Маски и роли

Глава 1. "Свадебный тост"

Лика ненавидела правила. Все до одного. Правила приличия, правила дорожного движения, правила поведения в библиотеке. Её жизнь была перманентным бунтом против клеток «надо» и «должна». Она носила слишком короткие юбки в школу, красила волосы в кислотно-розовый, курила на крыше техникума и целовалась с парнями, о которых её мать говорила «потом пожалеешь». Но она никогда не жалела, как бы ни заканчивалась очередная история.

Свадьба была пафосной и скучной. Шумный ресторан, кричащие платья гостей, бесконечные тосты о вечной любви, от которых у Лики сводило скулы. Она сидела рядом со своей лучшей и, пожалуй, единственной подругой Алёной, методично уничтожая третий бокал шампанского.

— Умереть можно от этой милоты, — прошипела она Алёне, кивая на жениха — улыбчивого, прилизанного парня в нелепом смокинге. — Смотри, как он её целует. Как будто инструкцию по эксплуатации читает.

Алёна вздохнула. Она знала эту Ликину манеру — находить самое уязвимое место и тыкать в него пальцем.

— Оставь, Лик. Он просто нервничает. И вообще, не твоё дело.

— Моё, — возразила Лика, и в её глазах вспыхнул знакомый, опасный огонёк. Она наклонилась ближе, её губы почти коснулись уха Алёны. — Спорим, что за полчаса я его уведу от этой кисейной невесты и трахну в мужском туалете?

Алёна отшатнулась, как от укуса.

— Ты с ума сошла? Это же свадьба! И он только что женился!

— Тем интереснее, — усмехнулась Лика. Её взгляд скользнул по жениху, оценивающе, как на товар на полке. — Смотри, какой зажатый. Ему как раз надо расслабиться. Я ему помогу.

— Лика, нет, — Алёна схватила её за руку, её пальцы были холодными. — Это уже слишком. Даже для тебя. Ты всё испортишь.

— А что портить? — Лика выдернула руку. — Идеальную картинку? Так она и так фальшивая. Давай, спорь. Если проиграю — целый месяц буду ходить с тобой в церковь. Или к психологу. Куда скажешь.

Алёна смотрела на неё — на вызов в её глазах, на дерзкую ухмылку. Она знала эту Лику. Знала с детства. Спорить с ней, когда она в таком состоянии, было всё равно что пытаться остановить лавину словами. Она видела, как её подруга раз за разом бросается в омут с головой и каждый раз выныривает с синяками на душе и телом. И каждый раз — с той же самой безумной улыбкой.

Отговорить её было невозможно. Можно было только наблюдать и подбирать осколки после.

Глубокий вздох Алёны был капитуляцией.

— Хорошо, — сказала она тихо, глядя в свой бокал. — Спор. Но если что... если тебя поймают, если будет скандал... я тебя не знаю.

Лика засмеялась — звонко, вызывающе, привлекая взгляды соседних столиков.

— Договорились! — Она чокнулась своим бокалом с Алёниным, который та даже не подняла. — Наблюдай и учись.

Она встала, поправила своё короткое чёрное платье и направилась через зал — не к жениху, а к барной стойке. Сначала нужно было оружие. Алёна смотрела ей вслед, и у неё в желудке холодным комком свернулся страх. Она видела, как Лика заказала два крепких шота, как её поза, её улыбка, сам взмах ресниц стали острее, опаснее. Она превращалась в хищницу. И жених в его дурацком смокинге был идеальной, ничего не подозревающей добычей.

Алёна отхлебнула шампанского. Оно было горьким. Она только что заключила пари на то, что её лучшая подруга разрушит чужой праздник и, возможно, чью-то жизнь. И всё, что она могла сделать — это ждать и надеяться, что Лика проиграет. Но она знала Лику. Лика никогда не проигрывала пари. Даже когда победа оборачивалась против неё.

Лика двигалась по залу с грацией пантеры, несущей смерть на острие клыков. Она обошла жениха стороной, сначала подойдя к группе его друзей. Несколько смешков, блеск глаз, легкое прикосновение к рукаву — и один из них, краснея, уже показывал ей дорогу к «тому самому парню, Димону».

Дима, он же жених, оторвался от разговора с дядей-бухгалтером, когда Лика, будто случайно, оказалась рядом. Она не стала сразу нападать. Она поставила перед ним шот, свой собственный, полный до краёв.

— За новую жизнь, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде не было поздравления. Было обещание. — Иногда её нужно начинать с чего-то действительно нового.

Он смутился, покраснел, попытался отказаться. Но Лика уже подняла свой бокал. И как можно отказать такой девушке с розовыми волосами и губами, обведёнными чёрным карандашом, когда она смотрит на тебя так, словно знает все твои самые постыдные тайны?

Он выпил. Закашлялся. Лика улыбнулась и положила руку ему на предплечье.

— Ого, герой. Давай ещё один, чтобы запить всю эту... любовь? — Она кивнула на невесту, которая в это время позировала фотографу на другом конце зала.

Второй шот исчез быстрее. Третий Дима уже заказывал сам. Алёна, наблюдая со своего столика, видела, как меняется его поза, как исчезает зажатость, как его взгляд начинает задерживаться на глубоком вырезе Ликиного платья. Она видела, как Лика шепчет ему что-то на ухо, и он смеётся — уже громко, развязно, не оглядываясь на свою новоиспечённую жену.

Через двадцать минут они уже стояли вдвоём у высокого окна, будто любуясь видом на ночной город. Но их тела были развёрнуты друг к другу. Лика одной рукой играла с бокалом, другой — с пуговицей его смокинга. Дима говорил что-то быстро, возбуждённо, его глаза блестели.

Алёна видела, как Лика кивает, затем делает вид, что поправляет каблук, и показывает куда-то в сторону пальцем. На «туалеты». Дима колеблется секунду, две. Лика наклоняется, её губы почти касаются его щеки. Она говорит ещё одно слово. И он кивает. Быстро, нервно.

Они расходятся — он сначала, делая вид, что направляется к выходу в фойе. Она через пару минут, не спеша, будто выходя подышать.

Алёна закрыла глаза. Она знала, что происходит сейчас в мужском туалете на втором этаже. Знала по звуку щелчка замка, по приглушённым стонам, которые всё равно пробивались сквозь музыку из зала. Она представляла, как Лика прижимает его к холодной кафельной стене, как её чёрное платье задирается, как она доказывает свою правоту с жестокой, безрассудной эффективностью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда Лика вернулась, прошло всего пятнадцать минут. Её волосы были слегка растрёпаны, помада смазана. Но походка была победной. Она села за стол, отхлебнула тёплого шампанского и посмотрела на Алёну.

— Ну что, — тихо спросила она. — Исповедь подождёт?

Алёна ничего не ответила. Она смотрела на жениха, который только что вернулся в зал. Он был бледен, его галстук криво повязан. Он избегал взгляда своей невесты, лихорадочно наливал себе водки. Он выглядел не как человек, только что начавший «новую жизнь». Он выглядел как мальчик, пойманный на краже яблок.

Лика же сидела, откинувшись на спинку стула, с тонкой, ядовитой улыбкой на губах. Она выиграла спор. И в её глазах горело торжество, в котором однако, не было ни капли удовольствия.

Алёна поняла, что проиграла не она. Проиграл тот парень в смокинге. Проиграла его невеста, беззаботно смеявшаяся сейчас с подружками. И, возможно, больше всех проиграла сама Лика, заплатившая за эту победу очередным кусочком своей души. Но говорить ей об этом было бесполезно. Лика правил не признавала.

Ночь после свадьбы была тёплой и тихой. Шум ресторана остался позади, сменившись шелестом листвы и далёким гулом ночного города. Они шли по пустынным аллеям парка, и подошвы их туфель глухо стучали по асфальту.

— Ну что, гений организаторского искусства, — начала Алёна, ломая тягостное молчание. Её голос звучал нарочито легко. — Давай профессиональный вердикт. Как тебе мероприятие? Оценка по десятибалльной шкале.

Лика затянулась электронной сигаретой, выпустив облако ментолового дыма в тёмный воздух.

— Организация? Ноль из десяти. Музыка — чтоб уснуть, меню — чтоб всплакнуть о домашней кухне, ведущий — ходячий памятник пошлости. — Она сделала ещё одну затяжку. — Но как развлекуха... твёрдая восьмёрка. Особенно финал.

Алёна фыркнула, но в её смехе не было веселья.

— Финал я, пожалуй, пропустила. Слишком увлеклась созерцанием узоров на скатерти. Или это были пятна от вина? Не могу вспомнить.

— Скатерть была безупречной, — парировала Лика. — В отличие от некоторых гостей.

Они прошли мимо освещённого фонарями фонтана. Вода тихо журчала, отражая лунный свет.

— А у тебя как, защитница угнетённых? — спросила Лика, меняя тему. — Сколько невиновных посадила на этой неделе?

— Освободила одного, — отозвалась Алёна. — Мелкого воришку. У него мать больная. Судья сжалился. А ты? Сколько свадеб загубила?

— Не загубила, а... скорректировала, — Лика ухмыльнулась. — Одну. Но зато с размахом. Клиент остался доволен. Правда, не совсем тот, который платил.

— Ужасная ты, Лик, — сказала Алёна, но в её голосе не было осуждения. Была усталость. — Просто ужасная. Идиотка.

— Знаю, — просто ответила Лика. Она бросила взгляд на свою подругу. — А ты — зануда. И моралистка. И носишь уродские туфли.

Алёна посмотрела на свои практичные лодочки, потом на убийственные шпильки Лики.

— Мои туфли не заставляют меня хромать к тридцати годам.

— Ага, как и не заставляют мужчин провожать тебя взглядом, — парировала Лика.

— Мои туфли заставляют судей и следователей меня слушать. А это, на минуточку, полезнее.

Они дошли до лавочки и сели. Тишина повисла между ними, но теперь она была не тяжёлой, а привычной, как старый свитер. Они могли вот так — колоть друг друга словами, зная, что за каждым уколом стоят годы дружбы и тонны пережитой вместе боли.

— Он ей изменил в день свадьбы, Алёна, — вдруг тихо сказала Лика, глядя куда-то в темноту парка. — В день, блять, свадьбы. Если не сегодня, то через месяц. Через год. Я просто... ускорила процесс.

Алёна вздохнула. Она знала, что это — оправдание. И знала, что Лика в него верит. Хотя бы наполовину.

— Ты не судья, Лика. И не палач. Ты... ты просто спичка в пороховом погребе.

— Зато какая яркая, — усмехнулась Лика, но в её улыбке не было радости.

Они сидели молча, слушая, как где-то вдали лает собака. Две подруги. Организатор праздников, превращавшая их в кошмары. И адвокат, способная защитить кого угодно, кроме той, кого она хотела защитить больше всего — своей лучшей подруги от неё же самой.

Глава 2. Бар "Хулиган"

Тишина на лавочке затягивалась, становясь почти комфортной. Лика потушила вейп, задумчиво покрутив его в пальцах.

— Ладно, хватит про мои косяки и твои туфли, — махнула она рукой, будто отгоняя мошкару. — Что там с Олей? Видела её в инсте — заливает чёрно-белые фотки и цитаты про предательство. Опять драма?

Алёна откинулась на спинку лавочки, глядя на звёзды, которых в городе почти не было видно.

— Драма в трёх актах с эпилогом. Рассталась с Антоном. Окончательно, кажется.

Лика подняла бровь.

— С тем занудным архитектором? Что вечно говорил про «гармонию пространства»? Неудивительно. С ним уснёшь на втором свидании. Хотя... — она прищурилась, — он вроде неплохо выглядел. В костюме.

— Лика, — предупредительно протянула Алёна.

— Что? Констатирую факт. Так почему?

— Причина классическая. Нашёл кого-то более «гармоничного». Кажется, свою клиентку. Ту, что с ремонтом таунхауса.

Лика фыркнула.

— О, как романтично. Любовь среди гипсокартона и образцов краски. Бедная Оля. Она же в него три года была влюблена как кошка.

— Да, — вздохнула Алёна. — И сейчас не в порядке. Сидит дома, на работу не ходит, по Stories одно сплошное уныние под депрессивный инди. Надо бы её вытащить. Развеять.

Лика повернулась к ней, и в её глазах снова вспыхнул тот самый, опасный огонёк. Но на этот раз менее ядовитый. Более... привычный.

— Значит, нужен план спасения утопающей в собственных слезах. Бар? Грязный, шумный, с плохим виски и хорошей музыкой?

Алёна улыбнулась, впервые за этот вечер по-настоящему.

— Думала об этом. «Хулиган», может? Там темно, громко, и никто не услышит, если она будет рыдать в стакан.

— «Хулиган» — это гениально, — Лика одобрительно кивнула. — Там бармен, тот, с татуировкой дракона, всегда наливает на пятнадцать миллилитров больше. И музыку можно выбрать самим, если дать на чай. — Она уже доставала телефон, её пальцы быстро задвигались по экрану. — Пишу Оле: «Завтра. Хулиган. 20:00. Плакать запрещено, разрешено только напиваться и ругать всех мужчин планеты. Алёна платит». Отправлено.

Алёна закатила глаза.

— Почему это я плачу?

— Потому что у тебя стабильная зарплата и туфли без каблуков, — не моргнув глазом, парировала Лика. — А у меня — творческий беспорядок и моральный ущерб от сегодняшнего вечера. Мне компенсация положена.

На телефон Алёны пришло сообщение. Она взглянула на экран. Ответ от Оли: «Приду. Только если будет текила. И если Лика не будет никого соблазнять у меня на глазах. Морально не выдержу».

Алёна зачитала сообщение вслух.

— Обещаю, — торжественно произнесла Лика, прикладывая руку к груди. — Завтрашний вечер посвящается исключительно мужененавистничеству и алкоголю. Никаких соблазнов. Только поддержка страдающей подруги. — Потом она взяла паузу и добавила уже с привычной ухмылкой: — Если, конечно, в баре не окажется какого-нибудь убийственно красивого скорбящего вдовца. Тогда правила могут измениться.

— Лика!

— Шучу, шучу! — засмеялась она, поднимаясь с лавочки. — Ладно, адвокат, веди меня домой. А то я, с моими каблуками и моральным ущербом, ещё споткнусь о собственную совесть. Если найду её конечно.

Они пошли дальше по аллее — адвокат в неудобных, но практичных туфлях и организатор праздников на убийственных шпильках, которые уже несли на себе следы сегодняшней «победы». И завтра будет новый вечер, новая история. Но хотя бы на этот раз их жертвой будет не чужое счастье, а бутылка текилы и печаль подруги. Это был пусть маленький, но всё же шаг в сторону света.

Бар «Хулиган» оправдывал своё название: низкие сводчатые потолки, кирпичные стены, испещрённые граффити, приглушённый свет и грохочущий инди-рок. Воздух пах старым деревом, табаком и лаймом.

Оля сидела за угловым столиком, уткнувшись в стакан с текилой. Она выглядела помятой — спортивные штаны, растянутый свитер, волосы, собранные в небрежный пучок. Рядом с безупречно-деловым видом Алёны и вызывающе-гламурным образом Лики в её мини-платье она казалась потерявшимся ребёнком.

— Ну, рассказывай, — без предисловий начала Лика, делая глоток своего «Маргариты». — Все подробности. Как он тебе сообщил? По смс? По почте? Через голубиную почту?

— Лика! — вздохнула Алёна, но Оля слабо улыбнулась.

— Личное сообщение в мессенджере, — глухо сказала Оля. — «Оль, нам нужно поговорить». А потом звонок. И всё. Три года — и один звонок.

— Классика жанра, — констатировала Лика, заказывая ещё один раунд. — Трус. Настоящий мужчина должен был сделать это при личной встрече. Или, на худой конец, через адвоката. Как у Алёны.

Алёна пнула её под столом.

— Не слушай её, Оль. Это всегда больно. Неважно, как.

— Больно? — Оля сделала большой глоток текилы, поморщилась. — Не то слово. Я будто... будто меня выкинули из собственной жизни. Всё, что мы планировали, всё, о чём мечтали... просто аннулировали. Одним сообщением.

Она говорила тихо, монотонно, глядя в свой стакан. Алёна слушала, кивала, изредка кладя руку ей на плечо. Лика же сидела, откинувшись на спинку стула, её взгляд скользил по бару, оценивая обстановку, но периодически возвращался к подруге.

Когда Оля замолчала, выдохшись, Лика поставила свой стакан на стол со стуком.

— Ладно, хватит нытья, — заявила она, но в её голосе не было злости. Была какая-то резкая, неуклюжая нежность. — Давай начистоту. Этот твой Антон... он всегда был засранцем.

Оля и Алёна уставились на неё.

— Ну серьёзно, — продолжила Лика, жестикулируя стаканом. — «Гармония пространства». «Энергетика жилища». Мужик, который два часа может говорить о выборе плитки для фартука, — это не мужчина. Это ходячий каталог «Леруа Мерлен». Ты мечтала, что вы будете выбирать обои для детской?

— Лика! — снова попыталась вмешаться Алёна, но та её проигнорировала.

— Он был скучным, Оля. Предсказуемым. Ты заслуживаешь не того, кто будет с тобой подбирать оттенок занавесок. Ты заслуживаешь... — она поискала слова, — урагана. Или хотя бы хорошего, крепкого шторма. Который сорвёт все эти дурацкие обои к чертям и заставит тебя дышать настоящим воздухом, а не запахом свежей краски.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Оля смотрела на неё широко раскрытыми глазами. Слёзы высохли.

— Ты... ты всегда его ненавидела, да?

— Не ненавидела, — поправила Лика. — Презирала за унылость. И знаешь что? Он сделал тебе одолжение. Освободил место для кого-то, кто не будет разговаривать с тобой о силе тяжести межкомнатных дверей.

Она допила свой коктейль и посмотрела на Олю прямо.

— Ты — огонь, Оль. Пусть сейчас только тлеющие угли. Но этот архитектор-недоучка пытался засыпать тебя пеплом своих дурацких идей. Выдыхай его. Вытряхивай из волос. И жди ветра. Он принесёт того, кто захочет не погасить тебя, а раздуть.

В баре наступила пауза. Грохот музыки, смех за соседним столиком — всё это отступило. Оля смотрела на Лику, и в её глазах что-то менялось. Не исцелялось, нет. Но трещина горя начинала зарастать чем-то другим — обидой, злостью, а может, и правда, освобождением.

— Ещё текилы, — вдруг сказала Оля твёрдым голосом. — И... чёрт с ним, с Антоном. С его плиткой и гармониями.

Алёна вздохнула с облегчением и поймала взгляд Лики. Та подмигнула ей. Её методы были грубыми, нелепыми, как удар кувалдой по хрустальной вазе. Но иногда только так и можно было разбить скорлупу горя, чтобы показать, что внутри ещё бьётся жизнь. Пусть даже это была жизнь, которая завтра снова приведёт Лику к новым неприятностям. Но сегодня она помогла. По-своему. По-ликиному.

Третья текила сделала своё дело. Щёки Оли порозовели, глаза заблестели уже не от слёз, а от алкоголя и странной, горьковатой решимости. Она даже начала смеяться над какой-то старой историей про Антона и его попытку «гармонизировать» её кота с интерьером.

Именно в этот момент взгляд Лики, скользивший по залу, наткнулся на соседний столик. Двое парней. Не мальчики, а мужчины — лет под тридцать, в дорогой, но не кричащей одежде. Они не орали, не размахивали бутылками, а спокойно беседовали, изредка поглядывая по сторонам.

Один, с внимательными серыми глазами и короткой стрижкой, заметил её взгляд и слегка кивнул. Искра в глазах Лики вспыхнула с новой силой. Она медленно облизнула губы, на которых ещё блестела соль от «Маргариты».

— Эй, девочки, — тихо сказала она, не отводя взгляда от столика. — Кажется, наша вечеринка только что получила апгрейд.

