Чудовище для дракона

Глава 1.

Марья вертела в руках яблоко, задумчиво глядя на темный лес, стеной возвышавшийся впереди. Тот смотрел на нее в ответ. Смотрел сотней пар злых глаз. Рычал десятками голосов. Хотел добраться до девушки, но не мог.

Пока нет.

«С каждым днем нечисть подступает все ближе, совсем не боится хозяина здешних земель… Впрочем, хозяин не то чтобы торопится вытравить всю эту грязь из своих угодий. Давно дракона не видать. Поиздох, может? — девушка поспешно отмела беспокойные мысли прочь: без крылатого зверя деревня была обречена на скорый конец. — Но и с его редкой охотой на этих страшилищ мы обречены тоже. Не больно-то он их и гоняет! Что с ним, что без него — дорога одна, прямиком в чье-то брюхо».

Лес, словно заслышав ее мысли, зашелестел насмешливо кронами, отозвался звериным не то воем, не то плачем, заставив ее зябко поежиться. Приходить сюда, испытывая себя на прочность, с каждым разом становилось все сложнее. Марья устала оставаться в деревне, но у нее не было возможности выбраться из нее самостоятельно, а друзья предложение о побеге отвергли, даже не выслушав. «Чем смерть в клыках чудовища хуже прозябания в этом богами забытом месте? Пахотных земель становится все меньше, а чудищ лишь прибавляется. Однажды им придется что-то предпринять, но может быть уже слишком поздно!»

Шум повторился, но в этот раз шорох раздался совсем близко. Присмотревшись повнимательнее, девушка застыла в ужасе: укрывшись в тени деревьев, на нее неотрывно глядело чудовище. Оно стояло неподвижно, не в силах преступить защищенную границу, но само его присутствие пугало ее до дрожи.

— Вот увидите, черти проклятые, найдем на вас управу и без дракона! До единого изничтожим! Никого больше не погубите! — но страх перед белеющими в пасти клыками и горящими, как угли, глазами уже гнал ее назад к людям. На бесстрашные возгласы девушки монстр отозвался громогласным звериным рыком. Стыдливо пригнувшись, Марья шустрее понеслась прочь. Лес черной громадой насмешливо глядел ей в спину. Ему нравились и ее бравада, и ее ужас.

Возвращаться домой не хотелось, и девушка направилась было прогуляться по деревне, но ноги сами привели ее к колодцу. «Воды попить да успокоиться бы. Негоже видом испуганным людей тревожить». У колодца, воюя с коромыслом, сидел Данила, ее лучший друг и по совместительству жених. «Если только не одумается да не найдет себе кого поприличнее». Перспектива выйти за Данилу пугала девушку. Слишком уж хорошими друзьями они были. «Настолько, что я просто не воспринимаю его иначе. Да и как воспринимать его как мужчину, если мы с детства друг другу сопли подтираем?»

Парень, еще не заметивший появления подруги, пыхтел, пытаясь приладить третье ведро так, чтобы не расплескать воду. «Нет чтобы второй раз сходить, он народ смешит, пытаясь разом все три ведра унести и ни одно не опрокинуть». Данила был нетерпелив, но силен, недаром сын кузнеца, и про его характер в деревне ходили легенды, но чаще шутки. Наконец заприметив девушку, мужчина поднялся во весь рост, вынуждая ее запрокинуть голову.

— Приветствую, Марья! Красавица, солнышко ясное! — парень улыбался, и одна его улыбка могла бы покорить любую девицу в деревне, но только не Марью. Та, привычная к Даниле, как к дождю, хоть и любила его всем сердцем, все же воспринимала друга детства не так, как остальные представительницы женского пола, и, можно сказать, была даже слепа к тому, как пестует и лелеет ее сын кузнеца, как заботится и выделяет ее среди прочих красавиц. И как по уши, чертовски в нее влюблен.

— Какая я тебе красавица, какое солнышко? Зазнобу свою так звать будешь, а меня по имени зови, — фыркнув, девушка закусила губу, стараясь не рассмеяться, глядя на то, каким растерянным стало лицо друга. Но, быстро справившись, в ответ на это Данила лишь усмехнулся. В его картине мира Марья давным-давно была его родным и любимым солнышком, возлюбленной и будущей женой, но про вспыльчивость девушки в деревне ходили те же легенды, что и про нрав Данилы, поэтому сердить ее в очередной раз, напоминая о своей любви, сын кузнеца не торопился.

— Зазнобу так зазнобу, — примирительно подняв руки ладонями вверх, мужчина дождался, когда Марья его обнимет. — Ты откуда идешь? Снова чудовищ высматривала?

— Ну высматривала, и что? Они все ближе к деревне, а староста ничего с этим не делает!

— А то, что от твоих высматриваний меньше их не становится! Но накликать беду можешь! Вдруг жажда поживиться человечинкой заставит одного из них на тебя кинуться? Ты ведь добыча, бедовая голова! Слабая! Ни защитить себя не сможешь, ни убежать не успеешь! И на старосту не ругайся! Он делает что может. Никто лучше него не справляется.

— Где ж он справляется? Места все меньше, скоро на головах друг у друга сидеть будем! На месте старосты я бы снарядила отряд крепких мужчин или обучила девушек сражаться! Пусть бы постепенно расчищали лес, нечисть пугали. Авось бы и я тоже для такого сгодилась... Все лучше, чем бояться.

— А детей кто воспитывать будет, за хозяйством глядеть? Или ты предлагаешь беременным да тоненьким, как осинки, супротив зверей выходить? А о сестре ты подумала? Она тебя понаслушается да беды не избежит, в пасти острой издохнет, в силу свою поверив! Дома сидите: и ты, и она. Негоже шляться да об охоте на монстров думать! Оставь это дело мужчинам, Марья. Главное верить продолжай, и, глядишь, все наладится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну тебя, Данила! Сам знаешь, что неправ, что так нельзя больше… — Марья надулась, отворачиваясь. Сопротивление Данилы ей, а не укладу деревни, проклятому обряду, казалось ей неправильным, даже вредным.

— Может, и неправ, зато жив и пользу приношу. И ты давай приноси пользу, третье ведро дотащить помоги-ка, будь другом.

— Сам свои ведра тащи! Я в тебя верю! — вздернув подбородок, Марья направилась домой.

— И вот как на тебя серчать, как злиться? Дуреха любимая! — Данила же лишь рассмеялся вслед невесте, ничуть на нее не обидевшись.

Рассерженная на парня, Марья вошла в избу, но вместо приветливых возгласов ее встретила тишина, изредка нарушаемая всхлипами Лизы.

— Староста?.. Да будет ваш век долгим, а ум ясным! Какими судьбами?

— И тебе не хворать. Да вот дело важное привело. — Седовласый мужчина, по-хозяйски расположившийся во главе стола на привычном отцовом месте, не сразу посмотрел в ее сторону. Он не любил девушку с той же силой, что и Марья, считавшая главу деревни старым прощелыгой, его самого. — Как всегда, шляешься где-то, а дома судьба сестры решается, — его недовольный скрипучий голос резал слух, но при родителях девушка взяла себя в руки и постаралась быть вежливой.

— Какая судьба, скажите на милость? Может, сын ваш Степашка жениться надумал, вот вы и породниться зашли, посвататься? — Марья знала, что деревенские дурынды все как одна стремились устроиться получше и проходу Степану, сыну старосты, не давали, уговаривая, убеждая, а порой и вовсе соблазняя любыми посулами на себе жениться. Но Лиза была не такой, и до сына старосты ей не было дела, поэтому, ежели бы тот и положил на нее глаз, то свататься пришел бы сам, либо заслав к ней сватов.

— А-а-а! — Лиза зарыдала пуще прежнего, чем только убедила старшую сестру в правильности собственных выводов. Степашка был завидным женихом, да только сердце младшей сестры к нему не лежало.

— Жениха привел, тут ты угадала, девочка. Сестре твоей женишка. Да только не про Степана речь-то, — старик замолчал, давая ей время догадаться, поскреб скрюченными пальцами с пожелтевшим отросшими ногтями щеку, придавил бегающую по столу муху.

Марья внимательнее вгляделась в родительские лица. Мягкий, порой чересчур, отец сейчас был бледнее скатерти, по которой беспокойно двигалась его ладонь, то и дело сминая край. Заплаканная не меньше сестры мать гладила Лизу по голове, едва сдерживая рыдания.

— Жениха привел... Лизоньке нашей жениха сватать привел!.. — осознание обухом ударило по голове, и Марья грузно осела на скамью. При мысли о том, что у нее пришли отнимать горячо любимую сестру, вновь вредить ее семье страшным решением, ей резко перестало хватать воздуха, а грудь словно свело судорогой.

— Дань пора дракону отдавать. Лиза да Марфа моя подходят для этого достойного дела. Семья твоя уже добро дала.

Девушка испуганно уставилась на родителей. Те молча отводили глаза, не смея перечить старосте, и лишь Лиза безутешно рыдала на коленях матери.

— Лиза ведь еще совсем маленькая! Зачем она дракону? Пожалейте ее, не отдавайте в невесты!

— А кого тогда отдавать? Остальные девки все страшные, дракону не подойдут. Обидим его уродливой невестой, и кто знает, что он нам за это учинит? Марфа моя хворая, болезная, но красавица, так что тоже от сердца оторвать вынужден. Пусть люди добрые выбирают, Лиза или Марфа, но свадьбе быть. Ритуал непреложный, Марья.

Шумно вздохнул отец, не смея перечить старосте, но и не в силах больше сдерживаться. Запричитала о своей горькой судьбине Лиза.

— Хватит ныть, девка! Почетно это, сама знаешь! Деревню спасти разве дурное дело? Дракон нам опора и защита. Что наши жизни за ту силу, что он из милости нам дарует?

— Да на что нам дракон этот окаянный?! Разве других способов нечисть отвадить нет? Невесту за невестой забирает, а лес все ближе! Неужто не проще всех обучить, как оружием владеть? Данилу с отцом упросить каждому оружие какое выковать? Мы же сами сможем монстрам отпор дать, не будем от дракона зависеть!

— Пока ты учиться будешь, сколько еще поляжет наших мужчин, сколько семей отцов лишится? О других ты подумала? Нельзя рисковать жизнями многих из-за жалости к судьбе одного человека. Окончательно мое слово, не упрашивай и не угрожай, Марья. Марфа или Лиза, неважно кто, но дракону невестой станет. И не тебе меня учить, как дела вести и деревню от гибели избавлять, — староста грозно сдвинул к переносице брови, видя, что девушка готова броситься на него с кулаками. На лавке робко зашевелился отец, спеша разнять их, если дочери и правда достанет ума попытаться это сделать.

— Не гневись, дочка, дело, считай, решенное...

— Неправильно вы делаете, неправильно! Вы людей губите! Вы Лизу погубите! — в сердцах топнув ногой, девушка стремглав выскочила из избы на улицу. В ее ушах еще долго стоял плач Лизы, и на сердце было тягостно и неспокойно.

Глава 2.

Марья неслась к любимому месту, не разбирая дороги, а, наконец добравшись, безвольно рухнула на колени, едва не расшибив колени о твердую землю и тут же разразившись слезами:

— Ни за что не расплачусь при родителях, а уж тем более при этом мерзком старикашке! — наедине с собой девушка дала волю чувствам. Сминая в пальцах ни в чем не повинные травинки, она яростно выдирала их с корнем в попытке облегчить ярость. — Не бывать этому! Не отдам Лизу! Всех в деревне подговорю, чтобы хилую Марфу выбрали, каждого подкуплю, но не отдам Лизу! — но от осознания собственного бессилия слезы полились пуще прежнего. — Но что я вообще могу? Староста костьми ляжет, но не отдаст дочку, это как пить дать, яснее ясного… Только вид делает, собака сутулая, что жаль ему Лизу, что семью нашу жаль. Только притворяется, что выбор есть, а на деле он давным-давно сделан, и не Марфа станет невестой демона. Ой, не Марфа!

Занятая своим горем, она не услышала шагов за спиной и вскинулась на шум слишком поздно. Заполошно забилось сердце и не сразу успокоилось при виде Данилы, пришедшего за ней из деревни, но некстати пришло осознание, что, подкрадись ко ней монстр, она бы уже лежала мертвой из-за своей беспечности, уж слишком близко была граница лесу, уж слишком часто к ней стала подходить нечисть.

— Марья… — на Даниле не было лица, и весь его скорбный вид выражал настолько искреннее сочувствие, что Марья, которая обычно с трудом терпела жалость в свою сторону, едва не разрыдалась от ощущения своей беспомощности и бесполезности.

— Ты… чего тут? — наконец совладав с собой, спросила девушка. Вместо ответа Данила грустно посмотрел на нее, а после распахнул объятия, зазывая довериться и излить душу, и она тут же в них влетела. От Данилы пахло потом и железом, и Марья знала, что прибежал он к ней прямо с кузницы, наверняка прознав обо всем от своего отца, в силу работы знавшего порой больше, чем ему хотелось бы.

— Все хорошо, Марьюшка, все хорошо будет. Не заберут Лизу, говорю тебе, не решится старый пройдоха.

Но они оба знали, что это неправда. Просто ласковый шепот Данилы сейчас нужен был девушке пуще воздуха, но утешить, увы, его слова ее не могли, да и изменить ничего тоже.

— Знай, Данила, я не отдам Лизу, чего бы мне это ни стоило! При всех заговорю о том, что нужно разрушить традицию эту ужасную, прервать горе нескончаемое. Люди меня послушают, обязательно послушают! Сколько семей пострадало!.. А сколько еще пострадает?.. Они поддержат меня, я уверена.

Но Данила лишь отвел взгляд, не решаясь глядеть на подругу детства: слишком хорошо он знал нрав односельчан, слишком хорошо знал старосту, поэтому наперед видел, как закончится эта история — ровно как предыдущие: станец очередная девица дракону то ли женой, то ли пищей и забудется через неделю, словно никогда и не жила по соседству.

— Никого не побоюсь, Данила! Пусть я не мужчина, но за Лизу пойду сражаться! Только что я могу сделать одна? И что, если люди не воспримут меня всерьез? Статный воин убедил бы их в том, что мы способны победить и нечисть, и дракона, но девушка? — Марья раздраженно топнула ногой, пытаясь хоть как-то выместить обуявшую ее злость. — Никто не придет на выручку Лизе, никто не встанет на ее защиту! И меня осмеют... Если выбирать: благополучие всех или жизнь одного, их выбор очевиден. — Ее это чертовски злило. — Однажды в деревне не останется подходящих монстру невест, но даже тогда они не станут ничего предпринимать!

— Знаешь, Марья… Я не воин, всего лишь сын кузнеца, но я выступлю на твоей стороне, коли попросишь, ведь для меня это тоже важно. Никогда не забуду тот день, когда среди отобранных девушек оказалась и ты сама... Не хочу видеть, как сейчас переживаешь тот же ужас, что и я тогда. Но я не уверен, что остальные нас послушают. Просто будь готова к тому, что невестой и правда может стать Лиза.

— Нет! Не позволю! — Марья крикнула это так громко, что вспугнула сидящих на ветвях птиц. Сурово взглянув на Данилу, девушка бросилась прочь от него и его искренних, но безбожно ранящих ее слов. В попытке унять ярость после разговора с лучшим другом она отправилась к заброшенной избушке на другом конце деревни. Место это было нелюдное и для цели ее подходило лучше прочих.

— Не вернусь домой, пока не придумаю план, как спасти Лизу. Не позволю старосте отдать ее чудовищу в жены!

Внезапно со стороны избушки раздался скрип открываемой двери, и на громкие возгласы недовольства девушки из избушки медленно вышла знакомая ей старуха. Это была бабка-вековуха, нелюдимая, оттого не сильно любимая в деревне, но безгранично добрая к каждому, кто ее окружал. Была в ответ к ней добра и Марья, более того, любила ее как родную.

— Кто это здесь шумит? — прошамкала старуха. Поправив на седой голове теплый шерстянок платок, она, подслеповато щурясь, огляделась по сторонам.

— Я, бабушка, Марья. Да не шумлю, а горем своим делюсь…

— А кто про горе твое слушает, коли нет здесь людей, а звери ступают редко? Кому душу облегчить пришла, высказаться? — женщина медленно подняла руку и помахала ей, приглашая подойти поближе.

— Ну вот, боги тебя послали, бабушка, видать, горе свое только тебе поведать могу. Одна ты поймешь-пожалеешь…

— Говори, дочка, а после проводи меня до дома брата. Эта избушка люба-дорога мне, да жить в ней уже нельзя: крыша на голову сыпется, от сырости кости стонут. Чего хожу, кого высматриваю, сама не знаю…

Марья оглядела покосившуюся избенку, давным-давно поросшую мхом и прогнившую до самого основания. «Если и жили здесь, то лет десять назад, не иначе, а старушка все ходит, о прошлом думает, разрухи не замечает…»

— Так зачем ходишь сюда, бабуль?

— Думаешь, я из ума выжила? Да только повод у меня сегодня есть: девок снова староста собирает, отдавать дракону будет. Думы думать пришла сюда: место нелюдимое, никто не мешает.

Встрепенувшись, Марья юркнула ближе к старушке, подхватывая под локоть, и та, вздохнув, оперлась на предложенную руку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— И я, и я здесь по той же причине, бабушка! Сестру мою забирают, Лизоньку. Дочку свою староста в невесты прочит, но не отдаст он Марфу! Как есть не отдаст! Думаю, что мне делать, как сестру вызволять… Подскажи, бабушка! Ты же старая, ты же мудрая! Как мне поступить?

— А сердце чавой велит тебе, Марья-краса? К каким мыслям пришла? — старуха потрепала ее по волосам, ласковая к ней, как к внучке, которых у нее не было.

— Не знаю я, бабушка, что делать. Сама участи избежала, а сестре незавидная судьба досталась, — Марья закусила губу, отвлекаясь на боль, чтобы не расплакаться.

— Как знать, как знать, кому завидная, а кому нет... Одиннадцать раз я видела ритуал невесты, одиннадцать дев дракон себе забирал. Лиза твоя двенадцатой станет. Но то не горе, не горе, Марьюшка…

— Я не понимаю…

— Рассказать тебе тайну, золотая моя? Страшную тайну, да про нестрашное Лизкино будущее — рассказать?

Девушка удивленно воззарилась на старуху. Слова женщины казались ей несусветной глупостью, более того, ранили в самое сердце, но не поддаться надежде она не сумела, ведь судьба младшей сестры заботила ее не меньше, а то и больше, чем собственная.

— Поведай!

— Дракон не зло, дракон это спасение, но и он сам в нем нуждается. Да хватит ли тебе духу? А коли все-таки хватит и сердце твое чистое с его сердцем породнится, кто знает, может, и подвиг твой не только сестру спасет, но и мечту исполнит заветную...

— С монстром-то сестре породниться? Ты в ясном уме ли, бабушка? — в сердцах девушка топнула ногой, не сумев сдержать гнева.

— Снаружи-то может, он и монстр, да внутри такой же, Марьюшка, как ты и я. Не смотри на шкуру, высматривай сердце горячее да глаза добрые. Нет уродливей на свете черного человеческого сердца, девочка, а драконье — алое да пылает, нежные ладони, чтоб лежать в них покорно, ждет. Да и мир, он ведь большой... На месте сидеть, ничего не видеть, ни про что не знать разве хорошо? То ли дело на крыльях крепких облететь его весь... Ты подумай.

— При чем тут я вообще? — гнев девушки тут же сменился удивлением.

— А при том, что Лизу спасти можешь, а как, сама догадайся, я главное-то тебе уже подсказала. Доверься мне, дочка, я дурного не посоветую, — старуха назидательно возвела указательный палец к небу.

— Ой, не знаю, бабушка, загадки твои эти... — она покачала головой, не торопясь довериться вековухе и ее рассказам. Не до загадок мне сейчас, прости. Пойдем доведу тебя до избы брата, на том и попрощаемся. А голову мне своими глупостями не забивай.

В ответ на это старуха лишь таинственно заулыбалась чему-то своему и всю дорогу лишь гладила Марью по руке, успокаивая ее тревоги.

Вернувшись домой, девушка встретила все ту же картину, что и несколькими часами ранее. Староста вновь сидел во главе стола, словно и вовсе не уходил, рыдала Лиза, а отец с матерью растерянно переглядывались, не имея в себе сил что-либо предпринять: противиться решению старосты в деревне не было принято, вот и сейчас, задавленные его авторитетом, родители сидели как мыши, не решаясь бунтовать, хоть бы и ради дочери.

— Лиза младше Марфы, пусть и здоровее. Нельзя Лизу! — мамин голос звучал надрывно, отчаянно, и у девушки защемило сердце. Подлетев к старосте, она уперла руки в бока. Досчитав до трех, она решила высказаться:

— Не посмеете забрать Лизу, не по правилам это! Лиза младше, и неважно, насколько Марфа хворая! Всегда выбирали и красивую, и ту, что постарше, никогда девчонку дракону не отдавали. Не смейте сейчас так поступать, лишь бы дочку выгородить!

— Никого я не выгораживаю, глупая девка! Марфа при виде дракона замертво упадет, Лизу отдать тогда все равно придется. Двух невест терять надо ли? В любом случае решение уже принято. Для твоей семьи это большая честь. Не гневи богов! Радуйся, что по одной девке забирает, не десятками, — старик поднялся. — Готовьте Лизавету! Решение мое таково, и его я не поменяю.

Стоило старосте выйти за дверь, как тут ж еще громче заголосили мать и сестра, а через минуту к ним присоединилась и Марья. Отец пытался держать себя в руках, но и по его щекам то и дело катились слезы.

А в других домах было тихо, но от тайного, страшного счастья, что не их дочкам черед невестами быть, то и дело тишина тоже нарушалась слезами, только теперь уж радости.

Глава 3.

До самого вечера промаявшись со своей бедой, обдумывая горе наедине с собой, Марья ни на минуту не присела, упражняясь в стрельбе из лука. Но тетива только резала пальцы, а все стрелы летели мимо. Лес, все так же насмешливо наблюдавший за ней сотней ярко горящих глаз, неприступной стеной стоял перед глазами, маня к себе и пугая собой так, как не пугал ее ни один ночной кошмар на свете. Может, потому что был реальнее любых кошмаров, может, потому что наглядно давал понять, какой крошечной и беспомощной была она на фоне его громады. Но идея бросить все и сбежать в лес, подальше от нацелившихся на сестрицу односельчан, все равно не покидала ее ни на минуту, несмотря на безумный страх перед монстрами, населяющими чащобу.

— Уведу Лизку завтра спозаранку, поселимся в лесу, буду сама ее от монстров оберегать. А староста к нам не сунется — не посмеет, струсит! Пусть отдает Марфу свою Дракону, раз невеста понадобилась, а Лизку я в обиду не дам! Не станет она дракону суженой! Надо будет, сама ее отвоюю, забью пасть драконью стрелами! — но горькая правда рыла зверьком нору в груди девушки, стекала солеными каплями по бледным щекам: не спасти ей было сестру, не отвести беды от Лизоньки. Уж тем более не выкрасть.

