первым и единственным моим мужчиной, тогда почему… почему не принимает дочь? Соня так ждала его всегда, а он ни разу даже шоколадки ей не привез из командировки. Ничего, кроме холода и отвержения, неприятия собственного дитя.

В голову то и дело лезут слова мамы:

“Не спеши, Вика, ну и что, что ругаетесь, притретесь еще! Сама же знаешь, каково без отца расти! Неужели ребенку того же самого хочешь? Безотцовщина и одиночество

хуже всего! Перетерпишь ради малыша. Все так жили, и ничего. Мужа уважать надо”.

Как я тогда плакала на коленях у мамы. Когда в первый раз развестись хотела. Она отговорила, но я и не упоминала причину. Настоящую причину, когда меня беременную ударил муж. Сильно, не менее сильно, чем в этот раз. Мы тогда ведь даже не поссорились. Я не поняла сразу, почему он ударил меня. Резко, едва мы зашли домой и захлопнулась дверь, Сергей ударил меня так сильно, что я беременная отлетела к стене, ударившись об нее спиной.

Сергей тогда приревновал меня к продавцу колясок. Ему показалось, что я с ним флиртовала, тогда как я даже не запомнила лица этого человека.

Прикладываю ладонь к лицу. Болит. Синяк уже меньше, но все равно виден. Хочу ли я, чтобы Соня росла с таким папой рядом? Хочу ли, чтобы он и дальше ее игнорировал? Нет, господи, конечно, нет.

О себе как о женщине я давно забыла. Забыла, каково это — с любимым быть, забыла, каково ласку мужскую ощущать. У меня близости с мужем не было последний год. Год! Мы вообще не спали. Сначала перестали целоваться, потом спала планка нежности, а потом даже от уважения не осталось ни следа.

Муж упрекал меня в том, что я холодная, сухая. Я никогда не заводилась от него нормально, а ревела потом в подушку, когда, отчитав меня, он просто уходил.

Так шли недели моего замужества, превращаясь в месяцы, и тогда я уже не воспринимала Сергея как мужа. Как соседа по квартире — да. Как того, о ком надо заботиться, — тоже да, но не как мужчину.

Теперь же я осталась одна с ребенком на руках. Без сбережений, стабильной работы и законченного образования. Я все разрушила, лишила Соню дома, и что делать теперь — я просто не знаю.

Впервые в жизни мне настолько страшно смотреть в будущее. Егор Григорьевич в любой момент может выставить нас с Соней за дверь, и что будет потом… не знаю.

Проворочавшись без малого полночи, под утро спускаюсь на кухню за водой, однако застываю на пороге от увиденного.

Наш с Соней шоколадный торт, который так и остался стоять на столе нетронутым.

Он разрезан, и одного кусочка не хватает, а значит… Егор Григорьевич все же пробовал его. И не знаю почему, но мне от этого так тепло становится, и улыбка невольно озаряет лицо.

Пусть Дракон сказал, что не любит домашнюю еду, но все же попробовал.

Мою еду.

***

— Доброе утро, Егор Григорьевич.

Собранная Лебедева в семь утра заходит на кухню, не давая мне спокойно допить свой кофе.

Окидываю ее взглядом. Бежевая водолазка в обтяжку и синие джинсы. Волосы длинные заплела в косу, почти нет косметики. Только фингал свой замазала, но я и отсюда его прекрасно вижу.

— Куда ты собралась?

— Мне нужно с мужем заявление подать о разводе. Можно сегодня я опоздаю на работу немного? По этой причине?

Прячет глаза, а я смотрю на нее в упор. Так просто одета, а мне пялится хочется на нее почему-то. Не отрываясь.

Красивая она даже с этим синяком, который муженек ей нарисовал. Хотел бы я с ним пообщаться, очень даже, да вот только не привык я лезть в чужие дела, тем более что Виктория вообще о нем ничего не говорит. Знаю, спрашивал, она при этом каждый раз реветь начинает.

— Я тебе на три дня давал больничный. Едь подавай свое заявление.

Виктория коротко кивает, но из кухни не уходит. Мается, нервно постукивая пальцами.

— Что-то еще?

— Да. Соня. Она спит еще. Не стала будить. Егор Григорьевич, вы не могли бы с Соней посидеть? Думаю, пару часов, пока доеду, не больше.

От этого вопроса что-то жечь начинает.

— Я? Почему это я?

— Больше некому. Сегодня садик закрыт, воспитательница предупредила. Я не могу Соню с собой взять, да и зачем это. Что ей там делать в очередях?

— Нет. Я занят. Бери ее с собой.

— Пожалуйста! Соня же просто спит. Может, даже не проснется, пока я вернусь.

Сжимаю зубы и хватаю телефон. В мои планы не входило быть нянькой ни сегодня, ни вообще хоть когда.

— Алло, Валентин! Заедь ко мне! Срочно! Да. Жду.

Перевожу взгляд на помощницу, хотя я уже сильно сомневаюсь, кто чей помощник.

— Значит, так, Виктория, Валентин заберет тебя и отвезет, куда скажешь. Так будет быстрее. Чтобы за час уложилась.

— Это значит… да?

Ее нежная улыбка озаряет красивое лицо.

— Что “да”?

— С Соней посидите? Она очень послушная и тихая.

В голубых глазах Виктории надежда плескается, тогда как я подбираю варианты отказа, и их у меня нет. Почему-то мне хочется, чтобы Виктория уже поскорее развелась со своим козлом.

— Ладно. Но не дольше часа! Поняла меня? Не дольше часа!

— Конечно! Спасибо, я очень быстро! — бросает на лету Виктория и уже через пятнадцать минут уезжает с Валентином. Постукиваю по столу пальцами, допивая холодный кофе. Хоть бы эта маленькая иностранка не проснулась, хоть бы…

— Ма-ма! — тонкий голосок в эту же секунду доносится из комнаты, и я делаю медленный выдох. Спать, говоришь, будет, пока не приедешь? Ну-ну.

Глава 21

— Ма-ма! — уже более требовательно зовет, что заставляет меня подняться. Иду в комнату и, как только дверь открываю, вижу эту крошку. Она сидит на огромной кровати, обложенная подушками со всех сторон. Ее хвостики растрепались, с одного сползла розовая резинка и висит на паре волосков.

— Где мама? — спрашивает, обхватив колени маленькими ладонями, тогда как я складываю руки в карманы.

— Уехала.

Черт, лучше бы я этого не говорил, так как голубые глаза этой крошки тут же наполняются страхом. Она за секунду скидывает подушку и прыгает с кровати, ураганом проносясь мимо меня.

— Мама! Мама-а! Мамочка!!!

Устало провожу рукой по лицу. День просто отлично начинается.

Прикрываю дверь и иду за маленькой. Быстро так иду, ведь она несется по коридору, добегает до гостиной, заглядывает в кухню и, как только сама убеждается, что Виктории нет, встревоженно зовет:

— Ма-ма! Я к маме хочу… Ма-ма!

Начинает реветь крокодильими слезами, а я уже в сотый раз чертыхаюсь.

Я знал, что так будет! Я это просчитал и все равно согласился. Вот где моя логика, где она была?! Черт возьми.

— Соня. Не плачь. Мама приедет скоро. Ты же спала только что. Иди засыпай, проснешься — мама уже дома будет.

На это крошка лишь внимательно смотрит на меня исподлобья. Я ожидаю, что она послушно уложится спать, но куда там. Это не мой сотрудник, который схватывает с полуслова все, что бы я ни сказал, и исполнительно делает. Это ребенок. Притом такой маленький.

Ее сон как рукой снимает, нижняя губа начинает дрожать, и вот уже пухленькие щечки этой малышки орошают океаны слез.

— Я не хочу спать! Ма-ма! МА-МА!

Стискиваю зубы. Что делать, не знаю. Я с детьми никогда не остаюсь, я их не понимаю, и они меня тоже. У нас взаимная антипатия.

Подхожу ближе. На корточки приседаю.

— Сонь, пожалуйста, не надо плакать. Мама тебя мне оставила. — Ловлю ее недовольный сердитый взгляд. — Не навсегда, нет! Она очень скоро вернется, правда.

— Мамочка… Я к маме хочу!

Слезы горошинами катятся ей прямо на руки.

— Эй, не плачь. Ну хочешь, я тебе заплачу?

Мой единственный вариант ее успокоить оказывается нерабочим, и эта крошка смотрит на меня просто как на врага народа. С недоверием вселенским в красивых голубых глазах.

— Нет… Ты ее съел? — спрашивает, а я не пойму, что именно. Она так плохо говорит, как иностранка. Половину букв не выговаривает.

— Что?

— Ты мою маму съел, Длакон?!

— Не-ет! Ты что. Конечно, нет.

Быстро оглядываюсь по сторонам и нахожу пачку мелков. Отлично.

— Так, знаешь что? Давай ты посидишь и порисуешь. Маму подождешь. Хочешь рисовать?

Кивает коротко. Уже легче.

— Иди сюда.

Подхватываю малышку на руки, отношу к дивану, но она не садится на него, плюхается на пол рядом.

Со стола беру белые листы бумаги. Ей передаю.

— Вот. Рисуй.

Я надеюсь, что эта забава займет трехлетнего ребенка минимум на сорок минут, тогда как на деле ее внимания хватает ровно на минуту! На минуту!

Отбросив мелки, Соня спохватывается и бежит к телевизору. Лезет прямо к проводам, а затем пытается расцарапать экран монитора, вызывая у меня нервный тик.

Господи, помоги. Где же мать твою носит?!

— Стой, малыш, туда нельзя!

Едва успеваю ее перехватить и переставить, как маленькую куклу, снова к дивану.

— Почему нельзя?

— Потому что ты маленький вредитель! Ты все мне портишь в доме!

Хватаю один из белых мелков. Черчу им оборону от этой блондинистой бандитки!

— Вот круг. Ты в нем сидишь, видишь?

— Ага.

Смотрит на меня снизу вверх. Совсем еще ребенок.

— За него не выходить! Вот тебе мелки. Играй. Тут сиди и ничего не трогай!

Всего секунду малышка думает, после чего возмущенно сдвигает брови.

— Ты плохой! Я маме ласскажу!

Беру лист бумаги и ей передаю прямо в руки вместе с ручкой со стола.

— На. Пиши. В письменном виде лучше жалобы подавать. Внизу дату и подпись.

Малышка удивленно смотрит на меня, а затем на этот лист бумаги.

— Я еще не умею писать.

— Нарисуй тогда. Такое тоже подойдет.

Соня прикусывает губу и увлеченно начинает рисовать что-то ярким зеленым мелком на бумаге. Уже хорошо, ребенок занят, пусть даже и пишет на меня жалобу прямо сейчас.

Достаю телефон. Виктория не звонила. Что-то долго. Поглядываю на часы. Десять минут прошло. Еще пятьдесят. Черт возьми!

Я думаю, что приглядывать за ребенком просто, но быстро понимаю, что это и близко не так. Нарисовав на меня заявление с жалобой, Соня не может усидеть на месте, и я просто охреневаю, когда вижу, как эта маленькая хитрюга осторожно вытирает границы своего круга пальчиком и как ни в чем не бывало переступает его!

Улыбаюсь. Все же умная девочка. Вся в маму.

— Сделай лыбку.

Застываю, когда Соня подходит ко мне, чертит такой же круг прямо там, где я сижу. Перенесла свои границы. Умница.

— Кого сделать?

— Лыбку. Туть.

Показывает на голову, а я не понимаю, какую лыбку. Улыбку, что ли?

— Что ты хочешь, иностранка? Тебе что-то надо?

— Да. Лыбку. Ну лыбку! Длакончик, ты что, не понимаешь?

Злится, сдвигая свои брови.

Открываю телефон. Вбиваю запрос “лыбка на голове” и усмехаюсь. Это рыбка! Косичка такая. Господи!

— Рыбку-косичку?

— Да. Я ж говолила тебе!

— Я не умею плести косы.

— М-м-м-м, сделай!

Насупливается, сдирая с себя резинки. Вот-вот реветь начнет снова, поэтому выхода у меня не остается. Шантажистка похлеще матери будет!

— Ладно, не плачь! Где расческа твоя?

— В комнате.

— Хорошо, я принесу. Не двигайся! Сейчас.

Откапываю ее расческу и возвращаюсь в гостиную. Соня сидит на диване и, как ни странно, ждет меня.

— Так… рыбка, она какая?

— Класивая! Сделай, как мамочка делает.

Та-ак, это уже сложно. Это вам не дом спроектировать.

Открываю интернет снова. Как плести эту рыбку чертову ребенку? Расчесать, волосы разделить на четыре части и делать завитки в форме скелета рыбьего хребта. Да уж. Чего только не придумают.

— Давай хвостик сделаю. С красивым бантом твоим.

— Не-ет, я хочу лыбку!

— Ладно. Сиди уже.

Моя рука по размеру как голова этого ребенка, и я в жизни никому не плел никакие косы.

У Сони очень мягкие шелковистые волосы. Настоящая блондинка, и я даже не сомневаюсь, что Виктория такая же натуральная. Эта малышка очень похожа на нее, крошечная копия своей мамы.

— Ай, больно! Не тяни! — пищит иностранка, когда мои пальцы запутываются в ее волосах. Это сложно, лучше бы я пару чертежей сделал.

— Извини. Сейчас распутаю твои колтуны.

— Колтуны у кошечки.

— Ага. И у тебя тоже.

Беру расческу и осторожно провожу по волосам. Соня молчит, голову назад закидывает, а значит, все нормально.

Расчесываю ее волосы, разделяю на четыре части по инструкции и начинаю плести, подглядывая в телефон. Обучающий урок приходится к месту, поэтому уже через десять минут рыбка получается.

Да, не такая ровная и красивая, как на видео, но все равно получается. Стягиваю резинкой. Наконец-то!

— Все! Рыбка есть. Смотри.

Показываю в зеркале, подняв крошку на руки.

Соня внимательно смотрит, словно проверяет, а после проводит рукой по голове и улыбается.

— Нравится?

— Ага. Спасибо, Длакончик!

Дракончик. Усмехаюсь. Так меня еще никто не называл, но мне даже нравится. Особенно из уст этой крошки.

Не обращается по имени-отчеству, не стесняется меня, не пытается выслужиться — вообще ничего! Просто ребенок, которому все равно на мои награды, достижения и статус, и это здорово подкупает.

Уже через минуту Соня приносит из спальни игрушку и сама усаживается на пол в гостиной, играя. Я ожидаю, что она снова маму будет звать, но нет. Девочка быстро отвлекается, и я понимаю, что ей просто нужно быть чем-то занятой, и это хорошо!

Поглядываю на часы. Уже час прошел, а Виктории нет, но и звонить первым я не буду! Это будет означать, что я не справился, а проигрывать я не привык. Посижу еще с ребенком, не с таким справлялся.

Поглядываю на Соню. Сосредоточена и спокойна, а главное — занята. Это хорошо. Это очень хорошо.

Сам сажусь за стол. Раскладываю свои чертежи. Надо проверить последние изменения стажеров, что ж… посмотрим.

Анализирую, нахожу сразу же две ошибки и одну несостыковку. Похоже, у меня будет новый стажер.

— А-а-а-а! — громкий истошный детский крик отвлекает меня от анализа чертежей, и, опустив глаза на пол, я понимаю, что Сони здесь нет, хотя еще минуту назад она была здесь… или мне так казалось.

Глава 4

— Ай-ай-ай-й! — истошный детский крик разносится по всему дому, и я вскакиваю со стула, быстро осматриваясь по сторонам.

— Соня? Где ты?!

— Ма-ма…

Слышу, плачет, и где-то близко, черт возьми! Так и знал, что будет что-то хреновое.

В гостиной и коридоре ее нет, захожу на кухню и вижу эту крошку на полу. Она сидит рядом с перевернутым стулом, обхватив колено руками, а у меня мороз идет по коже.

— Соня, что случилось?

Быстро подхожу и осматриваю ее. Что-то очень сильно стучит в груди, и почему-то мне трудно дышать.

— Я упала… Больно-больно-больно-о-о!

Начинает хныкать, держась за коленку, и крокодильи слезы тут же стекают из глаз.

— Где болит у тебя? Ножка? Ударилась ею или что?

Почему-то ощущаю дрожь в теле, и в жар меня бросает от этого вида.

Соня плачет, а точнее, в голос просто рыдает, ухватившись за коленку, а мне как-то дурно становится. Я недоглядел. Она же упала из-за меня.

— Покажи, что там. Дай Дракончику посмотреть.

Ее ручки убираю и коленку осматриваю. Синяк уже проступает. Приехали.

— Так больно?

Осторожно пробую ее ножку разогнуть и согнуть, проверяю перелом. Если это он… Нет уж, вроде нормально. Ударилась просто. Откуда-то летела, и по опрокинутому стулу понимаю, что летела она как раз таки с него.

— Мама, позови мою маму!

Еще минуту назад мне казалось, что все под контролем и эта крошка даже слушается меня, однако не теперь. Сейчас же Соня истошно зовет маму, тогда как я не знаю, где черти носят эту самую ее маму!

— Так, Сонь. Ничего страшного! Давай ты попробуешь встать.

Беру ее за руки и поднимаю. Как маленькая куколка, она вытирает слезы и поднимается, держась за коленку.

— Ну что, очень болит? К доктору поедешь?

Тут же глаза на меня вскидывает и мотает головой.

— Нет. Не поеду.

— Ладно. Давай тогда попробуй наступить на ножку.

Крошка пробует наступить и вскоре даже прыгает уже, и я понимаю, что порядок. Она просто ударилась, испугалась и меня до чертиков просто напугала! Едва удар не хватил, ужас просто.

В глазах рябит. Что-то мне самому уже хреново.

— Позови маму… Длакончик, позови мамочку мою!

Вскидывает на меня голубые глазки, глотая слезы, и тут уже я придушить Лебедеву готов. Ее нет полтора часа! Полтора!

— Сейчас, Сонь.

Набираю Викторию. Занято. Не отвечает. Набираю Валентину.

— Алло, ну где вы там?! Где вас носит?!

— Виктория еще не вышла. Жду сам.

— Давайте быстрее!

Отключаюсь и подхватываю на руки малышку, которая все это время плачет. Не от боли далеко, уже вижу, а просто потому, что мамы рядом нет, и, похоже, ее настроение совсем испортилось.

— Солнце, пожалуйста, не плачь! Мне выговор будет, твоя мама мне голову снесет! Успокойся, маленькая, ну пожалуйста!

— М-м…

Положив голову мне на плечо, крошка приобнимает меня за шею, но реветь не перестает, а я уже не знаю, как ее успокоить. Мы прошли с ней уже по всему дому двести метров туда и обратно, но она не успокаивается.

— Ну что ты хочешь? Что тебе поможет? — спрашиваю и тут же ловлю ее взгляд. Слезы мигом высыхают. Кажется, растет маленькая актриса.

— Мне поможет шоколад! Длакончик, дай мне шоколад!

— Хорошо. Идем. Ты его искала, я так понимаю?

Кивает, и я захожу с ней на кухню.

***

— Алло. Где ты? Ты же обещал приехать! Я жду тебя уже сорок минут!

— Привет, любимая. Куда приехать, зачем?

Его голос спокойный, тогда как я уже вся на нервах сижу под кабинетом в загсе, считая минуты.

— Сергей, мы вчера говорили с тобой! Ты сказал, что приедешь! Нам нужно подать заявление о разводе.

— Я не могу сегодня, зайчонок, я занят. Где вы? Куда вы пропали?

Сжимаю телефон в дрожащей руке. Муж умеет быть ласковым, но только тогда, когда ему нужно. Я знаю уже его как облупленного за эти четыре года, и мы это уже проходили.

— Сергей, мы так не договаривались! Вчера ты сказал, что придешь и мы напишем заявление. Давай не будем устраивать драму. Я хочу развода. Я тебе уже говорила, и если ты не приедешь, то звонок окончен…

— Подожди, подожди! Вика, ну хватит уже. Какой развод? О чем ты? Ты что, серьезно это все говоришь?

— Более чем.

Еще ни разу в жизни я не была в этом так уверена, как сейчас.

— Прости меня. Я знаю, что был неправ тогда. Просто вспылил. Приревновал я тебя, Вика, ну что в этом такого? Ты на такой крутой тачке домой подъехала, что мне было думать?

— Я не знаю! Все что угодно, но не это!

Срываюсь. Слезы все же стекают по щекам, однако я поклялась себе, что никакого шанса больше. Никакого тысячного шанса!

В трубке что-то трещит, а затем я слышу снова спокойный голос мужа:

— Зайка, возвращайтесь домой. Все будет по-другому, обещаю. Богом клянусь! Я… никогда в жизни тебя больше не трону, любимая, нежная моя! Не ударю, не обижу. Я изменюсь. Правда!

— Ты мне это уже говорил. Хватит, Сергей.

— Я соскучился по ребенку, и она по мне тоже! Моя дочь должна быть рядом с отцом!

Закусываю губы, чтоб не проговориться, что за это время Соня ни разу про такого отца не спросила. Про кого угодно, но не про отца.

В груди еще жгут сомнения, но я срезаю их под корень. Муж специально ведь так делает, по больному бьет, вот только я наелась уже его отцовской любви и заботы сполна. Лучше уж никакого отца у Сони не будет, чем такой. Сегодня признает дочь, а завтра снова “не моя” скажет.

— Мы не будем возвращаться. Мне жаль.

— Что? Что ты говоришь такое? Вика! Ну все, хватит! Где ты вообще находишься?! Скажи мне, где вы, я вас заберу!

Глотаю слезы. Нельзя так больше. Просто не могу пересилить себя, да и ради чего? Чувств никаких нет. Даже злиться на мужа уже больше сил нет. Просто… пустота. Мы чужие люди, притом давно.

— Я подаю на развод, Сергей. Я… не могу так жить больше! Это не жизнь, пойми.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сергей резко замолкает, а я ловлю удары сердца, когда уже в следующий миг он просто взрывается криком в телефоне, показывая, как он скучает по нам по-настоящему:

— Сука ты неблагодарная! Ты семью нашу разрушила! Я тебя найду, поняла?! Я заберу своего ребенка! Соня будет жить со мной! Ты никто без меня, я тебя оставлю без гроша в кармане! Ты сгниешь без меня, ты пропадешь, бездарь! Я тебя подобрал ни с чем, ты ничтожество, глупая баба, ты никто, поняла?!

Он кричит, и я понимаю, что хорошо, что его сейчас нет передо мной, потому как в этот момент Сергей бы ударил меня. Я это слышу отлично по его интонации.

— Я тебя не люблю. Прости, — выдавливаю из себя и быстро выключаю телефон. Вытираю слезы. Нельзя мне больше плакать. Все кончилось, а с ребенком и без его помощи как-то выживу. Не я первая, не я последняя. Руки, ноги есть. Пойду еще на другую работу. Я справлюсь, но к бывшему не вернусь. Ни за что и никогда больше.

Поглядываю на телефон. Молчит теперь, однако почему-то я не переживаю за Сергея. Бог ему судья, но нам с ним уже давно не по пути. В этот момент я жутко волнуюсь вовсе не за него, а за Соню и Егора Григорьевича. Все мысли о них. Он ведь не хотел с Соней быть, а потом согласился, интересно, как они там…

Пишу сама свое заявление, принимают неохотно, но и вариантов нет.

Из-за очереди приезжаю на полчаса позже. Дядя Валентин довозит до самого порога дома Айдарова. Зайдя в огромный холл прихожей, прислушиваюсь. Никто не кричит и не плачет, что уже хорошо, однако что-то тихо, слишком даже.

— Егор Григорьевич… Соня…

Прохожу в гостиную и вижу Соню. Она играет в кукол на диване, а Егор Григорьевич рядом сидит. На полу четыре круга разноцветных, мелками нарисованных, и, кажется, мой босс это нормально переносит.

— Мамочка!

Увидев меня, мой маленький лучик бежит ко мне, и я ее обнимаю.

— Наконец-то! Два часа, Виктория, ДВА ЧАСА! — окидывая меня потемневшим спокойно-разъяренным взглядом, чеканит босс, и я замечаю, что он какой-то бледный. Слишком даже.

Глава 23

— Где тебя носило, вот где?! — Айдаров не кричит, но его тон говорит о крайней степени раздражения и злости.

— Извините, там была очередь.

— Я скучала, мамуль!

Лучик меня руками обхватывает, прижимается, как котенок, к ногам.

— Ох, я тоже, моя крошка!

Провожу пальцами по голове Сони и тут же замечаю косичку. Немного грубую, но все же косичку.

— А это…

— Лыбка. Длакончик мне заплел.

Перевожу взгляд на босса. Он стоит перед нами молча, сверля взглядом меня. Напряженный весь, одно только что — не пыхтит.

— Вы? Вы умеете косы плести?

— Пф, ничего сложного, — задрав подбородок, гордо отвечает Айдаров, и я вижу, что косичка у него получилась весьма неплохая. Да, она не идеальная, но босс все же заплел ее, и не могу сдержать улыбку. Бывший ни разу такого не делал, не говоря уже о том, чтобы с Соней самому посидеть.

— Егор Григорьевич, извините, что задержалась. Я правда очень спешила домой.

— Написала?

— Свое только. Бывший не приехал.

— Кто бы сомневался, — поглядывая на часы, отвечает Айдаров, и я вижу, что он какой-то действительно бледный.

— Что с вами, вам плохо? Устали, наверное, от Сони?

Айдаров весь напрягается, после чего переводит взгляд на лучика и дальше на меня.

— Мамочка, смотли, у меня такой большой синяк!

В ужас прихожу, когда замечаю довольно внушительный синяк на коленке у Сони, и тут же перевожу взгляд на босса.

— Боже, откуда это?

— Она упала со стула.

— Что?!

— Это была дурацкая затея. Я не останусь с ней больше. Никогда! — чеканит зло, тогда как я все еще не понимаю, что тут вообще произошло, что Соня осталась с синяком, а Айдаров стоит весь бледный, как поганка.

— Я упала, мамочка. Было очень больно! Я так плакала, — лепечет Соня, и я вижу, как сжимаются кулаки у босса.

— Егор Григорьевич…

— Я не уследил. Прости! Я виноват! Я вам не нянька!

Он садится на диван и обхватывает голову руками. Кажется, кто-то здорово перенервничал.

— Я плакала, а потом Длакончик дал мне шоколад.

— Еще и шоколад? Ах да, вижу.

Смотрю на лицо Сони. На кругленьких щечках уже проступает яркий красный диатез.

— Егор Григорьевич, а сколько шоколада вы дали Соне?

— Одну, — басит, окидывая Соню и меня строгим взглядом.

— Одну конфетку?

— Одну коробку, — отвечает мрачно, и я просто в ужас прихожу.

— Одну коробку конфет? Целую коробку?! Вы с ума сошли!

Хватаю Соню на руки, внимательно рассматривая ее ручки и щечки. Обсыпало ее уже всю. Блин.

— Ей нельзя давать столько шоколада, вы что?!

На это мой босс поднимается, и я оказываюсь прямо перед ним. Он очень высокий, потому приходится высоко задрать голову.

— Не забывайся, Лебедева, не ори на меня.

— Я не ору, просто Соне нельзя столько шоколада, у нее диатез! Аллергия жуткая может быть!

— Она ревела! Громко. Что мне было делать?! Она сказала, что ей поможет шоколад! — гремит на меня, а я едва уже слова подбираю.

— Да Соня ребенок маленький! Конечно, она выпрашивала у вас шоколад, так как увидела, что вы можете ей его дать! Сонь, ну зачем ты только ела этот шоколад…

— Он был о-очень вкусный, мам! Очень! Длакончик дал мне столько шоколада, сколько я хотела, и не говолил, что нельзя, как ты! — бегая между нами, лепечет дочка, тогда как мы с Айдаровым сверлим друг друга взглядами, и, честно, в этот момент мне хочется его прибить.

— Знаете что, Егор Григорьевич? Нянька из вас никакая!

Тыкаю ему пальцем указательным в грудь, ловя еще более сильное раздражение босса.

— А я и не записывался в няньки! Чтобы я еще хоть раз сидел с ней, господи, да никогда в жизни! Я твой начальник, и ты должна мои поручения выполнять, а не наоборот, ясно? — нет, Айдаров не кричит, но говорит просто гробовым тоном, заставляя меня враз успокоиться и понять, что, вообще-то, так и есть. Я у Айдарова дома нахожусь, и я в его прямом подчинении.

— Ясно! Более чем. Простите, Егор Григорьевич, что усложнила вам жизнь, попросив посидеть с маленьким ребенком. Вы, как я вижу, едва выжили! Больше это не повторится!

— Я еще и виноват?! Да вы за неделю мой дом едва в рухлядь не превратили! Тут вечно бардак теперь, мелки, резинки, игрушки валяются! И вы шумите, ходите, бегаете — я так не привык жить!

Босс подходит ближе ко мне, и мы оба слышим, как под ногами Айдарова что-то хрустит.

— Няня! — вскрикивает Соня и быстро подбегает к нам, наклоняется и достает кусочки своей фарфоровой кошечки из-под туфли босса. Айдаров ее просто раздавил, хрупкий материал потрещал, превратившись в щепки.

— О нет… Сонечка.

— Черт!

Айдаров резко убирает ногу, но уже слишком поздно. От любимой фарфоровой игрушки Сони остались одни осколки да ниточки.

— Длакончик плохой! Он сделал Нянечке больно! Мама! Мамочка!

Соня начинает плакать, видя сломанную игрушку, и я быстро подхватываю ее на руки, прижимая к себе.

— Сонь, не плачь. Я новую Няню тебе куплю.

— Не-е-ет! Я хочу такую же! Мама! Мама!

И тут начинается. Соня плачет, да и я тоже едва сдерживаю слезы, хотя кого винить. Я сама виновата. Это чужой мужчина, и просить его сидеть с ребенком было крайне глупо, пусть даже это и мой начальник.

— Идем, Сонь. Ну все, не плачь. Не будем мешать дяде Егору. Он и так уже устал от нас.

Глава 24

Эта ассистентка меня скоро до белого каления доведет или до дурки, что будет быстрее. Видя, как Виктория малышку подхватывает и уверенно уходит от меня, начинаю нервничать, а нервничать я не люблю, но и бегать за ней не стану!

Через минуту Виктория скрывается за дверьми спальни, а я выхожу на улицу. Если бы курил, то закурил бы, а так… воздух выдыхаю только.

Как они мне нервы вытрепали за эти дни, да я столько перед сдачей проекта не переживал, как сегодня за эту малышку!

Когда Соня свалилась со стула, я думал, что удар схвачу, увидев ее на полу. Сам не знаю, почему так реагирую. Не дочь она мне, не родственница, а все равно.

Это была ужасная идея — меня с ней оставлять, я же предупреждал!

И что в итоге? Посидел с ребенком, еще и виноватым оказался! И главное, в чем?! В том, что накормил ее? Ну ладно, шоколада дал больше, чем надо, но неужели это причина того, чтобы так пыхтеть на меня, как пыхтела Виктория?! Что она вообще возомнила о себе, вот что?!

И игрушка еще эта. Я тупо ее не заметил, а когда увидел, было уже поздно. Всего-то какая-то дешевая кошка фарфоровая на нитках! Ну раздавил я ее, и что? Ерунда же, а нет!

Соня, как увидела, реветь начала вовсю, горевать, а Виктория побледнела, на руки крошку схватила, к себе прижала и так на меня посмотрела, что захотелось куда-то провалиться.

Они ушли сразу же и до сих пор не выходят. Уже три часа прошло, а от них ни звука! Что у них там происходит, плачет ли все еще Соня? Не знаю, но внутри как-то паршиво. Это я за ребенком не уследил, я этот чертов диатез у нее вызвал, да еще и вдобавок раздавил ее любимую игрушку!

Делаю медленный выдох. Как ни крути, они мне все равно нужны. Но еще на три недели, и все! Мои мучения закончатся.

Маюсь по дому все это время, поглядываю на осколки игрушки, так и валяющиеся на полу. Пробую заниматься проектом, что-то чертить, но ничего не получается, даже заточить карандаши!

Хочу плюнуть и уехать в офис, но глаза Сони вспоминаю, полные слез и обиды, и ехать в офис уже как-то не хочется.

Еще через час я не выдерживаю. Бросаю недопроектированное здание и иду в гостиную. Собираю все до единого осколки ее игрушки и пытаюсь их склеить. Нитки выдержали, но сам корпус фарфора безвозвратно уничтожен. Так и так пробую восстановить, склеить и даже загипсовать, но нет. Ни черта у меня не выходит. Слишком много частей, они не держатся вместе, проклятье!

Я архитектор, я проектирую, а не занимаюсь лепкой игрушек!

Выхожу на улицу. Темно уже. Поднимаю взгляд на окно их спальни. Светит тусклый огонек. Закрылись и сидят там, как мыши! Знаю, что не выйдут, и кто же из нас тогда дракон в пещере?!

Черт возьми. Как Виктория смотрела на меня — как на врага какого-то. Ладно. Стиснув зубы, срываюсь в город и не возвращаюсь до тех пор, пока не нахожу то, что мне нужно.

Возвращаюсь только через четыре часа. Думал, с ума сойду, пока найду, ненавижу шопинг, а тут пришлось перерыть без малого пятнадцать магазинов.

— Виктория.

Стучу по двери их спальни. На часах уже десять вечера, а моих девочек вообще не слышно. Улыбаюсь себе. “Моих девочек”. Так сказал, будто они и правда мои, тогда как одна замужем все еще, а вторая иначе как Дракон меня не называет.

Через минуту дверь открывается, и я вижу сонную Викторию.

— Ты спишь? Почему так рано?

— Я… просто устала. Соня плакала по Няне, а потом уснула, и я с ней. Извините. Что-то надо сделать?

Вика глаза опускает, и я вижу, что она тоже плакала. Становится дико не по себе. Сам их в дом к себе забрал, сам наорал. Да уж. Приехали.

— Пошли на кухню. Поговорим.

***

— Мамочка, ты плачешь? Я больше не плачу, и ты не плачь.

— Нет, детка. Конечно, нет.

Быстро вытираю слезы. Самой уже противна моя слабость. Соня и то быстрее успокоилась, а меня почему-то задело, и сильно.

То, как Айдаров сегодня смотрел на меня… как на подчиненную. Вот вроде так оно и есть, но мне все равно обидно. Он думает, что всегда прав, тогда как сегодня не был прав и признавать не хотел!

Он может сколько угодно строить из себя большого босса, но факт того, что Соню обсыпало после его шоколада, никто не отменял! И не уследил он за ней. Она могла ноги себе переломать, а он бы так и дальше сидел в своих чертежах!

— Мам, я тебя люблю.

Соня крепко обнимает меня, прижимает к груди.

— Я тоже тебя люблю, моя маленькая! Самая родная, самая сладкая моя девочка! Что бы я без тебя делала.

— Глустила.

Лучик улыбается, и я провожу пальцами по ее щечкам. Красные, но уже лучше. До завтра должно сойти.

И чем Егор Григорьевич только думал?! Он, видно, кроме своих документов и чертежей, вообще ничего не видит, а потом еще и возмущается!

Из потока мыслей вырывает трезвон мобильника. Сергей. Звонит снова раз за разом, однако трубку я больше не беру. Мне хватило утреннего общения, если это вообще можно так назвать.

Пока заявление на развод не подаст, нам не о чем говорить. Соня от отсутствия общения с ним вообще ничего не потеряет.

И если с Айдаровым я не побоялась Соню оставить, зная его без году неделю, то с Сергеем боюсь. Он может сорваться на Соне так же, как на мне, поэтому даже мысли не допускаю, чтобы она одна с отцом находилась.

— Сонь, тебя дядя Егор не обижал?

— Нет. Мы лисовали, и я писала на него жалобу тебе.

Протягивает мне листок бумаги, разрисованный зелеными мелками.

— Это что?

— Жалоба. На Длакончика.

— Почему?

— Сначала я думала, он вледный, а потом поняла, что он холоший. Мам, он лыбку мне заплетал. И давал шоколад. Столько, сколько я хотела!

— Да я вижу. Ты объелась этого шоколада, Сонь! Ну разве так можно? А ножка твоя сильно болит?

Смотрю на ее синяк, и сердце кровью обливается.

— Нет. Я упала, когда хотела достать шоколад, но Длакончик быстло меня поднял и носил на лучках. Долго-долго, пока я плакала.

— Хотела бы я на это посмотреть, как дядя Егор тебя успокаивал.

— Няни больше нет, да, мама? Длакончик сломал ее потому, что я плохая?

— Нет, Сонь! Он не хотел ее ломать, правда. Он просто не увидел. Ты хорошая девочка, самая лучшая у меня.

— Честно?

— Честно-пречестно. Ложись, зайка. Закрывай глазки.

Вижу соловьиные глаза дочери, которая сама уже укладывается на кровать и вскоре засыпает. Я же рядышком с ней ложусь и просыпаюсь только через несколько часов от стука в дверь.

Бросаю взгляд на часы. Десять вечера.

Открываю дверь и вижу Айдарова, одетого, как всегда, с иголочки. Машинально волосы поправляю.

— Ты спишь? Почему так рано?

— Я… просто устала. Соня уснула, и я с ней. Извините. Что-то надо сделать?

Не знаю даже, что ответить. Я проревела полдня, а после спала. Вот как-то так.

— Пошли на кухню. Поговорим, — строго чеканит босс, и, убедившись, что Соня еще спит, иду за ним.

Как только вхожу, вижу какую-то коробку на столе.

— Что это?

— Соне передай. Скажи, что… придумай что-нибудь, — как-то резко отвечает Айдаров, а я коробку приоткрываю и прикладываю ладонь ко рту. Фарфоровая кошечка на ниточках! Точно такая же, как была у Сони. Целая, сверкающая, новая.

— Как? Это очень редкая игрушка. Да и старая она, таких уже давно не делают.

— Не спрашивай. Просто отдай ей.

— Спасибо, Соня будет рада, но лучше вы сами отдайте.

— Садись.

Айдаров достает две чашки и одну ставит предо мной.

— Егор Григорьевич, вы простите, что ту сцену обвинений сегодня устроила, я не должна была…

— Не извиняйся, ты ни в чем не виновата. Это твой ребенок, и ты его лучше знаешь. Я ошибся, когда дал Соне тот шоколад и не уследил, когда она упала. Я не умею обращаться с детьми, так что лучше сама за ней следи. Прости. И за игрушку эту тоже. Я не увидел ее. Сломал. Не думал даже, что Соня так расстроится.

Поджимаю губы. Кажется, кто-то решил чуточку смягчиться, или мне так показалось?

— У вас нет своих деток, я правильно понимаю?

— Нет.

Улыбаюсь.

— Тогда понятно, почему вы такой.

— Такой? Это какой же?

Наливает мне чай, себе такой же. Зеленый.

— Ну… не знаю. Любите порядок. Слишком. В жизни так не бывает.

— А с детьми порядок нарушается, по-твоему?

— С детьми вообще забываешь, что это такое. У меня одна Соня, и я едва успеваю следить за ней, а у тех, у кого двое и больше детей, даже не представляю, как они справляются.

— Отцы помогают.

— Наверное. В идеальном мире, — опуская глаза, говорю я, а затем вздрагиваю, когда чувствую теплые пальцы босса на своей ладони.

— Обожглась все-таки тогда. Почему не сказала?

Босс внимательно покрасневшую кожу осматривает, а я ловлю какие-то заряды тока от этого прикосновения. Не знаю, что со мной. Просто мне почему-то дико нравится чувствовать ладонь Айдарова своей.

— Боялась, что уволите. То есть…

Дышать становится сложнее, и я резко вырываю свою руку, чтобы прекратить это прикосновение. Оно какое-то слишком долгое для прикосновения от босса, слишком…

— Извини.

— Ничего!

Резко поднимаюсь со стула, едва чашку не опрокидывая, но Айдаров ловко ловит ее и встает напротив меня.

— Что случилось? Куда ты убегаешь?

— Я… мне надо.

Пячусь в сторону, но Айдаров делает то же самое, и я врезаюсь ему в грудь! Кожу огнем опаляет, когда Егор Григорьевич за талию сильными руками меня перехватывает, привлекая к себе.

Близко, очень близко, заставляя меня трепетать рядом с ним. Где же дистанция, между нами нет ни сантиметра, и только какие-то волны несутся по коже. Заряды тока от ощущения его сильных рук на моей талии.

— Ты жутко неловкая. Чуть не упала.

— Вы не дали мне упасть. Почему?

Почему-то трудно дышать. Айдаров пахнет чем-то таким… мужским, притягательным. И он очень сильный и красивый, крепкий. Ой, мама, дай мне сил устоять.

Дистанция, Вика! Помни про дистанцию, однако мозг словно заклинивает, и, точно пойманная в силки, я даже не дергаюсь в сильных руках босса.

— Ты бы разлила чай на мой чистый пол.

Нахал. Даже сейчас он думает только про свой идеальный дом! Хотя мне нравится эта игра, пожалуй, я ее поддержу.

— И разбила бы вашу чашку.

— Мою любимую чашку, — басит, смотря на меня своими синими глазами. Уверенно так смотрит, будто знает, как действует на меня. И нет, это не дракон, это змей-искуситель какой-то.

Сглатываю, облизываю почему-то пересохшие враз губы и на его капризные губы смотрю. Так близко, интересно, какие они. Ловлю себя на мысли, что я не целовалась больше года! Совсем. Я забыла, что такое мужская ласка. Давно уже забыла.

— Пришлось бы убирать ваш чистый пол.

— И покупать мне новую чашку.

— А если бы… если бы не было ни чая, ни чашки. Дали бы мне упасть?

Айдаров прижимает меня к стене. Медленно, но очень напористо, как хищник, и вот я уже не могу вырваться. Никуда, да и не хочется. Он меня поймал как птичку, этот довольный собой тигр.

— Никогда.

Мы оба тяжело дышим. Слишком близко для начальника и подчиненной, опасно, неправильно.

Хочу отойти, но Дракон не отпускает почему-то. Совсем.

— Знаешь, Виктория, я все же нарушу свое правило, — говорит как-то хрипло, сканируя меня опасным взглядом красивых глаз.

— Какое правило? Первое, второе, третье…

— Шестое.

— Вы вроде не говорили о шестом. Это какое?

— О том, что нельзя руководителю целовать своих подчиненных, — чеканит босс, наклоняется и накрывает мои губы своими.

Глава 25

Этот поцелуй, как цунами, накрывает внезапно, наполняет до краев. Его губы чуть сухие, властные, умелые. Егор Григорьевич целует меня напористо, жарко, и я просто трепещу от одного лишь этого движения. Если секс можно ощутить через поцелуй, то это как раз такой случай.

От шока я даже дернуться не могу. Айдаров крепко держит меня за талию, к себе прижимает, и что хуже — мне нравится. Боже, мне же нравится, когда он так близко, когда касается меня, нравится вдыхать его терпкий запах и просто ощущать рядом.

Невольно руки к нему протягиваю и за шею босса обхватываю, просто чтобы не упасть. Не останавливайся. Нет, пожалуйста. Боже, Вика, что ты творишь… это же твой начальник. Плевать, не сейчас, только не сейчас.

— А что вы делаете? — тоненький голосок раздается сбоку, и я с ужасом понимаю, что это Соня и она нас застукала!

— Боже! Ничего!

Айдаров нехотя отрывается от меня, я резко отстраняюсь от него и наконец прихожу в себя.

— Сонь, ты проснулась?

— Ага.

— Извините…

Не смотря на Айдарова, быстро иду к Соне и подхватываю ее на руки.

Внутри целый ураган эмоций, и, наверное, самая большая — это стыд. Вселенский стыд и смущение.

Щеки горят, как у девчонки, губы жжет от его щетины, и всего лишь взгляда на босса мне хватает, чтобы увидеть, что он спокоен и весьма доволен собой! Вот гад!

Как я могла не устоять? Хотя перед таким даже железная леди не устоит, ужас!

— Соня... это… посмотри, что там в коробочке, — резко меняю тему, нужно отвлечься, иначе сама себя сожгу живьем. Я же замужем! Господи боже.

Соня подходит и заинтересованно поглядывает на коробку.

— А что там?

— Посмотри сама. Иди сюда.

Беру коробку и осторожно снимаю крышку. Ставлю ее на пол.

— Ох-х! Няня! Моя кошечка велнулась! Мама! Смотли!

Соня подхватывает игрушку на руки и прижимает к себе, целует эту кошку в ушки, поглаживает маленькими ручками.

— Это дядя Егор привез. Скажешь ему спасибо?

На это мой лучик подходит ко мне и шепчет на ухо:

— Ты скажи.

— Сонь, ты же говорила, что уже взрослая. Не стесняйся. Скажи просто ему спасибо. Не бойся, иди.

Лучик кивает и осторожно подходит к Айдарову. Он даже не шевелится. Смотрит то на нее, то на меня и, кажется, не знает, как реагировать.

— Соня хотела поблагодарить вас за игрушку, да, Сонь?

— Да.

Айдаров, на удивление, не сбегает, а присаживается на корточки напротив Сони.

— Прости, что сломал тебе котенка. Этот такой же.

Соня замолкает, будто выносит ему приговор, а после осторожно протягивает мизинчик.

— Мил?

— Виктория? Что это? — бросает на меня удивленный взгляд. Точно Айдаров с луны свалился, даже не знает, что такое помириться с ребенком.

— Это предложение мира. Принимайте, Егор Григорьевич. Такая опция бывает редко.

— Мир.

Протягивает ей руку в ответ, и они мирятся, пожимая мизинчики.

— Спасибо за Няню, Длакончик.

— Я больше не плохой для тебя?

— Нет, ты холоший, — улыбаясь, щебечет Соня, а после гладит Айдарова по голове. Смотрится жутко занятно, и я едва сдерживаю улыбку. После этого лучик резко подбегает ко мне, обнимая.

— Уже поздно, Егор Григорьевич. Нам спать пора.

Подальше от него. Официально, и главное, не смотреть ему в глаза, чтобы не выдать своего стыда.

— Спокойной ночи.

Сдержанно, и все же встречаемся взглядами. Я вижу, что он вполне спокоен, будто не он меня целовал только что, зажав у стены.

— И вам!

Подхватываю малышку на руки и иду в комнату, а точнее, просто сбегаю.

Перед глазами все еще поцелуй этот. Такой приятный, сладкий, опасный.

Не знаю, что это было, просто… помутнение. Больше просто слов не нахожу.

Мы с Айдаровым поцеловались, ну точнее, это он меня поцеловал, а не я его! Я не лезла первая к нему, так что теперь пусть только попробует хоть какие претензии мне предъявить!

И вообще, с чего это он целоваться ко мне полез? Перепутал с очередной подружкой? Ума не приложу, но и забыть не способна. До утра ворочаюсь, но уснуть не получается.

Губы до сих пор жжет от этого поцелуя. Как он касался меня. У меня все тело дрожало, и я не испытывала такого… годами!

С Сергеем мы редко целовались, последние месяцы вообще не до того было, а тут... как молния ударила, и я невольно прикладываю палец к горящим губам снова и снова, прокручивая наш первый поцелуй…

Стоп! Нет никаких “мы” и “нас”! Есть только контракт, по которому я месяц на людях притворяюсь женой этого мужчины, который по совместительству является моим начальником.

Все! Вика, даже думать забудь! Нельзя мне, потому что… И ответа не нахожу. Просто нельзя. Я не могу даже думать о таком, каким бы привлекательным ни был этот до тошноты придирчивый красивый мужчина.

***

Я был точно трезв сегодня, но только как иначе объяснить свой поступок? Я поцеловал Викторию. Сам притянул ее к себе, зажал у стены и впился губами в ее губы.

Не сдержался. Она была такая нежная и ласковая, манящая, сексуальная после сна. Я ее захотел так, что аж кровь вскипела. В голову ударило, внизу все напряглось, и я просто сорвался.

Черт! Это была идиотская идея — поселить у себя дома молодую женщину, пусть даже это моя помощница и подчиненная в одном лице.

Виктория. Почему-то ее имя из головы не выходит последние дни. И глаза ее голубые, и талия тонкая, которую сегодня было так приятно обнимать.

Я даже не ожидал, что Виктория позволит к себе прикоснуться, а она не то что позволила, она ответила на мой поцелуй, да еще и глаза прикрыла от удовольствия!

Целовать ее оказалось приятно, возбуждение просто накрыло, и, если бы не Соня, я бы точно не остановился на одном лишь поцелуе.

Лебедева не притворялась, не играла. Я такие вещи всегда замечаю, и ей точно понравилось. Да, она немного дрожала в моих руках, была зажата, но и не отталкивала. Наоборот, тонкими пальцами впилась мне в шею, хотя... может, от своего помутнения я просто не заметил, что она не хотела? Черт ее знает, потому что, как только Соня на горизонте появилась, Викторию как ветром от меня сдуло и, подхватив ребенка, она сразу же отошла от меня.

Благо крошке нравится игрушка-котенок. Точная копия, которую я искал по всему городу, и мы помирились. Почему-то это кажется мне важным, и аж от души отлегает, когда она перестает на меня сердиться. Обычно мне плевать, кто и что думает обо мне, но этот ребенок мне важен. Я не знаю почему, просто важен.

Остаток вечера проводим отдельно. Я в кабинете, они в комнате. Снова и снова документы о конференции перечитываю, смотрю участников, и ничего не меняется. Мне нужна жена, и еще три недели с Лебедевой я как-то вытерплю, однако теперь кое-что меняется.

Виктория больше не раздражает меня своим присутствием. Хуже того — она меня возбуждает, притом неслабо, вот только позволить себе еще раз такую же слабость, которая была на кухне, я не имею права.

Я ее начальник, она подчиненная, все предельно ясно, вот только почему я снова думаю о ней, о ее улыбке, этих огромных голубых глазах, и так хочу снова ощутить ее губы своими?

Кажется, я устал. Да, точно, в этом дело, и мне разрядка нужна. Срочно.

— Алло, Светик. Ты дома? Я заеду?

— Светик? Айдаров, ты с дуба рухнул или амнезия замучила?!

Отодвигаю телефон от уха, чтобы не слышать эти жуткие вопли. Кажется, я не вовремя, и это слабо сказано.

— Что-то случилось?

— Ты совсем уже офигел, Айдаров! Ты мне месяц не звонил, ме-сяц! Ты звонишь только тогда, когда надо тебе! У меня вчера был день рождения, а ты даже смс-ку чертову не прислал!

— Я забыл. Я работал. Ты знаешь.

— Знаю. Потому и врагу не пожелаю отношений с трудоголиком! Лучше бы ты пил! Я так не могу, Егор, это слишком. Ты весь какой-то слишком! Прости. Я семью хочу, а не встреч для твоей разрядки по первому зову. Я не хочу быть просто одной из твоих подружек на ночь. Прощай.

— Алло!

Звонок отбивается. Вот и сбросил напряжение, хотя Света в чем-то права. Я месяц не звонил ей. Не вспоминал даже, тогда как про Викторию думаю каждую минуту. Она так близко сейчас, буквально за двумя стенами.

Мы оба взрослые люди и можем делать что хотим, только вот я не сплю с подчиненными. Никогда.

Это мое правило, нарушать которое я не намерен.

До утра сижу в кабинете, а точнее, я там просто засыпаю прямо за столом. Вскакиваю резко в шесть утра и несусь в душ. Сегодня пятница, и у меня важная встреча. Викторию планирую взять с собой, а Соню отправить в садик. У меня уже все по минутам расписано вплоть до ужина. Я так привык жить, и меня это вполне устраивает, однако кое-то в моем доме, похоже, вообще не знает, что такое расписание.

Приняв душ, одеваюсь и спускаюсь выпить кофе. Уже половина восьмого, а их все нет. Этой большой и маленькой блондинки. Они даже не выходили еще, и я начинаю нервничать.

— Виктория. Уже пора выходить. Время!

Стою под дверью их комнаты, стучу три раза. Не отвечают, поэтому стучу снова.

— Виктория, нам уже выезжать пора. Ты собрала Соню?

Тишина, от которой становится не по себе, и, кажется, я понимаю, в чем тут дело.

— Слушай, если это из-за вчерашнего, то…

— Нет, это не из-за вчерашнего поцелуя, — ее тихий голос раздается у самой двери, но она все еще не открывает.

— А из-за чего? Мы так и будем говорить через дверь?

— Я не могу открыть. Извините.

Смотрю на часы. Без пяти восемь! Еще десять минут, и я опоздаю на собрание. Снова.