Алёна, следовавшая за её взглядом, почувствовала, как у неё похолодело внутри. Она знала эту Ликину манеру — видеть в любом мужчине вызов, мишень, игру. И она знала, чем такие игры для Лики обычно заканчивались.

— Лика, нет, — быстро прошептала Алёна. — Мы пришли поддержать Олю. Не для этого.

— Олю мы уже поддержали, — парировала Лика, уже поднимаясь. — Теперь её нужно развлечь. А что может быть лучше живой мишени для мужененавистничества? — И, не дожидаясь возражений, она сделала несколько шагов к соседнему столику.

Её походка была плавной, хищной. Алёна видела, как Лика что-то говорит, улыбаясь той своей опасной, обещающей улыбкой. Видела, как парни сначала смотрят с удивлением, потом с интересом, потом один из них (сероглазый) жестом приглашает её сесть. Через секунду она махнула рукой и им, приглашая к своему столику.

— Боже, — простонала про себя Алёна. Парни подошли. Представились: Марк, Сергей. Лика моментально взяла инициативу в свои руки, представив всех, усадив, заказав новый раунд шотов — теперь уже для пятерых.

Флирт был лёгким, острым, как лезвие. Лика парировала шутки, задавала каверзные вопросы, её смех звенел, привлекая взгляды. Оля сначала смутилась, но поддавшись общему настроению и алкоголю, начала неуверенно улыбаться. Но Алёна видела то, чего не видели парни. Видела, как взгляд Лики становится стеклянным, как её смех становится громче, чем нужно, как её пальцы слишком долго задерживаются на рукаве Сергея.

Это был не просто флирт. Это была подготовка к прыжку с обрыва. Через полчаса, когда разговор перешёл на планы после бара, а взгляды парней стали слишком пристальными, Алёна приняла решение. Она резко встала.

— Оля, нам пора, — сказала она твёрдо, беря подругу под руку. — Завтра раннее совещание, помнишь?

Оля, сбитая с толку, промычала что-то невнятное. Лика подняла на Алёну взгляд. В её глазах не было ни удивления, ни обиды. Было холодное, почти профессиональное понимание.

— Уже? — протянула она. — Ну что ж, скучно живёте, девочки.

— Лика, идём с нами, — тихо, но настойчиво сказала Алёна. Это был не вопрос, а приказ.

Лика медленно покачала головой, томно потягивая свой новый коктейль. — Я ещё останусь. Раз уж компания такая интересная собралась.

— Она перевела взгляд на парней, а потом обратно на подруг. Её улыбка стала хищной. — Не волнуйтесь. Мне... больше достанется.

Эти слова повисли в воздухе, откровенные и пугающие. «Больше достанется». Не «мне будет весело» или «я потом дозвонюсь». «Больше достанется». Алёна сжала губы. Она хотела кричать, тащить Лику силой. Но знала — это бесполезно. Лика уже сделала свой выбор. Она видела пропасть и решила прыгнуть, наслаждаясь падением.

— Ладно, — сквозь зубы сказала Алёна. — Только... будь осторожна. Лика лишь махнула рукой, уже повернувшись к Сергею и что-то шепча ему на ухо. Алёна почти выволокла Олю из бара. Последнее, что она увидела, обернувшись в дверях, — это как Лика закидывает голову со смехом, а рука одного из парней уже лежит на её колене.

На улице было прохладно. Оля, протрезвев от свежего воздуха, спросила: — А Лика? Она же одна с ними... — Она так захотела, — глухо ответила Алёна, закутываясь в пальто. Она смотрела на тёплый свет окон «Хулигана» и знала, что там, внутри, уже начинается очередной акт саморазрушения её лучшей подруги. И она могла только наблюдать. Как всегда. И ждать утра, когда придётся снова собирать осколки.

Глава 3. Ночное приключение

Воздух за пределами бара был густым и прохладным, пахнущим асфальтом после недавнего дождя. Лика, ещё хранящая в себе тепло коктейлей и смеха, позволила волне веселья вынести её на тротуар в окружении парней. Её смех, звонкий и немного срывающийся, растворялся в ночной сырости. Сергей что-то говорил, жестикулируя, а Марк уже открывал дверь чёрного внедорожника.

«Поехали к воде, у Марка там дом свободен», — прозвучало как не требующее обсуждения приглашение, и Лика, кивнув, скользнула на заднее сиденье.

Машина мягко тронулась, погружая салон в полумрак, нарушаемый только мерцанием приборной панели и редкими фонарями за окном. Шутки, воспоминания о вечере, планы на завтра — разговор тек легко и непринуждённо. Лика откинулась на спинку, чувствуя приятную усталость и лёгкое головокружение.

Марк, сидевший рядом, перебросил руку через её плечи. Сначала это было просто дружески. Затем его пальцы начали рисовать круги на её обнажённом плече, а потом ладонь скользнула ниже, по её боку.

Разговор не умолк, но для Лики он вдруг отодвинулся на второй план, превратившись в далёкий гул. Её дыхание слегка сбилось, когда рука Марка, будто невзначай, легла ей на бедро. Шёлк её короткого платья не был преградой. Его пальцы, тёплые и уверенные, начали медленное, почти гипнотическое движение по внутренней поверхности её бедра, поднимаясь всё выше с каждым поворотом машины.

Лика закусила губу, глядя в тёмное окно, где мелькали её собственное отражение и силуэт мужчины рядом. Мысль сказать «стоп» промелькнула и растворилась в нарастающем гуле крови в висках. Её тело, будто отделившись от разума, ответило тихим, предательским трепетом.

Когда его пальцы нашли край её тонких кружевных трусиков и проскользнули под них, она тихо ахнула, больше от неожиданности собственной реакции, чем от его действий. Он не смотрел на неё, продолжая что-то обсуждать с Сергеем на переднем сиденье, и эта двойственность — обыденный разговор и тайное, стремительное вторжение — сводила её с ума.

Она прикрыла глаза, полностью отдавшись ощущениям: грубоватая подушечка его большого пальца нашла её клитор и принялась описывать медленные, невыносимо точные круги. Её ноги инстинктивно раздвинулись чуть шире, а рука вцепилась в его колено, ища опору в этом водовороте.

Она была возбуждена до предела, до дрожи в коленях и сжатия внизу живота, когда машина наконец свернула с трассы и, пропетляв по тёмным дорогам, остановилась у большого загородного дома.

Войдя внутрь, Лика едва заметила интерьер — высокие потолки, пахнущие деревом и прохладой. Её единственной мыслью была вода, необходимость смыть с себя липкий жар города, пыль дороги и это всепоглощающее, сконцентрированное внизу живота напряжение.

«Можно я первая в душ?» — прозвучал её голос, хрипловатый от сдерживаемых эмоций. Марк лишь усмехнулся, кивнув в сторону лестницы: «Наверху, большая душевая. Бери полотенца из шкафа».

Она почти бегом поднялась наверх, её каблуки глухо стучали по деревянным ступеням. Найдя просторную ванную комнату с матовым стеклянным боксом, она вошла внутрь на запирая дверь за собой.

Дрожащими руками Лика сбросила платье, затем бельё, и, не глядя на своё отражение в огромном зеркале, зашла под воду. Почти обжигающие струи ударили по коже, смывая лак для волос, духи и тонкий слой стыда. Она прислонилась лбом к прохладной плитке, позволяя воде течь по спине, пытаясь унять дрожь в ногах. Но образы из машины, память о прикосновениях, были сильнее.

Её собственная рука скользнула между ног, и она застонала, когда пальцы повторили траекторию, заданную чужими. Это было отчаянной, неконтролируемой попыткой завершить начатое.

Звук открываемой двери заставил её вздрогнуть и обернуться. Сквозь запотевшее стекло душа угадывались две высокие мужские фигуры. Сердце её бешено заколотилось, не от страха, а от предвкушения, которое теперь, в этой каменной клетке, обретало чёткие, неотвратимые формы.

Дверца душа открылась, впустив клубы пара в прохладный воздух комнаты. На пороге стояли Марк и Сергей. Они уже скинули футболки, и в их глазах читалась та же животная, лишённая условностей решимость, что и в её собственной дрожи.

Ни слова не было сказано. Марк шагнул внутрь, и струи воды моментально сделали его кожу блестящей. Он притянул Лику к себе, и его губы нашли её губы — жёстко, властно, без прелюдий. Вкус его был смесью джина и дыма. Его руки, сильные и мокрые, скользнули по её бокам, к груди, пальцы сжали её упругие соски, заставив её выгнуться и вскрикнуть прямо в его рот.

В это время Сергей, стоя сзади, прижался к её мокрой спине. Его губы и язык принялись исследовать её шею, мочку уха, плечо, а руки обхватили её за талию, ладони легли на низ её живота, чуть ниже пупка, будто удерживая и направляя.

Она была в центре водяного вихря и вихря прикосновений. Её мир сузился до шума воды, запаха мужской кожи и геля для душа, до жара, исходящего от двух тел, зажавших её между собой. Марк, не отрываясь от её рта, опустился на колени. Его сильные руки раздвинули её бёдра, и его язык, горячий и целенаправленный, сменил струи воды на её самой чувствительной точке. Лика вскрикнула, её пальцы вцепились в его мокрые волосы, а голова откинулась на плечо Сергея.

Волны удовольствия, острые и безжалостные, накатывали оттуда, где работал его язык, затмевая всё. Её колени подкосились, но Крис, стоявший сзади, крепко держал её, не давая упасть, его пальцы впивались в её бёдра, оставляя красные отметины на белой коже.

Она металась между двумя источниками ощущений: жадным, методичным ртом Марка внизу и твёрдым, давящим на её спину телом Криса, чья эрекция упиралась в ягодичную складку.Это было слишком интенсивно, слишком. Её тело, уже заряженное до предела в машине, начало содрогаться в первой, стремительной и всепоглощающей волне оргазма. Спазмы сотрясли её, вырывая из горла нечеловеческий, сдавленный крик.

Марк не останавливался, лишь усилил натиск, продлевая её конвульсии, пока она не повисла на руках Сергея, полностью беспомощная, с трудом ловя ртом воздух, смешанный с паром.Прежде чем она успела опомниться, её положение изменилось.

Сергей, сильный и не терпящий промедления, развернул её лицом к стеклянной стене душа. Прохладная поверхность прижалась к её щеке и груди. Он пригнул её немного вперёд, широко расставив её ноги своими коленями. Его руки легли на её плечи, прижимая и фиксируя. Она видела запотевшее стекло, за которым угадывались очертания ванной комнаты, и своё смутное, искажённое отражение — глаза, полные влаги, полуоткрытый рот.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он вошёл в неё с одного, мощного и глубокого толчка, без предупреждения, заполнив её до предела, который она только что ощущала иначе. Лика вскрикнула — не от боли, а от шока, от этой внезапной, абсолютной полноты. Он не дал ей привыкнуть, сразу задав жёсткий, безжалостный ритм, каждый толчок которого отдавался эхом в её ещё чувствительном, перевозбуждённом теле. Её пальцы скользили по мокрому стеклу, не находя опоры. Звуки — шлёпки мокрой кожи, её прерывистые стоны, его тяжёлое дыхание — заглушались рёвом воды.

Марк тем временем встал. Он наблюдал несколько мгновений, его глаза тёмными углями горели в пару. Затем он подошёл вплотную к её лицу. Его пальцы вцепились в её волосы, мягко, но недвусмысленно оттянув её голову назад от стекла.

«Открой рот», — прозвучало не как просьба, а как констатация факта. Она повиновалась, и он ввёл в её рот свой член. Он начал двигать бёдрами, синхронизируя свои толчки с ритмом Криса сзади, создавая двойную, ошеломляющую механику, в которой её тело стало связующим звеном.

Она была полностью захвачена, использована, лишена возможности какого-либо самостоятельного действия, кроме как принимать и ощущать. Это чувство полной подчинённости, физической перегруженности, парадоксальным образом, возбуждало её с новой, неистовой силой.

Двойное проникновение, синхронизированное и безжалостное, доводило Лику до грани нового, надвигающегося обрыва. Её сознание сузилось до тактильных сигналов: скольжение по стенке её горла, глухые удары в глубине её тела, хватка пальцев в её волосах и на бёдрах. Собственные стоны были приглушены, превращаясь в булькающие звуки на каждом вдохе.

Ритм Сергея сзади стал резче, хаотичнее. Его пальцы впились в её талию так, что обещали синяки, а его дыхание превратилось в серию коротких, хриплых выдохов прямо в её мокрое ухо. «Сейчас...», — прохрипел он, и это было скорее предупреждением для себя, чем для неё.

Серия последних, глубоких толчков, и она почувствовала, как его тело напряглось в предельном спазме, а внутри её вспыхнула волна тепла. Он издал низкий стон, замер на мгновение, всем весом прижимая её к стеклу, затем медленно расслабил хватку.

Марк, почувствовав перемену, выскользнул из её рта. Его взгляд был тяжёлым, насыщенным неудовлетворённым напряжением. Он грубо развернул её — теперь её спина была прижата к холодному стеклу, а перед ней стоял он, мокрый, могущественный, с вздувшимися венами на руках. Сергей, отступив, прислонился к кафельной стене, наблюдая, его грудь тяжело вздымалась.

Взгляд Марка скользнул вниз, по её телу, залитому водой и следами их взаимодействия. Он не стал поднимать её или менять позу. Вместо этого он резко подхватил её под колени, заставив обвить его талию ногами, и вогнал себя в неё, всё ещё влажную и чувствительную, стоя. Этот угол был другим, невыносимо глубоким, задевающим что-то внутри, от чего у неё потемнело в глазах. Он не церемонился, его движения были прямыми, мощными, животными, будто он стремился не доставить удовольствие, а утвердиться, оставить отпечаток.

Именно эта грубая, почти примитивная прямолинейность стала последней каплей. Нараставшее с момента его вхождения давление внутри её взорвалось. Второй оргазм накрыл её не волной, а обвалом — беззвучным, выгибающим дугой, вырывающим из груди лишь хриплый выдох.

Её тело сжалось вокруг него в серии судорожных спазмов, и это, наконец, сорвало и его контроль. Его лицо исказила гримаса, он пригвоздил её к стеклу всем своим весом, и тихий, сдавленный рык вырвался из его груди, когда он достиг кульминации, заполняя её теплом поверх уже присутствующего.

Наступила тишина, нарушаемая только равномерным шумом душа, омывавшего теперь три неподвижных, тяжело дышащих тела. Напряжение ушло, сменившись полной, почти оцепенелой разрядкой. Марк медленно опустил её, позволив её ногам, не державшим её, коснуться скользкого пола. Он сам едва не пошатнулся, опершись рукой о стекло.

Сергей молча протянул им бутылку геля для душа, и механические, лишённые смысла движения по намыливанию и смыванию пены стали ритуалом, возвращающим их к простой физической реальности. Никто не говорил. Звучало только падение воды, скрип кожи о кожу при движении мочалки и их ровное, постепенно успокаивающееся дыхание.

Марк первым выключил воду. Резкая тишина, наступившая после шума, оказалась оглушительной. Он вышел из кабины, взял большое махровое полотенце с подогревателя и, не глядя, протянул его Лике, всё ещё стоявшей под остывающими каплями. Затем накинул второе на себя. Сергей последовал его примеру.

Лика машинально вытерлась. Полотенце было мягким и тёплым, его запах чистого хлопка казался невероятно странным после всей той животной остроты. Она посмотрела на своё отражение в теперь протёртом зеркале: распущенные мокрые волосы, яркие пятна на щеках, сияющие, чуть опухшие глаза и красные отметины на бёдрах и талии — немые свидетельства хватки.

Она чувствовала себя одновременно опустошённой до дна и невероятно, почти болезненно живой. Каждая клетка отзывалась лёгкой дрожью, эхом недавнего шторма.

Когда она вышла из ванной, завернувшись в полотенце, она увидела, что они уже в гостиной. Марк стоял у огромного панорамного окна, глядя в ночную тьму за стеклом, с банкой пива в руке. Сергей полулёжа развалился на диване, накинув на низ спортивные штаны, и листал что-то на телефоне. На низком столе стояли ещё две открытые банки.

Ощущение было сюрреалистичным. Всего несколько минут назад они были единым, дышащим, стонущим организмом. Теперь — три отдельных человека в просторном, прохладном помещении, разделённые метрами тихого пространства. Не было ни нежности, ни стыда, ни обещаний. Был лишь факт совершённого действия, висящий в воздухе, как запах дождя после грозы.

Лика прошла мимо них, не говоря ни слова, и направилась в спальню, дверь в которую была приоткрыта. Большая кровать с белым бельём казалась приглашением к забвению. Она сбросила полотенце и скользнула под прохладную простыню. Тело ныло приятной, глубокой усталостью.

Через некоторое время дверь приоткрылась. В комнату вошёл Марк. Он молча скинул полотенце и лёг рядом с ней, повернувшись на бок спиной к ней. Чуть позже пришёл Сергей и устроился с другой стороны, лицом к потолку. Никто никого не обнял. Между их телами оставалось пространство, охлаждаемое кондиционером.

Лика лежала между ними, глядя в темноту. Шторм ощущений утих, оставив после себя странное, безмятежное спокойствие и абсолютную физическую опустошённость. Мысли текли медленно, как густой мёд. Не было сожалений, не было анализа, не было планов на утро. Было только «здесь и сейчас», растянувшееся в тишине загородной ночи, и три тела, разделяющие одно пространство, тепло и молчаливую, непритязательную близость после бури.

Её веки стали тяжелыми, дыхание выровнялось, слившись с их ровным, глубоким дыханием. Тяжёлая, свинцовая усталость, накопившаяся за ночь адреналина, алкоголя и интенсивного физического напряжения, наконец, полностью накрыла её. Сознание начало тонуть в тёплой, непроглядной пустоте, где не было ни образов, ни мыслей, только смутное, всепоглощающее чувство растворения.

Она не спала в привычном смысле. Её тело, всё ещё чувствительное и отдающееся лёгкой, приятной болью в мышцах, находилось в состоянии глубокого, почти анабиотического покоя. Временами она смутно ощущала, как один из них — она уже не различала кто — ворочался во сне, как сквозь сон доносился далёкий гул пролетающей за окном машины или скрип деревянных балок дома. Но эти сигналы не будили её, лишь подтверждали существование внешнего мира, от которого она была теперь надёжно отделена слоем собственного истощения.

Ночь медленно отступала. За окном чёрный бархат неба стал сначала тёмно-синим, затем сизым, и, наконец, в щели между шторами прокралась первая бледная полоска рассвета. Она упала на пол, коснулась края кровати, осветила пылинки, танцующие в воздухе.

Свет разбудил Марка первым. Он резко сел на кровати, на мгновение дезориентированный, огляделся. Его взгляд скользнул по спящей фигуре Лики, затем по Сергею на другом краю. Без эмоций, с практичной отстранённостью человека, завершившего одно дело и готовящегося к следующему, он встал, натянул брошенные на стул штаны и бесшумно вышел из комнаты. Вскоре из глубины дома донёсся звук включённого душа, а затем — запах свежесваренного кофе.

Сергей проснулся от этого запаха. Он потянулся, зевнул, потер лицо ладонями. Его взгляд встретился с глазами Лики, которая тоже уже лежала с открытыми глазами, наблюдая за утренним ритуалом пробуждения. Между ними не было ни улыбки, ни смущения. Был лишь короткий взгляд, полный взаимного понимания и принятия ситуации такой, какая она есть. «Кофе», — хрипло произнёс он, больше констатируя факт, чем предлагая, и тоже поднялся, следуя на запах.

Лика осталась лежать одна в центре смятой, ещё тёплой от их тел постели. Она потянулась, чувствуя, как каждое движение отзывается эхом в её мышцах — напоминанием о вчерашнем. В комнате было тихо и светло.