— Кого я обманываю? Где мне сил достать?.. Сразу, как в лес ступим, сожрут нас: и меня, и Лизу. И не спасу я никого, только горя семье добавлю…

Представив двух скиталиц, прячущихся по лесу от клыкастых тварей, она едва не завыла от досады: шансов выжить в лесу у них не было, а на одном желании это сделать далеко не уедешь. Некстати девушка подумала о том, что, если Лизу заберут, у их родителей все равно останется хотя бы одна дочка:

— Слабое утешение, но в некоторых семьях один ребенок был, и та девочка. И ту отняли. Хотя ведь есть еще и Данила. А он ведь как брат мне: горе разделим, боль утешим друг друга... Да и родителей моих не оставит Данила, подспорьем рядом останется. Всяко легче…

При мысли о друге детства на душе потеплело. Данила никогда не оставлял ее семью, помогал и по дому, и по хозяйству, успевал на два двора сразу и не жаловался, лишь за радость принимал любую возможность быть полезным семьей нареченной невесты и справлялся со всем без сучка без задоринки, радуя и отца Марьи, и мать Марьи, а больше всех ее саму.

Разревевшись от бессилия, Марья рухнула, где стояла, спрятав лицо в ладонях, но ничего не могла она сделать с этой злостью и на себя, и на старосту, и на дракона, и на весь этот ритуал проклятый. Внезапно за спиной раздался топот.

— Марья, быстрее! Бежим! — запыхавшийся Данила затормозил, едва не налетев на сидевшую на траве девушку, а после протянул к ней руки. — Вставай, не время слезы лить! Лизку на площадь волокут! Мужики погрызенные вернулись из леса, говорят, нечисти больше, чем обычно, прямо-таки разбушевалась. Дракона помощь нужна, и срочно. Так что староста велел не откладывать, сегодня невесту отдавать будет!

— Как сегодня? — руки, натруженные упражнениями с луком, едва слушались, и Марья не с первого раза сумела подняться с земли, а когда наконец поднялась, не сразу удержалась на месте, утомленно пошатываясь. — Как сегодня, Данила? Не может же, чтоб сегодня…

Разум девушки отказывался воспринимать происходящее.

— Да приди ты в себя! Слышишь колокол? Сбор объявили! — тряхнув ее нежно за плечи, парень попыталась пробиться в ее разум, отгороженный стеной скорби и сожалений.

Девушка замерла, вслушиваясь в звон над деревней, такой же оглушающий, как удары собственного заходящегося от ужаса сердца. А после ее осенило… Подобрав юбки, она резво понеслась в сторону соборной площади. Идея, такая пугающая и гениальная одновременно, едва не заставила ее рассмеяться во весь голос от облегчения:

— Бежим, Данила! Знаю я, знаю, что мне делать! — она помчалась вперед парня, не оглядываясь на него и зная, что он без вопросов помчится следом.

На площади было людно, но толпа чинно расступилась, пуская ее к родителям. Односельчане отводили глаза, как и всегда в такие моменты. Она и сама отводила, чего греха таить, только не понимала раньше, как тяжело это дается тому, кому в глаза стараются не смотреть. Марья задумалась над тем, что же все-таки хуже: видеть то, как люди прячут глаза, пытаясь не сталкиваться с нею взглядами, или же все-таки читать по лицам окружающих сочувствие или жалость.

Данила шел следом, с высоты своего роста подсказывая девушке, в какую сторону двигаться. Один лишь раз споткнулась Марья, не заметив ослепшими от слез глазами и налетев на плечистого светловолосого мужчину в плаще, стоявшего к ней спиной. «Не припомню его в нашей деревне...» — но додумать эту мысль она не успела.

Совсем рядом раздались рыдания, и Марья зашагала быстрее: обнявшись, в центре площади жались друг к другу отец и мать, а между ними, зажатая в руках, как будто одно это способно было спасти ее от страшной участи, стояла Лиза, бледная, зареванная, выглядящая не на шестнадцать своих лет, а как ребенок, наряженный в не по годам взрослое платье.

Девушка кинулась к семье, обнимая всех сразу. Слезы против воли полились из ее глаз, да только сейчас они были от радости, не от горя, ведь она нашла путь спасения, а значит, плакаться было глупо. Да и не боялась она уже дракона. Во всяком случае, даже если и боялась, то сильно меньше, чем до разговора с вековухой. Отчего-то она знала, что старуха говорит правду, а, стало быть, с нею все будето хорошо, и выбор, ею сделанный, все же правильный.

— Все разрешится, Лизонька, батюшка! Матушка, не лей понапрасну слезы. Будет, говорю, хорошо все!

Родители недоуменно поглядели на старшую дочь. Даже староста грозно насупил брови, мол, не трави родителям душу понапрасну, ничего уже не изменишь, но девушка не изменилась в лице и продолжила улыбаться, а после повернулась к людям:

— Люди добрые! — ее голос, дрожащий, но громкий, вознесся над толпой. Марья крепко сжала кулаки, не позволяя себе передумать. — День наступил страшный, день пришел черный. Снова душегуб жертву просит, но не быть ею Лизе, не дам сестру. Не позволю! Лиза моя еще юна, еще жить да жить ей! В девках пусть сидит, с Марфой играется. Я в невесты пойду, мне невестою быть! При всем честном народе говорю: такова моя воля. А кто против воли моей выступить хочет, пусть говорит сейчас или замолчит навеки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Воцарилось страшное молчание. Никогда прежде ни одна дева сама в лапы дракона не просилась, и решение девушки ужаснуло односельчан. Некоторые посчитали ее безумной, некоторые пожалели, но больше всех было тех, кто был рад, что она выбрала такой путь, и теперь покидала деревню, оставляя другим семьям шанс не разлучаться с любимыми дочерьми еще какое-то время.

Оглядев людей, Марья остановила взгляд на лучшем друге. Тот стоял бледный, и руки у него тряслись, как у запойного пьяницы, словно не только Марья покидала его сейчас, но и с ней вся его жизнь:

— Прости, Данила, жених мой любезный! Стало быть, освобождаю тебя от клятвы, другую себе найдешь, счастлив будешь! Про родителей моих только не забывай, больно люб ты им, Данила.

До мужчины не сразу дошел смысл ее слов. Замерев истуканом, он не сводил с девушки глаз, и лишь ходящие на скулах желваки выдавали его напряжение.

— Что же ты наделала, Марьюшка?.. Дуреха моя, любимая моя... — наконец прошептал он так тихо, что его не расслышал никто, кроме самой девушки. От осознания, какую боль она причинила своими словами близкому человеку, у нее неистово закололо в груди, а на ресницах против воли задрожали слезы. Не справившись с волнением, Марья отвела взгляд, отвлекаясь на сестру:

— Полноте, Лизка! Еще сама в драконьи невесты запросишься, как все дела по дому маменька с тятенькой на тебя скинут! Ты гуляешь день деньской, о забавах думаешь, а по хозяйству я хлопочу. Теперь тебе больше достанется, и неясно, кому из нас будет хуже: мне у Дракона невестой или все же тебе в черном теле заместо старшей сестрица по дому работать!

В толпе раздались редкие смешки: веселый нрав девушки и в горестную минуту умел поднять настроение, а сейчас и подавно хотя бы на миг отвлек всех присутствующих от дурных мыслей.

— Мне, собственно, без разницы, Марья-дурында, ты или Лиза. Меньше мельтешить будешь, мне же лучше, — скрипучий голос старосты над ухом не разозлил в этот раз, лишь раззадорил: не один староста прощался с ней в эту минуту, теперь и она навсегда расставалась с противным стариком, которого всю жизнь должна была слушаться и уважать.

Нарастающий гомон толпы, удивленной ее решением, прервал рев с опушки леса. Мужики, вернувшиеся днем половиной группы, озабоченно переглянулись, памятуя о встреченных в чащобе монстрах. Вера в обережную границу, отделяющую деревню от проклятого леса, казалась нерушимой, но то и дело возникающие в пределах видимости монстры подтачивали ее, лишая людей надежды и сея панику и уныние в рядах деревенских жителей. Вот и сейчас в глазах людей застыл страх, и Марья тоже невольно прижалась к Даниле.

— Все ближе, черти поганые! С каждым днем все ближе! — староста сплюнул на землю от досады, а после схватил девушку за рукав, притягивая ее ближе. — Ступай, девка, на помост, да руки раскинь, как крылья. Зови дракона! Зови жениха на помощь!

Та послушалась старика. Впервые, пожалуй, на своей памяти. Заступив, куда велено, она громко закричала, и дракон явился. Не сразу, но вскорости обдало толпу пылью, взметенной его могучими крыльями. Не заметив невесту, пролетел он над толпой в сторону леса, где минутой спустя пуще прежнего страшно заверещали чудовища, сжигаемые заживо таким же, как и они сами, монстром. Дрожа, Марья лишь шире расправила плечи, дальше раскинула руки. Вот-вот закончится злая трапеза, и явится жених за своей наградой!

Закрывшие небо исполинские крылья приземлившегося дракона едва не смели ее с помоста. В воздухе пахнуло кровью, и Марья зажмурилась, чувствуя, как заполошно бьется сердце. Площадь вмиг опустела: завидев чудовищного жениха, односельчане от страха споро попрятались кто куда.

Шли минуты, и, не в силах дольше бояться, она открыла наконец глаза, в ужасе уставившись на окровавленную пасть сидевшего перед ней чудовища. Где-то неподалеку навзрыд заплакала Лиза.

Дракон взревел, приветствуя свою невесту. Двенадцатую, самую долгожданную.

Глава 4.

Исполинская тень накрыла ее с головой, лицо обдало холодным воздухом и взметнувшейс с земли пылью. Оставшись один на один с чудовищем, Марья почувствовала, как от ужаса подкашиваются ноги. В голове тут же стайкой потревоженных птиц заметались мысли: «Храбриться смысла нет, но ведь я ему невеста, не ужин. Спалить не должен… Или все-таки может?» Чувствуя, как неистово колотится сердце, она подняла глаза на зверя. Тот спокойно сидел напротив, не проявляя к ней ни малейшего интереса. Кончик его тяжелого усеянного шипами хвоста спокойно лежат возле задних лап.

«Право кошка, а не дракон», — ее губы дрогнули в улыбке, которая тотчас же испарилась, стоило дракону открыть пасть. Из нее вырвался дымок, и девушка испуганно дернулась в сторону, опасаясь смертоносных, острых как лезвия зубов.

— Да отпусти ты меня! Пусти, говорю! Марья! Марья!.. — рядом раздались звуки потасовки: это к бывшей невесте прорывался с боем Данила, отказывающийся отдавать ее чудовищу просто так.

— Ой, что делается! У Данилы-то, поглядите, невесту дракон ворует! — тут же зашушукались девицы, отчего-то больше довольные, нежели напуганные, и Марья знала причину, как и то, что уже назавтра к сыну кузнеца выстроится очередь из желающих утешить его кандидаток в будущие жены: ее саму в деревне больше терпели, нежели любили, и не понимал, что нашел в ней Данила и на что ему такая взбалмошная подруга.

— Стой на месте, дурачина, ее не тронет, а тебя в пепел обратит! — незнакомый голос, раздавшийся вслед за голосом лучшего друга, заставил девушку обернуться. Светловолосый мужчина, крепко вцепившийся в Данилу, не давал ему сделать и шагу по направлению к девушке.

На лице Данилы была написана такая мука, что на короткий миг Марья даже пожалела о своем решении вызваться на место сестры. «Не должны были родители обещать ему меня в жены… Да и мне не стоило соглашаться. Не в нашей деревне, где любая девушка драконьей невестой стать может. Как бы ни была я ему люба, а пути-дороженьки наши сейчас расходятся...»

Словно прочитав ее мысли, Данила задергался ожесточеннее, почти скинув руки незнакомца, но тот все же оказался сильнее. Схватив парня под мышки, тот обездвижил могучее тело, не позволяя Даниле ни единого лишнего движения.

— Себя не жалеешь, хоть парня не пожалей, не вынуждай в пасть дракону ради глупого подвига сердечного забираться! — мужчина говорил негромко, но слышал его слова каждый. Марья присмотрелась к нему, отмечая высокий рост, светлые брови и бородку, пшеницу густых волос. Тот, в свою очередь разглядывая ее в ответ, спокойно улыбался, бесконечно бесстрашный на фоне притихших селян.

«Это он, новенький! Но как он попал в нашу деревню, ведь лес… — додумать она не успела, ее мысли беспощадным образом оборвала белозубая ухмылка, с которой блондин на нее взирал. Сердце заполошно застучало в груди. — Господи, да я так дракона не забоялась, как сейчас глаза на незнакомца поднять не могу! Что это со мной?»

— От зверушки не отворачивайся, она здесь ради тебя. А на меня после наглядеться успеешь, уж я случай предоставлю такой красавице.

— Ты что себе позволяешь, любезный? Взялся из-под земли и дочери моей такое при всех говорить удумал?! — наконец отмер ошарашенный напором пришлого отец девушки.

— Федотом меня кличут. А слово мое крепкое, батенька, пусть все слышат. И меч мой при мне: руку протянешь — без пальцев останешься, так-то! Пускай из-под земли взялся, да ко двору пришелся. Дочь твою, отец, всей деревней не уберегли, а я один воротить сумею, сам увидишь. Чудовищ и пострашнее вашего рогатого видали!

Как будто прекрасно поняв человеческую речь, дракон в свою очередь раздраженно ударил хвостом о землю, взметая пыль и привлекая к себе внимание. Сраженный его словами, отец замолчал, потирая подбородок. Храбрость незнакомца пришлась ему по душе, да только страх за дочь засел глубже, и никакой бравадой его было не вытащить.

— Полноте, не сейчас это обсуждать... — мама взглянула сначала на разрумянившуюся под взглядом наглого незнакомца старшую дочь, а затем и на зардевшуюся при нем же младшую. — Что творится! Ой, что творится-то!..

Но Марья ее не слышала, все ее внимание было сосредоточенно на красиво очерченных губах незнакомца, растянувшихся в дерзкой улыбке. И конечно, не заметила ревнивый взгляд, которым ее саму одарил Данила. Через пару мгновений, осознав, что переглядываться вот так на глазах у односельчан попросту неприлично, она наконец опустила голову. «Мама права. Тут судьба моя решается, а я все дела сердечные решать удумала...» А после, решительно отвернувшись от больше не вырывающегося друга, она гордо подняв подбородок, она снова взглянула на зверя.

На его морде была написана скука. Определенно, это была скука. Страшный дракон едва не зевал, глядя на нее сверху вниз. Это открытие так ее поразило, что девушка на мгновение забыла, что должна бояться.

«Но этого ведь не может быть? Он ведь не может быть… разумным? Нет, я видела его и прежде, все же этот проглот утащил к себе одиннадцать невест, но разглядывать его вот так вблизи…»

Пустив носом струйки дыма, зверь нетерпеливо дернул головой, переминаясь на мощных лапах. «Сидит послушный, как собака, но а вдруг кинется, вдруг съест? Животное есть животное, к тому же дикое… Но как будто неспроста вековуха мне свою байку рассказывала. Может, дракон этот и правда разумный и речь человеческую понимает? Как-то не по себе мне от такой догадки, но, возможно, с ним можно будет договориться? А, может, он меня и вовсе домой отпустит, коли слова правильные найду…»

— Что ж, пора, — сделав первый нерешительный шаг к зверю, Марья вновь застыла на месте. Захотелось трусливо отступить.

«Да что ж такое-то?! Возьми себя в руки, Марья! — но ноги от страха едва ее держали, и девушке казалось, что она вот-вот позорно рухнет в обморок. — Раз уж ввязалась, доводи до конца, иначе позора не оберешься. Как на тебя Лиза будет смотреть, коли сбежишь и сдашься?» Мысль о сестре, о том, что та теперь в безопасности, придала ей сил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На удивление терпеливо наблюдавший все это время за ней дракон негромко рыкнул, вынуждая поторопиться и подойти ближе, и не было в его рыке злости, зверь, наоборот, словно подбадривал ее не бояться. Наконец девушка решилась.

«Было бы чего бояться! Прозябать здесь остаться — вот где повод для ужаса. От зверя проклятого отобьюсь, сбегу, от чудищ лесных укроюсь, а сюда никогда больше не вернусь! Разве что старосте стрелой промеж глаз зарядить если за то, что он с девками делает. Но это позже, сейчас главное свадьбу драконью пережить да целой остаться».

Встав на все четыре лапы, исполинский зверь расправил крылья, и Марья поняла, что уже совсем скоро ритуал действительно завершится.

— И ты меня заберешь... — спохватившись, что произнесла это вслух, девушка взглянула в желтые глаза дракона. Тот, склонив голову, смиренно дожидался ее следующего действия. Чешуйки, светлее чем на всем остальном теле, переливались, манили коснуться влажного носа, и, не удержавшись, она протянула руку. Пальцы несмело тронули мягкую кожу. Ее собственную тут же обдало теплым дыханием, и волоски на коже тут же встали дыбом от восторга и удивления.

«Неужели он меня слушается? Такой покорный… — осмелев, она положила ладонь на широкую переносицу, а затем осторожно, стараясь не делать резких движений, придвинулась вплотную. — Лишь бы не осерчал…» Но дракон не шевелился. Напротив, его глаза, до этого момента внимательно следившие за каждым ее движением, медленно закрылись.

«Словно он мне… доверяет?..»

Но этому мигу не суждено было продлиться: толпа, до этого стоявшая как вкопанная от страха, теперь недоуменно перешептывалась, глядя на девушку и, как кошка, льнущее к ней чудовище:

— Марья, что ты с ним гладишься-ласкаешься?! Дай промеж глаз зверюге, пока можешь, авось подохнет!

— Хватит! Заканчивать пора, — зычный голос старосты прервал гулявшие по площади шепотки. — Полезай на дракона, девка, нечего время тянуть!

Обернувшись к родителям и сестре, она неуверенно махнула рукой, не зная, как попрощаться правильно. «Не кидаться же в ноги со слезами, да и поздно уже».

Тем временем зверь уже расправил могучие крылья, готовясь взлетать. Взглянув на нее, он задумчиво потоптался, а после наклонил голову, подставляя ей свою шипастую шею.

— Чего это ты? Помогаешь, что ли? — осторожно схватившись за выросты на загривке, Марья попыталась взобраться на могучую спину. Дракон по-прежнему неподвижно стоял на месте, давая ей время пообвыкнуться. Наконец, найдя удобную позу, она сжала коленями горячие бока, подавая знак, что готова. — Полетели...

Издав громоподобный рев, дракон сделал первое движение крыльями. Марья от неожиданности едва не слетела с него на землю, но все-таки удержалась. Данила, до этого момента покорно стоявший среди остальных, сорвался с места, побежав к взлетающему зверю.

— Марья!!! Марья, нет! Не оставляй меня, дура безрассудная! Как мне быть без тебя? Жить как? Я ведь люблю тебя, а ты сердце мое сейчас вырываешь... —

но Марья уже не слышала его крика за шумом ветра и хлопаньем драконьих крыльев. И не ведала, в какой важной тайне тот ей наконец признался.

Крошечная фигурка сестры, вырвавшейся от материнских объятий, заметалась по площади. Протягивая к ней руки, та плакала навзрыд, но Марья уже не слышала ее голос и не видела, как, тонкая как тростиночка, собрав все силы, сестра бросилась на старосту, обвиняя его в горе, которое тот им причинил:

— Вы трус! Права была сестрица, вы слабый, жалкий, бесчестный!

— Молчи, мочи, Лизка! — мать кинулась оттаскивать ее от старика, но слишком медленно, будто с неохотой.

— Не буду молчать! Он всю деревню погубит!

— Идем, идем домой, дочка. Не бери грех на душу, не говори злого... — утихомирив дочь, отец обернулся к старосте. — Не лезь к нашей семье больше, и так горя причинил столько, что нескоро забудется.

— То не я тебе горе причинил, то судьба над нами всеми измывается, и сам ты об этом знаешь, — глазки старика забегали по сторонам: он не хотел смотреть в лицо раздираемому скорбью родителю.

Подхватив дочь под руку, мужчина повел убитых горем жену и дочь домой, а следом медленно разбрелись по своим и остальные жители их обедневшей на еще одного человека деревни.

Ритуал завершился.

Глава 5.

В небе было… хорошо. В небе было свободно. Марья, ожидавшая катастрофы при взлете или неминуемой беды во время полета, обнаружила, что совсем не боится и даже наслаждается тем, как мягко драконьи крылья рассекают воздух, как ветер ложится под крыло зверя, но не для того, чтобы скинуть его наездницу или навредить ей, а обласкать, показать, как славно здесь, на высоте, вдали от деревне, где собакой на привязи девушка прожила всю свою недолгую жизнь.

Под ними проносилась громада леса, прежде пугавшая, а сейчас лишь манившая взор: верхушки многолетних деревьев, казалось, утыкались в сам небосвод, и девушка то и дело оглядывалась на гибкий драконий хвост, опасаясь, как бы тот не зацепился за одну из макушек. Тут и там протекали речушки, и солнце золотило их воды, делая их ненастоящими, как будто из сказки. Вдалеке упирались в небо горы, туда-то и направлялся дракон.

Жадно глядя по сторонам, она впитывала все, что видит, и сердце ее разбивалось и исцелялось снова и снова при мысли о том, каким огромным был мир за пределами ее обычного малюсенького мира, за обережной границей деревни, и как многого были лишены ее жители, никогда не видевшие ничего за пределами родного дома. Конечно, все они знали о том, что внешний мир существует. Знала о городах, странах, других поселениях, ведь когда-то их деревня не была изолирована чудовищами, но ее детство уже было скупым на свободу, а детство тех, кто родился после нее, и вовсе ограничивалось подворьем да соседскими кухнями, но старики рассказывали о купцах, месящих телегами широкие тракты и заезжавших со своими караванами, и о путниках, останавливавшихся в домах на ночлег и не просивших ничего, кроме куска хлеба, но даривших взамен тысячи историй. И об охотниках, забиравшихся глубоко в горы, уходивших далеко в леса, не возвращавшихся по целым зимам, а после приходивших нагруженными шкурками, из которых девицам подбивали красивые шубки, варежки да шапки. И о заморских жителях, не знавших ни слова на местном наречии и изъяснявшихся жестами да улыбками.

Видя теперь воочию весь этот безграничный мир, покрепче ухватившись за гребень, она боялась и радовалась одновременно, размышляя над тем, что ждет ее впереди. И тем, что оставляет позади себя. Она думала о сестре, которая всего этого никогда не увидит, о Даниле, которого оставила без невесты и без подруги. Ей было тягостно на душе при мысли о том, как же он переживет ее выбор, ее по сути своей предательство, и найдет ли себе другую, как сердце его разбитое обратно целым станет.

Отчего-то в груди закололо, едва она представила, что Данила и правда сможет полюбить кого-то еще, но не было права у нее ревновать, ведь отказалась она от жениха своего человеческого добровольно, выбрав крылатого, и запретить ему любить кого-то, влюбиться заново Марья не имела права. Но в груди горело, и душа просила найти все-таки способ передать милому другу весточку, донести, что, пусть она сама больше и не рядом, сердце ее по-прежнему с ним и с семьей, как бы далеко дракон ее ни упрятал.

Перед внутренним взором встали лица родителей, и груди страшно закололо от тоски по близким. Она понимала, что большой удачей было то, что в их семье двое дочерей, и хотя бы младшая осталась жить с ними рядом. Себя саму Марья за подарок не считала, помня обо всех скандалах и ссорах из-за нрава своего буйного, всех тех разах, когда не смолчала, не послушалась, причинила словами, а порой и поступками боль родителям. Лизка же была не такой, тихая и спокойная, она была наградой матери и отцу за непутевую старшую и обещалась быть самой завидной невестой, когда войдет в пору сватовства.

