Кодекс моего созвездия

Глава 1. Прибытие.

Послышался негромкий грохот, затем раздался щелчок и корабль слегка вздрогнул.

«Ну все, прибыли», — подумала Айла Вейн. Эти звуки говорили о работе стыковочных захватов станции Афина. Подхватив заранее собранный небольшой рюкзак, она направилась к выходу из каюты. Личных вещей у неё было немного — она еще не успела ими обзавестись. Айла только что закончила с отличием одно из лучших учебных заведений нашей галактики — Академию Келвина-Ноосы и следовала к месту своей первой работы.

Корабль, на котором она прибыла, был типичным «транспортником-челноком» — тесным, утилитарным, пропахшим дешевым пластиком и рециркулированным воздухом. После пары недель в его стенах любое изменение казалось событием.

Дверь каюты откатилась в сторону с неприятным жужжанием, и Айла вышла в коридор, ведущий к стыковочному отсеку. Мимо неё шли инженеры, ученые, медики, техники и прочий персонал, чью специальность она не могла определить. Так же, как и она сама, все они прилетели на «Афину».

«Забавное совпадение, — подумала Айла. — Афина как древнегреческая богиня мудрости, и теперь еще одна из самых передовых научных станций на краю изученного сектора галактики». Один из проходящих мимо медиков задел её плечом, на ходу пробормотав сухие извинения, и она оказалась лицом к иллюминатору. Увиденное поразило её. Серебристый дискообразный корпус станции был бы прекрасен, если бы не напоминал гигантский космический ежик: настолько плотно покрывали его сенсоры, датчики, антенны, что под ними почти не было видно самого корпуса. «Афина» не была бездушной конструкцией, она дышала. По корпусу пробегали всполохи красных и белых световых сигналов, мерцали огни шлюзов, а гул систем жизнеобеспечения, негромкий писк датчиков, шум голосов сотен людей доносящихся со стороны стыковочной палубы, сливался в странную, почти живую музыку. И где-то там, в самом сердце этой технологической махины, был её будущий руководитель, наставник, кумир — профессор Сорренсен. Человек, чьи открытия вдохновляли Айлу стать лучшей на курсе в Академии, потому что наградой за труды была работа в его лаборатории. Его последние статьи сделали почти незаметными эти две недели полета — она старательно штудировала материалы, чтобы не попасть впросак в первые же дни.

Пальцы сами собой привычно почесали висок, еще больше взъерошив и так непослушные короткие пряди. Этот вечный бой за приличную прическу, осложняющийся дурацкой привычкой, Айла всегда проигрывала. "Научный сотрудник должен иметь опрятный внешний вид", — вспомнился ей голос декана. Она с раздражением отдернула руку, попытавшись хоть как-то пригладить свои волосы. Сегодня ей особенно важно было выглядеть прилично. Первая работа — это не просто практика, а работа с самим Сорренсеном. Гениальным Сорренсеном, чьи теории о фазовых аномалиях перевернули все представление о вселенной. Айла попыталась избавиться от комка в горле, застрявшего будто колючий шарик. Это все от нервов. Она старалась об этом не думать, в конце концов, она совершенно точно заслужила это, и обладала достаточным профессионализмом. Но тревожные мысли не давали покоя.

Наконец собравшись и отвернувшись от иллюминатора, она обнаружила, что осталась одна. Все остальные уже прошли шлюз и расходились по своим делам. Пройдя мимо черты на полу, которая означала прекращение зоны искусственной гравитации корабля, она оказалась в невесомости шлюзового перехода. Тело на миг потеряло ориентацию, а волосы приподнялись, будто подхваченные невидимым течением. Смотря строго вперед и придерживаясь за направляющие поручни, она старалась двигаться прямо к выходу из шлюза. В зоне для встречающих стыковочной площадки станции остался всего один человек. Айла пока не могла его рассмотреть, но вероятно, это как раз её сопровождающий, которого ей обещали выделить от станции. Фигура встречающего показалась чем-то знакомой, и пока она, прищурившись, пыталась понять, чем именно — пропустила вторую полосу, означающую конец зоны невесомости. Резко вернувшаяся сила тяжести почти уронила её на пол, но спасибо поручням — она смогла удержаться в вертикальном положении, правда прилично дернула при этом плечевой сустав. Выпрямившись, привычным жестом запустила правую пятерню в волосы, и зашипела от боли — ну действительно, плечу не повезло. Поправив рюкзак левой рукой, она сделала шаг вперед и чуть не полетела носом на палубу. Чудесно, еще и колено не выдержало жесткой стыковки с палубой «Афины».

«Отличное прибытие», — подумала Айла, ковыляя к встречающему. Он должен проводить её до каюты, она примет обезболивающее и приведет себя в порядок перед встречей с профессором Сорренсеном.

Высокий, чуть сутулый мужчина стоял к ней спиной и равнодушно смотрел в иллюминатор станции, не обращая на неё ни малейшего внимания. Его густые, темно-каштановые волосы, тронутые сединой на висках, были слегка взъерошены. Он был одет в темную водолазку и расстегнутый на груди комбинезон с гербом научной службы на рукаве.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Добрый день. Я Айла Вейн, квантовый эколог. По контракту прибыла для прохождения практики под руководством профессора Сорренсена. Вы мой сопровождающий?

Мужчина медленно повернулся, и она увидела бледное лицо с глазами цвета грозового неба перед ливнем, прикрытыми тонкими, почти полупрозрачными веками. Синяки под глазами выдавали степень крайнего переутомления. Мужчина отвел со лба длинную челку с седой прядью по центру, и уставился на неё со смесью удивления и раздражения.

Айла замерла, но не от робости. Это лицо она видела сотни раз во время учебы в академии, часами просматривая обучающие голофильмы по специальности. Профессор Сорренсен. На записях его голос был ровным и уверенным, а взгляд — пронзительным. Вживую же он казался словно выжженным. И в то же время от него исходила мощная, почти физически ощущаемая аура концентрации. Признать в этом изможденном человеке кумира её студенческих лет было шоком. Благоговение сменилось чем-то более острым и личным: не просто желанием помочь, а мгновенным, почти интуитивным пониманием, какой ценой даётся этот гений. Это чувство было настолько неожиданным и интимным, что она инстинктивно шагнула к ему, почти коснувшись его рукава.

— Магистр Айла Вейн? — проговорил он. —Я уж думал, что перепутал транспортник, на котором вы должны были прибыть.

— Я — профессор Арвид Сорренсен.

Глава 2. Арвид Сорренсен. За пару часов до …

Сорренсен стоял перед многослойным голографическим дисплеем, где в режиме реального времени пульсировала сложная трёхмерная матрица — визуализация фазовых гармоник подпространства. В идеале, график должен был представлять собой ровный, стабильный тор. Сейчас же он напоминал разорванную спираль, которая с каждым новым циклом симуляции грозила полностью развалиться, символизируя катастрофический разрыв пространства-времени.

Он пытался внести коррективы в симуляцию.

«Сдвиг на 0,003 по оси Тета... Аннигиляция. Чёрт. Снова.»

Откинувшись на спинку кресла, он с раздражением провел рукой по волосам. Фазовый Стабилизатор был почти готов, но эта последняя проблема — нестабильность ядра на пиковой мощности — не поддавалась уже третью неделю. Ему нужно было не столько гениальное озарение, сколько кропотливая, монотонная работа: перебрать терабайты сырых данных с датчиков, все проанализировать, найти тот алгоритм, который стабилизирует весь процесс. Работа, на которую уже не хватало ни времени, ни, если честно, терпения.

Он посмотрел на открытое окно на второстепенном экране. Досье Айлы Вейн, магистра Квантовой Экологии Подпространства из Академии Келвина-Ноосы. Это было одно из лучших, если не лучшее учебное заведение в галактике. Его назвали в честь Лорда Кельвина, также известного как Уильям Томпсон — ученого со Старой Земли, чьи труды по фундаментальной физике до сих пор изучались в Академии. Вторая часть названия содержала в себе понятие «Нооса» (от греческого νόος — разум, мысль). В античной философии этот термин использовался для обозначения не только индивидуального разума человека, но и всеобщего, космического разума или мыслительных закономерностей, управляющих миром. Название подчеркивало то, что обучение в Академии максимально разносторонее, и студенческий разум стараются развивать по максимуму.

Он бегло пробежался глазами по ключевым пунктам, которые отметил ранее:

«Диссертация: "Динамика фазовых переходов в нестабильных подпространственных средах". Оценка: "Превосходно".»

«Отзыв научного руководителя: "Обладает редкой интуицией в области полевой физики. Видит систему в целом, а не отдельные компоненты".»

*«Практикум: Участие в калибровке гравитационных сенсоров на обсерватории "Кеплер-2".»*

«Интуиция... Видит систему в целом», — мысленно повторил Арвид. Да, именно это ему и было нужно. Кто-то, кто сможет увидеть в этом хаосе данных то, что ускользает от его собственного, зацикленного на деталях взгляда. Возможно, эта практикантка и вправду не будет обузой. Таким образом, её прибытие было как нельзя кстати.

Голографический портрет был обрезан на уровне плеч, такое чувство, что изображение на нем было взято с удостоверения студентки. На него смотрела девушка лет 25 с миловидным лицом, аккуратно причесанными волосами темного цвета и спокойными карими глазами. Мысль о прибытии заставила его взглянуть на хронометр. Транспортник должен был вот-вот пристыковаться, волонтер лаборатории должен был уже пойти за новой сотрудницей.«Где же этот...» —он начал было мысленно закипать, но тут же поморщился, вспомнив. Волонтёр.

Пока Сорренсен ждал прибытия новой сотрудницы, администрация станции, следуя протоколу, навязала ему "волонтёра" — молодого энтузиаста по фамилии Джикс. Идея была в том, что Джикс занимается рутиной, а сегодня — встречает Айлу и покидает лабораторию. Но все пошло не по плану.

Арвид с содроганием вспомнил, как вчера вечером Джикс, пытаясь «проявить инициативу», решил провести «профилактический осмотр» активной зоны калибровочного лазера. Чем именно он там занимался, он видел лишь краем глаза — как раз был погружён в симуляцию. Результат, однако, был налицо: громкий хлопок, шипение и крик Джикса. Парень умудрился зачем-то снять защитный кожух и получить ощутимый разряд электричества, накопленного дросселями. Не смертельно, но более чем достаточно, чтобы вызвать временный паралич руки и отправить его в лазарет с полным запретом на посещение лаборатории.

«Инициатива, помноженная на неуклюжесть и феноменальную невезучесть всегда ведет к катастрофе». С таким «помощником» он рисковал не просто сроком сдачи проекта, а целостностью самой станции.

Сорренсен тяжело вздохнул. Значит, встречать практикантку было некому. Отличный день. С раздражением выключив главный дисплей, он направился к выходу из лаборатории. Придётся сделать это самому. Потратить своё бесценное время на какую-то... практикантку.

«Айла Вейн», — ещё раз пронеслось в голове, пока он стремительно шагал по коридору станции, — «Посмотрим, оправдаешь ли ты данные своего досье».

По дороге на стыковочную палубу он мысленно продолжал прокручивать параметры симуляции. Формулы отпечатывались на стенах, мелькали на лицах встречных сотрудников. Арвид почти не видел, куда идет, погружённый в внутренний диалог с неуловимой ошибкой, и чудом не врезался в погрузчик. Однако он успел на стыковочную палубу вовремя: опоры станции только что приняли транспортник. Из шлюза начали торопливо выходить новые служащие. Часть были новым персоналом — разрастающаяся станция постоянно требовала новых людей. Часть — например медики, инженерно-технический состав — сменяли предыдущую смену. Эти специалисты работали на станции вахтовым методом. Поток людей с челнока поредел и затем иссяк. Никого похожего на его новую сотрудницу так и не появилось.

Последним с корабля неуклюже вывалился какой-то мальчишка с взърошенной шевелюрой цвета темного шоколада и небольшим рюкзаком. Он зазевался и пропустил переход от невесомости шлюза к гравитации станции и довольно неудачно приземлился. Судя по тому, как он поморщился — палуба Афины встретила его жестковато. Мальчишка поправил рюкзак и поковылял в сторону выхода со стыковочной палубы, который находился как раз за моей спиной. «Наверное, эта бестолочь Джикс ввел не тот транспортник в мое расписание.»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Арвид отвернулся к иллюминатору, глядя в черноту космоса и стараясь подавить нарастающее раздражение. Несчастный мальчишка как раз практически добрался до зоны встречающих, он слышал его неровные шаги.

— Добрый день. Я Айла Вейн, квантовый эколог... — прозвучал совсем рядом мягкий голос. Сорренсен медленно повернулся и сначала увидел теплый и спокойный взгляд. Такие же глаза смотрели на него с голографии в досье. А вот все остальное оказалось совсем не таким, как он представлял. Перед ним, несомненно, стояла девушка, но не удивительно, что сначала он принял её за паренька. Невысокая, тонкая до худобы, с почти полным отсутствием округлостей. В растрепанных волосах не было ничего от аккуратной прически в досье. Зато в них были медные искорки. Большие глаза цвета лесного ореха стали еще больше, когда она подняла их на него, миловидное лицо приобрело выражение растерянности и легкой паники.

– … по контракту прибыла для прохождения практики под руководством профессора Сорренсена. Вы мой сопровождающий? — договорила она видимо заранее заготовленную фразу.

Арвид поздоровался с ней, не успев убрать раздражительность из голоса.

Она шагнула к нему, почти коснувшись его рукава, и от неожиданности он отступил назад, но потом инстинктивно подхватил её под локоть.

— Ой, — поморщилась и дернулась от боли девушка, прижимая к себе правую руку, — Я повредила себе плечо при переходе из шлюза, мне надо принять обезболивающее и я буду готова к работе.

Сорренсен почти не слышал, что она ему говорит. Странное чувство покоя впервые за его сознательную жизнь овладело им. Хаотически скачущие мысли внезапно выстроились в ясную четкую линию. Раздражающий шум в голове, сопровождавший его неделями, сменился оглушительной, благословенной тишиной. Арвид смотрел на эту взъерошенную, испуганную девушку, и чувствовал не раздражение, а облегчение, помноженное на любопытство — как она это сделала? В том, что это эффект от её присутствия он почти не сомневался. Взгляд в её глаза словно выключил внутри него постоянно грохочущий мотор, и честно говоря, он впервые растерялся и не знал, что делать дальше. Обычно пол коллег его совсем не интересовал. Кроме их профессионализма и научного чутья его вообще мало что интересовало. Люди — это такие же инструменты, приближающие его к конечной цели исследований.

Глава 3. Помощница или инструмент?

Профессор Сорренсен замер, наклонив голову и не отводя своих глаз от её лица. По темной радужке его глаз иногда пробегали серебристые молнии.

— Наверное, так выглядит его разум в работе — подумала Айла, завороженно наблюдая за вспышками в его глазах. Его пальцы, поддерживающие её за локоть, были длинными и изящными, но кисти были покрыты мелкими ожогами и шрамами от порезов. Понятно было, что он не только теоретик, но и свое изобретение собирает сам.

Здоровой рукой она прикоснулась к его пальцам, — Профессор?

Сорренсен вздрогнул, прикрыл глаза и выпрямился.

— Вам нужен лазарет.

— Мне достаточно будет таблетки обезболивающего и я готова к работе, — повторила Айла.

— Моя сотрудница должна быть в полном здравии, чтобы ясно мыслить. Мой волонтёр уже исчерпал запас моего терпения, мое оборудование не рассчитано на ошибки, а работа слишком важна.

Он взял её за здоровую руку и, резко повернувшись, шагнул в сторону выхода с палубы. А вот она шагнуть за ним не смогла, колено ответило резкой болью и она неожиданно для себя вскрикнула. Сорренсен мгновенно развернулся, и подхватил её на руки.

«Кажется, я идиот. И такое случается со мной крайне редко. Сначала схватил её за больную руку, а потом забыл, что она хромает. Но ей действительно нужно в лазарет, кто знает, насколько она травмирована. Рука правая, а вдруг она дрогнет в ответственный момент? Или колено не выдержит, и она споткнется, ломая ценное оборудование? Единственный способ быстро доставить её в медотсек — это отнести её туда самому», — пронеслись мысли в голове у Сорренсена.

Профессор Сорренсен прижимал Айлу к груди, широко шагая по коридорам станции, и она не знала, лежать спокойно, или извиняться за доставленные неудобства. Он нес её без усилий, чего она не ожидала от ученого. Хотя если он сам паяет, о чем говорили ожоги на пальцах, то и наверное ящики с оборудованием таскает лично. Отсюда и сила и возможность нести её на руках так, как-будто она почти ничего не весит. Судя по отсутствующему выражению на его лице, он и правда забыл, что несёт её — явно головой был не здесь, а в лаборатории за консолью.

«Не споткнулся бы, травм с меня на сегодня достаточно», — мрачно подумала Айла.

Она слышала стук его сердца возле её уха и не могла поверить — её несет на руках сам Профессор Сорренсен, светило, чье имя произносили с благоговением даже учителя Академии, хотя и среди них было полно именитых профессоров. Ей было одновременно и неловко, а с другой стороны было такое ощущение, что она ровно там, где должна сейчас находиться. Нервная энергия, от которой её потряхивало с момента схода с члнока, свернулась в груди теплым клубком, она наконец перестала дрожать и даже боль в плече и колене, казалось, утихла. Она слушала его дыхание, даже не сбившееся от широкого шага с грузом на руках, и потихоньку проваливалась в дрему. Разбудил её яркий свет медотсека и резкий голос Сорренсена

— Это мой новый сотрудник. У неё повреждены плечо и колено. Завтра она должна быть в полном порядке, у нас много работы.

Врач, стоящий в палате, кивнул, что-то помечая в своем планшете. Профессор аккуратно положил её на кушетку и вышел из медблока даже не оглянувшись. Как будто отнес в починку сломанный инструмент. Дверь за ним закрылась, и странное состояние ясности, которое она чувствовала рядом с ним, испарилось. Внутренний шум, привычный фон тревожных мыслей, вернулся, но теперь она слышала его четче. И от этого было не по себе.

— Соберись, Вейн, — мысленно скомандовала она себе. — Ты не для того пробивалась сюда, чтобы паниковать в медотсеке.

Боль в плече напомнила о себе тупым уколом. Хорошо. Боль — это конкретно. С ней можно работать.

Мимо открытой двери палаты прошел высокий мужчина с серыми волосами, аккуратно стянутыми в хвост, и скользнул по ней острым взглядом странно фиолетовых глаз. Кажется, именно с ним она столкнулась в транспортнике. Не заметила тогда, что у него такие необычные глаза — цвета темного аметиста. Видимо, он сменил кого-то из медицинского персонала.

Айла оглянулась вокруг — типичная госпитальная палата: аппаратура контроля состояния пациента, стерильная чистота, попытка какого-то скромного уюта — голографический букет из экзотических кристаллических форм, имитирующих цветы кселофлоры, стоял на тумбочке у кровати. Она сосредотачивалась на предметах обстановки, стараясь привести мысли в порядок. С одной стороны — этот растерянный и даже почти нежный взгляд на стыковочной палубе, поездка на его руках в медотсек, хотя он просто мог вызвать медиков с гравитационной кушеткой или позволить ей выпить обезболивающее, а с другой стороны — вот это холодное "завтра она должна быть в порядке" и полное отсутствие эмоций. А вот у неё не получилось остаться равнодушной. Но очевидно он ничего не испытывал. Он сам был похож на инструмент — существующий лишь для конкретной задачи.

Над ней суетились медики, а она думала, как ей вести себя дальше. Профессор однозначно восхищал её, как ученый. Айла попыталась применить научный метод к собственному состоянию. Его присутствие оказывает на неё стабилизирующий эффект: тревога снижалась, мысли становились яснее. Это было фактом, а не сантиментами. Что до его безэмоциональности... Возможно, это просто его рабочий режим. Она здесь не для того, чтобы кому-то нравиться, а чтобы работать. И если её присутствие так же полезно для его концентрации, как его — для её, то они нашли идеальный рабочий симбиоз. Все остальное — несущественно. Одинокое прошлое научило её полагаться только на себя. А сейчас какая-то часть её, глубоко запрятанная, настойчиво твердила, что он — это и есть то самое «надёжное плечо», в существование которого она никогда не верила.

Видимо, попытка разобраться в противоречивых эмоциях отвлекла её от действий медиков, поскольку против своей воли она начала проваливаться в сон. Судя по всему — ей ввели успокоительное.

«Сон — лучшее лекарство», — подумала она, засыпая.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 4. Восстановление.

Утром её разбудило тихое шипение переборки госпитальной палаты. Забавно — двери транспортника открывались с неприятным жужжанием, а на станции они тихонько шипят. Видимо, чтобы никакой неприятный звук не отвлекал персонал станции от работы. В палату вошел врач, который вчера её принимал.

— Доброе утро, как самочувствие?

Айла с наслаждением потянулась, коснувшись руками изголовья кровати. Плечо почти не болело, она лишь ощущала небольшое ограничение подвижности.

— Вполне неплохо, рука кажется цела — просто пока не слушается как следует.

— Это нормально, — ответил доктор, — последствия лечения. Если вы будете ею пользоваться — причесываться, перекладывать предметы, в общем жить обычной жизнью, то через час её подвижность полностью восстановится. Как ваше колено?

Айла резко села, собираясь спрыгнуть с кушетки и попробовать на него опереться.

— Полегче, не спешите, — остановил её врач, — нам еще надо провести тесты, взять у вас анализы.

В палату зашли еще люди, один из них принялся накладывать на неё датчики, показания которых сразу появлялись на планшете лечащего врача, другой подошел с прибором для взятия крови.

— Когда будет результат?

— Примерно через полчаса, если все будет хорошо, мы вас отпустим и вы сможете приступить к работе.

Пока врач увлеченно разбирался с её данными на планшете, дверь в палату снова открылась. На пороге появился мужчина в безупречно белой форме, чья холодная, почти мраморная красота на мгновение заставила её забыть о боли. Его волосы были гладкими и странно-серыми, собранными в хвост, а темно-фиолетовые глаза как и вчера, скользнули по ней с бесстрастной оценкой.

— Доктор Ван, — кивнул её медик. — Всё в порядке, это новый сотрудник профессора Сорренсена. Незначительные травмы при выходе из стыковочного шлюза.

И уже повернувшись к ней, добавил:

— Это доктор Сайрус Ван, новый начальник медслужбы станции.

Новоприбывший доктор Ван лишь слегка склонил голову, его взгляд был настолько отстранённым, что казалось, он видит в ней не человека, а набор симптомов.

— Убедитесь, что нет скрытых повреждений позвоночника. Сорренсен не потерпит сбоев в работе из-за халатности медиков, — произнёс он ровным голосом, в котором не было ни капли тепла, — я хорошо знаком с ним.

Доктор Ван протянул руку и слегка коснулся ямки на её шее, проверяя одному ему понятный параметр. Айла же чуть не подпрыгнула — настолько ледяными оказались его пальцы.

Не сказав больше ни слова, он развернулся и вышел.

Его появление и исчезновение заняло не больше минуты, но оставило после себя странное ощущение стерильной пустоты.

— Доктор Ван же люрианец? — спросила Айла у своего врача.

— Да, вы правы, — ответил он.

Люрианцы — эмпаты, они часто работают в тех областях, где требуется хорошо разбираться в людях, нужно сочувствие и понимание. Она встречалась с представителями их расы в Академии. Но Сайрус Ван совсем не походил на соплеменников. Сочувствие и понимание? К этому ходячему айсбергу эти понятия явно не применимы.

И всё же её мысли не задержались на нём надолго. Они, как бумеранг, вернулись к Сорренсену. К его глазам, в которых на мгновение исчезли все бури. К тому, как тихо стало в её голове, когда он смотрел на неё.

Планшет врача мигнул, и он явно остался доволен увиденным.

— Мы вас выписываем. Вот ваша одежда, также вас ждет ваш шеврон сотрудника научного отдела станции. Он автоматически прилипнет к комбинезону в любом удобном для вас месте. Он является одновременно вашим пропуском в каюту и на научные палубы и он же дает доступ к вашему зарплатному счету. Вам достаточно показать его считывающему устройству на переборке или в магазине. Профессор Сорренсен также переслал мне сообщение от коменданта станции — ваша каюта находится на 7 палубе, номер 4-К. Он ждет вас в лаборатории через час, это палуба 11. Также прошу вас надеть этот браслет. Он является портативным медсканером, а также средством связи в пределах станции. Вы свободны, — улыбнулся он.

Айла радостно наконец-то соскочила с кровати, порадовавшись, что колено держит её вес, и влезла в свой вчерашний комбинезон. Конечно, комбинезон самоочистился от пыли и загрязнений, но прошедший день оставил в памяти ощущение усталости от долгой дороги. Хотелось переодеться в чистое с психологической точки зрения. У неё есть час, чтобы привести себя в порядок и переодеться. Выйдя из медотсека, она поняла, что не представляет, куда идти.

— Добрый день, не подскажете, как попасть на седьмую палубу? — спросила она у проходящего мимо техника.

— Переведите ваш браслет в режим навигации, задайте точку назначения. Он свяжется со станцией, и вы увидите на стене направляющий сигнал.

— Спасибо, — поблагодарила Айла.

Интересно. В академии они ориентировались по-старинке. Там даже двери были распашные, а не раздвижные, как везде. Основатель академии был фанатом истории Старой Земли.

До своей каюты она добралась довольно быстро. Продемонстрировав датчику рядом с переборкой шеврон, Айла шагнула в свое новое жилище. Ничего так живут научные сотрудники станции. Ей открылось довольно широкое пространство, в котором она увидела двери в служебные отсеки — санузел и что-то вроде гардеробной. Туда она повесила свой рюкзак, вынув из него второй комплект униформы и чистое белье.

— Надо бы зайти в магазин на станции. Сменной одежды у меня откровенно маловато, — подумала Айла

Первым делом освежиться. Она зашла в санитарный отсек и встала в очистительную капсулу. Вода на станции, конечно, очень ценный ресурс, но её и это устраивает, главное почувствовать себя чистой. Через 5 минут капсула пискнула, значит можно выходить. Айла быстро натянула на себя белье и свежий комбинезон. Плюс очищающей капсулы в том, что нет проблемы влажного тела. Она посмотрела в головизор, который имел режим зеркала, и попыталась пригладить волосы. Конечно, у неё ничего не получилось. Когда они фотографировались на удостоверения студентов, её соседка по комнате дала ей какой-то парикмахерский гель, который позволил Айле не выглядеть на голосессии испуганным дикообразом. Однако его действия хватило ненадолго.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Кстати надо и тут поискать что-то подобное, когда пойду за сменной одеждой, — подумала Айла», — в академии она не чувствовала такой потребности беспокоиться о внешнем виде.

Пора следовать на 11 палубу. Наверняка профессор Сорренсен не любит тех, кто опаздывает. Более того — она в этом уверена. Навигационный сигнал не позволил Айле заблудиться, и она подошла к научному сектору, состоящему из нескольких палуб.

Оказалось, что 11 палуба целиком отведена под проект профессора и на ней, к её удивлению, почти совсем не было людей. Очевидно Сорренсен предпочитал работать в одиночку. Хотя раз понадобилась она — видимо, на финальной стадии разработки Фазового стабилизатора ему пригодится помощь.

Найдя лабораторию, где непосредственно работал профессор, она в очередной раз предъявила датчику шеврон и вошла в святая святых.

— Айла Вейн прибыла для работы, сэр!

Она сама не поняла, почему она выбрала именно такую форму приветствия. Наверное ростом, седыми висками и абсолютной концентрацией профессор напомнил ей их преподавателя по физподготовке в Академии, капрала Ардо. Тот считал целью своей жизни привести студентов в хорошую физическую форму. А тех, кто считался заучками — и вовсе гонял до седьмого пота. "Острый ум требует крепкого тела", — любил повторять он.

Склонившийся над монитором с данными датчиков Сорренсен даже головы в её сторону не повернул:

— Второй терминал. — бросил он, не отрываясь от своего экрана. — Данные уже загружены. Проанализируйте их и найдите проблему.

«Прямо к делу. Ну что ж, я и не ждала церемоний — подумала Айла. — Хорошо».

Она без лишних слов заняла указанное место и потянулась к сенсорной панели. Ум, отбросив всю шелуху впечатлений, нацелился на данные. Наконец-то.

Глава 5. Инструмент нового типа.

— Вы видите массив данных за последние семьдесят два часа реальных испытаний и симуляций, — продолжил Сорренсен, — матрица когерентности поля расходится на отметках альфа-7 и тета-12. Все попытки компенсации через стандартный протокол приводят к каскадной декогеренции. Ваша задача — найти причину. Не исправить — найти.

Айла кивнула, хотя он этого не видел, и села перед экраном. Данные текли сплошным потоком: показания фазовых детекторов, энергетический баланс подпространственного контура, температура сверхпроводящих катушек. Всё, что касалось непосредственно ядра Стабилизатора. Она пробежала глазами по столбцам чисел, затем вдруг остановилась.

— Профессор, — её голос прозвучал тихо, но чётко. — Вы учитывали внешние фоновые воздействия? Не только локальные помехи станции, а внешнее гравитационное поле?

Арвид наконец оторвал взгляд от своего монитора. Его свинцово-серые глаза сузились.

— Фоновый гравитационный шум отсекается фильтрами первого порядка. Он на шесть порядков слабее порогового значения влияния на процесс. Это не релевантная переменная.

— Для изолированной системы — да, — Айла уже запрашивала доступ к архиву обсерватории станции. — Но если система находится в состоянии неустойчивого равновесия, даже слабый периодический сигнал может выступать триггером резонанса. По теории связного подпространства Мейера-Ито…

— Я знаком с теорией, — перебил он, но без раздражения, скорее с любопытством. — Вы предполагаете, что фон не шум, а управляющий параметр?

— Я предполагаю, что мы до сих пор рассматривали Стабилизатор, как закрытую систему. Но он работает в определенной точке пространства. А любая точка — это гравитационный потенциал, остаточное излучение, следы прошедших кораблей… то, что как раз и называется квантовой экологией. Предоставьте мне данные гравитационных сенсоров за тот же период, особенно по компоненте Z — перпендикулярно плоскости эклиптики.

Арвид замер на секунду, затем быстрыми движениями открыл на своём терминале доступ к нужным массивам. — Передаю.

На экране Айлы появился новый поток: ритмичные колебания пространства, навязываемые вращением близкой нейтронной звезды PSR J-0453, которую все на станции называли «Молчальником». Его период пульсации — ровно 5,34 часа. Она построила график этих колебаний, наложив поверх графика расходимости матрицы когерентности.

Сначала ничего. Затем она сместила временную шкалу на половину периода и… кривые совпали.

Не идеально, конечно, но с пугающей точностью. Пики нестабильности ядра Стаба совпадали с моментами прохождения гравитационной волны от «Молчальника» через активную зону. Слабый, почти незаметный сигнал входил в резонанс с незатухающими колебаниями в контуре Стаба, раскачивая их до точки разрыва.

— Вот, — выдохнула Айла, скорее для себя, но Арвид уже стоял за её спиной. Он молчал, его глаза бегали по графику, поглощая детали. Она чувствовала тепло его близости и снова — ту странную тишину в собственной голове, как на стыковочной палубе.

— Вы исключили фоновую переменную, потому что её амплитуда ничтожна, — заговорила она, не оборачиваясь. — но вы не учли её периодичность и фазу. Это не шум. Это метроном, под который пытается биться сердце Стабилизатора. И они сбивают друг друга с ритма.

Арвид не ответил. Он протянул руку над её плечом, пальцы коснулись сенсорной панели, и он начал строить новую модель — не подавляющую внешний сигнал, а включающую его в уравнение. Его движения были быстрыми и точными, почти механическими. Айла видела, как на тыльной стороне его кисти, там, где кожа была тоньше, на мгновение проступили и погасли сложные серебристые узоры, словно схемы, нарисованные светом под кожей.

— Коэффициент связи… фазовая синхронизация… — он бормотал себе под нос. — Не компенсация, а адаптивная подстройка.

Модель ожила. Имеющаяся на экране хаотичная спираль, которая всё это время рвалась на части, дрогнула, затем начала сворачиваться. Не сразу — несколько колебаний, будто система проходила фазу самонастройки, — но затем нестабильность стала затухать, линии выравнивались, и через несколько секунд на экране запульсировал красивый тор — тот самый, что был целью всех их усилий.

В лаборатории воцарилась тишина, нарушаемая только тихим гудением оборудования. Арвид отстранился. Он смотрел на экран, потом перевёл взгляд на Айлу. В его глазах не было восторга, но было что-то более весомое: абсолютное, безоговорочное признание.

— Ваша гипотеза, — сказал он наконец, и его голос звучал непривычно приглушённо, — имеет право на существование. Более того, она работоспособна. Завтра в 08:00 мы начнём аппаратную проверку. Будьте готовы к двенадцатичасовому циклу тестов.

Он повернулся к своему терминалу, но задержался на полшага.

— И, да…

Она подняла на него глаза.

— Хорошая работа.

Это была не просто похвала, а факт. И от этого он значил в тысячу раз больше.

Дверь лаборатории с тихим шипением закрылась за спиной Айлы, отсекая мерцающий свет голографических консолей и гул оборудования. В тишине станционного коридора она впервые за несколько часов смогла сделать по-настоящему глубокий вдох. Воздух пах металлом и стерильной чистотой — стандартный запах «Афины».

Рядом с ней шагал Сорренсен. Он не смотрел на неё, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, сквозь стены, будто он всё ещё видел перед собой матрицы данных. Но его шаг был не таким стремительным, как утром. Казалось он больше не спешил, а просто шёл рядом.

— Ваша идея насчёт гравитационного фона, — начал он вдруг, не поворачивая головы, — не лишена смысла. Я отфильтровывал эти данные как статистический шум.

— Потому что они не входили в параметры вашей модели, — тихо отозвалась Айла. — Вы оптимизировали систему как закрытую. Но в природе закрытых систем не бывает. Всегда есть внешнее влияние.

— «Квантовая экология», — произнёс он, и в его голосе послышался отзвук чего-то, что можно было принять за суховатую иронию или одобрение. — Ваш научный руководитель был прав. Вы видите контекст. Завтра в 08:00 мы начнём аппаратную проверку. Прототип в ангаре на палубе 13. Не опаздывайте.

— Я не опаздываю, — автоматически ответила она, вспомнив как торопилась утром.

— Хм. — Он на секунду встретился с ней взглядом, и в его серых глазах промелькнула очередная «молния» — на этот раз не раздражения, а быстрой оценки. — Тогда до завтра, магистр Вейн.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он резко свернул в боковой коридор, ведущий, судя по навигационной метке, в его личные апартаменты. Айла осталась стоять одна, слушая, как звук его шагов затихает вдали, а потом не торопясь отправилась к себе.

Каюта встретила её мягким светом и тишиной. Айла сбросила комбинезон, оставшись в нижнем белье, и упала на кровать, уставившись в потолок.

Её ум, перегруженный за день, отказывался отключаться. Перед глазами снова и снова проплывали образы — изящные спирали, превращающиеся в ровные торы. Но не они не давали ей покоя.

«Он сказал

„

не лишена смысла

“

. Для него это высшая похвала — почти признание. Он услышал. Не просто выслушал, а услышал и принял мою переменную в свое уравнение».

Что она чувствовала?

Спокойствие. Ясность. Будто все её тревожные мысли, весь этот вечный внутренний диалог о том, что она всё делает недостаточно хорошо, наконец смолк. Не из-за усталости. А потому что он сам, как его детище — Стабилизатор. Только на этот раз он стабилизирует не пространство, а её. А она, судя по всему, делает то же самое для него. Взаимовыгодный обмен. Самый прочный фундамент для сотрудничества.

Она вспомнила, как он нёс её в медотсек. Не как человека, а как деталь, необходимую для проекта. Но сегодня в лаборатории он смотрел на неё не как на деталь. Как на… соавтора? Нет, ещё рано. Как на потенциально полезный инструмент нового типа. И для Арвида Сорренсена это, наверное, было верхом похвалы.

А эти узоры… Ей не показалось? В момент, когда симуляция наконец стабилизировалась, на его скуле и руке, на секунду, проступили серебристые линии, словно морозный рисунок на стекле. И тут же исчезли. Странный эффект. Может, это игра света от голограммы?

Браслет-сканер на её запястье мягко вибрировал, напоминая о необходимости сна. Айла вздохнула, натянула на себя тонкое покрывало и закрыла глаза. Перед сном промелькнула последняя мысль:

«Завтра в 08:00. Ангар 7, палуба 13. Он не потерпит сбоев. И я — тоже».

Глава 6. Начало аппаратных тестов — палуба 13, ангар 7.

Ангар был огромным, холодным и почти пустым. Воздух здесь был стерильным, без запаха. В центре, на испытательной платформе, покоился Фазовый Стабилизатор.

Айла замерла на пороге. На симуляциях он был абстрактной голограммой. В реальности — это было чудо инженерной мысли. Ядро прибора, заключённое в прозрачный купол из усиленного квазикристалла, излучало тусклое сапфировое свечение. Вокруг него обвивался клубок охлаждающих трубок, силовых кабелей толщиной в руку и оптоволокна от сенсорных датчиков. Профессор Сорренсен уже был там. Он стоял к ней спиной у открытого сервисного терминала, его пальцы летали по клавишам. Рядом, на мобильной стойке, дымилась чашка с кофе. Строго говоря, кофейные деревья не росли ни на одной из планет Содружества. Но первые переселенцы везде находили какое-то растение, позволяющее использовать его экстракт, как стимулирующий напиток, и если этот экстракт по виду хоть чуть был похож на кофе, то так его и называли.

— Вы опаздываете на сорок семь секунд, — произнёс он, не оборачиваясь.

— Навигация на палубе 13 работает с перебоями, ремонтники вскрыли панели и совершенно перегородили дорогу. Пришлось искать путь через технические каналы, — честно ответила Айла, подходя ближе. Она не стала извиняться. Факты были важнее оправданий.

— Техканалы? — Он на мгновение оторвался от экрана, бросив на неё спокойный взгляд. — Хорошо. Знание инфраструктуры станции может быть полезным. Подойдите.

Он отступил от терминала, дав ей доступ.

— Мы не будем запускать полноценную стабилизацию. Цель сегодня — проверить, как новая алгоритмическая поправка ведёт себя в контуре реальной обратной связи. Сначала — калибровка сенсоров. Я буду инициировать микровсплески поля. Вы — следите за матрицей когерентности на главном экране и на мониторе восемь-дельта, подключенном к Стабилизатору, который отслеживает фоновые гравитационные помехи. Если ваша теория верна, их колебания должны быть теперь синхронизированы с основным процессом, а не конфликтовать с ним.

— Поняла, — Айла положила пальцы на сенсорную панель, чувствуя, как знакомое сосредоточение накрывает её с головой. Страх и сомнения остались за порогом ангара. Здесь была только Задача.

— Готовность системы?

— Контур под напряжением. Сенсоры активны. Начинаем по моей команде, — голос Арвида стал низким, сосредоточенным. Он положил руку на рычаг ручного управления. — Первая серия. Пять процентов мощности. Три... два... один… Старт.

Глухой гул, больше ощущаемый костями, чем слышимый ушами, наполнил ангар. Внутри купола ядра свет вспыхнул и закрутился в медленную, гипнотическую спираль. На экране перед Айлой ожила матрица. Линии дрожали, но не рвались. На мониторе восемь-дельта кривая фонового шума, прежде хаотичная, теперь… подстраивалась. Она не была идеально ровной, но её пики и провалы начали ритмично повторять осцилляции основного поля.

— Идёт синхронизация, — выдохнула Айла, не отрывая глаз от графиков.

— Расхождение в допустимом коридоре. Алгоритм работает.

— Пока на пяти процентах, — сухо парировал Арвид, но его пальцы уже вводили новую команду. — Увеличиваю до десяти. Готовьтесь к скачку энтропии.

Он был прав. В момент наращивания мощности график дрогнул, несколько линий зашли в красную зону. Айла инстинктивно потянулась к своему терминалу, чтобы ввести корректировку, но Арвид резко поднял ладонь.

— Не трогайте! Дайте системе адаптироваться. Это естественная инерция. Смотрите.

Он не сводил глаз с своих датчиков, его поза была напряжённой, левое веко слегка подергивалось. Фрактальные узоры на его шее и запястьях проступили слабым серебристым свечением, реагируя на его предельную концентрацию.

И система послушалась. Линии, дрогнув, не порвались, а плавно вернулись в зелёный сектор. Фоновый шум снова нашёл свой новый ритм. Гул в ангаре стал ровнее, увереннее.

Арвид медленно выдохнул. Свечение на его коже погасло.

— Интересно, — произнёс он наконец, поворачиваясь к Айле. В его глазах не было усталости, только холодный, острый азарт учёного, стоящего на пороге открытия. — Ваша «экология» выдержала первое испытание. Но это лишь начало. Теперь нам нужно понять, почему это работает. И выдержит ли это тридцать процентов мощности. Приготовьтесь к следующей серии. Мы работаем, магистр Вейн.

Айла кивнула, чувствуя, как в её груди, рядом с научным азартом, зажёгся и другой, тёплый и тревожный огонёк. Они были больше, чем наставник и практикантка. Они стали со-исследователями.

Гул Стабилизатора на пятнадцати процентах мощности наполнял ангар монотонным, почти медитативным звуком. Айла следила за показаниями, но часть её внимания была прикована к Арвиду. К тем самым серебристым узорам, что то появлялись, то исчезали на его коже, будто отражение внутренних процессов.

«Что же это?» — удивилась она про себя. Это не было игрой света. Узоры выглядели как сложные, самоподобные схемы —фракталы, проступающие из-под кожи. И они явно реагировали на его концентрацию.

И тут в памяти всплыла лекция по ксенобиологии из Академии Келвина-Ноосы. «Ноосферные астралы. Одна из самых редких и изолированных рас в Содружестве. Их эволюция протекала в регионах с аномально высокой подпространственной активностью, что наложило отпечаток на саму структуру их нейронных сетей. Визуальный маркер — проявление фрактальных пси-узоров на эпидермисе в моменты пиковой интеллектуальной или эмоциональной активности. Их разум работает с данными на принципах, близких к квантовым вычислениям, что даёт невероятную скорость мысли, но часто отдаляет от эмоционального контекста других рас. Для них мир — это прежде всего шаблоны и взаимосвязи».

«Так вот почему он такой. Он не просто сосредоточен. Его мозг физически иначе обрабатывает реальность. Эти узоры — внешнее проявление того, как его сознание в реальном времени строит и перестраивает модели вселенной. Его раздражение, его неловкость в общении — это не высокомерие, а буквально иной способ существования.» Мысль об этом вызвала в Айле не страх, а острое, щемящее сочувствие. Каково это — видеть мир такими сложными, прекрасными узорами и знать, что почти никто другой не может их разглядеть?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Магистр Вейн, — его голос, резкий и чёткий, вырвал её из размышлений. — Ваше мнение — фоновая синхронизация держится?

— Да, — она быстро сверила данные, усилием воли возвращая фокус к работе. — Расхождение в пределах 0,0003. Алгоритм компенсации работает. Но...

— Но что?

— Но это реактивная модель, — рискнула она сказать. — Мы подстраиваемся под шум постфактум. Для реальной Фазовой Пустоты, где параметры меняются непредсказуемо, этого недостаточно. Нужен опережающий отклик.

— Продолжайте, — Арвид пристально смотрел на неё, и узоры на его висках вспыхнули чуть ярче.

— Стаб генерирует поле по жёсткому алгоритму. Но аномалия — живая. Её «ритм» дышит. Нужно не компенсировать, а встроиться в этот ритм. Стать его частью. Гармонизировать, а не подавлять. Для этого нужен оператор, который может чувствовать эти изменения тоньше и быстрее любых датчиков и в реальном времени вносить микрокоррекции. Живой контур обратной связи.

Она сказала это, и только произнеся вслух, поняла всю глубину смысла. Это было её интуитивное ощущение, облечённое в слова. Она описала то, чего не хватало всей системе.

Глава 7. Ключ

Арвид выключил установку. Гул стих, оставив после себя звенящую тишину, в которой его голос прозвучал особенно весомо.

— Именно. Вы только что сформулировали фундаментальный недостаток прототипа. Он слеп и глух. Без оператора, способного к такому уровню чувствительности, он либо бесполезен на сложных маршрутах, либо катастрофически опасен. — Он сделал шаг к ней, и его взгляд был тяжёл, как грозовое небо. — Сегодня, во время теста на десяти процентах, вы потянулись к корректировке за 0,4 секунды до того, как датчики зафиксировали отклонение. Как вы это поняли?

Айла замерла. Она и сама не могла объяснить. Это было похоже на зуд под кожей, смутное ощущение неправильности в воздухе, прежде чем её заметил прибор.

— Я не знаю. Просто почувствовала.

— Не «просто», — перебил он, и в его глазах снова вспыхнули молнии. — Я подключился к вашему браслету во время симуляций. Ваши тета- и дельта-ритмы показывают аномальную корреляцию с флуктуациями подпространственного фона. Не как следствие, а почти как эхо. Вы не просто анализируете данные, Айла. Вы на каком-то глубинном уровне резонируете с самой тканью пространства-времени, чувствуя нужную частоту и настраиваясь на неё. Это физиологический факт.

Он назвал её по имени. Впервые. И от этого её сердце ёкнуло сильнее, чем от любого научного открытия.

— Вы предполагаете, что я могу быть тем самым оператором?

— Больше, чем оператором. Ключом. Живым резонатором, который сделает Стабилизатор целостным. — В его голосе не было и тени сомнения, только холодная, острая уверенность учёного, нашедшего недостающую переменную. — Но для проверки этой гипотезы нужны тесты, которые находятся за гранью стандартных протоколов безопасности. Это потребует от вас полного погружения, слияния с полем прибора на глубоком сенсорном уровне. Риск значительный.

Он не стал смягчать слова. И в этой бескомпромиссной честности была странная забота.

Айла посмотрела на молчащий прибор, на этого измождённого гения, в глазах которого горел огонь открытия. Риск? Да. Но она не ребенок, которого нужно пугать. Она прошла долгий путь, чтобы оказаться здесь, на передовой науки. Этот шанс — быть не просто помощником, а ключом, интегральной частью великого открытия — перевешивал всё. Это был её сознательный выбор, а не порыв.

— Я согласна, — сказала она, и её голос звучал ровно и твёрдо. — Что нужно делать?

— Сначала — углублённое нейросканирование. Мне нужно картировать ваши реакции. Затем — серия микровоздействий. Вы будете в сенсорной капсуле — полностью изолированной, с прямым нейроинтерфейсом, а я буду создавать контролируемые фазовые искажения. Ваша задача — не глядя на датчики, одним только ощущением находить точку равновесия и голосом или нейроинтерфейсом давать команду на коррекцию. — Он уже строил планы, его пальцы будто набирали невидимый код в воздухе. — Если ваши способности соответствуют моим расчётам — мы совершим прорыв, который перевернёт всё.

— Когда начинаем? — спросила Айла, и в её голосе зазвучала решимость, которой она сама в себе не знала.

— Завтра. Сегодня вам нужен полный отдых. Ваша нервная система — теперь наш самый ценный инструмент. — Он замолчал, и взгляд его стал отстранённым, будто он заглядывал в будущее, полное и опасностей, и триумфов. — И, судя по всему, моя тоже потребует перезагрузки. Работа с вами иная. Интенсивность обработки данных высока, но мой внутренний шум снижается.

Это последнее, почти невзначай брошенное признание, стало для Айлы главным открытием дня. Его «внутренний шум» — это вечное обилие гениальных мыслей. И её присутствие его гасило. Она была не просто полезной. Она была необходимой для его душевного равновесия так же, как он теперь был необходим для реализации её дара.

Она кивнула, не в силах подобрать слов. Связь между ними больше не была невидимой нитью. Она превратилась в прочный мост, выстроенный из взаимного признания, интеллектуального восхищения и этой новой, тревожащей потребности быть рядом.

— Тогда до завтра, профессор, — сказала она тихо, поворачиваясь к выходу.

— До завтра, Айла, — прозвучал в ответ его голос, уже без тени раздражения, только с предельной концентрацией на новом, самом важном проекте. — И будьте осторожны по пути. Технические каналы в ночную смену не очень безопасное место.

Это была забота. В его, Арвидовском, сухом, практичном стиле. Но забота. Айла почувствовала, как по её лицу расплывается несколько неуместная улыбка.

Выйдя из ангара, она прислонилась к прохладной стене коридора. В груди бушевал целый каскад эмоций — восторг, страх перед завтрашним днем, решимость и это новое, тёплое и ясное чувство, которое он оставлял в её душе. Она больше не чувствовала себя случайной деталью в чужом механизме. Она была ключом. И у этого ключа был единственный замок — Арвид Сорренсен и его Стабилизатор. Теперь у неё был не просто профессиональный интерес. У неё была миссия. И человек, ради которого стоило пойти на любой риск.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 8. Резонанс

На следующее утро ангар на палубе 13 снова стал местом испытаний. В центре, рядом с пока молчащим Фазовым Стабилизатором, стояла сенсорная капсула — прозрачный цилиндр, опутанный кабелями оптоволокна и проводами нейроинтерфейсов.

Айла лежала внутри, пристегнутая ремнями. На висках, груди и запястьях были прикреплены датчики, считывающие все: от электрической активности мозга до колебаний кожного электрического потенциала. Через прозрачную стену она видела Арвида у главного пульта. Его профиль был строг и сосредоточен, пальцы летали над клавиатурой, внося последние коррективы.

— Первая серия. Низкоамплитудные искажения, случайный паттерн, — его голос, усиленный системой связи, прозвучал у неё прямо в ушах, чётко и безэмоционально. — Ваша задача — определить момент фазового сдвига и указать его вектор. Мысленно. Нейроинтерфейс считает образ.

— Поняла. Готова.

— Начинаем.

Тишину нарушил нарастающий, неслышный уху, но ощущаемый всем телом гул работающего стабилизатора. Воздух внутри капсулы словно загустел. Перед мысленным взором Айлы не было ярких голограмм — только смутное, пространственное ощущение. Как будто её сознание растеклось по ангару, чувствуя упругую ткань реальности. И вот она почувствовала сдвиг — едва уловимый, словно кто-то натянул одну невидимую струну на микротон выше.

— Сдвиг… по оси Тета. Плюс 0,007, — мысленно скомандовала она.

На экране у Арвида загорелся зелёный индикатор. Совпадение.

— Подтверждаю. Продолжаем.

Серия за серией. Искажения становились сложнее, накладывались друг на друга. Айла училась различать их «вкус» и «текстуру». Один сдвиг был колючим, острым; другой — вязким, как смола; третий — пульсирующим, подобно сердцебиению. Она не просто угадывала — она классифицировала. Её разум работал с ощущениями как с данными, строя внутреннюю карту фазовых аномалий.

«Ошеломляюще. Её точность на 18% превышает прогнозируемую модель — с восторгом подумал Сорренсен, — нейронные паттерны показывают не просто реакцию, а активное построение прогностической модели. Она не просто чувствует помеху — она вычисляет её генезис. Её нервная система интуитивно чувствует физику пространства. И кажется попутно она влияет на мой собственный когнитивный фон. Шум, который обычно мешает, когда я вынужден делить внимание между прибором и ассистентом, сейчас минимален. Её присутствие в контуре не создаёт помех. Она их гасит. Как будто она — живой фильтр и для меня тоже. Симбиоз эффективности. Надо позже с этим разобраться, это как минимум — интересно. Сейчас — тест.»

— Переходим ко второй фазе, — объявил он. — Теперь вам нужно не только определить, но и мысленно «подтолкнуть» поле обратно к норме. По чуть-чуть. Система будет считывать вашу моторную кору.

Гул изменил тональность. Ощущение стало не просто фоновым — оно заполнило её. Айла почувствовала, как реальность в одной точке ангара начала «расслаиваться», угрожая маленьким разрывом. Инстинктивно, не думая, она представила, как мягко, но неумолимо сжимает этот разбегающийся шов, сводит его края.

На экране у Арвида хаотичная кривая дрогнула и послушно вернулась в заданный коридор.

— Коррекция внесена, — констатировал он, и в его ровном голосе прозвучал отзвук того самого «холодного азарта». — Эффективность 94%. Перегрузка по сенсорному каналу?

— Терпимо, — сквозь зубы ответила Айла. Её лоб покрылся испариной, в висках пульсировало. Это был не просто мыслительный процесс — это была работа мускула, который раньше никогда не напрягался. — Продолжаем.

Третий час тестов. Физическая усталость брала своё. Датчики фиксировали рост уровня кортизола, учащённый пульс. Но ясность мысли, та странная тишина внутри, которую давало сосредоточение на задаче и на его присутствии за стеклом, не исчезала.

— Последняя серия на сегодня, — сказал Арвид. — Комплексное искажение. Имитация «дыхания» фазовой пустоты.

Сила, обрушившаяся на её сознание, была иной. Это не был сдвиг. Это была пустота, которая тянула, дезориентировала, пыталась разорвать её на части. Айла стиснула зубы, пытаясь удержать контроль. Её руки, лежавшие на подлокотниках, непроизвольно сжались в кулаки. Мысленная карта расползалась, теряла чёткость. Она чувствовала, как проигрывает.

И тогда, сквозь нарастающий хаос ощущений, к ней пробилась новая нота. Чёткая, стабильная, ритмичная. Это не было частью теста. Это было что-то другое. Что-то внешнее, но связанное именно с ней. Она инстинктивно потянулась к этой связи, ухватилась за этот ритм, как за якорь. Это был сложный, фрактальный ритм. Ритм, который она уже видела. На коже Арвида.

Её сознание, отчаянно ищущее опору, сфокусировалось на этом знакомом, странно успокаивающем рисунке. И почти сразу хаотичное давление «пустоты» ослабло. Она смогла выровнять поле, вернуть контроль. Сигнал на пульте Арвида стабилизировался.

Тест был завершён.

Гул стих. В ангаре воцарилась давящая тишина, нарушаемая только её прерывистым дыханием. Она чувствовала себя выжатой, но на пике странной, лихорадочной ясности.

— Сессия окончена, — произнёс Арвид. Его голос звучал приглушённо. — Показатели исключительные. Выходите.

Автоматические замки щёлкнули, крышка капсулы с тихим шипением отъехала. Айла дрожащими руками отстегнула ремни и попыталась сесть. Голова закружилась, мир поплыл. Она инстинктивно вытянула руку, чтобы опереться о край капсулы, но промахнулась и чуть не упала.

Сильные, шершавые пальцы подхватили её за локоть, удерживая.

— Осторожно. Сенсорная перегрузка, временная атаксия, — его слова были диагнозом, но его действия — нет. Он помог ей выбраться, поддерживая под поясницу.

Она стояла, шатаясь, всё ещё чувствуя эхо фазовых вибраций в теле. Он был рядом, слишком близко. Она видела усталость в его глазах, больше, чем обычно, видела, как на его шее, там, где пульсировала артерия, слабо светились те самые серебристые линии. Они пульсировали в такт её собственному учащённому сердцебиению. Не в ритме его мыслей. В ритме её состояния.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Не думая, движимая остаточным сенсорным голодом и потребностью в чём—то реальном, твёрдом, Айла подняла руку и кончиками пальцев коснулась его запястья, погладив один из узоров. Кожа была горячей. Узор под её прикосновением вспыхнул ярче, рассыпавшись на более мелкие, сложные ветвления, и так же быстро погас. Арвид резко, почти как от удара, вздохнул. Но не отстранился.

«Тактильный контакт. Нейронные паттерны синхронизируются. Её усталость, её сенсорный остаточный фон не интерферирует. Он встраивается. Мой собственный когнитивный шум, который всегда присутствует, фоновая радиация сознания, затих до нулевой отметки. Не просто тишина. Полное отсутствие помех. Как будто наш симбиоз работает и на этом, примитивном, биологическом уровне. Это однозначно требует изучения. Но факт остаётся фактом: её присутствие — не просто полезно. Оно оптимально», — мысли Сорренсена привычно шли бурным потоком.

Он смотрел на неё, на её пальцы на своей коже, и в его глазах будто текла стремительная, ясная река анализа.

— Вы стабилизируете обратную связь, — произнёс он тихо, не как открытие, а как констатацию установленного параметра. — Даже на физиологическом уровне.

Айла отдернула руку, как обожжённая. Осознание того, что она сделала, нахлынуло волной жара. Это был не профессиональный жест. Это было что-то другое.

— Простите, я... — начала она, но он перебил, всё ещё аналитично, но без прежней сухости.

— Не извиняйтесь. Ваш тактильный контакт повысил когерентность наших альфа-ритмов на 35%.

Он говорил о ритмах мозга. Но смотрел на неё так, будто видел не просто коллегу, а новый, сложный и крайне интересный феномен. И в этом взгляде, лишённом обычной отстранённости, Айла с неожиданной остротой осознала две вещи.

Первое: он оказался для неё не только гением и наставником. Он был мужчиной. Высоким, измождённым, с руками мастера и глазами, в которых бушевала гроза. И её потянуло к нему не только умом.

Второе: её интерес к нему был подобен закону тяготения — необъяснимым, фундаментальным и нарастающим с приближением к нему. Это не было трепетом ученицы. Это было признанием равного, чья странность идеально компенсировала её собственную. И это пугало своей нерациональной силой.

— Мне нужен отдых, — выдохнула она, отводя взгляд, пытаясь вернуться в безопасные рамки протокола.

— Согласен, — кивнул Арвид, наконец отступив и давая ей пространство. Его узоры окончательно угасли. — Ваши показатели на пределе. Идите в каюту. Завтра анализ данных и...

Он не закончил.

По всем экранам ангара, по её браслету, по главной станционной связи пронёсся не просто сигнал, а рёв сирены — низкий, прерывистый, леденящий душу. Это был сигнал, которого боялась любая станция на краю цивилизации.

КРАСНАЯ ТРЕВОГА.

НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ ПРОНИКНОВЕНИЕ.

УГРОЗА НА ПАЛУБАХ 5, 6, 8.

Голос автоматического оповещения был бесстрастен, но слова врезались, как ножи.

— ...повторяю, это не учения. Станция подверглась нападению. Все гражданские лица — к ближайшим убежищам. Служба безопасности — занять позиции...

Глава 9. Беда.

Сирена выла, разрывая тишину лаборатории на части. Аварийное освещение залило ангар кровавым светом.

Сорренсен напрягся, но не от страха — от ярости. Его пальцы уже летали по консоли.

— Глушат локальную связь. Профессионально, — сквозь зубы процедил он. — Это не просто пираты. Айла!

Она была уже рядом, её лицо бледным пятном выделялось в красном свете. Но в глазах — не паника, а та же холодная концентрация, что и у него.

— Как действуем?

— Сначала — информация. — Он подключил свой планшет к серверу безопасности через зашифрованный бэкдор. На экране замелькали фрагменты изображений через камеры наблюдения, теряющие сигнал одна за другой. Но он успел увидеть достаточно. Группы в матово-чёрной тактической броне без опознавательных знаков. Быстрые, слаженные действия. Захват узлов связи. И главное — один из них, высокий, в шлеме с командным экраном, отдающий приказы. Арвид замер на секунду, свинцовые глаза сузились.

— Это Сборщики. Кайден Рекс.

Слухи об этой команде передавались в научной и инженерной среде шепотом и с ужасом.

— Они профессионалы, но по тактике атаки это и так понятно. Сначала глушение узла связи на палубе 8 — станция оглохла и онемела. Затем точечные взрывы в магистральных кабельных каналах — они изолируют сектора, гасят свет, отрезают пути для безопасности. Видишь? — Он ткнул пальцем в планшет, где карта станции покрывалась кровавыми пятнами отключённых секторов.

— Основной удар — по командному центру и докам. Но они явно идут сюда, значит знают, где их цель. Чтобы служба безопасности не помешала, они, скорее всего, повредили или заблокировали все лифтовые шахты и основные коридоры, ведущие к палубам 12 и 13. Судя по грохоту и вибрациям, обрушили переборки или активировали аварийные гермозатворы. Медотсек на 11-й... он примыкает к командной вертикали. Если они минировали её — от взрывной волны и разгерметизации медотсек автоматически заблокировали первые же системы защиты. Выжившие там в ловушке — Сорренсен хладнокровно анализировал ситуацию.

— Они идут за Стабом и за мной. Ты для них — несущественна. И это наше преимущество. Иди. Сейчас каждый потерянный миг уменьшает твои шансы в два раза

Он резко обернулся к ней, схватив за плечи. Его взгляд был острым и требовательным.

— Слушай. На палубе 12 — Отдел экспериментальных ксеноматериалов. Там хранятся образцы в свинцово-кварцевых контейнерах. Материал контейнеров делает их содержимое недоступным для сканеров. — Он быстро начертил на своём планшете схему. — Вот маршрут через технические каналы, ты уже использовала их, когда опоздала из-за ремонта. Люк за стойкой с инструментами. Иди туда и спрячься в любой пустой контейнер. Сиди. Не шевелись. Не включай браслет. Ты — мой секрет. И моя надежда.

— А вы?

— Я задержу их. Уничтожу сырые данные, отправлю ключевые алгоритмы в чёрный ящик. — Он посмотрел на Стаб, затем на неё. — Но я не буду его ломать. Они ждут рабочий прототип? Получат его. Просто им будет не хватать одной детали, о необходимости которой они даже не знают. Он сунул ей в руки резервный кристалл памяти с последними симуляциями их совместной работы.

— Уходи.

Она кивнула, коротко, резко, без лишних слов. Её глаза на миг встретились с его — в них была не благодарность, а обещание — «Я найду тебя» Затем она скользнула в тёмный люк за стойкой, который тут же закрылся.

Арвид обернулся к лаборатории. Его мир сузился до одной задачи: сыграть роль. Он стёр самые свежие данные, оставив лишь базовую, устаревшую информацию. Запустил программу отправки пустого шифра в эфир — для видимости. Главное — выглядеть так, будто он пытался что-то скрыть и потерпел неудачу.

С шипящим грохотом входная переборка ангара была вырвана с корнем. В проёме, окутанном дымом, возникла фигура в чёрной броне. Кайден Рекс снял шлем. Его глаза, холодные и оценивающие, сразу нашли Стабилизатор, а затем — Арвида, стоявшего перед ним, будто заслоняя.

— Профессор Сорренсен. Время — деньги. Вы с прибором — наша цель и груз, — голос был лишён всякой учтивости, это был голос менеджера, принимающего активы.

— Это прототип, — сказал Арвид, не двигаясь. Его голос звучал ровно, с оттенком научного презрения. — Недоработанный. Без завершённых алгоритмов адаптации его активация в полевых условиях создаст нестабильную фазовую аномалию. Вы получите не стабилизацию, а непредсказуемый разрыв. Это убьёт и ваших людей, и, возможно, ваш корабль.

— Риск просчитан, — отмахнулся Кайден, делая шаг вперёд. Его люди уже окружали Стаб, начиная подготовку к погрузке. — Наши инженеры помогут вам довести его до ума. Ваша задача — объяснить им основы. Без лишнего героизма.

Один из Сборщиков грубо оттолкнул Арвида от консоли. В тот миг по лицу и шее профессора пробежали красноватые узоры — не от страха, а от яростного, всепоглощающего бессилия. Он видел, как хватают его детище, как его годы труда превращаются в товар. Он мог бы сломать кристалл, взорвать энергоядро, но в этом нет смысла. Его задача — продержаться до того момента, пока его найдет регулярный флот, если Айла сумеет продержаться и подать сигнал о помощи.

— Вы везёте с собой собственную могилу, Рекс, — произнёс Арвид сквозь стиснутые зубы. Узоры на его коже запылали ярче. — И даже не знаете об этом.

— Поэтично, — Кайден усмехнулся, жестом приказав сковать профессору руки за спиной. — Но непродуктивно. Вы нужны живым и говорящим. Прибор — целым. Всё остальное — несущественно.

Арвида поволокли к выходу. Он не сопротивлялся, сохраняя ледяное, надменное выражение лица. Но внутри всё горело. Он оглянулся в последний раз на опустевшую лабораторию, на щель служебного люка.

«Жди. Скройся. Живи. Ты — единственная, кто знает, как это работает по-настоящему, и что произошло. Ты — единственный ключ», — подумал он. Он не был телепатом, но надеялся, что их зарождающаяся связь даст Айле услышать его мысль. Его последней мыслью перед тем, как на голову надели шлем и затемнили смотровое стекло был не страх за себя, а надежда на неё. На её ум, её интуицию и ту странную, тихую силу, которую она приносила в его хаос.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 10. Прибытие Торрана.

Холод. Тишина, нарушаемая лишь вибрацией прокатывающихся по станции взрывов, и давящий мрак. Айла свернулась калачиком внутри свинцово-кварцевого саркофага, вцепившись пальцами в холодный кристалл памяти, который вдавился ей в ладонь. Время потеряло смысл. Может, прошло десять минут. Может, час. Сирены давно смолкли, сменившись зловещей тишиной, которая была страшнее любого рёва.

Она пыталась дышать ровно, как учили на курсах экстремальной психологии в Академии. «Ты — ключ. Ты — надежда». Слова Арвида отдавались в сознании, но их ободряющая сила таяла, уступая место леденящему страху. Она слышала, как где-то далеко, сквозь толстые стенки контейнера и переборок, доносились приглушённые взрывы, крики, один из взрывов прогремел где-то совсем рядом, Переборка, рядом с которой стоял контейнер, выгнулась, перекрыв выход из него, а он сам треснул, не выдержав ударной волны. Потом наступила тишина. Её браслет был выключен, станция была мертва. Она была одна, в темноте, в гробу из высокотехнологичного материала.

«А если они всё же меня найдут? Если контейнер вскроют? Что я скажу? Что я знаю?» — мысли метались, накатывая паникой. Она прижала лоб к холодной стенке. —«Нет. Остановись. Думай как учёный. Анализируй доступные данные.»

Данные были скудны: темнота, холод, тишина. Выбраться самостоятельно из контенера она теперь не может. И этот кристалл. Она обхватила его обеими руками, будто пытаясь извлечь из него хоть крупицу уверенности, силы, того странного покоя, что давало присутствие Арвида.

Тем не менее, надо что-то делать. Судя по тому, как перестала дрожать от взрывов Афина, пираты покинули её. Досчитав до 1800, и понадеявшись, что полчаса хватит, чтобы корабли Сборщиков ушли от станции, Айла включила браслет. На небольшом экране появилось сообщение о том, что сервера станции недоступны и предложение повторить попытку связи. Она вспомнила, что в академии их учили старинному сигналу просьбы о помощи. SOS - три коротких, три длинных, три коротких.

«А что, если использовать попытки подключиться к серверу станции как импульсный передатчик? Пусть сервер не отвечает, но сигнал все равно пойдет в эфир». Да, передатчик очень слабый, смысл браслета — это локальная связь по станции плюс немного вокруг неё, и шансы ничтожны, но это лучше, чем ничего. Кроме того, мародеры шли за Стабилизатором, и кроме Сорренсена и прибора их особо ничего не интересовало. Значит на станции совершенно точно есть люди. Кто-то может услышать её сигнал.

«И почти ноль шансов — это все же лучше, чем никаких», — сказала сама себе Айла, ритмично нажимая кнопку подключения к серверам.

Тем временем, на подлёте к станции «Афина», грузовой корабль «Скала» под управлением кел-дарского воина Торрана Гарра завершал последние манёвры перед стыковкой. В его трюмах, помимо стандартных припасов, лежала партия высокочастотных энергоблоков — груз ценный и чувствительный. Торран проверял показания, его тёплые янтарные глаза бесстрастно скользили по экранам. Порядок для кел-дарского воина не пустой звук.

Идиллию нарушила не тревога, а тишина. Станция, которая должна была отвечать на запросы о стыковке, запрашивать и подтверждать коды доступа, молчала. На сканерах «Скалы» «Афина» висела тёмной, глухой глыбой, лишь с редкими вспышками аварийных маячков.

Торран нахмурился, отложив стыковочный чек-лист. Его воинская интуиция, отточенная годами службы на границах Содружества, буквально кричала о том, что случилась беда. Он отключил автопилот, вручную вывел «Скалу» на скрытую орбиту в «тени» одной из антенных ферм станции, погасил все не жизненно важные системы, кроме пассивных сканеров.

То, что он увидел, подтвердило худшие подозрения. Следы микровзрывов на корпусе в районе доков. Характерные энергетические «ошмётки» в эфире — следы подавителей связи. И главное — слабые, но многочисленные тепловые сигнатуры, хаотично двигавшиеся внутри станции. Не плановое движение экипажа. Паника. Или зачистка.

Пираты. Научная станция. Цель — либо технологии, либо специалисты, полное уничтожение станции маловероятно, — холодно констатировал его ум. Его кодекс чести требовал вмешаться. Но его рациональная часть воина, понимала: один грузовой корабль против неизвестного числа хорошо подготовленных рейдеров — не подвиг, а самоубийство. Он не имел права губить корабль и груз, доверенный ему заказчиком.

Сжав каменные кулаки так, что по коже пробежала рябь, Торран принял решение. Он будет наблюдать. Он зафиксирует всё, что сможет, для патрулей Содружества. И будет ждать. Когда пираты закончат вою миссию и покинут станцию — он пойдет туда, и сделает максимум, чтобы персонал станции дождался помощи.

Он ждал долго. На экранах «Скалы» пиратские корабли, загрузив добычу, один за другим отстыковывались и уходили в прыжок. Станция затихла окончательно, превратившись в груду металла. Торран посылал сигнал в эфир, используя флотские тревожные коды, когда его сканеры, обшаривающие станцию в активном режиме, уловили сигнал.

Слабый. Прерывистый. Но настойчивый. Сигнал персонального браслета. Но его прерывистость не была случайной — это был древний сигнал SOS. Три коротких, три длинных, три коротких. Кто-то активно пытается позвать на помощь. Сигнал был так слаб, что его глушили помехи от повреждённых станционных систем, но его повторяющийся паттерн SOS был абсолютно узнаваем.

Торран взглянул на карту, которую создали его сенсоры. Сигнал шёл с палубы 12, из сектора экспериментальных материалов. Глубоко внутри. Там, где, судя по рисунку разрушений, пираты специально обрушили несколько переборок и активировали все аварийные гермодвери, создав почти непроходимый для спасателей лабиринт из стали и безвоздушного пространства. Стандартные службы не прорвутся туда часами. У того, кто подавал сигнал, этого времени могло и не быть.

Честь кел-дарца не оставляла выбора. Оставить нуждающегося в помощи — величайший позор, хуже смерти. Но и вести «Скалу» в повреждённый, возможно, заминированный док было безумием.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Торран задумался. Он подвёл «Скалу» к шлюзу для технических ботов станции, который строго говоря не был доком, и не интересовал мародеров и вручную, с трудом, пристыковал неуклюжий грузовик. Взяв плазменный резак, прочий инструментарий и медикаменты, он пошел на «Афину».

Его путь был путём разрушителя. Там, где пираты создавали завалы, ему приходилось их разбирать. Резак гудел, разрезая сплавленные взрывом гермодвери. Его каменные мускулы напрягались, сдвигая многокиллограмовые обломки переборок, заблокировавших главные коридоры. Он двигался не спеша, методично, как живой таран, пробивая туннель в искусственно созданном хаосе. Он не знал, кого ищет. Учёного? Техника? Может, раненого охранника? Это не имело значения. Он дал клятву — пусть и про себя — не уйти без того, кто зовёт на помощь.

Глава 11. Спасение Айлы.

Айла передавала в эфир сигнал SOS, пока в браслете не кончилась энергия. Она сделала все, что могла, дальше оставалось только сидеть и ждать. Сквозь звенящую тишину она услышала нарастающий шум, который явно приближался по направлению к ней. Кто это — друг или враг? Грохот приближался, и она услышала стон переборки, которая повредила её контейнер.

Когда ручной сканер Торрана показал, что источник сигнала — где-то прямо за очередной, безнадёжно заклинившей переборкой, в ящике для хранения образцов, он не стал искать коды или инструменты. Использовать резак было опасно, он не знал, насколько близко к переборке находился тот, кого он ищет. И попросить его отойти подальше он тоже не мог. Возможно там раненый, который вообще не может двигаться. Врезавшись плечом в переборку, он окончательно её снес и увидел треснувший контейнер для хранения опасных веществ. Сигнал шел прямо оттуда. Он вцепился каменными пальцами в щель, упёрся ногами в пол, и с громким, сокрушительным рёвом металла, разорвал контейнер пополам. Острый край рассек ему ладонь, но он даже не моргнул.

В пыльном, тесном пространстве ниши, прижавшись спиной к панели, сидела девушка. Не воин, не техник. Хрупкая, с глазами, в которых страх боролся с острой, цепкой внимательностью. В её руке — не оружие, а кристалл с данными.

Они смотрели друг на друга секунду — запыленный гигант из камня и дрожащая от холода и напряжения девушка-учёный.

— Мой грузовик заходил на стыковку со станцией, когда на неё напали. Сканеры поймали сигнал браслета, твоя просьба о помощи была услышана. Очень разумно использовать древний сигнал SOS. На большее мощности вашего устройства точно бы не хватило.

Когда первое оцепенение от того, что её нашли, прошло, и Айла осознала, что это не кто-то из сборщиков, а наоборот — пришла помощь, она окинула своего спасителя внимательным взглядом.

«Выше двух метров, гора мышц, каменная кожа сероватого цвета с текстурой мелкозернистого песчаника, густые черные волосы, заплетенные в сложный узор церемониальных кос, янтарные глаза. Кел-дарец», — поняла Айла, впервые с момента начала штурма почувствовав себя в безопасности. Кел-дарский кодекс чести — основа их существования. Они никогда не подведут того, к кому пришли на помощь.

Увидев тёмную, почти черную кровь, сочащуюся из его разрезанной ладони, она оторвала кусок своего порванного комбинезона и потянулась к его руке.

— Вы ранены, — её голос звучал хрипло от долгого молчания, но в нём слышалась неподдельная забота. — Дайте я перевяжу.

Торран замер. Это был не жест благодарности или страха, это был жест искренней заботы, как само собой разумеющееся. И эта забота была направлена на него, на его рану, на его боль. Внутри, за непробиваемой стеной кодекса, что-то изменилось. Его десятилетиями ценили за то, что он нечувствителен, несокрушим. Его раны были частью его работы, их лечили медики или он терпел до возвращения на базу. Никто — никогда — не пытался помочь ему самому.

Он молча позволил ей наложить импровизированную повязку. Её тонкие пальцы были удивительно аккуратны, она изо всех сил старалась не причинить ему еще больше боли. В его янтарных глазах, всегда спокойных и суровых, засветилось тепло. Он видел перед собой не просто «слабое существо для спасения». Он видел того, для кого ценен он сам, а не то, что он может дать. Даже несмотря на то, что они знакомы не больше пары минут. И в этой простой заботе была такая сила, от которой его каменное сердце, закованное в доспехи кодекса чести, дало первую, едва заметную трещину.

— Торран Гарр, — отрывисто представился он, всё ещё не отводя взгляда от её рук, осторожно обматывающих её ладонь. — Ты ранена?

— Нет, я в порядке. Айла Вейн. Магистр квантовой экологии. — Она подняла на него глаза, и в них, сквозь остатки страха, пробилась искра той самой решимости, что вела её в лаборатории Арвида. — Они забрали моего наставника профессора Сорренсена и Фазовый Стабилизатор. Я нужна, чтобы их найти.

Торран медленно кивнул, наконец отрывая взгляд от повязки и окидывая взглядом разрушенный отсек.

— Сначала нужно выбраться отсюда, — его голос был низким и твёрдым, как базальт. — И найти других выживших. Мой корабль рядом. Если потребуется эвакуация, я смогу забрать людей. У меня грузовик, комфорта в нем маловато, но мы поместимся. Вставай. Держись близко. Твой статус — приоритетный.

Он протянул ей другую руку — широкую, мощную, с текстурой прохладного камня. И Айла, без тени сомнения, ухватилась за неё.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 12. Операция первая помощь: Торран, Айла и Ван

Путь назад через лабиринт разрушений был не легче, но к счастью для Торрана Айла двигалась сама, четко следуя за ним и не требуя остановок. Она шла молча, экономя силы, её глаза запоминали каждое повреждение, каждый поворот. Её ум, вырвавшийся из плена паники, работал с привычной четкостью: «структурные деформации в зоне Б-12 указывают на направленный заряд низкой мощности, цель — не уничтожение, а блокировка; следы плазмы на переборке — применение ручного резака, вероятно это Торран; температура падает быстрее расчётной — повреждены магистральные линии обогрева на верхних палубах...»

— Твой корабль, — наконец нарушила она тишину, когда они миновали очередную вывернутую взрывом дверь. — Он вооружён? Способен на активное сканирование жизненных форм сквозь помехи?

Торран, шедший впереди, слегка повернул голову. — Оборудован стандартным комплексом дальнего обнаружения для грузоперевозок. Не боевой. Но чувствительности достаточно для грубого биоскана в радиусе станции, если отфильтровать фоновое излучение от реактора «Афины». Зачем?

— Потому что искать людей наугад по всей станции — неэффективно. Нужен системный подход. Если мы подключимся к уцелевшим внутренним сенсорам станции через аварийные терминалы и наложим данные на карту тепловых сигнатур с твоего корабля, мы сможем построить вероятностную модель расположения выживших. И выявить неподвижные скопления тепла — возможно, забаррикадировавшихся или раненых. Но сначала — медотсек. Если кто и мог организовать укрытие, что это они. И там могут быть самые тяжелые раненые, которых надо эвакуировать немедленно.

Торран остановился, обернувшись к ней полностью. В его янтарных глазах мелькнуло не удивление, а уважение к компетентности.

— Умно. Терминалы есть на каждой палубе у аварийных шлюзов. Ближайший — на повороте к палубе 11. Но его питание может быть отключено.

— Тогда дадим ему питание, — Айла коснулась своего браслета, который теперь висел бессмысленно на запястье. — Энергоячейки отсюда совместимы со станциоными слотами. Моя батарея разряжена, но в медотсеках и лабораториях есть запасные. Палуба 11... Там как раз находится главный медблок «Афины». Поможем выжившим, и поищем запасные энергоблоки.

Они сменили курс. Воздух на палубе 11 был холодным и неприятно пах пластиком от сгоревшей проводки, но здесь, в отличие от научного крыла, не было следов точечных взрывов. Зато были следы обороны. У перекрёстка, ведущего к медотсеку, лежали два тела в лёгких доспехах службы безопасности станции. Ранения — точные, смертельные, в слабые точки брони. Профессиональная работа.

— Не прорывались внутрь, — тихо констатировал Торран, осматривая позиции. — Просто убрали помеху. Значит, отсек, возможно, цел.

Двери в главный медблок были не просто закрыты. Они были забаррикадированы изнутри — слышался глухой лязг передвигаемого оборудования. А перед ними, аккуратно сложенный на полу, лежал импровизированный белый флаг — кусок медицинской простыни, намотанный на обломок швабры.

Торран жестом остановил Айлу, сделал шаг вперёд и, слегка повысив голос, произнёс: — В отсеке! Говорит Торран Гарр, кел-дарский перевозчик. Угрозы нет. Мы ищем выживших для эвакуации.

Минуту царила тишина. Потом раздался щелчок внутреннего переговорного устройства. Голос, который прозвучал, был бархатным, безупречно вежливым и холодным, как хирургическая сталь.

— Ваши слова не являются достаточным доказательством отсутствия угрозы. Предъявите биометрический код доступа сотрудника станции «Афина» или код экстренного доступа Содружества. В противном случае советую удалиться. В отсеке находятся раненые, и я не могу рисковать их безопасностью, основываясь на заверениях неизвестного лица.

Торран нахмурился. Какие коды? У него был только коммерческий контракт на доставку.

— У меня нет таких кодов, — честно ответил он. — Но есть выживший сотрудник станции. Магистр Айла Вейн.

Он отступил, давая Айле подойти к переговорному устройству. Та сделала шаг вперёд, очистила горло.

— Это Айла Вейн, сотрудник лаборатории доктора Сорренсена, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Мой идентификационный номер SF-729-04A. Вы можете проверить его по внутренней базе, если у вас есть питание на терминале.

Наступила пауза. За дверями послышался приглушённый разговор, затем шаги. Через смотровое окошко, забранное бронестеклом, показалось лицо мужчины. Идеальные черты, серые волосы, собранные в безупречный хвост даже сейчас. Потемневшие фиолетовые глаза смотрели на неё без тени тепла, только с холодной, аналитической оценкой. Конечно, доктор Сайрус Ван.

— Я помню вас, Айла Вейн, — произнёс он. Голос не смягчился. — Однако ваше присутствие в сопровождении вооружённого постороннего лица вызывает вопросы. Объясните ситуацию.

Айла почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это был не страх. Это было раздражение. После всего, что она пережила, эта ледяная, бюрократическая подозрительность казалась абсурдной.

— Ситуация объясняется просто: на станцию напали «Сборщики», — отчеканила она, глядя прямо в аметистовые глаза. — Они захватили профессора Сорренсена и прототип Стабилизатора. Я здесь, потому что он дал мне возможность спрятаться. Торран Гарр услышал мой сигнал SOS и спас из-под завалов на двенадцатой палубе. У него есть корабль, способный на эвакуацию. Сейчас мы ищем выживших. И, судя по всему, нашли. Вы собираетесь помогать, доктор Ван, или будете продолжать прятаться за протоколами, пока люди умирают от ран или удушья?

Глаза за стеклом сузились. На лице доктора Вана не дрогнул ни один мускул, но в его идеальной маске появилась микроскопическая трещина — лёгкое подрагивание века. Он молча отступил от окошка.

Через несколько секунд раздался тяжёлый скрежет отодвигаемой техники. Двери медотсека, натужно вздохнув, разъехались.

Перед ними предстала картина вынужденного беспорядка. Импровизированные койки из сдвинутых столов, аккуратно разложенные инструменты, стерильные простыни. И в центре этого хаоса — безупречный доктор Сайрус Ван. Его белая форма по прежнему была безупречно чистой, руки в тонких перчатках. От него буквально веяло холодом и абсолютным контролем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Как он умудряется в таком хаосе сохранять собственную стерильность?», — подумала Айла. Контраст между его ледяным совершенством и теплой, молчаливой надежностью Торрана был разителен.

— На основании вашего сообщения и наличия транспортного средства, я временно признаю ваши полномочия, — произнёс он, в его голосе по-прежнему не было ни капли тепла. — В отсеке тридцать семь человек, требующих наблюдения. Шесть — в критическом состоянии: двое с проникающими ранениями грудной клетки, один с черепно-мозговой травмой, трое в состоянии тяжёлого шока от поражения энергетическим оружием. Мои ресурсы ограничены. Ваш корабль, господин Гарр, обладает достаточным пространством для их размещения и, что важнее, независимой системой жизнеобеспечения?

Торран, окинув взглядом помещение, медленно кивнул. — Да. «Скала» — грузовой транспорт класса «Бизон». Есть свободный трюм, который можно быстро переоборудовать под лазарет. Системы регенерации воздуха и воды — автономны. Но для перевозки всех нужны носилки и помощь.

— Носилки есть, — Ван сделал едва заметный жест, и несколько наименее пострадавших членов экипажа «Афины» поднялись с мест. — Помощь — тоже. Но сначала — сортировка и подготовка к транспортировке. У нас есть максимум два часа, прежде чем резервные батареи отсека сядут окончательно и мы останемся без света, тепла и аппаратуры жизнеобеспечения. — Его взгляд скользнул по Айле, от её взъерошенных волос до оторванного рукава комбинезона, под которым виднелось несколько царапин.

— Магистр Вейн. Вы заявили о необходимости активных действий. Начните с себя. Пройдите в процедурную. Вам нужен осмотр, антишоковая терапия и смена одежды. В текущем состоянии ваша эффективность снижена.