— В смысле не можешь?! Вы там в лягушек превратились или что?! Открой дверь, живо!

Голос Виктории тихий и какой-то взволнованный, но ее вопрос застает меня врасплох:

— Егор Григорьевич, вы болели ветрянкой?

— Чем? Что это такое?

— Ветрянкой. Когда все тело обсыпает. Детки болеют часто.

— Не помню, вроде да. А что?

— Ну тогда, наверное, открыть можно.

Дверь медленно открывается, и я вижу бледную Викторию, которая осторожно назад отступает, давая мне дорогу.

— Что случилось?

Замечаю уставший вид Виктории и блестящие сонные глаза, будто она не спала полночи.

— Соня сильно температурит. Сыпь пошла под утро.

— От шоколада?

Сжимаю зубы. Если я и в этом виноват, вообще прекрасно будет.

— Нет. Диатез уже сошел давно. Похоже, ветрянка. Кажется, в садике тогда подхватила еще в первый день.

Осторожно подхожу к малышке. Соня на кровати клубочком свернулась под сложенным вдвое одеялом и сопит, а на ее лице и ручках куча каких-то красных точек. Черт возьми, кажется, на совещание я сегодня точно не успею.

Глава 5

Кажется, эта черная полоса не спешит заканчиваться, так как Соня не спит полночи, а под утро я замечаю на ней сыпь, и она везде! Лучик начинает сильно температурить, и вот тут уже мне становится вообще не до смеха.

— Ну что там?

— Ветряная оспа. Дали жаропонижающее, но все равно за температурой следите. Вот список. Купите все и лечите ребенка.

Врач передает рецепты Айдарову прямо в руки, и я вижу список внушительных размеров.

— Спасибо, Валентина Игоревна.

— Выздоравливайте. Звоните, если что.

Как только врача провожаем, поглядываю на часы. Мы с Айдаровым уже давно в офисе должны быть, да вот только я не могу Соню оставить в таком состоянии одну.

— Дайте список, пожалуйста. Я посмотрю, что смогу купить.

Тяну ладонь к списку лекарств, но Айдаров его мне не дает и, сложив вдвое листок, быстро прячет его в карман.

— Я разберусь. Иди к ребенку.

— Вы… не обязаны нам помогать.

— Я за вас ответственность взял. Все по договору. Вы моя семья по контракту, а значит, я отвечаю за вас. Полностью!

Сглатываю. Как-то не клеится у нас сегодня разговор. Особенно после вчерашнего поцелуя.

— Егор Григорьевич, то, что вчера случилось…

— Не стоит! — резко перебивает. Снова дистанция между нами, и Айдаров холоден, точно айсберг.

— Это моя ошибка, Лебедева, не твоя.

Поджимаю губы. Ошибка, значит. Ясно.

— Вы из-за нас на работу опоздали, снова.

Вижу, что злится, но молчит. Сверлит меня глазами.

— Напишите, что нужно сделать мне сегодня. Я могу и дома работать, пока Соня спит. Мне просто нужен ноутбук.

— Мамочка… Ты куда? Не уходи! — стоя посреди коридора, слышу тоненький голос Сони. Айдаров почему-то напрягается.

— Иди к ребенку, Виктория, — бросает холодно и проходит мимо. Я только успеваю запах его уловить. Такой приятный и такой чужой.

Не знаю, что между нами, но это что-то очень странное, и я не верю, что вчерашний поцелуй — это просто ошибка. Нельзя делать ошибку целую минуту, жадно прижимая к себе.

***

— Валентин, заедь в аптеку. Я отправил тебе список.

— Егор, извини, я сейчас сам болею. Давление прихватило. Лежу, голова раскалывается.

Сжимаю трубку. Да что ж такое? Все решили в одно время разболеться?!

— Ладно, выздоравливай. Сам справлюсь.

Отбиваю вызов и отменяю все сегодняшние встречи. С таким учетом скоро всех проектов лишусь, не говоря уже о порядке в офисе.

— Антон, подготовь отчеты за прошлую неделю. Да, и еще один ноутбук достань. Ко мне привези. Да, домой! Я за это тебе плачу!

Уже через час я снова дома, и у меня целый пакет лекарств для этой крошки. Ноутбук уже тоже на руках, и я раз десять прокрутил в голове, что мне нужно сделать по списку, раз уж останусь работать дома.

Захожу в особняк. Подозрительно тихо. На часах десять дня, но ни звука нет, что с моими вредительницами весьма странно.

Осторожно открываю дверь их спальни. Не стучу.

Виктория у кровати на стуле сидит. Глаза прикрыла, головой оперлась о стену. Выглядит уставшей и сонной, но такой аппетитной, что я невольно засматриваюсь. Длинная нежная шея, миловидное лицо, светлые ресницы, прямые белые волосы. Точно есть что-то от лебедя.

Почему я ей сказал, что поцелуй был ошибкой? Ведь я до одури хочу повторить его снова. Хочу и права не имею. Она мой сотрудник, Егор, приди в себя!

Соня обложена подушками и укрыта одеялом.

— Вы спите?

Лебедева резко глаза открывает и вскакивает, видя меня.

— Нет. Просто… Соня температурит снова.

— Держи. Все по списку.

Передаю ей пакет лекарств. Целая аптека, и я понятия не имею, как это все поместится в одного ребенка. Тут можно вылечить как минимум отдел.

— Спасибо большое.

— Мамочка…

Переворачиваясь к нам, Соня потягивает ручки и вылезает из своего кокона одеял.

Подхожу ближе. Ее косички растрепались, голубые глаза сейчас уставшие и красные. На лице, шее, руках куча каких-то точек. Она такая вялая сегодня, сонная и тихая. Так не похоже на эту маленькую бестию.

— Как она?

Виктория наклоняется и целует лоб этой крошки, поправляя ей волосы.

— Была температура, теперь вроде спала. Сонь, тебе лучше?

Малышка лишь плечами пожимает и почему-то тянет руки ко мне.

— Длакончик…

Я же как вкопанный стою и не знаю, что делать.

— Что она хочет?

— Похоже, к вам на ручки.

— Ко мне? Зачем?!

— Не бойтесь, она не радиоактивная. Можно дышать.

Виктория усмехается и переводит взгляд на ребенка.

— Сонь, может, пойдешь ко мне?

— Не-ет! Я к Длакончику хочу.

Становится как-то не по себе, но все же подхожу и беру на руки эту крошку.

— Ты плишел ко мне! Я болею. У меня воть, — показывает на ручку, — точечки!

— Егор Григорьевич, вы же точно болели? Я не хочу, чтобы Соня вас заразила.

— Болел. Все же болеют в детстве.

Хожу с этой крошкой по комнате, пока Виктория ей готовит завтрак. На удивление, Соня не выскакивает из моих рук. Она очень вялая сегодня и, положив голову мне на плечо, просто молчит, обхватив меня за шею, а у меня какое-то теплое чувство разливается, когда эту малышку на руках держу. У меня ведь тоже могла бы быть такая дочка, если бы я создал семью.

— Сонь, ты устала. Может, на диван тебя отнести?

— Не-ет. Длакончик, покатай еще меня…

Перехватываю крошку и обхожу с ней весь дом, показываю сад из окон. Соня смотрит, изредка улыбается, но я вижу, что она плохо себя чувствует, но при этом все равно, как котенок, почему-то прижимается ко мне.

Мне же это как-то дико непривычно и странно. И еще как-то… не знаю. Она же не моя дочь, а все равно жутко жаль ее, пусть даже это и не мой ребенок.

— Идите обедать! Все готово.

Как только на кухню заходим, вижу стол, накрытый на троих.

— Егор Григорьевич, раз уж вы дома остались, может, позавтракаете с нами?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я не ем домашнюю еду. Говорил же!

Виктория лишь молча кивает и забирает ребенка из моих рук, а мне отдавать Соню почему-то не хочется.

— Иди ко мне, солнце.

— Не-ет!

— Дядя Егор устал, наверное. Иди ко мне.

Виктория Соню начинает кормить, а я лишним себя чувствую, поэтому скрываюсь в кабинете, но уже через двадцать минут слышу какой-то визг и возмущенное детское причитание.

Поработал. Правило номер три! Тишины, похоже, я здесь не дождусь.

— Нет, не хочу! Не-ет!

Захожу в гостиную, откуда доносятся голоса. Соня, вся в красный горошек ветрянки, на диване сидит, сложив руки, тогда как перед ней Виктория с каким-то темным пузырьком в руке.

— Что тут у вас происходит опять? Почему вы кричите?!

— Надо сыпь обработать, а кое-кто не хочет. Сонь, ну не расчесывай их! Тебе же самой потом больно! Будут шрамы!

— Не хочу. Не надо-о! Я боюсь!

Прозрачные слезы катятся по грустному лицу этой крошки, и она вдруг переводит взгляд хрустально-чистых голубых глаз на меня.

— Скажи ей, Длакончик!

Глава 27

— Сонечка, ну пожалуйста, посиди спокойно! Дай маме твои пятнышки замазать.

— Нет, не дам! Оно щиплет! Не хочу-у-у!

Лучик отворачивается и вот-вот начнет плакать снова, тогда как я уже не знаю, как ее усадить на месте. Сама скоро белугой реветь начну. Все как-то навалилось, и сил просто нет.

— Что тут у вас происходит опять?

Обе оборачиваемся и видим Егора Григорьевича. Он сдвинул брови и сложил руки в карманы идеально выглаженных синих брюк. Я уже говорила, что Айдаров одевается как жених? Притом каждый день такой нарядный, хоть на выставку его отправляй!

— Длакончик, скажи ей!

Вздыхаю. Он нам лекарства привез, а я даже не могу использовать их. Соня ни в какую не дается.

— Надо ранки обработать, а кое-кто не хочет. Сонь, ну не расчесывай их! Тебе же самой потом больно!

Перехватываю маленькие ручки. Она до крови эти пятна раздирает, и я точно знаю, что потом на этих местах могут быть шрамы.

— Не хочу. Не надо-о!

— Это обязательно делать? Она же не хочет. Зачем ты мучаешь ребенка?

— Это надо сделать. Вы же видите, как сильно ее обсыпало!

— Ладно, крошка, иди ко мне.

Замираю, когда в следующий миг босс подходит и на руки подхватывает Соню.

На удивление, она не вырывается и быстро обвивает шею Айдарова руками!

Как завороженная смотрю, как мужчина берет лист бумаги, карандаш, после чего садится на диван и усаживает малышку себе на колени. Это он сейчас помогает мне? Его величество Айдаров?

— Нарисуй мне что-то. Покажи, что умеешь.

— Ничего, я не умею лисовать! — ноет Соня, и тогда мужчина руку малышки обхватывает своей и начинает с ней рисовать дерево на листе.

— Ты долго еще смотреть будешь? Наноси зеленку быстрее! — бубнит, повернувшись ко мне, и я быстро киваю, понимая, что Айдаров просто отвлекает мою непоседу.

— Спасибо!

Хватаю зеленку и мигом обрабатываю Сонины пятнышки. На ручках, ножках, спине, немного на животе и на лице.

— Мам, жжет!

— Я подую. Потерпи.

— Смотли, я вся зеленая!

— Сонь, так надо. Побудь зелененькой чуть-чуть.

Видя малышку в крапинку, не могу сдержать улыбку. Точно крошечная зеленая лягушка на руках у дракона.

— Все?

— Да. Спасибо, Егор Григорьевич.

На это мужчина коротко кивает и выпускает Соню из рук, но она не бегает сегодня моторчиком по дому, как обычно. Видно, что болеет и сил совсем нет.

Лучик опускается на пол рядом со мной, обнимая игрушку. Маленький зелено-красный мухомор.

— Это долго с ней будет?

— Не знаю. Может, неделю, но надеюсь, что скоро ей станет лучше. Егор Григорьевич, спасибо, что с лекарствами помогли.

Голос сбивается. Он так смотрит на меня, что я начинаю нервничать.

— Это всего лишь лекарства.

Как раз в этот момент телефон звонит в кармане. Сергей. Сбиваю вызов, но он тут же повторяется.

— Ответь на звонок. Кажется, муж очень хочет с тобой поговорить, — чеканит Айдаров и уходит в кабинет. В этот день я больше его не вижу. Реву только в подушку, когда не отвечаю на звонки бывшего, а после получаю фото своих и Сониных вещей, выброшенных на помойку.

***

Кажется, у каждой женщины после рождения ребенка вырастает еще две руки как минимум, потому что нельзя одновременно приглядывать за Соней, варить суп и чистить картошку, убирать бардак и пылесосить, но каким-то чудом у меня получается.

— Мам! — звонкий голос Сони всего на секунду выбивает из равновесия, и я с силой провожу ножом по пальцу, шипя от боли. На плитку брызгает кровь. Черт, кажется, до самой кости порезалась.

Быстро набрасываю полотенце на руку и оборачиваюсь к Соне. Ей лучше сегодня. Уже не так температурит, но все равно слабенькая и вся в эту жуткую точечку сыпи.

— Что, малыш?

— Смотли! Я балелина!

Обхватив согнутую ногу за коленку, моя крошечная балерина в зеленую крапинку крутится на одном только носочке на диване.

— Маленькая моя, посиди спокойно. Мама пальчик порезала.

Выключаю суп, его величество Айдаров не ест домашнее, зато Соня за обе щеки уплетает.

Осторожно приподнимаю полотенце, и кровь снова выступает из пореза. Да что ж так не везет-то?

Осматриваюсь по полкам. Никакого тебе пластыря, бинтов и ваты. Вообще ничего нет. Ладно.

— Сонь, побудь в гостиной. Всего минуту, хорошо?

— Ага.

Убедившись, что дочка занята игрушкой, быстро иду к комнате Айдарова. Еще утро, но я надеюсь, что он не спит.

— Егор Григорьевич…

Стучу трижды. Нет ответа, стучу еще раз. Тишина. Он что, спит? Уже семь скоро. И это мистер пунктуальность!

Открываю дверь. Очень красивая спальня. Постель застелена, все чисто до тошноты. Уверена, Айдаров даже носки выкладывает по оттенкам и строго, чтобы смотрели на юг.

Осторожно ступаю по святая святых. Большая кровать по центру комнаты, окна огромные, до пола, черные тумбочки, встроенный шкаф. Вот вроде все обычно, но все равно с таким вкусом подобрано, и что-то мне подсказывает, что тут каждый сантиметр продуман до ужаса.

Я оглядываюсь по сторонам, рассматривая комнату, пока не врезаюсь в горячую голую грудь, или это не грудь…

— Ой!

По телу ползут муравьи, когда я поднимаю глаза, опускаю и снова поднимаю. Шок, страх, паника, трепет.

Айдаров голый. Абсолютно! Все его… хм, мужское на виду, отчего почему-то у меня сердце выходит на скоростную дорожку. Он большой там… очень, аккуратно выбритый, красивый. Капельки прозрачной воды стекают по шикарному телу босса. Накачанному, подтянутому, загорелому.

— Боже, вы голый! Голый и мокрый!

— Черт возьми, Виктория! Какого лешего ты тут забыла?! — хватая полотенце, рычит Айдаров, прикрываясь, тогда как я закрываю лицо ладонями.

— Я… искала вас! Вы мокрый! Почему вы мокрый?! И голый?

— Потому что я в своей комнате и я только вышел из душа! — гробовым тоном отвечает мужчина, и я понимаю, что вопрос просто дурацкий. — Что ты здесь забыла? Вика, может, глаза уже откроешь?!

Щурясь, осторожно открываю глаза. Теперь он прикрыт, но только до пояса, и я могу прекрасно видеть широкие плечи Айдарова, его подтянутый красивый торс и волосатую грудь. Его волосы на голове назад зачесаны и отдают блеском так же, как и глаза.

— Извините.

От шока даже забываю, зачем пришла. Просто стою и пялюсь на мужчину голодными глазами. Какой он красивый! И еще почему-то хочется Айдарова коснуться. Сильно, аж до жжения в пальцах. Интересно, какой он в постели… Страстный или нежный? Так, чисто теоретически.

— Виктория, я повторяю свой вопрос. Что ты делаешь в моей комнате?!

— Эм… я... — Бросаю взгляд на перемотанную руку. Точно! Была причина, я не просто так к нему приперлась.

— Я порезалась! Не нашла пластырь. Вот, хотела спросить, где у вас аптечка.

— Я принесу сейчас. Дай пару минут, — говорит Айдаров, а я так и стою на месте. Я смотрю на него, как самка какая-то голодная, хотя… так оно и есть. Я уже давно забыла, каково это… с мужчиной быть. С тем, кто тебе нравится, с кем приятно. Про оргазм вообще молчу. Это болезненная тема. Его не было у меня уже очень давно. Наверное, пару раз до и после свадьбы. Все. Четыре года брака не принесли мне больше удовольствий. Никаких, кроме рождения дочери.

— Хочешь потрогать? Уверен, тебе понравится, — из дурмана мыслей вырывает голос Егора Григорьевича, и, подняв на него глаза, я с ужасом понимаю, что все еще смотрю на него! На его шикарное тело, Боже, он просто… какой-то идеальный.

— Нет! Боже, извините! Я уже выхожу.

— Жди меня в гостиной. Я приду сейчас.

— Хорошо.

Почему-то меня в жар бросает. И хоть я уже не маленькая девочка, и казалось бы, чего я там у мужчин не видела, все равно. С меня три пота сходит, и щеки просто горят от стыда.

Опускаю взгляд и быстро пячусь к двери. Случайно ударяюсь об нее плечом и едва выползаю из комнаты босса. Да уж. Порезала пальчик.

Глава 28

— Сонь, ты где?

Быстро ищу малышку глазами и, улавливая ее на диване, выдыхаю. Я слишком долго была наедине с Егором, то есть с Егором Григорьевичем, и теперь с трудом отхожу от его близости.

Он как-то плохо на меня влияет. У меня учащается сердцебиение, хочется сбежать, прикоснуться к нему, оттолкнуть и обнять. Чертовщина прямо какая-то, благо острое жжение в пальце возвращает меня в реальность.

— Мамочка, я тут!

— Иду, детка.

Как только к Соне подхожу, слышу шаги и, обернувшись, замечаю Айдарова. Он уже одет, и это хорошо. Мне не придется снова пялиться на его шикарный торс. Пусть уж лучше в костюмах своих блистает, жених, чтоб его.

— Садись на диван, Виктория, — подойдя к нам, басит босс, и я замечаю небольшую коробку у него в руках.

— Я сама справлюсь. Просто дайте пластырь!

— Судя по кровавому полотенцу, ты уже справилась. Показывай, что там.

Поджимаю губы, но все же слушаюсь. Порез и правда немаленький.

Осторожно убираю полотенце и щурюсь, когда мы оба видим рану.

Айдаров быстро ее осматривает и открывает коробку. Я же застываю перед ним. Это он сейчас будет мне помогать? Его величество, сам?

— Ты всегда такая невнимательная?

— Нет, так получилось. А вы всегда такой?

Подбираю слова и тут же ловлю прямой взгляд начальника.

— Какой?

— Дотошный!

— Вы что, ссолитесь?

Соня подходит к нам, мне становится стыдно.

— Нет, извините, вырвалось. Не хотела вас обидеть.

Мужчина хмурит брови и щедро плескает мне на рану перекись, заставляя зашипеть от боли. Кажется, он делает это специально, чтобы мне было больнее за то, что дотошным его обозвала.

— Ай, мне больно!

— Терпи. И я не дотошный. Я просто люблю порядок, — быстро обрабатывая мою рану какой-то мазью и накладывая повязку, басит Айдаров, а я в этот момент на руки его смотрю. Мужественные, с длинным пальцами, жилистые. Точно руки архитектора.

Сглатываю от его прикосновений. По телу бегут мурашки. Что-то меня не туда ведет, совсем не туда, так как даже дышать рядом с ним сложно.

Заставляю себя отвести глаза. Еще бы и нос заткнуть, чтобы его запах не слышать, который так мне нравится, но с этим сложнее.

— Спасибо.

— В следующий раз будь внимательна, не то пластырь уже не поможет.

— Ну да, зачем вам тогда ассистентка с девятью пальцами…

Ой, я это вслух сказала? Блин.

Айдаров лишь бровь вздернул.

— Извините.

— Хватит извиняться.

— Длакончик!

Соня подбегает к мужчине и руки к нему протягивает. Я думаю, что Айдаров, как обычно, на меня уставится с вопросом: “Что с этим делать?” — но в этот раз мужчина ловко берет Соню, и она обхватывает его шею руками.

— Тебе лучше?

— Да. Только плыщики еще есть. Воть!

Соня тут же показывает боссу свою сыпь, хотя со вчерашнего дня мало что изменилось. Почему-то Соне нравятся эти зеленые пятнышки, и она любит их рассматривать.

— Была температура?

— Да, но уже меньше. Еще раз спасибо за лекарство.

На это Айдаров лишь коротко кивает и подходит с Соней к окну. Слышу звук подъезжающей машины, а после хлопок двери. Дядя Валентин входит с огромной коробкой в руках.

— Ну привет, малышня. Как ты тут?

— Я болею…

— Ты сам-то как, Валентин?

— В моем возрасте отлично, хотя думал, не выживу. Лучше уже, спасибо, Егор.

— Нашел?

— Да. Принимайте.

Дядя Валентин осторожно коробку на пол ставит и начинает распаковывать.

— Хочешь посмотреть, что там? — обращаясь к Соне, спрашивает Айдаров, тогда как я уже ничего не понимаю. Они, похоже, сговорились, и Соня знает то, чего я не знаю…

Босс опускает Соню на пол, и лучик осторожно подходит к коробке, которую они вместе с дядей Валентином разбирают. Пара минут каких-то махинаций с длинной тканью, трубками, и я понимаю, что это не шторы, не гамак и не кресло для улицы.

— Это…

— Вигвам! — закончив собирать эту штукенцию, довольно заключает Айдаров. — Соня, можно залезать.

— Мама, мама, смотли! Длакончик сделал домик для

меня

!

Соня аж в ладоши хлопает от восторга и смотрит на меня. Я же не могу сдержать улыбку. Как же давно я не видела этого лучика счастья в ее глазках. Очень давно.

— Очень красиво.

В какой-то момент с Айдаровым взглядами встречаюсь, и я чувствую снова этот заряд. Как невидимый ток, который проходит между нами.

— Егор Григорьевич, спасибо, конечно, но мы не можем с Соней от вас такие подарки принимать. Это наверняка очень дорого стоило.

Мне жутко неловко. Мы и так у него живем. Он нас кормит, и это все как-то неправильно. Он мой начальник, а не настоящий муж, хотя по контракту муж на месяц, и то фиктивно.

— Это мой подарок, и неважно, сколько он стоит. Да и Соне понравилось. Да, Сонь?

— Да-а!

Из вигвама тут же выглядывает моя девочка в точечку, и я вижу ее улыбку.

— Тут так класиво! Мама, иди сюда!

Соня бегает моторчиком еще полчаса точно вокруг этого сооружения, которое Айдаров ставит посреди гостиной. Оно занимает довольно много места, и мой лучик так радуется ему, что у меня на душе тепло сразу становится.

Впервые за столько дней болезни Соня смеется, ведь до этого постоянная температура от ветрянки забирала все ее силы и все мои нервы.

— Спасибо, что порадовали Соню.

Встречаюсь с ним взглядом. Айдаров очень близко ко мне. Ничего не говорит, но так смотрит… как-то опасно, с интересом, заставляя меня задыхаться рядом с ним.

— Я это… пойду уже. Выздоравливайте. На связи, Егор, звони, если что.

Слава богу, дядя Валентин разряжает обстановку, и я быстро отхожу от Айдарова. Грудь жжет от сердцебиения, а в животе бабочки порхают, и нет, я не могла влюбиться в собственного босса и фальшивого мужа.

Не могла же, ведь так?

Глава 29

У меня выходной в этот день, и ехать мне никуда не хочется, как ни странно. Эта крошка аж прыгает от радости, когда вигвам видит, и я понимаю, что не ошибся. Не знаю почему, но мне жутко хотелось Соню порадовать, потому что, как только заболела, она была вялой, сонной и все время хныкала. Сейчас же она заметно оживилась, и Виктория вместе с ней.

Это даже не подарок был, а вообще мелочь, но реакция моих девочек на него поселила тепло в душе. Тут же осекаюсь. Снова назвал их “моими девочками”, тогда как это не так! Контракт скоро закончится, и все. Они съедут, я получу желаемое, и все будут довольны, а главное — мой дом снова будет тихим и спокойным, без бардака, без разбитых вазонов и кучи детских игрушек, карандашей и мелков, которые уже валяются по всему дому, и время от времени я натыкаюсь на них босыми ногами.

Не знаю, как это работает, но, когда я с ними, мне лучше. Впервые за столько лет я ощущаю себя не роботом, не машиной для создания проектов, а просто человеком. Живым человеком.

Пока Соня играет в этом вигваме, я на Викторию бросаю взгляд, и кулаки сами собой сжимаются, когда остатки синяка на лице вижу. Муженек ее постарался. А она, видать, так сильно любит его, раз раньше не ушла. И еще звонит он ей часто, видел не раз. Лебедева при мне трубку сбрасывает, но наверняка потом ему перезванивает.

Мне о муженьке своем ничего не рассказывает, но вижу, что ревет часто. Скучает небось по тому козлу, а может, еще и простит его.

Не пойму я ее. Рада ли Виктория, что от мужа ушла, или нет, но мне как-то спокойнее, когда они со мной рядом, потому что я знаю, что в моем доме их никто не тронет. Ни Викторию, ни эту малышку белокурую. Если этот идиот еще и ребенка бил, я бы ему сам голову снес, но, судя по поведению малышки, ее никто не бил, но и про отца она ни разу не спрашивала.

Дракончик. Она меня так часто называет и в эти дни уже сама подбегает, на руки просится или просит, чтобы поиграл с ней.

Я, конечно, отмахиваюсь, как могу, но пару раз все же сидел рядом, смотрел, как это солнышко играет, и мне понравилось. Более чистого существа в жизни еще не видел. Соне все равно, кем я работаю и сколько людей у меня в подчинении. Этой крошке наплевать на то, сколько денег у меня на счету, она просто хочет получать внимание, но это еще полбеды, поскольку я все чаще замечаю, что пялюсь на ее маму. На тонкую талию Виктории, на ее нежные руки, длинные светлые волосы, грудь и попу, будто Виктория моя настоящая жена!

Это иллюзия, просто контракт на фиктивную семью, однако их присутствие рядом уже не напрягает меня. Наоборот, я с сожалением считаю дни, когда они уедут после завершения контракта, а я снова останусь один.

Виктория безумно красивая, и вообще не скажешь, что рожала, по фигуре, но и быть с ней наедине мне с каждым днем сложнее, и мое правило номер шесть уже трещит по швам.

Я хочу ее. Как женщину, как жену, неважно уже, настоящую или фиктивную. В какой-то момент мне стало казаться, что она и правда моя жена, и это даже неправильно, что Вика спит отдельно.

Я бы хотел, чтобы она спала со мной, чтобы я мог касаться ее ночами, прижимать к себе, а не держать вечно этот покер-фейс и железную дистанцию между нами.

Странные мысли, если учитывать, что Виктория все еще замужем за другим мужиком. За ее настоящим, а не фиктивным мужем.

Эта лебедка белокурая. Она меня возбуждает постоянно, прямо какое-то наваждение с ней!

Благо Соня всегда с нами, поэтому я держусь. Так бы уже, наверное, набросился на нее. Не то что я там голодаю без секса, но она мне нравится, и это не проходит. А повторять себе, что Виктория всего лишь моя ассистентка и я права не имею смотреть на нее как на женщину, я, честно, уже устал.

Мы вроде взрослые люди, а все равно. Я так не могу. Не имею права приставать к этой женщине, которую сам поселил у себя дома и сам же сделал своей женой. Да, пусть фиктивной, но все же женой.

На ужин себе всегда заказываю еду. Вижу, что Виктория часто сама готовит и всегда мне предлагает, но не беру. Не могу просто. Я не знаю, что это, я не привык есть домашнее, будто у меня есть семья!

Я забыл, что это такое, лет двадцать назад, и теперь слышать запах свежего печенья дома для меня как-то дико, хотя тот торт шоколадный я все же попробовал, не удержался. Вика шикарно готовит, я чуть не застонал от удовольствия, когда его попробовал. Он был чертовски вкусным.

— Мамочка… я не хочу спать. Еще лано!

— Сонь, десять вечера уже. Ты устала, набегалась, и у тебя снова поднялась температура. Давай ложись.

Сквозь приоткрытую дверь спальни замечаю полоску света.

Я не подглядываю за ними, но и уйти не могу. От Виктории женственностью и теплом каким-то веет за версту, а от Сони хрустальной чистотой, семьей, добротой, которую я уже и забыл, когда видел в последний раз.

— Кто тут не спит?

— Длакончик!

Соня тут же на кровати вскакивает, и я вижу уставший взгляд Виктории.

— Сонь, ты будешь спать сегодня?

— Я хочу, чтобы Длакончик сказку лассказал!

И тут я понимаю, что попал. Зря я зашел, точно зря.

***

— Егор Григорьевич, если не хотите — не надо. Я сама Соне сказку расскажу, — видя мою заторможенность, говорит Виктория, но сдаваться так просто я не собираюсь.

— Нет! Я тоже могу. Дай мне пару минут.

— Хорошо. Хотите чая?

— Очень! — почему-то выпаливаю, хоть и не хочу я никакого чая. Я хочу побыть с Викторией наедине почему-то до дикости просто.

— Хорошо. Я пока чайник поставлю. Пару минут, ладно?

— Да, иди.

Отпускаю Викторию, беру стул и сажусь напротив кровати этой крошки, пытаясь вспомнить хоть одну сказку, и на ум ничего не приходит, вот реально, совсем ничего. Какие-то лекции из университета, басни для взрослых из офиса, которые уж точно не для ушей этой малышки, которая сейчас сидит предо мной вся в зеленый горох, закутанная до шеи в одеяло.

— Какую сказку ты хочешь?

— Не знаю. Пло длакончика!

Ее глазки загораются, и я коротко киваю.

— Ладно.

Мну руки: что бы ей рассказать-то такое?

— Жил-был плохой злой дракон. Он был очень занят всегда и много работал. У него было много проектов. Куча клиентов, договоров, вечно горели сроки, и он дико уставал. Он был одиноким.

— Почему?

— Потому что у него не было никого. Потом он встретил… лебедку. Белую красивую лебедку с маленьким лебеденком.

— Лебеденком? — заинтересованно уточняет Соня, и я продолжаю:

— Да, вредным таким маленьким лебеденком! Они сбежали от злого страуса. Дракон поселил на время лебедку с лебеденком у себя дома, но оставить навсегда их не мог.

— Почему? У него был маленький домик?

— Нет, домик был большой. Не знаю, просто не мог их оставить. Ему нужны были эта лебедка и ее лебеденок для одного дела, а потом он хотел их отпустить. Так, все! Давай спать.

Понимая, что несу уже откровенный бред, резко поднимаюсь и укладываю Соню на подушку. Она уже полусонная и ложится на бок. В какой-то момент с глазами ее встречаемся, голубыми озерами чистыми.

— Может, длакончик не такой уж и плохой, каким хочет быть? — шепчет Соня и улыбается мне, тогда как я улыбаюсь ей в ответ. Все-то она понимает, маленькая хитрюга.

— Может быть. Спокойной ночи, крошка.

Укутываю малышку одеялом, целую ее в лоб и, убедившись, что она засопела, выхожу из комнаты, понимая, что уже не хочу отпускать лебеденка и эту красивую лебедку от себя к ее мужу-страусу.

Глава 30

Я не хочу подслушивать, но доля любопытства все же заставляет встать под дверью и услышать низкий голос Айдарова. Все думаю, какую же он сказку расскажет Соне, и уж точно не ожидаю, что это будет сказка про дракона. Соня слушала ее с открытым ртом, тогда как я не могла сдержать улыбку.

Нашел о чем рассказывать, но, похоже, Соне понравилась история про дракончика, потому что она быстро уснула, и я едва успела дойти до кухни, чтобы не быть пойманной на горячем.

Айдаров заходит на кухню, и я быстро опускаю голову, чтобы снова не глазеть на него. Мне с лихвой хватило утра, когда увидела его голым. Полностью и, если честно, сто раз потом перематывала мысленно этот момент. Надо было иначе поступить, не пялиться на него, а я… как дурочка какая-то повела себя. Ладно.

— Спасибо, что уложили Соню. Она никак не могла угомониться.

— Не за что.

Босс подходит ближе, и я невольно пячусь от него назад, что не остается незамеченным.

— Что ты так шарахаешься от меня? Я тебе не муж. Фиктивный разве что.

— Вам показалось. Все нормально.

— Тебе виднее, — окидывая меня взглядом, чеканит мужчина и садится на стул напротив. — Расскажи о своей семье, Виктория.

— Все как у всех. Мама одна меня растила, уже умерла. Ничего необычного.

Пожимаю плечами, поднимаюсь и быстро достаю чашки.

— Почему ты не заявила на мужа за побои?

Тут же вся напрягаюсь от этого вопроса. Аж больно становится.

— Не знаю… боялась, наверное.

— Чего? — он спрашивает так прямо и открыто, а я не знаю, куда деть глаза.

— Осуждения, остаться одной с ребенком на руках боялась. Мама рано умерла, я не успела… не успела встать на ноги ни морально, ни финансово.

— А теперь тоже боишься?

— Нет. Теперь не боюсь. Я все решила уже, вот только Сергей не пришел заявление подавать.

— Оно и не потребуется. Вас разведут через суд. Я договорился.

Быстро наливаю чай, подаю на стол и ловлю стайку мурашек, когда в какой-то момент неосторожно касаюсь пальцами босса. Резко руки от него отрываю, закусывая губу.

— Извините. А Соня? Я… — осекаюсь. Мой самый большой страх, что Сергей может заявить на нее права, и, словно предвидя мой вопрос, Айдаров первый отвечает:

— У тебя несовершеннолетний ребенок. Понятно, что он останется с тобой. Насчет недвижимости надо смотреть, когда вы ее покупали.

— Эта квартира мужа, он покупал ее до брака, и я ни на что не претендую! Я просто… хочу развестись.

— Ты любишь мужа, Вика? — отпивая чай, спрашивает босс, а я даже не знаю, что ответить. Мне теперь кажется, что я вообще Сергея никогда не любила. Это была просто прихоть, желание выйти замуж, мне нравилось, когда меня любят, я думала, что любят.

— Не люблю, — шепчу тихо, опуская глаза. Мне как-то стыдно даже, потому что надо было раньше развестись, а я… тянула до последнего.

— Я попрошу завтра, чтобы Валентин ваши вещи забрал. Не иди домой сама.

— Не надо.

Сглатываю. Это какой-то слишком откровенный разговор, и я не готова к нему.

— Почему?

— Потому что у нас с Соней больше нет вещей, кроме тех, которые в вашем доме. Временно, — добавляю, видя, как напряглись плечи босса.

— Как это нет вещей? Куда они делись?

— Сергей выбросил наши вещи на помойку, когда понял, что мы не вернемся, да и неважно это. Там были просто детские Сонины фотографии и игрушки. Их жалко. Очень.

Опускаю голову. Не хочу быть слабой перед боссом, но вздрагиваю, когда чувствую его сильную руку на своей ладони.

— Вика, почему ты раньше не сказала мне?

— Не знаю… Стыдно было.

— Мне жаль.

Его ладонь мою согревает, и так приятно от этого становится. Просто невероятно. Словно груз с плеч сваливается от этой простой поддержки Айдарова, который почему-то сейчас вовсе не кажется колючим.

— Спасибо, что… что вам не все равно.

Осторожно свою руку убираю, понимая, что не могу. Нельзя мне касаться чужого мужчины. Я даже не знаю, есть ли кто-то у Айдарова, и даже не сомневаюсь, что есть, а переходить дорогу к счастью какой-то другой женщине я не буду.

И дело не в том, что я “не такая”. Я просто знаю, что нельзя семьи разбивать, а то потом дети одни, как трава, растут без отца, как и я росла.

— Расскажите про это ваше мероприятие. Как это будет?

— Ничего сложного, обычная конференция. Валентин нас отвезет и заберет. Тебе с Соней просто нужно быть рядом.

— Я все равно не понимаю. Это какая-то встреча или что?

— Это конференция по назначению грантов для архитекторов. Международная.

— Так, а зачем все настолько усложнять? Вы бы могли прийти туда с любой из ваших девушек.

— А я не хочу с любой, Вика! Я с тобой хочу пойти, — смотря прямо на меня, говорит Егор Григорьевич, и я чувствую, как мои щеки начинают гореть.

— Почему именно со мной? Зачем вам фальшивая жена? Да еще и с ребенком! Это как-то странно, не находите?!

— Хватит! Не задавай глупых вопросов.

Он резко меняется в настроении, и я вижу, что Айдаров почему-то нервничает. Так на него не похоже, будто я своим вопросом вдруг выбила его из привычной уверенной колеи.

— Это не глупый вопрос! Я просто хочу знать.

— Потому что это мой единственный недостаток, ясно?! У меня нет семьи, и претенденты без семьи считаются ненадежными и никогда не получают грант на такую огромную сумму, а я хочу его! Очень. Еще вопросы есть?! — взрывается Айдаров, резко подрываясь со стула, а я от испуга переворачиваю чашку горячего чая прямо на себя. Ладонь дергается, и почти что кипяток тут же разливается мне на руки, а затем и на колени.

— А-а-ай!

— Черт, Вика!

Даже ойкнуть не успеваю, как чувствую сильные руки босса. Он резко поднимает меня и оттягивает от горячего чая, продолжающего литься со стола.

— Извините, я все сейчас же уберу!

Понимая, что босс любит порядок, а я, как обычно, все порчу, хватаю тряпку и опускаюсь на пол, чтобы вытереть капли, но Айдаров перехватывает мои руки, и в какой-то момент я оказываюсь прижата к стене его мощным телом.

Оба тяжело дышим. Айдаров так близко, что трудно сохранять спокойствие.

— Прости, я не хотел тебя напугать.

— Ничего. Позвольте, я уберу.

Поднимаю взгляд на Егора Григорьевича, и что-то мне не нравится, как он смотрит на меня. Его зрачки стали больше, он сам тяжело дышит, а главное — обе его руки по сторонам от меня, и мне не выбраться, пока он не отойдет.

— Что ж ты такая неосторожная. Все время!

— Извините. Я сейчас…

Но уйти мне никто не дает, и я замираю, когда вижу, как босс руки мои перехватывает, внимательно рассматривая.

— Обожглась? Снова.

Его пальцы проходят по моим ладоням, проверяя, а мне стонать хочется от того, насколько мне приятны его прикосновения.

— Немного.

— Где болит, здесь?

Показывает на покрасневшую кожу, и я киваю.

— Да.

Айдаров медленно подносит мою руку к губам и целует! Нежно, осторожно, заставляя меня просто трепетать в этой ловушке.

После наклоняется, осторожно целует шею, проводит ладонью по щеке. Так нежно, смотря прямо на меня, а после его большой палец останавливается на моих губах, слегка надавливая на нижнюю.

— Здесь тоже болит?

— Да… Очень, — выдаю на одном дыхании, после чего чувствую, как Егор Георгиевич наклоняется и целует меня в губы.

Глава 31

Чувствую себя последней грешницей, отвечая на поцелуй Егора Григорьевича. Он зажал меня у стены, мне не выбраться, и, что хуже, я не хочу выбираться!

Я хочу ощущать, проживать эти поцелуи, словно меня никто в жизни не целовал. Я хочу чувствовать его ласку, по которой так истосковалась, что уже выть просто хочется!

— Егор Григо…

— Просто Егор. Хватит уже, Вика! Довольно. Ты же тоже хочешь, не скрывай. Я видел это утром. Видел все это время, — хриплым голосом шепчет босс, целуя меня в шею, а я дышу тяжело и быстро. Перед глазами мушки, живот тянет, а грудь так жаждет прикосновения, что еще немного — и я просто буду думать об этом в голос.

— Нельзя же… Нам, вам.

— С чего ты взяла?

— У вас же правила, — прерывисто шепчу, в то время как Айдаров задирает мне свитер вместе с бюстгальтером, наклоняется и обхватывает мой сосок зубами!

Сжимает почти до боли, второй рукой грудь лаская, а я глаза прикрываю от удовольствия и спину выгибаю ему навстречу. Боже, я же хочу его, притом так сильно, как никогда никого не хотела!

Ноги подкашиваются, я пьянею без вина от этого мужчины. Нельзя, что я делаю, ох, мамочка…

Айдаров не отпускает, лишь сильнее вжимает своим телом меня в стену, просто чтобы я не упала.

— Сегодня без правил. Мы взрослые люди. Иди сюда.

Еще миг, и мужчина подхватывает меня под попу, заставляя обвить руками его шею, и уносит куда-то из кухни. По пути он меня целует, немного царапает щетиной, но мне нравится. Безумно сильно.

Здравый смысл где-то далеко орет о том, что это мой начальник и теперь точно все изменится, но я не слушаю его. Я сердце свое слушаю, и оно поет мне: “Да, Вика, позволь себе это, пожалуйста, хоть раз в жизни сделай то, что ты сама хочешь!”

Моя рациональность уходит гулять, мозг затуманивается его запахом, и я лишь сильнее обхватываю Айдарова бедрами, прижимаясь к нему голой грудью.

— Куда мы?

— Ко мне.

— А Соня… — вспоминаю о дочери. Не хватало еще, чтобы она увидела меня на руках у Айдарова. Полуголую притом. Мой свитер так и остался на кухне.

— Спит. Она крепко спит, — шепчет мне на ухо мужчина, после чего открывает дверь и входит со мной в комнату. По огромной кровати и темным шторам понимаю, что это его спальня. Как медведь, Айдаров притащил меня в свою берлогу, вот только я не знаю, что он делать со мной собирается. Согревать, ласкать или просто меня съест!

В голову тут же лезут дурацкие страшилки Насти о том, что Айдаров головы откусывал своим предыдущим работникам, однако я быстро отметаю эти глупости. Он не может. Только не он.

Мужчина осторожно на кровать меня укладывает. Я же немного теряюсь. У меня, кроме Сергея, не было мужчин, и это все… как-то страшновато, жутко волнительно, но отступать я не буду. Я хочу его. Глупо говорить, что нет.

Егор садится на корточки, проводит руками по моим бедрам.

— Ты так дрожишь, Вика. Боишься, что ли?

— Я не боюсь. Волнуюсь.

— Не волнуйся. Я сделаю тебе хорошо.

Айдаров укладывает меня на подушку, навалившись сверху, и целует. Долго, медленно, так горячо и приятно, что я тут же расслабляюсь, а еще… я становлюсь влажной и не могу сдержать стон, когда в какой-то момент рука мужчины опускается мне под трусики, и мы оба замечаем, насколько я хочу его.

Боже, я с мужем всегда сухой была, а с Айдаровым все кардинально наоборот, хоть он и едва касается меня. Медленно, осторожно, словно бы изучая, давая узнать себя.

— Я хочу тебя, Вика, — подминая меня под себя, басит мужчина, и, наверное, я сошла с ума, но я позволяю. Широко раскидываю ноги и отдаюсь ему, забыв напрочь о стыде и, наверное, о совести тоже.

Через миг Айдаров стягивает с меня джинсы, трусики идут следом. Я ловлю его возбужденный потемневший взгляд на своем обнаженном теле, немного прикрываясь руками. Я себя стесняюсь. Бывший сделал все для того, чтобы я даже в зеркало на себя смотрела со стыдом.

— Ты очень красивая женщина, Вика. Очень.

— Спасибо. Вы… ты тоже.

Айдаров снимает с себя рубашку и штаны, ложится на меня сверху, и до онемения пальцев я прикасаюсь к нему, чувствуя жар тела.

Егор крупный и совсем не похож на Сергея. У него широкие плечи, подтянутый торс, и каждая клетка словно светится этой выверенностью и красотой, завораживая.

— Что будет завтра, Егор…

— Подумаем об этом завтра.

Он искушает, хотя я особо-то и не противлюсь. Айдаров мне очень нравится, мы оба взрослые люди, так почему мы не можем сделать то, чего оба хотим?

Боже, как он меня ласкает… Я такого в жизни не испытывала. Мне не больно совсем, мне так, будто я летаю, порхаю где-то, а еще хочу. Каждой клеткой, и броня моя падает очень быстро.

— Я хочу тебя, Егор. Пожалуйста… пожалуйста…

— Иди сюда, малыш.

Малыш. Так необычно, даже не думала, что Айдаров нежный в постели, однако нежность его очень быстро перерастает в страсть. Горячую, жгучую, такую сильную!

Да я и от себя не ожидаю такого же напора. Мы словно дикие звери… Сначала осторожно ласкаем друг друга, а после расслабляемся и отдаемся чувству.

Долго, так долго Егор берет меня в разных позах. О некоторых из них даже я понятия не имела, и я чувствую свой первый дикий оргазм с ним уже через несколько минут, тогда как с бывшим иногда и вовсе не могла ничего ощущать. Совершенно.

Я не знаю, что это. Наваждение, грех, мое падение, но мне плевать. Так сладко, приятно, как сегодня с Егором, мне еще никогда в жизни не было. От него за версту веет мужественностью, защитой, каким-то пороком и опытностью, а я… жадно принимаю каждую его крупицу любви, истосковавшись по желанному мужчине и не получая ласки годами.

Мы засыпаем лишь под утро. Уставшие, сытые, довольные. Я плачу после последнего раза, уткнувшись стыдливо в плечо Айдарову.

— Вика, что случилось? Я тебе больно сделал?

— Нет. Я так, просто… Я не испытывала этого уже очень давно. Спасибо.

В эту ночь я впервые за долгое время чувствую себя не бревном, а женщиной. Желанной, красивой, молодой, любимой.

Пусть завтра буду стыдиться, корить себя за слабость, но это будет завтра, а сегодня… я жить хочу.

***

Наверное, правильно было бы испытывать вину после секса с Айдаровым, вот только я не испытываю ничего и близко похожего. Мне было так приятно с ним, что я просто расплакалась после того, как Егор оставил меня в покое после долгих ласк и сумасшедших ярких оргазмов.

В эту ночь я была счастлива как женщина впервые за столько времени. Я словно глотнула свежего воздуха, мое тело будто ожило, хотя я уже давно думала, что не способна ни на какие чувства, не говоря уже об оргазмах.

Сергей часто был холоден со мной в постели, ориентирован на себя, поэтому одно лишь упоминание о близости вызывало у меня сопротивление, но только не в этот раз. Теперь все было иначе, по-другому, мне было приятно с Егором, даже очень.

Только сейчас, кажется, я понимаю, что не во мне дело было, а в муже. В том, что мы просто не подходили друг другу, и я не слушала свое тело, тогда как оно просто орало мне о том, что не хочет Сергея. Не хочет, и все.

С Егором все случилось иначе. Не знаю, то ли я с ума сошла, то ли Айдаров так подействовал на меня, но мы не отпускали друг друга, пока оба не получили удовольствие. Оба, практически одновременно.

Егор точно пользовался презервативом, поэтому о возможной беременности я не переживала, и это помогло расслабиться еще лучше.

Я никогда не была развязной, гулящей, какой-то несерьезной, поэтому то, что случилось ночью, даже для меня стало откровением. Оказывается, я тоже все еще могу чувствовать, и даже очень. И если это была ошибка, то самая лучшая из всех в моей жизни. И плакала я вовсе не от боли, как сначала подумал Егор, а от счастья и обиды. За то, что так долго не позволяла себе просто жить, а не существовать рядом с нелюбимым мужчиной.

Обняв, Егор притянул меня к себе, и мы уснули, когда уже начало светать. Обсуждать было нечего, так как нам обоим было хорошо, однако, когда я открыла глаза рано утром, все еще находясь в объятиях босса, моя голова уже не была такой затуманенной. Им.

Резко подхватившись, я вылезаю из объятий босса и, прикрываясь его найденной рубашкой, крадусь на цыпочках к двери.

— Убегаешь с места преступления?

Оборачиваюсь, стараясь прикрыть промежность и грудь. Стеснение никто не отменял, уже утро, меня хорошо видно.

— Я… мне надо к Соне! Проверить, как она.

Егор поднимается на кровати, и я невольно на грудь его и торс снова пялюсь. И как же хочется мне коснуться его снова! Просто до невозможности.

— Ты какая-то всполошенная. Все нормально?

— Нет, то есть да! Порядок.

Слова путаются, так как я все еще вижу полуголого мужчину, но, когда бросаю взгляд на его лицо, шею, грудь, мне становится не по себе.

Подхожу ближе и понимаю, что вот это уже серьезная проблема.

— Егор, как ты чувствуешь себя? — видя обсыпанное лицо, шею и торс начальника, спрашиваю я. Красные точечки, такие же, как у Сони.

— Прекрасно. Чего ты так смотришь на меня? Засосы есть? — усмехается, тогда как мне совсем не смешно.

— Ну… как сказать. Мне жаль, но, похоже, ты все же не болел ветрянкой в детстве.

На это Айдаров резко подрывается и заходит в ванную, из которой уже через секунду я слышу отборную ругань:

— Твою мать! Твою ж мать!!!

Глава 6

Я позволил себе лишнего ночью, однако не думал, что получу от этого просто гигантский заряд любви и ласки Виктории. Боже, я такого годами не видел! Она была как дикая кошка! Притом чертовски голодная, и загоралась как спичка от одного лишь моего поцелуя.

Внизу все каменным было, я давно так никого не хотел. Думал остановиться, вот-вот все прекратить и не смог, да и Виктория была не против. Я набросился на нее как зверь, она стонала подо мной, и это был просто крышесносный дикий секс.

Вовсе не такой, который должен быть у босса с подчиненной, хотя у нормального босса вообще секса с подчиненными быть не должно, и эту грань я уже перешел.

Вика. Как она стонала подо мной, какая она ласковая, теплая, женственная! Мне просто крышу рвало от ее тела, теплых пальцев на себе, шелковых волос и хрустальных голубых глаз.

Эта девушка была идеальной, и я вообще уже не понимал, какого дьявола ее обижал муж-идиот. Неужели он настолько слеп, что не увидел в ней бриллианта, как он мог бить ее, если Вика как лебедь белый. Чистый, нежный, такой ласковый. Я не понимал этого и понимать не хотел.

Я ее только хотел, вот только Вика плакать почему-то начала сразу после секса. Я не понял почему, она толком не призналась. Сказала лишь, что благодарна мне и ей очень понравилось.

Я не задавал лишних вопросов, хотя кожей чувствовал, что не было у нее нормальной близости — и, похоже, уже очень давно. И мне захотелось дать ей ласку, ведь было видно, что она сильно истосковалась, если вообще хоть когда-то получала ее.

Обычно после секса я сразу провожаю подружек, но Вику от себя не отпустил. Как только к себе ее прижал, вдохнул запах волос, руки уже не двигалась. Я захотел, чтобы она осталась до утра, и Лебедева согласилась, вот только утром она попыталась смыться, но не тут-то было. Я услышал ее копошения и не смог сдержать улыбку, когда увидел, как, совершенно голая, прикрываясь моей рубашкой, моя помощница пытается выскользнуть из спальни.

Сначала Вика побелела, потом покраснела, а потом как-то странно на меня посмотрела, и я просто охренел, когда в зеркале увидел ЭТО. Красные точки! Точно такие же, как у Сони. Они, черт возьми, были везде! На лице, шее, руках, спине, животе и даже ниже пояса!

Они не смывались, не стирались и только жутко, просто до невозможности, чесались!

***

— У меня встреча, сегодня понедельник, сделайте хоть что-то! — ору на врача, который смотрит на меня как на смертельно больного.

— Егор Григорьевич, у вас ветрянка, и, похоже, уже температура ползет вверх. Никакой работы, я назначаю постельный режим и карантин. Неделю минимум.

— Какую неделю?! Какой минимум, вы что, с ума сошли? У меня проекты, у меня работа, встречи, клиенты, я НЕ могу сидеть больше дома! С ними!

— Длакончик, не бойся. У меня такие же точечки. Воть!

Я сижу на диване в гостиной. Рядом врач, Вика у двери стоит, обхватив себя руками, и Соня бегает между нами, как пропеллер. Ко мне подбегает, руку свою показывает, всю в зеленую точку.

— Видишь? Такие же плыщики, как у тебя.

— Господи, как?! Как это могло случиться? Я же болел, я точно знаю. Вроде болел.