На скорую свадьбу младшей сестры Марья возлагала большие надежды, зная, что, стоит Лизе обзавестись мужем, как больше не тронет ее староста, не сделает целью страшного ритуала, и сестра заживет спокойно до самой старости. О своей свадьбе с Данилой она думала так же, но отчего-то заставляла ждать его, не торопясь замуж, будто наперед предвидела, что женой ему так никогда не станет. Но если бы он меня женой сделал, не смогла бы сейчас за сестру вступиться…»

Противоречивые мысли жалили стаей ос.

«Но зато жила бы себе спокойно. Пусть и было скучно, главное, что ритуал меня уже не коснулся бы. А теперь что? Поди съест меня, и никакая я не невеста ему буду, чудищу этому… Одиннадцать себе забрал, ни одна не вернулась. Наверняка все до одной полегли, вот тебе и брачный пир! Ладно, не стоит об этом сейчас думать. Приземлимся — после буду разбираться. Сейчас, вроде, не скидывает, значит, живьем все-таки да нужна зачем-то».

Снизу пролетали леса, и ее мысли вновь вернулись к новообретенной свободе.

— А коли и вернусь, как жить стану после того, как на секунду птицей из силков вырвалась? — не заметив, что заговорила вслух, Марья продолжила рассуждения. — Как смогу вернуться и снова наблюдать рожи эти постылые после всего, что сейчас увидела?

Дракон, словно расслышав за шумом ветра ее слова, грозно рыкнул.

— Ну вот да, прав ты, чешуйчатый да крылатый, как сидеть стану в клетке, раз крылья расправив? Ты-то, могучий да клыкастый, поди, никогда неволи не знал? — Дракон в ответ издал громкий рев, дергая головой. — Быть того не может! Неужто и ты плена горечь познал, хвостатый? Кто ж в мире такую мощь имеет, чтобы и тебя на аркане водить?

Зверь недовольно выдохнул носом две струйки густого дыма. Осознание, что он ее все-таки понимает, повергло девушку в шок.

«Раз чудища существуют, может, и по-человечьи, как в сказках, говорить умеют? Или то от страха разум мой помутился?»

Она решила пойти на хитрость. Наклонившись к голове зверя, она нарочито громко засетовала:

— Как горы посмотреть, когда лететь до них так далеко? Как реки поглядеть, когда лететь до них так далеко? Пока долетим, уже свечереет. Ох, как верхом на курице лечу! Крыльями машет, а лететь не может. Не зверь могучий, а птица неуклюжая. Вот так чудище!

В ответ, утробно взревев, дракон ударил по воздуху хвостом, а после сделал сильный рывок, и девушку едва не сдуло с его спины ветром. Но вместо крика ужаса она заливисто рассмеялась:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Все-таки понимаешь ты меня! Вона как за «курицу» рассердился! Не серчай, голубчик, не злись на меня, крылатый. Подловила я тебя, чтобы узнать, слова мои понимаешь ты или нет. А-а-а! — договорить она не успела: в два рывка зверь дернулся ввысь, разгоняясь и опережая сам ветер. Облака окутали их обоих, а после остались далеко внизу, как и лес, и речки, и даже горы.

Зверь поднял их под самое небо, и еще выше. От осознания, где она находится, Марья восторженно закричала. А после раскинула руки, как крылья, подставляя лицо потокам ледяного ветра:

— Как сладко на сердце, как свободно! Какая красота вокруг! И помирать не жалко… Что бы дальше ни было, сердце мое никогда этот миг не забудет, крылатый. Спасибо, что подарил…

Но мысли о родной деревне не оставляли.

«Пусть у меня нет крыльев драконьих, как-нибудь назад я все равно доберусь и старосте мерзкому отомщу за все, что он наделал, глаза на его «подвиги» людям честным открою!»

Верить в то, что ритуал проходил с молчаливого согласия жителей деревни ей по-прежнему не хотелось.

«Жаль, нет у меня крыльев, чтобы добраться назад. А на своих двоих я не пройду и половины пути, как монстры меня прикончат».

Внезапно дракон начал снижаться.

«Вот и прилетели. Добро пожаловать в новый дом. Надеюсь в нем не остаться».

Как такого размера тело столь бесшумно вошло в пещеру, Марья так и не поняла. Исполинские крылья, закрывшие собой все, отрезали солнечный свет и погрузили все вокруг во мрак. Страшно заколотилось сердце. Соскользнув с спины зверя, не заботясь о собственной безопасности, девушка в панике заметалась в ограниченном пространстве. Чудовище словно занимало его все.

Прижавшись к ледяной влажной стене, Марья заскулила от внезапно окатившего ее волной страха: «Вот и все, вот и настал мой конец!» Зажмурившись, она попыталась сделаться незаметнее, вжаться в твердый камень сильнее. Пальцы наткнулись на углубление, затем на еще одно, а следом вся ее рука провалилась в пахнущую сыростью нишу.

«Спасусь! Не дотянется, морда! — двинувшись ощупью, она наступила на что-то, сухо щелкнувшее под ногой. — Кости! Как есть кости невестины!»

Ужас мешал здраво мыслить. «Не дотянешься! Не сожрешь! Не тронешь!» — забившись в проем между камнями, Марья обхватила себя руками. Тем временем шорох крыльев наконец стих.

«Высматривает, чтобы напасть. У-у-у! Затаился!» — в тяжком предчувствии скорой смерти тянулись мгновения, но ничего не происходило. Шаги она расслышала не сразу. Страх был силен, но любопытство взяло верх, и Марья распахнула до этого крепко зажмуренные глаза.

Перед ней стоял незнакомый юноша.

«Быть того не может… Что это за чудо чудное, диво дивное? Где зверь клыкастый? Куда подевался?»

Внимательно приглядевшись, в полумраке пещеры она разглядела глаза незнакомца. Они светились желтым так же, как у принесшего ее сюда зверя, но не было в них ни ярости, ни злости. Осознав, кто перед ней, она удивленно заморгала.

«Не соврала старуха, получается? Знать, и правда снаружи-то может, он и монстр, да внутри такой же, как я сама. И что-то там еще про сердце горячее, доброе... «Драконье сердце алое да пылает, нежные ладони, чтоб лежать в них покорно, ждет». Так она говорила? Неужто о моих ладонях речь-то? — щеки тут же обдало жаром. — Глупости какие надумываю! Одиннадцать невест его ласкали, все ладоней ему нежных как будто мало?»

Тем временем незнакомец молчал, не спеша объяснять ей свое появление.

«А, может, все же это не зверь, а зверь где-то рядом затаился? И сейчас кинется да обоих нас порешает? Надо бы сказать ему как будто, поостеречь…»

Но юноша спокойно стоял спиной к тому, что могло прятаться во мраке, и тем самым пугал ее больше оного.

— Вылезай. — Наконец он заговорил. Его голос был тихим и спокойным, даже приятным. И он требовал выйти.

Девушка замотала головой:

— Нет уж, мне и здесь хорошо. — Поплотнее усевшись на землю, она обхватила колени руками, всем своим видом показывая, что никуда двигаться отсюда не собирается.

— Я сказал тебе вылезти.

— А я говорю, что не стану!

Вздохнув, он молча приблизился, схватив ее за рубаху, и рывком дернул на себя, заставляя буквально подлететь в воздухе. А после тут же отступил подальше, словно касаться ее не входило в его планы.

«Вот это силища! Одной рукой!» — от шока у Марьи на мгновение отнялся дар речи, а возможное чудовище в темноте рядом с ними и вовсе осталось забыто.

— Да как ты смеешь меня, как котенка?!.. Ты кто вообще?!

— Твой жених.

— Мой кто?..

— Жених твой, болезная. За мной иди.

И отчего-то на этот раз она безропотно подчинилась.

Глава 6.

Юбка неприятно липла к ногам, все еще мокрая от земли, на которой Марья сидела, и девушка, вместо того, чтобы радоваться, что ее не сожрали, отчего-то расстроилась из-за промокшей одежды, будто бы и не было сейчас у нее других поводов для страха, боли и отчаяния. Такая защитная реакция была для нее привычной: что бы ни происходило в жизни, самое страшное она всегда воспринимала с улыбкой, решала легко и быстро, не затрачивая моральных сил, а вот к раздражающим мелочам и бытовым неурядицам, на которые другие бы махнули рукой, забыв назавтра, относилась с преувеличенным ужасом, как к настоящей трагедии, отчего за глаза слыла чудачкой, неприспособленной к быту.

Вот и сейчас, ощущая, как мелкие камни под ногами больно впивались в стопы, она не рыдала от неприятных ощущений, ругая про себя все на свете, и не пугал ее ритуал проведенный и в беду ее утянувший, но раздражали пустячное, простое и по сути своей неважное. То и дело она давила чьи-то кости, но даже это ужасало меньше, чем камешки набивающиеся в обувь, и, пожалуй, было странного в этом больше, чем даже в самом беловласом юноше, что шел сейчас впереди нее, не обращая внимания на то, что устилало пол пещеры.

Марья подумала, что причиной этому могло быть только то, что, скорее всего, сожрал он всех, кто сейчас белел по углам костями, сам, вот и не пугали его останки, но и это казалось ей не всей правдой: Дракон в принципе казался отрешенным, не пытался пугать ее, не наорал за непослушание, не проявил к ней агрессии, поэтому представить его пирующим на невестах прямо здесь, посереди каменного коридора, всего в крови и ошметках мяса ей было трудно.

Шагая следом, она украдкой рассматривала его широкие крепкие плечи и узкую талию. Обтянутые шароварами узкие крепкие бедра двигались плавно, крепкие ягодицы перекатывались под тканью, отвлекая от мрачных мыслей и наталкивая лишь на одну, которой Марья в конце концов покорилась. Привыкшая к раздетым по рабочим причинам мужикам, сейчас она удивлялась тому, что идущий впереди нее человек был практически обнажен, за исключением штанов, висящих на тонком шнурке да на честном слове. Щеголять в одних штанах, конечно, не запрещалось, и того же Данилу она регулярно видела без рубахи, но не был Данила так по-звериному изящен, не двигался так плавно, словно состоял сплошняком из литых мышц под гладкой светлой кожей. Но отчего же он ходит так девушка спросить так и не решнилась, ведь, казалось, спроси она об этом, как тут же встанет иной вопрос: брачного ложа, на которое ей суждено попасть, заменив предыдущую невесту, сгинувшую без вести.

А после леденящая душу догадка заставила ее в очередной раз вздрогнуть: «Коли и есть он жених мой драконий, стало быть, и шкуру свою змеиную сбрасывал там, где сели. Может, одежду и вовсе он не носит. Так, передо мной хоть штаны натянул, какие были».

Ей стало смешно и вместе с тем неловко.

Пещера все не кончалась, и в этот раз Марья обратила внимание на место, в котором оказалась. Тут и там над их головами проглядывались отверстия, от чего пещера оказывалась освещена на всем пути их следования.

«Как будто обустраивал себе удобства, чтоб лучше жить. Знать, не все звериное в нем, есть что и человечье».

— Руку давай. Шею еще свернешь. — Посчитав, что она замедлилась из-за того, что боится оступиться, юноша, не оборачиваясь, протянул ей ладонь

«Какой вежливый», — однако принимать его помощь Марья не стала.

— Все в порядке, я просто устала.

Несколько раз на уровне ее плеча в стенах зияли дыры, в которые легко мог пролезть человек и покрупнее, и в них виднелся каменистый спуск к лесу. При взгляде на проемы в стене в ее голове моментально созрел рискованный, даже дерзкий план. Она замедлила шаг, внимательнее выглядывая, с какой стороны сейчас солнце. А после, замедлившись еще сильнее, дождалась очередного поворота в бесконечной сети коридоров и стремглав кинулась назад. Нырнув в лаз, она задвигала локтями, помогая себе выбраться. Места, где кожу содрало о камень, тут же засаднило.

Солнечный свет, ударивший в глаза, на мгновение дезориентировал, стоило Марья выбраться на поверхность.

«Бежать! Не останавливаться! Доберусь до деревьев, а там уже не найдет меня!» — она не думала над тем, что будет делать после. В ушах шумела кровь, ноги гудели от натуги, пока она, спотыкаясь и падая, неслась к подлеску.

— Спасена! Ни драконья, ничья больше! Свободная! Спасена! — девушка счастливо рассмеялась. На всякий случай обернувшись, Марья убедилась, что дракон за ней не погнался. Нырнув между деревьев, она затаилась, но ни через пять минут, ни через десять погони не случилось.

«Настолько не рад невесте? Хотя я двенадцатая… Может, и правда надоели, вот и не сторожит? — занятая мыслями о драконе, Марья на время позабыла, где находится, а когда вспомнила, вся покрылась гусиной кожей. — Не голова, а горшок дырявый! Как я могла забыть, в какой лес прятаться забрела?!»

Неподалеку раздался шорох, и девушка тут же вскинулась испуганным олененком на этот звук.

«Страшнее дракона все равно ничего уже не будет, и бояться не стоит!»

Деваться было некуда, и, собравшись с силами, она медленно побрела между деревьев, надеясь, что не наткнется ни на какое лесное чудовище.

«Никогда с ними не сражалась, только видела. Хватит ли сил моих, коли встречу? Сдюжу ли?»

Долго гадать ей не пришлось: привлеченное громким дыханием да шагами неосторожными, прямо перед ней из лесной тени выскочило нечто. С округлыми по-девичьи бедрами, с длинными ногами и о широкой улыбке, человекоподобная нечисть кинулась, в длинном прыжке повалив ее на землю в одно движение.

— С-с-с-с-ъем!

— А-а-а-а-а-а-! — девушка попыталась скинуть монстра. — Ах ты, поганое отродье! Не для того я шкуру от одного монстра спасла, чтобы другому обедом выйти! Не дамся! — протянув к клацнувшей у щеки челюсти руку, она дернула чудище за волосы, напоминавшие ветви. То завизжало и отпрянуло. — Так тебе, негодяйка!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

После, ни на что не надеясь, Марья двинула коленом, чувствуя, как оно врезается в тело чудища. Рассвирепевший от ее удара монстр занес над ней руку, и через секунду девушка ощутила, как раня кожу, ее раздирают когти.

Отчаянно заверещав и на мгновение ослепнув от боли, она собрала все силы, стряхивая с себя нечисть. Выгадав секунду передышки, сумела откатиться в сторону, но враг сделал новый выпад, в этот раз придавив ее к земле всем телом. Зловонное дыхание обдало лицо. Марья прижала ладони ко рту чудища в отчаянной попытке избегнуть его клыков. Внезапно оно замерло.

«Нюхает меня?.. — на мгновение ей почудилось удивление на уродливом нависшем над ней лице. — Оно говорит? Какой-такой «хозяин?»

Обдумать слова монстра девушка не успела. Клацанье клыков раздалось снова, и на шею упала вязкая горячая слюна. Под нажимом костлявых ладоней затрещали ребра, от боли в ушах зазвенело. А после все исчезло: и тяжесть давившего ее к земле тела, и звон, и зловоние чужой пасти.

«Я умерла? — распахнув глаза, она увидела, что в рядом стоял он. — Дракон...»

Горящие огнем глаза с ненавистью глядели на монстра, чью шею он сжимал с легкой небрежностью, почти не прилагая никаких усилий. Когти, ничуть не короче тех, что причиняли Марье боль мгновением ранее, впивались в шею нечисти, пуская черную густую кровь.

— Хос-с-с-сяин?

— Да, помни об этом и не приходи больше, не смей трогать. — Отшвырнув чудище так, что, ударившись о ствол дерева, то кулем повалилось на землю, он обернулся к девушке полностью. Взгляд Марьи против воли прошелся по чешуе, тут и там проглядывающей на теле и уходящей за пояс штанов.

Горящие глаза манили, как огонь мотылька, и она поддалась этому зову, нырнула в него с головой. После, засмотревшись, перевела взгляд на приоткрытый рот и белые клыки, выступающие по-звериному далеко.

«Не страшно как будто… Скорее, любопытно».

— На что смотришь?

— На тебя...

— Что видишь?

— Тебя.

Дернувшись от ее слов, как от удара, юноша в обличье монстра отступил на шаг назад. В его взгляде промелькнули замешательство и недоверие.

— Не лги. Скажи, что ты видишь монстра.

— Но я не вижу монстра, лишь человека...

Пытливо взглянув на нее, он тут же отвел взгляд в сторону: Марья смотрела прямо, не таясь, что он точно понял: она ему не лгала.

— Иди за мной. Больше не убегай. Спасать не стану.

«Как будто у меня есть выбор. Куда ни пойди, везде кто-нибудь сожрать пытается. Уж лучше в пещере под защитой дракона. Хотя защитой ли?.. — отряхнувшись и зашипев от боли, стоило лишь слегка задеть свежие раны, Марья зашагала следом, стараясь не отставать. — Ладно, сейчас рядом с ним всяко безопаснее».

Поравнявшись с юношей, она с удивлением отметила, что чешуя с его кожи уже исчезла.

— Слушай… Спасибо, что спас. Я очень благодарна.

— Благодарные не сбегают.

— Ты прав, просто я испугалась. Тебя, всего этого...

— Я зла не делал, чтоб ты боялась.

— И это правда... Но и ты пойми меня. Час назад я была дома с семьей, сейчас я где-то совсем одна, а ты... ты дракон!

— А я дракон. И твоя семья.

— Моя... что? Нет, но как же?.. — Марья запнулась, не сумев подобрать правильные слова, объяснившие бы Дракону причину ее смятения.

— Невеста не семья? — в желтых глазах заискрилось веселье. Девушка, заметив это, едва не споткнулась от неожиданности.

— Невеста — это еще... Семья, конечно, просто не сразу... Но тоже семья, да.

— Значит, не надо сбегать, раз семья. Пусть не сразу.

Его облик окончательно стал человеческим, Марья, завороженно следившая за этим превращением, восторженно ахнула.

— Не любуйся, раз сбежать хочешь. Останешься — тогда можно.

Не найдя, что ответить, девушка зарделась. В молчании они медленно побрели обратно к пещере.

— Да я, может, и сама бы справилась… Просто растерялась. Не думай, что я такая уж беззащитная… — но в душе Марья знала, что неправа, да только сил поблагодарить одного монстра за спасение от другого у нее было.

В ответ на ее слова Дракон лишь беззлобно хмыкнул.

«А вообще, не заслуживает он никакой благодарности. Если бы он меня не испугал, может, я бы и не убежала. Но, раз защитил меня, значит, убивать все-таки не хочет? А монстра почему тогда не убил? Накостылял, да особого вреда не причинил как будто. Не так-то ты прост, человек-дракон, не так-то прост. И храбр, и силен, и при этом милосерден к таким же монстрам, как ты сам, но и мне, человеку, пришел на помощь… Так что же ты такое? Больше чудище али все-таки человек? И какова цена твоей милости?»

Глава 7.

— Жить будешь здесь. — Шедший перед ней Дракон внезапно остановился, и девушка едва не врезалась в его спину.

— Жить? — выглянув из-за широкого плеча, она удивленно оглядела просторную комнату. Массивная кровать, тяжелый сундук и резные деревянные створки — вот и все убранство, но здесь было по-своему красиво. Сквозь зияющий в стене проем, заменявший окно, виднелись горы, и от чудесного вида у нее перехватило дыхание.

Но при мысли о том, что ей придется жить здесь с незнакомцем, Марья снова заартачилась:

— Я не останусь!

— Места много, — Дракон нахмурился, не понимая, в чем дело на этот раз.

— Я не это имела в виду! Я не останусь здесь

с тобой

!

Брови юноши еще больше сошлись на переносице, а по лицу читалось то же нежелание делить дом с очередной невестой, что и по лицу самой Марьи.

— Если больше нравится в пещере, где приземлились, спи там.

— Гр-р-р! Да я не об этом! Не хочу жить в пещере, не хочу жениха-дракона! Как ты не понимаешь?! — девушка раздраженно всплеснула руками.

— Зачем тогда звала прилететь? — на всякий случай Дракон отошел в сторону, давая ей пространство.

— Ну как же? Ведь ты тогда… Лизку бы…

Блондин прищурился.

— А что, она такая же шумная и болтливая? Или попокорней будет?

— Нет, она… — наконец заметив его насмешливую улыбку, она насупилась: Дракон над ней лишь подтрунивал.

— Да как же ты не понимаешь?!

— Это ты пока не понимаешь. Оглядись. — Он обвел рукой окружавшее их пространство, и Марья прислушалась к его просьбе и внимательно осмотрелась. Комната была скромной и простой, но ткани дорогими, сундук в золоте.

«Намекает, что богат? Да… богат, да еще и статен. Даром что зверь, конечно, но, может, человеческого в нем все ж побольше?.. — спохватившись, что думает не о том, она закусила губу. — Зачем я все это себе говорю? Али по нраву пришлось чудище желтоглазое?..»

Сердце предательски екнуло, обозначая открывшуюся правду.

«Кажется, все же по нраву…Но что мне твое богатство, коли ты зверь невиданный! Пусть ты статен и даже красив, а милым мне никогда не станешь! Никогда мне по нраву не будет чудище желтоглазое, хоть все золото мира к ногам моим положи».

В отчаянной попытке вернуть себе уверенность Марья приняла грозный вид:

— Сбегу, и ты меня не удержишь, назад все равно не воротишь!

— Беги. Я сказал: спасать не стану, — пожав плечами, Дракон отвернулся к окну, разглядывая горы. — Поступай по своей воле, потом не жалуйся.

«Ну как же отговаривать не станет? Угрожать? Силой удерживать?»

Поведение жениха казалось ей нелогичным.

— Что за ритуал такой, раз ты за невесту не держишься, пусть и своровал?

— Насильно мил не будешь. — юноша сделал шаг по направлению к выходу, и девушка выдохнула свободнее. Через мгновение он добавил чуть тише: —

Все

, что здесь есть, твое. Помни об этом,

— Ничего мне не нужно, лишь семья, и тоску по ней не утешат никакие богатства!

Дракон в ответ лишь махнул рукой в сторону большого серебряного подноса, лежащего на сундуке:

— Сердце заболит по ком, того и увидишь.

— Волшебный, значит? И так просто отдаешь мне его?

Вместо ответа тот медленно выдохнул через нос. Приглядевшись повнимательнее, Марья только сейчас заметила его изможденный вид.

«От драки не отошел? Но ведь легко поборол, почему вид такой утомленный?»

Она решилась на вопрос:

— Ты… кажешься уставшим.

— Драка вымотала.

— Но ведь ты был сильнее, чем то чудище.

—

Другое

все ж посильнее будет.

Краткие ответы ее не удовлетворили, и Марья попробовала снова:

— Ну как же?.. Я ведь видела.

— А главного не разглядела.

— Оставь свои загадки да ответь по-человечески!

— Нет сил на человеческое… — Дракон замолчал, отводя взгляд, и девушку обдало холодом осознания.

«Так вот в чем дело… Тяжко ему в звериной шкуре, а без нее выжить в этом лесу нельзя, — на мгновение ей даже стало его жаль. — В любом случае, сейчас главное, чтобы ушел и в покое оставил. Не должно мне быть дела до его вида, до плеч опущенных. О себе в первую очередь нужно печься, раз в такой западне оказалась».

Сделав вид, что зевает, она отвернулась, давая понять, что разговаривать больше не желает. Поняв ее просьбу, Дракон направился к выходу.