Это был не заботливый совет. Это был приказ диагноста, видящего в ней очередного «пациента с травмой». Но в этой ледяной, бесстрастной эффективности Айла вдруг увидела то же самое, что и в Арвиде: одержимость своей задачей. Только задача Сорренсена — открытие, а задача Вана — сохранение жизней. Любой ценой, даже через отторжение. В этом была странная, пугающая надёжность.

Она молча кивнула, чувствуя, как усталость наконец накрывает её с головой. Первый шаг к спасению других был сделан.

Глава 13. Появление «Вихря».

Работа закипела. Пока Ван сортировал раненых, а Торран и добровольцы переносили первую партию на «Скалу», Айла, уже получившая свою порцию лекарств и сменившая грязный и порванный комбинезон на просторную медицинскую робу, помогала где могла — подавала инструменты, фиксировала показания биомониторов. Её ум, однако, не находил покоя. Каждую свободную секунду она ловила себя на том, что мысленно возвращается к траектории ухода пиратских кораблей, к файлам Арвида, к холодным глазам Кайдена Рекса:

«Арвид жив. Он им нужен для доработки прототипа. Но Стаб без меня — бомба. Они это поймут, но будет поздно…»

Её прервал резкий, шипящий звук, донёсшийся из угла отсека, где Ван восстановил базовую связь. На экране повреждённого терминала вспыхнуло предупреждение о несанкционированном сканировании.

— Внешний активный сенсор, — тихо произнёс Ван, не отрываясь от перевязки. — Не пиратский шаблон. Слишком навязчивый и… хаотичный.

Торран, только что вернувшийся с очередной партией носилок, нахмурился. — С моего корабля?

— Нет. Источник — где-то с внешней стороны станции, в «мёртвой» зоне за доком №8.

В этот момент в общий эфир, на частоте, которую обычно использовали контрабандисты и искатели приключений, ворвался насмешливый голос.

— Эй, Камнеголовый с грузовика «Скала» и его друзья! Приём! Вижу, у вас тут вечеринка с салютом не задалась. Нужна рука, которая умеет не только морды бить?

Все в отсеке замерли. Торран медленно подошёл к консоли, взял микрофон. Его голос прозвучал низко и ровно, без намёка на приветливость. — Называйся.

— О, прямолинейно! Уважаю. Зейв. Владелец и капитан быстроходного аппарата «Вихрь». Пролетал мимо, почуял интересные возможности.

— Какие возможности? — уточнил Торран.

— Видишь ли, у меня на «Вихре» есть отличный набор для тонкого электронного «уговора». Я могу, например, оживить пару систем на этой огромной развалине. Чтобы вы не задохнулись, пока ждёте скучных патрулей Содружества. А ещё я вижу на сканерах парочку несчастных душ, запертых в отсеках без связи. В обмен на… ну, скажем, скромную долю от того, что в трюмах Скалы так аппетитно пищит на моих датчиках. Высокочастотные энергоблоки, если не ошибаюсь. Весьма ходовой товар.

Айла видела, как скулы Торрана напряглись. Его кодекс не признавал торга в ситуации, где на кону жизни. Но он не был глуп, а помощь очевидно бы не помешала.

— Помощь нужна, — произнёс он, глядя на Вана и Айлу. — Но груз не мой. Он принадлежит Содружеству и предназначен для станции.

— Ох, бюрократия! — засмеялся Зейв. — Да ваша станция сейчас лежит в руинах! Давай так: я помогаю вам сейчас, а ты потом, когда всё утрясётся, способствуешь тому, чтобы мои услуги не остались без оплаты. Хоть этими энергоблоками, хоть деньгами Содружества. Обещание кел-дарского воина чего-нибудь да стоит, верно?

Торран колебался. Риск был велик. Но счетчик на стене неумолимо отсчитывал минуты до разрядки батарей. А на носилках лежали люди, чьи жизни зависели от стабильного давления и температуры. А сколько еще заперты в других отсеках станции и в каком они состоянии?

— Помоги вытащить людей из ловушек и если сможешь, помоги наладить энергоснабжение станции, — сказал Торран. — О плате поговорим, когда жизни не будут под угрозой. И никаких выкрутасов с системами станции без моего прямого разрешения.

В эфире на секунду воцарилась тишина. Затем раздался весёлый щелчок.

— Договорились! Считай, что я уже в деле. Готовь носилки, первые два «тёплых пятна» я уже запеленговал.

Связь прервалась. Ван, не меняя выражения лица, вернулся к работе.

— Авантюрист и мошенник. Но, возможно, полезный.

Его взгляд упал на Айлу:

— Вы, кажется, не в восторге.

Айла сжала губы. В голове у неё стучало: «Новый неизвестный. Новый риск.»

Но другой голос, холодный и логичный, возражал: «Он может дать новую возможность. У него быстрый корабль. Он знает, как обходить правила. Именно такой нам нужен, чтобы найти Арвида.»

— Он — ресурс, — наконец сказала она вслух, и её собственный голос прозвучал для неё неожиданно твёрдо.

— Как и мы все здесь. Будем использовать.

Торран кивнул, и в его янтарных глазах на мгновение мелькнуло нечто, похожее на одобрение.

Перенеся всех раненых из медотсека, Ван, Айла и Торран собрались на мостике Скалы, решая, какими будут их действия дальше.

Первым, что они услышали через полчаса, был не голос, а настойчивый, раздражающий стук по внешнему шлюзу «Скалы». Ритмичный, будто кто-то отбивал чечётку по обшивке. Когда Торран открыл шлюз, внутрь грузового отсека ввалился двуногий вихрь.

Зейв оказался не слишком высоким, поджарым, одетым в поношенный, забрызганный неизвестными субстанциями легкий скафандр.

— Ну что, принимайте гостя! — он расстегнул шлем, и в холодный воздух отсека ворвался запах смазки и чего-то острого, пряного.

Ярко-рыжие волосы торчали во все стороны, на усыпанном веснушками лице почти постоянно была ухмылка, иногда сменяющаяся ехидной гримасой. Его зелёные глаза, быстрые и оценивающие, за секунду просканировали все вокруг — носилки с ранеными, Торрана, задержались на Айле, скользнули к Вану — и, кажется, мгновенно всё просуммировали.

— Двое с палубы 7 в целости и сохранности, передал вашим ребятам. А теперь, как и обещал… — Он вытащил из кармана небольшой гаджет, похожий на спайку из проводов и плат, и щёлкнул выключателем. Где-то в глубинах станции слабо взвыли, а потом ровно загудели вентиляторы. — Подал им немного прямотока с моего «Вихря». Хватит часов на пять. Не благодарите.

Его появление было взрывом энергии в мрачной, вымученной атмосфере лазарета на Скале. Он не стоял на месте — перемещался, крутил в пальцах отвёртку, постукивал ногой, его взгляд постоянно что-то сканировал, оценивал, раскладывал по полочкам: припасы там, уязвимость сям, выход здесь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Айла наблюдала за ним, чувствуя смесь тревоги и любопытства. Он был непонятен. В его лёгкости чувствовалась привычка выскальзывать из любых затруднительных положений, а в острых, цепких глазах светился ум, не признающий авторитетов. Но также в нем ощущалась настоящая компетентность. Он в одиночку, за полчаса, сделал то, на что у них ушла бы половина дня.

— Ваши действия, хотя и продуктивны, нарушают санитарный протокол изолированной медицинской зоны, — раздался недовольный ледяной голос.

Ван подошёл, его все еще абсолютно чистая форма и холодное лицо казались грозной преградой на пути этого рыжего смерча. — Ваша одежда и оборудование не прошли дезинфекцию. Вы сейчас — ходячий источник потенциальной заразы для людей с ослабленным иммунитетом.

Зейв замер на мгновение, его брови поползли вверх. Он оглядел себя, потом — безупречную фигуру Вана, и на его лице расплылась ещё более широкая, нагловатая ухмылка.

— Ой, простите-простите, ваше превосходительство доктор, — он с преувеличенной почтительностью сложил руки.

— Не учёл. У меня, знаете ли, больше опыта в заражении систем, чем людей. Но раз уж вы обратили внимание…

Он швырнул свой грязный скафандр в угол и оказался в яркой, нелепой футболке с потускневшей надписью «Я ♥ НЕВЕРОЯТНЫЕ СЛОЖНОСТИ».

— Так лучше? Чистенько, почти стерильно. Можно работать?

Ван не дрогнул. Его аметистовые глаза холодно скользнули по футболке.

— Не особенно. Но учитывая экстренность ситуации и ваши пока что полезные навыки, других вариантов я не вижу. С одним условием: вы не прикасаетесь к пациентам, инструментам и не приближаетесь к зоне проведения процедур ближе, чем на два метра без моего прямого указания. Вы — внештатный технический специалист. И ведите себя соответственно.

Это была не просьба. Это был приказ и расстановка границ.

Зейв на секунду смолк, изучая Вана. Ухмылка не исчезла, но в его зелёных глазах промелькнуло что-то новое — не злость, а уважение к чужому профессионализму.

— Четыре метра, — парировал он, но уже без прежней наглости. — И я сам выберу, к каким консолям прикасаться. Договорились, доктор?

Ван молча кивнул, развернулся и пошёл к очередному раненому, демонстративно вычеркнув Зейва из поля своего внимания.

Зейв повернулся к Торрану и Айле, развёл руками.

— Ну что, команда? Пока наш супер айсберг спасает мир, давайте спасать станцию. Говорите, что чиним в первую очередь? Связь? Подачу энергии? Или может, найдём тут у вас секретную картотеку с компроматом на совет Содружества? Шучу, шучу… вроде бы.

Айла перевела взгляд с холодной, отстранённой спины Вана на оживлённое, полное азарта лицо Зейва. Веселый балбес, но весьма компетентный. Да. Именно такой. В мире, который только что рухнул, такие люди были не проблемой. Они были шансом.

Она сделала шаг вперёд.

— Связь, — сказала она твёрдо. — Внешняя связь. И доступ к архивным сенсорным журналам станции за последние шесть часов. Мне нужен точный вектор ухода кораблей, которые нас атаковали.

Зейв присвистнул, его глаза блеснули азартом.

— О, ты не из болтливых. Люблю серьёзных. Ну что ж, магистр… Вейн, кажется? Показывай, где тут у вас мозги этой железяки спрятаны. Посмотрим, что из них можно выжать.

Торран молча наблюдал за этим диалогом, его каменное лицо было непроницаемо.

Глава 14. Решение: «Сначала долг, потом — месть»

Гул вентиляторов и генераторов, доносящийся из глубин станции, звучал как хриплое, но упорное дыхание. Кризис миновал. Последнего раненого из тех, что удалось найти в ближайших к медотсеку секторах станции — техника с ожогами рук — внесли на борт «Скалы». Импровизированный лазарет в грузовом трюме был полон: тихие стоны, запах антисептика и мерцание портативных биомониторов. Пятьдесят две жизни. Это число висело в воздухе кают-компании «Скалы», где собрались четверо: Торран, Ван, Зейв и Айла.

Она стояла у небольшого иллюминатора, сжав в руках кружку с остывшим, горьким кофейным концентратом. За стеклом медленно вращалась изуродованная «Афина», её обломки медленно вращались вместе с ней в свете далёкой звезды. Где-то там, в неизвестности, был корабль с Арвидом. С каждым часом след становился все менее заметным.

— Итак, — голос Торрана, низкий и весомый, нарушил тягостное молчание. — Станция стабильна. Жизнеобеспечение — на минимуме, но достаточно для ожидания помощи. Люди в безопасности. Теперь нужно решить, что делать дальше.

— Что решать? — отозвался Зейв, развалившись на кресле и вертя в пальцах паяльник. Его энергия, казалось, ничуть не иссякла. — След пиратских кораблей ещё теплится. Берём мой «Вихрь», который, между прочим, в десять раз проворнее этого летающего сарая, и летим, пока их маршрут не растворился в Поясе Раздора. Там и базу ихнюю найдём. А этих, — он небрежно махнул рукой в сторону трюма, — оставим попискивать на частоте Содружества. Патрули подберут.

— Нельзя, — прозвучало тихо, но с такой непререкаемой твёрдостью, что даже Зейв на секунду замер. Торран смотрел на него своими янтарными глазами, и в них не было ни гнева, ни осуждения — только непоколебимая уверенность. — Мы не можем бросить их. Мой кодекс этого не позволит. И пока я дышу — не позволю вам. Они беззащитны. Наш долг — обеспечить их безопасность до передачи под официальную защиту.

— Твой кодекс, твой долг, — передразнил Зейв, но без прежней ехидцы. В его голосе сквозил циничный прагматизм. — А пока мы тут играем в нянек, её наставника, — он кивнул на Айлу, — будут выжимать как лимон, а потом возможно прикончат. Или он сам себя прикончит, пытаясь заставить эту штуковину работать. Что ты выберешь? Спасённую отару, которой в общем-то и так ничего особо не грозит, или одного, но своего?

Айла сжала кружку так, что костяшки пальцев побелели. Его слова били прямо в сердце её страха. Она чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. Ей хотелось закричать: «Да, летим! Сейчас же!» Но она молчала, потому что знала — Зейв прав. И Торран прав тоже.

— Магистр Вейн.

Она вздрогнула. Это был Ван. Он стоял, прислонившись к косяку двери, его поза была, как всегда, безупречно прямой, но в уголках глаз залегла тень глубочайшей усталости. Он держал в руках планшет с медицинскими сводками.

— Вы хотите лететь за профессором Сорренсеном, — констатировал он, не задавая вопроса. Его бархатный голос был лишён эмоций. — Это понятно. Но позвольте предоставить данные. Из пятидесяти двух человек на борту шестеро находятся в критическом состоянии. Их стабильность зависит от постоянного мониторинга, инфузионной терапии и, в двух случаях, работы аппарата искусственной вентиляции лёгких, который питается от судовой сети. — Он поднял планшет. — Флот Содружества, согласно протоколу об атаке на удалённую научную станцию, появится здесь не раньше, чем через семьдесят два часа. Среднее время реакции. Шесть критических пациентов не имеют такого запаса времени без квалифицированного медицинского контроля, который я могу обеспечить только здесь, на «Скале».

Он сделал паузу, и его взгляд, холодный и ясный, встретился с глазами Айлы.

— Ваш наставник, профессор Сорренсен, — продолжал он, — потратил годы на создание Фазового Стабилизатора. Согласно открытым данным, одна из его целей — спасать жизни, сокращая пути между мирами, делая помощь доступнее. Преследуя пиратов сейчас, с риском для этих жизней, вы действуете вопреки самой сути его работы. Вы мыслите импульсивно, как человек, потерявший ориентиры, а не как учёный, наследующий его дело. Учёный оценивает риски, просчитывает вероятность и выбирает путь, ведущий к максимальному сохранению ценного — будь то знания или люди.

Его слова упали в тишину, как капли ледяной воды. Они не осуждали. Они констатировали. И в этой безжалостной констатации была страшная, неопровержимая правда.

Айла закрыла глаза. Перед ней встали образы: Арвид, склонившийся над схемой, его глаза, горящие идеей будущего, где больше не будет изоляции. И эти пятьдесят два лица — испуганных, страдающих, но живых. Долг Арвида был перед будущим. Их долг — перед теми, кто уже здесь, в настоящем.

Она открыла глаза. Взгляд её был сухим и твёрдым.

— Доктор Ван прав, — тихо сказала она, и её голос не дрогнул. — Мы не можем их бросить. И мы не можем рисковать «Скалой» в погоне, пока на борту лазарет. — Она повернулась к Торрану. — Наш долг — обеспечить их выживание до прихода флота. Это первоочередная задача.

Зейв выдохнул, швырнув паяльник на стол.

— Значит, прощай, профессор? Прекрасный план. Только вот что мы будем делать эти трое суток? Ждать?

— Нет, — ответила Айла, и в её голосе зазвучала новая нота — не тревоги, а решимости. — Мы будем готовиться. Торран, ты знаешь «Скалу» как свои пять пальцев. Что можно сделать с ней за три дня, чтобы из грузовика она стала охотником? Хотя бы немного.

Торран задумался, его лицо окончательно окаменело.

— Щиты можно перенастроить и усилить — забрав энергию из контуров неиспользуемых грузовых трюмов. Вооружения нет и не будет, но можно усилить корпус в ключевых точках, установить дополнительные генераторы помех. И нужно место для «Вихря». Если он будет лететь с нами, ему нужна быстрая стыковка и подзарядка.

— На «Вихре» я разберусь, — тут же отозвался Зейв, и в его глазах снова вспыхнул азарт. — Усилю сканеры, поставлю пассивные датчики-«жучки». И найду нам место, куда слетать, чтобы у Скалы появились зубы. Есть одно местечко. «Улей». Там можно найти всё, что не спросишь в официальных доках. Оружие, информацию, запчасти.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– «Улей» — нелегальная станция, — холодно заметил Ван. — Риск заражения неизученными инфекциями, поножовщина и внимание криминальных синдикатов. Не лучшая база для подготовки к спасательной операции.

— Зато единственная, где не будут задавать вопросов, откуда у нас грузовой корабль, зачем надо превращать его в рейдер и куда мы собрались лететь, — парировал Зейв. — Иногда лучшая маскировка — это быть своим в мире чужих.

Айла слушала этот обмен, и план, грубый, рискованный, но план, начал обретать форму в её голове. Долг. Подготовка. Затем — месть и спасение.

— Хорошо, — сказала она, и все взгляды устремились на неё. В её позе, в прямом взгляде читалась новообретенная уверенность. — Вот что мы делаем. Мы остаёмся здесь, на «Афине», пока флот не возьмёт на себя защиту станции и эвакуацию раненых. Ван координирует медицинскую часть. Торран и Зейв помогают по максимуму расчистить завалы и привести в порядок электронные системы станции, а также модифицируют «Скалу» и готовят «Вихрь» к интеграции со грузовиком. А я проникну в уцелевшие серверы станции. Мне нужны все данные с внешних сенсоров, все, что смогу найти. Я вычислю не просто вектор, а вероятное местоположение базы Кайдена. Изучу всё, что осталось от файлов Арвида о Стабе. Чтобы, когда мы полетим, мы знали не только куда, но и что нас там ждёт.

Она обвела взглядом всех троих.

— Сначала мы исполним свой долг. Потом отправимся за Арвидом. И сделаем это как команда. Согласны?

В кают-компании воцарилась тишина. Первым кивнул Торран, и в его кивке была вся сила его клятвы.

— Согласен.

— Что ж, — усмехнулся Зейв, поднимаясь. — Раз уж ввязался в благородное дело... Ладно, я в игре. Но «Улей» всё равно будет нашей первой остановкой. Без неё мы — просто грузовик с хорошими намерениями.

— Ваш план вполне логичен, хотя и переполнен неоправданными рисками, — произнёс Ван. Его лицо не выражало одобрения, но в нём читалась готовность действовать. — я обеспечу медицинскую составляющую и помогу там, где будет нужно. При условии, что все мои указания касательно моей основной специализации будут выполняться неукоснительно.

Айла почувствовала, как тяжёлый камень сдвигается у неё с души. Решение было принято. Страх не исчез, но он был поставлен на службу цели. Она больше не была одинокой, перепуганной практиканткой. У неё была команда. И у них был план.

— Тогда приступаем, — сказала она, и в её голосе впервые за много дней прозвучала не просьба, а команда. — У нас есть семьдесят два часа.

Зейв коротко, по-флотски, коснулся виска двумя пальцами.

Капитан

. Ван лишь слегка склонил голову, его аметистовые глаза на миг потеряли привычную ледяную отстранённость.

Глава 15. Три дня на «Афине»: становление лидера.

Семьдесят два часа.

Этот срок висел над ними, как дамоклов меч, отсчитывая секунды до возможной смерти Арвида. Но эти же часы стали тиглем, в котором четверо случайных союзников сплавились в одну команду.

Работа не утихала ни на секунду. «Афина», раненая и молчаливая, превратилась в гигантский полигон, где каждый знал своё место.

Роль Вана была безоговорочной и абсолютно эффективной. Он превратил грузовой трюм «Скалы» в стерильный, безупречно организованный полевой госпиталь. Его бесстрастность оказалась благословением. Он работал без отдыха и практически без сна, его движения — точные, экономные — напоминали отлаженный механизм. Он не лечил людей — он исправлял «биологические системы», сверяясь с показаниями датчиков. «Капельницу. Повысить дозу анальгетика. Зашиваем. Дезинфекция.» Его голос, спокойный и ровный, не оставлял места для паники.

Айла, исполнявшая роль его медсестры, ловила себя на мысли, что наблюдает за работой высшего разума, добровольно заключившего себя в рамки медицинского протокола. Но однажды под утро, после многочасовой борьбы за жизнь техника с проникающим ранением груди, она увидела, как этот механизм дал сбой. Ван стоял, отвернувшись от коек, и смотрел в чёрное стекло иллюминатора. Его безупречно прямые плечи были опущены, а длинные, тонкие пальцы, только что наложившие безупречный шов, слегка дрожали. Она молча поднесла ему кружку с водой. Он взял её, не глядя, и их пальцы соприкоснулись. Его кожа была ледяной. Он не сказал «спасибо». Просто сделал глоток, и его взгляд, скользнув по ней, был пустым и бездонно усталым. Кружка воды, переходящая из её рук в его, короткое касание пальцев... Айла не могла отделаться от ощущения, что за ледяной маской доктора Вана скрывается что-то глубоко травмированное.

Она нашла его позже, в ту же ночь, но в другом месте — не в его каюте и не в лазарете, а на мостике «Скалы». Он стоял спиной к двери, глядя в бездну, и в свете далёких звёзд его профиль казался высеченным из того же мрамора, что и статуи в атриуме Академии Келвина-Ноосы. Она уже хотела уйти, не желая нарушать его уединение, но он казалось услышал её дыхание. Он не обернулся.

— Вы не спите, магистр Вейн, — констатировал он, и его бархатный голос в тишине мостика прозвучал глухо. — Это нерационально. Ресурсы организма не бесконечны.

— Вы тоже не спите, доктор Ван, — осторожно ответила она, делая шаг внутрь.

— Сон — это временное отключение сознания для физиологической перезагрузки. В моём случае отключение нежелательно.

Он повернулся. Его лицо в полумраке было лишено привычной безупречной бесстрастности. Это было лицо человека, держащегося на одной лишь силе воли.

— Почему? — спросила Айла прямо, не в силах больше терпеть эту ледяную загадку.

Ван смотрел на неё, и в его аметистовых глазах что-то дрогнуло, как будто что-то мелькнуло подо льдом в глубокой, тёмной воде.

— Вы хотите знать, почему я предпочитаю видеть симптомы, а не людей, — произнёс он. Это не было вопросом. — Почему называл вас «пациентом с травмой», а не по имени. Почему холод — моя текущая ипостась.

Он сделал паузу, и его взгляд снова ускользнул в звёзды, но теперь Айле показалось, что он не видит их. Он видит что-то другое.

— Вы знаете, что такое профессиональное выгорание, магистр Вейн?

Айла кивнула, опасаясь вербальным ответом нарушить эту исповедь

— Выгорание люрианца-эмпата — это не усталость. Это… отравление. Моя раса эволюционировала для настройки на биополя других существ. Мы — живые диагностические приборы. Мы чувствуем не только боль в теле, но и боль в душе. Страх, отчаяние, ярость — для нас это такие же физиологические показатели, как температура или давление.

Он поднял свою руку, повернул её, будто изучая под невидимым светом.

— В начале своей карьеры, во время массовой катастрофы на орбитальной платформе «Орион-7», я оказался старшим медиком, мой начальник погиб. Сортировка. Вы знаете этот термин? Это решение, кому жить, а кому — умереть, когда ресурсов на всех не хватает Я должен был принимать эти решения за секунды. И я… чувствовал. Чувствовал агонию того, кого мы не успевали спасти. Панический ужас матери, теряющей ребёнка. Глухую, чёрную ярость того, кого мы пропускали вперёд как «менее критичного», когда не могли спасти его друга. Я впитывал это всё. Мои собственная «поющая кровь», наша расовая особенность, — он слегка коснулся своего запястья, — звучала таким диссонансным, пронзительным визгом, что я слышал его даже сквозь шум аварийных систем. Я был переполнен чужими смертями. Я функционировал. Спасал тех, кого мог. Но после этого…

Он замолчал. В маленьком мостике стало так тихо, что Айла услышала едва уловимый, монотонный гул — тот самый, о котором он говорил. Мелодия его крови. Сейчас она звучала как холодный, печальный ветер в пустоте.

— После этого я понял, — продолжил он уже совсем тихо, — что чтобы выжить и продолжать выполнять свою функцию, я должен построить стену. Не чувствовать. Диагностировать. Не сопереживать. Анализировать. Видеть не «человека, которому больно», а «травму селезёнки третьей степени». Холод — не моя суть, магистр Вейн. Холод — это мой скафандр. Без него я сгораю в атмосфере чужих страданий за считанные часы. Я становлюсь бесполезным. А бесполезный врач — это мертвый врач. Мёртвые никому не помогают.

Он наконец посмотрел на неё прямо, и в его взгляде была бездонная, исповедальная усталость.

— Я вижу, как вы смотрите на меня. Вы видите машину. И вы правы. Я сознательно превратил себя в инструмент. Потому что инструмент не чувствует боли, когда его используют для резки. Он просто режет. А сейчас… — его голос дрогнул, впервые за всё время. — Сейчас вокруг меня снова боль, страх, отчаяние. Пятьдесят два источника. И только вы ощущаетесь спокойным теплом, не причиняя страданий, что даёт слабую, глупую надежду.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Айла не нашла слов. Она поняла. Его холодность, его безупречность — это не высокомерие. Это шрамы. Это броня из собственной плоти, намертво сросшаяся с кожей, чтобы удержать душу от распада.

Она медленно подошла ближе, но не нарушая его пространство.

— Я не прошу вас снять ваш скафандр, доктор Ван, — сказала она так же тихо. — Но, возможно здесь, с нами, атмосфера не настолько ядовита. Возможно, иногда можно позволить себе приоткрыться. Только на мгновение.

Он смотрел на неё, и в глубине его аметистовых глаз, в отражении далёких звёзд, что-то дрогнуло и оттаяло. Всего на миг. Он ничего не ответил. Просто кивнул, один раз, коротко и почти неощутимо. Это был не согласие. Это было признание её слов. Признание того, что она увидела в нем человека.

И в тишине мотика его «пение» на мгновение изменилось. Холодный ветер стих, сменившись чуть более тёплым, ровным гулом — как отзвук далёкого, но живого сердца.

Он снова повернулся к звёздам, но теперь его поза была не такой абсолютно прямой. В ней появилась едва заметная, человеческая усталость.

Айла поняла, что получила ответ. И что этот ответ был тяжелее и важнее, чем она могла предположить. Она молча вышла, оставив его одного со звёздами и его тихой, впервые за долгие годы не совсем одинокой, борьбой.

Глава 16. Ожидание помощи.

Торран стал живым фундаментом их маленькой крепости. Он делал то, что умел лучше всего, кроме битвы: носил, расчищал, успокаивал. Его каменная кожа, непробиваемая для многих воздействий, но все же не полностью неуязвимая, покрывалась новыми шрамами — тонкими царапинами чуть темнее цвета его кожи. И каждый вечер Айла методично обрабатывала очередную ссадину. Он сидел, неподвижный, как гора, позволяя ей делать свою работу. Но однажды он вернулся с разведки в заваленных док-отсеках, держась за левый бок. Сорвавшийся трос с энергией, эквивалентной малому взрыву, ударил его, оставив глубокую, дымящуюся трещину в каменной коже, обнажившую мерцающую перламутром внутреннюю структуру... Айла бросилась было за Ваном, но Торран остановил её:

— Не трогай его, полно тех, кому нужна его помощь прямо сейчас. А я переживал и не такие раны, оно только выглядит страшно, на деле там нет ничего серьезного, и тем более — жизнеугрожающего.

— Возможно, но рану надо как минимум обработать и наложить повязку.

Торран лег на кушетку, подставив ей раненый бок. В тишине, нарушаемой лишь гулом вентиляторов, он вдруг нежно коснулся её волос. Жест был неловким, почти невесомым, словно он боялся причинить ей боль. Она замерла. Он не смотрел на неё, его янтарные глаза были устремлены куда-то в пустоту. Но в этом прикосновении было больше, чем благодарность. Было признание её заботы, принятие её в свой круг. Для него, чья ценность всегда была в силе, позволить себе быть уязвимым и принять помощь стало откровением.

Айла закончила перевязку, и не удержавшись, аккуратно погладила каменную кожу на его плече, желая утешить и поддержать. Торран сверкнул глазами, невероятно аккуратно взял в ладони её руку и наклонив голову, очень нежно поцеловал её ровно в середину ладони.

— Это знак моего обещания. Отныне я клянусь защищать тебя и тех, кто тебе дорог.

Зейв оказался тем хаосом, который оживлял систему в прямом и переносном смысле. Он, как электровеник, носился между своим «Вихрем» и умирающими системами станции, воскрешая то связь, то подачу воздуха в какой-то из блоков. Его официальная мотивация не менялась: «Мёртвая станция никому не нужна, живая — докажет флоту, что мы не совсем идиоты. Да и продать это потом можно будет дороже. Мало ли какие выгоды можно будет выторговать у Содружества за спасенную станцию». Но Айла как-то раз не нашла его на привычном месте — возле главного энергоузла. Она обнаружила его в совершенно разрушенном секторе, который по планам когда-то был детской комнатой, и теперь был бесполезен, но через него шла главная энергетическая линия в сторону мостика и госпитального отсека. Он, весь в поту, саже и с перекошенным от ярости лицом, паял схему резервного кислородного генератора. «Проклятые предохранители… все одноразовые, дешёвка… Кто так строит? На детском блоке экономить...» — бормотал он, не замечая её. Его циничная маска в этот момент отсутствовала. На его лице была лишь упрямая, почти отчаянная необходимость сделать свое дело наилучшим образом. Когда она протянула ему отвертку, он вздрогнул и резко оглянулся. В его зелёных глазах мелькнуло что-то похожее на стыд и вызов одновременно.

— Чего встала? Держи вот здесь, пока я разберусь с этим контуром — рявнул он, правда без прежней ехидцы.

Айла нашла себя в цифрах и тишине. Пока другие спасали тела и системы, она спасала надежду. Используя свой академический доступ и обходные коды, добытые Зейвом, она пробилась в повреждённые, но не уничтоженные ядра данных «Афины». Она практически жила рядом с полуразрушенным терминалом, её лицо освещалось мерцанием голопанелей. Она восстанавливала фрагменты логов с внешних сенсоров, искала аномалии в гравитационном фоне, следы прыжковых двигателей. И её «резонанс», эта постоянная внутренняя потребность, здесь, казалось, обрёл направление. Он как-будто тянул её к определённым массивам данных, подсказывал, где искать. И она нашла. Не просто вектор. «Отпечаток» ухода флотилии — уникальный спектр излучения, оставленный нестабильной работой пиратских двигателей на фоне гравитационной ряби "Молчальника". Это была узкая, но четкая тропа. А ещё она вскрыла личный, зашифрованный архив Арвида. Среди формул и чертежей лежала папка с маркером «Гипотеза Ядра». И там, в отчёте о её вступительных тестах, была пометка его рукой: «Феномен „Фазового Резонанса“ подтверждается. Без оператора-резонатора (кандидат: А.В.) Стаб — не орудие, а бомба. Каждая активация без неё приближает катастрофу. Её присутствие необходимо для калибровки и безопасности проекта.» Теперь она знала. Кайден Рекс, пытаясь заставить Арвида работать, подписывал ему и себе смертный приговор.

Когда внутренние часы Айлы уже отсчитывали последние круги перед гипотетической точкой невозврата для Арвида, на сканерах «Скалы» вспыхнули опознавательные сигналы. Патруль Флота Содружества. Три крейсера класса «Страж» вышли из прыжка на почтительном, боевом расстоянии от станции.

На мостике «Скалы» воцарилась напряженная тишина. Они стояли вчетвером — измученные, уставшие, но собранные. Перед ними на экране возникало лицо командира патруля — подтянутого человека с уверенным взглядом.

Переговоры вёл Ван. Его отчёт был безупречен: список выживших, состояние станции, хронология событий, переданная без эмоций, как медицинское заключение. Он упомянул о «гражданских добровольцах», оказавших помощь, и о «необходимости срочной эвакуации критических пациентов».

Коммандер, выслушав, кивнул. Его взгляд скользнул по остальным, задержался на Айле.

— Магистр Вейн. Ваши действия… нестандартны. Но, согласно докладу, результативны. Мы берем станцию под охрану. Раненые будут эвакуированы в течение шести часов.

Айла сделала шаг вперед. Её голос, хриплый от недосыпа, прозвучал чётко.

— Коммандер. Сборщики похитили доктора Арвида Сорренсена и прототип Фазового Стабилизатора. У меня есть данные, указывающие на их вероятное местоположение. Каждая минута промедления увеличивает риск для жизни доктора Сорренсена и… создаёт угрозу безопасности в регионе их потенциального базирования — Поясе Раздора, если пираты попытаются активировать устройство без понимания принципов его работы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На другом конце провода повисла пауза. Командир патруля изучал её.

— У вас есть доказательства? И что вы предлагаете? Мои приказы — обезопасить станцию и дождаться инструкций из Центра. Охота на пиратов в Поясе Раздора — это отдельная, долгая операция.

И тогда заговорил Торран. Его низкий голос прозвучал, как удар молота по наковальне.

— Честь не позволяет мне ждать, когда бюрократия решит судьбу человека, которого мы можем спасти сейчас. Я, Торран Гарр, беру ответственность за свои действия. Мы просим не помощи флота. Мы просим не мешать нам.

Зейв, стоявший сбоку, негромко добавил:

— А ещё у нас есть точные координаты. И корабль, который может туда пройти. Ваши крейсера мгновенно вызовут ответную атаку, вы даже на дистанцию работы сенсоров подойти не успеете. Мы будем быстрыми и тихими. Сами. Без ваших печатей и согласований.

Коммандер смотрел на них — на женщину с решимостью в глазах, на спокойного кел-дарца, на циничного пилота и на бесстрастного врача — и напряженно думал. Наконец он вздохнул. Официально санкционировать это он не мог. Но и остановить — не имел права, если они действуют как частные лица.

— Я ничего не слышал о какой-либо «частной инициативе», — произнёс он наконец, и в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее понимание. — Флот Содружества завершит спасательную операцию на станции «Афина». Все гражданские суда, не относящиеся к остающимся на станции, должны покинуть зону в течение двенадцати часов. Мы можем пополнить ваши припасы, касательно не только продуктов, но и запчастей и прочего оборудования, а также медикаментов, что вы потратили для спасения раненых. Доброго пути. Если вас, конечно, туда понесет. Конец связи.

Переход к следующему этапу был стремительным и деловым. Они больше не были сборищем случайных людей. Они были экипажем.

Раненых передавали на борт санитарного шаттла флота. Ван давал последние указания коллегам-медикам, его прохладный тон не дрогнул ни разу.

Торран и Зейв провели последние приготовления на «Скале». Грузовой корабль теперь смахивал на утыканного шипами ската: дополнительные излучатели помех, снятые со станции, усилители щитов. «Вихрь» Зейва, теперь пристыкованный к корпусу «Скалы» на импровизированных, но надёжных внешних креплениях, ждал своего часа.

Айла передала все свои данные в бортовой компьютер «Скалы». На главном экране теперь горела трёхмерная карта сектора с тонкой, пульсирующей линией маршрута, уходящей в самое сердце Пояса Раздора.

Они собрались в кают-компании. Стол был завален упаковками концентратов, схемами, картриджами для оружия (скромный арсенал, добытый Зейвом с запасных складов станции).

— Сначала курс — на «Улей», — сказала Айла, и это прозвучало как приказ. — Там мы найдём то, что превратит «Скалу» из безобидного грузовика в охотника. А затем вглубь Пояса Раздора, искать, где именно в этом аду Кайден Рекс свил себе гнездо.

Торран молча кивнул, проверяя крепление бластера на поясе легкого скафандра.

Зейв усмехнулся, разворачивая панель управления «Вихрем» на своем планшете.

— Подозреваю, скучно не будет.

Ван методично сортировал стерильные пакеты, переданные патрулем для пополнения его запасов, его лицо было застывшей маской сосредоточенности.

«Скала» мягко отстыковалась от «Афины». За кормой оставалась станция, уже ожившая под руками флотских инженеров. Впереди — чёрная бездна, пронизанная гравитационными бурями и радиационными поясами.

Айла стояла на мостике, положив ладони на холодную поверхность главной консоли управления. Она не смотрела назад. Её взгляд был устремлён вперёд, на мерцающую линию их пути. Страх никуда не делся. Он был здесь, холодный и тяжёлый. Но теперь он вёл их вперёд.

Корабль развернулся, набрал ход и растворился в звёздной тьме, взяв курс на "Улей".

Глава 17. Улей, испытание прошлым

«Улей» не встречал гостей огнями. Он поглощал свет.

Станция представляла собой хаотичное нагромождение модулей, доков и конструкций, будто слепленных вместе в разное время из того, что было. Никакой симметрии, никакой эстетики. Только функциональность, рождённая в условиях тотального дефицита и полного отсутствия регулирования. Она висела на краю Пояса Раздора, в зоне гравитационных аномалий, которые сами по себе служили ей защитой от случайных визитов и крупных флотилий.

— Ну привет, — пробормотал Зейв, стоя у штурвала «Скалы». Его пальцы летали по кнопкам, вводя сложный код доступа и серию идентификационных сигналов, которые Айла даже не пыталась понять. — Родной дом. Вон тот красный модуль, видишь? Там у меня когда-то была каюта. Пока не пришлось её спешно покинуть через систему вентиляции. Длинная история.

— Я не вижу никаких средств защиты, — заметил Торран, его каменные пальцы барабанили по тактическому пульту. — Ни орудийных платформ, ни патрулей.

— Защита «Улья» — в его репутации, Каменюка, — усмехнулся Зейв. — Сюда не суются те, кому не надо. А те, кому надо, знают, что внутри каждый второй готов всадить тебе нож в спину за неправильно брошенный взгляд. И каждый первый — за хорошую цену. Самая надёжная защита — смесь страха и жадности. Ну и парочка спрятанных ионных батарей на случай совсем уж наглых. Вон, смотри, нас пропускают.

На экране возникло текстовое сообщение без видео: «Идентификация принята. Док 47-Б. Стандартный сбор. Не блокируйте проходы. Конфликт на территории — ваши проблемы. Администрация не несёт ответственности.»

«Скала», пыхтя маневровыми двигателями, двинулась к указанному док-порту. Он выглядел как ржавая пасть в боку одного из самых старых модулей.

— План прост, — сказал Зейв, когда раздался скрежет металла о металл и корабль завибрировал от стыковки.

— Торран со мной. У меня тут есть знакомый инженер, который за пару дней может прикрутить к «Скале» такое, что флотским инженерам и не снилось. Но для этого нужны деньги и нужны запчасти. Идём вниз, в «оружейные ряды» и на чёрный рынок компонентов. Вы, — он кивнул на Айлу и Вана, — остаётесь здесь. «Улей» — не место для прогулок, особенно для тех, у кого на лице написано «честный учёный» и «законопослушный врач». Здесь это синонимы слова «жертва». Охраняйте корабль, качайте данные с местных сетей (осторожно, тут полно вирусов) и будьте на связи. Первый признак опасности — запирайтесь и вызывайте нас. Второго признака может не быть.

Торран взглянул на Айлу, его янтарные глаза были серьёзны. — Его совет разумен. Ваша безопасность сейчас — наш приоритет. Мы вернёмся как можно скорее.

Ван, сменивший медицинскую форму, которую он носил на станции, на высокотехнологичный комбинезон со знаками различия медика, лишь слегка склонил голову. — Я займусь анализом систем и стерилизацией воздушных фильтров. Контакт с местной биосферой крайне нежелателен.

Айла хотела возразить, почувствовав знакомый приступ беспокойства от бездействия, но сдержалась. Зейв и Торран были правы. Её стихия — данные, а не поножовщина в тёмных переулках.

— Хорошо, — кивнула она. — Будьте осторожны.

Зейв и Торран покинули мостик. Через несколько минут Айла увидела их на внешней камере: две фигуры, резко контрастирующие друг с другом — высоченная каменная гора и вертлявый, яркий плут, — растворяющиеся в полумраке грязного, задымлённого ангара за стыковочным шлюзом.

Тишина на мостике «Скалы» стала густой и плотной. Из парочки микрофонов, имеющихся рядом с наружными камерами, доносились отдалённые звуки «Улья»: гул механизмов, приглушённые крики, скрежет металла и странная, навязчивая музыка, напоминающая аритмичный пульс.

Айла повернулась к главному экрану, где уже мигало предупреждение о множественных попытках несанкционированного доступа к их бортовым системам.

— Доктор Ван, — сказала она, её пальцы уже летали по клавиатуре, активируя протоколы киберзащиты, написанные Арвидом, которые она нашла в его архивах. — Кажется, к нам гости.

Ван, не отрываясь от своего планшета с показателями воздуха, лишь тихо ответил:

— Как и всегда. Первый симптом заражения — это попытка системы извне нарушить целостность ваших границ. Рекомендую карантинный протокол.

***

Воздух в «Улье» был густым, тяжёлым и многослойным. Запах окисленного металла, выхлопов химических двигателей, дешёвого синтетического жира с жаровен и чего-то ещё — сладковатого и гнилостного — смешивался в невыносимый коктейль. Гул стоял оглушительный: грохот грузовых тележек, хриплые переговоры на десятках наречий, и всё это на фоне пульсирующей, дисгармоничной музыки.

Торран шёл за Зейвом, его массивная фигура заставляла толпу инстинктивно расступаться. Его каменная кожа и мрачный взгляд кричали «опасность» на универсальном языке выживания.

— Не пялься ни на кого, — не оборачиваясь, бросил Зейв, ловко лавируя между ящиками и грудами хлама. — Здесь взгляд — это вызов или оценка товара. И то, и другое нам не нужно. Держись ближе.

Они спустились по шаткому трапу на нижний уровень, в так называемые «оружейные ряды». Это был огромный, плохо освещённый зал, где в открытых стойках, на прилавках и просто на брезенте на полу лежало, стояло и висело оружие, броня и снаряжение всех мыслимых и немыслимых видов и степеней изношенности. Торран, сравнивавший увиденное с военными арсеналами кел-дарцев, с лёгким презрением отметил низкое качество большей части «товара». Но здесь можно было найти редкое, нелегальное или специализированное — то, что им и было нужно.

Зейв подвёл его к одной из боковых ниш, заваленной двигательными узлами и компонентами щитов. За прилавком, сваривая две детали мощной горелкой, стоял корренастый гуманоид с четырьмя руками и защитными очками, наполовину вросшими в мясистое лицо.

— Бронти! — крикнул Зейв, и на его лице появилась широкая, совершенно неискренняя улыбка. — Старый червь! Как поживаешь?

Существо подняло голову, отложило горелку. Очки скрывали глаза, но уголок рта дёрнулся в подобии усмешки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Зейв. Слышал, тебя сожрали в Поясе. Жаль, не сбылось.

— Всегда рад разочаровать. Мне нужно кое-что для моего нового… партнёра. — Зейв кивнул на Торрана. — Грузовик класса «Бизон». Нужны усилители для щитов третьего поколения, желательно военные излишки, а не это твоё жалкое кустарное барахло. И импульсные эмиттеры для создания помех в узком спектре. Еще нужна боевая броня на троих.

Бронти что-то пробормотал себе под нос, развернулся и начал рыться в куче хлама. Зейв тем временем объяснял Торрану на ухо: «Он найдет всё, что попросишь, если это есть в радиусе пяти секторов. Цены грабительские, но качество… приемлемое. Главное — всё проверять при…»

Зейв не закончил. Его спина внезапно напряглась, как у кошки, почуявшей собаку. Он медленно обернулся.

Глава 18. Счет на секунды.

Из тени между двумя грудами бронепластин вышли трое. Двое — типичные головорезы «Улья» в поношенной боевой амуниции. Но тот, что шёл посередине… Высокий, тощий, с лицом, изуродованным химическим ожогом и механическим имплантом вместо левого глаза. Он ухмылялся, обнажая металлические зубы.

— Зейв, Зейв, Зейв, — просипел он. Голос был похож на скрип ржавой двери. — Какая неожиданная… и разочаровывающая встреча. Мы думали, ты уже удобряешь какую-нибудь астероидную лишайницу.

Зейв лицо не дрогнуло, но его пальцы незаметно сжались.

— Гарг. Думал, тебя давно списали в утиль.

— О, меня сложно списать, — Гарг сделал шаг вперёд, его единственный глаз сверлил Зейва. — В отличие от некоторых. Ты ведь помнишь наш последний… деловой проект? «Груз» с той заброшенной станции в секторе Кси? Биоматериалы высшей категории? Ты должен был обеспечить безопасную доставку. А вместо этого исчез вместе с кораблём сопровождения, оставив нас разбираться с патрулями Содружества. У меня погибли два хороших парня. И я потерял очень, очень много денег.

— Контракт был на доставку до условленной точки, — холодно парировал Зейв. — Патрули появились раньше расчётного времени. Это ваши проблемы, а не мои. Я выполнил свою часть.

— На «Улье» это так не работает, — Гарг плюнул на грязный пол. — Здесь либо платишь по долгам, либо отрабатываешь. Деньгами. Или органами. Твои, судя по всему, ещё в порядке. А твой новый большой друг, — он кивнул на Торрана, — выглядит как дорогой товар. Может, уступишь его нам в счёт долга?

Торран не двинулся с места. Он лишь повернул голову, оценивая троицу. Его голос прозвучал низким рокотом камнепада:

— Уйдите. Сейчас.

Гарг засмеялся, и это звучало ещё хуже, чем его голос.

— Слышите, парни? Громила нас пугает.

В этот момент Бронти, до этого притворявшийся, что его не существует, негромко произнёс:

— Не здесь. У меня клиенты.

Но было уже поздно. Один из головорезов Гарга, тот что пошире, резко двинулся в сторону, пытаясь зайти Торрану во фланг. Его рука потянулась к разряднику на поясе.

И всё завертелось.

Зейв первым среагировал. Он не стал тянуться к оружию — для пришлых здесь это означало бы мгновенную смерть. Он рванулся вперёд, к прилавку Бронти, и швырнул в глаза ближайшему головорезу горсть мелких, острых болтов. Тот вскрикнул, закрывая лицо.

Торран же поступил проще. Когда второй головорез выхватил нож с коротким, вибрирующим клинком — вероятно, термическим, способным резать даже броню, — кел-дарец не стал уворачиваться. Он принял удар на предплечье. Раздался противный шипящий звук, и от каменной кожи поползла струйка дыма, но клинок не прошёл насквозь. В следующее мгновение свободная рука Торрана, сжатая в кулак, со всей силой ударила нападавшего в грудь. Послышался глухой хруст, и человек отлетел в груду металлолома, скорее всего надолго, если не навсегда, затихнув.

Но Гарг был опытнее. Пока его люди отвлекали внимание, он выхватил из складок плаща компактный, но смертоносный термический клинок того же типа и метнулся не к Торрану, а к Зейву. Тот как раз пытался отскочить за прилавок.

— Долги нужно отдавать, Зейв! — прохрипел Гарг.

Клинок сверкнул в грязном свете фонарей. Зейв успел сделать отчаянный прыжок в сторону, но лезвие всё же прочертило раскалённую линию по его корпусу, разрезав комбинезон, кожу, мышцы… и задев что-то внутри. Зейв не закричал. Он издал короткий, прерывистый выдох, больше похожий на стон, и рухнул на колени, схватившись за живот. Из-под его пальцев тут же показалась тёмная, почти чёрная кровь, и запахло палёной плотью.

Рев, который издал Торран, был нечеловеческим. Это был грохот лавины, сметающей все на своем пути. Он забыл про осторожность, про правила «Улья». Он увидел падающего Зейва — того, кого он уже начал считать своим. Его янтарные глаза вспыхнули слепой яростью берсерка.

Гарг, удовлетворённо усмехнувшись, уже занóсил клинок для финального удара. Он не успел его нанести. Кел-дарец, игнорируя опасность, шагнул вперёд. Термический клинок вонзился ему в бок, шипя и прожигая кожу. Торран даже не дрогнул. Он просто схватил Гарга за руку, держащую клинок, и сжал. Кости не просто хрустнули — они превратились в мелкую пыль вместе с металлом имплантов. Гарг завизжал. Его крик оборвался, когда другая рука Торрана обхватила его шею и подняла в воздух.

— Ты причинил боль моему другу, — прорычал Торран, и в его голосе было нечто первобытное. — Умри. Тихо.

Один щелчок — и тело Гарга обмякло. Торран швырнул его в сторону, как тряпку.

В ангаре на секунду воцарилась мертвая тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Зейва. Даже вездесущий гул стих — все смотрели на каменного гиганта, с которого капала расплавленная каменная крошка, и на его окровавленного, но еще живого, друга.

Бронти первый опомнился.

— Убирайтесь. Сейчас же. Пока администрация не прислала уборщиков. И заберите это, — он пнул ногой довольно большой громыхающий ящик в сторону Торрана. — В счёт старого долга Зейва. Теперь мы квиты. И никогда больше не приходите ко мне.

Торран даже не взглянул на ящик. Он наклонился к Зейву. Тот был в сознании, но лицо его стало землисто-серым, а губы побелели. Глаза, полные боли, смотрели куда-то внутрь себя.

— Глупо… — прошептал Зейв. — Попался… как щенок…

— Молчи, — отрезал Торран. Он быстро осмотрел рану: длинный, глубокий, аккуратный разрез, из которого сочилась кровь. Термический клинок прижег края, что с одной стороны уменьшало кровотечение, с другой — означало страшный внутренний ожог и возможное повреждение органов.

Торран поднял Зейва на руки с нежностью, которой никто от него не ожидал. Он одной рукой прижал его к груди, стараясь не задеть рану, второй подхватил ящик с деталями и бросил последний взгляд на Бронти. На свои повреждения он внимания не обращал

— Путь к доку 47-Б. Самый короткий.

Четырёхрукий молча указал головой на один из тёмных проходов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Торран рванул вперёд, неся Зейва, как ребёнка. Он бежал, не разбирая дороги, отталкивая всех на своём пути. Его каменная кожа, повреждённая клинком, ныла, но эта боль была ничто по сравнению с холодным ужасом, сжимавшим его каменное сердце. Он нёс не просто раненого союзника. Он нёс свою вину. Он позволил этому случиться.

Он вырвался из ангара в относительно пустой коридор и помчался к док-порту, где ждала «Скала». Кровь Зейва, тёплая и липкая, просачивалась сквозь его одежду.

— Держись, пилот, — бормотал он, вбегая в знакомый стыковочный туннель. — Держись. У нас есть врач. Лучший.

Шлюз «Скалы» был уже открыт — Айла, увидевшая их на камере, распахнула его заранее. Её лицо исказилось от ужаса при виде бесчувственного Зейва на руках у Торрана.

— Что случилось?! Сайрус! Срочно в лазарет!

Торран, не теряя ни секунды, пронёсся по коридорам к импровизированному медотсеку, где уже загорались яркие лампы, а доктор Ван, услышав крик Айлы, разворачивал операционную. Его лицо впервые за неделю выражало не только холодную концентрацию, а готовность к битве.

Глава 19. Разделенная боль.

Операционный блок «Скалы» внезапно показался Вану чудовищно примитивным, убогим и слишком ярко освещённым. Он стоял, погружённый в тишину, пока Торран бережно укладывал окровавленное тело Зейва на стол. Этот стол был единственной стерильной точкой в хаосе из упаковок, инструментов и проводов. Остальной мир — шум «Улья» за обшивкой Скалы, прерывистое дыхание Айлы, тяжёлая поступь Торрана — отдалился, стал фоновым шумом. В его сознании остались только показатели, которые он уже считывал без приборов.

— Термический клинок, — произнёс Ван, и его голос, бархатный и абсолютно ровный, вернул реальность в комнату. — Длина лезвия, судя по входному разрезу, 28-30 сантиметров. Глубина проникновения… значительная. Кровопотеря умеренная, края раны прижжены, но это не отменяет внутренних повреждений. Магистр Вейн, помогите снять с него верхнюю одежду. Торран, зафиксируйте его плечи. Если он придёт в сознание — не дайте ему двигаться.

Айла, бледная, но собранная, кивнула. Её пальцы, дрожавшие секунду назад, теперь действовали быстро и чётко, разрезая залитый кровью комбинезон. Под ним открылась страшная картина: длинный, почти хирургически точный разрез от нижних рёбер до таза. Кожа и мышцы вокруг были обуглены, из глубины раны сочилась тёмная кровь. Запах палёной плоти стал ещё сильнее.

Ван надел стерильные перчатки. Его движения были быстрыми, экономными, лишёнными суеты. Он подключил портативный биосканер к консоли, и над столом всплыли голографические проекции — внутренности Зейва в разрезе.

— Вот, — указал он кончиком пинцета на проекцию. — Лезвие прошло через мышечный корсет, задело тонкую кишку, и… остановилось в нескольких миллиметрах от брыжеечной артерии. Если бы задело — он истёк бы кровью за минуты. Повезло. Но термическое поражение тканей обширное. Некроз неизбежен. Нужно иссечь повреждённые участки, ушить перфорацию кишечника и санировать брюшную полость — он поднял глаза, и в них мелькнуло холодное раздражение, направленное на обстоятельства. — На борту нет оборудования для безопасного общего наркоза. Анестетик «Скалы» — это коктейль для поверхностной седации, который в лучшем случае погрузит его в полусон. Для работы в брюшной полости этого недостаточно. Значит, будем работать под регионарной блокадой. Я буду вводить анастезию точечно, по ходу работы. Это сложнее, дольше и для пациента чувствительнее. Магистр Вейн, приготовьте шприцы с «Ультракаином-X», концентрация 2%. Мы будем двигаться слой за слоем.

Он поднял глаза на Айлу. Его аметистовые глаза за стерильной маской были лишены всего человеческого — только холодный, сфокусированный интеллект.

— Вы будете моими дополнительными руками. Я буду говорить, что делать. Всё, что я скажу, вы выполняете мгновенно и без вопросов. Понятно?

— Понятно, — выдохнула Айла.

— Торран, держите. Начинаем.

Ван взял скальпель. И в этот момент тело Зейва дёрнулось. Его глаза открылись, зелёные, полые боли и непонимания. Он попытался сфокусироваться.

— Где… Бронти обманул… детали… — прохрипел он.

— Молчать, — отрезал Ван, не глядя на него. — Вы на операционном столе. Любое движение убьёт вас. Торран.

Торран, не говоря ни слова, усилил хватку. Его каменные руки были неподвижны, как тиски, но в них не было грубой силы — только абсолютный, незыблемый контроль.

Ван внутривенно ввел седацию и сделал первый разрез, расширяя рану для доступа. Айла, подавив рвотный позыв, подала зажим, затем электро-коагулятор. Она следовала за его тихими, монотонными командами: «Тампон. Отсос. Зажим здесь. Ретрактор. Коагуляция на 15%».

Он работал с пугающей скоростью и точностью, его пальцам приходилось совершать двойную работу: скальпель, затем — молниеносный укол шприца в следующий нервный узел, ещё не тронутый анестезией. Но по мере углубления в рану, ближе к воспалённым, обожжённым внутренностям, эффективность блокады падала. Зейв, погружённый в тяжёлый, но неглубокий сон, начал стонать. Его тело, несмотря на хватку Торрана, стало непроизвольно дёргаться — тихие, животные спазмы боли, которые сотрясали операционный стол.

— Торран, держите, — сквозь зубы произнёс Ван, но в его голосе впервые прозвучало не холодное указание, а отчаянное напряжение. Его собственная «поющая кровь», до этого ровно гудящая, внезапно взвилась на высокую, тревожную ноту. Лицо его под медицинской маской исказилось — не от физического усилия, а от внутренней борьбы. Он видел, как страдает пациент. Он чувствовал это на уровне, недоступном другим.

И тогда Ван сделал это. Он не просто продолжил работать. Он замер на мгновение, закрыл глаза, и Айла увидела, как все его мускулы напряглись до предела. Он сбросил свою броню. Не до конца — но приоткрыл тот самый «шлюз», о котором говорил ей. Его дар эмпата, десятилетиями загнанный вглубь и направленный только на диагностику, вышел наружу.

— Все хорошо, — прошептал он, и его голос был странным, раздвоенным: один — обращённый к Зейву, тихий и успокаивающий, другой — полный внутреннего усилия, направленного внутрь себя. — Я возьму часть. Держись.

Он снова взял скальпель. Но теперь его движения, оставаясь точными, стали другими. С каждым разрезом, с каждым прикосновением к воспалённой ткани его собственное лицо бледнело ещё больше, по вискам струился пот. Он не просто оперировал. Он принимал на себя волны боли, исходящие от Зейва, пропуская их через себя, фильтруя и гася их собственным, вымуштрованным сознанием. Его «пение» превратилось в низкий, страдальческий гул, но руки не дрожали. Зейв под его руками затих, его дыхание из прерывистого стало чуть более ровным. Цена была написана на лице Вана: каждый миг этой тихой жертвы выжигал в нём что-то, заставляя его «скафандр» трещать и плавиться, обнажая под ним измождённого, но невероятно сильного человека.

Айла смотрела, заворожённая и потрясённая. Она видела не врача-машину. Она видела воина, сражающегося на самом странном и страшном поле боя — внутри чужого страдания, используя в качестве щита свою собственную душу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Операция длилась почти три часа. Три часа тишины, нарушаемой только напряженным гулом его крови, монотонными командами, шипением коагулятора и прерывистым дыханием Зейва.

Когда последний шов был наложен, а новая, чистая повязка закреплена на животе Зейва, Ван отступил от стола. Он снял перчатки и маску, и открывшееся лицо было неузнаваемым. Пепельная бледность, глубокие тени под глазами, губы, сведённые в тонкую белую ниточку от пережитого напряжения. Но самое главное — глаза. Лёд в них растаял полностью, обнажив бездонную, безумную усталость, боль и ту самую, невыносимую эмпатию, которую он так тщательно хоронил. Он смотрел на Зейва не как на завершённый медицинский случай, а с облегчением и состраданием.

Он выглядел так, будто только что провёл не три часа, а три дня в битве с чужой болью, ставшей его собственной.

Он пошатнулся, едва удерживаясь на ногах. Вся его безупречная осанка, его щит из бесстрастности — всё рассыпалось. Перед ними стоял не доктор Ван. Стоял Сайрус Ван— люрианец, только что совершивший невероятный акт милосердия и силы, заплатив за это собственной психической целостностью.

Торран, всё ещё державший Зейва, смотрел на Вана с таким выражением, которого Айла ещё не видела на его каменном лице. Это было не просто уважение к мастерству. Это было признание брата по оружию, прошедшего через свою, особую битву и вышедшего из неё победителем, хоть и искалеченным.

Айла же чувствовала, как внутри неё всё переворачивается. Её прежний страх перед его холодностью испарился. На его месте возникло новое, глубокое и острое чувство — смесь благодарности, потрясения и… опритяжения. Она увидела не его маску, а суть. И эта суть, сияющая сейчас в его усталых, измученных аметистовых глазах, была невероятно красивой и хрупкой.

— Он стабилен, — произнёс Ван, и его голос, всё ещё ровный, звучал глухо, с заметной хрипотцой. — Жизни больше ничего не угрожает. Но восстановление будет долгим и болезненным. Инфекция — главный риск. Я ввел ему антибиотики широкого спектра и ему нужен будет круглосуточный мониторинг.

Торран медленно отпустил плечи Зейва. Он смотрел на Вана, и в его янтарных глазах было нечто новое — не просто уважение, а благоговейное признание силы иного рода.

— Я в долгу, — просто сказал кел-дарец.

Доктор лишь махнул рукой, отвернувшись, и начал убирать инструменты. Но его движения потеряли прежнюю безупречную плавность. Он пошатнулся, едва заметно, и опёрся краем ладони о стойку с оборудованием.

Ван сделал шаг, намереваясь подойти к аптечке, но его ноги подкосились. Мгновение он просто стоял, закрыв глаза, переводя дух. Потом, с видимым усилием, заставил себя выпрямиться и повернулся к Торрану. Его взгляд, всё ещё мутный от пережитого, скользнул по руке кел-дарца, где каменная кожа была рассечена и обожжена термическим клинком, а из более глубокой трещины на боку виднелась обожженная плоть.

— Ваши раны, — произнёс Ван, и его голос звучал хрипло и отдалённо, будто он говорил сквозь воду. — Нужна обработка. Антисептик… и… — он потянулся к стойке с медикаментами, но его рука дрожала так, что флакон с дезинфектантом зазвенел о металл.

Торран поднял свою здоровую руку, остановив его движение. Жест был не грубым, а твёрдым и полным понимания.

— Нет, врач, — сказал кел-дарец тихо, но так, что его низкий голос заполнил всю комнату. — Твоя битва закончена. Мои раны несущественны. Часть я обработаю сам. С остальными — он перевёл свой янтарный взгляд на Айлу, и в нём читалось безоговорочное доверие, — поможет Айла. Твоё место сейчас — не здесь. Ты отдал всё, что мог.

Торран перевёл взгляд на бледное лицо Зейва, затем снова на Вана.

— Первую вахту у него я возьму на себя. Я буду его щитом, пока он не окрепнет. А ты… — Торран впервые за всё время обратился к нему не как к просто «доктору», на "вы", а на "ты" и по имени — и в этом звучало огромное уважение, — Сайрус. Иди. Восстанови силы. Ты нужен команде целым.

В этих простых словах не было приказа. Было признание и дружеская забота. Ван замер, глядя на него. Казалось, он хотел возразить, протестовать — профессиональный долг кричал в нём, требуя довести дело до конца. Но тело, измождённое трёхчасовой операцией и психическим шоком, не слушалось. Он едва заметно кивнул, соглашаясь. Это был не просто кивок. Это было признание того, что его впервые за долгие годы отпустили от его долга. Что об этом позаботятся другие.

В этот момент Айла, всё ещё стоявшая у стола, увидела не врача, не механизм, а личность, дошедшую до предела. Без мысли, движимая чистым порывом, она подошла к нему. Он не смотрел на неё, его взгляд был пустым, устремлённым в стену, за которой лежал его прошлый кошмар с «Орион-7». Вся его броня, весь его контроль, потраченные на спасение Зейва, теперь рассыпались в прах, оставив голую, дрожащую от пережитого напряжения душу.

Она не сказала ни слова. Она просто обняла его.

Его тело сначала ответило абсолютной, ледяной скованностью. Он не дышал, словно был статуей. Затем, через мучительно долгую секунду, в нём что-то надломилось. Он не обнял её в ответ, а просто опустил голову ей на плечо. Его «пение» стихло, превратившись в едва слышный, сбивчивый шёпот крови. Его длинные, холодные пальцы вцепились в материал её куртки, чтобы удержаться и не упасть.

Айла стояла, чувствуя, как его тело, всегда такое прохладное, теперь излучало странное, сухое тепло. Она гладила его по спине, по его безупречно гладким, собранным в хвост, волосам. Это было не объятие влюблённых. Это было причастие. Признание его человечности, его жертвы, его победы над самим собой и над смертью в этом убогом операционном блоке на краю галактики.

Он пробыл в её объятиях меньше минуты. Потом медленно, с огромным усилием, выпрямился. Он не смотрел ей в глаза, быстро вытерев лицо тыльной стороной ладони.

— Все закончено, — сказал он, и его голос снова приобрёл отстранённую, профессиональную гладкость, но теперь в ней слышалась трещина. — Я… мне нужно записать все в бортовой журнал. И составить план дальнейшего восстановления.

Он вышел из операционной, оставив Айлу и Торрана над спящим Зейвом.

Торран взглянул на Айлу, потом на дверь, куда ушёл Ван. В его каменных чертах читалось глубокое, невысказанное понимание.

— Он сражался сегодня, — тихо произнёс Торран. — Не клинком. Но сражался. И победил.

Айла кивнула, глядя на бледное, но уже не смертельно белое лицо Зейва. Первое испытание «Улья» они прошли. Но цена оказалась высока. И в этой операционной их ледяной доктор впервые за долгие годы позволил кому-то увидеть, как тает его лёд. И это, возможно, было самым важным исцелением за сегодня.

Глава 20. Перевязка.

Тишина в операционной после ухода Сайруса была плотной, почти осязаемой, но теперь в ней не было паники — только усталое, выстраданное спокойствие. Айла, всё ещё под впечатлением от увиденного, молча взяла с полки антисептик и стерильные бинты. Она подошла к Торрану, который неподвижно сидел на табурете у изголовья койки Зейва, его широкая спина была напряжена, но руки спокойно лежали на коленях.

— Давай обработаем, — тихо сказала она, касаясь его плеча.

Торран медленно повернул голову. Его глаза, в которых обычно отражалась непоколебимая уверенность в своей силе, сейчас выглядели уставшими. Он кивнул и, не вставая, позволил ей осмотреть раны. Глубокая рана на боку, где клинок вошёл глубже всего, уже перестала сочиться, края обожжённой каменной ткани слегка спеклись. Поверхностные царапины и ссадины покрывали его спину и руки.

Айла принялась за работу, её движения были осторожными, почти робкими по сравнению с хирургической точностью Вана. Она очищала раны, наносила специальный гель для регенерации минеральных тканей, который нашелся в личной аптечке Торрана, аккуратно бинтовала. Он не издал ни звука, лишь его мощные мышцы под её пальцами иногда непроизвольно вздрагивали.

— Он будет жить, — внезапно сказал Торран, не глядя на неё, а глядя на бледное лицо Зейва. — Сайрус сделал невозможное. Он не просто оперировал, а взял на себя его боль. Я был одарен честью присутствовать при этом. Так может только воин высшего порядка.

Айла кивнула, завершая последнюю повязку. — Да. Я даже не представляла, что он может вот так.

— Ты тоже выиграла сегодня свою битву, — перебил он её, и его большой палец коснулся её запястья. — Ты была его руками. Без тебя он не справился бы. Команда держится на каждом.

Он замолчал, а потом поднял на неё серьёзный взгляд. — А теперь уходи.

Айла удивлённо моргнула. — Куда? Тут Зейв, и ты ранен…

— В моих ранах нет ничего страшного, — отрезал он, и в его голосе зазвучала мягкая, но непререкаемая твёрдость. — Я кел-дарец. К утру они затянутся. А первую вахту у Зейва я возьму на себя. Это мой долг. Он пострадал, потому что я недоглядел. — Он сделал паузу, и его взгляд стал проницательным. — Но есть тот, чьи раны нельзя перевязать бинтом. Тебе самой надо отдохнуть, а потом иди к Сайрусу. Сейчас он нуждается в тебе больше, чем Зейв или я. Он отдал всё, что имел, и остался пустым. Его битва только начинается. И ты — единственное, что может его в этой битве спасти.

Айла хотела возразить, но слова застряли в горле. Она увидела в его глазах не просто приказ, а глубокое понимание происходящего между ними всеми. Он видел то, чего она сама ещё полностью не осознавала.

— Иди, — повторил он, уже почти шёпотом, и его рука легла на её талию в коротком ободряющем жесте. — Отдохни немного сначала. Но потом иди к нему.

Айла кивнула, внезапно почувствовав ком в горле. Она вышла из операционной, оставив Торрана сторожить сон Зейва. Усталость накатывала на неё волной, но внутри горел новый, тревожный огонь — потребность найти Сайруса, убедиться, что с ним всё в порядке.

Она попыталась выполнить совет Торрана и отдохнуть, а заодно дать Сайрусу побыть одному, но сон не шел.

Она нашла Вана в его каюте. Дверь была приоткрыта. Ван сидел на краю койки, согнувшись, уткнувшись лицом в ладони. Его серые волосы выбились из безупречного хвоста и падали на плечи. Вся его фигура выражала крайнее истощение и внутреннюю боль. Воздух вокруг него казался густым, тяжёлым, наполненным невысказанной агонией.

— Сайрус? — тихо позвала Айла, переступая порог.

Он вздрогнул, но не поднял голову. — Уйди, — его голос был глухим, искажённым. — Пожалуйста. Не сейчас. Я не могу… контролировать… не переживу еще одного потока чужих чувств.

Она почувствовала это — волну чужого, вывернутого наизнанку страдания, которое исходило от него. Это было хуже, чем физическая боль. Это было одиночество, вина, страх и миллион чужих мук, которые он вобрал в себя и теперь не мог выпустить. Его природный дар, обычно служивший точным инструментом, вышел из-под контроля и терзал его изнутри.

Но что-то странное начало происходить, как только она сделала ещё шаг внутрь. Её собственное, смутное внутреннее беспокойство — тот самый «резонанс» — отозвалось. Не тревогой, а чем-то иным. Теплом. Тишиной. Она не управляла этим сознательно. Просто её присутствие, её энергетическое поле, действовало как успокаивающий бальзам на раскалённую психику эмпата.

Ван замер. Его дыхание, прерывистое и частое, начало замедляться. Он медленно, с трудом поднял голову. Его глаза были красными, в них стояла неприкрытая, животная боль, но теперь в них появилось и изумление. Он смотрел на неё, как на призрак, на чудо.

— Что ты делаешь? — прошептал он.

— Я не знаю, — честно ответила Айла, подходя ближе. — Мне просто нужно было быть здесь, я это чувствую. Торран сказал то же самое.

— Торран мудр, — перебил он, и его взгляд стал изучающим, аналитическим, даже сквозь боль. — Твоё поле, твой «резонанс». Ты не просто чувствуешь и стабилизируешь пространство, Айла. Ты стабилизируешь нас. Меня. Ты заглушаешь боль. Ты вносишь гармонию в диссонанс, твои эмоции не ранят, я могу их чувствовать, не проживая при этом их сам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 21. Трудный разговор.

Он глубоко, с дрожью вдохнул, и, казалось, впервые за несколько часов смог распрямить спину. Пение его крови, до этого звучавшее как хаотичный, болезненный визг, начало выравниваться, превращаясь в низкий, ровный шум.

— Садись, — сказал он, и в его голосе появилась тень сдержанной, такой необычной для него, мягкости. — Кажется, пришло время поговорить. О тебе. О нас. О том, что происходит.

Она села рядом с ним на койку, осторожно, боясь нарушить хрупкое равновесие. Он смотрел перед собой, на пустую стену, собираясь с мыслями.

— Ты знаешь термин «Гармонический Фокус»? — спросил он наконец.

Айла покачала головой.

— Это не просто красивые слова. Это генетико-энергетический феномен. Редкий. Ты — его носитель. Ты — активное, мощное «Ядро». Твоё поле не просто чувствительно к подпространству. Оно жаждет гармонии. И оно инстинктивно тянется к тем, чья собственная душа, чья психика находится в состоянии «дисгармонии», чтобы компенсировать её, стабилизировать. Не ко всем. А только к тем, чья сила может войти в тот самый резонанс с твоей способностью и гармонизировать саму тебя.

Он повернулся к ней, и его взгляд стал пронзительным и разоблачающим одновременно.

— Ты тянёшься к нам, потому что мы все — сломанные, Айла. Каждый по-своему. Арвид — гений в вакууме собственного одиночества. Его разум — это множество гениальных идей, лишённое эмоционального отклика. Ты для него — тишина в этой буре.

— Торран — сила без личной причины. Его кодекс чести был абстракцией, пока ты не стала его живой, дышащей «Клятвой». Ты наполнила его силу смыслом.

— Зейв… — Ван на миг закрыл глаза, — Зейв — это вечный побег от самого себя, маска цинизма, скрывающая рану покинутости. Ты даёшь ему то, чего он бессознательно искал — чувство принадлежности, дом. Ты видишь в нём не случайного мальчишку-наёмника, а профессионала и достойного мужчину.

Он открыл глаза и посмотрел прямо на неё.

— А я…я — выгоревший эмпат, который десятилетиями строил ледяную крепость, чтобы не сгореть в огне чужих страданий. Ты — безопасное тепло. Ты не обжигаешь. Ты согреваешь. Твоё присутствие позволяет мне снова чувствовать, не рискуя сгинуть в пучине чужих эмоций. Ты — противовес моей дисгармонии. И я, как и они, инстинктивно тянусь к тебе, как растение тянется к свету.

Он взял её руку. Дрожь в его холодных пальцах почти утихла.

— Мы не случайность в твоей жизни, Айла. И ты не случайность в нашей. Ты — центр, вокруг которого наши разрозненные, повреждённые части могут собраться в нечто целое, сильное и гармоничное. «Созвучие». Так это называется в этой этике. И ты — его сердце. Ты даёшь нам то, чего нам не хватает. А мы даём тебе опору, чтобы твой собственный, невероятный дар не повредил тебя изнутри и не разрушил твою психику.

Айла слушала, и всё внутри неё переворачивалось. Его слова падали на подготовленную почву, объясняя её хроническую тревогу, её тягу к Арвиду, к Торрану, Вану и к Зейву, её странное успокоение рядом с этими мужчинами. Это не было магией. Это была высшая форма симбиоза, биология и энергетика, сплетённые воедино.

— И я действительно нужна вам? — тихо спросила она.

— Как воздух, — без тени сомнения ответил Ван. Его глаза смягчились. — И не только как стабилизатор. Как ты. Как Айла. Умная, добрая, отважная. Ты нужна нам вся.

И в этот момент что-то в его взгляде изменилось. Боль и холод отступили, уступив место чему-то более простому, более человеческому и непреодолимому. Благодарности. Признательности. И желанию ощутить эту гармонию полностью.

Его рука потянулась к её лицу. Он прикоснулся к её щеке, и это прикосновение было бесконечно нежным, исследовательским.

— Ты никогда…? — тихо спросил он, уже зная ответ.

— Нет, — прошептала Айла, и её сердце забилось чаще. Но это не был страх. Это было предвкушение и доверие.

— Тогда позволь мне, — сказал он, и в его голосе не было врача, не было эмпата. Был просто мужчина, просящий о величайшем доверии. — Позволь мне показать тебе, как это — быть центром чьего-то мира. Как это — быть исцелением и быть исцелённой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 22. Диагностика счастья.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Ван приблизился. Его движения были плавными, экономными. Он взял её за руку — его пальцы были тонкими и прохладными — и приложил два пальца к её запястью, к точке, где пульсировала кровь. Его глаза опустились, он смотрел не на неё, а прислушивался к невидимым показателям.

— 102 удара в минуту. Не стоит так волноваться, я не причиню тебе вреда.

Он переместил пальцы к основанию её шеи, словно проверяя температуру кожи. Его прикосновение было как всегда точным, но тут его пальцы дрогнули и нежно погладили бьющуюся жилку..

— Температура кожи в норме, — произнёс он, наклонившись, и его дыхание коснулось её щеки. Оно было ровным и прохладным.

Его сухие, мягкие губы коснулись уголка её рта с бесконечной осторожностью. Он не давил, не требовал. Сайрус ждал. Его губы были прохладными, но быстро согревались от её тепла. Он не торопился, изучая каждую её реакцию, каждый вздох. Его дар работал теперь не для диагностики, а как проводник — он чувствовал малейшую дрожь, малейшее напряжение в её теле и отвечал на них прикосновениями, которые это напряжение растворяли.

Он раздевал её очень медленно, не торопясь, снимая слой за слоем не только одежду, но и её привычную скованность, её страх быть неидеальной. Его пальцы, такие точные и знающие, скользили по её коже как пальцы мужчины, открывающего для себя новую восхитительную территорию. Его прикосновения к её телу были исследованием, каждое движение пальцев — сканированием, изучением рельефа, поиском точек напряжения. Он нашёл их все — в основании шеи, между лопаток, в пояснице. И каждую точку он не просто касался — он снимал зажимы одним точным нажатием. Это было не только любовной лаской, а сеансом глубокого, интимного целительства.

Он находил нежные места, о которых она сама не знала — изгиб шеи, внутреннюю сторону локтя, ложбинку под грудью — и ласкал их, пока они не становились чувствительными до дрожи.

Контраст температур между прохладой его кожи и её разгоряченностью сводил Айлу с ума.

Когда она оказалась полностью обнажённой перед ним, он отступил на шаг, чтобы посмотреть. И в его взгляде не было оценки. Было благоговение.

— Ты прекрасна, — сказал он просто, и это прозвучало как констатация факта, от которой у неё сжалось горло.

Затем он сбросил с себя одежду. Его тело было таким, каким и Айла его и представляла— стройным, безупречно сложенным, с бледной кожей, которая в полумраке отливала холодным перламутром. И она увидела его — не идеальную статую, а живого человека, с шрамами, которые нельзя увидеть глазами, но которые она чувствовала всем своим существом.

Он вернулся к ней на койку, и его тело прижалось к её, прохладное и твёрдое. Он снова поцеловал её, и теперь в поцелуе была страсть, долго сдерживаемая и наконец отпущенная на волю. Его руки обнимали её, прижимали к себе, и она чувствовала, как пение его крови снова меняется, становясь глубже, мощнее, сливаясь с учащённым ритмом её собственного сердца.

Его собственный дар эмпата, обычно запертый где-то в глубине его тела, чтобы не чувствовать чужую боль, теперь был свободен. Он чувствовал её растущее возбуждение, её доверие, её желание прикоснуться к нему. И это стало для него не только открытием, но и откровенно заводило. Он мог чувствовать все это, не мучаясь, отвечать на эмоции не потому, что вынужден, а потому что ему действительно хотелось этого.

Он ласкал её долго и тщательно, с терпением, знанием и искусством, на которые был способен только он. Его пальцы гладили, исследовали, открывали её для себя самой, пока она не застонала, не узнавая собственного голоса, и не почувствовала, что готова, что хочет большего.

— Сейчас, — прошептал он ей на ухо, его дыхание было горячим. — Расслабься. Доверься мне. Я не причиню тебе боли.

Когда он вошёл в неё, это было логическим продолжением удивительного познания её тела. Медленно, миллиметр за миллиметром, отслеживая малейшую гримасу на её лице, прислушиваясь к её дыханию, он продвигался вперед. Почувствовав преграду, он остановился и его глаза сверкнули.

— Не вздумай! — воскликнула Айла.

Сайрус шевельнул бедрами, входя глубже и мягко улыбнулся.

— Поверь, забрать эту твою боль мне ничего не стоило. Более того, я смог это сделать, не разрушая себя, а так я мог только очень давно, еще в молодости, до того, как случилось то, что изменило меня, как я думал, навсегда.

Айлу наполнило ощущение цельности. Его прохлада внутри неё была странной, усиливающей её собственное возбуждение.

Он медленно вошел в неё до конца, давая её телу приспособиться к нему, и остановился, когда был погружён полностью, прижавшись лбом к её плечу. Его тело дрожало от попытки сдержаться.

— Всё в порядке? — его голос был хриплым от напряжения.

— Да, — выдохнула Айла, обнимая его. Её тело, сначала скованное, расслабилось, приняв его. — Всё правильно.

Тогда он начал двигаться. Медленно, глубоко, с той же хирургической точностью, но направленной теперь на доставление наслаждения. Каждый толчок был выверен, каждый отход — частью ритма. Он смотрел ей в глаза, читая в них каждую эмоцию, и подстраивался под неё. Он нашёл угол, точку, ритм, которые заставили её вздрогнуть и вскрикнуть от новых, ослепительных ощущений. Он был полностью сфокусирован на ней. Свои собственные ощущения он заблокировал, отодвинул, как несущественные.

Но Айла хотела большего. Она чувствовала, как его холодная кожа под её ладонями постепенно, очень медленно начинает теплеть. Как голубоватый подтон сменяется теплым живым оттенком. И тогда она сделала то, что внезапно переломило ситуацию.

Обеими руками она обняла его за шею, и прижалась губами к впадинке на шее — к тому самому месту, где он прикоснулся к ней ледяными пальцами в первый день их знакомства, диагностируя её состояние своим внутренним чутьем. Не просто поцеловала, а прижалась — горячим, живым ртом к холодной коже над бьющейся венкой и медленно, наслаждаясь вкусом его кожи, провела языком вдоль напряженных связок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ван застыл. Всё его тело вздрогнуло, как от удара током. И в этот миг его контроль, выстраиваемый годами, окончательно рухнул.

Лёд треснул. Не снаружи, а изнутри. Тихий внутренний гул его "поющей" крови, до этого ровный и монотонный, внезапно превратился в мощный, глубокий рёв, который отозвался в его теле и вырвался наружу в виде сдавленного стона. Он услышал его сам и ужаснулся.

— Нет… — вырвалось у него, но было уже поздно.

Вулкан, скованный вечной мерзлотой, проснулся.

Его движения изменились. Клиническая точность исчезла, сменившись почти животной, отчаянной потребностью. Его сдержанность испарилась. Он впился губами в её шею, его руки сжали её бёдра безо всякой нежности и осторожности. Он чувствовал. Впервые за долгие годы он позволил себе не только отдавать внимание, но и получать ощущения и мочь ответить на них в равной мере. Волны удовольствия, которые он так тщательно блокировал, накрыли его с головой, и он захлёбывался в них.

Для Айлы это было не просто физическое соединение. Это было слияние. Его холодность растаяла, превратившись в глубокое, сосредоточенное пламя, которое согревало её изнутри. Его эмпатия, больше не бремя, а дар, направляла каждое его движение, превращая акт близости в диалог тел и душ. Она чувствовала не только своё нарастающее удовольствие, но и его — неуверенное, но от этого ещё более интенсивное. Она видела, как его глаза темнеют, как его безупречное самообладание испаряется, и это зрелище было для неё лучшим из афродизиаков.

Последние остатки своего самоконтроля он использовал, чтобы довести её до края первой. Волна наслаждения накатила на неё глубоким, долгим, пронизывающим каждую клетку оргазмом, который вырвал у неё тихий, сдавленный стон и заставил её тело выгнуться под ним.

— Айла… — его голос был хриплым, разбитым, полным шока и непереносимого облегчения. —я больше не смогу..

— И не пытайся, — ответила, сама уносимая этой чувственной волной. Его страсть была не обжигающей, а освобождающей. Для них обоих.

Когда он достиг кульминации, это было тихим завершением процесса. Его тело содрогнулось в долгой, беззвучной судороге, и он издал глухой хрип, будто из него вырвалось что-то тёмное и тяжелое, копившееся годами. Его «пение» зазвучало как спокойная, красивая мелодия, успокаивающая биение её сердца. Он рухнул на неё, его вес стал не тяжестью, а теплым укрытием. Его дыхание в её волосах было горячим и прерывистым.

Наступила тишина. Долгая, звонкая, наполненная лишь звуком их дыхания и тихим, прекрасным шепотом его крови.

Он медленно поднялся на локти, глядя на неё. Его лицо было другим — мягким, уязвимым, живым. На его щеке, по идеальной коже, скатилась одна-единственная, тёплая слеза. Он даже не заметил её.

Его трансформация была физически осязаемой. Его кожа теперь горела как у обычного человека. В его глазах, где раньше жила лишь вежливая прохлада, вспыхнул тёплый блеск, ослепительный и настоящий. Его серебристые волосы, выбившиеся из хвоста, казались не седыми, а сияющими.

Он обнял её, прижал к своей груди, и она почувствовала тепло его кожи.

— Я… потерял контроль, — прошептал он, и в его голосе был стыд и изумление.

— Да, — ответила Айла, её губы дрогнули в улыбке. Она подняла руку и коснулась его щеки, нежно стерев ту единственную слезу. — И ничего страшного не случилось.

Он закрыл глаза, прижавшись щекой к её ладони.

— У нас еще есть два часа до конца вахты Торрана. Давай поспим, я пойду следующим, а ты сменишь меня через четыре часа.