Всё было кончено. Буря миновала, оставив после себя не разрушения, а это странное, чистое, почти медитативное спокойствие. Не было ни обещаний на будущее, ни сожалений о прошлом. Было только этот утро, этот дом, этот запах кофе и тихое, физическое знание, отпечатанное в самой ткани её тела.

Она медленно поднялась, завернулась в простыню и подошла к окну, раздвинула штору. Перед ней открылся вид на озеро, гладкое и серебристое в утреннем свете, на сосны, уходящие вдаль. Мир снаружи был огромен, безмятежен и совершенно безразличен к тому, что произошло здесь, внутри этих стен.

Глава 4. Дорога домой.

В доме было тихо. Слишком тихо. Солнце било в глаза сквозь панорамное окно, Лика осторожно ступая по холодному полу направилась в гостиную. ноги с кровати. Она нашла своё платье, смятое в углу комнаты. Одеваясь, она избегала смотреть в зеркало на противоположной стене. Не хотела видеть своё отражение — растрёпанные волосы, размазанную тушь, пустой взгляд.

В гостиной никого не было. На стеклянном столе стояли пустые бутылки и пепельница, полная окурков. Воздух был спёртым, пропитанным вчерашней ночью.

Она нашла свою сумочку на полу у дивана. Телефон был разряжен. Ключи на месте. Кошелёк... кошелёк был на месте, но она не стала его проверять. Не хватало ещё обнаружить, что там пусто.

Дверь была не заперта. Лика вышла на крыльцо. Утро было холодным, прозрачным. Лес вокруг дома стоял тихий, застывший. Где-то далеко каркала ворона.

Она не знала, где находится. Не помнила дороги. Но в кармане платья нашарила пачку сигарет и зажигалку. Первая затяжка обожгла горло, но притупила головную боль. Лика стояла, курила и смотрела на дорогу, уходящую вдаль, в неизвестность.

Внутри не было ни стыда, ни сожаления. Была пустота. Та самая пустота, которую она пыталась заполнить вчерашней ночью — шумом, чужими прикосновениями, острыми ощущениями. Но теперь она была ещё больше. Как дыра, которая расширялась с каждой минутой.

Она докурила сигарету, раздавила окурок каблуком и пошла по дороге. Не зная, куда. Просто шла. Платье было тонким, каблуки высокими, но холод почти не чувствовался. Лика чувствовала только пустоту внутри и синяк на бедре, который жёг кожу при каждом шаге.

Где-то впереди был город. Где-то там были Алёна и Оля. Была работа. Была жизнь. Но между ней и всем этим лежала эта дорога, это утро и тишина, которая звенела в ушах громче любого шума.

Лика шла, и с каждым шагом синяк на бедре будто пульсировал, напоминая. Не о том, что было. А о том, чего не было. И никогда, возможно, уже не будет.

Она прошла около километра, прежде чем поняла, что идти дальше нет сил. Каблуки впивались в асфальт, тонкое платье не спасало от утреннего холода, а пустота внутри начала заполняться чем-то другим — острой, животной потребностью оказаться дома. В своей постели. В безопасности.

Лика остановилась у придорожного столба, прислонилась к нему лбом. Металл был холодным и липким от утренней росы. Она достала телефон. Чёрный экран упрямо не реагировал на нажатия. Разряжен.

На секунду паника сжала горло. Она была одна, в неизвестном месте, без связи. Но потом она вспомнила. В её сумочке всегда лежала портативная зарядка. Старая привычка, выработанная за годы ночных похождений.

Дрожащими от холода пальцами она подключила телефон к power bank. Прошла вечность, прежде чем на экране появился значок зарядки. Ещё минута — и можно было включить.

Когда система загрузилась, она увидела десяток пропущенных звонков. От Алёны. От Оли. От незнакомого номера. И три сообщения.

От Алёны, 02:47: «Лика, ты где? Всё в порядке?»

От Алёны, 04:12: «Позвони, как только увидишь. Любой ценой.»

От Алёны, 06:30: «Я в твоей квартире. Где ты, чёрт возьми?»

Лика закрыла глаза. Глубоко вдохнула. Потом набрала номер.

Алёна ответила на первом гудке.

— Лика? — её голос был хриплым от невыспанности и напряжения.

— Приезжай, — прошептала Лика. Её собственный голос прозвучал чужим, разбитым. — Забери меня.

Тишина в трубке. Потом:

— Где ты?

— Не знаю. За городом. Дом где-то в лесу. Я вышла на дорогу... — она обернулась, пытаясь найти хоть какие-то ориентиры. — Столб с номером... 47-й километр. Кажется, это старое шоссе.

— Сиди там. Не двигайся. Я еду.

— Алёна... — голос Лики дрогнул. — Возьми Олю.

Ещё одна пауза, более долгая.

— Оля у себя. Она... не в состоянии. После вчерашнего. Но я еду. Через двадцать минут буду там. Сиди. И, Лика...

— Что?

— Никуда не уходи.

Лика кивнула.

— Ладно.

Она опустилась на обочину, обхватив колени руками. Телефон снова выскользнул из пальцев. Она смотрела на дорогу, пустую и серую в утреннем свете, и ждала. Ждала, когда появится знакомый серебристый хэтчбек Алёны. Ждала, когда этот кошмар закончится. Ждала, когда можно будет снова закрыть глаза и хотя бы притвориться, что ничего не было.

А пока она сидела на холодном асфальте, с синяком на бедре и пустотой внутри, которая теперь, в ожидании спасения, начала заполняться чем-то новым. Чем-то острым и горьким. Чем-то похожим на стыд.

Серебристый хэтчбек резко притормозил на обочине, подняв облако пыли. Алёна выскочила из машины, не выключая двигатель. На ней были спортивные штаны и растянутый свитер, волосы собраны в небрежный хвост, лицо бледное от бессонной ночи.

— Ты совсем охренела?! — это были первые слова, которые она бросила, подбегая к Лике. — Что это было? Где ты была? Я всю ночь не спала, обзвонила все больницы!

Лика медленно поднялась с обочины, отряхивая платье. Она улыбалась — той своей знаменитой, ослепительной улыбкой, которая всегда работала как щит.

— Успокойся, мамаша. Я же живая.

Алёна схватила её за плечи, вглядываясь в лицо. Её глаза сканировали синяк под глазом (от усталости или от чего-то ещё?), растрёпанные волосы, смятое платье.

— Кто они были? Где этот дом? Что они с тобой сделали?

— Алён, дыши, — Лика аккуратно высвободилась из её хватки и направилась к машине. — Ничего страшного. Просто... повеселились немного.

Она открыла пассажирскую дверь и скользнула на сиденье. В салоне пахло кофе и её любимыми духами Алёны — знакомо, безопасно.

Алёна села за руль, хлопнув дверью с такой силой, что машина качнулась.

— «Повеселились»? Лика, я вижу синяк у тебя на бедре! Я не слепая!

Лика посмотрела на своё бедро, как бы впервые заметив фиолетовое пятно.

— О, это? Да я, наверное, обо что-то ударилась. В темноте. — Она махнула рукой. — Всё в порядке, правда. Просто перебрала немного.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Алёна завела двигатель, но не тронулась с места. Она смотрела на дорогу, сжимая руль так, что костяшки пальцев побелели.

— Ты знаешь, что могло случиться? Ты знаешь, какие истории сейчас в новостях? Ты...

— Алён, — Лика положила руку ей на плечо, голос стал мягким, почти детским. — Я же обещаю. Больше не буду. Буду хорошей девочкой. Ходить на йогу, пить смузи, встречаться с приличными мужчинами в костюмах. Обещаю.

Она сказала это с такой лёгкостью, с такой привычной, отрепетированной небрежностью, что Алёна на мгновение поверила. Или захотела поверить.

— Ладно, — выдохнула Алёна наконец, включая передачу. — Ладно. Но если ещё раз...

— Не будет, — перебила её Лика, уже глядя в окно на мелькающие деревья. — Слово девочки из хорошей семьи.

Машина тронулась. Лика откинулась на сиденье, закрыла глаза. Улыбка медленно сползла с её лица, оставив после себя лишь усталое, пустое выражение. Она обещала быть хорошей девочкой. Обещала в сотый раз. И как всегда, не имела ни малейшего намерения выполнять это обещание.

Потому что хорошие девочки не чувствуют этого кайфа от свободного падения. Хорошие девочки не знают, каково это — лететь в пропасть на всех парах, с улыбкой на лице и пустотой внутри.

А Алёна смотрела на дорогу и думала о том, как сильно она хочет верить этой лжи. Потому что правда — та правда, что читалась в синяке на бедре Лики, в её яркой улыбке, в пустом взгляде — была слишком страшной, чтобы принять её.

Машина ехала по пустынному шоссе. Тишина в салоне была густой, неловкой, нарушаемой только шумом двигателя. Алёна сжато рассказывала о том, как искала её всю ночь, как звонила в полицию, как Оля напилась валерьянки и уснула на её диване от нервного истощения.

Лика слушала вполуха, кивая в нужных местах. Её пальцы нервно перебирали край платья. Синяк на бедре пульсировал в такт стуку колёс. Нужно было отвлечься. Что-нибудь. Что угодно.

Она достала телефон. Батарея показывала 12%. Достаточно.

— О, смотри, — сказала она, слишком громко для тихого салона. — Давай поиграем.

Алёна бросила короткий взгляд.

— Во что?

— В «Давай поженимся», — Лика открыла приложение. Яркий интерфейс вспыхнул на экране. — Правила простые: я читаю анкету, ты говоришь, брак или побег.

— Лика, я не в настроении...

— Ну же! — на лице Лики снова появилась та самая, ослепляющая улыбка. Щит поднят. Игра началась. — Первый кандидат... О, смотри! «Сергей, 35 лет. Ищу серьёзные отношения. Люблю рыбалку, баню и тихие вечера у телевизора». Фото — мужчина в камуфляже с огромным сомом.

Лика фыркнула.

— Мой вердикт: побег. В лес. Подальше. Твоя очередь.

Алёна молчала секунду, потом сдалась. Слабый вздох.

— Брак. Он выглядит... стабильным.

— Стабильно скучным, — парировала Лика, уже листая дальше. — Следующий! «Максим, 28. Финансист. Увлекаюсь виндсёрфингом и коллекционированием редкого виски». Фото — загорелый парень на доске где-то в океане.

— Брак, — быстро сказала Алёна. — У него есть деньги и хобби.

— Побег, — возразила Лика. — Слишком идеально. Наверное, скрывает вторую семью в Таиланде. Или коллекционирует не только виски.

Она листала анкеты одну за другой, комментируя их с язвительной, почти хищной веселостью. Каждый мужчина получал диагноз: «скучный», «нарцисс», «живёт с мамой», «явно женат», «психопат по глазам видно». Алёна изредка вставляла свои реплики, всё больше погружаясь в эту игру — лёгкую, безобидную, такую далёкую от синяков на бёдрах и пустых загородных домов.

— О, глянь! — вдруг воскликнула Лика. — «Антон, 32. Врач-реаниматолог. Ищу девушку, которая не боится темноты». Фото — мужчина улыбающийся уставшей улыбкой.

Лика замолчала. Её палец замер над экраном.

— Интересно, — сказала она тише. — Что он имеет в виду под «темнотой»?

Алёна сурово посмотрела на неё.

— Работу в ночные смены.

— Или что-то ещё... — прошептала Лика. Её взгляд стал отстранённым, как будто она увидела не просто анкету, а что-то за ней. Что-то знакомое.

Потом она резко выключила телефон.

— Ладно, надоело. Все они одинаковые. Ищут того, кого нет в природе.

Она откинулась на сиденье, снова глядя в окно. Игра закончилась так же внезапно, как и началась. Осталась только тишина, дорога и синяк на бедре, который теперь горел не так сильно. Но внутри, там, где должна была быть пустота, теперь поселился новый вопрос: а что, если она и есть та самая девушка, которая не боится темноты?

И страшнее всего было то, что ответ она уже знала.

Хэтчбек остановился у знакомого подъезда в центре города. Утреннее солнце уже пригревало, и на улице появлялись первые прохожие. Жизнь шла своим чередом, будто вчерашняя ночь была лишь незначительным эпизодом, не оставившим следа ни на ком, кроме них.

— Приехали, — сказала Алёна, выключая двигатель. Она не смотрела на Лику, уставившись на руль.

Лика взглянула на окно своей квартиры на пятом этаже. Шторы были раздвинуты. Значит, Оля действительно была там.

— Спасибо, что приехала.

Она открыла дверь, но не выходила. Момент затянулся.

— Ты... зайдёшь? — спросила она наконец, и в её голосе впервые за это утро прозвучала неуверенность.

Алёна покачала головой.

— Мне на утренний созвон.

Лика кивнула. Она вышла из машины, поправила смятое платье. Воздух в городе пах иначе — выхлопными газами, свежей выпечкой из соседней кофейни, обыденностью.

— Ладно, — сказала она. — Я... позвоню тебе позже.

— Обязательно, — Алёна наконец посмотрела на неё. В её глазах была усталость, но не гнев, что-то более сложное. — Сегодня вечером. Чтобы я знала, что ты... в порядке.

Лика снова кивнула. Она закрыла дверь и пошла к подъезду, не оборачиваясь. Она знала, что Алёна не уедет, пока не увидит, как она зайдёт внутрь.

Дверь в квартиру была не заперта. Лика вошла в прихожую. В воздухе витал запах кофе и валерьянки. Из гостиной доносилось ровное дыхание — Оля спала на диване.

Она сняла каблуки и прошла в свою спальню. Солнечный свет заливал комнату, делая всё обыденным и простым. Кровать была застелена. На тумбочке лежала книга, которую она читала на прошлой неделе. Всё было на своих местах. Как будто ничего не случилось.

Лика подошла к зеркалу. Посмотрела на своё отражение — уставшее, с размазанной тушью, в помятом платье. Она видела синяк на бедре, пустой взгляд, растрёпанные волосы. Но за этим всем была она. Та самая Лика, которая не боится темноты.

Она повернулась, вышла из спальни и закрыла дверь. Она знала, что сегодня вечером ей придётся позвонить Алёне и снова пообещать быть хорошей девочкой.

Но прямо сейчас она подошла к холодильнику, достала бутылку минералки и сделала долгий глоток. Вода была холодной, чистой. Она смывала привкус вчерашней ночи. Ненадолго. Но пока этого было достаточно.

Она была дома.

Лика стояла у окна, глядя, как на улице просыпается город. За её спиной послышался шорох, а затем тихий, сонный голос:

— Лик? Ты вернулась?

Оля сидела на диване, сбив одеяло на пол. Её лицо было опухшим от сна и, возможно, от слёз. Глаза — огромные, детские, полные тревоги.

Лика обернулась, и на её лице мгновенно расцвела та самая, лёгкая, беззаботная улыбка. Щит поднят. Спектакль начинается.

— А кто же ещё? Привидение? — она сделала пару шагов к кухне. — Кофе будешь? Я вроде как жива, могу сварить.

— Что... что было? — Оля не отрывала от неё взгляда. — Где ты была? Алёна сказала, что ты... что ты уехала с теми...

— О, с теми парнями? — Лика махнула рукой, открывая шкафчик с кружками. Звук был слишком громким, слишком резким для тихого утра. — Да ничего особенного. Поехали в загородный дом, поболтали, выпили вина. Скукота.

Оля медленно поднялась с дивана. На ней была футболка Алёны, которая висела на ней как мешок.

— Ты... с ними... — она не могла подобрать слова. Её щёки покраснели.

Лика рассмеялась. Звук был звонким, но пустым, как падение монеты в колодец.

— Оленька, милая, не смотри на меня такими глазами. Мы просто... повеселились. Всё по-взрослому, по-взрослому. Ничего такого.

Она поставила две кружки на стол с таким стуком, что Оля вздрогнула.

— Они были... нормальные? — спросила Оля тихо, подходя к столу.

— Нормальные? — Лика закатила глаза, включая кофемашину. Шипение пара заполнило комнату. — Да более чем. Один — финансист, другой — что-то связанное с недвижимостью, кажется, юрист. Скучные, как учебник по налогам.

Она налила кофе в кружки, протянула одну Оле.

— Выпей. Выглядишь как после похорон. Хотя, — она прищурилась, — после вчерашних слёз по Антону это и есть похороны, да?

Оля взяла кружку дрожащими руками. Она смотрела на Лику, пытаясь прочитать между строк. Но строк не было. Была только гладкая, отполированная поверхность шуток и уклончивых ответов.

— А почему... почему ты не ответила на звонки? Алёна звонила...

— Телефон сел, — Лика пожала плечами, отхлёбывая кофе. Горячий напиток обжёг язык, но она не поморщилась. — Забыла зарядку. Глупо, да?

Оля молчала. Она пила кофе, не отрывая взгляда от Лики. Она видела синяк на её бедре, который выглядывал из-под края короткого платья. Видела лёгкую дрожь в её руках, когда она подносила кружку к губам. Видела пустоту в её глазах, которую не могла скрыть даже самая широкая улыбка.

— Лика... — начала она снова, но Лика перебила её.

— Всё в порядке, Оль. Честно. Просто ещё одна безумная ночь для галочки. Теперь могу сказать, что жила полной жизнью, — она подмигнула. — А теперь давай не будем об этом. Расскажи лучше, как ты тут с валерьянкой управлялась? Надеюсь, не всю бутылку выпила?

Оля опустила глаза. Она поняла, что правды она не узнает. Не сегодня. Может быть, никогда.

— Нет, — прошептала она. — Немного, чтобы успокоиться.

— Молодец, — Лика потрепала её по волосам, как ребёнка. — Умная девочка. В отличие от меня.

Она допила кофе и поставила кружку в раковину. Синяк на бедре пульсировал в такт её сердцебиению. Лика улыбнулась глядя на подругу.

В конце концов, если достаточно долго отшучиваться, даже самые безумные ночи начинают казаться просто смешной историей для рассказа за коктейлем. И Лика была мастером таких историй.

Глава 5. Неудачная терапия

Алёна говорила, что это терапия. «Здоровый выброс адреналина, Лика. Лучше, чем твои ночные заплывы по барам». Лика лишь усмехнулась, затягивая шнурки на ярко-розовых кроссовках. Терапия. Как будто её демона можно было утомить на тренажёре.

Лика нервно перебирала пальцами спортивную сумку, глядя на массивные двери фитнес-клуба. Её тело буквально вибрировало от внутреннего напряжения - очередной приступ неконтролируемого желания сводил её с ума уже третью неделю подряд.

"Расслабься," - похлопала её по плечу Алёна, распахивая дверь. "Три подхода по десять повторений, и твоя похоть испарится как утренний туман."

Зал встретил их гулом железа и запахом пота. Лика остановилась на пороге, её взгляд, привыкший выискивать потенциал в полумраке клубов, теперь сканировал пространство. Это была другая охота. Те же напряжённые мышцы, то же сфокусированное дыхание, та же животная концентрация. Только здесь она была легализована, облагорожена грифом штанги и этикеткой «здоровый образ жизни». Иронично.

"Физические нагрузки снижают либидо", — уверенно заявила Алёна, протягивая подруге свежее полотенце. — "Три недели ты не можешь думать ни о чём другом, кроме секса. Это уже диагноз!"

Лика медленно провела языком по губам, её глаза жадно скользили по просторному залу. Мужчины разных возрастов занимались на тренажёрах, их тела блестели от пота и напрягались под нагрузкой. Особенно её внимание привлек высокий брюнет в обтягивающей чёрной футболке, чьи мощные бицепсы ритмично напрягались при поднятии тяжеленной штанги.

"Алёна, милая", — голос Лики стал томным и низким, почти шёпотом, — "посоветуй, какой тренажёр мне выбрать? Аж глаза разбегаются..." Она специально сделала паузу, продолжая изучать мужские фигуры. "Вот тот, что с подвижной ручкой... Или может быть тот, где нужно садиться и сводить ноги... Или вот этот — такой большой, мощный..."