— Я вернусь позже с едой. Покажу, где мыться.

— Когда? Солнце еще высоко.

На это он уже не ответил.

«Разговоры со мной его, кажется, утомили».

Дождавшись, когда шорох шагов по каменному полу стихнет, она кинулась к подносу, загадывая увидеть Лизу.

— Давай, чудо чудное, покажи сестру! Сердце по ней болит мочи нет!

По поверхности пробежала сияющая волна. Пять минут спустя Марья уже следила за сестрой через заколдованную поверхность, видя все так, как будто находится рядом с ней во плоти.

— Да где же ты, бабушка?! Где же ты? — младшая металась вокруг старой покосившейся избушки, высматривая вековуху.

«Лизка...» — но ее призрачный голос не был слышен, а попытка прикоснуться осталась незамеченной.

— Я верну тебя, чего бы мне это ни стоило, глупая Марьюшка! Бабушка, ну я ведь знаю, ты где-то здесь! Покажись!

Наконец из дома вышла вековуха.

— То старшая бегала, то младшая начала. Чегось тебе? А, впрочем, не спрашиваю, не спрашиваю... За советом пришла, как сестру воротить, знаю.

«Глупыха! Немедленно вернись к родителям, не слушай никого! Я свою судьбу сама выбрала», — Марья сжала кулаки, рассердившись на неугомонную младшую, решившую отплатить ей добром за добро.

— Расскажи, бабушка, ты же все знаешь! Марья к тебе всегда за мудрым словом обращалась. Расскажи, как сестру вернуть…

— А вдруг не захочет она вернуться?

— Как не захочет? Что же ты такое говоришь, бабушка?!

— Дракон ее назад не воротит, тут уже решать нечего, запомни. А вот сама она, ежели дорогу выберет правильную, вернуться сумеет. Уже возвращались. — Старуха помолчала, пожевав губу. — Было дело, было, да не целиком, а тем, что от них осталось, тем возвращались.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я не понимаю, бабушка, не томи загадками! Неужели… монстрами лесными возвращались?

Страшная догадка страшно кольнула сердце Марьи, жадно вслушивавшейся в их беседу: «Порой мужики без добычи возвращались, а в крови как будто... Говорили, что чудищ лесных умерщвляли. А может, невест драконьих?»

— Давно это было, ты помладше была. Катерину свет Степановну за дракона отдали, так она домой воротилась через неделю. А после в один из дней в лесу исчезла, больше ее не видели. Что она по пути домой повстречала, мне неведомо.

— Но ведь главное, что воротилась! Что дорогу домой нашла!

«Наивная моя Лизка... Кем Катерина вернулась, поди, никому уже не надобно было, вот и рады были, что назад сбежала. Лес ее с ума свел или дракон?» — Марья задумчиво огляделась, но в тенях комнаты не таились пугающие чудовища, а единственное, которое могло бы ее сожрать, сейчас мирно отдыхало где-то в пещере.

— Главное, что шанс есть, бабушка. А уж я ее назад отвоюю, коли иной вернется! Но как дорогу ей подсказать?

— Никак. Забудь об этом, не спрашивай больше. Ступай отседова.

Лиза рассердилась:

— Да не оставлю я сестру, как ты не понимаешь, бабушка! Она за меня вступилась, невестой дракону стала. Как я не попытаюсь ее вернуть? Ведь сестра она мне. Как мысли о ней оставить? Не смогу я.

— Виной терзаешься, значит?

— Терзаюсь! Ни слова ей доброго не сказала, даже не попрощалась. Вот бы свидеться хотя бы один разочек!

Старуха долго молчала, а после почесала сухой сморенный лоб:

— Есть один способ, но боязно мне о нем тебе, глупышке, рассказывать. Погибнуть можешь.

Лизка тут же вскинулась, готовая мчаться на самый край света:

— Я все правильно сделаю, за меня не бойся. За сестру мою бойся, она сейчас у дракона!

Неопределенно хмыкнув на это, старуха повеселела, но причина ее веселости была Лизе непонятна.

— Есть за этой избушкой, коли идти прямо да прямо, волшебное дерево. Само оно тебе не нужно, а вот травы вокруг него обережные. Их бы достать.

— Достану, бабушка. — Но по белому лицу Лизы было видно, как ее испугали слова вековухи о том, что ради спасения сестры придется войти в проклятый кишащий монстрами лес.

«Даже не смей думать об этом! В лес она собралась!» — но Марья ничего не могла поделать, сейчас она находилась за много километров от родной деревни.

— Оберег тебе с собой могу дать, так быстрее дорогу найдешь, и чудища тебя не учуют, — вытащив из сумы сплетенный из веточек амулет на протертом кожаном шнурке, она протянула его девушке, и, выхватив его, Лиза, едва дослушав наказ, помчалась в сторону леса.

Отовсюду доносился рык монстров. То и дело что-то черное преграждало ей путь, но, словно слепое, не чуяло ее перед собой, позволяя пройти дальше. Пустившуюся за ней вслед тень она заметила заранее.

— Рррр! Чую!

Нырнув в кусты, Лиза затаилась, стараясь не издавать ни звука. Блеснули когти, клацнули острые как бритвы клыки, но чудовище прошло мимо, не заметив ее, успевшую спрятаться в густых зарослях. Добравшись до дерева, девушка наклонилась, срывая синюю траву, описанную вековухой, и, набрав ее целый передник, метнулась назад, прочь из леса.

— Я смогла, я смогла, бабушка! Запомнила твои слова, никуда не свернула, все прямо бежала!

— Храбрая девочка, но такая глупая! Погибни ты, что бы я твоей сестре потом говорила? — старуха потрепала ее по макушке.

— Все же хорошо, бабушка. А теперь поведай, что со всей этой охапкой делать!

— Дело нехитрое: положи вокруг подушки да спать ложись. Во сне сестру свою бедовую и увидишь.

Поклонившись старухе в ноги, Лизка побежала домой поскорее выполнять ее наказ. Вернувшись к себе домой, она прошмыгнула в спальню, с ногами забравшись на кровать. Положив голову, Лиза обсыпала подушку вокруг колючими горько пахнущими лепестками.

— Давай, Марьюшка, покажись, не смей прятаться!

Марья, в свою очередь, лишь расстроено вздохнула: «Кабы она знала, что я совсем рядом сейчас, наблюдаю, не делала бы таких глупостей, дуреха…»

Волшебный сон пришел сразу. Лизе снилось мрачное место, сырое, страшное, и затрясло ее во сне, как от кошмара. Перед ней, сгорбившись на полу в темной комнате, плакала от ужаса старшая сестра:

— Ах, горькая судьба моя, горькая!

А рядом, сверкая хищными зубами некто получеловек-полузверь тянул к девушке свои черные острые когти, приговаривая:

— Моя! Моя! Моя! — и слова его перемежались звериным рычанием.

Лиза, прозрачная, невидимая, тянула к сестре руки в тщетной попытке укрыть и уберечь:

— Марьюшка! Я здесь, с тобой! Отзовись же! — но старшая не реагировала. Лишь один-единственный раз все-таки вскинула голову, отняла ладони от заплаканного лица, всего на мгновение, прежде чем Лиза снова стала бесплотной и недосягаемой, но все же почувствовав ее присутствие.

— Лиза?..

Внезапно все перед глазами заклубился туман, формируясь в густую тень. Она то увеличивалась, превращаясь в драконью, то становилась человеческой, и лишь горящие глаза выдавали в ней страшную злую суть. Лиза испуганно закричала:

— Чудовище! Монстр! Сожрет ее, съест, погубит!

Черные крылья накрыли сестру с головой, заставляя Лизу переживать утренний кошмар на площади снова и снова. А после дракон исчез. Вместе с ним исчезла и Марья. Не осталось ничего, кроме пустого черного трона.

И голоса, раздавшегося над ухом, ласкового, спокойного, говорящего с ней, как с другом. Только вот Лиза не могла разобрать ни слова: язык был ей незнаком. Или же волшебный сон заканчивался, лишая ее возможности слышать то, что говорят за десятки километров?..

— Вот ты-то мне и поможешь. Но не сейчас, позже. Пока забудь обо всем, что здесь видела. А потом я тебе напомню.

Им всем

о себе напомню.

Глава 8.

Очнувшись от мрачного видения, Лиза уставилась в потолок. Ее сердце неистово колотилось, а ладони были липкими от пота.

— Уж страха натерпелась, подсматривая, а как Марья моя там, в лапах драконьих? Жива ли вообще? Может, сон меня волшебный обманул, и сгинула сестрица еще в небесах над лесом?.. Нужно бежать к старосте, от глупого обряда отговаривать! Только вот послушает ли он меня?

Вытряхнув из волос запутавшиеся в них травинки, девушка решительно направилась к главе деревни. Стоявший у забора мужчина недовольно посмотрел на подбежавшую к нему запыхавшуюся Лизку, всем своим видом демонстрируя нежелание с ней беседовать:

— Чего тебе опять, деваха неразумная? Дома сиди, радуйся, что невестой дракону не вышла.

— Верните мне сестру, богом прошу! Снарядите за ней мужчин, не берите грех на душу! — звонкий голос девушки тут же привлек внимание проходивших мимо людей, и они остановились, тут же зашушукавшись и то и дело показывая на нее пальцем.

— Беда твоя понятна, да сама знать должна, что, ежели через лес за старшей твоей кто пойдет, обратно уже не воротится, — наставительно ответил староста, махнув в сторону леса. — Никто туда просто так не ходит, особенно на такие расстрояния. Где там пещера драконья, куда он невест сносит, мы не знаем, искать не станем. Это головами рисковать жителей деревенских зря, ведь, может статься, что не найдут они никого, сколько бы ни искали.

— Побольше мужчин, и никакая беда не страшна! А не позволите, так мне никто не нужен, сама отправлюсь! Ничего не убоюсь!

— Беду навлечь хочешь, девка? Чего удумала? Непочтительная. грубая, сестре своей дерзкой зеркало, как смеешь ты на глазах всего честного народа что-то с меня требовать, коли я все отдал? Всю душу на беду положил, стольким пожертвовал! Решений груз плечи согнул, без волос оставил, а в тебе ни уважения, ни жалости к старику! Ступай отседова, мать спеши успокоить да отца, не с меня справедливости требуй. А за мысли опасные твои я с тебя теперь глаз не спущу. Парней приставлю, пусть следят, чтобы ты в лес сдуру не убежала.

— Ой… — девушка опасливо огляделась, высматривая соглядатаев старосты. Погрозив ей напоследок пальцем, мужчина медленно побрел прочь.

«Вины своей ой не чует! Не стыдно ему за то, что нас, как свиней на убой, в невесты дракону отдает», — насупившись, она окинула площадь хмурым взглядом. Парни, до этого стоявшие в стороне, окружили ее смеющейся оравой.

— Глупая Лизка, в лес захотела, бесстрашная!

— Сгинешь, едва шаг сделаешь! Куда надумала уходить?

— Меня с собой возьми, Лизка, я сильный. Вызволю тебе сестру, замуж за меня пойдешь?

— А, может, нам и тебя отдать дракону следом за сестрой твоей, а, Лизавета? Может, сразу двоих сосватав, надолго доволен останется?

Оглушительно гогоча, они продолжили бы издеваться и дальше, если бы не Федот, показавшийся из-за угла дома.

— Пошли вон, безмозглые. Горе семье причинили, так еще и издеваются!

Со свистом и улюлюканьем неугомонная орава тут же разбежалась кто куда, не желая связываться с заезжим воином.

— Спасибо… — зарделась Лиза.

— Каждый раз одно и то же: и дня не проходит, как все словно забывают, что на одного человека меньше в деревне стало… Как будто их самих беда не коснется...

— Рано или поздно зло каждого затронет, ни одну душу не покалеченной не оставит... — Федот недовольно поглядел вслед убежавшим мальчишкам.

— О чем ты? — Лиза нахмурилась.

— Ни о чем. От дураков я тебя оградил, теперь ступай куда шла. Добрые слова — шелуха и только, действиям счет, да и их наперечет. Ступай, говорю, время мое не трать. — Ускорив шаг, он мигом оторвался от шедшей за ним девушки, но та успела проследить его путь: он пролегал к дому старосты.

«Подожду маленько, а после подкрадусь послушаю, о чем шептаться будут», но ничего, кроме жужжания шмеля над кустом, где она спряталась, у Лизки услышать не получалось. Осторожно отогнав насекомое, она наконец смогла расслышать разговор между мужчинами.

— Почем мне знать, что ты меня не обманешь? Поговаривают, ты тот еще старый пройдоха.

— Кто ж тебя учил так со старшими разговаривать? Мудрости бы от нас, поживших, набираться, а ты… — старик недовольно поглядел на Федота снизу вверх, погрозив ему кулаком.

— Ты мудрость с хитростью не путай, этого и у меня самого пруд пруди. Уважать буду, коли будет за что, а сейчас за все, что вижу, уважать побрезгую и буду прав, — расправив плечи, воин встал во весь свой исполинский рост, показывая, что не только не уважает местного старейшину, но даже и не пытается это делать.

— Ладно, не ради уважения тебя позвали. Дело свое сделай да бывай, откуда явился, — сдаваясь, староста цокнул языком, поглядев на Федота исподлобья.

— Ты обещал, что дело плевое, да видел я твое дело: крылья половину площади поукрыли. Мы так не договаривались! — голос Федота стал ниже, он звучал недовольно.

— Струсил?! — в ответ на это в голосе старика послышалась неприкрытая издевка.

— Не струсил, да только долю побольше себе возьму. Не зазря чтоб шкурой рисковать.

— Ах ты ж, псина блохастая, играть со мной вздумал?! Сколько пообещал тебе, столько дам, ни камнем больше.

— А ежели сбегу со всей наживой, как ты меня догонишь, старик?

— Не сбежишь. Есть у меня средство верное, оно тебя назад воротит. Поверь мне. — И было что-то в его словах, что даже Лизку заставило встрепенуться, да и на Федота подействовало, пыл его поумерив.

— Снеси мне, о чем договаривались, ночью в условленное место. Но больше ничего не требуй, ничем руки марать не стану.

— Ты и так от грехов весь черен, как в золе измазался! Куда тебе больше? Уговор выполни, а я что обещал, то отдам, и вернешься к себе победителем да героем.

— Выполню.

Пожав руки, мужчины стали расходиться, и Лизка юркнула глубже в кусты, чтоб ни Федот, ни староста ее не заметили.

«Что староста снести должен? Что Федот сделать для него? Откуда они вообще знакомы?» Но вопросов у нее было все ж больше, чем на них ответов. Обождав несколько минут, она бросилась вслед за Федотом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Погоди!

«Он же видит, что я за ним бегу. Почему не останавливается? Ух, противный!»

Наконец, не утерпев, Лизка дернула воина за рукав, и тот обернулся на нее с грозным видом:

— Чего тебе?

— Ответь на мои вопросы, и я от тебя отстану. Да только прошу, не юли, всю правду расскажи, какой бы она ни была.

— Не вся правда приятна, зря просишь.

— О том получше тебя, может, знаю, но все равно прошу. Важно мне это! Как ты сюда попал?

— Шел, шел да пришел, как еще? Ногами!

— Так ведь… лес проклятый кругом… с чудовищами…

— Нет в лесу зверья страшнее человека.

— Ну скажи!

Помолчав немного, Федот все-таки снизошел до ответа:

— С трудом дошел. По лесам вашим да болотам, по головам да трупам. Пыль дорожную кровью прибило, да сам невредим остался.

— Дак ведь вдесятером в лес ходить мужики боятся, ты как один-то там выжить сумел?

— Не всяка тварь в драку бросается, не всяко мясо человечье на зуб ей приятно будет…

— А как драки избежать?

— Не один дракон у вас волшебный, полно еще чудного на свете. Только деньги плати!

— Заплатила бы, да не знаю, кому да за что. Колдуна бы какого… Да где же его взять? В нашем краю ни колдуна, ни ведьмы, ни знахаря.

— Грибы после дождя под любым кустом, только наклониться надобно, а ты спину повредить боишься.

— Но все же как ты прошел мимо чудовищ? Не поверю, что не тронули и не хотели! Полезно бы вызнать… Меня бы, как зайца, в капкан поймали, едва ступила.

— Против волшбы только волшба поможет, да не вся волшба живому на пользу.

— Загадками говоришь!

— Тут амулет, там пыль волшебная, пятак под пяткой на удачу — все пойдет. Ну и меч острый, не без этого.

— Не поверю, что пятак под пяткой тебя от смерти в лапах чудовищ спас. Говори честно!

— Крови лес хочет, а как ему ее дать, уже самому решить можно. Вот и все, что скажу тебе. А теперь ступай домой играть в куклы.

— Неужто жертву принес, чтобы лес задобрить? Зайца? Козла?

Федот молчал.

— Неужто целую корову?

— Есть кровь погуще коровьей, Лиза, да о том тебе знать не нужно.

— Все равно выведаю!

— Кого надо задобрил да проскочил, а у тебя на такие подарки ума не хватит.

— А вот и хватит! Все равно выведаю, что бы ты ни скрывал!

— Сестра на дракона насела, а ты на меня. Ну что за семейка?

— Еще не все я у тебя разузнала, что хотела. Последний вопрос остался! — Лиза пожевала губу, обдумывая, как правильно подступиться к волнующему ее больше других вопросу. — Скажи, Федот, что тебя привело? Как к нам пробрался дело темное, а вот что заманило тебя сюда? У нас ни богатств, ни красот, одни только чудища лесные да деревня вымирающая… Да и невест нету. Разве только Марья, сестра моя красавица, невеста завидная, да и ту дракон в свое логово утащил.

— Сестра твоя… Бойкая деваха, да не туда полезла, не с тем связалась. Дракон от нее косточек белых не оставит, все в пасти своей перемелет.

— Значит, люба тебе сестрица моя? Честно отвечай!

— Как же так можно в лицо чужого человека о том, что на душе, спрашивать? — парень покраснел.

— Точно понравилась! По лицу вижу!

— Да и понравилась! Что толку теперь рассуждать, коли за другого, чешуйчатого да клыкастого, выйти сама решила?!

— Да не по своей воле! Меня, дуру, спасала! А коли вызволишь ее, может, героем ей станешь? Вдруг полюбит она тебя? Заживете у нас… Оберегать деревню от зла станешь, мужчин обучишь...

— Ты в куклы переиграла, мелочь? Сказки свои подружкам рассказывай, промеж старших все по-иному делается.

— Все одно: коли сердце прикажет, на край света за ней отправишься, сам знаешь. И меня с собой возьми… Помочь хочу.

— Ты в куклы переиграла, мелочь? Как она люба мне стать должна, коли знакомы мы меньше часа? Да и полюбилась бы, я бы трижды подумал, супротив кого выступать просишь. — Федот развел руками. — Не с собакой бешеной сражаться — с драконом отправить хочешь! Во имя любви, жара бесполезного!

— Трус ты, значит?! — Лиза в сердцах топнула ногой, а после спохватилась, зажав ладошкой рот. — Помоги мне, Федот, ну же! Я в долгу не останусь. Что хочешь для тебя сделаю! Только спасти подсоби сестру…

— Ступай отсюда. Подумать мне нужно.

Незримая, подглядывающая за сестрой сквозь волшебное зеркало за ними Марья проводила уходящего мужчину взглядом, а после улыбнулась радующейся сестре: «Выдумщица. Я за нее жизнь отдала, а она ее обратно отвоевать вздумала…»

Но на душе ее стало тепло и радостно.

Глава 9.

Загадав увидеть Данилу, Марья дала команду зеркалу, и изображение тут же сменилось. Заклубилась-затуманилась поверхность, являя ей сына кузнеца. Тот целенаправленно шел куда-то, и очень быстро девушка осознала, что дорога его пролегает к лесу. Данила шел бесстрашно, будто точно знал, за чем и куда идет, и плохое предчувствие тут же пронзило ее душу.

— Сбегу, и никто искать не станет. И к лучшему! Чем дольше не заметят пропажи, тем скорее ворочу глупышку отцу и матери, — бормотал парень под нос, торопясь убраться из деревни так, чтобы никто не увидел его отхода, но не было при нем ни оружия, ни еды, ничего, что помогло бы ему в пути из деревни или защитило бы его от монстров.

— Безрассудный! Чего удумал?! — но Данила, естественно, не услышал ни слова. — Не смей ходить в лес! Слышишь?! Не смей! Лизку едва не потеряла, а теперь и ты, бедовый, с жизнью распрощаться решил!

Разозлившись, она потянулась к Даниле снова, будто и правда могла к нему прикоснуться. Рука легла на широкое крепкое плечо, а после прошла тело насквозь, не встречая сопротивления костей и литых мышц.

— Ну как же, почувствует он меня…

Вдруг Данила вздрогнул и обернулся. Его недоумевающий взгляд пробежался по деревьям и траве вокруг, а после остановился на девушке.

«Он же не видит меня? Не чувствует?»

— Показалось, наверное…

Вдруг рядом раздалось улюлюканье:

— Данила, герой наш отчаянный! Куда собрался? Неужто из деревни деру дать вздумал? — появившиеся словно из ниоткуда мужики обступили парня кругом, не позволяя сделать дальше и шагу, на их лица было написано недовольство. — Не позорился бы ты, Данила, за юбкой бегать. Многие из нас невест потеряли, да других нашли, от тоски не померли, а ты все маешься, других девок не видишь, все по этой сохнешь. Нет ее, забудь уже, унес дракон ее, а значит, не вернется она уже, как не вернулись и предыдущие. Воду не баламуть, Данила, да не смущай народ-то честной своими поступками. Сиди дома, оклемаешься — другую засватаешь.

— Нет, я хочу вернуть ее! Марья невеста мне, нареченная моя с самого детства. Как жить без нее смогу? Да и не стану! — шагнув на подошедшего ближе всего мужика, Данила дал понять, что не избегнет драке, если той все-таки быть.

— Мы живем, и ты живи, сын кузнеца. Не позорься и отца своего не позорь. Не по-мужски это. В руки себя возьми! — зная, что наподдать парень может с добавкой, мужики не торопились ввязываться в мордобой, выбирая обойтись пока словами.

— Вам дело какое? Даже ежели сгину в лесу проклятом, кому дело какое? — Данила искренне не понимал, почему его решение отправиться за любимой вызвало такой протест в односельчанах.

— Уклад ты, Данилка, не спрашивая нарушаешь. Нехорошо это… Живи себе тихо и спокойно, людей на подвиги не поднимай, шуму не делай.

— Да кому я мешаю своим решением?!

— Прыть твоя мысли в людях зарождает, помочь их тебе тянет. Авторитет, опять же, старосты подтачиваешь, а он сказал дома сидеть, за границу не выходить. В общем, так не пойдет, Данила… Надо существовать тихо, так и лихой беды не накликаешь. — Самый рослый опустил пудовую ладонь парню на плечо, ощутимо ее сжимая. — В общем, главное ты услышал, сын кузнеца. Второй раз повторяться не будем, уже иначе поговорим… Да и скоро плакаться не только ты будешь, еще двух невест отдать у старосты в планах, чтоб точно дракон из благодарности всю нежить подошедшую испепелил. И Марья твоя позабудется, как и остальные одиннадцать, переживешь как-нибудь.

Отпустив Данилу, мужчины направились обратно в деревню.