— Я следующая, ты отстоял три часа операции и едва стоишь на ногах!

— Знаешь, мне на удивление хорошо. Кажется, сейчас именно ты лечишь меня. И я хочу еще посмотреть, как там раны Торрана. Спи.

Айла прижалась к нему, слушая его сердце и странную, прекрасную музыку его крови. Страх ушёл. Тревога уснула. Осталась только уверенность и тихая, всепоглощающая благодарность. Она нашла не просто мужчину и друга. Она нашла часть себя. И поняла, что это — только начало.

Глава 23. Трансформация.

Первые корабельные сутки после операции прошли в напряжённом молчании. Айла дежурила у койки Зейва в свою утреннюю смену, когда он наконец пришёл в себя. Глухой, сдавленный стон вырвался из его сжатых губ, и его зелёные глаза, затуманенные страданием, бессмысленно уставились в потолок.

— Не двигайся, — тихо сказала Айла, тут же вызывая Вана. — Сайрус идёт.

Ван появился через минуту, тихий и сосредоточенный. Он молча проверил ночные показатели, его пальцы легли на запястье Зейва, привычно ощущая пульс, затем он аккуратно отогнул повязку и осмотрел рану.

— Воспаление в области шва. Ожидаемо, но нехорошо и болезненно. Сейчас сделаем регионарную блокаду и антибиотики.

Его движения были быстрыми и точными. Инъекция, ещё одна. Постепенно гримаса боли на лице Зейва смягчилась, сменившись усталым облегчением.

Голоса в медотсеке и легкие шаги Вана по палубе корабля услышал Торран. Его массивная фигура перекрыла собой весь проход. Айла невольно ахнула, увидев его. Накануне он был сильно ранен, в разошедшейся плоти на боку виднелись ребра, спина вся была покрыта синяками и ссадинами, на предплечье зиял ожог. Сейчас от большой раны остался лишь свежий, розоватый шрам, уже затянувшийся прочной, обновлённой кожей. А от мелких повреждений на спине и от ожога не осталось и следа

— Торран, как ты восстановился от такой раны всего за несколько часов?

Тот пожал могучими плечами, и его взгляд янтарных глаз смягчился.

— Я кел-дарский воин.

По его мнению — это все объясняло.

Зейв, воспользовавшись моментом, хрипло выдавил:

— Док, тащи стимуляторы. Самые крутые, что есть. Нам нужно оружие и щиты военного образца. Я знаю, где их взять на «Улье». Но я не могу встать, чертова слабость.

— Нет, — голос Вана прозвучал холодно и безапелляционно — Ты не сделаешь и шага. Минимальное давление на брюшную стенку — и шов разойдётся. Следующие 24 часа минимум — строгий постельный режим.

— Но наш план! — попытался возразить Зейв.

— План изменился, — вступил Торран. — Я пойду. Знаю, где торгуют тяжёлыми модулями.

— Один? Это самоубийство, — покачала головой Айла. — На «Улье» нужен либо большой отряд, либо дуэт, внушающий уважение. Без прикрытия там нечего делать, да и с прикрытием бывают сложности

— Я пойду, — тихо сказал Сайрус.

В комнате повисло молчание. Взгляды невольно обратились к Вану. Он стоял, скрестив руки, его медицинская форма выглядела безупречно.

Зейв фыркнул, тут же схватившись за бок.

— Ты? Прости, док, но тебя там сожрут за завтраком. Лощёный, чистенький красавчик в форме врача? Ты даже с Торраном за спиной не страшный. Там нужен свой. Опасный. Не боящийся запачкаться.

Ван не ответил. Его взгляд скользнул к Торрану.

— Ты используешь минеральную краску для ритуальных узоров. Она смывается?

Торран кивнул, понимая.

— Да. Держится сутки, если не тереть.

— Хорошо. Дайте мне пять минут, — Ван развернулся и вышел в свою каюту.

Ожидание длилось ровно те самые пять минут. Когда дверь открылась снова, Айла невольно сделала шаг назад.

На пороге стоял не доктор Сайрус Ван. Стоял кто-то другой. Опасный. Холодный.

Он сменил привычную медицинскую форму. На нём были чёрные тактические брюки и короткая куртка из грубой кожи без каких-либо знаков различия. Его серебристые волосы, всегда собранные в безупречный хвост, были теперь заплетены в сложную прическу, открывавшую острые, точеные скулы и идеальную линию челюсти. Но больше всего поражало лицо. Бесстрастная, ледяная маска. А на этой маске — чёткие, геометричные линии тёмно-серой, почти чёрной краски, повторявшие и усиливающие природные тени — по бокам лба, под скулами, обрисовывающие угол нижней челюсти и плавно спускающиеся под воротник черной водолазки. Они не скрывали его черты — они их заостряли, делая взгляд пронзительных аметистовых глаз ещё более хищным и отчуждённым.

Он холодно улыбнулся — всего одним уголком рта. В этой улыбке не было ни капли тепла, только расчёт и превосходство.

— Подойдет? — его голос был тем же бархатным, но теперь в нём звенела сталь.

Айла была в шоке. Она видела его совершенным профессионалом, видела истощенным и измученным, видела оттаивающим и страстным. А этот мужчина был живой сталью, скальпелем, внезапно получившим человеческое воплощение.

Этот человек и тот, чьё тело дрожало от усталости под её ладонью — были одним целым. От этой мысли становилось и страшно, и безумно интересно. Какие ещё грани его личности скрываются за его ледяным спокойствием?

Торран оценивающе кивнул, и на его лице появилась редкая, одобрительная улыбка. Зейв просто уставился, открыв рот.

— Чёрт возьми, — прошептал он наконец. — Ледышка, да ты родился для этого. Никогда бы не подумал.

— Наушник, — коротко бросил Ван, протянув руку. Зейв, всё ещё под впечатлением, сунул ему в ладонь миниатюрное устройство. — Ты слушай и не вмешивайся, если не будет проблем. Твоя задача — Айла и корабль.

— Сайрус, — Айла схватила его за рукав, её голос дрогнул. — Ты же врач, если тебя ранят?

— Второй раз я такой ошибки не допущу, — вмешался Торран.

Ван повернулся к Айле. Лёд в его глазах на миг дал трещину, показав того человека, которого она вчера обнимала.

— Я врач по призванию, Айла. Убить кого-то — значит предать самого себя. Но всех военных медиков учат нейтрализовывать угрозы. Вывести из строя, обездвижить, лишить сознания — этому меня учили долго и хорошо. Убить я не могу. Это последняя черта, которую я для себя провёл. Но я вполне способен защитить себя и не только, не нанося непоправимого вреда.

Он взглянул на Зейва.

— Стимуляторов я тебе в руки не дам, — он повернулся к Айле и протянул ей инъектор. — На крайний случай, если потребуется оставлять корабль, Зейву хватит примерно на час.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он снова повернулся к пилоту

— А вот это — возьми. — Он достал из кармана куртки компактный импульсный бластер, тот самый, что вынул из кармана Зейва перед операцией. — Только если будет прямая угроза жизни. Понял?

Зейв кивнул, сжимая оружие. Его взгляд говорил, что он понял и оценил всё: и ответственность и доверие.

Глава 24. Покупка в «Улье».

Воздух на «Улье» в седьмом ангаре сектора «Тяжелых поставок» пах технической смазкой и пылью. В огромном, плохо освещённом ангаре царил полумрак, перемежаемый вспышками сварочных аппаратов. По периметру стояли грузовые контейнеры и разномастные небольшие корабли, больше похожие на летающие груды металлолома. В центре — импровизированная «выставка»: несколько демонтированных с военных кораблей импульсных пушечных модулей и генераторов щитов. Рядом, куря местный аналог сигары, стоял хозяин «точки» — громадный бородатый грузчик с шрамом через глаз по имени Грак.

Торран вошёл первым, его каменная стать и уверенность сразу привлекли внимание. Грак оценивающе кивнул.

— Кел-дарец. Редко ваша братия заходит. Что надо?

— Пушки. Щиты. Для грузового корабля класса «Бизон», — глухо отозвался Торран, указывая подбородком на модули. — Не хлам, а рабочее. С полной обвязкой и софтом.

— Рабочее стоит как следует, — хмыкнул Грак. — И у меня есть. А кредиты у тебя есть?

Именно в этот момент сзади, из тени, вышел Ван. Он не просто вышел — а словно проявился. Его движения были бесшумными, плавными. Он не смотрел на Грака — он изучал пушки, его взгляд скользил по стыковочным узлам, швам, контактам. Холодный, расчётливый.

— Этот модуль, — голос Вана прозвучал тихо, но так, что его услышали все. Он указал на самый крупный образец. — Снят с фрегата класса «Буревестник». Вижу следы перегрева на линии питания. Он либо не выдержал нагрузки, либо его чинили кустарно. Следующий. — Он перевёл взгляд на другой. — Новее. Но отсутствует маркировка контроля качества Содружества. Его украли до тестов. Ненадёжен.

Грак нахмурился, его единственный глаз сузился.

— А ты кто такой, чтобы тут умничать?

Ван медленно повернул к нему голову. Его раскрашенное лицо в полумраке выглядело как маска какого-то духа-хранителя из кел-дарских легенд — беспощадного и всевидящего.

— Я тот, кто платит, — сказал он так же тихо. — И тот, кто знает разницу между железом и хламом. Покажи то, что не выставил. Мне нужно то, что снято с кораблей после планового списания, а не после боя или своровано.

В наушнике Вана послышался тихий свист Зейва.

— Черт, Ледышка, да ты прирождённый гангстер! Он сейчас или убьёт тебя, или покажет самое сокровенное.

Грак замер, оценивая. Вид Торрана говорил о силе. Вид и знания и ощущения от этого… существа в чёрном говорили о деньгах и связях. В конечном счёте, второе на «Улье» ценилось выше.

— Следуй за мной, — буркнул он, поворачиваясь к одному из контейнеров.

Внутри, под брезентом, лежали два пушечных модуля и генератор щита. Чистые, с аккуратно обрезанными, но целыми контактами.

— С крейсера «Страж». Списаны по модернизации, — проворчал Грак. — Цена втрое выше.

— В полтора, — моментально парировал Ван. — Софт для них устарел, надо искать совместимый. Дашь с ними полный набор монтажных пластин и переходников под стандартные крепления грузовых судов. И… — он сделал паузу, его взгляд упал в угол, где валялась небольшая, похожая на навигационный блок, коробка с треснувшим корпусом. — Это что?

— Хлам. С того же «Стража», датчик помех какой-то. Не работает.

— Включи, — приказал Ван.

Грак нехотя подключил блок к переносному питанию. Экран мигнул и выдал хаотичные помехи.

— Видишь? Мусор.

Но Ван уже понял. Он видел не помехи, а частоту. Ту самую, что мелькала в отчётах Арвида о фазовых аномалиях. Этот «хлам» был попыткой военных засекать фазовые искажения.

— Он входит в комплект, — заявил Ван, не моргнув глазом. — По той же цене. И нам нужен транспорт до нашего дока. Твой.

Торг был коротким и жёстким. Ван не повышал голос. Он просто стоял, излучая такую уверенность в своей правоте и приводя совершенно неоспоримые аргументы, что Грак в итоге лишь махнул рукой.

— Чёрт с тобой. Забирай свой хлам. Плати сейчас.

Через два часа на борт «Скалы» дронами-грузовиками были доставлены их покупки: два мощных пушечных модуля, генератор щитов военного образца, полный набор для монтажа и… загадочный сломанный блок датчиков.

Ван, уже смывший краску и снова собравший волосы в свой привычный строгий хвост, стоял рядом с Айлой и изучал блок. На его лице не было и тени того опасного незнакомца — только сосредоточенный интерес учёного.

— Я был не прав, — хрипло сказал Зейв с койки, глядя на их добычу. — Ты не просто сыграл роль. Ты был им. Откуда ты знал про перегрев, про софт?

Ван пожал плечами, не отрываясь от блока.

— Я врач. и знаю, как выглядит неправильно зашитая рана или следы кустарного вмешательства. Принцип тот же. А военная техника… ну у меня был доступ к военным архивам. По долгу службы.

— А этот блок? — спросила Айла, касаясь треснувшего корпуса.

— Возможно, самое ценное, что мы сегодня нашли, — ответил Ван. — Если Арвид прав, и фазовые аномалии создают помехи в определённом спектре… этот «хлам» может стать нашими глазами в слепых зонах.

Он наконец поднял взгляд на Айлу, и в его необычных глазах снова появился тот самый тёплый блеск, который она видела накануне.

— Теперь у нас есть оружие, щиты и, возможно, зрение. Пора готовиться к прыжку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 25. Погоня.

«Скала» готовилась к отстыковке от Улья. Новые импульсные пушки молчали, но мысль о том, что они надежно закреплены на корпусе, прикрытые фальшпанелями, успокаивала. Генератор щитов гудел на холостом ходу, а фазовый детектор, установленный рядом с навигационным массивом, мигал синим светодиодом.

— Подключаю детектор к главному навигационному массиву, — сказал Ван, его пальцы летали по клавиатуре. — Он должен выводить фазовые колебания как дополнительный слой на обычной карте пространства. Вот.

На центральном экране над привычной сеткой координат проступили бледные, мерцающие размытые пятна — как масляные плёнки на воде. Одни были почти невидимы, другие чуть ярче. Это была карта космической «ряби» — локаций нестабильности, бесполезного шума для обычного пилота.

— Это то, что мы искали, — пробормотал Ван. — Но сигналы слишком хаотичны. Для навигации бесполезны.

После возвращения Вана и Торрана с покупками стало ясно: оборудование — это груда металла без рук, которые могут его установить. Никто в команде не был инженером-монтажником нужной квалификации, да и оборудования для внешних работ такого уровня не корабле не было.

Зейв, бледный и вспотевший от боли, но не сломленный, через закрытый канал связался с одним из своих старых «коллег» по «Улью» — инженером-подпольщиком по имени Маллок. Тот, будучи должным Зейву за спасение сестры много лет назад, согласился на экстренный ночной монтаж. Работа в доке кипела восемь часов подряд под непрерывным наблюдением Торрана, ощетинившегося оружием. К рассвету станционного времени «Скала» из безобидного грузовика превратилась в рейдер — волка в бронированной овечьей шкуре, чьи зубы надежно были прикрыты отщелкивающимися панелями, на вид не отличающимися от обшивки грузовика. Запасной набор таких панелей лежал в одном из трюмов.

Это было очередное чудо, вырванное у судьбы ценой последних кредитов и ещё одного старого долга Зейва.

Теперь, с полностью функционирующими щитами и пушками, они могли бы дать отпор. Но Зейв был прав: оставаться на «Улье» — смерти подобно. Новости разлетаются быстро, а их покупки были слишком заметными. Да и сам Зейв, несмотря на искусство Вана, был далёк от боевой формы. Ему требовались как минимум сутки относительного покоя, чтобы не разошлись швы и организм смог справляться без антибиотиков.

Их план был прост: совершить короткий, предварительно рассчитанный прыжок к нейтральному навигационному маяку на окраине сектора. Там, в тишине и пустоте, спокойно настроить фазовый детектор, окончательно отладить системы и дать Зейву возможность восстановиться. Затем — прыжок к базе Кайдена.

— Готовность к отстыковке. Все системы в зелёном, кроме медблока, — раздался глухой, но твёрдый голос Торрана. Он занял место пилота.

— Очень смешно, — проворчал Зейв, но уголок его рта дёрнулся. — Давай тягу аккуратно, Каменюка. Крепеж наших новых покупок может не выдержать.

Сам пилот, завёрнутый в термоодеяло, лежал на закреплённых рядом носилках, его лицо было сероватым от боли, но глаза ясно следили за показателями на переносном планшете.

«Скала» плавно отошла от причальной мачты, Улей постепенно растворялся во тьме космоса. Айла наблюдала, как станция уменьшается в главном визоре, и чувствовала, как с каждым метром нарастает не напряжение, а странная, холодная готовность. Они сделали всё, что могли.

— Выхожу на расчётную точку прыжка, — доложил Торран. — Через восемь минут.

Торран вёл корабль твёрдой рукой, но его массивная фигура странно смотрелась в кресле пилота. Айла стояла рядом, её взгляд скользил между показаниями детектора и звёздной картой. Зейв на своих носилках изо всех сил старался принимать активное участие в процессе. Ван дежурил у консоли связи, сканируя пространство и одновременно наблюдая за жизненными показателями раненого.

Внезапно он резко поднял голову. Его лицо, обычно и так бесстрастное, застыло.— Три корабля. Вышли из тени заброшенного дока. Курс — перехват. Энергетические подписи — кел-дарские. Два «Когтя» и «Кувалда».

Торран не стал спрашивать, откуда Ван знает сигнатуры кораблей его расы. Он просто резко взял на себя рычаги тяги. «Скала» прыгнула вперёд, корпус угрожающе застонал.

— Время до прыжка? — бросил он.

— Семь минут на стандартном разгоне, — тут же ответил Зейв, его пальцы летали по планшету. — Они перехватят нас за две. Их корабли быстрее на марше.

— Клан Горных Ветров. Охотничье звено. — процедил Торран, — Они ждали. Я знал, что есть такой шанс. На «Улье» слишком много глаз.

— Почему? — спросила Айла, и в её голосе звучало не столько непонимание, сколько готовность к сопротивлению.

— Потому что я нарушил Кодекс, — сказал он просто. — Не по малодушию и не по злому умыслу. Но нарушил. Десять лет назад. Один из моих младших братьев, Кайл, вступил в стычку с сыном старейшины соседнего клана. Была драка, Кайл… проявил чрезмерную силу. Сын старейшины едва выжил. По Кодексу, за такое — либо изгнание провинившегося, либо кровная месть между кланами. Старейшины моего клана выбрали первое. Они решили выдать Кайла, чтобы избежать войны.

— Но ты не согласился, — тихо сказал Ван, понимая.

— Кайл был молод. Глуп. Но не зол. Выдать его — значило обречь на смерть в изгнании. Я был старшим братом. Моим долгом было его защитить. Я оспорил решение старейшин. На Совете Клана. Публично. — Торран замолчал, глотая ком. — Оспаривать решение старейшин — величайшая дерзость. Но я предложил искупление: я беру вину брата на себя и ухожу в добровольное изгнание, исполняя роль наёмника на окраинах, а часть вырученных ресурсов отсылаю клану в качестве компенсации. Они согласились. Это сохранило лицо клана и помогло избежать войны. Но технически я беглец. Нарушитель субординации. И если меня находят — Кодекс велит вернуть меня для пересмотра дела.

— То есть они хотят вернуть тебя, чтобы снова судить? — спросила Айла, и в её голосе зазвучало негодование.

— Они хотят вернуть контроль, — поправил Ван, не отрываясь от экрана. — Его изгнание — компромисс. Но его появление здесь, в эпицентре событий, рядом с угнанным прототипом и пиратами ставит под удар весь клан. Они должны «обезвредить» ситуацию. Лучший способ — изолировать Торрана.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вывожу щиты на полную! — отреагировала Айла. Синее сияние окутало визор. — Торран, можешь уйти в манёвр уклонения?

— Пытаюсь. Но с их скоростью сближения и учитывая, что даже модифицированный, мой корабль все равно грузовик — это просто отсрочит неизбежное.

Голос Гаррока прозвучал в эфире, жёсткий и неумолимый.

— Грузовой корабль «Скала». Торран Гарр, тебе приказано сдаться. Твоё изгнание окончено. Клан требует суда.

— Гаррок, — пробормотал Торран, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на смирение. — Не самый худший из командиров. Но он будет делать то, что велит Кодекс.

— А что именно велит Кодекс? — спросила Айла, не отрывая взгляда от тактического экрана, где три красные метки неумолимо сокращали дистанцию.

— Вернуть беглеца живым для суда чести, — ответил Торран. — А если я окажу сопротивление или поставлю под угрозу других, они имеют право применить силу для моей поимки. Вплоть до повреждения корабля.

— Они захватят нас, — холодно констатировал Ван. — Их тактика ясна: два «Когтя» свяжут нас огнём, «Кувалда» возьмёт на абордаж. Даже с нашими новыми пушками против трёх военных кораблей шансов нет. Нам нужен не бой, а исчезновение.

— Они блокируют все стандартные векторы для прыжка, — сквозь зубы прошипел Зейв, его пальцы лихорадочно скользили по планшету с тактической картой. – «Кувалда» стоит прямо на точке. «Когти» не дадут нам развернуться. Драться — самоубийство. Бежать некуда. Единственный вариант – прыжок. Сейчас, не дожидаясь выхода на точку!

— Прыжок с текущей скоростью и вне расчётной траектории — это самоубийство, — парировал Торран, лавируя между двумя очередями прицельного огня. Первые разряды уже испытывали их щиты на прочность. — Мы можем оказаться где угодно. Или разорваться.

Глава 26. Ритм хаоса.

Именно тогда взгляд Айлы упал на показания фазового детектора. На краю карты пульсировало крупное, нестабильное пятно — фазовая аномалия среднего класса. Достаточно серьёзная, чтобы корабли облетали её на значительном расстоянии. Её поле «рябило», создавая гравитационные волны вокруг себя.

– Вот эта, –сказала она. – Она в десяти километрах по курсу два-ноль-семь.

Идея родилась мгновенно, холодная и ясная.

— Туда, — сказала она, указывая на аномалию на главном экране. — Мы не можем использовать её для прыжка. Но мы можем сделать микропрыжок, используя её как прикрытие и повод для катастрофы.

Все взгляды устремились на неё.

— Объясни, — коротко бросил Ван.

— Я чувствую её ритм, — Айла прикрыла глаза, сосредоточившись. Внутри неё отзывалась знакомая, гудящая дисгармония. — Это как волны. Есть моменты, когда пространство на самой границе её поля на миг становится почти стабильным — между двумя пиками искажений. Окно в доли секунды. Если прыгнуть именно в этот момент… с одной стороны, наш след будет заглушён помехами от аномалии. С другой — нас просто не ждут там. Они перекроют все чистые маршруты, но не полезут в хаос.

— Это огромный риск, — сказал Ван, в его тоне слышалось сомнение.

— Больший, чем позволить забрать Торрана? — Она повернулась к Торрану. — Доверяешь мне?

Его янтарные глаза встретились с её взглядом. В них не было страха. Была абсолютная уверенность.

— Всегда.

— Это гениально и безумно, — пробормотал Зейв, но в его голосе уже звучал азарт. — Нужна идеальная синхронизация. Разгон на границе, рывок в момент «тишины». Никакой автопилот с этим не справится. И даже обычный пилот. Только тот, кто может чувствовать корабль как себя.

Он посмотрел на Торрана, потом на свои дрожащие от слабости руки.

— Каменюка, ты — отличный пилот, а поверь, от меня это не просто слова. Но для такого маневра нужна скорость реакции, которой даже у тебя нет. Но она есть у меня. Когда я у штурвала, мы с кораблем — одно целое. Я чувствую каждую вибрацию, каждое колебание поля, как свое дыхание. Даже сейчас, — он стиснул зубы, — я это чувствую.

— Ты не можешь, — холодно заявил Ван. — Ты ранен. Любая серьёзная перегрузка, и ты истечёшь кровью.

— А если не я, то мы все отправимся на суд к его каменным родственникам, а потом Кайден убьет Арвида, разберёт Стаб и пол-сектора вместе с ним! — голос Зейва сорвался на хрип. — Дай мне что-нибудь, Ван. Сильное. Я знаю, у тебя есть.

— Стимуляторы подстегнут твой организм сейчас, а потом даже я не могу предсказать, сколько времени уйдет на восстановление, — возразил Ван, но в его глазах уже читалась борьба между долгом врача и пониманием ситуации.

— Лучше кома, чем вечность в каменном мешке клана или в вакууме после взрыва, — парировал Зейв. — Это мой выбор. Моя жизнь. И мой шанс спасти всех. Доверься мне. И дай мне инструмент.

Молчание повисло тяжёлым грузом. Айла видела, как Ван сжимает кулаки, как Торран мрачно смотрит вперёд. Это был невообразимый выбор. Рисковать жизнью одного, чтобы спасти всех.

— Хорошо, — наконец выдохнул Ван, и это слово стоило ему невероятных усилий. — Но не стимуляторы. Я введу тебе целевой нейроактиватор. Он на тридцать минут обострит все твои реакции, снимет боль и даст доступ к резервам организма. Но после будет худшая отдача, какую ты только можешь себе представить. Ты будешь платить за эти тридцать минут неделей адской слабости плюс твои текущие проблемы.

— Договорились, — кивнул Зейв, не раздумывая.

Пока Ван готовил инъекцию, Айла бросилась к фазовому детектору.

— Мне нужно преобразовать данные о пульсации аномалии в простой ритмичный паттерн, который Зейв сможет читать с планшета, не отрываясь от пилотирования. Как метроном.

Её пальцы затанцевали по клавиатуре. Она использовала не только показания прибора, но и собственное, интуитивное чувство «ритма» аномалии. Она наложила данные сенсоров на свои субъективные ощущения, фильтруя шумы и выделяя чистую гармонику колебаний. На экране её консоли, а затем и на планшете Зейва, замигал ровный, пульсирующий график с ярко выделенной зелёной зоной — тем самым «окном» стабильности между пиками.

— Вот пульс аномалии, — сказала она, передавая планшет Зейву. — Зелёная зона — нужный момент. Он длится 0,8 секунды. Ты должен синхронизироваться и прыгнуть ровно в его середине.

— Ведёшь ты, — сказал Зейв Торрану, — Займи место второго пилота. Подведи нас к границе, на расстояние в полкилометра. А потом отдай управление и держись за что-нибудь.

Торран молча кивнул и занял место за дублирующей консолью, взяв на себя управление маневрами.

Погоня вступила в финальную фазу. «Когти» уже открыли предупредительный огонь, яркие всплески энергии скользили по их щитам. «Кувалда» надвигалась, как стена.

— Готовь сброс, — скомандовал Ван Айле, указывая на панель дистанционного управления грузовым отсеком. — Всё, что не жалко. И сигнальные гранаты. По моей команде.

«Скала», ведомая Торраном, ринулась к мерцающему, искажённому полю аномалии. Корабли клана, увидев этот манёвр, на мгновение замешкались — это выглядело как самоубийственный побег. Затем рванули следом.

Ван ввёл инъекцию. Зейв, уже с остекленевшим от препарата, но невероятно сфокусированным взглядом, кивнул. По его телу пробежала судорога, он глухо ахнул, а потом… выпрямился. Боль ушла из его глаз, сменившись хищной концентрацией. Он оттолкнулся от носилок и, шатаясь, занял своё кресло пилота.

— Граница через десять секунд! — крикнул Торран.

Зейв не отвечал. Его глаза были прикованы к голоэкрану консоли и к планшету с пульсирующим графиком. Его тело полностью слилось с креслом, пальцы обхватили штурвал с неестественной, почти звериной уверенностью.

— Передача управления, — сказал Торран и убрал руки от консоли управления.

В тот же миг «Скала» будто ожила по-новому. Она не просто летела — она затанцевала. Резкий, почти невозможный крен, скольжение вдоль самой границы искажённого поля, где сканеры уже начинали сходить с ума от помех. Зейв вёл её не по рассчитанной траектории, а по чутью. Его дар пилота, обострённый препаратом, позволял чувствовать каждую флуктуацию гравитации, каждый вихрь нестабильного пространства. Он ловил ритм.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На планшете пульсировала гармоника аномалии. Ещё чуть, и они будут в зелёной зоне для прыжка

— Сброс! — крикнул Ван.

Айла нажала нужные кнопки. Из грузового отсека вылетели пустые контейнеры, обломки панелей, отработанные элементы. И среди них — три сигнальные гранаты, которые Ван активировал дистанционно. В пространстве позади них вспыхнули три ослепительные сферы, тут же подхваченные и искажённые полем аномалии.

Для преследователей это выглядело так: «Скала», обезумев, метнулась к нестабильной зоне, её окутали помехи, а потом — яркая вспышка и разлёт обломков.

— Они самоубийцы? — спросил капитана связист «Кувалды».

— Или это хитрость… — начал Гаррок, но его слова утонули в хаосе показаний.

А в это время Зейв увидел, как зелёная полоса на графике достигла середины.

— ПРЫЖОК!

В момент этого противоестественного рывка Айла на миг ощутила слияние с кораблем в мозгу Зейва, непоколебимую твердь воли Торрана и ледяное спокойствие в сознании Вана. Они были одним целым, талант каждого из них словно принадлежал самой Айле и поддерживал её.

Зейв рванул рычаги, и «Скала» совершила не плавный переход, а резкий, короткий, почти противившийся ткани пространства скачок. Они не ушли далеко. Меньше чем на половину световой минуты, около 8 миллионов километров. Но они ушли изнутри помех, в момент, когда все датчики противника были ослеплены.

Для внешнего наблюдателя это выглядело не как прыжок, а как сбой. Корабль дрогнул, пространство вокруг него исказилось, как в мареве, и он пропал. Не во в вспышке уходящего в гиперпространство следа, а просто растворился в искаженном пространстве, как будто его никогда и не было.

На экранах клана Горных Ветров метка «Скалы» перестала отображаться. На месте, где она только что была, бушевали помехи и дрейфовали обломки.

— Сканируй на следы прыжка! — приказал Гаррок.

— Ничего, командир. Слишком много шума от аномалии. Если они прыгнули, то их след полностью поглощён. Но скорее их просто разорвало нестабильное гравитационное поле аномалии.

Гаррок долго молчал, глядя на хаотичное пятно на экране.

— Вероятность уничтожения — высокая, — наконец сказал он, и в его голосе звучала не злоба, а усталое сожаление. — Но если они выжили… то им помогли сами горные духи. Возможно, в его отказе сдаться была своя честь, о которой мы не знаем. Отзывай «Когтей». Без цели преследовать нечего. Старейшины будут недовольны, но мы сделали, что могли. Докладывай клану: угроза нейтрализована. Так или иначе.

А в двадцати световых секундах от места событий, в полной темноте, «Скала» вынырнула из кошмарного рывка. Весь корабль содрогался, половина консолей на мостике погасла, откуда-то тянуло дымом. Но они были целы. И свободны.

На мостике воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь прерывистым, хриплым дыханием Зейва.

— Так, — хрипло сказал он, первым нарушая тишину. — Давайте починим то, что сломали и наконец-то дадим мне поспать. А потом… потом покажем Кайдену, что значит иметь дело с…

Он замер, вцепившись в штурвал, его взгляд остекленел, пальцы не разжимались. Потом всё его тело дёрнулось в судороге, и он беззвучно начал заваливаться вбок. Ван оказался рядом мгновенно, ловя его и укладывая на пол, попутно сканируя его состояние.

— Жив. Но нейроактиватор отключается. Сейчас начнётся откат. Помогите перенести его в лазарет.

Торран молча поднял обессилевшего Зейва на руки, как ребёнка, и понёс следом за Ваном.

Айла осталась одна на мостике, среди тихого гула систем. Она смотрела на экран, где теперь сияли спокойные звёзды. Они сделали это. Не силой, не хитростью и не в одиночку. Каждый сделал то, что мог только он. И это сработало.

Она подошла к пульту, проверила координаты. Они были в безопасной, пустой зоне. Через несколько часов можно будет установить детектор как положено. А через сутки, когда Зейв пройдёт через худшее, они двинутся к базе Кайдена.

Глава 27. Каменное доверие

После безумного прыжка на «Скале» воцарилась напряженная тишина. Корабль висел в мёртвой зоне, все активные системы, кроме жизнеобеспечения и пассивных датчиков, были заглушены до минимума на всякий случай. В медотсеке за закрытой дверью Ван боролся с последствиями нейроактиватора для Зейва. Приглушённые звуки медицинской аппаратуры и шаги Вана доносились сквозь переборку, но на мостике царила иная атмосфера — усталого затишья.

Айла сидела за научной консолью, разбирая данные с фазового детектора. Её пальцы механически прокручивали на экране отчёты о пульсациях аномалии, но мысли были далеко. Перед глазами всё ещё стояли картины погони: жесткий голос Гаррока, рёв двигателей, судорожный график на планшете Зейва и его остекленевший взгляд. И рядом — замершая в нервном напряжении спина Торрана.

Сам Торран продолжал быть каменной скалой — застывшей и неподвижной. Он стоял у главного смотрового экрана, спиной к помещению, его широкая фигура заполняла пространство. Он не двигался, не проверял системы. Он просто смотрел в чёрную пустоту, усыпанную звёздами. Но в этой неподвижности была не расслабленность, а сдерживаемая злость. Каждый мускул его спины, просматривающийся под эластичной тканью формы, был натянут, как тетива. Он вёл себя как солдат после боя, для которого внезапно наступившая тишина оказалась громче любых взрывов. Он был бесполезен, более того, он подвёл свою команду под удар и только искусство еле живого Зейва спасло их всех.

Айла наблюдала за ним краем глаза. Она видела, как его пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались, как будто ища привычное оружие или работу. Он был создан для действия, для защиты, для ясного приказа или врага. А теперь… теперь он был просто пассажиром на дрейфующем корабле, и эта бесполезность, должно быть, разъедала его изнутри сильнее любой кислоты.

Она отложила планшет. Её собственное тело ныло от усталости, ей хотелось покоя, но остаточный адреналин не давал расслабиться.

Она встала и тихо подошла к Торрану. Он не обернулся, но она почувствовала, как он слегка пошевелился, уловив её присутствие.

— Он будет жить, — тихо сказала она, глядя в то же звёздное никуда. — Ван говорит, откат будет жёстким, но кризис миновал.

Торран кивнул, и издал негромкий звук, похожий на перекат гальки.

— Это хорошо.

Его голос был глухим, лишённым привычной уверенности. В нём звучала вина.

— Это была моя вина, — прошептал он после паузы. — Они пришли за мной. Я поставил под удар корабль, миссию, команду, тебя. Опять. Как тогда, с братом. Я всегда приношу проблемы тем, кого хочу защитить.

— Ты — это тот, кто спасал нас всех сегодня, — возразила Айла, поворачиваясь к нему. — Без тебя у Зейва не было бы и шанса подойти к границе. Времени работы нейроактиватора не хватило бы на это, а я и Ван ни разу не пилоты. Твоё мастерство маневрирования позволило щитам продержаться под атакой. Ты вел корабль, пока мы решали, что делать. Ты — фундамент, Торран. И ты не «проблема». Ты — наш.

Он наконец повернул голову. В полумраке мостика его янтарные глаза светились мягким, тёплым светом, но в них читалась глубокая неуверенность.

— я не знаю, как быть этим «фундаментом» сейчас. Когда нет битвы. Когда нужно просто быть.

— А может, в этом и есть главное? — Айла сделала шаг ближе. Она подняла руку и, дав ему время отстраниться, положила ладонь на его предплечье. В отличие от Вана, который был отчетливо холодным, Гарр имел температуру окружающей среды. Его кожа была твёрдой, с мелкозернистой текстурой. Он вздрогнул от прикосновения, но не отпрянул. — Может, именно сейчас, в этом затишье, и нужно быть тем, кто ты есть. Не воином. Не щитом. А просто Торраном, который дорог мне.

Её прикосновение, казалось, разбило какую-то внутреннюю плотину. Всё напряжение, всё сдерживаемое беспокойство выплеснулось из него тихим, сдавленным выдохом. Он наклонил голову, и его лоб почти коснулся её волос на макушке — жест невероятной уязвимости для такого гиганта.

— Это так странно — вы все сегодня бились за меня. Я был готов сдаться, если бы это защитило вас. Вы встали за меня единой командой ни на миг не сомневаясь в своем решении.

— Ты ведь тоже это чувствуешь. Ван объяснил мне — вы делаете цельным мой дар, я — гармонизирую вас. Мы нужны друг другу. Все. Позволь мне показать, что ты значишь для меня.

— Я боюсь, — признался он, и это прозвучало откровеннее любой бравады. — В бою не так страшно. Там всё ясно. Я боюсь… здесь. С тобой. Что мои руки, привыкшие убивать, не знают, как прикасаться. Что моя кожа слишком груба. Что я не смогу быть достаточно нежным. Что причиню боль даже в попытке быть близким.

Его слова нашли прямой отклик в её сердце. В них не было фальшивой скромности. Это был искренний, животный страх мужчины, который всю жизнь видел в своей силе угрозу, а не дар.

— Давай попробуем, — тихо сказала Айла. — Научи меня твоей силе. Твоя твёрдость и мощь для меня — не угроза. А опора и тихая гавань.

Она медленно провела ладонью от его предплечья вверх, к плечу, ощущая под пальцами мощный рельеф мышц, ощупывая каждую впадинку и выпуклость, следуя каждой вене, поглаживая каждый шрам. Он замер, затаив дыхание. Его глаза были прикованы к её лицу, читая в нём не страх, а решимость, желание и любопытство.

Это было её приглашение. И разрешение.

Сначала его движения были неуверенными, церемонными, как будто он вспоминал какой-то забытый ритуал. Он поднял свою огромную руку и с бесконечной, почти смешной осторожностью коснулся кончиками пальцев её щеки. Его прикосновение было прохладным и шершавым, но не грубым. Нежным. Он водил пальцами по её скуле, по линии челюсти, ощупывая их как что-то невероятно драгоценное и хрупкое, что боялся повредить.

— Видишь? — прошептала Айла, прикрыв глаза и поднимая голову, подставляя свое лицо, свою незащищенную шею под его ласку. — Никакой боли.

Её слова и действия, казалось, дали ему крошечную толику уверенности. Его другая рука поднялась, чтобы обнять её за талию, но остановилась в сантиметре от её тела, застыв в воздухе.

— Можно? — он спросил шёпотом, и в вопросе был весь его страх. Воин, просящий разрешения — в этом было какая-то необыкновенная и будоражащая уязвимость.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Можно, — ответила она, и сама придвинулась к нему, прижавшись к его телу, её тонкие руки легли на его грудные мышцы и плавно скользнули вверх, обхватывая за шею.

Он наконец обнял её. Сначала робко, как будто держал хрустальную вазу. Потом, почувствовав, как она расслабляется в его объятиях, прижал её к себе крепче. Но даже в самой крепости этих объятий не было ничего подавляющего. Была безопасность и покой. Полное, всепоглощающее ощущение, что внутри этого круга из мышц и каменной кожи с ней ничего не сможет случиться.

Он наклонился, и его губы коснулись её лба. Это был не поцелуй в привычном смысле. Это было прикосновение. Печать. Обет. Его дыхание стало глубже. И тогда Айла сделала то, что стало для него новым открытием. Она взяла его руку, ту самую могучую ладонь, способную разорвать переборку или сжать врага, превращая его кости в пыль, и поднесла её к своим губам. Айла нежно прижалась губами к центру ладони, к самой грубой её части, покрытой старыми шрамами и мозолями и закрыла глаза, наслаждаясь прикосновением.

Торран ахнул, и это был звук настоящего, глубокого потрясения. Всё его тело дрогнуло. Никто, никогда не прикасался к нему так. К той части, которая всегда была орудием, — с нежностью.

— Зачем? — выдохнул он, и его голос сорвался. — Она же совсем грубая. Это должно быть неприятно.

— Это неправда, ты же видишь. — ответила Айла, поднимая голову и глядя ему в глаза. — И мне нравится прикасаться к тебе. Я принимаю тебя. Всего.

Это стало ключом, отпирающим последний замок.

Он больше не спрашивал разрешения. Он поднял её на руки — легко, как перышко, но с такой бережностью, будто нёс самое драгоценное сокровище, — и понёс с мостика в свою каюту. Его шаги были плавными и грациозными, что, учитывая его габариты, откровенно удивляло.

В каюте, при тусклом свете ночного освещения, всё происходило с той же неспешной, почти ритуальной серьёзностью. Он опустил её на пол, и начал раздевать, и каждое движение его пальцев, расстёгивающих застёжки, было чутким и аккуратным. Когда она осталась перед ним без одежды, он снова замер, и в его взгляде не было похоти, а лишь благоговейное изумление.

— Ты такая маленькая, — прошептал он. — И такая совершенная.

— Смотря с кем сравнивать, — улыбнулась Айла, — я ростом 168 сантиметров, это вполне средний рост для женщины.

Затем он разделся сам. Его тело было шедевром природной инженерии — горы мышц, покрытые плотной кожей, которая напоминала каменную броню. Старые шрамы белели призрачными линиями на руках, груди, плечах, бедрах. Он стоял перед ней, позволяя себя рассматривать, и в его позе снова читалась неуверенность и готовность все прекратить немедленно, если она передумает.

Айла не дала этой неуверенности разрастись.

— Ты же бесстрашный воин, почему мне кажется, что ты готов к отступлению?

— Мне кажется, что то, что здесь происходит — мой безумный сон. Я и мечтать об этом не смел. Я весь твой, но не хочу тебя к чему-то принуждать.

Айла покачала головой, подошла и положила обе руки ему на грудную клетку прямо над сердцем. Под её ладонями его кожа, всегда имевшая комнатную температуру, начала медленно, очень медленно нагреваться. От центра груди расходилась волна тепла, и с ней цвет его кожи из приглушённого серо-стального стал приобретать глубокий медно-золотистый оттенок. Текстура стала мягче, шершавость камня сменилась бархатом замши. Она ощутила, как её собственное, фоновое беспокойство — та самая потребность её Фокуса — утихло, встретив наконец ту самую непоколебимую твердь, в которой нуждалось

— Смотри, — прошептала она. — Твое тело меняется для меня.

Он посмотрел на свои руки, на кожу, которая светилась теперь внутренним золотистым светом, и в его глазах отразилось потрясение. Для него это было физическим доказательством того, что рядом с ней он может быть другим. Не гранитной крепостью, а живым, тёплым убежищем.

Торран подхватил Айлу на руки и посадил на узкий стол, закрепленный у стены, а сам опустился перед ней на колени. Он взял в ладони её стопы, казавшиеся такими маленькими в его руках, провел большими пальцами по краю каждой подошвы, от чего Айла хихикнула и поджала пальцы, а потом распрямил и поцеловал каждый пальчик. Его руки скользнули по внешней стороне её ног, а губы не пропускали ни сантиметра внутренней поверхности. Айла закрыла глаза, наслаждаясь этой безмолвной молитвой. Казалось, он поклонялся Айле, как своему личному божеству. Он был местами скован, временами чрезмерно церемониален. Но в каждом его движении была потрясающая искренность. Когда он дошел до верха её бедер, он аккуратно поставил обе её ноги себе на плечи, полностью раскрывая её перед своим взором.

Айла удивленно распахнула глаза и, смутившись, попыталась свести колени.

— Разреши мне, — тихо сказал Торран, придерживая её за бедра и подвигая ближе к краю стола, — так я наиболее безопасен.

Айла не успела ничего сказать, как он наклонил голову и коснулся ртом её самого деликатного места. Его губы были слегка жестковатыми, но прикосновения были настолько аккуратными, что она неожиданно для самой себя расслабилась в его руках. Ровно до тех пор, пока Торран не раздвинул нежные складки горячим и ласковым языком. Её бедра дернулись, из горла вырвался стон. Контраст между шершавостью его губ и мягкостью языка был разителен. Торран никуда не торопился, ритмично скользя, бережно надавливая, обводя языком её самые чувствительные места по сужающейся спирали. Айла почувствовала, как её ноги начали дрожать. Она оперлась руками на стол позади себя, выгнувшись в неудобной позе, чувствуя затылком холод переборки за собой. Торран одной рукой подхватил её под спину, давая ей надежную опору, а второй притянул её бедра еще плотнее к своему лицу, ускоряя движения и усиливая давление. Айла почувствовала, как нарастающий жар и волна удовольствия поднимается вверх, захватывая её всю, и обрушивается вниз сладкой пульсацией наслаждения. Произошедшее настолько поразило её, что она не знала, как смотреть Торрану в лицо. А он и не торопился поднимать голову, закрыв свои янтарные глаза, и замерев, прижимаясь щекой к её бедру, и все также поддерживая её под спину.

Немного отойдя от поразивших её ощущений, Айла коснулась рукой его макушки, перебирая пальцами сложный узор его кос. Торран поднял на неё взгляд, горевший такой страстью, что если бы не его совершенно неподвижное тело, не дрогнувшее ни одним мускулом, можно было бы испугаться. Тело Айлы напряглось, он почувствовал и мгновенно отреагировал на это, прикрыв свои сумасшедшие глаза и уткнувшись лицом ей в живот.

— Я хочу, чтобы ты тоже получил удовольствие, — прошептала Айла, ощутив, как запоздалый жар смущения залил её щеки.

— Мне уже хорошо, — ответил Торран, касаясь её кожи поцелуем. Рокот его голоса прошелся по её телу, резонируя в костях и отзываясь удовольствием где-то глубоко внутри.

Айла ухватилась за его волосы и потянула его вверх. Торран медленно поднялся, все также почти не глядя на неё. Айла скользнула взглядом вдоль его тела

— Может быть. Но не до конца.

Айла обхватила его коленями за талию, и обняла руками за шею, подтянувшись и прижавшись к нему. Торран подхватил её под ягодицы, легко удерживая её вес одной рукой, но оставался таким же пассивным, ожидая её следующего шага.

Айла показала в сторону койки.

— Нет, — качнул головой Торран.

Он взял её за бедра двумя руками, прижимая к себе. Сквозь щель между прикрытыми веками, его глаза светились, бросая оранжевые блики на скулы.

Айла взяла его за подбородок, вынуждая поднять голову.

— Открой глаза.

— Я ощутил, как ты напряглась, когда я посмотрел на тебя.

— Я просто не ожидала увидеть в твоём взгляде столько... всего — эмоций, желаний, силы. Но это не значит, что мне не понравилось, скорее наоборот.

Торран медленно открыл глаза, и Айла вздрогнула от нахлынувших эмоций. Направляя её бедра, он помог ей принять его в себя, все также не отводя взгляда от её лица. Когда он погрузился в её тепло, в его глазах закрутился огненный вихрь, безумный коктейль из острой жажды, нежности и абсолютного служения.

Торран плавно покачивал её на руках, шевеля бедрами в такт. Его сосредоточенность на её теле, на её реакциях была абсолютной. Даже сейчас он был готов остановиться в любой момент.

И когда Айла, в свою очередь, стала ласкать его, он открыл для себя целую вселенную новых ощущений. Её пальцы коснулись его груди, обвели могучие плечи, скользнули по мощным мышцам его спины. Он вздрогнул и издал низкий, сдавленный стон — его кожа, знавшая только удары, боль и напряжение, дрожала от нежных прикосновений. Когда она прижалась щекой к его плечу, вдыхая его запах — немного пыльный и смолистый, отражающий его природу — каменную кожу и янтарь его глаз, он с ответной нежностью прикоснулся губами к её шее под ухом. Айла поежилась от приятной щекотки, прижавшись к нему всем телом и сжавшись внутри от ощущений.

В этот момент первоначальная осторожность Торрана окончательно рассеялась, сменившись уверенностью в её безопасности и согласии, и он раскрылся. Его сила, ранее сдерживаемая, превратилась не в бурю, а в неумолимый, но бережный океан. Он дарил чувство такой всепоглощающей защищённости, такой глубинной безопасности, что Айла почувствовала, как последние остатки её хронической тревожности растворяются без следа. В его объятиях она могла быть любой — как она принимала его без страха, так и он восхищался ею целиком, это было совершенной свободой для обоих.

Его руки на её бедрах затвердели, ритм его движений стал резче и жестче, мышцы налились силой. Контрастное ощущение мощного тела воина под руками, чуть шершавой кожи, дарящей совершенно необычные ощущения, и одновременно полной безопасности в его объятиях, в том числе и от него самого, восхищало и возбуждало. То, что он не отрываясь, смотрел ей прямо в глаза, и она видела каждую его эмоцию, окончательно сводило с ума.

Когда удовольствие достигло пика, она сжала его коленями так, что где-то что-то хрустнуло, и прижалась к нему всем телом, притягивая его к себе руками изо всех сил, усиливая и без того интенсивные ощущения. Уперевшись лбом в его плечо, она застонала, слегка дрожа от пережитого наслаждения. Торран последовал за ней почти сразу, запрокинув голову и резко выдохнув сквозь зубы. Когда он снова посмотрел на неё, в его взгляде уже не крутилась воронка сложных эмоций, хватка его рук смягчилась, напряжение покинуло мышцы спины и плеч.

Айла снова показала на кровать:

— Нет желания отдохнуть?

— Я готов так держать тебя на руках вечность, но будет так, как ты захочешь.

Продолжая прижимать её к себе, он плавно лег на койку, расположив Айлу поверх своего тела. Айла сложила руки у него на груди, уперевшись в одну их них подбородком, а другой выписывая узоры на теплой замше кожи под его ключицей.

Его дыхание было глубоким и ровным, а одна его рука лежала на её спине, большой палец медленно водил по её позвоночнику.

— Я не знал, что оно может ощущаться так, — проговорил он в темноту, и его голос был полон тихого изумления. — У кел-дарцев есть ритуал "Чистого Клинка". Он проводится с опытными "Умиротворительницами" и сочетает в себе физиологические аспекты с медитацией. Никакой нежности, эмоций, личной связи — это считается слабостью. А кел-даский воин не может быть слаб. А ты дала мне нечто, о чем я даже не знал, что мне этого не хватает.

Айла приподнялась на локте, чтобы заглянуть ему в лицо. Его глаза сияли мягким, спокойным светом. На его лице не было и тени прежней неустроенности.

— И что же я тебе дала?

— Абсолютное доверие, — ответил он просто. — Ты не боишься меня. Ты доверяешь моему телу. Ты превращаешь мою силу в нежность. И учишь меня делать то же самое.

Он замолчал, обдумывая.

— Я всегда думал, что моя ценность — в том, чтобы быть защитной стеной. Теперь я понимаю, что стена может и должна быть частью дома.

В мозгу у Айлы неспешно прокручивались сцены их страсти:

— Прости, я, кажется, слишком сильно обняла тебя под конец, я слышала, как что-то хрустнуло. Я не причинила тебе вреда?

Торран расхохотался, его смех прокатился по ней волной удовольствия.

— Я, конечно, не ожидал, что на пике наслаждения ты такая сильная, но это хрустнул твой тазобедренный сустав.

Он опустил руку на её бедро, сильными пальцами ощупывая его структуры.

— Судя по всему, он цел. И отвечая на твой вопрос — нет, ты мне не повредила. Мой порог повреждения превышает твои возможности примерно в четыре раза. А еще ты не представляешь, сколько для меня значит то, что ты за меня волнуешься. Особенно в такие моменты.

Он по-удобнее устроил её у себя на груди.

— Спи, моя могучая малышка.

Его тихий смех все еще отдавался в её теле.

Торран прижал её к себе, натягивая на них обоих покрывало, и она уткнулась лицом в его шею, слушая спокойный ритм его сердца. Снаружи, в медотсеке, Ван боролся за здоровье Зейва. Где-то далеко, возможно, их ещё искали корабли клана. Но здесь, в этой каюте, пахнущей металлом, пластиком и чем-то неуловимо их, царил мир. Торран нашёл не просто близость. Он нашёл новое измерение своей силы. А Айла обрела в его силе ту самую непоколебимую опору, которую её тревожная душа искала всегда. Они не просто восполнили дисгармонию друг друга. Они создали на её месте нечто новое — тихую, незыблемую гармонию доверия.

Глава 28. Объяснение связи.

Атмосфера на «Скале» после той ночи стала иной, она словно изменила тональность. Раньше она была густой и тяжёлой, теперь — прозрачной, наполненной непривычным покоем. Айла проснулась в каюте Торрана от ощущения глубокого, обволакивающего тепла. Его мощная рука по-прежнему лежала у неё на спине, а ровное, медленное дыхание говорило о безмятежном сне. Она осторожно выбралась из-под его руки. Судя по тому, что на Торране были надеты лёгкие брюки, он просыпался раньше. Очевидно, ходил проверить Зейва. Интересно, как он умудрился её не разбудить? Айла взяла форму и на цыпочках вышла из каюты, одевшись уже в коридоре.

В медотсеке горел свет. Ван, бледный, но безупречно собранный, дежурил у койки Зейва. На столике рядом стоял инъектор и несколько пустых ампул от седативного раствора.

— Как он? — тихо спросила Айла, останавливаясь в дверях.

— Откат идёт по худшему сценарию, но я его контролирую, — так же тихо ответил Ван, не отрываясь от показаний монитора. — Нейропатические боли, мышечные спазмы, полное физическое истощение. Но сознание уже проясняется. Ещё 10-12 часов, и худшее будет позади. Главное — не дать ему встать раньше времени. Нельзя сказать, что он не пытался, — сухо отметил Сайрус, кивнув на инъектор.

Он поднялся со стула и принялся аккуратно собирать использованные ампулы.

Сложив их все в утилизатор, он наконец поднял на Айлу взгляд. В его аметистовых глазах читалась легкая усталость, но также — тёплое понимание. Он окинул её внимательным взглядом

— Ты выглядишь отдохнувшей, — заметил он, и его бархатный голос звучал мягче обычного. — И Торран этим утром напоминал не дозорного у стены, а человека, который наконец нашел, где именно эта стена стоит. Даже я чувствую себя так, будто проспал не пять часов, а все восемь.

Айла почувствовала, как по её щекам разливается тепло. Она опустила взгляд.

— Сайрус, откуда ты... Я имею в виду, как..

Он не стал дожидаться конца вопроса. Легкая, почти неуловимая улыбка тронула его губы.

— Я эмпат, Айла. Я чувствую не мысли, а состояние. Фоновую музыку организма. И у тебя сейчас — редкий покой. А у нас… — он сделал паузу, подбирая слова, — у тех, кто связан с тобой, в эту музыку добавился новый, очень устойчивый ритм. Бас. Основа. Это идёт от Торрана. И ощущается всеми.

Айла смотрела на него, пытаясь понять. Ван вздохнул, отбросив на мгновение профессиональную маску. Он сел напротив, его движения были плавными, без привычной ледяной точности. Взяв её руки в свои, Сайрус аккуратно провел тонкими пальцами по тыльной стороне её кисти.

— Твой дар, он не просто нас гармонизирует. Он настраивает. Представь, что мы все — разные инструменты, каждый расстроен по-своему. Ты — камертон и дирижёр в одном лице. Когда ты находишь гармонию с одним из нас, ты не просто "поправляешь" его настройки. Ты запоминаешь его «звучание» в состоянии максимального баланса. И затем делишься этим эталоном. На очень тонком, биологическом уровне.

— Как? — прошептала Айла.

— Гормоны. Нейромедиаторы. Твоё поле, твоя энергия — это как универсальный ключ, который может слегка «подкрутить» фабрики внутри нас. После того как ты установила связь с Торраном, чьё естество — это сила, скорость восстановления и физическая устойчивость, твой собственный дар обогатился. И теперь, просто находясь рядом, ты словно говоришь нашему телу: «Смотри, вот возможный путь к большей силе, к лучшему контролю над телом». Тело слышит. И откликается. Медленно, на проценты, не превращая, например, меня в кел-дарца. Но делая меня более сильной версией себя.

Он продолжал гладить кисти её рук, делая это почти неосознанно — он нежно провел по внутренней стороне её запястья, слегка сжал каждый сустав пальца по очереди, пощекотал ладонь. Его пальцы двигались словно под одному ему слышимую музыку; обычно практически ледяные, сегодня они были лишь слегка прохладными.

— Я был первым. Поэтому я чувствую каждое новое «добавление» острее всех. После Торрана — это лёгкость в мышцах, которой не было вчера. У Зейва, кстати, судя по данным, скорость восстановления тоже возрастает. После Зейва, уверен, добавится скорость реакции. Его искра — это же чистый нервный импульс, доведённый до крайности. От Арвида придёт ясность мысли, способность видеть связи. Будет кто-то еще, я чувствую. Ты откликнешься на его диссонанс, когда встретишься с ним. Каждый новый близкий контакт, Айла, не отнимает у других. Он обогащает палитру для всех. Кто откажется стать немного сильнее, быстрее, целостнее?

Айла молчала, потрясённая. Затем её взгляд стал тревожным.

— А ты не ревнуешь?

Ван рассмеялся. Тихий, искренний звук, который Айла слышала от него крайне редко.

— Ревновать? К части головоломки, без которой картина не будет полной? — Он покачал головой. – «Этика Симфонии» — не просто красивые слова. Это физиология. Твой дар ищет целостности. И он находит её не в одном, а в нас всех вместе. Мы компенсируем твою нестабильность. А ты даёшь каждому из нас то, чего нам не хватало для гармонии. Мы нужны тебе все. И мы нужны друг другу. Ревность здесь — это как если бы сердце ревновало к лёгким за кислород. Бессмысленно и саморазрушительно.

Он откинулся на спинку стула, и в его позе читалось не только понимание, но и принятие.

— Я врач. И то, что я наблюдаю — это не патология. Это эволюция. Рождение новой системы, где один плюс один равно не два, а нечто большее. Сила Созвучия. И я имею честь быть её частью. И чувствовать, как с каждым новым человеком в твоей жизни, в нашей жизни, я тоже становлюсь немного другим. Лучше.

Он посмотрел на спящего Зейва, потом снова на Айлу.

— Так что нет. Я не ревную. Я с нетерпением жду, каким станет наше общее «звучание», когда каждый найдёт своё место в этом оркестре. Или, если хочешь более приземлённой аналогии — в этой идеально сбалансированной группе. Каждый прикрывает спину другого, и каждый силён именно тем, чего нет у остальных. А ты та самая цель, ради которой мы все готовы стать лучше. И то, что скрепляет нас в единое целое.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Айла задумалась и кивнула.

— А что даешь нам ты?

— Я, хм.. это, наверное, труднее всего объяснить. Но вы все это уже начали чувствовать, — он поднял взгляд на Айлу

— Моя роль — не сила и не скорость. Это точность. Точность диагноза, точность решения, точность удара. После нашей связи, каждый из вас начал обретать… назовём это «внутренним компасом спокойствия». Способностью в самый разгар хаоса — в бою, в споре, в панике — на секунду отстраниться и увидеть ситуацию со стороны. Не как поток угроз и эмоций, а как набор данных. Где слабое звено? Где точка приложения силы? Что болит у товарища, даже если он молчит?

Сайрус замолчал, позволяя ей представить.

— Торран теперь не просто берёт удар на себя. Он инстинктивно знает, какой удар примет его броня с наименьшими последствиями, а какой — нужно парировать. Это — моя точность, наложенная на его силу. Зейв… когда он выздоровеет, ты увидишь, что его авантюрные планы станут не просто дерзкими. Они будут до неприятного безупречными в расчёте рисков. Это ясность ума, очищенная от фонового шума тревоги. Арвид, я уверен, найдёт в своих уравнениях меньше «тупиковых» веток — потому что его гений будет подсознательно отфильтровывать неустойчивые варианты.

Он вдохнул

— Я не могу дать мускулов или вспышек интуиции. Я — это холодный свет прожектора в тумане. Способность видеть вещи такими, какие они есть. Без искажений эмоций — страха, гнева или желания. В битве это спасёт жизнь. В жизни — предотвратит ошибку. В нашем Созвучии… это то, что не позволит нам, таким разным, разорваться на части от внутренних бурь. Я — тот, кто поддерживает нулевую точку равновесия. И теперь, благодаря тебе, эта способность становится не только моей. Она становится общим нашим фоном.

— Не ожидала от тебя такой поэтичности, — улыбнулась Айла.

— Я и так знаю, что меня все считали бесчувственной ледышкой, и не без основания. Я и сам не ожидал. Ты делаешь нас лучше. Во всем.

Казалось, Ван устал от такой непривычной для него многословности. Он поднялся и еще раз подошел к Зейву.

— Он заслужил свой покой, — Ван отвернулся к монитору, и в его голосе прозвучало что-то вроде одобрения. — И мы все тоже. Я сделал все, что мог. Дальше все зависит от него. Очистить медотсек.

На мостике Айла занялась тем, что могла починить. Часть систем так и не восстановилась после прыжка. Она прокладывала обходные маршруты для повреждённых датчиков, перезагружала щитовые конвертеры. Работа, привычная и методичная, успокаивала мысли.

Через несколько часов из медотсека послышались приглушённые голоса. Ван о чём-то спорил с Зейвом. Вскоре дверь открылась, и в проёме, опираясь на косяк, появился сам пилот. Он выглядел ужасно: лицо серое, под глазами — глубокие тени, просторная медицинская рубашка висела на нём, как на вешалке. Но в его зелёных глазах, пусть и не таких ярких, горел знакомый огонёк.

— Не смог больше лежать, — хрипло произнёс он, увидев Айлу. — Там с потолка капает. Или это мне мерещится. Док говорит, что это побочка и скоро пройдет. В общем, хотел лично передать тебе спасибо за твой метроном. Без него мы бы все сейчас были красивыми облачками плазмы.

Глава 29. Ритуал благодарности.

В это время на мостик тяжёлой, уверенной поступью вошёл Торран. Он был свежевыбритым, его каменная кожа в спокойном состоянии имела свой обычный, стальной оттенок, но в янтарных глазах светилось новое, глубокое спокойствие. Он остановился перед Зейвом и склонил голову в непривычно формальном, почти церемониальном жесте.

— Ты спас нас, Зейв, — сказал Торран, и его низкий голос прозвучал с несвойственной ему мягкой торжественностью. — Твоё мастерство и твоя жертва дали нам свободу. По кел-дарскому обычаю, я должен провести ритуал благодарности. Для этого мне нужно твоё полное, истинное имя. Не прозвище. Не позывной. То, что было дано тебе при рождении.

В воздухе повисло удивление. Зейв смотрел на Торрана, медленно моргая, будто не понимая, шутит ли он.

— Серьёзно, Каменюка? Ритуал?

— Серьёзно, — без тени улыбки подтвердил Торран. — Честь требует.

Зейв пожал плечами, тут же поморщившись от боли в боку.

— Ну, хорошо. Зейвин. Зейвин Винджаммер.

— Винджаммер? — переспросил Торран. — Это второе имя? Родовое?

— Скорее образ жизни, — усмехнулся Зейв, с трудом опускаясь в ближайшее кресло. — Мои предки по матери были с планеты больших морей и сильных ветров. Бабушка и дедушка, любили ходить под парусом. «Винджаммер» — это буквально «выжиматель ветра». Они ловят каждый поток, чтобы идти быстрее всех. Наверное, от них моя любовь и сверхчувствительность к кораблям.

Он махнул рукой, словно отмахиваясь от сентиментальности.

— В общем, всё это далеко и неважно. Какие там ритуалы, давай лучше корабль долечим. Я тут пока валялся, в голове план по ремонту нарисовал.

Но Торран не отступал. Он выпрямился во весь свой исполинский рост и, глядя Зейву прямо в глаза, положил правую руку на левое плечо — жест кел-дарского воина, означающий «принятие долга и оказание высшего уважения».

— Зейвин Винджаммер. Твой дух — дух ветра, пойманного в паруса. Твоё мастерство дало нам крылья в момент, когда земля уходила из-под ног. Отныне моя сила — твой щит, а твоя хитрость — мой меч.

Зейв смотрел на него, и на его измождённом лице медленно проступало выражение глубочайшего, почти шокированного недоумения, постепенно сменяющегося чем-то тёплым и смущённым. Он кивнул, не находя слов.

После этого Торран развернулся и направился к отсеку с орудийными модулями — проверять крепления. Ритуал был завершён.

Работа закипела. Зейв, хоть и слабый, стал мозговым центром ремонта. Сидя в кресле с планшетом, он диктовал Айле и Торрану последовательность действий: где перепаять плату, какой контур проверить в первую очередь, как перераспределить энергию с не жизненно важных систем на повреждённые. Его инструкции были блестяще точными, он видел корабль как живой организм, чувствуя каждую «больную» точку.

Но Айла не могла не заметить перемену. От привычного Зейва мало что осталось. Не было бесконечных шуток, едких комментариев в адрес Торрана или Вана. Он даже ни словом не обмолвился насчёт перевоплощения Вана на «Улье» — а ведь это была готовая тема для десяти минут сарказма. Он был сосредоточен, немногословен и задумчив. Его взгляд, скользящий по схемам, был пустым, лишённым обычного озорного блеска.

Когда Ван выпустил Зейва из медблока после очередной серии проверок, а Торран ушёл проверять внешние датчики в скафандре, Айла решилась. Она подошла к его открытой каюте. Он сидел на койке, оперевшись затылком на стену и просто смотрел вперед. На тумбочке лежал его планшет с бегущими строками запущенной диагностики.

— Зейвин? — тихо позвала она, замирая в дверях.

Он вздрогнул и медленно повернул голову.

— Айла. Всё в порядке? Что-то сломалось?

— Всё в норме. А с тобой?

— Со мной? — Он попытался улыбнуться, но получилась жалкая гримаса. — я почти как новый. Немного потрёпанный, но живой. Сайрус сказал, я восстанавливаюсь быстрее, чем он рассчитывал.

— Ты не шутишь, — констатировала Айла, входя и присаживаясь рядом на складной стул. — И не дразнишь Торрана. И не припоминаешь Сайрусу «гангстера по кличке Айсберг». Что случилось?

Зейв отвернулся, снова уставившись в стену. Его пальцы нервно теребили край одеяла.

— Ничего. Просто... устал. Откат даёт о себе знать.

— Это не просто откат, — настаивала Айла. Она положила руку ему на плечо, чувствуя, как его тело напряглось. — Ты спас нас. Ты должен чувствовать триумф. А ты выглядишь так, будто проиграл.

Он молчал так долго, что Айла собиралась повторить свой вопрос. Тишину нарушал лишь едва слышный гул систем корабля.

— Триумф? — наконец прошептал он, и его голос прозвучал странно сдавленно. — Знаешь, что я чувствую, Айла? Пустоту.

Он обернулся к ней, и в его зелёных глазах, таких ярких и обычно насмешливых, плескалась настоящая, неприкрытая боль.

— Всю жизнь я выживал. Врал, воровал, уворачивался. Моё мастерство было... инструментом для спасения моей шкуры. Или для наживы. А сегодня этот же самый навык спас не меня. Он спас вас. Торрана. Тебя. Вана. Даже эту чёртову «Скалу».

Он замолк, глотая ком в горле.

— И это странное чувство. Ты вступилась за Торрана, рискуя всем. Ты смотрела на меня тогда, когда я делал этот прыжок, не со страхом, а с уверенностью. А Ван… я видел, как он смотрит на тебя, когда думает, что никто не видит. Так, будто ты — единственный источник тепла в ледяной вселенной. У Торрана на лице сама собой расплывается дурацкая улыбка, как только ты появляешься в его поле зрения. Он даже не замечает этого. И я безумно завидую им. Потому что они уже нашли своё место рядом с тобой. А я? Я просто плут, который вовремя дёрнул за рычаг.

Айла слушала, и её сердце сжималось. Она видела не балагура, не циника. Она видела того самого мальчишку, который боялся близости, потому что его всегда бросали.

— Ты не «просто» плут, Зейвин, — сказала она твёрдо, заставляя его встретиться с её взглядом. — Когда Торран принёс тебя на корабль истекающего кровью, только хладнокровие Вана, его профессионализм — не дали мне удариться в панику. Я думала, мы тебя потерям. Я тебя потеряю. Я вижу в тебе не наёмника. Ты танцор, который видит в корабле не машину, а партнёра. Я вижу гениального механика, чьи руки творят чудеса. И я вижу мужчину, который ценой невероятной боли купил свободу для тех, кто стал ему семьёй.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 30. Принятие Зейва.

Она произнесла это слово — семья — и увидела, как в его глазах что-то дрогнуло.

— Ты для меня не пешка и не полезный инструмент, Зейвин Винджаммер, — продолжала она, и её голос притих, стал тёплым и невероятно серьёзным. — Ты — тот, чьё мастерство восхищает. Тот, чья преданность, спрятанная под тоннами шуток, оказалась крепче титановой брони. И ты дорог мне. Такой, какой есть. Со всеми твоими шутками, твоей дерзостью и твоей уязвимостью, которую ты показываешь сейчас.

Зейв смотрел на неё, и его лицо постепенно менялось. Маска цинизма и боли трескалась, рассыпалась, открывая что-то изумлённое, ранимое и жадное до этих слов. Он медленно поднял руку и, осторожно, словно боясь спугнуть, коснулся её щеки. Его пальцы дрожали.

— Почему ты называешь меня полным именем? — прошептал он.

— Потому что это твоё имя, — ответила Айла, прикрывая глаза и прижимаясь к его ладони. — Имя взрослого, достойного мужчины. А не вечного подростка, каким ты пытаешься казаться.

Не было больше погони, боли, страха. Была только тихая каюта, наполненная гулом корабля, и два человека, нашедших в друг друге то, что искали всю жизнь: один — признание и дом, другая — преданность и дух свободы.

Зейв наклонился к ней. Его дыхание, сбивчивое и тёплое, коснулось её губ. Это не был порыв страсти. Это было медленное, почти робкое движение, полное надежды.

И Айла ответила ему, встретив его губы своими.

Этот поцелуй стал особенным. Не поцелуй отчаяния или триумфа, а поцелуй принятия. Полного, безоговорочного. В нём Айла чувствовала вкус его страха и его силы, соли и металла, озорства и глубочайшей преданности. А он, в свою очередь, вкушал её доверие, её нежность и ту самую гармонию, которая гасила хаос в его душе.

Когда они наконец разомкнули губы, Зейв прижал лоб к её плечу, и его тело слегка дрогнуло.

— Я не умею так, — признался он, его голос был приглушённым. — Не умею быть настоящим. Без масок. Без шуток. Я всегда сбегал.

— А сейчас не сбежишь? — спросила Айла, её пальцы вплелись в его ярко-рыжую беспокойную шевелюру.

— Некуда, — выдохнул он. И в этих двух словах было больше правды и обета, чем в тысяче клятв. — Мой дом там, где ты.

Он поднял на неё взгляд, и теперь в его зелёных глазах горел не озорной огонёк, а глубокое, сосредоточенное пламя. Оно обещало не веселье, а путешествие. Самое рискованное и настоящее из всех.

Поцелуй, начавшийся как робкий вопрос, быстро набрал иной темп, став неистовым, жадным, полным обладания. В нём чувствовался голод, годами скрываемый под слоями иронии и цинизма. Когда они наконец разомкнули губы, чтобы перевести дыхание, в воздухе уже висело неловкое, заряженное ожидание.

Зейв первым нарушил тишину. Уголок его рта дёрнулся в попытке привычной ухмылки.

— Ну что, капитан, — прошептал он, его пальцы нежно касались её талии. — Говоришь, я творческая личность? Давай проверим.

Он намеренно сделал голос томным, игривым, но Айла видела — его зрачки расширены, а взгляд расфокусирован, не находя точки опоры. Снова прячет уязвимость за балагурством.

— Тогда тебе полагается вдохновение, — парировала она, стараясь ответить ему в том же тоне, но её руки, поднимаясь, чтобы обнять его за шею, были нежны. — И полная свобода творчества.

— О, свобода — это моё второе имя, — хмыкнул он, но смешок сорвался, когда её пальцы коснулись его кожи. Её руки скользнули вверх, к линии челюсти, к тому месту, где обычно сжимались мышцы, когда он глотал те слова, что думал на самом деле.

Он замер, и его глоток был слышен в тишине.

— У тебя руки холодные, — брякнул он, и это была очевидная, глупая отговорка.

— А твоя кожа — горячая, — заметила Айла, позволяя кончикам пальцев ощутить учащённый, бешеный пульс под тонкой кожей. — и сердце колотится, как сумасшедшее.

Она провела пальцем по его нижней губе — той самой, что всегда была растянута в саркастичной или дерзкой улыбке. Рот дрогнул и приоткрылся. Он хотел что-то сказать, какую-нибудь шутку, но не мог найти слов. Его дыхание стало прерывистым.

И тогда она погрузила пальцы в его ярко-рыжие, вечно взъерошенные волосы. Не погладила, а взяла их в горсть, ощутив под ладонью тёплую, трепетную кожу головы, спрятанную под этим огненным хаосом. Оттянула его голову назад, чтобы заглянуть ему в глаза.

Зейв ахнул. Коротко, резко. Весь его позёрский напускной налёт как ветром сдуло. В его зелёных глазах, прикованных к её лицу, мелькнула паника, а затем — потрясение. Он словно впервые осознал, что маска больше не работает.

— Хватит шуток, Зейвин, — тихо сказала Айла, глядя ему прямо в душу. — Я хочу видеть тебя. Настоящего.

Это было требование, обрушившее его последние щиты.

Он больше не шутил. Он действовал. Его следующий поцелуй не был ни робким, ни жадным. Он был властным. В нём была вся та уверенность, которую он демонстрировал у штурвала, все то знание, с которым он чинил сложнейшие механизмы. Он поднял руки, и выпутал её пальцы из своих волос, уверенно зафиксировав её руки у неё за спиной. Развернув Айлу лицом к койке, он слегка подтолкнул её к ней и в его движениях не было ни капли прежней неуверенности — только ясное, сфокусированное намерение.

— Всю жизнь я играл в весёлую авантюру, — прошептал он ей в губы, опуская на узкую койку. Его голос был низким, хриплым и лишённым всякой насмешки. — Но это самая стоящая авантюра из всех.

— Дай мне управление, Айла. Я не подведу. Никогда

Он смотрел на неё сверху, и в его взгляде не было ни тени мальчишки. Там был мужчина. Опытный, знающий, решительный. Он не спрашивал разрешения — он читал его в каждом её вздохе, в расширении зрачков, в том, как её тело выгибалось ему навстречу. Его пальцы, ловкие и быстрые, расстёгивали застёжки на её форме с той же уверенностью, с какой он вскрывал замки или чинил схемы.

Айла провела руками по его телу, опустившемуся рядом, и наткнулась на пластырь на боку.

— Черт, тебе же наверное адски больно шевелиться, и вообще нельзя заниматься ничем таким, чем ты собираешься, — нахмурилась Айла.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну, не могу сказать, что полностью здоров и мне совсем не больно, но кажется, на небольшую "прогулку" меня хватит. Твое присутствие рядом словно придает мне сил и энергии.

Он вдруг перестал её раздевать и нахмурился.

— Это ведь ты делаешь?

— Что именно?

— Благодаря тебе я восстанавливаюсь быстрее, чем планировалось.

— Ну не совсем, — хмыкнула Айла, вспомнив про то, как способности её мужчин действуют друг на друга. — Мой дар просто настраивается на тебя, и кажется, я как-то могу влиять на химию твоего организма, спроси у Вана, он объяснит лучше, и вообще он тоже не просто рядом стоял.

— Ах он сукин сын!

Зев резко встал на колени, чуть не стукнувшись головой о полку над кроватью.

— Он знал! Он сказал, что запрещает мне любые физические нагрузки, кроме тебя. Я подумал, что он просто заговаривается от усталости. Даже пожалел, увидев, как у него дернулся глаз. А это он мне подмигнул! Ван! Подмигнул!

Айла с изумлением смотрела на него — на каждом кончике его рыжего вихра горела небольшая искорка, а там, где они касались друг друга — проскакивала небольшая молния.

— Ты искришь, ты в курсе? — спросила Айла, не в состоянии отвести глаз от крошечных молний

В Зейвине словно переключатель нажали, злость на Вана уступила место полной сосредоточенности на ней.

— Ага, бывает от сильных эмоций или от возбуждения. Мы эволюционировали для симбиоза со сложной техникой, — он продолжил снимать с неё остатки одежды, — Электрический потенциал моего тела сильнее, чем у других. И это можно использовать вот так.

Он опустил руку на её кожу, и провел линию от ключицы вниз, с кончиков его пальцев срывались маленькие искорки, покалывая её кожу и подстегивая возбуждение.

Айла выгнулась, прося большего.

— Ты доверила мне корабль, — сказал он, его губы скользнули по её шее, оставляя за собой все то же ощущение статического электричества. Оно было едва заметным, заставляя её вздрагивать от новых, непривычных ощущений. — Доверь мне и себя.

И она доверилась. Полностью. Он не нуждался в руководстве. Он был художником, осваивающим новый холст, и его методы были головокружительны. Он смеялся — но это был уже не нервный смешок, а, счастливая усмешка, когда он находил особенно чувствительное место. Он экспериментировал — менял угол, ритм, давление, внимательно следя за каждой её реакцией, как следил за показаниями приборов в критический момент прыжка.

— Вот видишь, — Айла вздрогнула, когда его губы нашли её ушко, и прикусили его, обдав тёплым дыханием и слабым электрическим разрядом, от которого по спине пробежали мурашки. — Без шуток тоже можно. Даже лучше.

В этот момент он полностью взял контроль над ситуацией. Его игривость трансформировалась в невероятную, сосредоточенную страсть. Он знал, что делает. Зафиксировав её руки над головой, он ласкал, целовал, покусывал и так по кругу, не давая Айле ни секунды передышки.

Пальцы его свободной руки скользили по её коже не просто лаская, а как бы составляя карту её откликов. Здесь — вздох, здесь — мурашки, здесь — напряжение, сменяющееся расслаблением. Его ум, всегда работавший над решением задач, теперь решал самую желанную: как привести её к краю и удержать там, растягивая наслаждение.

Каждый её дрожащий стон, каждый вздох удовольствия, казалось подстегивали Зейва еще больше. Его бедра двигались в каком-то невероятном танце, не давая ей возможности сосредоточиться на ощущениях, и возбуждая до крайности.

— Зейв, пощади, я больше не могу!

Он обвел её тело взглядом, полным желания, и перестал её удерживать. Одной ладонью он обхватил её затылок, а другую подсунул под бедра, прижимая к себе как можно крепче. Его движения обрели четкий ритм и законченность, приближая её к оргазму.

Когда наступила кульминация, не было неловкости, торопливости или страха. Была совершенная синхронность, достигнутая не словами, а этим новым, безмолвным пониманием между ними. Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде не было ни маскарада, ни побега. В глубине его зелёных, как весенняя листва, глаз она увидела то, чего, возможно, не видел никто: благоговение.

Потом он рухнул рядом, тяжело дыша, и притянул её к себе, прижимая так крепко, будто боялся, что она исчезнет. Дрожь, проходящая по его телу, теперь была не от слабости, а от сброшенного наконец груза.

— Чёрт возьми, — выдохнул он, уткнувшись лицом в её волосы. Голос его был сиплым, сломанным. — Вот это да. Я не знал, что так бывает.

— А как оно было обычно? — тихо спросила Айла, проводя ладонью по его спине, чувствуя под пальцами мокрую от пота, горячую кожу.

— По-другому. Быстро. Громко. Пусто, — он прошептал это слово так тихо, что она едва расслышала. — А это — как после идеального прыжка. Когда всё сошлось. И чувство, что ты именно там, где должен быть.

Он откинулся на подушку, глядя в потолок, и его рука нашла её руку, переплетя пальцы.

— Ты дала мне дом, Айла. Не место. Чувство.

Он повернул голову, и в его улыбке не было ни капли озорства. Это была спокойная, уставшая, невероятно взрослая улыбка.

— Спасибо, что не испугалась моих молний.

— Они красивые, — ответила она, и это была правда. — Как маленькие звёзды.

Он снова рассмеялся, и этот смех был уже другим — глухим, довольным, настоящим. Он притянул её к себе, устроив её голову в изгибе своего плеча.

— Ладно, хватит с тебя серьёзности на сегодня. А то я себя не узнаю. Знаешь, пока мы тут развлекались, мне в голову пришла гениальная идея, как перераспределить энергию с гальюна на импульсные пушки в случае крайней необходимости...

И он ударился в очередную техническую тираду, полную дерзких идей и непотребного юмора. Но теперь его рука не дрожала, лежа у неё на талии. А её ухо, прижатое к его груди, слышало не бешеный, тревожный стук, а ровный, уверенный пульс человека, который наконец-то перестал бежать и нашёл, где причалить.

Маскарадный танцор закончил свой танец. На сцену вышел мужчина. И для Айлы не было ничего прекраснее этой метаморфозы, свершившейся у неё на глазах — и в её объятиях.

Глава 31. Новое утро.

Свет искусственного утра, имитируемый светодиодными панелями, мягко заливал каюту, когда Айла проснулась. Рядом было пусто. Она потянулась, чувствуя приятную усталость в мышцах и удовольствие, уютным зверьком свернувшееся в глубине её тела.

На тумбочке у изголовья стояла металлическая кружка с водой. Под ней — записка, нацарапанная на обрывке термобумаги

«Капитану на пробуждение. Системы в норме, курс прежний. Доброе утро. З.В.»

Почерк был удивительно ровным и разборчивым, не таким, каким она представляла его записи в бортовом журнале.

Она приподнялась и увидела, что её одежда, которую они вчера в спешке сбросили на пол, была аккуратно повешена на стул, ботинки стояли под стулом и сверкали начищенными носами. Жест был одновременно практичным и необъяснимо трогательным.

На мостике царил полумрак, подсвеченный мерцанием консолей. Зейв, уже одетый в свой оранжевый комбинезон, сидел в кресле пилота, откинувшись назад. На главном экране в режиме реального времени прокручивались логи системных проверок, столбцы данных бежали с головокружительной скоростью. Он не просто смотрел на них — он их поглощал, его взгляд двигался быстрее, чем могла уследить Айла, время от времени его пальцы взлетали к сенсорной панели, чтобы внести микроскопическую поправку в какую-нибудь второстепенную систему.

Со спины он выглядел иначе. Плечи, обычно приподнятые в вечной готовности съёжиться, теперь были расправлены. В его позе читалась не напускная расслабленность, а сосредоточенная, эффективная собранность. Он делал свою работу — основу его жизни — и делал её безупречно.

— Патч для буферной памяти импульсных пушек — это гениально, — раздался низкий голос с порога. Торран вошёл на мостик, его массивная фигура почти загородила свет с палубы. — Хотя и нарушает три заводских протокола. Зейв не обернулся, лишь уголок его рта дёрнулся.

— Ты как себя чувствуешь, Винджаммер? — Торран остановился рядом, изучая Зейва с невозмутимым видом. — Выглядишь… подозрительно бодро. Для человека, который вчера еле стоял.

— Воздух на корабле стал чище, — парировал Зейв, наконец отрываясь от экрана и поворачиваясь. На его лице не было ни тени вчерашней боли или опустошения, только лёгкая усталость и та самая, новая уверенность. — Или это ты наконец помыл сапоги?

Торран хмыкнул, издав низкий, довольный звук, больше похожий на урчание. Он развернулся, чтобы уйти, и на ходу бросил через плечо:

— Главное, не сломай в своей тяге к бесконечным модификациям, мою новую кофемашину. А то придётся снова прыгать в неизвестность, но теперь уже за кофе.

Зейв, сощурился, и не раздумывая, схватил с подлокотника пустую кружку и метнул её в широченную спину Торрана.

И тогда случилось нечто, от чего Айла, наблюдавшая из коридора, ахнула. Торран, не оборачиваясь и, казалось бы, не меняя плавного шага, ловким движением руки, быстрым и неожиданно грациозным для его комплекции, поймал кружку у себя за спиной. Пластик мягко шлёпнулся о его каменную ладонь. Он замер на секунду, посмотрел на кружку в своей руке, потом на Зейва, и в его янтарных глазах мелькнуло чистейшее изумление, смешанное с удовольствием.

— Недурно, — констатировал Торран и удалился, унося трофей с собой.

— Вот чёрт, — тихо выругался Зейв, глядя ему вслед. — Надо же было попасть в единственного кел-дарца с реакцией пилота-истребителя.

— Я бы сказал, что вы оба демонстрируете подозрительно возросшую нервно-мышечную координацию, — раздался бархатный, полный сухой язвительности голос.

В переходе из медотсека к мостику, прислонившись к косяку, стоял Сайрус Ван. Он был безупречен, как всегда, но сегодня в его позе не было прежней ледяной статичности. Он скрестил руки на груди, наблюдая за сценой с видом учёного, изучающего удавшийся эксперимент.