— Егор Григорьевич, вы не переживайте так, а то голова начнет болеть. Ветрянкой вы могли не болеть в детстве, просто не запомнили. Либо могли болеть и заразиться снова. Просто взрослые тяжелее переносят это, поэтому никакой работы, я вас очень прошу, к тому же вы заразный теперь. Пока не пройдет, не ходите в офис, а то заразите там коллег. Вы же не хотите карантина общего?

— Твою ж…

Затыкаюсь, видя Соню напротив. Она аж рот открыла, и я понимаю, что не надо ругаться при ребенке. Она и так все до мелочей запоминает, и уж точно не стоит ей улавливать матерные слова, которые так и норовят вылететь из меня.

— Доктор, что нужно делать?

Виктория подходит ближе, и врач ей передает огромный лист предписаний.

— Не трогай! Я сам куплю.

Вырываю эту бумажку из ее рук, прижимая к себе. Вика бросает на меня возмущенный взгляд, подкидывая дров еще больше.

— Егор Григорьевич, никакого “сам” быть не может. Вы заразный. Вам нельзя никуда выезжать.

— Ладно, Валентин привезет. Спасибо.

Как только врача провожаю, чувствую в теле вселенскую слабость. Голова болит, сердце как-то стучит хреново, и я уже не знаю, какого черта вообще происходит.

Смотрю на Соню. Ей явно уже лучше, тогда как мне плохо, и это не проходит. Как я мог заразиться от нее? И от нее ли? Откуда вообще эта ветрянка взялась на мою голову?

— Егор, ложитесь. У вас температура высокая.

Виктория подходит и осторожно касается плеча. Снова на “вы” ко мне, но разбираться с этим нет просто сил.

Укладывает меня на диван, под голову кладет подушку и укрывает одеялом. Не противлюсь. Мне нравятся ее прикосновения. Хоть какой-то профит от моей болезни.

— Так, я сварю суп сейчас. Соня поест, и вы тоже, хорошо?

— Нет, я не буду! Закажи мне что-то. Суши там или шашлык.

— Какие суши? Вам надо что-то горячее поесть. Домашнее.

— Нет, я сказал! Я не ем домашнее. Пусть вон Соня завтракает. И ты тоже! И вообще, надень-ка маску. Может, я и тебя заражу.

На это Виктория лишь губы поджимает.

— Я точно болела уже, и если уж заразилась, то давно. Оно бы уже тоже проявилось. И да, давайте снимайте майку.

Кажется, мне это послышалось, но нет. Я даже не понял сначала, что Виктория это серьезно.

— Я... не против, но при ребенке, что ли? Может, в спальню пойдем?

— Егор, вы не о том думаете! — держа в руках бриллиантовый зеленый, улыбается моя помощница. — Совсем не о том.

Глава 33

Айдаров и до того был до жути противным и придирчивым, но в болезни все его заскоки умножились раз так в десять. Он бубнил и по сто раз звонил какому-то Антону, смотрел на часы, тяжело вздыхал и хватался за голову.

«Вот так и выглядит конченый трудоголик», — подумала я, но даже с этим надо было что-то делать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

У Егора был жар, который он пытался игнорировать, но все же температура начала расти, поэтому вскоре мой босс просто лежал на диване в позе умирающего лебедя.

— Вызови скорую. Кажется, я уже все.

— Что все? — усмехаюсь. Лечить взрослого мужика все же сложнее, чем маленького ребенка.

— Умираю я! Не видишь, какая у меня температура!

— У вас 37,2 температура. Не выдумывайте. У Сони пару дней назад была температура почти сорок, и ничего. Выпила лекарство, и все прошло. Может быть, и вы выпьете уже, наконец, хоть что-то?!

— Ладно, давай! Только какое-то не противное. Меня тошнит от него, — сверля меня покрасневшими от температуры глазами, чеканит босс, и я не могу сдержать улыбку.

— Егор Григорьевич, ну вы как маленький, честное слово! Надо лечиться, и тогда все пройдет.

— Мам, я кушать хочу!

Соня подбегает к нам, и я провожу рукой по ее волосам. Надо же было им обоим ветрянкой заболеть.

— Да, малыш. Пошли. Я налью тебе супа, раз больше

никто

не хочет.

Поднимаюсь и иду с Соней на кухню. Я не знаю, почему Айдаров не ест мою еду. Может, не нравится ему или что, но и уговаривать его не стану. Не маленький уже.

Усаживаю Соню завтракать, себе делаю чай. Одним глазом на гостиную посматриваю. Там тихо. Айдаров лежит, укрывшись одеялом до подбородка, и видно, что плохо ему, но он просто непробиваем.

Трижды еще на работу собирался, нервничал, психовал, но в итоге каким-то чудом все же остался дома. Вероятно, силы уже заканчиваются на его бунтарство, и еще его неслабо морозит.

Пока Соня завтракает, беру таблетки и иду к Айдарову.

— Вот, выпейте. Водой запейте сразу, чтоб не тошнило.

— Что это за яд?

— Это не яд, а лекарство! Пейте уже!

— Ладно, давай. Надеюсь, не помру от него, — басит, но лекарство берет. Весь в этих красных точках, как очень красивый мухомор.

— Слушайте, Егор, эту сыпь надо все равно смазать. Зря вы тогда отказались. Вы ее расчесываете, не видите, что ли?

— Я не хочу ходить, как Соня, в зеленый горох!

— А в красный, значит, хотите?

— Вика!

— Егор!

— Ты должна меня слушать, я твой начальник!

Усмехаюсь.

— Ну уж нет! Я вас лечу, а значит, слушать меня будете вы! Надо смазать сыпь, по-другому не получится, тем более что вы дома и тут вас никто не видит!

— Видит! Ты здесь, Соня здесь, и я тоже здесь! Не буду! — отворачиваясь, басит Айдаров, и тут уже у меня лопается терпение.

— Если не будете лечить эту сыпь, потом останутся шрамы! Будете, как Квазимодо, ходить страшный!

Страшилка работает отменно, и мой красавец-босс тут же оборачивается. Знала, что подействует. Он дорожит своей внешностью как бриллиантом. Пожалуй, не меньше, чем домом.

— Ладно. Делай что нужно. Только быстро!

Слава тебе господи, наконец-то! Ох, как же сложно с ним! Вообще непробиваемый. Такой точно голову откусить может и даже не подавится. Дракон.

— Сонь, ты там кушаешь еще? — зову малышку и тут же слышу ответ:

— Да.

— Хорошо. Возьми еще чаек! Я рядом поставила.

— Угу.

Так, с одним спокойным пациентом справились, теперь со вторым надо. Особо тяжелым.

— Встаньте. Поднимите, пожалуйста, майку.

Стараюсь не глазеть на Айдарова, и он это сразу замечает.

— Что так покраснела? Стесняешься?

Его лицо озаряет ослепительная улыбка, и я быстро открываю зеленку, пытаясь не смотреть на красивый мужской голый торс.

— Еще чего! Чего мне вас стесняться?!

— Ну, не знаю. Может, потому, что я тебе безумно нравлюсь и ты жутко хочешь продолжения сегодняшней ночи? А, Вика? — самодовольно басит, тогда как я обильно смазываю зеленкой его сыпь. На плечах, шее, груди волосатой, торсе подтянутом. В жар почему-то бросает. Как он действует на меня. Как нечто запретное.

— Вам в голову температура не ударила, случайно?

— Нет. Ай-ай, жжет! Что ты делаешь?!

— Зеленкой вас мажу. Не кричите.

— Мне больно, вообще-то!

— Потерпите. Вы же большой мальчик.

Перехожу на лицо. Как же его обсыпало, это просто невероятно.

— Как вы?

— Мы вроде на “ты” перешли вчера.

— Да. Извини. Как ты, Егор?

— Когда смотрю на тебя, мне лучше. Выздоравливаю прям.

Перехватывая мою руку с зеленкой, мужчина тянется вперед и целует меня в губы.

Глава 34

— Ну что там? Пора место заказывать?

— Тридцать семь и пять, и нет, места никакого не надо. Должно скоро отпустить. Тебе очень плохо?

— Ты же видишь.

— Длакончик, бедненький!

Соня подходит к нам с Егором и осторожно прикладывает маленькую ладошку к его лбу.

— У тебя высокая темпелатула! Я тоже такой была. Ты выздоловеешь.

Лучик гладит Егора по голове, а ему, похоже, нравится, судя по тому, как он тянется к ней, довольно улыбаясь.

— Спасибо, крошка.

— Не умилай, Длакончик! Ты весь в точечку, как и я.

На это Айдаров только губы поджимает, сверля меня недовольным взглядом.

— А я при чем? Ты сам заболел.

— Принеси зеркало, — бубнит недовольно, как расстроенный мухомор.

— Зачем?

— Принеси! Я хочу посмотреть, что там с лицом.

Айдаров весь в красно-зеленую точку, и выглядит это жутко забавно, но и расстраивать его сейчас мне почему-то не хочется.

— Слушай, это просто сыпь и зеленка. Ничего страшного. Все пройдет.

— Черт, ну почему сейчас-то?! Я не был на больничном… никогда!

— Скажи, что нужно сделать, я помогу.

— Да не поможешь ты уже ничем, хотя… можешь меня согреть перед кончиной.

— Егор! Ну хватит умирать, все с тобой будет хорошо!

— Ой, не кричии, голова болит…

Укутываясь сильнее в одеяло, Егор глаза прикрывает, а мне его жалко почему-то становится. Все же мужчины сложнее переносят болезнь. Чуть что, сразу “место заказывать”.

Айдаров паникер тот еще, оказывается. Хотя ему сейчас и правда очень плохо. Температура неугомонно ползет вверх вот уже три часа подряд.

— Длакончик, я буду тебя лечить.

— Спасибо, Сонь, хоть кому-то не наплевать на меня!

— Господи, дай мне сил вылечить этого паникера!

Разворачиваюсь и иду на кухню, у меня как раз допекается пирог. Соня рядом мельтешит, уже через несколько минут “лечит” Егора, выкладывая ему дольки лимона на лоб. Он мужественно терпит все ее “процедуры”, завернувшись в одеяло до подбородка.

В какой-то момент перестаю слышать ее тоненький голос и вздыхания “умирающего” пациента Сони. Выхожу проверить, чего так тихо стало, и застываю на пороге гостиной.

Картина умилительная, потому что они уснули! Мой лучик умостилась на одеяле рядом с Егором, и они оба сопят.

Айдаров до ушей закутан в одеяло, видно, его все еще морозит, тогда как Соня лежит с куклой, свернувшись рядом с ним клубочком.

Как-то даже странно становится. Соня никогда с Сергеем так себя не вела, не играла с ним, вот так не “лечила” лимоном, потому что он был к ней всегда холоден.

Сколько раз Соня тянулась к своему родному папе, Сергей не обращал на нее внимания, игнорировал, тогда как Айдаров, несмотря на все свои закидоны, не прогоняет малышку, а наоборот, сидит с ней. Терпит ее “лечение” и вон даже позволил сделать кривые хвостики с розовыми резинками у себя на голове.

На цыпочках иду обратно на кухню. Не буду их будить. Егору явно плохо, а Соня так набегалась, что тоже уснула. Тихонько делаю себе чай и пытаюсь переварить вчерашнюю ночь.

Жалею ли я о ней? Солгала бы, если бы сказала да. Нет, не желаю ни капельки, однако прекрасно понимаю, что и продолжения у нас быть не может. Да, мы позволили себе слабость, но, понятное дело, Егор меня не любит. Это я скорее поплыла от него, притом сильно. В животе бабочки порхают, как будто мне снова семнадцать лет. Как же давно я этого не ощущала, думала уже, что никогда больше не испытаю этого прекрасного чувства… влюбленности, желания, страсти.

— Вика! Подойди сюда!

Через сорок минут слышу возню, похоже, Соня проснулась, а после раздается низкий голос босса, заставляющий вернуться в гостиную.

— Что-то нужно?

Егор как-то странно выглядит. На диване сел, не смотрит на меня, но явно что-то хочет.

— Тебе что-то нужно?

— Да, это… принеси мне что-то поесть горячего. Пожалуйста.

Не могу сдержать улыбку. И этот тот, который “никогда не ест домашнего”.

***

— Вот, осторожно только.

— А мне?

— И тебе, зайка.

Осторожно ставлю поднос на столик напротив моих “ветрянок”. Соня сразу начинает кушать, тогда как Егор принюхивается к тарелке с супом, точно избалованный породистый кот.

— Не отравлено, можно пробовать.

— Я знаю. Спасибо, Вика, — бубнит, но суп все же берет. Пробует осторожно, будто я ему не обед, а отраву подаю.

Молчу. Вдруг не понравится? Это дело индивидуальное, тем более что Айдаров, похоже, с пеленок по ресторанам одним питается.

— Ладно, обедайте, не буду мешать.

Поднимаюсь с дивана, но мужчина тут же за руку меня ловит.

— Нет! Побудь со мной. С нами, а то Соня меня до смерти залечит.

Усмехается, и как раз в этот момент долька лимона со лба Егора плюхается ему прямо в суп.

— Ой, я сейчас вам новый суп принесу!

— Да не надо. Это дезинфекция от микробов. Да, Сонь?

Улыбается, смеется так красиво, что я аж засматриваюсь.

— Ага! От миклобиков! — щебечет моя птичка. Ей уже лучше, вижу, что выздоравливает, в отличие от Егора.

Забираюсь на диван с ногами, перехватываю Соню и усаживаю на колени, осторожно поглядывая на мужчину.

Айдаров все же выловил лимон и теперь ест молча. Притом совсем не воротит нос. Похоже, ему нравится мой простой суп, хоть и не говорит.

— Ну что, не умер от моего супа?

— Пока что нет, но прошла только минута.

— Егор!

— Ладно, шучу. Спасибо, Вика, — передавая поднос с пустой тарелкой, отвечает босс, и я молча киваю. Все же не умер он от моего супа, хотя до этого вообще не ел ничего, что я готовлю, кроме кофе или чая.

Глава 35

— Ну как вы тут, бедолаги? Где вы эту ветрянку только откопали?

Валентин входит с пакетами в руках. Наконец-то.

— Как видишь, живы, все взял?

— Ага, все по списку.

— Спасибо. А остальное?

— Тоже купил. Не уверен, конечно, что подойдет прям все, но я так, на глаз выбирал. Мои-то выросли давно уже. Забыл даже, как это все выбирать, столько всего сейчас, глаза разбегаются.

— Ладно, сочтемся. Вика, дай мне лекарство. Остальное ваше.

Ловлю удивленный взгляд Виктории. Она весь день со мной носится, не отходит, как и Соня. Я в жизни столько внимания не получал, как сегодня, поэтому болеть мне уже даже нравится!

И суп ее мне охренеть как понравился, и взволнованный за меня взгляд, и нежное прикосновение ко лбу. Прямо праздник какой-то!

Даже не думал, что Вика так вкусно готовит. Понятно теперь, почему Соня уплетает все, что мама дает, за обе щеки с удовольствием. Я тоже так хочу, если честно, а то от еды ресторанной уже просто тошнит.

— А что там?

— Так, по мелочи. Посмотри, все ли подходит, и, если еще что-то нужно будет, скажешь. Валентин привезет.

Виктория разбирает пакеты, вот только мне не нравится ее реакция. Уж точно не недовольства я ожидал.

— Зачем это все?

— Потому что у вас вещей нет. Ты же говорила.

— Я не для того говорила! Я ничего не просила у тебя! Так, дядя Валентин, заберите это все обратно!

Вскочила с дивана, колючки свои выпустила, а это уже интересно.

— Так что, Егор… обратно все это тащить?

— Нет, Валентин. Спасибо, дальше мы сами.

— Слушай, мы не будем ничего брать! Я с тобой потом вообще не расплачусь за это.

— Так не надо расплачиваться. В чем проблема-то?

— Есть проблема! Я не буду брать от тебя ничего, Егор! Нам ничего не надо, мы все купим самостоятельно, когда я заработаю!

О, а это, кажется, уже чье-то задетое самолюбие бьет наружу.

— Вот как заработаешь, так и купишь! И не спорь со мной!

— Я не спорю. Просто не хочу быть в долгу перед тобой!

— Да ты не…

— А-а-а-а!

— Соня!

Что-то трещит, кто-то падает, и мы с Викой за секунду срываемся на звук.

— Соня, где ты?

Куда эта маленькая шкода залезла на этот раз…

Забегаем на кухню, нет ее, в коридоре только находим у окна. Маленькая сидит на полу. Рядом осколки вазы. Очередной, на этот раз итальянской. Господи, помоги.

— Соня, что случилось?

— Мамочка… я упала.

Крошка за руку держится, тогда как у меня дыхание сбивается. Черт возьми, ну почему этот ребенок такой непоседливый! Они все такие или она у нас уникальная? “У нас”. Егор, приди в себя, это же не твой ребенок! Через несколько дней они уже уедут.

— Покажи мне. Дай посмотреть.

Быстро ручку ее осматриваю. Ободрала локоть до крови, когда падала. Прекрасно.

Соня уже ревет вовсю, но хорошо хоть, не на мою “смену” это снова произошло. Вика была дома, уже легче.

— Иди сюда, крошка.

Подхватываю Соню на руки и несу в гостиную. Все это время малышка громко рыдает, держась за локоть. Где-то сзади на фоне остается валяться опрокинутая подставка для цветов, на которую эта шкода пыталась залезть, но на это уже внимания не обращаю. Все потом. Не до этого.

— Так, Сонь, а ну, давай пробуй руку согнуть.

Вместе с Викой проверяем сустав. Перелома нет, просто она ударилась и немного ободрала локоть, когда падала. Прозрачные слезы огромными горошинами катятся по бархатным щекам малышки.

— Маленькая моя. Нельзя туда лазить, я же говорила тебе!

— М-м-м... Мамочка.

Хватаю аптечку. Похоже, в случае с ними обеими это вещь первой необходимости.

— Давай обработаем.

Сажусь на корточки перед Соней, но, видя в моих руках перекись, крошка еще сильнее начинает реветь и прячется у Вики на руках.

— Нет, я не хочу-у-у, мама! Длакончик сделает больно!

— Я не сделаю тебе больно, малыш, просто полечу твою ручку, как ты меня лечила недавно, помнишь?

— М-м-м…

— Сонь, послушай дядю Егора. Он не сделает больно. Давай сюда ручку.

— Не-ет, больно-больно!

— Не больно. Очень быстро. Давай, малыш.

Осторожно обрабатываю ее рану, пока Соня всхлипывает. Заклеиваю пластырем.

— Готово.

— Сонь, скажи спасибо дяде Егору.

— Спасибо, — бубнит эта крошка, вытирая слезы, а я назад откидываюсь. Мне уже и холодно, и жарко одновременно, но хуже всего то, что мне не все равно. Я чуть сам удар не получил, когда эта малышка опять упала.

Вообще уже не понимаю, что со мной творится. Соня же не родная мне, не дочь, просто ребенок, но я переживаю за нее так, как если бы это была моя дочь.

Остаток дня проводим вместе и просто говорим с Викторией. Обо всем на свете. Она оказывается весьма начитанной и образованной, интересной, забавной и очень милой девушкой. Только в одиннадцать ночи мы оба понимаем, что уже давно пора спать, тем более что Соня уже видит десятый сон у Вики на руках.

— Спокойной ночи, Егор, — поднимая Соню, говорит Вика, но я тут же срываюсь с дивана.

— Подожди! Я хочу сам Соню уложить. Можно?

— Если хочешь — попробуй.

Осторожно подхватываю малышку. Она сонная, поэтому маленьким комочком у меня на руках сворачивается.

Несу ее в кровать. Вика свет приглушенный включает.

— Спокойной ночи, крошка.

Целую ее в лоб. Уже не горит. Соня идет на поправку, и это хорошо. Уже легче.

— Спокойной ночи, папа, — шепчет полусонная малышка, и я охреневаю, когда слышу это.

Глава 36

— Я... пойду. К себе.

— А ко мне не хочешь?

— Уже поздно…

Опускаю глаза. Как-то это все неловко.

Хочу поцеловать Егора, но он уж больно быстро уходит из комнаты, как только Соня его папой называет. Я же не знаю, как реагировать на это. Егор ей не папа, и я не знаю, почему Соня его так назвала, вот только мой босс почему-то побледнел от этого.

Этой ночью долго ворочаюсь. Соне уже лучше, температуры нет, тогда как Егор совсем разболелся.

В три ночи сомкнуть глаза так и не получается, поэтому осторожно прокрадываюсь к нему в комнату. Просто проверить, все ли нормально, так как весь день Айдаров жутко температурил.

У него зашторены окна, в комнате мрак, чисто на ощупь нахожу кровать и мужчину на ней, при этом умудряюсь перецепиться через кресло и задеть ногой край кровати до жуткой боли в мизинце.

— Ты никудышный шпион.

Резко загорается свет, и я вижу Егора, который, похоже, тоже не спал.

— Я просто… пришла проверить тебя, как ты?

Осторожно тяну руку к его лбу. Горячий, точно вскипевший чайник.

— Не очень, но пока живой, — усмехаясь, говорит мужчина, и я беру лекарства с тумбочки.

— Вот, выпей снова. У тебя жар.

Даю ему таблетки и воду. Егор выпивает, кутаясь в одеяло до ушей.

— Спасибо. Даже не знаю, что делал бы тут один без тебя. Без вас, — проводя рукой по моим волосам, шепчет мужчина, и я не могу сдержать улыбку.

— Мне кажется, у тебя очень высокая температура, Егор, поэтому так говоришь. Завтра даже не вспомнишь.

Поднимаюсь с кровати, но мужчина за руку меня перехватывает.

— Нет, Вика! Не убегай. Обо мне так никто не заботился, как ты.

— Я… пойду лучше. Отдыхай.

— Подожди! Не уходи.

— Ты выпил лекарство, скоро отпустит, не переживай.

— Побудь со мной.

Кажется, все же у Айдарова слишком высокая температура, так как до этого еще ни разу таким измученным я его не видела, но и отказать не могу.

— Хорошо. Конечно.

Сажусь рядом с ним, Егор крепко обнимает меня, зарываясь в волосы, и вскоре я слышу лишь его горячее дыхание. Сбивчивое, хриплое, тяжелое. Ему плохо, хоть и не говорит, но оставить его в таком состоянии я просто не могу.

Еще пять минут, и пойду к себе.

Открываю глаза, когда уже светло на улице. Черт возьми, я все же спала рядом с ним остаток и этой ночи.

— Как ты?

Смотрю на сонного Егора. Все еще в красно-зеленую точечку, но глаза уже не такие больные, как вчера.

— Лучше. Ты же всю ночь меня лечила.

— Я не…

— Шучу. Просто обнимала и прижималась ко мне, как голодная ласковая кошка. Даже приставала, я отбивался, как мог.

— Неправда!

— Правда. Не спорь.

— Мне к Соне надо, она уже должна проснуться.

— Мама! — оба слышим детский голос, и вскоре дверь приоткрывается. Соня стоит с куклой в руке и в пижаме.

— Вы что, вместе спите?

— Нет!

Быстро вскакиваю с кровати. Не хочу, чтобы Соня видела меня в объятиях Егора. Это как-то неправильно. Не знаю. Все слишком запуталось.

— Длакончик, ты еще болеешь?

Лучик подходит к Егору и прикладывает руку к его лбу, точно маленький доктор. У меня научилась.

— Еще да. Будешь меня лечить? — подхватывая Соню на кровать, басит Егор и начинает щекотать малышку, отчего она громко гогочет.

— Ай, да-да, буду!

— Так, ну все, Сонь, пошли умываться.

Забираю малышку и невольно встречаюсь глазами с Егором, который как раз подмигивает мне в этот момент. Какой-то жар тут же проносится по телу. Боже, да что со мной? Нет, этого просто не могло случиться, не могло же, правда? Неужели я влюбилась в собственного босса, притом по уши…

***

Следующие пять дней похожи на какой-то дурдом, если честно. Соня выздоравливает, и это хорошо, однако Айдаров все время дома и без конца переживает за свою ненаглядную работу. Ему даже поболеть не дают, так как звонят по триста раз в день, пишут на почту и скоро уже начнут стучать в двери.

Благо часть работы я забираю себе, и только тогда Егор может хотя бы на час отключиться и нормально себе поболеть. Его сыпь постепенно сходит, и вот уже через неделю он снова похож на человека, а не на вредного мухомора, которому все не так.

— О боже, что это такое, Ви-ка!

Я уж было думаю, что Соня что-то снова разбила, но нет. Вижу Егора, сидящего на диване, который со всех сторон обложен игрушками, и лучика рядом, колдующую над ним, как над идолом.

— Что ты так кричишь? Что случилось?

— Что ЭТО? Как ЭТО смыть?

Показывает мне руки. На идеальных пальцах красуется яркий розовый лак, и то нанесенный детской рукой частенько мимо ногтя.

— Это маникюр. Сонь, ну зачем ты это сделала?

— Длакончик спал. Я хотела сделать ему класивые лучки! Тебе нлавится, Длакончик?

— Нравится… — мрачно чеканит босс, а я не могу сдержать улыбку.

— Ты такой милый с этим маникюром.

— Не смешно. Я скоро с ума с вами сойду!

— Не переживай, я дам тебе растворитель, смоешь это все.

— Тебе не понлавилось, да?

Соня подходит к Егору и смотрит на него исподлобья. Айдаров поджимает губы.

— Понравилось. Но больше не делай так! И да, я завтра иду на работу. Наконец-то! На столе папка лежит. Это тебе, Вика, чтобы выучила все до строчки! У нас конференция скоро.

— Хорошо, ну не нервничай, Егор. Соня так старалась.

— Я не нервничаю, но это, — показывает на розовые ногти, — срочно надо стереть! И выкинь все ее лаки, Вика, пожалуйста, я не шучу!

— Как скажешь.

От лаков все же приходится избавиться, однако больше с Егором Соня не ссорится.

За это время малышка так сильно к нему привязывается, что просто не отлипает от моего босса.

Соня сидит с ним, играет, пытается его лечить и даже кормить. Все эти пытки мужчина выносит стойко, и еще это жутко забавно, когда маленькая девочка пытается учить жизни взрослого мужика, который отказывается от борща.

И мы с Егором начинаем проводить вечера вместе, и не только. Мы вроде как одни в доме, однако для меня это будто преступление, и я, честно, считаю себя последней грешницей на земле, отдаваясь Айдарову каждую ночь! Долго, нежно и страстно, я грешу по-черному, но и отказаться от его ласки не могу, это сильнее меня. Его поцелуи, умелые прикосновения, наш ошеломительный секс… это откровение для меня, точно кувшин свежей воды в засуху.

Я укладываю Соню спать, а сама украдкой иду к Егору среди ночи. Он ждет меня, никогда не прогоняет, и это все до дикости просто странно. Мы вроде не встречаемся официально, по контракту мы фиктивные муж и жена, однако между нами есть что-то еще, и это что-то мне очень сильно нравится. Словно вот она — семья моей мечты: ребенок, любимый мужчина, которого у меня никогда толком не было, а теперь есть, пусть это все и сшито строками контракта и совсем скоро всему придет конец.

Часто мы с Егором говорим на разные темы, но иногда просто молчим. Он не спрашивает больше о моей семье, а я и не рассказываю, так как рассказывать особо не о чем. О своей семье он тоже не делится, и я даже не знаю, есть ли у него родные люди.

Сегодня мы впервые с Соней остаемся одни дома за последние недели карантина. Егор уже вышел на работу, а точнее, прямо побежал, аж пятки сверкали.

Я готовлю пирог. На удивление, Айдаров начал есть мою еду. Как кот, сначала пробуя на вкус по крошке, однако больше не отказывался ни разу.

Соня рядом мельтешит, и впервые за долгое время я ощущаю какое-то расслабление. Да, мы все еще бездомные, я жду развода и полностью завишу от босса сейчас, но все равно. В этом доме просто прекрасная атмосфера уюта. Так умиротворенно, как здесь, мне еще нигде не было.

Здесь хочется быть, более того, здесь хочется жить, и я по-доброму завидую будущей хозяйке этого дома. И почему-то мысль о том, что после завершения контракта Айдаров тут же выставит нас за дверь и приведет сюда свою настоящую возлюбленную, больно ранит по сердцу.

Мне не хочется его ни с кем делить, хоть он и не мой. Все равно не хочется. И это понимание неприятно скребет в груди. Да и Соня привязалась уже к Егору. Она зовет его папой, он откликается, а я переживаю, ведь не хочу, чтобы Соня снова расстраивалась, когда мы уедем отсюда и она перестанет видеть Егора. Я не хочу, чтобы моя маленькая дочка снова думала, что с ней что-то не так и ее не любят. Нам с головой хватило этого с Сергеем.

— Сонь, ты идешь? Давай кушать, — зову лучика, вспоминая, что уже завтра будет конференция, ради которой Айдаров пошел на такие жертвы и притащил нас с Соней в свой дом. Он уже выдал мне целую папку информации на изучение о себе любимом. Все о его проектах, успехах, наградах. Как будто это единственное, что должна знать его жена.

Что будет дальше, не знаю. Я подыскиваю квартиру, аванса и зарплаты мне с головой хватит, чтобы снять однушку, большего нам с Соней не надо, однако мне жутко грустно, и сегодня почему-то я весь день реву.

Этот мираж семьи рассыплется, я снова стану рядовой помощницей для Айдарова, а он моим боссом, однако одно лишь понимание этого вгоняет нож в сердце.

— Мам… иди сюда! — голос лучика доносится из коридора, но там я ее не нахожу.

— Ты где? Сонь, я же просила тебя не ходить по дому одной.

— Я тут!

Замираю, когда вижу приоткрытую дверь кабинета Егора. О нет, только не это.

— Сонь, ты здесь?

— Да, мамуль, смотли!

Вхожу и замечаю, что моя Соня сидит за рабочим столом Айдарова, а в ее руках разноцветные мелки.

— Сонь, ты что! Нельзя тут играть. Пошли!

— Смотли, Длакончику понлавится?

Показывает мне раскрашенные чертежи, и я до боли закусываю губу.

— О боже, нет-нет-нет, только не это! Нельзя рисовать тут, господи!

Быстро перебираю чертежи. Они все в разноцветных цветочках и кривых сердечках обрисованы. И это не черновики, это готовый проект, документация.

— Что здесь происходит?! — гремит босс за плечами, и, обернувшись, я вижу мрачного, как грозовая туча, Айдарова.

***

Вот что называется — спалились на горячем.

Быстро спускаю Соню со стула, возвращаю чертежи обратно на стол.

— Егор…

— Я повторяю свой вопрос. Что вы

здесь

делаете? — проходя в кабинет, басит мужчина, и я вижу, как резко меняется его лицо, когда он замечает творчество Сони.

— Это… что такое?!

— Это случайно вышло. Извини.

— Ты издеваешься?! Какое случайно? Соня, кто тебе разрешал портить мои чертежи?! Я месяц над ними работал, месяц! — орет, тяжело дышит, будто ему физически больно.

— Мама…

Соня тут же прячется за мои ноги, и я чисто интуитивно закрываю ее собой.

— Не сердись, Егор. Это я сделала. Случайно.

— Не ври мне и не выгораживай ее! Я знаю, что это ты сделала! Я вижу твой почерк! — кивая на лучика, гремит Айдаров, я чувствую, что у меня сердце уже где-то в горле бьется… Все же было хорошо.

— Егор, Соня не хотела, правда.

— Мне плевать на то, кто и что там хотел! Это были чистовики, готовый проект на завтрашнюю презентацию, Вика! Не лазить в моем кабинете — это правило, что из этого вам не ясно?! Вы меня до дурки доведете, я запорол свой лучший проект из-за вас! — Айдаров кричит, как бешеный, и Соня начинает плакать, прижимаясь ко мне. Этого еще не хватало.

— Мам, я боюсь его… он селый волк!

Держу слезы, я реветь не стану.

— Не бойся, малыш. Я поняла. Извините. Мы пойдем.

— Куда вы пойдете? Куда?! — воет, перебирая чертежи. Весь красный уже, руки дрожат, пыхтит как паровоз. Да уж, это уже клиника, а не трудоголизм.

— Собирать вещи, — спокойно отвечаю я, выходя с ребенком из кабинета этого Дракона.

Настя была права. Айдаров за свою работу любому голову откусит, так пусть сам и остается со своими бумажками.

***

Через минуту слышу, как хлопает входная дверь. Он сам ушел, и в этот вечер Айдаров больше не появляется в собственном доме.

Я же долго успокаиваю Соню. Она испугалась Егора и теперь иначе как “серый волк” его не называет.

— Он селдится на меня, да?

— Нет, малыш! Дядя Егор на меня сердится. Не на тебя.

— Я не хотела его обижать! Я думала, ему понлавятся мои селдечки.

— Я знаю, родная. Знаю.

Уложив Соню спать, иду в кабинет Айдарова. Смотрю на эту “красоту”, которую он выкинул в урну. Беру линейку и чистые листы. Пора бы мне вспомнить свои три курса архитектурного факультета.

Глава 37

Я не понял сразу, а когда понял, охренел просто! Мой новый проект, мое дитя, которое я ночами создавал, которое готовил для конференции, было беспощадно испорчено розовыми неровными сердечками и синими цветочками!

Это был жесткий удар под дых, это было чертовски важно для меня, ради чего я вообще все это затеял, и теперь оно все превратилось в мусор.

Я думал, что рехнусь, когда увидел такое, да еще и на разных листах, однако то, как Вика посмотрела на меня тогда, задело за живое. Она быстро спрятала эту маленькую шкоду за собой, а когда я повысил голос, Соня нарекла меня “серым волком” и начала плакать. От страха передо мной.

Я в жизни в такой хреновой ситуации не был, и эти несколько дней нашего штиля полетели в урну вместе с испорченными листами моих чертежей.

Выбросив бумаги, я вышел на улицу, а точнее, вылетел просто, хлопнув дверью.

Было тяжело дышать, кулаки сжимались от злости.

Нельзя так. Нельзя постоянно мои правила нарушать! Я же говорил специально, несколько раз обозначал. Пусть ломает что хочет, пусть уже бегает, где хочет, но только не здесь! Не в моем кабинете, где всегда должен быть идеальный порядок и покой!

Я как знал, что сегодня будет какой-то треш, потому как с утра на работе был аврал и все сыпалось от моего долгого отсутствия. Все расслабились, да и я тоже, чего скрывать, слишком долго залежался на больничном, поэтому пришлось очень быстро брать себя и всех в руки, настраивать на рабочий лад.

Я устал. От них, от этой суматохи, от себя самого! Завтра уже будет конференция, и все! Я свободен от этих оков фиктивной семьи и наконец-то смогу отдохнуть впервые за столько дней.

Оставаться дома больше не хочется. Знаю, они там сидят и ненавидят меня, поэтому просто разворачиваюсь и уезжаю. Этих шкод больше не вижу. Они закрылись в комнате и не выходят, а я и видеть их не хочу!

Они весь порядок мой к чертям разбили, и этот чертеж… аж кулаки сжимаются. Лучше бы паспорт мой разрисовала, а не эти бумаги!

Весь вечер просто еду по трассе. Мимолетно бросаю взгляд на руки. На пальцах кое-где еще розовый лак остался. Эта крошка постаралась и сделала мне маникюр. Я спал тогда и даже не заметил, а когда заметил, было уже поздно.

Соня тогда испугалась, и мне пришлось похвалить ее за старания. Я не хотел, чтобы она расстроилась, и вот на тебе, сегодня наорал на этого ребенка как ненормальный, как ее этот… родной папаша.

Чем я лучше теперь его? Ничем, и так понятно.

Я никуда не хочу заходить, никому не хочу звонить. Я просто жму на педаль газа, и, как сильно бы я ни старался отвлечь себя, перед глазами снова и снова перепуганный взгляд Сони.

Она меня испугалась, к Вике сразу же полезла на руки, будто я… отец ее родной. Тот олень, который Вику избивал. Я уже знаю о нем все, да вот только от этого не легче. Посадить бы его, да надолго, хотя… чем я лучше после сегодняшнего? Ничем.

Я напугал эту крошку, разозлил Вику, которая посмотрела на меня с обидой. Нет, она не ревела, но в ее глазах было разочарование. Я быстро это понял, но и вернуть назад время не мог.

Я был в дороге всю ночь и вернулся только утром, зная, что через два часа нам уже нужно быть собранными и выезжать на конференцию.

Зайдя в дом, не услышал привычного копошения Сони. На кухне не было запаха свежего пирога Виктории, а в гостиной стояла мертвая тишина.

Машинально поплелся в кабинет. Спать не хотелось, уже вообще ни черта мне не хотелось.

Я просто думал, как буду теперь объяснять на конференции о том, что у меня нет проекта. Я его тупо выкинул, но каким же было мое удивление, когда на столе я увидел папку свежих чертежей, которые были аккуратно сложены в стопку.

Пролистав их, глазам не поверил. Это был мой проект! С чистого листа отрисованный, притом выполненный качественно, практически без ошибок!

И вот тут уже мне совсем хреново стало.

Вика. Кроме нее, никто не мог, но как? Она же не имеет образования, как она это сделала, да еще и так быстро?

Выхожу из кабинета и слышу, как открывается входная дверь. Какое-то шестое чувство заставляет пойди туда, чтобы увидеть одетую Викторию с Соней с маленьким пакетом вещей.

***

— Куда вы собрались?

Окидываю Викторию взглядом. Она крепко держит Соню за руку, которая при виде меня прячется за ее ноги.

— Нам пора. Извините за неудобства, — чеканит холодно, смотря куда-то мимо меня.

— В смысле пора? Куда вы собрались так резко?

— Соне нужно в садик, а мне другую работу искать.

— Так, я не понял. Какую работу, какой садик? Соня еще болеет.

— Уже нет. Дайте пройти, Егор Григорьевич.

Это ее “Егор Григорьевич” уже по ушам режет. Мы вроде как последние недели уже просто говорили, и тут снова официоз.

Вика пытается обойти меня, но я все же больше и с легкостью преграждаю им дорогу.

— Вы никуда не уйдете!

— Вы не можете нас здесь удерживать насильно!

— Могу. Ты не выполнила условия контракта!

— Мне плевать на ваш контракт! — огрызается, подхватив на руки Соню, которая начинает плакать, видя наше “прекрасное” настроение сегодня.

— Мамочка…

— Сонь, не бойся, мы уже уезжаем от дяди Егора. Дайте пройти!

Вика ломится через мою руку, но я даже пошевелиться не могу. Просто не могу.

— Вика, давай поговорим.

— Мы уже поговорили.

Ее глаза блестят, а Соня прячет голову в маминой куртке.

— Нет, не поговорили. Пожалуйста.

Встречаюсь с ней глазами.

— Те чертежи. Это ты заново отрисовала?

Молчит, глаза опустила.

— Да.

— Как? То есть почему я не знаю, что у тебя такая квалификация? Вика, это не уровень помощника ни разу!

— Вот и узнали. Я тоже училась в архитектурном. Три курса до беременности.

— Почему не сказала?

— А смысл? Вы никого не видите, кроме себя самого.

Выдыхаю. Теперь уж совсем хреново мне становится. Я наорал на них, тогда как Вика всего за ночь все восстановила. Все до единого чертежа!

— У меня конференция через час. Очень важная. Очень, понимаешь? Я не могу туда один поехать. Пожалуйста, вы мне нужны! Прости, что накричал, Вика. Я был не прав. Я не хотел тебя обидеть, правда.

— Вы не меня обидели, Егор Григорьевич, а эту маленькую девочку, которая просто хотела порадовать вас! Соня еще ребенок и не понимает ценности вещей! Ей все равно на то, что это: ценные бумаги или просто листочки, на которых можно рисовать. Так что не у меня прощения просите.

Черт. Не думал, что это так сложно.

Вика Соню опускает с рук.

— Сонь… — обращаюсь к малышке, но, как только наклонюсь к ней, она тут же отбегает от меня, и мы с Викой находим ее в вигваме.

— Вика, достань ее оттуда.

— И не подумаю! Сами накричали — сами выкручивайтесь.

Стискиваю зубы. Ладно.

Сажусь на корточки и залезаю в эту недопалатку, чувствуя, что она вот-вот треснет от моих размеров.

Соня сидит в самом углу, спрятавшись от меня в одеяле. Вижу только ее голубые расстроенные глазки и белую макушку. Как крошечная обезьянка, она смотрит на меня испуганно.

— Маленькая… — сбиваюсь. Не знаю даже, с чего начать. Я не привык просить прощения. Я руководитель, я отдаю распоряжения, я ставлю задачи и все контролирую, и мне дико просто говорить вот так… открыто, да еще и с маленьким ребенком.

— Ты меня Драконом зовешь. И знаешь, ты права. Я злобный, у меня толстая кожа и, наверное, есть когти, которые ты красила, но, каким бы драконом я ни был, ты моя маленькая принцесса. Сонь, я не хотел на тебя кричать, мне очень стыдно. Я просто расстроился, когда в мою берлогу кто-то пришел. Я не привык, что кто-то ко мне заходит.

— Тебе понлавились мои цветочки, Длакончик?

Выбирается немного из одеяла.

— Мне очень понравились твои сердечки и цветочки, правда! Ты очень здорово рисуешь. Я не хотел тебя обидеть. Не хотел пугать. Я только охранять тебя хочу, маленькая, понимаешь?

— Агам.

— Прости, что накричал на тебя, малыш. Мир? — спрашиваю, и внутри все замирает. Соня смотрит на меня, даже не моргая, и теперь я чувствую, как каждая клетка трепещет в ожидании ее ответа.

Руку ей протягиваю и жду. Секунду, две, три, пока, наконец, эта крошка осторожно ладонь в ответ не протягивает и я нее не пожимаю.

— Мил.

— У нас сегодня приключение будет. Поедешь со мной и мамой?

— Да! — кивает Соня и наконец вылезает из своего укрытия. Я подхватываю ее на руки и выбираюсь из палатки вместе с ней.

Вика рядом стоит. Вижу, как сильно переживает.

— Ну что, Сонь, помирились?

— Да. Длакончик поплосил у меня площения. Мы помилились. Ему понлавились мои цветочки, — отвечает малышка, и один камень с души сваливается.

Глава 7

Я позволил себе лишнего ночью, однако не думал, что получу от этого просто гигантский заряд любви и ласки Виктории. Боже, я такого годами не видел! Она была как дикая кошка! Притом чертовски голодная, и загоралась как спичка от одного лишь моего поцелуя.

Внизу все каменным было, я давно так никого не хотел. Думал остановиться, вот-вот все прекратить и не смог, да и Виктория была не против. Я набросился на нее как зверь, она стонала подо мной, и это был просто крышесносный дикий секс.

Вовсе не такой, который должен быть у босса с подчиненной, хотя у нормального босса вообще секса с подчиненными быть не должно, и эту грань я уже перешел.

Вика. Как она стонала подо мной, какая она ласковая, теплая, женственная! Мне просто крышу рвало от ее тела, теплых пальцев на себе, шелковых волос и хрустальных голубых глаз.

Эта девушка была идеальной, и я вообще уже не понимал, какого дьявола ее обижал муж-идиот. Неужели он настолько слеп, что не увидел в ней бриллианта, как он мог бить ее, если Вика как лебедь белый. Чистый, нежный, такой ласковый. Я не понимал этого и понимать не хотел.

Я ее только хотел, вот только Вика плакать почему-то начала сразу после секса. Я не понял почему, она толком не призналась. Сказала лишь, что благодарна мне и ей очень понравилось.

Я не задавал лишних вопросов, хотя кожей чувствовал, что не было у нее нормальной близости — и, похоже, уже очень давно. И мне захотелось дать ей ласку, ведь было видно, что она сильно истосковалась, если вообще хоть когда-то получала ее.

Обычно после секса я сразу провожаю подружек, но Вику от себя не отпустил. Как только к себе ее прижал, вдохнул запах волос, руки уже не двигалась. Я захотел, чтобы она осталась до утра, и Лебедева согласилась, вот только утром она попыталась смыться, но не тут-то было. Я услышал ее копошения и не смог сдержать улыбку, когда увидел, как, совершенно голая, прикрываясь моей рубашкой, моя помощница пытается выскользнуть из спальни.

Сначала Вика побелела, потом покраснела, а потом как-то странно на меня посмотрела, и я просто охренел, когда в зеркале увидел ЭТО. Красные точки! Точно такие же, как у Сони. Они, черт возьми, были везде! На лице, шее, руках, спине, животе и даже ниже пояса!

Они не смывались, не стирались и только жутко, просто до невозможности, чесались!

***

— У меня встреча, сегодня понедельник, сделайте хоть что-то! — ору на врача, который смотрит на меня как на смертельно больного.

— Егор Григорьевич, у вас ветрянка, и, похоже, уже температура ползет вверх. Никакой работы, я назначаю постельный режим и карантин. Неделю минимум.

— Какую неделю?! Какой минимум, вы что, с ума сошли? У меня проекты, у меня работа, встречи, клиенты, я НЕ могу сидеть больше дома! С ними!

— Длакончик, не бойся. У меня такие же точечки. Воть!

Я сижу на диване в гостиной. Рядом врач, Вика у двери стоит, обхватив себя руками, и Соня бегает между нами, как пропеллер. Ко мне подбегает, руку свою показывает, всю в зеленую точку.

— Видишь? Такие же плыщики, как у тебя.

— Господи, как?! Как это могло случиться? Я же болел, я точно знаю. Вроде болел.

— Егор Григорьевич, вы не переживайте так, а то голова начнет болеть. Ветрянкой вы могли не болеть в детстве, просто не запомнили. Либо могли болеть и заразиться снова. Просто взрослые тяжелее переносят это, поэтому никакой работы, я вас очень прошу, к тому же вы заразный теперь. Пока не пройдет, не ходите в офис, а то заразите там коллег. Вы же не хотите карантина общего?

— Твою ж…

Затыкаюсь, видя Соню напротив. Она аж рот открыла, и я понимаю, что не надо ругаться при ребенке. Она и так все до мелочей запоминает, и уж точно не стоит ей улавливать матерные слова, которые так и норовят вылететь из меня.

— Доктор, что нужно делать?

Виктория подходит ближе, и врач ей передает огромный лист предписаний.

— Не трогай! Я сам куплю.

Вырываю эту бумажку из ее рук, прижимая к себе. Вика бросает на меня возмущенный взгляд, подкидывая дров еще больше.

— Егор Григорьевич, никакого “сам” быть не может. Вы заразный. Вам нельзя никуда выезжать.

— Ладно, Валентин привезет. Спасибо.

Как только врача провожаю, чувствую в теле вселенскую слабость. Голова болит, сердце как-то стучит хреново, и я уже не знаю, какого черта вообще происходит.

Смотрю на Соню. Ей явно уже лучше, тогда как мне плохо, и это не проходит. Как я мог заразиться от нее? И от нее ли? Откуда вообще эта ветрянка взялась на мою голову?

— Егор, ложитесь. У вас температура высокая.

Виктория подходит и осторожно касается плеча. Снова на “вы” ко мне, но разбираться с этим нет просто сил.

Укладывает меня на диван, под голову кладет подушку и укрывает одеялом. Не противлюсь. Мне нравятся ее прикосновения. Хоть какой-то профит от моей болезни.

— Так, я сварю суп сейчас. Соня поест, и вы тоже, хорошо?

— Нет, я не буду! Закажи мне что-то. Суши там или шашлык.

— Какие суши? Вам надо что-то горячее поесть. Домашнее.

— Нет, я сказал! Я не ем домашнее. Пусть вон Соня завтракает. И ты тоже! И вообще, надень-ка маску. Может, я и тебя заражу.

На это Виктория лишь губы поджимает.

— Я точно болела уже, и если уж заразилась, то давно. Оно бы уже тоже проявилось. И да, давайте снимайте майку.

Кажется, мне это послышалось, но нет. Я даже не понял сначала, что Виктория это серьезно.

— Я... не против, но при ребенке, что ли? Может, в спальню пойдем?

— Егор, вы не о том думаете! — держа в руках бриллиантовый зеленый, улыбается моя помощница. — Совсем не о том.

Глава 33

Айдаров и до того был до жути противным и придирчивым, но в болезни все его заскоки умножились раз так в десять. Он бубнил и по сто раз звонил какому-то Антону, смотрел на часы, тяжело вздыхал и хватался за голову.

«Вот так и выглядит конченый трудоголик», — подумала я, но даже с этим надо было что-то делать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

У Егора был жар, который он пытался игнорировать, но все же температура начала расти, поэтому вскоре мой босс просто лежал на диване в позе умирающего лебедя.

— Вызови скорую. Кажется, я уже все.

— Что все? — усмехаюсь. Лечить взрослого мужика все же сложнее, чем маленького ребенка.

— Умираю я! Не видишь, какая у меня температура!

— У вас 37,2 температура. Не выдумывайте. У Сони пару дней назад была температура почти сорок, и ничего. Выпила лекарство, и все прошло. Может быть, и вы выпьете уже, наконец, хоть что-то?!

— Ладно, давай! Только какое-то не противное. Меня тошнит от него, — сверля меня покрасневшими от температуры глазами, чеканит босс, и я не могу сдержать улыбку.

— Егор Григорьевич, ну вы как маленький, честное слово! Надо лечиться, и тогда все пройдет.

— Мам, я кушать хочу!

Соня подбегает к нам, и я провожу рукой по ее волосам. Надо же было им обоим ветрянкой заболеть.

— Да, малыш. Пошли. Я налью тебе супа, раз больше

никто

не хочет.

Поднимаюсь и иду с Соней на кухню. Я не знаю, почему Айдаров не ест мою еду. Может, не нравится ему или что, но и уговаривать его не стану. Не маленький уже.

Усаживаю Соню завтракать, себе делаю чай. Одним глазом на гостиную посматриваю. Там тихо. Айдаров лежит, укрывшись одеялом до подбородка, и видно, что плохо ему, но он просто непробиваем.

Трижды еще на работу собирался, нервничал, психовал, но в итоге каким-то чудом все же остался дома. Вероятно, силы уже заканчиваются на его бунтарство, и еще его неслабо морозит.

Пока Соня завтракает, беру таблетки и иду к Айдарову.

— Вот, выпейте. Водой запейте сразу, чтоб не тошнило.

— Что это за яд?

— Это не яд, а лекарство! Пейте уже!

— Ладно, давай. Надеюсь, не помру от него, — басит, но лекарство берет. Весь в этих красных точках, как очень красивый мухомор.

— Слушайте, Егор, эту сыпь надо все равно смазать. Зря вы тогда отказались. Вы ее расчесываете, не видите, что ли?

— Я не хочу ходить, как Соня, в зеленый горох!

— А в красный, значит, хотите?

— Вика!

— Егор!

— Ты должна меня слушать, я твой начальник!

Усмехаюсь.

— Ну уж нет! Я вас лечу, а значит, слушать меня будете вы! Надо смазать сыпь, по-другому не получится, тем более что вы дома и тут вас никто не видит!

— Видит! Ты здесь, Соня здесь, и я тоже здесь! Не буду! — отворачиваясь, басит Айдаров, и тут уже у меня лопается терпение.

— Если не будете лечить эту сыпь, потом останутся шрамы! Будете, как Квазимодо, ходить страшный!

Страшилка работает отменно, и мой красавец-босс тут же оборачивается. Знала, что подействует. Он дорожит своей внешностью как бриллиантом. Пожалуй, не меньше, чем домом.

— Ладно. Делай что нужно. Только быстро!

Слава тебе господи, наконец-то! Ох, как же сложно с ним! Вообще непробиваемый. Такой точно голову откусить может и даже не подавится. Дракон.

— Сонь, ты там кушаешь еще? — зову малышку и тут же слышу ответ:

— Да.

— Хорошо. Возьми еще чаек! Я рядом поставила.

— Угу.

Так, с одним спокойным пациентом справились, теперь со вторым надо. Особо тяжелым.

— Встаньте. Поднимите, пожалуйста, майку.

Стараюсь не глазеть на Айдарова, и он это сразу замечает.

— Что так покраснела? Стесняешься?

Его лицо озаряет ослепительная улыбка, и я быстро открываю зеленку, пытаясь не смотреть на красивый мужской голый торс.

— Еще чего! Чего мне вас стесняться?!

— Ну, не знаю. Может, потому, что я тебе безумно нравлюсь и ты жутко хочешь продолжения сегодняшней ночи? А, Вика? — самодовольно басит, тогда как я обильно смазываю зеленкой его сыпь. На плечах, шее, груди волосатой, торсе подтянутом. В жар почему-то бросает. Как он действует на меня. Как нечто запретное.