— Не отступлюсь, не откажусь! Голову сложу, а назад ее ворочу! Нужно встретиться с Лизкой, с ней уже порешаем, как поступить дальше, — переминаясь с ноги на ногу, Данила разрабатывал новый план. Он понимал, что старосте, бояющемуся за свой статус, легче легкого будет надавить на него через мать и отца, а значит, покидать деревню больше не представлялось возможным. Но можно было поступить иным путем, и для этого требовалась сестра Марьи.

Не обнаружив девушку дома, Данила обошел его кругом на два раза.

— Где же она, когда так нужна?..

— Данила! Данила, тут я!

— Лизка, тебя-то и ищу!

Сестра Марьи выглядела не лучше него самого: всклоченная, утомленная, усталая, от горя выцветшая, но смотрела уверенно, яростно и тем самым походила на сестру свою старшую сильнее обычного.

— Лизка, староста подлость затеял сделать. Одну только отдал, уже двух других на выданье заприметил!

— Снова меня выберет, черт проклятый! — всплеснув руками, Лиза запричитала. — Подговорю девушек, восстанем! Откажемся к дракону выходить, пусть хоть режут! Всех не накажут. Увидят наше сопротивления и наконец одумаются! Или же родителей уговорю, а те других! Все вместе старосту заставим обряд отменить. Авось, если все вместе выступим, наконец согласится.

— Некогда о других думать, спасать сестру твою неразумную надо!

— А что, если нам Федота попросить помочь? Возникло у меня ощущение, что и ему зачем-то к дракону нужно… Ежели так, он воин видный, проводит нас, безопасно доберемся.

— Этот-то тут при чем? — тут же вскипел Данила. Все еще ярко стоял перед глазами образ того, как заезжий переглядывался с Марьей на площади, и та алела щеками, да взгляда не отводила. — Болтун он видный, это как пить дать, пройдоха, а не воин. Не доверяю я ему. Знаю я, для чего ему к дракону нужно... Откуда явился, как сюда добрался? Ни на один вопрос не ответил честно! Как доверять?

— Вижу, почему сердишься, Данилка, но то понятно. Давай все же ему доверимся, нет другого выхода. А он что-то знает… Марья ему нужна, чудо света ищет или, может, золото у дракона припасено — все неважно, лишь бы помог добраться нам до нее целыми да обратно домой воротить!

Данила помолчал, а после махнул рукой:

— Добро, Лизка, плана лучше у нас все равно пока нет.

«Таинственный какой этот Федот. Ну-ка взгляну на него на всякий случай... — подглядывающая за близкими людьми Марья попробовала дотянуться до воина, но образ блондина мелькал расплывчато, не поддавался. — Еще не знаю я его, сердце мое не знает, вот и противится волшба, не показывает...»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Раздался звук шагов, и в комнату вошел Дракон.

— Бесцеремонно как! Стучать не учили?

Но юноша смотрел не на нее, его взгляд был устремлен на поднос, где расплывалась, окончательно развеиваясь, в дымке чужая светлая шевелюра.

— Жених али друг какой?

— Допустим, жених.

«Отчего же так подшутить над ним захотелось? Солгала даже… — собственная реакция была девушке непонятна. — Или и впрямь приятен мне Федот был бы женихом, коли б судьба сложилась? Или же эмоцию человеческую хочется увидеть у этого чудака?.. Но вроде ревновать не станет, не должен. Я ему никто. Да и стану ли кем-то?»

— Ждет меня милый, горюет. И я по нему тоскую, не могу в твое волшебное зеркало на него наглядеться...

— И зачем отправили невесту о женихе? С возлюбленным разлучили. — Дракон поджал губы.

— Раз о соколе моем ясно теперь знаешь, назад отпустишь? Жаль меня стало?

— Я назад не поведу, а сама ты живая до дома не доберешься. Забудь о женихе навсегда. У тебя теперь есть новый.

— Новый, говоришь?! Никогда тебя за жениха не посчитаю! Даже за друга! Все мои друзья в деревне остались!

Юноша окинул ее хмурым взглядом:

— Других друзей заведешь, в лесу всякое водится.

— Что? Со зверьем да чудищами водиться мне предлагаешь? Не бывать этому! Ни ты мне ближе не станешь, ни кто-либо в твоем лесу! Навсегда в глазах моих зверем останешься. Вором, меня похитившим! Куда дел невест, до меня здесь спавших? Куда дел девушек, тебе отданных? Отвечай! — соскочив с постели, она подлетела к замершему неподвижно юноше. — Признавайся, мертвы они?! Неужели ты убил их всех?

В таких непривычных для нее желтого оттенка глазах напротив мелькнула и тут же исчезла грусть.

— Сама как думаешь? Убил я их всех до единой?

— Да, я именно так и думаю: ты убил их.

Глаза Дракона вспыхнули янтарем. Марья с ужасом наблюдала, как сжимаются его побелевшие кулаки, как проступают под бледной кожей темные, почти черные вены.

«Сейчас и меня убьет!»

Но ничего не произошло. Смертоносные когти не ударили ее, лишая жизни. Прикрыв глаза, юноша медленно выдохнул, с трудом, но возвращая себе человеческий облик.

— И правда так обо мне думаешь?

Девушка замялась. Не хотелось признавать, но первый ответ дала она лишь за тем, чтобы позлить.

— Нет, если честно. Ляпнула не подумав.

Услышав ее честный ответ, юноша резко выдохнул. Его плечи расслабились, словно с них свалился тяжкий груз.

— Правда?

— Правда.

— Случилось что-то, сам не убивал. В это больше верится.

В желтых глаза вспыхнуло сначала удивление, а затем что-то, похожее на тихую благодарность. Краешек губ дрогнул в почти улыбке.

«Так краше, когда не грозный...»

— Может, и случилось. Может, и не убивал.

— Не расскажешь?

— Однажды. В любом случае, я здесь не за этим. — Подойдя к сундуку, он с легкостью поднял тяжелую крышку. — Источник для купания прямо по коридору, иди пока не упрешься. Надень, как закончишь.

С удивлением, почти шоком Марья разглядывала лежащее на протянутых к ней ладонях белое платье невесты. Сшитое из тончайшего полотна и усыпанное затейливой вышивкой, по подолу и рукавам оно переливалось серебряными нитями. На груди и манжетах сияли мелкие жемчужные пуговки, пришитые не сказать, чтобы криво, скорее, неопытными пальцами в сползающий порою ряд.

— Что за мастерица так криво пуговицы нашила? Так тебя радовать не хотела, что платье испортила, лишь бы ты не смотрел на нее лишний раз? — подняв взгляд на Дракона, она заметила, что тот старательно отводит свой в сторону, и тут же прикусила язык.

«Неужели невесты от страха с ним ложе брачное разделить платье на себе рвали, а он после, расстроенный, пришивал? Или же страсть его такая охватывала, что на деве одежду, забыв себя, разрывал? А после чинить пытался… — Щеки обожгло румянцем. От мысли, что стоявший перед ней парень мог забыться от страсти, внезапно стало щекотно внизу живота. — Что это со мной? Жаром окатило при мысли о ласках зверя?..»

Но жар не отпускал, наоборот, лишь разгорался сильнее. Разум подкидывал картинки любовной игры, и очень скоро на месте безликих невест Марья увидела собственное истомленное желанием лицо. Зажмурившись до цветных пятен перед глазами, она заставила себя отвлечься: «Не о том думаю в логове вражьем. Хоть сам пришивал, хоть слуги, хоть невесты, все одно: криво».

Но обнаруженная тайна ободрила, придала сил, сделала образ чудовища, пускай всего на мгновение, но не таким страшным.

Юноша тоже не спешил прерывать молчание. Наконец он заговорил, по-прежнему не глядя ей в глаза:

— Скоро пойду на охоту, принесу тебе пищу. Отдыхай, купайся, делай что хочешь, лишь пещеру не покидай. Меня не будет рядом, чтоб защитить снова.

— Да куда я денусь…

На том и порешали.

Глава 10.

«Скучно… Он сказал, что уходит на охоту, но неужели она занимает столько времени? Я ожидала чего угодно, но не этого… — Марья обвела взглядом просторную комнату с мягкой постелью, на которой все это время лежала. — Платье подарил, от чудища защитил, съесть не пытался… Как будто и не дракон вовсе. Еще и приглянулся без шкуры своей змеиной… Спокойный, ласковый. Словно все наши байки о нем врали бессовестно».

«Как и староста, — мысль о том, что старейшина деревни целенаправленно что-то от них скрывал, переиначивал правду, была нова. Не то чтобы она верила старику, нет, староста привык манипулировать и обманывать, но Марье всегда казалось, что старик был коварен в мелочах, а вот обманывать всю деревню все-таки бы не решился. Но сейчас вырисовывалась совсем иная картина, и возможный масштаб лживости того, кому доверяли все жители, поражал воображение. — После обдумаю. Еще следует разобраться. Может, в сундуке покопаться или еще где? Где одно платье, там и другое».

Никогда не любившая обновки Марья на этот раз с радостью кинулась изучать приданое невест. Заглянув в резной ларец, стоящий на подоконнике, она вытащила на свет ленты. Разноцветные украшения, которые невесты вплетали в волосы, были связаны в одну тугую веревку с петлей на конце. Отбросив ее, как ядовитую змею, девушка пнула находку под кровать.

— Даже думать не хочу, для чего это могло пригодиться. Жаль, что все-таки, кажется, знаю…

Следом она полезла под кровать. Оглядев пространство, покрытое мелким сором и пылью, она заметила у ножки под изголовьем какой-то предмет.

— Раз лежит, знать, не нужен никому, хозяин не ищет. А Дракон, поди, и не знает вовсе, что тут что-то есть. Кошель как будто… — встряхнув находку в руке, она услышала звон металла, пальцами ощутив, как туго ткань набита монетами. Высыпав несколько на ладонь, она присвистнула: — Кажись, чистое золото! И откуда здесь столько?.. А, может, в пещере того и гляди больше?.. Неужто дракон клад таинственный охраняет, а невеста какая решила его от бремени освободить да часть припрятать? А он поди за это ее и съел! Поэтому забрать его так никто и не явился.

Вернув кошель на месте, она подошла к большой напольной вазе и запустила туда руку, но через секунду с визгом отдернула:

— Ч-ч-что это?! — от ощущения чего-то скользкого и липкого под пальцами по спине прошла дождь, но, заслышав веселое «Ква!», девушка тотчас же успокоилась. — Лягушку испугалась… Дракона не убоялась, а лягушку-квакушку… — рассмеявшись, она наклонила вазу, вынуждая животное покинуть свою убежище. —Теперь я тут хозяйка. Скачи отсюда, а то ночью спать мне не дашь!

Заглянув в сундук, откуда недавно Дракон достал для нее наряд, она зарылась пальцами в дорогие ткани, ощупывая и любуясь всем, что вынималось на свет. Тонкие изысканные узоры, перламутровые пуговки, сборочки и ленты, все казалось ей непривычным и ужасно красивым. Такого Марья никогда не носила и не надеялась даже примерить.

— Какой чудно узор! Ах, что за тонкая работа! Как искусно все сделано! Какой талант должен быть у мастерицы, чтобы пошить такую красоту!

Осторожно вынимая на свет божий спрятанные на дне сокровища, она зацепилась пальцами за что-то твердое. Достав маленькую черную лакированную шкатулку, Марья с удивлением принялась разглядывать нечто, так похожее и непохожее одновременно на привычного ей дракона.

— Как змей, да не змей! Как птица, да крылья куриные! Как дракон, да только усищи на морде, как у кошки! Что же ты за диво дивное? — с любопытством пройдясь пальцами по узору диковинного чудища, она откинула ее, открывая шкатулку. На обитом нежной скользкой тканью подушечке лежал перстень с точно таким же зверем, что и на крышке шкатулки. — Какой тяжелый! И камень необычный, я таких среди наших камней не видывала!

Поднеся перстень ближе к лицу, Марья так увлеклась его разглядыванием, что не сразу заметила опустившуюся на комнату тень и холодок, пробежавший по полу. Ворвавшийся в спальню ветер ласково скользнул по волосам, взметая их в воздух.

— Дивный, чудной! Жаль, пальцы узкие... Такую красоту носила бы и носила!

Перстень будто был создан для того, чтобы радовать глаз и притягивать взгляды окружающих, вот и девушка еще долго время не могла оторвать от него взгляд. Все верела на пальце, любуясь игрой света на гранях, а после осторожно убрала украшение назад в шкатулку. Поскучав еще немного, она направилась к упомянутому Драконом источнику. Коридор казался бесконечным, но в один момент темнота сменилась мягкими бликами.

— Какая красота!

Над водой поднимался пар, делавший округлую пещеру похожей на сцену из сказки.

— Чудные дела творятся. Вода горячая из-под земли бьет! — не привыкшая к подобному Марья удивленно оглядывалась по сторонам. — И правда горячая. Скорей бы окунуться! — опустив ступню в воду, она зажмурилась от удовольствия. — И никого вокруг, только я!

На всякий случай убедившись, что действительно одна, она резво скинула запылившееся платье.

— Блаженство какое! — погрузившись в воду по глаза, девушка, как, дитя, радовалась природному подарку. — Не надо воду греть, баню топить! Знай себе купайся, косточки грей!

Разморившись в горячей воде и убаюканная падающих капель, Марья не сразу расслышала шорох и плеск воды неподалеку. Резко распахнув глаза, она увидела стоящего к ней спиной Дракона.

«Батюшки! Он же… голый!»

Бока и руки юноши были испачканы в чем-то красном. Зачерпнув ладонью воды, тот принялся отмываться, не замечая ее присутствия.

«Кровь!»

Алые струйки потекли по изгибам мышц, размывались на коже, и Марья не могла отвести от его тела взгляд, как ни старалась.

«Да и не особо я стараюсь, кажется… Как не смотреть на эту белую кожу, на эту крепкую спину?..»

Вода скрывала Дракона ниже талии, но очертания его ягодиц и узких бедер угадывались и под нею.

«Врагом любуюсь… — ей ужасно хотелось, чтобы он обернулся и дал рассмотреть себя всего целиком. — Постыдное желание для девицы, но как же хочется…»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Перекинув длинные волосы за спину, юноша зачерпнул воду обеими ладонями, а после она вся вокруг него окрасилась в алый. И лишь тогда Марья пришла в себя. Глядя на подползающее к ней бледнеющее облако крови, она наконец осознала, что перед ней далеко не безобидный парень из ее деревни, а настоящий монстр, знающий, что такое кровь, и умеющий убивать.

«Воздуха… Бежать отсюда! Задерет, на кровавые ошметки пустит!»

Но могучая фигура преграждала ей путь, и, не зная, куда двинуться, девушка лишь беспомощно заколотила руками по водной глади. Резко обернувшийся к ней на шум Дракон, ничуть не удивившись ее присутствию в источнике, тут же подплыл ближе, прикидывая, как подступиться к спасению.

— Держись за меня, а то захлебнешься.

Испугавшись протянутых к ней отмытых от крови рук, Марья заверещала пуще прежнего, пытаясь оттолкнуть юношу от себя:

— Нет! Не трогай!

— Дурная. Нагрело водой тебя, что ли, с непривычки? — протянув руки, он поймал девушку, подтаскивая к себе. Прижатая к его влажной от воды груди Марья не сразу осознала свое положение.

«Я же нагая. И он… он же… Он же тоже!»

— Замри, дурная. — Юноша спрятал ее в объятиях, дожидаясь, когда Марья наконец успокоится.

«Как его ничего не смущает? Моя нагота не волнует? — то ли раздосадованная, то ли разозлившаяся, она отвлеклась на новую мысль, позабыв, что Дракона нужно бояться. —Сердце как колотится! А его спокойное, словно и нет ему до меня дела».

Стоять вот так было неловко, но ничего, кроме целомудренных объятий, блондин себе не позволял, и Марья окончательно расслабилась. Осознав, что обнимает другого обнаженного человека, она раскраснелась, попытавшись вырваться.

— Прости, не знал, что ты здесь.

Убедившись, что невеста окончательно успокоилась, Дракон тут же отстранился, а затем отплыл подальше, почти весь скрывшись в клубах пара. Они замолчали. Наступившая тишина была спокойной, почти уютной: и Марья, и юноша каждый сидел в своей части источника, наслаждаясь горячей водой и отдыхом. Лишь одно не давало девушке покоя.

— Тебя не смущает, что я сижу здесь… в таком виде?

— А что должно смущать? Купайся на здоровье, места много.

«То ли хитрый, то ли глупый… Неужели не понимает?»

— Я все же девушка…

— Мы отдыхаем, а не наперегонки плаваем, неважно это. Да и девушки быстрые бывают. Иногда ту или иную русалку чтобы обогнать, все силы прикладываю. Часто вместе плаваем, я привычный.

— Да я не об этом…

«И правда не понимает…»

— А о чем?

— Не принято мужчинам и женщинам вместе плавать, тем более, голыми.

— Почему нет? Русалки со мной плавать любят. Щекочут, правда, но то терпимо, — Дракон захлопал ресницами, и капельки воды слетели с них, привлекая внимание к его янтарным, таким необычным, но бесконечно прекрасным глазам.

— Так ведь я не какая-то там русалка!

— Ты ничем не хуже, не бери в голову. А плавать научу, коли не умеешь.

Едва не зарычав от досады на Дракона за такой ответ, Марья поймала себя на мысли, что сравнение с лесными духами ее обидело.

— Какой же ты глупый, оказывается…

Со стороны Дракона раздалось хмыканье.

— Отчего же? Это же ты верещишь, а не я.

— Не о том я подумала, ясно?! Как нагим тебя увидела, решила, что пришел брачное ложе делить… Раз невеста я.

Дракон некоторое время молчал, будто что-то обдумывая, а после как ни в чем не бывало поднялся из воды, направляясь к выходу.

— Не надо ничего со мной делить, я один спать привык. Комната своя у тебя есть, там спи.

Марья, ошарашенная его ответом, не сразу обнаружила, как пристально разглядывает показавшуюся из клубов пара фигуру. Дракон был прекрасен. И ему не было до нее никакого дела.

Рассердившись на него, на себя, на случившееся, девушка поднялась из воды.

«Раз даже в сторону мою не глядит, зачем донимать стану?»

— Отвернись, — но то ли от того, что не услышал, то ли от того, что не захотел услышать, юноша остался неподвижен. Доплыв до камня и подхватив платье, Марья опрометью бросилась в желанную темноту коридора.

— Шумная… Бурчит, ворчит, руками размахивает… Совсем не похожа на лесную нечисть. Совсем… — в его груди на мгновение словно зажглось маленькое солнце, быстро, впрочем, погаснув. Марья действительно была не похожа на нечисть, с которой он привык водиться, и теперь он это тоже наконец заметил.

Глава 11.

Вернувшись в комнату, Марья обнаружила, что весь путь до спальни проделала обнаженной. Ее взгляд упал на лежащее на постели платье невесты. «Странные вещи делаю, сама не понимаю зачем… В прошлых невест платье ряжусь, и мне от этого радостно, потому что Дракона обрадую. Ну не дурная ли?»

Тем не менее, платье она надела. Тем не менее, платье она надела. Оно легло по фигуре удивительно легко и свободно, словно было сшито специально для нее. Ткань мягко облегала плечи, подол плавно опускался к полу, не сковывая движений, рукава аккуратно обхватывали запястья, а тугой пояс подчеркивал талию, не причиняя ни малейшего неудобства.

В попытке отвлечься от нелепой ситуации в купальне девушка занялась подносом.

«Ночь на дворе, Лизка, поди, спит уже… Но попробую!»

Заклубившийся уже привычно туман явил ей спальню сестры. Лиза спала, сжавшись в комочек, лепестки диковинных цветов, с трудом ею добытые в лесу, венком лежали вкруг ее головы.

«Интересно, а во сны я тоже проникать могу?» — склонившись над сестрой, она тронула призрачной ладонью ее нежные щеки.

— Утро вечера мудренее, Лиза, забудь обо мне, не лезь спасать. Все у меня хорошо…

Внезапно за спиной ей почудилось движение. Вздрогнув, девушка обернулась. Перед ней стоял незнакомец в чудном, непривычном для нее шелковом одеянии. Его густые волосы тяжелой копной лежали за спиной, касаясь поясницы. Роскосые глаза глядели насмешливо и лукаво.

«И смотрит прямо на меня, как будто и впрямь видит...»

— А вот и наша невеста... Если бы не обряд девчонки в лесу, я искал бы тебя еще долго, но ты нашлась сама. А значит, и он тоже скоро вновь станет моим...

— Ты кто такой? — Марья приготовилась защищаться. Незнакомец стоял в полутьме, его силуэт казался неясным, но он не делал попыток приблизиться и никаким образом не выказывал враждебность. Наконец он заговорил, и голос его был одновременно красив и завораживающе мягок:

— Бесстрашная невеста на этот раз… Магию покорила, волшбу обуздала, по снам, как по деревне родной, гуляет... Не боишься, что унесут тебя духи ночи?

— Ты лишь сон. Чего мне тебя бояться? Захочу — прогоню, а не справлюсь, рассвет прогонит.

— Смешная… Пылкая… — мужчина подошел ближе, а после девушка ощутила, как его ладонь проходит сквозь ее живот. Касание ощущалось реальным.

— А-а-а-а! — сбросив поднос с колен, она выбежала под громкий металлический лязг из спальни. — Пусть объясняет Дракон, что мне подсунул! И защищает тоже…

Не зная, куда бежать, она плутала по извилистым коридорам довольно долго, подгоняемая страхом от встречи с чужаком в Лизином сне.

— Это что за звуки? Скулеж да стоны, как будто собаку хворостиной отходили… Может, ранен кто? Может, Дракон?.. — побежав на звук, она оказалась в просторном зале. Скрючившись на полу возле высеченного из камня трона, лежал Дракон. Его лицо блестело от пота, светлые пряди прилипли ко лбу. Глаза горели огнем и ничего, совсем ничего не видели.

— Дра… — не зная, как позвать его правильно, Марья запнулась, но даже ее легкого оклика хватило, чтобы зверь обернулся. Черные когти заскрежетали по полу, высекая искры. Девушка отскочила в сторону.

— Уходи… — голос был скрипучим, словно юноше было трудно произносить слова. Уткнувшись любом в пол, он отчаянно заскулил. Вместо того, чтобы убежать, как было велено, неподвижно застыв, Марья со странным волнением принялась наблюдать, как прорезают тонкую нежную кожи костяные наросты, как сползает та, обнажая светлую мерцающую чешую. Изо рта юноши-дракона вырвался очередной стон боли, тут же превратившийся в череду протяжных хрипов.

«Его обращение… даже красиво. Вот бы владеть такой мощью... Стать хозяйкой такому зверю...» — собственные мысли отрезвили и напугали. Кинувшись к блондину, она попыталась перевернуть его на спину. Острые когти промелькнули в сантиметрах от лица, заставив отпрянуть. Слепые от ярости глаза смотрели прямо в ее собственные, обещая смерть и только ее одну.

— Убирайся отсюда, оставь меня в покое! Я больше тебе не принадлежу! — парень отчаянно сопротивлялся чему-то невидимому.

— Не понимаю… Кому не принадлежишь?

Раздавшийся за спиной смех заставил сердце помертветь от ужаса. Обернувшись, она видела над собой тень. Та медленно обретала очертания, превращаясь в человеческую.

— Что ты такое?!.. — закрыв собой юношу, Марья широко развела руки, пытаясь казаться больше, но клубящаяся перед ней тень отреагировала лишь очередной порцией смеха.