— Но кто я такой, чтобы жаловаться, — продолжил он, и тончайшая нить усмешки дрогнула в углу его губ. — Показатели жизненных функций — в зелёной зоне. Нейронная активность экипажа — стабильна, без пиков тревоги. Даже фоновый электромагнитный шум, — он кивнул в сторону Зейва, с кончиков волос которого всё ещё сбегали редкие, сонные искорки, — носит гармоничный характер. Похоже, всем нам лучше. И это единственный диагноз, который меня по-настоящему радует.

Его аметистовый взгляд скользнул от Зейва в сторону коридора, где стояла Айла, и в нём на мгновение вспыхнуло то самое тепло, о котором Зейв говорил накануне — как будто Айла его единственное счастье в этой галактике.

— Наслаждайтесь затишьем, джентльмены, — тихо добавил Ван, отталкиваясь от косяка. — Нам пора выдвигаться к «Поясу Раздора». Буря, как это обычно и бывает, предпочитает нападать на тех, кто только что вздохнул с облегчением.

С этими словами он растворился в дверях медотсека, оставив на мостике повисшую в воздухе тишину, заряженную не тревогой, а готовностью. Затишье кончилось. Впереди была гроза.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 32. Приближение грозы.

Карты не лгали. «Скала», всё ещё несущая шрамы погони и торопливого ремонта, скользила к окраинам сектора, известного в неофициальных лоциях как «Пояс Раздора». Это был гигантский астероидный рой, перемешанный с осколками давно угасших звезд и призрачным излучением полузабытых войн. Идеальное укрытие для тех, кто не хотел быть найденным. Идеальная западня для тех, кто искал.

«Пояс Раздора» на экране выглядел как гигантская, непроглядная стена тьмы, усеянная мерцающими пылинками. Это была не просто область пространства; это была космическая свалка, гравитационный лабиринт, где сигналы искажались, а карты устаревали быстрее, чем их успевали составлять.

— Стандартные карты Содружества заканчиваются здесь, — тихо проговорил Зейв, пальцы порхали над сенсорной панелью, вызывая на экраны слои данных и накладывая их друг на друга. — Всё, что дальше — это слухи, обрывки перехватов и записи полубезумных контрабандистов, которые чудом унесли отсюда ноги. И мозги. Иногда.

— Приятное местечко, — сухо прокомментировал Торран, скрестив массивные руки на груди. Его взгляд скользил по экрану, оценивая не столько саму карту, сколько потенциальные угрозы.

Айла стояла между ними, ощущая знакомое, но теперь уже приглушённое беспокойство. Оно не парализовало, а скорее настраивало, заостряло чувства. Она чувствовала едва уловимую пульсацию в висках — отголосок её дара, реагирующего на фоновый хаос региона.

— Вектор, который я вычислила на «Афине», указывает сюда, — она провела рукой по экрану, выделяя сектор в глубине Пояса. — Но это область диаметром почти в полсветового часа. Искать иглу в стоге сена — детская забава по сравнению с этим.

— Тогда будем искать не иглу, — сказал Ван. Он сидел за отдельной консолью, подключив к ней портативный фазовый детектор, купленный на «Улье». Прибор напоминал гибрид старого осциллографа и артефакта неизвестной цивилизации — медные спирали, мерцающие кристаллы и странные показания, которые он выдавал на консоль

— Будем искать искусственную аномалию. Если Кайден пытается заставить работать Стаб, он неизбежно создаёт фазовые возмущения. Даже малейшие. Этот, — он указал на детектор, — теоретически может их уловить. Но его радиус действия… ограничен.

— Значит, надо подобраться ближе, — заключил Зейв. Он повернулся к Айле, и в его зелёных глазах горел уже не огонёк авантюры, а холодный, расчётливый азарт. — «Скала» здесь — как слон в посудной лавке. Слишком заметна, слишком медленна для манёвров в этих дебрях. «Вихрь» же может проскользнуть между астероидами, как тень. И если твоё чутьё, Айла, действительно может почувствовать работу Стаба… то мы с тобой — идеальная разведгруппа.

Торран нахмурился, и его каменные пальцы сжались.

— Слишком рискованно. Отправляться вдвоём в неизвестность, без прикрытия…

— У нас нет выбора, Торран, — мягко, но твёрдо возразила Айла. — Мы не можем вести «Скалу» вслепую. Нам нужны глаза и уши. И нам нужны точные координаты. «Вихрь» — наш единственный шанс остаться незамеченными на этапе разведки. А вы пока найдите "Скале" астероид для укрытия. Мы не можем болтаться на виду у всего Пояса.

— Я обеспечу максимально возможное прикрытие сенсорами с этого расстояния, — добавил Ван. — И буду мониторить ваш биосигнал. Любое резкое изменение — и мы пойдем к вам на помощь.

Торран смотрел на Айлу, и в его янтарных глазах боролись долг воина и личная, новая для него тревога. Наконец он кивнул, коротко и резко.

— Возвращайтесь. Оба. Это приказ.

***

«Вихрь» отстыковался от «Скалы» с едва слышным щелчком магнитных замков. В иллюминаторе грузовой корабль быстро превратился в крошечную, одинокую точку света, а затем и вовсе растворился в чёрной пустоте.

Здесь, внутри Пояса, космос ощущался иначе. Давление. Близость. Мириады каменных обломков, медленно вращающихся в вечном танце, создавали гипнотическую, смертельно опасную картину. Зейв пилотировал почти инстинктивно, его разум слился с кораблём. «Вихрь» скользил между глыбами размером с небольшую станцию, лавировал в узких каньонах из камня и льда, его двигатели работали на минимальной тяге, чтобы не оставлять заметного следа.

Айла сидела рядом, пристегнутая, её руки лежали на коленях, а глаза были закрыты. Она отключила все лишние шумы, отбросила визуальные данные. Она слушала. Вслушивалась в тишину, пропитанную фоновым гулом подпространства.

Это было похоже на попытку услышать шёпот в центре урагана.

Сначала — только хаос. Низкочастотный гул сталкивающихся гравитационных полей. Шипение радиационных поясов. Отголоски давних катаклизмов, застывшие в самой ткани реальности.

— Ничего, — прошептала она через час. — Только шум.

— Продолжаем спираль, — так же тихо ответил Зейв. Он выстроил курс в виде сужающейся трёхмерной спирали вокруг предполагаемого центра сектора. «Вихрь» двигался по невидимой пружине, сканируя пространство слой за слоем.

Ещё час. Айла уже начинала чувствовать головную боль — напряжение от постоянного, бесплодного вслушивания. Её дар, не находя точки приложения, начинал буксовать, создавая неприятный резонанс внутри неё самой.

И вдруг.

Сначала это было похоже на сбой. Крайне тонкий, едва уловимый диссонанс в общем гуле. Не звук, а скорее… вибрация. Как если бы гигантский камертон, ударившись далеко-далеко, послал едва ощутимую дрожь сквозь всё мироздание.

Айла вздрогнула и открыла глаза.

— Стоп.

Зейв мгновенно зафиксировал положение, зависнув в тени очередного астероида.

— Что?

— Есть что-то… — она приложила пальцы к вискам, пытаясь поймать ускользающее ощущение. — Слабый, неровный пульс. Как аритмия. Но это не природное явление. Это техногенное. Искажённое.

— Направление? — Зейв уже активировал пассивные сенсоры, нацеливая их в пустоту.

Айла медленно вытянула руку, указывая в тёмный, казалось бы, ничем не примечательный квадрант, усыпанный мелкими обломками.

— Туда. Он скрыт за чем-то большим. Я чувствую… отражённое эхо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Зейв кивнул и, не включая двигатели, использовал микроимпульсы маневровых сопел, чтобы развернуть «Вихрь» и направить его за массивный, неправильной формы астероид. Они двигались как призраки, используя естественные укрытия.

По мере приближения ощущение Айлы усиливалось. Теперь это был уже не намёк, а чёткий, болезненный сигнал. Ритм был неправильным, рваным. Он не гармонизировал пространство — он рвал его, как тупой нож рвет ткань.

— Боже… — выдохнула она, побледнев. — Он пытается его запустить. Но делает всё неправильно. Это как слушать, как какой-то безумец жмет разом на все клавиши фортепиано, пытаясь выжать хоть один аккорд.

На экранах «Вихря» стали появляться данные. Пассивные сенсоры, настроенные на крайне узкий диапазон, начали ловить аномальные флуктуации пространства-времени. Они были слабыми, но неуклонно нарастающими по мере того, как они приближались к источнику.

— Держись на границе, — сказала Айла, сжимая подлокотники кресла. — Если подойдём слишком близко, его собственные системы обнаружения могут нас засечь. А эти флуктуации могут повлиять на навигацию «Вихря». Одна ошибка, и мы врежемся в астероид.

Зейв кивнул, его лицо было застывшей маской концентрации. Он нашёл относительно стабильную позицию за крупным обломком скалы, с которой открывался вид на… ничто. Точнее, на ещё более плотное скопление астероидов. Но сенсоры и чутьё Айлы указывали именно туда.

— Включаем детектор, — прошептал Зейв, активируя устройство, которое Ван настроил на передачу данных на «Скалу».

Медные спирали прибора слабо засветились. Стрелки на аналоговых шкалах дёрнулись и замерли, показывая фоновый уровень. Затем, с задержкой в несколько секунд, одна из них — самая тонкая, отвечающая за фазовую когерентность — дрогнула и поползла в красную зону.

— Он здесь, — констатировал Зейв. — Где-то прямо за этой стеной из камня. И он явно не спит.

Айла закрыла глаза, пытаясь проанализировать сигнал. Она отсекала шум, искала знакомый шаблон в этом хаосе. И нашла. Это была попытка стабилизации. Грубая, топорная, словно кто-то бил кувалдой по тончайшему механизму, пытаясь заставить его работать. Каждое такое «ударное» вмешательство посылало волну искажений в подпространство. Волны были пока небольшими, локализованными, но они накладывались друг на друга, создавая интерференционную картину, которая могла в любой момент выйти из-под контроля.

— Он не понимает принципа резонанса, — сказала она, и в её голосе прозвучало что-то среднее между ужасом и профессиональным возмущением. — Он просто качает в прибор энергию, пытаясь пробить брешь. Как таран. Но Фазовый Стабилизатор — не таран. Он — ключ. Неверный ключ ломает замок.

На экране «Вихря» Айла вывела усиленные и обработанные данные с детектора. Картина была однозначной: в центре астероидного скопления существовала искусственная полость. Судя по тепловым и энергетическим сигнатурам, это была крупная база, вероятно, выдолбленная внутри одного из самых больших астероидов. Её защищали щиты, маскирующие поля и, судя по всему, несколько орбитальных платформ, замаскированных под обычные обломки.

А Зейв, используя все фильтры и усилители, смог вытащить из шума визуальные данные. На экране, точка за точкой, проступили очертания их цели.

База Кайдена не была похожа на пиратское логово из дешёвых голофильмов. Это была цитадель. Суровая, функциональная, лишённая каких-либо излишеств. На внешней поверхности астероида виднелись шлюзовые доки, орудийные башни, сенсорные решётки. Всё было встроено в скалу с безжалостной эффективностью.

— Ничего себе крепость, — свистнул сквозь зубы Зейв. — Прямой штурм — это гарантированная гибель. Даже если бы у нас был целый флот.

Айла молча кивнула, не отрывая взгляда от экрана. Её разум уже работал, сопоставляя данные. Размеры. Конфигурация защитных полей. Предполагаемое расположение энергетических узлов. И постоянный, мучительный для её дара фон — аритмичная, опасная пульсация не откалиброванного Стаба.

— Мы собрали достаточно, — наконец сказала она. — Больше — только бессмысленный риск. Эти флуктуации… они начинают влиять на местное пространство. Видишь? — Она указала на экран сенсоров, где вокруг базы начало формироваться что-то вроде мерцающего гало — зона нестабильности. — Он ломает не только прибор. Он дисбалансирует реальность вокруг себя. Если это продолжится…

Она не договорила. Зейв и так всё понял. Лицо его стало жёстким.

— Отходим, — коротко бросил он и приступил к плавному, бесшумному развороту «Вихря», используя тот же путь, что и при подходе.

Обратная дорога казалась вечностью. Давление не спадало. Айла чувствовала, как эхо неправильных вибраций преследует их, отзываясь ноющей болью в глубине черепа. Только когда на экране появилась знакомая, грубая форма «Скалы», а в наушниках раздался спокойный голос Вана «Добро пожаловать домой. Стыкуйтесь.», она позволила себе расслабиться, ощутив, как дрожь, которую она не замечала, медленно покидает её тело.

Глава 33. Поиск решения.

Айла с Зейвом вошли на мостик «Скалы». Все данные с «Вихря» были выведены на центральный экран. Трёхмерная голограмма базы Кайдена медленно вращалась, окружённая ореолом тревожных красных и жёлтых меток — точки обороны, силовые поля, зоны фазовой нестабильности.

— Это не база, — хрипло проговорил Торран, изучая изображение. — Это крепость класса «Омега». Такие строят для долговременной автономной обороны ключевых объектов. У него там не пираты. У него там армия.

— И гениальный пленник, которого заставляют колдовать над машиной, способной порвать пространство, — мрачно добавил Зейв, скинув на экран график фазовых колебаний. Диаграмма выглядела как кардиограмма умирающего. — Он пытается активировать Стаб. Без Айлы. Без понимания. Каждая попытка — это удар по тонкой ткани пространства в этом секторе. Рано или поздно он порвёт её. И тогда вместо базы у нас будет растущая фазовая чёрная дыра.

Ван подошёл к экрану, его прохладные пальцы пробежали по панели управления, увеличивая масштаб в зоне максимальных искажений.

— Эти колебания уже превышают безопасный порог. Они носят кумулятивный характер. Кайден, вероятно, не осознаёт этого, или его не волнуют последствия. Но согласно расчётам, — он сделал паузу, переводя взгляд на Айлу, — если процесс продолжится в том же темпе, критическая точка будет достигнута через 96 часов. Плюс-минус сутки.

— Что произойдёт в критической точке? — спросила Айла, хотя ответ она уже знала.

— Лавинообразный коллапс пространства-времени в радиусе нескольких астрономических единиц, — бесстрастно констатировал Ван. — База, мы, всё в этом секторе будет разорвано на субквантовые составляющие. А на месте коллапса образуется стабильная фазовая аномалия, которая будет медленно расти, поглощая материю. Навсегда.

Наступила тишина. Безвыходность ситуации нависла в воздухе тяжёлым, осязаемым грузом.

Лобовая атака — самоубийство.

Ожидание — самоубийство.

Они нашли базу. Они знали об опасности. И они не могли сделать ничего.

Ничего, кроме как придумать невозможное.

Айла оторвала взгляд от экрана с гибельной голограммой и обвела взглядом своих мужчин. Торран, чья сила упиралась в непреодолимую стену. Зейв, чья хитрость не находила щели в броне. Ван, чей холодный взгляд лишь чётче обрисовывал масштаб катастрофы.

И она, Айла Вейн, чей дар был одновременно ключом и причиной этой гонки со временем.

— Значит, — тихо, но чётко проговорила она, — у нас есть 96 часов, чтобы придумать, как пройти сквозь неприступную стену. Как обмануть армию. Как остановить безумца, играющего с вселенским огнём. И как спасти гения, без которого наш мир никогда не станет целым.

Она посмотрела на каждого.

— Предложения?

Тяжёлое, гулкое молчание было её ответом. А за иллюминатором, в непроглядной тьме Пояса Раздора, пульсировало во тьме багровое эхо надвигающейся катастрофы.

Гроза приближалась. И теперь они знали, что стоят прямо под её эпицентром.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 34. План

Мужчины молчали долго. Казалось, сама непроглядная тьма Пояса Раздора просочилась внутрь, давя на плечи и замораживая мысли. Голограмма базы-крепости Кайдена вращалась перед ними, как насмешливый символ их бессилия.

Первым заговорил Зейв. Он откинулся в кресле, и на его лице не было обычной бравады, только усталость, подчеркнутая концентрацией.

— Лобовой штурм — это даже не самоубийство. Это бесполезная трата хорошего металла. У них там, судя по энергосигнатурам, минимум три эскадрильи истребителей прикрытия, и это не считая орбитальных платформ. «Скала» в лучшем случае пробьёт первую линию обороны. На вторую у неё не хватит ни щитов, ни металла в корпусе.

Торран молча кивнул, его каменные пальцы сжались в кулаки. Он был воином и его задачей было принять удар на себя, но даже он видел — этот удар будет смертельным и ничего не даст взамен.

— Тогда нужен не штурм, — тихо сказала Айла. Она встала и подошла к голограмме, её глаза бегали по отметкам систем защиты. — Нужен… взлом. Точечное вмешательство. Проникнуть внутрь, не вызывая тревоги.

— У любой системы есть уязвимости, — добавил Ван. Его бархатный голос звучал как скальпель, рассекающий отчаяние. — Даже у этой. Мы видим их. Маскирующие поля потребляют гигантскую энергию. Для их поддержания нужны внешние энергораспределительные узлы — вот они. Орбитальные платформы имеют слепые зоны вблизи астероидов, к которым прикреплены. Система сброса отходов и вентиляции… — он увеличил масштаб в нижней, самой тёмной части астероида-крепости, — …имеет минимальную защиту. Это логично. Кто полезет в трубы с радиоактивными шлаками?

— Я, — тут же отозвался Зейв, и в его глазах вспыхнула искра азарта. — На «Вихре» можно подобраться вплотную под прикрытием одного из крупных обломков. Но это путь для диверсионной группы. Маленькой. Очень маленькой. Чтобы отключить щиты изнутри, нужно попасть в командный центр. А это через всю базу.

— Тогда нам нужен шум, — сказал Торран. — Большой и на другом конце. Чтобы оттянуть основные силы, создать видимость масштабной атаки.

— Диверсия, — кивнула Айла. — Но кто её устроит? Нас четверо. Даже с учётом «Вихря» мы — комар против слона.

Зейв провёл рукой по лицу, а затем резко выпрямился.

— У меня есть контакт. Мэллори. Контрабандист-одиночка. Летает на переделанном старом корвете «Блуждающий огонёк». Быстр, незаметен, и у него личные счёты с Кайденом. Кайден как-то раз «конфисковал» у него груз, оставив Мэллори дрейфовать в подбитом корабле без связи. Я его подобрал. Он в долгу. И, что важнее, он жаждет реванша.

— Один корабль? — скептически поднял бровь Ван.

— Один корабль Мэллори — это как чума на космической станции. Он специалист по электронным помехам, ложным целям и созданию совершенного хаоса в эфире. Он может заставить их поверить, что на них идёт целая эскадра, если дать ему точку для атаки подальше от настоящей цели.

— Хорошо, — сказала Айла, чувствуя, как в груди загорается первый слабый огонёк надежды. — Диверсия есть. Но нам всё равно нужны люди для фланговой атаки. Чтобы отвлечь тот гарнизон, что останется на базе, пока мы пробираемся внутрь через трубы. Нужны бойцы.

Все взгляды невольно обратились к Торрану. Он был воином. У него должны были быть связи.

Торран опустил голову, его лицо омрачилось.

— Мой клан отрёкся от меня. Но… — он поднял взгляд, и в его янтарных глазах вспыхнула решимость. — У меня есть ещё два младших брата. Келван и Рорк. Они не последовали за старейшинами, когда те осудили мой уход. Они считают, что истинная честь — в защите слабых, а не в слепом следовании устаревшим ритуалам. Они изгои, как и я. Ищут настоящее дело. Они на двух лёгких ударных крейсер раз «Дротик». Быстрых и зубастых. Если я позову — они придут.

— Два крейсера и корвет, — проговорила Айла, мысленно расставляя фигуры на воображаемой доске. — Уже лучше. Но для атаки на второй фланг нужно что-то ещё. Что-то, что может создать не просто шум, а тактическую проблему. Что-то неожиданное.

Ван, до сих пор молчавший, медленно поднял голову. Его аметистовый взгляд был устремлён вдаль, в прошлое.

— У меня тоже есть долги. Или, скорее, долги передо мной, — произнёс он так глухо, что все невольно притихли. — Десять стандартных циклов назад, на нелегальной шахтёрской колонии «Мастер-2» вспыхнула мутировавшая форма споро-вируса. Колония была под карантинным щитом, власти Содружества готовились её стерилизовать. То есть, уничтожить со всем населением. Меня наняли как частного эпидемиолога, чтобы я подтвердил необходимость стерилизации.

Он сделал паузу, и в его обычно бесстрастном лице промелькнула тень чего-то тяжелого.

— Я подтвердил. Вирус был смертелен. Но я также нашёл антидот. И провёл его синтез в полевых условиях, используя оборудование колонии и не совсем легальные био-образцы, которые мне удалось получить через свои старые каналы. Я нарушил двадцать три протокола, спас семьсот восемьдесят четыре жизни и заработал пожизненную неприязнь Корпоративного Совета по Биобезопасности. Лидеры той колонии, братья Горн — Грик и Дарг, — поклялись, что их жизни и ресурсы в моём распоряжении. Они не воины. Они — шахтёры, инженеры, выживальщики. Но их корабль, «Каменный Цветок» — это переоборудованный буровой планетоход с мощными вибрационно-резонансными излучателями. Они могут пробивать скалу. И, при определённой настройке, — щиты. Или создавать сейсмические помехи, которые собьют с толку любые сенсоры базы.

На мостике воцарилась потрясённая тишина. Даже Зейв смотрел на Вана с новым, почтительным изумлением.

— Док, а ты тёмная лошадка, — выдохнул он наконец. – «Не совсем легальные био-образцы»? Это мягко сказано.

— Вопрос выживания, а не законности, — сухо парировал Ван. — И сейчас ситуация аналогичная. Итак, у нас есть диверсант-электронщик, два ударных крейсера и бурильная установка с экипажем головорезов-шахтёров. Это уже план.

Айла чувствовала, как в её сознании фрагменты начинают складываться в единую, рискованную, безумную мозаику. Она подошла к главному экрану и начала рисовать схемы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вот план «Буря в стакане воды». Мы делим силы на четыре группы.

— Группа «Гром» — Мэллори: Действует в одиночку на максимальном удалении от базы. Его задача — симулировать атаку крупных сил на главный, наиболее укреплённый шлюзовой комплекс. Он использует все свои средства создания помех, ложные тепловые цели, коды атак флота Содружества. Он должен заставить Кайдена поднять по тревоге максимальное количество истребителей и развернуть орбитальные платформы на себя.

— Группа «Молот» — Братья Торрана, Келван и Рорк и сам Торран: На двух «Дротиках» и Скале. Как только «Гром» оттянет основные силы, они атакуют левый фланг — доки и ангары. Их цель не прорыв, а максимальный шум, пожарные тревоги, хаос. Заставить защитников поверить, что это — основная высадка десанта.

— Группа «Наковальня» – «Каменный Цветок»: Шахтёры братьев Горн на своём буровом корабле атакуют правый фланг — энергораспределительные узлы и казармы. Их вибрационное оружие идеально подходит для подавления щитовых генераторов и создания невыносимых для наземных войск низкочастотных колебаний. Их задача — сковать гарнизон, не дать ему перебросить силы в центр.

— Группа «Тень» — Айла и Ван: На «Вихре», мы проникаем через систему сброса отходов. Как только хаос на флангах достигнет пика, и внимание охраны будет отвлечено, мы выходим в технические туннели. Наша цель — командный центр. Отключить главный щит, найти Стаб, спасти Арвида.

— А я? — спросил Зейв, когда Айла закончила.

— А кто, по-твоему, ведет Вихрь? Ты — наш штурман, пилот и единственная причина, по которой «Вихрь» вообще имеет шанс проскользнуть незамеченным, — твёрдо сказала Айла. — Ты знаешь каждый шрам своего корабля и каждый его шепот. Без тебя этот план — просто красивая картинка.

Зейв кивнул, и в его глазах вспыхнуло пламя — не озорное, а ответственное, взрослое.

— Слабые места плана, — как всегда, холодно включился Ван. — Время. Координация между разношёрстными группами, не имеющими совместного опыта. Риск того, что Кайден не купится на диверсию Мэллори и оставит резервы в центре. Риск того, что система сброса отходов окажется заблокированной или минированной. Риск того, что мы не успеем добраться до командного центра до того, как фазовые колебания достигнут критической точки. Вероятность успеха, по моим предварительным оценкам, не превышает 18,7%.

— Это на 18,7% больше, чем у нас было час назад, — парировал Торран. Его низкий голос прозвучал как удар молота по наковальне. — И на 100% больше, чем если бы мы сидели сложа руки.

— Согласен, — сказал Зейв. — Перфекционизм — роскошь, которой у нас нет. Работает план или нет — мы узнаем, только попробовав. Но сидеть и ждать, пока этот псих разорвёт пространство — это точно не вариант.

Айла смотрела на них — на воина, на плута, на целителя. На своих мужчин. На ядро зарождающегося Созвучия.

— Тогда решено, — сказала она, и её голос не дрогнул. — Зейв, свяжись с Мэллори. Объясни ситуацию. Торран, вызови своих братьев. Сайрус — обратись к своим шахтёрам. Объясните всем, что на кону не просто пленник или прибор. На кону — стабильность этого сектора галактики. А может, и больше.

Она обвела взглядом голограмму базы, эту неприступную крепость во тьме.

— Мы собираем бурю, джентльмены. Маленькую, управляемую, точечную бурю. И мы обрушим её им на головы. Готовьтесь. У нас мало времени.

***

Последующие часы на борту «Скалы» напоминали работу штаба перед крупнейшей операцией. Воздух гудел от низких голосов, шипения коммуникаторов и скрежета мыслительных процессов.

Зейв, уединившись в радиорубке, вёл долгий, насыщенный техническим жаргоном и отборным сквернословием разговор с Мэллори. Голос контрабандиста из динамиков был хриплым, полным цинизма, но когда Зейв упомянул имя Кайдена и фазовый коллапс, цинизм сменился ледяной, хищной серьёзностью.

— Он оставил меня умирать в тишине, — прорычал Мэллори. — Мне понравится пошуметь на его пороге. Дай мне координаты и немного времени. Я устрою ему такой спектакль, что он забудет, как его зовут.

Торран, используя зашифрованный канал на частотах, о которых не знал даже Зейв, связался с братьями. На экране возникли лица Келвана и Рорка, таких же исполинских, как и он, но более молодых, с горящими глазами. Узнав, что брат жив и ведёт дело чести, они не задали ни одного лишнего вопроса. «Где и когда?» — был их единственный ответ. Координаты и схема атаки на левый фланг были переданы. Их «Дротики» уже меняли курс.

Самой сложной была задача Вана. Его канал связи был самым старым, почти забытым. Он вышел на частоту, которую не использовал годами, и отправил код — последовательность химических формул и медицинских терминов, означавших «долг к оплате». Ответ пришёл не сразу. Когда на связи появились грубые, испещрённые шрамами лица Грика и Дарга, в их маленьких, глубоко посаженных глазах не было ни удивления, ни радости. Было ожидание.

— Доктор Ван. Значит, пришло время.

— Да, Грик. Время большого риска и нулевой гарантии. Мне нужен «Каменный Цветок» и ваш талант делать дыры в том, что должно быть целым.

Грик хмыкнул, обнажив ряд металлических зубов.

— Для тебя, док, мы пробьёмся и в ад, и обратно. Тем более, если там такие же ублюдки, как те, что хотели нас «простерилизовать». Что нужно?

Ван передал данные о правом фланге базы, об энергоузлах. Грик внимательно слушал, кивая.

— Вибрационку перенастроим под их частоты щитов. Создадим им землетрясение в вакууме. Мы выходим через тридцать часов.

Когда последние переговоры были завершены, на мостике собрались все. На главном экране теперь висела не просто голограмма, а детализированная схема атаки, с временными метками, маршрутами и целями для каждой группы. Это был амбициозный, безумный, отчаянно сложный план. Паутина из четырёх нитей, которые должны были сойтись в один узел в сердце вражеской крепости.

Айла, изучив финальную схему, почувствовала не страх, а странное спокойствие. Это был план. Плохой, рискованный, но план. И он был их единственным шансом.

— Все группы подтвердили участие, — доложил Зейв, откидывая наушники. — Мэллори уже в пути, будет через 2 суток. Братья Торрана — примерно через 8 часов после него. Шахтёры — дальше всего, они прибудут через трое суток. И еще сутки у нас останутся на координацию и сонастройку

— Значит, у нас есть время на последние приготовления и отдых, — сказал Ван. — я подготовлю компактные полевые медицинские наборы для каждой группы. И подберу седативы — нам может понадобиться быстро и тихо нейтрализовать охрану.

Торран подошёл к оружейному сейфу «Скалы» и начал проверять немногие образцы тяжёлого вооружения, которые у них были — импульсные винтовки, гранатомёты.

— Для шума на флангах этого хватит, — пробурчал он. — А для тихого проникновения… — Он взглянул на Айлу и Вана.

— Тишина и точность, — сказал Ван, доставая свой хирургический набор. Но теперь в нём рядом с скальпелями и зажимами лежали шприцы с быстрым нервно-паралитическим токсином и компактный иммобилайзер. — Наше оружие.

Торран нахмурился.

— Оружие — это хорошо. Но нужен и щит. В нашу первую вылазку на Улье продавец сунул мне в руки приличных размеров ящик. Кроме всяких электронных компонентов там оказалось 2 комплекта лёгкой десантной брони. Вы идете в сердце его крепости. Это хоть что-то.

Айла чувствовала, как её собственный «резонанс», теперь вибрировал в унисон с общим напряжением. Он не успокаивал, а настраивал, заострял восприятие. Она смотрела на экран, на мигающие метки будущих союзников, стремящихся к одной точке в пустоте.

Горстка изгоев, должников и безумцев против неприступной крепости. Буря в стакане воды. Но иногда, чтобы смыть плотину, достаточно вовремя пролитого стакана.

Глава 35. Уроки Торрана

На «Скале» царило лихорадочное возбуждение. Каждый час приближал их к точке невозврата, и каждая система, каждое оружие, каждый мозг работали на пределе, готовясь к операции, шансы на успех которой были близки к нулю. В этом гуле приготовлений Торран нашёл себе еще одно дело. Он видел, как Ван с безупречной, почти маниакальной точностью готовит медикаменты и инструменты для диверсии. Видел, как Айла часами прорабатывает будущую атаку, разглядывая схемы базы со всех возможных углов. Её взгляд становился всё более сосредоточенным и одновременно отстранённым. И этот взгляд беспокоил его больше всего.

Её физическая хрупкость была очевидна всегда. Но сейчас к ней добавилась опасная рассеянность, будто часть её сознания уже находилась в тех тёмных туннелях под крепостью Кайдена. Воинский долг Торрана и его новая, личная преданность слились в одно требование: сделать всё, чтобы повысить их шансы. Хотя бы на проценты.

Именно поэтому он привёл их в бывший малый грузовой отсек, который теперь с натяжкой можно было назвать спортзалом. Здесь пахло металлом и пылью. Стены были покрыты мягкими матами, снятыми с аварийных коек, а по центру лежали несколько разобранных креплений, обмотанных несколькими слоями ненужной упаковки, служивших импровизированными снарядами для отработки ударов.

Первым он позвал Вана.

Доктор появился в безупречно чистой, но старой форме, его лицо выражало лишь вежливое терпение.

— Торран, мой график расписан по минутам. Надеюсь, это важно.

— Важнее всего, — грубо ответил кел-дарец. — Ты идеально умеешь лечить и обездвиживать. Но в ближайшие часы тебе может понадобиться не нейтрализовать, а атаковать. Быстро и без колебаний.

Ван слегка наклонил голову.

— Я знаком с принципами самообороны.

— Твои принципы — это скальпель, — Торран сделал шаг вперёд, и его массивная тень накрыла высокую и изящную фигуру врача. — Точно, чисто, на короткой дистанции. Но если между тобой и угрозой будет два метра? Если скальпеля не будет в руке? Твоё тело — тоже оружие. Им нужно уметь бить.

Тренировка была похожа на странный танец. Торран, двигавшийся с удивительной для его габаритов грацией, показывал простые, сокрушительные атакующие приёмы: короткий, взрывной удар основанием ладони, резкий выброс локтя, низкий подсекающий удар ногой, ломающий коленную чашечку. Он не учил фехтовать — он учил калечить. Эффективно, без замаха, используя вес и импульс всего тела.

Ван, всегда полагавшийся на контроль и расчёт, сначала был скован. Его движения были точными, но лишёнными необходимой агрессии.

— Ты думаешь, как врач, — рычал Торран, парируя его вялый удар. — Думаешь, где артерия, где сустав. Перестань думать. Чувствуй угрозу и уничтожай её. Как инфекцию.

И постепенно, под напором Торрана, что-то в Ване менялось. Его холодная ясность не исчезала, но направлялась теперь не на диагноз, а на действие. Его удары становились резче, жёстче. Он научился вкладывать в них весь вес своего тела, используя инерцию. В его аметистовых глазах, обычно таких отстранённых, вспыхивали огни сосредоточенной ярости, когда ему, наконец, удавалось заставить Торрана отступить на полшага после отточенного удара в солнечное сплетение.

— Неплохо, — проворчал Торран, потирая грудь. — Теперь ты можешь не только лечить раны, но и наносить их. Эффективно.

Потом настал черёд Вана давать урок. Он попросил Торрана встать прямо.

— Ты — сила, — тихо сказал Ван, его пальцы, холодные и точные, легли на запястье Торрана. — Твоё тело — молот. Но даже молотом можно бить мимо. Я покажу тебе, где гвозди.

И он начал свой «анатомический экскурс». Его пальцы скользили по руке Торрана, указывая на едва заметные впадины, сухожилия, нервные узлы.

— Давление здесь, — он нажал на точку чуть выше локтя, и мускулистая рука воина на мгновение ослабла, — вызовет временный паралич трёхглавой мышцы плеча. Кисть останется функциональной, но ударная сила предплечья исчезнет. Удар кончиками пальцев сюда, — пальцы переместились к основанию шеи, — по блуждающему нерву, вызовет мгновенную потерю сознания, если противник не защищён. А здесь, — его рука опустилась к бедру, — проходит бедренный нерв. Точечный удар ногой или рукояткой оружия отключит всю ногу. Это не требует твоей силы, Торран. Только точности. Сила пригодится, чтобы добраться до этой точки.

Торран слушал, и его янтарные глаза сузились от сосредоточенности. Он привык ломать доспехи и кости грубой мощью. Эта хладнокровная, хирургическая жестокость была для него новой. Он повторял движения, запоминая расположение точек, и Ван поправлял его с бесстрастной точностью: «На сантиметр левее. Глубже. Не дави, бей — коротко и резко». Это был обмен: грубая сила училась точности, а ледяной расчёт — агрессии.

Когда Ван, слегка вспотевший, но довольный, удалился к своим медицинским наборам, Торран вызвал Айлу.

Она пришла в удобной форме, но её взгляд был тем же самым — отсутствующим, направленным куда-то внутрь.

— Я не смогу научить тебя сражаться за пару дней, — прямо сказал Торран, глядя на её субтильную фигуру. — Но я могу показать тебе несколько приемов. Надеюсь, нам удастся довести их до автоматизма. Чтобы инстинкт сработал, когда разум будет занят другим.

Он начал с самого простого: стойка, как правильно падать, чтобы минимизировать урон, как вырываться из захвата за запястье. Его движения рядом с ней были замедленными, осторожными, будто он боялся сломать хрупкий механизм. Он поправлял положение её ног, лёгким нажатием направлял локоть.

— Целься в слабые места, — говорил он, стоя перед ней как живая мишень и указывая на свои собственные уязвимые точки: горло, глаза, пах, колени. — Не пытайся бить в грудь или блокировать мой удар. Ты не сможешь. Увернись и контратакуй здесь. Быстро. И беги.

Но Айла была рассеяна. Её удары не имели силы, её внимание постоянно уплывало. Она выполняла движения механически, без огня, без того самого инстинктивного «чувства угрозы», о котором он говорил Вану.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Айла, — он мягко, но твёрдо взял её за плечи, заставив посмотреть на себя. — Ты здесь? Твоё тело здесь, а разум — там, на базе. Так нельзя. В бою рассеянность убивает быстрее разряда бластера.

Она вздохнула, и в её карих глазах мелькнуло отчаяние.

— Я знаю, Торран. Прости. Я пытаюсь собраться. Но мой разум он всё прокручивает. Все варианты. Все точки отказа плана. А ещё я чувствую Стаб. Его рваный, больной ритм. Он звучит у меня в голове фоном, как предсмертный хрип.

Торран почувствовал, как сжимается его каменное сердце. Он видел не просто союзника или объект своей клятвы защиты. Он видел женщину, которая взвалила на себя неподъёмную ношу и сейчас спотыкалась под её тяжестью. Его обычные методы — дисциплина, команда — здесь не работали. Нужно было что-то другое.

Он отпустил её плечи и сделал шаг назад.

— Забудь на пять минут о плане. Забудь о Стабе. Сейчас есть только ты и я. И моя задача — сделать так, чтобы ты выжила. Для этого тебе нужны не только знания. Тебе нужна уверенность. Хотя бы капля.

Он сменил тактику. Вместо отработки ударов, он предложил простые упражнения на координацию и реакцию: ловить брошенный им мягкий мяч, уворачиваться от медленно летящего в неё матерчатого «снаряда». Сначала у неё ничего не получалось. Она пропускала мяч, не успевала отпрыгнуть. Но Торран не ругал. Он просто поднимал мяч, говорил «снова» и бросал опять. Снова. И снова.

И постепенно, через повторение, через физическое действие, её разум начал возвращаться в тело. Щёки её порозовели от усилия, в глазах появился огонёк сосредоточенности на простой, достижимой цели — поймать, увернуться. Она начала попадать. Начала успевать.

— Видишь? — сказал Торран, когда она в пятый раз подряд поймала мяч. В его низком голосе прозвучало одобрение. — Ты можешь. Твой разум может командовать телом. Не давай страху отнять у тебя этот контроль. В критический момент вспомни это ощущение. Ощущение, что ты можешь поймать то, что летит в тебя.

Айла стояла, тяжело дыша, с мячом в руках. Она смотрела на него, и в её взгляде была усталость, но уже не беспомощность.

— Спасибо, Торран.

— Не за что, — он кивнул. — Это моя работа. Помочь тебе быть сильной. Всеми способами, которые у меня есть.

Он видел, что она всё ещё натянута как струна, но теперь это была струна, готовая к удару, а не к разрыву. Этого было достаточно. На сегодня — достаточно.

Тренировка закончилась. Айла пообещала прийти ещё раз завтра, и потом перед самым вылетом, чтобы закрепить движения. Но Торран видел, как она, выйдя из зала, снова погрузилась в свои мысли. Беспокойство в нём не утихло. Оно сменилось другой, тёплой и тяжёлой волной — желанием не просто подготовить её к бою, а дать ей ту самую опору, о которой говорил Ван. Дать ей отдохнуть от самой себя.

Он не знал, как это сделать словами. Его язык — это действие, долг, сила. Но, возможно, именно действия и станут нужным мостом. Не от воина к подопечной, а от него к человеку, который ему дорог.

Он погасил свет в импровизированном спортзале, и тишина отсека, нарушаемая лишь гулом систем корабля, казалась теперь не такой пустой. В ней витало эхо их движений, его команд, её тяжёлого дыхания. И твёрдое решение в сердце Торрана сделать всё, что в его силах, чтобы это дыхание не прервалось.

Глава 36. Любовь, высеченная в камне

Вечерний цикл на корабле выдался тихим, но эта тишина была обманчивой — густой, тягучей, наполненной невысказанным напряжением. Айла сидела в своей каюте, склонившись над планшетом. Трёхмерные схемы базы Кайдена вращались перед её глазами, но уже не приносили озарений, лишь нагнетали знакомую, тошнотворную тревогу. Она чувствовала, как границы реальности слегка плывут от усталости, а в висках пульсировало эхо неверного ритма Стаба.

Стук в дверь был негромким, но твёрдым, таким, каким мог стучать только один человек на этом корабле.

— Входи, Торран.

Он вошёл, заполнив собой пространство каюты. Его каменная кожа в спокойном состоянии была холодного стального оттенка, но глаза, цвета тёплого янтаря, светились непривычной мягкой тревогой.

— Ты не спишь, — констатировал он, не задавая вопроса.

— Не могу, — просто ответила Айла, даже не отрывая взгляда от планшета. — Что-то упускаю. Что-то обязательно пойдёт не так.

— Айла, — его низкий голос прозвучал тише обычного. — я беспокоюсь. Сегодня в зале ты была рассеяна. Ты не здесь. И я боюсь за тебя.

Она наконец подняла на него глаза. Взгляд её был усталым, пустым, будто выгоревшим.

— Раньше, — продолжал Торран, подбирая слова с нехарактерной для него осторожностью, — я боялся за тебя, потому что боялся не выполнить свой долг. Предать клятву защищать тебя. А теперь я боюсь за тебя потому что ты моя… — он запнулся, искал подходящее слово, но нашёл лишь самое простое и самое верное, — …моя любимая.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и откровенные. Но Айла лишь безучастно моргнула, будто её сознание было слишком перегружено, чтобы обработать их смысл. Она услышала слова, но не эмоцию.

— Что ты хочешь от меня, Торран? — спросила она глухо, откладывая планшет.

— Я хочу помочь тебе.

— Помочь? Как? — в её голосе прозвучала горькая нотка. — Сделать меня сильнее за два часа? Научить не бояться?

— Скажи мне, чего хочешь ты, — твёрдо произнёс он. — Прямо сейчас.

Айла задумалась, её взгляд снова уплыл куда-то вдаль.

— Я хочу покоя, — наконец выдохнула она. — Просто тишины в голове. Чтобы всё это остановилось. Мне всё кажется, что я что-то забыла, что-то упустила, и из-за этого всё сорвётся. Мы не найдём Арвида. Взорвется Стаб. Погибнет полсектора. И я потеряю вас. Всех.

Голос её дрогнул, открывая ту самую уязвимость, которую она тщетно пыталась скрыть за планами и расчётами.

— Сядь пожалуйста, — тихо сказала она.

Торран, не раздумывая, опустился на край её койки. И тогда Айла сделала то, отчего его сердце дрогнуло. Она подошла и просто забралась к нему на колени, устроившись боком, прижавшись головой к его мощной груди, подтянув ноги. Она была маленькой, хрупкой, как ребёнок, ищущий защиты в объятиях великана.

И для Торрана это стало откровением. Не так уж плохо быть настолько огромным, таким твёрдым и сильным, если твоя сила становится прибежищем для того, кто тебе дорог. Он ощутил, как её лёгкое тело полностью доверилось ему, как напряжение начало понемногу покидать её плечи. Он осторожно обнял её, и его огромные, способные дробить камни, руки легли на её спину и плечи с невероятной, благоговейной нежностью. Он восхищался этой её потребностью в его тепле, в его ласке — не как в воине, а как в её мужчине.

Он наклонился, и его губы оказались в сантиметрах от её лица.

— Поцелуй меня, — попросил он тихо, почти шёпотом.

Айла слегка отстранилась, чтобы взглянуть ему в лицо. В её карих глазах мелькнуло искреннее удивление.

— Зачем?

— Потому что я хочу почувствовать, что ты здесь. Со мной. А не там, — он кивнул в сторону планшета. — И потому что это твой выбор. Твоё желание. Мне важно его знать.

Это было просто и гениально. Он просил не страсти, а о подтверждении её присутствия, её осознанного согласия быть здесь и сейчас. Айла на мгновение задумалась, затем медленно подняла голову и коснулась его губ своими. Поцелуй был мягким, усталым, но искренним. Это был не огонь, а тихое «я здесь».

Торран улыбнулся, и это преобразило всё его суровое лицо.

— Хочешь массаж? — спросил он неожиданно.

Айла снова удивилась.

— Массаж? В прошлый раз ты боялся до меня дотронуться, а теперь предлагаешь массаж. И откуда ты вообще знаешь, как это делается?

— Во-первых, — сказал Торран, его пальцы начали медленно, с невероятной осторожностью разминать её напряжённые плечи, — я выяснил, что ты гораздо прочнее и сильнее, чем кажется. А во-вторых, я воин. Умение снять боль с собственных мышц, разогнать молочную кислоту, убрать спазм — это ценный инструмент, продлевающий жизнь в походе. Думаю, я смогу адаптировать свое умение для тебя.

Он аккуратно сгрузил Айлу на койку лицом вниз, снял с неё комбинезон, оставив в одном белье. Она с наслаждением потянулась, и он приступил. Это не было лёгким поглаживанием. Это был профессиональный, глубокий, осмысленный массаж воина, адаптированный для хрупкого и измученного тела учёного. Его огромные, тёплые теперь ладони с текстурой, напоминающей самый мягкий вельвет, находили каждую зажатую мышцу на её спине, шее, плечах. Он не давил грубо, а прислушивался к малейшей реакции, к её тихому вздоху или лёгкому вздрагиванию. Он разминал узлы стресса у её лопаток, которые были твёрдыми, как камень, и чувствовал, как они медленно, под его настойчивыми, уверенными пальцами, начинают сдаваться.

Он работал с сухожилиями на её руках, затекшими от постоянного скрещивания на груди, с поясницей, ноющей от бесконечных часов в кресле. Каждое его движение было наполнено не силой, а вниманием. Он не просто механически воздействовал на мышцы — он, через прикосновение, вытягивал из неё груз ответственности, страха, неотвязных мыслей.

И по мере того как физическое напряжение отступало, на его место приходило нечто иное. Приятная тяжесть сменилась лёгким, тёплым покалыванием, разливающимся под кожей. Расслабление открыло дорогу чувствам, которые она подавляла. Его прикосновения, такие уверенные и заботливые, перестали быть просто лечебными. Они стали лаской. Каждое движение его ладоней по её оголённой спине разжигало огонь под кожей. Глубокое, размеренное дыхание Торрана создавало невыносимо интимную, уютную атмосферу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она застонала, но на этот раз это был стон не от боли, а от нахлынувшего наслаждения и пробуждающегося желания. Она перевернулась и потянулась к нему, обвивая его шею руками, и прижалась лбом к его щеке.

— Торран… — прошептала она. — То, чего мне хочется сейчас… это нежности. Просто нежности.

Он замер, и его руки остановились на её талии.

— Нежность — он произнёс это слово с лёгким смущением, будто пробуя его на вкус. — Это не моя сильная сторона, Айла.

Она тихо рассмеялась, и этот смех прозвучал в каюте как самый прекрасный звук.

— Это говорит самый нежный из всех мужчин, которых я встречала, — сказала она, целуя его в уголок рта.

Её слова, полные искренней веры, сняли последние оковы сомнений и вдохновили его. Он медленно, давая ей время привыкнуть, уложил Айлу на спину и оказавшись над ней, опёрся на руки. Его тень накрыла её, но это не было угрозой. Это было укрытие. Крепость.

— Почему так? — тихо спросила она, глядя ему в глаза, полные тёплого, тлеющего света. — В прошлый раз ты…

— В прошлый раз я больше доверял тебе, чем себе, — честно признался он. — Боялся, что моя сила выйдет из-под контроля. А теперь я доверяю и тебе, и себе. Я хочу, чтобы ты чувствовала не только мои руки, но и всего меня. Чтобы знала, что между тобой и любой угрозой — вся моя плоть и вся моя воля.

И он подарил ей эту нежность. Он начал с поцелуев — не жадных, а ласковых, бесконечно медленных. Он целовал её веки, с которых он хотел снять пелену усталости. Он целовал виски, где пульсировала тревога. Он целовал уголки её губ, шею, ключицы, следуя по пути, который проложили его руки во время массажа, но теперь его губы закрепляли расслабление, превращая его в предвкушение.

Каждое его прикосновение было размеренным, полным почтительного внимания. Когда его ладони скользнули по её бокам, по животу, по бёдрам, в них не было ни грамма суетливости или требовательности. Он изучал её реакцию, как изучал бы карту местности перед боем, но цель у него была иная — найти пути к её наслаждению. Его собственное возбуждение было очевидным, мощным, но полностью подконтрольным. Он не наваливался, не торопился. Он создавал пространство, в котором она могла полностью раствориться.

Айла тонула в своих ощущениях. Она чувствовала себя одновременно невесомой и надёжно заземлённой — заземлённой в нём. Под тяжестью его тела было не страшно, а невероятно уютно. Его руки, обнимавшие её, были как опоры этого личного, тёплого убежища. Она обнимала его в ответ, ощупывая пальцами в мощные мышцы его спины, чувствуя под ладонями, как его каменная кожа стала бархатисто-мягкой и излучала глубокое, ровное тепло.

Когда они наконец соединились, это было не бурное слияние, а торжественное, медленное погружение. Торран двигался с гипнотической, почти медитативной плавностью, каждый его толчок был глубоким, наполняющим, совершенно лишённым агрессивности. Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде не было ничего, кроме сосредоточенной преданности и желания дарить удовольствие. Он ловил каждый её вздох, каждое изменение выражения лица, подстраивая ритм под её отклик.

Это была нежность океана — глубокая, всеохватывающая, мощная в своей неумолимой, но ласковой силе. Она накрывала Айлу волнами, смывая последние остатки страха и напряжения. В этом ритме не было места мыслям о провале, о базе, о Стабе. Было только здесь и сейчас: тепло их тел, синхронное дыхание, стук двух сердец, нашедших общий, умиротворённый ритм.

Он обнимал её, нависая над ней, но в этом не было вызова или демонстрации силы. Это была естественная, удобная для них обоих позиция, в которой он мог контролировать каждое движение, даря ей максимальное наслаждение, а она могла полностью расслабиться, зная, что он никогда ей не повредит. И когда последняя волна накатила на неё, это был не взрыв, а мощный, протяжный прилив, выносящий на берег всё лишнее и оставляющий после себя лишь чистое, светлое изнеможение и глубочайшее чувство защищённости.

Торран, почувствовав её кульминацию, позволил себе последовать за ней, его собственное наслаждение вырвалось тихим, сдавленным стоном, больше похожим на вздох облегчения — облегчения от того, что он смог, сумел подарить не только защиту, но и такое счастье.

Он не рухнул на неё, а продолжил опираться на руки и колени, склонив голову, даря ей уют и безопасность под крышей своего тела.

— Тебе наверное неудобно находиться в такой позе, — пробормотала Айла.

— Я не устал, — тихо сказал он ей в волосы, словно отвечая на её невысказанную старую тревогу. — И для тебя у меня всегда хватит сил.

Когда Айла завозилась, собираясь перевернуться, он аккуратно лег на бок, сразу же притянув её к себе, чтобы её спина прижалась к его груди, а его руки сомкнулись на её животе. Они лежали так, дыша в унисон, в тишине, нарушаемой лишь гулом систем корабля.

— Ты мой большой плюшевый мишка, — сонно сказала Айла.

— Кто? — удивлённо спросил Торран.

— Ты же знаешь, я росла в детском доме. А некоторые детские книжки так и переиздаются без изменений, как было на Старой Земле, — ответила Айла.

— Там часто встречалось упоминание об этих игрушках. На Земле был такой большой и могучий зверь — медведь. По его образу делали мягкие игрушки, чтобы они утешали и охраняли детей во сне. Каждая девочка у нас мечтала о таком.

— И теперь у тебя такой есть. Я буду охранять твой сон. Спи.

— Я слышала, что ты сказал. Про любимую. Ты уверен?

— Более, чем.

Айла просто прижалась к нему сильнее, закрыв глаза. Впервые за много дней в её голове воцарилось не тревожное предчувствие беды, а спокойная, умиротворённая тишь после долгого шторма. Он был её личным плюшевым медведем. И завернувшись в него, она наконец-то нашла тот самый покой, которого так отчаянно искала. Покой, дающий силы встретить грозу.

Глава 37. Операция «Призрачный шепот».

Покой после близости с Торраном был целительным, но недолгим. Следующий день принёс с собой не расслабление, а иное напряжение — сфокусированное, острое, как лезвие. Интимность дала Айле передышку, вернула её разуму ясность, но теперь эта ясность была направлена на одну задачу: как использовать оставшиеся трое суток с максимальной пользой. Не для отдыха — его уже не будет до конца операции. Для создания преимущества.

Идея пришла к ней во время утренней проверки систем «Вихря» вместе с Зейвом. Она смотрела на показания фазового детектора, купленного на «Улье», который теперь был интегрирован в приборную панель быстроходного корабля.

— Он регистрирует фоновые колебания от базы Кайдена, — размышляла она вслух, проводя пальцем по кривой на экране. — Но это пассивный режим. А если…

— Если что? — Зейв, ковырявшийся в панели управления двигателями, насторожился. По тону Айлы он понял — у неё родилась одна из тех «безумных идей», которые имели шанс либо спасти их, либо отправить к праотцам ещё до начала штурма.

— Если подать на его антенны контрсигнал… точно рассчитанный, с обратной фазой… — её глаза загорелись тем самым научным азартом, который Арвид назвал бы «озарением». — Теоретически, можно создать локальную зону фазовой компенсации. Небольшую. Вокруг объекта.

Зейв перестал ковыряться и медленно выпрямился.

— Ты хочешь сказать… камуфляж? Фазовый камуфляж?

— Не камуфляж в смысле невидимости для глаз, — поспешила поправить Айла. — А глушилку для сенсоров, работающих на подпространственных частотах. Большинство современных систем обнаружения сканирует не только массу и тепловой след, но и микровозмущения пространства-времени, создаваемые двигателями и даже крупными металлическими объектами. Если мы сможем «погасить» эти возмущения вокруг «Вихря»…

— …то для их радаров мы будем выглядеть как ещё один холодный, безобидный обломок, — закончил мысль Зейв, и на его лице расплылась медленная, хищная улыбка.

— Кэп, это гениально. Безумно, чертовски рискованно, но гениально. Думаешь, твой мозг и эта железяка с «Улья» справятся?

— Не знаю, — честно призналась Айла. — Но у нас есть почти трое суток, чтобы выяснить. И кое-кто, кто поможет с расчётами.

«Кое-кто» оказался на мостике «Скалы». Ван, узнав о затее, не выразил ни энтузиазма, ни скепсиса — лишь достал портативный нейросканер.

— Чтобы генерировать контрфазу, тебе придётся в реальном времени считывать частоту фоновых колебаний и синтезировать ответный сигнал с обратной поляризацией, — сказал он, перемещая сканер вокруг головы Айлы. — Это эквивалентно попытке погасить лесной пожар, подбрасывая в него точно рассчитанные порции противопожарной смеси. Ошибка в расчётах на микросекунду, и ты не погасишь помеху, а усилишь её, сделав «Вихрь» ярчайшей свечой на их экранах. Кроме того, подобная нагрузка на твою нейронную активность…

— Я знаю риски, Сайрус, — прервала его Айла. — Но риск быть обнаруженным в трубах сброса отходов — почти стопроцентный. А этот — можно просчитать. Торран, — она обернулась к воину, который молча слушал, скрестив руки, — мне нужен твой планшет с тактическим процессором. И твоё терпение. Мы будем делать много пробных расчётов.

Торран просто кивнул и принёс устройство. Так родилась «Операция «Призрачный шёпот»».

Следующие восемнадцать часов грузовой отсек «Скалы» превратился в импровизированную лабораторию. Айла, Ван и Зейв (когда не был занят последними приготовлениями «Вихря») погрузились в мир формул, симуляций и нервного напряжения.

Первые шесть часов стали фазой разработки подходящей теории. Айла, используя данные с детектора и архивные записи Арвида о работе Стаба, те самые, что она нашла на «Афине», выводила базовые уравнения фазовой интерференции. Её разум работал с лихорадочной скоростью, но теперь не было паники — был азарт сложнейшей задачи. Ван, с его клиническим мышлением и аналитическим складом ума, выступал в роли «системы проверки ошибок». Он не предлагал идей, но ловил каждую логическую неувязку, каждое допущение, требующее проверки. Торран, сидя в углу, на удивление быстро освоил роль ассистента — его тактический процессор оказался мощным вычислительным устройством, способным строить сложные трёхмерные модели энергетических полей по уравнениям Айлы.

Затем команда приступила к фазе моделирования. Она заняла следующие восемь часов. Зейв пристыковал «Вихрь» к «Скале» и притащил оттуда основной бортовой компьютер, подключив его к их импровизированной сети. Начались симуляции. На экранах возникали виртуальные модели «Вихря» и фазового поля базы Кайдена. Они пытались «накинуть» на шаттл рассчитанный компенсационный контур. Первые попытки были катастрофическими: модели показывали, как поле не подавляется, а усиливается, создавая мощные, заметные выбросы. Айла кусала губу, внося коррективы. Ван следил за её жизненными показателями, которые начинали показывать опасное повышение стрессовых гормонов. Он молча вколол ей мягкий стабилизатор, не прерывая её работы.

— Проблема в лаге, — хрипло сказал Зейв, указывая на графики. — Детектор с «Улья» — дерьмовое, медленное железо. Он считывает помеху с задержкой. Ты генерируешь ответ на уже устаревшие данные. Нужно предсказывать.

— Экстраполяция, — мгновенно отозвался Ван. — На основе моделей последних десяти колебаний, я могу написать алгоритм.

— А я — впаять прямо в схему детектора дополнительный кристаллический буфер для ускорения обработки, — сказал Зейв. — Будет глючить, но, может, сработает.

Они разделились. Ван погрузился в написание кода, его пальцы летали над клавиатурой с непривычной для врача скоростью. Зейв, вооружившись паяльником и ворчанием о «варварском обращении с техникой», полез внутрь корпуса детектора. Айла и Торран продолжали симуляции, теперь с учётом будущих улучшений.

Последние четыре часа заняла фаза полевых испытаний. Модернизированный детектор, теперь с торчащими проводами и новым чипом, был установлен обратно на «Вихрь». Они не могли рисковать настоящим полётом к базе, но могли испытать систему на «Скале». Идея была проста: «Скала» генерировала слабый, но измеримый фазовый «звук» своими гравитационными компенсаторами. «Вихрь», зависший в ста метрах от неё, должен был попытаться стать «невидимкой».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И, наконец, первый, пробный запуск. Айла сидела в кресле пилота «Вихря», на голове — самодельная гарнитура, считывающая её энцефалограмму и соединённая с детектором. От неё требовалось не просто управлять прибором, а интуитивно чувствовать поле и корректировать генерируемый сигнал, как она делала бы это со Стабом. Только в миллион раз тоньше.

— Включаю, — сдавленно сказала она.

На мостике «Скалы» Ван и Торран смотрели на экран сенсоров. Сначала ничего. Затем — слабая рябь. «Вихрь» то пропадал с экранов, то проявлялся с удвоенной силой.

— Нестабильно, — прокомментировал Ван. — Твои биоритмы скачут, Айла. Ты пытаешься контролировать процесс сознательно. Доверься своему дару. Как ты чувствуешь резонанс с Арвидом — почувствуй диссонанс с этим полем и погаси его.

Айла закрыла глаза, отбросила сложные уравнения. Она просто слушала. Слушала тот самый «хрип» искажённого пространства, исходящий от «Скалы». И попыталась представить, как натянуть на этот шум бархатный чехол тишины. Её руки сами легли на органы управления, внося микроскопические поправки.

На экране сенсоров «Скалы» сигнал от «Вихря» стал дробиться, мерцать, а затем… почти исчез. Остался лишь едва уловимый призрак, который система классифицировала как «фоновый шум, вероятно, пылевое скопление».

— Чёрт возьми, — прошептал Зейв, наблюдавший за всем с борта «Вихря» по второму комплекту приборов. — У нас получилось. Почти.

«Почти» — потому что эффект длился лишь сорок семь секунд, после чего Айла, бледная и дрожащая от концентрации, выдохнула и откинулась в кресле, разомкнув связь.

— Больше… не могу. Голова болит.

— Сорок семь секунд может хватить, чтобы проскочить самую опасную зону активного сканирования, — сказал Ван, анализируя данные. — Но тебе потребуется время на восстановление между импульсами. Мы не сможем поддерживать камуфляж постоянно.

— Тогда мы будем использовать его точечно, — сказал Торран, который всё это время молча наблюдал, но теперь его воинский ум уже адаптировал новую технологию под тактику. — В моменты пролёта мимо известных точек размещения сенсорных вышек на астероидах. Краткие включения. Остальное время — полагаться на маскировку и мастерство Зейва.

Это было не идеальное решение. Это был хак, костыль, собранный на коленке из старого железа, гениальности Айлы и отчаяния команды. Но это было их преимущество. Маленькое, хрупкое, но реальное.

Когда испытания закончились и «Вихрь» вернулся в док, наступила тишина, наполненная не тревогой, а усталым удовлетворением. Они сделали всё, что могли. Они не теряли время и создали новый инструмент.

Айла, выпив предложенный Ваном восстанавливающий коктейль, смотрела на модернизированный детектор.

— Мы назовём его «Призрачный шёпот», — сказала она.

— Подходящее название, — кивнул Зейв, устало потирая пальцы. — Тихий, едва слышный и надеющийся, что его не заметят. Именно то, что нам нужно.

Глава 38. Властное наслаждение.

Поздний «вечер» на «Скале» был условным — лишь смена освещения в коридорах на приглушённое ночное. Айла выскользнула из своей каюты, движимая одной навязчивой мыслью: проверить симуляции «Призрачного шёпота» ещё раз. Возможно, в пятый, а может, в десятый. В её голове пульсировала знакомая тревожная дробь: может быть что-то еще можно улучшить.

Она почти прошла мимо перекрёстка, ведущего к жилым отсекам, когда из тени выдвинулась длинная, жилистая рука и мягко, но неотвратимо прижала её к прохладной стене. Прежде чем успела вскрикнуть или испугаться, она узнала запах — озон, металл, масло и что-то неуловимо тёплое, зейвовское. И затем его губы нашли её губы в темноте.

Поцелуй не был нежным. Он был требовательным, властным, почти дерзким. В нём не было вопроса, но было заявление. Айла на мгновение застыла, поражённая, а затем заворчала, отстраняясь.

— Зейв! Отпусти. Мне надо на мостик, симуляции…

— Симуляциям нужен отдых, — его голос прозвучал прямо у её уха, низкий и с хрипотцой, но в нём сквозила мрачная усмешка. — А то они взбунтуются прямо во время прыжка, и мы все станем красивым плазменным фейерверком. Не хотелось бы.

— Мой мозг требует работы, — парировала она, но её протест звучал слабо. Она была измотана.

— Твой мозг уже проделал работу за десятерых. Теперь ему нужен перерыв. И телу тоже.

— Возможно, я нужна кому-то из экипажа, — попыталась она вывернуться, но его рука, лежавшая у неё на талии, была твёрдой и неподвижной.

— Торран с братьями на связи, уточняет последние детали атаки на фланги. Ван стерилизует свои инструменты в пятый раз. Все заняты. Все, кроме тебя. И меня.

— А что насчёт тебя самого? — спросила Айла, наконец подняв на него взгляд в полутьме. Его зелёные глаза горели, как два изумрудных уголька. — Где твоё дело?

— Моё дело, — произнёс он медленно, отчеканивая каждое слово, — это ты.

Он отстранился на полшага, но его взгляд не отпускал.

— Последние дни я смотрю на тебя и не верю своим глазам. Ты раздаёшь приказы, просчитываешь риски, придумываешь технологические костыли из ничего. Раньше я звал тебя «капитаном» в шутку. Похоже, ты решила принять этот титул всерьёз. И теперь ты задыхаешься, Айла. Это видно. Ты несёшь этот корабль, эту миссию, всех нас на своих плечах. И плечи эти не каменные, как у Торрана

— У меня нет выбора, — прошептала она, и в её голосе прозвучала та самая усталость, которую он уловил.

— Есть, — резко сказал Зейв. — Прямо сейчас — есть. Перестать быть капитаном. Хотя бы на час.

Она вздохнула и попыталась его оттолкнуть, вяло, больше для виду.

— Зейвин, мне правда надо…

Он не стал слушать. Вместо ответа он просто наклонился, одним быстрым, уверенным движением подхватил её, перекинув через плечо. Айла ахнула от неожиданности, инстинктивно обвив его талию.

— Что ты делаешь?!

— Исполняю своё дело, — бросил он через плечо и зашагал прочь от мостика, к своей каюте.

Она висела у него на плече, и её удивлению не было предела. Не только из-за его наглости, но и из-за чисто физических ощущений. Он был… больше. Твёрже. Мускулатура его плеч и рук, всегда жилистая, теперь ощущалась как спрессованная сталь под тонкой тканью комбинезона.

— Ты прибавил в росте? — невольно вырвалось у неё.

Зейв фыркнул, не останавливаясь.

— Да, чёрт побери, представляешь? В двадцать четыре года! Говорят, растут до двадцати пяти, но я думал, это враки. Видимо, нет. А что до остального… — он слегка подбросил её, давая прочувствовать свою новую силу — это Торран. Как только Ван разрешил мне шевелиться больше, чем чтобы до кружки дотянуться, этот громила затащил меня в спортзал и принялся лепить из меня «настоящего мужчину», как он выразился. Согнал с меня семь потов, сволочь. Сначала бесило неимоверно. А потом я как-то втянулся. И результат, — он сверкнул ухмылкой, — как видишь, не разочаровывает.

Он пнул локтем датчик, дверь его каюты соскользнула в сторону, и он занёс её через порог. Комната была такой же, как всегда — хаотичная, заваленная деталями, схемами, с характерным запахом пайки и смазки. Но сейчас она казалась не мастерской, а самым спокойным местом во вселенной.

Он опустил её на койку и, не давая опомниться, навис над ней, уперев руки в изголовье по обе стороны от её головы.

— Я решил тебе помочь, — сказал он, и вся шутливость исчезла из его голоса, осталась только сфокусированная серьёзность. — Единственным способом, который знаю. На эти пару часов я возьму всё на себя. Весь контроль. Все решения. Ты не должна думать ни о чём. Ни о плане, ни о рисках, ни о том, что может пойти не так. Твоя единственная задача сейчас — чувствовать. Слышишь? Просто чувствовать. Меня.

Его слова обрушились на неё, как долгожданный глоток воздуха для утопающего. «Перестать принимать решения.» Это было именно то, чего её измотанная психика жаждала подсознательно. Но её воля всё ещё цеплялась за долг.

— Зейв, я не могу просто…

— Можешь, — прервал он её, и в его глазах вспыхнули искры статического электричества, предвещающие сильную эмоцию. — Для меня. Доверься мне. Раньше я всегда продумывал путь к отступлению. На любой случай. Сегодня я его не искал. — Он наклонился ближе, и его дыхание смешалось с её. — Потому что отступать — некуда. Мой дом там, где ты. И я не отступлю. Никогда.

Это исповедь, произнесённая не в моменте страсти, а здесь, сейчас, в его каюте, обезоружила её окончательно. Вся борьба, всё напряжение вытекло из неё одним долгим выдохом. Она увидела в его взгляде не мальчишку, играющего в бунтаря, а мужчину, нашедшего свою истину и готового за неё стоять. До конца.

Она кивнула. Едва заметно.

— Поцелуй меня, — сказал Зейв, губами почти касаясь её лица.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Зачем?

— Мне нужно разрешение.

Айла подняла лицо и прижалась к его губам в нежном поцелуе.

То, что последовало дальше, было не просто близостью. Это была ритуальная передача власти, сознательная и полная капитуляция с её стороны и принятие абсолютной ответственности — с его.

Зейв ответил на поцелуй, одновременно наклонившись и пошарив рукой под койкой. Достав оттуда какой-то провод, он, не прерывая поцелуй, молниеносно связал Айле запястья, поднял её руки над головой и зацепил за что-то в изголовье с сухим щелчком.

— Зейв, что ты творишь? И что меня держит?

— Карабин. Вчера приварил, и да, я это планировал. А насчёт первого вопроса — ты дала разрешение, помнишь?

Глаза Зейва светились счастьем и предвкушением.

Он был безжалостно методичен и бесконечно нежен одновременно. Его руки, ловкие и теперь ещё более сильные, освобождали её от одежды не с жадной поспешностью, а с точностью сапёра, обезвреживающего мину. Каждое прикосновение было безошибочным, каждое движение — частью его общего плана по её полному расслаблению и погружению в ощущения. Он не спрашивал. Он знал. Читал по её дыханию, по дрожи кожи, по тихим стонам.

Он заставлял её молчать поцелуями, когда она пыталась что-то сказать. Он менял позы с уверенностью тактика, находя идеальные углы, чтобы доставить ей максимальное наслаждение, контролируя каждую секунду. Он использовал всё, что было в его арсенале: и свои электрические искорки, заставляющие её вздрагивать от неожиданных, приятных разрядов, и свою новую физическую силу, чтобы удерживать её в нужном положении, и свою старую, отточенную годами поверхностных связей технику, но теперь обогащённую чем-то несравненно более важным — глубокой, сосредоточенной вовлечённостью.

Айла плыла по течению, позволив волнам ощущений унести прочь все мысли. Она была пассивна, податлива, принимающей стороной в самом полном смысле этого слова. И в этой капитуляции была невероятная, освобождающая сила. Она не должна была ничего решать, ни за что отвечать. Она могла просто быть и чувствовать. Чувствовать, как каждое его прикосновение стирает слой тревоги, каждое движение заставляет забыть о завтрашнем дне.

В кульминационный момент, когда мир сузился до вспышек за закрытыми веками и сдавленного крика в его плечо, он прошептал ей в самое ухо, и его голос был надломленным, хриплым от напряжения и непривычной для него глубины чувств:

— Я раньше ни в чём не был уверен. Ни в завтрашнем дне, ни в людях, ни в себе. А сейчас я знаю точно только одно. Я люблю тебя, Айла. До конца. Куда бы этот конец ни вёл.

И это, больше чем любая страсть, больше чем любая ласка, заставило её разрыдаться. Тихими, облегчающими слезами, которые он заботливо смахивал с её щёк, не переставая при этом двигаться, продлевая её наслаждение, пока его собственное не настигло его тихим, глубоким стоном, больше похожим на вздох обретения.

Потом он не отпускал её, прижимая так крепко, будто боялся, что рассвет и реальность отнимут её у него. Они лежали в тишине, и Айла слушала ровный, уверенный стук его сердца под ухом.

— Спасибо, — прошептала она.

— За что? За то, что был эгоистом? — он усмехнулся, но в усмешке не было прежней защиты.

— За то, что дал мне передышку. За то, что взял командование.

— Любой хороший пилот знает, — тихо сказал он, целуя её в макушку, — что капитан не может вести корабль без отдыха. Иначе он свернёт не туда. Или уснёт за штурвалом. Моя задача — следить, чтобы ты была в форме. Любыми доступными способами.

Она улыбнулась, впервые за долгое время — по-настоящему, легко.

— Ты отличный первый помощник, Зейвин Винджаммер.

— Лучший в галактике, — без тени сомнения согласился он. — А теперь спи. Приказ. Завтра тебе снова быть капитаном. А сегодня ты просто моя.

И, повинуясь этому «приказу», Айла закрыла глаза. Впервые за последние часы сон пришёл к ней быстро, глубокий и без сновидений, под охраной тихого гула корабля и ровного дыхания человека, который больше не искал путей к отступлению. Потому что нашёл то, ради чего стоит оставаться.

Глава 39. Призрак со старыми долгами.

Дежурство на мостике «Скалы» в эту смену нёс Ван. Тишину нарушали лишь монотонный гул систем, да редкие доклады Торрана, проверявшего оружейные системы в нижних отсеках. Зейв пытался заставить спать Айлу после их вечерней «сессии командования», но безуспешно — она сидела за одной из консолей, но не строчила расчёты, а просто смотрела на звездную карту Пояса Раздора, где пульсировала зловещая метка базы Кайдена.

Именно Ван первым заметил аномалию.

— На периферии сенсоров. Объект. Очень малая эффективная площадь рассеивания, — его бархатный голос прозвучал бесстрастно, но заставил Айлу и Зейва насторожиться. — Двигается безопорным ходом, минимальная эмиссия. Подкрадывается.

Зейв одним прыжком оказался рядом, его пальцы замелькали над сенсорной панелью, накладывая фильтры.

— Не пиратский скиф… Слишком тихо для них. И маршрут… черт, он использует гравитационные линзы от астероидов, как трамплины. Экономит топливо и маскирует след. Знакомый почерк.

— Мэллори? — спросила Айла.

— Больше никто так не летает, — подтвердил Зейв, и на его лице появилась не то чтобы улыбка, а скорее оскал охотника, узнавшего сородича. — Старый хитрый лис. Он вёл себя тихо, пока не вышел на прямой луч к нам. Теперь да, посылает опознавательный. Старый код контрабандистов. «Друг с грузом и долгом».

Через несколько минут на экране проявился корабль. «Блуждающий огонёк» оправдывал своё название. Это был неказистый, словно собранный из лома и запчастей от разных эпох и рас, корпус, напоминающий сплющенного ската с непропорционально крупными двигательными гондолами сзади. Его обшивка была покрыта матовым, поглощающим излучение составом, а все острые углы и антенны были убраны или замаскированы. Он выглядел не угрожающе, а невидимым. И в этом была его главная сила.

— Разрешаю стыковку, — сказала Айла, снова взяв на себя обязанности капитана. — Зейв, встреть его. Торран, будь наготове.

Торран, появившийся на мостике как по вызову, лишь хмыкнул, положив руку на рукоять своего тяжелого импульсного пистолета.

— Если он друг — ему нечего бояться. Если нет...

Процедура стыковки была проведена с ювелирной точностью. «Блуждающий огонёк» причалил почти бесшумно. Когда давление сравнялось и шлюз открылся, в проёме показалась фигура.

Мэллори был невысок, сухопар, одет в поношенный, но функциональный комбинезон, с которого свисали десятки кармашков, креплений и неопознанных устройств. Его лицо было изрыто шрамами не от клинков, а, скорее, от ожогов, вспышек паров охлаждающей жидкости и, возможно, одного-двух близких взрывов. В коротко подстриженных волосах виделись седые пряди. Но глаза были ярко-голубыми, холодными и невероятно живыми. Они моментально всё сканировали, оценивали, взвешивали.

— Ну-ка, ну-ка, — его голос был хриплым, как наждачная бумага. – «Скала»… вижу, ты нашёл себе новых друзей, Зейв. И явно не прогадал. Корабль дышит, и дышит ровно. Чувствуется рука мастера. — Он бросил оценивающий взгляд на панели вокруг, и его взгляд на секунду задержался на Айле. В нём мелькнуло не удивление, а быстрый, точный расчёт. — А это, надо полагать, та самая учёная, о которой ты трепался? Уж больно умные глаза для простой девчонки.

— Это капитан Айла Вейн, — твёрдо сказал Зейв, занимая позицию между ними, но скорее как представляющий, а не как защищающий. — И мозг этой операции.

— Капитан, значит? — Мэллори свистнул, не скрывая иронии, но без злобы. — Ну что ж, мир меняется. А эти двое? — он кивнул на Торрана и Вана.

— Торран Гарр. И доктор Сайрус Ван, — представил Зейв.

Мэллори подошел к Торрану и, не колеблясь, потрогал пальцем его каменное предплечье.

— Кел-дарец. Настоящий. Редко вас вдали от своих скал встретишь. А уж в компании с… — его взгляд переметнулся на Вана, который наблюдал за ним с холодной вежливостью одного хищника за другим хищником, — …с люрианцем, и вовсе экзотика. Зейв, друг, ты влип в какую-то божественную авантюру.

— В ту, где можно свести счёты с Кайденом, — парировал Зейв. — И спасти пол мира по дороге.

При имени Кайдена всё легкомыслие испарилось с лица Мэллори. Его голубые глаза стали ледяными.

— Кайден. Да чтобы его достать, я готов и в ад сходить. Он оставил меня умирать в тишине, привязанным к креслу на подбитом корабле. Сказал, что я «отработанный материал». — Он плюнул на чистый пол «Скалы», не заметив, как скривился Ван. — Так что, я в деле. Но не из благородства. Из мести. И чтобы доказать тому ублюдку, что даже отработанный материал может застрять у него в горле и им можно подавиться. Что у вас за план?

Его провели на мостик, где Айла кратко изложила суть «Бури в стакане воды». Мэллори слушал, не перебивая, лишь иногда его глаза сужались, а пальцы непроизвольно постукивали по какому-то устройству на поясе. Когда она закончила, он долго молчал.

— Диверсия на главный шлюз, чтобы оттянуть силы, — наконец произнёс он. — Ясно. Но вы хотите, чтобы я просто пошумел? Это скучно. И неэффективно. Кайден не дурак. Он кинет на шум пару эскадрилий, не больше. Остальные останутся внутри, ждать настоящей атаки.

— Что ты предлагаешь? — спросила Айла.

Мэллори усмехнулся, и это была усмешка волка.

— Я предлагаю не просто пошуметь. Мой «Огонёк» — это не просто корабль. Это передвижная станция радиоэлектронной борьбы. Я могу не просто имитировать сигнатуры фрегатов. Я могу взломать их систему оповещения. Послать им приказ о капитуляции от имени самого Кайдена. Включить сирены о разгерметизации в случайных отсеках. Перегрузить их внутреннюю связь тысячами голосовых сообщений с мольбами о помощи. Устроить в их сетях такой хаос, что они будут стрелять друг в друга, не понимая, где друг, а где враг. А пока они будут разбираться с этим кошмаром у себя в головах и на экранах — ваши группы смогут сделать своё дело почти беспрепятственно.

На мостике воцарилась ошеломлённая тишина. Даже Ван выглядел впечатлённым.

— Это… чрезвычайно агрессивная тактика кибервойны, — заметил он. — Рискнёте своим кораблём?

— Риск — моя профессия, — отрезал Мэллори. — А «Огонёк»… у него есть сюрпризы. Парочка ложных тепловых целей, которые сымитируют взрыв двигателей после «попадания». Я сделаю вид, что меня «подбили», и отойду на безопасную дистанцию, продолжая громить их эфир из тени. Они будут думать, что имеют дело с целым флотом хакеров-невидимок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Зейв засмеялся — тихим, одобрительным смехом.

— Старый пират. Я знал, что не зря звал тебя.

— Ты звал меня, потому что знал: никто не сделает это грязнее и эффективнее, — парировал Мэллори. — Но мне нужен полный доступ к вашим записям о их частотах связи, используемых шифрах. Всё, что удалось наскрести.

— У нас есть перехваты с «Афины» и данные пассивного сканирования за последние дни, — сказала Айла. — Зейв, помоги ему.

— Уже помогаю, — Зейв потащил Мэллори к пульту связи.

Пока они погрузились в мир кодов и частот, Торран приблизился к Айле.

— Ты доверяешь ему?

— Доверяю его ненависти к Кайдену, — тихо ответила Айла. — И его профессионализму. Зейв бы не позвал того, кто мог бы подвести.

— Он одинокий волк. Такие опасны.

— Одинокие волки иногда сильнее стаи, — заметил Ван, подойдя к ним. — Потому что они полагаются только на себя. И его план психологически безупречен. Хаос в рядах противника ценнее прямого урона.

Вечером, когда Мэллори уже наигрался с оборудованием, ворча себе под нос на «примитивные протоколы этих пиратских выкормышей», Айла застала его в каюткомпании, где он одним движением зазубренного ножа вскрывал консервную банку с тушёнкой неизвестного происхождения.

— Спасибо, что пришли, — сказала она, садясь напротив.

Мэллори посмотрел на неё, жуя.

— Не благодари. Я не для тебя. Я за свои шрамы, — он постучал пальцем по самому длинному шраму на щеке. — Но Зейв рассказывал про тебя. И про ваше… «Созвучие». Говорил так, как раньше никогда ни про что не говорил. В его голосе не было желания сбежать. Значит, ты сделала что-то правильно. Для такого сорванца, как он, это много.

— Он изменился, — согласилась Айла.

— Все меняются, когда находят то, за что можно зацепиться. Или кого, — Мэллори отпил из своей походной фляги. — Я свою цель нашёл в мести. Ваша, вижу, посложнее. Удачи вам, капитан. Скоро нам всем понадобится удача. И холодная голова.

Когда Айла уходила, он крикнул ей вслед:

— Эй, капитан! Береги Зейва. Он мне как сын, которого у меня никогда не было. Только не говори ему этого. Он убьет меня на месте.

Эту ночь «Скала» встретила не в одиночестве, а в компании призрака — тихого, озлобленного, но невероятно эффективного призрака с «Блуждающего огонька». И в этой компании они чувствовали себя уже не просто отчаянной горсткой, а армией. Маленькой, странной, но обладающей зубами, когтями и теперь — ядовитым жалом кибер-хаоса. Буря собирала свою мощь.

Глава 40. Нежное исцеление.

Тишина на мостике «Скалы» в ночную смену была почти абсолютной. Гул систем стал фоновым белым шумом, а мигающие огоньки консолей — единственными признаками жизни в стальном теле корабля. Айла сидела в кресле капитана, не в силах заставить себя уйти. Перед ней на экране были выведены финальные симуляции «Призрачного шёпота», «Бури в стакане воды» и таймер обратного отсчёта до начала операции. Она просматривала их снова и снова, не находя ошибок, но и не находя покоя.

Шаги, тихие и размеренные, заставили её поднять голову. В дверях, освещённый тусклым светом приборов, стоял Сайрус Ван. Он выглядел так же безупречно, как всегда, но в его позе читалась усталость, а в аметистовых глазах, вместо привычного льда, горела спокойная, глубокая серьёзность.

— Ты должна спать, — сказал он, не как приказ, а как констатацию факта. — Через сутки тебе понадобятся все когнитивные ресурсы.

— Я могла бы сказать то же самое тебе, — парировала Айла, откидываясь на спинку кресла. — Сколько раз ты все перепроверил?

— Не помню. Инструменты стерилизованы, наборы упакованы, нейтрализующие сыворотки приготовлены в тройном объёме. Всё, что можно было сделать, сделано, — он сделал несколько шагов вперёд, остановившись в паре метров от неё. — Остаётся только ждать. И это — самая тяжёлая часть.

Они смотрели друг на друга в полумраке, и Айла чувствовала тонкую, почти неосязаемую нить напряжения, тянущуюся между ними. Это не была тревога. Это было ожидание. Предчувствие.

— Знаешь, я наблюдал за тобой, — тихо начал Ван. — Торран просил тебя о поцелуе, чтобы почувствовать, что ты с ним, здесь и сейчас. Зейв — чтобы получить разрешение на контроль.

— А ты? — спросила Айла, её голос прозвучал хрипло от долгого молчания. — Вы что, сговорились? Очередь выстроили?

Уголок рта Вана дрогнул в намёке на улыбку.

— Нет. Но последовательность интересная. Я попрошу о поцелуе по другой причине.

— И какой же?

— Чтобы понять, — сказал он просто. — Себя. Нашу связь. Раньше близость для меня была либо невыносимо интенсивным поглощением чужих эмоций, либо клинически стерильной процедурой. С тобой это по-другому. Я хочу проверить. Убедиться, что я стабилен. Что я могу чувствовать, не сгорая. Что я могу давать, не теряя себя. Поцелуй — это быстрый тест. Обмен данными на самом базовом уровне. Позволишь провести эксперимент?

Его слова, такие типичные для Вана — научные, отстранённые — скрывали под собой нечто очень хрупкое. Он просил не страсти, а подтверждения своей исцелённости. И в этом была своя, странная нежность.

Айла молча встала и подошла к нему. Он не двигался, лишь следил за её приближением внимательным взглядом. Она подняла руку, коснулась его щеки. Кожа, как всегда, была прохладной, почти холодной. Затем она поднялась на цыпочки и коснулась его губ своими.

Поцелуй был нежным, вопросительным с её стороны и анализирующим — с его. Он не отвечал сразу, а словно прислушивался к внутренним ощущениям. Затем его губы отозвались — мягко, точно, без жадности, но с глубокой сосредоточенностью. Айла почувствовала не вспышку жара, а волну ясности. Чистый, холодный ручей, смывающий тревогу. И где-то в глубине этого ручья — горячий ключ.