— Вам в голову температура не ударила, случайно?

— Нет. Ай-ай, жжет! Что ты делаешь?!

— Зеленкой вас мажу. Не кричите.

— Мне больно, вообще-то!

— Потерпите. Вы же большой мальчик.

Перехожу на лицо. Как же его обсыпало, это просто невероятно.

— Как вы?

— Мы вроде на “ты” перешли вчера.

— Да. Извини. Как ты, Егор?

— Когда смотрю на тебя, мне лучше. Выздоравливаю прям.

Перехватывая мою руку с зеленкой, мужчина тянется вперед и целует меня в губы.

Глава 34

— Ну что там? Пора место заказывать?

— Тридцать семь и пять, и нет, места никакого не надо. Должно скоро отпустить. Тебе очень плохо?

— Ты же видишь.

— Длакончик, бедненький!

Соня подходит к нам с Егором и осторожно прикладывает маленькую ладошку к его лбу.

— У тебя высокая темпелатула! Я тоже такой была. Ты выздоловеешь.

Лучик гладит Егора по голове, а ему, похоже, нравится, судя по тому, как он тянется к ней, довольно улыбаясь.

— Спасибо, крошка.

— Не умилай, Длакончик! Ты весь в точечку, как и я.

На это Айдаров только губы поджимает, сверля меня недовольным взглядом.

— А я при чем? Ты сам заболел.

— Принеси зеркало, — бубнит недовольно, как расстроенный мухомор.

— Зачем?

— Принеси! Я хочу посмотреть, что там с лицом.

Айдаров весь в красно-зеленую точку, и выглядит это жутко забавно, но и расстраивать его сейчас мне почему-то не хочется.

— Слушай, это просто сыпь и зеленка. Ничего страшного. Все пройдет.

— Черт, ну почему сейчас-то?! Я не был на больничном… никогда!

— Скажи, что нужно сделать, я помогу.

— Да не поможешь ты уже ничем, хотя… можешь меня согреть перед кончиной.

— Егор! Ну хватит умирать, все с тобой будет хорошо!

— Ой, не кричии, голова болит…

Укутываясь сильнее в одеяло, Егор глаза прикрывает, а мне его жалко почему-то становится. Все же мужчины сложнее переносят болезнь. Чуть что, сразу “место заказывать”.

Айдаров паникер тот еще, оказывается. Хотя ему сейчас и правда очень плохо. Температура неугомонно ползет вверх вот уже три часа подряд.

— Длакончик, я буду тебя лечить.

— Спасибо, Сонь, хоть кому-то не наплевать на меня!

— Господи, дай мне сил вылечить этого паникера!

Разворачиваюсь и иду на кухню, у меня как раз допекается пирог. Соня рядом мельтешит, уже через несколько минут “лечит” Егора, выкладывая ему дольки лимона на лоб. Он мужественно терпит все ее “процедуры”, завернувшись в одеяло до подбородка.

В какой-то момент перестаю слышать ее тоненький голос и вздыхания “умирающего” пациента Сони. Выхожу проверить, чего так тихо стало, и застываю на пороге гостиной.

Картина умилительная, потому что они уснули! Мой лучик умостилась на одеяле рядом с Егором, и они оба сопят.

Айдаров до ушей закутан в одеяло, видно, его все еще морозит, тогда как Соня лежит с куклой, свернувшись рядом с ним клубочком.

Как-то даже странно становится. Соня никогда с Сергеем так себя не вела, не играла с ним, вот так не “лечила” лимоном, потому что он был к ней всегда холоден.

Сколько раз Соня тянулась к своему родному папе, Сергей не обращал на нее внимания, игнорировал, тогда как Айдаров, несмотря на все свои закидоны, не прогоняет малышку, а наоборот, сидит с ней. Терпит ее “лечение” и вон даже позволил сделать кривые хвостики с розовыми резинками у себя на голове.

На цыпочках иду обратно на кухню. Не буду их будить. Егору явно плохо, а Соня так набегалась, что тоже уснула. Тихонько делаю себе чай и пытаюсь переварить вчерашнюю ночь.

Жалею ли я о ней? Солгала бы, если бы сказала да. Нет, не желаю ни капельки, однако прекрасно понимаю, что и продолжения у нас быть не может. Да, мы позволили себе слабость, но, понятное дело, Егор меня не любит. Это я скорее поплыла от него, притом сильно. В животе бабочки порхают, как будто мне снова семнадцать лет. Как же давно я этого не ощущала, думала уже, что никогда больше не испытаю этого прекрасного чувства… влюбленности, желания, страсти.

— Вика! Подойди сюда!

Через сорок минут слышу возню, похоже, Соня проснулась, а после раздается низкий голос босса, заставляющий вернуться в гостиную.

— Что-то нужно?

Егор как-то странно выглядит. На диване сел, не смотрит на меня, но явно что-то хочет.

— Тебе что-то нужно?

— Да, это… принеси мне что-то поесть горячего. Пожалуйста.

Не могу сдержать улыбку. И этот тот, который “никогда не ест домашнего”.

***

— Вот, осторожно только.

— А мне?

— И тебе, зайка.

Осторожно ставлю поднос на столик напротив моих “ветрянок”. Соня сразу начинает кушать, тогда как Егор принюхивается к тарелке с супом, точно избалованный породистый кот.

— Не отравлено, можно пробовать.

— Я знаю. Спасибо, Вика, — бубнит, но суп все же берет. Пробует осторожно, будто я ему не обед, а отраву подаю.

Молчу. Вдруг не понравится? Это дело индивидуальное, тем более что Айдаров, похоже, с пеленок по ресторанам одним питается.

— Ладно, обедайте, не буду мешать.

Поднимаюсь с дивана, но мужчина тут же за руку меня ловит.

— Нет! Побудь со мной. С нами, а то Соня меня до смерти залечит.

Усмехается, и как раз в этот момент долька лимона со лба Егора плюхается ему прямо в суп.

— Ой, я сейчас вам новый суп принесу!

— Да не надо. Это дезинфекция от микробов. Да, Сонь?

Улыбается, смеется так красиво, что я аж засматриваюсь.

— Ага! От миклобиков! — щебечет моя птичка. Ей уже лучше, вижу, что выздоравливает, в отличие от Егора.

Забираюсь на диван с ногами, перехватываю Соню и усаживаю на колени, осторожно поглядывая на мужчину.

Айдаров все же выловил лимон и теперь ест молча. Притом совсем не воротит нос. Похоже, ему нравится мой простой суп, хоть и не говорит.

— Ну что, не умер от моего супа?

— Пока что нет, но прошла только минута.

— Егор!

— Ладно, шучу. Спасибо, Вика, — передавая поднос с пустой тарелкой, отвечает босс, и я молча киваю. Все же не умер он от моего супа, хотя до этого вообще не ел ничего, что я готовлю, кроме кофе или чая.

Глава 35

— Ну как вы тут, бедолаги? Где вы эту ветрянку только откопали?

Валентин входит с пакетами в руках. Наконец-то.

— Как видишь, живы, все взял?

— Ага, все по списку.

— Спасибо. А остальное?

— Тоже купил. Не уверен, конечно, что подойдет прям все, но я так, на глаз выбирал. Мои-то выросли давно уже. Забыл даже, как это все выбирать, столько всего сейчас, глаза разбегаются.

— Ладно, сочтемся. Вика, дай мне лекарство. Остальное ваше.

Ловлю удивленный взгляд Виктории. Она весь день со мной носится, не отходит, как и Соня. Я в жизни столько внимания не получал, как сегодня, поэтому болеть мне уже даже нравится!

И суп ее мне охренеть как понравился, и взволнованный за меня взгляд, и нежное прикосновение ко лбу. Прямо праздник какой-то!

Даже не думал, что Вика так вкусно готовит. Понятно теперь, почему Соня уплетает все, что мама дает, за обе щеки с удовольствием. Я тоже так хочу, если честно, а то от еды ресторанной уже просто тошнит.

— А что там?

— Так, по мелочи. Посмотри, все ли подходит, и, если еще что-то нужно будет, скажешь. Валентин привезет.

Виктория разбирает пакеты, вот только мне не нравится ее реакция. Уж точно не недовольства я ожидал.

— Зачем это все?

— Потому что у вас вещей нет. Ты же говорила.

— Я не для того говорила! Я ничего не просила у тебя! Так, дядя Валентин, заберите это все обратно!

Вскочила с дивана, колючки свои выпустила, а это уже интересно.

— Так что, Егор… обратно все это тащить?

— Нет, Валентин. Спасибо, дальше мы сами.

— Слушай, мы не будем ничего брать! Я с тобой потом вообще не расплачусь за это.

— Так не надо расплачиваться. В чем проблема-то?

— Есть проблема! Я не буду брать от тебя ничего, Егор! Нам ничего не надо, мы все купим самостоятельно, когда я заработаю!

О, а это, кажется, уже чье-то задетое самолюбие бьет наружу.

— Вот как заработаешь, так и купишь! И не спорь со мной!

— Я не спорю. Просто не хочу быть в долгу перед тобой!

— Да ты не…

— А-а-а-а!

— Соня!

Что-то трещит, кто-то падает, и мы с Викой за секунду срываемся на звук.

— Соня, где ты?

Куда эта маленькая шкода залезла на этот раз…

Забегаем на кухню, нет ее, в коридоре только находим у окна. Маленькая сидит на полу. Рядом осколки вазы. Очередной, на этот раз итальянской. Господи, помоги.

— Соня, что случилось?

— Мамочка… я упала.

Крошка за руку держится, тогда как у меня дыхание сбивается. Черт возьми, ну почему этот ребенок такой непоседливый! Они все такие или она у нас уникальная? “У нас”. Егор, приди в себя, это же не твой ребенок! Через несколько дней они уже уедут.

— Покажи мне. Дай посмотреть.

Быстро ручку ее осматриваю. Ободрала локоть до крови, когда падала. Прекрасно.

Соня уже ревет вовсю, но хорошо хоть, не на мою “смену” это снова произошло. Вика была дома, уже легче.

— Иди сюда, крошка.

Подхватываю Соню на руки и несу в гостиную. Все это время малышка громко рыдает, держась за локоть. Где-то сзади на фоне остается валяться опрокинутая подставка для цветов, на которую эта шкода пыталась залезть, но на это уже внимания не обращаю. Все потом. Не до этого.

— Так, Сонь, а ну, давай пробуй руку согнуть.

Вместе с Викой проверяем сустав. Перелома нет, просто она ударилась и немного ободрала локоть, когда падала. Прозрачные слезы огромными горошинами катятся по бархатным щекам малышки.

— Маленькая моя. Нельзя туда лазить, я же говорила тебе!

— М-м-м... Мамочка.

Хватаю аптечку. Похоже, в случае с ними обеими это вещь первой необходимости.

— Давай обработаем.

Сажусь на корточки перед Соней, но, видя в моих руках перекись, крошка еще сильнее начинает реветь и прячется у Вики на руках.

— Нет, я не хочу-у-у, мама! Длакончик сделает больно!

— Я не сделаю тебе больно, малыш, просто полечу твою ручку, как ты меня лечила недавно, помнишь?

— М-м-м…

— Сонь, послушай дядю Егора. Он не сделает больно. Давай сюда ручку.

— Не-ет, больно-больно!

— Не больно. Очень быстро. Давай, малыш.

Осторожно обрабатываю ее рану, пока Соня всхлипывает. Заклеиваю пластырем.

— Готово.

— Сонь, скажи спасибо дяде Егору.

— Спасибо, — бубнит эта крошка, вытирая слезы, а я назад откидываюсь. Мне уже и холодно, и жарко одновременно, но хуже всего то, что мне не все равно. Я чуть сам удар не получил, когда эта малышка опять упала.

Вообще уже не понимаю, что со мной творится. Соня же не родная мне, не дочь, просто ребенок, но я переживаю за нее так, как если бы это была моя дочь.

Остаток дня проводим вместе и просто говорим с Викторией. Обо всем на свете. Она оказывается весьма начитанной и образованной, интересной, забавной и очень милой девушкой. Только в одиннадцать ночи мы оба понимаем, что уже давно пора спать, тем более что Соня уже видит десятый сон у Вики на руках.

— Спокойной ночи, Егор, — поднимая Соню, говорит Вика, но я тут же срываюсь с дивана.

— Подожди! Я хочу сам Соню уложить. Можно?

— Если хочешь — попробуй.

Осторожно подхватываю малышку. Она сонная, поэтому маленьким комочком у меня на руках сворачивается.

Несу ее в кровать. Вика свет приглушенный включает.

— Спокойной ночи, крошка.

Целую ее в лоб. Уже не горит. Соня идет на поправку, и это хорошо. Уже легче.

— Спокойной ночи, папа, — шепчет полусонная малышка, и я охреневаю, когда слышу это.

Глава 36

— Я... пойду. К себе.

— А ко мне не хочешь?

— Уже поздно…

Опускаю глаза. Как-то это все неловко.

Хочу поцеловать Егора, но он уж больно быстро уходит из комнаты, как только Соня его папой называет. Я же не знаю, как реагировать на это. Егор ей не папа, и я не знаю, почему Соня его так назвала, вот только мой босс почему-то побледнел от этого.

Этой ночью долго ворочаюсь. Соне уже лучше, температуры нет, тогда как Егор совсем разболелся.

В три ночи сомкнуть глаза так и не получается, поэтому осторожно прокрадываюсь к нему в комнату. Просто проверить, все ли нормально, так как весь день Айдаров жутко температурил.

У него зашторены окна, в комнате мрак, чисто на ощупь нахожу кровать и мужчину на ней, при этом умудряюсь перецепиться через кресло и задеть ногой край кровати до жуткой боли в мизинце.

— Ты никудышный шпион.

Резко загорается свет, и я вижу Егора, который, похоже, тоже не спал.

— Я просто… пришла проверить тебя, как ты?

Осторожно тяну руку к его лбу. Горячий, точно вскипевший чайник.

— Не очень, но пока живой, — усмехаясь, говорит мужчина, и я беру лекарства с тумбочки.

— Вот, выпей снова. У тебя жар.

Даю ему таблетки и воду. Егор выпивает, кутаясь в одеяло до ушей.

— Спасибо. Даже не знаю, что делал бы тут один без тебя. Без вас, — проводя рукой по моим волосам, шепчет мужчина, и я не могу сдержать улыбку.

— Мне кажется, у тебя очень высокая температура, Егор, поэтому так говоришь. Завтра даже не вспомнишь.

Поднимаюсь с кровати, но мужчина за руку меня перехватывает.

— Нет, Вика! Не убегай. Обо мне так никто не заботился, как ты.

— Я… пойду лучше. Отдыхай.

— Подожди! Не уходи.

— Ты выпил лекарство, скоро отпустит, не переживай.

— Побудь со мной.

Кажется, все же у Айдарова слишком высокая температура, так как до этого еще ни разу таким измученным я его не видела, но и отказать не могу.

— Хорошо. Конечно.

Сажусь рядом с ним, Егор крепко обнимает меня, зарываясь в волосы, и вскоре я слышу лишь его горячее дыхание. Сбивчивое, хриплое, тяжелое. Ему плохо, хоть и не говорит, но оставить его в таком состоянии я просто не могу.

Еще пять минут, и пойду к себе.

Открываю глаза, когда уже светло на улице. Черт возьми, я все же спала рядом с ним остаток и этой ночи.

— Как ты?

Смотрю на сонного Егора. Все еще в красно-зеленую точечку, но глаза уже не такие больные, как вчера.

— Лучше. Ты же всю ночь меня лечила.

— Я не…

— Шучу. Просто обнимала и прижималась ко мне, как голодная ласковая кошка. Даже приставала, я отбивался, как мог.

— Неправда!

— Правда. Не спорь.

— Мне к Соне надо, она уже должна проснуться.

— Мама! — оба слышим детский голос, и вскоре дверь приоткрывается. Соня стоит с куклой в руке и в пижаме.

— Вы что, вместе спите?

— Нет!

Быстро вскакиваю с кровати. Не хочу, чтобы Соня видела меня в объятиях Егора. Это как-то неправильно. Не знаю. Все слишком запуталось.

— Длакончик, ты еще болеешь?

Лучик подходит к Егору и прикладывает руку к его лбу, точно маленький доктор. У меня научилась.

— Еще да. Будешь меня лечить? — подхватывая Соню на кровать, басит Егор и начинает щекотать малышку, отчего она громко гогочет.

— Ай, да-да, буду!

— Так, ну все, Сонь, пошли умываться.

Забираю малышку и невольно встречаюсь глазами с Егором, который как раз подмигивает мне в этот момент. Какой-то жар тут же проносится по телу. Боже, да что со мной? Нет, этого просто не могло случиться, не могло же, правда? Неужели я влюбилась в собственного босса, притом по уши…

***

Следующие пять дней похожи на какой-то дурдом, если честно. Соня выздоравливает, и это хорошо, однако Айдаров все время дома и без конца переживает за свою ненаглядную работу. Ему даже поболеть не дают, так как звонят по триста раз в день, пишут на почту и скоро уже начнут стучать в двери.

Благо часть работы я забираю себе, и только тогда Егор может хотя бы на час отключиться и нормально себе поболеть. Его сыпь постепенно сходит, и вот уже через неделю он снова похож на человека, а не на вредного мухомора, которому все не так.

— О боже, что это такое, Ви-ка!

Я уж было думаю, что Соня что-то снова разбила, но нет. Вижу Егора, сидящего на диване, который со всех сторон обложен игрушками, и лучика рядом, колдующую над ним, как над идолом.

— Что ты так кричишь? Что случилось?

— Что ЭТО? Как ЭТО смыть?

Показывает мне руки. На идеальных пальцах красуется яркий розовый лак, и то нанесенный детской рукой частенько мимо ногтя.

— Это маникюр. Сонь, ну зачем ты это сделала?

— Длакончик спал. Я хотела сделать ему класивые лучки! Тебе нлавится, Длакончик?

— Нравится… — мрачно чеканит босс, а я не могу сдержать улыбку.

— Ты такой милый с этим маникюром.

— Не смешно. Я скоро с ума с вами сойду!

— Не переживай, я дам тебе растворитель, смоешь это все.

— Тебе не понлавилось, да?

Соня подходит к Егору и смотрит на него исподлобья. Айдаров поджимает губы.

— Понравилось. Но больше не делай так! И да, я завтра иду на работу. Наконец-то! На столе папка лежит. Это тебе, Вика, чтобы выучила все до строчки! У нас конференция скоро.

— Хорошо, ну не нервничай, Егор. Соня так старалась.

— Я не нервничаю, но это, — показывает на розовые ногти, — срочно надо стереть! И выкинь все ее лаки, Вика, пожалуйста, я не шучу!

— Как скажешь.

От лаков все же приходится избавиться, однако больше с Егором Соня не ссорится.

За это время малышка так сильно к нему привязывается, что просто не отлипает от моего босса.

Соня сидит с ним, играет, пытается его лечить и даже кормить. Все эти пытки мужчина выносит стойко, и еще это жутко забавно, когда маленькая девочка пытается учить жизни взрослого мужика, который отказывается от борща.

И мы с Егором начинаем проводить вечера вместе, и не только. Мы вроде как одни в доме, однако для меня это будто преступление, и я, честно, считаю себя последней грешницей на земле, отдаваясь Айдарову каждую ночь! Долго, нежно и страстно, я грешу по-черному, но и отказаться от его ласки не могу, это сильнее меня. Его поцелуи, умелые прикосновения, наш ошеломительный секс… это откровение для меня, точно кувшин свежей воды в засуху.

Я укладываю Соню спать, а сама украдкой иду к Егору среди ночи. Он ждет меня, никогда не прогоняет, и это все до дикости просто странно. Мы вроде не встречаемся официально, по контракту мы фиктивные муж и жена, однако между нами есть что-то еще, и это что-то мне очень сильно нравится. Словно вот она — семья моей мечты: ребенок, любимый мужчина, которого у меня никогда толком не было, а теперь есть, пусть это все и сшито строками контракта и совсем скоро всему придет конец.

Часто мы с Егором говорим на разные темы, но иногда просто молчим. Он не спрашивает больше о моей семье, а я и не рассказываю, так как рассказывать особо не о чем. О своей семье он тоже не делится, и я даже не знаю, есть ли у него родные люди.

Сегодня мы впервые с Соней остаемся одни дома за последние недели карантина. Егор уже вышел на работу, а точнее, прямо побежал, аж пятки сверкали.

Я готовлю пирог. На удивление, Айдаров начал есть мою еду. Как кот, сначала пробуя на вкус по крошке, однако больше не отказывался ни разу.

Соня рядом мельтешит, и впервые за долгое время я ощущаю какое-то расслабление. Да, мы все еще бездомные, я жду развода и полностью завишу от босса сейчас, но все равно. В этом доме просто прекрасная атмосфера уюта. Так умиротворенно, как здесь, мне еще нигде не было.

Здесь хочется быть, более того, здесь хочется жить, и я по-доброму завидую будущей хозяйке этого дома. И почему-то мысль о том, что после завершения контракта Айдаров тут же выставит нас за дверь и приведет сюда свою настоящую возлюбленную, больно ранит по сердцу.

Мне не хочется его ни с кем делить, хоть он и не мой. Все равно не хочется. И это понимание неприятно скребет в груди. Да и Соня привязалась уже к Егору. Она зовет его папой, он откликается, а я переживаю, ведь не хочу, чтобы Соня снова расстраивалась, когда мы уедем отсюда и она перестанет видеть Егора. Я не хочу, чтобы моя маленькая дочка снова думала, что с ней что-то не так и ее не любят. Нам с головой хватило этого с Сергеем.

— Сонь, ты идешь? Давай кушать, — зову лучика, вспоминая, что уже завтра будет конференция, ради которой Айдаров пошел на такие жертвы и притащил нас с Соней в свой дом. Он уже выдал мне целую папку информации на изучение о себе любимом. Все о его проектах, успехах, наградах. Как будто это единственное, что должна знать его жена.

Что будет дальше, не знаю. Я подыскиваю квартиру, аванса и зарплаты мне с головой хватит, чтобы снять однушку, большего нам с Соней не надо, однако мне жутко грустно, и сегодня почему-то я весь день реву.

Этот мираж семьи рассыплется, я снова стану рядовой помощницей для Айдарова, а он моим боссом, однако одно лишь понимание этого вгоняет нож в сердце.

— Мам… иди сюда! — голос лучика доносится из коридора, но там я ее не нахожу.

— Ты где? Сонь, я же просила тебя не ходить по дому одной.

— Я тут!

Замираю, когда вижу приоткрытую дверь кабинета Егора. О нет, только не это.

— Сонь, ты здесь?

— Да, мамуль, смотли!

Вхожу и замечаю, что моя Соня сидит за рабочим столом Айдарова, а в ее руках разноцветные мелки.

— Сонь, ты что! Нельзя тут играть. Пошли!

— Смотли, Длакончику понлавится?

Показывает мне раскрашенные чертежи, и я до боли закусываю губу.

— О боже, нет-нет-нет, только не это! Нельзя рисовать тут, господи!

Быстро перебираю чертежи. Они все в разноцветных цветочках и кривых сердечках обрисованы. И это не черновики, это готовый проект, документация.

— Что здесь происходит?! — гремит босс за плечами, и, обернувшись, я вижу мрачного, как грозовая туча, Айдарова.

***

Вот что называется — спалились на горячем.

Быстро спускаю Соню со стула, возвращаю чертежи обратно на стол.

— Егор…

— Я повторяю свой вопрос. Что вы

здесь

делаете? — проходя в кабинет, басит мужчина, и я вижу, как резко меняется его лицо, когда он замечает творчество Сони.

— Это… что такое?!

— Это случайно вышло. Извини.

— Ты издеваешься?! Какое случайно? Соня, кто тебе разрешал портить мои чертежи?! Я месяц над ними работал, месяц! — орет, тяжело дышит, будто ему физически больно.

— Мама…

Соня тут же прячется за мои ноги, и я чисто интуитивно закрываю ее собой.

— Не сердись, Егор. Это я сделала. Случайно.

— Не ври мне и не выгораживай ее! Я знаю, что это ты сделала! Я вижу твой почерк! — кивая на лучика, гремит Айдаров, я чувствую, что у меня сердце уже где-то в горле бьется… Все же было хорошо.

— Егор, Соня не хотела, правда.

— Мне плевать на то, кто и что там хотел! Это были чистовики, готовый проект на завтрашнюю презентацию, Вика! Не лазить в моем кабинете — это правило, что из этого вам не ясно?! Вы меня до дурки доведете, я запорол свой лучший проект из-за вас! — Айдаров кричит, как бешеный, и Соня начинает плакать, прижимаясь ко мне. Этого еще не хватало.

— Мам, я боюсь его… он селый волк!

Держу слезы, я реветь не стану.

— Не бойся, малыш. Я поняла. Извините. Мы пойдем.

— Куда вы пойдете? Куда?! — воет, перебирая чертежи. Весь красный уже, руки дрожат, пыхтит как паровоз. Да уж, это уже клиника, а не трудоголизм.

— Собирать вещи, — спокойно отвечаю я, выходя с ребенком из кабинета этого Дракона.

Настя была права. Айдаров за свою работу любому голову откусит, так пусть сам и остается со своими бумажками.

***

Через минуту слышу, как хлопает входная дверь. Он сам ушел, и в этот вечер Айдаров больше не появляется в собственном доме.

Я же долго успокаиваю Соню. Она испугалась Егора и теперь иначе как “серый волк” его не называет.

— Он селдится на меня, да?

— Нет, малыш! Дядя Егор на меня сердится. Не на тебя.

— Я не хотела его обижать! Я думала, ему понлавятся мои селдечки.

— Я знаю, родная. Знаю.

Уложив Соню спать, иду в кабинет Айдарова. Смотрю на эту “красоту”, которую он выкинул в урну. Беру линейку и чистые листы. Пора бы мне вспомнить свои три курса архитектурного факультета.

Глава 37

Я не понял сразу, а когда понял, охренел просто! Мой новый проект, мое дитя, которое я ночами создавал, которое готовил для конференции, было беспощадно испорчено розовыми неровными сердечками и синими цветочками!

Это был жесткий удар под дых, это было чертовски важно для меня, ради чего я вообще все это затеял, и теперь оно все превратилось в мусор.

Я думал, что рехнусь, когда увидел такое, да еще и на разных листах, однако то, как Вика посмотрела на меня тогда, задело за живое. Она быстро спрятала эту маленькую шкоду за собой, а когда я повысил голос, Соня нарекла меня “серым волком” и начала плакать. От страха передо мной.

Я в жизни в такой хреновой ситуации не был, и эти несколько дней нашего штиля полетели в урну вместе с испорченными листами моих чертежей.

Выбросив бумаги, я вышел на улицу, а точнее, вылетел просто, хлопнув дверью.

Было тяжело дышать, кулаки сжимались от злости.

Нельзя так. Нельзя постоянно мои правила нарушать! Я же говорил специально, несколько раз обозначал. Пусть ломает что хочет, пусть уже бегает, где хочет, но только не здесь! Не в моем кабинете, где всегда должен быть идеальный порядок и покой!

Я как знал, что сегодня будет какой-то треш, потому как с утра на работе был аврал и все сыпалось от моего долгого отсутствия. Все расслабились, да и я тоже, чего скрывать, слишком долго залежался на больничном, поэтому пришлось очень быстро брать себя и всех в руки, настраивать на рабочий лад.

Я устал. От них, от этой суматохи, от себя самого! Завтра уже будет конференция, и все! Я свободен от этих оков фиктивной семьи и наконец-то смогу отдохнуть впервые за столько дней.

Оставаться дома больше не хочется. Знаю, они там сидят и ненавидят меня, поэтому просто разворачиваюсь и уезжаю. Этих шкод больше не вижу. Они закрылись в комнате и не выходят, а я и видеть их не хочу!

Они весь порядок мой к чертям разбили, и этот чертеж… аж кулаки сжимаются. Лучше бы паспорт мой разрисовала, а не эти бумаги!

Весь вечер просто еду по трассе. Мимолетно бросаю взгляд на руки. На пальцах кое-где еще розовый лак остался. Эта крошка постаралась и сделала мне маникюр. Я спал тогда и даже не заметил, а когда заметил, было уже поздно.

Соня тогда испугалась, и мне пришлось похвалить ее за старания. Я не хотел, чтобы она расстроилась, и вот на тебе, сегодня наорал на этого ребенка как ненормальный, как ее этот… родной папаша.

Чем я лучше теперь его? Ничем, и так понятно.

Я никуда не хочу заходить, никому не хочу звонить. Я просто жму на педаль газа, и, как сильно бы я ни старался отвлечь себя, перед глазами снова и снова перепуганный взгляд Сони.

Она меня испугалась, к Вике сразу же полезла на руки, будто я… отец ее родной. Тот олень, который Вику избивал. Я уже знаю о нем все, да вот только от этого не легче. Посадить бы его, да надолго, хотя… чем я лучше после сегодняшнего? Ничем.

Я напугал эту крошку, разозлил Вику, которая посмотрела на меня с обидой. Нет, она не ревела, но в ее глазах было разочарование. Я быстро это понял, но и вернуть назад время не мог.

Я был в дороге всю ночь и вернулся только утром, зная, что через два часа нам уже нужно быть собранными и выезжать на конференцию.

Зайдя в дом, не услышал привычного копошения Сони. На кухне не было запаха свежего пирога Виктории, а в гостиной стояла мертвая тишина.

Машинально поплелся в кабинет. Спать не хотелось, уже вообще ни черта мне не хотелось.

Я просто думал, как буду теперь объяснять на конференции о том, что у меня нет проекта. Я его тупо выкинул, но каким же было мое удивление, когда на столе я увидел папку свежих чертежей, которые были аккуратно сложены в стопку.

Пролистав их, глазам не поверил. Это был мой проект! С чистого листа отрисованный, притом выполненный качественно, практически без ошибок!

И вот тут уже мне совсем хреново стало.

Вика. Кроме нее, никто не мог, но как? Она же не имеет образования, как она это сделала, да еще и так быстро?

Выхожу из кабинета и слышу, как открывается входная дверь. Какое-то шестое чувство заставляет пойди туда, чтобы увидеть одетую Викторию с Соней с маленьким пакетом вещей.

***

— Куда вы собрались?

Окидываю Викторию взглядом. Она крепко держит Соню за руку, которая при виде меня прячется за ее ноги.

— Нам пора. Извините за неудобства, — чеканит холодно, смотря куда-то мимо меня.

— В смысле пора? Куда вы собрались так резко?

— Соне нужно в садик, а мне другую работу искать.

— Так, я не понял. Какую работу, какой садик? Соня еще болеет.

— Уже нет. Дайте пройти, Егор Григорьевич.

Это ее “Егор Григорьевич” уже по ушам режет. Мы вроде как последние недели уже просто говорили, и тут снова официоз.

Вика пытается обойти меня, но я все же больше и с легкостью преграждаю им дорогу.

— Вы никуда не уйдете!

— Вы не можете нас здесь удерживать насильно!

— Могу. Ты не выполнила условия контракта!

— Мне плевать на ваш контракт! — огрызается, подхватив на руки Соню, которая начинает плакать, видя наше “прекрасное” настроение сегодня.

— Мамочка…

— Сонь, не бойся, мы уже уезжаем от дяди Егора. Дайте пройти!

Вика ломится через мою руку, но я даже пошевелиться не могу. Просто не могу.

— Вика, давай поговорим.

— Мы уже поговорили.

Ее глаза блестят, а Соня прячет голову в маминой куртке.

— Нет, не поговорили. Пожалуйста.

Встречаюсь с ней глазами.

— Те чертежи. Это ты заново отрисовала?

Молчит, глаза опустила.

— Да.

— Как? То есть почему я не знаю, что у тебя такая квалификация? Вика, это не уровень помощника ни разу!

— Вот и узнали. Я тоже училась в архитектурном. Три курса до беременности.

— Почему не сказала?

— А смысл? Вы никого не видите, кроме себя самого.

Выдыхаю. Теперь уж совсем хреново мне становится. Я наорал на них, тогда как Вика всего за ночь все восстановила. Все до единого чертежа!

— У меня конференция через час. Очень важная. Очень, понимаешь? Я не могу туда один поехать. Пожалуйста, вы мне нужны! Прости, что накричал, Вика. Я был не прав. Я не хотел тебя обидеть, правда.

— Вы не меня обидели, Егор Григорьевич, а эту маленькую девочку, которая просто хотела порадовать вас! Соня еще ребенок и не понимает ценности вещей! Ей все равно на то, что это: ценные бумаги или просто листочки, на которых можно рисовать. Так что не у меня прощения просите.

Черт. Не думал, что это так сложно.

Вика Соню опускает с рук.

— Сонь… — обращаюсь к малышке, но, как только наклонюсь к ней, она тут же отбегает от меня, и мы с Викой находим ее в вигваме.

— Вика, достань ее оттуда.

— И не подумаю! Сами накричали — сами выкручивайтесь.

Стискиваю зубы. Ладно.

Сажусь на корточки и залезаю в эту недопалатку, чувствуя, что она вот-вот треснет от моих размеров.

Соня сидит в самом углу, спрятавшись от меня в одеяле. Вижу только ее голубые расстроенные глазки и белую макушку. Как крошечная обезьянка, она смотрит на меня испуганно.

— Маленькая… — сбиваюсь. Не знаю даже, с чего начать. Я не привык просить прощения. Я руководитель, я отдаю распоряжения, я ставлю задачи и все контролирую, и мне дико просто говорить вот так… открыто, да еще и с маленьким ребенком.

— Ты меня Драконом зовешь. И знаешь, ты права. Я злобный, у меня толстая кожа и, наверное, есть когти, которые ты красила, но, каким бы драконом я ни был, ты моя маленькая принцесса. Сонь, я не хотел на тебя кричать, мне очень стыдно. Я просто расстроился, когда в мою берлогу кто-то пришел. Я не привык, что кто-то ко мне заходит.

— Тебе понлавились мои цветочки, Длакончик?

Выбирается немного из одеяла.

— Мне очень понравились твои сердечки и цветочки, правда! Ты очень здорово рисуешь. Я не хотел тебя обидеть. Не хотел пугать. Я только охранять тебя хочу, маленькая, понимаешь?

— Агам.

— Прости, что накричал на тебя, малыш. Мир? — спрашиваю, и внутри все замирает. Соня смотрит на меня, даже не моргая, и теперь я чувствую, как каждая клетка трепещет в ожидании ее ответа.

Руку ей протягиваю и жду. Секунду, две, три, пока, наконец, эта крошка осторожно ладонь в ответ не протягивает и я нее не пожимаю.

— Мил.

— У нас сегодня приключение будет. Поедешь со мной и мамой?

— Да! — кивает Соня и наконец вылезает из своего укрытия. Я подхватываю ее на руки и выбираюсь из палатки вместе с ней.

Вика рядом стоит. Вижу, как сильно переживает.

— Ну что, Сонь, помирились?

— Да. Длакончик поплосил у меня площения. Мы помилились. Ему понлавились мои цветочки, — отвечает малышка, и один камень с души сваливается.

Глава 8

Я позволил себе лишнего ночью, однако не думал, что получу от этого просто гигантский заряд любви и ласки Виктории. Боже, я такого годами не видел! Она была как дикая кошка! Притом чертовски голодная, и загоралась как спичка от одного лишь моего поцелуя.

Внизу все каменным было, я давно так никого не хотел. Думал остановиться, вот-вот все прекратить и не смог, да и Виктория была не против. Я набросился на нее как зверь, она стонала подо мной, и это был просто крышесносный дикий секс.

Вовсе не такой, который должен быть у босса с подчиненной, хотя у нормального босса вообще секса с подчиненными быть не должно, и эту грань я уже перешел.

Вика. Как она стонала подо мной, какая она ласковая, теплая, женственная! Мне просто крышу рвало от ее тела, теплых пальцев на себе, шелковых волос и хрустальных голубых глаз.

Эта девушка была идеальной, и я вообще уже не понимал, какого дьявола ее обижал муж-идиот. Неужели он настолько слеп, что не увидел в ней бриллианта, как он мог бить ее, если Вика как лебедь белый. Чистый, нежный, такой ласковый. Я не понимал этого и понимать не хотел.

Я ее только хотел, вот только Вика плакать почему-то начала сразу после секса. Я не понял почему, она толком не призналась. Сказала лишь, что благодарна мне и ей очень понравилось.

Я не задавал лишних вопросов, хотя кожей чувствовал, что не было у нее нормальной близости — и, похоже, уже очень давно. И мне захотелось дать ей ласку, ведь было видно, что она сильно истосковалась, если вообще хоть когда-то получала ее.

Обычно после секса я сразу провожаю подружек, но Вику от себя не отпустил. Как только к себе ее прижал, вдохнул запах волос, руки уже не двигалась. Я захотел, чтобы она осталась до утра, и Лебедева согласилась, вот только утром она попыталась смыться, но не тут-то было. Я услышал ее копошения и не смог сдержать улыбку, когда увидел, как, совершенно голая, прикрываясь моей рубашкой, моя помощница пытается выскользнуть из спальни.

Сначала Вика побелела, потом покраснела, а потом как-то странно на меня посмотрела, и я просто охренел, когда в зеркале увидел ЭТО. Красные точки! Точно такие же, как у Сони. Они, черт возьми, были везде! На лице, шее, руках, спине, животе и даже ниже пояса!

Они не смывались, не стирались и только жутко, просто до невозможности, чесались!

***

— У меня встреча, сегодня понедельник, сделайте хоть что-то! — ору на врача, который смотрит на меня как на смертельно больного.

— Егор Григорьевич, у вас ветрянка, и, похоже, уже температура ползет вверх. Никакой работы, я назначаю постельный режим и карантин. Неделю минимум.

— Какую неделю?! Какой минимум, вы что, с ума сошли? У меня проекты, у меня работа, встречи, клиенты, я НЕ могу сидеть больше дома! С ними!

— Длакончик, не бойся. У меня такие же точечки. Воть!

Я сижу на диване в гостиной. Рядом врач, Вика у двери стоит, обхватив себя руками, и Соня бегает между нами, как пропеллер. Ко мне подбегает, руку свою показывает, всю в зеленую точку.

— Видишь? Такие же плыщики, как у тебя.

— Господи, как?! Как это могло случиться? Я же болел, я точно знаю. Вроде болел.

— Егор Григорьевич, вы не переживайте так, а то голова начнет болеть. Ветрянкой вы могли не болеть в детстве, просто не запомнили. Либо могли болеть и заразиться снова. Просто взрослые тяжелее переносят это, поэтому никакой работы, я вас очень прошу, к тому же вы заразный теперь. Пока не пройдет, не ходите в офис, а то заразите там коллег. Вы же не хотите карантина общего?

— Твою ж…

Затыкаюсь, видя Соню напротив. Она аж рот открыла, и я понимаю, что не надо ругаться при ребенке. Она и так все до мелочей запоминает, и уж точно не стоит ей улавливать матерные слова, которые так и норовят вылететь из меня.

— Доктор, что нужно делать?

Виктория подходит ближе, и врач ей передает огромный лист предписаний.

— Не трогай! Я сам куплю.

Вырываю эту бумажку из ее рук, прижимая к себе. Вика бросает на меня возмущенный взгляд, подкидывая дров еще больше.

— Егор Григорьевич, никакого “сам” быть не может. Вы заразный. Вам нельзя никуда выезжать.

— Ладно, Валентин привезет. Спасибо.

Как только врача провожаю, чувствую в теле вселенскую слабость. Голова болит, сердце как-то стучит хреново, и я уже не знаю, какого черта вообще происходит.

Смотрю на Соню. Ей явно уже лучше, тогда как мне плохо, и это не проходит. Как я мог заразиться от нее? И от нее ли? Откуда вообще эта ветрянка взялась на мою голову?

— Егор, ложитесь. У вас температура высокая.

Виктория подходит и осторожно касается плеча. Снова на “вы” ко мне, но разбираться с этим нет просто сил.

Укладывает меня на диван, под голову кладет подушку и укрывает одеялом. Не противлюсь. Мне нравятся ее прикосновения. Хоть какой-то профит от моей болезни.

— Так, я сварю суп сейчас. Соня поест, и вы тоже, хорошо?

— Нет, я не буду! Закажи мне что-то. Суши там или шашлык.

— Какие суши? Вам надо что-то горячее поесть. Домашнее.

— Нет, я сказал! Я не ем домашнее. Пусть вон Соня завтракает. И ты тоже! И вообще, надень-ка маску. Может, я и тебя заражу.

На это Виктория лишь губы поджимает.

— Я точно болела уже, и если уж заразилась, то давно. Оно бы уже тоже проявилось. И да, давайте снимайте майку.

Кажется, мне это послышалось, но нет. Я даже не понял сначала, что Виктория это серьезно.

— Я... не против, но при ребенке, что ли? Может, в спальню пойдем?

— Егор, вы не о том думаете! — держа в руках бриллиантовый зеленый, улыбается моя помощница. — Совсем не о том.

Глава 33

Айдаров и до того был до жути противным и придирчивым, но в болезни все его заскоки умножились раз так в десять. Он бубнил и по сто раз звонил какому-то Антону, смотрел на часы, тяжело вздыхал и хватался за голову.

«Вот так и выглядит конченый трудоголик», — подумала я, но даже с этим надо было что-то делать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

У Егора был жар, который он пытался игнорировать, но все же температура начала расти, поэтому вскоре мой босс просто лежал на диване в позе умирающего лебедя.

— Вызови скорую. Кажется, я уже все.

— Что все? — усмехаюсь. Лечить взрослого мужика все же сложнее, чем маленького ребенка.

— Умираю я! Не видишь, какая у меня температура!

— У вас 37,2 температура. Не выдумывайте. У Сони пару дней назад была температура почти сорок, и ничего. Выпила лекарство, и все прошло. Может быть, и вы выпьете уже, наконец, хоть что-то?!

— Ладно, давай! Только какое-то не противное. Меня тошнит от него, — сверля меня покрасневшими от температуры глазами, чеканит босс, и я не могу сдержать улыбку.

— Егор Григорьевич, ну вы как маленький, честное слово! Надо лечиться, и тогда все пройдет.

— Мам, я кушать хочу!

Соня подбегает к нам, и я провожу рукой по ее волосам. Надо же было им обоим ветрянкой заболеть.

— Да, малыш. Пошли. Я налью тебе супа, раз больше

никто

не хочет.

Поднимаюсь и иду с Соней на кухню. Я не знаю, почему Айдаров не ест мою еду. Может, не нравится ему или что, но и уговаривать его не стану. Не маленький уже.

Усаживаю Соню завтракать, себе делаю чай. Одним глазом на гостиную посматриваю. Там тихо. Айдаров лежит, укрывшись одеялом до подбородка, и видно, что плохо ему, но он просто непробиваем.

Трижды еще на работу собирался, нервничал, психовал, но в итоге каким-то чудом все же остался дома. Вероятно, силы уже заканчиваются на его бунтарство, и еще его неслабо морозит.

Пока Соня завтракает, беру таблетки и иду к Айдарову.

— Вот, выпейте. Водой запейте сразу, чтоб не тошнило.

— Что это за яд?

— Это не яд, а лекарство! Пейте уже!

— Ладно, давай. Надеюсь, не помру от него, — басит, но лекарство берет. Весь в этих красных точках, как очень красивый мухомор.

— Слушайте, Егор, эту сыпь надо все равно смазать. Зря вы тогда отказались. Вы ее расчесываете, не видите, что ли?

— Я не хочу ходить, как Соня, в зеленый горох!

— А в красный, значит, хотите?

— Вика!

— Егор!

— Ты должна меня слушать, я твой начальник!

Усмехаюсь.

— Ну уж нет! Я вас лечу, а значит, слушать меня будете вы! Надо смазать сыпь, по-другому не получится, тем более что вы дома и тут вас никто не видит!

— Видит! Ты здесь, Соня здесь, и я тоже здесь! Не буду! — отворачиваясь, басит Айдаров, и тут уже у меня лопается терпение.

— Если не будете лечить эту сыпь, потом останутся шрамы! Будете, как Квазимодо, ходить страшный!

Страшилка работает отменно, и мой красавец-босс тут же оборачивается. Знала, что подействует. Он дорожит своей внешностью как бриллиантом. Пожалуй, не меньше, чем домом.

— Ладно. Делай что нужно. Только быстро!

Слава тебе господи, наконец-то! Ох, как же сложно с ним! Вообще непробиваемый. Такой точно голову откусить может и даже не подавится. Дракон.

— Сонь, ты там кушаешь еще? — зову малышку и тут же слышу ответ:

— Да.

— Хорошо. Возьми еще чаек! Я рядом поставила.

— Угу.

Так, с одним спокойным пациентом справились, теперь со вторым надо. Особо тяжелым.

— Встаньте. Поднимите, пожалуйста, майку.

Стараюсь не глазеть на Айдарова, и он это сразу замечает.

— Что так покраснела? Стесняешься?

Его лицо озаряет ослепительная улыбка, и я быстро открываю зеленку, пытаясь не смотреть на красивый мужской голый торс.

— Еще чего! Чего мне вас стесняться?!

— Ну, не знаю. Может, потому, что я тебе безумно нравлюсь и ты жутко хочешь продолжения сегодняшней ночи? А, Вика? — самодовольно басит, тогда как я обильно смазываю зеленкой его сыпь. На плечах, шее, груди волосатой, торсе подтянутом. В жар почему-то бросает. Как он действует на меня. Как нечто запретное.

— Вам в голову температура не ударила, случайно?

— Нет. Ай-ай, жжет! Что ты делаешь?!

— Зеленкой вас мажу. Не кричите.

— Мне больно, вообще-то!

— Потерпите. Вы же большой мальчик.

Перехожу на лицо. Как же его обсыпало, это просто невероятно.

— Как вы?

— Мы вроде на “ты” перешли вчера.

— Да. Извини. Как ты, Егор?

— Когда смотрю на тебя, мне лучше. Выздоравливаю прям.

Перехватывая мою руку с зеленкой, мужчина тянется вперед и целует меня в губы.

Глава 34

— Ну что там? Пора место заказывать?

— Тридцать семь и пять, и нет, места никакого не надо. Должно скоро отпустить. Тебе очень плохо?

— Ты же видишь.

— Длакончик, бедненький!

Соня подходит к нам с Егором и осторожно прикладывает маленькую ладошку к его лбу.

— У тебя высокая темпелатула! Я тоже такой была. Ты выздоловеешь.

Лучик гладит Егора по голове, а ему, похоже, нравится, судя по тому, как он тянется к ней, довольно улыбаясь.

— Спасибо, крошка.

— Не умилай, Длакончик! Ты весь в точечку, как и я.

На это Айдаров только губы поджимает, сверля меня недовольным взглядом.

— А я при чем? Ты сам заболел.

— Принеси зеркало, — бубнит недовольно, как расстроенный мухомор.

— Зачем?

— Принеси! Я хочу посмотреть, что там с лицом.

Айдаров весь в красно-зеленую точку, и выглядит это жутко забавно, но и расстраивать его сейчас мне почему-то не хочется.

— Слушай, это просто сыпь и зеленка. Ничего страшного. Все пройдет.

— Черт, ну почему сейчас-то?! Я не был на больничном… никогда!

— Скажи, что нужно сделать, я помогу.

— Да не поможешь ты уже ничем, хотя… можешь меня согреть перед кончиной.

— Егор! Ну хватит умирать, все с тобой будет хорошо!

— Ой, не кричии, голова болит…

Укутываясь сильнее в одеяло, Егор глаза прикрывает, а мне его жалко почему-то становится. Все же мужчины сложнее переносят болезнь. Чуть что, сразу “место заказывать”.

Айдаров паникер тот еще, оказывается. Хотя ему сейчас и правда очень плохо. Температура неугомонно ползет вверх вот уже три часа подряд.

— Длакончик, я буду тебя лечить.

— Спасибо, Сонь, хоть кому-то не наплевать на меня!

— Господи, дай мне сил вылечить этого паникера!

Разворачиваюсь и иду на кухню, у меня как раз допекается пирог. Соня рядом мельтешит, уже через несколько минут “лечит” Егора, выкладывая ему дольки лимона на лоб. Он мужественно терпит все ее “процедуры”, завернувшись в одеяло до подбородка.

В какой-то момент перестаю слышать ее тоненький голос и вздыхания “умирающего” пациента Сони. Выхожу проверить, чего так тихо стало, и застываю на пороге гостиной.

Картина умилительная, потому что они уснули! Мой лучик умостилась на одеяле рядом с Егором, и они оба сопят.

Айдаров до ушей закутан в одеяло, видно, его все еще морозит, тогда как Соня лежит с куклой, свернувшись рядом с ним клубочком.

Как-то даже странно становится. Соня никогда с Сергеем так себя не вела, не играла с ним, вот так не “лечила” лимоном, потому что он был к ней всегда холоден.

Сколько раз Соня тянулась к своему родному папе, Сергей не обращал на нее внимания, игнорировал, тогда как Айдаров, несмотря на все свои закидоны, не прогоняет малышку, а наоборот, сидит с ней. Терпит ее “лечение” и вон даже позволил сделать кривые хвостики с розовыми резинками у себя на голове.

На цыпочках иду обратно на кухню. Не буду их будить. Егору явно плохо, а Соня так набегалась, что тоже уснула. Тихонько делаю себе чай и пытаюсь переварить вчерашнюю ночь.

Жалею ли я о ней? Солгала бы, если бы сказала да. Нет, не желаю ни капельки, однако прекрасно понимаю, что и продолжения у нас быть не может. Да, мы позволили себе слабость, но, понятное дело, Егор меня не любит. Это я скорее поплыла от него, притом сильно. В животе бабочки порхают, как будто мне снова семнадцать лет. Как же давно я этого не ощущала, думала уже, что никогда больше не испытаю этого прекрасного чувства… влюбленности, желания, страсти.

— Вика! Подойди сюда!

Через сорок минут слышу возню, похоже, Соня проснулась, а после раздается низкий голос босса, заставляющий вернуться в гостиную.

— Что-то нужно?

Егор как-то странно выглядит. На диване сел, не смотрит на меня, но явно что-то хочет.

— Тебе что-то нужно?

— Да, это… принеси мне что-то поесть горячего. Пожалуйста.

Не могу сдержать улыбку. И этот тот, который “никогда не ест домашнего”.

***

— Вот, осторожно только.

— А мне?

— И тебе, зайка.

Осторожно ставлю поднос на столик напротив моих “ветрянок”. Соня сразу начинает кушать, тогда как Егор принюхивается к тарелке с супом, точно избалованный породистый кот.

— Не отравлено, можно пробовать.

— Я знаю. Спасибо, Вика, — бубнит, но суп все же берет. Пробует осторожно, будто я ему не обед, а отраву подаю.

Молчу. Вдруг не понравится? Это дело индивидуальное, тем более что Айдаров, похоже, с пеленок по ресторанам одним питается.

— Ладно, обедайте, не буду мешать.

Поднимаюсь с дивана, но мужчина тут же за руку меня ловит.

— Нет! Побудь со мной. С нами, а то Соня меня до смерти залечит.

Усмехается, и как раз в этот момент долька лимона со лба Егора плюхается ему прямо в суп.

— Ой, я сейчас вам новый суп принесу!

— Да не надо. Это дезинфекция от микробов. Да, Сонь?

Улыбается, смеется так красиво, что я аж засматриваюсь.

— Ага! От миклобиков! — щебечет моя птичка. Ей уже лучше, вижу, что выздоравливает, в отличие от Егора.

Забираюсь на диван с ногами, перехватываю Соню и усаживаю на колени, осторожно поглядывая на мужчину.

Айдаров все же выловил лимон и теперь ест молча. Притом совсем не воротит нос. Похоже, ему нравится мой простой суп, хоть и не говорит.

— Ну что, не умер от моего супа?

— Пока что нет, но прошла только минута.

— Егор!

— Ладно, шучу. Спасибо, Вика, — передавая поднос с пустой тарелкой, отвечает босс, и я молча киваю. Все же не умер он от моего супа, хотя до этого вообще не ел ничего, что я готовлю, кроме кофе или чая.

Глава 35

— Ну как вы тут, бедолаги? Где вы эту ветрянку только откопали?

Валентин входит с пакетами в руках. Наконец-то.

— Как видишь, живы, все взял?