— Смешная девчонка… Необычная. Занятно. — Приняв форму Колдуна, тень наконец обрела свой истинный облик. Девушка отшатнулась.

— Ты...

«Нельзя бросать Дракона. Этот ему точно навредит!» — ее переполнял страх, но, даже продолжая дрожать от страха, она твердо стояла на своем месте.

— Не торопишься сбегать? Отважная. Восхитительно глупая… Уноси ноги, оставь мальчишку. О себе думай.

— Он мне ничегошеньки плохого не сделал. Не испугал ни разу даже. Как брошу одного, когда ты вокруг, как лисица, рыщешь? Видно, что недоброе задумал, вороном над ним кружишься, шепотами одурманиваешь. Взгляни! От одного вида твоего он облик свой человеческий потерял! Такую ты власть над ним имеешь страшную, видимо, что с места не сойду, костьми лягу, но защищу его от тебя. Не дам его ранить ни словами, ни руками. Не притронешься к нему, колдун!

— На что тебе этот половинчатый? Как муж бесполезен, как зверь нецельный. Деревню защищает плохо, мрете как мухи под такой защитой. А коли домой хочешь, так я тебя верну. Видишь же, что мне никакое расстояния не помеха. Взамен лишь мальчишку мне верни.

— Как могу вернуть то, что мне не принадлежит?

Мужчина хитро взглянул на нее из-под длинных смоляных ресниц.

— Язык ваш плохо знаю, вот и выражаюсь, как умею.

«Знаю, что лжет. Но не буду дерзить, вдруг осерчает».

— Дракон защищает деревню. Даже если бы захотела, не отдала. Надобность в нем у нас великая.

— А невест отдавать тоже надобность великая в пасть его прожорливую?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Но ведь не жрет он их, это я уже разобралась. Зачем говорит так, зачем обманывает?»

— Невесты — необходимая плата за его доброту. Без ритуала не стал бы он нас защищать.

— Если бы не Дракон, вам бы и защищаться было бы не от кого.

— Что? О чем это ты говоришь?

— Первая из невест, кто не сбежала, да еще и любопытная до правды. Этим ты ее и заслужила, пожалуй, поэтому расскажу тебе все, пока наш златоглазый друг не пришел в себя. Однако не все тебе знать надобно, храбрая дева, не всю правду внести на хрупких плечах сможешь. Да и не захочешь…

Прежде чем начать историю, Колдун взглянул на лежащего на каменных плитах юношу, и в глазах его промелькнуло непонятное Марье выражение то ли тоски, то ли грусти. Наконец он заговорил:

— Мой это дракон, зверь мне принадлежит. Но однажды улетел, спрятался от меня в лесах глухих, да так, что не вытащить его было, лису эдакую, как я нору его ни подпаливал. Шкура его прочна, клыки остры. Ничего не боялся, армию мою, подосланную его поймать, на куски разрывал… Да только недолго прятаться ему оставалось, придумал я, как вытащить его из пещер глубоких. За себя-то он не боялся, никогда не боялся, но жизнь ценит, да и всегда ценил. А уж вашу, человеческую, подавно. Недолго в норе своей сидел, когда понял, что чудища мои его не трогают, а кровь все льется. Наказал я чудовищам деревню твою обступать, тут-то дракон ревом да подавился. Чем ближе к нему твари, тем крепче ему служат, да и то иногда срываются. А уж на границе драконьих владений нет у него силы их всех сдержать, рвут они людей на части, а вина на за то на драконе. Чтоб добраться да разорвать врага, людей спасти, надобно шкуру звериную набрасывать, монстра в себе пробуждать, а коли не станет, люди пострадают, совестно ему будет. Но звериная суть разум его затмевает, и однажды вконец зверем он обратится, а мне того и надо. А ты поможешь.

«Так вот почему та тварь лесная хозяином его звала...»

— Ослабишь его для меня. Как хочешь делай. Приворожи, околдуй, по-дружески плечо подставь да совет дай, но сделай его послушным, и я его заберу. Деревня твоя станет навсегда свободна: ни дракона, ни чудищ. Живите себе спокойно. Вернешься к семье, Марья, будете жить без страха. Никаких больше невест, не станет сестра твоя жертвою ритуала.

— То есть, ты хочешь, чтобы я заставила Дракона тебе подчиниться?.. Коли на цепь посажу, как собаку, приручу, то научу себя слушаться, а после тебе отдам покорного, авось и свободными и правда станем?.. В чем-то ты прав, Колдун, никакая чужая душа не стоит свободы моей деревни, и не время сейчас для жалости, нужно семью спасать, Лизкино будущее спокойным сделать.

Про себя же она подумала: «Не бывать ему твои рабом, Колдун, что ты мне ни сули! Никакая свобода чужой души не стоит. Предательское клеймо с души ничем потом не отмою, коли на такое злодейство пойду».

Чтобы поскорее избавиться от чужака, она перевела тему:

— В себя приходит... Нужно беседы заканчивать.

— Впервые такая хитрая невеста на моей памяти! Такая ловкая и умелая, о себе думает, о других думает. Даже о звере печется. Интересно мне стало, какая ты на самом деле, Марья, какую сторону выберешь в итоге. Сдается мне, драконья пещера тебе тоже той еще клеткой, что и деревня, видится. Костью поперек горла долг перед родней и совестью. Мира не видела, ничего не видела, а уже груз на плечи взвалила и пожизненно нести хочешь. А покажу тебе мир, авось не воротишься, от цепей обязательств откажешься? Видишь же, насколько я силен. Труда мне не составит, коли сладим да дело сделаем, тебя с собой забрать. От напастей лучше зверя уберегу, чудеса со мной света нескончаемые увидишь. Что думаешь?

«Неужто всерьез все это мне говорит? Да и сама я неужто действительно о словах черта этого хитрого задумалась?»

— Ты и впрямь целый мир мне покажешь?

Усмехнувшись, мужчина протянул руку, кончиками пальцев прикасаясь к мигом вспыхнувшей скуле девушки:

— Все тебе покажу, что захочешь. Весь мир покажу, себя покажу. Тебе тебя настоящую тоже увидеть дам, коли доверишься.

— Меня настоящую?..

— А ты думаешь, эта испуганная, на цепь долга посаженная девица настоящая ты и есть? Храбрая — не отнять, дикая — нельзя не восхититься. Но какая ты будешь, имея всю власть над миром…

— Кто ж мне ту власть даст?

Колдун лишь улыбнулся шире, и пальцы его скользнули по щеке ее вниз до подбородка, очерчивая и его тоже.

— Я дам. Ты власть надо мной заимеешь, а я весь мир к твоим ногам положу — так и владеть им станешь.

— Ты — демон! Изыди, не искушай речами своими сладкими. Не пойду под твою власть, предательницей не буду. Семья моя, дом мой, душа моя мне превыше всего. Не растили меня змеей подколодною, ей и не стану, что бы ни посулил.

— Все вы так говорите… А как нужды час наступает, первыми в ноги бросаетесь, о милости просите. Да только не будет милости после, бери, пока сам предлагаю.

— Нет. И это мое последнее слово!

— Не торопись отказываться… Впрочем, время подумать у тебя еще есть. И принять правильное решение, — не дожидаясь ее ответа, мужчина растворился в воздухе, словно его здесь и не бывало. За ее спиной глухо застонал пришедший в себя Дракон.

Глава 12.

— Марья, ты в порядке? Я не ранил тебя? — едва придя в себя, юноша кинулся к ней, с беспокойством осматривая с головы до ног. На удивление нежные руки Дракона бережно обхватили ее лицо. Вглядевшись в глаза девушки, он убедился, что в них нет страха. — Напугал?

— Немножко.

— Почему не сбежала?

— А ты бы не погнался?

— Может, и погнался бы.

— Как хищник за дичью? Убил бы?

Взгляд Дракона опустился на губы девушки, а щеки порозовели.

— Вполне как хищник. Но не убил бы.

— А что бы сделал?

— Не знаю. Что-то бы да сделал. — Его руки по-прежнему обхватывали ее лицо нежным капканом. Девушка ощутила, как заполошно забилось сердце. Казалось, и Дракон тоже это расслышал, потому что внезапно отстранился, как-то удивленно, даже слишком, прислушиваясь к чему-то внутри себя.

— Не убегай от меня. Что бы ни случилось.

— Не стану.

Дракон облизнул внезапно пересохшие губы:

— Не сбегай, Марья, и я все сделаю правильно на этот раз. Обещаю.

И было в его словах куда больше того, что и сам он пока не понимал, но уже остро чувствовал тягу задержаться пальцами подольше на бархате нежной кожи, прижаться ближе, чтобы ощутить горячее дыхание, срывавшееся с алых девичьих губ.

— Пойдем я провожу тебя до твоей комнаты. Нам нужно поговорить о случившемся, но для начала тебе стоит передохнуть, — в попытке дать на себя опереться Марья ожидаемо едва не свалилась: Дракон был крепче и тяжелее девушки, но медленно вдвоем они все же доковыляли до его спальни. Уложив юношу на постель, она примостилась рядом, с интересом разглядывая окружающее пространство. Комната была просторнее ее собственной, стены обвивали цветы и корни.

«Я думала, он живет в мрачном закутке, а тут… тут красиво, — ее взгляд упал на широкий проем в стене. — И всегда улететь можно, коли душа попросит. Правда, как извернуться его мощному телу в таком пространстве? Или же кидается он прямиком в небо, а там крылья драконьи падение прерывают, в полет его обращая? Бесстрашный он… Совсем ничего не боится».

— Ты спросить чего хочешь? — голос Дракона был совсем тихим.

«Ослабел от насильного обращения в зверя...»

— Почему Колдун тебя преследует? Кто он такой? Что ему от тебя нужно?

— Как и всем, ему нужна моя сила.

«Без утайки отвечает! Не знает, что часть мне сам Колдун уже поведал».

— Почему не заберет ее у тебя, раз такой могущественный?

— Эту силу можно лишь подарить, а не отнять.

— Колдун сказал, что ты связан с лесными чудовищами… Что из-за тебя они на деревню нападают.

— Рассказал, значит? Да, чудища — мое наказание за неподчинение учи… — он осекся на полуслове. — Мое наказание за отказ отдать силу. Но они ведь тоже живые. Каждый из них. И каждый человеком был, и умер со своей болью. Колдун ими пользуется, на деревню насылает, считай, на смерть верную, коли деревенские отпор дать успевают. А я лишь в крайнем случае любому из них врежу, больше оберегаю.

— Чудищ оберегаешь?! — на лице девушки отразилась вся гамма чувств: удивление сменилось непониманием, а после гневом.

— Не торопись судить, покуда сама на себе все, что довелось им пережить, не испытаешь. Говорю тебе, людьми они были. Каждый из них.

— Но ведь они убивают жителей моей деревни!

— Только потому, что Колдун их на грех толкает. Не получилось у него обратить чудищ супротив меня, он их на жителей деревни твоей натравил, чтоб мне больнее сделать. Сам я любые страдания перенесу, любую немочь, а вот люди… — его голос стал совсем тихим: Дракон медленно погружался в сон.

— Но ведь и ты человек!..

— После расскажу тебе все, то знать пожелаешь, — он замолчал. Несколько минут Марья прислушивалась к его выравнивающемуся дыханию. Юноша лежал неподвижно, как мертвый, и без вечной напряженной складки между бровями казался ей совсем юным. Наклонившись, она залюбовалась точеными чертами, а затем, удивляя себя саму же, коснулась губами гладкого лба, ощутив, какой горячей была его кожа.

«Жаркое сердце в нем пылает. Как драконий огонь, горячее. А может, драконий огонь горяч, потому что сердце человека в нем куда жарче... Столько зла натерпелся, а и людей, и чудовищ в обиду не дает, все защищает. Чудной. Бежать мне надо, дорогу домой искать, а как будто что-то тянет меня здесь остаться, — в душе девушки расцветало новое, пока еще не понятное ей чувство. — Красив, как Данила, добр тоже, как он, но смотрю на него иначе, чем на милого друга. Что же все это значит?»

Ее взгляд упал на сухие от горячего дыхания губы спящего. Украдкой коснувшись чужого рта своим, она отодвинулась, боясь, что это легкое, как прикосновение крыла бабочки, движение разбудит Дракона, но ее опасения не оправдались: тот продолжил спать как ни в чем не бывало. Осмелев, девушка наклонилась над ним снова, на этот раз прижимаясь губами плотнее.

«Раз я невеста, то поцеловать право имею ведь?.. — сердце забилось быстрее, когда губы под ее губами дрогнули, раскрываясь навстречу. Длинные светлые ресницы затрепетали, но юноша не проснулся. Кончиком языка она мягко скользнула по его нижней губе. — Нужно остановиться. Он на меня даже не смотрел в купальне. Что я, что русалки ему все одно».

Но сладость чужого рта затмевала рассудок.

«А если он нецелованный? Как вор, краду исподтишка его первое чувство. Негоже это», — нехотя отстранившись, Марья вздохнула.

— Ты сегодня и так натерпелся, отдыхай спокойно. Я буду рядом, — накрыв его одеялом, она на цыпочках покинула спальню. На тень, скользнувшую за ней следом, девушка не обратила внимания. Вернувшись к себе, Марья забралась с ногами на кровать, уставившись в окно.

— Что же все это значит?.. — и слова Колдуна, и слова Дракона посеяли в ней сомнения, притом противоречивые. — Защитить деревню можно и без зверя, но тогда пострадает Дракон… А помогу Дракону, Колдун осерчает, еще больше чудовищ нашлет.

Погруженная в свои мысли, она не сразу расслышала шорох. Не ожидая в своей спальне никого, кроме Дракона, девушка громко заверещала, завидев чудище.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Русалка! Утопленница! Убьет, как пить дать!»

С волос незнакомки на пол стекала вода, водянистые, мутные, словно слепые, глаза глядели насмешливо, но без злобы. Вальяжно обойдя комнату от стены до стены, она остановилась прямо перед кроватью.

— Чего раскричалась? Уши болят…

— Ты кто такая?!

— Да уж не по твою душу, птичка моя, не по твою, маленькая...

«Какая знакомая интонация… Но откуда бы мне знать эту нечисть?»

— Теперь ты здесь хозяйка, стало быть? Не думала я, что решишься. От судьбы злой ушла, да сама за ней вослед побежала, дурочка.

— Что ты мне тут высказываешь, мокрогривая? Русалкам место в пруду, а не в чужой пещере. Убирайся!

— Эвона как... Не признала, стало быть. Ну, то к лучшему. А уходить по твоему велению я не стану, мне сам Дракон дозволение здесь быть даровал. Хожу, где захочу, беру, что захочу, и никто мне не указ, даже ты, невестушка ненаглядная.

— Что все это значит? Раз теперь я здесь хозяйка, как смеешь не слушаться и на своем настаивать? Уходи отсюда подобру-поздорову, а не то…

— Не то что, птичка моя? — взгляд русалки тут же стал холодным и обжигающим, от былого веселья не осталось ни следа. — Много вас, таких хозяек, здесь возлежало, да ни одна не прижилась, ни одна ни задержалась. Что мне твои угрозы? Дракон пострашней будет, но даже его не боюсь.

Гнев Марьи тут же сменился любопытством:

— Откуда так много знаешь про невест да бытие драконье? Поведай обстоятельно.

— Как не знать, коли я одной из них была? Одной из невест драконьих.

— Ты одной из невест? Но не признаю я тебя, прости уж. Кем была ты при жизни, поведай. Лицо твое незнакомо.

— А ежели так? — уперев руки в бока, русалка стукнула голой пяткой по земле, изображая движение в танце. — Так узнаешь прыть мою удалую, жизнь, во мне текшую когда-то?.. Танцевать ой любила!..

— Ольга… Ольга свет Кирилловна! Ты ли это?..

— Нет у меня имени теперь, никак меня не зови, двенадцатая невеста.

— Но как ты стала… русалкой? Неужто Дракон не рад невесте был и…

— И утопил меня? — приглушенный смех, совсем не человеческий, больше похожий на бульканье воды в горле, оборвался так же резко, как и начался. — Нет, то не Дракон. Есть те, кто намного ужаснее него, и все они среди людей. Впрочем, хватит болтать. Не за этим я пришла, — русалка подошла к сундуку и по-хозяйски приподняла крышку.

— Не хозяйничай, говорю тебе. Не по нраву меня, что ты делаешь.

Не обратив на ее слова внимания, та схватила кучей лежавшие сверху платья и швырнула их на кровать, под ноги девушки:

— Бери себе, какое по нраву, и я себе одно возьму.

— Распоряжаешься, как если бы хозяйкой была… — пробурчав себе это под нос, Марья, тем не менее, принялась рассматривать наряды, придирчиво выбирая самый для себя лучший. — А ты для кого наряжаешься, раз больше не невеста о женихе?

— Кто сказал, что не невеста? Дракон наконец подрос, возмужал, статным вышел… Как среди утопленниц в пруду плавает, всякая к нему руки тянет, защекотать хочет, и мне надо.

— Но ведь...

— Что ты там бормочешь? Думаешь, раз не человек я больше, то и о женихе не думаю? Или за лешего мне замуж пойти скажешь?

Лицо Марьи запунцовело.

— А почему раньше о нем не думала? Почему теперь полюбился? Расскажи всю правду как есть.

— Я была второй драконьей невестой, но мальчишке было только тринадцать. Впрочем, кто знал, что под звериной шкурой скрывается дитя? Он принес меня сюда, был рад мне, как старшей сестре. Да только сердце мое томилось, назад звало. Пора юности столь скоротечна… Как мне хотелось любить! Но рядом был только отрок. На пруду, к которому теперь привязана, я встретила юношу. Высокий, статный, волосы, как пшеница в июньский день… Любовь расцвела меж нами, горячая, словно солнце, и сладкая, будто мед. Уговорил он меня сбежать. А мне только того и надо было. Что мне клятва верности мальчишке-дракону? Я забыла ее, едва в глаза своего возлюбленного в первый раз загляделась. Упросил меня мой возлюбленный стащить золото драконье, чтобы на первое время нам вдосталь всего хватало, как к людям дойдем.

— Ты хотела вернуться с ним назад, в нашу деревню?

— Навь с тобой, ясноглазая! Месту, которое от меня отказалось, я желаю только сгореть дотла. Ну да ладно… Утащила я золота сколько могла, разве что кошель где-то свой обронила, все своему возлюбленному отдала. Легли мы у пруда под песни русалок любиться, сладко ночь провели, а наутро проснулась я на самом дне, в мягкой перине из ила. И пели сестрицы уже не для нас, а надо мной, оплакивая мою потерянную душу. Стала я сама утопленницей и чудищем, от которых деревню дракон-то оберегает. Хожу выискиваю возлюбленного своего, да лица его не вспомнить, как ни старайся. Помню только ладони его на груди своей, а после темно, и вместо жаркого поцелуя — грязная заполняющая рот вода…

— А что Дракон?

— Как гневался, как слезы лил по жизни моей утраченной Дракон тот в день! Да сделанного не воротишь. Живу с тех пор поблизости от него, присматриваю за ним. Как невеста очередная уходит, грусть прихожу развеять. А платья и самоцветы перебирать прихожу в надежде, что вспомню лицо того волка в овечьей шкуре, да только о судьбе своей плачу-вою, а лицо его память прячет… Не береди мне сердце, красавица, давай о Драконе поговорим. Все лесные девы, кто не о муже, на него заглядываются. А я чем хуже? Мы, хоть и нечисть, а любим порой человека любого слаще да горячее. Но хватит об этом. Идем на пруд, покажу тебе свой новый дом. Все равно Дракон спит, а со мной и сестрами будет тебе не скучно до самого рассвета. А бояться все равно нечего, нынче пруд самое безопасное место в здешних лесах. Дракон проводит много времени, играя в воде с русалками, и, страшась его силы, остальная нечисть обходит пруд стороною на всякий случай.

— Идем, коли правду говоришь. Все равно здесь сидеть взаперти скучно.

«А коли что случится, Дракон уж меня спасет».

Глава 13.

— Хорошо здесь у вас, тихо…

Русалки расхохотались, отчего водная гладь чуть задрожала рябью, а в воздухе разлился еле уловимый запах тины и свежей мяты.

— Тихо? — отозвалась самая худая из них, перебрасывая мокрую косу через плечо. — Это смотря для кого! Мы тут скучать не любим, правда, девоньки?

— Это потому, что здесь ты, а не женишок твой. Будь здесь Дракон, такой бы визг стоял, — тут же захихикала другая, потолще да побелее кожей.

— Какой такой визг? Уже я вам космы пообрываю на чужого жениха заглядываться!

Русалки враз притихли, обменялись лукавыми взглядами, а затем дружно зашлись заливистным смехом.

— Ух, какая грозная! Полюбился, значит.

— Ой, невестушка, да разве мы виноваты, что жених-то твой пригожий? — защебетала самая юная, и волосы ее лениво расползлись по воде. — У нас своих кавалеров не счесть, только скучные они все, не то что твой женишок. Статный, надежный...

— Парень как парень, и покрасивее видали...

— Ну и дурочка, значит, глаза бы протереть тебе да повнимательнее вглядеться, раз не видишь, — русалки снова захохотали, то и дело восклицая, какая необычная невеста в этот раз у Дракона. — Удивляешь ты нас, Марья. Остальные из пещеры не выходили, все боялись, а ты бесстрашная. С русалками плаваешь, о нечисти правду выведываешь, о делах Драконьих прознать хочешь, а не бежать от него…

— Бояться-то я боюсь, как и все люди, подвиг из моих поступков не делайте. Просто устала быть запертой в клетке в этой деревне, окруженной то лесом, то зверьем, то чудищами. Здесь мне привольнее, хоть и опаснее, чем дома за мамкиной юбкой.

— Раз свободы хочешь, оставайся с нами. У нас тут привольнее всего. Или же настоящей женой Дракону стать решила? Он-то наконец взрослый, жену на ложе-то отведет.

Девушка покраснела:

— Коли тоже люба ему буду…

— Да уж поди люба!

— Мы еще мало знакомы.

— Для чего? Ты уже ему невеста, спальню перемени да в хозяйскую перебирайся, а там само сложится. Дело молодое, ума много не надо. По тебе видно, что ты девка опытная. То ли дело наш наивный отрок…

— Соблазнить его предлагаешь?

— Не ты, так найдется, кто его соблазнит. Да даже я, — Ольга горделиво расправила плечи. — Красавиц много.

Марья в ответ на это недовольно засопела и отвернулась: «Вроде и разговоры о пустом, да только не хочется мне, чтоб Дракон на других засматривался…»

— А чего думы думать, коли погадать можно. Желаешь знать наверняка, нравишься ли жениху своему? Я тебя в сон волшебный погружу, а ты в нем всю правду увидишь, — русалка поманила ее рукой и, уложив головой на свои колени, тихонько запела.

Спустя пару минут девушка погрузилась в сон. Почему-то в нем она увидела Данилу. Парень вел ее за руку по пшеничному полю, и на душе было тепло и спокойно. Остановившись, он обернулся к ней с улыбкой, а затем притянул ближе, широкие ладони скользнули по узкой талии, жадно сжимая.