Он отстранился первым, его глаза были закрыты. Он медленно выдохнул.

— Показания в норме, — прошептал он. — Никаких сбоев.

— И что теперь, доктор? — спросила Айла, её губы всё ещё чувствовали его прохладу.

— Теперь, — его глаза открылись, и в них горело тёплое, глубокое пламя, — следует фаза углублённого исследования. Но не здесь. Лабораторные условия должны быть идеальными.

Он не стал спрашивать. Он взял её за руку — его пальцы, прохладные и уверенные, сомкнулись вокруг её запястья, — и повёл с мостика. Его шаги были целеустремлёнными. Они шли не в её каюту и не в его. Он привёл её в медотсек.

Здесь царила стерильная, упорядоченная тишина. Запах антисептика, блеск хромированных поверхностей. Но свет он приглушил до мягкого, синеватого свечения.

— Здесь я — на своей территории, — пояснил он, как будто читая её мысли.

Он повернул её к себе и начал с того, с чего начинал всегда — с диагностики. Но на этот раз его пальцы были не инструментом врача, а инструментом любовника. И он знал её тело лучше всех.

Он начал с шеи, с того места, где пульсирует сонная артерия. Его губы коснулись кожи чуть ниже уха, а затем кончик языка провёл медленную линию вдоль сухожилия к ключице. Не поцелуй, а оценка пульса, температуры, реакции.

Аккуратно снимая с неё одежду, он открывал новые зоны для ласки.

Внутренняя сторона запястья — место, где кожа тончайшая, а вены лежат близко к поверхности. Он прижался к ней своим ртом, и Айла почувствовала, как её собственный пульс учащается, отдаваясь в его губах.

Поясница — область хронического напряжения у многих. Его большие пальцы нашли две симметричные точки над копчиком и начали глубокие, вращательные движения, растворяя её усталость, и одновременно его язык исследовал область за ухом, где нервные окончания особенно чувствительны.

Он перевёл её на кушетку, уложил на на спину. Его внимание переключилось навнутреннюю сторону бёдер — сначала лёгкие, прерывистые поцелуи, затем язык, очерчивающий круговые линии, от колена вверх, останавливаясь в сантиметре от самой чувствительной зоны, заставляя её выгибаться от ожидания.

Подколенные ямки — обычно игнорируемая зона. Его прохладные губы коснулись этой нежной кожи, и Айла вздрогнула от неожиданно острого, щекотного удовольствия.

Он попросил её перевернуться, и обнял ладонями стопы, для него это была сложная карта рефлекторных зон. Он брал каждую стопу в руки и большими пальцами оказывал точечное, сильное давление на определённые точки, что отзывалось волнами тепла и расслабления во всём теле, странным образом усиливая общее возбуждение.

Его пальцы погрузились в её каштановые волосы и начали медленный, ритмичный массаж, от висков к затылку. Каждое движение было рассчитано на то, чтобы снять последние следы головной боли, тревоги, открывая разум для чистых ощущений.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ладонь, тёплая теперь, легла на основание позвоночника — крестец, передавая глубокое, успокаивающее тепло, в то время как его губы целовали линию бровей и веки, заставляя её вздрагивать от щекотки и удовольствия.

Он вернулся к губам, но теперь иначе. Это был не тест, а утверждение. Медленный, глубокий поцелуй, в котором она чувствовала лёгкий солоноватый привкус и слышала едва уловимое, гармоничное гудение его «поющей крови», которое стало громче, ритмичнее.

И снова область за коленями, но теперь с лёгкими укусами, заставляющими её вскрикивать.

Локтевые сгибы— где проходят крупные нервы, живот в районе пупка, внутренняя сторона рук — каждое прикосновение было продуманным, неторопливым, доводящим её до состояния, когда всё тело стало единой, гиперчувствительной эрогенной зоной.

Когда он добрался до ягодиц, сочетая нежные поцелуи с уверенными поглаживаниями, которые уничтожали её усталость, Айла уже была на грани. Его методичность, его размеренная, хирургическая точность в исследовании её удовольствия сводили её с ума эффективнее любой страсти.

Он довёл её до кульминации, даже не прикоснувшись к самым очевидным местам, лишь проведя кончиком языка по внутренней стороне предплечья в сочетании с глубоким нажатием больших пальцев на её крестец. Волна накрыла её мощным, затопляющим приливом, вымывающим всё, кроме чистого, ослепительного ощущения.

Когда она пришла в себя, дрожа и тяжело дыша, он лежал рядом, наблюдая за ней с удовлетворённым, профессиональным интересом, смешанным с глубокой нежностью.

— Всё в пределах нормы, — прошептал он. — И даже значительно выше средних показателей.

Глава 41. Мужское удовольствие.

Айла повернулась к нему, её глаза блестели в полумраке.

— Научи меня, — выдохнула она.

— Чему? — он приподнял бровь.

— Ласкать мужчину. Так, как ты. Не инстинктивно, а осознанно. Зная, что и для чего.

Ван смотрел на неё несколько секунд, затем медленно кивнул. Он сел, его поза стала позой преподавателя.

— Мужская физиология также имеет карту. С половыми органами все в общем понятно.

Айла отрицательно качнула головой, на что Ван ответил:

— Это будет в одном из будущих уроков.

Он снял с себя верхнюю часть формы и продолжил:

— Но даже если не брать гениталии, можно добиться не меньшего, а иногда и большего эффекта, так как внимание не фокусируется на одной цели, а распределяется, усиливая общую чувствительность. Запомни.

И он начал, указывая на своё собственное тело:

— Шея, место соединения с плечом: здесь проходит плечевое сплетение нервов. Реагирует на поглаживания и поцелуи.

Айла сразу потянулась попробовать. Невесомо провела пальцами, сразу следом за ними прикоснулась губами, а затем лизнула, наслаждаясь гладкой кожей.

Голос Вана чуть дрогнул.

— Грудные мышцы, особенно по краям, избегая непосредственно сосков: мощная тактильная зона. Можно гладить и целовать

Айла положила руки на его ребра, в районе диафрагмы, и медленно повела их вверх, ощупывая его мышцы кончиками пальцев. Ван изображал из себя идеальное учебное пособие — только кожа иногда подрагивала под её прикосновениями.

— Продолжим. Мочки ушей: огромная плотность нервных окончаний. Лёгкие покусывания, дыхание.

Айла потерлась носом об его шею и аккуратно прикусила мочку его левого уха.

Сайрус медленно моргнул:

— Кожа головы, особенно у висков и на затылке: снятие ментального напряжения напрямую влияет на физическую реакцию.

Айла расстегнула небольшую заколку, удерживающую безупречный хвост, и живое серебро его волос рухнуло ей на руки. Она провела большими пальцами по вискам и остальными – по направлению к затылку.

Ван запрокинул голову и прикрыл от удовольствия глаза.

— Область за ушами и вдоль линии челюсти: мощная триггерная зона. Поцелуи — самое то.

Айла улыбнулась, и сделала то, что он сказал, тем более, что запрокинутая голова открывала отличный доступ к совершенной линии подбородка. Она прижалась к ней губами, проводя цепочку из поцелуев в сторону уха.

Ван не двигался, только слегка повернул голову, подставляясь под ласку.

— Ладони: скопление нервных окончаний. Можно целовать в центр.

Айла взяла его ладонь в свои, и нежно поцеловала её точно в середину. А потом по очереди взяла в рот каждый палец, медленно проводя языком по каждой фаланге.

Ван вздрогнул и дыхание со свистом вырвалось сквозь зубы.

— Внутренняя сторона предплечья, ближе к локтю: здесь тонкая кожа, близко вены. Можно делать то же самое, что и с шеей.

Айла, продолжая удерживать его ладонь, медленно провела языком по внутренней стороне от запястья до локтя, следя за выражением его лица. На нем не дрогнул ни один мускул, когда он наблюдал за движением её языка, только глаза из ярко-фиолетовых стали почти черными.

Сайрус встал, расстегнул форменные брюки и стянул их с себя вместе с бельем.

Айла обвела взглядом перламутровое совершенство его тела, наслаждаясь видом, и судя по реакции его тела, он это почувствовал.

— Далее, поясница, по бокам от позвоночника, и крестец: зона постоянного напряжения. Сильные, разминающие движения основанием ладони здесь доставят удовольствие.

Айла провела руками по его талии и обняла за спину. Разминающими движениями прошлась по пояснице, ощущая, как по спине Сайруса пробежала дрожь удовольствия.

— Икры: неожиданно, но глубокий массаж снимает общее напряжение и улучшает кровоток.

Айла опустилась на колени рядом с Сайрусом и коснулась твердых мышц его ног. Нажала пальцами, разминая, поглаживая, лаская. Подняв глаза к его лицу, она увидела напряжённое тело и полный желания взгляд.

Ван резко, часто дышал.

— Внутренняя поверхность бёдер: аналогично женской, но с акцентом на приводящие мышцы — они часто в напряжении. Здесь работает массаж и поцелуи.

Айла, почти не меняя позы, слегка приподнялась и продолжила разминать его мышцы, завершая массаж каждой зоны поцелуями.

Ван опёрся рукой на изголовье кушетки, словно он был не уверен в своей способности стоять.

— Низ живота, чуть выше лобковой кости: область венозного сплетения. Здесь можно ласкать языком, согревать дыханием. И ягодицы: сочетание мышечной массы и чувствительной кожи.

Айла прикоснулась губами к его пупку, и провела языком вниз по серебристой дорожке волос. Слегка отклонившись — она подула на влажную дорожку и снова припала к ней губами.

Ван отчётливо вздрогнул, а она провела руками по его бёдрам вверх и погладила его по безупречным ягодицам. Крепкие мышцы напряглись под её прикосновением — она сжала пальцы и крепче прижалась губами там, где кончались кубики его пресса.

Благодаря её способности, она ощущала, как резонируют в ней его чувства, и это подстегивало её не только четко следовать его указаниям, но идти туда, куда её звало его тело.

— Стой… — вырвалось у него, но это был не приказ остановиться, а признание поражения. — Ты… слишком хорошая ученица.

Она отстранилась, чтобы взглянуть на него. Его лицо, обычно такое бесстрастное, было искажено удовольствием. Глаза закрыты, губы приоткрыты, на лбу выступила испарина. Он выглядел… разобранным. И абсолютно прекрасным.

Она потянула его на кровать, на себя, и он практически рухнул на неё, не успев скоординироваться. Накрыв её шелком своих волос, Ван застонал и задрожал всем телом, входя в неё. Айла обхватила его ногами за бедра, захлебываясь в волнах его эмоций. В этот миг полного проникновения и тел и разумов, она на чуть-чуть, но все же поняла, что обычно чувствует он. Движения его тела ускорились, он сжал её в объятиях и теплая волна удовольствия пронеслась по её телу, согрев даже кончики пальцев на ногах. Её внутренняя пульсация наслаждения стала последней каплей. Он стиснул зубы и вошёл в неё с такой силой, что ей показалось, что он почти упёрся в диафрагму. Прижимая её к кровати, он содрогался, упираясь головой ей в плечо, и казалось, никак не мог закончить. В какой-то момент, он просто резко расслабился и накрыл её своим телом. Было такое чувство, что в нем вообще не осталось ни одной напряжённой мышцы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Показания? — тихо пошутила она, повторяя его раннюю фразу.

— Зашкаливают, — прошептал он, не открывая глаз.

Он с трудом поднял голову, и улыбнулся такой широкой, открытой и счастливой улыбкой, что Айла удивлённо моргнула. Она и не представляла, что Ван вообще умеет так улыбаться.

В его аметистовом взгляде не было ни льда, ни расчёта. Там была оголённая, почти пугающая искренность.

— Я составлял каталоги симптомов, синдромов, болезней. Я думал, что любовь — это либо патологическая зависимость, либо полезный социальный симбиоз. Я ошибался. Ты не симптом. И не синдром.

Он продолжал, подняв руку и коснувшись её щеки.

— Ты — условие моего внутреннего равновесия. Без тебя все мои системы возвращаются к дисфункции. С тобой — они не просто работают. Они функционируют на максимуме своих возможностей. Я люблю тебя, Айла Вейн. Это фундаментальная истина моего существования, не требующая доказательств.

Для Айлы, чей разум всегда искал логику и порядок, его признание прозвучало совершеннее любой романтической клятвы. Она прижалась к его гладкой, теперь горячей коже, чувствуя, как под ней бьётся его сердце, синхронизируясь с её собственным.

Ван обнял её, и в его объятиях не было ни страха потерять контроль, ни клинической отстранённости. Была только тихая, абсолютная уверенность в том, что они нашли друг в друге недостающий элемент своей химии. И завтра, какая бы буря ни ждала их впереди, их связь будет их самым сильным оружием.

Глава 42. Союзники.

«Скала» висела в ледяной тишине Пояса Раздора, затаившись в тени гигантского, медленно вращающегося астероида. Напряжение на борту достигло предгрозовой отметки — тихое, густое, осязаемое. И в этой тишине прибыли первые вестники бури.

Сначала пришли «Дротики».

На экранах сенсоров они возникли неожиданно — два стремительных силуэта, вынырнувших из-за гребня астероидного поля. Зейв, дежуривший на мостике, усмехнулся.

— Братья Торрана. Летят, как будто за ними гонятся фурии. Видно, молодая кровь.

Торран, услышав это, уже стоял у шлюза, его осанка была совершенно прямой, почти церемониальной. Когда воздух сравнялся и дверь отъехала, в проеме возникли две фигуры.

Они были чуть ниже Торрана, но не менее широкоплечие. Их каменная кожа имела более светлый оттенок, еще не покрытый патиной времени и битв. На лицах — не суровая сосредоточенность брата, а горячий, нетерпеливый огонь. Первый, Келван, носил короткую, колючую черную щетину и смотрел на Торрана с обжигающим обожанием и гордостью. Второй, Рорк, был гладко выбрит, и в его янтарных глазах светился острый, аналитический ум, сразу оценивающий обстановку.

— Брат, — произнес Келван, и его голос, низкий, но еще не обретший торрановской глубины, прозвучал как удар молота по наковальне. Он и Рорк одновременно ударили себя кулаками в грудь в кел-дарском приветствии.

— Келван. Рорк, — кивнул Торран, и в его обычной сдержанности пробилась едва заметная, теплая трещина. — Вы пришли.

— Мы пришли, чтобы сражаться рядом с тобой, — отчеканил Рорк, его взгляд уже скользнул за спину Торрана, изучая коридоры «Скалы». — И чтобы найти честь, которую наш клан забыл.

Их представление основной команде было кратким и деловым. Келван с нескрываемым интересом и одобрением разглядывал массивные формы «Скалы», уже мысленно прикидывая её боевой потенциал. Рорк, напротив, почти сразу завязал технический диалог с Зейвом о манёвренности «Дротиков» и тактике против пиратских истребителей. Айла чувствовала их уважение — не к ней лично, а к тому, что Торран выбрал стоять рядом с ней. Это было достаточно.

Всё изменилось с появлением Мэллори. Контрабандист вышел из каюты, в которой организовал импровизированную радиорубку, где колдовал над своей аппаратурой, и, увидев двух новых кел-дарцев, свистнул.

— Ну, дела! Торран, что это за твои мини-копии?

Келван нахмурился, не поняв шутки, но Рорк усмехнулся.

— Мы не копии. Мы — усовершенствованная модель. Меньше расходуем топлива, быстрее реагируем.

— И громче топаете, — добавил Мэллори, подмигнув. — Ладно, каменные мальчики, если вы собираетесь делать шум на левом фланге, вам понадобятся мои «подарочки». — Он сунул им в руки по небольшому прибору, похожему на гранату. — Генераторы спектрального шума. Кинешь — и на минуту все их сенсоры в радиусе ста метров будут видеть призраков. Полезно для суматохи.

Братья взяли устройства, изучающе переворачивая их в мощных ладонях. Так началось их странное, но эффективное взаимодействие с призраком-контрабандистом.

Через некоторое время пришёл «Каменный Цветок».

Это был не подход, а вторжение. Буровой корабль шахтёров был похож на летающую крепость, неуклюжую, угловатую, но отчаянно прочную. Он не скрывался — он плыл через Пояс, отталкивая мелкие обломки мощными щитами, гудя, как разгневанный шершень. Его появление заставило даже Мэллори присвистнуть — уже с долей уважения.

На связь вышел Грик Горн. Его лицо, покрытое шрамами и татуировками рудокопа, заполнило экран.

— Доктор Ван. Мы здесь. Где бурить?

Ван, не выражая особых эмоций, отправил координаты стыковки. Когда шлюз открылся, в отсек ввалилось нечто, напоминавшее оживший грузовой модуль. Два брата, Грик и Дарг, были столь же массивны, как Торран, но их сила была иной — приземлённой, рабочей, выкованной в забоях, а не в битвах. Они пахли горной пылью и металлом. За ними ковылял их бортинженер-сварщик по кличке «Болт», немой гигант с кибернетической рукой.

Грик, увидев Вана, грубо кивнул, но в его маленьких глазах светилась неподдельная преданность.

— Док. Говори, куда бить.

— Сначала — знакомство, — спокойно сказал Ван. — Это капитан Айла Вейн. Торран Гарр и его братья — наши основные силы. Зейв, наш пилот и специалист по… нетрадиционным решениям. Мэллори, отвечает за электронные помехи.

Грик оценивающе оглядел всех, его взгляд задержался на Торране.

— Кел-дарец. Видел таких на рудниках Икс-7. Хорошо держат обвал. — Затем он посмотрел на Зейва и Мэллори. — А эти два — на честном слове и на одном крыле. Надеюсь, слово у них крепкое.

— Крепче титановой балки, — парировал Зейв, не смущаясь. — А крылья… мы тут кое-что припаяли.

Затем настало время для финального брифинга. Все собрались в самом большом свободном отсеке «Скалы», который теперь напоминал штаб партизан. В центре висела объемная голограмма базы Кайдена.

Айла, чувствуя вес взглядов всех присутствующих — от безмолвного одобрения Вана до горячей решимости братьев Торрана и мрачной сосредоточенности шахтёров, — начала.

— Мы все здесь по разным причинам. Месть, долг, честь, выживание. Но цель одна. Вот она. — Она указала на голограмму. — Кратко: «Гром» (Мэллори) создаёт хаос в их системах и оттягивает основные силы. «Молот» (Келван, Рорк и Торран) и «Наковальня» (братья Горн) бьют по флангам, связывая гарнизон. «Тень» (я, Ван и Зейв) проникает через систему отходов. Наша цель внутри — командный центр. Щиты, связь, Стабилизатор, пленник.

Грик хмыкнул, почесал щетину.

— «Каменный Цветок» может проделать дыру в их щитах на правом фланге. Но ненадолго. Вибрационные излучатели перегреваются за три минуты.

— Трех минут хватит, чтобы высадить десант и посеять панику у энергоузлов, — сказал Торран. — Мы не должны завоёвывать базу. Мы должны создать впечатление, что её штурмуют с трёх сторон.

Рорк, изучая схему левого фланга, поднял руку.

— Доки. Мы можем вывести из строя шлюзовые механизмы «Дротиками». Это заблокирует их корабли внутри и создаст дополнительные очаги пожара. Идеальная диверсия.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мэллори, сидя в стороне с планшетом, бормотал:

— Левый фланг… доки… у них там должна быть локальная сеть управления кранами. Я могу её взломать, заставить краны танцевать макарену. Добавит веселья вашим каменным мальчикам.

Зейв, внимательно слушая, вдруг спросил:

— А что насчёт синхронизации? У нас нет общей тактической сети. Как мы поймём, что все начали?

— По мне, — сказал Мэллори. — Как только я начну вскрывать их главный коммутатор, у них по всей базе включится аварийная тревога. Это и будет сигналом «Старт» для всех. Не забудьте заткнуть уши, будет громко и противно.

Ван добавил:

— После выхода групп «Молот» и «Наковальня» у вас будет ровно двадцать минут на создание хаоса. Затем вам нужно отходить, независимо от результата. Цель — живыми вернуться к «Скале». «Тень» будет внутри, и наша работа только начнётся.

Обсуждение продолжалось несколько часов. Уточнялись маршруты подлёта, зоны поражения, коды экстренного отхода. Шахтёры и кел-дарцы, несмотря на разницу в менталитете, быстро нашли общий язык на почве прагматизма и уважения к силе. Грик оценивающе хлопал Торрана по плечу (тот даже не пошатнулся), обсуждая устойчивость щитов к вибрациям. Келван и Рорк с любопытством разглядывали кибер-руку «Болта», а тот в ответ показал им, как она может затянуть любую гайку.

Айла наблюдала за этим, и её переполняло странное чувство. Это не была армия. Это была армия, состоящая из искателей приключений, изгоев, людей с тёмным прошлым и личными счётами. Но здесь, сейчас, они сплавлялись в единое целое вокруг одной цели. Вокруг неё, её дара, её миссии. Она ловила взгляд Торрана — гордый, Зейва — уверенный, Вана — спокойный. Они были ядром. А эти люди — новой, крепкой оболочкой.

Поздно вечером, когда планы были утверждены, и все разошлись по своим кораблям и постам для последних приготовлений, Айла застала неожиданную сцену в отсеке, служившим им столовой. Мэллори, разобравший какой-то прибор на столе, что-то объяснял Рорку, который внимательно слушал, кивая. Келван и Грик мирно соревновались, кто сильнее сожмёт металлическую кружку (кружка медленно сдавалась под их руками). Ван наблюдал за этим с отдалённого столика, попивая свой неизменный травяной настой, и в его глазах светилось нечто, очень похожее на удовлетворение.

Зейв подошёл к Айле, стоявшей в дверях.

— Смотри-ка, — тихо сказал он. — Получилась банда. Наша банда.

— Они не похожи на команду, — прошептала Айла.

— Потому что это не команда, — усмехнулся Зейв. — Это братство поневоле. И, знаешь, такие иногда дерутся крепче любой дисциплинированной армии. Потому что им терять нечего. Кроме друг друга, который нашлись только здесь.

Он был прав. Узы долга, мести и внезапно обретённого доверия оказались прочнее любых контрактов. Завтра этим узам предстояло пройти испытание огнём. Но сегодня, в тесных отсеках «Скалы», среди запахов машинного масла и горной пыли, рождалось нечто большее, чем тактический альянс. Рождалась легенда — пёстрая, дерзкая, безумная. «Созвучие Авроры» делало свой первый вдох. И готово было вступить в бой.

Глава 43. Точка кипения.

Воздух в кают-компании «Скалы» стал плотным от накопившегося напряжения. За три дня форсированной подготовки к выходу к базе Кайдена нервы были натянуты до предела.

Айла, возвращаясь с мостика после сверки данных сенсоров, застыла на пороге. Перед ней разворачивалась сцена, которая казалась одновременно и абсурдной, и неизбежной.

Торран стоял посреди помещения, его каменная фигура напоминала глыбу, готовую обрушиться лавиной. Кулаки были сжаты, янтарные глаза метали искры.

— То, что ты предлагаешь — безрассудство! — его голос грохотал, как обвалы в горах. — идти напрямую на Вихре, впереди всех, рассчитывая только на щиты и “чувство корабля”? Это самоубийство! А ты там не только один, с тобой Ван, и Айла!

Зейв, прислонившись к стене и всё ещё бледноватый, но уже довольно крепко стоящий ногах благодаря сложному восстановительному коктейлю и воле Вана, ехидно усмехался. Зелёные глаза сверкали лихорадочным блеском.

— А твой план, Камнеголовый, — это медленно ползти по астероидному полю, пока Кайден не разберётся со Сорренсеном! — Он оттолкнулся от стены, шагнув вперёд. — У меня на «Вихре» есть стелс-модуль, который я стащил с разведчика Содружества. Мы можем подойти незаметно. Но для этого нужно рискнуть, а не прятаться за щитами твоего грузовика!

— Рискнуть? — перебил холодный, отточенный голос.

Сайрус Ван сидел за столом, разбирая и собирая свой медицинский пистолет-инъектор. Его пальцы двигались с механической точностью, но взгляд, поднятый на Зейва, был тяжёл, как свинец. Те линии на лице, что Ван наносил перед прогулкой на Улей, давно были смыты, но в глазах появилась та же опасная глубина.

— Ты чудом держишься на ногах, Зейв. Твой организм ещё не до конца восстановился после операции и нейроактиватора. Любой стресс, любой выброс адреналина — и непонятно, как отреагирует твой организм. В твоем таланте никто не сомневается, но твоё тело его сейчас не потянет. Это не риск. Это гарантированная гибель. Айлой я тебе рисковать не позволю. Сначала идут все остальные, затем — Вихрь. И никак иначе. А Торран с братьями только шумят, а не пробиваются вглубь станции, если их помощь не понадобится.

— О, вот и доктор смерти высказался! — Зейв резко повернулся к нему. — Может, сразу меня в анабиоз положишь, чтобы не мешал? Я не твой пациент сейчас! Я пилот! И я знаю, что мой корабль может сделать!

— А я знаю, что твоё тело может не выдержать, — парировал Ван, не повышая голоса. — И тогда мы потеряем вообще все. И для всех — эмоции — плохой советчик перед боем.

— Эмоции? — в голосе Торрана зазвучала угроза обвала. — Речь идёт о долге! Я поклялся вернуть Сорренсена. И я сделаю это, даже если мне придётся проломить обшивку их станции собственными руками! Ваша хитрость и ваша осторожность — это игнорирование прямой чести!

— Честь не воскресит мёртвых, — тихо сказал Ван. — А твой прямой штурм убьёт нас всех, включая Сорренсена. Нужна хирургическая точность. Вычислить слабое место. Войти. Извлечь цель. Выйти.

— О, да! Как ты входишь со своим скальпелем! — зашипел Зейв. — Только тут не твоя стерильная операционная, ледышка! Тут летают осколки астероидов и плазма! Твоя точность нас не спасёт!

Айла стояла, прислонившись к косяку, и чувствовала, как их ссора отзывается в её теле — не как звуковой шум, а как физическая боль. Её дар отзывался на их ссору мучительной, пронзительной нотой. Она видела не трёх мужчин, спорящих о тактике. Она видела три раны, три вида боли, которые рвались наружу.

У Торрана — его ярость от бессилия, от необходимости действовать в рамках плана, которые кажутся ему трусостью.

У Зейва— его отчаянная потребность доказать свою ценность, боязнь снова оказаться слабым, брошенным.

У Сайруса— его леденящий страх потерять контроль, страх перед эмоциями, которые он только начал снова допускать.

Их голоса переплетались, становились громче, слова теряли смысл, оставалась только исходная, животная энергия конфликта. Они стояли так близко друг к другу, что казалось, ещё мгновение — и вспыхнет драка.

И Айла не выдержала.

— Хватит!

Её голос, обычно тихий, прозвучал не громко, но так властно, что все трое разом замолчали и обернулись к ней.

Она сделала шаг вперёд, и её глаза горели. Не страхом, а решимостью.

— Вы видите друг в друге угрозу? Препятствие?. — Вы — команда. Каждый из вас — часть моего целого. Сила Торрана. Стремительность Зейва. Точность Сайруса. Моя связь с Арвидом. Без любого из нас остальные проиграют.

Она обвела их взглядом, и её «резонанс» заработал на полную мощь — не как пассивный стабилизатор, а как активная, направленная сила. Она протянула к ним руки, не касаясь, но будто собирая разорванные нити их общего напряжения.

— Вы не слышите себя? Вы кричите от страха. Каждый — о своём. И ваша дисгармония разрывает меня изнутри. Перед битвой нам нужно не разделиться, а сплотиться. Не подавить друг друга, а соединиться в одно целое.

Торран смотрел на неё, и злость в его глазах стала смешиваться с изумлением. Зейв замер, его саркастическая усмешка застыла. Сайрус отложил инъектор, его проницательный взгляд изучал её, будто видя впервые.

— И как ты предлагаешь это сделать? — тихо спросил Ван. В его голосе не было вызова, было искреннее любопытство.

Айла почувствовала, как внутри всё переворачивается. Идея, безумная и неизбежная, сформировалась в её голове сама собой. Это был не расчет. Это был инстинкт.

— Выплеснуть этот пар, — сказала она, и её голос стал низким, тёплым, уверенным. — Не в драке. А в доверии. В полном доверии. Без масок. Без ролей. Воин, пилот, врач... а сейчас просто мужчины. И женщина, которая нуждается в вас всех.

Она медленно расстегнула верхнюю застёжку своего комбинезона. Жест был спокойным. Обнажающим душу больше, чем тело.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 44. Слияние перед бурей

Повисла тишина. Привычный фоновый шум корабля показался вдруг оглушительным.

Первым дрогнул Торран. Он повернулся к Зейву и Сайрусу. Его каменное лицо было серьёзно.

— Она права, — сказал он, и его голос потерял гнев, обретя тяжесть признания. — Мы тратим силы на внутреннюю борьбу. Перед лицом общего врага это грех.

Зейв выдохнул. Вся его напускная бравада схлынула, обнажив усталость и дурацкую неуверенность, которую он так тщательно прятал.

— Чёрт... — прошептал он. — А если я действительно не справлюсь? Если тело подведёт?

— Тогда я буду рядом, — сказал Сайрус, вставая. Он подошёл к Зейву, и его взгляд был не профессиональным, а глубоко человеческим. — Не как врач. Как друг. Чтобы подхватить. Мы все рискуем. И мы все — слабы по-своему.

Он посмотрел на Айлу, и в его аметистовых глазах было понимание. Он видел её план. Чувствовал его. И принимал.

Айла ощутила, как по её коже пробежали мурашки. Она протянула руку. Сначала к Торрану. Он взял её широкой ладонью, его прикосновение было твёрдым и успокаивающим. Затем повернулась к Зейву. Тот, после секундного колебания, подошел и обнял её — его рука, теплая, с шершавыми мозолями от работы с инструментами — скользнула по её талии. И наконец, протянула руку к Сайрусу. Его длинные, изящные пальцы обвились вокруг её запястья, прохладные и уверенные.

Так они стояли — связанные невидимой, пульсирующей нитью общего напряжения, которое начало менять свою полярность. Ярость таяла, превращаясь в жар. Страх — в готовность. Осторожность — в сосредоточенное внимание.

— Никаких ролей, — повторила Айла — Только правда.

Дверь кают-кампании закрылась за ней с тихим шипением, отсекая внешний мир. Воздух в пространстве кают-компании сгустился, наполнился электричеством предстоящего момента.

Айла обвела их взглядом. Её комбинезон уже сползал с плеч, но сейчас это было неважно. Она видела их — трёх таких разных, таких чудесных мужчин, стоящих перед ней не как союзники по несчастью, а как части единого целого.

— Кто... начинает? — тихо спросил Зейв, его голос сорвался. В его глазах читалось напряжение и жгучее любопытство.

— Нет начала и конца, — ответила Айла. Она подошла к Торрану, встала на цыпочки и притянула его лицо к своему, целуя с внезапной, властной нежностью. Его губы были твёрдыми, но быстро отозвались, его руки обхватили её за талию, подняли, прижав к своей каменной груди. Поцелуй стал глубоким, нежным, полным обещания.

В тот же момент она протянула руку назад, к Сайрусу. Он понял без слов. Его пальцы нашли застёжки на её комбинезоне, расстегнули их на ощупь, со свойственной ему безошибочностью. Форма окончательно соскользнула на пол. Его губы коснулись её плеча, потом шеи — холодные, исследующие, ласковые.

Зейв замер на мгновение, наблюдая, как два его сильных, несгибаемых товарища растворяются в ласках одной хрупкой женщины. Он стряхнул остатки неуверенности и шагнул вперёд. Его руки, умелые и быстрые, скользнули по торсу Торрана, помогая ему снять куртку, затем уверенно потянули за края белой водолазки Вана. Сайрус на мгновение замер, его проницательный взгляд встретился с горящим, решительным взглядом Зейва. И вместо того чтобы сопротивляться, он позволил — тонкая ткань соскользнула, обнажив бледную, идеальную кожу.

Айла, разрываясь между поцелуем Торрана и ласками Сайруса, чувствовала, как мир сужается до точек контакта: жаркие губы, прохладные пальцы, шершавые ладони. Её дар гудел внутри, усиливая всё, смешивая их эмоции в единый, мощный коктейль. Она была центром этого шторма, и это было страшно и божественно.

Торран, освободившись от одежды, предстал во всей своей мощи. Его тело было картой сражений, каждое движение мышц говорило о силе. Но сейчас эта сила была подчинена иной цели. Он опустился на пол, и посадил Айлу на себя, его большие ладони скользнули по её бёдрам, изучая, утверждая владение, но без агрессии — с благоговейным любопытством. Его рот нашёл её грудь, и он взял её в уста с такой сочетанием силы и нежности, что у неё перехватило дыхание.

Медленно плавясь в его поцелуях, Айла поняла, что хочет большего. Шевельнув бедрами, она тихо простонала:

— Торран...

Он понял её правильно. Приподняв её над собой, он вошёл в неё медленно, с почти болезненной нежностью, от которой у неё сжалось все внутри. Его огромные руки легли на её бёдра, не сковывая, а направляя, помогая ей найти свой ритм. Это была не яростная страсть, а глубинное, восхитительное соединение. Он любил её всей силой своей преданности, каждой частицей своей каменной мощи, обращённой на любовь и на поддержку. Его движения были глубокими, неторопливыми, и каждый толчок будто говорил: «Я здесь. И весь твой».

Ван оглянулся, нашел глазами Зейва, который аккуратно раскладывал их одежду на одном из кресел, и слегка улыбнулся. Зейв подошёл, и Ван положил его руки на плечи Айлы, а сам отошёл в самый темный угол комнаты, где слившись с тенью, оперся на стену. Через полуприкрытые веки он наблюдал за разворачивающейся перед ним сценой.

Именно в этот момент, когда Айла уже начала теряться в размеренном, всепоглощающем ритме Торрана, сзади появился Зейв. Он встал на колени за её спиной, его зелёные глаза горели азартом.

— Не засыпай, капитан, — прошептал он ей на ухо, и его руки скользнули вперёд. Одной он обнял её под грудью, прижимая её спину к своей груди, а другую он запустил в отросшие волосы. Он ласкал её затылок, целовал за ухом, пока внезапно все не изменилось. Он собрал пряди в кулак и мягко, но неумолимо отклонил её голову назад, открывая линию горла, плеч, подбородок. Его губы и зубы обрушились на открытое место — не укусы, а скорее жадные, властные поцелуи, оставляющие следы на нежной коже.

Продолжая удерживать её за волосы, он слегка смягчил хватку. Его пальцы снова нежно гладили её по линии роста волос в месте перехода головы в шею. Вторая рука погладила её живот, легко пробежалась по ребрам, пальцы спустились к копчику, затем ниже, невесомыми прикосновениями обвели нежное полушарие. Айла практически растворилась в ласке. И тут её ягодицу обжег резкий шлепок. Айла ахнула, дернувшись, но бежать было некуда. Рука Зейва, сжавшись, снова крепко держала её за волосы, а Торран не выпускал из рук её бедра. Выгнувшись всем телом и сжавшись внутри, она застонала. Торран, ощутив спазм её удовольствия, вздрогнул в ответ и еще крепче прижал её к себе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Зейвин отпустил её волосы, и нежно провел обеими ладонями по её рукам, согревая их теплом своих ладоней. Никто не понял, откуда в его руках взялся бинт, которым он быстро и аккуратно связал обе её кисти, а потом поднял и закинул обе её руки себе на шею.

Теперь она была совершенно обнажена, лишена возможности прикрыться, полностью отдана на их волю — мощной нежности Торрана и обжигающей власти Зейва.

От вида её, такой открытой, наслаждающейся каждой секундой, сжимающейся на нем от восторга, глаза Торрана вспыхнули огнем, под кожей на груди всплыло оранжевое свечение, заливая все его тело. Айла встретилась с ним взглядом, судорожно вздохнув, и задрожав от желания. Казалось, воин одним своим взглядом ласкал её так, как ни у кого не получилось бы руками. Он обводил взглядом её тонкую шею, грудь, которая бесстыдно торчала вверх на выгнутом дугой теле, нежный подрагивающий живот, бедра, которые он прижимал к себе, и, казалось, оставлял на ней горячий след.

Зейв неспеша вырисовывал круги на её влажной коже, искорки статического электричества слегка покалывали и добавляли остроты в ощущения. Он дотронулся до рук Торрана и сдвинул их ниже по бедрам Айлы. А сам положил ладонь ей на живот, прижимая к себе её таз, погладил её ягодицы, раздвинул и аккуратно вошел. Почувствовав его, Айла вскрикнула, ощущения накрыли её с головой, краем сознания она ощутила, как напрягся и чудом сдержался Торран.

Зейв прикусил кожу на её плече, и начал двигаться, сначала в противофазе Торрану, потом синхронизировавшись. Айла ощущала их руки на своем теле — нежные, ласковые — Торрана, резкие, почти до боли прижимавшие её к себе — Зейвина, и сходила с ума от контраста их тел и их движений.

Он выгибал её дугой, делая её ещё более уязвимой и прекрасной, контролируя и направляя, пока Торран нежно ласкал все, до чего мог дотянуться.

В какой-то момент по телу Зейва, пробежала лёгкая, почти невидимая рябь. И крошечные, игольчатые разряды статического электричества, подконтрольные и направленные, побежали по её коже там, где он касался её — по плечам, бокам, по животу. Это не было больно. Это было похоже на тысячи миниатюрных, искрящихся поцелуев, которые заставляли её кожу гореть. Её тело вздрогнуло, и её ритм на Торране сбился, став прерывистым, отчаянным.

Зейв слегка отстранился, и провел пальцами вдоль её позвоночника, пустив по коже тонкую молнию.

Айла дернулась и не сдержавшись, закричала от остроты ощущений. Краем уха Зейв услышал донесшийся из темноты хриплый стон, вторящий ей.

***

Ван наблюдал. Он стоял в стороне, прислонившись к стене, его лицо было скрыто тенью. Его аметистовые глаза, широко раскрытые, поглощали картину. Он видел, как по телу Айлы, сияющему в тусклом свете, пробегают «молнии» Зейва. Видел, как её кожа реагирует мурашками, как её мышцы непроизвольно сокращаются от каждого микроразряда, как её голова запрокидывается ещё сильнее на плечо Зейва в немом экстазе.

Он был захвачен зрелищем целиком. Он чувствовал то же, что и она — не боль, а взрывное удовольствие, замешанное на полной утрате контроля, которое переживала Айла. Его собственный дар эмпата, настроенный на неё, впитывал эти волны. Он слышал её сдавленные стоны, чувствовал яростную нежность Торрана и властную концентрацию Зейва. И его собственное желание, поднялось с такой силой, что он не смог сдержать тихий, прерывистый стон.

***

Зейв услышал. Его зоркий взгляд, скользнувший по тёмному углу, поймал движение тени, аметистовый блик и этот звук. На его губах появилась хитрая, понимающая усмешка.

– Кажется, это понравится не только ей, – мелькнула мысль у Зейва. — Думаю, ему пора почувствовать, каково это — быть по эту сторону баррикад.

И прежде чем Айла или кто-либо ещё успели что-то понять, Зейв, не отпуская её, провёл рукой, искрящейся лёгким электрическим ореолом, по её груди и резким, но точным жестом швырнул эту энергию в сторону Вана. Не удар, а поток заряженных ощущений, который коснулся не тела, а самого поля эмпата.

Ван ахнул. Его спина выгнулась, затылком он ударился о стену, но даже не заметил этого. Это было неописуемо. Он не почувствовал электричества на коже. Он почувствовал его изнутри — как будто все те безумные ощущения Айлы, которые он до этого лишь наблюдал, обрушились на него искрящейся, живой сетью. Это было ослепительно, оглушительно. Пение его крови на миг превратилось в высокий, чистый звук восторга.

И этого хватило. Ван оттолкнулся от стены, плавным движением скользнув к Айле. Одежды на нем уже не было. Его глаза горели, волосы сияли серебром, тело, казалось, было вырезано из безупречного куска мрамора.

Его безумный взгляд встретился с мутным от наслаждения взглядом Айлы.

— Довольно… наблюдений, — выдохнул он, и его голос был хриплым.

Его пальцы — эти безупречные инструменты — нашли её грудь. Большой палец провёл по соску, уже перевозбуждённому, и Айла вскрикнула. Затем его рука скользнула вниз, между её телом и телом Торрана, и нашла маленькую, гиперчувствительную точку. Прикосновение Вана было безупречным и невероятно точным, он знал как именно, куда и с каким давлением нажать, чтобы цепная реакция стала неотвратимой.

Он смотрел ей в глаза, бездонные аметистовые глубины его взгляда держали её, пока его пальцы творили магию. Он синхронизировал свои движения с глубокими толчками Торрана и Зейва, доводя её до той грани, где всё сливалось в один ослепительный взрыв.

Все мышцы Айлы напряглись в финальном аккорде, её тело захлёбывалось в тройной волне ощущений. Торран, подхваченный её пульсацией, со стоном достиг пика внутри неё, его руки впились в её бёдра, удерживая её на месте. Зейв, чувствуя, как она сжимается, застонал ей в шею, его хватка на её теле ослабла, превратившись в объятие.

Некоторое время в отсеке стояла тишина, нарушаемая только хриплым дыханием. Айла, полностью обессиленная, всё ещё сидела на Торране, откинувшись назад на Зейва, который теперь мягко поддерживал её, освободив её руки. Она чувствовала себя расплавленной, заполненной, невероятно счастливой.

Она повернула голову, её губы нашли плечо Вана, который стоял на коленях перед ними, слегка дрожа.

— Сайрус… — прошептала она хрипло. — Что ты хочешь? Для себя?

Ван резко вздохнул. Он посмотрел на неё, потом на спокойные лица Торрана и Зейва. В его глазах на миг мелькнуло сомнение, сменившееся жгучим желанием.

Он коснулся пальцами её рта, провел по нижней губе, слегка нажал на неё, вынудив её открыть рот. Айла слегка коснулась языком его кожи, услышав, как он скрипнул зубами.

— Если ты так будешь делать, то не узнаешь, о чем я мечтал.

— Кажется, я уже знаю, — Айла слабо улыбнулась. — Только мне нужна помощь. Мышцы не держат.

Торран, понимающе улыбнувшись, погладил её по бедру и мягко помог ей переменить позу. Зейв, с хитрой искоркой в глазах, поддержал её, усаживая на колени перед Ваном.

Сайрус встал, выпрямившись во весь рост. Айла смотрела на него снизу вверх, думая о том, насколько он невыносимо красив в своем желании. Она потянулась к нему руками, желая коснуться его кожи. Ван качнул головой, и Зейв перехватил руки Айлы, удерживая их у неё за спиной. Она протестующе застонала, но Ван сделал шаг и прижался к ней почти вплотную, и она забыла, что именно ей не нравилось.

— Ну, ледышка, — пробормотал Зейв, когда Айла наклонилась, чтобы исполнить желание Вана. — Добавим специй.

И в тот момент, когда губы Айлы приняли Вана, Зейв приложил свою ладонь — с пробегающими по ней голубыми искрами — к открытой спине Сайруса.

Эффект был мгновенным и сокрушительным. Ван издал звук, на который, казалось, был не способен — глухой, прерывистый крик, в котором смешались шок, невыносимое наслаждение и полная утрата себя. Электричество Зейва, проходя через его тело, многократно усиливало каждое ощущение от ласк Айлы, превращая их в абсолютную, ослепительную сенсорную бурю. Его дар эмпата, вместо того чтобы защищать, широко открылся, впитывая и её нежное внимание, и этот шквал физического восторга. Он дрожал, его пальцы вцепились в её волосы, не для чтобы направлять, а чтобы просто удержаться в реальности.

— Черт...

Ван, потрясенный, оперся на плечо Зейва, его ноги подгибались. На его лице не было и тени привычной холодности. Только абсолютное удовлетворение.

Глава 45. Тройное понимание.

Когда все закончилось, Торран подхватил обессилевшую Айлу на руки и одним движением поднялся с пола. Подойдя к дивану, он снова сел на пол, опершись на мебель спиной, откинул голову и закрыл глаза. Сайрус сел в позу лотоса слева от от них, и слегка тронул пальцами руку Торрана, прося её опустить. Он взял обе ноги Айлы, и принялся их аккуратно массировать. Зейв сел справа, опершись спиной на плечо Гарра. Торран позволил голове и плечам Айлы лечь на бедра к Винджаммеру.

Все какое-то время молчали, переваривая то, что между ними сейчас произошло. Первым молчание нарушил, конечно, Зейвин.

— Слушай, Каменюка, а ты какой-то подозрительно приятный на ощупь. — Зейв потерся затылком об плечо Торрана, — Да и цветом больше похож на нормального, а не на оживший кусок гранита. Куда делась та серая наждачка, которую ты обычно зовёшь кожей?

— Это Айла на меня так действует, — пророкотал воин, не пошевелившись, – тебе просто повезло оказаться в этот момент рядом.

— Повезло, факт.

— Кстати о необычностях, — заметил Ван, – не ожидал, что ты такой.. — он попытался подобрать слово, — эм... доминантный.

Зейв хохотнул:

– Айла будит в нас… разное. Я раньше в себе такого тоже не находил, но рядом с ней сам себя не узнаю.

Он нежно погладил её по щеке, обвел пальцем подбородок и почти шепотом спросил:

— Я не сделал тебе больно?

— Совсем чуть-чуть, но мне... понравилось. — Айла почувствовала, как кровь прилила к её щекам, и, перевернувшись, спрятала лицо у него на животе.

Торран погладил её ягодицу там, где он раньше видел след от ладони Зейва и глухо пророкотал:

— Я абсолютно уверен, что такой стиль в постели — не мое. Но то, как она реагирует на тебя — здорово заводит. Кстати, не знал, что ты можешь швыряться молниями. Это может быть полезным.

— Я и не умею. Это был так, экспромт. И я заметил, что некоторые мои способности понравились не только Айле, но и кое-кому еще, — усмехнулся Зейв.

Ван опустил голову, спрятав лицо за серебристой стеной волос.

— Вау, да ты еще и смущаться умеешь! Вообще внезапно, что в тебе, Ледышка, оказалось столько огня. Ты бы себя видел — ты буквально полыхал чувственностью. Когда ты к нам подошел — ты натурально сиял, про глаза молчу, но у тебя что, волосы светятся? Да и кожа у тебя оказалась даже теплее моей.

Зейв замолчал, слегка поморщившись:

— Кстати, ты не мог бы включать такой обогрев в медотсеке? Когда ты меня зашивал — и так было мало приятного, но еще и ледяными руками — брр!!! — Зейвин поежился, вспоминая, а Айла поцеловала его в свежий, еще розовый шрам.

— Прости, никогда не думал об этом, — ответил Сайрус. — И нет, по идее волосы у меня не светятся. Но текстура, кажется, меняется. А что касается эмоций — я ощущал все ваши, то, как контраст между тобой и Торраном сводит её с ума, добавь сюда мои личные чувства — ты видел результат. Финал я вообще плохо помню, — он покосился на Зейва. — Айла, я не причинил тебе боли?

— Я тоже не все помню, но кажется, нет, — рассмеялась она, — это очень забавно — обычно Торран боится сделать мне нечаянно больно, а оказалось, что опасаться-то надо совсем не его.

Могучие мышцы живота, на которых она лежала, слегка дрогнули, а на губах воина мелькнула еле заметная тень улыбки

— Зейв, у меня есть подозрение, что я недосчитаюсь одного бинта в медотсеке, — хмыкнул Ван.

— По-моему, я нашел ему идеальное применение, — фыркнул Зейв. — Ты против?

— Нет, к моему удивлению, я совсем не против. Мне только интересно, где ты его прятал. Кстати, по поводу того, кто как выглядел — каждый из вас тоже стоил второго взгляда, — усмехнулся Сайрус, — хотя кроме Айлы я почти ничего не замечал.

— Ну что я испытывал, я помню в полной мере, — ответил Зейв, — но как я при этом выгляжу, тем более, в новой ипостаси — не представляю. Торран! Если мы выберемся из всего этого живыми, нам обязательно нужно зеркало в кают-компанию! Ты, Ван, меня удивил, а вот на Торрана я как-то не обратил внимания, слишком был занят нашей любимой.

Ван негромко позвал:

— Торран, покажи ему!

Тот все также сидел, запрокинув голову на край дивана. Он повернулся в сторону пилота и медленно открыл глаза. Два плавно вращающихся золотых смерча осветили его лицо.

— Нифига себе! — присвистнул Зейв. — Айла, ты это видела?

— Да, во всей красе, и "нифига себе" — это слабо сказано.

Торран перевел взгляд на лицо Айлы, и она вздрогнула от того, с каким чувством он на нее смотрел.

— Ага, и это всего-лишь отголоски того, что было. А теперь представь, что там в разгар страсти. И то, что ты назвал "нормальным" цветом кожи — это жалкие остатки. У него под кожей в области сердца как-будто солнце всходит, освещая все тело. Интересно было бы исследовать, как меняются его физиологические показатели в этот момент.

— Кто о чем, а доктор о своем, — хмыкнул Зейвин.

— А я тоже хочу кое-то спросить, — приподнявшись на локте, Айла заглянула в лицо Сайрусу, — почему ты отошел в сторону?

— Я ощущал эмоции вас всех, и боялся, что если я продолжу быть в их эпицентре, продолжу прикасаться к тебе — для меня все закончится слишком быстро. Но не особо помогло, кстати. Размеры кают-компании слишком малы, чтобы спастись расстоянием. И смотреть на тебя оказалось тем еще испытанием.

— Поэтому Зейв не дал мне к тебе прикоснуться? — спросила Айла.

— Да. И при этом дотронулся до меня сам. Поганец.

— Да ладно, это было весело. И вообще — интересно, наверное, быть эмпатом... — протянул Зейвин.

— В такие моменты — иногда да, в остальные — тебе не понравится.

Сайрус помрачнел, и Айла потянулась к нему, чтобы поцеловать. Завтра. Все проблемы завтра.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 46. Отсчет перед «Бурей»

На мостике «Скалы» царила сосредоточенная тишина, нарушаемая лишь тихими щелчками тактических консолей и мерным гудением. Воздух дрожал от напряженной готовности и откалиброванной до мелочей решимости.

Айла стояла в центре, перед проекцией плана «Буря в стакане воды». Её взгляд поочерёдно скользил по четырём светящимся иконкам, обозначавшим ударные группы.

— Последний раунд подтверждений, — её голос звучал чётко и ровно, заполняя пространство мостика. — Каналы зашифрованы. На связи.

Она нажала кнопку, и в динамиках раздался первый голос — хриплый, в котором легкая ленивость была лишь маской для хищной собранности.

– «Гром» на связи. Мой «Блуждающий огонёк» загружен до потолков фейерверками. Коды флота, тепловые мишени, спектральные имитаторы — всё, чтобы ваш Кайден подумал, что на него идёт целая эскадра. — Это был Мэллори. — Жду вашего «поехали». Моё одиночество уже начинает меня тяготить.

— Принято, «Гром», — кивнула Айла. — Твоя задача — грохот и блеск. Держи их взгляды на себе как можно дольше.

Следующими отозвались голоса, похожие на перекаты базальта.

– «Молот-1» и «Молот-2» в позиции. — Это были Келван и Рорк, братья Торрана, каждый на своём стремительном «Дротике». — Системы залпового огня заряжены. Цели по левому флангу обозначены. Ждём сигнала «Грома».

Торран, стоящий рядом с Айлой, своей массивной фигурой напоминая саму «Скалу», глухо добавил:

— «Молот-0» подтверждает. Основной удар по докам. Устроим им такой праздник, что они забудут про другие двери.

Третий канал взорвался каскадом перебивающих друг друга гортанных ругательств и тяжёлого смеха.

— Эй, эй! «Наковальня» тут! — это ревел Грик. — Наш «Каменный Цветок» готов продырявить им правый бок! Вибрационные сверла разогреты, дробильные заряды — на взводе. Как дадите знать — устроим им землетрясение в постели!

— Главное не перестараться, — послышался более сдержанный голос Дарга. — Наша задача — грохот и тряска, а не превращение базы в решето. Щитовые генераторы — приоритет.

— Принято, «Наковальня», — сказала Айла, едва сдерживая улыбку. — Бейте по энергоузлам. Пусть у них свет мигает.

Она выключила общий канал и повернулась к троим, кто оставался с ней на мостике. К её группе «Тень».

— Наш черёд, — тихо произнесла она, глядя на Зейва. – «Вихрь» готов к тихому спуску в канализацию?

Рыжий пилот, непривычно серьёзный, оторвался от панели управления своего корабля, пристыкованного к «Скале».

— Готов. Двигатели на минималках, тепловая маскировка — на максимум. Система сброса отходов на той ржавой коробке — как раз по нашим габаритам. Пахнуть, правда, будем соответствующе.

— Этим и воспользуемся, — сухо добавил Сайрус Ван, проверяя компактный медико-диагностический сканер и набор снотворных инъекций. — Никто не полезет в вонючий технический коллектор без крайней нужды. Маршрут от точки проникновения до командного центра и предположительного места содержания Арвида проложен. Я возьму на себя нейтрализацию патрулей на пути. Но надеюсь, много нам не попадется — отвлекающие атаки с фронта и по флангам должны оттянуть на себя максимум сил.

Айла кивнула, ощущая холодное спокойствие, накатывавшее перед боем. План был идеален в своей дерзости. Пока Мэллори будет кричать на пороге, Торран, его браться и шахтёры устроят ад на флангах, их маленький «Вихрь» просочится в самую кишку станции.

— Финал, — сказала она, обращаясь ко всем через общий канал. — После отключения щитов и эвакуации цели, «Вихрь» совершает побег тем же путём или через ближайший аварийный шлюз, если путь будет отрезан. «Скала» и все группы отходят идёт к точке рандеву «Омега» по сигналу «Закат». Приоритет — уйти живыми. Вопросы?

Вопросов не было. Была лишь звенящая тишина, наполненная готовностью.

— Ладно, план ясен, — сказал Зейв, потирая подбородок. — Но есть одна техническая деталь. Мы тут на краю Пояса, а база Кайдена — в его брюхе, за парой гравитационных аномалий и роем радиационных поясов. Тащиться туда на минималках, маскируясь, — это лишние часы, за которые всё может накрыться.

Все взгляды обратились к нему.

— Когда мы с Айлой летали на «Вихре» и вынюхивали эту контору, я кое-что предусмотрел, — продолжал он с хитрой усмешкой. — На подходах к базе, за крупным астероидом-соседом, я оставил пассивный маячок-ретранслятор. Малюсенький, на фоне излучения астероида его не отличить. Он всё это время тихонько пищал, отмечая точку. — Он ткнул пальцем в карту, где возле иконки базы замигал крошечный значок. — Мы можем прыгнуть на кораблях почти вплотную, прямо к этому астероиду. Сэкономим уйму времени и сил. А оттуда — уже рукой подать.

Торран хмыкнул, в его каменных чертах мелькнуло уважение к подобной предусмотрительности.

— Умно. Значит, ударные группы выходят на позиции скрытно и быстро. А «Вихрь»?

— «Вихрь» прыгнет вместе со «Скалой», — отчеканил Зейв. — Пристыкованным к вашему брюху, как безобидный груз. На подлёте к астероиду отстыкуемся и поползём к нашей вонючей дыре, пока вы, камнеголовые, будете разминаться в доках.

— Тогда занимайте исходные позиции. Синхронизация часов. Операция начинается ровно через сорок минут.

На мостике засуетились. Торран обменялся со своими братьями на экране коротким, полным понимания взглядом, затем подошёл к Айле.

— «Скала» будет вашим щитом снаружи, — сказал он, и в его низком голосе звучала не просто уверенность, а клятва. — А затем — вашим клинком внутри.

Он обнял её, прижавшись лбом ко лбу — кел-дарское благословение и обет защиты. Айла ответила на жест, положив ладони на его мощные предплечья.

— Береги своих, — прошептала она. — И себя.

Оторвавшись от Айлы, Торран вынул из угла и поставил на центральный стол два компактных, матово-серых короба, которые в суматохе никто не заметил.

— Почти забыл, — его низкий голос привлёк всеобщее внимание. — Когда Бронти отдавал ящик с деталями на «Улье», на самом дне лежало вот это.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он отщёлкнул застёжки. Внутри, аккуратно упакованные, лежали два комплекта лёгкой тактической брони. Не кел-дарской толщины, но явно не стандартного производства — гибкая композитная ткань, подстраивающаяся под носителя, со вплетёнными слоями энергопоглощающего полимера. — Для вас двоих, — кивнул он Айле и Вану. — Я не буду рядом с вами, чтобы прикрыть собой. Это не спасёт от прямого попадания из бластера, но от осколков, рикошета или шального импульса низкой мощности — может. Чуть повысит шансы.

Айла прикоснулась к прохладной прочной ткани. В этом простом жесте читалась вся суть Торрана: забота, выраженная не словами, а конкретным, полезным действием.

— Спасибо, — тихо сказала она, встречаясь с его взглядом.

Ван, уже оценив качество брони взглядом профессионала, кивнул с лёгким, почти незаметным одобрением.

— Рациональное дополнение к экипировке. Снизит статистическую вероятность критических травм на семь-девять процентов в условиях внутреннего боя.

Зейв, наблюдавший за сценой, фыркнул, но в его глазах не было насмешки.

— Ладно, ладно, трогательно. Каменюка, не вздумай подставлять борт. Ремонт потом мне делать. — Он повернулся к Айле и Вану. — Вы оба, на Вихрь. Пора пропитываться духом великих ассенизаторов.

Сайрус, уже собравшийся, кивнул Торрану — короткий, полный взаимного уважения жест.. Затем его аметистовый взгляд остановился на Айле.

— Твои биометрические показатели в норме. Резонансный фон спокоен. Ты — наш центр. Помни об этом внутри.

Айла сделала последний вдох на мостике «Скалы», впитывая ощущение этого корабля, ставшего на время домом, и силу человека, бывшего его сердцем. Затем развернулась и пошла за Сайрусом и Зейвом в стыковочный отсек, чтобы перебраться на «Вихрь».

Маленький корабль встретил их теснотой. Зейв мгновенно влип в пилотское кресло, его пальцы запорхали над панелями, оживляя системы. Сайрус занял место у тактического дисплея, его поза была собранной и неподвижной, как у хищника перед прыжком.

Айла пристегнулась в кресле оператора, глядя на главный экран. На нём было развёрнуто то же самое тактическое изображение, что и на Скале. Потянувшись к узлу связи, она коротко скомандовала:

— Блуждающий огонек, прыжок!

Мэллори мигнул бортовыми огнями, вышел на точку прыжка и исчез.

— Каменный цветок и Дротики, вы следующие!

Огромный космический бур и два легких крейсера, крошечные на его фоне, двинулись к месту прыжка.

— Скала, поехали.

Торран на экране связи кивнул, и грузовик, укрывая «Вихрь» в своей тени, двинулся к точке рыжка.

Глава 47. «Гром», «Молот», «Наковальня» и «Тень»

Все группы заняли исходные позиции у астероида-маяка. Гигантская, гигантская глыба базы Кайдена Рекса висела в пяти километрах, подсвеченная тусклыми огнями доков и алыми точками предупредительных маячков.

— Все группы, финальная синхронизация по метке «Ноль», — голос Айлы в общем зашифрованном канале был резким и чётким. — Как только мы выдвигаемся – полное молчание в эфире. До победы. Сигналом к общему старту будет общая аварийная тревога на базе. Как только «Гром» вскроет их главный коммутатор, у них завоют сирены. Это и будет наш «Старт». «Гром», выходи на позицию. Начинаем.

«Блуждающий огонёк» Мэллори занял позицию на максимальном удалении от базы, прямо напротив главного шлюзового комплекса. Мэллори не собирался стрелять. Его оружием был цифровой хаос.

— Ну что ж, поехали, — его хриплый голос прозвучал на мостике его корабля – Начнем концерт.

Сначала в эфир выплеснулся мощный пакет данных — поддельный приоритетный запрос от «Патруля Содружества «Дельта». Системы базы, запрограммированные автоматически отвечать на такие запросы, на миг приоткрыли брешь контуре безопасности. Этого хватило.

Мэллори запустил каскадные алгоритмы. В пространстве перед базой вспыхнули две дюжины призрачных тепловых сигнатур, имитирующих строй тяжелых крейсеров. Их траектории были нелинейными, «разумными» — точно такими, какие использовали бы пилоты Содружества. Одновременно на всех частотах контроля и управления пошли помехи специфического спектра — фирменная «подпись» флотских глушилок.

Но главный удар был точечным. Пока ложная эскадра отвлекала внимание, Мэллори тонким лучом лазерной связи послал в на мгновение приоткрывшийся порт главного коммутатора базы вирус-взломщик. Код, написанный гением информационной войны, начал своё чёрное дело.

Через двадцать секунд по всем внутренним каналам базы, во все казармы, на все посты, прорвался пронзительный, леденящий душу вой общей аварийной тревоги. Сирены завыли, аварийное освещение вспыхнуло багровым. Это и был сигнал.

— А теперь, для левого фланга, маленький сюрприз... — пробурчал Мэллори.

Пока пиратские системы метались, пытаясь локализовать проблему и отреагировать на несуществующую угрозу, Мэллори через тот же взломанный узел получил доступ к локальной сети управления доками левого фланга. И отправил простую команду. Массивные погрузочные краны в ангарах вдруг ожили. Они не просто задвигались — они начали хаотично вращаться, бить своими стрелами по стенам, сбрасывать контейнеры. «Макарена» в доках, как и обещал Мэллори, стала идеальным дополнением к начинающемуся хаосу.

– «Тень», ваш выход, — раздался в наушниках Айлы голос Торрана. — Удачи.

— Понял, поехали, — откликнулся Зейв.

«Вихрь», до сих пор висевший недвижимой тенью под брюхом «Скалы», отстыковался.

«Скала» и «Дротики» рванули к левому флангу, не скрываясь. Первый залп «Скалы» пришёлся по узлам крепления внешних шлюзовых доковых створок. Мощные импульсные заряды не пробили щит, но передали чудовищную энергию удара через него на саму конструкцию. Металл взвыл, а конструкция задрожала. Створки, потеряв часть креплений, искривились, заблокировав несколько доковых ниш.

«Дротики» Келвана и Рорка, используя свою маневренность, проносились вдоль корпуса, выжигая датчики, антенны связи и точки крепления турелей. Их задача была ослепить, оглушить и обезвредить сектор.

Скала продолжала бить по докам и стыковочным узлам, блокируя те корабли, что были внутри, и разрывая на куски те, что были пристыкованы снаружи. Дежурные экипажи просто не успевали среагировать. Никому не могло придти в голову, что базу не просто найдут, но и решатся напасть.

Пока на левом фланге гремел «Молот», с правого пришла «Наковальня».

Буровой корабль, больше похожий на летающую крепость, вышел на прямую траекторию к правому флангу базы, где располагались щитовые генераторы и казармы. Его мощные вибрационно-резонансные излучатели вышли на боевую частоту.

— Цель — щитовой генератор номер три, — прокричал Грик. — Включаем «дрель»!

Излучатели сфокусировали узкий, невидимый луч чудовищных низкочастотных колебаний не на щите, а на точке его крепления к корпусу базы. Принцип был прост: щит — это энергетическое поле, стабилизированное эмиттерами на корпусе. Если эмиттер получает механическую вибрацию, резонирующую его собственной частоте, стабилизация нарушается.

Локальное щитовое поле на правом фланге начало мерцать, покрываться рябью, а затем, с вибрационным хлопком, погасло на участке размером с транспортный корабль. Щит был не полностью уничтожен, а локально дестабилизирован. Ненадолго, но этого было достаточно. «Каменный Цветок» тут же перенаправил излучатели на сам корпус базы в зоне казарм. Вибрации, способные дробить скальную породу, передались через броню. Внутри отсеков начался ад: свет мигал, палубы ходили ходуном, незакреплённое оборудование летало по отсекам. Для наземных команд это было не просто помехой, это была пытка — дезориентирующая, физически невыносимая. Датчики сходили с ума, показывая вездесущую угрозу.

Тем временем Зейв подвел корабль к канализационному коллектору. На тактическом экране Вихря картина была ясна. Системы защиты базы трещали по швам. Левый фланг горел и ломался под атакой снаружи. Правый фланг трясло и слепило от вибрационных атак.

Зейв заглушил все системы, кроме жизнеобеспечения и пассивных сканеров.

— Я остаюсь здесь, — сказал он, оборачиваясь к Айле и Вану. — Жду вас. Буду на связи по зашифрованному каналу. По мере вашего продвижения буду глушить локальные камеры и датчики движения на вашем пути через служебные порты. Но чем дальше в лес…

— Мы знаем, — кивнула Айла, проверяя компактный импульсный пистолет на поясе. — Не выходи и не открывай огонь, если не прижмёт. Твоя задача — забрать нас, Арвида, Стаб.

Сайрус уже стоял у шлюза, вооружённый не только бластером, но и медицинским инъектором с быстрым снотворным, целой обоймой ампул к нему и портативным сканером, способным «видеть» сквозь стены и обнаруживать биологические цели. Строго говоря, сканер не был им необходим — Ван своим эмпатическим чутьем и так ощущал живые организмы, но все же дальность действия у сканера была несколько больше, чем у его дара.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Шлюз открылся. Пахнуло ледяным, мерзким запахом замёрзших отходов и машинного масла.

— Путь открыт, — доложил Зейв. — Давление за бортом — минимальное, гравитация есть. Вперёд.

Глава 48. Удар по флангам.

Айла сделала первый шаг из «Вихря» в узкий, покрытый инеем туннель. За ней, бесшумно, как тень, последовал Ван. Шлюз закрылся.

Они были внутри. В сердце зверя, пока тот яростно отмахивался от пчёл у своих ушей и бился в конвульсиях от внутренней дрожи.

Айла закрыла глаза на секунду. И почувствовала. Тянущую, знакомую нить. Смутный гул нестабильного фазового поля и ту самую, ясную тишину в голове.

— Он здесь, — выдохнула она, открыв глаза. В них горела холодная, хищная уверенность. — И Стаб тоже. Прямо вверх и к центру. Пошли.

Группа «Тень» растворилась в лабиринте технических туннелей, оставив снаружи грохот отвлекающей бури и тихий, невидимый «Вихрь», притаившийся у сточной трубы пиратской крепости. Их путь лежал через пустынные коридоры, охраняемые лишь автоматикой, которую Зейв должен был обезвреживать дистанционно. Их оружием была не сила, а тишина, точность и странная, физическая связь Айлы с тем, кого они шли спасать.

***

Когда Вихрь пропал с экранов Скалы и Каменного цветка, настала вторая часть плана — как отвлечь личный отряд Кайдена, и как не дать гарнизону базы выйти из казарм и помешать Тени выполнять свою функцию.

Там, где основная мощь «Молота» и «Наковальни» была направлена вовне, против щитов и инфраструктуры, требовалась иная, более тонкая работа — изолировать вражескую пехоту.

Пока ложные эскадры танцевали перед главным шлюзом, главная программа Мэллори по очереди пожирала системы безопасности базы. Он не просто взломал коммутатор для тревоги. Он нашёл утилиты управления инженерным сектором — скучные, редко используемые программы контроля за вентиляцией, дренажем и аварийными заслонками в жилых и казарменных блоках.

— А вот и наша сцепка, — пробормотал он, его пальцы летали по интерфейсу. — Спокойной ночи, ребята. Спите крепко.

Он послал серию команд. В казарменном секторе «Дельта», откуда уже доносились крики и топот поднятых по тревоге пиратов, с оглушительным, будто похоронным, грохотом опустились аварийные гермозатворы. Не все — но ключевые, на основных путях выхода в магистральные коридоры и к транспортным узлам. На дисплеях у дежурного офицера вспыхнули предупреждения: «УГРОЗА РАЗГЕРМЕТИЗАЦИИ В СЕКТОРАХ 5-7. ИЗОЛЯЦИЯ ОСУЩЕСТВЛЕНА АВТОМАТИЧЕСКИ.»

Люди оказались заперты в своих отсеках, как в стальных коробках.

В этот же момент «Каменный Цветок» выполнил свой второй фокус. Он, рискуя попасть под огонь уцелевших турелей, вплотную приблизился к правому борту базы, к массивному инженерному пилону, от которого, как рёбра, расходились силовые каркасы трёх казарменных модулей.

— Держись, братан! — проревел Грик, с силой переводя рычаги управления вибраторами на максимальный режим. — Сейчас устроим им «горняцкую качку»!

— Целюсь на несущие балки, — глухо отозвался Дарг, его глаза были прикованы к данным напряжения металла, выводимыми на экран пассивными датчиками. — Подача энергии — на максимум!

Их корабль, этот летающий бур, дрогнул, передавая чудовищную энергию в корпус станции. Это была не просто тряска. Это была целенаправленная сейсмическая атака. Излучатели, способные дробить скальную породу, вышли на частоту, совпадающую с собственной частотой колебаний металлоконструкций казарм.

Результат внутри казарм был катастрофическим: жилые модули пиратов трясло, как корабль в десятибалльный шторм. Люди падали, не могли встать, их рвало от невыносимой качки. Со стен и потолков посыпалась обшивка, лопались трубопроводы, из трещин хлестала ледяная вода и шипел пар. И хуже всего — всепроникающий, выворачивающий наизнанку низкочастотный гул. Он проникал сквозь уши прямо в мозг, вызывая панический ужас, тошноту и полную потерю пространственной ориентации. Это был не звук. Это было физическое насилие над вестибулярным аппаратом.

Пираты, ещё минуту назад готовые ринуться в бой, теперь метались по своим запертым, трясущимся и гудящим отсекам, натыкаясь на стены и друг на друга, оглушённые, дезориентированные, в панике.

Мэллори, наблюдая на своих сканерах, как тепловые сигнатуры в казарменном секторе мечутся бесцельными клубками, удовлетворенно хмыкнул:

— «Каменный Цветок» подтверждает старую горняцкую мудрость: лучший способ остановить крысу — не ловить её, а воздействовать на её нору, пока она сама не сдастся. Отличная работа. Гарнизон обезврежен. Они нашим больше не помешают.

Манёвр «Стальная пелена» завершился успешно. Рядовой состав пиратских сил был полностью деморализован и нейтрализован. Теперь на пути у «Тени» оставались лишь локальные автоматические системы и личная гвардия Кайдена. Гвардию тоже ждал сюрприз.

***

Скала и Дротики подошли вплотную к взрытому как безумным консервным ножом, боку базы. Выстрелив гарпунами, они плотно прижались к стене возле самых больших дыр. Шлюзы трех кораблей открылись одновременно, и в них появились три кел-дарских воина в полной боевой броне. Торран первым спрыгнул на искореженную палубу, где когда-то был стыковочный отсек

— Первичные цели уничтожены. Они дезориентированы. Переходим к фазе «Раскалённый клинок». Келван, Рорк — выдвигайтесь по маршруту «Альфа» к коридорам три и шесть. Не ввязывайтесь в стычки, ваша цель — скорость и впечатление. Создайте им картину рейда на энергоузел «Дельта».

— Понял, — отозвался Рорк. Его массивная фигура уже рванула вглубь станции, к обозначенному на схемах служебному туннелю. — Устроим парад призраков.

Их тактика сменилась. Из разрушителей они превратились в диверсантов-провокаторов. Вместо того чтобы зачищать отсеки, два кел-дарца, движимые яростью и дисциплиной, начали стремительный прорыв вглубь пиратской базы. Сам этот факт — что враги не пытаются удержать плацдарм, а неудержимо лезут в самое нутро — должен был заставить нервничать даже хладнокровного Кайдена.

Келван, оказавшись на перекрёстке, ведущем к магистральным энергоканалам, швырнул под ноги появившемуся патрулю один из «подарочков» Мэллори. Устройство, похожее на гранату, не взорвалось, а с тихим шипением развернуло сложное энергетическое поле. Кел-дарец в полной боевой броне почти не заметил патруль из пяти ошарашенных человек, впечатав их в переборки базы. А вот подарочек сработал интересно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На экранах в командном центре Кайдена в этот момент произошло нечто невозможное. Чёткие тепловые сигнатуры двух кел-дарцев вдруг расплылись, а затем размножились. Сенсоры, сбитые с толку спектральным шумом, начали выдавать фантомные данные: десять, двенадцать, пятнадцать неопознанных целей, быстро рассредотачивающихся из точки взрыва по смежным техническим отсекам, воздуховодам, сервисным тоннелям. Изнутри командного центра это выглядело как моментальная высадка скрытного, хорошо обученного десанта.

И в этот момент Зейв, с борта «Вихря», добавил последний, решающий штрих. Его пальцы пролетели по консоли, найдя слабое место в локальной сети связи того сектора. Не глушение. Вброс. На две секунды в общий эфир пиратской базы ворвалась гортанная, грубая речь — заранее записанные Торраном обрывистые фразы на кел-дарском наречии: «…Группа «Коготь», закрепляемся у узла «Дельта»… Подтвердите подход второго эшелона к резервному командному…» — и снова тишина, будто канал экстренно перекрыли.

В командном центре базы воцарилась на секунду ледяная тишина, нарушаемая лишь треском помех и приглушенными криками с флангов. Затем раздался хриплый, полный ярости голос Кайдена Рекса:

— Это не просто погром! Это скоординированная атака! Всё, что двигается на левом фланге к центральным узлам — кел-дарский спецназ. Автоматика с ними не справится. Гвардия, зачистить сектора 3 и 6! Выкурить этих камнехвостов! Лабораторию прикрою я сам. Всё остальное — на эту угрозу!

Глава 49. Сердце зверя.

Воздух в коллекторе был ледяным и спёртым, пахнущим ржавчиной и чем-то невыразимо затхлым.

Первым, бесшумный и бдительный, двигался Сайрус Ван. Его эмпатическое чутье было натянуто как струна, сканируя пространство не на предмет тепла или движения, а на присутствие сознания, на фоновый шум чужой агрессии или страха. Периодически он поглядывал на сканер, закрепленный на запястье, но в основном полагался на собственные возможности.

Айла шла за ним, её пальцы в перчатках скользили по обледеневшим стенкам, цепляясь за выступы. Раскаты внешнего боя, доносившиеся сквозь металл, здесь стихали, превращаясь в отдалённый, тревожный грохот. Но её внутренний компас — тот самый резонанс — тянул её вперёд и вверх, к ядру базы. К Арвиду.

— Слева, в сорока метрах, ответвление, ведущее к вентиляционной шахте центрального блока, — тихим, ровным голосом доложил он. — Но между нами и им есть помеха. Два источника. Приглушённые. Тревожные, но не паникующие. Охрана.

Айла замерла, прижавшись к стене. — Можем обойти?

— Шахта — единственный разумный подъём. Можно попробовать нейтрализовать, — его голос не дрогнул. — Если получится тихо.

Он двинулся вперёд, его движения, обычно такие спокойные, стали другими — кошачьими, собранными. Он вспомнил уроки Торрана в тренажёрном зале «Скалы». Не о силе, а о рычагах, о перенаправлении энергии, о том, как вес противника обратить против него самого.

Они вышли в небольшой технический отсек, где трубопроводы сходились в узел. У контрольной панели с мигающим аварийным индикатором стояли двое пиратов. Они не ожидали угрозы из канализационной трубы.

Ван вышел первым. Не крича, не стреляя. Он сделал два быстрых шага и, используя импульс активного движения, врезался плечом в ближайшего пирата, отправляя того в полет в сторону переборки. Пока тот падал, Ван, движением, отработанным до автоматизма, обхватил второго за шею сзади, прижав к себе. Его пальцы нашли сонную артерию. В другой руке уже был инъектор с седативным коктейлем. Короткий, почти беззвучный «пшш» — и тело в его руках обмякло. Первый пират, пытаясь встать, потянулся к бластеру. Ван пнул его в предплечье — точный, жёсткий удар, выбивающий оружие, — и наклонился, чтобы сделать второй укол. Всё заняло меньше десяти секунд. Тишина снова воцарилась в отсеке, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Вана и гудением систем.

— Идем, — сказал Ван, оттаскивая тела в тень. Его лицо было спокойно, но в аметистовых глазах горел чуждый ему огонь боевого азарта.

Они поднялись по шахте, преодолевая несколько уровней. Чем ближе к центру, тем чище и технологичнее становились коридоры, но тем гуще висела в воздухе тишина, нарушаемая лишь гулом генераторов и редкими щелчками автоматики.

— Приближаетесь к сектору «Альфа», — голос Зейва в их наушниках вдруг прозвучал напряжённо. — Тут у них своя, замкнутая сеть. Я вижу вас на старых схемах, но не могу подключиться к контуру внутренней безопасности. Будьте осторожнее, чем обычно. Следующий коридор может…

Он не договорил. Люк под ногами Айлы и Вана оказался не закреплен и неожиданно открылся, выбросив их не в тёмный тоннель, а в хорошо освещённый, стерильный служебный коридор. Прямо перед ними, в двадцати метрах, находилась дверь в командный модуль. Но между ними и дверью коридор был пуст и беззащитен.

Или нет.

Айла увидела это краем глаза: из панели в потолке, совершенно бесшумно, выдвинулась компактная, вращающаяся на турели автоматическая винтовка. Сенсорный луч скользнул по тому месту, где они стояли.

Айла, инстинктивно рванулась вперёд — не к двери, а в сторону, к нише в стене, и с силой толкнула в спину Вана, который замер, анализируя обстановку.

— В укрытие! — она не крикнула, а выдохнула, и её собственное тело уже летело вслед за ним.

Щёлчок. Не громкий выстрел, а резкий, сухой хлопок импульсного заряда, наполнивший воздух запахом озона.

Айла почувствовала, как её ударили в спину. Не боль, а мощный, всесокрушающий толчок, как от падения с высоты. Её бросило на холодный пол, она ударилась головой о стену. В глазах помутнело. Но она была жива. Сознание не отключилось, лишь поплыло.

— Айла! — голос Вана прозвучал прямо над ней. Он был уже рядом, втаскивая её в нишу, закрывая собой. В его обычно бесстрастном голосе билась тревога.

— Я в порядке, — она попыталась подняться и застонала. Вся спина горела, будто её отхлестали раскалённым тросом. Броня, врученная Торраном, выдержала прямой импульсный удар, но энергия разряда прошла сквозь композит, оставив на коже жгучую боль и, вероятно, страшный синяк. Бронепластина на лопатке треснула, её края почернели и оплавились.

— Докладываю, — прошипела она в ком. — Попадание в спину. Броня держит. Контузия, не более.

— Твои показатели… — начал Ван, но она перебила.

— На себя посмотри.

Его взгляд скользнул по своей руке. Композитная броня был прожжена, под ней виднелась красная, воспалённая кожа. Его броня приняла на себя краевой разряд, когда Айла толкнула его. Повезло. Иначе рука была бы уничтожена по локоть.

— Чёрт, чёрт, чёрт! — в наушниках бушевал Зейв. — Эта штука в автономном контуре! Я не могу её взять! Она вас считает неопознанными целями в запретной зоне!

— Зейв, успокойся и слушай, — Айла, стиснув зуба от боли, поползла к укрытию. — Она стреляет на звук? На движение? Тепло?

— На движение и массу! — почти крикнул Зейв. — И у неё есть пауза между целеуказанием и выстрелом — 0,8 секунды! Видимо, чтобы не бить по своим!

0,8 секунды. Вечность. И приговор.

— Значит, нужно двигаться быстрее, чем она успевает целиться, — тихо сказал Ван. Его глаза уже анализировали коридор: расстояние до двери, возможные траектории. Боль в руке была для него просто ещё одним параметром в уравнении. — Или дать ей несколько целей.

Они были в ловушке, в двадцати метрах от точки их назначения, под прицелом автономного убийцы, которое их единственный хакер не мог отключить. Боль жгла спину Айлы и руку Вана, напоминая, что следующего выстрела их защита может не пережить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но дверь в командный центр была так близко. А за ней — Арвид. И Стаб.

Ван медленно пристегнул к поясу один из сброшенных пиратами бластеров. Его аметистовый взгляд встретился с ореховым взглядом Айлы. В нём не было отчаяния. Был холодный, безжалостный расчёт.

— Нам не хватит скорости пересечь коридор обоим одновременно — сказал Ван, и его голос обрёл новую, стальную тональность. — Но мы дадим ей невозможный для её электронных мозгов выбор. Беги, я её отвлеку на себя и последую за тобой

Слова Вана повисли в воздухе, холодные и беспощадные. Но Айла уже качала головой, её рука вцепилась в его здоровое предплечье.

— Нет — 0.8 секунды — это невозможно, — сказала Айла.

— Помнишь, я говорил, что каждый, кто вступает в наше Созвучие, делает лучше остальных, а мы его? Я смогу, я чувствую. — тихо сказал Ван.

Он ощущал это похожим на тихий, мощный гул в теле, на который накладывались два знакомых рисунка.

От Торрана пришла не только грубая сила, но и нечто иное: непоколебимая устойчивость, уверенность в каждой мышце, словно кости стали плотнее, а движения — мощнее. Боль в обожжённой руке отступила на второй план, став просто информацией, а не помехой.

От Зейва — нечеловеческая скорость восприятия. Мир не замедлился, но Сайрус стал замечать всё: частоту мерцания ламп, вибрацию пола от далёких взрывов, микроскопический поворот линз турели в её паузе между сканированиями. Его мозг, и без того быстрый, начал обрабатывать данные с той самой дерзкой, интуитивной скоростью, с которой Зейв водил «Вихрь» через поле астероидов.

И всё это было пронизано и скреплено его собственным даром — гиперосознанием физического состояния Айлы, её адреналина, её готовности к прыжку. Он чувствовал её как продолжение себя. А еще точным, безэмоциональным расчетом. Все детали его плана словно выстроились в стройную шеренгу.

— По моей команде, — прошептал он Айле. — Всё, что от тебя нужно — бежать к двери. Не зигзагами. Прямо. По самой короткой траектории. Я буду рядом.

Айла заглянула в его глаза, и увидела там совершенную уверенность. Она кивнула, и приготовилась к рывку.

Он ещё раз взглянул на турель. 0.8 секунды. Она сканировала сектора. Сейчас луч её сенсора прошёл над ними и упёрся в дальнюю стену. Начинался новый цикл.

— Сейчас!

Айла рванула с места, как безумная. Прямо по центру коридора, к заветной двери. Её движение было резким и безрассудным — идеальной целью.

Турель, как и было задумано, мгновенно среагировала. Сенсоры зафиксировали крупную, быстро движущуюся цель. Стволы плавно повернулись, началось целеуказание.

И в этот момент, использовав ту самую долю секунды, что требовалась системе на захват, Ван метнулся вперед

Он сделал то, на что никогда не был способен раньше. Короткий, взрывной прыжок вперёд-вверх, подпитанный кел-дарской силой. Его травмированная рука, не смотря на боль, по команде мышц, получивших несвойственный им импульс, метнула вперёд ампулу с седативным коктейлем.

Он не целился в турель — автоматику седативным, конечно, не возьмешь. Он целился в вентиляционную решётку на потолке прямо над автоматической пушкой.

Ампула, запущенная с силой, которую Ван ранее не считал возможной, лопнула у решетки, и облачко препарата, рассеявшееся в мелкодисперсную пыль, на миг окутало оптику турели, выведя её из строя на полсекунды.

Раздался хлопок выстрела, но импульсный заряд, лишённый точного прицела, ударил в панель пола в метре от промчавшейся Айлы, осыпав её искрами.

Айла уже была у двери, её пальцы летали над устройством разблокировки, заранее выданном ей Зейвом, которое она поднесла к сенсору дверной панели.

Ван, совершив бросок, приземлился в кувырке, мгновенно вскочил (спасибо, Торран) и рванул к ней. Его тело работало с эффективностью машины, каждый мускул подчинялся расчёту, а не страху.