— Ага, все по списку.

— Спасибо. А остальное?

— Тоже купил. Не уверен, конечно, что подойдет прям все, но я так, на глаз выбирал. Мои-то выросли давно уже. Забыл даже, как это все выбирать, столько всего сейчас, глаза разбегаются.

— Ладно, сочтемся. Вика, дай мне лекарство. Остальное ваше.

Ловлю удивленный взгляд Виктории. Она весь день со мной носится, не отходит, как и Соня. Я в жизни столько внимания не получал, как сегодня, поэтому болеть мне уже даже нравится!

И суп ее мне охренеть как понравился, и взволнованный за меня взгляд, и нежное прикосновение ко лбу. Прямо праздник какой-то!

Даже не думал, что Вика так вкусно готовит. Понятно теперь, почему Соня уплетает все, что мама дает, за обе щеки с удовольствием. Я тоже так хочу, если честно, а то от еды ресторанной уже просто тошнит.

— А что там?

— Так, по мелочи. Посмотри, все ли подходит, и, если еще что-то нужно будет, скажешь. Валентин привезет.

Виктория разбирает пакеты, вот только мне не нравится ее реакция. Уж точно не недовольства я ожидал.

— Зачем это все?

— Потому что у вас вещей нет. Ты же говорила.

— Я не для того говорила! Я ничего не просила у тебя! Так, дядя Валентин, заберите это все обратно!

Вскочила с дивана, колючки свои выпустила, а это уже интересно.

— Так что, Егор… обратно все это тащить?

— Нет, Валентин. Спасибо, дальше мы сами.

— Слушай, мы не будем ничего брать! Я с тобой потом вообще не расплачусь за это.

— Так не надо расплачиваться. В чем проблема-то?

— Есть проблема! Я не буду брать от тебя ничего, Егор! Нам ничего не надо, мы все купим самостоятельно, когда я заработаю!

О, а это, кажется, уже чье-то задетое самолюбие бьет наружу.

— Вот как заработаешь, так и купишь! И не спорь со мной!

— Я не спорю. Просто не хочу быть в долгу перед тобой!

— Да ты не…

— А-а-а-а!

— Соня!

Что-то трещит, кто-то падает, и мы с Викой за секунду срываемся на звук.

— Соня, где ты?

Куда эта маленькая шкода залезла на этот раз…

Забегаем на кухню, нет ее, в коридоре только находим у окна. Маленькая сидит на полу. Рядом осколки вазы. Очередной, на этот раз итальянской. Господи, помоги.

— Соня, что случилось?

— Мамочка… я упала.

Крошка за руку держится, тогда как у меня дыхание сбивается. Черт возьми, ну почему этот ребенок такой непоседливый! Они все такие или она у нас уникальная? “У нас”. Егор, приди в себя, это же не твой ребенок! Через несколько дней они уже уедут.

— Покажи мне. Дай посмотреть.

Быстро ручку ее осматриваю. Ободрала локоть до крови, когда падала. Прекрасно.

Соня уже ревет вовсю, но хорошо хоть, не на мою “смену” это снова произошло. Вика была дома, уже легче.

— Иди сюда, крошка.

Подхватываю Соню на руки и несу в гостиную. Все это время малышка громко рыдает, держась за локоть. Где-то сзади на фоне остается валяться опрокинутая подставка для цветов, на которую эта шкода пыталась залезть, но на это уже внимания не обращаю. Все потом. Не до этого.

— Так, Сонь, а ну, давай пробуй руку согнуть.

Вместе с Викой проверяем сустав. Перелома нет, просто она ударилась и немного ободрала локоть, когда падала. Прозрачные слезы огромными горошинами катятся по бархатным щекам малышки.

— Маленькая моя. Нельзя туда лазить, я же говорила тебе!

— М-м-м... Мамочка.

Хватаю аптечку. Похоже, в случае с ними обеими это вещь первой необходимости.

— Давай обработаем.

Сажусь на корточки перед Соней, но, видя в моих руках перекись, крошка еще сильнее начинает реветь и прячется у Вики на руках.

— Нет, я не хочу-у-у, мама! Длакончик сделает больно!

— Я не сделаю тебе больно, малыш, просто полечу твою ручку, как ты меня лечила недавно, помнишь?

— М-м-м…

— Сонь, послушай дядю Егора. Он не сделает больно. Давай сюда ручку.

— Не-ет, больно-больно!

— Не больно. Очень быстро. Давай, малыш.

Осторожно обрабатываю ее рану, пока Соня всхлипывает. Заклеиваю пластырем.

— Готово.

— Сонь, скажи спасибо дяде Егору.

— Спасибо, — бубнит эта крошка, вытирая слезы, а я назад откидываюсь. Мне уже и холодно, и жарко одновременно, но хуже всего то, что мне не все равно. Я чуть сам удар не получил, когда эта малышка опять упала.

Вообще уже не понимаю, что со мной творится. Соня же не родная мне, не дочь, просто ребенок, но я переживаю за нее так, как если бы это была моя дочь.

Остаток дня проводим вместе и просто говорим с Викторией. Обо всем на свете. Она оказывается весьма начитанной и образованной, интересной, забавной и очень милой девушкой. Только в одиннадцать ночи мы оба понимаем, что уже давно пора спать, тем более что Соня уже видит десятый сон у Вики на руках.

— Спокойной ночи, Егор, — поднимая Соню, говорит Вика, но я тут же срываюсь с дивана.

— Подожди! Я хочу сам Соню уложить. Можно?

— Если хочешь — попробуй.

Осторожно подхватываю малышку. Она сонная, поэтому маленьким комочком у меня на руках сворачивается.

Несу ее в кровать. Вика свет приглушенный включает.

— Спокойной ночи, крошка.

Целую ее в лоб. Уже не горит. Соня идет на поправку, и это хорошо. Уже легче.

— Спокойной ночи, папа, — шепчет полусонная малышка, и я охреневаю, когда слышу это.

Глава 36

— Я... пойду. К себе.

— А ко мне не хочешь?

— Уже поздно…

Опускаю глаза. Как-то это все неловко.

Хочу поцеловать Егора, но он уж больно быстро уходит из комнаты, как только Соня его папой называет. Я же не знаю, как реагировать на это. Егор ей не папа, и я не знаю, почему Соня его так назвала, вот только мой босс почему-то побледнел от этого.

Этой ночью долго ворочаюсь. Соне уже лучше, температуры нет, тогда как Егор совсем разболелся.

В три ночи сомкнуть глаза так и не получается, поэтому осторожно прокрадываюсь к нему в комнату. Просто проверить, все ли нормально, так как весь день Айдаров жутко температурил.

У него зашторены окна, в комнате мрак, чисто на ощупь нахожу кровать и мужчину на ней, при этом умудряюсь перецепиться через кресло и задеть ногой край кровати до жуткой боли в мизинце.

— Ты никудышный шпион.

Резко загорается свет, и я вижу Егора, который, похоже, тоже не спал.

— Я просто… пришла проверить тебя, как ты?

Осторожно тяну руку к его лбу. Горячий, точно вскипевший чайник.

— Не очень, но пока живой, — усмехаясь, говорит мужчина, и я беру лекарства с тумбочки.

— Вот, выпей снова. У тебя жар.

Даю ему таблетки и воду. Егор выпивает, кутаясь в одеяло до ушей.

— Спасибо. Даже не знаю, что делал бы тут один без тебя. Без вас, — проводя рукой по моим волосам, шепчет мужчина, и я не могу сдержать улыбку.

— Мне кажется, у тебя очень высокая температура, Егор, поэтому так говоришь. Завтра даже не вспомнишь.

Поднимаюсь с кровати, но мужчина за руку меня перехватывает.

— Нет, Вика! Не убегай. Обо мне так никто не заботился, как ты.

— Я… пойду лучше. Отдыхай.

— Подожди! Не уходи.

— Ты выпил лекарство, скоро отпустит, не переживай.

— Побудь со мной.

Кажется, все же у Айдарова слишком высокая температура, так как до этого еще ни разу таким измученным я его не видела, но и отказать не могу.

— Хорошо. Конечно.

Сажусь рядом с ним, Егор крепко обнимает меня, зарываясь в волосы, и вскоре я слышу лишь его горячее дыхание. Сбивчивое, хриплое, тяжелое. Ему плохо, хоть и не говорит, но оставить его в таком состоянии я просто не могу.

Еще пять минут, и пойду к себе.

Открываю глаза, когда уже светло на улице. Черт возьми, я все же спала рядом с ним остаток и этой ночи.

— Как ты?

Смотрю на сонного Егора. Все еще в красно-зеленую точечку, но глаза уже не такие больные, как вчера.

— Лучше. Ты же всю ночь меня лечила.

— Я не…

— Шучу. Просто обнимала и прижималась ко мне, как голодная ласковая кошка. Даже приставала, я отбивался, как мог.

— Неправда!

— Правда. Не спорь.

— Мне к Соне надо, она уже должна проснуться.

— Мама! — оба слышим детский голос, и вскоре дверь приоткрывается. Соня стоит с куклой в руке и в пижаме.

— Вы что, вместе спите?

— Нет!

Быстро вскакиваю с кровати. Не хочу, чтобы Соня видела меня в объятиях Егора. Это как-то неправильно. Не знаю. Все слишком запуталось.

— Длакончик, ты еще болеешь?

Лучик подходит к Егору и прикладывает руку к его лбу, точно маленький доктор. У меня научилась.

— Еще да. Будешь меня лечить? — подхватывая Соню на кровать, басит Егор и начинает щекотать малышку, отчего она громко гогочет.

— Ай, да-да, буду!

— Так, ну все, Сонь, пошли умываться.

Забираю малышку и невольно встречаюсь глазами с Егором, который как раз подмигивает мне в этот момент. Какой-то жар тут же проносится по телу. Боже, да что со мной? Нет, этого просто не могло случиться, не могло же, правда? Неужели я влюбилась в собственного босса, притом по уши…

***

Следующие пять дней похожи на какой-то дурдом, если честно. Соня выздоравливает, и это хорошо, однако Айдаров все время дома и без конца переживает за свою ненаглядную работу. Ему даже поболеть не дают, так как звонят по триста раз в день, пишут на почту и скоро уже начнут стучать в двери.

Благо часть работы я забираю себе, и только тогда Егор может хотя бы на час отключиться и нормально себе поболеть. Его сыпь постепенно сходит, и вот уже через неделю он снова похож на человека, а не на вредного мухомора, которому все не так.

— О боже, что это такое, Ви-ка!

Я уж было думаю, что Соня что-то снова разбила, но нет. Вижу Егора, сидящего на диване, который со всех сторон обложен игрушками, и лучика рядом, колдующую над ним, как над идолом.

— Что ты так кричишь? Что случилось?

— Что ЭТО? Как ЭТО смыть?

Показывает мне руки. На идеальных пальцах красуется яркий розовый лак, и то нанесенный детской рукой частенько мимо ногтя.

— Это маникюр. Сонь, ну зачем ты это сделала?

— Длакончик спал. Я хотела сделать ему класивые лучки! Тебе нлавится, Длакончик?

— Нравится… — мрачно чеканит босс, а я не могу сдержать улыбку.

— Ты такой милый с этим маникюром.

— Не смешно. Я скоро с ума с вами сойду!

— Не переживай, я дам тебе растворитель, смоешь это все.

— Тебе не понлавилось, да?

Соня подходит к Егору и смотрит на него исподлобья. Айдаров поджимает губы.

— Понравилось. Но больше не делай так! И да, я завтра иду на работу. Наконец-то! На столе папка лежит. Это тебе, Вика, чтобы выучила все до строчки! У нас конференция скоро.

— Хорошо, ну не нервничай, Егор. Соня так старалась.

— Я не нервничаю, но это, — показывает на розовые ногти, — срочно надо стереть! И выкинь все ее лаки, Вика, пожалуйста, я не шучу!

— Как скажешь.

От лаков все же приходится избавиться, однако больше с Егором Соня не ссорится.

За это время малышка так сильно к нему привязывается, что просто не отлипает от моего босса.

Соня сидит с ним, играет, пытается его лечить и даже кормить. Все эти пытки мужчина выносит стойко, и еще это жутко забавно, когда маленькая девочка пытается учить жизни взрослого мужика, который отказывается от борща.

И мы с Егором начинаем проводить вечера вместе, и не только. Мы вроде как одни в доме, однако для меня это будто преступление, и я, честно, считаю себя последней грешницей на земле, отдаваясь Айдарову каждую ночь! Долго, нежно и страстно, я грешу по-черному, но и отказаться от его ласки не могу, это сильнее меня. Его поцелуи, умелые прикосновения, наш ошеломительный секс… это откровение для меня, точно кувшин свежей воды в засуху.

Я укладываю Соню спать, а сама украдкой иду к Егору среди ночи. Он ждет меня, никогда не прогоняет, и это все до дикости просто странно. Мы вроде не встречаемся официально, по контракту мы фиктивные муж и жена, однако между нами есть что-то еще, и это что-то мне очень сильно нравится. Словно вот она — семья моей мечты: ребенок, любимый мужчина, которого у меня никогда толком не было, а теперь есть, пусть это все и сшито строками контракта и совсем скоро всему придет конец.

Часто мы с Егором говорим на разные темы, но иногда просто молчим. Он не спрашивает больше о моей семье, а я и не рассказываю, так как рассказывать особо не о чем. О своей семье он тоже не делится, и я даже не знаю, есть ли у него родные люди.

Сегодня мы впервые с Соней остаемся одни дома за последние недели карантина. Егор уже вышел на работу, а точнее, прямо побежал, аж пятки сверкали.

Я готовлю пирог. На удивление, Айдаров начал есть мою еду. Как кот, сначала пробуя на вкус по крошке, однако больше не отказывался ни разу.

Соня рядом мельтешит, и впервые за долгое время я ощущаю какое-то расслабление. Да, мы все еще бездомные, я жду развода и полностью завишу от босса сейчас, но все равно. В этом доме просто прекрасная атмосфера уюта. Так умиротворенно, как здесь, мне еще нигде не было.

Здесь хочется быть, более того, здесь хочется жить, и я по-доброму завидую будущей хозяйке этого дома. И почему-то мысль о том, что после завершения контракта Айдаров тут же выставит нас за дверь и приведет сюда свою настоящую возлюбленную, больно ранит по сердцу.

Мне не хочется его ни с кем делить, хоть он и не мой. Все равно не хочется. И это понимание неприятно скребет в груди. Да и Соня привязалась уже к Егору. Она зовет его папой, он откликается, а я переживаю, ведь не хочу, чтобы Соня снова расстраивалась, когда мы уедем отсюда и она перестанет видеть Егора. Я не хочу, чтобы моя маленькая дочка снова думала, что с ней что-то не так и ее не любят. Нам с головой хватило этого с Сергеем.

— Сонь, ты идешь? Давай кушать, — зову лучика, вспоминая, что уже завтра будет конференция, ради которой Айдаров пошел на такие жертвы и притащил нас с Соней в свой дом. Он уже выдал мне целую папку информации на изучение о себе любимом. Все о его проектах, успехах, наградах. Как будто это единственное, что должна знать его жена.

Что будет дальше, не знаю. Я подыскиваю квартиру, аванса и зарплаты мне с головой хватит, чтобы снять однушку, большего нам с Соней не надо, однако мне жутко грустно, и сегодня почему-то я весь день реву.

Этот мираж семьи рассыплется, я снова стану рядовой помощницей для Айдарова, а он моим боссом, однако одно лишь понимание этого вгоняет нож в сердце.

— Мам… иди сюда! — голос лучика доносится из коридора, но там я ее не нахожу.

— Ты где? Сонь, я же просила тебя не ходить по дому одной.

— Я тут!

Замираю, когда вижу приоткрытую дверь кабинета Егора. О нет, только не это.

— Сонь, ты здесь?

— Да, мамуль, смотли!

Вхожу и замечаю, что моя Соня сидит за рабочим столом Айдарова, а в ее руках разноцветные мелки.

— Сонь, ты что! Нельзя тут играть. Пошли!

— Смотли, Длакончику понлавится?

Показывает мне раскрашенные чертежи, и я до боли закусываю губу.

— О боже, нет-нет-нет, только не это! Нельзя рисовать тут, господи!

Быстро перебираю чертежи. Они все в разноцветных цветочках и кривых сердечках обрисованы. И это не черновики, это готовый проект, документация.

— Что здесь происходит?! — гремит босс за плечами, и, обернувшись, я вижу мрачного, как грозовая туча, Айдарова.

***

Вот что называется — спалились на горячем.

Быстро спускаю Соню со стула, возвращаю чертежи обратно на стол.

— Егор…

— Я повторяю свой вопрос. Что вы

здесь

делаете? — проходя в кабинет, басит мужчина, и я вижу, как резко меняется его лицо, когда он замечает творчество Сони.

— Это… что такое?!

— Это случайно вышло. Извини.

— Ты издеваешься?! Какое случайно? Соня, кто тебе разрешал портить мои чертежи?! Я месяц над ними работал, месяц! — орет, тяжело дышит, будто ему физически больно.

— Мама…

Соня тут же прячется за мои ноги, и я чисто интуитивно закрываю ее собой.

— Не сердись, Егор. Это я сделала. Случайно.

— Не ври мне и не выгораживай ее! Я знаю, что это ты сделала! Я вижу твой почерк! — кивая на лучика, гремит Айдаров, я чувствую, что у меня сердце уже где-то в горле бьется… Все же было хорошо.

— Егор, Соня не хотела, правда.

— Мне плевать на то, кто и что там хотел! Это были чистовики, готовый проект на завтрашнюю презентацию, Вика! Не лазить в моем кабинете — это правило, что из этого вам не ясно?! Вы меня до дурки доведете, я запорол свой лучший проект из-за вас! — Айдаров кричит, как бешеный, и Соня начинает плакать, прижимаясь ко мне. Этого еще не хватало.

— Мам, я боюсь его… он селый волк!

Держу слезы, я реветь не стану.

— Не бойся, малыш. Я поняла. Извините. Мы пойдем.

— Куда вы пойдете? Куда?! — воет, перебирая чертежи. Весь красный уже, руки дрожат, пыхтит как паровоз. Да уж, это уже клиника, а не трудоголизм.

— Собирать вещи, — спокойно отвечаю я, выходя с ребенком из кабинета этого Дракона.

Настя была права. Айдаров за свою работу любому голову откусит, так пусть сам и остается со своими бумажками.

***

Через минуту слышу, как хлопает входная дверь. Он сам ушел, и в этот вечер Айдаров больше не появляется в собственном доме.

Я же долго успокаиваю Соню. Она испугалась Егора и теперь иначе как “серый волк” его не называет.

— Он селдится на меня, да?

— Нет, малыш! Дядя Егор на меня сердится. Не на тебя.

— Я не хотела его обижать! Я думала, ему понлавятся мои селдечки.

— Я знаю, родная. Знаю.

Уложив Соню спать, иду в кабинет Айдарова. Смотрю на эту “красоту”, которую он выкинул в урну. Беру линейку и чистые листы. Пора бы мне вспомнить свои три курса архитектурного факультета.

Глава 37

Я не понял сразу, а когда понял, охренел просто! Мой новый проект, мое дитя, которое я ночами создавал, которое готовил для конференции, было беспощадно испорчено розовыми неровными сердечками и синими цветочками!

Это был жесткий удар под дых, это было чертовски важно для меня, ради чего я вообще все это затеял, и теперь оно все превратилось в мусор.

Я думал, что рехнусь, когда увидел такое, да еще и на разных листах, однако то, как Вика посмотрела на меня тогда, задело за живое. Она быстро спрятала эту маленькую шкоду за собой, а когда я повысил голос, Соня нарекла меня “серым волком” и начала плакать. От страха передо мной.

Я в жизни в такой хреновой ситуации не был, и эти несколько дней нашего штиля полетели в урну вместе с испорченными листами моих чертежей.

Выбросив бумаги, я вышел на улицу, а точнее, вылетел просто, хлопнув дверью.

Было тяжело дышать, кулаки сжимались от злости.

Нельзя так. Нельзя постоянно мои правила нарушать! Я же говорил специально, несколько раз обозначал. Пусть ломает что хочет, пусть уже бегает, где хочет, но только не здесь! Не в моем кабинете, где всегда должен быть идеальный порядок и покой!

Я как знал, что сегодня будет какой-то треш, потому как с утра на работе был аврал и все сыпалось от моего долгого отсутствия. Все расслабились, да и я тоже, чего скрывать, слишком долго залежался на больничном, поэтому пришлось очень быстро брать себя и всех в руки, настраивать на рабочий лад.

Я устал. От них, от этой суматохи, от себя самого! Завтра уже будет конференция, и все! Я свободен от этих оков фиктивной семьи и наконец-то смогу отдохнуть впервые за столько дней.

Оставаться дома больше не хочется. Знаю, они там сидят и ненавидят меня, поэтому просто разворачиваюсь и уезжаю. Этих шкод больше не вижу. Они закрылись в комнате и не выходят, а я и видеть их не хочу!

Они весь порядок мой к чертям разбили, и этот чертеж… аж кулаки сжимаются. Лучше бы паспорт мой разрисовала, а не эти бумаги!

Весь вечер просто еду по трассе. Мимолетно бросаю взгляд на руки. На пальцах кое-где еще розовый лак остался. Эта крошка постаралась и сделала мне маникюр. Я спал тогда и даже не заметил, а когда заметил, было уже поздно.

Соня тогда испугалась, и мне пришлось похвалить ее за старания. Я не хотел, чтобы она расстроилась, и вот на тебе, сегодня наорал на этого ребенка как ненормальный, как ее этот… родной папаша.

Чем я лучше теперь его? Ничем, и так понятно.

Я никуда не хочу заходить, никому не хочу звонить. Я просто жму на педаль газа, и, как сильно бы я ни старался отвлечь себя, перед глазами снова и снова перепуганный взгляд Сони.

Она меня испугалась, к Вике сразу же полезла на руки, будто я… отец ее родной. Тот олень, который Вику избивал. Я уже знаю о нем все, да вот только от этого не легче. Посадить бы его, да надолго, хотя… чем я лучше после сегодняшнего? Ничем.

Я напугал эту крошку, разозлил Вику, которая посмотрела на меня с обидой. Нет, она не ревела, но в ее глазах было разочарование. Я быстро это понял, но и вернуть назад время не мог.

Я был в дороге всю ночь и вернулся только утром, зная, что через два часа нам уже нужно быть собранными и выезжать на конференцию.

Зайдя в дом, не услышал привычного копошения Сони. На кухне не было запаха свежего пирога Виктории, а в гостиной стояла мертвая тишина.

Машинально поплелся в кабинет. Спать не хотелось, уже вообще ни черта мне не хотелось.

Я просто думал, как буду теперь объяснять на конференции о том, что у меня нет проекта. Я его тупо выкинул, но каким же было мое удивление, когда на столе я увидел папку свежих чертежей, которые были аккуратно сложены в стопку.

Пролистав их, глазам не поверил. Это был мой проект! С чистого листа отрисованный, притом выполненный качественно, практически без ошибок!

И вот тут уже мне совсем хреново стало.

Вика. Кроме нее, никто не мог, но как? Она же не имеет образования, как она это сделала, да еще и так быстро?

Выхожу из кабинета и слышу, как открывается входная дверь. Какое-то шестое чувство заставляет пойди туда, чтобы увидеть одетую Викторию с Соней с маленьким пакетом вещей.

***

— Куда вы собрались?

Окидываю Викторию взглядом. Она крепко держит Соню за руку, которая при виде меня прячется за ее ноги.

— Нам пора. Извините за неудобства, — чеканит холодно, смотря куда-то мимо меня.

— В смысле пора? Куда вы собрались так резко?

— Соне нужно в садик, а мне другую работу искать.

— Так, я не понял. Какую работу, какой садик? Соня еще болеет.

— Уже нет. Дайте пройти, Егор Григорьевич.

Это ее “Егор Григорьевич” уже по ушам режет. Мы вроде как последние недели уже просто говорили, и тут снова официоз.

Вика пытается обойти меня, но я все же больше и с легкостью преграждаю им дорогу.

— Вы никуда не уйдете!

— Вы не можете нас здесь удерживать насильно!

— Могу. Ты не выполнила условия контракта!

— Мне плевать на ваш контракт! — огрызается, подхватив на руки Соню, которая начинает плакать, видя наше “прекрасное” настроение сегодня.

— Мамочка…

— Сонь, не бойся, мы уже уезжаем от дяди Егора. Дайте пройти!

Вика ломится через мою руку, но я даже пошевелиться не могу. Просто не могу.

— Вика, давай поговорим.

— Мы уже поговорили.

Ее глаза блестят, а Соня прячет голову в маминой куртке.

— Нет, не поговорили. Пожалуйста.

Встречаюсь с ней глазами.

— Те чертежи. Это ты заново отрисовала?

Молчит, глаза опустила.

— Да.

— Как? То есть почему я не знаю, что у тебя такая квалификация? Вика, это не уровень помощника ни разу!

— Вот и узнали. Я тоже училась в архитектурном. Три курса до беременности.

— Почему не сказала?

— А смысл? Вы никого не видите, кроме себя самого.

Выдыхаю. Теперь уж совсем хреново мне становится. Я наорал на них, тогда как Вика всего за ночь все восстановила. Все до единого чертежа!

— У меня конференция через час. Очень важная. Очень, понимаешь? Я не могу туда один поехать. Пожалуйста, вы мне нужны! Прости, что накричал, Вика. Я был не прав. Я не хотел тебя обидеть, правда.

— Вы не меня обидели, Егор Григорьевич, а эту маленькую девочку, которая просто хотела порадовать вас! Соня еще ребенок и не понимает ценности вещей! Ей все равно на то, что это: ценные бумаги или просто листочки, на которых можно рисовать. Так что не у меня прощения просите.

Черт. Не думал, что это так сложно.

Вика Соню опускает с рук.

— Сонь… — обращаюсь к малышке, но, как только наклонюсь к ней, она тут же отбегает от меня, и мы с Викой находим ее в вигваме.

— Вика, достань ее оттуда.

— И не подумаю! Сами накричали — сами выкручивайтесь.

Стискиваю зубы. Ладно.

Сажусь на корточки и залезаю в эту недопалатку, чувствуя, что она вот-вот треснет от моих размеров.

Соня сидит в самом углу, спрятавшись от меня в одеяле. Вижу только ее голубые расстроенные глазки и белую макушку. Как крошечная обезьянка, она смотрит на меня испуганно.

— Маленькая… — сбиваюсь. Не знаю даже, с чего начать. Я не привык просить прощения. Я руководитель, я отдаю распоряжения, я ставлю задачи и все контролирую, и мне дико просто говорить вот так… открыто, да еще и с маленьким ребенком.

— Ты меня Драконом зовешь. И знаешь, ты права. Я злобный, у меня толстая кожа и, наверное, есть когти, которые ты красила, но, каким бы драконом я ни был, ты моя маленькая принцесса. Сонь, я не хотел на тебя кричать, мне очень стыдно. Я просто расстроился, когда в мою берлогу кто-то пришел. Я не привык, что кто-то ко мне заходит.

— Тебе понлавились мои цветочки, Длакончик?

Выбирается немного из одеяла.

— Мне очень понравились твои сердечки и цветочки, правда! Ты очень здорово рисуешь. Я не хотел тебя обидеть. Не хотел пугать. Я только охранять тебя хочу, маленькая, понимаешь?

— Агам.

— Прости, что накричал на тебя, малыш. Мир? — спрашиваю, и внутри все замирает. Соня смотрит на меня, даже не моргая, и теперь я чувствую, как каждая клетка трепещет в ожидании ее ответа.

Руку ей протягиваю и жду. Секунду, две, три, пока, наконец, эта крошка осторожно ладонь в ответ не протягивает и я нее не пожимаю.

— Мил.

— У нас сегодня приключение будет. Поедешь со мной и мамой?

— Да! — кивает Соня и наконец вылезает из своего укрытия. Я подхватываю ее на руки и выбираюсь из палатки вместе с ней.

Вика рядом стоит. Вижу, как сильно переживает.

— Ну что, Сонь, помирились?

— Да. Длакончик поплосил у меня площения. Мы помилились. Ему понлавились мои цветочки, — отвечает малышка, и один камень с души сваливается.

Глава 9

Я позволил себе лишнего ночью, однако не думал, что получу от этого просто гигантский заряд любви и ласки Виктории. Боже, я такого годами не видел! Она была как дикая кошка! Притом чертовски голодная, и загоралась как спичка от одного лишь моего поцелуя.

Внизу все каменным было, я давно так никого не хотел. Думал остановиться, вот-вот все прекратить и не смог, да и Виктория была не против. Я набросился на нее как зверь, она стонала подо мной, и это был просто крышесносный дикий секс.

Вовсе не такой, который должен быть у босса с подчиненной, хотя у нормального босса вообще секса с подчиненными быть не должно, и эту грань я уже перешел.

Вика. Как она стонала подо мной, какая она ласковая, теплая, женственная! Мне просто крышу рвало от ее тела, теплых пальцев на себе, шелковых волос и хрустальных голубых глаз.

Эта девушка была идеальной, и я вообще уже не понимал, какого дьявола ее обижал муж-идиот. Неужели он настолько слеп, что не увидел в ней бриллианта, как он мог бить ее, если Вика как лебедь белый. Чистый, нежный, такой ласковый. Я не понимал этого и понимать не хотел.

Я ее только хотел, вот только Вика плакать почему-то начала сразу после секса. Я не понял почему, она толком не призналась. Сказала лишь, что благодарна мне и ей очень понравилось.

Я не задавал лишних вопросов, хотя кожей чувствовал, что не было у нее нормальной близости — и, похоже, уже очень давно. И мне захотелось дать ей ласку, ведь было видно, что она сильно истосковалась, если вообще хоть когда-то получала ее.

Обычно после секса я сразу провожаю подружек, но Вику от себя не отпустил. Как только к себе ее прижал, вдохнул запах волос, руки уже не двигалась. Я захотел, чтобы она осталась до утра, и Лебедева согласилась, вот только утром она попыталась смыться, но не тут-то было. Я услышал ее копошения и не смог сдержать улыбку, когда увидел, как, совершенно голая, прикрываясь моей рубашкой, моя помощница пытается выскользнуть из спальни.

Сначала Вика побелела, потом покраснела, а потом как-то странно на меня посмотрела, и я просто охренел, когда в зеркале увидел ЭТО. Красные точки! Точно такие же, как у Сони. Они, черт возьми, были везде! На лице, шее, руках, спине, животе и даже ниже пояса!

Они не смывались, не стирались и только жутко, просто до невозможности, чесались!

***

— У меня встреча, сегодня понедельник, сделайте хоть что-то! — ору на врача, который смотрит на меня как на смертельно больного.

— Егор Григорьевич, у вас ветрянка, и, похоже, уже температура ползет вверх. Никакой работы, я назначаю постельный режим и карантин. Неделю минимум.

— Какую неделю?! Какой минимум, вы что, с ума сошли? У меня проекты, у меня работа, встречи, клиенты, я НЕ могу сидеть больше дома! С ними!

— Длакончик, не бойся. У меня такие же точечки. Воть!

Я сижу на диване в гостиной. Рядом врач, Вика у двери стоит, обхватив себя руками, и Соня бегает между нами, как пропеллер. Ко мне подбегает, руку свою показывает, всю в зеленую точку.

— Видишь? Такие же плыщики, как у тебя.

— Господи, как?! Как это могло случиться? Я же болел, я точно знаю. Вроде болел.

— Егор Григорьевич, вы не переживайте так, а то голова начнет болеть. Ветрянкой вы могли не болеть в детстве, просто не запомнили. Либо могли болеть и заразиться снова. Просто взрослые тяжелее переносят это, поэтому никакой работы, я вас очень прошу, к тому же вы заразный теперь. Пока не пройдет, не ходите в офис, а то заразите там коллег. Вы же не хотите карантина общего?

— Твою ж…

Затыкаюсь, видя Соню напротив. Она аж рот открыла, и я понимаю, что не надо ругаться при ребенке. Она и так все до мелочей запоминает, и уж точно не стоит ей улавливать матерные слова, которые так и норовят вылететь из меня.

— Доктор, что нужно делать?

Виктория подходит ближе, и врач ей передает огромный лист предписаний.

— Не трогай! Я сам куплю.

Вырываю эту бумажку из ее рук, прижимая к себе. Вика бросает на меня возмущенный взгляд, подкидывая дров еще больше.

— Егор Григорьевич, никакого “сам” быть не может. Вы заразный. Вам нельзя никуда выезжать.

— Ладно, Валентин привезет. Спасибо.

Как только врача провожаю, чувствую в теле вселенскую слабость. Голова болит, сердце как-то стучит хреново, и я уже не знаю, какого черта вообще происходит.

Смотрю на Соню. Ей явно уже лучше, тогда как мне плохо, и это не проходит. Как я мог заразиться от нее? И от нее ли? Откуда вообще эта ветрянка взялась на мою голову?

— Егор, ложитесь. У вас температура высокая.

Виктория подходит и осторожно касается плеча. Снова на “вы” ко мне, но разбираться с этим нет просто сил.

Укладывает меня на диван, под голову кладет подушку и укрывает одеялом. Не противлюсь. Мне нравятся ее прикосновения. Хоть какой-то профит от моей болезни.

— Так, я сварю суп сейчас. Соня поест, и вы тоже, хорошо?

— Нет, я не буду! Закажи мне что-то. Суши там или шашлык.

— Какие суши? Вам надо что-то горячее поесть. Домашнее.

— Нет, я сказал! Я не ем домашнее. Пусть вон Соня завтракает. И ты тоже! И вообще, надень-ка маску. Может, я и тебя заражу.

На это Виктория лишь губы поджимает.

— Я точно болела уже, и если уж заразилась, то давно. Оно бы уже тоже проявилось. И да, давайте снимайте майку.

Кажется, мне это послышалось, но нет. Я даже не понял сначала, что Виктория это серьезно.

— Я... не против, но при ребенке, что ли? Может, в спальню пойдем?

— Егор, вы не о том думаете! — держа в руках бриллиантовый зеленый, улыбается моя помощница. — Совсем не о том.

Глава 33

Айдаров и до того был до жути противным и придирчивым, но в болезни все его заскоки умножились раз так в десять. Он бубнил и по сто раз звонил какому-то Антону, смотрел на часы, тяжело вздыхал и хватался за голову.

«Вот так и выглядит конченый трудоголик», — подумала я, но даже с этим надо было что-то делать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

У Егора был жар, который он пытался игнорировать, но все же температура начала расти, поэтому вскоре мой босс просто лежал на диване в позе умирающего лебедя.

— Вызови скорую. Кажется, я уже все.

— Что все? — усмехаюсь. Лечить взрослого мужика все же сложнее, чем маленького ребенка.

— Умираю я! Не видишь, какая у меня температура!

— У вас 37,2 температура. Не выдумывайте. У Сони пару дней назад была температура почти сорок, и ничего. Выпила лекарство, и все прошло. Может быть, и вы выпьете уже, наконец, хоть что-то?!

— Ладно, давай! Только какое-то не противное. Меня тошнит от него, — сверля меня покрасневшими от температуры глазами, чеканит босс, и я не могу сдержать улыбку.

— Егор Григорьевич, ну вы как маленький, честное слово! Надо лечиться, и тогда все пройдет.

— Мам, я кушать хочу!

Соня подбегает к нам, и я провожу рукой по ее волосам. Надо же было им обоим ветрянкой заболеть.

— Да, малыш. Пошли. Я налью тебе супа, раз больше

никто

не хочет.

Поднимаюсь и иду с Соней на кухню. Я не знаю, почему Айдаров не ест мою еду. Может, не нравится ему или что, но и уговаривать его не стану. Не маленький уже.

Усаживаю Соню завтракать, себе делаю чай. Одним глазом на гостиную посматриваю. Там тихо. Айдаров лежит, укрывшись одеялом до подбородка, и видно, что плохо ему, но он просто непробиваем.

Трижды еще на работу собирался, нервничал, психовал, но в итоге каким-то чудом все же остался дома. Вероятно, силы уже заканчиваются на его бунтарство, и еще его неслабо морозит.

Пока Соня завтракает, беру таблетки и иду к Айдарову.

— Вот, выпейте. Водой запейте сразу, чтоб не тошнило.

— Что это за яд?

— Это не яд, а лекарство! Пейте уже!

— Ладно, давай. Надеюсь, не помру от него, — басит, но лекарство берет. Весь в этих красных точках, как очень красивый мухомор.

— Слушайте, Егор, эту сыпь надо все равно смазать. Зря вы тогда отказались. Вы ее расчесываете, не видите, что ли?

— Я не хочу ходить, как Соня, в зеленый горох!

— А в красный, значит, хотите?

— Вика!

— Егор!

— Ты должна меня слушать, я твой начальник!

Усмехаюсь.

— Ну уж нет! Я вас лечу, а значит, слушать меня будете вы! Надо смазать сыпь, по-другому не получится, тем более что вы дома и тут вас никто не видит!

— Видит! Ты здесь, Соня здесь, и я тоже здесь! Не буду! — отворачиваясь, басит Айдаров, и тут уже у меня лопается терпение.

— Если не будете лечить эту сыпь, потом останутся шрамы! Будете, как Квазимодо, ходить страшный!

Страшилка работает отменно, и мой красавец-босс тут же оборачивается. Знала, что подействует. Он дорожит своей внешностью как бриллиантом. Пожалуй, не меньше, чем домом.

— Ладно. Делай что нужно. Только быстро!

Слава тебе господи, наконец-то! Ох, как же сложно с ним! Вообще непробиваемый. Такой точно голову откусить может и даже не подавится. Дракон.

— Сонь, ты там кушаешь еще? — зову малышку и тут же слышу ответ:

— Да.

— Хорошо. Возьми еще чаек! Я рядом поставила.

— Угу.

Так, с одним спокойным пациентом справились, теперь со вторым надо. Особо тяжелым.

— Встаньте. Поднимите, пожалуйста, майку.

Стараюсь не глазеть на Айдарова, и он это сразу замечает.

— Что так покраснела? Стесняешься?

Его лицо озаряет ослепительная улыбка, и я быстро открываю зеленку, пытаясь не смотреть на красивый мужской голый торс.

— Еще чего! Чего мне вас стесняться?!

— Ну, не знаю. Может, потому, что я тебе безумно нравлюсь и ты жутко хочешь продолжения сегодняшней ночи? А, Вика? — самодовольно басит, тогда как я обильно смазываю зеленкой его сыпь. На плечах, шее, груди волосатой, торсе подтянутом. В жар почему-то бросает. Как он действует на меня. Как нечто запретное.

— Вам в голову температура не ударила, случайно?

— Нет. Ай-ай, жжет! Что ты делаешь?!

— Зеленкой вас мажу. Не кричите.

— Мне больно, вообще-то!

— Потерпите. Вы же большой мальчик.

Перехожу на лицо. Как же его обсыпало, это просто невероятно.

— Как вы?

— Мы вроде на “ты” перешли вчера.

— Да. Извини. Как ты, Егор?

— Когда смотрю на тебя, мне лучше. Выздоравливаю прям.

Перехватывая мою руку с зеленкой, мужчина тянется вперед и целует меня в губы.

Глава 34

— Ну что там? Пора место заказывать?

— Тридцать семь и пять, и нет, места никакого не надо. Должно скоро отпустить. Тебе очень плохо?

— Ты же видишь.

— Длакончик, бедненький!

Соня подходит к нам с Егором и осторожно прикладывает маленькую ладошку к его лбу.

— У тебя высокая темпелатула! Я тоже такой была. Ты выздоловеешь.

Лучик гладит Егора по голове, а ему, похоже, нравится, судя по тому, как он тянется к ней, довольно улыбаясь.

— Спасибо, крошка.

— Не умилай, Длакончик! Ты весь в точечку, как и я.

На это Айдаров только губы поджимает, сверля меня недовольным взглядом.

— А я при чем? Ты сам заболел.

— Принеси зеркало, — бубнит недовольно, как расстроенный мухомор.

— Зачем?

— Принеси! Я хочу посмотреть, что там с лицом.

Айдаров весь в красно-зеленую точку, и выглядит это жутко забавно, но и расстраивать его сейчас мне почему-то не хочется.

— Слушай, это просто сыпь и зеленка. Ничего страшного. Все пройдет.

— Черт, ну почему сейчас-то?! Я не был на больничном… никогда!

— Скажи, что нужно сделать, я помогу.

— Да не поможешь ты уже ничем, хотя… можешь меня согреть перед кончиной.

— Егор! Ну хватит умирать, все с тобой будет хорошо!

— Ой, не кричии, голова болит…

Укутываясь сильнее в одеяло, Егор глаза прикрывает, а мне его жалко почему-то становится. Все же мужчины сложнее переносят болезнь. Чуть что, сразу “место заказывать”.

Айдаров паникер тот еще, оказывается. Хотя ему сейчас и правда очень плохо. Температура неугомонно ползет вверх вот уже три часа подряд.

— Длакончик, я буду тебя лечить.

— Спасибо, Сонь, хоть кому-то не наплевать на меня!

— Господи, дай мне сил вылечить этого паникера!

Разворачиваюсь и иду на кухню, у меня как раз допекается пирог. Соня рядом мельтешит, уже через несколько минут “лечит” Егора, выкладывая ему дольки лимона на лоб. Он мужественно терпит все ее “процедуры”, завернувшись в одеяло до подбородка.

В какой-то момент перестаю слышать ее тоненький голос и вздыхания “умирающего” пациента Сони. Выхожу проверить, чего так тихо стало, и застываю на пороге гостиной.

Картина умилительная, потому что они уснули! Мой лучик умостилась на одеяле рядом с Егором, и они оба сопят.

Айдаров до ушей закутан в одеяло, видно, его все еще морозит, тогда как Соня лежит с куклой, свернувшись рядом с ним клубочком.

Как-то даже странно становится. Соня никогда с Сергеем так себя не вела, не играла с ним, вот так не “лечила” лимоном, потому что он был к ней всегда холоден.

Сколько раз Соня тянулась к своему родному папе, Сергей не обращал на нее внимания, игнорировал, тогда как Айдаров, несмотря на все свои закидоны, не прогоняет малышку, а наоборот, сидит с ней. Терпит ее “лечение” и вон даже позволил сделать кривые хвостики с розовыми резинками у себя на голове.

На цыпочках иду обратно на кухню. Не буду их будить. Егору явно плохо, а Соня так набегалась, что тоже уснула. Тихонько делаю себе чай и пытаюсь переварить вчерашнюю ночь.

Жалею ли я о ней? Солгала бы, если бы сказала да. Нет, не желаю ни капельки, однако прекрасно понимаю, что и продолжения у нас быть не может. Да, мы позволили себе слабость, но, понятное дело, Егор меня не любит. Это я скорее поплыла от него, притом сильно. В животе бабочки порхают, как будто мне снова семнадцать лет. Как же давно я этого не ощущала, думала уже, что никогда больше не испытаю этого прекрасного чувства… влюбленности, желания, страсти.

— Вика! Подойди сюда!

Через сорок минут слышу возню, похоже, Соня проснулась, а после раздается низкий голос босса, заставляющий вернуться в гостиную.

— Что-то нужно?

Егор как-то странно выглядит. На диване сел, не смотрит на меня, но явно что-то хочет.

— Тебе что-то нужно?

— Да, это… принеси мне что-то поесть горячего. Пожалуйста.

Не могу сдержать улыбку. И этот тот, который “никогда не ест домашнего”.

***

— Вот, осторожно только.

— А мне?

— И тебе, зайка.

Осторожно ставлю поднос на столик напротив моих “ветрянок”. Соня сразу начинает кушать, тогда как Егор принюхивается к тарелке с супом, точно избалованный породистый кот.

— Не отравлено, можно пробовать.

— Я знаю. Спасибо, Вика, — бубнит, но суп все же берет. Пробует осторожно, будто я ему не обед, а отраву подаю.

Молчу. Вдруг не понравится? Это дело индивидуальное, тем более что Айдаров, похоже, с пеленок по ресторанам одним питается.

— Ладно, обедайте, не буду мешать.

Поднимаюсь с дивана, но мужчина тут же за руку меня ловит.

— Нет! Побудь со мной. С нами, а то Соня меня до смерти залечит.

Усмехается, и как раз в этот момент долька лимона со лба Егора плюхается ему прямо в суп.

— Ой, я сейчас вам новый суп принесу!

— Да не надо. Это дезинфекция от микробов. Да, Сонь?

Улыбается, смеется так красиво, что я аж засматриваюсь.

— Ага! От миклобиков! — щебечет моя птичка. Ей уже лучше, вижу, что выздоравливает, в отличие от Егора.

Забираюсь на диван с ногами, перехватываю Соню и усаживаю на колени, осторожно поглядывая на мужчину.

Айдаров все же выловил лимон и теперь ест молча. Притом совсем не воротит нос. Похоже, ему нравится мой простой суп, хоть и не говорит.

— Ну что, не умер от моего супа?

— Пока что нет, но прошла только минута.

— Егор!

— Ладно, шучу. Спасибо, Вика, — передавая поднос с пустой тарелкой, отвечает босс, и я молча киваю. Все же не умер он от моего супа, хотя до этого вообще не ел ничего, что я готовлю, кроме кофе или чая.

Глава 35

— Ну как вы тут, бедолаги? Где вы эту ветрянку только откопали?

Валентин входит с пакетами в руках. Наконец-то.

— Как видишь, живы, все взял?

— Ага, все по списку.

— Спасибо. А остальное?

— Тоже купил. Не уверен, конечно, что подойдет прям все, но я так, на глаз выбирал. Мои-то выросли давно уже. Забыл даже, как это все выбирать, столько всего сейчас, глаза разбегаются.

— Ладно, сочтемся. Вика, дай мне лекарство. Остальное ваше.

Ловлю удивленный взгляд Виктории. Она весь день со мной носится, не отходит, как и Соня. Я в жизни столько внимания не получал, как сегодня, поэтому болеть мне уже даже нравится!

И суп ее мне охренеть как понравился, и взволнованный за меня взгляд, и нежное прикосновение ко лбу. Прямо праздник какой-то!

Даже не думал, что Вика так вкусно готовит. Понятно теперь, почему Соня уплетает все, что мама дает, за обе щеки с удовольствием. Я тоже так хочу, если честно, а то от еды ресторанной уже просто тошнит.

— А что там?

— Так, по мелочи. Посмотри, все ли подходит, и, если еще что-то нужно будет, скажешь. Валентин привезет.

Виктория разбирает пакеты, вот только мне не нравится ее реакция. Уж точно не недовольства я ожидал.

— Зачем это все?

— Потому что у вас вещей нет. Ты же говорила.

— Я не для того говорила! Я ничего не просила у тебя! Так, дядя Валентин, заберите это все обратно!

Вскочила с дивана, колючки свои выпустила, а это уже интересно.

— Так что, Егор… обратно все это тащить?

— Нет, Валентин. Спасибо, дальше мы сами.

— Слушай, мы не будем ничего брать! Я с тобой потом вообще не расплачусь за это.

— Так не надо расплачиваться. В чем проблема-то?

— Есть проблема! Я не буду брать от тебя ничего, Егор! Нам ничего не надо, мы все купим самостоятельно, когда я заработаю!

О, а это, кажется, уже чье-то задетое самолюбие бьет наружу.

— Вот как заработаешь, так и купишь! И не спорь со мной!

— Я не спорю. Просто не хочу быть в долгу перед тобой!

— Да ты не…

— А-а-а-а!

— Соня!

Что-то трещит, кто-то падает, и мы с Викой за секунду срываемся на звук.

— Соня, где ты?

Куда эта маленькая шкода залезла на этот раз…

Забегаем на кухню, нет ее, в коридоре только находим у окна. Маленькая сидит на полу. Рядом осколки вазы. Очередной, на этот раз итальянской. Господи, помоги.

— Соня, что случилось?

— Мамочка… я упала.

Крошка за руку держится, тогда как у меня дыхание сбивается. Черт возьми, ну почему этот ребенок такой непоседливый! Они все такие или она у нас уникальная? “У нас”. Егор, приди в себя, это же не твой ребенок! Через несколько дней они уже уедут.

— Покажи мне. Дай посмотреть.

Быстро ручку ее осматриваю. Ободрала локоть до крови, когда падала. Прекрасно.

Соня уже ревет вовсю, но хорошо хоть, не на мою “смену” это снова произошло. Вика была дома, уже легче.

— Иди сюда, крошка.

Подхватываю Соню на руки и несу в гостиную. Все это время малышка громко рыдает, держась за локоть. Где-то сзади на фоне остается валяться опрокинутая подставка для цветов, на которую эта шкода пыталась залезть, но на это уже внимания не обращаю. Все потом. Не до этого.

— Так, Сонь, а ну, давай пробуй руку согнуть.

Вместе с Викой проверяем сустав. Перелома нет, просто она ударилась и немного ободрала локоть, когда падала. Прозрачные слезы огромными горошинами катятся по бархатным щекам малышки.

— Маленькая моя. Нельзя туда лазить, я же говорила тебе!

— М-м-м... Мамочка.

Хватаю аптечку. Похоже, в случае с ними обеими это вещь первой необходимости.

— Давай обработаем.

Сажусь на корточки перед Соней, но, видя в моих руках перекись, крошка еще сильнее начинает реветь и прячется у Вики на руках.

— Нет, я не хочу-у-у, мама! Длакончик сделает больно!

— Я не сделаю тебе больно, малыш, просто полечу твою ручку, как ты меня лечила недавно, помнишь?

— М-м-м…

— Сонь, послушай дядю Егора. Он не сделает больно. Давай сюда ручку.

— Не-ет, больно-больно!

— Не больно. Очень быстро. Давай, малыш.

Осторожно обрабатываю ее рану, пока Соня всхлипывает. Заклеиваю пластырем.

— Готово.

— Сонь, скажи спасибо дяде Егору.

— Спасибо, — бубнит эта крошка, вытирая слезы, а я назад откидываюсь. Мне уже и холодно, и жарко одновременно, но хуже всего то, что мне не все равно. Я чуть сам удар не получил, когда эта малышка опять упала.

Вообще уже не понимаю, что со мной творится. Соня же не родная мне, не дочь, просто ребенок, но я переживаю за нее так, как если бы это была моя дочь.

Остаток дня проводим вместе и просто говорим с Викторией. Обо всем на свете. Она оказывается весьма начитанной и образованной, интересной, забавной и очень милой девушкой. Только в одиннадцать ночи мы оба понимаем, что уже давно пора спать, тем более что Соня уже видит десятый сон у Вики на руках.

— Спокойной ночи, Егор, — поднимая Соню, говорит Вика, но я тут же срываюсь с дивана.

— Подожди! Я хочу сам Соню уложить. Можно?

— Если хочешь — попробуй.

Осторожно подхватываю малышку. Она сонная, поэтому маленьким комочком у меня на руках сворачивается.

Несу ее в кровать. Вика свет приглушенный включает.

— Спокойной ночи, крошка.

Целую ее в лоб. Уже не горит. Соня идет на поправку, и это хорошо. Уже легче.

— Спокойной ночи, папа, — шепчет полусонная малышка, и я охреневаю, когда слышу это.

Глава 36

— Я... пойду. К себе.

— А ко мне не хочешь?

— Уже поздно…

Опускаю глаза. Как-то это все неловко.

Хочу поцеловать Егора, но он уж больно быстро уходит из комнаты, как только Соня его папой называет. Я же не знаю, как реагировать на это. Егор ей не папа, и я не знаю, почему Соня его так назвала, вот только мой босс почему-то побледнел от этого.

Этой ночью долго ворочаюсь. Соне уже лучше, температуры нет, тогда как Егор совсем разболелся.

В три ночи сомкнуть глаза так и не получается, поэтому осторожно прокрадываюсь к нему в комнату. Просто проверить, все ли нормально, так как весь день Айдаров жутко температурил.

У него зашторены окна, в комнате мрак, чисто на ощупь нахожу кровать и мужчину на ней, при этом умудряюсь перецепиться через кресло и задеть ногой край кровати до жуткой боли в мизинце.

— Ты никудышный шпион.

Резко загорается свет, и я вижу Егора, который, похоже, тоже не спал.

— Я просто… пришла проверить тебя, как ты?

Осторожно тяну руку к его лбу. Горячий, точно вскипевший чайник.

— Не очень, но пока живой, — усмехаясь, говорит мужчина, и я беру лекарства с тумбочки.

— Вот, выпей снова. У тебя жар.