Алёна покраснела, отлично понимая двойной смысл каждого слова подруги. "Лика, ты вообще слушаешь, что я говорю? Мы здесь чтобы тренироваться, а не..."

"А не что?" — кокетливо перебила Лика, не отводя взгляда от брюнета, который как раз закончил подход и посмотрел в их сторону. — "Знаешь, мне кажется, самая эффективная нагрузка будет на том тренажёре... где нужно ложиться на спину и поднимать вес ногами".

Брюнет улыбнулся им, демонстрируя белоснежные зубы, и направился к кулеру с водой. Лика почувствовала, как учащается её пульс и слегка дрожат руки. "Или, может быть", — продолжила она, опуская голос до соблазнительного шёпота, — "мне стоит начать с кардио-зоны? Беговая дорожка... такая длинная, упругая... можно менять скорость и угол наклона..."

Алёна тяжело вздохнула, с грустью понимая, что её благоразумный план терпит полное фиаско ещё до начала самой тренировки. Лика же продолжала изучать зал с видом гурмана, разглядывающего шведский стол, её глаза блестели от возбуждения и предвкушения.

Брюнет медленно подошёл к кулеру, наливая воду в прозрачный стакан. Его движения были плавными и уверенными, каждый мускул играл под тонкой тканью футболки. Лика не могла оторвать от него взгляд, её дыхание стало чаще.

"Видишь того рыжего у штанги?" — прошептала она Алёне, — "У него такая упругая попа... Интересно, он часто приседает?"

Алёна попыталась взять ситуацию под контроль. "Лика, давай начнём с беговой дорожки. Десять минут бега, потом..."

"Беговая дорожка?" — перебила Лика, не скрывая иронии. — "Знаешь, я лучше посмотрю, как тот мускулистый блондин работает с гантелями. Смотри, как он их сжимает... Такая сильная хватка..."

В этот момент брюнет с кулером повернулся и направился к ним. "Девушки, первый раз у нас?" — его голос был глубоким и бархатным.

Лика мгновенно преобразилась. Её поза стала открытой, взгляд томным. "Да, первый... Мне нужна помощь с выбором тренажёра", — она намеренно сделала паузу, — "Что бы вы посоветовали... для начинающей?"

Мужчина улыбнулся, его глаза скользнули по фигуре Лики. "Меня зовут Максим. Могу показать основные тренажёры".

"О, Максим..." — протянула Лика, как будто пробуя его имя на вкус. — "Я Лика. А это Алёна. Мы так растерялись здесь... Все эти большие, мощные машины..."

Алёна пыталась поймать взгляд подруги, но Лика полностью сосредоточилась на тренере. "Может, начнём с чего-то... мягкого?" — предложила она, играя с полотенцем.

Максим провёл их к первому тренажёру. "Это для грудных мышц", — объяснил он. — "Нужно сесть и сводить рукоятки перед собой".

Лика заняла место, её движения были нарочито медленными. "Так? Сводить... и разводить?" — она смотрела на тренера, а её губы растянулись в двусмысленной улыбке. — "Интересное движение..."

Алёна с ужасом наблюдала, как подруга полностью игнорирует цель их визита и с головой погружается в новую, куда более интересную для неё игру.

Максим продемонстрировал правильную технику, его мышцы напрягались с каждым движением. Лика внимательно следила, но не за упражнением, а за тем, как движется его тело.

"А теперь попробуй сама", — сказал он, становясь позади неё. — "Я помогу, если что".

Лика почувствовала его близость, ощутила тепло его тела. Её руки легли на рукоятки, но внимание было полностью сосредоточено на мужчине, стоящем сзади.

"Максим, а ты всегда так... близко стоишь к клиенткам?" — игриво спросила она, начиная сводить рукоятки.

Алёна нервно переминалась с ноги на ногу. "Может, мы всё-таки перейдём к кардио?" — попыталась она вмешаться.

Но Максим, заинтригованный поведением Лики, продолжил тренировку. "Следующий тренажёр для бёдер", — он провёл их к следующей машине. — "Нужно садиться и разводить ноги с сопротивлением".

"Разводить ноги?" — Лика прикусила губу. — "Здесь, при всех? Как-то... откровенно".

Её взгляд скользнул по залу, встречаясь с глазами нескольких мужчин, наблюдавших за ними. "Хотя... почему бы и нет?"

Лика заняла место на тренажёре, её короткие шорты приподнялись, обнажая упругие бёдра. Она медленно разводила ноги, чувствуя сопротивление тренажёра, её глаза полуприкрылись от удовольствия.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

"Знаешь, Алёна", — обратилась она к подруге, не прекращая движения, — "ты была права. Физические нагрузки действительно помогают... Только не так, как ты думала".

Максим смотрел на неё с явным интересом, его взгляд стал более пристальным. "У тебя... хорошая гибкость", — заметил он.

"Это только начало", — прошептала Лика в ответ. — "Я могу показать тебе, на что ещё способно моё тело".

Алёна поняла, что её план не просто провалился — он дал абсолютно противоположный результат.

После двух часов интенсивной тренировки Алёна вытерла пот со лба и решительно направилась к Лике. "Пойдём в раздевалку, пора заканчивать", — сказала она, пытаясь увести подругу.

"Ты иди, милая", — ответила Лика, не отрывая взгляда от Максима. — "Я останусь ещё на пол-часика. Максим предложил индивидуальную консультацию по технике выполнения упражнений".

Алёна обречённо вздохнула, понимая, что любые уговоры бесполезны. "Лика, подумай..." — попыталась она в последний раз, но та уже отвернулась, полностью сосредоточившись на тренере.

Когда Алёна вышла из зала, Максим взял Лику за руку. "Пойдём в мой кабинет", — прошептал он. — "Там сможем спокойно всё обсудить".

Он провёл её по коридору в небольшую комнату с диваном и столом. Дверь закрылась с тихим щелчком, и Максим повернул ключ изнутри.

Ещё не успел стихнуть звук поворачивающегося замка, как их губы встретились в страстном поцелуе. Лика прижалась к нему всем телом, чувствуя как его руки скользят по её спине.

Максим опустил ладонь ниже, лаская её упругие ягодицы через тонкую ткань шорт. Затем его пальцы проникли под резинку трусиков, касаясь влажной плоти между ног.

"Я хочу тебя прямо сейчас", — прошептала Лика, расстёгивая его спортивные штаны.

Она быстро стянула с себя майку и шорты, затем сняла лифчик. Её обнажённое тело прижалось к его мускулистому торсу.

Максим уложил её на диван, снимая с себя остатки одежды. Он вошёл в неё резким движением, заставив Лику вскрикнуть от удовольствия.

Их тела двигались в едином ритме, сливаясь в страстном танце. Лика обвила ногами его талию, глубже принимая его в себя. Комната наполнилась звуками их тяжёлого дыхания и тихими стонами.

Когда страсть достигла пика, их тела напряглись в одновременном оргазме, а затем медленно расслабились, оставаясь в тесных объятиях.

"Вот это я понимаю — настоящая тренировка", — проговорила Лика, тяжело дыша. — "Теперь я знаю, куда буду ходить каждый день".

Внезапно раздался настойчивый стук в дверь тренерского кабинета. "Лика! Я знаю, что ты там!" — послышался голос Алёны.

Лика в панике начала одеваться, её руки дрожали. "Подожди минутку!" — крикнула она, натягивая шорты.

Максим быстро помог ей застегнуть лифчик, затем начал одеваться сам. Ещё один более громкий стук заставил их поспешить.

"Открывай, Лика! Сейчас же!"

Лика, едва успев надеть майку, открыла дверь. На пороге стояла разгневанная Алёна, скрестив руки на груди.

"Ты совсем совесть потеряла?" — шипела Алёна, хватая подругу за руку. — "Весь зал видел, куда вы ушли!"

Алёна решительно повела Лику по коридору, несмотря на её попытки сопротивляться.

Из тренажёрного зала доносился сдержанный смех. Несколько мужчин перешёптывались, наблюдая за происходящим. Девушка с ресепшена пыталась скрыть улыбку.

"Алёна, отпусти! Мне нужно принять душ", — умоляла Лика, пытаясь высвободить руку.

"Душ? Ты серьёзно?" — Алёна не сбавляла шаг. — "Сначала объяснишь мне, что это было!"

Они вышли на парковку, где стояла машина Алёны. Лика продолжала сопротивляться:

"Я вся в поту! Не могу же я ехать такой!"

"Можешь!" — отрезала Алёна, открывая дверь пассажира. — "Садись. Сейчас же".

Лика обречённо забралась в машину. Через лобовое стекло она видела, как Максим выходит из здания клуба и смотрит им вслед с загадочной улыбкой.

Когда они выезжали с парковки, Лика заметила, как несколько мужчин у окон зала машут им на прощание.

"Ты обещала, что это поможет снизить моё либидо!" — бросила она Алёне упрёк.

"А ты дала этому шанс?" — парировала та, включая передачу. — "Вместо тренировки ты устроила тут порно-сеанс!"

Лика откинулась на сиденье, понимая, что сегодняшний вечер закончился совсем не так, как она планировала.

Машина плавно катила по ночным улицам города. Алёна молча смотрела на дорогу, а Лика, наоборот, казалась невероятно довольной.

"Знаешь, Алёна, а ты была права насчёт физических нагрузок", — начала Лика, нарушая тишину. — "Просто не учла, что самая лучшая нагрузка — это горизонтальная!"

Алёна лишь покачала головой, но уголки её губ дрогнули. "Ты совершенно безнадёжна", — вздохнула она.

"Ага, безнадёжна в поиске серой жизни и банальностей!" — рассмеялась Лика. — "Кстати, спасибо за идею с тренажёрным залом. Действительно, отличное место для... снятия стресса".

"Я предлагала тебе тренироваться, а не трахаться с тренером!" — наконец не выдержала Алёна.

"Ну, технически мы тоже тренировались", — невозмутимо парировала Лика. — "Кардио-нагрузка, мышечное напряжение, выброс эндорфинов..."

Машина остановилась у знакомого дома. Лика повернулась к подруге с искренней улыбкой.

"Серьёзно, Алёнка, спасибо. Без тебя я бы никогда не познакомилась с Максимом".

"Ты собираешься продолжать с ним встречаться?" — спросила Алёна, наконец глядя на подругу.

"А почему бы и нет?" — Лика уже открывала дверь. — "Он такой... энергичный. И к тому же отлично знает анатомию!"

Алёна не смогла сдержать улыбку. "Завтра же запишем тебя на настоящую тренировку. И на этот раз я буду лично контролировать каждый твой шаг!"

"Обещаю вести себя прилично", — сказала Лика, выходя из машины. — "Если, конечно, не появится какой-нибудь очень интересный... тренажёр".

Она захлопнула дверь и помахала рукой через стекло.

Алёна смотрела, как её подруга заходит в подъезд, всё ещё посмеиваясь про себя. Какой бы беспутной ни была Лика, невозможно было не любить её за это бесшабашное отношение к жизни.

Глава 6. Идея

Вернувшись домой, Лика приняла долгий душ, но не смогла успокоить разыгравшееся воображение. Её тело всё ещё помнило прикосновения Максима, и это воспоминание разжигало в ней новый огонь.

Она устроилась в кровати с ноутбуком. Сначала просто просматривала эротические ролики, но вскоре её рука сама потянулась между ног. Пальцы скользнули по влажным губам, находив нужные точки с практической точностью.

Первый оргазм накатил быстро и мощно. Но вместо того чтобы успокоиться, Лика почувствовала новую волну желания.

"А что, если..." — прошептала она, ощущая как по телу бегут мурашки.

Её взгляд упал на веб-камеру ноутбука. Идея возникла спонтанно, но мгновенно овладела всеми её мыслями.

Лика быстро нашла один из популярных сайтов для веб-моделей. Процесс регистрации оказался простым: псевдоним, возраст, согласие с правилами.

Она выбрала имя "Lika_Fire" — "Лика_Огонь". Подходяще, учитывая пылающую в ней страсть.

Пальцы пробежали по клавиатуре, заполняя анкету. "Особые таланты: гибкость, артистичность, умение доставлять удовольствие..."

"Ну что, мальчики, готовы к шоу?" — улыбнулась она, включая камеру.

На экране замигало уведомление о начале трансляции. Сначала в чате было всего несколько зрителей, но их количество начало быстро расти.

Лика медленно провела руками по своему телу, глядя прямо в камеру. Её движения были одновременно нежными и уверенными.

Она видела, как в чате появляются комментарии:

"Какая красивая...", "Покажи больше...", "Как тебя зовут, детка?"

Появился первый донат. Затем второй. Лика улыбалась в камеру, чувствуя как растёт её возбуждение от осознания, что за ней наблюдают десятки, а затем и сотни глаз.

Её пальцы вновь нашли путь между ног, и на этот раз оргазм был ещё сильнее, ещё продолжительнее.

"Вот это да..." — прошептала она, глядя на растущие цифры в чате и на счётчике донатов.

Когда трансляция закончилась, Лика с удивлением смотрела на заработанную сумму. "Интересно... А что будет завтра?"

На следующий день в квартире Лики царила по-настоящему женская атмосфера. Алёна принесла отличное итальянское вино, а Оля — изысканную сырную тарелку и свежие фрукты. Солнечные лучи мягко освещали гостиную, где три подруги расположились на мягком диване.

"Так, Лика, рассказывай, что это за срочное собрание?" — спросила Оля, разливая рубиновую жидкость по бокалам.

Лика устроилась поудобнее, её глаза блестели от возбуждения. "Девочки, я нашла способ лучше, чем твой тренажёрный зал", — сказала она, обращаясь к Алёне. "И он оказался гораздо... продуктивнее", — добавила она с загадочной улыбкой.

Алёна насторожилась, сразу вспомнив вчерашний скандал с тренером. "Что ты натворила на этот раз?"

После драматической паузы Лика призналась: "Веб-кам". Её слова повисли в воздухе, вызывая у подруг смешанные реакции.

"Веб-кам?" — переспросила Оля, не веря своим ушам.

"Ты серьёзно?" — глаза Алёны округлились от изумления.

"Представьте, я просто сидела дома, получала удовольствие и наблюдала, как растут цифры на моём счету", — с гордостью продолжала Лика.

Оля заинтересованно наклонилась вперёд. "И сколько же ты заработала?"

Лика открыла приложение банка на телефоне и показала подругам сумму.

"За одну ночь?" — не поверила Алёна. "Это невозможно!"

"Возможно, если знать, что делать", — улыбнулась Лика. "И самое главное — как это делать".

"Ты с ума сошла!" — воскликнула Алёна. "Это же..."

"Легально, безопасно и очень... возбуждающе", — закончила за неё Лика.

Оля покачала головой, но в её глазах читалось неподдельное любопытство. "И что, тебе не было стыдно?"

"Стыдно?" — рассмеялась Лика. "Девочки, когда в чате появляются сообщения, когда ты видишь, как люди восхищаются твоим телом..." Она сделала паузу, глядя на подруг. "Это был самый сильный оргазм в моей жизни", — призналась она, наливая себе ещё вина.

Алёна всё ещё не могла прийти в себя. "Я предлагала тебе здоровый образ жизни, а ты..."

"А я нашла способ совместить приятное с полезным", — с довольным видом ответила Лика.

После этого разговор плавно перешёл к другим темам. Алёна рассказала о своём успехе в суде — она выиграла сложное дело по разделу имущества, где клиентка отсудила не только квартиру, но и яхту мужа. "А ещё у меня появился новый коллега", — добавила она с лёгкой улыбкой. "Молодой стажёр, очень... амбициозный", — её взгляд на мгновение стал задумчивым.

Оля подняла бровь. "Амбициозный? Или симпатичный?"

"И то, и другое", — призналась Алёна. "Но это строго между нами — в офисе я должна сохранять профессиональную дистанцию".

Затем Оля поделилась своими новостями: "Я получила заказ на оформление нового клуба в центре. Владелец хочет нечто... провокационное", — она сделала многозначительную паузу. "Эротическое искусство на стенах, бар в форме... ну, ты понимаешь", — Оля многозначительно подмигнула Лике.

"Вот это да!" — воскликнула Лика. "Ты будешь работать с такими темами?"

"А почему нет?" — пожала плечами Оля. "Искусство должно быть смелым. К тому же, это отличная возможность поэкспериментировать с новыми материалами".

Алёна покачала головой. "Похоже, я единственная нормальная среди вас", — вздохнула она.

Лика рассмеялась. "Похоже, мы все ищем способы самовыражения", — сказала она, глядя на подруг. "Просто каждый выбирает свой путь".

Вечер плавно перетекал от одного бокала вина к другому, и настроение у подруг становилось всё более раскованным. Лика, чувствуя лёгкое опьянение, внезапно предложила: «А давайте сыграем в „Монополию“! У меня где-то тут была...» — и она полезла в шкаф, извлекая на свет коробку с игрой.

Алёна и Оля с интересом согласились. Вскоре на столе красовалось игровое поле, а девушки с азартом расхватывали фишки. Лика тут же начала: «О, я выбрала себе самую „возбуждающую“ фигурку!» — подмигнула она, беря в руки миниатюрную фигурку в виде суперкара. «Такая напоминает мне кое-что... или кое-кого», — добавила она, вызывая смех у Оли и лёгкое смущение у Алёны.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Ты опять за своё?» — вздохнула Алёна, пытаясь сохранить серьёзность.

Ход перешёл к Лике, и она, попав на клетку «Налог на роскошь», с притворным ужасом воскликнула: «О нет! Мне придётся платить за слишком активную ночь?» — на что Алёна парировала: «Только если твоя „роскошь“ не относится к запрещённым товарам», — сказала она, пытаясь скрыть улыбку.

Алёна решила перехватить инициативу: «А я вот покупаю „Электростанцию“ — пригодится для тех, у кого слишком много энергии», — бросила она, глядя на Лику.

Когда Лика приобрела «Железную дорогу», она с хитрой улыбкой заметила: «Железные дороги... напоминают о долгих поездках и том, как можно... скоротать время».

Алёна, пытаясь сохранить хоть каплю серьёзности, сказала: «А у меня на очереди покупка „Водопроводной компании“ — чтобы охладить пыл некоторых горячих голов», — и Оля смущённо опустила глаза.

Игра продолжалась, и с каждым ходом шутки Лики становились всё более откровенными. В итоге, несмотря на все попытки Алёны сохранить серьёзность, атмосфера стала настолько лёгкой и весёлой, что все три подруги смеялись до слёз.

На следующий день Лика проснулась с лёгким похмельем и приятной усталостью после весёлого вечера с подругами. Выпив кофе и придя в себя, она решила подойти к своему новому увлечению более профессионально.

Она устроилась на диване с ноутбуком и начала изучать вебкам-трансляции самых популярных девушек на платформе. Лика внимательно наблюдала за их поведением, манерой общения с аудиторией, тем, как они строили интимный, но не вульгарный контакт со зрителями.

Одна модель, стильная брюнетка под ником «Mia_Sunset», мастерски вела диалог в чате, отвечая на вопросы с лёгкой игривостью и намёками. Другая, «Blonde_Candy», использовала реквизит — перья, шёлковые шарфы, создавая целое шоу. Лика делала заметки в блокноте: «больше зрительного контакта с камерой», «не торопиться», «создавать историю».

Особенно её впечатлила трансляция девушки, которая не просто демонстрировала себя, а будто вела откровенный разговор с каждым зрителем, рассказывала лёгкие, пикантные истории из жизни, смеялась и задавала вопросы. Лика поняла, что секрет не только в красоте, но и в создании иллюзии близости, интимного разговора наедине.

Вечером, вооружившись новыми знаниями, она подготовилась тщательнее: приглушила свет, включила мягкую, чувственную музыку на фоне, надела не просто бельё, а красивый кружевной комплект, который подчёркивал её достоинства.