Турель, сенсоры которой уже очистились, наводилась на новую цель — на него. Но Айла в этот миг ударила кулаком по сенсору.

Дверь с резким шипением отъехала в сторону.

— Ван! — крикнула она.

Он нырнул внутрь, чувствуя, как сзади воздух снова раскалился от выстрела. Заряд ударил в то место, где он стоял, когда створка уже захлопывалась.

Тишина. Глухая, давящая тишина многоуровнего командного центра, контрастирующая с адреналиновой симфонией в его крови.

Ван прислонился к холодной стене, переводя дух. Рука горела огнём, в висках стучало от перегрузки. Но он был жив. Цел. Они оба целы.

Айла, бледная, с опалёнными волосами и потрескавшейся бронёй на спине, смотрела на него широко раскрытыми глазами. Не со страхом, а с изумлением.

— Ты двигался как… — она не нашла слов.

— Как часть чего-то большего, — закончил за неё Ван, и на его усталом лице впервые за этот бой дрогнули уголки губ в подобии удивлённой улыбки. Он посмотрел на свои руки — изящные, длинные пальцы хирурга, которые только что метнули ампулу с силой и скоростью профессионального десантника. Он прислушался к себе. Гул «созвучия» потихоньку стихал, оставляя после себя не пустоту, а глубинное, спокойное знание. — Это то, что ты даёшь нам, Айла. Целостность. Не только сила. И не только скорость. Наша эффективность.

Он выпрямился, снова сфокусировавшись на задаче.

Он кивнул вглубь модуля, откуда доносился ровный, напряжённый гул работающего оборудования и слышались приглушённые голоса.

— Он здесь. И Кайден с ним. Пора заканчивать нашу работу.

Глава 50. Цена победы.

Они стояли на узкой галерее, опоясывающей огромный, многоуровневый командный отсек. Внизу, в центре зала, куда вели ажурные мостики, царил полумрак, нарушаемый лишь мерцанием десятков голографических терминалов и тусклым, сапфировым свечением.

Этим свечением пульсировал Фазовый Стабилизатор.

Он покоился на массивном постаменте, похожем на алтарь. Не голограмма, не схема — физический объект. Изящный, сложный агрегат из полированного металла и квазикристаллических структур, опутанный кабелями и трубками. Его сердце — прозрачный купол ядра — излучало синий свет, тревожный и прекрасный одновременно. Айла почувствовала, как её собственный, внутренний резонанс отозвался на эту пульсацию болезненным, радостным звоном. Он был здесь. Целый.

Но её взгляд уже метнулся дальше, к дальней стене. Там, в высокой, прозрачной капсуле-изоляторе, залитой мягким белым светом, стоял человек. Высокий, чуть сутулый, в испачканном и помятом комбинезоне со знаками отличия сотрудника научного отдела станции Афина. Его руки были прижаты к бокам силовыми полями, но голова была поднята. Темно-каштановые волосы с седыми прядями падали на лоб. И глаза цвета грозового неба, лишённые былой ярости или сосредоточенности, но полные не гаснущего, мощного интеллекта, смотрели прямо на неё.

Сорренсен увидел её. Что-то дрогнуло в его измождённом лице. Не улыбка. Не облегчение. Мгновенное, яростное осознание. И предупреждение. Его взгляд, измученный, но все еще острый, на долю секунды скользнул куда-то вправо.

Айла последовала за этим взглядом.

У центрального пульта управления, спиной к бушующему на экранах хаосу атаки, стоял Кайден Рекс. Он не был похож на карикатурного пирата. Высокий, с гипертрофированной мускулатурой, в черной, безупречно сидящей легкой броне без знаков различия. Его лицо с правильными, резкими чертами и мрачными глазами цвета вороненой стали, было спокойно. Он наблюдал за ними, и в его взгляде не было ни страха, ни даже особого удивления. Было любопытство. Как у учёного, увидевшего в микроскоп неожиданный, но потенциально интересный штамм бактерий.

Он медленно, почти лениво, повернулся к ним полностью, окинув взглядом Айлу в её потрёпанной, дымящейся броне, и Вана — бледного, с опалённым рукавом, но готового к борьбе.

Усмешка, тонкая и ядовитая, тронула его губы.

— Всего двое, — его голос, ровный и глубокий, заполнил тишину зала. Он прозвучал не как вопрос, а как констатация забавного факта. — Хрупкая девочка с обгоревшей спиной. И врач, судя по медсканеру у тебя на поясе и тому, каким взглядом ты оцениваешь Сорренсена. Это всё, что Содружество, или кто бы там ни шумел у моих дверей, могло прислать? Я ожидал кел-дарского спецназа. Или, на худой конец, флотского десанта. А получил комитет по этике и технике безопасности.

Он сделал шаг в сторону, приближаясь не к ним, а к пульту управления Стабилизатором. Его пальцы с отточенной небрежностью повисли над сенсорными панелями.

— Вы пришли за ним, я полагаю? — Кайден кивнул в сторону капсулы с Арвидом. — И за этой игрушкой. Прямолинейно. Даже трогательно.

Айла молчала, её мозг работал на пределе, анализируя расстояния, углы, выражение лица Кайдена. Ван стоял чуть сзади и слева, его эмпатическое чутье, должно быть, было направлено на пирата, выискивая малейшую вспышку настоящей агрессии за маской насмешливого презрения.

— Но вы опоздали, — продолжал Кайден, и его пальцы наконец коснулись панели. Голографические дисплеи ожили, заливая его лицо мерцающим голубым светом. — Я не собирался ждать вечно, пока ваш профессор решит сотрудничать. Его записи фрагментарны. Но основы — ясны. И теперь, — он посмотрел прямо на Айлу, и в его глазах вспыхнул азарт первооткрывателя, смешанный с безграничным высокомерием, — я продемонстрирую вам, почему ваша миссия с самого начала была обречена.

Он ввёл команду. Длинную, сложную последовательность.

Сначала ничего не произошло. Потом низкий, нарастающий гул, исходящий уже не извне, а из самого сердца зала, наполнил пространство. Стабилизатор ответил. Его сапфировое ядро вспыхнуло ярче, свет внутри купола закрутился, превратившись в бурлящую спираль.

— Смотрите, — сказал Кайден с некоторой театральностью в голосе. — Вот он мой ключ к фазовым аномалиям. К моему могуществу.

На экранах над пультом замелькали графики, матрицы когерентности. И все они уходили в красную зону. Предупреждающая индикация залила консоль багровым светом.

Гул стал пронзительным, болезненным для ушей. И тогда пространство в центре зала, прямо перед постаментом, задрожало.

Это была не метафора. Воздух заколебался, словно поверхность воды под ветром. Свет исказился, предметы на периферии зрения поплыли, растянулись. Вместо того, чтобы открыть фазовый коридор снаружи базы, Стаб создавал фазовую аномалию внутри. От эпицентра этих колебаний поползли волны ряби. Они были видны невооружённым глазом, как знойное марево над раскалённым асфальтом, только холодное, безжалостное, разрывающее саму ткань реальности.

На пластике капсулы Арвида разбежались трещинки-паутинки. Голографические терминалы на стенах зависли, их изображения рассыпались на пиксели.

Стаб медленно разрушал базу, и судя по изменившемуся выражению лица Кайдена, он начинал это понимать.

Волна страха ударила не по ушам и не по коже. Она возникла из ниоткуда, просто ворвавшись в сознание. Это был не образ и не мысль — это был чистейший, дистиллированный ужас того, что прямо сейчас, здесь, на их глазах, фундаментальные законы вселенной дают трещину. Айла услышала, или скорее почувствовала, болезненный визг пространства, рвущегося под напором нестабильного поля Стаба. Она увидела как материя начинает рассыпаться на квантовую пену, холодную и абсолютно безразличную. И самое чудовищное — бессилие. Знание, что она не успеет, не сможет, не сумеет остановить этот распад. Что всё — Арвид, станция, они сами — вот-вот превратятся в ничто, и это будет тихо, необратимо и вечно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она вскрикнула, но звук потерялся в рёве крови в ушах. Её тело, движимое животным инстинктом и профессиональной одержимостью, уже рванулось вперёд, к пульту, к бушующему Стабу. Настроить! Остановить! Исправить! Это был не расчёт. Это был инстинкт.

Кайден наблюдал. Его глаза загорелись ледяным, бездушным светом понимания. Раздражение от неудачи испарилось, сменившись хищным, острым интересом.

— Значит, секрет не в приборе, — его голос пробился сквозь гул и кошмар в её голове. — Секрет в тебе. Иди, иди сюда, маленький живой стабилизатор. Покажи мне, как это работает. А потом я научу тебя работать на меня.

Айла, нечеловеческим усилием пытаясь сопротивляться этому отчаянию – остановилась. И тогда он просто усилил давление. Волна страха сменилась новой — боли. Острой, выворачивающей, будто каждый нерв в её теле натянули до предела и дёргали. И за ней — отчаяние. Глухое, беспросветное знание, что даже если она всё исправит, её всё равно сломят, заставят служить, отнимут всё, ради чего она жила.

Айла споткнулась, её пальцы, уже почти коснувшиеся панели, задрожали и повисли в воздухе. Она не могла дышать. Мир сузился до боли, нездорового визга Стабилизатора и насмешливого взгляда Кайдена.

И тогда перед Айлой встал Ван. На его бледном лице не было страха. Было холодное, абсолютное понимание. Он, как эмпат, чувствовал эту атаку первым и острее всех. Он видел её источник — не просто пси-способность, а выверенный инструмент давления, скальпель, режущий по душевным швам. И он видел, как Айла ломается под ним.

Его собственный, всегда контролируемый дар, десятилетиями заточенный под помощь людям, в этот миг взбунтовался. Холодный расчётливый ум, его главное оружие, отступил перед простой, невыносимой истиной: чтобы спасти систему, иногда нужно принять удар на себя. Чтобы защитить центр, нужно стать громоотводом.

Он не пытался блокировать атаку. Он открылся.

Все его внутренние барьеры, все шлюзы, построенные за годы выгорания, рухнули по одной команде его воли. Его эмпатическое поле, обычно тонкий сканер, развернулось и сфокусировалось, превратившись в воронку, в чёрную дыру, жадно втягивающую в себя весь ужас, всю боль, всё отчаяние, что Кайден обрушил на Айлу.

Эффект был мгновенным и ужасающим.

Давление на Айлу исчезло, словно перерезали невидимую нить. Она смогла вдохнуть, её сознание прояснилось. Она увидела спину Вана — прямую, напряжённую до дрожи.

А затем она увидела, как он падает.

Сначала на колени. Тихий, беззвучный стон вырвался из его сжатых губ. Его глаза, широко раскрытые, смотрели в никуда и были наполнены таким количеством чужого страдания, что в них не осталось ничего от Сайруса Вана. Затем — вперёд, на холодный металл пола. Удар был глухим, бессильным.

И тогда раздался жуткий звук. Тот самый, едва уловимый гул его «поющей крови», который сопровождал Вана, что бы он не делал, взорвался. Он превратился в пронзительный, срывающийся на фальцет, визг — звук рвущейся души, ломающегося разума, сгорающей нервной системы. Он длился не больше двух секунд. Потом — резкий, окончательный щелчок. И тишина.

Мёртвая, всепоглощающая тишина.

На запястье Вана, поверх обгоревшего рукава, светился браслет-биомонитор его брони. Зелёные показатели, которые только что отображали учащённый, но стабильный пульс, начали метаться. Частота сердечных сокращений рухнула с 120 до 40… 20… 5… Система жизнеобеспечения брони с тихим писком перешла в режим экстренной стимуляции, но кривая его пульса на мини-экране неумолимо ползла к нулю. Сатурация упала до катастрофических значений. Энцефалографическая кривая превратилась в почти ровную линию.

Он не просто отключился. Его тело, его разум, его дар приняли на себя невыносимую нагрузку и отказали. Сгорели. Молча.

Айла застыла, её рука всё ещё была вытянута к пульту Стаба. Гул прибора, насмешка Кайдена, даже присутствие Арвида — всё исчезло. Весь мир сузился до неподвижного тела на полу и до леденящего душу монотонного писка брони, сигнализирующего о терминальном состоянии пациента.

Кайден медленно опустил руку. На его лице мелькнуло лёгкое удивление, быстро сменившееся удовлетворённой холодностью.

— Жертва, — констатировал он, как будто говорил о сломанном инструменте. — Глупо. Бессмысленно. Но показательно. Ты дорога им, девочка. Настолько, что он готов сгореть за тебя. Это делает тебя ещё ценнее. И ещё уязвимее.

Он посмотрел на Айлу, и в его взгляде не было больше игры. Была железная решимость сломать её, подчинить, взять то, что она может дать.

— Теперь, — сказал Кайден, и его голос приобрёл металлический, не терпящий возражений оттенок, — ты будешь работать. Или следующий, кто затихнет на этом полу, будет он. — Он кивнул в сторону капсулы, где Арвид, стиснув зубы, с бессильной яростью в глазах, рвался из обездвиживающего поля.

Айла стояла, разорванная между тремя полюсами: бушующим Стабом, умирающим Ваном и пленённым Арвидом. И тираном, требовавшим от неё выбора. Только теперь выбор был не за ней. Его сделал за неё человек, который только что отдал за неё всё. И это знание было тяжелее любой ментальной атаки.

Глава 51. Ярость гения

Хаос в командном центре пиратской базы достиг апогея. Сирены выли, перекрывая хриплые крики команд по станционной связи, а воздух дрожал от низкочастотного гула нестабильного Стабилизатора. В этом аду суеты и неразберихи два массивных силуэта шевельнулись в тени за капсулой Арвида.

Братья Торрана, Келван и Рорк, действовали как единый механизм. Пока основная часть гвардии Кайдена металась по доковым отсекам, поддавшись на уловку с «призрачными десантниками», они проникли через служебный тоннель, ведущий прямо в тыловую часть командного зала. Их кел-дарская кожа, матово-серая, работала как камуфляж, сливалась с металлическими стенами. Они смотрели на капсулу — прозрачный саркофаг с силуэтом внутри, окруженный мерцающим силовым полем.

— Поле четвертого типа, — прошептал Рорк, его пальцы с неожиданной нежностью пробежали по диагностической панели у основания капсулы. — Частота блокировки совпадает с их основными щитами. Взлом займет…

— У нас нет времени на взлом, — оборвал его Келван, уже снимая с пояса бластер. — Дай мне точку максимального напряжения.

Рорк кивнул, его янтарные глаза сузились, вычисляя. Он ткнул пальцем в едва заметную точку стыка на верхней панели. — Здесь.

Келван напрягся, коротко и резко ударил рукояткой бластера в указанное место. Прозрачный купол капсулы лопнул и осыпался, силовое поле вспыхнуло и погасл. Автоматические защелки отстрелились, и тяжелая крышка капсулы с шипением отъехала в сторону.

Из клубов холодного пара на пол вывалился Арвид Сорренсен. Он был бледен, почти прозрачен, в глазах стояла пустота многодневного заключения и бессилия. Его изможденное тело дрожало, но когда он уперся руками в край капсулы, чтобы подняться, в его движениях не было ни капли слабости — только яростная, сконцентрированная решимость.

Его взгляд, острый как бритва, пронзил дымку и хаос зала. Он нашел Айлу первой. Она стояла на коленях перед пультом Стабилизатора, её глаза были широко раскрыты, в них читался шок, но не сломленность. Какое-то мгновение — микросекунда облегчения, когда их взгляды встретились. Он увидел в ней жизнь. Искаженную болью, но жизнь.

А потом его взгляд упал ниже, на пол у её ног.

Там, в неестественной позе, лежал Сайрус Ван. Его броня была в пыли, серебристые волосы растрепаны. Его кожа отливала мертвенным, восковым голубоватым оттенком. Глаза были закрыты. Губы, всегда поджатые в тонкую линию, теперь безвольно полуоткрыты. И самое ужасное — тишина. Отсутствие того едва уловимого, мелодичного гула, биения его «поющей крови», которое Арвид различал и ассоциировал с присутствием доктора. Теперь там была лишь пустота. Прерванная симфония.

Что-то в Арвиде Сорренсене — том самом гении, чей разум привык оперировать абстракциями и формулами, — сломалось. Не рассудок. Нечто более глубокое, примитивное. Охранный инстинкт, который он никогда не осознавал, пока не встретил Айлу. Чувство ответственности за того, кто, несмотря на всю свою ледяную оболочку, стал ей дорог.

По его коже, от висков вниз по шее, вдоль рук до кончиков пальцев, побежали фрактальные узоры. Но это было не то спокойное, упорядоченное свечение интеллектуального сосредоточения. Это была ярость. Узоры вспыхнули ослепительно-белым, почти ультрафиолетовым светом, пульсирующим в такт бешеному стуку его сердца. Они напоминали молнии, бьющие по поверхности его кожи, слепящие и хаотичные.

Он не видел больше братьев Торрана, не видел сложной аппаратуры вокруг. Он видел только два объекта в мире: Айлу, живую, и Кайдена, стоявшего в центре зала, с лицом, на котором расплывалась победная ухмылка.

Арвид двинулся вперед. Его движения, обычно немного скованные, стали резкими и быстрыми. Он шагнул к Рорку, его длинные, изящные пальцы, покрытые теперь светящимися молниями, впились в пояс кел-дарца. Он вырвал из кобуры массивный импульсный пистолет — тяжелый, грубый, совершенно непохожий на утонченные инструменты в его лаборатории. Воин даже не пошевелился, кажется, он понимал, что этот человек сейчас бьется за свое дело чести.

В два шага он оказался перед Кайденом. Пистолет, зажатый в его белой, испещренной светящимися молниями руке, был направлен точно в центр лба пирата.

Голос Арвида, когда он заговорил, не дрожал. В нем не было ни страха, ни пафоса. Только абсолютный, леденящий душу нуль. Тишина перед квантовым коллапсом.

— Ты, — произнес он, и это слово прозвучало как приговор. — Твоя очередь.

Его палец лег на спусковой крючок. Фрактальные узоры на его лице вспыхнули так ярко, что стали болезненны для зрения. В его свинцово-серых глазах, всегда полных далеких мыслей, бушевала гроза — не идей, а чистой, неподдельной, праведной ярости гения, чье самое ценное творение — не прибор, а живой человек — было осквернено.

Айла наблюдала за этим, и мир вокруг неё распался на осколки. Она видела лежащего Вана — его неподвижность была громче любого крика. Она видела Арвида, своего учителя, якорь, превратившегося в олицетворение мщения, светящегося холодным ядерным огнем. Она слышала угрозу, видела палец на спусковом крючке.

И внутри неё что-то надорвалось.

Это был не страх за себя. Не ужас от происходящего. Это был разлом в самой её сути. Её мужчины инстинктивно стабилизировали своим присутствием, своей связью с ней, её дар, её «резонанс». Сначала Арвид, своей ясностью ума. Потом Торран, своей силой. Зейв, своей преданностью. Ван, своим пониманием. Они были её опорами, живыми конденсаторами, гасящими нестабильность её могучего, но хрупкого «Гармонического Фокуса».

Теперь одна из опор рухнула. Другая горела безумным пламенем гнева. И в этот миг колоссального давления, горя и ярости, её собственный, обычно сдерживаемый и контролируемый дар вырвался на свободу.

Не как разрушительная волна. Не как слепой выплеск энергии. Это был контр-импульс. Ответ на дисгармонию. Гармонизирующий удар.

От Айлы, от самого её сердца, разошлась невидимая, но ощутимая волна. Её нельзя было увидеть глазами, но можно было почувствовать кожей, услышать внутренним ухом, ощутить каждой клеткой, настроенной на тонкие поля реальности. Это была настройка вселенского инструмента. Чистый, ясный, пронзительный аккорд гармонии в самом сердце хаоса.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Первым волна накрыла Кайдена.

Он готовился к выстрелу. К борьбе. К новой вспышке ярости, чтобы подавить эту угрозу. Но то, что он почувствовал, не было ничем из этого.

Впервые за долгие, долгие годы его внутренний мир, представлявший собой выжженную пустыню, оросила чистая, прохладная вода. Он перестал чувствовать хаос, который привык сеять и в котором существовал. Не почувствовал знакомую, гложущую пустоту, которую пытался заполнить властью и разрушением.

Он почувствовал целостность. Связь. Не ту, которую можно захватить или сломать, а ту, что существует сама по себе, хрупкую и невероятно прочную одновременно. Он увидел — нет, прочувствовал — готовность Вана к жертве. Не как слабость, а как выбор, достойный уважения. Увидел ярость Арвида — не как слепое разрушение, а как абсолютную преданность. И в центре этого всего — Айлу.

Его мрачный взгляд, полный расчета и гнева, встретился с её глазами. Он искал там страх. Удовлетворение от найденной слабости. Ненависть.

Но он нашел нечто иное. В её больших, карих глазах, залитых слезами от горя по Вану, сияло невыносимое понимание. Она смотрела на него не как на монстра, не как на врага. Она смотрела на него как на человека. Искалеченного, заблудшего, наполненного такой болью, что он превратил её в оружие против всего мира. В её взгляде было шокирующее, обезоруживающее сострадание. Сострадание к нему. К Кайдену Рексу.

Это было хуже любой атаки. Страшнее любой угрозы. Его собственная, выстроенная годами броня из абсолютной власти и цинизма дала трещину с оглушительным треском. Он замер. Парализованный не силой, а этим откровением. Этим зеркалом, в котором он впервые увидел не повелителя, не хищника, а одинокого, безумно страдающего человека, который сам не знал глубины своей раны.

Пистолет в руке Арвида дрогнул. Он тоже почувствовал волну Айлы, прошедшую сквозь него, на мгновение притупившую остроту его ярости, напомнившую ему не только о мести, но и о том, ради кого он мстит. Но это было лишь мгновение. Его палец все еще лежал на спусковом крючке.

Глава 52. Поглощение боли.

А в зале повисла тишина, напряженная, как струна перед разрывом. Тишина, в которой был только безмолвный диалог двух пар глаз — черных, не понимающих, что происходит и карих, полных сострадания. Первый настоящий контакт. Это длилось вечность, растянувшуюся в несколько ударов сердца. Арвид все еще держал пистолет, его светящиеся узоры пульсировали в такт тяжелому дыханию. Кайден стоял, парализованный откровением, пронзившим его. Айла смотрела на них обоих, и в её груди бушевало противоречие: горе, ярость и это новое, мучительное понимание, прорвавшееся наружу вместе с гармонизирующим импульсом. Ван говорил, что в их Созвучии будет еще одна нота. И вот они её нашли.

Её взгляд упал на тело Вана. На браслет его брони, где дисплей мигал кроваво-красным, сигнализируя о критическом состоянии. Жизненные показатели падали с неумолимой скоростью. Она не видела деталей, но чувствовала — его «пение» затихло, энергетическое поле, всегда такое упорядоченное и прохладное, рассеивалось, как дым.

И тогда она поняла. Не умом — интуицией, тем самым «резонансом», который сейчас вибрировал в ней, искажаясь от боли.

Она не стала умолять. Её голос, хриплый от напряжения, прозвучал в гробовой тишине зала не как мольба, а как требование. Она рявкнула это, глядя прямо в стальные глаза Кайдена:

— Ты вложил в него эту боль — забери её обратно!

Арвид вздрогнул, его палец ослабел на спусковом крючке. «Забери обратно?» Это противоречило всем законам вселенной, которые он знал. Но он смотрел на Айлу, на её лицо, полное не отчаяния, а яростной, требовательной веры. Веры в то, что даже эта разрушительная сила может быть обращена вспять.

Кайден медленно, будто против собственной воли, отвел взгляд от Айлы. Его глаза, все еще полные внутренней бури, упали на бледное, безжизненное лицо Вана. Он смотрел не на врага, не на препятствие. Он смотрел на отражение. Отражение своей собственной, ничем не сдерживаемой разрушительной силы. Того, чем он был и чем мог бы стать, если бы продолжал идти по своему пути — холодным трупом, оставившим после себя лишь опустошение.

Что-то дрогнуло в его каменном выражении лица. Гордость? Гнев? Все это смешалось и потонуло в новом, незнакомом чувстве — ошеломляющем, болезненном осознании последствий.

Без единого слова, движимый импульсом, источник которого он и сам не понимал, Кайден опустился на колени. Его движения были тяжелыми, лишенными привычной хищной грации. Он оказался рядом с Ваном, его массивное тело контрастировало с изящной фигурой доктора.

Он посмотрел на свои руки — те самые, которые обычно сеяли страх и боль. Затем, с невероятной, почти церемонной осторожностью, он положил ладони на виски Вана. Его прикосновение было не грубым, а удивительно мягким.

— Что он делает? — прошептал Келван, сжимая импульсный излучатель.

— Тише, — бросил ему Рорк, не сводя глаз с Кайдена.

Арвид опустил пистолет, но не выпустил его из рук. Его фрактальные узоры все еще светились, но теперь их свет стал мерцающим, неуверенным. Он наблюдал, как ученый, пытаясь осмыслить невозможное.

Кайден закрыл глаза. Его лицо исказилось от невероятного напряжения. Все его мускулы вздулись, вены на шее и висках выступили, как канаты. По его коже пробежала дрожь. Он делал нечто, что противоречило самой природе его дара. Он не усиливал эмоцию. Он не накачивал её энергией.

Он втягивал. Поглощал. Вытягивал обратно ту самую деструктивную эмоциональную петлю — сплетение ужаса, отчаяния и боли, которую он швырнул в Айлу и которую эмпат сознательно принял в себя, став громоотводом для неё.

Это было мучительно. Его собственное тело стало полем битвы. Огонь, всегда сопровождавший использование его силы, теперь бушевал внутри него, не находя выхода. Его кожа покраснела, затем стала багровой. С него градом лил пот, смешиваясь с пылью на лице и образуя грязные потеки. Он хрипел, его дыхание стало прерывистым, болезненным. Казалось, он вот-вот рухнет или взорвется изнутри от перегрева.

Но он не останавливался. Его руки на висках Вана дрожали, но не отрывались.

И случилось чудо.

Бледное лицо Вана дрогнуло. Слабый, едва заметный румянец тронул его щеки. Его грудь слабо шевельнулась — не судорожный вздох, а первый признак возвращающегося, самостоятельного дыхания.

На дисплее браслета его брони кроваво-красный свет дрогнул, померк. Показатели, стремительно падавшие к нулю, замерли, затем медленно, невероятно медленно поползли вверх. Цвет сменился на тревожный оранжевый, затем на бледно-желтый. Критическая фаза миновала.

И тогда все услышали это.

Сначала это был едва уловимый, срывающийся звук, похожий на вибрацию тончайшей струны. Потом он окреп, выровнялся. Слабый, но ровный мелодичный гул, исходящий от тела Вана. Его «поющая кровь» снова зазвучала. Тише, чем прежде, будто после долгой болезни, но она звучала.

Кайден откинулся назад, словно его отбросило невидимым ударом. Он тяжело рухнул на пол, опершись спиной о консоль. Дыхание его было хриплым, прерывистым, тело покрывала испарина, а лицо было искажено гримасой боли. Он смотрел на свои дрожащие руки, как будто впервые видя их.

Его голос, когда он заговорил, был неузнаваем. Хриплый, сдавленный, лишенный всякой металлической мощи, всякого прежнего презрения. В нем слышалась только опустошенность и что-то вроде недоумения.

— Всё — прошептал он, и его взгляд, мутный от пережитого, встретился с взглядом Айлы. — Я сделал, что ты просила. Он будет жить.

Он больше не был угрозой. Он не был тираном или грозным противником. Он был просто человеком — сломленным, обессилевшим, совершившим невероятное и заплатившим за это свою цену. Он капитулировал не перед оружием, а перед собственным отражением и перед шокирующим состраданием в глазах женщины, которую хотел сломать.

В тот момент, когда Кайден откинулся назад, издав свой хриплый шепот, тяжелые бронированные двери командного центра с грохотом разъехались от могучего пинка. В проеме, заполняя его своей мощной фигурой, стоял Торран. Его каменная кожа была покрыта свежими ранами и черными подпалинами от ближнего боя, в руке он сжимал дымящийся ствол тяжелого бластера. Его янтарные глаза, сузившиеся до щелочек, за секунду оценили обстановку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Картина, открывшаяся ему, была странной и напряженной: его братья у разрушенной капсулы, Арвид с пистолетом в опущенной, но все еще готовой руке, второй рукой вводящий команды отключения Стаба. Айла, стоящая на коленях над телом Вана, её руки дрожали, а лицо было залито слезами, промывшими дорожки в пыли. И Кайден — тот, кто должен был быть главной угрозой, сидел на полу, согнувшись, с пустым, истощенным взглядом, больше похожий на раненого зверя, чем на полевого командира.

Угроза, судя по всему, была ликвидирована. Но цена…

Гарр ударил по комм-линку на своем предплечье. — Зейв! Ты меня слышишь? — рявкнул он, его голос, грубый и властный, разрезал тяжелую тишину.

Почти мгновенно в наушнике раздался голос пилота, обычно такой насмешливый, теперь напряженный до предела: «Слышу, Торран. Основные турели я обезвредил. Путь по базе относительно безопасен. Что у вас?»

Торран говорил быстро, отрывисто, как на поле боя: — Бой окончен. Кайден обезврежен. У нас раненые. Серьезно. Мне нужен целый стыковочный узел как можно ближе к нашим координатам. Готовь «Вихрь» к приему и срочной эвакуации.

— Раненые? — голос Зейва дрогнул. — Кто? Насколько серьезно?

Торран перевел взгляд на Айлу, с её поврежденной на спине броней, механически вытиравшую лицо, её глаза были пусты. На Вана, чье дыхание было поверхностным, но ровным. — Айла ранена не сильно, она на ногах, но в шоке. Ван… — он сделал короткую паузу, — Ван на грани. Он принял на себя ментальную атаку Кайдена, чтобы защитить её. Жив, но едва.

Из динамика донесся сдавленный, шокированный стон, которого Торран никогда раньше не слышал от всегда уверенного в себе пилота. Это был звук чистой, неподдельной боли.

– Черт возьми! Ладно. Ладно! Есть техниканал на уровне 4, сектор «Гамма», в пятидесяти метрах от вас по вертикали. Я подам туда «Вихрь», он туда поместится. Буду через три минуты.

Связь прервалась. Торран кивнул братьям: — Келван, Рорк, заберите Стаб, все данные с консолей. Конвоируйте пленного и доктора Сорренсена на «Скалу». Быстро и осторожно.

Он сам подошел к Вану. С типичной для него нежной аккуратностью, контрастирующей с его исполинской силой, он скользнул одной рукой под спину доктора, другой под колени и поднял Сайруса. Тело Вана казалось невесомым и хрупким в его объятиях. — Айла, — его голос стал мягче, — иди за мной. Держись.

Он двинулся к указанному техниканалу, не оборачиваясь, зная, что Айла последует за ним, движимая инстинктом. Арвид, наконец, опустил пистолет и двинулся к Стабу, бросив последний сложный взгляд на Кайдена, которого Келван и Рорк поднимали на ноги, не применяя излишней силы, но и не выпуская из цепкой хватки.

«Вихрь», похожий на хищную птицу, уже шипел струями маневровых двигателей в узком техниканале, когда они подошли. Задний люк был открыт. Как только Торран осторожно уложил Вана на импровизированные носилки из сетки и покинул борт, Зейв усадил Айлу на одно из кресел рядом, аккуратно пристегнув ремнями и стукнул по кнопке закрытия люка.

— Торран! — его голос прозвучал по командному каналу связи, лишенный всяких следов обычного балагурства. — Я не жду «Скалу». Я знаю короткий путь через Пояс. Мы будем у «Афины» на шесть часов раньше, если я смогу провернуть этот трюк.

«Вихрь» рванул с места, выскочив в открытый космос мимо еще дымящихся обломков пиратских истребителей. Зейв вел корабль с безумной, отточенной яростью. Каждый маневр, каждый расчет прыжка был выверен до наносекунды. Его руки летали по панелям, лицо было бледным и сосредоточенным. Шок от сообщения Торрана все еще горел в его груди холодным огнем. Ван, всегда такой холодный, безупречный, незыблемый Ван — на грани. Айла в состоянии, когда её «резонанс», обычно такой стабилизирующий, чувствовался как открытая, кровоточащая рана. Это были не просто союзники. Это была его семья. Теперь он понимал это с абсолютной, болезненной ясностью. И он сделает все, что в его силах, и даже больше, чтобы спасти их.

***

Торран взял на себя управление кораблем, в то время как Арвид следил за Кайденом, сидевшим в углу мостика с пустым взглядом. Рядом с ним, с оружием наготове, стоял Келван. Рорк по короткому лучу связи подсоединил управляющие системы Дротика брата к своему с необходимой задержкой, и тот повторял все маневры головного корабля в этой странной связке. «Скала» и два дротика братьев плавно отстыковались от базы, превращавшейся в гудящий улей без короля.

— Мэллори, братья Горн, — вызвал Торран по общему каналу, следя, как сигнал «Вихря» стремительно удаляется. — Угроза нейтрализована. Следуйте за нами к «Афине». Доктору Вану и Айле нужна срочная помощь.

— Понял, — раздался хриплый голос Грика с «Каменного Цветка». — Ложимся на курс.

Ответа от Мэллори не последовало. Только когда «Скала» уже выходила на окраину Пояса Раздора, сканеры зафиксировали, как его корабль, маленький и юркий, резко сменил траекторию и растворился в гуще астероидного поля.

Через несколько минут в систему связи «Скалы» пришло зашифрованное пакетное сообщение, помеченное личным кодом Зейва. Оно было настроено на отложенное открытие. В теме значилось: «Для Вихря. Когда будет время».

Флотилия, состоящая теперь из грузового корабля, «Каменного цветка» и двух дротиков, легла на курс, ведущий к «Афине», оставляя за собой мертвую пиратскую базу. Битва была выиграна. Стаб отбит. Арвид свободен. Но настоящая цена победы, хрупкая и окровавленная, теперь мчалась на крошечном корабле сквозь враждебный космос, а на борту «Скалы» царила тяжелая тишина, нарушаемая лишь ровным гулом двигателей и тихим, прерывистым дыханием их пленного.

Бывшая станция «Афина» больше не напоминала поле боя. Теперь она сияла в пространстве как символ нового начала, переименованная в «Аврору» — утреннюю зарю. Восьмая эскадра Флота Содружества, прибывшая за патрулем, проделала отличную работу. Пробоины и опаленные секции — заменили новыми гладкими панелями. Внутри царил почти стерильный порядок: вместо хаотичных баррикад и клубов дыма — белые, плавно изогнутые коридоры, равномерный гул систем жизнеобеспечения и тихая деловая суета. Это был не просто ремонт, это было возрождение. Из научного аванпоста «Афина» превратилась в «Аврору» — укрепленный хаб, форпост новой, связанной галактики.

Зейву удалось сократить их путь на 8 часов. Айла смотрела в пустоту, на носилках с трудом дышал Ван, а Зейв понимал, что только от него теперь зависит очень многое, если не все. В поясе астероидов он превзошел сам себя, выжав из Вихря все, что было можно, и даже немного больше. Выйдя в чистое пространство, он совершил прыжок к Авроре.

– Неизвестный корабль, назовите себя и цель прибытия – послышался из комма голос связиста станции

– «Вихрь», Зейвин Винджаммер, на борту доктор Сайрус Ван и Айла Вейн. Оба серьезно ранены, запрашиваю экстренную стыковку.

— Тот самый доктор Ван? Ребята, да о вас тут легенды ходят!

– Номер свободного дока, немедленно! – рявкнул Зейв.

Раздался щелчок и жесткий голос сменил в эфире восторженного связиста:

– Шлюз номер 3. Команда медиков будет ждать вас там. Насколько тяжела ситуация?

– Показатели доктора Вана близки к критическим, Айла Вейн ранена не так тяжело, но у неё глубокий шок, связанный с парапсихическим воздействием, – четко отрапортовал Винджаммер, нацеливаясь на стыковочные огни.

– Понял. Стыкуйтесь. Встречаем.

Зейв с трудом заставил себя притормозить, завершая стыковочный маневр. В голове билось «быстрее, быстрее, быстрее».

Он открыл шлюз, в который сразу ворвались медики. Они засуетились вокруг Вана, подключая к нему датчики, что-то вводя, аккуратно перекладывая на гравиносилки.

Двое медиков подошли к Айле, отстегнув её от кресла.

– Магистр Вейн, вы нас слышите?

Айла не пошевелилась, её взгляд все также был направлен в пустоту.

– Носилки сюда! – крикнул один из медиков.

Зейв, не выдержал, и оттолкнув плечом ближайшего к ней медика, подхватил Айлу на руки, аккуратно переложил на носилки и взял её за руку:

– Айла, ты слышишь меня? Сайрус жив, я успел. Ты никого не потеряла. Торран и Арвид будут на станции чуть позже, все хорошо.

Айла вцепилась в его ладонь так, будто то, что он говорил, исчезнет, если он отойдет от неё.

– Я буду с ней все время, пока я ей нужен, – сказал медикам Зейв, широкими шагами двигаясь рядом с носилками.

Глава 53. Братья рядом.

В восстановленном медотсеке в палате с видом на бескрайнюю звездную россыпь, медленно, день за днем, возвращался к жизни Сайрус Ван. Его кожа постепенно утрачивала мертвенный голубоватый оттенок, обретая слабый, перламутровый румянец. «Пение» его крови, сначала едва уловимое, теперь звучало тихой, но устойчивой мелодией, которую мониторы фиксировали как успокаивающий ровный гул. Он был слаб, и с трудом разговаривал, но каждый раз, как он просыпался, у его кровати кто-то сидел. Он по очереди находил рядом с собой то Арвида, то Торрана, то Зейва.

Когда Торран вошел, чтобы в очередной раз принять свою утреннюю вахту у его постели, Сайрус лежал на койке с открытыми глазами, его пальцы бесшумно перебирали складки простыни. Он поднял голову и в его измученных глазах мелькнула тень улыбки

— Торран, — начал он тихо, — я не мог сказать тебе этого раньше. Но я должен поблагодарить тебя. За те часы в тренажерном зале «Скалы». За терпение. За то, что учил меня не просто двигаться, а чувствовать свое тело как инструмент, а не как хрупкий сосуд.

Торран, не успевший отойти от входа, наклонил голову, его каменные черты смягчились.

— Ты был прилежным учеником, Сайрус. И способным. Выберешься отсюда – продолжим.

— Нет, — Ван покачал головой, слабая улыбка тронула его губы. — Речь не о природной одаренности. Речь о… силе. О той самой силе, которую моя раса обычно не имеет в таком объеме, но которую я получил благодаря тебе. Благодаря нашей связи с Айлой. Без этого, без той невероятной координации и мощи, которую ты мне подарил — он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Я бы не смог метнуть ту ампулу на такое расстояние и с такой силой. Она бы не достигла цели. Автоматическая винтовка в коридоре не была бы дезориентирована. Я не смог бы отвлечь её. Выстрел попал бы в Айлу. Но я знал, что у меня получится. Ощущал.

Торран замер.

— Знаешь, я почувствовал, — голос Торрана стал глубже, в нем звучали отголоски ужаса тех событий, — Я почувствовал Айлу. Её ужас. Чистый, леденящий ужас, когда на неё обрушилась атака Кайдена. А потом словно лопнула струна. Как будто что-то жизненно важное внутри меня внезапно вырвали. Это было невыносимо.

Он сделал шаг вперед, его янтарные глаза горели.

— Я перестал ощущать ту самую надстройку над своими эмоциями. Контроль и хладнокровную точность. Которая шла от тебя, к которой я уже привык. И я всем телом ощутил дикую тоску Айлы. Я не помню, как я попал в командный центр. Судя по состоянию моей боевой брони, я просто снес все, что было на прямом пути. Единственной мыслью было добраться до неё. До вас обоих.

Ван смотрел на него, и в его взгляде было только понимание.

— Ты бы закрыл её собой, если бы был там, — не спросил, а констатировал Ван.

— Да, — ответил Торран без тени сомнения. Его голос прозвучал с такой простой, неоспоримой уверенностью, что это было сильнее любой клятвы. — И тебя. Без колебаний. Вы все — мои. Моя семья. Мое Созвучие. Защищать вас — это не долг. Это то, чем я дышу.

***

Арвид занял свой пост в углу палаты ровно в шесть утра по станционному времени. Он принес с собой планшет с данными калибровки «Скаута», но вместо того чтобы погрузиться в работу, наблюдал за Ваном. Через полчаса Сайрус проснулся, и с трудом сел в койке, взяв с тумбочки свой медицинский планшет и изучая на нем собственные свежие анализы, его бледные пальцы листали голограммы с привычной бесстрастностью.

Минуту спустя Ван поднял глаза, его взгляд цвета темного аметиста встретился со свинцово-серым взглядом Арвида.

— Сорренсен, — начал Ван, его голос был еще слаб, но ясен. — Я могу задать вам — тебе — вопрос, выходящий за рамки моего текущего состояния?

— Полагаю, переход на «ты» уместен. В рамках нашего формирующегося Созвучия запрос на обмен данными следует считать открытым, — сухо ответил Арвид, откладывая планшет.

— Отлично. Тогда объясни мне, — Ван слегка наклонил голову. — Чего вы все здесь бегаете, сменяясь каждый день, как часовые у мавзолея? Межрасовый медицинский блок «Авроры» — один из лучших в секторе. Часть персонала отобрана лично мной. Пара местных врачей работала под моим началом на проекте «Ковчег». Со мной всё будет в порядке. А у вас, — он жестом указал на планшет, — наверняка есть дела поважнее.

Арвид помолчал, его пальцы слегка постукивали по коленке. Фрактальные узоры на тыльной стороне ладоней слабо мерцали.

— Твоя оценка медицинских кадров точна, — начал он. — И да, дел достаточно. Мы одновременно работаем над двумя версиями Стабилизатора. Мобильный «Скаут» требует тонкой настройки, «Портал» на базе только вводится в эксплуатацию. Однако твой вывод о причинах нашего дежурства неполон.

Он сделал паузу, подбирая максимально точные слова.

— Во-первых, это не вопрос доверия к врачам. Это вопрос эмпирической проверки. Каждый из нас, — Арвид обвел рукой пространство, будто включая в него отсутствующих Торрана и Зейва, — получил чёткий, болезненный сенсорный сигнал. В тот момент на базе, когда Айла решила, что тебя больше нет. Даже я, проведший с ней меньше времени, чем другие, и чья связь с ней ещё не достигла вашей глубины, ощутил его. Я как физик понимаю природу её резонанса лучше, чем кто-либо. И если даже мой, преимущественно логический ум не может избавиться от иррациональной потребности видеть тебя здесь, живого и стабильного, то я лишь смутно могу экстраполировать, что испытывают в связи с этим остальные. Особенно учитывая их психоэмоциональные профили.

Ван слушал, его лицо оставалось непроницаемым, но его «пение» на секунду сбилось с ритма.

— А вторая причина, — продолжил Арвид, его голос стал чуть тише, — Айла. Если бы мы не дали ей четкое обещание, что каждое утро с тобой будет кто-то из нас, и мы регулярно будем давать ей развернутый отчет о твоем эмоциональном состоянии, помимо медицинских показателей, поступающих напрямую на её планшет от медиков, она сидела бы здесь круглосуточно. Без сна. Без еды. Она и так на грани эмоционального и физического истощения после шока вызванного психогенным воздействием Кайдена и тем, что произошло с тобой. Её собственный «резонанс», стабилизированный вами, всё ещё флуктуирует из-за пережитого. Ей необходим режим, покой и уверенность, что о тебе заботятся. Наше дежурство — это, по сути, управляемый параметр для её восстановления. Мы обеспечиваем ей эту уверенность.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

При последних словах что-то дрогнуло в ледяном самоконтроле Вана. Его глаза расширились.

— Она на грани истощения? Шок? — он резко попытался приподняться, оттолкнув одеяло. Его ослабленное тело предательски дрогнуло, мир поплыл перед глазами. Он бы рухнул на пол, если бы Арвид не шагнул вперед с проворностью, которой от него никто не ожидал.

Учёный оказался рядом в два шага, его длинные, сильные руки ловко подхватили Вана подмышки и аккуратно, но твёрдо уложили обратно на подушки.

— Не двигайся, — голос Арвида прозвучал властно, в нём зазвучали стальные ноты. Он придержал его за плечо, не давая тому снова дернуться. — Как ты сам только что констатировал, на базе прекрасные доктора. И их главная рекомендация пациенту в состоянии восстановления после клинической смерти — соблюдать покой. На правах… — Арвид слегка запнулся, впервые формулируя это вслух, — на правах первого, кто ощутил её резонанс и, следовательно, условно первого в нашем формирующемся союзе, я приказываю тебе выполнять медицинские предписания. Для блага всех. В том числе и для неё.

Ван, всё ещё бледный от усилия и внезапного приступа слабости, смотрел на него. В его глазах бушевала буря — профессиональное раздражение, беспокойство за Айлу и что-то ещё — признание. Признание не авторитета, а ответственности, которую Арвид только что на себя взял.

– «Условно первый», — наконец выдохнул Ван, позволяя себе снова облокотиться на подушки. Его «пение» постепенно возвращалось к ровному гулу. — Интересная формулировка для неиерархического Созвучия.

— Иерархия неэффективна, — парировал Арвид, возвращаясь на свой стул, но его поза была уже менее расслабленной. — Но координация необходима. Сейчас моя координационная функция заключается в том, чтобы ты лежал, а я оценивал твое состояние и показатели. Как на твоем мониторе, так и на моём, — он кивнул на планшет, где среди прочих данных мигал интересный график, помеченный как «Биоэнергетический эхо-импринт: Ван, С.». — Пока всё стабильно. И это, поверь, самый важный параметр, который я отслеживаю сегодня.

***

На следующее утро, открыв глаза, Ван увидел на кресле для посетителей обладателя ярко-рыжей шевелюры.

— Зейвин.

Зейв поднял голову, пытаясь сохранить обычную небрежную позу, но его глаза выдали напряжение.

– Я позавчера говорил с Торраном, но также хотел сказать спасибо и тебе. Твоя скорость реакции, которую впитал мой организм благодаря нашей связи с Айлой, спасла меня и её. Именно она позволила мне рассчитать цикл срабатывания автоматики. И благодаря ей, когда я метнул ампулу под вентиляционное отверстие, чтобы на долю секунды вывести из строя линзы прицеливания, я инстинктивно рванул в сторону, уходя из под выстрела. Этого как раз и не хватило турели для полного перерасчёта траектории. Сила Торрана дала мне возможность это провернуть, но без твоей скорости реакции я бы безнадежно опоздал.

— Ты однажды сказал, — продолжил Ван, откидываясь на подушки, — что, наверное, интересно быть эмпатом. Чувствовать мир так, как чувствую я.

Зейв напрягся и кивнул.

— В тот момент, на «Вихре», когда ты совершал свой маневр в астероидном поле, чтобы вытащить нас — я что-то почувствовал. Сквозь боль и шок. Ощущение невероятной остроты. Мир, сжавшийся до одной точки — до курса, до вектора, до дрожащей стрелки на экране. Каждую вибрацию корабля, каждое колебание штурвала. И абсолютную, железную волю, с которой ты всё это удерживал в поле своего внимания. Так что да, Зейв. Судя по отголоскам, которые до меня дошли… Должен признать, твой способ ощущать мир в момент пикового напряжения тоже весьма интересен. И спасителен.

Зейв покраснел, смущенно потер затылок.

— Да ладно, док, не надо. Я просто делал то, что умею. Любой на моем месте сделал бы то же самое. Это был просто инстинкт.

— Любой, — мягко перебил его Ван, — не смог бы. Среди медперсонала теперь ходят невероятные, почти мифические истории о пилоте, который доставил умирающего пациента на «Аврору» по такому маршруту и за такое время, на которые не способен ни один пилот Содружества. Они называют это «чудом Вихря». И, знаешь, учитывая обстоятельства, я склонен с ними согласиться.

Зейв опустил глаза. Его бравада растаяла, обнажив усталость и что-то более глубокое.

— Видел бы ты себя, — тихо сказал он, глядя куда-то мимо Вана. — И её. Айлу. После того, как всё кончилось, когда не надо было больше держаться из последних сил — её накрыло. Она сидела рядом с тобой весь полёт. Не шевелилась. Не смотрела. Как будто внутри всё выключилось. А ты… — его голос дрогнул. — Твои показатели снова скакали. Оранжевый, жёлтый, снова оранжевый на этом чёртовом браслете. Аптечка твоей брони и экстренная на «Вихре» уже были пусты. Я не мог дать тебе ничего, кроме скорости.

Он поднял на Вана взгляд, и в его зелёных глазах стояла неприкрытая боль.

— Я не позволил бы ей потерять тебя снова. Никого из вас. То, что я почувствовал, когда Торран сказал «Ван на грани» — он сглотнул. — Но я почувствовал это ещё раньше. Прежде чем он произнёс твоё имя. Внутри что-то оборвалось. Я ощутил беду. И когда я понял, что это ты… — он запнулся, подбирая слова, которые никогда не произносил. — Вы для меня больше, чем братья. Понимаешь? Поэтому никакого чуда не было. Был просто единственный возможный путь. Домой.

Глава 54. Живая боль.

На следующее утро Сайрус Ван открыл глаза, и первое, что он увидел, было её лицо.

Айла сидела на кресле у его кровати, подтянув колени к подбородку. Она была бледна, как полотно, под её огромными карими глазами лежали глубокие, синеватые тени, словно отпечатки пережитого кошмара. Её волосы, отросшие за эти недели в длинную, каштановую с медным волну, были небрежно собраны в низкий пучок, из которого выбивались пряди, обрамляющие её худое, осунувшееся лицо. Но не это заставило его сердце пропустить удар.

Она смотрела на него. Так, как он не видел, чтобы она смотрела ни на что и ни на кого. С выражением тихого, бездонного благоговения. Словно он был не человеком, а чудом, явленным из небытия. В её взгляде была вся её боль, весь её страх, и над всем этим — хрупкое, сияющее облегчение.

Ван почувствовал, как редкая, неловкая краска стыда приливает к его щекам. Он, всегда бывший для неё оплотом бесстрастного спокойствия и профессионализма, теперь видел себя отражённым в этих глазах как нечто хрупкое и бесконечно драгоценное.

— Айла. — его голос прозвучал хрипло спросонья. Он откашлялся, и его тон сразу сменился на строгий, диагностический. — Как долго ты здесь сидишь? Каково твоё состояние?

Он потянулся к своему планшету на тумбочке, его пальцы уже искали доступ к станционной медицинской базе.

— Я затребую твои данные. Ты выглядишь… — он сжал губы, подбирая точное, не ранящее слово, но нашёл только правду, — ужасно. Тебе положен постельный режим и восстановительная терапия. Почему ты не в своей палате?

Айла слабо улыбнулась, и эта улыбка была похожа на луч света, пробивающийся сквозь грозовую тучу.

— Меня выписали, Сайрус. Сегодня утром.

Это было последней каплей. Ярость, вырвавшаяся на свободу из самоконтроля, выстраиваемого годами, забурлила в его груди.

— Выписали? — его голос зазвучал опасно тихо. «Пение» его крови загудело на низкой, тревожной ноте. — В таком состоянии? Кто это санкционировал? Шенли? Я лично объясню ему, что значит словосочетание «врачебная некомпетентность»! Как они могли… — Он снова попытался резко сесть, на этот раз движимый не тревогой, а чистейшим гневом. Мир снова закачался, но теперь его это не остановило. Железный самоконтроль? Пресловутая клиническая отстранённость? Он горел желанием встать, пройти по этим сияющим коридорам «Авроры» и навести порядок в том бардаке, в который, очевидно, превратилась медслужба!

Но Айла прервала его. Не словом. Она медленно подняла руку, как бы останавливая поток его ярости.

— Сайрус, — её голос был тихим, но чётким. — Можно к тебе?

Он замер, сбитый с толку. Его гнев, не нашедший выхода, застрял где-то в груди. Он кивнул, не в силах выговорить ни слова.

Она поднялась с кресла и, медленно, аккуратно села на край его узкой больничной койки. Потом взяла его руки в свои. Её пальцы были холодными. Она сделала глубокий, резкий вдох, словно готовясь нырнуть в пучину, и рывком обняла его. С отчаянной силой она сжимала пальцы на его плечах, прижимаясь к нему.

Их связь, обычно тонкий, чувствительный инструмент, в эту секунду превратилась в открытый шлюз. Он почувствовал не просто «её эмоции», а целый океан. Глухой, всесокрушающий ужас того момента, когда тьма Кайдена накрыла её. Ледяную пустоту и отчаяние, когда она думала, что он мёртв. Изнуряющую дрожь шока, которую она подавляла, чтобы функционировать. И над всем этим — оглушительное, немое эхо её рыданий, которые так и не вырвались наружу. Её плечи мелко дрожали у него в объятиях, но глаза оставались сухими. Она словно плакала где-то внутри, не в силах выпустить это.

Ван ахнул. Он обнял её крепче, одной рукой прижимая к себе, другой гладя её по волосам, по спине, бессмысленно бормоча утешения, которые были смехотворны перед лицом пережитого ею кошмара:

— Я здесь. Я жив. Всё хорошо. Мы все живы. Все получилось. Всё кончено.

Он повторял это снова и снова, шепотом, пока буря внутри неё постепенно не начала стихать, превращаясь в глухое, истощённое затишье. Напряжение покинуло её тело. Дыхание стало глубоким и ровным. Измученная болью, страхом и бессонницей, Айла просто уснула. Прямо у него на плече, всё ещё вцепившись в него руками, как в единственную землю в бушующем море.

Ван осторожно подвинулся на кровати, стараясь не потревожить её. Узкая койка не была рассчитана на двоих. Одной рукой он продолжал обнимать её, другой потянулся к планшету. Через интерфейс браслета он вышел в общий канал их Созвучия — чат-группу, созданную для координации и просто для связи.

Ван: Кто на связи?

Ответы пришли почти мгновенно.

Торран: Я.

Зейв: В наличии. Что случилось, док? Нужна помощь?

Арвид: Присутствую. Твоя биометрия в норме. Причина запроса?

Ван: Айла у меня. Отключилась от истощения. Её выписали преждевременно.

На этой койке нам вдвоем не поместиться. А ей необходимо отдохнуть. Кто может прийти? Сейчас? Кто относительно свободен и может отнести её в каюту?

Торран: Я. Завершаю инспекцию груза. Буду через двадцать минут.

Ван почувствовал, как камень свалился с души.

Ван: Судя по тому, что я чувствую, ей сейчас категорически нельзя быть одной. Даже во сне.

Зейв: Чёрт… У меня стыковка с ремонтным дроном, полтора часа максимум. Потом я весь её и готов обниматься. В общем, я следующий.

Арвид: Мой следующий сеанс калибровки «Скаута» запланирован на 18:00. Весь вечер потом буду свободен. Готов обеспечить присутствие до утра.

Торран: Понял. Не беспокойся. Одна она не останется.

Примерно через полчаса дверь в палату тихо открылась, и вошёл Торран. Он замер, увидев их: Ван, приподнявшись на локте, свободной рукой медленно, почти с благоговением, распускал небрежный пучок волос Айлы, позволяя каштаново-медным прядям рассыпаться по подушке. Лицо Вана, обычно столь бесстрастное, было беззащитным, а в глубине его аметистовых глаз плескалось море чувств, которые он даже не пытался скрыть.

Торран подошел к ним совершенно бесшумно, удивительно для своих габаритов. Он нежно провёл большим пальцем по синякам под её глазами, отцепил её руки от плечей Сайруса, затем скользнул взглядом по его лицу и, без лишних слов, осторожно, с невероятной нежностью, взял спящую Айлу на руки. Он прижал её к своей груди, и она, даже во сне, бессознательно уткнулась носом ему в плечо, сжав в кулаке ткань на его груди.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Сегодня утром была моя очередь дежурить у тебя, — тихо сказал Торран, обращаясь к Вану. — Но когда её собрались выписывать днём, она устроила такую бурю, что ни один врач не решился с ней спорить. Откуда только силы взялись. Она требовала выписать её пораньше, чтобы успеть к твоему пробуждению.

Ван стиснул зубы. Ярость снова кольнула его, но теперь она была направлена на его собственную беспомощность.

— Я не могу даже встать, чтобы позаботиться о ней как следует, — прошипел он, ненавидя слабость своего тела.

Торран посмотрел на него с твёрдым пониманием.

— Арвид сказал мне, что приказал тебе лежать и не двигаться. Я повторю этот приказ. От третьего лица Созвучия, — его голос не допускал возражений, но в нём не было давления, только уверенность. — А мы о ней позаботимся.

Он сделал паузу, его янтарные глаза внимательно изучали Вана.

— Доверяешь нам?

Ван закрыл глаза на мгновение, чувствуя, как остатки гнева и беспомощности отступают перед простой, непреложной истиной. Он открыл их и встретился взглядом с Торраном, в глазах которого горела та же любовь к Айле, что и в его собственных.

— Абсолютно, — сказал он, и в этом слове не было места сомнению.

Глава 55. Кошмарные сутки.

Сон Айлы в первые часы был беспокойным. Даже в объятиях Торрана, чьи руки обычно дарили ей чувство абсолютной безопасности, она вздрагивала, её пальцы непроизвольно впивались в ткань его комбинезона. Из горла вырывались короткие, задыхающиеся всхлипы. Торран не двигался, застыв, как изваяние из тёплого камня. Его челюсти были сжаты так, что болели скулы. Он, кто голыми руками мог рвать на части металл, был абсолютно беспомощен здесь. Он не мог войти в её кошмар, не мог сразиться с призраками её памяти. Эта невозможность защитить её от внутренних демонов жгла его изнутри яростнее любой плазмы. Он мог только крепче прижимать её к себе, шепча на родном языке кел-дарские клятвы охраны, надеясь, что хоть что-то достигнет её разума в агонии кошмара. Он просил, обращаясь к духам своих предков и к любой силе в галактике, которая могла бы его услышать: «Отпусти её. Дай ей покой. Отдай мне её боль». Но кошмары не отступали. Он провёл так несколько долгих часов, чувствуя, как каждая её судорога отзывается в нём тихой, яростной болью.

Когда на смену пришёл Зейв, Айла, истощённая внутренней бурей, наконец погрузилась в более глубокий, неподвижный сон. Торран, с лицом, осунувшимся от беспомощности, молча кивнул ему и вышел, его плечи были неестественно опущены. Зейв пристроился на кровати рядом с ней, стараясь не потревожить. Он наблюдал за её лицом, на котором теперь лежало выражение глубочайшей усталости. И тогда он увидел это: из-под её сомкнутых ресниц, медленно, предательски, выползла единственная, чистая слеза. Она сверкнула в слабом свете и покатилась по щеке, теряясь в волосах у виска.

Сердце Зейва упало. Он не мог это вынести. Осторожно, едва касаясь, он коснулся её щеки, смахнув влагу большим пальцем.

— Эй, — прошептал он, мягко проводя пальцем по её щеке, смахивая влагу. — Эй, красавица. Всё позади. Ты в безопасности. Мы все тут, рядом. Я тут. Дыши. Просто дыши.

Он начал говорить. Не шутки, а тихие, бессвязные истории о своём старом корабле, о том, как учился чувствовать его «настроение», о глупых и не очень звёздах, мимо которых пролетал. Его голос, обычно такой резкий и насмешливый, стал тёплым и убаюкивающим. И, кажется, это помогло. Напряжение постепенно покинуло её тело, дыхание выровнялось. Он мягко гладил её по плечу.

— Чего бы мне это не стоило, я сберегу твой сон, капитан

К обеду она проснулась.

— Зейв? — её голос был сиплым, а взгляд мутным, потерянным, но в нём не было паники — только бесконечная усталость и след той самой невыплаканной слезы.

— Всё в порядке, командир. Я тут, — он улыбнулся, но это была мягкая, заботливая улыбка, без тени былого озорства.

Айла не могла больше спать. Она встала и начала бесцельно бродить по каюте, словно пытаясь найти точку опоры в знакомом пространстве. Она трогала вещи, поправляла уже идеально стоящие предметы на полке, её движения были резкими и нервными.

Зейв следовал за ней по пятам, заполняя тягостную тишину потоком сознания.

– Ван прописал тебе покой. Да и вообще, — он сделал комично-преувеличенно-серьёзное лицо, — я теперь официально твоя тень. Буду таскаться за тобой, как милый, но надоедливый призрак. Может, чаю? Я знаю один сорт, от которого даже у Арвида фракталы начинают танцевать ламбаду. Хочешь, научу тебя играть в космические шашки? Я жульничаю, но со стилем! А может, просто головизор включим? Посмотрим что-нибудь, где всё взрывается, но в конце все целуются и едят торт. Или… чёрт, давай в шахматы сыграем! Я, правда, помню только, как конь ходит, но это же самая интересная фигура, верно?

Его болтовня была нарочито дурацкой, но в ней сквозила тревожная забота. В конце концов, на предложение посмотреть что-нибудь по головизору Айла слабо кивнула. Они устроились на кровати, укрывшись одним пледом. Зейв нашёл какой-то нелепый, старый комедийный сериал про жизнь на космической станции, где всё шло наперекосяк. Он без умолку комментировал действия персонажей, строил дикие теории заговора, подсовывал Айле печенье из своих личных запасов, пока не принесли заказанную им еду. Он был шумным, смешным и совершенно необходимым щитом от тишины, в которой могли затаиться воспоминания. Так, за дурацкими шутками, обнимашками и чаем, прошла большая часть дня. Зейв балагурил, Айла иногда слабо улыбалась. Он следил, чтобы она ела, подливал ей чай, и просто был рядом. На лице Айлы даже появился слабый, но настоящий румянец, а в глазах — искорка жизни вместо леденящего ужаса.

Ближе к вечеру, когда экран погас, а тарелки с чашками опустели, взгляд Айлы упал на хронометр на стене. Её глаза вдруг прояснились, в них вспыхнула знакомая Зейву целеустремлённость, смешанная с тревогой.

— Боже, — тихо сказала она. — Уже почти шесть.

— И что? — насторожился Зейв, чувствуя подвох.

— У Арвида в восемнадцать ноль-ноль сеанс калибровки «Скаута». Мобильный модуль. Мне нужно быть в лаборатории. Мой резонанс критически важен для его первичной настройки.

Она попыталась встать, но Зейв мягко, но настойчиво удержал её за руку.

— Айла, ну куда ты. Сама подумай. Арвид — гений. Он справится и без тебя для первого раза. Ты только-только пришла в себя. Давай лучше… я достану ту самую настольную игру, про которую говорил! Или новый сериал найдём!

— Зейв, это не шутки, — в её голосе зазвучала сталь. — Без меня Скаут будет работать вслепую, это может повредить тонкую настройку.

— А если ты упадёшь в обморок от переутомления прямо у его консоли? — парировал Зейв, стараясь сохранить лёгкий тон, но в его глазах уже мелькала тревога. — Представляешь лицо Арвида? А Вана? Ван даже полуживой, меня найдет в самом темном техканале станции и прибьёт, точно тебе говорю. Он уже устроил маленький локальный ад врачам медотсека, которые, по его мнению, выписали тебя слишком рано, а если с тобой что-то случится…

Он использовал всё своё красноречие, весь арсенал уловок и отговорок, пытаясь отвлечь, переубедить, вызвать в ней сомнение.

Но Айла была непреклонна. И тогда Зейв изменился. Всё балагурство с него слетело, как маска. Он выпрямился, зелёные глаза стали твёрдыми и невероятно серьёзными.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Айла, стоп. — перебил он, и в его голосе вдруг не осталось ни капли шутки. Он не повысил тон, но его слова прозвучали с неожиданной твёрдостью. Он выключил в себе «веселого мальчишку», и перед ней предстал тот самый мужчина, что летел вместе с ней и умирающим Ваном сквозь ад Пояса Раздора. — Посмотри на себя. Ты еле держишься. Твой долг сейчас — не перед прибором. Он перед собой. И перед нами. Медики едва вытащили тебя из того шока. Я не позволю тебе снова лезть в мясорубку из-за чувства долга.

— Зейв, ты не понимаешь…

— Я понимаю! — его голос дрогнул от нахлынувших эмоций. — Я понимаю, что лучше любого прибора чувствую, как ты дрожишь изнутри, даже когда смеёшься над этим идиотским сериалом! Я понимаю, что если ты сейчас сорвёшься, Ван не выкарабкается, Торран никогда не простит себя, Арвид никогда не настроит Стабилизатор, а я… — он отвернулся, сжав кулаки. — Я не смогу снова видеть тебя такой, как тогда. Пустой. Я не переживу этого. Так что нет. — Сегодня лаборатория обойдётся без тебя. Это не обсуждается.

Они смотрели друг на друга — она, пытаясь найти в себе силы для аргументов, он, стоявший непоколебимой стеной, которую она раньше в нём не видела. Именно в этот момент, на пике их тихого, но напряжённого противостояния, дверь в каюту бесшумно открылась.

На пороге стоял Арвид. Он замер, его острый взгляд мгновенно оценил обстановку: решительную, но бледную Айлу; Зейва, с необычно суровым и жестким выражением лица, блокирующего ей путь. В воздухе висело молчание, густое от невысказанных эмоций.

— Кажется, — произнёс Арвид своим ровным тоном, нарушая тишину, — я прибыл вовремя. И, судя по пси-эмиссионному фону и данным биометрии, которые я получил с твоего браслета три минуты назад, Айла, я правильно перенес калибровку «Скаута» на завтрашнее утро. Стабильность оператора является приоритетным параметром для успеха эксперимента. Зейв прав. Тебе показан полный покой.

Его слова, сухие и неопровержимые, поставили точку в споре. Арвид не встал на чью-то сторону — он констатировал факт, как закон природы. И против этого уже не было аргументов.

Глава 56. Неопытная страсть.

Зейвин, облегчённо кивнув, покинул каюту,

Арвид же, оставшись с Айлой наедине, несколько минут провёл в непривычной для него неловкости. Он стоял посреди каюты, будто на научном совещании, и докладывал:

— Мобильный фазовый стабилизатор «Скаут» готов к серии испытаний. Первичные тесты в пределах нормы. Отклонение в 0,3% от прогнозируемых значений — в пределах допустимой погрешности. «Портал» на базе завершает цикл первичных тестирований, его результаты также адекватны.

Он говорил ровным, лишённым эмоций голосом, но его взгляд скользил по её всё ещё бледному лицу, по рукам, бессознательно теребившим ткань её комбинезона. Он понял, что рассказывает сейчас не коллеге, а человеку, которому больно.

— Я останусь здесь. На ночь, — добавил он, формулируя это как решение, а не предложение.

Неловкость висела в воздухе. Они оба тянулись к тишине и покою, которые они могли дать друг другу, но путь к этому покою был неизведан.

Арвид наконец сел, продолжив рассказывать ей детали проведенной им работы. Он говорил о работе, но на самом деле, в своей личной манере, продолжил дело Зейва — не давал мозгу Айлы ни шанса удариться в кошмарные воспоминания.

Его рассказ прервал предательский стон желудка. Гениальность Арвида проявлялась почти во всем, кроме одного — он регулярно забывал покормить свой организм.

Айла заказала еды, и теперь уже она следила за тем, чтобы он ел, пока рассказывал ей все более тонкие нюансы характеристик обоих стабилизаторов и его планы на их будущую работу.

Очнулся он слегка за полночь. Айла дремала в кресле. Сорренсен аккуратно взял её на руки и переложил на кровать, а затем сбросил одежду и аккуратно лег рядом с ней, накрыв пледом их обоих.

Лежа в темноте, Арвид сначала лежал на спине, вытянувшись, как на параде. Потом он неуверенно повернулся на бок, к Айле, и обнял её. Его движения были угловатыми, но расчётливыми — он положил руку так, чтобы не давить, притянул её к себе, стараясь учесть все переменные комфорта. Это было не объятие, а инженерное решение задачи под названием «физическое утешение». Но под ладонью он чувствовал, как движется её грудная клетка на вдохе и выдохе, под щекой — мягкость её волос, и это было важнее любой теоретической модели.

Впервые за долгое время он засыпал не от умственного перенапряжения, а от простого, человеческого покоя.

Но покой был недолгим. Ему снились не образы, а данные. Бешеные, неконтролируемые потоки чисел — показатели работы Стабилизатора, разрывающего пространство командного отсека базы Кайдена. Звук срыва частоты «пения» Вана, превратившегося в пронзительный визг. И собственное бессилие, заключённое в прозрачную капсулу, где он мог только наблюдать, как всё рушится. Его тело напряглось во сне, фрактальные узоры на коже вспыхнули тревожным, хаотичным светом, озарив каюту синими всполохами.

— Арвид. Арвид, проснись!

Он проснулся от прикосновения и голоса. Открыл глаза, задыхаясь. Над ним склонилась Айла, её глаза были широко открыты в темноте.

— Кошмар, — не спросила, а констатировала она, её ладонь лежала на его груди, над бешено колотившимся сердцем.

Он мог только кивнуть, не в силах выговорить слова. Всё его существо всё ещё было в плену у ужасных цифр. И тогда Айла не стала задавать вопросов. Она притянула его голову к своей груди, обняла, и её пальцы мягко вплелись в его волосы, массируя кожу. Она не говорила «всё хорошо», она просто держала его, позволяя реальности — теплу её кожи, ритму её сердца — вытеснить кошмар.

И вот тогда, в этой тишине после бури, когда его дрожь постепенно утихла, что-то изменилось. Его обычный анализ отступил. Не рассудком, а всем существом он ощутил её близость не как переменную в уравнении их союза, а как абсолютную, желанную данность. Он приподнялся, чтобы увидеть её лицо. Его фрактальные узоры теперь светились не тревожным, а глубоким, тёплым свечением, пульсирующим в такт его успокаивающемуся сердцу.

Глубоко вздохнув, он заговорил:

— Айла, — его голос прозвучал приглушённо, с непривычной горечью. — Я должен признать, я плохо подготовлен для всего этого. Не только для утешения. Вообще.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями, как будто формулировал сложную теорему.

— В моей молодости, в Академии, была коллега. Блестящий ум. Мы попытались сформировать прото-Созвучие. Это казалось логичным. Но это был провал. — Он коротко, безжалостно к себе, выдохнул. — Я не смог дать ей того, чего она ждала. Она говорила о «тепле», о «близости», а я предлагал совместные исследования и обсуждал эффективность наших нейронных паттернов. Она не понимала моей погружённости в работу, а я искренне не понимал, чего ещё, кроме интеллектуального синергизма, может не хватать. Я не видел в ней человека. Видел логическую схему. И она ушла. Это подтвердило мою теорию: я несовместим ни с кем. Моя природа — наблюдать, вычислять, а не чувствовать. Я практически девственник в том, что касается истинной близости. Эмоциональной и физической.

Он замолчал, и его молчание было красноречивее любых слов — в нём висела тяжесть долгих лет одиночества, принятого как данность.

Потом он поднял на неё взгляд, и в его свинцово-серых глазах, обычно таких уверенных, была редкая, обнажённая уязвимость и твёрдая решимость.

— Я не хочу, чтобы с тобой было так же. Я не хочу быть слепым к твоим потребностям. Поэтому… — он сглотнул. — Научи меня. Покажи мне, для начала, как доставить тебе удовольствие. Что тебе нравится. Я хочу понять. Не как теорию, а… как путь.

Его слова, такие прямые и честные, тронули Айлу до глубины души. В его просьбе не было страха или неловкости, только чистое, учёное стремление к познанию и глубокое желание быть рядом во всех аспектах. И тогда она вспомнила.

Она вспомнила тёмный медотсек на «Скале» и тихий, методичный голос Вана, который когда-то открывал ей тайны её тела. Он водил пальцами по её собственному телу, называя её эрогенные зоны и наблюдая за её реакцией с сосредоточенностью любящего мужчины. А затем он учил её читать карту мужского тела, находить чувствительные места. «Вот здесь, у основания шеи, сонная артерия. Его пульс расскажет тебе больше, чем слова. А здесь, на внутренней стороне запястья… Это не просто точка для замера пульса. Это место, где кожа тоньше, а нервы ближе. Прикосновение здесь может быть громче крика».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Теперь всё стало наоборот.

— Хорошо, — тихо сказала она, и её голос звучал твёрдо и нежно. — Давай разбираться.

Она начала не с себя, а с него. Она взяла его руку — длинную, с изящными пальцами, покрытыми тонкими шрамами от паяльника и химических ожогов.

— Твои руки, — прошептала она, проводя подушечкой пальца по его ладони, по тонкой коже между пальцами. — Они всегда в работе, в напряжении. Они чувствуют всё: колебания поля, электронную дрожь компонентов. Но чувствуют ли они это?

Она наклонилась и коснулась губами внутренней стороны его запястья, там, где проступал слабый ритм пульса. Арвид вздрогнул. Его фрактальные узоры, которые до этого мерцали ровным светом, вспыхнули ярче, выстроившись в более сложный, красивый узор вокруг того места, которого она коснулась.

— О… — это был звук чистого изумления. — Сенсорные данные искажаются. Входной сигнал не соответствует ожидаемым параметрам.

— Это называется «приятно», — улыбнулась Айла, продолжая своё исследование. Она вела его, показывая не только его реакцию, но и свою. Она направляла его руку к своей шее, к виску, к тем местам, о которых говорил Ван.

— Видишь? Здесь мой пульс ускоряется, — говорила она, прижимая его пальцы к коже. — А здесь… поцелуй меня…

Арвид наклонился и прижался губами к точке чуть ниже уха, непроизвольно вдохнув её запах. Айла запрокинула голову, прижавшись к нему чуть теснее, и прошептала:

– От прикосновения твоих губ у меня мурашки.

Арвид наблюдал за её реакцией с абсолютной, почти пугающей концентрацией. Но это была не отстранённость. Это была полная погружённость. Он ловил каждое изменение её дыхания, каждое микровздрагивание, каждое учащение пульса, как будто вел самый важный эксперимент в своей жизни. Его фрактальные узоры теперь не просто светились — они танцевали, переливаясь и меняя узоры в такт её реакции, визуальная симфония его внутреннего состояния.

Когда она наконец повела его дальше, открывая ему новые возможности, его прикосновения были обретали все большую и большую уверенность. Каждое движение он выверял по её немедленной, искренней реакции. Он не пытался имитировать страсть. Он её изучал. И в этом изучении, в этой полной, благоговейной сосредоточенности на ней, рождались невероятные, уникальные эмоции. Прямо сейчас он совершал новое открытие, только не в привычной для него квантовой физике, а в чувственной сфере. Каждый её вздох, каждый стон был для него озарением, подтверждением правильности «гипотезы».

Когда Айла собралась продолжить урок, взяв его за руку, и собираясь показать новое чувствительное место, Арвид мягко разжал её пальцы.

– Достаточно уроков на сегодня, я понял фундаментальный принцип.

Айла изумленно вскинула на него взгляд, отодвинувшись, и пытаясь понять, что происходит, но Арвид не позволил ей отстраниться.

Она вскрикнула, когда его руки, губы, все его тело – включились в работу. Он действовал так, как будто не он недавно просил научить его. Весь его гений сосредоточился на новой для него задаче, и это было обескураживающе и восхитительно одновременно. В потоке безумного наслаждения, она почти не заметила, как он в неё вошел. Но когда он наконец нашёл свой ритм, это было невероятно. Его движения обрели уверенность — не грубую, а точную, безукоризненную, но при этом полную глубины и отдачи. В этот момент, глядя в его глаза, где бушевала гроза из чистого, немого изумления и всепоглощающего чувства восторга, Айла поняла: он не просто научился. Он действительно чувствовал. Впервые по-настоящему. И это было самым большим даром, который он мог ей преподнести.

Позже, в тишине, когда он прижался лбом к её плечу, его узоры светились сонным, умиротворённым золотом.

— Теория чувств… — начал он шепотом, и голос его дрогнул. — Теория не просто подтверждена. Она переписана. Эмпирические данные превзошли все модели. На несколько порядков.

Айла лишь обняла его крепче, понимая, что для Арвида Сорренсена нет признания более высокого. Он сказал, что её реальность прекраснее всех его расчётов. И для неё, как для учёной, это значило очень много.

Глава 57. Легкое утро.

Утро пришло мягким светом, имитирующим рассвет в каюте. Арвид проснулся первым — не от внутреннего будильника или тревожных мыслей, а от естественного, глубокого чувства отдыха. Он лежал несколько минут, анализируя новые данные.

Он чувствовал себя оптимизированным. Не просто отдохнувшим. Его нейронные связи, обычно перегруженные параллельными вычислениями, работали четче и быстрее. Он мог мысленно коснуться ощущений от других узлов их сети — Созвучия. Приглушённый, ровный гул Вана — стабильный и набирающий силу. Всполохи энергии Зейва — яркие, и сфокусированные, как лазерный прицел. И непоколебимая, тёплая твердыня Торрана — не просто сила, а осознанная, уверенная мощь. Связь с Айлой была центральным каналом, через который это всё упорядочивалось и усиливалось.

Он встал с кровати, и его тело отозвалось непривычной лёгкостью. Сутулость, вызванная годами сидения за консолями, будто распрямилась сама собой. Движения стали не резкими и угловатыми, а плавными, точными, словно кто-то откалибровал его проприоцепцию. Он поймал себя на том, что наливает воду в два стакана, одним движением, не пролив ни капли, одновременно отслеживая показания температуры в каюте и прикидывая график работ на день. Координация. Синхронизация. Это было не эмоциональное «счастье». Это было функциональное превосходство, достигнутое через гармонизацию системы.

Когда в дверь постучали, он уже был одет. Он коснулся сенсора, и на пороге предстал Торран. Кел-дарец окинул его взглядом с ног до головы, и в его янтарных глазах мелькнуло глубокое, безмолвное удовлетворение.

— Выглядишь… цельным, — произнёс Торран, избегая сложных слов. Для него это была высшая похвала. – И моложе лет на пять.

— Да, — согласился Арвид, его голос звучал мягче, без привычной отстранённости. — Произошла значительная стабилизация. Мои когнитивные и моторные функции демонстрируют прирост эффективности на 18-22%. Пси-эмиссионный фон абсолютно в норме. Это прямое следствие укрепления связей в системе.

Он говорил на своём языке, но Торран понимал. Он видел не цифры, а человека, который наконец-то поднялся на ту гору, на которую взбирался в одиночку.

В этот момент из душевого отсека вышла Айла. Волосы были влажными, на щеках играл румянец, а в глазах горел знакомый огонь целеустремлённости, который все так боялись утратить. Она посмотрела на Торрана, и её взгляд был твёрд.

— Торран. Спасибо, что был рядом. Но сегодня никто не будет удерживать меня в этой каюте. У меня есть работа. «Портал», калибровка «Скаута» и бог знает, сколько всего еще — её голос не дрогнул.

Торран не стал спорить. Вместо этого его губы тронула редкая, едва заметная усмешка. Он снова посмотрел на неё, оценивающе, и кивнул.

— Ты тоже выглядишь лучше. — Его взгляд скользнул к Арвиду, затем вернулся к Айле. — Стоять у тебя на пути сейчас было бы глупо и не по-товарищески. Раз я тут явно не нужен… — он сделал шаг назад, к двери. — Я пойду к Вану. Поделюсь хорошими новостями. Уверен, его самочувствие улучшится на несколько порядков, когда он это услышит.

С этими словами он развернулся и вышел, оставив их вдвоём. Арвид подошёл к Айле, его движения были уверенными и плавными. Он не обнял её, а просто взял её за руку, и его прикосновение было тёплым и твёрдым.

— Я займусь подготовкой лаборатории на Скале к 10:00. Она пристыкована к шлюзу номер 5, — сказал он. — Твоё присутствие будет оптимальным в это время. До этого рекомендую полноценный завтрак. Твой метаболизм всё ещё требует компенсации.

В его словах не было приказа, лишь забота, выраженная на единственном доступном ему языке — языке эффективности. Но Айла улыбнулась, понимая истинный смысл. Она кивнула, и в каюте воцарилась тишина, наполненная не неловкостью, а новым, обретённым пониманием. Арвид был всё тем же гением, но гением, который наконец-то подключился к сети. И эта связь становилась только крепче.

К десяти часам утра по станционному времени еще один из грузовых трюмов «Скалы» был преображен в лабораторию. Как мрачно сказал Торран – Скала больше не сможет возить грузы – на ней почти не осталось свободного места. В центре, на усиленной платформе, возвышался «Скаут». Он был меньше и утилитарнее своего прототипа — больше похож на ядро мощного двигателя, опутанное жгутами кабелей и излучающими решетками, чем на изящный прибор. Но в его строгих линиях читалась та же гениальная логика Арвида: эффективность, доведенная до элегантности.

Арвид уже был на месте, его пальцы летали по панели главного терминала. Фрактальные узоры на его руках светились ровным, рабочим серебристо-голубоватым светом — признак глубокой концентрации. Рядом, за пультом мониторинга, сидел Зейв, необычно серьезный. Его задача была критически важна: следить за колебаниями энергополя «Скалы» и мгновенно компенсировать любые помехи от работы «Скаута».

Айла вошла, и на мгновение воздух в ангаре будто зазвенел той самой чистой нотой ожидания, которую мог уловить лишь Арвид. Он обернулся, и в его свинцово-серых глазах мелькнуло удовлетворение.

— Показатели стабильны. Фоновый резонанс станции, Скалы и окружающего пространства в норме и компенсирован. Мы можем начинать, — произнес он, и его голос прозвучал в тишине ангара как команда.

— Айла, займи позицию у фокус-платы. Твоя задача — не управлять, а настроиться. Стать камертоном. Зейв, держи сеть на минимальном дежурном уровне. Любой скачок — мой приоритет.

Айла подошла к пульту, отмеченному мягким контуром света. Она закрепила на запястьях браслеты датчиков, закрыла глаза и отпустила контроль. Её внутренний резонанс, все еще хрупкий после пережитого, но уже прочный в своей основе, медленно развернулся, как цветок. Она почувствовала «Скаут» — не как прибор, а как тихую, нестройную ноту в космической тишине, ожидающую настройки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Запускаю низкоуровневую инициализацию, — сказал Арвид.

«Скаут» ответил глубоким, едва слышным гудением. В его сердцевине вспыхнуло сапфировое свечение — слабое, мерцающее. Голографические экраны вокруг залились потоками данных: частоты, когерентность поля, энергопотребление.

— Резонанс оператора обнаружен. Начинаю синхронизацию, — голос Арвида был ровным, но Айла почувствовала, как по их связи пробежала искра его интеллектуального азарта.

Она не «делала» ничего. Она просто была. Её сознание, её уникальное восприятие фазовых полей стало эталоном, живым алгоритмом, на который начал равняться «Скаут». Мерцание сердечника постепенно выровнялось, превратившись в ровную, пульсирующую волну. Гул изменил тональность, стал чистым и уверенным.

— Фаза один. Калибровка базовых параметров завершена. Погрешность — 0,7%. В пределах прогноза, — отчитался Арвид. – Перехожу к тесту на устойчивость. Зейв, готовь эмулятор микропомех по схеме «Дельта-2».

— Эмулятор готов. Подаю в три, два, один...

На «Скаут» обрушился искусственный шторм искаженных данных — имитация фоновой ряби фазовой аномалии. Сердцевина дрогнула, свечение затрепетало. Айла инстинктивно втянула воздух, но её резонанс, словно опытный капитан в бурю, лишь окреп, найдя точку опоры в хаосе и передав эту стабильность прибору. «Скаут» выровнялся почти мгновенно, погасив помеху. Его гул даже не дрогнул.

— Время стабилизации — 1,8 секунды. На 40% лучше расчетного, — не скрывая легкого изумления, констатировал Арвид. На его лице появилось подобие улыбки. – Система не просто работает. Она обучается. Твоя модель становится для нее родной, Айла.