Даю ему таблетки и воду. Егор выпивает, кутаясь в одеяло до ушей.

— Спасибо. Даже не знаю, что делал бы тут один без тебя. Без вас, — проводя рукой по моим волосам, шепчет мужчина, и я не могу сдержать улыбку.

— Мне кажется, у тебя очень высокая температура, Егор, поэтому так говоришь. Завтра даже не вспомнишь.

Поднимаюсь с кровати, но мужчина за руку меня перехватывает.

— Нет, Вика! Не убегай. Обо мне так никто не заботился, как ты.

— Я… пойду лучше. Отдыхай.

— Подожди! Не уходи.

— Ты выпил лекарство, скоро отпустит, не переживай.

— Побудь со мной.

Кажется, все же у Айдарова слишком высокая температура, так как до этого еще ни разу таким измученным я его не видела, но и отказать не могу.

— Хорошо. Конечно.

Сажусь рядом с ним, Егор крепко обнимает меня, зарываясь в волосы, и вскоре я слышу лишь его горячее дыхание. Сбивчивое, хриплое, тяжелое. Ему плохо, хоть и не говорит, но оставить его в таком состоянии я просто не могу.

Еще пять минут, и пойду к себе.

Открываю глаза, когда уже светло на улице. Черт возьми, я все же спала рядом с ним остаток и этой ночи.

— Как ты?

Смотрю на сонного Егора. Все еще в красно-зеленую точечку, но глаза уже не такие больные, как вчера.

— Лучше. Ты же всю ночь меня лечила.

— Я не…

— Шучу. Просто обнимала и прижималась ко мне, как голодная ласковая кошка. Даже приставала, я отбивался, как мог.

— Неправда!

— Правда. Не спорь.

— Мне к Соне надо, она уже должна проснуться.

— Мама! — оба слышим детский голос, и вскоре дверь приоткрывается. Соня стоит с куклой в руке и в пижаме.

— Вы что, вместе спите?

— Нет!

Быстро вскакиваю с кровати. Не хочу, чтобы Соня видела меня в объятиях Егора. Это как-то неправильно. Не знаю. Все слишком запуталось.

— Длакончик, ты еще болеешь?

Лучик подходит к Егору и прикладывает руку к его лбу, точно маленький доктор. У меня научилась.

— Еще да. Будешь меня лечить? — подхватывая Соню на кровать, басит Егор и начинает щекотать малышку, отчего она громко гогочет.

— Ай, да-да, буду!

— Так, ну все, Сонь, пошли умываться.

Забираю малышку и невольно встречаюсь глазами с Егором, который как раз подмигивает мне в этот момент. Какой-то жар тут же проносится по телу. Боже, да что со мной? Нет, этого просто не могло случиться, не могло же, правда? Неужели я влюбилась в собственного босса, притом по уши…

***

Следующие пять дней похожи на какой-то дурдом, если честно. Соня выздоравливает, и это хорошо, однако Айдаров все время дома и без конца переживает за свою ненаглядную работу. Ему даже поболеть не дают, так как звонят по триста раз в день, пишут на почту и скоро уже начнут стучать в двери.

Благо часть работы я забираю себе, и только тогда Егор может хотя бы на час отключиться и нормально себе поболеть. Его сыпь постепенно сходит, и вот уже через неделю он снова похож на человека, а не на вредного мухомора, которому все не так.

— О боже, что это такое, Ви-ка!

Я уж было думаю, что Соня что-то снова разбила, но нет. Вижу Егора, сидящего на диване, который со всех сторон обложен игрушками, и лучика рядом, колдующую над ним, как над идолом.

— Что ты так кричишь? Что случилось?

— Что ЭТО? Как ЭТО смыть?

Показывает мне руки. На идеальных пальцах красуется яркий розовый лак, и то нанесенный детской рукой частенько мимо ногтя.

— Это маникюр. Сонь, ну зачем ты это сделала?

— Длакончик спал. Я хотела сделать ему класивые лучки! Тебе нлавится, Длакончик?

— Нравится… — мрачно чеканит босс, а я не могу сдержать улыбку.

— Ты такой милый с этим маникюром.

— Не смешно. Я скоро с ума с вами сойду!

— Не переживай, я дам тебе растворитель, смоешь это все.

— Тебе не понлавилось, да?

Соня подходит к Егору и смотрит на него исподлобья. Айдаров поджимает губы.

— Понравилось. Но больше не делай так! И да, я завтра иду на работу. Наконец-то! На столе папка лежит. Это тебе, Вика, чтобы выучила все до строчки! У нас конференция скоро.

— Хорошо, ну не нервничай, Егор. Соня так старалась.

— Я не нервничаю, но это, — показывает на розовые ногти, — срочно надо стереть! И выкинь все ее лаки, Вика, пожалуйста, я не шучу!

— Как скажешь.

От лаков все же приходится избавиться, однако больше с Егором Соня не ссорится.

За это время малышка так сильно к нему привязывается, что просто не отлипает от моего босса.

Соня сидит с ним, играет, пытается его лечить и даже кормить. Все эти пытки мужчина выносит стойко, и еще это жутко забавно, когда маленькая девочка пытается учить жизни взрослого мужика, который отказывается от борща.

И мы с Егором начинаем проводить вечера вместе, и не только. Мы вроде как одни в доме, однако для меня это будто преступление, и я, честно, считаю себя последней грешницей на земле, отдаваясь Айдарову каждую ночь! Долго, нежно и страстно, я грешу по-черному, но и отказаться от его ласки не могу, это сильнее меня. Его поцелуи, умелые прикосновения, наш ошеломительный секс… это откровение для меня, точно кувшин свежей воды в засуху.

Я укладываю Соню спать, а сама украдкой иду к Егору среди ночи. Он ждет меня, никогда не прогоняет, и это все до дикости просто странно. Мы вроде не встречаемся официально, по контракту мы фиктивные муж и жена, однако между нами есть что-то еще, и это что-то мне очень сильно нравится. Словно вот она — семья моей мечты: ребенок, любимый мужчина, которого у меня никогда толком не было, а теперь есть, пусть это все и сшито строками контракта и совсем скоро всему придет конец.

Часто мы с Егором говорим на разные темы, но иногда просто молчим. Он не спрашивает больше о моей семье, а я и не рассказываю, так как рассказывать особо не о чем. О своей семье он тоже не делится, и я даже не знаю, есть ли у него родные люди.

Сегодня мы впервые с Соней остаемся одни дома за последние недели карантина. Егор уже вышел на работу, а точнее, прямо побежал, аж пятки сверкали.

Я готовлю пирог. На удивление, Айдаров начал есть мою еду. Как кот, сначала пробуя на вкус по крошке, однако больше не отказывался ни разу.

Соня рядом мельтешит, и впервые за долгое время я ощущаю какое-то расслабление. Да, мы все еще бездомные, я жду развода и полностью завишу от босса сейчас, но все равно. В этом доме просто прекрасная атмосфера уюта. Так умиротворенно, как здесь, мне еще нигде не было.

Здесь хочется быть, более того, здесь хочется жить, и я по-доброму завидую будущей хозяйке этого дома. И почему-то мысль о том, что после завершения контракта Айдаров тут же выставит нас за дверь и приведет сюда свою настоящую возлюбленную, больно ранит по сердцу.

Мне не хочется его ни с кем делить, хоть он и не мой. Все равно не хочется. И это понимание неприятно скребет в груди. Да и Соня привязалась уже к Егору. Она зовет его папой, он откликается, а я переживаю, ведь не хочу, чтобы Соня снова расстраивалась, когда мы уедем отсюда и она перестанет видеть Егора. Я не хочу, чтобы моя маленькая дочка снова думала, что с ней что-то не так и ее не любят. Нам с головой хватило этого с Сергеем.

— Сонь, ты идешь? Давай кушать, — зову лучика, вспоминая, что уже завтра будет конференция, ради которой Айдаров пошел на такие жертвы и притащил нас с Соней в свой дом. Он уже выдал мне целую папку информации на изучение о себе любимом. Все о его проектах, успехах, наградах. Как будто это единственное, что должна знать его жена.

Что будет дальше, не знаю. Я подыскиваю квартиру, аванса и зарплаты мне с головой хватит, чтобы снять однушку, большего нам с Соней не надо, однако мне жутко грустно, и сегодня почему-то я весь день реву.

Этот мираж семьи рассыплется, я снова стану рядовой помощницей для Айдарова, а он моим боссом, однако одно лишь понимание этого вгоняет нож в сердце.

— Мам… иди сюда! — голос лучика доносится из коридора, но там я ее не нахожу.

— Ты где? Сонь, я же просила тебя не ходить по дому одной.

— Я тут!

Замираю, когда вижу приоткрытую дверь кабинета Егора. О нет, только не это.

— Сонь, ты здесь?

— Да, мамуль, смотли!

Вхожу и замечаю, что моя Соня сидит за рабочим столом Айдарова, а в ее руках разноцветные мелки.

— Сонь, ты что! Нельзя тут играть. Пошли!

— Смотли, Длакончику понлавится?

Показывает мне раскрашенные чертежи, и я до боли закусываю губу.

— О боже, нет-нет-нет, только не это! Нельзя рисовать тут, господи!

Быстро перебираю чертежи. Они все в разноцветных цветочках и кривых сердечках обрисованы. И это не черновики, это готовый проект, документация.

— Что здесь происходит?! — гремит босс за плечами, и, обернувшись, я вижу мрачного, как грозовая туча, Айдарова.

***

Вот что называется — спалились на горячем.

Быстро спускаю Соню со стула, возвращаю чертежи обратно на стол.

— Егор…

— Я повторяю свой вопрос. Что вы

здесь

делаете? — проходя в кабинет, басит мужчина, и я вижу, как резко меняется его лицо, когда он замечает творчество Сони.

— Это… что такое?!

— Это случайно вышло. Извини.

— Ты издеваешься?! Какое случайно? Соня, кто тебе разрешал портить мои чертежи?! Я месяц над ними работал, месяц! — орет, тяжело дышит, будто ему физически больно.

— Мама…

Соня тут же прячется за мои ноги, и я чисто интуитивно закрываю ее собой.

— Не сердись, Егор. Это я сделала. Случайно.

— Не ври мне и не выгораживай ее! Я знаю, что это ты сделала! Я вижу твой почерк! — кивая на лучика, гремит Айдаров, я чувствую, что у меня сердце уже где-то в горле бьется… Все же было хорошо.

— Егор, Соня не хотела, правда.

— Мне плевать на то, кто и что там хотел! Это были чистовики, готовый проект на завтрашнюю презентацию, Вика! Не лазить в моем кабинете — это правило, что из этого вам не ясно?! Вы меня до дурки доведете, я запорол свой лучший проект из-за вас! — Айдаров кричит, как бешеный, и Соня начинает плакать, прижимаясь ко мне. Этого еще не хватало.

— Мам, я боюсь его… он селый волк!

Держу слезы, я реветь не стану.

— Не бойся, малыш. Я поняла. Извините. Мы пойдем.

— Куда вы пойдете? Куда?! — воет, перебирая чертежи. Весь красный уже, руки дрожат, пыхтит как паровоз. Да уж, это уже клиника, а не трудоголизм.

— Собирать вещи, — спокойно отвечаю я, выходя с ребенком из кабинета этого Дракона.

Настя была права. Айдаров за свою работу любому голову откусит, так пусть сам и остается со своими бумажками.

***

Через минуту слышу, как хлопает входная дверь. Он сам ушел, и в этот вечер Айдаров больше не появляется в собственном доме.

Я же долго успокаиваю Соню. Она испугалась Егора и теперь иначе как “серый волк” его не называет.

— Он селдится на меня, да?

— Нет, малыш! Дядя Егор на меня сердится. Не на тебя.

— Я не хотела его обижать! Я думала, ему понлавятся мои селдечки.

— Я знаю, родная. Знаю.

Уложив Соню спать, иду в кабинет Айдарова. Смотрю на эту “красоту”, которую он выкинул в урну. Беру линейку и чистые листы. Пора бы мне вспомнить свои три курса архитектурного факультета.

Глава 37

Я не понял сразу, а когда понял, охренел просто! Мой новый проект, мое дитя, которое я ночами создавал, которое готовил для конференции, было беспощадно испорчено розовыми неровными сердечками и синими цветочками!

Это был жесткий удар под дых, это было чертовски важно для меня, ради чего я вообще все это затеял, и теперь оно все превратилось в мусор.

Я думал, что рехнусь, когда увидел такое, да еще и на разных листах, однако то, как Вика посмотрела на меня тогда, задело за живое. Она быстро спрятала эту маленькую шкоду за собой, а когда я повысил голос, Соня нарекла меня “серым волком” и начала плакать. От страха передо мной.

Я в жизни в такой хреновой ситуации не был, и эти несколько дней нашего штиля полетели в урну вместе с испорченными листами моих чертежей.

Выбросив бумаги, я вышел на улицу, а точнее, вылетел просто, хлопнув дверью.

Было тяжело дышать, кулаки сжимались от злости.

Нельзя так. Нельзя постоянно мои правила нарушать! Я же говорил специально, несколько раз обозначал. Пусть ломает что хочет, пусть уже бегает, где хочет, но только не здесь! Не в моем кабинете, где всегда должен быть идеальный порядок и покой!

Я как знал, что сегодня будет какой-то треш, потому как с утра на работе был аврал и все сыпалось от моего долгого отсутствия. Все расслабились, да и я тоже, чего скрывать, слишком долго залежался на больничном, поэтому пришлось очень быстро брать себя и всех в руки, настраивать на рабочий лад.

Я устал. От них, от этой суматохи, от себя самого! Завтра уже будет конференция, и все! Я свободен от этих оков фиктивной семьи и наконец-то смогу отдохнуть впервые за столько дней.

Оставаться дома больше не хочется. Знаю, они там сидят и ненавидят меня, поэтому просто разворачиваюсь и уезжаю. Этих шкод больше не вижу. Они закрылись в комнате и не выходят, а я и видеть их не хочу!

Они весь порядок мой к чертям разбили, и этот чертеж… аж кулаки сжимаются. Лучше бы паспорт мой разрисовала, а не эти бумаги!

Весь вечер просто еду по трассе. Мимолетно бросаю взгляд на руки. На пальцах кое-где еще розовый лак остался. Эта крошка постаралась и сделала мне маникюр. Я спал тогда и даже не заметил, а когда заметил, было уже поздно.

Соня тогда испугалась, и мне пришлось похвалить ее за старания. Я не хотел, чтобы она расстроилась, и вот на тебе, сегодня наорал на этого ребенка как ненормальный, как ее этот… родной папаша.

Чем я лучше теперь его? Ничем, и так понятно.

Я никуда не хочу заходить, никому не хочу звонить. Я просто жму на педаль газа, и, как сильно бы я ни старался отвлечь себя, перед глазами снова и снова перепуганный взгляд Сони.

Она меня испугалась, к Вике сразу же полезла на руки, будто я… отец ее родной. Тот олень, который Вику избивал. Я уже знаю о нем все, да вот только от этого не легче. Посадить бы его, да надолго, хотя… чем я лучше после сегодняшнего? Ничем.

Я напугал эту крошку, разозлил Вику, которая посмотрела на меня с обидой. Нет, она не ревела, но в ее глазах было разочарование. Я быстро это понял, но и вернуть назад время не мог.

Я был в дороге всю ночь и вернулся только утром, зная, что через два часа нам уже нужно быть собранными и выезжать на конференцию.

Зайдя в дом, не услышал привычного копошения Сони. На кухне не было запаха свежего пирога Виктории, а в гостиной стояла мертвая тишина.

Машинально поплелся в кабинет. Спать не хотелось, уже вообще ни черта мне не хотелось.

Я просто думал, как буду теперь объяснять на конференции о том, что у меня нет проекта. Я его тупо выкинул, но каким же было мое удивление, когда на столе я увидел папку свежих чертежей, которые были аккуратно сложены в стопку.

Пролистав их, глазам не поверил. Это был мой проект! С чистого листа отрисованный, притом выполненный качественно, практически без ошибок!

И вот тут уже мне совсем хреново стало.

Вика. Кроме нее, никто не мог, но как? Она же не имеет образования, как она это сделала, да еще и так быстро?

Выхожу из кабинета и слышу, как открывается входная дверь. Какое-то шестое чувство заставляет пойди туда, чтобы увидеть одетую Викторию с Соней с маленьким пакетом вещей.

***

— Куда вы собрались?

Окидываю Викторию взглядом. Она крепко держит Соню за руку, которая при виде меня прячется за ее ноги.

— Нам пора. Извините за неудобства, — чеканит холодно, смотря куда-то мимо меня.

— В смысле пора? Куда вы собрались так резко?

— Соне нужно в садик, а мне другую работу искать.

— Так, я не понял. Какую работу, какой садик? Соня еще болеет.

— Уже нет. Дайте пройти, Егор Григорьевич.

Это ее “Егор Григорьевич” уже по ушам режет. Мы вроде как последние недели уже просто говорили, и тут снова официоз.

Вика пытается обойти меня, но я все же больше и с легкостью преграждаю им дорогу.

— Вы никуда не уйдете!

— Вы не можете нас здесь удерживать насильно!

— Могу. Ты не выполнила условия контракта!

— Мне плевать на ваш контракт! — огрызается, подхватив на руки Соню, которая начинает плакать, видя наше “прекрасное” настроение сегодня.

— Мамочка…

— Сонь, не бойся, мы уже уезжаем от дяди Егора. Дайте пройти!

Вика ломится через мою руку, но я даже пошевелиться не могу. Просто не могу.

— Вика, давай поговорим.

— Мы уже поговорили.

Ее глаза блестят, а Соня прячет голову в маминой куртке.

— Нет, не поговорили. Пожалуйста.

Встречаюсь с ней глазами.

— Те чертежи. Это ты заново отрисовала?

Молчит, глаза опустила.

— Да.

— Как? То есть почему я не знаю, что у тебя такая квалификация? Вика, это не уровень помощника ни разу!

— Вот и узнали. Я тоже училась в архитектурном. Три курса до беременности.

— Почему не сказала?

— А смысл? Вы никого не видите, кроме себя самого.

Выдыхаю. Теперь уж совсем хреново мне становится. Я наорал на них, тогда как Вика всего за ночь все восстановила. Все до единого чертежа!

— У меня конференция через час. Очень важная. Очень, понимаешь? Я не могу туда один поехать. Пожалуйста, вы мне нужны! Прости, что накричал, Вика. Я был не прав. Я не хотел тебя обидеть, правда.

— Вы не меня обидели, Егор Григорьевич, а эту маленькую девочку, которая просто хотела порадовать вас! Соня еще ребенок и не понимает ценности вещей! Ей все равно на то, что это: ценные бумаги или просто листочки, на которых можно рисовать. Так что не у меня прощения просите.

Черт. Не думал, что это так сложно.

Вика Соню опускает с рук.

— Сонь… — обращаюсь к малышке, но, как только наклонюсь к ней, она тут же отбегает от меня, и мы с Викой находим ее в вигваме.

— Вика, достань ее оттуда.

— И не подумаю! Сами накричали — сами выкручивайтесь.

Стискиваю зубы. Ладно.

Сажусь на корточки и залезаю в эту недопалатку, чувствуя, что она вот-вот треснет от моих размеров.

Соня сидит в самом углу, спрятавшись от меня в одеяле. Вижу только ее голубые расстроенные глазки и белую макушку. Как крошечная обезьянка, она смотрит на меня испуганно.

— Маленькая… — сбиваюсь. Не знаю даже, с чего начать. Я не привык просить прощения. Я руководитель, я отдаю распоряжения, я ставлю задачи и все контролирую, и мне дико просто говорить вот так… открыто, да еще и с маленьким ребенком.

— Ты меня Драконом зовешь. И знаешь, ты права. Я злобный, у меня толстая кожа и, наверное, есть когти, которые ты красила, но, каким бы драконом я ни был, ты моя маленькая принцесса. Сонь, я не хотел на тебя кричать, мне очень стыдно. Я просто расстроился, когда в мою берлогу кто-то пришел. Я не привык, что кто-то ко мне заходит.

— Тебе понлавились мои цветочки, Длакончик?

Выбирается немного из одеяла.

— Мне очень понравились твои сердечки и цветочки, правда! Ты очень здорово рисуешь. Я не хотел тебя обидеть. Не хотел пугать. Я только охранять тебя хочу, маленькая, понимаешь?

— Агам.

— Прости, что накричал на тебя, малыш. Мир? — спрашиваю, и внутри все замирает. Соня смотрит на меня, даже не моргая, и теперь я чувствую, как каждая клетка трепещет в ожидании ее ответа.

Руку ей протягиваю и жду. Секунду, две, три, пока, наконец, эта крошка осторожно ладонь в ответ не протягивает и я нее не пожимаю.

— Мил.

— У нас сегодня приключение будет. Поедешь со мной и мамой?

— Да! — кивает Соня и наконец вылезает из своего укрытия. Я подхватываю ее на руки и выбираюсь из палатки вместе с ней.

Вика рядом стоит. Вижу, как сильно переживает.

— Ну что, Сонь, помирились?

— Да. Длакончик поплосил у меня площения. Мы помилились. Ему понлавились мои цветочки, — отвечает малышка, и один камень с души сваливается.

Глава 10

Я позволил себе лишнего ночью, однако не думал, что получу от этого просто гигантский заряд любви и ласки Виктории. Боже, я такого годами не видел! Она была как дикая кошка! Притом чертовски голодная, и загоралась как спичка от одного лишь моего поцелуя.

Внизу все каменным было, я давно так никого не хотел. Думал остановиться, вот-вот все прекратить и не смог, да и Виктория была не против. Я набросился на нее как зверь, она стонала подо мной, и это был просто крышесносный дикий секс.

Вовсе не такой, который должен быть у босса с подчиненной, хотя у нормального босса вообще секса с подчиненными быть не должно, и эту грань я уже перешел.

Вика. Как она стонала подо мной, какая она ласковая, теплая, женственная! Мне просто крышу рвало от ее тела, теплых пальцев на себе, шелковых волос и хрустальных голубых глаз.

Эта девушка была идеальной, и я вообще уже не понимал, какого дьявола ее обижал муж-идиот. Неужели он настолько слеп, что не увидел в ней бриллианта, как он мог бить ее, если Вика как лебедь белый. Чистый, нежный, такой ласковый. Я не понимал этого и понимать не хотел.

Я ее только хотел, вот только Вика плакать почему-то начала сразу после секса. Я не понял почему, она толком не призналась. Сказала лишь, что благодарна мне и ей очень понравилось.

Я не задавал лишних вопросов, хотя кожей чувствовал, что не было у нее нормальной близости — и, похоже, уже очень давно. И мне захотелось дать ей ласку, ведь было видно, что она сильно истосковалась, если вообще хоть когда-то получала ее.

Обычно после секса я сразу провожаю подружек, но Вику от себя не отпустил. Как только к себе ее прижал, вдохнул запах волос, руки уже не двигалась. Я захотел, чтобы она осталась до утра, и Лебедева согласилась, вот только утром она попыталась смыться, но не тут-то было. Я услышал ее копошения и не смог сдержать улыбку, когда увидел, как, совершенно голая, прикрываясь моей рубашкой, моя помощница пытается выскользнуть из спальни.

Сначала Вика побелела, потом покраснела, а потом как-то странно на меня посмотрела, и я просто охренел, когда в зеркале увидел ЭТО. Красные точки! Точно такие же, как у Сони. Они, черт возьми, были везде! На лице, шее, руках, спине, животе и даже ниже пояса!

Они не смывались, не стирались и только жутко, просто до невозможности, чесались!

***

— У меня встреча, сегодня понедельник, сделайте хоть что-то! — ору на врача, который смотрит на меня как на смертельно больного.

— Егор Григорьевич, у вас ветрянка, и, похоже, уже температура ползет вверх. Никакой работы, я назначаю постельный режим и карантин. Неделю минимум.

— Какую неделю?! Какой минимум, вы что, с ума сошли? У меня проекты, у меня работа, встречи, клиенты, я НЕ могу сидеть больше дома! С ними!

— Длакончик, не бойся. У меня такие же точечки. Воть!

Я сижу на диване в гостиной. Рядом врач, Вика у двери стоит, обхватив себя руками, и Соня бегает между нами, как пропеллер. Ко мне подбегает, руку свою показывает, всю в зеленую точку.

— Видишь? Такие же плыщики, как у тебя.

— Господи, как?! Как это могло случиться? Я же болел, я точно знаю. Вроде болел.

— Егор Григорьевич, вы не переживайте так, а то голова начнет болеть. Ветрянкой вы могли не болеть в детстве, просто не запомнили. Либо могли болеть и заразиться снова. Просто взрослые тяжелее переносят это, поэтому никакой работы, я вас очень прошу, к тому же вы заразный теперь. Пока не пройдет, не ходите в офис, а то заразите там коллег. Вы же не хотите карантина общего?

— Твою ж…

Затыкаюсь, видя Соню напротив. Она аж рот открыла, и я понимаю, что не надо ругаться при ребенке. Она и так все до мелочей запоминает, и уж точно не стоит ей улавливать матерные слова, которые так и норовят вылететь из меня.

— Доктор, что нужно делать?

Виктория подходит ближе, и врач ей передает огромный лист предписаний.

— Не трогай! Я сам куплю.

Вырываю эту бумажку из ее рук, прижимая к себе. Вика бросает на меня возмущенный взгляд, подкидывая дров еще больше.

— Егор Григорьевич, никакого “сам” быть не может. Вы заразный. Вам нельзя никуда выезжать.

— Ладно, Валентин привезет. Спасибо.

Как только врача провожаю, чувствую в теле вселенскую слабость. Голова болит, сердце как-то стучит хреново, и я уже не знаю, какого черта вообще происходит.

Смотрю на Соню. Ей явно уже лучше, тогда как мне плохо, и это не проходит. Как я мог заразиться от нее? И от нее ли? Откуда вообще эта ветрянка взялась на мою голову?

— Егор, ложитесь. У вас температура высокая.

Виктория подходит и осторожно касается плеча. Снова на “вы” ко мне, но разбираться с этим нет просто сил.

Укладывает меня на диван, под голову кладет подушку и укрывает одеялом. Не противлюсь. Мне нравятся ее прикосновения. Хоть какой-то профит от моей болезни.

— Так, я сварю суп сейчас. Соня поест, и вы тоже, хорошо?

— Нет, я не буду! Закажи мне что-то. Суши там или шашлык.

— Какие суши? Вам надо что-то горячее поесть. Домашнее.

— Нет, я сказал! Я не ем домашнее. Пусть вон Соня завтракает. И ты тоже! И вообще, надень-ка маску. Может, я и тебя заражу.

На это Виктория лишь губы поджимает.

— Я точно болела уже, и если уж заразилась, то давно. Оно бы уже тоже проявилось. И да, давайте снимайте майку.

Кажется, мне это послышалось, но нет. Я даже не понял сначала, что Виктория это серьезно.

— Я... не против, но при ребенке, что ли? Может, в спальню пойдем?

— Егор, вы не о том думаете! — держа в руках бриллиантовый зеленый, улыбается моя помощница. — Совсем не о том.

Глава 33

Айдаров и до того был до жути противным и придирчивым, но в болезни все его заскоки умножились раз так в десять. Он бубнил и по сто раз звонил какому-то Антону, смотрел на часы, тяжело вздыхал и хватался за голову.

«Вот так и выглядит конченый трудоголик», — подумала я, но даже с этим надо было что-то делать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

У Егора был жар, который он пытался игнорировать, но все же температура начала расти, поэтому вскоре мой босс просто лежал на диване в позе умирающего лебедя.

— Вызови скорую. Кажется, я уже все.

— Что все? — усмехаюсь. Лечить взрослого мужика все же сложнее, чем маленького ребенка.

— Умираю я! Не видишь, какая у меня температура!

— У вас 37,2 температура. Не выдумывайте. У Сони пару дней назад была температура почти сорок, и ничего. Выпила лекарство, и все прошло. Может быть, и вы выпьете уже, наконец, хоть что-то?!

— Ладно, давай! Только какое-то не противное. Меня тошнит от него, — сверля меня покрасневшими от температуры глазами, чеканит босс, и я не могу сдержать улыбку.

— Егор Григорьевич, ну вы как маленький, честное слово! Надо лечиться, и тогда все пройдет.

— Мам, я кушать хочу!

Соня подбегает к нам, и я провожу рукой по ее волосам. Надо же было им обоим ветрянкой заболеть.

— Да, малыш. Пошли. Я налью тебе супа, раз больше

никто

не хочет.

Поднимаюсь и иду с Соней на кухню. Я не знаю, почему Айдаров не ест мою еду. Может, не нравится ему или что, но и уговаривать его не стану. Не маленький уже.

Усаживаю Соню завтракать, себе делаю чай. Одним глазом на гостиную посматриваю. Там тихо. Айдаров лежит, укрывшись одеялом до подбородка, и видно, что плохо ему, но он просто непробиваем.

Трижды еще на работу собирался, нервничал, психовал, но в итоге каким-то чудом все же остался дома. Вероятно, силы уже заканчиваются на его бунтарство, и еще его неслабо морозит.

Пока Соня завтракает, беру таблетки и иду к Айдарову.

— Вот, выпейте. Водой запейте сразу, чтоб не тошнило.

— Что это за яд?

— Это не яд, а лекарство! Пейте уже!

— Ладно, давай. Надеюсь, не помру от него, — басит, но лекарство берет. Весь в этих красных точках, как очень красивый мухомор.

— Слушайте, Егор, эту сыпь надо все равно смазать. Зря вы тогда отказались. Вы ее расчесываете, не видите, что ли?

— Я не хочу ходить, как Соня, в зеленый горох!

— А в красный, значит, хотите?

— Вика!

— Егор!

— Ты должна меня слушать, я твой начальник!

Усмехаюсь.

— Ну уж нет! Я вас лечу, а значит, слушать меня будете вы! Надо смазать сыпь, по-другому не получится, тем более что вы дома и тут вас никто не видит!

— Видит! Ты здесь, Соня здесь, и я тоже здесь! Не буду! — отворачиваясь, басит Айдаров, и тут уже у меня лопается терпение.

— Если не будете лечить эту сыпь, потом останутся шрамы! Будете, как Квазимодо, ходить страшный!

Страшилка работает отменно, и мой красавец-босс тут же оборачивается. Знала, что подействует. Он дорожит своей внешностью как бриллиантом. Пожалуй, не меньше, чем домом.

— Ладно. Делай что нужно. Только быстро!

Слава тебе господи, наконец-то! Ох, как же сложно с ним! Вообще непробиваемый. Такой точно голову откусить может и даже не подавится. Дракон.

— Сонь, ты там кушаешь еще? — зову малышку и тут же слышу ответ:

— Да.

— Хорошо. Возьми еще чаек! Я рядом поставила.

— Угу.

Так, с одним спокойным пациентом справились, теперь со вторым надо. Особо тяжелым.

— Встаньте. Поднимите, пожалуйста, майку.

Стараюсь не глазеть на Айдарова, и он это сразу замечает.

— Что так покраснела? Стесняешься?

Его лицо озаряет ослепительная улыбка, и я быстро открываю зеленку, пытаясь не смотреть на красивый мужской голый торс.

— Еще чего! Чего мне вас стесняться?!

— Ну, не знаю. Может, потому, что я тебе безумно нравлюсь и ты жутко хочешь продолжения сегодняшней ночи? А, Вика? — самодовольно басит, тогда как я обильно смазываю зеленкой его сыпь. На плечах, шее, груди волосатой, торсе подтянутом. В жар почему-то бросает. Как он действует на меня. Как нечто запретное.

— Вам в голову температура не ударила, случайно?

— Нет. Ай-ай, жжет! Что ты делаешь?!

— Зеленкой вас мажу. Не кричите.

— Мне больно, вообще-то!

— Потерпите. Вы же большой мальчик.

Перехожу на лицо. Как же его обсыпало, это просто невероятно.

— Как вы?

— Мы вроде на “ты” перешли вчера.

— Да. Извини. Как ты, Егор?

— Когда смотрю на тебя, мне лучше. Выздоравливаю прям.

Перехватывая мою руку с зеленкой, мужчина тянется вперед и целует меня в губы.

Глава 34

— Ну что там? Пора место заказывать?

— Тридцать семь и пять, и нет, места никакого не надо. Должно скоро отпустить. Тебе очень плохо?

— Ты же видишь.

— Длакончик, бедненький!

Соня подходит к нам с Егором и осторожно прикладывает маленькую ладошку к его лбу.

— У тебя высокая темпелатула! Я тоже такой была. Ты выздоловеешь.

Лучик гладит Егора по голове, а ему, похоже, нравится, судя по тому, как он тянется к ней, довольно улыбаясь.

— Спасибо, крошка.

— Не умилай, Длакончик! Ты весь в точечку, как и я.

На это Айдаров только губы поджимает, сверля меня недовольным взглядом.

— А я при чем? Ты сам заболел.

— Принеси зеркало, — бубнит недовольно, как расстроенный мухомор.

— Зачем?

— Принеси! Я хочу посмотреть, что там с лицом.

Айдаров весь в красно-зеленую точку, и выглядит это жутко забавно, но и расстраивать его сейчас мне почему-то не хочется.

— Слушай, это просто сыпь и зеленка. Ничего страшного. Все пройдет.

— Черт, ну почему сейчас-то?! Я не был на больничном… никогда!

— Скажи, что нужно сделать, я помогу.

— Да не поможешь ты уже ничем, хотя… можешь меня согреть перед кончиной.

— Егор! Ну хватит умирать, все с тобой будет хорошо!

— Ой, не кричии, голова болит…

Укутываясь сильнее в одеяло, Егор глаза прикрывает, а мне его жалко почему-то становится. Все же мужчины сложнее переносят болезнь. Чуть что, сразу “место заказывать”.

Айдаров паникер тот еще, оказывается. Хотя ему сейчас и правда очень плохо. Температура неугомонно ползет вверх вот уже три часа подряд.

— Длакончик, я буду тебя лечить.

— Спасибо, Сонь, хоть кому-то не наплевать на меня!

— Господи, дай мне сил вылечить этого паникера!

Разворачиваюсь и иду на кухню, у меня как раз допекается пирог. Соня рядом мельтешит, уже через несколько минут “лечит” Егора, выкладывая ему дольки лимона на лоб. Он мужественно терпит все ее “процедуры”, завернувшись в одеяло до подбородка.

В какой-то момент перестаю слышать ее тоненький голос и вздыхания “умирающего” пациента Сони. Выхожу проверить, чего так тихо стало, и застываю на пороге гостиной.

Картина умилительная, потому что они уснули! Мой лучик умостилась на одеяле рядом с Егором, и они оба сопят.

Айдаров до ушей закутан в одеяло, видно, его все еще морозит, тогда как Соня лежит с куклой, свернувшись рядом с ним клубочком.

Как-то даже странно становится. Соня никогда с Сергеем так себя не вела, не играла с ним, вот так не “лечила” лимоном, потому что он был к ней всегда холоден.

Сколько раз Соня тянулась к своему родному папе, Сергей не обращал на нее внимания, игнорировал, тогда как Айдаров, несмотря на все свои закидоны, не прогоняет малышку, а наоборот, сидит с ней. Терпит ее “лечение” и вон даже позволил сделать кривые хвостики с розовыми резинками у себя на голове.

На цыпочках иду обратно на кухню. Не буду их будить. Егору явно плохо, а Соня так набегалась, что тоже уснула. Тихонько делаю себе чай и пытаюсь переварить вчерашнюю ночь.

Жалею ли я о ней? Солгала бы, если бы сказала да. Нет, не желаю ни капельки, однако прекрасно понимаю, что и продолжения у нас быть не может. Да, мы позволили себе слабость, но, понятное дело, Егор меня не любит. Это я скорее поплыла от него, притом сильно. В животе бабочки порхают, как будто мне снова семнадцать лет. Как же давно я этого не ощущала, думала уже, что никогда больше не испытаю этого прекрасного чувства… влюбленности, желания, страсти.

— Вика! Подойди сюда!

Через сорок минут слышу возню, похоже, Соня проснулась, а после раздается низкий голос босса, заставляющий вернуться в гостиную.

— Что-то нужно?

Егор как-то странно выглядит. На диване сел, не смотрит на меня, но явно что-то хочет.

— Тебе что-то нужно?

— Да, это… принеси мне что-то поесть горячего. Пожалуйста.

Не могу сдержать улыбку. И этот тот, который “никогда не ест домашнего”.

***

— Вот, осторожно только.

— А мне?

— И тебе, зайка.

Осторожно ставлю поднос на столик напротив моих “ветрянок”. Соня сразу начинает кушать, тогда как Егор принюхивается к тарелке с супом, точно избалованный породистый кот.

— Не отравлено, можно пробовать.

— Я знаю. Спасибо, Вика, — бубнит, но суп все же берет. Пробует осторожно, будто я ему не обед, а отраву подаю.

Молчу. Вдруг не понравится? Это дело индивидуальное, тем более что Айдаров, похоже, с пеленок по ресторанам одним питается.

— Ладно, обедайте, не буду мешать.

Поднимаюсь с дивана, но мужчина тут же за руку меня ловит.

— Нет! Побудь со мной. С нами, а то Соня меня до смерти залечит.

Усмехается, и как раз в этот момент долька лимона со лба Егора плюхается ему прямо в суп.

— Ой, я сейчас вам новый суп принесу!

— Да не надо. Это дезинфекция от микробов. Да, Сонь?

Улыбается, смеется так красиво, что я аж засматриваюсь.

— Ага! От миклобиков! — щебечет моя птичка. Ей уже лучше, вижу, что выздоравливает, в отличие от Егора.

Забираюсь на диван с ногами, перехватываю Соню и усаживаю на колени, осторожно поглядывая на мужчину.

Айдаров все же выловил лимон и теперь ест молча. Притом совсем не воротит нос. Похоже, ему нравится мой простой суп, хоть и не говорит.

— Ну что, не умер от моего супа?

— Пока что нет, но прошла только минута.

— Егор!

— Ладно, шучу. Спасибо, Вика, — передавая поднос с пустой тарелкой, отвечает босс, и я молча киваю. Все же не умер он от моего супа, хотя до этого вообще не ел ничего, что я готовлю, кроме кофе или чая.

Глава 35

— Ну как вы тут, бедолаги? Где вы эту ветрянку только откопали?

Валентин входит с пакетами в руках. Наконец-то.

— Как видишь, живы, все взял?

— Ага, все по списку.

— Спасибо. А остальное?

— Тоже купил. Не уверен, конечно, что подойдет прям все, но я так, на глаз выбирал. Мои-то выросли давно уже. Забыл даже, как это все выбирать, столько всего сейчас, глаза разбегаются.

— Ладно, сочтемся. Вика, дай мне лекарство. Остальное ваше.

Ловлю удивленный взгляд Виктории. Она весь день со мной носится, не отходит, как и Соня. Я в жизни столько внимания не получал, как сегодня, поэтому болеть мне уже даже нравится!

И суп ее мне охренеть как понравился, и взволнованный за меня взгляд, и нежное прикосновение ко лбу. Прямо праздник какой-то!

Даже не думал, что Вика так вкусно готовит. Понятно теперь, почему Соня уплетает все, что мама дает, за обе щеки с удовольствием. Я тоже так хочу, если честно, а то от еды ресторанной уже просто тошнит.

— А что там?

— Так, по мелочи. Посмотри, все ли подходит, и, если еще что-то нужно будет, скажешь. Валентин привезет.

Виктория разбирает пакеты, вот только мне не нравится ее реакция. Уж точно не недовольства я ожидал.

— Зачем это все?

— Потому что у вас вещей нет. Ты же говорила.

— Я не для того говорила! Я ничего не просила у тебя! Так, дядя Валентин, заберите это все обратно!

Вскочила с дивана, колючки свои выпустила, а это уже интересно.

— Так что, Егор… обратно все это тащить?

— Нет, Валентин. Спасибо, дальше мы сами.

— Слушай, мы не будем ничего брать! Я с тобой потом вообще не расплачусь за это.

— Так не надо расплачиваться. В чем проблема-то?

— Есть проблема! Я не буду брать от тебя ничего, Егор! Нам ничего не надо, мы все купим самостоятельно, когда я заработаю!

О, а это, кажется, уже чье-то задетое самолюбие бьет наружу.

— Вот как заработаешь, так и купишь! И не спорь со мной!

— Я не спорю. Просто не хочу быть в долгу перед тобой!

— Да ты не…

— А-а-а-а!

— Соня!

Что-то трещит, кто-то падает, и мы с Викой за секунду срываемся на звук.

— Соня, где ты?

Куда эта маленькая шкода залезла на этот раз…

Забегаем на кухню, нет ее, в коридоре только находим у окна. Маленькая сидит на полу. Рядом осколки вазы. Очередной, на этот раз итальянской. Господи, помоги.

— Соня, что случилось?

— Мамочка… я упала.

Крошка за руку держится, тогда как у меня дыхание сбивается. Черт возьми, ну почему этот ребенок такой непоседливый! Они все такие или она у нас уникальная? “У нас”. Егор, приди в себя, это же не твой ребенок! Через несколько дней они уже уедут.

— Покажи мне. Дай посмотреть.

Быстро ручку ее осматриваю. Ободрала локоть до крови, когда падала. Прекрасно.

Соня уже ревет вовсю, но хорошо хоть, не на мою “смену” это снова произошло. Вика была дома, уже легче.

— Иди сюда, крошка.

Подхватываю Соню на руки и несу в гостиную. Все это время малышка громко рыдает, держась за локоть. Где-то сзади на фоне остается валяться опрокинутая подставка для цветов, на которую эта шкода пыталась залезть, но на это уже внимания не обращаю. Все потом. Не до этого.

— Так, Сонь, а ну, давай пробуй руку согнуть.

Вместе с Викой проверяем сустав. Перелома нет, просто она ударилась и немного ободрала локоть, когда падала. Прозрачные слезы огромными горошинами катятся по бархатным щекам малышки.

— Маленькая моя. Нельзя туда лазить, я же говорила тебе!

— М-м-м... Мамочка.

Хватаю аптечку. Похоже, в случае с ними обеими это вещь первой необходимости.

— Давай обработаем.

Сажусь на корточки перед Соней, но, видя в моих руках перекись, крошка еще сильнее начинает реветь и прячется у Вики на руках.

— Нет, я не хочу-у-у, мама! Длакончик сделает больно!

— Я не сделаю тебе больно, малыш, просто полечу твою ручку, как ты меня лечила недавно, помнишь?

— М-м-м…

— Сонь, послушай дядю Егора. Он не сделает больно. Давай сюда ручку.

— Не-ет, больно-больно!

— Не больно. Очень быстро. Давай, малыш.

Осторожно обрабатываю ее рану, пока Соня всхлипывает. Заклеиваю пластырем.

— Готово.

— Сонь, скажи спасибо дяде Егору.

— Спасибо, — бубнит эта крошка, вытирая слезы, а я назад откидываюсь. Мне уже и холодно, и жарко одновременно, но хуже всего то, что мне не все равно. Я чуть сам удар не получил, когда эта малышка опять упала.

Вообще уже не понимаю, что со мной творится. Соня же не родная мне, не дочь, просто ребенок, но я переживаю за нее так, как если бы это была моя дочь.

Остаток дня проводим вместе и просто говорим с Викторией. Обо всем на свете. Она оказывается весьма начитанной и образованной, интересной, забавной и очень милой девушкой. Только в одиннадцать ночи мы оба понимаем, что уже давно пора спать, тем более что Соня уже видит десятый сон у Вики на руках.

— Спокойной ночи, Егор, — поднимая Соню, говорит Вика, но я тут же срываюсь с дивана.

— Подожди! Я хочу сам Соню уложить. Можно?

— Если хочешь — попробуй.

Осторожно подхватываю малышку. Она сонная, поэтому маленьким комочком у меня на руках сворачивается.

Несу ее в кровать. Вика свет приглушенный включает.

— Спокойной ночи, крошка.

Целую ее в лоб. Уже не горит. Соня идет на поправку, и это хорошо. Уже легче.

— Спокойной ночи, папа, — шепчет полусонная малышка, и я охреневаю, когда слышу это.

Глава 36

— Я... пойду. К себе.

— А ко мне не хочешь?

— Уже поздно…

Опускаю глаза. Как-то это все неловко.

Хочу поцеловать Егора, но он уж больно быстро уходит из комнаты, как только Соня его папой называет. Я же не знаю, как реагировать на это. Егор ей не папа, и я не знаю, почему Соня его так назвала, вот только мой босс почему-то побледнел от этого.

Этой ночью долго ворочаюсь. Соне уже лучше, температуры нет, тогда как Егор совсем разболелся.

В три ночи сомкнуть глаза так и не получается, поэтому осторожно прокрадываюсь к нему в комнату. Просто проверить, все ли нормально, так как весь день Айдаров жутко температурил.

У него зашторены окна, в комнате мрак, чисто на ощупь нахожу кровать и мужчину на ней, при этом умудряюсь перецепиться через кресло и задеть ногой край кровати до жуткой боли в мизинце.

— Ты никудышный шпион.

Резко загорается свет, и я вижу Егора, который, похоже, тоже не спал.

— Я просто… пришла проверить тебя, как ты?

Осторожно тяну руку к его лбу. Горячий, точно вскипевший чайник.

— Не очень, но пока живой, — усмехаясь, говорит мужчина, и я беру лекарства с тумбочки.

— Вот, выпей снова. У тебя жар.

Даю ему таблетки и воду. Егор выпивает, кутаясь в одеяло до ушей.

— Спасибо. Даже не знаю, что делал бы тут один без тебя. Без вас, — проводя рукой по моим волосам, шепчет мужчина, и я не могу сдержать улыбку.

— Мне кажется, у тебя очень высокая температура, Егор, поэтому так говоришь. Завтра даже не вспомнишь.

Поднимаюсь с кровати, но мужчина за руку меня перехватывает.

— Нет, Вика! Не убегай. Обо мне так никто не заботился, как ты.

— Я… пойду лучше. Отдыхай.

— Подожди! Не уходи.

— Ты выпил лекарство, скоро отпустит, не переживай.

— Побудь со мной.

Кажется, все же у Айдарова слишком высокая температура, так как до этого еще ни разу таким измученным я его не видела, но и отказать не могу.

— Хорошо. Конечно.

Сажусь рядом с ним, Егор крепко обнимает меня, зарываясь в волосы, и вскоре я слышу лишь его горячее дыхание. Сбивчивое, хриплое, тяжелое. Ему плохо, хоть и не говорит, но оставить его в таком состоянии я просто не могу.

Еще пять минут, и пойду к себе.

Открываю глаза, когда уже светло на улице. Черт возьми, я все же спала рядом с ним остаток и этой ночи.

— Как ты?

Смотрю на сонного Егора. Все еще в красно-зеленую точечку, но глаза уже не такие больные, как вчера.

— Лучше. Ты же всю ночь меня лечила.

— Я не…

— Шучу. Просто обнимала и прижималась ко мне, как голодная ласковая кошка. Даже приставала, я отбивался, как мог.

— Неправда!

— Правда. Не спорь.

— Мне к Соне надо, она уже должна проснуться.

— Мама! — оба слышим детский голос, и вскоре дверь приоткрывается. Соня стоит с куклой в руке и в пижаме.

— Вы что, вместе спите?

— Нет!

Быстро вскакиваю с кровати. Не хочу, чтобы Соня видела меня в объятиях Егора. Это как-то неправильно. Не знаю. Все слишком запуталось.

— Длакончик, ты еще болеешь?

Лучик подходит к Егору и прикладывает руку к его лбу, точно маленький доктор. У меня научилась.

— Еще да. Будешь меня лечить? — подхватывая Соню на кровать, басит Егор и начинает щекотать малышку, отчего она громко гогочет.

— Ай, да-да, буду!

— Так, ну все, Сонь, пошли умываться.

Забираю малышку и невольно встречаюсь глазами с Егором, который как раз подмигивает мне в этот момент. Какой-то жар тут же проносится по телу. Боже, да что со мной? Нет, этого просто не могло случиться, не могло же, правда? Неужели я влюбилась в собственного босса, притом по уши…

***

Следующие пять дней похожи на какой-то дурдом, если честно. Соня выздоравливает, и это хорошо, однако Айдаров все время дома и без конца переживает за свою ненаглядную работу. Ему даже поболеть не дают, так как звонят по триста раз в день, пишут на почту и скоро уже начнут стучать в двери.

Благо часть работы я забираю себе, и только тогда Егор может хотя бы на час отключиться и нормально себе поболеть. Его сыпь постепенно сходит, и вот уже через неделю он снова похож на человека, а не на вредного мухомора, которому все не так.

— О боже, что это такое, Ви-ка!

Я уж было думаю, что Соня что-то снова разбила, но нет. Вижу Егора, сидящего на диване, который со всех сторон обложен игрушками, и лучика рядом, колдующую над ним, как над идолом.

— Что ты так кричишь? Что случилось?

— Что ЭТО? Как ЭТО смыть?

Показывает мне руки. На идеальных пальцах красуется яркий розовый лак, и то нанесенный детской рукой частенько мимо ногтя.

— Это маникюр. Сонь, ну зачем ты это сделала?

— Длакончик спал. Я хотела сделать ему класивые лучки! Тебе нлавится, Длакончик?

— Нравится… — мрачно чеканит босс, а я не могу сдержать улыбку.

— Ты такой милый с этим маникюром.

— Не смешно. Я скоро с ума с вами сойду!

— Не переживай, я дам тебе растворитель, смоешь это все.

— Тебе не понлавилось, да?

Соня подходит к Егору и смотрит на него исподлобья. Айдаров поджимает губы.

— Понравилось. Но больше не делай так! И да, я завтра иду на работу. Наконец-то! На столе папка лежит. Это тебе, Вика, чтобы выучила все до строчки! У нас конференция скоро.

— Хорошо, ну не нервничай, Егор. Соня так старалась.

— Я не нервничаю, но это, — показывает на розовые ногти, — срочно надо стереть! И выкинь все ее лаки, Вика, пожалуйста, я не шучу!

— Как скажешь.

От лаков все же приходится избавиться, однако больше с Егором Соня не ссорится.

За это время малышка так сильно к нему привязывается, что просто не отлипает от моего босса.

Соня сидит с ним, играет, пытается его лечить и даже кормить. Все эти пытки мужчина выносит стойко, и еще это жутко забавно, когда маленькая девочка пытается учить жизни взрослого мужика, который отказывается от борща.

И мы с Егором начинаем проводить вечера вместе, и не только. Мы вроде как одни в доме, однако для меня это будто преступление, и я, честно, считаю себя последней грешницей на земле, отдаваясь Айдарову каждую ночь! Долго, нежно и страстно, я грешу по-черному, но и отказаться от его ласки не могу, это сильнее меня. Его поцелуи, умелые прикосновения, наш ошеломительный секс… это откровение для меня, точно кувшин свежей воды в засуху.

Я укладываю Соню спать, а сама украдкой иду к Егору среди ночи. Он ждет меня, никогда не прогоняет, и это все до дикости просто странно. Мы вроде не встречаемся официально, по контракту мы фиктивные муж и жена, однако между нами есть что-то еще, и это что-то мне очень сильно нравится. Словно вот она — семья моей мечты: ребенок, любимый мужчина, которого у меня никогда толком не было, а теперь есть, пусть это все и сшито строками контракта и совсем скоро всему придет конец.

Часто мы с Егором говорим на разные темы, но иногда просто молчим. Он не спрашивает больше о моей семье, а я и не рассказываю, так как рассказывать особо не о чем. О своей семье он тоже не делится, и я даже не знаю, есть ли у него родные люди.

Сегодня мы впервые с Соней остаемся одни дома за последние недели карантина. Егор уже вышел на работу, а точнее, прямо побежал, аж пятки сверкали.

Я готовлю пирог. На удивление, Айдаров начал есть мою еду. Как кот, сначала пробуя на вкус по крошке, однако больше не отказывался ни разу.

Соня рядом мельтешит, и впервые за долгое время я ощущаю какое-то расслабление. Да, мы все еще бездомные, я жду развода и полностью завишу от босса сейчас, но все равно. В этом доме просто прекрасная атмосфера уюта. Так умиротворенно, как здесь, мне еще нигде не было.

Здесь хочется быть, более того, здесь хочется жить, и я по-доброму завидую будущей хозяйке этого дома. И почему-то мысль о том, что после завершения контракта Айдаров тут же выставит нас за дверь и приведет сюда свою настоящую возлюбленную, больно ранит по сердцу.