Запустив трансляцию она на этот раз не стала сразу переходить к действию. Вместо этого она улыбнулась в камеру тёплой, заговорщицкой улыбкой и сказала: «Привет всем, кто заглянул ко мне сегодня вечером. У меня было такое интересное время с подругами вчера... Вы не представляете, во что мы играли и какие темы обсуждали».

Она начала рассказывать историю про игру в «Монополию», опуская имена, но добавляя пикантные подробности и свои шутливые комментарии. Зрители в чате сразу же откликнулись, количество просмотров начало расти быстрее, чем в прошлый раз.

Лика взаимодействовала с комментариями, задавала встречные вопросы, смеялась. Она создавала настроение, медленно разогревая и себя, и аудиторию. Когда она наконец перешла к более откровенным действиям, это выглядело не как механический процесс, а как естественное продолжение начатой игры.

Она вспомнила приём с реквизитом — взяла в руки свой бокал с вином, оставшийся со вчерашнего вечера, и обыграла это действие, сделав процесс частью шоу.

Трансляция длилась дольше, была более продуманной и, как показали итоговые цифры, гораздо более прибыльной. Когда Лика выключила камеру, она чувствовала не просто физическую разрядку, но и творческое удовлетворение. Она поняла, что нашла не просто способ заработка или развлечения, а настоящее искусство соблазнения на расстоянии.

Глава 7. Плоть и слово

Лика провела пальцами по клавиатуре, закрывая очередной вебкам-сеанс. На экране погасло окно с благодарным зрителем, оставив после себя лишь тёплое чувство удовлетворения и лёгкую пустоту. Тело требовало большего, чем могли дать виртуальные ласки через монитор.

"Актерские курсы" - объявление всплыло случайно, когда она искала новые способы монетизации своего таланта. Идея показалась гениальной: совершенствовать искусство обольщения, получая за это сертификат. На следующий день она уже стояла перед дверью театральной студии в коротком платье, которое оставляло мало места для фантазии.

Первый урок вёл сорокалетний преподаватель Артём с пронзительным взглядом и руками, которые, как сразу поняла Лика, знали толк в женском теле. Упражнение на доверие требовало парной работы. Её напарником стал стройный молодой человек с поэтическим именем Велимир.

"Представь, что ты - вода", - говорил Артём, обходя пары. Его пальцы коснулись плеча Лики, и по её телу пробежала волна мурашек. Она закрыла глаза, позволяя рукам Велимира скользить по её рукам, спине, бёдрам в рамках "сценического доверия". Её дыхание участилось, между ног заныло знакомое томление.

В раздевалке после занятий Лика задержалась специально. Она знала, что Артём останется под предлогом подготовки к следующему уроку. Когда в помещении остались только они двое, она подошла к нему, расстёгивая блузку.

"Мне нужны дополнительные занятия", - её голос звучал низко и соблазнительно. - "Я хочу понять свою чувственность глубже".

Артём медленно осмотрел её с ног до головы. "Актриса должна уметь трансформировать сексуальную энергию в творческую", - произнёс он, приближаясь. Его пальцы коснулись её шеи. - "Но сначала нужно познать эту энергию во всей полноте".

Их первый поцелуй случился прямо у зеркала, в котором отражалось её разгорячённое лицо. Лика чувствовала, как нарастает знакомый голод, требующий насыщения. Она повела его в пустой репетиционный зал, где пахло старым деревом и пылью.

Следующие недели стали для Лики непрерывным праздником плоти. Днём - упражнения на сцене, вечером - уроки чувственности с Артёмом в самых неожиданных уголках театра, ночью - вебкам-трансляции для поддержания финансового потока. Она открыла, что сцена и постель имеют много общего: и там, и там нужны искренность страсти и полная самоотдача.

На одном из занятий они разбирали сцену из "Лолиты". Лика играла Долорес, Велимир - Гумберта. Артём наблюдал с первого ряда. Когда Велимир, входя в роль, прижал её к стене, Лика почувствовала двойное возбуждение: от игры и от реального желания, которое излучал её партнёр.

"Стоп!" - голос Артёма прозвучал резко. - "Лика, ты играешь жертву, но в твоих глазах читается удовольствие. Это интересно, но не соответствует замыслу".

После занятий к ней подошёл Велимир. "Прости, если я перешёл границы", - сказал он, глядя на неё с смесью восхищения и страха.

"Границы существуют, чтобы их переходить", - улыбнулась Лика, проводя пальцем по его запястью. Она чувствовала, как дрожит его рука. Её страсть находила новые источники питания.

Той ночью у неё была особенно откровенная вебкам-трансляция. Она представляла, что смотрят на неё одновременно Артём и Велимир, и это вызывало особенный трепет. Деньги текли рекой, но истинное удовлетворение приходило только когда она слышала тяжёлое дыхание мужчин, теряющих контроль.

Финалом курсов стал спектакль, где Лика играла Саломею. В семи покрывалах, которые она сбрасывала одно за другим, танцуя для Ирода. Репетиции с Артёмом достигли нового уровня интенсивности - теперь он был её партнёром на сцене.

За кулисами, за секунду до выхода, он прошептал: "Сегодня ты не играешь страсть. Ты ею становишься".

Когда она сбросила последнее покрывало, зал замер. В её танце была не просто актёрская игра, а исповедь женщины, для которой секс стал языком общения с миром. В аплодисментах она слышала не просто признание таланта, но и животное влечение.

После спектакля в её гримёрке собрались и Артём, и Велимир. Они смотрели на неё с одинаковым выражением обожания и желания. Лика улыбнулась, чувствуя как знакомый голод просыпается вновь.

"Курсы окончены", - сказала она, медленно проводя руками по своему телу. - "Но мой главный спектакль только начинается".

Актерское мастерство научило её главному: настоящая страсть не знает границ между сценой и жизнью. И её личная драма продолжалась - с новыми персонажами, новыми сценами и вечной жаждой новой плоти.

Спустя месяц после окончания курсов Лика вернулась в студию как зритель. Её тело скучало по адреналину сцены, по глазам, полным желания, по рукам, которые в рамках "актёрского метода" могли касаться её без запретов.

Именно в этот день в студию вошёл Он. Режиссёр экспериментального театра Константин Волков. Высокий, с сединой на висках и глазами, которые словно видели насквозь. Он наблюдал за упражнениями молча, пока Артём не предложил студентам импровизацию на тему "Танец семи страстей".

Артём, заметив Лику, предложил ей вспомнить его уроки. Она выбрала страсть "ненасытности". Без музыки, только под ритм собственного дыхания, она начала движение. Каждый жест был историей желания, каждый изгиб тела - приглашением. Она не играла - она жила на сцене, превращая пространство в алтарь плотских наслаждений.

Когда она закончила, в зале стояла гробовая тишина. Константин медленно поднялся с места и прошёл к сцене.

"Как вас зовут?" - его голос был низким и насыщенным.

"Лика", - ответила она, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Его взгляд был не взглядом желания, который она привыкла видеть, а чем-то более глубоким - познающим.

"Я ставлю спектакль 'Плоть и Слово'", - сказал он, не сводя с неё глаз. - "Экспериментальную работу о границах телесности и искусства. Ищу актрису на главную роль".

Артём попытался вмешаться: "Костя, может стоит посмотреть других..."

"Я уже нашёл", - прервал его Константин. - "Остальные играют страсть. Она ею дышит".

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Первая репетиция проходила в подвальном помещении театра. Сцена представляла собой лабиринт из зеркал. Роль требовала от Лики не просто откровенных сцен, но полного растворения в персонаже - женщины, для которой секс стал единственным способом коммуникации с миром.

"Сними одежду", - сказал Константин, когда они остались одни. - "Я должен увидеть, как свет играет на твоей коже".

Лика без колебаний выполнила просьбу. Она стояла перед ним обнажённая, пока он медленно обходил её, изучая каждую линию тела.

"Твоя героиня не стесняется наготы", - говорил он, останавливаясь позади. Его дыхание касалось её шеи. - "Для неё тело - это текст, который нужно прочитать".

Репетиции становились всё интенсивнее. Константин работал с ней отдельно, требуя полного погружения в роль. Он заставлял её повторять одни и те же движения десятки раз, пока они не становились идеальными.

"Секс в моём спектакле - не развлечение", - объяснял он, поправляя её позу. Его пальцы касались её бедра, и она чувствовала знакомое тепло внизу живота. - "Это язык, на котором говорят боги".

На одной из репетиций присутствовал Велимир. Он наблюдал, как Лика и Константин отрабатывают сцену первого контакта её героини с любовником. Когда Константин встал на его место, чтобы показать правильные движения, напряжение в зале достигло пика.

"Вот так", - прошептал режиссёр, его губы в дюйме от её губ. - "Не играй желание. Позволь ему родиться".

И оно рождалось - жгучее, неконтролируемое. Лика чувствовала, как её тело отвечает на его близость, несмотря на то, что это была всего лишь репетиция.

Той ночью её вебкам-трансляция побила все рекорды. Она играла сцену из спектакля, и зрители чувствовали разницу. Это была не просто эротика - это было искусство.

По мере приближения премьеры Константин стал проводить с ней всё больше времени. Ночные репетиции перерастали в долгие беседы об искусстве, природе желания, границах дозволенного.

"Настоящее искусство должно шокировать", - говорил он, попивая вино в его квартире после очередной репетиции. - "Выводить зрителя из зоны комфорта".

"А ты выходишь из зоны комфорта?" - спросила Лика, касаясь его руки.

Их первый поцелуй случился за неделю до премьеры. Константин оказался таким же ненасытным, как и она, но в его страсти была методичность исследователя. Он изучал её реакции, запоминал каждую дрожь, каждый стон.

Спектакль стал событием. Зал был полон, когда Лика вышла на сцену. В первом акте она была полностью обнажённой, её тело становилось холстом для световых проекций. Диалоги были откровенными, сцены - граничащими с порнографией, но поднятыми до уровня высокого искусства.

В кульминационной сцене, где её героиня должна была символически соединиться с тремя мужскими персонажами, она увидела в первом ряду и Артёма, и Велимира, и нескольких своих постоянных вебкам-зрителей. Их глаза горели одним огнём.

После спектакля Константин увёл её в свою гримёрку. "Ты была совершенна", - сказал он, закрывая дверь. - "Ты не играла - ты проживала каждое мгновение".

"Потому что это была не игра", - ответила Лика, расстёгивая его рубашку. - "Это моя жизнь".

Когда они слились в поцелуе, она поняла, что нашла не просто новую роль, а человека, который понимал её природу лучше, чем она сама.

Её телефон вибрировал - пришло уведомление о новом денежном переводе от вебкам-платформы. Но в этот момент её волновало не это. Её волновали руки Константина, скользящие по её телу, и мысль о том, какие новые грани её страсти откроются в следующих его спектаклях.

Личная драма продолжалась, обретая новые формы и новых действующих лиц. И Лика знала - это только начало.

Дверь гримёрки захлопнулась, отсекая гул аплодисментов и восторженные возгласы. Внезапная тишина оглушала. Константин прижал её к стене, его тело горячим грузом обрушилось на неё. Они слились в жгучем, почти болезненном поцелуе. В нём не было ни капли нежности — только голод, равный её собственному.

— Ты разрушила все мои представления об актёрском искусстве, — прошептал он, срывая с неё платье. Ткань соскользнула на пол с шелестом. — Ты была не просто хороша. Ты была реальностью.

Его руки скользнули по её бёдрам, подхватили её, и в следующее мгновение она сидела на краю массивного гримёрного стола. Зеркало за её спиной отражало её распахнутые глаза, запрокинутое лицо. Он вошёл в неё резко, без прелюдий, заполнив собой пустоту, которая начинала сводить её с ума ещё во время поклонов.

Лика вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи. Это было не похоже на её вебкам-сессии, не похоже на ночи с Артёмом или робкие ласки Велимира. Это было слияние двух стихий.

— Да! — её крик сорвался, когда он, не выходя, развернул её и пригнул к столу. — Сильнее!

Её страсть, обычно ненасытная и требующая постоянной смены партнёров, в этот миг нашла то, что искала, — равную силу. Столешница дрожала, баночки с гримом падали на пол с сухим треском. Константин одной рукой держал её за шею, другой — за бедро, задавая безжалостный ритм.

Они переместились на кожаный диван. Лика оказалась сверху, её длинные волосы рассыпались по его груди занавесом. Она двигалась, глядя в его глаза, и видела в них не просто вожделение, а нечто большее — узнавание.

— Я… не могу больше… — она задыхалась, чувствуя, как сжимаются мышцы живота.

— Можешь, — его голос прозвучал властно. Он перевернул её, снова оказавшись в доминирующей позиции. — Ты можешь всё. Я видел.

Оргазм накатил на неё сокрушительной волной. Тело выгнулось в немом крике, всё внутри сжалось и взорвалось белым огнём. Она кончила с такой силой, что звёзды поплыли в глазах. Спазмы были такими сильными, что почти граничили с болью. Её крик сорвался, глухой, хриплый, рождённый где-то в глубине души.

Когда судороги отпустили, она безвольно рухнула на него, грудь тяжело вздывалась, прилипая к его потной коже. Он не отпускал её, крепко держа в объятиях, пока её трепет не утих. Тишину нарушали только их учащённое дыхание и отдалённый шум улицы за окном.

Прошли минуты. Константин медленно провёл рукой по её спине, смахивая капли пота.

— За двадцать лет в театре я не видел ничего подобного, — его голос прозвучал приглушённо, губы коснулись её виска. — Ты не играла. Ты проживала каждое мгновение на сцене. Это была не имитация жизни. Это была сама жизнь, возведённая в абсолют.

Лика приподняла голову, чтобы посмотреть на него. В его глазах она увидела не просто удовлетворение, а нечто более редкое — уважение.

— Это потому, что для меня это и есть жизнь, — прошептала она. — В этом вся я.

— Я знаю, — он улыбнулся, и в этой улыбке было понимание, которого она не встречала ни в ком. — Именно поэтому ты единственная, кто мог это сделать. Ты превратила свою… сущность… в искусство. Ты взяла то, что общество называет болезнью, и сделала из него силу.

Она опустила голову ему на грудь, слушая ровный стук его сердца. Удовлетворение, разливающееся по телу, было глубже, чем просто физиологическая разрядка. Это было чувство, что её наконец-то увидели. Поняли. Приняли.

Его руки продолжали нежно поглаживать её спину.

— Этот спектакль — только начало, Лика. Мир не готов к тебе. Но я научу его понимать.

Лика закрыла глаза. Она знала, что он прав. Её личная драма только начинала раскрывать свои акты. С Константином, с новой сценой, с этим странным, мучительным и прекрасным союзом. Это был не конец истории, а её новая, куда более глубокая глава.

Глава 8. Вечная драма

Театральное фойе постепенно пустело. Последние зрители, обмениваясь впечатлениями, медленно двигались к выходу. Лика, всё ещё находясь под воздействием адреналина и недавней близости с Константином, вышла на ночную улицу. Осенний воздух приятно ласкал её разгорячённую кожу.

— Браво, звезда! — раздался знакомый голос.

Лика улыбнулась, принимая цветы. — Спасибо, девчонки. А что вы тут, как фанатки, дежурите?

— Кого-кого, а тебя нужно встречать с оркестром после таких выступлений, — парировала Алёна, заводя машину. — Хотя, судя по твоему виду, тебя уже "поздравили" по полной программе.

Оля смущённо потупилась. — Алён, не надо...

— А что? — Лика игриво подняла бровь, усаживаясь на переднее сиденье. — Режиссёр просто... давал указания на будущее.

Алёна фыркнула, выезжая на ночную улицу. — "Указания"... Я так понимаю, он указывал тебе, как правильно стонать?

— Нет, — с притворной серьёзностью ответила Лика. — Он указывал, как правильно дышать. Стонать я и сама умею.

— В этом мы не сомневаемся, — засмеялась Оля с заднего сиденья. — После того спектакля в тебе половина мужского населения города влюбится.

— Только половина? — Лика сделала преувеличенно оскорблённое лицо. — Значит, я плохо работала.

— Ты работала слишком хорошо, — заметила Алёна, ловко обгоняя такси. — Так куда едем? Ресторан? Или ты уже настолько "накормлена", что аппетит пропал?

Лика посмотрела на неё с вызовом. — Мой аппетит, дорогая, только разыгрывается после такой разминки.

— А мы банкет в честь премьеры не отменяли, — сказала Лика, глядя на мелькающие огни. — Поедем со мной. В "Цитадель". Там будет вся труппа, спонсоры...

— Спонсоры? — Алёна бросила на неё быстрый взгляд. — О, значит, будут новые "роли"? Богатый меценат, жаждущий искусства?

— Меценаты обычно жаждут актрис, а не искусства, — философски заметила Оля.

— А какая разница? — пожала плечами Лика. — Главное — хорошая игра.

— У тебя вся жизнь — хорошая игра, — улыбнулась Алёна. — Ну что, девушки, готовы к светскому рауту в компании нашей нимфоманки-знаменитости?

— Я не нимфоманка, — с достоинством возразила Лика. — Я "исследовательница человеческой природы".

— Через постель, — добавила Алёна.

— Это самый прямой путь к сути, — не растерялась Лика. — Кстати, а ты почему ты так в теме? Ревнуешь?

— Я? К тебе? — Алёна громко рассмеялась. — Дорогая, мне моего Сергея хватает. Хотя... после твоего спектакля я, пожалуй, и его сегодня заставлю "поработать" над своим актёрским мастерством.

Оля покраснела. — Девчонки, вы как всегда...

— А ты, Оль, расслабься, — обернулась к ней Лика. — На банкете познакомлю с кем-нибудь из актёров. Алекс, например, симпатичный парень. Скромный.

— Скромные не для Лики, — вставила Алёна. — Она любит, когда поактивнее.

— Активность — это хорошо, — согласилась Лика. — Но главное — талант. А он у него есть.

— В чём именно? — с притворным непониманием спросила Алёна. — В декламации стихов или в чём-то более... приземлённом?

— В умении понять партнёра, — серьёзно сказала Лика. — На сцене это важнее всего.

Машина свернула к ярко освещённому входу ресторана "Цитадель". Швейцар в ливрее уже открывал дверь.

— Ну что, — выключила зажигание Алёна. — Готовы к выходу в свет?

Лика поправила платье. — Всегда готова. Тем более что это только начало банкета. А чем он закончится...

Она многозначительно улыбнулась, глядя на освещённые окна ресторана. Где-то там был Константин. И другие, новые персонажи для её вечной драмы.

— ...это покажет только игра, — закончила она, выходя из машины.

Ресторан "Цитадель" встретил их волной тёплого воздуха, смешанного с ароматами дорогой парфюмерии и изысканной кухни. Уже с порога было видно — Лика стала главной героиней вечера. Взгляды провожали её, когда она проходила к столу, где уже собралась труппа.

Константин поднялся ей навстречу. "Наша муза", — произнёс он, целуя её руку. В его глазах читалось особое отношение, которое не ускользнуло от внимания подруг.

"Смотри-ка", — тихо прошептала Алёна Оле, пока они усаживались за стол. — "Режиссёр явно хочет продолжения спектакля".

"Да и она не против" — с улыбкой заметила Оля, наблюдая, как Лика легко и естественно занимает место во главе стола".

Шампанское лилось рекой, тосты следовали один за другим. Лика парировала комплименты с лёгкой иронией, но подруги знали — внутри она наслаждается каждым моментом.

"Лик, не утомилась ещё от сегодняшних... репетиций?" — не удержалась Алёна, поднимая бокал.

"Репетиции только начинаются", — с загадочной улыбкой ответила Лика. — "Искусство требует жертв. И я готова приносить их снова и снова".

"Особенно в горизонтальном положении", — добавила Алёна под одобрительный смех соседей по столу.

Вечер пролетал в вихре разговоров, смеха и музыки. Лика переходила от одной группы к другой, чувствуя себя как рыба в воде. Артём с Велимиром наблюдали за ней с противоположного конца стола с выражением, которое Оля прокомментировала как "смесь восхищения и безнадёжности".