Последним этапом стал тест на миниатюрную фазовую стабилизацию. Арвид направил излучатели «Скаута» на небольшой тестовый объем в центре ангара, где плавало облачко инертного газа, подсвеченное лазером.

— Включаю протокол «Первый шаг». Удержи целевую частоту.

Айла сосредоточилась, мысленно воспроизводя знакомый узор стабильного поля. «Скаут» ответил. Пространство внутри тестовой камеры задрожало, и на долю секунды газовое облако превратилось в идеальный, сияющий геометрический узор — крошечную, рукотворную снежинку в миниатюре. Затем узор мягко распался.

В ангаре воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным гудением «Скаута» и тихим щелканьем терминалов.

— Все системы — в зеленой зоне, — первым нарушил молчание Зейв, откидываясь на спинку кресла. На его лице была широкая улыбка. — Потребление в норме, отдачи на корпус ноль. Эта штука готова к работе. И она… поет. Красиво.

Арвид подошел к Айле. Его взгляд был теплым, полным профессионального и личного триумфа.

— Калибровка завершена успешно. «Скаут» прошел все тесты с превышением ожиданий. Мобильный модуль готов к интеграции на штатный носитель и полевым испытаниям. — Он положил руку ей на плечо, и его прикосновение было твердым и уверенным.

— Это твоя победа, Айла. Ты не просто оператор Стабилизатора. Ты — его душа.

Айла открыла глаза, чувствуя не только легкую дрожь в коленях от концентрации, но и невероятный подъем. Она смотрела на «Скаут», на этот неуклюжий, но теперь совершенный инструмент, и чувствовала, как их связи — и с прибором, и с мужчинами, сделавшими этот момент возможным, — окрепли, обрели новое, практическое измерение. Одна из нот в симфонии их общего будущего была найдена и настроена идеально.

Глава 58. Суд.

В самом защищенном блоке станции, в камере-изоляторе, чьи стены были пронизаны подавляющими пси-полями и нейтрализующими конденсаторами, содержался Кайден Рекс. Его опасный дар был надежно скован технологиями Содружества. Он сидел на простой койке, его некогда гиперактивное, готовое к взрыву тело теперь казалось лишь оболочкой. Его черные глаза были устремлены в пустоту, лицо — непроницаемая маска. Он не оказывал сопротивления, не пытался ничего сказать. Он просто существовал, будто ожидая неизбежного приговора, который уже вынес себе сам.

Арвид, Торран, Зейв и Айла давали бесконечные показания следователям Содружества. Они подробно, раз за разом, описывали нападение на «Афину», погоню, штурм базы. Обвинительное дело против Кайдена росло, превращаясь в толстый том. Пиратство, захват заложников, нападение на объект стратегического значения, применение запрещенного психотронного оружия массового поражения (и здесь следователи, кашлянув, уточняли: «…коим, по сути, и является сам обвиняемый»). Каждое обвинение тянуло за собой пожизненное заключение, а то и этапирование в легендарную тюрьму «Забвение» на краю галактики, откуда еще никто не возвращался.

Зал суда на «Авроре» был выдержан в строгих, функциональных тонах: полированный темный металл, голографические экраны для демонстрации доказательств, ряды кресел для комиссии и немногих зрителей. В центре, за пультом в виде полукруга, сидел военный судья — пожилой ветеран с лицом, испещренным шрамами и морщинами, но с острым, всевидящим взглядом. По правую руку от него разместился обвинитель, майор юстиции с безупречно холодным выражением лица. По левую — молодой, нервный защитник, назначенный Кайдену от Содружества. В отдельной, забранной энергорешеткой зоне, сидел сам обвиняемый. На нем был простой серый комбинезон, на запястьях — подавляющие браслеты. Он не смотрел ни на кого. Его взгляд был направлен куда-то в пол между его ногами. Маска отрешенности не дрогнула ни разу.

— Суд слушает дело номер 447-КС по обвинению Кайдена Рекса, известного также как лидер Сборщиков, — голос судьи был сух и гулко разносился по залу. — Переходим к прениям. Слово предоставляется обвинению.

Майор юстиции поднялся. Его речь была отточенной, как клинок, и такой же безжалостной.

— Уважаемый суд, члены комиссии, — начал он, обводя зал ледяным взглядом. — Перед вами не просто преступник. Перед вами — живое оружие. Расчетливое, жестокое и осознающее свою разрушительную силу. Он не просто грабил торговые суда. Он целенаправленно атаковал научную станцию «Афина», похитил ведущего ученого Содружества и украл прототип устройства, способного изменить баланс сил в галактике. Он действовал не из нужды, а из жажды власти. Его методы — психотронная атака, подавление воли, использование людей как рабов — демонстрируют полное отсутствие каких-либо моральных ограничений.

Обвинитель щелкнул пальцем, и над столом всплыли голограммы: записи с камер «Афины» в момент атаки, сканы повреждений, медицинские заключения пострадавших.

— Его способность, — продолжал майор, повышая голос, — это не дар. Это проклятие. Он индуцирует панику, ярость, страх в масштабах, которые могут парализовать целые экипажи, посеять хаос на планетах. Он — ходячая угроза общественной безопасности. И что самое опасное — он абсолютно контролирует эту силу. Он использует её осознанно, как инструмент террора.

Обвинитель сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание слушателей.

— Содружество не может допустить, чтобы такое оружие оставалось на свободе. Даже в тюрьме общего типа он представляет опасность. Поэтому обвинение настаивает на единственном возможном вердикте, соответствующем степени опасности обвиняемого: пожизненное заключение в специализированной психотронной тюрьме типа «Забвение» с условием полной индивидуальной изоляции. Только там, под постоянным подавлением и наблюдением, его дар может быть нейтрализован, а галактика — спокойна.

Он сел. В зале повисла тяжелая тишина. Все взгляды устремились на Кайдена. Но тот даже не пошевелился. Застывшая маска на его лице не дрогнула. Он не поднял глаз, не попытался возразить. Он просто молчал, принимая каждый удар обвинения, будто подтверждая его правоту своей немой покорностью. Это молчание было, пожалуй, красноречивее любых слов. Оно говорило о сломленном человеке, который уже вынес себе приговор и теперь лишь ждал, когда формальности догонят внутреннюю реальность.

После того, как обвинитель занял свое место, в зале повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь мягким гулом систем жизнеобеспечения станции. Казалось, исход дела предрешен. Но затем слово предоставили Айле и её команде, и первым поднялся Арвид Сорренсен.

Он встал с прямой, почти неестественной осанкой, его пальцы слегка касались поверхности стола перед ним, будто это была панель управления сложным прибором. Когда он заговорил, его голос был лишен эмоций, чист и точен, как луч лазера.

— Уважаемый суд, — начал он, и его свинцово-серые глаза скользнули по лицам членов комиссии. — Рассматривая дело Кайдена Рекса, вы совершаете методологическую ошибку, рассматривая его как типичного преступника. Но это не так. Он уникальный случай. Продукт социально-психической дисгармонии старой, отмирающей парадигмы, доведенный его собственной биологией до абсолюта. Его способность, несомненно, является оружием. Но оружие — это инструмент. А природа инструмента определяется не его существованием, а применением.

Арвид сделал паузу, дав суду усвоить мысль.

— На борту его базы, в момент, когда все логические расчеты указывали на дальнейшую эскалацию насилия, он совершил действие, не вписывающееся в его предыдущий поведенческий паттерн. Он использовал свою силу не для усиления разрушения, а для его обращения вспять. Он извлек деструктивную эмоциональную петлю, им же созданную, из мозга доктора Вана, проявив при этом самоконтроль, о котором мы не подозревали. Этот единичный акт доказывает, что его деструктивная природа не является фиксированной константой. Она — переменная. Заключение его в камеру, в изоляцию, лишь законсервирует дисгармоничную систему. Это не решение. Это откладывание проблемы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он выпрямился, его фрактальные узоры, обычно скрытые, слабо замерцали на тыльной стороне ладоней — признак глубокой интеллектуальной вовлеченности.

— Передача его под наблюдение формирующегося стабильного «Созвучия» — единственный логичный эксперимент по перепрограммированию такой системы. Мы можем предоставить вам детальные протоколы мониторинга, биометрического контроля и ежеквартальные отчеты. Это будет полевое исследование высочайшей важности: можно ли хаос, рожденный болью, трансформировать в порядок, через структуру и связь?

Эффект был именно таким, как и предполагалось. Судья перестал делать пометки и внимательно смотрел на Арвида. Члены комиссии перешептывались. Научный подход, холодный и бесстрастный, пробил брешь в стене однозначного осуждения.

Следующим встал Торран. Его массивная фигура с трудом помещалась за столом. Он не смотрел на комиссию, его янтарные глаза были прикованы к Кайдену, а затем медленно обошли всех своих товарищей.

— Я — кел-дарский воин— его бас, низкий и уверенный, заполнил зал без усилий. — Наш кодекс прост: защищай слабого, храни верность, отвечай за свой выбор. Я видел, как он сдался. Не когда мы ворвались в зал с оружием. А раньше. Когда он опустился на колени, чтобы спасти жизнь того, кого только что пытался убить. Он сдался не потому, что был побежден. А потому что понял, что был неправ. Он принял на себя боль, чтобы искупить вину.

Торран наклонился вперед, его каменная кожа отбрасывала тусклые блики под светом зала.

— В нашем кодексе есть понятие «искупительной чести». Это путь, более трудный, чем смерть в бою. Он сделал из него первый, самый тяжелый шаг. Отнять у него возможность пройти этот путь до конца — бесчестно. Не по отношению к нему. По отношению к самим принципам, которые мы, Содружество, якобы защищаем. — Он приложил мощный кулак к груди, где под тканью комбинезона билось сердце. — Я, Торран Гарр, ручаюсь своей честью и жизнью, что буду следить за ним, направлять его силу и не допущу, чтобы она была обращена во зло. Слово кел-дарца.

В зале замерли. Слово такого воина действительно было одним из самых ценных активов в галактике. Это был аргумент не из логики, а из самой сути понятия чести, которое Содружество пыталось культивировать.

Зейв поднялся следом, его движения были менее порывистыми, чем обычно. На лице не было привычной ухмылки, только серьезная, даже усталая сосредоточенность.

— Послушайте, — начал он, и в его голосе не было ни тени шутки. — Все здесь прекрасно знают, что я не образец добродетели. Я многое видел с «той» стороны закона. И я точно знаю: тюрьма, особенно такая, — это чертовски дорогая и в итоге бесполезная штука. Из мест вроде «Забвения» не выходят исправленными. Оттуда не выходят нормальными вообще. Или выходят сломленными овощами, или — что чаще — еще большими монстрами, чем были.

Он обвел взглядом комиссию, и в его зеленых глазах читался холодный, прагматичный расчет.

— Он — тактик от бога. Его способность, если направить её в нужное русло, может многое, например — гасить панику своих, быть не оружием террора, а инструментом стратегии. Кто, как не мы, маленькая команда, которая уже разгромила его империю, сможет его контролировать? Кто лучше нас поймет, как эта сила работает, и сможет направить её на благо Содружества? Это не оправдание его грехов. Это — выгодная сделка. Рискованная, да. Но потенциальная выгода — обезвреживание живого оружия и превращение его в защитника — перевешивает стоимость его содержания в бетонной коробке до конца дней.

Прагматизм Зейва, его откровенность насчет собственного неидеального прошлого и четкий расчет выгоды заставили некоторых членов комиссии задуматься. Они были администраторами, стратегами. Логика «выгодной сделки» находила отклик.

Затем с трудом поднялся Сайрус Ван. Он был бледен, держался за край стола для устойчивости, но его голос, тихий и ровный, достиг каждого уголка зала. Он был живым воплощением последствий преступления Кайдена, и его слова весили больше всех.

— Как врач, — начал он, и его проницательный взгляд темного аметиста был обращен прямо на судью, — я могу предоставить вам сканы моего мозга, показатели моего биополя в момент атаки. Он привел меня в состояние клинической смерти. Мое тело было живым, но сознание, «я» — было подавлено, разорвано изнутри.

Он перевел взгляд на Кайдена, и в его глазах не было ненависти.

— А затем, я почувствовал, как он это забрал обратно. Не просто прекратил воздействие. Он втянул в себя ту самую черную дыру страха и боли, которую сам же и создал. Он забрал свою боль, ставшую моей. Я говорю сейчас с вами только благодаря этому действию.

Ван сделал паузу, давая суду прочувствовать парадокс.

— Я спрашиваю вас, уважаемые обвинители: кто из тех, кого вы прежде отправляли за решетку, совершил нечто подобное? Признал свою вину настолько полно, что попытался буквально отменить её последствия? Я не прощаю ему его прошлого. Прошлое не стирается. Но я безоговорочно признаю его настоящий поступок. И как главная жертва по данному эпизоду, я не требую его пожизненной изоляции. Я требую ему единственного шанса. Шанса научиться использовать свой уникальный, ужасный дар не для разрушения, а — под нашим строгим, неусыпным контролем — возможно, для исцеления. Для защиты. Чтобы больше никто не испытал того, что испытал я.

Это был решающий удар по позиции обвинения. Если сам пострадавший, едва избежавший смерти, не требовал максимального наказания, а говорил о шансе и исцелении, суду становилось крайне сложно настаивать на изоляции.

Последней поднялась Айла. Она выпрямила плечи, отбросив назад прядь своих теперь длинных, каштановых волос.

— Кайден Рекс искал силу, — сказала она, и её слова звучали с пронзительной ясностью. — Искал контроль над пространством, над людьми, над своей судьбой. Потому что внутри него была пустота. Боль, о которой он, возможно, даже сам не мог говорить. Он увидел Фазовый Стабилизатор и подумал, что это ответ. Сила, которая упорядочивает хаос. Но он ошибся.

Она посмотрела на своих мужчин — на Арвида с его совершенным умом, на Торрана с его непоколебимой честью, на Зейва с его дерзкой преданностью, на Вана с его тихим мужеством.

— Настоящий ответ — не в контроле над внешним миром. Он — в гармонии с другими. В тот момент, на его же базе, он это увидел. Увидел связь между нами. Увидел готовность пожертвовать собой ради другого. И он выбрал эту связь. Выбрал её вместо своей ярости. — Её голос окреп. – «Этика Симфонии», на которой зиждется наше Содружество, гласит: дисгармонию нельзя подавить. Её можно только излечить, окружив гармонией. Мы, те, кто стоит здесь, — становящееся «Созвучие». Мы просим не о его свободе. Мы просим о передаче его под нашу ответственность и опеку. Мы можем дать ему ту самую структуру, связь и смысл, которых ему так не хватало. Дать ему путь для искупления, который он уже начал, когда спас доктора Вана. Мы просим дать ему шанс. И дать нам шанс доказать, что даже самая темная сила может быть обращена к свету, если окружить её не страхом, а пониманием.

Её слова, эмоциональные, но не истеричные, апеллировали к самой сути новых идеалов, которые «Аврора» была призвана олицетворять. Это был призыв не к мести, а к милосердию, основанному на силе и ответственности.

Наступила тишина. Судья медленно поднял глаза и посмотрел на Кайдена.

— Обвиняемый. Вам предоставляется последнее слово.

Все замерли. Ожидали гордого молчания, циничной реплики, может, попытки оправдаться.

Кайден медленно, очень медленно поднял голову. Его черные глаза, лишенные прежнего блеска яростной уверенности, были тусклыми. Он обвел взглядом зал, но в итоге его взгляд остановился не на судье, а на Айле и стоящих рядом с ней мужчинах. Он смотрел на них долго, будто пытаясь понять что-то недоступное разуму.

Когда он заговорил, его голос был чужим — хриплым, тихим, лишенным всякой жизни и силы. Это был голос человека, говорившего из самой глубины усталости и опустошенности.

— Я не прошу прощения, — произнес он, и каждое слово давалось ему с усилием. — Я принимаю любой приговор, который вынесет суд. Вы правы во всем, что сказал обвинитель.

Он замолчал, сглотнув. Его взгляд снова метнулся к Айле, к Вану, и в нем на миг мелькнуло что-то вроде мучительного стыда.

— Но… — он выдохнул, и это слово прозвучало как признание самого себя. — Если будет шанс. Я хотел бы научиться. Не оправдаться. Не стереть прошлое. Научиться делать то, что делаете вы. Хотя бы немного.

Это было все. Ни оправданий, ни пафоса. Только простое, страшное в своей наготе признание вины и робкое, едва сформулированное желание измениться. Первое публичное признание того, что его старая парадигма рухнула.

Судья удалился с комиссией на совещание. Ожидание длилось долго.

Когда они вернулись, лицо судьи было непроницаемо. Он сел, откашлялся и начал зачитывать решение.

— Выслушав стороны, изучив материалы дела и приняв во внимание исключительную уникальность обстоятельств, суд постановляет:

Кайден Рекс признается виновным по всем предъявленным пунктам обвинения.

Однако, учитывая добровольную сдачу, акт, направленный на спасение жизни потерпевшего, а также единодушное ходатайство потерпевшей стороны и лиц, непосредственно участвовавших в его задержании, суд применяет экспериментальную статью 7-Г «Об исправлении и ресоциализации уникальных случаев».

В порядке исключения, вместо отбывания наказания в учреждении пенитенциарной системы, Кайден Рекс передается под пожизненное поручительство и опеку формирующегося межрасового «Созвучия» в лице Айлы Вейн, Арвида Сорренсена, Сайруса Вана, Торрана Гарра и Зейва Винджаммера.

На него устанавливается пожизненный биотрекер и психотронный ограничитель, конструкция которого должна быть предоставлена и обслуживаться профессором Сорренсеном. Он признается ограниченно дееспособным и не имеет права принимать самостоятельные решения, связанные с применением силы, покиданием своей опекунской группы или использованием своих способностей без прямого санкционирования опекунов.

Опекунская группа обязуется предоставлять Специальной комиссии Содружества ежеквартальные отчеты о его состоянии, поведении и прогрессе.

Нарушение условий поручительства любой из сторон влечет немедленный пересмотр приговора с высокой вероятностью исполнения первоначального требования обвинения.

Судья ударил молотком. Гул прошел по залу. Приговор был вынесен. Не тюрьма. Не смерть. Шанс. Страшный, рискованный, невероятный шанс. Эксперимент, за ходом которого теперь будет наблюдать вся галактика. И первыми его участниками стали те, кого Кайден считал своими жертвами, а теперь должен был научиться считать своей семьей.

Глава 59. Боль милосердия.

После формальностей суда, заполнения документов и передачей Арвидом чертежей и кодов доступа к системе ограничителя, Кайдена перевели в особый сектор «Авроры». Это была не тюремная камера в классическом понимании, а скорее изолированная жилая каюта повышенной безопасности. Здесь были койка, санузел, стол и даже небольшой экран для доступа к ограниченному сегменту сети станции — все, что нужно для существования, но ничто, что напоминало бы о свободе. На его правое запястье был надет браслет — изящный, но прочный обруч из матового металла, внутри которого мерцали микроскопические огоньки. Он не сковывал движение, но был постоянным напоминанием: каждое биение его сердца, каждый всплеск нейронной активности отслеживался и, в случае опасности, мог быть подавлен.

Кайден был безопасен, а на «Скале» воцарилась тяжёлая, нездоровая тишина, наполненная одним именем — Кайден.

Айла стояла в кают-компании Скалы, глядя на монитор, транслировавший изображение из каюты Кайдена. Он сидел на краю койки, неподвижный, и даже через бездушный экран от него веяло таким одиночеством и внутренней пустотой, что у неё сжалось сердце. Но следом, как отравленная стрела, пришла память: холод командного зала, визг нестабильного Стаба, и тело Вана на полу с прерывающимся гулом «поющей крови». Она отвернулась, закрыв лицо руками.

В дверь постучали. Вошел Арвид с небольшим голографическим проектором, который проецировал голограмму Вана.

— Нам надо поговорить. Насчет Кайдена, — сказал Арвид, — Ван хотел участвовать в разговоре. Я помог.

— Его показатели стабильны, — тихо начал Ван, его голос был лишён обычной клинической бесстрастности. — Шок и нервное истощение. Но тело функционирует в пределах нормы. Пси-эмиссия близка к фоновой. Он сломлен, Айла. Не в смысле физического повреждения, а в смысле — прекратил сопротивление.

— И это должно меня утешить? — её голос прозвучал резко, сдавленно. — Он похитил Арвида. Он почти убил тебя. А теперь я должна смотреть на этот монитор и чувствовать… что? Я чувствую гнев. И страх. И вину за этот гнев.

Арвид сделал шаг вперёд. Его фрактальные узоры светились тусклым, аналитическим светом.

— Рационально, твоя реакция безупречна. Он — источник угрозы, который нанёс нам ущерб. Однако мы перешли в новую фазу. Объект изучения изменил своё состояние. Из активной угрозы он превратился в пассивную систему с запросом на перезагрузку. Наш долг как учёных, — он посмотрел на Айлу, — и как врачей, — его взгляд вернулся к голограмме Вана, — не игнорировать этот запрос. Особенно когда система добровольно отдала ключевые данные для своего же обезвреживания.

— Это не система, Арвид! Это человек! — Айла выдохнула, её плечи опустились. — И я не знаю, как принять его в наше пространство, в наше Созвучие. Оно строилось на доверии, на свете. А он принёс с собой тьму.

Ван тихо вздохнул.

— Айла. Ты помнишь, что я тебе говорил? Ещё на «Скале», до всего этого кошмара? Что в нашей формирующейся сети есть… пустота. Отсутствующая нота. Мы с тобой говорили об этом. Хаос, которому не хватает формы. Жар без контроля.

Он кивнул в сторону монитора.

— Посмотри на него не как на врага. Посмотри как на явление. На стихию. Ту самую недостающую, пока еще диссонирующую ноту. Да, он был хаосом, направленным вовне. Но сейчас этот хаос обращён внутрь. И он ищет структуру. Тот самый резонатор, который может превратить его разрушительный рёв в мощный, контролируемый бас в нашей общей симфонии. Ты чувствуешь это. Я знаю, что чувствуешь. Твой дар не может не откликаться на такую незавершённость.

Айла взглянула на Вана, и в её глазах стояла боль.

— Ты предлагаешь мне использовать свой дар, чтобы исцелить его? После всего?

— Нет, — твёрдо сказал Арвид. — Мы предлагаем тебе завершить эксперимент, который начался в тот момент, когда он, вопреки всей своей природе, выбрал спасение жизни вместо её взятия. Это был акт высочайшей воли. Сейчас эта воля дезориентирована. Ей нужен вектор. Компас. Ты — наш компас, Айла. Ты стала им для меня, когда я был пленником собственного гения. Для Торрана, когда он был воином без цели. Для Зейва, когда он был скитальцем без пристанища. Для Вана, когда он был целителем, забывшим, как чувствовать. Теперь ты нужна ему. Как катализатор превращения разрушительной силы в полезную.

— И как же вы сможете его принять? — прошептала она, — Вы, чьи шрамы от него самые свежие?

Арвид и голографический Ван обменялись долгим, многозначительным взглядом. Первым заговорил Ван.

— Мы примем не того человека, который это сделал. Мы будем строить отношения с тем, кто останется после. После твоего воздействия. После нашей дисциплины. После его собственного выбора каждый день. Это будет другой человек. Мы научимся. Потому что мы — Созвучие. И наша сила — не в том, чтобы исключать диссонирующий источник, а в том, чтобы находить для него гармоничное место в общей музыке.

Арвид кивнул, его узоры на мгновение вспыхнули чуть ярче.

— С точки зрения системного анализа, добавление контролируемой переменной высокой сложности укрепляет структуру целого, повышая её устойчивость и адаптивность. Проще говоря — он сделает нас сильнее. Целостнее. Но только если ты, наш центр, дашь на это согласие.

Айла долго смотрела на них, потом снова на монитор. На согнутую спину человека, который был и монстром, и спасителем, и теперь — просто заключённым в клетке из собственной опустошённости. Внутри неё бушевала война — между праведным гневом и той самой, тянущей «нитью», о которой говорил Ван. Между страхом и странной, безжалостной ответственностью.

Она глубоко вдохнула и выпрямилась. В её глазах ещё стояла тень боли, но сквозь неё пробивалась знакомая, стальная решимость.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Но я пойду к нему не с прощением. И не с доверием. Я пойду с предложением. С шансом. И посмотрю, что останется от того Кайдена, когда он его увидит.

Она повернулась и вышла из отсека, направляясь не в свою каюту, а к шлюзу Скалы и на Аврору. Её шаги были твёрдыми. Мост был проложен. Теперь предстояло сделать первый, самый трудный шаг по нему.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 60. Первый шаг

Вечером, когда основные работы на станции затихли, Айла взяла поднос с едой общего класса — простой, но сытной пищей, которую готовили для всех — и направилась в его сектор. Её собственный браслет-пропуск разблокировал тяжелую, герметичную дверь с мягким шипением.

Он сидел на краю койки, спиной к входу, согнувшись. Его могучий торс, всегда бывший образцом бушующей мощи, сейчас казался поникшим. Он смотрел в глухую стену, на которой не было даже имитации окна. Он был лишь оболочкой, тенью того, кто стоял в центре командного зала и диктовал свою волю.

Айла молча поставила поднос на стол. Звук, глухой и бытовой, заставил его плечи чуть вздрогнуть, но он не обернулся.

— Зачем ты здесь?

Его голос был глухим, лишенным прежнего тембра. Он звучал из глубины его груди, не требуя ответа, а констатируя абсурдность её присутствия.

— Из жалости? Из долга? Или из-за приговора суда? — продолжил он, все так же глядя в стену.

Айла сделала паузу, собираясь с мыслями. Она решила быть честной. Только честность имела смысл в этой комнате, пахнущей стерильностью и отчаянием.

— Мне нужно понять, — сказала она тихо, но четко. — То, что ты почувствовал тогда, на базе. И то что ты чувствуешь сейчас.

Он замер. Затем, медленно, как будто каждое движение причиняло боль, повернул голову. Его профиль был резким на фоне белой стены. А потом он повернулся всем телом.

Его глаза — те самые черные ворота в его душу — горели. Но это был не холодный огонь расчета. Это была ярость. Старая, знакомая, звериная ярость, смешанная с чем-то новым, более острым — с невыносимой, унизительной болью. Болью от того, что его увидели таким. Сломленным.

— Ты хочешь увидеть монстра? — его губы искривились в подобие улыбки, в которой не было ни капли радости. — Он здесь. Готовый к осмотру. Посмотри. Изучи. Зафиксируй в своих отчетах.

Айла не отступила ни на шаг. Она встретила его взгляд, полный вызова и саморазрушения.

— Я видела две личности в одном человеке, — сказала она, подбирая слова с осторожностью сапера. — Ту, которая делала множество неправильных выборов. И ту, которая в один момент сделала один — единственный, но правильный. Мне интересна вторая.

Что-то дрогнуло в его маске. Ярость не утихла, но в ней появилась трещина, через которую пробивалось недоумение. Он встал. Его движение было резким, полным сдерживаемой энергии. Он оказался перед ней в два шага. От него исходило тепло — не то ровное, комфортное тепло жизни, а сдержанное, глухое пекло, будто под его кожей глухо ворочалась магма. Браслет на его запястье слабо замигал желтым светом — предупреждение о повышенной пси-активности.

Он стоял так близко, что она чувствовала это тепло на своей коже, сквозь ткань комбинезона. Его дыхание было тяжелым.

— Я все еще могу сломать тебя, — прошипел он, и его голос был низким, насыщенным. — Даже с этим. — Он дернул запястьем с браслетом. — Мне нужно только захотеть. Ты понимаешь это? Я — оружие. Даже в клетке.

Но в его словах не было угрозы. Не было торжества. Было отчаяние. Отчаянная попытка оттолкнуть её, проверить границы этой новой, непонятной реальности, где его сила была не аргументом, а проблемой.

Айла не ответила сразу. Она медленно подняла руку, давая ему время увидеть движение, время отпрянуть, среагировать. Он замер, наблюдая, как её пальцы приближаются. Она коснулась его груди, чуть левее центра, положив ладонь на плотную ткань его серой робы.

Под её ладонью бухало его сердце. Бешеный, хаотичный стук, как у загнанного зверя. И жар — концентрированный, пульсирующий жар, исходящий из самой глубины его существа.

Она посмотрела ему в глаза, прямо в эту бурю боли и гнева.

— Но ты не сделаешь этого, — сказала она тихо. Это была не просьба. Не приказ. Простая, спокойная констатация факта, в которую она поверила сильнее, чем во что-либо.

Его дыхание захрипело, сорвалось. Что-то в нем — та самая многовековая броня высокомерия, властности, ярости — сдалось. Не сломалась, а обрушилась внутрь, погребая под собой последние остатки сопротивления.

Он не обнял её. Не привлек с нежностью. Он обрушился на нее. Его руки сомкнулись вокруг нее с такой силой, что на миг перехватило дыхание, но это не было жестокостью — это было падением. Его губы нашли её рот в поцелуе, который не имел ничего общего со страстью. Это был безумный голод. Голод по чему-то, чего он не знал. Исповедь, которую нельзя было выговорить. И капитуляция. Полная, безоговорочная капитуляция.

Поцелуй был грубым, неловким, полным отчаяния и невысказанной боли. Она приняла его, не сопротивляясь, не отдаваясь, а просто разрешая. Её руки поднялись, обняли его за плечи, почувствовав невероятное напряжение в его мышцах. Она мягко, настойчиво разминала его мускулатуру, успокаивая бурю, переводя отчаянный захват в более спокойное, но не менее глубокое единение.

В этой близости не было наслаждения в привычном смысле. Это был акт выживания. Соединение двух людей, стоящих среди эмоциональных руин: один — разрушитель, пытающийся понять, как строить; другая — жертва, пытающаяся понять, как простить, не забывая. Она видела его уязвимость — абсолютную, пугающую. Видела потерянность ребенка в теле титана. Видела животный страх перед самим собой и тем, что он может сделать. И сквозь этот страх — первое, крошечное, невероятно хрупкое доверие. Доверие к ней. К тому, что она не оттолкнет его, увидев это.

Позже, когда буря утихла, они лежали на узкой койке. Он отвернулся к стене, его могучее тело казалось менее жестким. Она лежала сзади, её рука лежала на его спине, ладонь чувствовала под тонкой тканью рубцы, напряжение мышц и то самое тепло, которое теперь медленно, постепенно остывало, возвращаясь к безопасной, почти нормальной температуре. Браслет на его запястье давно перестал мигать, светясь ровным зеленым светом — «норма».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Они не говорили. Слова были бы лишними и ложными в этой тишине. Было только дыхание — сначала прерывистое у него, затем все более ровное; и тяжесть только что произошедшего, которое было не концом, а самым началом долгого, трудного и совершенно непредсказуемого пути.

***

Приговор в отношении Кайдена Рекса разошелся по каналам связи Содружества со скоростью сверхсветового импульса. Он стал юридическим прецедентом и социальной сенсацией невиданного масштаба. В редакционных статьях, головидении и на публичных форумах кипели споры. Одни клеймили судью и «Аврору» за невероятную мягкость и опасный эксперимент, ставящий под угрозу безопасность граждан. Другие, преимущественно философы и социологи новой волны, превозносили решение как первый по-настоящему смелый шаг в практическом применении «Этики Симфонии» — не к добровольным союзам, а к самой глубокой, самой опасной социальной «дисгармонии». «Мы можем либо бесконечно строить более крепкие тюрьмы для наших монстров, — писал один из видных ноосферных мыслителей, — либо, наконец, попытаться понять, почему монстры рождаются, и предложить им иную форму существования. „Аврора“ выбрала второе. За этим решением стоит не слабость, а колоссальная сила духа и ответственности».

Для команды эти споры были далеким фоном. Их ждала суровая реальность.

Кайдена официально освободили из каюты-изолятора и передали под их опеку. Браслет-ограничитель был его постоянным атрибутом.

Его первые шаги в этом новом статусе были мучительно тяжелы. Лишенный власти, контроля над ситуацией и даже над собственной силой (ибо каждый неконтролируемый всплеск тут же фиксировался и гасился браслетом, вызывая мучительную головную боль), он напоминал новичка в жестоком мире, правила которого ему были незнакомы. Он, привыкший командовать, оценивать, манипулировать, теперь должен был спрашивать разрешения выйти из своего отсека, молча принимать решения других о его распорядке дня, обязанностях. Он был полон стыла — стыда за свое прошлое, которое все знали в мельчайших подробностях, и неловкости от своего нынешнего беспомощного положения. Его некогда хищная грация сменилась скованностью, взгляд, ищущий слабости, теперь чаще был опущен.

Глава 61. Возвращение домой.

Наконец-то наступил день, когда показания Вана на биомониторах застыли в зелёной зоне, а его собственные, бегло просмотренные анализы, вызвали у него редкое кивание — мол, «терпимо». Медицинский персонал «Авроры», люди, подобранные им же, пережили за время его лечения своеобразную дедовщину. Блестящий диагност и хладнокровный хирург оказался худшим в истории станции пациентом. Он ставил под сомнение каждую назначенную ему процедуру, требовал исчерпывающих объяснений по каждому миллилитру введённого препарата и мог с лёгкостью найти в протоколе два устаревших пункта, ставящих под вопрос всю терапию. Профессиональное восхищение его компетентностью боролось в душах врачей с искренним желанием поскорее выписать его, чтобы он перестал быть их проблемой и снова стал недосягаемым, но уважаемым коллегой.

Поэтому, когда Ван, бледный, но с прямой спиной, явился на финальный осмотр и сам подписал себе выписку, в медотсеке воцарилась атмосфера сдержанного ликования. Ему вручили пачку восстановительных препаратов, рекомендации, которые он тут же мысленно отредактировал, и пожелали удачи.

— Не забывайте, я чувствую, с каким облегчением вы меня провожаете, — сказал он, покидая медблок

Он направился не в свою временную каюту, а прямо на «Скалу». Его «Созвучие» уже ждало.

Их старый, надёжный, исцарапанный грузовик, больше не был просто транспортом. «Скала» стала их домом, крепостью и теперь — главной исследовательской платформой. Стационарный модуль «Портала», оставшийся на «Авроре», был могущественным, но статичным инструментом. Он мог раскалывать пространство, создавая стабильные мосты, но только туда, куда его уже направили. Его сила была в повторении, в отлаженном процессе. Он был печатным станком, тиражирующим уже написанные страницы.

А им предстояло писать саму книгу.

«Скаут», мобильная версия Стабилизатора, теперь стоявшая в одном из бывших грузовых отсеков «Скалы», ставших лабораторией Арвида, был их пером и скальпелем. Он был меньше, слабее, но несравненно гибче. С ним они могли подобраться к самой границе фазовой аномалии, почувствовать её «дыхание» — тот самый, нестабильный, раздирающий реальность гул — и через резонанс Айлы найти единственно верную, успокаивающую частоту. Эти тончайшие настройки, эти «ключи» к каждой конкретной аномалии и должны были войти в «Звёздный Кодекс». Не просто список координат, а живую симфонию параметров: частот, модуляций, векторов смещения. Инструкцию по усмирению хаоса.

Ван ступил на знакомую палубу. Воздух привычно пах старым металлом и… домашней едой? Из камбуза доносился запах чего-то сытного — заботливая рука Торрана, понимавшего, что после больничных пайков тело нуждается в настоящей пище, что-то помешивала на плазменной горелке в настоящей кастрюле? Сайрус даже удивиться не успел, как из импровизированной лаборатории вышел Арвид.

— Видимо, врачи Авроры так торопились избавиться от тебя, что забыли известить меня о твоей выписке, — сухо сказал Сорренсен. — Я должен был забрать тебя и проводить до твоей каюты на станции. Но раз ты решил присоединиться к нам… Все системы «Скаута» переведены на автономное питание от корабельной сети. Первичная калибровка завершена. Мы ждем Айлу для пробного сеанса синхронизации в новых условиях», — отрапортовал он, как всегда, минуя приветствия.

Зейв, вися вверх ногами под потолком в техотсеке и что-то припаивая, лишь высунулся и крикнул:

— С возвращением в мир живых, док! Только не вздумай тут всё антисептиком протирать, а то Торран обидится!

Торран появился в проходе. В руках он держал миску с дымящимся бульоном. Его янтарный взгляд оценивающе скользнул по Вану, выискивая признаки слабости, но находя лишь привычную, ледяную собранность.

— Я хотел отнести это тебе на станцию, но так даже лучше. Ешь, — сказал он просто, протягивая миску. — Силы понадобятся. Первую точку для Кодекса наметили в шести часах полёта. Неопасная, учебная.

И, конечно, здесь же, в тени, присутствовал Кайден. Он стоял у дальнего шкафа с инструментами, наблюдая за этой сценой — лёгкой, почти бытовой интеграцией Вана обратно в стаю. На нём была простая рабочая одежда, браслет на запястье мерцал зелёным. Его роль была пока не ясна никому, включая его самого. Грубая сила? Объект изучения? Пока что он был тенью, изучающей свет, к которому его теперь привязали приговором суда и собственным смутным желанием. Арвид периодически бросал на него взгляд, как на сложный, но интересный прибор, требующий дополнительной настройки.

Айла вошла на мостик Скалы последней. В её руках был планшет с первыми набросками «Кодекса» — голографические схемы и столбцы чисел. Её взгляд встретился с Ваном, и в нём промелькнуло то самое облегчение, которое уже не было паническим, а стало тёплым и твёрдым.

— Добро пожаловать домой, Сайрус, — сказала она тихо. — Работа ждёт. «Портал» на «Авроре» будет держать открытыми маршруты, данные по которым мы внесем в Звездный Кодекс. А мы будем прокладывать новые.

Она обвела взглядом своих мужчин — учёного, воина, пилота, врача и того, в ком угадывалась исправленная, но не укрощённая стихия. Потом посмотрела на грубые стены «Скалы», за которыми плескалась бескрайняя, искажённая аномалиями темнота.

«Скала» отстыковалась от сияющей «Авроры» с мягким толчком. Зейв на мостике взял курс на первую цель. В одном из грузовых трюмов, ставшем лабораторией, Арвид и Айла склонились над «Скаутом». Торран занял пост наблюдения. Ван сел создавать медицинские протоколы для длительных экспедиций. Кайден молча наблюдал, впитывая ритм этой новой жизни — жизни, где сила измерялась не в разрушенных кораблях, а в спасённых маршрутах, а искупление начиналось с тихой, точной работы в полумраке космоса.

Их путевым журналом отныне становился «Звёздный Кодекс». А «Скала» — их единственным настоящим домом.

После одного из тяжелых дней, проведенных в процессе картографирования и стабилизации ближайших к Авроре фазовых аномалий, Зейв сидел на мостике «Скалы», планируя маршруты на завтра. Неожиданно в углу экрана всплыло сообщение.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Заголовок: Для Вихря. Когда будет время.

Шифр: Личный ключ Зейва.

«Эй, Зейвин.

Да, да, я знаю — ты снова, если можно так выразиться, обрел полное имя. И уверен – заслужил.

Хотел просто исчезнуть, как обычно. Но что-то зацепило. Пришлось оставить пару слов.

Я видел, как ты смотришь на неё. На них всех. Раньше у тебя в глазах была только дорога — куда угодно, лишь бы подальше. А теперь… теперь у тебя есть точка, к которой хочется вернуться. Это дорогого стоит. Дороже любого слитка нувория.

Завидую. По-хорошему. Не каждый находит своё место среди звёзд. А ты нашёл не место — нашёл семью. И не какую-нибудь, а ту, что способна приручить даже такую сорвиголову, как ты. Держись за них, Зейв. Держись руками, ногами, зубами — чем угодно. Такое в жизни встречается только раз.

Я за тебя раньше бывало волновался. Летал как щепка, искал чего-то, чего сам не знал. А теперь вижу — нашёл. И стал мужчиной. Не просто пилотом-балаганщиком, а тем, кому можно доверить спину. Горжусь, чёрт возьми. Хоть мне, старому контрабандисту, и не положено такое говорить.

Не ищи меня. У меня свои пути. Но знай — если что, старый Мэл на связи. И однажды, глядишь, пересечёмся где-нибудь на краю спирали. И ты мне тогда всё расскажешь. А я, может, даже куплю тебе выпить. Всё-таки ты стал тем, кем должен был стать.

Береги их. Береги себя. И лети.

М.

Глава 62. Тяжелая новая жизнь.

Прошло несколько недель. На их грузовике установился новый, напряженный ритм. Кайден медленно, под неусыпным взглядом Торрана, втягивался в повседневную рутину «Скалы». Физическая работа — тяжелая, монотонная — давала выход его внутреннему напряжению и хоть как-то структурировать время. Он учился контролировать импульсы, сдерживать первую реакцию гнева или раздражения, которая раньше всегда выливалась в агрессию.

Для команды его присутствие стало тяжелым, ежедневным испытанием. Принять в свой круг, в свое зарождающееся «Созвучие», того, кто причинил им столько боли, кто чуть не убил одного из них, — это требовало нечеловеческих усилий. Доверие, которое с таким трудом строилось между ними, теперь было обращено к человеку, чье существование это доверие изначально отрицало.

Торран взял на себя роль главного смотрителя. Его подход был прям и основан на четких правилах, что, парадоксальным образом, было для Кайдена хоть какой-то понятной структурой. «Ты здесь не лидер. Ты не воин. Ты — ученик, — сказал ему Торран в первый же день, его янтарные глаза были суровы, но лишены злобы. — Твоя задача — слушать, наблюдать и выполнять порученную работу. Твоя сила теперь принадлежит не тебе. Она принадлежит команде и будет использована только по моему или Арвида приказу, для дела. Понял?» Кайден молча кивнул. Для него, выросшего в культуре силы, такой четкий, иерархичный подход был хоть и унизителен, но знаком.

Зейв реагировал сложнее всего. Его обычная легкость испарилась, сменившись холодной, отстраненной вежливостью. Он не шутил в присутствии Кайдена, не подтрунивал. Он просто делал свою работу, а если их пути пересекались, его зеленые глаза смотрели сквозь Кайдена, как сквозь пустое место. Он не мог забыть, как летел сквозь астероидное поле, боясь, что не успеет, что не сможет доставить Вана живым, и, хотя логически понимал роль Кайдена в спасении, эмоционально барьер был пока непреодолим. Его корабль, «Вихрь», по прежнему пристыкованный к «Скале» и всегда бывший для него безопасным личным пространством, теперь тоже не утешал.

Отношение Сайруса Вана было, пожалуй, самым неожиданным. Профессиональный медик в нем взял верх над личными чувствами. Он регулярно проверял показания браслета Кайдена, его физическое и психическое состояние, ведя холодные, точные записи.

— Твой метаболизм все еще не в норме, — говорил он без эмоций, изучая данные на планшете. — Ты будешь принимать эти добавки. И спать не менее семи часов. Твое тело — теперь инструмент под нашим контролем, и оно должно быть в исправном состоянии.

В его тоне не было ни прощения, ни ненависти. Была лишь безупречная профессиональная ответственность, которая, как ни странно, давала Кайдену ощущение какой-то стабильности. С ним обращались не как с монстром, а как со сложным, проблемным пациентом.

В центре этого шторма была Айла. Она стала мостом, связующим звеном, тем, кто пытался найти баланс между необходимостью контроля и зарождением чего-то, что могло бы стать доверием. Она говорила с Кайденом, задавала простые вопросы о его самочувствии, иногда просто молча находилась рядом, пока он, под наблюдением Торрана, выполнял какую-нибудь работу.

Новый статус-кво был хрупким, неудобным, полным невысказанных обид и натянутого молчания. Это было испытание на прочность для каждого. Но это было и начало. Первые, неуверенные шаги по лабиринту, где тюремными стенами были не решетки, а последствия прошлых поступков и тяжелое бремя будущего прощения. «Созвучие» подвергалось самой серьезной проверке — могло ли оно гармонизировать не просто разные характеры, а саму тьму, пришедшую снаружи. Ответа пока не было. Был только трудный, ежедневный выбор — не отступить.

Но самая сложная задача ждала Кайдена во взаимодействии с Сорренсеном.

Арвид видел в Кайдене, в первую очередь, научный и инженерный вызов. Он потратил несколько дней на тончайшую настройку браслета-ограничителя, превратив его из простого подавителя в сложный регулятор.

— Твоя пси-эмиссия имеет волновую природу, — объяснял он Кайдену, который сидел перед ним, стараясь понять. — Браслет теперь не просто глушит её. Он учится распознавать модели поведения, связанные с агрессией или потерей контроля, и подавляет избирательно. Тебе нужно будет пройти серию тестов, чтобы откалибровать чувствительность. Это позволит тебе, например, испытывать базовые эмоции без последствий. Для Арвида это был увлекательный проект по «перепрограммированию дисгармоничной системы», и его поглощенность работой помогала ему сохранять дистанцию. Но тем не менее, это также было постоянное напоминание о пережитом ужасе, потенциальная угроза, которую он, как ученый, должен был обезвредить. Напряжение между ними витало в воздухе, холодное и ощутимое, как статический разряд перед грозой.

Поводом для их первого вынужденного сотрудничества стала новая разработка Арвида. Ученый, не удовлетворившись простым подавлением эмоций, спроектировал усовершенствованный модуль для браслета-ограничителя. Идея была гениальна в своей простоте: не гасить избыточную пси-энергию Кайдена, а перенаправлять её, трансформируя в полезный выход — например, в кратковременное усиление корабельных щитов или в кинетический импульс.

Для калибровки такого устройства требовались точные данные: как энергия проявляется в теле Кайдена при разных типах эмоций, особенно при сильных, но не деструктивных. Искусственно вызвать нужные состояния оказалось сложно. И тут Айла предложила себя в качестве «тестового стимула».

Процесс проходил в безопасной, экранированной лаборатории. Кайден стоял посередине, подключенный к десяткам датчиков. Арвид сидел за консолью, его глаза бегали по потокам данных. Айла находилась рядом с Кайденом, в пределах досягаемости.

— Цель — вызвать сильную эмоцию защиты, ответственности, — сухо проинструктировал Арвид. — Не страх, не ярость. Сфокусированную силу. Айла, попробуй.

Айла начала говорить. Сначала просто, напоминая Кайдену о правилах, об их договоре. Потом, мягко, она стала говорить о своей уязвимости, о том, как она полагается на его контроль сейчас, о доверии, которое ему дали. Она касалась его руки — легкое, доверительное прикосновение.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кайдену было мучительно тяжело. Его тело напрягалось, по лицу проступал пот. Он привык либо гасить все чувства ледяным контролем, либо выпускать их наружу разрушительной волной. Создавать узкий, сфокусированный поток «положительной» силы — все равно что учиться писать левой рукой, будучи правшой.

— Неправильный вектор, — холодно констатировал Арвид, глядя на скачки графиков. — Ты пытаешься сжать всю энергию в грудной клетке. Это создает избыточное давление и риск срыва. Перенаправь фокус. Сфокусируй тепло и энергию в ладонях. Представь, что твои руки — это выпускные клапаны. Снизь общую пси-эмиссию на треть. Сейчас ты на грани срабатывания базового подавления.

Указания были техническими, бесстрастными. И в этом была их сила. Для Кайдена, чей мир раньше строился на силе и подчинении, такой четкий, алгоритмичный подход был якорем. Он не требовал понимания эмоций — только выполнения задачи. Стиснув зубы, он пытался следовать указаниям.

И случился прорыв. На экране графики, прежде рваные и хаотичные, вдруг выстроились в более упорядоченную, пульсирующую кривую. Тепло, исходящее от Кайдена, не разлилось волной, а сконцентрировалось в его ладонях, которые стали излучать мягкое, золотистое сияние. Датчики щитового эмулятора в углу лаборатории зажужжали, показывая приток энергии.

Кайден стоял, тяжело дыша, изможденный не физически, а психически. Он посмотрел на свои ладони, на это странное, контролируемое сияние, которого раньше никогда не видел. Потом его взгляд упал на Арвида, погруженного в анализ данных.

— Ученый, — хрипло произнес Кайден. — Твои приборы видят меня лучше, чем я сам себя когда-либо видел.

Арвид оторвался от экрана. Его свинцово-серые глаза встретились с черными. В его взгляде не было триумфа, лишь научное удовлетворение.

— Это и есть цель науки, Кайден. Заменить хаотическое, искаженное самовосприятие объективными данными. Ты был невычисленной переменной в уравнении реальности. Теперь ты логично присутствуешь в нем со всеми своими константами и коэффициентами.

Это был не комплимент. Это было констатация факта. Но для Кайдена, чья самооценка была разбита вдребезги, это прозвучало как первое признание его существования за пределами статуса «монстра» или «орудия». Он был переменной. Сложной, проблемной, но переменной, с которой можно работать.

Глава 63. «Я соскучился».

Тесты закончились глубоким вечером. Когда Кайден вышел из лаборатории, Арвид закрыл отчет об эксперименте и посмотрел на Айлу. Она была в просторном свитере, и её каштановые волосы, распущенные, струились по плечам. Он встал из-за консоли, наблюдая за ней, и его фрактальные узоры на тыльной стороне ладоней вспыхнули мягким, тёплым золотом — не от концентрации, а от чего-то иного.

— Айла, — произнёс он, и его голос, обычно такой ровный, звучал чуть тише, почти неуверенно.

Она обернулась, и в её глазах — усталых, но спокойных — мелькнула радость.

— Арвид. Всё в порядке с данными?

— Все в пределах нормы, — он сделал шаг вперёд, но не к консоли, а к ней. — Это не является причиной моего обращения к тебе в данный временной промежуток.

— А что является? — спросила она, слегка склонив голову.

Арвид остановился в шаге от неё. Он смотрел прямо на её лицо, словно изучая новую, захватывающую голограмму.

— Я провёл анализ собственных внутренних показателей за последние 72 часа. Обнаружил статистически значимое отклонение. Уровень субъективно регистрируемого удовлетворения падает на 15% в периоды, когда расстояние между нами превышает 4,7 метра и визуальный контакт отсутствует дольше 120 минут. Показатели стабилизируются и показывают положительный всплеск при прямом тактильном взаимодействии. Я пришёл к выводу, что мне требуется повторная калибровка.

Он говорил на своём языке, но сейчас за сухими терминами стояло нечто совершенно новое — смущение и тоска. Он соскучился. И пытался объяснить это, как умел.

Айла улыбнулась, тёплой, понимающей улыбкой.

— То есть ты просто хочешь быть рядом?

— Да, — выдохнул он, и это простое слово прозвучало как освобождение. — Я хочу быть рядом. И я изучил новые материалы.

— М? — она приподняла бровь.

— Теоретические материалы, — уточнил Арвид, и лёгкая краска тронула его скулы. — Касающиеся расширения спектра тактильного и эмоционального взаимодействия между партнёрами в установившейся связи. Существует гипотеза, что при достаточной степени доверия и синхронизации можно достичь более глубокого уровня взаимного резонанса, влияющего не только на психоэмоциональный фон, но и на нейроэндокринную регуляцию. Мне интересно проверить эту гипотезу. С тобой. Если ты согласна на эксперимент.

Он стоял, прямой и серьёзный, как на защите диссертации, но в его свинцово-серых глазах горел не интеллектуальный, а живой, человеческий интерес. И желание. Глубокое, неуклюжее, но искреннее.

— Я всегда готова к твоим экспериментам, — прошептала Айла, протягивая к нему руку.

На этот раз он не стал медлить. Его пальцы, длинные и сильные, обвили её запястье, и он потянул её к себе. Его поцелуй был не таким, как в первый раз — не исследовательским, не неуверенным. В нём была уверенность человека, который знает, что он здесь нужен, что его жаждут. Его губы были твёрдыми, но нежными, они двигались с ясным намерением — не изучить, а насладиться. Ощутить. Отдать.

Когда они на секунду отстранились друг от друга, чтобы перевести дух, его узоры уже пульсировали ярким, сложным узором по его шее и предплечьям, отливая перламутрово-золотым светом в полумраке лаборатории.

— Первично подтверждено. Синхронизация дыхания и сердечного ритма достигнута за 8,3 секунды, — прошептал он ей в губы, и в его голосе слышалось отчётливое удовольствие. — Перехожу к следующей фазе эксперимента.

Он не просто вёл её в каюту. Он шёл рядом, его рука на её талии была твёрдой и властной, но не сковывающей. В его движениях появилась новая, кошачья грация — плавность, лишённая прежней угловатости. Любовь и близость с ней, с другими, изменили его тело, научили его слушать не только разум, но и мышцы, кожу.

В каюте он не спешил. Он усадил её на край кровати и встал на колени перед ней, его руки легли на её бёдра. Он смотрел на неё глаза в глаза, и в этом взгляде — было обожание и сосредоточенность художника перед чистым холстом.

— Я прочитал о важности антиципации, — сказал он, его пальцы начинали медленно рисовать спирали по внутренней стороне её бёдер сквозь ткань. — О том, как ожидание и постепенное наращивание сенсорных сигналов может экспоненциально увеличить конечный эффект. Позволь мне…

Каждое прикосновение было безупречным и продуманным. Оно было направлено на то, чтобы удивлять. Он использовал не только руки и губы, но и дыхание, и едва уловимые вибрации своего низкого голоса, когда что-то говорил ей на ухо — уже не формулы, а простые, обрывистые слова: «Ты так красива, когда твоя кожа покрывается мурашками здесь…», «Частота твоего пульса говорит мне, что это эффективно…». Он изучал её отклик с прежней страстью учёного, но цель была иная — не собрать данные, а подарить как можно больше наслаждения, открывая новые точки удовольствия.

Айла была ошеломлена. Это был не тот Арвид, которого она учила азам близости. Это был мужчина, который не просто научился — он творчески переработал знания, добавив свою собственную, странную, гениальную страсть. Он был методичен в своей нежности, изобретателен в ласках. Он заставлял её вздрагивать от неожиданных прикосновений, стонать от хорошо знакомых, но исполненных с новой интенсивностью.

— Откуда ты это знаешь? — выдохнула она, когда его губы нашли особенно чувствительное место у неё на шее, а пальцы выписывали сложный фрактал на её животе.

— Я экстраполирую известные данные. Все требует проверки на практике, — прошептал он в ответ, и она почувствовала, как он улыбается её коже. — А также я наблюдал. За твоими реакциями. За тобой и другими. И пришёл к выводу, что ключ — не в точном повторении, а в импровизации на заданную тему. Как джаз. Ты — основная тема. А я пробую разнообразные гармоники.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И он «играл» на её теле, как на сложнейшем и самом желанном инструменте. Его собственная страсть, обычно скрытая под слоем расчётов, теперь вырывалась наружу, находя выход в этой чуткой, внимательной нежности. Он был неутомим, но не жаден. Он хотел дарить, открывать, удивлять. И когда они наконец слились воедино, это было совершенное, синхронное движение. Его фрактальные узоры вспыхнули ослепительно, отливая всеми цветами от золота до сапфира, их рисунок повторялся в ритме их движений — видимое воплощение их связи. Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде не было отстранённости. Было полное присутствие. Страсть, изумление, благодарность и новая, хрупкая человечность.

Позже, когда они лежали в сплетении рук, ног и простыней, он прижимался к её спине, его губы касались её плеча. Его дыхание постепенно выравнивалось.

— Результаты эксперимента, — прошептал он, и его голос был глубоким, насыщенным, — превзошли все теоретические модели. И мои самые оптимистичные прогнозы. Эмпирические данные неопровержимы.

— Какие данные? — лениво спросила Айла, чувствуя, как по её спине расплывается тепло.

— Данные о том, что я счастлив, — просто сказал Арвид, — и я люблю. И это, возможно, было самым удивительным, что он сказал за весь вечер. Потому что это было не измерение, не вывод. Это были чувства. Названные своим именем человеком, который наконец-то научился чувствовать и — что ещё важнее — говорить об этом.

Айла повернулась к нему и обняла, прижимаясь щекой к его груди, где под кожей всё ещё слабо светились угасающие золотые узоры. Он изменился. Он стал цельным. И в этой цельности было больше страсти, мудрости и любви, чем она могла себе представить. Он удивил её. И в этом удивлении было самое сладкое признание — их путь только начинался, и впереди их ждало ещё бесконечно много открытий, которые они совершат вместе.

Глава 64. Поиск своего места.

Работа на «Скале» никогда не прекращалась. После установки «Скаута» и начала регулярных миссий, старый грузовик стал не только космической мастерской, складом и тыловой базой, но и исследовательским судном. Зейв копался в узле вторичной энергосети в одном из технических отсеков. Что-то там снова «забарахлило», и вместо того, чтобы вызвать ремонтную бригаду с «Авроры», он решил разобраться сам — от скуки, от тоски по механике и чтобы не думать о других вещах.

— Ага, вот же ты, треклятый... — проворчал он, снимая защитную панель с распределительного коллектора. Внутри показался пучок перемаркированных и перепаянных кабелей — наследие многочисленных модификаций «Скалы». Один из силовых кабелей явно слегка поджарился.

Зейв щёлкнул выключателем, обесточив секцию, и взял изоляционные клещи. Но его собственная усталость и рассеянность сыграли с ним злую шутку. Он не проверил соседний контур, который питался от независимого резерва. Когда его инструмент коснулся клеммы, чтобы снять повреждённый кабель, в воздухе резко запахло озоном.

Яркий, слепящий электрический разряд вспыхнул прямо перед его лицом. Зейв инстинктивно рванулся назад, но было ясно — энергия ищет путь к земле, и этим путём через секунду станет его тело. Мысль мелькнула обжигающе ясно: «Идиот. Вот так глупо, на ровном месте...»

Но разряда не последовало.

Энергетическая дуга, уже начавшая тянуться к его металлическому инструменту, вдруг задёргалась, словно её затянуло в невидимую воронку. Она сжалась в шар, зашипела — и буквально втянулась обратно в сам коллектор, в ту самую повреждённую линию, которую он пытался починить. Раздался глухой хлопок, и свет в отсеке на мгновение погас, сменившись аварийным красным, а затем снова зажёгся, уже обычным. Тишина. Только запах гари и звон в ушах.

Зейв, всё ещё сидящий у коллектора, тяжело дышал. Он медленно разжал пальцы, выпуская клещи, которые с глухим стуком упали на решётчатый пол. Отдышавшись, он резко встал, повернувшись — и чуть не столкнулся нос к носу с Кайденом.

Тот стоял в двух шагах, перегораживая проход. На его лице не было ничего, кроме сосредоточенности. Правая рука была вытянута вперёд, ладонь развёрнута к месту короткого замыкания. Браслет на запястье мерцал сложным оранжево-синим узором.

— Ты что подкрадываешься?! — выпалил Зейв, сердце его всё ещё бешено колотилось от адреналина. Гнев был первой, самой простой реакцией. — Хочешь узнать, как быстро срабатывает этот твой ограничитель?!

Кайден медленно опустил руку. Он не отступил, но его взгляд стал отстранённым, будто он смотрел куда-то внутрь себя.

— Красться не было необходимости. Я ощутил всплеск энергии, — его голос был низким и хриплым, лишённым прежней металлической силы. — Браслет Сорренсена не только ограничивает. В режиме наблюдения он позволяет чувствовать энергетические диссонансы. Особенно резкие. Я подошёл, чтобы попробовать.

— Попробовать что?! — Зейв всё ещё был на взводе.

— Помочь, — просто сказал Кайден. Он посмотрел на свои ладони, затем на закопчённый коллектор. — Арвид модифицировал схему. Вместо полного подавления можно попытаться перенаправить избыточную, хаотичную энергию. Погасить её в себе, преобразовать. Или направить туда, где она не нанесёт вреда. В данном случае — обратно в повреждённую линию, вызвав её безопасное отключение.

Зейв уставился на него, потом на коллектор, потом снова на него. В голове крутилась яростная фраза: «Мне не нужна твоя помощь! Мне не нужно, чтобы ты меня спасал!» Он готов был её выкрикнуть, выплеснуть всю свою накопленную обиду, боль и неловкость, которую испытывал каждый раз, глядя на этого человека.

Но он посмотрел на опалённый инструмент на полу. На исправно горящий зелёный индикатор на панели. Он вспомнил, как дуга электрического разряда сжалась и исчезла. Без этого он сейчас бы лежал на полу с обугленной грудью, а Ван снова бы скрипел зубами, собирая его по кусочкам.

Зейв сглотнул ком в горле. Он заставил себя выпрямиться.

— Удачно получилось — сказал, и его голос прозвучал неестественно глухо. — Спасибо.

Эти несколько слов дались ему невероятно тяжело. Кайден лишь медленно кивнул, как будто не ожидая даже этого.

Наступила неловкая пауза. Зейв, чтобы занять руки и не смотреть в эти черные глаза, нагнулся, поднял клещи.

— Так значит, Арвид сделал из тебя живой стабилизатор перенапряжения? — спросил он, уже скорее из профессионального любопытства, чем из злости.

— «Систему аварийного поглощения и переработки энергетических возмущений», — дословно процитировал Кайден. — Но «стабилизатор перенапряжения» — звучит проще. И точнее для этого случая.

Ещё одна пауза, но уже менее напряжённая.

— Если бы ты мог направлять эту энергию не просто в никуда, а, скажем, в разряженную буферную батарею… — Зейв вдруг задумался, машинально обводя взглядом паутину кабелей. — У нас вечно проблемы с пиковыми нагрузками на вспомогательных системах в манёврах…

— Теоретически, — осторожно сказал Кайден, — если дадут доступ к схемам и наладят интерфейс — возможно. Нужно обсудить с Сорренсеном.

Зейв кивнул. Идея была хорошей. Практичной. Она не требовала дружбы или доверия. Только чётких протоколов и общей выгоды. Это был язык, на котором он мог говорить. Возможно, единственный язык, на котором они могли начать говорить.

— Ладно, — буркнул он, снова поворачиваясь к коллектору, но уже без прежней агрессии. — Сейчас я это всё доделаю. А ты можешь поблизости остаться, если других дел нет. На всякий случай. Если ещё что-то «перенапряжется».

Это не было приглашением. Это было допущением. Страховкой. Но для Кайдена, который час назад просто молча наблюдал за его работой из тени, и это уже был шаг вперед. Огромный шаг.

— Хорошо, — так же просто ответил Кайден и отступил к стене, приняв ту самую, знакомую по последним неделям, позу ожидания. Но теперь в ней было чуть меньше безысходности и чуть больше цели.

Зейв, углубляясь в пайку, краем сознания отметил, что его собственные плечи уже не так напряжены. Это не было прощением. Это было началом долгой и сложной работы. Но работа — это то, что он всегда умел делать лучше всего. Даже если «материал» оказался самым сложным и противоречивым из всех, с которыми ему приходилось иметь дело.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

***

Тренировочный зал «Скалы» в ночную смену был царством Торрана. Гул двигателей здесь превращался в далёкий, ритмичный фон, а грубо собранные из подручных материалов спортивные снаряды хранили молчаливое обещание тяжёлой, честной нагрузки. Нагрузки, которой ему так не хватало.

Он отрабатывал комбинации на тяжёлом манекене, усиленном стальным сердечником. Его удары отдавались в нем глухим стуком. Но в этом и была проблема. Стук, а не сопротивление. Манекен не отвечал. Не уворачивался. Не контратаковал. После долгих лет изгнания тело Торрана, выкованное в спаррингах с лучшими воинами клана, тосковало не просто по нагрузке, а по давлению. По тому, чтобы его сила встречала силу, а не безжизненную массу.

Он закончил комбинацию, и в тишине зала его собственное дыхание показалось ему слишком громким. Отчаяние — тихое, знакомое — начало подкрадываться снова. Он был воином без противника. Скалой, о которую не разбивалась ни одна волна.

— Этот снаряд, — раздался голос из прохода, — не научит тебя ничему, кроме толерантности к боли в суставах.

Торран медленно обернулся. В дверном проёме стоял Кайден. Он был без верхней куртки, оставаясь в простых тренировочных штанах. В его позе не было былого вызова. Был тот же самый, знакомый Торрану по последним неделям, изучающий взгляд.

— А у тебя есть предложения? — спросил Торран, его голос прозвучал низко, без явной враждебности, но и без приглашения.

— Он, — Кайден кивнул в сторону манекена, — не боится. Не злится. Не пытается выжить. Ты бьёшь по идее сопротивления. А не по реальности.

— И что же реально? — Торран скрестил руки на груди.

Кайден вошёл в зал. Его шаги были лёгкими, несмотря на массу.

— Я. — Сказал он просто. — Я полон ярости, которой некуда деться. Ты полон силы, которую некуда использовать. Ты ищешь спарринг-партнёра. Мне нужен громоотвод. И четкие правила. А еще ты единственный на этом корабле, кого я не боюсь ненароком покалечить.

Идея висела в воздухе, очевидная и опасная. Торран оценивающе осмотрел Кайдена. Браслет на его запястье светился ровным зелёным.

— Твой «ограничитель». Он позволит?

— Арвид настроил режим «физического катарсиса». Он подавляет пси-эмиссию, но позволяет адреналину и гневу находить чисто физический выход. Если я выйду за рамки — он отключит моторные функции по нарастающей. Это безопасно. Для всех, кроме меня, если я проиграю.

Последняя фраза прозвучала почти как шутка. Горькая и сухая.

Торран медленно кивнул. В этом был смысл. Чистый, ясный, как удар клинка.

— Правила. — сказал он. — Только сила. Только тело. Никаких захватов на удушение, никаких попыток сломать суставы. Цель — не победить. Цель — заставить другого сдаться или выйти за пределы круга. — Он очертил носком ботинка грубую окружность на полу. — Согласен?

Кайден ответил, просто сняв со стойки две пары бинтов для рук и протянув одну Торрану.

— Согласен.

Они не стали разминаться. Оба были готовы. Они встали в центре круга, и воздух между ними зарядился напряжением, которого Торран не чувствовал годами.

Первым ударил Кайден. Это не была техника кел-дарского воина. Это был взрыв сжатой, отчаянной мощи, удар, рассчитанный не на пробивание защиты, а на её снос. Торран принял его на скрещенные предплечья, и его кости затрещали от удовольствия. Вот оно. Давление.

Он ответил. Его удар был не быстрее, но точнее, он вложил в него всю свою массу. Кайден парировал корпусом, пропуская силу вдоль себя, и контратаковал серией коротких, жёстких ударов в корпус.

Это не был изящный поединок. Это была борьба стихий. Камень против Вулкана. Несокрушимая стойкость против неостановимого напора. Зал наполнился звуками тяжёлого дыхания, глухих ударов, скрипом сапог по полу палубы. Торран сдерживал каждое движение Кайдена, находя в нём не боевую школу, а чистую, животную агрессию, обузданную железной волей. И в этом была своя чудовищная красота.

Кайден, в свою очередь, впервые встретил силу, которую не мог подавить, напугав. Которая не ломалась, не отступала, а принимала его ярость, перерабатывала и возвращала с твёрдой, неумолимой точностью. Это был вызов его самой основе. И это было освобождением.

В кульминации, после обмена мощнейшими ударами, они сцепились в клинче, мышцы плеч и спины вздулись от усилия. Пот катился градом, дыхание было похоже на рёв.

— Сдаёшься? — прохрипел Торран, глядя в глаза Кайдену, в которых бушевало пламя, но уже не слепое, а сфокусированное.

— Не сегодня, — выдавил Кайден, и в углу его рта дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее оскал, но без злобы. С вызовом.

И они по взаимному, не озвученному согласию, разомкнули хватку и отшатнулись друг от друга, тяжело дыша. Победителя не было.

Торран первым выпрямился, чувствуя приятную, глубокую боль в каждой мышце — боль долгожданного удовлетворения. Он шагнул к углу зала, где стояла канистра с водой. Кайден, после секундного замешательства, последовал за ним.

Они пили молча, плечом к плечу, глядя на нарисованный на полу круг, теперь стёртый их ногами.

— Кел-дарцев, видимо, — начал Кайден, не глядя на Торрана, — готовят к войне с целыми армиями.

— Наша подготовка — это честь и стойкость, — поправил Торран. — Чтобы за нами могли идти другие. Сегодня ты тоже был достаточно стоек.

Это была высшая похвала, которую Кайден мог от него услышать. Не «ты силён», а «ты держишь строй».

Торран взглянул на него. На этого человека-бурю, который только что выплеснул в честном бою море ярости и теперь стоял, опустошённый и спокойный.

— Завтра, — сказал Торран. — В это же время. Если крепатура тебя не одолеет.

— Я буду здесь, — просто ответил Кайден.

Это не была дружба. Это было перемирие, выкованное в поте и боли. Взаимное признание того, что они — идеальные противники в одной и той же, бесконечной битве за контроль: один — над миром вокруг, другой — над бурей внутри. И, возможно, это было прочнее любой дружбы. Это было понимание.

Глава 65. Навык любить.

Ван заканчивал заполнение отчёта о сегодняшних показателях экипажа в медотсеке «Скалы», когда дверь с шипением открылась.

На пороге стоял Кайден. Он был бледен под слоем засохшего пота и пыли из тренировочного зала. Его дыхание, хотя и ровное, было глубже обычного. Он не сразу переступил порог, будто ожидая приказа или отпора.

— Врач, — голос Кайдена был хриплым от недавнего напряжения. — Мне нужны эластичные бинты. На колено и запястье. Для завтра.

Ван отложил планшет и поднял на него свой фиолетовый взгляд — бесстрастный, изучающий.

— Входи. Покажи.

Кайден вошёл, его движения были чуть скованными, но не от боли, а от неловкости. Он подошёл к диагностическому креслу, но не сел, пока Ван не кивнул. Молча, он протянул сначала правую руку, затем указал на левое колено. Ван надел сенсорные перчатки и начал бесшумное, методичное обследование. Его прикосновения были лёгкими, точными, без лишнего давления.

— Незначительное растяжение связок, микронадрывы в сухожилии запястья, — констатировал Ван, его голос был ровным, как голос автоответчика. — Последствие перегрузки при боковом ударе. Колено — ударная травма, возможен ушиб надколенника. Ничего критичного. Бинты и местный крио-гель снимут отёк и обеспечат поддержку.

Он повернулся к шкафу, достал упаковку умных бинтов и тюбик геля. Положил на стол рядом с Кайденом.

— Спасибо, — пробормотал Кайден, не глядя на него. Он взял бинты, но не уходил. Его пальцы сжимали упаковку так, что костяшки побелели. Тишина в отсеке стала густой, давящей.

— Сайрус… — имя вырвалось с трудом, будто ржавый гвоздь из доски. — Мне нужно сказать тебе это. Я… прошу прощения. За то, что сделал с тобой. Это ничтожно мало и ничего не меняет. Но я должен это сказать.

Ван, закрывавший шкафчик, замер на долю секунды. Затем поставил тюбик на стол с тихим, чётким щелчком.

— То, что ты сделал, Кайден, ты уже исправил. Физически. Ты забрал обратно деструктивную петлю. Твоё тело стало проводником для устранения нанесённого тобой же ущерба. С медицинской точки зрения, акт причинения вреда и его устранения совершены одним агентом. Прощение — категория не медицинская, а моральная. Я не занимаюсь этим профессионально.

Этот ледяной, безупречно логический ответ должен был оттолкнуть, поставить на место. Но Кайден лишь кивнул, как будто ожидал именно этого.

— Я знаю. Но я не только про это. Я про то, что видел. Что чувствую теперь.

Он поднял глаза, и в его черных, всегда таких мрачных глазах, была мучительная, незнакомая ему самому искренность.

— После того, как она… после того, как Айла коснулась меня в тюремном блоке, и её дар открыл что-то — я начал чувствовать. Не так, как раньше — поверхностно, чтобы манипулировать. А глубоко. Эхо. Отголоски.

Он сжал бинты ещё сильнее.

— Я чувствую вас всех. Сквозь неё. Как струны одного инструмента. Торран — это низкий, твёрдый гул, фундамент. Арвид — сложный, изменчивый узор, как математическая музыка. Зейв — резкая, быстрая искра, трель. Ты… — голос Кайдена дрогнул, — ты — ровная, чистая нота. Тихая, но она слышна во всём. И она всегда знает, когда другая нота фальшивит от боли.

Ван слушал, не шевелясь. Его лицо оставалось ледяной маской, но его собственное, едва уловимое «пение» на секунду изменило частоту.

— Ты чувствуешь сильные эмоции, — констатировал Ван. — Это естественно для вашей расы.

— Ты знаешь, кто я? — спросил Кайден. — Наша родная планета далеко от центра Содружества, в отличие от вашей.

— Да, я знаю, что ты с планеты Игнис. А когда ты вошел в наше Созвучие — я поискал дополнительные материалы. Вы — эмоциональные пирокинеты. Раса, эволюционировавшая в мире с нестабильным ядром, научившаяся накапливать и преобразовывать тепловую энергию планеты в психическую и физическую энергию. Ваша психика эволюционировала, чтобы напрямую влиять на лимбическую систему других существ через тонкое биополе. Ваш «огонь» — это не только температура, а нейрологическая активность. Основной дар — это симбиоз ментального и теплового воздействия. Вы проецируете и усиливаете эмоции, а ваше тело физически реагирует на это, генерируя тепло.

— Сильные эмоции… Да. Я чувствую любовь, — резко, почти с отчаянием выдохнул Кайден. — Ту, которую я считал слабостью. Бессмысленной жертвой, как та, на которую ты пошёл, чтобы спасти её. И сейчас я чувствую, как эта же любовь живёт в каждом из вас. Как она направляет Торрана в бою, как она фокусирует Арвида за консолью, как она ведёт Зейва сквозь астероиды, как ты заботишься о них всех. И для вас это не жертва. Это воздух. Это само собой разумеющееся. И я…

Он замолчал, опустив голову, словно не в силах вынести тяжести этого откровения.

— Я начал понимать, почему. И от этого осознание того, что я сделал, что чуть не отнял это у неё, у всех вас… оно стало в тысячу раз острее. Оно жжёт изнутри.

Ван медленно обошёл стол и сел на стул напротив, сохраняя дистанцию, но уже не как врач с пациентом, а как собеседник.

— Раскаяние, усиленное эмоциональным восприятием последствий, — произнёс он, — является одной из тяжелых форм психологической травмы. Ты не просто знаешь, что причинил боль. Ты её ощущаешь постфактум, как свою собственную. И ты видишь контраст между тем, что разрушал, и тем, что сейчас наблюдаешь.

— Да, — коротко бросил Кайден. — И я не знаю, как встроиться в это. В ваше Созвучие. Я стараюсь быть полезным. Помочь Зейву с энергией, дать Торрану то, чего ему не хватает. Но я всё равно чувствую себя лишним. Фальшивой нотой, которая портит всю гармонию. И я не знаю, как смотреть ей в глаза. Потому что в них я вижу всё то же — чувства, которые я не заслужил и не понимаю, как принять.

Он посмотрел прямо на Вана, и в его взгляде была обнажённая беспомощность.

— Ван. Я не прошу тебя простить меня. Я прошу — научи меня. Как любить её так, как можете вы? Как стать тем, кто не берёт, а отдаёт? Кто не ломает, а защищает? Как стать достойным даже шанса на её свет?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Тишина повисла надолго. Ван смотрел на Кайдена, и его эмпатический дар теперь был полностью сфокусирован на этом сломленном титане. Он видел не бывшего врага. Он видел пациента с раной на душе.

— Научить любить нельзя, Кайден, — наконец сказал Ван, и в его голосе впервые за весь разговор появилась едва уловимая, тёплая прожилка. — Это не навык. Это состояние. Но научиться действовать из любви, а не из страха или жажды власти — можно. Это сложный поведенческий протокол.

Ван откинулся на спинку стула, приняв позу лектора.

— Ты уже начал. Ты наблюдаешь. Ты анализируешь наши поведенческие шаблоны. Продолжай. Когда видишь, как Торран молча встаёт между ней и потенциальной опасностью — спроси себя: «Почему он это делает не из долга, а из естественной потребности?». Когда видишь, как Арвид настраивает систему для её комфорта — спроси: «Где в этих расчётах место для её улыбки?». Когда видишь, как Зейв отказывается от рискованного манёвра, потому что она на борту — спроси: «Что важнее: адреналин или её безопасность?» Когда видишь, как я пытаюсь помочь тебе найти путь к её сердцу — спроси «Почему он делает это?».

Он сделал паузу.

— А потом — применяй. Не только к ней. К нам. К миру вокруг. Защитить Зейва от того электро-разряда можно было не только потому, что это полезно и тебе надо попробовать возможности браслета, а потому что его боль причинила бы боль ей. Давать отпор Торрану в спарринге не только чтобы победить и сбросить пар, а чтобы сделать его сильнее для её защиты. Помочь Арвиду с расчётами не только ради эффективности, а чтобы у него было больше времени быть с ней. Следить, чтобы Айла и Арвид не забыли поесть, чтобы помочь мне заботиться об их здоровье.

Ван встал, подошёл к шкафу и достал ещё один тюбик — регенеративной мази.

— Твоя проблема не в том, что ты не умеешь любить, Кайден. В той пустоте, в которой ты рос, не было места ни для чего, кроме голода. Теперь ты сыт впервые в жизни. Ты получил доступ к банку данных под названием «Созвучие». Изучай. Копируй полезные поведенческие алгоритмы. Делай ошибки. Мы их скорректируем. И однажды, когда ты поймёшь, что защищаешь Зейва не потому, что это логично, а потому что он твой, что боль Торрана — это твоя боль — тогда ты посмотришь ей в глаза и увидишь там ответ на свой вопрос.

Он протянул Кайдену мазь вместе с бинтами.

— Лечение начинается с принятия диагноза. Твой диагноз — эмоциональный инфантилизм на фоне тотальной изоляции. Лечение — интеграция в здоровую социальную структуру с чёткими моделями поведения. Побочный эффект лечения, — голос Вана стал нарочито сухим, но в его глазах мелькнула искра понимания, — как раз и может стать той самой любовью, о которой ты спрашиваешь. Теперь иди. Восстанавливайся. Завтра будет новый день для твоей учебы.

Кайден взял мазь, его пальцы больше не сжимались в бессильной ярости. Он смотрел на Вана, и в его взгляде была не благодарность — до неё было ещё далеко — а глубочайшее, безмолвное уважение. Он увидел в Ване не слабую жертву, а самого сильного из них. Сильного не мышцами, а той самой чистой, ровной нотой, которая любой диссонанс превращала в часть музыки.

— Я попробую, — сказал он просто и вышел, оставив дверь открытой.

Ван остался стоять в тишине медотсека, прислушиваясь к отголоскам их разговора в своём «пении». Он подошёл к своему планшету и внёс новую запись в медицинскую карту Кайдена:

«Пациент К.Р. Демонстрирует первый осознанный запрос на психоэмоциональную ресоциализацию. Уровень эмоционального восприятия через связь с А.В. — аномально высок, может быть использован как терапевтический инструмент. Рекомендация: продолжить структурированную интеграцию в групповые динамики. Прогноз — осторожно положительный. Побочные эффекты лечения ожидаемы и подлежат наблюдению.»

Он сохранил запись и на мгновение позволил себе закрыть глаза, чувствуя сложную, новую мелодию, которая теперь звучала в их общем Созвучии. В ней по-прежнему была нота боли, но к ней добавилась другая — нота тяжёлой, мучительной, но искренней надежды.

Глава 66. Базовый инстинкт.

Главный резонансный зал на «Авроре», где располагался стационарный модуль «Портала», напоминал храм высокой технологии. В центре, под куполом из усиленного прозрачного поликарбида, пульсировало сердце Стаба — сложная структура из кристаллов и излучателей, испускающая ровный, убаюкивающий гул. Айла и Арвид стояли за главным пультом, погружённые в работу. На их поясах, рядом с инструментами, висели компактные устройства, перемигивающиеся светодиодами— персональные резонансные экраны. Они создавали статичное гармоническое поле, нейтрализующее любые побочные фазовые колебания и энергетические всплески от прибора — стандартная мера безопасности, доведённая Арвидом до совершенства.

— Показатели когерентности на маршруте «Гамма-1» падают на 0,3% за цикл, — голос Арвида был ровным, деловым. Его пальцы летали над голографическим интерфейсом. — Предлагаю провести точечную коррекцию частоты в узле перехода семь. Твой резонанс станет эталоном.

Айла кивнула, закрыв глаза, чтобы лучше настроиться на удалённую аномалию. Она уже коснулась сенсорной панели, чтобы ввести себя в контур, когда её слегка щелкнуло разрядом статического электричества. Она отвлеклась на долю секунды.

И этой доли хватило.

Стаб, чуткий к малейшим флуктуациям своего оператора, воспринял микроскопический сбой в концентрации Айлы как помеху. Ровный гул сменился нарастающим писком. В сердцевине прибора синее свечение вспыхнуло ослепительно-белым, а затем разветвилось на несколько яростных, извивающихся дуг чистой энергии — фазовых «молний», вырвавшихся за пределы сдерживающего поля.

«Стоп!» — крикнул Арвид, его рука уже тянулась к аварийному выключателю на пульте.

Но одна из молний, самая крупная, повела себя непредсказуемо. Она не била в случайную точку, а, словно почуяв цель, метнулась в сторону пульта — прямо на Айлу. Арвид, увидев это, инстинктивно шагнул вперёд, чтобы принять удар на свой резонансный экран.

Он не успел.

Из проёма двери, как тень, метнулась другая фигура. Кайден. Он не кричал, не предупреждал. Он просто врезался в Арвида плечом, отшвырнув учёного в сторону от линии поражения, и сам оказался между фазовой молнией и Айлой.

Раздался оглушительный, сухой хлопок, и воздух наполнился запахом озона и палёной плоти. Молния ударила Кайдена в грудь, обвилась вокруг его торса и исчезла с шипением. Его могучий корпус вздрогнул, выгнулся в неестественной судороге, и он рухнул на пол, тяжело и беззвучно.

Тишину разорвал рёв сирен и автоматический голос: «Критический сбой фазового стабилизатора. Инициирован аварийный стоп. » «Портал» с глухим стоном затих.

Айла, ошарашенная, отброшенная назад толчком Рекса, поднялась на колени. Первое, что она увидела, — это дымящееся тело Кайдена на полированном полу. «Нет…» — прошептала она, карабкаясь к нему. Арвид был уже рядом, его лицо было белым от ярости. Он нажимал кнопку вызова медбригады.

Медотсек. Резкий запах антисептика и жжёной кожи. Кайден лежал на биокушетке, его торс был забинтован умными бинтами, пропитанными регенеративным гелем. На груди, прямо над сердцем, зиял страшный, древовидный узор ожога — «фигура Лихтенберга», оставленная фазовой молнией. Ван, стоя рядом, вводил ему через дермальный инъектор коктейль из анальгетиков, нейростабилизаторов и усилителей регенерации. Его лицо было непроницаемо.

— Идиот, — тихо, но отчётливо произнёс Ван, закончив инъекцию. — Зачем ты вообще туда полез?

Кайден, придя в сознание сквозь туман боли, с трудом сфокусировал взгляд на его лице. Говорить было тяжело.

— Молния… на Айлу…

— Я видел видео событий со станционной камеры, — холодно парировал Ван. — У Арвида и Айлы при любых работах со Стабом активированы персональные резонансные экраны. Они висят у них на поясах. Та молния, даже попав в неё, вызвала бы в худшем случае головную боль и звон в ушах. Арвид стоял рядом и принял бы удар на свой экран. Стаб только настраивается, и с точки зрения безопасности работы пока не стабилен. Арвид никого не пускает работать с ним без защиты. А у тебя — её нет. Твой порыв был героическим, иррациональным и с медицинской точки зрения — избыточным. Ты получил ожог третьей степени, контузию, кратковременную остановку сердца от энергетического удара и мог умереть.

Кайден молчал, переваривая информацию. Его черные глаза смотрели в потолок.

— Я не знал про экраны, — наконец хрипло выдавил он. — И не успел подумать. Увидел — и всё.

Ван, скрестив руки на груди, внимательно изучал его лицо. Вопрос висел в воздухе.