Мне не хочется его ни с кем делить, хоть он и не мой. Все равно не хочется. И это понимание неприятно скребет в груди. Да и Соня привязалась уже к Егору. Она зовет его папой, он откликается, а я переживаю, ведь не хочу, чтобы Соня снова расстраивалась, когда мы уедем отсюда и она перестанет видеть Егора. Я не хочу, чтобы моя маленькая дочка снова думала, что с ней что-то не так и ее не любят. Нам с головой хватило этого с Сергеем.

— Сонь, ты идешь? Давай кушать, — зову лучика, вспоминая, что уже завтра будет конференция, ради которой Айдаров пошел на такие жертвы и притащил нас с Соней в свой дом. Он уже выдал мне целую папку информации на изучение о себе любимом. Все о его проектах, успехах, наградах. Как будто это единственное, что должна знать его жена.

Что будет дальше, не знаю. Я подыскиваю квартиру, аванса и зарплаты мне с головой хватит, чтобы снять однушку, большего нам с Соней не надо, однако мне жутко грустно, и сегодня почему-то я весь день реву.

Этот мираж семьи рассыплется, я снова стану рядовой помощницей для Айдарова, а он моим боссом, однако одно лишь понимание этого вгоняет нож в сердце.

— Мам… иди сюда! — голос лучика доносится из коридора, но там я ее не нахожу.

— Ты где? Сонь, я же просила тебя не ходить по дому одной.

— Я тут!

Замираю, когда вижу приоткрытую дверь кабинета Егора. О нет, только не это.

— Сонь, ты здесь?

— Да, мамуль, смотли!

Вхожу и замечаю, что моя Соня сидит за рабочим столом Айдарова, а в ее руках разноцветные мелки.

— Сонь, ты что! Нельзя тут играть. Пошли!

— Смотли, Длакончику понлавится?

Показывает мне раскрашенные чертежи, и я до боли закусываю губу.

— О боже, нет-нет-нет, только не это! Нельзя рисовать тут, господи!

Быстро перебираю чертежи. Они все в разноцветных цветочках и кривых сердечках обрисованы. И это не черновики, это готовый проект, документация.

— Что здесь происходит?! — гремит босс за плечами, и, обернувшись, я вижу мрачного, как грозовая туча, Айдарова.

***

Вот что называется — спалились на горячем.

Быстро спускаю Соню со стула, возвращаю чертежи обратно на стол.

— Егор…

— Я повторяю свой вопрос. Что вы

здесь

делаете? — проходя в кабинет, басит мужчина, и я вижу, как резко меняется его лицо, когда он замечает творчество Сони.

— Это… что такое?!

— Это случайно вышло. Извини.

— Ты издеваешься?! Какое случайно? Соня, кто тебе разрешал портить мои чертежи?! Я месяц над ними работал, месяц! — орет, тяжело дышит, будто ему физически больно.

— Мама…

Соня тут же прячется за мои ноги, и я чисто интуитивно закрываю ее собой.

— Не сердись, Егор. Это я сделала. Случайно.

— Не ври мне и не выгораживай ее! Я знаю, что это ты сделала! Я вижу твой почерк! — кивая на лучика, гремит Айдаров, я чувствую, что у меня сердце уже где-то в горле бьется… Все же было хорошо.

— Егор, Соня не хотела, правда.

— Мне плевать на то, кто и что там хотел! Это были чистовики, готовый проект на завтрашнюю презентацию, Вика! Не лазить в моем кабинете — это правило, что из этого вам не ясно?! Вы меня до дурки доведете, я запорол свой лучший проект из-за вас! — Айдаров кричит, как бешеный, и Соня начинает плакать, прижимаясь ко мне. Этого еще не хватало.

— Мам, я боюсь его… он селый волк!

Держу слезы, я реветь не стану.

— Не бойся, малыш. Я поняла. Извините. Мы пойдем.

— Куда вы пойдете? Куда?! — воет, перебирая чертежи. Весь красный уже, руки дрожат, пыхтит как паровоз. Да уж, это уже клиника, а не трудоголизм.

— Собирать вещи, — спокойно отвечаю я, выходя с ребенком из кабинета этого Дракона.

Настя была права. Айдаров за свою работу любому голову откусит, так пусть сам и остается со своими бумажками.

***

Через минуту слышу, как хлопает входная дверь. Он сам ушел, и в этот вечер Айдаров больше не появляется в собственном доме.

Я же долго успокаиваю Соню. Она испугалась Егора и теперь иначе как “серый волк” его не называет.

— Он селдится на меня, да?

— Нет, малыш! Дядя Егор на меня сердится. Не на тебя.

— Я не хотела его обижать! Я думала, ему понлавятся мои селдечки.

— Я знаю, родная. Знаю.

Уложив Соню спать, иду в кабинет Айдарова. Смотрю на эту “красоту”, которую он выкинул в урну. Беру линейку и чистые листы. Пора бы мне вспомнить свои три курса архитектурного факультета.

Глава 37

Я не понял сразу, а когда понял, охренел просто! Мой новый проект, мое дитя, которое я ночами создавал, которое готовил для конференции, было беспощадно испорчено розовыми неровными сердечками и синими цветочками!

Это был жесткий удар под дых, это было чертовски важно для меня, ради чего я вообще все это затеял, и теперь оно все превратилось в мусор.

Я думал, что рехнусь, когда увидел такое, да еще и на разных листах, однако то, как Вика посмотрела на меня тогда, задело за живое. Она быстро спрятала эту маленькую шкоду за собой, а когда я повысил голос, Соня нарекла меня “серым волком” и начала плакать. От страха передо мной.

Я в жизни в такой хреновой ситуации не был, и эти несколько дней нашего штиля полетели в урну вместе с испорченными листами моих чертежей.

Выбросив бумаги, я вышел на улицу, а точнее, вылетел просто, хлопнув дверью.

Было тяжело дышать, кулаки сжимались от злости.

Нельзя так. Нельзя постоянно мои правила нарушать! Я же говорил специально, несколько раз обозначал. Пусть ломает что хочет, пусть уже бегает, где хочет, но только не здесь! Не в моем кабинете, где всегда должен быть идеальный порядок и покой!

Я как знал, что сегодня будет какой-то треш, потому как с утра на работе был аврал и все сыпалось от моего долгого отсутствия. Все расслабились, да и я тоже, чего скрывать, слишком долго залежался на больничном, поэтому пришлось очень быстро брать себя и всех в руки, настраивать на рабочий лад.

Я устал. От них, от этой суматохи, от себя самого! Завтра уже будет конференция, и все! Я свободен от этих оков фиктивной семьи и наконец-то смогу отдохнуть впервые за столько дней.

Оставаться дома больше не хочется. Знаю, они там сидят и ненавидят меня, поэтому просто разворачиваюсь и уезжаю. Этих шкод больше не вижу. Они закрылись в комнате и не выходят, а я и видеть их не хочу!

Они весь порядок мой к чертям разбили, и этот чертеж… аж кулаки сжимаются. Лучше бы паспорт мой разрисовала, а не эти бумаги!

Весь вечер просто еду по трассе. Мимолетно бросаю взгляд на руки. На пальцах кое-где еще розовый лак остался. Эта крошка постаралась и сделала мне маникюр. Я спал тогда и даже не заметил, а когда заметил, было уже поздно.

Соня тогда испугалась, и мне пришлось похвалить ее за старания. Я не хотел, чтобы она расстроилась, и вот на тебе, сегодня наорал на этого ребенка как ненормальный, как ее этот… родной папаша.

Чем я лучше теперь его? Ничем, и так понятно.

Я никуда не хочу заходить, никому не хочу звонить. Я просто жму на педаль газа, и, как сильно бы я ни старался отвлечь себя, перед глазами снова и снова перепуганный взгляд Сони.

Она меня испугалась, к Вике сразу же полезла на руки, будто я… отец ее родной. Тот олень, который Вику избивал. Я уже знаю о нем все, да вот только от этого не легче. Посадить бы его, да надолго, хотя… чем я лучше после сегодняшнего? Ничем.

Я напугал эту крошку, разозлил Вику, которая посмотрела на меня с обидой. Нет, она не ревела, но в ее глазах было разочарование. Я быстро это понял, но и вернуть назад время не мог.

Я был в дороге всю ночь и вернулся только утром, зная, что через два часа нам уже нужно быть собранными и выезжать на конференцию.

Зайдя в дом, не услышал привычного копошения Сони. На кухне не было запаха свежего пирога Виктории, а в гостиной стояла мертвая тишина.

Машинально поплелся в кабинет. Спать не хотелось, уже вообще ни черта мне не хотелось.

Я просто думал, как буду теперь объяснять на конференции о том, что у меня нет проекта. Я его тупо выкинул, но каким же было мое удивление, когда на столе я увидел папку свежих чертежей, которые были аккуратно сложены в стопку.

Пролистав их, глазам не поверил. Это был мой проект! С чистого листа отрисованный, притом выполненный качественно, практически без ошибок!

И вот тут уже мне совсем хреново стало.

Вика. Кроме нее, никто не мог, но как? Она же не имеет образования, как она это сделала, да еще и так быстро?

Выхожу из кабинета и слышу, как открывается входная дверь. Какое-то шестое чувство заставляет пойди туда, чтобы увидеть одетую Викторию с Соней с маленьким пакетом вещей.

***

— Куда вы собрались?

Окидываю Викторию взглядом. Она крепко держит Соню за руку, которая при виде меня прячется за ее ноги.

— Нам пора. Извините за неудобства, — чеканит холодно, смотря куда-то мимо меня.

— В смысле пора? Куда вы собрались так резко?

— Соне нужно в садик, а мне другую работу искать.

— Так, я не понял. Какую работу, какой садик? Соня еще болеет.

— Уже нет. Дайте пройти, Егор Григорьевич.

Это ее “Егор Григорьевич” уже по ушам режет. Мы вроде как последние недели уже просто говорили, и тут снова официоз.

Вика пытается обойти меня, но я все же больше и с легкостью преграждаю им дорогу.

— Вы никуда не уйдете!

— Вы не можете нас здесь удерживать насильно!

— Могу. Ты не выполнила условия контракта!

— Мне плевать на ваш контракт! — огрызается, подхватив на руки Соню, которая начинает плакать, видя наше “прекрасное” настроение сегодня.

— Мамочка…

— Сонь, не бойся, мы уже уезжаем от дяди Егора. Дайте пройти!

Вика ломится через мою руку, но я даже пошевелиться не могу. Просто не могу.

— Вика, давай поговорим.

— Мы уже поговорили.

Ее глаза блестят, а Соня прячет голову в маминой куртке.

— Нет, не поговорили. Пожалуйста.

Встречаюсь с ней глазами.

— Те чертежи. Это ты заново отрисовала?

Молчит, глаза опустила.

— Да.

— Как? То есть почему я не знаю, что у тебя такая квалификация? Вика, это не уровень помощника ни разу!

— Вот и узнали. Я тоже училась в архитектурном. Три курса до беременности.

— Почему не сказала?

— А смысл? Вы никого не видите, кроме себя самого.

Выдыхаю. Теперь уж совсем хреново мне становится. Я наорал на них, тогда как Вика всего за ночь все восстановила. Все до единого чертежа!

— У меня конференция через час. Очень важная. Очень, понимаешь? Я не могу туда один поехать. Пожалуйста, вы мне нужны! Прости, что накричал, Вика. Я был не прав. Я не хотел тебя обидеть, правда.

— Вы не меня обидели, Егор Григорьевич, а эту маленькую девочку, которая просто хотела порадовать вас! Соня еще ребенок и не понимает ценности вещей! Ей все равно на то, что это: ценные бумаги или просто листочки, на которых можно рисовать. Так что не у меня прощения просите.

Черт. Не думал, что это так сложно.

Вика Соню опускает с рук.

— Сонь… — обращаюсь к малышке, но, как только наклонюсь к ней, она тут же отбегает от меня, и мы с Викой находим ее в вигваме.

— Вика, достань ее оттуда.

— И не подумаю! Сами накричали — сами выкручивайтесь.

Стискиваю зубы. Ладно.

Сажусь на корточки и залезаю в эту недопалатку, чувствуя, что она вот-вот треснет от моих размеров.

Соня сидит в самом углу, спрятавшись от меня в одеяле. Вижу только ее голубые расстроенные глазки и белую макушку. Как крошечная обезьянка, она смотрит на меня испуганно.

— Маленькая… — сбиваюсь. Не знаю даже, с чего начать. Я не привык просить прощения. Я руководитель, я отдаю распоряжения, я ставлю задачи и все контролирую, и мне дико просто говорить вот так… открыто, да еще и с маленьким ребенком.

— Ты меня Драконом зовешь. И знаешь, ты права. Я злобный, у меня толстая кожа и, наверное, есть когти, которые ты красила, но, каким бы драконом я ни был, ты моя маленькая принцесса. Сонь, я не хотел на тебя кричать, мне очень стыдно. Я просто расстроился, когда в мою берлогу кто-то пришел. Я не привык, что кто-то ко мне заходит.

— Тебе понлавились мои цветочки, Длакончик?

Выбирается немного из одеяла.

— Мне очень понравились твои сердечки и цветочки, правда! Ты очень здорово рисуешь. Я не хотел тебя обидеть. Не хотел пугать. Я только охранять тебя хочу, маленькая, понимаешь?

— Агам.

— Прости, что накричал на тебя, малыш. Мир? — спрашиваю, и внутри все замирает. Соня смотрит на меня, даже не моргая, и теперь я чувствую, как каждая клетка трепещет в ожидании ее ответа.

Руку ей протягиваю и жду. Секунду, две, три, пока, наконец, эта крошка осторожно ладонь в ответ не протягивает и я нее не пожимаю.

— Мил.

— У нас сегодня приключение будет. Поедешь со мной и мамой?

— Да! — кивает Соня и наконец вылезает из своего укрытия. Я подхватываю ее на руки и выбираюсь из палатки вместе с ней.

Вика рядом стоит. Вижу, как сильно переживает.

— Ну что, Сонь, помирились?

— Да. Длакончик поплосил у меня площения. Мы помилились. Ему понлавились мои цветочки, — отвечает малышка, и один камень с души сваливается.

Глава 11

Я позволил себе лишнего ночью, однако не думал, что получу от этого просто гигантский заряд любви и ласки Виктории. Боже, я такого годами не видел! Она была как дикая кошка! Притом чертовски голодная, и загоралась как спичка от одного лишь моего поцелуя.

Внизу все каменным было, я давно так никого не хотел. Думал остановиться, вот-вот все прекратить и не смог, да и Виктория была не против. Я набросился на нее как зверь, она стонала подо мной, и это был просто крышесносный дикий секс.

Вовсе не такой, который должен быть у босса с подчиненной, хотя у нормального босса вообще секса с подчиненными быть не должно, и эту грань я уже перешел.

Вика. Как она стонала подо мной, какая она ласковая, теплая, женственная! Мне просто крышу рвало от ее тела, теплых пальцев на себе, шелковых волос и хрустальных голубых глаз.

Эта девушка была идеальной, и я вообще уже не понимал, какого дьявола ее обижал муж-идиот. Неужели он настолько слеп, что не увидел в ней бриллианта, как он мог бить ее, если Вика как лебедь белый. Чистый, нежный, такой ласковый. Я не понимал этого и понимать не хотел.

Я ее только хотел, вот только Вика плакать почему-то начала сразу после секса. Я не понял почему, она толком не призналась. Сказала лишь, что благодарна мне и ей очень понравилось.

Я не задавал лишних вопросов, хотя кожей чувствовал, что не было у нее нормальной близости — и, похоже, уже очень давно. И мне захотелось дать ей ласку, ведь было видно, что она сильно истосковалась, если вообще хоть когда-то получала ее.

Обычно после секса я сразу провожаю подружек, но Вику от себя не отпустил. Как только к себе ее прижал, вдохнул запах волос, руки уже не двигалась. Я захотел, чтобы она осталась до утра, и Лебедева согласилась, вот только утром она попыталась смыться, но не тут-то было. Я услышал ее копошения и не смог сдержать улыбку, когда увидел, как, совершенно голая, прикрываясь моей рубашкой, моя помощница пытается выскользнуть из спальни.

Сначала Вика побелела, потом покраснела, а потом как-то странно на меня посмотрела, и я просто охренел, когда в зеркале увидел ЭТО. Красные точки! Точно такие же, как у Сони. Они, черт возьми, были везде! На лице, шее, руках, спине, животе и даже ниже пояса!

Они не смывались, не стирались и только жутко, просто до невозможности, чесались!

***

— У меня встреча, сегодня понедельник, сделайте хоть что-то! — ору на врача, который смотрит на меня как на смертельно больного.

— Егор Григорьевич, у вас ветрянка, и, похоже, уже температура ползет вверх. Никакой работы, я назначаю постельный режим и карантин. Неделю минимум.

— Какую неделю?! Какой минимум, вы что, с ума сошли? У меня проекты, у меня работа, встречи, клиенты, я НЕ могу сидеть больше дома! С ними!

— Длакончик, не бойся. У меня такие же точечки. Воть!

Я сижу на диване в гостиной. Рядом врач, Вика у двери стоит, обхватив себя руками, и Соня бегает между нами, как пропеллер. Ко мне подбегает, руку свою показывает, всю в зеленую точку.

— Видишь? Такие же плыщики, как у тебя.

— Господи, как?! Как это могло случиться? Я же болел, я точно знаю. Вроде болел.

— Егор Григорьевич, вы не переживайте так, а то голова начнет болеть. Ветрянкой вы могли не болеть в детстве, просто не запомнили. Либо могли болеть и заразиться снова. Просто взрослые тяжелее переносят это, поэтому никакой работы, я вас очень прошу, к тому же вы заразный теперь. Пока не пройдет, не ходите в офис, а то заразите там коллег. Вы же не хотите карантина общего?

— Твою ж…

Затыкаюсь, видя Соню напротив. Она аж рот открыла, и я понимаю, что не надо ругаться при ребенке. Она и так все до мелочей запоминает, и уж точно не стоит ей улавливать матерные слова, которые так и норовят вылететь из меня.

— Доктор, что нужно делать?

Виктория подходит ближе, и врач ей передает огромный лист предписаний.

— Не трогай! Я сам куплю.

Вырываю эту бумажку из ее рук, прижимая к себе. Вика бросает на меня возмущенный взгляд, подкидывая дров еще больше.

— Егор Григорьевич, никакого “сам” быть не может. Вы заразный. Вам нельзя никуда выезжать.

— Ладно, Валентин привезет. Спасибо.

Как только врача провожаю, чувствую в теле вселенскую слабость. Голова болит, сердце как-то стучит хреново, и я уже не знаю, какого черта вообще происходит.

Смотрю на Соню. Ей явно уже лучше, тогда как мне плохо, и это не проходит. Как я мог заразиться от нее? И от нее ли? Откуда вообще эта ветрянка взялась на мою голову?

— Егор, ложитесь. У вас температура высокая.

Виктория подходит и осторожно касается плеча. Снова на “вы” ко мне, но разбираться с этим нет просто сил.

Укладывает меня на диван, под голову кладет подушку и укрывает одеялом. Не противлюсь. Мне нравятся ее прикосновения. Хоть какой-то профит от моей болезни.

— Так, я сварю суп сейчас. Соня поест, и вы тоже, хорошо?

— Нет, я не буду! Закажи мне что-то. Суши там или шашлык.

— Какие суши? Вам надо что-то горячее поесть. Домашнее.

— Нет, я сказал! Я не ем домашнее. Пусть вон Соня завтракает. И ты тоже! И вообще, надень-ка маску. Может, я и тебя заражу.

На это Виктория лишь губы поджимает.

— Я точно болела уже, и если уж заразилась, то давно. Оно бы уже тоже проявилось. И да, давайте снимайте майку.

Кажется, мне это послышалось, но нет. Я даже не понял сначала, что Виктория это серьезно.

— Я... не против, но при ребенке, что ли? Может, в спальню пойдем?

— Егор, вы не о том думаете! — держа в руках бриллиантовый зеленый, улыбается моя помощница. — Совсем не о том.

Глава 33

Айдаров и до того был до жути противным и придирчивым, но в болезни все его заскоки умножились раз так в десять. Он бубнил и по сто раз звонил какому-то Антону, смотрел на часы, тяжело вздыхал и хватался за голову.

«Вот так и выглядит конченый трудоголик», — подумала я, но даже с этим надо было что-то делать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

У Егора был жар, который он пытался игнорировать, но все же температура начала расти, поэтому вскоре мой босс просто лежал на диване в позе умирающего лебедя.

— Вызови скорую. Кажется, я уже все.

— Что все? — усмехаюсь. Лечить взрослого мужика все же сложнее, чем маленького ребенка.

— Умираю я! Не видишь, какая у меня температура!

— У вас 37,2 температура. Не выдумывайте. У Сони пару дней назад была температура почти сорок, и ничего. Выпила лекарство, и все прошло. Может быть, и вы выпьете уже, наконец, хоть что-то?!

— Ладно, давай! Только какое-то не противное. Меня тошнит от него, — сверля меня покрасневшими от температуры глазами, чеканит босс, и я не могу сдержать улыбку.

— Егор Григорьевич, ну вы как маленький, честное слово! Надо лечиться, и тогда все пройдет.

— Мам, я кушать хочу!

Соня подбегает к нам, и я провожу рукой по ее волосам. Надо же было им обоим ветрянкой заболеть.

— Да, малыш. Пошли. Я налью тебе супа, раз больше

никто

не хочет.

Поднимаюсь и иду с Соней на кухню. Я не знаю, почему Айдаров не ест мою еду. Может, не нравится ему или что, но и уговаривать его не стану. Не маленький уже.

Усаживаю Соню завтракать, себе делаю чай. Одним глазом на гостиную посматриваю. Там тихо. Айдаров лежит, укрывшись одеялом до подбородка, и видно, что плохо ему, но он просто непробиваем.

Трижды еще на работу собирался, нервничал, психовал, но в итоге каким-то чудом все же остался дома. Вероятно, силы уже заканчиваются на его бунтарство, и еще его неслабо морозит.

Пока Соня завтракает, беру таблетки и иду к Айдарову.

— Вот, выпейте. Водой запейте сразу, чтоб не тошнило.

— Что это за яд?

— Это не яд, а лекарство! Пейте уже!

— Ладно, давай. Надеюсь, не помру от него, — басит, но лекарство берет. Весь в этих красных точках, как очень красивый мухомор.

— Слушайте, Егор, эту сыпь надо все равно смазать. Зря вы тогда отказались. Вы ее расчесываете, не видите, что ли?

— Я не хочу ходить, как Соня, в зеленый горох!

— А в красный, значит, хотите?

— Вика!

— Егор!

— Ты должна меня слушать, я твой начальник!

Усмехаюсь.

— Ну уж нет! Я вас лечу, а значит, слушать меня будете вы! Надо смазать сыпь, по-другому не получится, тем более что вы дома и тут вас никто не видит!

— Видит! Ты здесь, Соня здесь, и я тоже здесь! Не буду! — отворачиваясь, басит Айдаров, и тут уже у меня лопается терпение.

— Если не будете лечить эту сыпь, потом останутся шрамы! Будете, как Квазимодо, ходить страшный!

Страшилка работает отменно, и мой красавец-босс тут же оборачивается. Знала, что подействует. Он дорожит своей внешностью как бриллиантом. Пожалуй, не меньше, чем домом.

— Ладно. Делай что нужно. Только быстро!

Слава тебе господи, наконец-то! Ох, как же сложно с ним! Вообще непробиваемый. Такой точно голову откусить может и даже не подавится. Дракон.

— Сонь, ты там кушаешь еще? — зову малышку и тут же слышу ответ:

— Да.

— Хорошо. Возьми еще чаек! Я рядом поставила.

— Угу.

Так, с одним спокойным пациентом справились, теперь со вторым надо. Особо тяжелым.

— Встаньте. Поднимите, пожалуйста, майку.

Стараюсь не глазеть на Айдарова, и он это сразу замечает.

— Что так покраснела? Стесняешься?

Его лицо озаряет ослепительная улыбка, и я быстро открываю зеленку, пытаясь не смотреть на красивый мужской голый торс.

— Еще чего! Чего мне вас стесняться?!

— Ну, не знаю. Может, потому, что я тебе безумно нравлюсь и ты жутко хочешь продолжения сегодняшней ночи? А, Вика? — самодовольно басит, тогда как я обильно смазываю зеленкой его сыпь. На плечах, шее, груди волосатой, торсе подтянутом. В жар почему-то бросает. Как он действует на меня. Как нечто запретное.

— Вам в голову температура не ударила, случайно?

— Нет. Ай-ай, жжет! Что ты делаешь?!

— Зеленкой вас мажу. Не кричите.

— Мне больно, вообще-то!

— Потерпите. Вы же большой мальчик.

Перехожу на лицо. Как же его обсыпало, это просто невероятно.

— Как вы?

— Мы вроде на “ты” перешли вчера.

— Да. Извини. Как ты, Егор?

— Когда смотрю на тебя, мне лучше. Выздоравливаю прям.

Перехватывая мою руку с зеленкой, мужчина тянется вперед и целует меня в губы.

Глава 34

— Ну что там? Пора место заказывать?

— Тридцать семь и пять, и нет, места никакого не надо. Должно скоро отпустить. Тебе очень плохо?

— Ты же видишь.

— Длакончик, бедненький!

Соня подходит к нам с Егором и осторожно прикладывает маленькую ладошку к его лбу.

— У тебя высокая темпелатула! Я тоже такой была. Ты выздоловеешь.

Лучик гладит Егора по голове, а ему, похоже, нравится, судя по тому, как он тянется к ней, довольно улыбаясь.

— Спасибо, крошка.

— Не умилай, Длакончик! Ты весь в точечку, как и я.

На это Айдаров только губы поджимает, сверля меня недовольным взглядом.

— А я при чем? Ты сам заболел.

— Принеси зеркало, — бубнит недовольно, как расстроенный мухомор.

— Зачем?

— Принеси! Я хочу посмотреть, что там с лицом.

Айдаров весь в красно-зеленую точку, и выглядит это жутко забавно, но и расстраивать его сейчас мне почему-то не хочется.

— Слушай, это просто сыпь и зеленка. Ничего страшного. Все пройдет.

— Черт, ну почему сейчас-то?! Я не был на больничном… никогда!

— Скажи, что нужно сделать, я помогу.

— Да не поможешь ты уже ничем, хотя… можешь меня согреть перед кончиной.

— Егор! Ну хватит умирать, все с тобой будет хорошо!

— Ой, не кричии, голова болит…

Укутываясь сильнее в одеяло, Егор глаза прикрывает, а мне его жалко почему-то становится. Все же мужчины сложнее переносят болезнь. Чуть что, сразу “место заказывать”.

Айдаров паникер тот еще, оказывается. Хотя ему сейчас и правда очень плохо. Температура неугомонно ползет вверх вот уже три часа подряд.

— Длакончик, я буду тебя лечить.

— Спасибо, Сонь, хоть кому-то не наплевать на меня!

— Господи, дай мне сил вылечить этого паникера!

Разворачиваюсь и иду на кухню, у меня как раз допекается пирог. Соня рядом мельтешит, уже через несколько минут “лечит” Егора, выкладывая ему дольки лимона на лоб. Он мужественно терпит все ее “процедуры”, завернувшись в одеяло до подбородка.

В какой-то момент перестаю слышать ее тоненький голос и вздыхания “умирающего” пациента Сони. Выхожу проверить, чего так тихо стало, и застываю на пороге гостиной.

Картина умилительная, потому что они уснули! Мой лучик умостилась на одеяле рядом с Егором, и они оба сопят.

Айдаров до ушей закутан в одеяло, видно, его все еще морозит, тогда как Соня лежит с куклой, свернувшись рядом с ним клубочком.

Как-то даже странно становится. Соня никогда с Сергеем так себя не вела, не играла с ним, вот так не “лечила” лимоном, потому что он был к ней всегда холоден.

Сколько раз Соня тянулась к своему родному папе, Сергей не обращал на нее внимания, игнорировал, тогда как Айдаров, несмотря на все свои закидоны, не прогоняет малышку, а наоборот, сидит с ней. Терпит ее “лечение” и вон даже позволил сделать кривые хвостики с розовыми резинками у себя на голове.

На цыпочках иду обратно на кухню. Не буду их будить. Егору явно плохо, а Соня так набегалась, что тоже уснула. Тихонько делаю себе чай и пытаюсь переварить вчерашнюю ночь.

Жалею ли я о ней? Солгала бы, если бы сказала да. Нет, не желаю ни капельки, однако прекрасно понимаю, что и продолжения у нас быть не может. Да, мы позволили себе слабость, но, понятное дело, Егор меня не любит. Это я скорее поплыла от него, притом сильно. В животе бабочки порхают, как будто мне снова семнадцать лет. Как же давно я этого не ощущала, думала уже, что никогда больше не испытаю этого прекрасного чувства… влюбленности, желания, страсти.

— Вика! Подойди сюда!

Через сорок минут слышу возню, похоже, Соня проснулась, а после раздается низкий голос босса, заставляющий вернуться в гостиную.

— Что-то нужно?

Егор как-то странно выглядит. На диване сел, не смотрит на меня, но явно что-то хочет.

— Тебе что-то нужно?

— Да, это… принеси мне что-то поесть горячего. Пожалуйста.

Не могу сдержать улыбку. И этот тот, который “никогда не ест домашнего”.

***

— Вот, осторожно только.

— А мне?

— И тебе, зайка.

Осторожно ставлю поднос на столик напротив моих “ветрянок”. Соня сразу начинает кушать, тогда как Егор принюхивается к тарелке с супом, точно избалованный породистый кот.

— Не отравлено, можно пробовать.

— Я знаю. Спасибо, Вика, — бубнит, но суп все же берет. Пробует осторожно, будто я ему не обед, а отраву подаю.

Молчу. Вдруг не понравится? Это дело индивидуальное, тем более что Айдаров, похоже, с пеленок по ресторанам одним питается.

— Ладно, обедайте, не буду мешать.

Поднимаюсь с дивана, но мужчина тут же за руку меня ловит.

— Нет! Побудь со мной. С нами, а то Соня меня до смерти залечит.

Усмехается, и как раз в этот момент долька лимона со лба Егора плюхается ему прямо в суп.

— Ой, я сейчас вам новый суп принесу!

— Да не надо. Это дезинфекция от микробов. Да, Сонь?

Улыбается, смеется так красиво, что я аж засматриваюсь.

— Ага! От миклобиков! — щебечет моя птичка. Ей уже лучше, вижу, что выздоравливает, в отличие от Егора.

Забираюсь на диван с ногами, перехватываю Соню и усаживаю на колени, осторожно поглядывая на мужчину.

Айдаров все же выловил лимон и теперь ест молча. Притом совсем не воротит нос. Похоже, ему нравится мой простой суп, хоть и не говорит.

— Ну что, не умер от моего супа?

— Пока что нет, но прошла только минута.

— Егор!

— Ладно, шучу. Спасибо, Вика, — передавая поднос с пустой тарелкой, отвечает босс, и я молча киваю. Все же не умер он от моего супа, хотя до этого вообще не ел ничего, что я готовлю, кроме кофе или чая.

Глава 35

— Ну как вы тут, бедолаги? Где вы эту ветрянку только откопали?

Валентин входит с пакетами в руках. Наконец-то.

— Как видишь, живы, все взял?

— Ага, все по списку.

— Спасибо. А остальное?

— Тоже купил. Не уверен, конечно, что подойдет прям все, но я так, на глаз выбирал. Мои-то выросли давно уже. Забыл даже, как это все выбирать, столько всего сейчас, глаза разбегаются.

— Ладно, сочтемся. Вика, дай мне лекарство. Остальное ваше.

Ловлю удивленный взгляд Виктории. Она весь день со мной носится, не отходит, как и Соня. Я в жизни столько внимания не получал, как сегодня, поэтому болеть мне уже даже нравится!

И суп ее мне охренеть как понравился, и взволнованный за меня взгляд, и нежное прикосновение ко лбу. Прямо праздник какой-то!

Даже не думал, что Вика так вкусно готовит. Понятно теперь, почему Соня уплетает все, что мама дает, за обе щеки с удовольствием. Я тоже так хочу, если честно, а то от еды ресторанной уже просто тошнит.

— А что там?

— Так, по мелочи. Посмотри, все ли подходит, и, если еще что-то нужно будет, скажешь. Валентин привезет.

Виктория разбирает пакеты, вот только мне не нравится ее реакция. Уж точно не недовольства я ожидал.

— Зачем это все?

— Потому что у вас вещей нет. Ты же говорила.

— Я не для того говорила! Я ничего не просила у тебя! Так, дядя Валентин, заберите это все обратно!

Вскочила с дивана, колючки свои выпустила, а это уже интересно.

— Так что, Егор… обратно все это тащить?

— Нет, Валентин. Спасибо, дальше мы сами.

— Слушай, мы не будем ничего брать! Я с тобой потом вообще не расплачусь за это.

— Так не надо расплачиваться. В чем проблема-то?

— Есть проблема! Я не буду брать от тебя ничего, Егор! Нам ничего не надо, мы все купим самостоятельно, когда я заработаю!

О, а это, кажется, уже чье-то задетое самолюбие бьет наружу.

— Вот как заработаешь, так и купишь! И не спорь со мной!

— Я не спорю. Просто не хочу быть в долгу перед тобой!

— Да ты не…

— А-а-а-а!

— Соня!

Что-то трещит, кто-то падает, и мы с Викой за секунду срываемся на звук.

— Соня, где ты?

Куда эта маленькая шкода залезла на этот раз…

Забегаем на кухню, нет ее, в коридоре только находим у окна. Маленькая сидит на полу. Рядом осколки вазы. Очередной, на этот раз итальянской. Господи, помоги.

— Соня, что случилось?

— Мамочка… я упала.

Крошка за руку держится, тогда как у меня дыхание сбивается. Черт возьми, ну почему этот ребенок такой непоседливый! Они все такие или она у нас уникальная? “У нас”. Егор, приди в себя, это же не твой ребенок! Через несколько дней они уже уедут.

— Покажи мне. Дай посмотреть.

Быстро ручку ее осматриваю. Ободрала локоть до крови, когда падала. Прекрасно.

Соня уже ревет вовсю, но хорошо хоть, не на мою “смену” это снова произошло. Вика была дома, уже легче.

— Иди сюда, крошка.

Подхватываю Соню на руки и несу в гостиную. Все это время малышка громко рыдает, держась за локоть. Где-то сзади на фоне остается валяться опрокинутая подставка для цветов, на которую эта шкода пыталась залезть, но на это уже внимания не обращаю. Все потом. Не до этого.

— Так, Сонь, а ну, давай пробуй руку согнуть.

Вместе с Викой проверяем сустав. Перелома нет, просто она ударилась и немного ободрала локоть, когда падала. Прозрачные слезы огромными горошинами катятся по бархатным щекам малышки.

— Маленькая моя. Нельзя туда лазить, я же говорила тебе!

— М-м-м... Мамочка.

Хватаю аптечку. Похоже, в случае с ними обеими это вещь первой необходимости.

— Давай обработаем.

Сажусь на корточки перед Соней, но, видя в моих руках перекись, крошка еще сильнее начинает реветь и прячется у Вики на руках.

— Нет, я не хочу-у-у, мама! Длакончик сделает больно!

— Я не сделаю тебе больно, малыш, просто полечу твою ручку, как ты меня лечила недавно, помнишь?

— М-м-м…

— Сонь, послушай дядю Егора. Он не сделает больно. Давай сюда ручку.

— Не-ет, больно-больно!

— Не больно. Очень быстро. Давай, малыш.

Осторожно обрабатываю ее рану, пока Соня всхлипывает. Заклеиваю пластырем.

— Готово.

— Сонь, скажи спасибо дяде Егору.

— Спасибо, — бубнит эта крошка, вытирая слезы, а я назад откидываюсь. Мне уже и холодно, и жарко одновременно, но хуже всего то, что мне не все равно. Я чуть сам удар не получил, когда эта малышка опять упала.

Вообще уже не понимаю, что со мной творится. Соня же не родная мне, не дочь, просто ребенок, но я переживаю за нее так, как если бы это была моя дочь.

Остаток дня проводим вместе и просто говорим с Викторией. Обо всем на свете. Она оказывается весьма начитанной и образованной, интересной, забавной и очень милой девушкой. Только в одиннадцать ночи мы оба понимаем, что уже давно пора спать, тем более что Соня уже видит десятый сон у Вики на руках.

— Спокойной ночи, Егор, — поднимая Соню, говорит Вика, но я тут же срываюсь с дивана.

— Подожди! Я хочу сам Соню уложить. Можно?

— Если хочешь — попробуй.

Осторожно подхватываю малышку. Она сонная, поэтому маленьким комочком у меня на руках сворачивается.

Несу ее в кровать. Вика свет приглушенный включает.

— Спокойной ночи, крошка.

Целую ее в лоб. Уже не горит. Соня идет на поправку, и это хорошо. Уже легче.

— Спокойной ночи, папа, — шепчет полусонная малышка, и я охреневаю, когда слышу это.

Глава 36

— Я... пойду. К себе.

— А ко мне не хочешь?

— Уже поздно…

Опускаю глаза. Как-то это все неловко.

Хочу поцеловать Егора, но он уж больно быстро уходит из комнаты, как только Соня его папой называет. Я же не знаю, как реагировать на это. Егор ей не папа, и я не знаю, почему Соня его так назвала, вот только мой босс почему-то побледнел от этого.

Этой ночью долго ворочаюсь. Соне уже лучше, температуры нет, тогда как Егор совсем разболелся.

В три ночи сомкнуть глаза так и не получается, поэтому осторожно прокрадываюсь к нему в комнату. Просто проверить, все ли нормально, так как весь день Айдаров жутко температурил.

У него зашторены окна, в комнате мрак, чисто на ощупь нахожу кровать и мужчину на ней, при этом умудряюсь перецепиться через кресло и задеть ногой край кровати до жуткой боли в мизинце.

— Ты никудышный шпион.

Резко загорается свет, и я вижу Егора, который, похоже, тоже не спал.

— Я просто… пришла проверить тебя, как ты?

Осторожно тяну руку к его лбу. Горячий, точно вскипевший чайник.

— Не очень, но пока живой, — усмехаясь, говорит мужчина, и я беру лекарства с тумбочки.

— Вот, выпей снова. У тебя жар.

Даю ему таблетки и воду. Егор выпивает, кутаясь в одеяло до ушей.

— Спасибо. Даже не знаю, что делал бы тут один без тебя. Без вас, — проводя рукой по моим волосам, шепчет мужчина, и я не могу сдержать улыбку.

— Мне кажется, у тебя очень высокая температура, Егор, поэтому так говоришь. Завтра даже не вспомнишь.

Поднимаюсь с кровати, но мужчина за руку меня перехватывает.

— Нет, Вика! Не убегай. Обо мне так никто не заботился, как ты.

— Я… пойду лучше. Отдыхай.

— Подожди! Не уходи.

— Ты выпил лекарство, скоро отпустит, не переживай.

— Побудь со мной.

Кажется, все же у Айдарова слишком высокая температура, так как до этого еще ни разу таким измученным я его не видела, но и отказать не могу.

— Хорошо. Конечно.

Сажусь рядом с ним, Егор крепко обнимает меня, зарываясь в волосы, и вскоре я слышу лишь его горячее дыхание. Сбивчивое, хриплое, тяжелое. Ему плохо, хоть и не говорит, но оставить его в таком состоянии я просто не могу.

Еще пять минут, и пойду к себе.

Открываю глаза, когда уже светло на улице. Черт возьми, я все же спала рядом с ним остаток и этой ночи.

— Как ты?

Смотрю на сонного Егора. Все еще в красно-зеленую точечку, но глаза уже не такие больные, как вчера.

— Лучше. Ты же всю ночь меня лечила.

— Я не…

— Шучу. Просто обнимала и прижималась ко мне, как голодная ласковая кошка. Даже приставала, я отбивался, как мог.

— Неправда!

— Правда. Не спорь.

— Мне к Соне надо, она уже должна проснуться.

— Мама! — оба слышим детский голос, и вскоре дверь приоткрывается. Соня стоит с куклой в руке и в пижаме.

— Вы что, вместе спите?

— Нет!

Быстро вскакиваю с кровати. Не хочу, чтобы Соня видела меня в объятиях Егора. Это как-то неправильно. Не знаю. Все слишком запуталось.

— Длакончик, ты еще болеешь?

Лучик подходит к Егору и прикладывает руку к его лбу, точно маленький доктор. У меня научилась.

— Еще да. Будешь меня лечить? — подхватывая Соню на кровать, басит Егор и начинает щекотать малышку, отчего она громко гогочет.

— Ай, да-да, буду!

— Так, ну все, Сонь, пошли умываться.

Забираю малышку и невольно встречаюсь глазами с Егором, который как раз подмигивает мне в этот момент. Какой-то жар тут же проносится по телу. Боже, да что со мной? Нет, этого просто не могло случиться, не могло же, правда? Неужели я влюбилась в собственного босса, притом по уши…

***

Следующие пять дней похожи на какой-то дурдом, если честно. Соня выздоравливает, и это хорошо, однако Айдаров все время дома и без конца переживает за свою ненаглядную работу. Ему даже поболеть не дают, так как звонят по триста раз в день, пишут на почту и скоро уже начнут стучать в двери.

Благо часть работы я забираю себе, и только тогда Егор может хотя бы на час отключиться и нормально себе поболеть. Его сыпь постепенно сходит, и вот уже через неделю он снова похож на человека, а не на вредного мухомора, которому все не так.

— О боже, что это такое, Ви-ка!

Я уж было думаю, что Соня что-то снова разбила, но нет. Вижу Егора, сидящего на диване, который со всех сторон обложен игрушками, и лучика рядом, колдующую над ним, как над идолом.

— Что ты так кричишь? Что случилось?

— Что ЭТО? Как ЭТО смыть?

Показывает мне руки. На идеальных пальцах красуется яркий розовый лак, и то нанесенный детской рукой частенько мимо ногтя.

— Это маникюр. Сонь, ну зачем ты это сделала?

— Длакончик спал. Я хотела сделать ему класивые лучки! Тебе нлавится, Длакончик?

— Нравится… — мрачно чеканит босс, а я не могу сдержать улыбку.

— Ты такой милый с этим маникюром.

— Не смешно. Я скоро с ума с вами сойду!

— Не переживай, я дам тебе растворитель, смоешь это все.

— Тебе не понлавилось, да?

Соня подходит к Егору и смотрит на него исподлобья. Айдаров поджимает губы.

— Понравилось. Но больше не делай так! И да, я завтра иду на работу. Наконец-то! На столе папка лежит. Это тебе, Вика, чтобы выучила все до строчки! У нас конференция скоро.

— Хорошо, ну не нервничай, Егор. Соня так старалась.

— Я не нервничаю, но это, — показывает на розовые ногти, — срочно надо стереть! И выкинь все ее лаки, Вика, пожалуйста, я не шучу!

— Как скажешь.

От лаков все же приходится избавиться, однако больше с Егором Соня не ссорится.

За это время малышка так сильно к нему привязывается, что просто не отлипает от моего босса.

Соня сидит с ним, играет, пытается его лечить и даже кормить. Все эти пытки мужчина выносит стойко, и еще это жутко забавно, когда маленькая девочка пытается учить жизни взрослого мужика, который отказывается от борща.

И мы с Егором начинаем проводить вечера вместе, и не только. Мы вроде как одни в доме, однако для меня это будто преступление, и я, честно, считаю себя последней грешницей на земле, отдаваясь Айдарову каждую ночь! Долго, нежно и страстно, я грешу по-черному, но и отказаться от его ласки не могу, это сильнее меня. Его поцелуи, умелые прикосновения, наш ошеломительный секс… это откровение для меня, точно кувшин свежей воды в засуху.

Я укладываю Соню спать, а сама украдкой иду к Егору среди ночи. Он ждет меня, никогда не прогоняет, и это все до дикости просто странно. Мы вроде не встречаемся официально, по контракту мы фиктивные муж и жена, однако между нами есть что-то еще, и это что-то мне очень сильно нравится. Словно вот она — семья моей мечты: ребенок, любимый мужчина, которого у меня никогда толком не было, а теперь есть, пусть это все и сшито строками контракта и совсем скоро всему придет конец.

Часто мы с Егором говорим на разные темы, но иногда просто молчим. Он не спрашивает больше о моей семье, а я и не рассказываю, так как рассказывать особо не о чем. О своей семье он тоже не делится, и я даже не знаю, есть ли у него родные люди.

Сегодня мы впервые с Соней остаемся одни дома за последние недели карантина. Егор уже вышел на работу, а точнее, прямо побежал, аж пятки сверкали.

Я готовлю пирог. На удивление, Айдаров начал есть мою еду. Как кот, сначала пробуя на вкус по крошке, однако больше не отказывался ни разу.

Соня рядом мельтешит, и впервые за долгое время я ощущаю какое-то расслабление. Да, мы все еще бездомные, я жду развода и полностью завишу от босса сейчас, но все равно. В этом доме просто прекрасная атмосфера уюта. Так умиротворенно, как здесь, мне еще нигде не было.

Здесь хочется быть, более того, здесь хочется жить, и я по-доброму завидую будущей хозяйке этого дома. И почему-то мысль о том, что после завершения контракта Айдаров тут же выставит нас за дверь и приведет сюда свою настоящую возлюбленную, больно ранит по сердцу.

Мне не хочется его ни с кем делить, хоть он и не мой. Все равно не хочется. И это понимание неприятно скребет в груди. Да и Соня привязалась уже к Егору. Она зовет его папой, он откликается, а я переживаю, ведь не хочу, чтобы Соня снова расстраивалась, когда мы уедем отсюда и она перестанет видеть Егора. Я не хочу, чтобы моя маленькая дочка снова думала, что с ней что-то не так и ее не любят. Нам с головой хватило этого с Сергеем.

— Сонь, ты идешь? Давай кушать, — зову лучика, вспоминая, что уже завтра будет конференция, ради которой Айдаров пошел на такие жертвы и притащил нас с Соней в свой дом. Он уже выдал мне целую папку информации на изучение о себе любимом. Все о его проектах, успехах, наградах. Как будто это единственное, что должна знать его жена.

Что будет дальше, не знаю. Я подыскиваю квартиру, аванса и зарплаты мне с головой хватит, чтобы снять однушку, большего нам с Соней не надо, однако мне жутко грустно, и сегодня почему-то я весь день реву.

Этот мираж семьи рассыплется, я снова стану рядовой помощницей для Айдарова, а он моим боссом, однако одно лишь понимание этого вгоняет нож в сердце.

— Мам… иди сюда! — голос лучика доносится из коридора, но там я ее не нахожу.

— Ты где? Сонь, я же просила тебя не ходить по дому одной.

— Я тут!

Замираю, когда вижу приоткрытую дверь кабинета Егора. О нет, только не это.

— Сонь, ты здесь?

— Да, мамуль, смотли!

Вхожу и замечаю, что моя Соня сидит за рабочим столом Айдарова, а в ее руках разноцветные мелки.

— Сонь, ты что! Нельзя тут играть. Пошли!

— Смотли, Длакончику понлавится?

Показывает мне раскрашенные чертежи, и я до боли закусываю губу.

— О боже, нет-нет-нет, только не это! Нельзя рисовать тут, господи!

Быстро перебираю чертежи. Они все в разноцветных цветочках и кривых сердечках обрисованы. И это не черновики, это готовый проект, документация.

— Что здесь происходит?! — гремит босс за плечами, и, обернувшись, я вижу мрачного, как грозовая туча, Айдарова.

***

Вот что называется — спалились на горячем.

Быстро спускаю Соню со стула, возвращаю чертежи обратно на стол.

— Егор…

— Я повторяю свой вопрос. Что вы

здесь

делаете? — проходя в кабинет, басит мужчина, и я вижу, как резко меняется его лицо, когда он замечает творчество Сони.

— Это… что такое?!

— Это случайно вышло. Извини.

— Ты издеваешься?! Какое случайно? Соня, кто тебе разрешал портить мои чертежи?! Я месяц над ними работал, месяц! — орет, тяжело дышит, будто ему физически больно.

— Мама…

Соня тут же прячется за мои ноги, и я чисто интуитивно закрываю ее собой.

— Не сердись, Егор. Это я сделала. Случайно.

— Не ври мне и не выгораживай ее! Я знаю, что это ты сделала! Я вижу твой почерк! — кивая на лучика, гремит Айдаров, я чувствую, что у меня сердце уже где-то в горле бьется… Все же было хорошо.

— Егор, Соня не хотела, правда.

— Мне плевать на то, кто и что там хотел! Это были чистовики, готовый проект на завтрашнюю презентацию, Вика! Не лазить в моем кабинете — это правило, что из этого вам не ясно?! Вы меня до дурки доведете, я запорол свой лучший проект из-за вас! — Айдаров кричит, как бешеный, и Соня начинает плакать, прижимаясь ко мне. Этого еще не хватало.

— Мам, я боюсь его… он селый волк!

Держу слезы, я реветь не стану.

— Не бойся, малыш. Я поняла. Извините. Мы пойдем.

— Куда вы пойдете? Куда?! — воет, перебирая чертежи. Весь красный уже, руки дрожат, пыхтит как паровоз. Да уж, это уже клиника, а не трудоголизм.

— Собирать вещи, — спокойно отвечаю я, выходя с ребенком из кабинета этого Дракона.

Настя была права. Айдаров за свою работу любому голову откусит, так пусть сам и остается со своими бумажками.

***

Через минуту слышу, как хлопает входная дверь. Он сам ушел, и в этот вечер Айдаров больше не появляется в собственном доме.

Я же долго успокаиваю Соню. Она испугалась Егора и теперь иначе как “серый волк” его не называет.

— Он селдится на меня, да?

— Нет, малыш! Дядя Егор на меня сердится. Не на тебя.

— Я не хотела его обижать! Я думала, ему понлавятся мои селдечки.

— Я знаю, родная. Знаю.

Уложив Соню спать, иду в кабинет Айдарова. Смотрю на эту “красоту”, которую он выкинул в урну. Беру линейку и чистые листы. Пора бы мне вспомнить свои три курса архитектурного факультета.

Глава 37

Я не понял сразу, а когда понял, охренел просто! Мой новый проект, мое дитя, которое я ночами создавал, которое готовил для конференции, было беспощадно испорчено розовыми неровными сердечками и синими цветочками!

Это был жесткий удар под дых, это было чертовски важно для меня, ради чего я вообще все это затеял, и теперь оно все превратилось в мусор.

Я думал, что рехнусь, когда увидел такое, да еще и на разных листах, однако то, как Вика посмотрела на меня тогда, задело за живое. Она быстро спрятала эту маленькую шкоду за собой, а когда я повысил голос, Соня нарекла меня “серым волком” и начала плакать. От страха передо мной.

Я в жизни в такой хреновой ситуации не был, и эти несколько дней нашего штиля полетели в урну вместе с испорченными листами моих чертежей.

Выбросив бумаги, я вышел на улицу, а точнее, вылетел просто, хлопнув дверью.

Было тяжело дышать, кулаки сжимались от злости.

Нельзя так. Нельзя постоянно мои правила нарушать! Я же говорил специально, несколько раз обозначал. Пусть ломает что хочет, пусть уже бегает, где хочет, но только не здесь! Не в моем кабинете, где всегда должен быть идеальный порядок и покой!

Я как знал, что сегодня будет какой-то треш, потому как с утра на работе был аврал и все сыпалось от моего долгого отсутствия. Все расслабились, да и я тоже, чего скрывать, слишком долго залежался на больничном, поэтому пришлось очень быстро брать себя и всех в руки, настраивать на рабочий лад.

Я устал. От них, от этой суматохи, от себя самого! Завтра уже будет конференция, и все! Я свободен от этих оков фиктивной семьи и наконец-то смогу отдохнуть впервые за столько дней.

Оставаться дома больше не хочется. Знаю, они там сидят и ненавидят меня, поэтому просто разворачиваюсь и уезжаю. Этих шкод больше не вижу. Они закрылись в комнате и не выходят, а я и видеть их не хочу!

Они весь порядок мой к чертям разбили, и этот чертеж… аж кулаки сжимаются. Лучше бы паспорт мой разрисовала, а не эти бумаги!