Когда часы приблизились к полуночи, а гости начали постепенно расходиться, к их столу подошёл солидный мужчина лет пятидесяти. Он был одет в безупречный костюм, а в руке держал визитницу.

"Лика, позвольте представиться — Виктор Семёнов, кинопродюсер", — он протянул ей визитку. — "Ваше выступление сегодня произвело на меня неизгладимое впечатление".

Алёна под столом дотронулась до колена Лики — мол, осторожнее.

"Я готовлю к производству короткометражный фильм в жанре арт-эротики. Сюжет строится вокруг женщины, которая открывает в себе дар видеть истинную природу желаний других людей".

Глаза Лики загорелись. "Интересно..."

"Роль требует не просто откровенных сцен", — продолжал Виктор, его взгляд был оценивающим, но профессиональным. — "Нужна актриса, способная передать тонкую грань между чувственностью и духовностью".

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Оля тихо ахнула.

"Бюджет достойный", — назвал он сумму, от которой у Лики перехватило дыхание. — "Съёмки займут две недели на частной вилле в Италии".

Лика взяла визитку, медленно проводя пальцами по глянцевой поверхности. "Вы предлагаете мне главную роль?"

"Исключительно вам", — кивнул Виктор. — "Другие просто сыграли бы. А вы... вы можете прожить эту историю".

Алёна не выдержала: "Лика, ты уверена, что..."

"Я должна подумать", — перебила её Лика, но по блеску в её глазах было видно — решение уже принято.

"Разумеется", — Виктор сделал небольшую паузу. — "Можете дать ответ завтра? Мой номер на визитке".

"Завтра", — подтвердила Лика, пряча визитку в клатч. — "Я позвоню".

Когда он отошёл, Алёна выдохнула: "Ты серьёзно? Эротическое кино?"

"Это искусство, Лена", — возразила Лика, но в её голосе звучало возбуждение, знакомое подругам.

"Искусство, которое платит", — добавила Оля.

Лика улыбнулась, глядя на остающихся гостей. "Искусство, которое позволяет мне быть собой".

Она сжала в руке клатч с визиткой. Новая роль, новые горизонты, новые возможности исследовать грани своей природы. Её личная драма продолжалась.

Последние гости покидали "Цитадель", когда Алёна и Лика вышли на ночную улицу. Прохладный воздух был резким контрастом душной атмосфере ресторана.

— Ну что, прима, по домам? — Алёна завела машину, её голос звучал устало, но тревожно.

Автомобиль плавно тронулся, оставляя позади огни ресторана. Лика откинулась на сиденье, закрыв глаза, но по лёгкой улыбке было видно — она уже не здесь, а где-то на вилле в Италии.

— Лик, давай серьёзно поговорим, — начала Алёна, глядя на дорогу. — Ты действительно хочешь сниматься в эротическом кино?

— Это арт-хаус, — поправила её Лика, не открывая глаз. — А не просто порно, если ты об этом.

— А какая разница? — голос Алёны дрогнул. — В глазах обывателей это одно и то же. Ты же понимаешь, какие ярлыки на тебя повесят?

— А меня уже давно повесили все возможные ярлыки, — Лика наконец посмотрела на неё. — "Нимфоманка", "вебкам-модель"... Пусть теперь добавляют "актриса арт-хауса".

— Ты смеёшься, а я переживаю, — Алёна свернула на пустынную улицу, ведущую к дому Лики. — Это может закрыть тебе многие двери в будущем.

— А может и открыть, — парировала Лика. — Шарлиз Терон, Ким Бейсингер, даже Мерил Стрип — многие начинали с откровенных ролей. Это называется — пройти путь.

— Они играли, а ты... — Алёна запнулась.

— А я живу, — закончила за неё Лика. — Я не умею по-другому. И не хочу.

— А Константин? — спросила Алёна после паузы. — Что он скажет на это?

— Константин — режиссёр, он понимает в искусстве, — ответила Лика, но в её голосе прозвучала лёгкая неуверенность.

— Ты ему рассказала о вебкаме?

— Нет, — призналась Лика. — Но разве это важно? Главное — талант.

— Талант... — Алёна покачала головой. — Я просто не хочу, чтобы тебя использовали.

— Алён, меня никто не использует, — Лика улыбнулась, глядя на ночной город. — Я сама использую свои возможности. И буду использовать их дальше.

Машина остановилась у знакомого дома. Лика собралась выходить, но Алёна положила руку на её руку.

— Я просто... беспокоюсь о тебе.

Лика повернулась к ней, и на мгновение её лицо стало серьёзным.

— Я знаю, — прошептала она. — Но это мой путь. И я буду идти по нему до конца.

Она вышла из машины и, прежде чем закрыть дверь, сказала:

— Шарлиз Терон получила "Оскар" за роль проститутки. Может, и мне когда-нибудь повезёт?

Алёна вздохнула. Она поняла, что дальнейшие споры бессмысленны. Лика была верна себе — и в этом была её сила и её слабость.

— Спокойной ночи, звёздочка, — сказала она, и в её голосе звучала грусть.

— Спокойной, Алён. И не волнуйся — я всегда знаю, что делаю.

Дверь захлопнулась, и Алёна осталась одна в машине, глядя вслед подруге, которая шла навстречу новым приключениям своей вечной драмы.

Глава 9. Элизиум желаний

Утро началось для Лики с чашки крепкого кофе и просмотра сценария, который ей прислали на почту. «Элизиум желаний» — рабочее название. История женщины, способной видеть сексуальные фантазии других людей и воплощать их в реальность. Лика читала сцену за сценой, и её сердце билось чаще — это была роль всей её жизни.

Она набрала номер с визитки.

«Виктор Семёнов», — ответил тот самый уверенный голос.

«Виктор, это Лика. Я согласна».

На другом конце провода послышалось короткое, но довольное молчание.

«Превосходно. Я знал, что вы сделаете правильный выбор», — прозвучало наконец. — «Съёмки начинаются через три дня. Мы вылетаем послезавтра частным рейсом в девять утра».

Она провела следующий день в вихре сборов и отмены вебкам-эфиров. Константину она отправила лаконичное сообщение: «Уезжаю на съёмки. Вернусь с новым опытом для наших будущих спектаклей».

Его ответ пришёл через час: «Удачи. Жду премьеры». Ни вопроса, ни упрёка. Возможно, он и правда понимал.

В назначенное время она стояла в терминале для частных рейсов. Виктор уже ждал её у стойки регистрации. В дорожном костюме он выглядел моложе и энергичнее.

«Рад вас видеть, Лика», — он помог ей с сумкой. — «Самолёт готов к вылету».

Частный Dassault Falcon поразил её своим интерьером: кожаные кресла, полированный стол, мягкое освещение.

Когда они поднялись на высоту, Виктор разложил на столе раскадровки.

«Ваша героиня, Ева, не просто видит фантазии, она питается ими. Каждое воплощение делает её сильнее, но одновременно и опустошает».

Он показал на первую сцену: «Здесь она встречает мужчину, чья фантазия — чистая, почти детская невинность. Это станет для неё испытанием».

Лика кивнула, изучая эскизы. «Она должна испытывать голод?»

«Именно. Физический и духовный. Ей нужно всё больше и больше, чтобы заполнить пустоту».

Она понимала это чувство лучше, чем кто-либо.

«В этой сцене», — продолжил он, переворачивая страницу, — «вы будете полностью обнажены, но сцена требует не сексуальности, а уязвимости».

«Это сложнее», — заметила Лика.

«Но вы справитесь. Я в этом уверен».

Он объяснял каждую деталь: как свет будет падать на её тело, какими должны быть движения — резкими или плавными, как меняется её дыхание в разных эпизодах.

«У нас будет три основных актёра-мужчины, но ключевые сцены — только вы и камера».

Лика чувствовала, как растёт возбуждение. Не сексуальное, а творческое. Это был новый вызов, новая грань её сущности.

Когда самолёт начал снижаться, Виктор убрал бумаги.

«Первые прогоны — завтра утром. Успеете отдохнуть?»

«Более чем», — улыбнулась она, глядя в иллюминатор на приближающиеся очертания итальянского побережья.

Новая глава её драмы начиналась здесь, на вилле с видом на море, где искусство и плоть снова должны были слиться воедино.

Белоснежная вилла «Эдем» оказалась ещё роскошнее, чем она представляла. Её апартаменты с панорамными окнами выходили прямо на Тирренское море. Лика сбросила сумку на мраморный пол и вышла на террасу, вдыхая солёный воздух. Вдали виднелся контур острова Капри.

Она провела пальцами по перилам, чувствуя тёплую шероховатость камня. Это было то самое место, где должны были происходить магические превращения — и в её героине, и в ней самой.

Прогуливаясь по оливковой роще на территории виллы, она достала телефон. Групповой звонок Алёне и Оле.

«Ну что, наша кинозвезда, доложи обстановку», — первым делом произнесла Алёна.

«Девчонки, это нечто! — голос Лики звенел от восторга. — Вилла как с открытки, море изумрудное, даже воздух какой-то особенный».

«А продюсер? — с подозрением спросила Оля. — Он... адекватный?»

«Виктор? Совершенно профессиональный. Всё чётко, ясно. Съёмки начинаются завтра».

«И какие там сцены? — не унималась Алёна. — Обычные или... особенные?»

«Есть разные, — улыбнулась Лика, хотя подруги не видели её лица. — Но всё в рамках искусства, не переживай».

«Ты уже познакомилась с актёрами?» — поинтересовалась Оля.

«Завтра на пробах всех увижу. Говорят, будут и европейские звёзды».

«Смотри, чтобы "звёзды" не оказались порноактёрами», — проворчала Алёна.

«Даже если и так, — парировала Лика, — у них можно многому научиться».

На следующее утро её разбудил ассистент. Первые пробы проходили в главном зале виллы, превращённом в съёмочную площадку.

Первым она встретила Марко — итальянского актёра с тёмными глазами и обаятельной улыбкой.

«Приятно познакомиться, — сказал он, целуя ей руку. — Я слышал о вашем спектакле. Для меня честь работать вместе».

Затем появился Пьер — француз лет сорока, с интеллигентным лицом и спокойной уверенностью.

Режиссёр собрал всех для читки сценария. Лика изучала своих будущих партнёров. Они были разными, но в глазах каждого горел тот же огонь, что и у неё.

После обеда начались прогоны сцен. Первая — с Марко. Сцена первого «пробуждения» её дара.

«Здесь вы ещё не понимаете, что происходит, — объяснял режиссёр. — Испуг, любопытство, первый проблеск наслаждения».

Лика вошла в образ легко, как в родную стихию. Когда они закончили, Марко посмотрел на неё с новым уважением.

«Вы... невероятны», — прошептал он.

Следующая сцена была с Пьером — более сложная, требующая не только физического контакта, но и эмоционального напряжения.

«В этой сцене ваша героиня впервые сталкивается с фантазией, лишённой сексуального подтекста».

Пьер играл мужчину, чьё желание заключалось в простом человеческом тепле».

Когда его руки коснулись её плеч, Лика почувствовала нечто незнакомое — не просто возбуждение, а нечто более глубокое.

Третья сцена была самой откровенной. Солнечный свет лился через огромные окна, освещая их тела. Лика отдавалась процессу полностью. Её тело стало инструментом, голос — музыкой, дыхание — ритмом.

Когда объявили перерыв, Лика осталась в зале одна. Она подошла к окну, глядя на бескрайнее море и размышляя о будущем.

Настоящие съёмки начались на рассвете. Первый свет только начинал окрашивать море в перламутровые тона, когда режиссёр потребовал идеальной синхронности движений с восходом солнца.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Лика, меньше расчёта, больше инстинкта! — кричал он из-за камеры. — Ты не актриса, ты — проводник!»

Сцена требовала от неё одновременно физической раскрепощённости и эмоциональной сдержанности — парадокс, который сводил её с ума. Она должна была изображать оргазм, но с оттенком скорби. Это было сложнее, чем просто кончить.

«Стоп! — режиссёр подошёл к ней. — Ты чувствуешь опустошение после? Покажи мне это!»

К полудню Лика почувствовала себя выжатой. Смена партнёров — Марко, затем Пьер, затем снова Марко — дезориентировала. Но каждый раз, когда камера включалась, она находила новые ресурсы.

В сцене с Марко, где её героиня впервые осознаёт свою силу, Лика испытала нечто странное. Не просто профессиональное удовлетворение, а почти физическое опьянение.

«Это не игра, — шептал он ей во время паузы. — Это нечто большее».

К концу дня она едва стояла на ногах. Глаза слипались, тело ныло от напряжения.

«Хватит на сегодня», — объявил наконец Виктор.

Лика почти машинально направилась к открытому бассейну с джакузи. Ночь была тёплой, звёзды — невероятно яркими.

Тёплая вода обволакивала уставшие мышцы. Она закрыла глаза, позволяя пузырькам массировать кожу.

Шаги заставили её открыть глаза. Марко стоял у края джакузи, с полотенцем на плече.

«Можно присоединиться?» — его русский был ломаным, но понятным.

Она кивнула. Он вошёл в воду, заняв место рядом.

«Ты... очень сильная актриса», — сказал он, перебирая слова.

«Спасибо», — ответила Лика, не открывая глаз.

«Эта сцена завтра... — он сделал паузу. — Может, потренироваться сейчас?»

Его рука коснулась её плеча под водой. Пальцы медленно провели по коже.

«В сценарии... здесь должно быть больше... естественности».

Его губы нашли её губы в неожиданно нежном поцелуе. В отличие от Константина, в нём не было агрессии — только любопытство.

Лика ответила на поцелуй. Его руки скользнули по её спине, развязали завязки купальника.

«Я видел, как ты работаешь... Это магия».

Он ласкал её грудь, его пальцы вызывали мурашки. Вода делала каждое прикосновение особенным.

«Мы можем... сделать это как в сцене?» — прошептал он.

Лика кивнула, позволяя ему снять с неё нижнюю часть купальника. Его рука скользнула между её ног. Пальцы нашли клитор, начали нежно массировать.

«Да... именно так...» — её голос дрожал.

Он вошёл в неё, и вода заволновалась вокруг них. Движения были плавными, текучими, будто частью этого ночного пейзажа.

Они двигались в ритме, который возникал сам собой. Не было спешки, только наслаждение моментом. Когда всё закончилось, они остались сидеть в тёплой воде, глядя на звёзды.

«Завтра... будет лучше», — сказал Марко.

Следующее утро принесло с собой не только яркое солнце, но и новые профессиональные вызовы. Сцена, которую предстояло снять, была самой сложной в фильме — её героиня одновременно воплощала фантазии двух мужчин, балансируя на грани физического и духовного.

«Стоп! Снова не то!» — голос режиссёра прозвучал резко после пятого дубля. — «Лика, ты слишком контролируешь процесс. Нужно отпустить себя».

Марко, Пьер и Лика лежали на огромной кровати в главной спальне виллы. Освещение было идеальным, камеры — настроенными, но чего-то не хватало. Какой-то искры, последнего штриха, который превращал бы хорошую сцену в великую.

После очередного неудачного дубля Марко отошёл с режисёром в сторону. Они говорили тихо, но Лика видела, как тот сначала нахмурился, потом задумался, и наконец кивнул.

Он подошёл к Лике. «У меня есть предложение», — сказал он спокойно. — «Чтобы добиться нужной естественности... мы могли бы снять эту сцену без симуляции».

Воздух в комнате застыл. Лика почувствовала, как по телу пробежали мурашки. «Вы предлагаете...»

«Настоящий секс», — закончил он. — «Только так мы сможем передать ту энергию, которая нужна».

Она посмотрела на Марко, затем на Пьера. Оба смотрели на неё — не как на объект, а как на партнёра. «Это ваш выбор, конечно. Но я считаю, что только так мы сможем создать настоящее искусство».

Внутри всё у Лики закипело. Возбуждение, смешанное с профессиональным азартом.

«Да», — прошептала она. — «Я согласна».

Актёры приблизились к ней. Марко начал с нежных поцелуев в шею, в то время как Пьер медленно развязывал пояс её шелкового халата.

Его руки скользнули по её бокам, лаская кожу. Марко тем временем опустился на колени перед ней, его губы нашли её клитор, язык начал нежные, но уверенные движения.

Лика откинула голову, позволяя ощущениям захватить себя полностью. Это было то, чего она хотела всегда — полное слияние жизни и искусства.

Пальцы Пьера проникли в неё сзади, в то время как Марко продолжал оральные ласки. Двойная стимуляция заставляла её стонать громче.

«Готовы?» — спросил режиссёр, стоя за камерой.

Лика кивнула, не в силах вымолвить слова.

Марко поднялся, его член напряжённый и готовый, вошёл в неё спереди. Одновременно Пьер, смазав презерватив, начал входить в неё сзади.

Ощущение двойного проникновения было почти невыносимым. Она чувствовала, как они двигаются в разном ритме, создавая уникальную симфонию ощущений.

Руки мужчин исследовали её тело — одна ласкала грудь, другая скользила по животу. Их дыхание смешивалось с её стонами.

«Камера крупным планом на лицо», — командовал режиссёр.

Лика не пыталась скрывать своё наслаждение. Её глаза были закрыты, губы приоткрыты в беззвучном стоне.

Они меняли позы, положения, углы. Каждый новый ракурс открывал что-то новое в её игре.

Когда всё достигло кульминации, и они одновременно испытали оргазм, в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием.

«Стоп», — сказал режиссёр. — «Это... было идеально».

Лика лежала между ними, чувствуя биение их сердец. Это был не просто секс — это было творчество в его самой чистой форме.

Последний день съёмок начался с необычной тишины. Виктор собрал всю группу в главном зале.

«Сегодня мы завершаем наш проект», — сказал он, и в его голосе звучала странная смесь усталости и возбуждения. — «И мы будем снимать всё по-настоящему. Последние сцены требуют максимальной отдачи».

Лика стояла в центре комнаты, чувствуя на себе взгляды команды, актёров, камер. Сегодня не будет дублёров, не будет остановок. Только чистая, нефильтрованная правда.

Первая сцена дня — пробуждение её героини после ночи с тремя разными мужчинами. Но сегодня Виктор решил объединить их в одну расширенную последовательность.

«Начинаем!» — прозвучала команда.

Марко первым подошёл к ней. Его поцелуй был знакомым теперь — тёплым, уверенным, но с новой нотой. Как будто все они поняли что-то важное за эти дни.

Пьер присоединился к ним, его руки ласкали её спину, медленно опускаясь к ягодицам. Лика чувствовала, как её тело отвечает на каждое прикосновение — не как актрисы, а как женщины.

«Камера два — план на их соединение», — тихо сказал режиссёр оператору.

Марко вошёл в неё, его движения были размеренными, ритмичными. В то время как Пьер целовал её шею, плечи, грудь.

Затем Пьер сменил Марко, входя в неё сзади. Лика опёрлась руками о спинку дивана, её стоны становились всё громче.

Третий актёр, молодой итальянец Лука, присоединился к ним. Его роль была самой сложной — он должен был олицетворять чистую, почти детскую невинность.

Когда Лука приблизился, Лика почувствовала нечто необычное — не просто физическое удовольствие, а какое-то более глубокое удовлетворение.

Съёмочная группа работала в почти религиозном молчании. Только щелчки камер и тяжёлое дыхание актёров нарушали тишину.

Последняя сцена — самая откровенная и самая эмоциональная. Лика должна была одновременно взаимодействовать со всеми тремя мужчинами — их руки, губы, тела стали частью единого целого.

Лика полностью отдалась процессу. Каждое движение, каждый стон, каждый взгляд — всё было настоящим. Она больше не играла — она проживала.

Когда режиссёр крикнул «Стоп! Снято!» — в комнате воцарилась тишина, а затем её нарушили аплодисменты.

Лика стояла, дыша тяжело, её тело покрыто каплями пота и следами страсти.