— Моя Марьюшка… Жизнь за тебя отдать не жалко, да лучше бы прожить ее с тобой вместе. Если бы ты только мне позволила, если бы подпустила, как бы мы с тобой счастливы были… Судьбой нам уготовано вместе быть. Моей невестой была, да за другого по доброй воле пошла. Но ничего, уж я тебя отвоюю! Веришь? — огрубевшие от тяжелой работы в кузнице пальцы нежно скользнули по длинной шее, и девушка почувствовала, как кожа покрывается мурашками. — Все мое твоим всегда было, как и сам я. Как увидишь меня воочию, дай мне знак, что принять это все готова… Меня наисчастливейшим сделаешь человеком, а после я тебя, жену свою драгоценную, в радости купать буду до самой своей смерти.

Наклонившись, Данила твердо и настойчиво коснулся губами ее губ. Целовался он ненасытно, жадно, но держал ее в руках крепких нежно, с бесконечною осторожностью. Закрыв глаза, девушка поддалась нехитрой ласке, а после, взглянув из-под ресниц, едва не отпрянула: перед ней стоял Федот. Прижав ее к дереву, он, отчего-то по пояс уже раздетый, целовал ее так, что от восторга слабели колени.

«Мельком видела его, да в душу запал как будто… Все взгляд его дерзкий да улыбку белозубую из головы выбросить не могу, вот и привиделся...»

— Что же ты от меня убежала к чудовищу своему? Осталась бы, я б тебя от всего на свете защитил: и от дракона, и от любой напасти. Сгреб бы в охапку да спрятал ото всех, от любых невзгоды бы укрыл. Убежала, оставила. Постель холодную предпочла. А уж я бы ее согрел, — горячие сухие губы сместились на шею, а руки стиснули ее бедра, подтягивая ближе и вжимая в крепкое поджарое тело без любой осторожности, на одной лишь страсти. — Таких крепких мужиков в деревне своей не найдешь. Так что, как свидимся, взаправду моей станешь. И знаю, что не передумаешь, а сам я отказываться от тебя не стану. После — хоть сестрой мне оставайся, хоть женой, как душа повелит, я все приму, только в ласке своей не отказывай. Под ладонями твоими гореть хочется…

Юбки затопорщились на талии, задираемые жадными ладонями, и Марья почувствовала между бедер постыдную влагу желания: «Я его знать не знаю. Отчего же горю так, отчего пылаю?» Зажмурившись изо всех сил, она попыталась отогнать видение.

«Как тепло… Где это я теперь?»

Вокруг нее цвело разнотравье, а в центре поляны, беззаботно лежа в траве, ее ждал Дракон.

— Иди сюда, Марья. Долго я тебя ждал, наконец ты пришла ко мне, — протянув к ней ладонь, юноша обхватил ее пальцы своими, а после прижал ладонь к щеке, потираясь о нее, как котенок.

«Нежности в нем будто больше, чем звериного, темного. Неужто подсознательно разглядеть сумела и теперь тянет?»

Посадив девушку рядом с собой, Дракон из сна аккуратно примостился головой ей на колени, как сама она сейчас спала на руках русалки. Ее пальцы сами собой тут же зарылись в густую гриву его пепельно-белых волос.

— Приласкай меня, Марьюшка.

— Как же тебя приласкать, коли ты ничего не знаешь… О чем меня просишь?

Золотые глаза словно засияли ярче. Дракон улыбнулся:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Как считаешь правильным, так и покажи свою ласку. Я все приму, что мне дашь. Всему научусь, что захочешь...

От его наивных и искренних слов ее тут же стало жарко.

— Могу делать с тобой все, что захочу?

— Все, абсолютно все, Марья. Ты невеста моя, я для тебя был судьбой уготован, чтоб одна ты мной владела, как пожелаешь. Только не бойся тени моей драконьей: и она тебя любит и желает меня не меньше...

На лице девушки появилась улыбка, она склонилась поцеловать Дракона, но тот сгинул в густом тумане, а на его месте возник Колдун.

«Быть не может! Неправильно как-то!..» Но мужчина с длинными черными, как вороново крыло, волосами уже утягивал ее на широкую шелковую постель.

— Как ты хороша в шелках да на моем ложе… Как хорошо, что сама пришла, не забоялась…

Сон ощущался слишком реальным: и странные свободные одежды, сползающие с обнаженных плеч, и дурманящий сладкий запах из белых пиал, и скользкая ткань подушки.

— Как я могу это представить, если никогда не видела?

— Потому что я тебе показываю. И покажу куда больше, если позволишь, — прохладная ладонь поднялась по бедру, распахивая чудную одежду и оголяя нежную кожу.

— Не смотри так пристально!..

От горящего огнем взгляда черных глаз стало не по себе, а еще очень жарко.

— Как не смотреть, коли ты красивая, как спустившаяся с небес богиня?

— Тогда не касайся так откровенно. Я тебе не позволяла.

— Но ты желаешь этого. Желаешь мне все позволить... Послушай свое дыхание, вслушайся в стук сердца. Они тебе все подскажут.

— Безумие...

— Так не стоит ли нам выяснить, кто из нас более сумасшедший?

То ли в попытке оттолкнуть, то ли в жажде прижаться теснее Марья протянула ему руку, но волшебный сон внезапно прервался: русалка трясла ее за плечо, нервно покусывая губу.

— Птицы кричат, что Дракон проснулся, да не по своей воле. Значит, случилось что-то. Беги к нему скорее, авось чем-то помочь сумеешь.

Шустро натянув платье, девушка помчалась назад. Запыхавшись, она вбежала в пещеру ровно в тот момент, когда Дракон начал оборачиваться зверем. Марья решительно приблизилась.

«Его когти и горящие злостью глаза последнее, что меня пугает. Скорее, я боюсь за него самого… — это понимание было для нее новым. — Как можно переживать за огромного кровожадного зверя? И почему в своем драконьем обличии он перестает пугать меня, как должен?..»

Юноша предупредительно рыкнул в ее сторону.

— Не рычи на меня, лучше скажи, в чем дело.

— Кто-то покинул деревню.

«Лизка? Данила?»

— И что с того? Мужики часто из деревни выходят.

— В необычную сторону двинулись, а там нечисть рядом. Сильная. Колдуном подосланная по чью-то душу нарочно.

— Возьми меня с собой! Вдруг там моя сестрица?

— Не возьму, тут ты в безопасности, а там… — он запнулся. — Там я зверем буду. Вдруг убивать придется, не хочу, чтоб видела.

— Твоя звериная сущность меня не пугает. Ты красив зверем, пусть и чудовищным. И ярость делает тебя лишь прекрасней.

Дракон замер на мгновение, словно до него не сразу дошел смысл ее слов, а после чуть более свободно расправил плечи. Перекаты мышц под кожей, покрывающейся чешуей, без привычной зажатости казались почти завораживающими.

— Зверем нравлюсь?..

Разбираться с тем, что это для них двоих значит, времени не было.

— Я уверена, что сбежала из деревни именно Лизка. А может, и с Данилой на пару. Да и просто с тобой слетаю если, беда разве? Тебе не помешаю, тихо в сторонке постою. Ты меня всяко от всего защитить сумеешь. И не съешь, это я уже осознала.

— Бедовая… Так и быть, со мной полетишь. Как обращусь, забирайся да держись крепче.

Марья переступила с ноги на ноги, оглядывая тесную пещеру, в которой вот-вот должны были развернуться могучие крылья. Неверно истолковав ее смятение, Дракон нахмурился:

— Сама меня оседлаешь, или тебе помочь? — он чуть склонился к ней в ожидании ее ответа, и пряди светлых волос скользнули на обнаженное, покрытое чешуей плечо. От непрошеных мыслей щеки тут же обдало жаром.

«Даром, что в пещере рос — с людьми говорить совсем не умеет… А с девицами подавно. Сам не понимает, что несет».

— Я… сама влезу.

— Когда крылья во всю ширь расправлю, смотри, чтобы не зашибло ненароком. И на перепонки не наступай… Больно это.

— А приятно где? — слова сорвались с языка раньше, чем она успела себя остановить.

— Приятно где? В основании шеи, там, где бедрами обхватывала, когда летели.

— П-почему?

— Горячо, мягко. Там чешуя тоньше, я все лучше чувствую.

«Что мелет этот беспокойный?.. О бедрах моих говорим, и даже не краснеет».

— Еще, чешую когда сдираю, чешется иногда. Если хвост почешешь, приятно будет, самому неудобно. А ты чего раскраснелась? Если лететь боишься, здесь оставайся, лишнего не храбрись.

Смяв пальцами юбку, Марья крепко стиснула зубы:

— Почешу хвост твой, как вернемся. От всей души почешу, обещаю!

«Я же… я же не так его поняла! Аж самой стыдно, насколько неправильно. Но и он болван какой! Смутил, а сам и не понял, что сделал, — масштаб драконьей наивности в делах сердечных поразил ее в самое сердце. — Теперь ясно, почему невест так много было, а детей драконьих ни одного. Сам еще дитя дитем».

Дождавшись, когда парень обернется зверем, она ловко взобралась по крылу на жилистую шею. Подтянуть повыше юбки, чтоб плотнее обхватить ее голыми ногами в обозначенном месте, было совсем ребячеством, но девушка не удержалась: «Даже не знает, что дразню его. Интересно, как скоро поймет всю правду? И как отреагирует?..» — при мысли о возможной реакции между бедер стало жарче, чем прежде. Дракон рыкнул. Кажется, и он заметил эту перемену, хоть и не мог знать о ее причинах.

Мягко поднявшись в воздух, зверь полетел в сторону деревни. Вскорости приземлившись в лесу, он снова обратился человеком.

— Ты в порядке? Не было страшно?

— С площади в пещеру лететь было страшно, сейчас лишь холодно.

— Согреть тебя? Я горячий. Температура выше человеческой.

— Горячий не то слово. Уж согрей, отказываться не стану, — она уткнулась замерзшим носом в подбородок обнявшего ее парня. Окоченевшие пальцы прижались к пылающей коже, согреваясь, и девушка расслабленно выдохнула.

«Чужие друг другу, а ведет себя со мной, как с сестрой, пестует. С другими невестами, поди, так же добр был. Отчего тогда сбежали?»

Но вслух она сказала иное:

— Кажется, мне теплее. Спасибо…

— Идем тогда.

— Постой, а что сделаешь с чудищем, когда схватишь? Убьешь?

— Не убью. Не его вина, что Колдун мысли его запутал, на людей натравил.

Неподалеку раздались крики.

— Голос точно Лизкин! Бежим скорее!

— Дай мне руку. Ты вперед побежишь, я за тобой не успею. В лесу тебя потеряю.

— Никогда не потеряешь. Этого точно не бойся. Разве что сама уйти захочешь... — бережно обхватив ее ладонь своей, Дракон переплел их пальцы, а после двинулся на звуки криков.

Глава 14.

Тварь шипела, пытаясь добраться до сражавшегося с ней Федота, и воин не сразу заметил их появление на поляне. Всего на миг его глаза расширились от удивления при виде девушки, но почти сразу он снова сфокусировался на своем противнике, ловко орудуя мечом и не позволяя нечисти приблизиться к нему, чтобы ранить.

— Я за ней отправился, значит, а она сама заявилась. И спасать ее не надо! — теперь он дрался с улыбкой, фактически красовался, и Марья действительно залюбовалась, хотя никогда прежде на таких откровенных щеглов не заглядывалась и считала их недостойными своего внимания.

«Дурной какой! Себя не бережет, как нарочно подставляется, — но не залюбоваться статью и плавностью движений мужчины она не могла. — И за словом в карман не лезет, и сражается, как танцует, и храбр, и силен, и статен…»

— Нападай, потанцуем!

— Мокрого мес-с-ста не ос-с-ставлю!

Марья взглянула на Дракона. Тот пока держал себя в руках, но по запястьям уже расползалась чешуя, и медленно удлинялись когти. Обращение казалось болезненным, и девушка впервые задалась вопросом, насколько это вообще больно. Прежде она никогда не задумывалась над тем, как легко Дракону давались эти превращения, сколько усилий требовалось, чтобы остаться в своем уме, будучи в шкуре зверя, и сколько воли, чтобы заставить тело принять прежний человеческий облик. Ей вспомнились слова Колдуна о том, что чем чаще Дракон находится в своей звериной форме, тем тяжелее ему вернуться назад, и вдруг стало кристально ясно, что каждое обращение в дракона для юноши мука страшнее адовой, но выносил он ее стоически, не избегая и добровольно ради защиты тех, за кого нес ответственность: за деревню и ее жителей и за свою невесту. Поймав ее взгляд, юноша ободряюще улыбнулся. Во рту блеснули клыки, но сейчас они ее не пугали.

Закрывая Лизу собой, Данила следил за ходом сражения.

«Даже сейчас не о себе думает, а Лизку прикрывает, — тепло разлилось в ее душе при осознании, что, несмотря на то что на покинула деревню, ее семья по-прежнему могла рассчитывать на Данилу. — Перестала быть ему нареченною, но родителей моих не бросил, сестру в беде не оставил. Как бы я могла быть счастлива с тобой дома, Данила, коли бы душа моя не рвалась прочь из деревни… А ты? Ты был бы со мной счастлив, такой непоседливой, такой непокорной, что ветер в поле? Или, может, спокойную тебе нужно, чтобы пряла да шила, домой на обед зазывала, слова поперек не говорила? Но ведь ты сейчас здесь, защищаешь Лизку. Вышел за границу деревни, куда никогда прежде не совался. И все ради меня… Стало быть, любишь. Стало быть, нужна тебе такая недотепа…

Марья перевела взгляд на Лизу

«Сестра в порядке, это главное. Сейчас главное победить тварь».

— Остановись! — голос Дракона был похож на рычание самого чудища и оглушил всех присутствующих. Замедлившись на мгновение, тварь осоловело захлопала глазами, будто пробуждаясь от морока, но после кинулась на Федота с еще большей прытью, чем до этого.

— Никого не с-с-спасешь! Ни от чего не защитиш-ш-ш-шь!

Рубанув наотмашь, Федот зацепил наконец чудовище по руке. Хлынула черная, густая как смола кровь. Дракон поморщился, его кулаки сжались, а ноздри раздулись, словно он решал, на кого напасть первым: Федота или лесную нечисть, ведь одно неверное движение могло решить исход схватки.

— Отойди от нее, я сам все сделаю.

— А ты-то кто такой будешь? Ни ножа, ни меча, одни когти твое оружие. Такая же тварь лесная? Жалко тебе эту косматую?

Раненое чудовище заверещало страшнее прежнего, вновь кидаясь теперь уже на обоих, но, если Дракон отходил, то Федот, наоборот, старался сблизиться с монстром, чтобы порезать его сильнее. Трава под ногами быстро пропитывалась кровью, заставляя обоих мужчин поскальзываться и то и дело оступаться.

— Что б тебя, х-х-х-оссяин! Зачем явилс-с-ся? — пригнувшись, чудище ловко избежало очередного удара меча, а после опрометью бросилось к стоявшим на краю поляны Лизе и Данилу, сменив тактику. Марья кинулась наперерез. Оттолкнув Лизу с пути монстра, она пригнулась. Ловко увернувшись от когтей, девушка закрыла собой сестру, отводя все внимание чудовища на себя.

Нечисть бросилась снова. Марья сделала шаг назад, но в этот раз недостаточно быстро.

— Марья! — надсадный вопль Лизки резанул по ушам, отвлекая, и в следующий момент девушка ощутила, как горло стальным захватом, в один миг перекрывая воздух, сжимают смертоносные когти. В ушах зазвенело, а перед глазами запрыгали алые пятна.

— Мне с-с-сказали тебя не трогать, но око за око, драконья невес-с-с-та! — когти скользнули ниже, раздирая живот и грудь, и Марья закричала от боли.

— Марья! — ее оглушил рык, а после дышать стало легче, потому что чудовище, причинявшее ей боль, исчезло, и перед ней возникло лицо Дракона. — Сказал тебе не высовываться, но ты, как всегда, по-своему поступила! А ты?! — он повернулся к нечисти. — Как ты осмелилась навредить моей невесте?!

Девушка затравленно огляделась. Едва дышавшая тварь с разорванной шеей лежала неподалеку. На ее губах вздувались кровавые пузыри, говорить она уже не могла.

«Но все равно смертоносная…»

— Дракон, убей ее, — приказ прозвучал отчетливо и был кратким. Ощутив в себе странную власть управлять чужой силой, Марья возликовала, наблюдая за тем, как, на мгновение замешкавшись, юноша сделал шаг к монстру, занеся над ним руку с острыми, как лезвия, когтями.

— Знай, что я не желаю этого, но так надо... — в голосе Дракона слышалась горечь. Марья с легкостью читала в его лице отголоски внутренней борьбы, а в янтарном взгляде застыло сожаление.

— Не жалей ее, она всего лишь нечисть…

— ...с-ся-ин... — тварь не могла говорить, но отчаянно пыталась. Державший ее в узде морок развеялся, и теперь она полностью осознавала, кто перед ней. По лицу ее читалось раскаяние, взгляд стал виноватым и печальным.

— Хватит мешкать. — Меч Федота опустился на шею чудища, отрубая ему голову. Та покатилась по земле, и пылающие яростью глаза чудища, кажется, все еще не осознавшего собственную смерть, еще несколько раз открылись и закрылись, пока не застыли навсегда распахнутые и остекленевшие.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Как ты посмел?!..

— Так и посмел. Не знаю, кто ты там, дракон или очередная нечисть, но ждать твоего одобрения я не стану.

— Как есть дракон, глаза те же... Марьюшка, как это понимать? — сестра оторопело глядела на Дракона в человечьем облике. Ей было непонятно, как тот, кто только что ревел в зверином обличии и чьи крылья затмевали небо, сейчас мог спокойно стоять и разговаривать с ними в человеческом обличии, словно магия была какой-то обыденностью, а не чудом из всех чудес. Нет, она видела монстров, но те твари всегда были далеко и оставались безымянными, но Дракон... Дракон был настоящим, и сейчас стоял перед ней, руша все ее привычное понимание мироустройства.

— Не до разборок сейчас! Потом решите! — Данила кинулся к девушке, обнимая ее за плечи и прижимая к себе как самое дорогое. — Не видите? Ранена она! Сильно больно?

— Ммм… — сдавленно промычала Марья, не в силах выговорить ни слова, и все, на что ее хватило, это хриплый, приглушенный стон боли.

— В деревню вернуться надо, к лекарю ее отвести! — Лиза нерешительно поглядела в сторону родного ома.

— Нельзя к лекарю, вдруг заразила ее та тварь чем-то, и теперь Марья и сама лесной нечистью обернется. Всех в деревне погубит, — тут же отрезал Федот.

— Я от яда ее избавлю, никем твоя сестра не обернется, собой останется. Только в пещеру нужно вернуться. Но лететь с ней так опасно, она свалится, не удержится, — Дракон потянулся было к девушке, но Данила не позволил ему ее коснуться.

— Какую пещеру? Она истекает кровью! — с ужасом оглядывая бывшую невесту, кузнец приготовился рвать на себе рубаху, чтобы перевязать ее раны, но так и не решился до нее дотронуться, опасаясь причинить еще больше вреда и боли.

— А что ты предлагаешь? — Федот подошел ближе, склоняясь над ней тоже, а после удовлетворенно цокнул языком, заметно расслабившись. — Неглубокие, не умрет. Но вот от заражения надо бы избавить.

— Рядом заброшенная избушка, там раньше вековуха жила. Кроме нас сестрой, никто не ходит, — нашлась Лиза, удачно вспомнившая про строение неподалеку.

— Хорошо, — Дракон опустился на одно колено перед потерявшей сознание от боли Марье. — Я понесу ее.

— Не смей к ней прикасаться! Ты такое же чудовище, как и то, что на нас напало! Украл ее, подверг опасности, сюда зачем-то принес!

— Она хотела видеть сестру.

— А ты такой сердобольный и сразу послушался?

— Что она скажет, то я и сделаю, а причин тебе понимать не надо.

— Замолчите наконец! Нужно поскорее ей помочь! — опередив Дракона и осторожно подняв на руки свою бывшую невесту, Данила понес ее в сторону заброшенного дома на окраине деревни. — Больше никуда тебя не отпущу. Один раз ошибся, второй раз не посмею. Вечно что-то с тобой происходит, голова бедовая…

— Ну вот, так бы сразу, — Лиза заторопилась следом. Дракон замыкал шествие. То и дело он оборачивался на тело погибшей лесной твари: «Все Колдун козни строит, а страдают другие…»

Наконец они дошли до покосившейся избушки.

— Дай огляжусь для начала, — Федот потянулся за мечом.

— Все в порядке, тут чужие не ходят, да и чудища не суются. Заходите, я придержу дверь.

— Вода потребуется. Нужно найти, в чем ее принести, — Дракон внимательно огляделся, выискивая подходящее ведро, кадушку или хоть какой-нибудь кувшин.

— Сейчас со всем разберемся, но сначала ее уложить надо да осмотреть рану. Остальное подождет. Главное не суетитесь, — в голосе Федота чувствовалась уверенность человека, который знает, как действовать в беде.

Распределив между собой обязанности и решив, кто чем займется, мужчины молча скрылись в доме, и каждый отправился выполнять свою задачу. А Лиза осталась стоять, выглядывая по сторонам, не появится ли к ним вековуха.

— А то как я ей объясню, что тут произошло?..

— Не вековухи тебе бояться нужно, дитя... — за ее спиной раздался тихий шепот.

— Что? Кто?.. — она не договорила. Глаза девушки остекленели, а тело послушно застыло, словно в ожидании приказа. В траву ей под ноги что-то упало.

— Спрячь и не показывай никому. А как настанет нужный момент, я тебе скажу, что с этим делать. Теперь ступай.

Глава 15.

— Сюда. Осторожнее! — Федот едва успел приложить руку к косяку двери, чтобы бессознательная Марья на руках Данилы не ударилась об него случайно головой. Такая забота была ему несвойственна, но отчего-то сейчас он проявил ее, не задумываясь, и одно это толкало его крепко обдумать произошедшее, когда он останется наедине с собой.

— Я лучше вижу в темноте, зря мне не позволили, — Дракон, шедший следом, недовольно заскрипел зубами, заметив этот жест.

— От тебя одни беды, — фыркнул несший девушку сын кузнеца.

— Хватит препираться, кладите ее скорее! — поднырнув под руку Федота, Лиза шустро стряхнула взятое с кровати старое проеденное молью покрывало, а после застелила им ее назад, делая постель более-менее пригодной для отдыха. Аккуратно уложив девушку, Данила заглянул ей в лицо, а после ласково провел по щеке пальцами:

— Голубка моя, свет мой, приди в себя…

Марья в ответ тихонько застонала. Дракон подошел ближе.

— Отойди, дай я осмотрю раны, — осторожно отлепив пропитавшуюся кровью ткань, под внимательными недоверчивыми взглядами он оглядел вспоротую кожу. — Жить будет, только шрамы останутся.

— Как шрамы? Нельзя, чтобы шрамы! Она же красавица, она же на выданье! — Лиза всплеснула руками. Занятая лентами да бусами, своей красотой да женихами, она и представить не могла, что кому-то может не быть до нее, красоты девичьей, дела.

— На каком выданье? Моя она, а мне нет дела до шрамов. Да и к тому же это всего лишь шрамы. Не самое страшное они из того, нечисть могла ей оставить, — блондин пожал плечами, давая понять, что никакие увечья красоту его невесты испортить попросту не способны, но Лизу это не убедило.