— С Айлой — понятно. Инстинкт. Примитивный, но объяснимый. Почему ты оттолкнул Арвида?

Кайден замер. Этот вопрос, казалось, застал его врасплох больше, чем сам его поступок. Он задумался, его брови слегка сдвинулись.

— Он… — Кайден начал медленно, подбирая слова, как слепой — ориентиры в темноте. — Он нужен. «Порталу». «Скауту». Ему нет замены. Его потеря была бы катастрофой. Для миссии.

— Для миссии, — без интонации повторил Ван.

— Да, — Кайден сглотнул. — И он дорог ей. Его боль причинила бы ей боль. А ещё… — он замолчал, и в его глазах мелькнуло непонимание, будто он впервые слышал собственные мысли. — Торран, Зейв, ты… вы все смотрите на него не только как на гениального учёного. Он ваш. Брат. Ваша часть. Его потеря разрушила бы что-то в вас всех. И это было бы невыносимо. Видеть это. Чувствовать.

Он говорил «ваш», «вам», но в последней фразе прозвучало что-то иное. Более личное. Как будто он уже не мог отделить их боль от потенциальной своей собственной.

Ван молчал несколько секунд, его эмпатическое чутье, как сверхчувствительный сканер, считывало каждый нюанс. Затем уголок его губ дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем ехидную, но не злую усмешку.

— Интересно, — произнёс он, и его голос приобрёл лёгкие, почти саркастические нотки. — Кажется, «дело о понимании любви» сдвинулось с мёртвой точки. Ты только что описал, не называя этого, альтруистическую заботу о благополучии целой группы и её отдельных членов, включая того, кого считал конкурентом за внимание. И эта забота оказалась с риском для жизни, на автомате. Поздравляю. У тебя обнаружился социальный инстинкт. Сильно запоздалый, но вполне работоспособный.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кайден уставился на него, не понимая, шутит ли Ван или ставит диагноз. Возможно, и то, и другое.

— Это не было расчётом, — пробормотал он.

— Именно в этом и есть прогресс, — сухо констатировал Ван, проверяя показатели на мониторе. — Расчёт был бы: «Спасу Айлу, заслужу доверие». Ты же спасал всех нас. Даже не осознавая этого. Теперь осознай. И в следующий раз, прежде чем бросаться под фазовую молнию, вспомни про экраны. Не люблю пациентов с остановкой сердца. Это портит статистику.

Он повернулся, чтобы уйти, но у выхода задержался.

— И, Кайден. Айла ждёт тебя за дверью. Она не уйдёт, пока не убедится, что ты цел. Арвид тоже. Он хочет «обсудить твои иррациональные, но статистически значимые действия» — это цитата. Готовься к лекции о безопасности. И к благодарности. Она будет невыносимо искренней. Постарайся не пугаться.

Дверь закрылась за ним. Кайден остался один, прислушиваясь к жжению на груди и странному, тёплому ощущению внутри. Он посмотрел на дверь, за которой были они. Люди, чьей боли он теперь боялся больше, чем своей собственной. И впервые эта мысль не вызывала в нём отторжения или страха. Она была просто фактом. Тяжёлым, обжигающим, но неотъемлемым. Как шрам, который теперь всегда будет напоминать не о том, как он брал, а о том, как он отдал. Сам того не поняв.

Он тихо усмехнулся про себя, глядя на потолок. «Социальный инстинкт». Какое чудное, бездушное определение для того шторма чувств, что заставил его тело броситься наперерез опасности. Но Ван, как всегда, был точен. И, возможно, именно такая, безжалостная точность и была той самой благодарностью и принятием, на которое Кайден мог надеяться. Он закрыл глаза, слушая, как за дверью раздавались приглушённые голоса Айлы и Вана. Чужой, непонятный, но уже не враждебный хор. Его хор.

Он не успел собраться с мыслями, как дверь снова открылась. На пороге стояли Айла и Арвид.

Айла замерла на секунду, её глаза широко раскрылись при виде бинтов и бледного, измученного болью лица Кайдена. Затем она стремительно пересекла комнату и опустилась на колени у кушетки, её руки дрожали, порывисто касаясь его неповреждённого плеча, как бы проверяя, что он реален.

— Дурак, — выдохнула она, и в одном слове смешались и ярость, и слёзы, и бездонное облегчение. — Безумный, бездумный, совершенный дурак!

Её пальцы вцепились в его руку с такой силой, что даже сквозь туман лекарств он почувствовал это — яростную, животную потребность в контакте. В подтверждении.

— Ты мог умереть! Ты слышишь? Умереть! — её голос сорвался, и она прижала лоб к его руке, скрывая лицо. Её плечи вздрогнули один раз, сдавленно, будто она силой загоняла внутрь эмоции, которые так и не вырвались в командном зале.

Кайден смотрел на её склонённую голову, на каштановые волосы, рассыпавшиеся по его руке, и не находил слов. Все его старые, отточенные конструкции — насмешка, цинизм, холодная констатация — рассыпались в прах перед этой простой, неистовой реакцией. Он сделал шаг, и мир не рухнул. Его новый мир плакал у его постели.

— Я не знал про экраны, — хрипло повторил он своё оправдание, единственное, что было у него на языке.

— Я знаю! Ван сказал! — она подняла на него взгляд, и её глаза были залиты слезами, но горели. — И это делает тебя ещё большим идиотом! Ты бросился на смерть, не зная, что она не смертельна! Ты… ты…

Она не договорила, просто сжала его руку ещё сильнее, и её молчание было красноречивее любых слов. В нём была вся боль от мысли о потере, которую она едва не пережила снова.

Арвид, тем временем, подошёл к мониторам и бегло изучил показатели. Его лицо было серьёзным, но не отстраненным. Фрактальные узоры на его руках светились приглушённо, ровным серебристым светом — признак глубокой концентрации, но не отстранённости.

— Ван оставил подробный отчёт, — произнёс Арвид, оборачиваясь к кушетке. Его взгляд скользнул по бандажам, затем встретился с взглядом Кайдена. — Травмы значительны, но не критичны. Регенерация займёт около сорока восьми часов. Однако, — он сделал паузу, подбирая слова, — есть аномалия в данных, которую я не могу объяснить чисто физиологически.

Айла вытерла глаза тыльной стороной ладони, смотря на Арвида.

— Какая аномалия?

— В момент удара, — Арвид подошёл ближе, его учёный тон сменился на более личный, задумчивый, — сканеры зафиксировали не только всплеск внешней фазовой энергии, но и резонансный отклик. Слабый, но однозначный. Исходящий от Кайдена. — Он посмотрел на него. — Твоё пси-поле, обычно инертное без направленного усилия, в момент физического шока и, как я предполагаю, сильнейшего эмоционального импульса, синхронизировалось с частотой защитного поля «Портала» на долю секунды. Оно не погасило удар, но, кажется, стабилизировало его, направив по пути наименьшего сопротивления — по поверхности кожи, а не внутрь тела. Это спасло тебе жизнь и сохранило внутренние органы от повреждения.

Кайден уставился на него, не понимая.

— Я ничего не делал. Не успел даже испугаться.

— Именно поэтому это интересно, — Арвид присел на стул рядом с Айлой, его поза была менее скованной, чем обычно. — Это был не осознанный акт. Это был инстинктивный, гармонизирующий ответ системы на диссонанс. Твоё поле, будучи настроенным на наше общее Созвучие через связь с Айлой, в критический момент действовало не как оружие, а как буфер. Как часть целого, защищающая себя. — В его глазах вспыхнул знакомый огонь открытия, но смягчённый чем-то тёплым. — Ты, сам того не зная, использовал свой дар не для усиления хаоса, а для его локальной стабилизации. Впервые за всю историю наблюдений за тобой.

Айла медленно перевела взгляд с Арвида на Кайдена. В её глазах читалось изумление, смешанное с новой, щемящей нежностью.

— Ты защитил нас даже своим проклятием, — прошептала она. — Ты превратил его в щит.

Кайден лежал, пытаясь осмыслить это. Он, чья сила всегда была только разрушением, в момент, когда разум отключился, инстинктивно сделал что-то созидательное. Неосознанно. Автоматически. Как будто его самая суть начала меняться на фундаментальном уровне.

— Я не хотел, чтобы вы пострадали, — тихо сказал он, глядя на них обоих. — Ни ты, — он посмотрел на Айлу, — ни он. — Его взгляд скользнул к Арвиду. — Даже если бы я знал про экраны я, думаю, всё равно бросился бы. Потому что риск был. И он был неприемлем.

Арвид кивнул, как будто получил подтверждение своей гипотезе.

— Рационально неоправданно, но эмоционально и социально — совершенно логично. Ты действовал в соответствии с новой, формирующейся парадигмой. Парадигмой, в которой мы — ценность, которую нужно защищать. — Он наклонился вперёд, его голос стал тише, почти интимным. — И ты стал её частью, Кайден. Не как гость или обязанность. Как элемент системы, который начинает функционировать на её благо. Это значимо.

В медотсеке повисла тихая, тёплая пауза. Боль и страх отступили, уступив место чему-то новому, хрупкому и невероятно прочному одновременно. Айла поднялась с колен и, вместо того чтобы сесть на стул, осторожно, боясь причинить боль, прилегла рядом с Кайденом на узкую кушетку, обвивая его неповреждённую сторону рукой. Она прижалась к его здоровому плечу, и её дыхание было тёплым и ровным у его шеи.

Арвид наблюдал за ними, и на его лице не было ни тени ревности или неловкости. Было спокойное, глубокое удовлетворение. Он протянул руку и положил свою ладонь поверх их соединённых рук — Айлы и Кайдена. Его фрактальные узоры на миг вспыхнули чуть ярче, переливаясь мягким золотым светом, который отразился в глазах Айлы.

— Система стабильна, — тихо произнёс Арвид, и в его голосе прозвучала та самая, редкая нота простого человеческого счастья. — И она цела. Все в норме.

Кайден закрыл глаза, чувствуя тяжесть Айлы у своего бока и тёплое давление руки Арвида. Боль от ожога всё ещё пульсировала, но её перекрывало другое чувство — тяжёлое, тёплое, незнакомое. Чувство принадлежности. Не заслуженное, не выстраданное — просто случившееся. Как удар молнии. И, возможно, так же навсегда изменившее ландшафт его души.

Он не сказал больше ничего. Он просто позволил себе быть здесь, в этом тихом круге света и тепла, который они создавали вокруг него. Впервые в жизни он не был один в своей боли. И это, как ни парадоксально, делало боль почти неважной.

Глава 67. Огненная любовь.

Он пришёл к ней через двое суток вечером, когда дневной свет корабля уже погас, сменившись тёплым, приглушённым светом ночных светильников. Дверь в переборке была наполовину открыта — она оставила её для него незапертой, словно знала или надеялась.

Кайден стоял на пороге, уже не в больничной робе, а в простых тёмных штанах и чёрной футболке, обтягивающей его торс. Его движение было осторожным, будто он боялся вспугнуть тишину. Или её.

Айла сидела на кушетке, обняв колени, и смотрела на него. Её взгляд был спокойным, принимающим, но в глубине глаз плескалось что-то напряжённое — ожидание, страх, надежда.

— Можно? — его голос прозвучал непривычно тихо, без привычной стали.

— Тебе всегда можно, — ответила она, отодвигаясь, давая ему место.

Он сел, оставив между ними расстояние, достаточное для того, чтобы не касаться её. Его руки лежали на коленях, пальцы слегка сжаты. Он смотрел не на неё, а куда-то в пространство перед собой, собираясь с мыслями.

— Я пришел поговорить, — начал он медленно, подбирая слова, как осколки разбитого зеркала, пытаясь сложить новую картину. — О том, что я чувствовал. Когда закрывал тебя собой. И потом. И о том, что я не знаю, что дальше.

Он замолчал, сглотнув.

— Сначала не было ничего. Ни мысли, ни страха. Только видение: угроза, ты, и моё тело уже движется. Как будто где-то глубоко внутри сработал новый, странный инстинкт. Не «бей», а «закрой». Не «возьми», а «отдай». Я не успел подумать ни о чем. Потом боль. Белая, всепоглощающая. И тишина.

Он перевёл на неё взгляд, и в его непроницаемых глазах читалась мучительная искренность.

— Но это было ничто. По сравнению с тем, что я почувствовал, когда увидел тебя. Твои слёзы. Отчаяние на твоём лице. Осознание, что я снова— причина этого. Что моё действие, даже направленное на защиту, причинило тебе такую боль — это было в тысячу раз невыносимее любого удара. — Его голос дрогнул, он сжал кулаки. — Я бы стоял под этой молнией снова и снова. Бесконечно. Лишь бы не видеть этого. Лишь бы не быть причиной твоих слёз.

Айла слушала, не дыша. Она протянула руку и накрыла его сжатый кулак своей ладонью. Он вздрогнул, но не отдернулся.

— Я тоже не ожидала своей реакции, — тихо сказала она. — Когда ты упал — это было не как с Ваном. С Ваном был ужас, чувство, что рушится всё. С тобой — это было чувство, что рушится что-то, что только-только родилось. Что мы едва успели увидеть, едва успели коснуться. И это оборвалось. Так резко, так неожиданно. Я смотрела на тебя и думала: «Нет, только не это. Только не сейчас, когда он уже другой. Когда он наш». — Она сжала его пальцы. — И даже сейчас, глядя на тебя, зная, что ты жив, я не могу успокоиться. Мне нужно чувствовать твоё тепло. Твоё дыхание. Видеть, что ты цел. И не просто цел, а что ты здесь. С нами.

Он молчал, её слова впитываясь в него, как дождь в высушенную трещинами землю.

— Покажи мне, — неожиданно попросила Айла, её голос стал твёрже.

— Что?

— Шрам. От молнии.

Кайден замер. Рука инстинктивно потянулась к груди.

— Там нечем любоваться. И на мне их много. От старых битв.

— Именно поэтому, — она не позволила ему отвернуться, её взгляд стал властным, мягким, но не терпящим возражений. — Я хочу их видеть. Все. Каждый. Потому что они — часть тебя, а ты — часть меня. Нас.

Это требование обезоружило его окончательно. Это было не любопытство, не жалость. Это было притязание. Право собственности на всё его прошлое, настоящее и будущее. Он встал перед ней и медленно, будто совершая священнодействие, взял подол футболки и стянул её через голову.

Воздух в каюте словно застыл. Его торс, мощный и изрезанный, предстал перед ней. Белые шрамы-полосы от клинков. Рубцы от старых ожогов. И в центре груди, расходясь от сердца, — свежий, розовый, древовидный узор, след фазовой молнии. Он стоял, выпрямив плечи, позволяя ей смотреть, но его взгляд был прикован к полу. Стыд? Нет. Глубокое смущение от этой наготы, которая была куда большей, чем просто отсутствие одежды.

Айла поднялась. Она подошла к нему, и её шаги были бесшумны. Она остановилась так близко, что её дыхание касалось его кожи. Затем подняла руку и кончиками пальцев, легче пуха, коснулась самого края свежего шрама у ключицы.

Кайден вздрогнул всем телом, но не от боли. От невыносимой нежности прикосновения. Он зажмурился.

— Смотри на меня, — мягко, но неукоснительно приказала она.

Он повиновался, открыв глаза. Его взгляд, полный смятения и потерянности, встретился с её твёрдым, бездонно тёплым. Её пальцы скользнули по пути молнии, поглаживая неровную, ещё гиперчувствительную кожу. Каждое прикосновение было исследованием, признанием, благословением. Она не жалела его. Она принимала. Всю его боль, всё его прошлое.

— Ты говорил о новых чувствах, которых не понимаешь, — прошептала она, её пальцы теперь скользили по старому, длинному шраму на его боку. — Я научу тебя. Не думай. Просто чувствуй.

Она встала на цыпочки и коснулась его губ своими. Поцелуй был не страстным, а утверждающим, запечатлевающим. Он застыл, не отвечая. Тогда она взяла его руки и положила их себе на бёдра, направляя.

— На кровать, — сказала она, и это прозвучало не как предложение, а как следующий, неизбежный шаг.

Он повиновался, его движения были неуклюжими, как у огромного, послушного зверя, впервые допущенного так близко. Он уложил её на спину, но когда двинулся следом, она мягко остановила его ладонью на груди.

— Нет. Я хочу сверху.

Для человека, чья вся жизнь была построена на контроле и доминировании, это стало окончательным, блаженным крушением всех старых устоев. Он лег рядом с ней на спину, позволил ей занять позицию власти, глядя на него сверху. Его руки легли на её бёдра, но не чтобы направлять, а чтобы держаться, как утопающий за спасательный круг.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Айла вела танец. Медленно, терпеливо, с бесконечной нежностью. Она была и дарительницей, и учительницей. Она целовала его шрамы, шептала ему слова, которые он слышал впервые и чувствовал их целительную теплоту. Она заставляла его смотреть ей в глаза, и в его взгляде, полном изумления, благоговения и нарастающей, неконтролируемой нежности, она видела рождение того нового человека.

Он учился. Учился отдаваться ощущениям. Учился отвечать на её ритм, не пытаясь его задать. Учился принимать её нежность, не чувствуя, что должен немедленно отплатить ей чем-то. Он просто принимал, как дар, которого никогда не знал.

Когда волна удовольствия накрыла его, она была не взрывной, а глубокой, всеобъемлющей. Он выдохнул её имя, как единственную молитву, которую знал, и его тело обмякло, полностью отдавшись чувству, сильнее любой ярости, любой боли, которые он когда-либо знал.

Позже, когда она лежала на нём, его мощное тело служило ей ложем, а её голова покоилась на его груди прямо над шрамом, он нарушил тишину.

— Ван сказал, что то, что толкнуло меня вперед — это любовь, — его голос был хриплым, задумчивым.

Айла приподнялась на локте, чтобы видеть его лицо.

— И?

— Я не знаю, что такое любовь, — честно признался он, глядя в потолок. — Для меня это был миф. Слабость. Инструмент. Но то, что я чувствую сейчас, что заставило меня двинуться тогда — это безусловно есть. Как закон вселенной. Как дыхание. — Он посмотрел на неё, и в его глазах не было стали, только чистая, сырая правда. — И, кажется… Ван в очередной раз прав.

Айла улыбнулась, тёплой, светлой улыбкой, и снова опустила голову ему на грудь, слушая стук его сердца.

— Тогда просто дыши и чувствуй, — прошептала она. — Этого сейчас достаточно.

И он повиновался. Лёжа под её весом и теплом, Кайден просто дышал. И впервые в жизни чувствовал не пустоту и не ярость, а мир. Тяжёлый, заслуженный, хрупкий и совершенный мир. Признание было уже не нужно — оно жило в нём, в каждом ударе сердца под её щекой.

Глава 68. Тройная опасность.

«Скала» гудела. Но это был не привычный, монотонный гул двигателей на марше, а живая, многослойная симфония ремонта. Где-то звякали инструменты, шипел сварочный аппарат, ворчал грави-погрузчик. Айла, направлялась в инженерный отсек по наводке одного из младших техников «Авроры»: «Их там целая толпа, магистр, и они что-то паяют. И смеются. Это немного пугает», — ожидала увидеть привычную картину: Зейва, обложившегося схемами, и молча ассистирующего ему Торрана.

Реальность оказалась иной.

Центральный распределительный узел, мозг «Скалы», был вскрыт. Панели сняты, обнажая сплетение кабелей, трубок и силовых шин. И вокруг этого металлического сердца работали все.

Торран, стоя на коленях, с невозмутимым видом удерживал массивную силовую балку, которую Зейв пытался зафиксировать на новом месте. Его мускулы напряглись, но лицо оставалось спокойным, как-будто не он держал на руках почти полтонны веса.

Зейв, повисший на страховочных стропах под самым потолком, ловко орудовал плазменной горелкой. Искры сыпались дождём, отражаясь в его защитных очках. Он что-то напевал под нос и периодически бросал указания вниз.

Арвид сидел за переносным терминалом, подключённым прямо к открытой магистрали данных. Его пальцы летали по интерфейсу, а на экране мелькали каскады кода и схемы. Фрактальные узоры на его шее и руках светились ровным рабочим светом.

И Кайден. Он стоял на стремянке с другой стороны узла, его руки, в толстых защитных перчатках, аккуратно прокладывали пучок перемаркированных кабелей по новому кабель-каналу. Его движения были точными, лицо — сосредоточенным. Длинные тёмные волосы, уже отросшие за время на «Скале», были собраны в небрежный хвост. На нём была такая же, как у всех рабочая одежда.

Айла застыла в дверях, наблюдая. Они работали сосредоточено, но не в тишине. Между ними шёл постоянный, почти невербальный обмен: Торран чуть сдвигал балку, Зейв кивал, не глядя; Арвид, не отрываясь от экрана, говорил: «Синий канал, группа 4А, сопротивление повышено на 0,3 ома, проверь контакт С-12», и Кайден, не задавая вопросов, находил нужный разъём и подтягивал его. Это была работа одного организма, где каждый был идеально подогнанной частью.

— Арвид, хочешь, я тебе расскажу историю, которую ты пропустил? — спросил Зейв, — Ты же был знаком с Ваном до всей этой истории с «Афиной», но уверен, ты не знал обо всех его талантах.

Арвид посмотрел на Зейва с интересом.

— Короче я сам, неудачно посетив «Улей», валялся после операции, как мешок с костями, и умолял Сайруса дать мне стимуляторов, чтобы идти на туда во второй раз. Нам позарез нужно было оружие и щиты военного образца. Кстати, они сейчас на «Скале» в итоге и стоят. Так вот, наш безупречный доктор Айсберг посмотрел на меня так, будто я предложил простерилизовать скальпель в выхлопе «Вихря», и сказал: «Нет». Одно слово, ледяное, как открытый космос. Мол, шов разойдётся. Я, конечно, взвыл про план. А Торран бухнул, что пойдёт один. Айла справедливо заметила, что это самоубийство — там нужна либо толпа, либо очень убедительная пара.

Зейв помолчал, надеясь добавить мрачности в атмосферу.

— И тут наш доктор, не моргнув глазом, говорит: «Я пойду».

— Я, честно, фыркнул. Было очень больно, но реально, смешно. Представь: он, в своей стерильной форме, пахнущий антисептиком и несгибаемым профессиональным долгом, на «Улье»? Его там за завтраком слопают, даже не поперхнувшись! Я ему так и сказал: «Ты там даже с Торраном за спиной не страшный».

— А он просто спросил у Торрана про ритуальную краску и вышел на пять минут.

— Дверь открывается — и я понимаю, что наш корабельный врач, оказывается, ушел в отпуск. А на борт вернулся его злой близнец, который родился в чёрном квартале космопорта и воспитывался голографическими записями криминальных авторитетов.

У него даже прическа другая стала. А лицо... Тёмные линии краски — не как у Торрана, воинственные, а как у хищника, и взгляд такой пронзительный, что, кажется, он видит насквозь не только тело, но и ценник твоей совести. У меня по спине мурашки побежали. И еще спрашивает: «Подойдет?»

Зейв обвел всех восхищенным взглядом, убедившись, что все, даже участники этого события слушают его с интересом.

— Это был квантовый взрыв мозга. Все в шоке, одному Торрану понравилось.

— Потом на «Улье»… О, Арвид, это был не торг. Это был театр одного актёра, где наш доктор играл роль хладнокровного дилера с черного рынка оружия. Торран там так, для красоты стоял. Заходит этот Грак, местный царь и бог металлолома, здоровенный, со шрамом. Торран ведёт переговоры, всё как полагается, Грак пытается его надурить... А Ван просто материализуется из тени. И начинает экскурсию по недостаткам товара. «Этот модуль с перегревом на линии питания, следы кустарного ремонта. Этот украден до тестов, ненадёжен». Голос тихий, но каждое слово — как укол в нерв. Грак естественно не в восторге: «А ты кто такой?»

— И тут Ван смотрит на этого громилу свысока — физически Грак выше, но морально — нет — и говорит: «Я тот, кто платит. И тот, кто знает разницу между железом и хламом. Покажи то, что не выставил».

— Арвид, я тебя уверяю, в этот момент я услышал, как у Грака в голове щёлкнул переключатель с «продать хлам» на «продать хороший товар дорогому клиенту». Он повёл их в свои закрома. И тут наш доктор умудрился забрать в комплект к пушкам ещё и сломанный военный датчик, который оказался детектором фазовых аномалий! Сказал: «Он входит в комплект. По той же цене». И Грак согласился! Я чуть не закашлялся от восторга. Это был шедевр. Не просто сыграть роль — быть этим человеком. Он знал, что говорит, знал, на что смотрит. Это не актёрство. Это… другая ипостась.

— И знаешь что самое обидное? Когда он смыл краску, собрал волосы в привычный хвост и снова стал нашим Ваном, я поймал себя на мысли: «А почему у него так получается?». Он рафинированный, чистенький, с идеальными манерами и голосом, от которого хочется выпрямить спину. А в нужный момент может превратиться в такую грозную тень, что матёрые волки с «Улья» ведут себя как щенки. У меня, профессионального смутьяна и балагура, такого перевоплощения в арсенале нет. Я всегда — это я. А он как многослойная голограмма. Только что смотрел на тебя взглядом, от которого кровь стынет, а через час уже пальцем по твоим анализам водит и рассказывает тебе о важности режима и правильного питания. Это восхитительно. И, чёрт возьми, теперь я ему немного завидую.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В этот момент сзади раздался ровный голос Вана:

— Завидуешь моей способности вводить людей в заблуждение, Зейвин? Не беспокойся. При первой же возможности я продемонстрирую её на тебе. Например, подменю твой утренний кофе на препарат, вызывающий острую необходимость покинуть мостик. Научный интерес: как быстро реактивный пилот может преодолеть расстояние до санузла.

Зейв вздрогнул и обернулся:

— Эй, док, это была комплимент! Восхищение драматическим искусством!

Ван лишь приподнял бровь, и в уголке его рта дрогнула та самая, знакомая Зейву по «Улью», холодная усмешка.

— О, я так и понял. Поэтому и месть будет… артистичной.

— Торран! — немедленно воскликнул Зейв, указывая на Торрана. — Ты же не дашь меня в обиду!

Торран лишь флегматично поднял одну каменную бровь.

— Если уж на то пошло, — Ван наконец поднял голову, и в его аметистовых глазах играли искорки, — и мы выбираем команды, то я беру себе Кайдена. Посмотрим, чей «телохранитель» убедительнее.

Он кивнул в сторону стремянки. Кайден, услышав своё имя, отвлёкся от кабелей. На его лице не было ни смущения, ни раздражения — лишь лёгкое, едва уловимое недоумение, смешанное с... интересом? Он явно не привык быть частью таких шутливых препирательств.

— Нечестно! — возмутился Зейв. — У него взгляд уже готового убийцы! Это вне конкуренции! Нужен арбитр! Арвид! Ты решай! Кто страшнее: каменная гора, — он ткнул пальцем в Торрана, — или тихий, воспитанный маньяк с глазами полными ледяной пустоты, — палец переместился на Вана, — или вот этот, — палец теперь указывал на Кайдена, — у которого в резюме, я уверен, есть пункт «наводил ужас на целые звёздные системы»?

Все взгляды устремились на Арвида. Учёный, казалось, был целиком поглощён экраном. Но Айла, наблюдающая со стороны, заметила неладное. Фрактальные узоры на его коже, обычно светящиеся ровно, вдруг вспыхнули короткой, хаотичной вспышкой, затем погасли. Потом снова вспыхнули, затанцевав по его предплечью быстрыми, весёлыми спиралями. Его плечи слегка задрожали. Он упёрся пальцами в переносицу, сделал вид, что поправляет воображаемые очки, и издал странный, сдавленный звук, похожий на «хм-хм».

— Арвид, — не выдержала Айла, делая шаг вперёд, — у тебя что, короткое замыкание?

Арвид вздрогнул и резко обернулся. При виде Айлы его глаза расширились. И тогда сдержать смех стало невозможно. Он откинулся на спинку складного стула, и из его груди вырвался не привычное сухое хмыканье, а настоящий, звонкий, бархатный смех. Он смеялся, закрыв лицо руками, а узоры на его коже плясали и переливались, как новогодняя гирлянда, выдавая чистое, незамутненное веселье, которое он тщетно пытался сдержать.

— Они как дети, — выдохнул он сквозь смех, вытирая лицо. Его глаза блестели. — Прости. Я пытался сохранить объективность. Но логический анализ беспомощен перед этим спектаклем. — Он показал рукой на этих троих. — Эмпирические данные указывают на патологическую несерьёзность всей группы. Вердикт: все вы в равной степени «страшны» в своей абсолютной неспособности вести себя как взрослые, ответственные люди.

В зале на секунду повисла тишина, а затем её нарушил сначала хриплый смешок Кайдена, потом глухое урчание — смех Торрана. Зейв завизжал от восторга и спрыгнул со строп, а Ван просто покачал головой, но улыбка не сходила с его губ.

Айла смотрела на них — на своего учёного, который заразительно смеялся; на своего воина, чьи глаза щурились от усмешки; на своего пилота, ликующего от удачной шутки; на своего целителя, который с удовольствием подначивал Зейва; и на свою бурю, которая теперь, смеясь, чувствовала себя частью этого абсурдного, прекрасного целого.

Они были покрыты пылью и маслом. Они ремонтировали корабль. Они были вместе. Это и было то самое Созвучие. Не в моменты страсти или опасности, а вот здесь, в ворчании инженерного отделения, среди дурацких шуток и общего дела.

Глава 69. Гипотеза наслаждения.

После общего вечера и успешного ремонта «Скалы» атмосфера на корабле была тёплой и расслабленной. Айла, Арвид и Кайден неспешно обсуждали последние данные для «Кодекса» в каюте Айлы, когда разговор начал стихать. Комфортная усталость и чувство выполненной работы витали в воздухе. Арвид, наблюдая за тем, как Кайден всё ещё слегка дистанцируется, несмотря на общий смех за ужином, принял решение. Он подошёл к Айле, его пальцы нежно переплелись с её пальцами.

— Айла. У меня есть гипотеза, — начал он своим ровным, но теперь тёплым тоном. — И для её проверки мне требуется помощь. Не только твоя, но и его, — он кивнул на Кайдена.

Кайден насторожился, оторвав взгляд от вида на звёзды в иллюминаторе.

Арвид продолжил, обращаясь уже к обоим: — Я научился доставлять тебе удовольствие, Айла. Я изучил твои реакции, построил модели. Но есть предел, который один человек, даже вооружённый знаниями, не может преодолеть. Это предел чисто физиологического восприятия. Но что, если усилить само восприятие? Не грубо, не подавляя волю, а тонко, избирательно, — он посмотрел прямо на Кайдена. — Ты можешь чувствовать эмоции. Можешь их усиливать. Можешь ли ты усилить не боль и страх, а наслаждение? Сделать каждое прикосновение в десять раз ярче? Каждый вздох — глубже? Каждую дрожь — продолжительней?

Кайден побледнел. Он отшатнулся, как от удара.

— Нет. — Его голос был хриплым от ужаса. — Нет, Арвид. Ты не понимаешь, о чем просишь. Я больше не смогу. Никогда. Я не прикоснусь к её разуму своим… этим. Я видел, во что это превращается. Я больше никогда не направлю на неё свою силу.

Его дыхание участилось, в глазах вспыхнула паническая, животная потребность бежать. Он сделал шаг к двери.

— Кайден, подожди, — голос Айлы был спокойным, но властным. Она встала, преградив ему путь не телом, а взглядом. — Ты слышишь меня? Чувствуешь? Я не боюсь.

— Но я боюсь! — вырвалось у него, и в этом крике была вся его боль, весь стыд от однажды содеянного. — Я могу сломать тебя! Снова!

Тогда вмешался Арвид. Он порылся в кармане и достал оттуда нежный, серебристый браслет, похожий на его собственные узоры, воплощённые в металле и свете. В его центре пульсировала маленькая голограмма — зелёная, ровная.

— Я не предложил бы этого без гарантий. Это монитор для Айлы. Он считывает её ключевые биометрические и пси-показатели в реальном времени и он подключён к твоему браслету. Он будет твоей картой и ограничителем. Смотри. — Арвид взял руку Айлы и закрепил браслет на её запястье. Голограмма оставалась зелёной. — Это — норма. Если что-то пойдёт не так, если её показатели выйдут за установленные мной безопасные рамки удовольствия в дискомфорт или перегрузку, этот свет станет красным. И через твое устройство он подаст тебе тактильный импульс — предупреждение. А если ты его проигнорируешь — браслет на твоей руке, Кайден, мягко, но настойчиво приглушит твой дар. Это не цепь. Это страховочный трос. Для неё. И для тебя. Дай себе шанс использовать то, что есть в тебе, не для разрушения, а для её блаженства.

Айла смотрела на браслет, затем на Кайдена. В её глазах не было страха. Было любопытство, доверие и предвкушение.

— Я хочу попробовать, — тихо сказала она. — С тобой. С вами. Я доверяю вам обоим. И хочу увидеть, на что это похоже.

Кайден замер, его взгляд метался между решительным лицом Арвида и открытым, жаждущим взглядом Айлы. Борьба в нём была видна невооружённым глазом. Страх прошлого против хрупкой надежды на будущее. Против доверия, которое ему дарили. Медленно, будто каждое движение давалось с невероятным усилием, он кивнул.

Арвид начал с привычной нежности. Он уложил Айлу на кровать и начал целовать её, его губы двигались от её губ к вискам, к шее, он снимал с неё одежду медленными, уверенными движениями. Его фрактальные узоры светились тёплым золотом, освещая её кожу. Кайден стоял рядом, наблюдая, его собственный браслет мигал в такт его учащённому пульсу.

— Сейчас, — прошептал Арвид, его пальцы нашли одну из её самых чувствительных зон — место соединения шеи и плеча. Он начал водить по нему губами и кончиком языка, медленно, ритмично. — Кайден. Не пытайся создать ничего. Просто сфокусируйся на том, что ты чувствуешь от неё сейчас. На этом лёгком возбуждении, на предвкушении. И представь, что ты подливаешь масла в этот уже горящий огонь. Самый чистый, светлый восторг. Только его. Сможешь?

Кайден закрыл глаза, его лицо исказилось от концентрации. Он боялся. Но он также чувствовал её — лёгкую, сладкую дрожь ожидания, текущую через их связь. Он представил это не как атаку, а как дар. Как если бы он взял этот трепетный огонёк в ладони и просто подул на него, нежно, согревая. Он направил крошечный, контролируемый импульс — не внутрь её, а вокруг того ощущения, которое уже создавал Арвид.

Эффект был мгновенным. Айла вздрогнула и тихо ахнула. Прикосновение Арвида к её шее не стало более активным, но ощущения от него будто углубились, проникли под кожу, разлились тёплой, сладкой волной по всему телу. Голограмма на её браслете ярко вспыхнула, но осталась в зелёной зоне, лишь пульсируя быстрее.

— Да, — выдохнул Арвид, его глаза сверкнули учёным восторгом. — Именно так. Теперь продолжай. Держи этот уровень. Я меняю параметры.

Он переместил своё внимание ниже, к её груди, лаская и стимулируя её уже известными ему, размеренными движениями. Кайден, ободрённый первой удачей, продолжил. Он уже не «дул на огонь», а будто настраивал музыкальный инструмент, находя связь между действием Арвида и откликом тела Айлы. Он усиливал сам сигнал удовольствия, идущий от нервных окончаний к её мозгу.

Айла начала терять связь с реальностью. Мир сузился до прикосновений Арвида, которые чувствовались не просто на коже, а в каждой клетке, и до присутствия Кайдена, чей дар обволакивал её сознание тёплым, бархатным одеялом чистого, усиленного наслаждения. Она не могла думать, могла только чувствовать. Её стоны стали длинными, прерывистыми, лишёнными стыда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Теперь, — команда Арвида была чёткой, но голос его дрожал от собственного возбуждения, — я перехожу к следующей области. Поддерживай фоновый уровень, но приготовься к пику.

Он скользнул между её ног, его рот и пальцы начали сложную, отточенную работу. Кайден, заворожённый, увидел, как голограмма на её запястье замигала, приближаясь к верхней границе зелёного. Страх кольнул его, но Арвид, не отрываясь от неё, встретился с ним взглядом и твёрдо кивнул: «Доверяй. Продолжай».

Кайден вдохнул и вложил в следующий импульс не просто концентрацию, а… намерение. Желание подарить ей этот пик.

Это было подобно взрыву сверхновой внутри неё. Ощущения, уже невероятные от мастерства Арвида, умножились, вознеслись, вырвались за пределы любого возможного опыта. Она крикнула, её тело выгнулось бесконтрольно, захваченное такой волной экстаза, что граница между болью и удовольствием стёрлась, оставив только чистое, ослепительное бытие. Свет в каюте померк в её восприятии, уступив место внутреннему фейерверку. Она плакала, смеялась и задыхалась, полностью уничтоженная и воссозданная заново этим двойным, совершенным натиском.

Арвид держал её, пока волны конвульсивного наслаждения наконец не начали отступать, его собственное тело слегка подрагивало от эмоций. Кайден стоял на коленях рядом с кроватью, на его лице застыло странное выражение — не страданий, а потрясения. Он смотрел на свои руки, затем на Айлу, которая, вся дрожа, потянулась к нему, не в силах вымолвить слово, но всем видом говоря «спасибо».

Она всё ещё дышала прерывисто, её тело звенело каждым нервом, когда она открыла глаза. Взгляд её, затуманенный экстазом, упал на Кайдена – на его лицо, полное удивления, на Арвида, чьи узоры пульсировали, переливаясь из одного цвета, в другой. И в этом взгляде, помимо благодарности, вспыхнула новая, жадная искра. Её желание видеть их такими же беззащитными и ослеплёнными наслаждением, какой только что была она.

Она слабо потянула Кайдена к себе на кровать, а её другая рука потянулась к Арвиду, вплетаясь в его волосы.

— Теперь вы, — выдохнула она, и её голос был хриплым, но полным новой силы. Она перевернулась, оказавшись между ними, её ладони легли на грудь Кайдена, на шею Арвида.

Арвид замер, а затем его губы сложились в понимающую улыбку. Его ум уже анализировал новую переменную.

— Логично. Энергетический обмен должен быть двусторонним для максимальной эффективности системы. Но для этого… — Он перевёл взгляд на Кайдена, который смотрел на прикосновения Айлы с благоговейным страхом. — Кайден. Ты фокусировался на ней. На её эмоциях. А теперь попробуй сфокусироваться на своих.

Кайден вздрогнул, будто его ударили.

— На своих?

— Да. Ты всегда подавлял всё, кроме ярости. Ярость была твоим топливом и щитом. Но сейчас что ты чувствуешь? Здесь. — Арвид положил свою руку поверх руки Айлы на груди Кайдена, прямо над шрамом. — Прямо сейчас. Не называй это. Просто позволь этому быть. И усиль. Не внешне. Внутри себя. Как будто ты разжигаешь не костёр гнева, а очаг.

Айла, понимая, целенаправленно склонилась к Кайдену. Её губы коснулись его губ в медленном, глубоком поцелуе, полном обещания и принятия. Одновременно её рука скользнула ниже по торсу Арвида, её пальцы, наученные Ваном, нашли чувствительное место чуть ниже пупка.

Кайден зажмурился. Он пытался. Он искал в себе знакомую пустоту, холод, пламя ярости. Но на его месте было что-то другое. Тёплое, тяжёлое, пульсирующее. Стыдливое желание. Глубокая признательность. Ошеломляющая нежность от её прикосновения. Это было так чуждо, так ново. Стиснув зубы, он не стал отталкивать это. Он сделал то, чего никогда не делал: он прислушался к этому чувству. И потянулся к нему своим внутренним «я».

Сначала ничего не произошло. А потом из глубины его существа, будто из самых тёмных недр, поднялось тепло. Не жар разрушения, а глубокое, ровное, уютное тепло, похожее на излучение далёкой, дружелюбной звезды или на жар камина холодной зимней ночью. Оно разлилось по его жилам, окрасило его кожу мягким свечением, исходящим изнутри. Ему стало жарко. По-настоящему, по-человечески. И это тепло, это чувство — оно начало расти. Усиливаться, наполняя его до краев. Его собственное, впервые осознанное и взращённое им самим удовольствие.

Арвид наблюдал, и его глаза расширились от научного и эстетического восторга. Его собственные фрактальные узоры, в ответ на это волновое излучение тепла и на точные прикосновения Айлы, вспыхнули не просто ярче. Они преобразились, закружились, заплелись в бесконечно сложные, живые мандалы, переливающиеся всеми оттенками от небесно-голубого до тёплого янтарного и глубокого аметистового. Они светились так ярко, что отбрасывали на стены и потолок каюты танцующие тени, превращая комнату в живой, дышащий грот из света и тьмы. Это была видимая музыка его собственного наслаждения.

— Да, вот так — прошептал Арвид, его голос сорвался. — Теперь свяжи нас. Не управляй. Свяжи. Стань проводником. Пропусти через себя её удовольствие от нас и наше – к ней и друг к другу.

Кайден, уже пьяный от собственного нового чувства, кивнул. Он больше не боялся. Он хотел. Его дар, этот гибкий, чуткий инструмент, развернулся. Но не как оружие, а как сеть. Как паутина из чистого, усиленного ощущения. Он уловил яркую, острую искру наслаждения, бегущую от пальцев Айлы по нервам Арвида. Он поймал тёплую, тягучую волну собственного вновь обретенного чувства. И он соединил их. Не смешивая, а сплетая.

Эффект был ошеломляющим для всех троих.

Для Айлы это означало, что каждый её жест, каждый поцелуй, каждое прикосновение к мужчинам возвращалось к ней не просто ответной лаской, а умноженным эхом. Она чувствовала жар Кайдена, обволакивающий её кожу, как самое нежное одеяло. Она видела и почти физически ощущала сияющие узоры Арвида, которые будто лизали её кожу всполохами чистого восторга. Её собственное тело стало центром, резонатором и усилителем этой триединой симфонии чувств. Она ласкала Арвида, и через связь Кайдена чувствовала, как собственные пальцы будто касаются и её самой тоже, в десятке мест одновременно. Она целовала Кайдена, и вкус его губ смешивался с искрящимся ощущением удовольствия Арвида.

Арвид потерял дар речи. Его рассудок, всегда четко отделявший наблюдателя от наблюдаемого, растворился. Он впервые не анализировал ощущения — он был ими. Свет, исходящий от него, был его экстазом, ставшим видимым. Каждое движение Айлы отзывалось в его узорах новым витком спирали, каждое излучение тепла от Кайдена заставляло их переливаться новыми цветами. Он чувствовал не только своё удовольствие и её прикосновения, но и глубокое, удивлённое блаженство Кайдена, которое текло в него, как мед, делая его собственные ощущения слаще, глубже, осмысленнее.

А Кайден… парил. Он был и источником, и проводником, и приёмником. Впервые в жизни он не был один в своих ощущениях. Волны удовольствия от прикосновений Айлы, усиленные его же собственным даром, накатывали на него. Ослепительный свет Арвида, который он теперь чувствовал как вкус звёздной пыли на языке, будоражил его. И самое главное — он чувствовал их ответ. Глубокое, бездонное удовлетворение Арвида. Всепоглощающую, жадную любовь Айлы. И это чувство, это отражённое и умноженное счастье, текло обратно в него, замыкая петлю. Он не просто получал удовольствие. Он создавал его — для них, из них, и для себя. Его сила, этот проклятый дар, пел. Пел чистым, мощным, гармоничным хором, в котором его голос наконец-то слился с другими, не перекрывая, а обогащая.

Не было отдельного момента кульминации. Была продолжительная, нарастающая абсолютная синхронизация. Свет Арвида заполнил комнату ослепительной, но не режущей глаза вспышкой. Тепло Кайдена стало осязаемым, как полуденный зной. Айла кричала, но её крик тонул в их общем дыхании. Они достигли пика не как три отдельных тела, а как одно целое, разряд чистого, синергетического блаженства, прошивший их насквозь и навсегда изменивший саму ткань их связи.

Когда тишина и мрак постепенно вернулись, нарушаемые лишь тяжёлым, синхронизированным дыханием, они лежали в сплетении конечностей, сияющих узоров и угасающего тепла. Кайден смотрел в потолок, и в его глазах не было ни страха, ни потрясения. Было глубокое, безмятежное понимание. Он нашёл. Он нашёл не просто применение. Он нашёл гармонию. Его дар был не яростью и не оружием. Он был голосом в хоре. Инструментом в оркестре. И этот инструмент мог подарить абсолютную радость. И в руках дирижёра — Айлы, и при поддержке концертмейстера — Арвида, он мог создавать музыку прекраснее любой симфонии, и быть творцом блаженства для той, которую он полюбил.

Арвид, прижавшись лбом к плечу Айлы, слабо улыбался. Его узоры теперь светились мягким, сонным перламутром. Его гений в очередной раз доказал истину: самая совершенная система — это та, что создаёт любовь и радость. Его мозг, всегда направленный на приборы и уравнения, нашёл своё самое красивое применение: он смог создать безопасные условия для чуда. Он смог направить самую опасную силу в этом секторе галактики в русло любви и наслаждения. Он был архитектором этого триумфа. Не контролёром, а тем, кто расчистил путь, настроил инструменты и позволил чуду случиться.

Айла, в центре этого сияющего, тёплого круга, чувствовала себя не просто любимой. Она чувствовала себя средоточием. Точкой, в которой силы вселенной — разум, страсть, энергия — сплелись не для разрушения, а для созидания абсолютной, ошеломляющей красоты. Их Созвучие перестало быть экспериментом или необходимостью. В эту ночь, в сиянии узоров и тепла, оно стало искусством.

Глава 70. Вплетение нитей.

На станции «Аврора» к ним относились не просто как к героям, а как к предвестникам новой эры. Полностью восстановленная, станция сияла в пространстве уже не как скромный научный аванпост, а как оплот новой эры, где наука встречалась с дипломатией. В её доках кипела работа, а в отремонтированных залах и лабораториях теперь размещались представительства торговых гильдий, дипломатические миссии и научные консорциумы. В самом сердце станции, в специально построенном зале-резонаторе, был установлен и успешно работал стационарный комплекс Фазового Стабилизатора — «Портал». На станцию уже начали прибывать первые караваны по открытым безопасным маршрутам.

Айла, как признанный специалист с особым статусом, погрузилась в фундаментальный труд. За своим персональным терминалом она продолжала создавать «Звёздный Кодекс» — базу данных уникальных «фазовых отпечатков» стабилизированных аномалий. Каждый успешно пройденный «Скалой» маршрут давал ей материал для кропотливого анализа, записи и систематизации. Это был труд на десятилетия, но он обещал превратить её уникальный дар из личного ключа в общественное достояние, в ноты, по которым будущие поколения смогут настраивать свои стабилизаторы.

Их команду — а теперь их все чаще называли «Созвучием Авроры» — встречали с почтением, граничащим с благоговением. Их история — о нападении, плене, жертве, искуплении и силе, рожденной из союза самых разных существ, — стала символом, идеальным воплощением принципов «Этики Симфонии». Они были не просто группой людей, выполнивших задание. Они были живым доказательством.

Торжественная церемония в честь открытия первого постоянного маршрута через две ближайшие стабилизированные аномалии собрала в главном атриуме станции сотни гостей. И именно тогда появилась она. Её прибытие не было объявлено в программе.

Среди разнообразия униформ Содружества и изысканных нарядов дипломатов появилась фигура, облаченная в простые, грубые одежды. Это была жрица клана Торрана, Уна Гарр. Её лицо, испещренное ритуальными шрамами и морщинами, похожими русла древних рек, было неподвижно. Её темные глаза, лишенные белка, как у всех глубоко почитаемых жриц кел-дарцев, казалось, смотрели сквозь пространство и время. Она прошла прямо через толпу, которая расступалась перед ней в почтительном молчании, и остановилась перед Торраном, а затем обвела взглядом всю его команду.

— Сын камня и крови, — её голос был низким, похожим на скрежет валунов. — Вести о твоем пути и о союзе, который ты обрёл, дошли до священных пещер. Ты оставил клан, но, кажется, нашёл нечто большее. Такой союз, скреплённый долгом и избранной судьбой, заслуживает быть освящённым не только законами людей, но и древними обрядами земли и звёзд.

Она предложила провести «Вплетение Нитей» — древний кел-дарский обряд признания нерушимого братства, адаптированный ею для межрасового союза такой природы. Предложение повисло в воздухе. Согласиться — значило публично, перед лицом всей станции и, по сути, Содружества, провозгласить себя не просто командой, а Кланом. «Созвучием» в самом сакральном смысле.

После короткого молчаливого совещания взглядами, они согласились. Все.

Подготовка была частью ритуала. Каждый должен был приготовить свою «нить» — предмет, символизирующий его суть и его дар союзу.

Айла срезала прядь своих длинных, каштановых с медным отливом волос — символ её преображения, её дара и той самой связи, что скрепляет их всех.

Арвид принёс серебристую, гибкую проводящую нить, извлечённую из сердца одного из его первых прототипов Стаба. Нить Разума и открытия.

Торран отрезал полосу от подола своего походного плаща — ткани прочной, грубой, но неожиданно тёплой на ощупь. Нить Верности и Защиты.

Зейв, после недолгих раздумий, снял с древнего, почти нерабочего коммуникатора ярко-оранжевый оптоволоконный шнурок. Нить Дерзости, Связи и света во тьме.

Сайрус Ван предоставил гладкую, прохладную шёлковую ленту голубовато-белого оттенка. Нить Исцеления и Безупречности.

Кайдену потребовалось больше времени. Он удалился в свой отсек и вернулся с полосой ткани. Это была часть от его старой, обожжённой в боях формы, чёрно-серой, с опалёнными краями, но всё ещё невероятно прочной. Нить Перерождения через огонь, Ярости, познавшей свои границы.

Церемония прошла в том же атриуме, но теперь атмосфера была не праздничной, а торжественно-сакральной. Жрица Уна начала протяжный, гортанный напев на древнем языке кел-дарцев. Под эти звуки, один за другим, они подходили к особому каменному ложу.

Сначала Айла положила свою прядь волос. Затем, по очереди, мужчины вплетали свои нити вокруг неё, создавая сложную, пёструю косу. Арвид — с медитативной сосредоточенностью. Торран — с торжественной неторопливостью. Зейв — с неожиданной нежностью. Ван — с точностью хирурга. И, наконец, Кайден. Его движения были скованными, но решительными. Он вплел свою обугленную нить, и она, контрастируя с остальными, не испортила общую картину, а придала ей завершённость, глубину и напоминание о том, что они прошли.

Из этой общей косы жрица создала изящный, но прочный браслет для Айлы и более широкие браслеты для мужчин. Это был не брак. Это было провозглашение Клана. Добровольного союза душ, принявших на себя взаимную ответственность за судьбы друг друга перед лицом общества, традиций и самих себя. «Созвучие Авроры» обрело свой первый, видимый символ. Остаток косы Уна отдала на хранение Торрану.

А затем Совет «Авроры» и Содружества преподнес им дар, равный по значимости их собственным подвигам.

В главном доке, ранее пустовавшем, теперь стоял корабль. Не просто корабль —новейший тяжёлый крейсер типа «Первопроходец». Его корпус, длинный и стремительный, был покрыт матовым чёрным композитом, поглощающим сканирование. Линии его были одновременно изящными и несущими скрытую мощь. Это был первый и один из самых совершенных кораблей своего класса в Содружестве.

На его борту, в специально разработанном отсеке, уже была установлена первая серийная, уменьшенная и усовершенствованная модель мобильного модуля «Скаут».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На церемонии передачи, под вспышки камер и приветственные возгласы, капитану Айле Вейн была вручена командная панель с чипом-ключом. И тогда, поднявшись на трибуну, она объявила, повернувшись к своему кораблю:

— С сегодняшнего дня этот корабль будет носить имя, отражающее суть нашей миссии и нашего союза. Он —«Сердце Созвездия». Он станет нашим новым домом, нашей крепостью, летающей лабораторией и воплощённой миссией.

Гул одобрения прокатился по залу.

Их новая роль была ясна: быть авангардом и «щупальцами» «Авроры». Разведка неизученных аномалий, прокладка новых маршрутов для «Кодекса», дипломатические миссии на дальних рубежах, помощь тем, до кого не мог дотянуться громоздкий регулярный флот. Они были живым воплощением и стражами «Этики Симфонии» в действии.

Глава 71. Лучший подарок.

После завершения всех торжественных церемоний, уставшие, но счастливые, они поднялись на борт их нового корабля.

Люк «Сердца Созвездия» с тихим шелестом открылся, и первый же взгляд в главный коридор вызвал у Айлы тихий, почти благоговейный вздох. Чистые, плавные линии, приглушённое освещение, лёгкий запах свежего полимера — всё дышало мощью, технологичностью и домом.

Но её мужчины, эти обычно такие сдержанные или, наоборот, слишком буйные личности, вмиг забыли о том, что они взрослые состоявшиеся люди. Они уподобились детям, которых впустили в самую большую и сложную игрушечную вселенную на свете.

Зейв рванул вперёд первым, как борзая на охоте. Его голос, полный абсолютного, неподдельного восторга, доносился из открытого проёма, ведущего к мостику и инженерной палубе.

— Айла! Ты только посмотри на это! Тройная резервированная система векторизации тяги! И нейронный интерфейс пилота, даже тоньше, чем у «Вихря», и я чувствую, связь будет… ой, все! Собственные гравикомпенсаторы в каждом жилом секторе! Это же песня! Боже, какие двигатели! Айла, обалдеть, тут есть специальный отсек для «Вихря»! И личная каюта рядом! А еще настоящий душ! С водой! Тут какая-то сложная система рекуперации. Кто это проектировал? Я хочу его расцеловать!

Арвид, обычно движущийся спокойно и уверенно, почти бежал в противоположную сторону, ведомый инстинктом к самой большой концентрации приборов. Его фрактальные узоры вспыхивали, как новогодняя ёлка, отражаясь в полированных панелях лабораторного отсека.

— Интегрированный спектрометр с квантовым разрешением… Модуль для симуляции фазовых полей в реальном времени… — он бормотал, касаясь консолей почти с нежностью. — Айла, здесь можно проводить исследования, на которые на «Афине» уходили недели! Это не лаборатория. Это научный собор. А массив сенсоров? Мы можем проводить исследования аномалий, с безопасного расстояния! И собственная каюта рядом с этим чудом. Арвид буквально сиял восторгом, совершенно несвойственным этому сдержанному ученому.

Торран и Кайден, казалось, нашли общий язык без слов. Они стояли в дверях многофункционального спортивного зала, оснащённого всем — в нем была даже возможность тренировать рукопашный бой в невесомости. Торран кивнул, указывая на амортизирующие переборки и скрытые аварийные щиты.

— Продуманно. Корпус зала усилен по схеме «черепаха». Выдержит прямое попадание из лёгкого оружия без разгерметизации. Здесь можно устроить тир.

Личные каюты Кайдена и Торрана находились по обе стороны зала.

Воин прошел на мостик, и глаза его загорелись, когда он увидел консоль управления пассивными и активными системами защиты.

— Автоматический поиск угроз и подстройка под атакующие тактики противника. Как они сюда внедрили щиты с супердредноута? Солидарен с Зейвом, руку проектировщику надо пожать обязательно. Этот корабль создан для защиты семьи. Я доволен, — его бас звучал с глубочайшим одобрением.

Кайден, не отрывая глаз от тактического голографического дисплея у стены, пробормотал, больше себе, чем другим:

— Система целеуказания «Орёл»… Автоматическое предсказание манёвров цели на три шага вперёд. И все это связано с центральным процессором. Можно дирижировать боем, как симфонией. Этот корабль может быть флагманом небольшой эскадры. А можно вывести на пульт системы управления другими кораблями и иметь армию дронов. А еще на нем поместится небольшой взвод пехотинцев, но при необходимости им может управлять команда даже меньше нашей — тут автоматизировано все, что можно. Он ввел в консоль несколько команд, и с выражением глубочайшего удовлетворения смотрел на категории и возможности основного вооружения, на количество боезапасов в трюмах.

— Если нам кто-то решит перейти дорогу — ему откровенно не поздоровится. Мы с кораблем об этом позаботимся, — Кайден почти с нежностью провел по ребру консоли.

Ван нашёл свой личный рай. Его каюта, конечно, была по соседству. Он вышел из медотсека, и его обычно бесстрастное лицо сияло чистым, профессиональным блаженством.

— Автономный хирургический дрон последнего поколения. Криокапсула для транспортировки тяжёлых пациентов. И, — он сделал драматическую паузу, — компактный биосинтезатор, способный по моим программам воспроизвести 99% известных медикаментов и некоторых специализированных соединений. Айла, это мечта. Это лучше, чем на «Афине». Лучше, чем где бы то ни было.

Айла, наблюдая за этой симфонией мужского восторга, не могла сдержать улыбки. Она шла через коридоры, касаясь стен, чувствуя лёгкую вибрацию сердца корабля — не работающего, а спящего, готового к её команде. Её путь лежал на мостик.

Он открылся перед ней, как тронный зал будущего. Полумрак, нарушаемый мягкой подсветкой панелей, широкий, почти панорамный обзорный экран, изящные кресла для её команды возле соответствующих консолей и центральное, чуть возвышающееся кресло капитана, обтянутое тёмно-синей прочной тканью. Она подошла к нему и села, положив ладони на подлокотники. Отсюда её мир был виден целиком.

Постепенно, один за другим, они потянулись к ней, как планеты к солнцу. С сияющими глазами, возбуждённые, переполненные впечатлениями. Они обступили её кресло, наперебой делясь открытиями, перебивая друг друга, жестикулируя. В этот момент они были не защитниками или штурмовиками, учёными, врачами или пилотами. Они были мальчишками, показывающими любимой самое крутое, что у них когда-либо было.

Через некоторое время Торран своим басом нарушил общий гомон. На его широком лице играла редкая, ехидная усмешка.

— Всё это, конечно, прекрасно, — произнёс он, и все замолчали, глядя на него. — Но главный сюрприз вы ещё не видели. За мной.

С интригующей таинственностью он повёл их из мостика по короткому коридору к тяжелой, матовой двери с лаконичной табличкой «Капитан». Дверь бесшумно отъехала.

Каюта капитана «Сердца Созвездия» была огромной, светлой и... рассчитанной на семью. Здесь было несколько рабочих уголков, связанных с соответствующими каждому системами корабля, место для личных вещей каждого, даже зона для отдыха с мягкой мебелью. Но взгляд каждого неизбежно притягивало главное — массивное, внушительное ложе в в одном из углов каюты. Оно явно, с огромным запасом, было рассчитано на как минимум — шестерых.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Наступила секунда ошеломлённой тишины.

А затем Зейв, не в силах сдержаться, издал победный клич: «Урааа!» — и с разбегу плюхнулся на него, растягиваясь во весь рост с блаженным видом. — Вот это я понимаю, эргономика! Капитанское спальное место! Наконец-то!

Торран стоял у стены, его усмешка стала ещё шире. Он наблюдал, как Ван с профессиональным интересом простукивает матрас, как Арвид оценивающе осматривает крепления рамы, как Кайден просто смотрит на эту кровать с немым, смущённым изумлением.

— Я тут свел знакомство с инженерами-проектировщиками «Сердца», и для Зейва, — медленно, смакуя момент, произнёс Торран, — у меня есть личный, особый сюрприз.

Зейв приподнялся на локте, насторожившись: «Для меня?»

Торран не стал отвечать. Он просто нажал едва заметную сенсорную панель на стене рядом с изголовьем.

С тихим, нежным звуком вся ближняя к кровати стена преобразилась. Матовое покрытие растворилось, обнажив идеальную, гигантскую зеркальную поверхность, в которой отражалась вся каюта и, особенно, во всех деталях, огромная кровать и они все вокруг неё.

В каюте повисла мертвая тишина. Зейв застыл с открытым ртом, его лицо в зеркале выражало абсолютный, совершенный шок, который медленно, как восход солнца, сменился восторженным, сияющим пониманием.

— Ты помнишь! — выдохнул он, глядя на отражение Торрана.

— Кел-дарцы ничего не забывают, — с невозмутимым видом ответил Торран, но в его янтарных глазах искрилась безудержная весёлость. — Особенно жалобы на отсутствие… визуальной обратной связи во время групповых тренировок в кают-компании «Скалы».

Ван фыркнул, отворачиваясь, но его плечи дёргались от смеха. Арвид покачал головой, его узоры вспыхнули весёлым розоватым светом. Кайден сначала смущённо опустил глаза, но потом тоже не смог сдержать короткого, хриплого смешка. Айла, сидя на краю кровати, залилась звонким, счастливым смехом, глядя на их отражения — эту странную, безумную, потрясающую семью, которую они создали.

Зейв, окончательно оправившись, снова плюхнулся на спину, широко раскинув руки, и с блаженной ухмылкой уставился в потолок, который теперь тоже отражался в зеркале.

— Значит так, — провозгласил он. — Ритуал посвящения корабля в дом назначается на завтрашний вечер, после завершения первого испытательного полета. Обязательное посещение. Без опозданий. Шампанское с меня. И чтобы все вели себя прилично, — он криво усмехнулся, глядя в зеркало на Торрана.

Их общий смех, тёплый и беззаботный, наполнил каюту капитана, растворяясь в тихом гуле. «Сердце Созвездия» приняло их. Не как команду. Как семью. И, судя по всему, ему предстояло стать свидетелем очень, очень весёлой и счастливой жизни.

Глава 72. Испытание огнем

Тяжелый космический крейсер «Сердце Созвездия» плавно, почти бесшумно отходил от док-узла «Авроры». Команда вела его в свой первый полет. Цели полета были просты — испытать возможности корабля. Его корпус даже в свете станционных прожекторов оставался абсолютно черным, словно впитывая их свет. Внутри же царила сосредоточенная, деловая тишина, нарушаемая лишь тихими голосами систем и щелчками переключателей.

На мостике, в кресле первого пилота, сидел Зейв. Но это был не привычный пилот-балагур, сидящий в кресле «Вихря» или «Скалы», Он сидел прямо, к его вискам были подсоединены изящные датчики нейроинтерфейса. Перед ним вместо привычного штурвала и массива кнопок парила объемная голографическая сфера, внутри которой в реальном времени висела трехмерная модель пространства вокруг корабля.

— Калибровка нейросвязи завершена, — его голос прозвучал ровно, с легким оттенком сосредоточенного изумления. — Показатели стабильны. Слышу «шелест» реакторов как фоновый гул. Чувствую вектор тяги. Не на кончиках пальцев, а в затылке. Как будто сам стал кораблем. Странно. И чертовски круто.

— Физика проста, — отозвался с научного пульта Арвид, не отрываясь от потоков данных. — Интерфейс считывает нервные импульсы твоей моторной коры и вестибулярного аппарата, переводя их в команды для маневровых двигателей и инерционных компенсаторов. Ты не управляешь кораблем. Ты представляешь движение, и корабль его исполняет. Это на несколько порядков быстрее, чем ручной ввод. Проверь линейное ускорение на маршевых двигателях, пять процентов мощности.

Зейв закрыл глаза на секунду. На его лице отразилось легкое усилие. Снаружи «Сердце Созвездия» без привычного рева плазмы, лишь с глухим, нарастающим гулом, плавно и неумолимо начало разгоняться, словно его толкала невидимая рука гиганта.

— Вау… Отзывчивость идеальная. Никакой задержки. Никакой вибрации. Как будто плывешь в толще воды, но без сопротивления. И никаких перегрузок. — Зейв открыл глаза, улыбаясь.

— Компенсаторы гасят 98,7%, — прокомментировал Арвид. — На биодатчиках у тебя — легкая прогулка. Теперь маневренность. Серия «восьмерок» вокруг координатной метки «Альфа».

Зейв снова сосредоточился. В голографической сфере появилась точка, а «Сердце» — махина размером с небольшой астероид — вдруг ожил. Он не просто «поворачивал». Он словно вальсировал в пространстве. Его двигатели — маршевые и маневровые — работали как единое целое. Крейсер описывал в вакууме сложные, плавные петли и спирали, движения которых не мог бы повторить ни один пилот на классическом управлении. Зейв смеялся, коротким, счастливым смехом, забыв обо всем на свете. Это был танец. Каждое движение корабля было продолжением желания пилота.

– «Скаут» выведен в активный режим, — доложил Арвид, переключив внимание на свой пульт. — Айла, начинаю сканирование сектора на предмет фазовых нестабильностей. Твой резонанс как эталон.

Айла, сидя у вспомогательной консоли рядом с Арвидом, кивнула, закрыв глаза. Её пальцы легли на сенсорные панели. По кораблю пробежала едва уловимая дрожь — низкочастотный гул «Скаута», накладывающийся на общий фон. На главном экране мостика начала выстраиваться карта пространства в невидимом спектре. Плотность вещества, гравитационные искажения, тепловые следы. И там, где Айла фокусировала свое внутреннее «чувство», карта оживала всполохами слабого, бирюзового свечения — скрытые, дремлющие фазовые аномалии, невидимые для стандартных сканеров.

— Вот, — прошептала она, указывая на точку в двух световых секундах. — Микроразрыв. Стабильный, но есть. «Скаут» его видит и стабилизирует на расстоянии. Эмиссия падает.

Арвид смотрел на данные, и в его свинцово-серых глазах горел чистый, незамутненный триумф.

— Работает. Не просто видит — взаимодействует дистанционно. Эффективность — 89%. Это меняет все. С таким сенсорным массивом и оператором мы сможем картографировать участки, аналогичные Поясу Раздора за месяцы, а не за годы.

На тактическом пульте, расположенном левее кресла Зейва, Кайден молча изучал интерфейсы. Его пальцы скользили по голограммам, вызывая схемы энергобатарей, профили зарядов, тактические предпочтения.

— Есть подходящая цель, — его низкий голос прозвучал без эмоций, но с оттенком профессионального интереса. — Астероид класса «С», богатый металлами, в двадцати километрах. Плотный. Предлагаю проверить кинетические рельсотроны и плазменные эмиттеры на сведении.

Торран, стоявший у пульта управления оборонительными системами, одобрительно хмыкнул.

— Согласен. Зейв, выводи нас на дистанцию в десять километров, относительная скорость ноль.

«Сердце Созвездия» плавно развернулся, заняв позицию. На тактическом экране астероид был отмечен красным контуром.

— Огонь, — скомандовал Торран.

Кайден нажал виртуальную кнопку. С борта крейсера, почти беззвучно в вакууме, вырвался сгусток плазмы, раскаленный до цвета белого солнца. Он прошел нужную дистанцию и вонзился в астероид. Взрыв был ярким, но локальным. Затем сработали рельсотроны. Два массивных вольфрамовых снаряда, разогнанные до 3% световой, ударили в то же место. От астероида откололась и улетела в темноту глыба размером с «Скалу».

— Проникающая способность и точность — выше всяких похвал, — констатировал Кайден, изучая данные об уроне. — Система автоматического тактического анализа уже предлагает приоритетные цели при массированной атаке. Интересные алгоритмы.

Наступила пауза, наполненная удовлетворенным молчанием. И тут Айла нарушила тишину, её голос прозвучал спокойно и четко:

— Теперь давайте проверим щиты. Зейв, перейди на «Вихрь», выйди и атакуй корабль. Я знаю, на «Вихре» есть слабенькое атакующее вооружение.

На мостике повисло гробовое молчание. Все повернулись к Айле.

— Ты с ума сошла? — первым вырвалось у Зейва, разорвавшего нейросвязь с кораблем. — Я только его облетал, он совсем новый! Это же…

— Бессмысленный риск, — холодно парировал Арвид. — Целостность корпуса и систем превыше необоснованных экспериментов.

— Я тоже против, — сказал Ван, занимавший место связиста «Сердца». — Медотсек, к счастью, бездействует. Давайте так и оставим.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Только Кайден молчал, изучая Айлу, а Торран хмурился, обдумывая.

— Торран, — обратилась к нему Айла. – «Вихрь» со своим вооружением опасен для твоей «Скалы», если та поднимет щиты?

Торран нахмурился, но ответил честно:

— С нынешними щитами, которые установили на Улье? Которые военного образца? Вряд ли. Оружие «Вихря» — для стремительных, точных ударов по системам, не для пробивания брони.

— Тогда почему «Сердце Созвездия», которое в несколько раз превосходит «Скалу» по защите, должно его бояться? — спросила Айла, обводя взглядом всех. — Мы проверяем возможности, а не пределы. Не в бою, а в контролируемых условиях. Я хочу видеть, как системы реагируют на угрозу.

Торран тяжело вздохнул, его каменные пальцы сжали край консоли.

— Логика есть, — неохотно признал он. — Но я отключу системы активной обороны. Иначе «Вихрю» не поздоровится, а его пилот превратится в космический мусор. А он, пилот, в смысле, мне все-таки дорог.

— Согласна, — кивнула Айла. — Только щиты и пассивный анализ угрозы.

Зейв, все еще хмурый, поднялся с кресла.

— Ладно, командир, — пробурчал он. — Но стрелять буду не абы куда. В пустой грузовой трюм №3, на самой корме. Там только пустота и броня. Если что — будет дыра, которую залатаем. И я выстрелю один раз. И вернусь сразу после.

Его путь до специального ангара, где стоял «Вихрь», был коротким. Через несколько минут тактический экран показал, как маленький, юркий истребитель выпорхнул из чрева «Сердца» и сделал широкую петлю, отходя на пять километров.

– «Вихрь» на позиции, — раздался в эфире голос Зейва, лишенный обычного балагурства. — Цель — трюм №3. Один импульсный заряд, стандартной мощности. Приготовьтесь к удару.

На мостике все замерли. Торран не отрывал взгляда от показателей щитов. Кайден сосредоточенно смотрел на свой тактический дисплей. Арвид мониторил общую целостность систем. Айла сидела спокойно, скрестив руки на груди.

— Всем пристегнуться, — напомнил Ван. Раздались щелчки фиксирующих устройств.

— Огонь, — скомандовала Айла.

С «Вихря» брызнула короткая, яркая вспышка. Импульсный заряд, сконцентрированный пучок энергии, промчался в вакууме и ударил в обозначенную точку кормы «Сердца Созвездия».

И ничего не произошло.

Не было взрыва, не было даже всплеска на щитах, видимого невооруженным глазом. Лишь на экране Торрана дрогнула кривая — микроскопический скачок энергопотребления щитового поля в локальной точке, меньше чем на 0,01%.

— Попадание, — сухо констатировал Торран. — Ущерб: нулевой. Экранирование поглотило 100% энергии. Щиты даже не перешли на повышенную мощность.

Но самое интересное происходило на пульте Кайдена. В момент «атаки» его голографический экран ожил. Поверх картинки с «Вихрем» наложились полупрозрачные тактические схемы: расчетные траектории уклонения, приоритетные тактики для ответного огня (с пометкой «летальные/не летальные»), предложения по использованию гравитационных якорей для захвата мелкого судна, варианты постановки помех его наводке. Все — быстро и четко.

— Автоматика предлагает тринадцать вариантов нейтрализации угрозы без уничтожения носителя, — сказал Кайден, и в его голосе прозвучало неподдельное уважение к инженерной мысли. — От простого электромагнитного импульса до точечного ослепления датчиков. Быстро. Эффективно. И восемь с тотальным уничтожением.

– «Вихрь» возвращается, — доложил Зейв, и в его тоне слышалось облегчение. Через минуту истребитель был уже в ангаре.

Когда Зейв вернулся на мостик, напряженность окончательно растаяла. Он увидел довольное лицо Торрана, изучающего данные о щитах, сосредоточенный, но удовлетворенный вид Арвида, листающего записи «Скаута», и Кайдена, с интересом разбирающего предложенные кораблем тактические алгоритмы.

— Что, наше «Сердце» даже не почесалось? — спросил Зейв, и на его лице наконец появилась привычная ухмылка.

— Даже пылинки не смахнул, — хмыкнул Торран, и в его каменных чертах мелькнуло что-то вроде гордости. — Корабль отлично держит удар. И не просто держит — думает, как на него ответить и при необходимости контратаковать.

— Испытательный полет считаю успешным, — подвела черту Айла, её голос звучал тепло и твердо. — Все системы функционируют на уровне, превышающем ожидания. Пилотажный контроль, сенсорные массивы, вооружение, защита, тактический искусственный интеллект — все в норме. Зейв, ложись на обратный курс к «Авроре». Я пойду оформлю предварительный отчет в бортовой журнал.

Она повернулась и вышла с мостика, оставив мужчин наедине с огромным, послушным и могущественным кораблем, который уже перестал быть просто машиной. Он прошел первое испытание. Он стал их общим инструментом, их крепостью и их мечом.

Глава 73. Посвящение в «дом»

Пока Айла вносила последние данные в бортовой журнал, на корабле царила тихая, целеустремленная суета. Испытания завершились, но настоящее испытание — испытание доверием и единством — только предстояло.

«Сердце Созвездия» покоился в доке, и теперь ему предстояло познать дух своего экипажа самым древним и глубоким способом.

В её личной каюте, просторной и еще совсем не обжитой, мужчины без лишних слов готовили пространство. Они не переговаривались — это был синхронный импульс, идущий по новым, еще не до конца изученным связям их Созвучия.

Зейв

исчез и вернулся с небольшим ящиком, из которого с торжествующим видом извлек несколько бутылок настоящего шампанского с одной из винодельческих планет Внутреннего Кольца.

—Пообещал же — будет праздник! — бросил он, ставя бутылки в нишу-холодильник. А следом, с хитрой ухмылкой, развернул еще один свиток — темно-синий, почти черный шелк, отливавший под светом звездным серебром.

—А это — для антуража. Спецдоставка. Откуда? Тайна.

Он ловко перестелил огромную кровать, и обычные флотские простыни уступили место прохладной, струящейся роскоши.

Ван, наблюдая за этим, молча кивнул. Он отлучился в свой медотсек и вернулся с небольшой ампулой, наполненной искрящейся жидкостью цвета лунной дымки. Там был коктейль из мягких адаптогенов и нейротрансмиттеров, не опьяняющий, но растворяющий последние внутренние барьеры, делающий нервы струнами, готовыми отозваться на малейшее прикосновение. Без лишних объяснений он добавил по несколько капель из ампулы в каждый бокал шампанского, который уже налил Зейв. Он не стал никого предупреждать, лишь встретился взглядом с Арвидом — молчаливое согласие ученых на небольшой, контролируемый эксперимент во имя общей гармонии.

Арвид

отсутствовал дольше всех. Когда он вернулся, в его руках была длинная, узкая капсула из стабилизированного стекла. Внутри, в питательном геле, пульсировали слабым внутренним светом несколько стеблей с хрустальными, фрактальными соцветиями — «слезы Элизиума», редкие цветы, растущие только в магнитных полях одной далекой планеты. Айла упоминала их однажды, давно, в разговоре о своей учебе в Академии, как о недостижимом чуде. Арвид без слов поместил капсулу в нишу у изголовья кровати, и их холодный, геометричный свет заиграл на шелке. Позже, на её удивленный вопрос, он лишь пожал плечами: «В моем положении ведущего ученого Содружества есть определенные плюсы. Например — доступ к некоторым… логистическим каналам.».

Торран

тем временем сходил на торговую палубу «Авроры» и вернулся с диковинными фруктами: бархатистыми шарами с ароматом специй, прозрачными ягодами с мерцающей мякотью, тяжелыми гроздьями, от которых воздух наполнился сладкой терпкостью. Это было так по кел-дарски — обеспечить свою семью всем изобилием, какое можно найти.

Когда Айла, закончив отчет, наконец вошла в свою каюту, она замерла на пороге. Воздух был прохладен и свеж, пах фруктами и тончайшим ароматом кристаллических цветов. Свечение «слез Элизиума» отбрасывало причудливые тени на стены, а на столе искрилось шампанское. Она застала своих мужчин в разных углах каюты, совершающих последние приготовления. Каждый их них смотрел на неё со скрытым волнением.

Сердце Айлы сжалось, а потом расправилось, наполнившись таким теплым, щемящим чувством, что на мгновение перехватило дыхание. Она не ожидала этого. Не ожидала такой тихой, личной церемонии. Их желания сделать это место — их общим домом.

— Вы… — голос сорвался. Она обвела их взглядом, и её глаза расширились — Это все для…?

— Для нас, — просто сказал Торран, его бас звучал тише обычного. — Для «Сердца». Чтобы он запомнил первый день не только боем, но и жизнью.

Айла улыбнулась, смахнула непослушную прядь с лица и шагнула внутрь. Этого было достаточно. Слов не требовалось.

Бокалы были осушены. Легкий, золотистый жар от коктейля Вана разлился по жилам, не затуманивая сознание, а заостряя его. Каждая текстура шелка под ладонью, каждый вздох, каждый отблеск света на коже стал гиперреальным. Воздух наэлектризовался не требующими слов желанием и абсолютным доверием.

Инициативу взял Торран. Он подошел к Айле, его большие, теплые руки легли ей на плечи, развернули к зеркалу на стене. «Смотри», — прошептал он губами в её волосы. – «Смотри, какая ты. И кто мы для тебя». В отражении она видела себя — взволнованную, прекрасную, — и их, стоящих вокруг, как живые колонны её личного храма.

Затем подошел Ван. Его прохладные пальцы скользнули по оголенному участку её шеи, нащупывая и расстегивая застежку комбинезона, спуская его вниз, а губы коснулись чувствительного места у основания шеи, вызывая долгую, сладкую дрожь. Ван слегка подул на разгоряченную кожу, и Айла вздрогнула от ощущения ледяного потока воздуха на своей груди.

Это было сигналом для Кайдена. Он не просто усиливал ощущения, как раньше. Он воздействовал на волны её удовольствия, делал их глубже, объемнее. Тепло от его ладони на её пояснице не жгло, а разливалось ровным жаром, который смешивался с прохладой Вана, создавая невероятно сложный, многогранный аккорд ощущений. Айла закинула голову, издав тихий стон.

Зейв не стал ждать своей очереди. С его характерной дерзкой грацией он вплыл в поле её зрения, его пальцы, заряженные едва уловимой статикой, коснулись её живота. Легкие, щекочущие разряды, как искры от шампанского, побежали по коже, вплетаясь в симфонию тепла и прохлады. Он поймал её взгляд в зеркале, наклонился и взял её губы в требовательный, властный поцелуй, полный обещания и азарта, пока его руки продолжали высекать эти мини-молнии на её бёдрах, груди, шее. «Нравится, капитан?» — прошептал он, отрываясь, и в его зелёных глазах плясали озорные огоньки. Айла могла только кивать, потеряв дар речи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Айла, поддерживаемая Торраном, ощущая прикосновения Вана и Кайдена, опьяненная игрой Зейва, уже теряла границы собственного тела. И тогда к ней подошел Арвид. Он был последним, но не по значимости. Его фрактальные узоры светились мягким, глубоким золотом, освещая его серьезное, сосредоточенное лицо. Его губы, такие чуткие, нашли её губы в поцелуе, который был чистым удовольствием. Его руки, украшенные светящимися узорами, коснулись её лица, шеи, всего тела, гладили, возбуждали, вырисовывали сложные спирали.

Торран, чувствуя, как она тает, решил несколько изменить позу. Сильные руки воина обхватили её сзади и легко подняли, усадив её спиной к мощной груди, её ноги оказались разведены и поддерживались его бёдрами. Эта поза, в которой она была полностью открыта, беззащитна и в то же время в абсолютной безопасности, заставила её вздохнуть с облегчением и новым приступом желания.

— Ты так прекрасна— его низкий голос прокатился у неё за ухом, отдаваясь дрожью в груди. — Доверяй. И смотри.

Его руки, тёплые и невероятно нежные, лежали на её животе, просто так, утверждая своё присутствие.

Теперь Айла была в центре вселенной, созданной для неё. Кайден, пользуясь её открытостью, опустил голову между её ног, и его горячий язык, движущийся с нежностью, стал контрапунктом к ледяному

дыханию Вана

на её шее. Зейв, стоя на коленях рядом с ней, заставлял её смотреть на себя в зеркало, целуя и покусывая её грудь, а его пальцы, щедро одарённые статикой, ласкали её внутреннюю поверхность бёдер, создавая сумасшедшую симфонию микрошоков. Арвид, не теряя ни секунды, пристроился рядом, и его губы, следуя чёткому алгоритму, находили на её коже самые чувствительные точки, а его светящиеся узоры, пылавшие теперь ослепительным бело-золотым светом, касались её кожи, вызывая ощущение, будто её ласкают сами звёзды.

Оргазмы начали накатывать на неё, как приливы, ещё до того, как кто-либо из мужчин вошёл в неё. Первый — от контраста Вана и Кайдена, взрывной и резкий. Второй — волнообразный и продолжительный, от статической игры Зейва, усиленной до немыслимого уровня Кайденом, так что каждый разряд ощущался как удар маленькой сверхновой. Она кричала, её тело дергалось в объятиях Торрана, который лишь крепче прижимал её, принимая её восторг, как скала принимает волны.

И только тогда, когда она была вся влажная, дрожащая и совершенно покорная, они начали завершающий акт. Это был не беспорядочный хаос, а идеально скоординированная операция. Торран, всё так же держа её в объятиях и будучи её опорой, аккуратно вошел в неё сзади. Кайден и Ван заняли позицию по бокам от неё, одновременно взяв её пальцы в рот — горячий и ледяной. От контраста ощущений Айла вздрогнула так, что Торран инстинктивно обнял её крепче. Освободив руки и найдя ладонями доказательство их желания, она крепко сжала пальцы, услышав их стон также одновременно и с двух сторон. Зейв встал рядом с Ваном, нежно, но крепко взяв Айлу за волосы, другой рукой приоткрыв её рот. Когда её губы обхватили его, он вздрогнул и бросил взгляд в зеркало. То, что он там увидел, заставило его выгнуться и еще сильнее прижать Айлу к себе. Арвид занял позицию перед ней, встав на колени и войдя в неё. Широкими плечами он загородил ей весь обзор, но это уже не имело значения — она чувствовала их всех.

— Теперь, Кайден, — выдохнул Арвид, его голос был хриплым от страсти, но ум оставался острым. — Всё. Всех нас. Свяжи в одно целое.

Кайден закрыл глаза. Он ощущал все — острый, весёлый восторг Зейва; глубокое, сосредоточенное удовлетворение Арвида; спокойную, всеобъемлющую любовь Торрана; прохладную, бьющую через край страсть Вана; собственный вулкан эмоций и бушующий, ослепительный океан чувств Айлы. Он взял все это, все эти физические и ментальные ощущения, и не усилил их по отдельности. Он сплавил

их

воедино.

Он создал единую петлю обратной связи, где удовольствие Зейва текло в Арвида, его собственный жар согревал Вана, а нежность Торрана умножалась страстью Айлы и возвращалась к каждому, усиленная в десятки раз.

Айла парила в океане ощущений. Она чувствовала каждого их них и в то же время они сливались в единый поток, могучий энергетический вихрь, центром которого была она.

И когда наступила кульминация, это было не серией отдельных взрывов, а одним мощным спазмом. Они были больше, чем шестеро тел. Они были одним целым организмом, одной душой в шести воплощениях.

Когда тишина, густая и довольная, опустилась на каюту, они лежали в сплетении рук и ног на шелке, отражаясь в зеркале как картина невозможной, совершенной гармонии. Свет «слез Элизиума» мягко пульсировал в такт их замедлившемуся дыханию. Никто не сказал ни слова. Слова были бы грубы и неуместны. «Сердце Созвездия» висело в темноте, а они, его истинное сердце, наконец-то нашли свой ритм — единый, цельный, нерушимый. Испытания были пройдены. Посвящение состоялось. Теперь начинался их общий путь.

__________________________________________________________________________________

Дорогие читатели и читательницы! Если вам также, как и мне, понравились герои этой книги, то у нее есть продолжение, которое скоро появится на сайте!

Конец