«Шампанское!» — распорядился Виктор.

Бутылки появились мгновенно. Но никто не спешил одеваться. Как будто одежда стала бы предательством той истины, которую они только что создали.

Они пили голыми — Лика, Марко, Пьер, Лука, Виктор и вся команда. Золотистая жидкость стекала по их телам, смешиваясь с потом.

Это был не просто праздник завершения работы. Это было нечто большее — ритуал посвящения в новую реальность, где искусство и жизнь больше не имели границ.

Лика подняла бокал. «За искусство», — сказала она.

«За правду», — добавил Марко.

«За нас», — прошептала Лика, и в её глазах горело понимание того, что она нашла то, что искала всегда.

Шампанское лилось рекой, но странным образом никто не был пьян. Возбуждение от завершённой работы, от пережитого опыта было сильнее любого алкоголя.

Когда праздник начал стихать, и актёры разошлись по своим комнатам, Лика осталась одна на террасе, завернувшись в шелковый халат. Ночь была тёплой, море — спокойным. Она чувствовала себя одновременно опустошённой и наполненной, как будто в ней освободилось место для чего-то нового.

В её апартаментах пахло солью, оливой и сексом — аромат, который стал для неё родным за эти две недели.

Тихий стук в дверь заставил её вздрогнуть. «Лика, это Виктор».

Она впустила его. Он стоял в дверях, всё ещё в рабочей одежде, с двумя бокалами в руках.

«Я принёс прощальный тост», — сказал он, протягивая ей один из бокалов.

«За ваш талант», — поднял он свой бокал.

«За ваш проект», — ответила она.

Они выпили молча. Затем Виктор поставил бокал и посмотрел на неё с необычной серьёзностью.

«Я хочу сказать вам то, что редко говорю актёрам», — начал он. — «Вы не просто исполнительница роли. Вы — открытие».

Лика почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. Это были не просто слова — в его глазах она видела искреннее восхищение.

«За эти две недели я увидел не просто актрису. Я увидел художника, который использует своё тело как кисть».

Он подошёл к окну, глядя на тёмное море.

«У меня есть ещё несколько проектов в разработке. Один — полнометражный фильм о балерине, чья карьера заканчивается из-за травмы. Другой — психологическая драма о женщине, открывающей в себе сверхспособности после клинической смерти».

Лика слушала, чувствуя, как в груди разгорается знакомый огонь.

«Я хочу видеть вас в главных ролях», — повернулся он к ней. — «Когда вернётесь в Россию, мы встретимся и обсудим детали».

«Я... не знаю, что сказать», — прошептала она.

«Ничего не говорите», — улыбнулся он. — «Просто знайте — вы сделали нечто большее, чем просто снялись в фильме. Вы создали искусство».

После того как он ушёл, Лика осталась стоять у окна. Она взяла телефон и набрала номер Алёны.

«Привет, звезда», — ответила Алёна. — «Как съёмки?»

«Всё закончилось», — сказала Лика. — «Я возвращаюсь домой через два дня».

«И? — в голосе Алёны звучало напряжение. — Как прошло?»

Лика сделала паузу, подбирая слова.

«Это был... опыт, который изменил меня».

«В хорошем смысле?» — спросила Алёна.

«В нужном», — ответила Лика. — «Я нашла то, что искала. Точнее поняла, что искать нужно было что-то другое».

«Ты стала загадочной», — заметила Алёна.

«Нет, — улыбнулась Лика. — Я просто стала собой. Или вернулась к себе. Не знаю».

«Главное — что ты счастлива», — сказала Алёна, и в её голосе наконец прозвучало облегчение.

«Да», — согласилась Лика. — «Счастлива».

Она положила телефон и снова посмотрела на море. Новая глава её драмы начиналась там, в России, куда она возвращалась другой женщиной — или, может быть, наконец-то той, кем должна была быть всегда.

Глава 10. Откровение

Самолёт приземлился в Шереметьево под хмурым осенним небом. Контраст был разительным: вместо лазурного моря — серый асфальт, вместо оливковых рощ — голые деревья. Но Лика чувствовала себя дома.

Она первой увидела их в толпе встречающих — Алёну и Олю, которые махали ей с преувеличенным энтузиазмом. Лика ускорила шаг.

«Наша итальянская дива вернулась!» — воскликнула Оля, обнимая её.

«Выглядишь... загорелой», — сдержанно улыбнулась Алёна, разглядывая её.

«И счастливой», — добавила Лика, чувствуя, как напряжение последних дней начинает таять.

Они отправились в небольшое кафе недалеко от аэропорта. Запах свежесваренного кофе и тёплой выпечки был уютным и знакомым.

«Ну, рассказывай всё, от первого кадра до последнего», — потребовала Оля, заказывая три капучино.

Лика начала рассказывать — о вилле, о море, о команде. Она говорила о работе с Виктором, о сложных сценах, о том, как они искали правду в каждом кадре.

«А актёры? — с хитрой улыбкой спросила Алёна. — Итальянские красавцы, наверное?»

«Марко и Пьер были профессионалами», — уклончиво ответила Лика.

«И только профессионалами?» — не унималась Оля.

«Мы работали», — сказала Лика, но лёгкая улыбка выдала её.

«Ох, работали», — подмигнула Алёна. — «Ну ладно, не мучай нас подробностями. Главное — что ты довольна».

«Больше чем довольна», — призналась Лика. — «Виктор уже говорит о новых проектах. Полнометражное кино, серьёзные роли».

«Смотри, не зазнайся, звезда», — пошутила Оля.

«Никогда», — заверила её Лика. — «Просто... я нашла то, что искала. Нашла себя в этом».

Они болтали ещё час. Подруги рассказывали новости — кто с кем встречается, какие спектакли идут в театре, как продвигается работа над новой пьесой Константина.

«Кстати, о Константине, — сказала Алёна. — Он спрашивал о тебе».

«Я ему напишу», — ответила Лика, и в её голосе не было ни тревоги, ни волнения.

Когда они вышли из кафе, начался мелкий дождь.

«Так, возвращение состоялось, — объявила Оля. — Что дальше?»

«Дальше — новая роль», — улыбнулась Лика, глядя на серое московское небо. — «И новый этап».

Они обнялись, и в этом объятии было всё — и поддержка, и лёгкая зависть, и бесконечная дружба. Лика ехала домой в такси и думала о том, что её драма продолжается. Но теперь у неё был новый сценарий, новый режиссёр и новая уверенность в том, что её путь — единственно верный.

На слудующий день Лика решила навестить любимого наставника. Театр «На грани» пахнул старым деревом, пылью и творчеством. Лика стояла в полумраке зрительного зала, наблюдая за репетицией. Константин работал с новой актрисой над сценой из его пьесы «Бездна». Его голос, резкий и требовательный, был таким знакомым.

«Снова! С самого начала! Ты не чувствуешь текст, ты его декламируешь!» — его слова эхом разносились по пустому залу.

Лика дождалась перерыва. Когда он наконец заметил её в проходе, его лицо на мгновение выразило удивление, затем — профессиональную сдержанность.

«Лика. Слышал, вернулась с триумфом», — сказал он, подходя.

«Не без этого», — улыбнулась она.

Они сидели в пустом гримёрном зале за чашками холодного чая. Константин выглядел уставшим, но глаза его горели привычным огнём.

«Итак, кино, — произнёс он. — Серьёзное кино, как я понимаю».

«Да. И новые проекты уже в разработке».

Он кивнул, изучая её лицо. «Ты изменилась. В глазах появилась... глубина».

«Или просто уверенность», — предположила Лика.

«Возможно. Но я рад за тебя. Хотя, признаюсь, немного завидую твоему новому режиссёру».

Она улыбнулась.

«У меня всё ещё возникают сложности в сценах интимного плана».

Константин поднял бровь.

«После итальянских съёмок? Сомневаюсь».

«Серьёзно, — наклонилась она к нему. — Иногда слишком много техники, недостаточно... правды».

Он откинулся на спинку стула. «И ты хочешь, чтобы я помог? Как старый мастер?»

«Как единственный человек, который понимает, что для меня значит эта грань между искусством и жизнью».

Молчание повисло между ними, наполненное невысказанными воспоминаниями.

«Хорошо, — наконец сказал он. — Завтра. Здесь. После репетиций».

«Спасибо», — прошептала Лика.

«Не благодари, — он встал. — Просто помни — я всё ещё твой первый и самый строгий учитель».

Она смотрела, как он уходит вглубь театра. Возвращение к истокам было необходимым шагом — чтобы двигаться вперёд, иногда нужно было оглянуться назад. И её драма, вечная и меняющаяся, готовилась к новому акту.

Следующий вечер застал театр «На грани» пустым и тихим. Лика прошла через тёмный зрительный зал к сцене, где горела единственная рабочая лампа.

Константин ждал её в центре сцены, освещённый мягким светом. Он выглядел сосредоточенным, профессиональным.

«Начнём с основ, — сказал он без предисловий. — Сцена первого прикосновения. Без слов, только движение».

Лика встала напротив него. Они начали медленно, как два фехтовальщика, изучающих друг друга. Его руки коснулись её плеч, скользнули по рукам.

«Хорошо, — прошептал он. — Теперь сцена сопротивления и принятия».

Она отстранилась, затем сама приблизилась. Их тела двигались в ритме, который знали слишком хорошо.

«Сцена поцелуя», — скомандовал он.

Их губы встретились сначала осторожно, затем с нарастающей страстью. Это был не поцелуй репетиции — это было воспоминание, вырвавшееся наружу.

«Стоп», — сказал он, но не отстранился. Его руки всё ещё держали её лицо.

«Константин...»

«Тихо», — прошептал он и снова поцеловал её, уже без притворства.

Одежда начала падать на деревянные половицы сцены. Его пальцы расстегнули её блузку, её руки стянули с него рубашку.

Он прижал её к декорационной стене, его губы спускались по её шее к груди. Лика вскрикнула, когда его рот накрыл её сосок.

«Здесь?» — прошептала она, хотя уже знала ответ.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Здесь и сейчас», — ответил он, снимая с неё остатки одежды.

Он опустился на колени перед ней, его язык нашёл её клитор. Лика опёрлась руками о стену, её стоны эхом разносились по пустому театру.

«Я не могу больше ждать», — прошептал он, поднимаясь.

Он вошёл в неё резко, глубоко, и она вскрикнула от неожиданности и удовольствия. Деревянная стена скрипела под их весом.

Ритм был яростным, неистовым, как будто они наверстывали всё потерянное время. Его руки держали её бёдра, её ноги обвились вокруг его талии.

Они переместились на пол сцены. Лика оказалась сверху, контролируя темп. Она двигалась медленно, чувствуя каждое движение внутри себя.

Константин перевернул её, вошёл сзади. Его пальцы впились в её бёдра, её крики становились всё громче.

Когда они достигли кульминации, это было одновременно и падение, и взлёт. Они лежали на холодных деревянных досках, дыша в унисон.

«Вот твоя правда», — прошептал он ей на ухо.

Лика закрыла глаза. Её драма продолжалась, и этот акт был одновременно возвращением и началом чего-то нового.

Деревянные доски сцены были твёрдыми и холодными под спиной, но тепло их тел создавало островок уюта в пустом театре. Тишину нарушало только их ровное дыхание и далёкий гул города за стенами.

«Ты всё ещё играешь», — наконец сказал Константин, его голос звучал приглушённо в полумраке.

«А ты всё ещё режиссируешь», — ответила Лика, не открывая глаз.

Он повернулся на бок, опираясь на локоть, чтобы смотреть на неё. «Это не упрёк. Просто наблюдение».

«Я знаю». Она открыла глаза и встретилась с его взглядом. «Но сегодня... это была не игра».

Он кивнул, проводя пальцем по её руке. «Искусство — странная штука. Иногда оно требует от нас того, что мы не готовы отдать. А иногда даёт то, о чём мы даже не просили».

«Ты говоришь о съёмках?»

«Обо всём», — он сделал паузу. «Когда ты уехала, я думал... Нет, неважно».

«Думал, что я сбежала?»

«Думал, что нашла что-то лучшее. Или кого-то».

Лика села, обхватив колени руками. «Я нашла другую часть себя. Но это не значит, что я потеряла предыдущую».

«Поэтично», — улыбнулся он. «Но правдиво?»

«Правдиво», — она посмотрела на него. «Ты был моим первым... настоящим. В искусстве и в жизни. Это не стирается».

Константин сел рядом с ней. Их плечи соприкасались. «Любовь и искусство... они требуют одной и той же валюты. Полной отдачи».

«И полной уязвимости», — добавила Лика.

«Да», — он взял её руку в свою. «И ты всегда была слишком хороша в этом. Слишком открыта».

«Это недостаток?»

«Это риск», — он поднёс её руку к своим губам. «Но без риска нет и искусства. И нет любви».

Они сидели молча, слушая, как скрипит старый театр.

«Что дальше?» — спросил он наконец.

«Дальше — новые роли. Новые проекты. Жизнь».

«А мы?»

Лика посмотрела на него, и в её глазах была нежность, смешанная с решимостью. «Мы — часть этой жизни. Часть этой драмы. Но не вся драма».

Он кивнул, как будто ожидал этого ответа. «Ты выросла».

«Или просто стала собой», — улыбнулась она.

«Возможно, это одно и то же», — сказал он, вставая и протягивая ей руку.

Она приняла его помощь, поднялась. Они стояли на сцене, освещённые одиноким светом, как два актёра после финального акта.

«Спасибо», — прошептала она.

«За что?»

«За всё. За первый акт».

Он наклонился и поцеловал её в лоб — поцелуй-благословение, поцелуй-прощание.

«Твой следующий акт будет ещё лучше», — сказал он. «Я в этом уверен».

Лика улыбнулась. Её драма продолжалась, и каждый акт делал её сильнее, глубже, настоящей. А это было главным — в искусстве и в жизни.

Глава 11. Тайны римской ночи

Звонок раздался ранним утром, когда Лика пила кофе на кухне своей московской квартиры. На экране светилось имя: Виктор.

«Лика, доброе утро, — его голос звучал бодро, несмотря на разницу во времени. — Надеюсь, не разбудил?»

«Нет, я уже на ногах», — улыбнулась она, хотя была ещё в халате.

«Отлично. Слушай, есть интересная возможность. Мой хороший друг, Лука Мональди, собирается снимать масштабный сериал про античный Рим. Бюджет огромный, съёмки будут в Италии, в основном под открытым небом».

Лика почувствовала, как сердце забилось чаще. «И...?»

«И у него есть роль для тебя. Вернее, будет. Кастинг через три дня в Риме. Я уже поговорил с ним, показал наши материалы. Он впечатлён».

«Какая роль?» — спросила она, стараясь сохранять спокойствие.

«Юлия, дочь патриция, которая становится любовницей императора, а затем — одной из ключевых фигур в заговоре. Сложный персонаж, много психологии, много... откровенных сцен, конечно. Но ты же знаешь, как это важно для правды».

Лика смотрела в окно на просыпающуюся Москву. Всего месяц назад она вернулась из Италии. И вот снова...

«Лика? Ты согласна? Мне нужно дать ему ответ сегодня».

Она сделала глубокий вдох. «Да. Конечно, да».

«Отлично! — в голосе Виктора послышалось облегчение. — Билеты вышлю в течение часа. Кастинг в пятницу в Cinecittà. Удачи».

Через двадцать четыре часа Лика снова сидела в самолёте, на этот раз летящем в Рим. На коленях у неё лежал сценарий первой серии, который Виктор прислал сразу после разговора.

Персонаж Юлии был сложным, многогранным. Девушка из знатной семьи, вынужденная стать игрушкой в политических играх, но находящая в себе силы стать игроком. Роль требовала не только актёрского мастерства, но и глубокого понимания исторического контекста.

Самолёт приземлился в Фьюмичино под ярким итальянским солнцем. Тот же запах — кофе, оливы, моря — но теперь он казался ей почти родным.

Такси довёзло её до отеля недалеко от Cinecittà. Лика сбросила вещи в номере и сразу отправилась изучать сценарий.

На следующий день, за час до кастинга, она стояла перед зеркалом в номере отеля. На ней было простое платье, волосы собраны в строгую причёску. Она смотрела на своё отражение и видела не просто актрису, а женщину, готовую к новой главе.

«Юлия», — прошептала она своему отражению.

Студия Cinecittà встретила её шумом и суетой. В коридорах толпились десятки девушек — все красивые, все талантливые, все жаждущие одной роли. Лика почувствовала знакомое напряжение в животе, но на этот раз оно было приятным — вызовом, а не страхом.

Её имя вызвали через час. Комната для прослушиваний была просторной, с высокими окнами, через которые лился мягкий свет. За столом сидели трое: Лука Мональди — седой мужчина с пронзительными голубыми глазами, его ассистентка и кастинг-директор.

«Лика, да? — Мональди посмотрел на её резюме. — Виктор говорил о вас много хорошего. Покажите, что вы можете».

Первый монолог был из сцены, где Юлия узнаёт, что отец продал её императору. Лика вложила в него не только гнев и отчаяние, но и холодную расчётливость — ту самую, что позже позволит её героине переиграть всех.

«Интересно, — произнёс Мональди, когда она закончила. — Теперь сцена с Марком».

Из-за ширмы вышел актёр — высокий, темноволосый, с классическими римскими чертами лица. Это был пробный партнёр для интимной сцены.

Сцена начиналась с нежных объятий, которые постепенно перерастали в страсть. Лика помнила уроки Константина — правда в каждом движении, в каждом вздохе.

Её руки скользнули по плечам партнёра, губы встретились с его губами сначала осторожно, затем с нарастающей интенсивностью. Она чувствовала, как его руки опускаются к её талии, притягивая её ближе.

«Остановитесь», — сказал Мональди.

Лика и актёр разомкнули объятия, дыхание у обоих было учащённым.

«Теперь без партнёра, — продолжил режиссёр. — Представьте, что это не просто поцелуй. Это оружие. Инструмент власти. Покажите мне это».

Лика закрыла глаза на секунду, представляя Юлию — молодую, но уже понимающую силу своего тела. Когда она открыла их, в её взгляде была не просто страсть, а расчёт.

Она снова приблизилась к актёру, но теперь каждое её движение было продуманным. Поцелуй стал не проявлением чувств, а жестом доминирования. Её руки не просто ласкали — они контролировали.

«Стоп», — сказал Мональди, и в его голосе впервые появилось что-то кроме профессиональной оценки.

Он встал из-за стола и подошёл к ней. «Вы понимаете, что Юлия — не жертва?»

«Она становится жертвой, чтобы перестать быть ею», — ответила Лика.

Мональди улыбнулся. «Именно. Большинство актрис играют её как несчастную девушку. Вы играете её как стратега».

Он вернулся за стол, что-то написал в блокноте. «Спасибо, мы свяжемся с вами».

Лика вышла из комнаты, чувствуя лёгкую дрожь в коленях. Она сделала всё, что могла. Остальное было не в её власти.

Через три часа, когда она уже собиралась в отеле, на её телефон пришло сообщение от Виктора: «Лука в восторге. Роль твоя. Начинаем через месяц».

Лика опустилась на кровать, держа телефон в дрожащих руках. Рим, древность, новая роль. Её драма продолжалась, и следующий акт обещал быть эпическим.

Съёмки начались на древней вилле под Римом, где воссоздали интерьеры императорского дворца. Лика провела неделю в подготовке — изучала исторические материалы, работала с хореографом над движениями, репетировала сценарные диалоги с партнёрами.

Первый съёмочный день был посвящён сценам придворной жизни. Лика в роскошном столе и драгоценностях чувствовала себя одновременно принцессой и пленницей.

Второй день — сцена первого разговора с императором Тиберием, которого играл известный итальянский актёр Массимо Феррари. Между ними сразу возникло напряжение, необходимое для роли.