Весь вечер просто еду по трассе. Мимолетно бросаю взгляд на руки. На пальцах кое-где еще розовый лак остался. Эта крошка постаралась и сделала мне маникюр. Я спал тогда и даже не заметил, а когда заметил, было уже поздно.

Соня тогда испугалась, и мне пришлось похвалить ее за старания. Я не хотел, чтобы она расстроилась, и вот на тебе, сегодня наорал на этого ребенка как ненормальный, как ее этот… родной папаша.

Чем я лучше теперь его? Ничем, и так понятно.

Я никуда не хочу заходить, никому не хочу звонить. Я просто жму на педаль газа, и, как сильно бы я ни старался отвлечь себя, перед глазами снова и снова перепуганный взгляд Сони.

Она меня испугалась, к Вике сразу же полезла на руки, будто я… отец ее родной. Тот олень, который Вику избивал. Я уже знаю о нем все, да вот только от этого не легче. Посадить бы его, да надолго, хотя… чем я лучше после сегодняшнего? Ничем.

Я напугал эту крошку, разозлил Вику, которая посмотрела на меня с обидой. Нет, она не ревела, но в ее глазах было разочарование. Я быстро это понял, но и вернуть назад время не мог.

Я был в дороге всю ночь и вернулся только утром, зная, что через два часа нам уже нужно быть собранными и выезжать на конференцию.

Зайдя в дом, не услышал привычного копошения Сони. На кухне не было запаха свежего пирога Виктории, а в гостиной стояла мертвая тишина.

Машинально поплелся в кабинет. Спать не хотелось, уже вообще ни черта мне не хотелось.

Я просто думал, как буду теперь объяснять на конференции о том, что у меня нет проекта. Я его тупо выкинул, но каким же было мое удивление, когда на столе я увидел папку свежих чертежей, которые были аккуратно сложены в стопку.

Пролистав их, глазам не поверил. Это был мой проект! С чистого листа отрисованный, притом выполненный качественно, практически без ошибок!

И вот тут уже мне совсем хреново стало.

Вика. Кроме нее, никто не мог, но как? Она же не имеет образования, как она это сделала, да еще и так быстро?

Выхожу из кабинета и слышу, как открывается входная дверь. Какое-то шестое чувство заставляет пойди туда, чтобы увидеть одетую Викторию с Соней с маленьким пакетом вещей.

***

— Куда вы собрались?

Окидываю Викторию взглядом. Она крепко держит Соню за руку, которая при виде меня прячется за ее ноги.

— Нам пора. Извините за неудобства, — чеканит холодно, смотря куда-то мимо меня.

— В смысле пора? Куда вы собрались так резко?

— Соне нужно в садик, а мне другую работу искать.

— Так, я не понял. Какую работу, какой садик? Соня еще болеет.

— Уже нет. Дайте пройти, Егор Григорьевич.

Это ее “Егор Григорьевич” уже по ушам режет. Мы вроде как последние недели уже просто говорили, и тут снова официоз.

Вика пытается обойти меня, но я все же больше и с легкостью преграждаю им дорогу.

— Вы никуда не уйдете!

— Вы не можете нас здесь удерживать насильно!

— Могу. Ты не выполнила условия контракта!

— Мне плевать на ваш контракт! — огрызается, подхватив на руки Соню, которая начинает плакать, видя наше “прекрасное” настроение сегодня.

— Мамочка…

— Сонь, не бойся, мы уже уезжаем от дяди Егора. Дайте пройти!

Вика ломится через мою руку, но я даже пошевелиться не могу. Просто не могу.

— Вика, давай поговорим.

— Мы уже поговорили.

Ее глаза блестят, а Соня прячет голову в маминой куртке.

— Нет, не поговорили. Пожалуйста.

Встречаюсь с ней глазами.

— Те чертежи. Это ты заново отрисовала?

Молчит, глаза опустила.

— Да.

— Как? То есть почему я не знаю, что у тебя такая квалификация? Вика, это не уровень помощника ни разу!

— Вот и узнали. Я тоже училась в архитектурном. Три курса до беременности.

— Почему не сказала?

— А смысл? Вы никого не видите, кроме себя самого.

Выдыхаю. Теперь уж совсем хреново мне становится. Я наорал на них, тогда как Вика всего за ночь все восстановила. Все до единого чертежа!

— У меня конференция через час. Очень важная. Очень, понимаешь? Я не могу туда один поехать. Пожалуйста, вы мне нужны! Прости, что накричал, Вика. Я был не прав. Я не хотел тебя обидеть, правда.

— Вы не меня обидели, Егор Григорьевич, а эту маленькую девочку, которая просто хотела порадовать вас! Соня еще ребенок и не понимает ценности вещей! Ей все равно на то, что это: ценные бумаги или просто листочки, на которых можно рисовать. Так что не у меня прощения просите.

Черт. Не думал, что это так сложно.

Вика Соню опускает с рук.

— Сонь… — обращаюсь к малышке, но, как только наклонюсь к ней, она тут же отбегает от меня, и мы с Викой находим ее в вигваме.

— Вика, достань ее оттуда.

— И не подумаю! Сами накричали — сами выкручивайтесь.

Стискиваю зубы. Ладно.

Сажусь на корточки и залезаю в эту недопалатку, чувствуя, что она вот-вот треснет от моих размеров.

Соня сидит в самом углу, спрятавшись от меня в одеяле. Вижу только ее голубые расстроенные глазки и белую макушку. Как крошечная обезьянка, она смотрит на меня испуганно.

— Маленькая… — сбиваюсь. Не знаю даже, с чего начать. Я не привык просить прощения. Я руководитель, я отдаю распоряжения, я ставлю задачи и все контролирую, и мне дико просто говорить вот так… открыто, да еще и с маленьким ребенком.

— Ты меня Драконом зовешь. И знаешь, ты права. Я злобный, у меня толстая кожа и, наверное, есть когти, которые ты красила, но, каким бы драконом я ни был, ты моя маленькая принцесса. Сонь, я не хотел на тебя кричать, мне очень стыдно. Я просто расстроился, когда в мою берлогу кто-то пришел. Я не привык, что кто-то ко мне заходит.

— Тебе понлавились мои цветочки, Длакончик?

Выбирается немного из одеяла.

— Мне очень понравились твои сердечки и цветочки, правда! Ты очень здорово рисуешь. Я не хотел тебя обидеть. Не хотел пугать. Я только охранять тебя хочу, маленькая, понимаешь?

— Агам.

— Прости, что накричал на тебя, малыш. Мир? — спрашиваю, и внутри все замирает. Соня смотрит на меня, даже не моргая, и теперь я чувствую, как каждая клетка трепещет в ожидании ее ответа.

Руку ей протягиваю и жду. Секунду, две, три, пока, наконец, эта крошка осторожно ладонь в ответ не протягивает и я нее не пожимаю.

— Мил.

— У нас сегодня приключение будет. Поедешь со мной и мамой?

— Да! — кивает Соня и наконец вылезает из своего укрытия. Я подхватываю ее на руки и выбираюсь из палатки вместе с ней.

Вика рядом стоит. Вижу, как сильно переживает.

— Ну что, Сонь, помирились?

— Да. Длакончик поплосил у меня площения. Мы помилились. Ему понлавились мои цветочки, — отвечает малышка, и один камень с души сваливается.

Глава 12

Я позволил себе лишнего ночью, однако не думал, что получу от этого просто гигантский заряд любви и ласки Виктории. Боже, я такого годами не видел! Она была как дикая кошка! Притом чертовски голодная, и загоралась как спичка от одного лишь моего поцелуя.

Внизу все каменным было, я давно так никого не хотел. Думал остановиться, вот-вот все прекратить и не смог, да и Виктория была не против. Я набросился на нее как зверь, она стонала подо мной, и это был просто крышесносный дикий секс.

Вовсе не такой, который должен быть у босса с подчиненной, хотя у нормального босса вообще секса с подчиненными быть не должно, и эту грань я уже перешел.

Вика. Как она стонала подо мной, какая она ласковая, теплая, женственная! Мне просто крышу рвало от ее тела, теплых пальцев на себе, шелковых волос и хрустальных голубых глаз.

Эта девушка была идеальной, и я вообще уже не понимал, какого дьявола ее обижал муж-идиот. Неужели он настолько слеп, что не увидел в ней бриллианта, как он мог бить ее, если Вика как лебедь белый. Чистый, нежный, такой ласковый. Я не понимал этого и понимать не хотел.

Я ее только хотел, вот только Вика плакать почему-то начала сразу после секса. Я не понял почему, она толком не призналась. Сказала лишь, что благодарна мне и ей очень понравилось.

Я не задавал лишних вопросов, хотя кожей чувствовал, что не было у нее нормальной близости — и, похоже, уже очень давно. И мне захотелось дать ей ласку, ведь было видно, что она сильно истосковалась, если вообще хоть когда-то получала ее.

Обычно после секса я сразу провожаю подружек, но Вику от себя не отпустил. Как только к себе ее прижал, вдохнул запах волос, руки уже не двигалась. Я захотел, чтобы она осталась до утра, и Лебедева согласилась, вот только утром она попыталась смыться, но не тут-то было. Я услышал ее копошения и не смог сдержать улыбку, когда увидел, как, совершенно голая, прикрываясь моей рубашкой, моя помощница пытается выскользнуть из спальни.

Сначала Вика побелела, потом покраснела, а потом как-то странно на меня посмотрела, и я просто охренел, когда в зеркале увидел ЭТО. Красные точки! Точно такие же, как у Сони. Они, черт возьми, были везде! На лице, шее, руках, спине, животе и даже ниже пояса!

Они не смывались, не стирались и только жутко, просто до невозможности, чесались!

***

— У меня встреча, сегодня понедельник, сделайте хоть что-то! — ору на врача, который смотрит на меня как на смертельно больного.

— Егор Григорьевич, у вас ветрянка, и, похоже, уже температура ползет вверх. Никакой работы, я назначаю постельный режим и карантин. Неделю минимум.

— Какую неделю?! Какой минимум, вы что, с ума сошли? У меня проекты, у меня работа, встречи, клиенты, я НЕ могу сидеть больше дома! С ними!

— Длакончик, не бойся. У меня такие же точечки. Воть!

Я сижу на диване в гостиной. Рядом врач, Вика у двери стоит, обхватив себя руками, и Соня бегает между нами, как пропеллер. Ко мне подбегает, руку свою показывает, всю в зеленую точку.

— Видишь? Такие же плыщики, как у тебя.

— Господи, как?! Как это могло случиться? Я же болел, я точно знаю. Вроде болел.

— Егор Григорьевич, вы не переживайте так, а то голова начнет болеть. Ветрянкой вы могли не болеть в детстве, просто не запомнили. Либо могли болеть и заразиться снова. Просто взрослые тяжелее переносят это, поэтому никакой работы, я вас очень прошу, к тому же вы заразный теперь. Пока не пройдет, не ходите в офис, а то заразите там коллег. Вы же не хотите карантина общего?

— Твою ж…

Затыкаюсь, видя Соню напротив. Она аж рот открыла, и я понимаю, что не надо ругаться при ребенке. Она и так все до мелочей запоминает, и уж точно не стоит ей улавливать матерные слова, которые так и норовят вылететь из меня.

— Доктор, что нужно делать?

Виктория подходит ближе, и врач ей передает огромный лист предписаний.

— Не трогай! Я сам куплю.

Вырываю эту бумажку из ее рук, прижимая к себе. Вика бросает на меня возмущенный взгляд, подкидывая дров еще больше.

— Егор Григорьевич, никакого “сам” быть не может. Вы заразный. Вам нельзя никуда выезжать.

— Ладно, Валентин привезет. Спасибо.

Как только врача провожаю, чувствую в теле вселенскую слабость. Голова болит, сердце как-то стучит хреново, и я уже не знаю, какого черта вообще происходит.

Смотрю на Соню. Ей явно уже лучше, тогда как мне плохо, и это не проходит. Как я мог заразиться от нее? И от нее ли? Откуда вообще эта ветрянка взялась на мою голову?

— Егор, ложитесь. У вас температура высокая.

Виктория подходит и осторожно касается плеча. Снова на “вы” ко мне, но разбираться с этим нет просто сил.

Укладывает меня на диван, под голову кладет подушку и укрывает одеялом. Не противлюсь. Мне нравятся ее прикосновения. Хоть какой-то профит от моей болезни.

— Так, я сварю суп сейчас. Соня поест, и вы тоже, хорошо?

— Нет, я не буду! Закажи мне что-то. Суши там или шашлык.

— Какие суши? Вам надо что-то горячее поесть. Домашнее.

— Нет, я сказал! Я не ем домашнее. Пусть вон Соня завтракает. И ты тоже! И вообще, надень-ка маску. Может, я и тебя заражу.

На это Виктория лишь губы поджимает.

— Я точно болела уже, и если уж заразилась, то давно. Оно бы уже тоже проявилось. И да, давайте снимайте майку.

Кажется, мне это послышалось, но нет. Я даже не понял сначала, что Виктория это серьезно.

— Я... не против, но при ребенке, что ли? Может, в спальню пойдем?

— Егор, вы не о том думаете! — держа в руках бриллиантовый зеленый, улыбается моя помощница. — Совсем не о том.

Глава 33

Айдаров и до того был до жути противным и придирчивым, но в болезни все его заскоки умножились раз так в десять. Он бубнил и по сто раз звонил какому-то Антону, смотрел на часы, тяжело вздыхал и хватался за голову.

«Вот так и выглядит конченый трудоголик», — подумала я, но даже с этим надо было что-то делать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

У Егора был жар, который он пытался игнорировать, но все же температура начала расти, поэтому вскоре мой босс просто лежал на диване в позе умирающего лебедя.

— Вызови скорую. Кажется, я уже все.

— Что все? — усмехаюсь. Лечить взрослого мужика все же сложнее, чем маленького ребенка.

— Умираю я! Не видишь, какая у меня температура!

— У вас 37,2 температура. Не выдумывайте. У Сони пару дней назад была температура почти сорок, и ничего. Выпила лекарство, и все прошло. Может быть, и вы выпьете уже, наконец, хоть что-то?!

— Ладно, давай! Только какое-то не противное. Меня тошнит от него, — сверля меня покрасневшими от температуры глазами, чеканит босс, и я не могу сдержать улыбку.

— Егор Григорьевич, ну вы как маленький, честное слово! Надо лечиться, и тогда все пройдет.

— Мам, я кушать хочу!

Соня подбегает к нам, и я провожу рукой по ее волосам. Надо же было им обоим ветрянкой заболеть.

— Да, малыш. Пошли. Я налью тебе супа, раз больше

никто

не хочет.

Поднимаюсь и иду с Соней на кухню. Я не знаю, почему Айдаров не ест мою еду. Может, не нравится ему или что, но и уговаривать его не стану. Не маленький уже.

Усаживаю Соню завтракать, себе делаю чай. Одним глазом на гостиную посматриваю. Там тихо. Айдаров лежит, укрывшись одеялом до подбородка, и видно, что плохо ему, но он просто непробиваем.

Трижды еще на работу собирался, нервничал, психовал, но в итоге каким-то чудом все же остался дома. Вероятно, силы уже заканчиваются на его бунтарство, и еще его неслабо морозит.

Пока Соня завтракает, беру таблетки и иду к Айдарову.

— Вот, выпейте. Водой запейте сразу, чтоб не тошнило.

— Что это за яд?

— Это не яд, а лекарство! Пейте уже!

— Ладно, давай. Надеюсь, не помру от него, — басит, но лекарство берет. Весь в этих красных точках, как очень красивый мухомор.

— Слушайте, Егор, эту сыпь надо все равно смазать. Зря вы тогда отказались. Вы ее расчесываете, не видите, что ли?

— Я не хочу ходить, как Соня, в зеленый горох!

— А в красный, значит, хотите?

— Вика!

— Егор!

— Ты должна меня слушать, я твой начальник!

Усмехаюсь.

— Ну уж нет! Я вас лечу, а значит, слушать меня будете вы! Надо смазать сыпь, по-другому не получится, тем более что вы дома и тут вас никто не видит!

— Видит! Ты здесь, Соня здесь, и я тоже здесь! Не буду! — отворачиваясь, басит Айдаров, и тут уже у меня лопается терпение.

— Если не будете лечить эту сыпь, потом останутся шрамы! Будете, как Квазимодо, ходить страшный!

Страшилка работает отменно, и мой красавец-босс тут же оборачивается. Знала, что подействует. Он дорожит своей внешностью как бриллиантом. Пожалуй, не меньше, чем домом.

— Ладно. Делай что нужно. Только быстро!

Слава тебе господи, наконец-то! Ох, как же сложно с ним! Вообще непробиваемый. Такой точно голову откусить может и даже не подавится. Дракон.

— Сонь, ты там кушаешь еще? — зову малышку и тут же слышу ответ:

— Да.

— Хорошо. Возьми еще чаек! Я рядом поставила.

— Угу.

Так, с одним спокойным пациентом справились, теперь со вторым надо. Особо тяжелым.

— Встаньте. Поднимите, пожалуйста, майку.

Стараюсь не глазеть на Айдарова, и он это сразу замечает.

— Что так покраснела? Стесняешься?

Его лицо озаряет ослепительная улыбка, и я быстро открываю зеленку, пытаясь не смотреть на красивый мужской голый торс.

— Еще чего! Чего мне вас стесняться?!

— Ну, не знаю. Может, потому, что я тебе безумно нравлюсь и ты жутко хочешь продолжения сегодняшней ночи? А, Вика? — самодовольно басит, тогда как я обильно смазываю зеленкой его сыпь. На плечах, шее, груди волосатой, торсе подтянутом. В жар почему-то бросает. Как он действует на меня. Как нечто запретное.

— Вам в голову температура не ударила, случайно?

— Нет. Ай-ай, жжет! Что ты делаешь?!

— Зеленкой вас мажу. Не кричите.

— Мне больно, вообще-то!

— Потерпите. Вы же большой мальчик.

Перехожу на лицо. Как же его обсыпало, это просто невероятно.

— Как вы?

— Мы вроде на “ты” перешли вчера.

— Да. Извини. Как ты, Егор?

— Когда смотрю на тебя, мне лучше. Выздоравливаю прям.

Перехватывая мою руку с зеленкой, мужчина тянется вперед и целует меня в губы.

Глава 34

— Ну что там? Пора место заказывать?

— Тридцать семь и пять, и нет, места никакого не надо. Должно скоро отпустить. Тебе очень плохо?

— Ты же видишь.

— Длакончик, бедненький!

Соня подходит к нам с Егором и осторожно прикладывает маленькую ладошку к его лбу.

— У тебя высокая темпелатула! Я тоже такой была. Ты выздоловеешь.

Лучик гладит Егора по голове, а ему, похоже, нравится, судя по тому, как он тянется к ней, довольно улыбаясь.

— Спасибо, крошка.

— Не умилай, Длакончик! Ты весь в точечку, как и я.

На это Айдаров только губы поджимает, сверля меня недовольным взглядом.

— А я при чем? Ты сам заболел.

— Принеси зеркало, — бубнит недовольно, как расстроенный мухомор.

— Зачем?

— Принеси! Я хочу посмотреть, что там с лицом.

Айдаров весь в красно-зеленую точку, и выглядит это жутко забавно, но и расстраивать его сейчас мне почему-то не хочется.

— Слушай, это просто сыпь и зеленка. Ничего страшного. Все пройдет.

— Черт, ну почему сейчас-то?! Я не был на больничном… никогда!

— Скажи, что нужно сделать, я помогу.

— Да не поможешь ты уже ничем, хотя… можешь меня согреть перед кончиной.

— Егор! Ну хватит умирать, все с тобой будет хорошо!

— Ой, не кричии, голова болит…

Укутываясь сильнее в одеяло, Егор глаза прикрывает, а мне его жалко почему-то становится. Все же мужчины сложнее переносят болезнь. Чуть что, сразу “место заказывать”.

Айдаров паникер тот еще, оказывается. Хотя ему сейчас и правда очень плохо. Температура неугомонно ползет вверх вот уже три часа подряд.

— Длакончик, я буду тебя лечить.

— Спасибо, Сонь, хоть кому-то не наплевать на меня!

— Господи, дай мне сил вылечить этого паникера!

Разворачиваюсь и иду на кухню, у меня как раз допекается пирог. Соня рядом мельтешит, уже через несколько минут “лечит” Егора, выкладывая ему дольки лимона на лоб. Он мужественно терпит все ее “процедуры”, завернувшись в одеяло до подбородка.

В какой-то момент перестаю слышать ее тоненький голос и вздыхания “умирающего” пациента Сони. Выхожу проверить, чего так тихо стало, и застываю на пороге гостиной.

Картина умилительная, потому что они уснули! Мой лучик умостилась на одеяле рядом с Егором, и они оба сопят.

Айдаров до ушей закутан в одеяло, видно, его все еще морозит, тогда как Соня лежит с куклой, свернувшись рядом с ним клубочком.

Как-то даже странно становится. Соня никогда с Сергеем так себя не вела, не играла с ним, вот так не “лечила” лимоном, потому что он был к ней всегда холоден.

Сколько раз Соня тянулась к своему родному папе, Сергей не обращал на нее внимания, игнорировал, тогда как Айдаров, несмотря на все свои закидоны, не прогоняет малышку, а наоборот, сидит с ней. Терпит ее “лечение” и вон даже позволил сделать кривые хвостики с розовыми резинками у себя на голове.

На цыпочках иду обратно на кухню. Не буду их будить. Егору явно плохо, а Соня так набегалась, что тоже уснула. Тихонько делаю себе чай и пытаюсь переварить вчерашнюю ночь.

Жалею ли я о ней? Солгала бы, если бы сказала да. Нет, не желаю ни капельки, однако прекрасно понимаю, что и продолжения у нас быть не может. Да, мы позволили себе слабость, но, понятное дело, Егор меня не любит. Это я скорее поплыла от него, притом сильно. В животе бабочки порхают, как будто мне снова семнадцать лет. Как же давно я этого не ощущала, думала уже, что никогда больше не испытаю этого прекрасного чувства… влюбленности, желания, страсти.

— Вика! Подойди сюда!

Через сорок минут слышу возню, похоже, Соня проснулась, а после раздается низкий голос босса, заставляющий вернуться в гостиную.

— Что-то нужно?

Егор как-то странно выглядит. На диване сел, не смотрит на меня, но явно что-то хочет.

— Тебе что-то нужно?

— Да, это… принеси мне что-то поесть горячего. Пожалуйста.

Не могу сдержать улыбку. И этот тот, который “никогда не ест домашнего”.

***

— Вот, осторожно только.

— А мне?

— И тебе, зайка.

Осторожно ставлю поднос на столик напротив моих “ветрянок”. Соня сразу начинает кушать, тогда как Егор принюхивается к тарелке с супом, точно избалованный породистый кот.

— Не отравлено, можно пробовать.

— Я знаю. Спасибо, Вика, — бубнит, но суп все же берет. Пробует осторожно, будто я ему не обед, а отраву подаю.

Молчу. Вдруг не понравится? Это дело индивидуальное, тем более что Айдаров, похоже, с пеленок по ресторанам одним питается.

— Ладно, обедайте, не буду мешать.

Поднимаюсь с дивана, но мужчина тут же за руку меня ловит.

— Нет! Побудь со мной. С нами, а то Соня меня до смерти залечит.

Усмехается, и как раз в этот момент долька лимона со лба Егора плюхается ему прямо в суп.

— Ой, я сейчас вам новый суп принесу!

— Да не надо. Это дезинфекция от микробов. Да, Сонь?

Улыбается, смеется так красиво, что я аж засматриваюсь.

— Ага! От миклобиков! — щебечет моя птичка. Ей уже лучше, вижу, что выздоравливает, в отличие от Егора.

Забираюсь на диван с ногами, перехватываю Соню и усаживаю на колени, осторожно поглядывая на мужчину.

Айдаров все же выловил лимон и теперь ест молча. Притом совсем не воротит нос. Похоже, ему нравится мой простой суп, хоть и не говорит.

— Ну что, не умер от моего супа?

— Пока что нет, но прошла только минута.

— Егор!

— Ладно, шучу. Спасибо, Вика, — передавая поднос с пустой тарелкой, отвечает босс, и я молча киваю. Все же не умер он от моего супа, хотя до этого вообще не ел ничего, что я готовлю, кроме кофе или чая.

Глава 35

— Ну как вы тут, бедолаги? Где вы эту ветрянку только откопали?

Валентин входит с пакетами в руках. Наконец-то.

— Как видишь, живы, все взял?

— Ага, все по списку.

— Спасибо. А остальное?

— Тоже купил. Не уверен, конечно, что подойдет прям все, но я так, на глаз выбирал. Мои-то выросли давно уже. Забыл даже, как это все выбирать, столько всего сейчас, глаза разбегаются.

— Ладно, сочтемся. Вика, дай мне лекарство. Остальное ваше.

Ловлю удивленный взгляд Виктории. Она весь день со мной носится, не отходит, как и Соня. Я в жизни столько внимания не получал, как сегодня, поэтому болеть мне уже даже нравится!

И суп ее мне охренеть как понравился, и взволнованный за меня взгляд, и нежное прикосновение ко лбу. Прямо праздник какой-то!

Даже не думал, что Вика так вкусно готовит. Понятно теперь, почему Соня уплетает все, что мама дает, за обе щеки с удовольствием. Я тоже так хочу, если честно, а то от еды ресторанной уже просто тошнит.

— А что там?

— Так, по мелочи. Посмотри, все ли подходит, и, если еще что-то нужно будет, скажешь. Валентин привезет.

Виктория разбирает пакеты, вот только мне не нравится ее реакция. Уж точно не недовольства я ожидал.

— Зачем это все?

— Потому что у вас вещей нет. Ты же говорила.

— Я не для того говорила! Я ничего не просила у тебя! Так, дядя Валентин, заберите это все обратно!

Вскочила с дивана, колючки свои выпустила, а это уже интересно.

— Так что, Егор… обратно все это тащить?

— Нет, Валентин. Спасибо, дальше мы сами.

— Слушай, мы не будем ничего брать! Я с тобой потом вообще не расплачусь за это.

— Так не надо расплачиваться. В чем проблема-то?

— Есть проблема! Я не буду брать от тебя ничего, Егор! Нам ничего не надо, мы все купим самостоятельно, когда я заработаю!

О, а это, кажется, уже чье-то задетое самолюбие бьет наружу.

— Вот как заработаешь, так и купишь! И не спорь со мной!

— Я не спорю. Просто не хочу быть в долгу перед тобой!

— Да ты не…

— А-а-а-а!

— Соня!

Что-то трещит, кто-то падает, и мы с Викой за секунду срываемся на звук.

— Соня, где ты?

Куда эта маленькая шкода залезла на этот раз…

Забегаем на кухню, нет ее, в коридоре только находим у окна. Маленькая сидит на полу. Рядом осколки вазы. Очередной, на этот раз итальянской. Господи, помоги.

— Соня, что случилось?

— Мамочка… я упала.

Крошка за руку держится, тогда как у меня дыхание сбивается. Черт возьми, ну почему этот ребенок такой непоседливый! Они все такие или она у нас уникальная? “У нас”. Егор, приди в себя, это же не твой ребенок! Через несколько дней они уже уедут.

— Покажи мне. Дай посмотреть.

Быстро ручку ее осматриваю. Ободрала локоть до крови, когда падала. Прекрасно.

Соня уже ревет вовсю, но хорошо хоть, не на мою “смену” это снова произошло. Вика была дома, уже легче.

— Иди сюда, крошка.

Подхватываю Соню на руки и несу в гостиную. Все это время малышка громко рыдает, держась за локоть. Где-то сзади на фоне остается валяться опрокинутая подставка для цветов, на которую эта шкода пыталась залезть, но на это уже внимания не обращаю. Все потом. Не до этого.

— Так, Сонь, а ну, давай пробуй руку согнуть.

Вместе с Викой проверяем сустав. Перелома нет, просто она ударилась и немного ободрала локоть, когда падала. Прозрачные слезы огромными горошинами катятся по бархатным щекам малышки.

— Маленькая моя. Нельзя туда лазить, я же говорила тебе!

— М-м-м... Мамочка.

Хватаю аптечку. Похоже, в случае с ними обеими это вещь первой необходимости.

— Давай обработаем.

Сажусь на корточки перед Соней, но, видя в моих руках перекись, крошка еще сильнее начинает реветь и прячется у Вики на руках.

— Нет, я не хочу-у-у, мама! Длакончик сделает больно!

— Я не сделаю тебе больно, малыш, просто полечу твою ручку, как ты меня лечила недавно, помнишь?

— М-м-м…

— Сонь, послушай дядю Егора. Он не сделает больно. Давай сюда ручку.

— Не-ет, больно-больно!

— Не больно. Очень быстро. Давай, малыш.

Осторожно обрабатываю ее рану, пока Соня всхлипывает. Заклеиваю пластырем.

— Готово.

— Сонь, скажи спасибо дяде Егору.

— Спасибо, — бубнит эта крошка, вытирая слезы, а я назад откидываюсь. Мне уже и холодно, и жарко одновременно, но хуже всего то, что мне не все равно. Я чуть сам удар не получил, когда эта малышка опять упала.

Вообще уже не понимаю, что со мной творится. Соня же не родная мне, не дочь, просто ребенок, но я переживаю за нее так, как если бы это была моя дочь.

Остаток дня проводим вместе и просто говорим с Викторией. Обо всем на свете. Она оказывается весьма начитанной и образованной, интересной, забавной и очень милой девушкой. Только в одиннадцать ночи мы оба понимаем, что уже давно пора спать, тем более что Соня уже видит десятый сон у Вики на руках.

— Спокойной ночи, Егор, — поднимая Соню, говорит Вика, но я тут же срываюсь с дивана.

— Подожди! Я хочу сам Соню уложить. Можно?

— Если хочешь — попробуй.

Осторожно подхватываю малышку. Она сонная, поэтому маленьким комочком у меня на руках сворачивается.

Несу ее в кровать. Вика свет приглушенный включает.

— Спокойной ночи, крошка.

Целую ее в лоб. Уже не горит. Соня идет на поправку, и это хорошо. Уже легче.

— Спокойной ночи, папа, — шепчет полусонная малышка, и я охреневаю, когда слышу это.

Глава 36

— Я... пойду. К себе.

— А ко мне не хочешь?

— Уже поздно…

Опускаю глаза. Как-то это все неловко.

Хочу поцеловать Егора, но он уж больно быстро уходит из комнаты, как только Соня его папой называет. Я же не знаю, как реагировать на это. Егор ей не папа, и я не знаю, почему Соня его так назвала, вот только мой босс почему-то побледнел от этого.

Этой ночью долго ворочаюсь. Соне уже лучше, температуры нет, тогда как Егор совсем разболелся.

В три ночи сомкнуть глаза так и не получается, поэтому осторожно прокрадываюсь к нему в комнату. Просто проверить, все ли нормально, так как весь день Айдаров жутко температурил.

У него зашторены окна, в комнате мрак, чисто на ощупь нахожу кровать и мужчину на ней, при этом умудряюсь перецепиться через кресло и задеть ногой край кровати до жуткой боли в мизинце.

— Ты никудышный шпион.

Резко загорается свет, и я вижу Егора, который, похоже, тоже не спал.

— Я просто… пришла проверить тебя, как ты?

Осторожно тяну руку к его лбу. Горячий, точно вскипевший чайник.

— Не очень, но пока живой, — усмехаясь, говорит мужчина, и я беру лекарства с тумбочки.

— Вот, выпей снова. У тебя жар.

Даю ему таблетки и воду. Егор выпивает, кутаясь в одеяло до ушей.

— Спасибо. Даже не знаю, что делал бы тут один без тебя. Без вас, — проводя рукой по моим волосам, шепчет мужчина, и я не могу сдержать улыбку.

— Мне кажется, у тебя очень высокая температура, Егор, поэтому так говоришь. Завтра даже не вспомнишь.

Поднимаюсь с кровати, но мужчина за руку меня перехватывает.

— Нет, Вика! Не убегай. Обо мне так никто не заботился, как ты.

— Я… пойду лучше. Отдыхай.

— Подожди! Не уходи.

— Ты выпил лекарство, скоро отпустит, не переживай.

— Побудь со мной.

Кажется, все же у Айдарова слишком высокая температура, так как до этого еще ни разу таким измученным я его не видела, но и отказать не могу.

— Хорошо. Конечно.

Сажусь рядом с ним, Егор крепко обнимает меня, зарываясь в волосы, и вскоре я слышу лишь его горячее дыхание. Сбивчивое, хриплое, тяжелое. Ему плохо, хоть и не говорит, но оставить его в таком состоянии я просто не могу.

Еще пять минут, и пойду к себе.

Открываю глаза, когда уже светло на улице. Черт возьми, я все же спала рядом с ним остаток и этой ночи.

— Как ты?

Смотрю на сонного Егора. Все еще в красно-зеленую точечку, но глаза уже не такие больные, как вчера.

— Лучше. Ты же всю ночь меня лечила.

— Я не…

— Шучу. Просто обнимала и прижималась ко мне, как голодная ласковая кошка. Даже приставала, я отбивался, как мог.

— Неправда!

— Правда. Не спорь.

— Мне к Соне надо, она уже должна проснуться.

— Мама! — оба слышим детский голос, и вскоре дверь приоткрывается. Соня стоит с куклой в руке и в пижаме.

— Вы что, вместе спите?

— Нет!

Быстро вскакиваю с кровати. Не хочу, чтобы Соня видела меня в объятиях Егора. Это как-то неправильно. Не знаю. Все слишком запуталось.

— Длакончик, ты еще болеешь?

Лучик подходит к Егору и прикладывает руку к его лбу, точно маленький доктор. У меня научилась.

— Еще да. Будешь меня лечить? — подхватывая Соню на кровать, басит Егор и начинает щекотать малышку, отчего она громко гогочет.

— Ай, да-да, буду!

— Так, ну все, Сонь, пошли умываться.

Забираю малышку и невольно встречаюсь глазами с Егором, который как раз подмигивает мне в этот момент. Какой-то жар тут же проносится по телу. Боже, да что со мной? Нет, этого просто не могло случиться, не могло же, правда? Неужели я влюбилась в собственного босса, притом по уши…

***

Следующие пять дней похожи на какой-то дурдом, если честно. Соня выздоравливает, и это хорошо, однако Айдаров все время дома и без конца переживает за свою ненаглядную работу. Ему даже поболеть не дают, так как звонят по триста раз в день, пишут на почту и скоро уже начнут стучать в двери.

Благо часть работы я забираю себе, и только тогда Егор может хотя бы на час отключиться и нормально себе поболеть. Его сыпь постепенно сходит, и вот уже через неделю он снова похож на человека, а не на вредного мухомора, которому все не так.

— О боже, что это такое, Ви-ка!

Я уж было думаю, что Соня что-то снова разбила, но нет. Вижу Егора, сидящего на диване, который со всех сторон обложен игрушками, и лучика рядом, колдующую над ним, как над идолом.

— Что ты так кричишь? Что случилось?

— Что ЭТО? Как ЭТО смыть?

Показывает мне руки. На идеальных пальцах красуется яркий розовый лак, и то нанесенный детской рукой частенько мимо ногтя.

— Это маникюр. Сонь, ну зачем ты это сделала?

— Длакончик спал. Я хотела сделать ему класивые лучки! Тебе нлавится, Длакончик?

— Нравится… — мрачно чеканит босс, а я не могу сдержать улыбку.

— Ты такой милый с этим маникюром.

— Не смешно. Я скоро с ума с вами сойду!

— Не переживай, я дам тебе растворитель, смоешь это все.

— Тебе не понлавилось, да?

Соня подходит к Егору и смотрит на него исподлобья. Айдаров поджимает губы.

— Понравилось. Но больше не делай так! И да, я завтра иду на работу. Наконец-то! На столе папка лежит. Это тебе, Вика, чтобы выучила все до строчки! У нас конференция скоро.

— Хорошо, ну не нервничай, Егор. Соня так старалась.

— Я не нервничаю, но это, — показывает на розовые ногти, — срочно надо стереть! И выкинь все ее лаки, Вика, пожалуйста, я не шучу!

— Как скажешь.

От лаков все же приходится избавиться, однако больше с Егором Соня не ссорится.

За это время малышка так сильно к нему привязывается, что просто не отлипает от моего босса.

Соня сидит с ним, играет, пытается его лечить и даже кормить. Все эти пытки мужчина выносит стойко, и еще это жутко забавно, когда маленькая девочка пытается учить жизни взрослого мужика, который отказывается от борща.

И мы с Егором начинаем проводить вечера вместе, и не только. Мы вроде как одни в доме, однако для меня это будто преступление, и я, честно, считаю себя последней грешницей на земле, отдаваясь Айдарову каждую ночь! Долго, нежно и страстно, я грешу по-черному, но и отказаться от его ласки не могу, это сильнее меня. Его поцелуи, умелые прикосновения, наш ошеломительный секс… это откровение для меня, точно кувшин свежей воды в засуху.

Я укладываю Соню спать, а сама украдкой иду к Егору среди ночи. Он ждет меня, никогда не прогоняет, и это все до дикости просто странно. Мы вроде не встречаемся официально, по контракту мы фиктивные муж и жена, однако между нами есть что-то еще, и это что-то мне очень сильно нравится. Словно вот она — семья моей мечты: ребенок, любимый мужчина, которого у меня никогда толком не было, а теперь есть, пусть это все и сшито строками контракта и совсем скоро всему придет конец.

Часто мы с Егором говорим на разные темы, но иногда просто молчим. Он не спрашивает больше о моей семье, а я и не рассказываю, так как рассказывать особо не о чем. О своей семье он тоже не делится, и я даже не знаю, есть ли у него родные люди.

Сегодня мы впервые с Соней остаемся одни дома за последние недели карантина. Егор уже вышел на работу, а точнее, прямо побежал, аж пятки сверкали.

Я готовлю пирог. На удивление, Айдаров начал есть мою еду. Как кот, сначала пробуя на вкус по крошке, однако больше не отказывался ни разу.

Соня рядом мельтешит, и впервые за долгое время я ощущаю какое-то расслабление. Да, мы все еще бездомные, я жду развода и полностью завишу от босса сейчас, но все равно. В этом доме просто прекрасная атмосфера уюта. Так умиротворенно, как здесь, мне еще нигде не было.

Здесь хочется быть, более того, здесь хочется жить, и я по-доброму завидую будущей хозяйке этого дома. И почему-то мысль о том, что после завершения контракта Айдаров тут же выставит нас за дверь и приведет сюда свою настоящую возлюбленную, больно ранит по сердцу.

Мне не хочется его ни с кем делить, хоть он и не мой. Все равно не хочется. И это понимание неприятно скребет в груди. Да и Соня привязалась уже к Егору. Она зовет его папой, он откликается, а я переживаю, ведь не хочу, чтобы Соня снова расстраивалась, когда мы уедем отсюда и она перестанет видеть Егора. Я не хочу, чтобы моя маленькая дочка снова думала, что с ней что-то не так и ее не любят. Нам с головой хватило этого с Сергеем.

— Сонь, ты идешь? Давай кушать, — зову лучика, вспоминая, что уже завтра будет конференция, ради которой Айдаров пошел на такие жертвы и притащил нас с Соней в свой дом. Он уже выдал мне целую папку информации на изучение о себе любимом. Все о его проектах, успехах, наградах. Как будто это единственное, что должна знать его жена.

Что будет дальше, не знаю. Я подыскиваю квартиру, аванса и зарплаты мне с головой хватит, чтобы снять однушку, большего нам с Соней не надо, однако мне жутко грустно, и сегодня почему-то я весь день реву.

Этот мираж семьи рассыплется, я снова стану рядовой помощницей для Айдарова, а он моим боссом, однако одно лишь понимание этого вгоняет нож в сердце.

— Мам… иди сюда! — голос лучика доносится из коридора, но там я ее не нахожу.

— Ты где? Сонь, я же просила тебя не ходить по дому одной.

— Я тут!

Замираю, когда вижу приоткрытую дверь кабинета Егора. О нет, только не это.

— Сонь, ты здесь?

— Да, мамуль, смотли!

Вхожу и замечаю, что моя Соня сидит за рабочим столом Айдарова, а в ее руках разноцветные мелки.

— Сонь, ты что! Нельзя тут играть. Пошли!

— Смотли, Длакончику понлавится?

Показывает мне раскрашенные чертежи, и я до боли закусываю губу.

— О боже, нет-нет-нет, только не это! Нельзя рисовать тут, господи!

Быстро перебираю чертежи. Они все в разноцветных цветочках и кривых сердечках обрисованы. И это не черновики, это готовый проект, документация.

— Что здесь происходит?! — гремит босс за плечами, и, обернувшись, я вижу мрачного, как грозовая туча, Айдарова.

***

Вот что называется — спалились на горячем.

Быстро спускаю Соню со стула, возвращаю чертежи обратно на стол.

— Егор…

— Я повторяю свой вопрос. Что вы

здесь

делаете? — проходя в кабинет, басит мужчина, и я вижу, как резко меняется его лицо, когда он замечает творчество Сони.

— Это… что такое?!

— Это случайно вышло. Извини.

— Ты издеваешься?! Какое случайно? Соня, кто тебе разрешал портить мои чертежи?! Я месяц над ними работал, месяц! — орет, тяжело дышит, будто ему физически больно.

— Мама…

Соня тут же прячется за мои ноги, и я чисто интуитивно закрываю ее собой.

— Не сердись, Егор. Это я сделала. Случайно.

— Не ври мне и не выгораживай ее! Я знаю, что это ты сделала! Я вижу твой почерк! — кивая на лучика, гремит Айдаров, я чувствую, что у меня сердце уже где-то в горле бьется… Все же было хорошо.

— Егор, Соня не хотела, правда.

— Мне плевать на то, кто и что там хотел! Это были чистовики, готовый проект на завтрашнюю презентацию, Вика! Не лазить в моем кабинете — это правило, что из этого вам не ясно?! Вы меня до дурки доведете, я запорол свой лучший проект из-за вас! — Айдаров кричит, как бешеный, и Соня начинает плакать, прижимаясь ко мне. Этого еще не хватало.

— Мам, я боюсь его… он селый волк!

Держу слезы, я реветь не стану.

— Не бойся, малыш. Я поняла. Извините. Мы пойдем.

— Куда вы пойдете? Куда?! — воет, перебирая чертежи. Весь красный уже, руки дрожат, пыхтит как паровоз. Да уж, это уже клиника, а не трудоголизм.

— Собирать вещи, — спокойно отвечаю я, выходя с ребенком из кабинета этого Дракона.

Настя была права. Айдаров за свою работу любому голову откусит, так пусть сам и остается со своими бумажками.

***

Через минуту слышу, как хлопает входная дверь. Он сам ушел, и в этот вечер Айдаров больше не появляется в собственном доме.

Я же долго успокаиваю Соню. Она испугалась Егора и теперь иначе как “серый волк” его не называет.

— Он селдится на меня, да?

— Нет, малыш! Дядя Егор на меня сердится. Не на тебя.

— Я не хотела его обижать! Я думала, ему понлавятся мои селдечки.

— Я знаю, родная. Знаю.

Уложив Соню спать, иду в кабинет Айдарова. Смотрю на эту “красоту”, которую он выкинул в урну. Беру линейку и чистые листы. Пора бы мне вспомнить свои три курса архитектурного факультета.

Глава 37

Я не понял сразу, а когда понял, охренел просто! Мой новый проект, мое дитя, которое я ночами создавал, которое готовил для конференции, было беспощадно испорчено розовыми неровными сердечками и синими цветочками!

Это был жесткий удар под дых, это было чертовски важно для меня, ради чего я вообще все это затеял, и теперь оно все превратилось в мусор.

Я думал, что рехнусь, когда увидел такое, да еще и на разных листах, однако то, как Вика посмотрела на меня тогда, задело за живое. Она быстро спрятала эту маленькую шкоду за собой, а когда я повысил голос, Соня нарекла меня “серым волком” и начала плакать. От страха передо мной.

Я в жизни в такой хреновой ситуации не был, и эти несколько дней нашего штиля полетели в урну вместе с испорченными листами моих чертежей.

Выбросив бумаги, я вышел на улицу, а точнее, вылетел просто, хлопнув дверью.

Было тяжело дышать, кулаки сжимались от злости.

Нельзя так. Нельзя постоянно мои правила нарушать! Я же говорил специально, несколько раз обозначал. Пусть ломает что хочет, пусть уже бегает, где хочет, но только не здесь! Не в моем кабинете, где всегда должен быть идеальный порядок и покой!

Я как знал, что сегодня будет какой-то треш, потому как с утра на работе был аврал и все сыпалось от моего долгого отсутствия. Все расслабились, да и я тоже, чего скрывать, слишком долго залежался на больничном, поэтому пришлось очень быстро брать себя и всех в руки, настраивать на рабочий лад.

Я устал. От них, от этой суматохи, от себя самого! Завтра уже будет конференция, и все! Я свободен от этих оков фиктивной семьи и наконец-то смогу отдохнуть впервые за столько дней.

Оставаться дома больше не хочется. Знаю, они там сидят и ненавидят меня, поэтому просто разворачиваюсь и уезжаю. Этих шкод больше не вижу. Они закрылись в комнате и не выходят, а я и видеть их не хочу!

Они весь порядок мой к чертям разбили, и этот чертеж… аж кулаки сжимаются. Лучше бы паспорт мой разрисовала, а не эти бумаги!

Весь вечер просто еду по трассе. Мимолетно бросаю взгляд на руки. На пальцах кое-где еще розовый лак остался. Эта крошка постаралась и сделала мне маникюр. Я спал тогда и даже не заметил, а когда заметил, было уже поздно.

Соня тогда испугалась, и мне пришлось похвалить ее за старания. Я не хотел, чтобы она расстроилась, и вот на тебе, сегодня наорал на этого ребенка как ненормальный, как ее этот… родной папаша.

Чем я лучше теперь его? Ничем, и так понятно.

Я никуда не хочу заходить, никому не хочу звонить. Я просто жму на педаль газа, и, как сильно бы я ни старался отвлечь себя, перед глазами снова и снова перепуганный взгляд Сони.

Она меня испугалась, к Вике сразу же полезла на руки, будто я… отец ее родной. Тот олень, который Вику избивал. Я уже знаю о нем все, да вот только от этого не легче. Посадить бы его, да надолго, хотя… чем я лучше после сегодняшнего? Ничем.

Я напугал эту крошку, разозлил Вику, которая посмотрела на меня с обидой. Нет, она не ревела, но в ее глазах было разочарование. Я быстро это понял, но и вернуть назад время не мог.

Я был в дороге всю ночь и вернулся только утром, зная, что через два часа нам уже нужно быть собранными и выезжать на конференцию.

Зайдя в дом, не услышал привычного копошения Сони. На кухне не было запаха свежего пирога Виктории, а в гостиной стояла мертвая тишина.

Машинально поплелся в кабинет. Спать не хотелось, уже вообще ни черта мне не хотелось.

Я просто думал, как буду теперь объяснять на конференции о том, что у меня нет проекта. Я его тупо выкинул, но каким же было мое удивление, когда на столе я увидел папку свежих чертежей, которые были аккуратно сложены в стопку.

Пролистав их, глазам не поверил. Это был мой проект! С чистого листа отрисованный, притом выполненный качественно, практически без ошибок!

И вот тут уже мне совсем хреново стало.

Вика. Кроме нее, никто не мог, но как? Она же не имеет образования, как она это сделала, да еще и так быстро?

Выхожу из кабинета и слышу, как открывается входная дверь. Какое-то шестое чувство заставляет пойди туда, чтобы увидеть одетую Викторию с Соней с маленьким пакетом вещей.

***

— Куда вы собрались?

Окидываю Викторию взглядом. Она крепко держит Соню за руку, которая при виде меня прячется за ее ноги.

— Нам пора. Извините за неудобства, — чеканит холодно, смотря куда-то мимо меня.

— В смысле пора? Куда вы собрались так резко?

— Соне нужно в садик, а мне другую работу искать.

— Так, я не понял. Какую работу, какой садик? Соня еще болеет.

— Уже нет. Дайте пройти, Егор Григорьевич.

Это ее “Егор Григорьевич” уже по ушам режет. Мы вроде как последние недели уже просто говорили, и тут снова официоз.

Вика пытается обойти меня, но я все же больше и с легкостью преграждаю им дорогу.

— Вы никуда не уйдете!

— Вы не можете нас здесь удерживать насильно!

— Могу. Ты не выполнила условия контракта!

— Мне плевать на ваш контракт! — огрызается, подхватив на руки Соню, которая начинает плакать, видя наше “прекрасное” настроение сегодня.

— Мамочка…

— Сонь, не бойся, мы уже уезжаем от дяди Егора. Дайте пройти!

Вика ломится через мою руку, но я даже пошевелиться не могу. Просто не могу.

— Вика, давай поговорим.

— Мы уже поговорили.

Ее глаза блестят, а Соня прячет голову в маминой куртке.

— Нет, не поговорили. Пожалуйста.

Встречаюсь с ней глазами.

— Те чертежи. Это ты заново отрисовала?

Молчит, глаза опустила.

— Да.

— Как? То есть почему я не знаю, что у тебя такая квалификация? Вика, это не уровень помощника ни разу!

— Вот и узнали. Я тоже училась в архитектурном. Три курса до беременности.

— Почему не сказала?

— А смысл? Вы никого не видите, кроме себя самого.

Выдыхаю. Теперь уж совсем хреново мне становится. Я наорал на них, тогда как Вика всего за ночь все восстановила. Все до единого чертежа!

— У меня конференция через час. Очень важная. Очень, понимаешь? Я не могу туда один поехать. Пожалуйста, вы мне нужны! Прости, что накричал, Вика. Я был не прав. Я не хотел тебя обидеть, правда.

— Вы не меня обидели, Егор Григорьевич, а эту маленькую девочку, которая просто хотела порадовать вас! Соня еще ребенок и не понимает ценности вещей! Ей все равно на то, что это: ценные бумаги или просто листочки, на которых можно рисовать. Так что не у меня прощения просите.

Черт. Не думал, что это так сложно.

Вика Соню опускает с рук.

— Сонь… — обращаюсь к малышке, но, как только наклонюсь к ней, она тут же отбегает от меня, и мы с Викой находим ее в вигваме.

— Вика, достань ее оттуда.

— И не подумаю! Сами накричали — сами выкручивайтесь.

Стискиваю зубы. Ладно.

Сажусь на корточки и залезаю в эту недопалатку, чувствуя, что она вот-вот треснет от моих размеров.

Соня сидит в самом углу, спрятавшись от меня в одеяле. Вижу только ее голубые расстроенные глазки и белую макушку. Как крошечная обезьянка, она смотрит на меня испуганно.

— Маленькая… — сбиваюсь. Не знаю даже, с чего начать. Я не привык просить прощения. Я руководитель, я отдаю распоряжения, я ставлю задачи и все контролирую, и мне дико просто говорить вот так… открыто, да еще и с маленьким ребенком.

— Ты меня Драконом зовешь. И знаешь, ты права. Я злобный, у меня толстая кожа и, наверное, есть когти, которые ты красила, но, каким бы драконом я ни был, ты моя маленькая принцесса. Сонь, я не хотел на тебя кричать, мне очень стыдно. Я просто расстроился, когда в мою берлогу кто-то пришел. Я не привык, что кто-то ко мне заходит.

— Тебе понлавились мои цветочки, Длакончик?

Выбирается немного из одеяла.

— Мне очень понравились твои сердечки и цветочки, правда! Ты очень здорово рисуешь. Я не хотел тебя обидеть. Не хотел пугать. Я только охранять тебя хочу, маленькая, понимаешь?

— Агам.

— Прости, что накричал на тебя, малыш. Мир? — спрашиваю, и внутри все замирает. Соня смотрит на меня, даже не моргая, и теперь я чувствую, как каждая клетка трепещет в ожидании ее ответа.

Руку ей протягиваю и жду. Секунду, две, три, пока, наконец, эта крошка осторожно ладонь в ответ не протягивает и я нее не пожимаю.

— Мил.

— У нас сегодня приключение будет. Поедешь со мной и мамой?

— Да! — кивает Соня и наконец вылезает из своего укрытия. Я подхватываю ее на руки и выбираюсь из палатки вместе с ней.

Вика рядом стоит. Вижу, как сильно переживает.

— Ну что, Сонь, помирились?

— Да. Длакончик поплосил у меня площения. Мы помилились. Ему понлавились мои цветочки, — отвечает малышка, и один камень с души сваливается.

Конец