На третий день назначили ключевую сцену — ту самую, где император берёт Юлию силой после пира.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Лика, Массимо, — обратился к ним Лука Мональди перед началом съёмок. — Это сложная сцена. Нужно показать не только насилие, но и трансформацию. Юлия сопротивляется, но в её сопротивлении уже зарождается сила».

Сцена начиналась в огромном зале с мраморными колоннами. Юлия пытается уйти после пира, но император останавливает её. Диалог короткий, полный скрытых угроз.

«И... мотор!» — скомандовал Мональди.

Массимо был убедителен в своей жестокости. Его руки схватили Лику так резко, что у неё перехватило дыхание — и это было по-настоящему.

Он прижал её к холодному мрамору колонны. Камеры приблизились.

«Сопротивляйся, но не слишком», — прошептал он ей на ухо, и она поняла, что это уже не полностью игра.

Его руки разорвали её тонкий хитон. Лика вскрикнула — и в этом крике была не только игра, но и настоящая боль, настоящий страх.

Он вошёл в неё резко, без подготовки. Лика закусила губу, чувствуя, как реальность смешивается с игрой. Она посмотрела на Мональди — он стоял за камерой и довольно улыбался. Это было частью его режиссёрского замысла.

Массимо двигался яростно, его дыхание было тяжёлым в её ухе. И странным образом, сквозь боль и унижение, Лика почувствовала волну удовольствия — предательского, неконтролируемого.

Её тело начало отвечать на его толчки, против её воли, против логики сцены. Она чувствовала, как нарастает напряжение, как реальность съёмок сливается с реальностью происходящего.

Когда она достигла оргазма, это было взрывное, почти болезненное освобождение. Её крик эхом разнёсся по съёмочной площадке.

Массимо тоже кончил с низким стоном, затем медленно вышел из неё.

«Стоп! Снято!» — крикнул Мональди.

На секунду воцарилась тишина, затем раздались овации. Съёмочная группа, другие актёры — все аплодировали.

Лика стояла, прислонившись к колонне, её ноги дрожали. Массимо осторожно накрыл её плащом.

«Всё хорошо?» — спросил он тихо.

Она кивнула, не в силах говорить. В её глазах стояли слёзы — от боли, от унижения, от неожиданного удовольствия.

Мональди подошёл к ним. «Блестяще. Абсолютно блестяще. Вы оба были невероятны».

Лика смотрела на него, понимая, что только что пересекла очередную границу. И она знала — это было только начало.

Когда съёмочный день закончился и группа начала расходиться, Массимо подошёл к Лике в её гримёрке.

«Лика... — его голос был тихим, почти виноватым. — Я хочу извиниться».

Она посмотрела на него, всё ещё чувствуя последствия их сцены. «За что?»

«За то, что было... более реальным, чем планировалось».

«Это была режиссёрская задумка?» — спросила она, хотя уже догадывалась об ответе.

«Да, — он тяжело вздохнул. — Лука попросил меня не предупреждать тебя. Сказал, что нужна настоящая реакция».

Он помолчал, изучая её лицо. «Позволь загладить вину. Пойдём поужинать?»

Лика колебалась всего секунду. «Хорошо».

Они пошли в маленький семейный ресторанчик в стороне от туристических маршрутов. Запах чеснока, базилика и свежего хлеба.

За ужином они говорили обо всём — о кино, о театре, о том, что значит быть актёром в современном мире.

«Знаешь, — сказал Массимо, попивая красное вино, — я начинал в маленьком театре в Неаполе. Мой отец был рыбаком, он хотел, чтобы я продолжил его дело».

«А ты?»

«Я хотел рассказывать истории. Кажется, у меня получилось».

Лика рассмеялась. Они говорили о своих мечтах, о проектах, которые хотели бы реализовать. Лика рассказала о своих работах с Виктором и Константином, о поиске правды в каждом жесте.

Когда ужин подошёл к концу, Массимо проводил её до отеля. Они стояли у входа, не решаясь попрощаться.

«Хочешь зайти?» — наконец предложила Лика.

Он улыбнулся. «А мы не будем играть ту сцену снова?»

«Может быть, — ответила она. — Но уже без камер».

Он кивнул и последовал за ней. В номере они стояли друг напротив друга. Прошлое напряжение между ними всё ещё витало в воздухе.

«Ты уверена?» — спросил он.

«Да», — сказала Лика.

Они подошли друг к другу одновременно. На этот раз без сценария, без режиссёра, без необходимости создавать иллюзию для камеры.

Он поцеловал её, и в этом поцелуе было не только влечение, но и уважение, и понимание того, что они оба прошли через сегодня.

«Ты была великолепна сегодня», — прошептал он.

«Ты тоже», — ответила она, расстёгивая его рубашку.

Рубашка Массимо упала на пол с тихим шорохом. Лика отвела его к кровати, её пальцы скользнули по его груди, чувствуя напряжённые мышцы под кожей. Воздух в номере был прохладным, но их тела излучали тепло.

Он опустил её на край кровати, его губы нашли её шею, затем спустились к ключицам. Каждое прикосновение было медленным, осознанным — полная противоположность яростной страсти съёмочной площадки.

«Сегодня... — начал он, но она положила палец ему на губы.

«Сейчас», — прошептала она, снимая с него брюки.

Он помог ей освободиться от платья, и оно упало на пол, образуя тёмное пятно на светлом ковре. Его руки скользнули по её бокам к бёдрам, затем выше, к груди.

«Ты прекрасна», — сказал он, и в его голосе не было ни капли игры.

Он опустился на колени перед кроватью, его губы коснулись внутренней стороны её бедра. Лика откинула голову назад, когда его язык нашёл её лоно. Она вцепилась пальцами в его волосы, чувствуя, как волна удовольствия нарастает с каждым движением.

«Массимо...» — её голос сорвался на полуслове.

Он поднялся, встретился с ней взглядом. В его глазах было то же понимание, то же признание границ, которые они пересекли днём, и тех, которые пересекали сейчас.

Он вошёл в неё медленно, давая ей время привыкнуть. Лика обвила его ногами, притягивая ближе. Ритм был глубоким, размеренным — танец, а не битва.

Они перевернулись, и теперь она оказалась сверху. Лика двигалась, глядя ему в глаза, видя в них отражение своей собственной страсти. Его руки лежали на её бёдрах, направляя, но не контролируя.

Когда темп ускорился, дыхание их стало прерывистым. Массимо сел, не разъединяясь с ней, и Лика обвила его ногами вокруг талии. Они были так близко, что могли чувствовать биение сердец друг друга.

Он положил её на спину, вошёл глубже. Его губы нашли её сосок, язык играл с ним, пока она стонала под ним.

«Я близко», — прошептал он.

«Я тоже», — ответила она.

Оргазм накрыл их одновременно — волна за волной, смывая остатки напряжения дня, оставляя только чистое, животное удовольствие.

Они лежали, сплетённые в темноте, их кожа была липкой от пота. За окном шумел ночной Рим.

«Это было... по-другому», — наконец сказал Массимо.

«Это было лучше», — ответила Лика.

Он улыбнулся в темноте. «Да. Лучше».

Они не говорили о завтрашних съёмках, о режиссёре, о границах искусства и реальности. В этот момент существовали только они — два актёра, нашедшие друг в друге отдушину.

Лика закрыла глаза, чувствуя его дыхание на своей коже. Этот акт, тихий и настоящий, был тем, что напоминало ей — за каждой ролью, за каждой сценой есть человек, который просто хочет быть увиденным.

Глава 12. Игра на грани

Лика стояла на каменной площадке, стилизованной под внутренний двор виллы патриция, в лёгком хитоне из струящегося шёлка. Солнце Кампаньи поливало золотом её плечи. Роль Юлии, любовницы императора, вовлечённой в заговор, требовала от неё предельной отдачи. Съёмки подходили к кульминационной сцене — расправа над героиней после раскрытия интриги.

Лука подошёл к ней, отведя в сторону от группы актёров в доспехах преторианцев.

«Лика, сцена должна шокировать, — сказал он тихо, глядя куда-то за её спину. — Я хочу, чтобы зритель почувствовал не кино, а реальное унижение, боль, отчаяние. Я знаю, ты... понимаешь, о чём я.» Его взгляд был красноречивее слов.

Она молча кивнула. Она верила в метод. Лука не настаивал, лишь добавил: «Актеры... они не будут притворяться в этот момент. Решение за тобой.»

Солнце, достигнув зенита, казалось, застыло, выжигая каждый камень площадки. Лика, в тонком хитоне, прижалась спиной к шершавой стене. Три статиста в доспехах преторианцев — Марко, Риккардо и Сандро — плотным кольцом окружили её. Воздух сгустился от запаха металла, кожи и человеческого напряжения.

Лука дал команду «Мотор!», и его взгляд, устремлённый через монитор, стал холодным и отстранённым. Марко, самый крупный из них, двинулся первым. Его грубые ладоны с силой вцепились в её бёдра, он резко приподнял её, прижав к стене.

Ткань хитона грубо соскользнула с её плеча. Он не стал ничего снимать, лишь отодвинул её в сторону, и, не теряя времени, вошёл в неё. Лика вскрикнула — коротко, глухо. Это был не крик по сценарию. Это был крик от внезапной, разрывающей боли. Он двигался резко, глубоко, его металлический нагрудник с грохотом бился о её грудь.

Пока Марко, тяжело дыша, долбил её, Риккардо, стоя на коленях, грубо раздвинул её ягодицы. Он использовал смазку, но его пальцы были неумелыми и поспешными. Почти сразу после этого он попытался войти в неё сзади.

Лика закусила губу до крови, её ногти впились в каменную кладку. Риккардо вонзился в неё сзади, его движения были жёсткими, почти злыми. Она была зажата между двумя телами, её лицо исказила гримаса настоящего страдания.

Сандро, самый молодой, ждал. Он прижался к ней спереди, его руки сдавили её грудь. Он принудительно вложил свой член ей в рот, подавляя её рвотные позывы. Она давилась, слёзы текли по её лицу, смешиваясь с пылью и потом. Она не могла дышать. В ушах стоял шум, смешанный с тяжёлым дыханием мужчин, скрежетом доспехов и ровным гулом камер.

Они менялись местами, не выпуская её. Кто-то оставался сзади, кто-то спереди. Их семя, горячее и липкое, пачкало её кожу, бедра, даже волосы. Лика перестала сопротивляться. Её тело стало податливым и безвольным. Взгляд её остекленел и уставился в одну точку. Она перестала быть Ликой. Она была Юлией, сломленной, униженной, лишённой последних надежд.

Лука не кричал «Стоп!». Он ждал, пока последняя судорога не пройдёт по телу Марко, и он, с глухим стоном, отстранился. Только тогда раздалась команда. Всё замерло.

Марко, Риккардо и Сандро молча отошли, избегая смотреть на неё. Лика медленно сползла по стене на пол, её ноги подкосились. Она сидела на холодных камнях, обняв колени, и тихо плакала, её плечи мелко вздрагивали. Халат ассистентки укрыл её.

Лука подошёл последним. Он долго смотрел на неё, потом сказал всего два слова, которые звучали как высшая похвала: «Это — правда».

Тишина на площадке была оглушительной, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Лики и отдалённым гулом генераторов. Съёмочная группа замерла, избегая встретиться с ней взглядом. Лука бережно взял её под локоть, помогая подняться на дрожащих ногах. Её тело протестовало против каждого движения, напоминая о только что пережитом насилии.

«Лика, — его голос был тихим, почти шёпотом, предназначенным только для неё. Он наклонился ближе. — Ты в порядке?»

Прошло несколько долгих секунд. Лика медленно выпрямилась, откинув со лба влажные от слёз и пота волосы. Глубокий вдох, ещё один. Дрожь в руках понемногу утихла. Она подняла на него взгляд, и в её глазах уже не было потерянности Юлии — там вернулась собранность и осознанность актрисы.

«Да, Лука, всё хорошо, — её голос звучал устало, но твёрдо. Она сделала шаг, проверяя устойчивость ног. — Просто... Я полностью вжилась в роль. Прочувствовала всё. Всю её боль.»

Она провела рукой по лицу, словно стирая остатки пережитого. «Это была не просто физическая боль. Это было... крушение всего мира. Предательство человека, которому она доверяла, уничтожение её достоинства, осознание полной беспомощности. На несколько минут я действительно стала ею. Она не просто подверглась насилию, она потеряла себя в этом насилии. И это... самая страшная боль.»

Лика посмотрела на место, где только что лежала, затем на камеры. «Я думаю, мы получили то, что хотели. Зритель увидит не сцену из сериала. Он увидит смерть души. И, надеюсь, он её почувствует.»

Лука внимательно слушал, кивая. В его глазах читалось не только профессиональное удовлетворение, но и уважение.

«Ты была великолепна, — сказал он просто. — А теперь иди, отдохни. Ты это заслужила.»

Закат разливал по небу Апеннин огненную охру и нежную лазурь. Съёмочная группа постепенно расходилась, оставляя после себя тишину и пустые декорации. Лика, укутанная в просторный кардиган, сидела на краю каменного фонтана, наблюдая, как последние лучи солнца играют на мраморных плитах. Её тело ныло, каждый мускул напоминал о только что пережитом катарсисе.

Тени удлинялись, и из-за угла старой римской улицы-декорации появился Массимо. Он был в простых штанах и рубашке с закатанными рукавами, но даже в такой одежде в нём угадывалась звезда мирового кино. Его походка была лёгкой, а улыбка — тёплой и открытой.

«Можно присоединиться?» — его голос прозвучал тихо, не нарушая вечернего спокойствия.

Лика кивнула, сдвигаясь, чтобы освободить место. «Конечно, Массимо.»

Он опустился рядом, их плечи почти соприкасались. Некоторое время они молча смотрели, как солнце медленно скрывается за холмами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Я смотрел сегодня на монитор, — начал он, глядя на горизонт. — И я должен сказать... Я не видел ничего подобного за всю свою карьеру.» Он повернулся к ней, и в его тёмных глазах читалось искреннее восхищение. «Это была не игра. Это была жертва. Ты отдала себя искусству целиком. Такая самоотдача... она встречается раз в поколение.»

Лика почувствовала, как по её щекам разливается тепло, на этот раз не от стыда или боли. «Я просто... почувствовала, что это необходимо. Чтобы зритель не просто увидел, а прочувствовал трагедию Юлии.»

«Ты заставила меня, зрителя, почувствовать её боль, её унижение, — сказал Массимо. — Ты стёрла грань. И в этом — величие.» Он улыбнулся. «Знаешь, после такой сцены многие актёры сломались бы. А ты... ты сидишь здесь, и в тебе всё ещё горит этот огонь. Огонь настоящего художника.»

Они снова замолчали, наблюдая, как последняя полоска света угасает. Багровое небо отражалось в её глазах.

«Спасибо, Массимо, — прошептала она. — Это... многое для меня значит.»

«Это просто правда, — он встал и протянул ей руку. — Позволь угостить тебя ужином. Ты заслужила что-то прекрасное после пережитого ада.»

Лика взяла его руку, и её улыбка в сумерках была немного грустной, но искренней. «Спасибо. Я думаю, да.»

Они пошли по пустой площадке, их силуэты растворялись в наступающих сумерках, оставляя позади тяжёлый, но важный день.

Дверь номера в старинном отеле захлопнулась с глухим звуком. Тишину нарушало лишь тяжёлое дыхание. Массимо не стал включать свет — лунный свет, проникающий сквозь высокие окна, освещал его лицо, на котором не осталось и следа от прежней галантности. В его глазах горел огонь первобытного желания.

Он прижал Лику к стене в прихожей, его губы грубо нашли её губы в поцелуе, больше похожем на захват. Она ответила с той же яростью, её пальцы впились в его волосы, срывая с них остатки актёрского лоска. Он рванул её кардиган, пуговицы разлетелись по каменному полу. Её платье оказалось на полу через секунду.

Он поднял её, её ноги обвили его талию, и он вошёл в неё прямо там, у стены, одним резким, глубоким движением. Лика вскрикнула — не от боли, а от освобождения. После всей подавленной агрессии съёмочного дня, после пережитого унижения её героини, её собственное тело требовало грубой, животной разрядки.

Массимо нёс её к кровати, не выходя из неё. Они упали на простыни, его движения были неистовыми, почти яростными. Он вгонял в неё себя с силой, от которой скрипела деревянная рама кровати. Лика отвечала ему тем же, её ногти оставляли красные полосы на его спине, её бёдра двигались в унисон с его толчками, принимая и возвращая каждое движение с удвоенной силой.

Он перевернул её, заставив встать на колени. Его руки сжали её бёдра, он вошёл в неё сзади, ещё глубже, ещё жёстче. Она упиралась лбом в прохладный шёлк простыней и кричала в подушку, её крики были смесью удовольствия и освобождения. Она отдавалась полностью, без остатка, позволяя волнам нарастающего оргазма смыть с себя весь остаточный стресс, всю боль, всю грязь съёмочного дня.

Массимо наклонился над ней, его губы прижались к её уху. «Ты... божественная, — прошептал он, его дыхание было горячим и прерывистым. — Дикая... настоящая.»

Его собственный контроль лопнул. Он кончил в неё с долгим, низким стоном, его тело обмякло на её спине. Они лежали так несколько минут, слипшиеся от пота, слушая, как бьются их сердца.

Лика медленно перевернулась под ним. Она посмотрела ему в глаза, и в них не было ни капли сожаления, только усталое удовлетворение и странная близость, рождённая этой грубой страстью.

«Спасибо, — тихо сказала она, проводя рукой по его щеке. — Мне это было нужно.»

Он прижал её к себе, и теперь его объятия были уже не грубыми, а защищающими. «Мне тоже, — признался он. — Мне тоже.»

Тишина в номере отеля была тёплой и густой, нарушаемая лишь мерным дыханием двух тел, сплетённых на простынях. Лунный свет выхватывал из темноты изгиб плеча Лики, руку Массимо, лежащую на её животе. Они лежали молча, прислушиваясь к отдалённому шуму ночного города за окном.

Тишину разорвала вибрация телефона Лики на тумбочке. Она потянулась, её мышцы приятно ныли. На экране светилось имя: «Алёна».

«Привет, солнце, — раздался бодрый голос подруги. — Ну что, всё закончилось? Поздравляю с выживанием!»

Лика улыбнулась, прислонив телефон к уху. Массимо придвинулся ближе, положив голову ей на грудь, слушая её голос.

«Спасибо, Алён. Да, закончилось. Окончательно и бесповоротно.»

«Ура! Значит, скоро домой? Билеты уже купила? Я так соскучилась! Устроим девичник, всё такое...»

Лика на секунду задумалась, её взгляд скользнул по профилю Массимо, освещённому луной. Она почувствовала его руку, которая нежно провела по её боку.

«Нет, Алёна, — сказала она твёрдо, но мягко. — Я... я остаюсь. В Италии.»

На том конце провода повисла пауза. «Остаёшься? Надолго?»

«Пока не знаю. Возможно, навсегда.» Лика почувствовала, как Массимо целует её плечо. «Здесь... я нашла что-то. Не только роль. Себя, наверное. Или новую версию себя. Или просто покой. Мне нужно время.»

Алёна снова помолчала, потом вздохнула. «Поняла. Ну что ж... Если ты так решила. Ты всегда была смелой. Только обещай, что не пропадёшь совсем. Будешь звонить?»

«Обещаю, — улыбнулась Лика. — И ты приезжай в гости. Покажешься итальянским мужчинам.»

Они ещё несколько минут поболтали о пустяках, но основное было сказано. Положив телефон, Лика опустила голову на подушку и встретилась взглядом с Массимо.

«Насовсем?» — тихо спросил он, его пальцы переплелись с её пальцами.

«Пока не надоест, — ответила она, и в её глазах играли лунные блики. — А пока... пока мне здесь хорошо.»

Он ничего не сказал, лишь притянул её ближе. За окном плыла итальянская ночь, полная обещаний и новых начал.

Конец