— Ты не понимаешь. Шрамы для девушки — это беда! Еще и такие большие… Нужно к лекарю ее, да поскорее. Авось мазь даст целебную, чтоб ничего не осталось, — девушка расстроено погладила старшую сестру по голове. Федот, до этого молча слушавший их перепалку, наконец начал действовать:

— Подвинься-ка, — подцепив стоявшее в углу за Данилой ведро, он вышел из дома. За окном загремело, заскрипела ржавая колодезная цепь.

— Вода, поди, тухлая, только хуже сделаем, — обернувшись на шум, Лизка о чем-то напряженно задумалась.

— Я могу сходить к деревенскому колодцу или на пруд, там почище будет, — Данила направился было к дверям, но его остановил Дракон.

— Не нужно, даже если вода плохая, она подойдет.

— Дырявое, много не набрал, — вернувшийся Федот бесшумно поставил ведро рядом с кроватью.

— М-м-м, — болезненно застонала с кровати Марья. Все обернулись.

— Кажется, в себя приходит. Но лучше бы спала, так меньше больно… — обычно скупой на эмоции Федот нахмурился, пряча за недовольством волнение.

— Сестрица! — Лиза кинулась обнимать пришедшую в себя девушку.

— Что будем делать? Может, все-таки к лекарю? — Данила задумчиво почесал щеку. — Он наверняка какие-то молитвы да травы знает...

— Не нужно, я сам помогу, — Дракон уверенно подошел ближе.

— Как же ты поможешь, чудище?

Сжав челюсти, тот пропустил насмешку Федота мимо ушей, лишь только желваки заходили на бледных скулах, выдавая его усилие сдержать себя в руках. Ему хотелось ответить резко, но Дракон понимал, что любое неосторожное движение лишь подольет масла в огонь и приведет к драке, а сейчас времени препираться не было.

— Чудище, да не простое, а кое на что способное. Исцелить, например.

— И как ты это сделаешь? В дракона ее превратишь? Или нечисть?! — подлетевший к нему Данила, казалось, был готов вот-вот кинуться в драку.

— Нет, кровь моя заразу прогонять умеет, может, и шрамов не оставит, все залечит.

— Чудо чудное! А не врешь? — Федот присвистнул.

— Смысл мне врать о таком, когда Марья пострадала? А вообще, не болтайте лишнего, выйдите, если помогать не будете. Только мешаетесь, — блондин сурово оглядел остальных присутствующих.

— Так ты сам не нужен, только кровь твоя. Может, она и не захочет, чтобы ты помогал, — Федот, встав перед кроватью и отгородив от Дракона Марью, скрестил на груди руки.

— Ну правда, ну хватит препираться! — Лизка, протиснувшись между ними, недовольно взглянула на обоих. Дракон вздохнул, а Федот нехотя отступил.

— Поступим так, — взяв с подоконника деревянную плошку, блондин укусил себя за ладонь, прокалывая ее насквозь. Сжав зубами ладонь, он дождался, когда потечет кровь, а после набрал ее до половины посуды. После, отставив плашку, подошел к ведру, опустив руку в воду, и через минуту та забурлила-запенилась, вскипая. — Если за один раз попытаться вылечить, навредить можно, но за ночь в несколько подходов справимся. Только кровь ядовитая для простых людей может быть, лучше пережидать на воздухе, а тут не толпиться. Мало ли чего из-за нее с разумом может сделаться... А в целом рецепт простой: зараженную кровь смыть, мою нанести, дождаться, как кожица нарастет, а после стереть мою обязательно водой теплой. А теперь, Лиза, буди Марью, пусть решает, чью помощь принять первой. Остальные отправятся на покой. До утра сменимся каждый по очереди, пока остальные отдыхать будут.

— Лиза... — пришедшая в себя старшая сестра в первую очередь нуждалась, конечно, в младшей. Мужчины тут же покинули комнату, оставив их вдвоем.

— Я осторожно. Прости, ежели больно будет, — оторвав от нижней юбки кусок ткани, Лиза намочила ее в горячей воде, а после принялась осторожно смывать черную кровь нечисти с тела сестры. — Шрамов не останется, болеть не будет, так Дракон сказал. Ты перетерпи только… Моя смелая, моя самая лучшая сестра на свете!

— Какая ты ласковая сейчас со мной, даже не верится! А всего-то стоило за тебя вступиться да под когти звериные броситься.

— Не болтай попусту, силы побереги.

— Как скажешь, нянюшка, нынче тебя послушаюсь, — Марья смирно улеглась назад на подушки.

— Так-то, — Лиза расплылась в улыбке.

Под слоем нанесенной на рану драконьей крови та зашипела, затягиваясь, пока не излечилась полностью, сумев в считанные мгновения обрасти тонкой розоватой кожицей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Чудеса, да и только! — промыв тряпицу в воде снова, Лиза уже без лишней осторожности обтерла излеченное место, а после отмыла от крови руки. — Ну, вот и все, с одним делом закончили.

— Спасибо, голубка моя. Теперь и сама отдохни. Столько страха натерпелась сегодня!

— Не то слово. Но главное, что тебя воротили, остальное ничего не страшно. Ты только не исчезай больше... — потянувшись, Лиза обвила сестру руками, и еще час они просидели обнявшись.

— Пойду позову следующего. Кого на очереди хочешь?

— Зови Дракона, все же это его идея, как меня излечить. Поблагодарить нужно.

Юноша неслышно вошел в избу, и Марья заметила, что он босой. Обнаженный по пояс, он, тем не менее, не испытывал ни толики неудобств от ночного холода или своего вида. Стало быть, не пристало его было укорять и Марье.

— Можно? — девушка кивнула, позволяя сдвинуть ткань с груди, обнажая рану. — Сначала нужно смыть зараженную кровь.

Пальцы Дракона дрожали. Заметив это, она дотронулась до его ладони.

— Я знаю, что ты не причинишь мне боли. Не бойся прикасаться.

Взяв использованные Лизой ранее лоскут, Дракон вновь смочил его в горячей воде, а после принялся осторожно омывать следующий участок, ближе к шее. Струйки горячей воды защекотали кожу, и Марья тихонько хихикнула.

— Смешно тебе? Не больно?

— Смотрю на тебя, и перестает болеть.

Рука юноши замерла в воздухе.

— Но ведь из-за меня ранили...

— И сам же лечишь.

— Не понимаю я тебя. Другие бежали, а ты не спешишь.

— Зачем бежать, ежели ты мне ничего дурного не сделал?

— С семьей разлучил, в пещере запер.

— Тогда почему сейчас мы здесь, и ты меня обхаживаешь, как царевну, раз злодей такой?

Отирающие кровь пальцы скользнули по коже мимолетной лаской.

— Люба.

Марья улыбнулась:

— Оттого и не больно, и не страшно, и хорошо с тобой.

Дракон ничего не ответил, но в полумраке Марья заметила вспыхнувший на острых скулах румянец.

— Руки омою только… — неловко поднявшись, юноша отошел в угол комнаты. Марью потянуло подняться за ним следом. Ей захотелось еще раз заглянуть в его смущенное лицо. Протянув ему плошку с кровью, она откинула волосы за спину. Замерев, Дракон проследил взглядом тонкую девичью шею, а после тяжело сглотнул.

— Я могу... сделать это иначе.

— Иначе?

Воздух пах чем-то сладко-горьким. Ощущая себя как во сне, чувствая, что в этот миг позволит ему все, что тот ни пожелает сделать, девушка сама сделала шаг ближе.

— Делай.

— Ежели напугаю?

— Даже страх мне по нраву будет.

Дракон подошел ближе, и в свете луны забелели его удлинившиеся клыки. Прокусив язык, он дождался, когда рот наполнится кровью, а после протянул руки к стоявшей перед ним девушке. Как завороженная, покорно ступив в его объятия, Марья ощутила горячее дыхание на своей коже, а после первое робкое прикосновение губ. Из приоткрытого рта на раны полились обжигающе горячие капли. Девушка вздрогнула, и объятие стало крепче.

По телу пробежала дрожь, и, не сдержавшись, Марья тихонько застонала. Вылизывающий ее язык тут же прекратил свою медленную пытку. Дракон попытался отстраниться, опасаясь, что причинил ей боль, но Марья не позволила: тонкие пальцы зарылись в белые пряди, притягивая его голову обратно к груди. Раздался шумный выдох, а жадный рот на этот раз беззастенчиво прижался ниже, туда, где ран уже не было.

Отодвинув носом ткань, Дракон обхватил губами ее сосок, ошпаривая прикосновением языка. Марья застонала громче. Широкие ладони смяли юбки, задирая их до бедер, пока наконец не легли на округлые ягодицы, сжимая их без стеснения. Дракон тяжело задышал, и Марья ощутила всю силу его желания. Ее собственное тело немедленно отозвалось на него манящей влажностью.

— Так сладко пахнешь… — опустившись перед ней на колени, Дракон уткнулся лицом в низ ее живота. Щеки девушки тут же заалели от стыда, но на смену ему быстро пришло желание. Приподняв голову юноши, Марья взглянула ему в глаза, поощряя, сама не зная на что.

За окном раздался смех Лизы. Захлопав ресницами, словно пробудившись ото сна, девушка отскочила в сторону. Не менее пораженным выглядел и сам Дракон. Облизнув губы, он отвел взгляд от ее обнаженной груди, пунцовея лицом столь явно, что даже в ночи не заметить этого было невозможно.

— Прости, это все кровь ядовитая, голову мутит. Я не… — сказать, что он этого не хотел, юноша не смог. Сжав кулаки, Дракон поднялся и отступил к двери. — Попроси следующего смыть кровь или сама омойся. — Он замер на мгновение, а затем обернулся к ней, словно хотел добавить что-то еще, но так и не решился. — С Данилой и Федотом будь осторожнее, я сдержался только потому, что кровь была моей собственной.

Глава 16.

На лице Федота было написано недовольство. Он сжал губы в тонкую линию, нахмурил брови и посмотрел на нее так строго, будто охота ему была сейчас же развернуться и уйти прочь от всей этой сутолоки, но долг, а может, и собственное упрямство крепко держали его на месте.

— Я-то чем полезен буду? Сестру бы лучше попросила.

— А мне тебя хочется, — голос девушки прозвучал ровно и неожиданно громко.

Тут же горделиво расправив плечи, мужчина подошел ближе, задерживая на ней взгляд, будто ожидая от нее слабости или растерянности, отказа от собственных слов, но так и не дождался. Вместо этого та выпрямилась еще больше, встречаясь с ним глазами без страха.

— А, ну, раз меня хочется, то кто я, чтобы не услужить моей боярышне, — подтащив ведро к кровати, мужчина сел рядом на постель, а после задрал ей верхнюю юбку. Марья пискнула:

— Что ты делаешь?

Федот, не ответив, подцепил край ее рубахи, а после дернул, отрывая лоскут и опуская его в горячую воду.

— За тобой ухаживаю, неблагодарная.

— Так ведь вон лоскут, уже отодрали! А ты лишнего юбку попортил, к тому же нижнюю. Так и скажи, что просто подглядеть хотел, потому и полез!

— А и полез бы, всяко не отбивалась бы. Я же не страшный, вполне себе пригож лицом да статен.

— Ах, ты! — занятая гневом на Федота, она не обращала внимания, как ловко его пальцы стирали с ее тела черную проклятую кровь.

— У тебя жениха нет, я не о невесте. Кто ж мешает нам до утра на сеновале звезды считать?

— Язык у тебя без костей, Федот! Как такое говорить можешь?

— Смотри, Марья-краса, сердилась, сердилась, да всю боль проворонила. Хорошо поухаживал за тобой, стало быть?

Захлопав ресницами, девушка уставилась на мужчину. Тот невозмутимо ополаскивал ткань в ведре, не обращая на ее удивление никакого внимания. Выжав тряпицу, он тщательно расправил ее на краю ведра и только потом поднял взгляд на девушку.

— Так ты это… чтоб отвлечь меня?

— Ну, не о звездах же с тобой беседовать.

— А почему бы не о них? Я чем других хуже, чтобы со мной о звездах нельзя было? — надувшись, она не сразу заметила, как, окунув в плошку с драконьей кровью пальцы, Федот коснулся ими еще одной открытой раны. Та зашипела, затягиваясь, а после излечилась полностью, тоже не оставив после себя даже царапины.

— Нельзя с тобой о звездах, вот и все. А почему, тебе знать не надо.

Рассерженная, Марья вскочила с постели, отступая от Федота к стене. Тот остался стоять посреди комнаты, глядя на нее с прищуром, будто сдерживал слова, которые так и просились наружу.

«Зачем он так говорит? Пусть не люба, но ведь и не дурна собой. Половина деревенских за мной увивается».

— Не гляди так, волчонок. Не хочу я с тобой о звездах, чепуха они, — наконец Федот подступил ближе. Воздух, насыщаясь парами драконьей крови, снова густел, тяжелел и пах сладко-сладко. В комнате повисла напряженная тишина, в которой слышалось только тяжелое дыхание их обоих.

— А чего хочешь? — девушка облизнула внезапно пересохшие губы.

— Чего хочу, ты дать не захочешь.

— А ты проверь… — лукаво взглянув на мужчину из-под ресниц, она расслабленно потянулась, зевая. Горящий взгляд Федота тут же обласкал ее точеную фигуру.

— Дразнишься? И откуда только такая? Знаю тебя всего ничего, а тянет так, что самому страшно.

— А ты не бойся, я не кусаюсь.

— А ежели мне такое по нраву? — поставив руку над ее головой так, чтобы девушка смогла вырваться, коли бы захотела, Федот наклонился.

«Дерзкий, а путь к отступлению предлагает, в капкан не ловит. Чудной…»

— Что тебе по нраву, я не знаю, как и тебя самого. Это выяснять надо…

— Стало быть, первую подсказку дать тебе должен? Так что слушай внимательно каждое мое слово…

Первое прикосновение вышло мягким, рот Федота, жесткий, с вечно изогнутыми в ухмылке губами, касался ее трепетно, почти нежно. Но очень быстро легкие поцелуй перерос в страстный, захвативший ее целиком. Мужчина не прикасался к ней руками, но, казалось, его губы были везде: они скользили по щекам и скулам, исцеловывали ключицы.

— Откуда только взялась такая на мою голову?

— Не болтай, целуй лучше… — укусив Федота за нижнюю губу, она притянула его голову ближе, запуская пальцы в густые светлые волосы.

— Почему не касаешься меня руками?

— Не сдержусь, как зверь, прямо здесь наброшусь. Так спокойнее. Но ежели хочешь...

— Зачем тогда обижаешь, раз едва держишься, чтобы от страсти где стоишь не рухнуть?

— Чтоб из головы моей убралась, затем и обижаю. Столько девиц красивых, а из головы ты, бедовая, не идешь. Даже спасать отправился!

Марья улыбнулась: «Теперь ясно, чего он недоволен. Ловил, ловил, а нынче и сам попался».

— Ну, ты уж на меня не серчай, заезжий, не моя то вина, что по сердцу пришлась. Высказывай привязанность нежнее, авось и разберемся однажды, какие звезды да откуда смотреть лучше.

Федот весело прищурился:

— И не забранила, и приветлива стала. Знать, тоже мил?

— Ох, уж и не знаю. Ты сегодня здесь, завтра там, как такому сердце открыть-довериться?

— А ты проверь...

Договорить он не успел: в сенях раздались шаги. Отпрянув, Марья и Федот во все глаза глядели друг на друга, не в силах поверить, что между ними разыгралась такая страсть.

— Кровь эта проклятая… — пробурчал Федот, зачесывая пятерней назад волосы и старательно отводя взгляд от раскрасневшейся от поцелуев с ним девушки.

— Да-да, она, ядовитая…

В комнату вошел Данила.

— Больно тихо сидели, решил проведать, как вы тут.

— Нормально твоя птичка подстреленная, уже крыльями машет-отбивается. Так что пойду я, пока не заклевала.

Федот ретировался.

— Ты ложись, я все сам сделаю, — Данила смочил лоскут в воде и подошел к кровати, опускаясь рядом.

— И охота со мной возиться?

— Я не вожусь, я забочусь. Как всегда делал. И всегда буду.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Славный ты, Данила, да зря ты ко мне прикипел. Погляди, как жизнь нас раскидала.

— То не жизнь, а твои дурные выдумки. Геройство твое ненужное!

— Но как же Лиза?

— Пошла бы замуж за Дракона. Он вполне обычным оказался, пусть и с когтями. Разобрались бы сами.

— А матушка с батюшкой бы всю жизнь слезы лили, думая, что она погибла… Нет уж.

— Зато теперь ты, поди, счастлива, что далеко от меня? Зато сестру спасла.

— Несчастлива, Данила. Только вдали от тебя поняла, как скучаю, да уж поздно было.

— Мое солнышко ясное… — воркуя, Данила смывал с нее черную кровь чудовища, старательно не касаясь взглядом обнаженной кожи.

— Чего глаза отводишь? Раз чужая невеста, уже не нравлюсь?

— Сильно нравишься, потому и отвожу, чтобы… — он замялся. — Пустые разговоры. Сейчас кровь нанесу.

— Не вдыхай глубоко только, одурманит.

Погрузив в плашку пальцы, Данила растер по последней ране густую драконью кровь. Та зашипела, затягивая ее, пока не излечила.

— Осталось смыть, и закончили.

— Я сама до ведра схожу, не хочу всю постель залить.

Поддерживаемая Данилой, Марья доковыляла до угла комнаты, склоняясь над водой. Густая грива ее волос тут же свесилась вперед.

— Давай подержу, намочишь же, — Марья ощутила руки Данилы на своих плечах. Осторожно скользнув вдоль лица пальцами, он собрал ее волосы и отвел их назад, подальше от ведра. В голове снова стало легко и пусто. Хихикнув, девушка прошептала:

— За платье еще переживаю.

— Я и с этим могу помочь… если позволишь.

— Помоги уж, Данила...

Стоя за ее спиной, парень не видел, что всю кровь она давно уже смыла. Перекинув всю копну ей за одно плечо, Данила взялся за платье, поддевая ткань пальцами и стаскивая ее вниз.

— Спереди еще…

Шумно сглотнув, парень подчинился. Ладони легли ей на ребра, стягивая платье вниз, пока не обнажилась белая девичья грудь.

— Давай я волосы держать буду, а ты омоешь, так сподручнее будет.

Марья не сдержала улыбку. Она дразнилась, и Данила наконец начал это осознавать.

— Голубка моя, подходящее время ли?.. — но, вопреки вопросу, сам же перехватил тряпицу, окуная ее в успевшую подостыть воду.

— Всегда время неподходящее, коли специально не подгадать, — изогнувшись в пояснице, девушка прижалась затылком к крепкому плечу. Смоченная ткань скользнула к горлу, стирая с него кровавые пятна, а после в нерешительности застыла над грудью. Марья задержала дыхание.

— Марьюшка… — тряпица упала ей на колени, отброшенная за ненадобностью. Влажная ладонь легла на грудь, а горячие губы прижались к шее. Привычная ласка сейчас казалась запретной. И невероятно желанной. Ядовитая кровь, околдовав, толкала ее на еще одно немыслимое действо, но стыда за свои поступки сейчас она не испытывала.

«Может, не стоило его отталкивать, в замужестве отказывать — все равно ведь вместе были. И как хорошо было…»

Большие пальцы с намозоленными от тяжелого труда подушечками прошлись по соскам, заставляя их напрячься. Данила касался ее жадно, собственнически, так, как обоим было привычно. Так, как сейчас было необходимо. Сминая нежную грудь одной рукой, второй он пробрался под юбки, просовывая ее между бедер девушки. По телу девушки тут же пробежал сонм мурашек. Подтащив Марью под себя так, чтоб их не разделяло ни сантиметра, Данила скользнул пальцами между нежных складок, безошибочно находя центр средоточия ее желания.

Девушка застонала, и через мгновение широкая ладонь легла ей на лицо, закрывая рот и не позволяя издавать ни звука: от остальных их отделяла лишь стена. Указательный и средний пальцы двинулись глубже, погружаясь внутрь сразу на две фаланги, пока большой закружил, едва надавливая и дразня самое чувствительное место.

Она зарычала, кусая Данилу за ладонь. В ответ тот лишь переложил ладонь ей на щеку, поворачивая голову, и поцеловал. Пальцы внутри нее задвигались быстрее и жестче. Через несколько мгновений узкий скользкий вход, тесно обхвативший его пальцы, сладко сжался, и дыхание девушки, сбитое, поверхностное, оборвалось еще одним тихим стоном, на этот раз в чужой рот.

Сжимавшие его руку бедра безвольно расслабились, выпуская пальцы наружу с отрывистым влажным звуком. Прижавшись к ее лбу своим, Данила прикрыл глаза, вынуждая себя успокоиться. Пик блаженства девушки пробудил в нем жажду продолжения близости.

— Не сейчас, не здесь…

— Если хочешь…

Данила замялся, взгляд его постепенно прояснился:

— Сама знаешь, как люблю тебя, как желаю, но сейчас это все морок драконьей крови был. Нельзя нам дальше ею дышать, кто-нибудь зайдет и увидит. Как объясняться будем?

Марья промолчала, ей не хотелось думать о том, что расхристанной и упоенной страстью за одну ночь ее видели трое.

— За помощь твою спасибо, Данила. Дальше я сама.

Снова над ведром, девушка умыла горящее лицо, а после грудь, все еще чувствительную после сладкой пытки, дивясь гладкости бывшей недавно, казалось бы, навсегда поврежденной кожи. Закончив, она поднялась на ноги, следом поднялся и Данила.

— Всегда мне помогаешь. Спасибо тебе.

— Для любимой целого мира не жалко, что уж волосы подержать.

Встрепенувшись, что на дворе глубокая ночь, а остальные по-прежнему дежурят снаружи, Марья, приведя себя и свое платье в порядок, постучала по стеклу, привлекая внимание говорящих на улице людей. Когда все снова собрались в комнате, встал вопрос, что им делать дальше.

— Утро вечера мудренее, поутру решим.

— Я хочу унести ее назад в пещеру, — Дракон с тоской посмотрел в недоступное сейчас небо.

— Марья еще слаба для полетов. Да и вообще, даже не думай о том, чтобы снова отнять у меня сестру!

— Тогда остается заночевать тут. Я, чур, на крыше, — Федот, размяв шею, направился на улицу.

— Я в лесу заночую. К вам никто из чудищ сунуться не посмеет, — Дракон, бросив мимолетный взгляд на невесту, бесшумно скрылся в ночной тени.

— А я тогда на скамье в предбаннике, коли выдержит, — Данила по-хозяйски прошелся по избе, изучая, чем еще сделать пребывание девушек в ней комфортней, а после покинул комнату, оставляя их наедине готовиться ко сну.

Но сон не шел, и до самого утра Марья терзалась тем, что натворила, поддавшись магии драконьей крови. Больше всего ей было непонятно, с кем из мужчин страсть ее была вынужденной, наколдованной, а с кем настоящей, но отчего-то казалось, что со всеми, и от этого было стыдно. И горячо.

Глава 17.

Ее разбудили переругивающиеся голоса. Выйдя наружу, Марья обнаружила Лизу и вековуху. Лиза эмоционально жестикулировала, втолковывая что-то старухе, а там задумчиво кивала, поглядывая в сторону леса.

— Что тут происходит? — она подошла ближе.

— Он принес ее сюда, а теперь хочет забрать обратно!

— И поделом. Вас, дурных, из беды выручил, сестру целехонькую показал, а теперь восвояси.

— Но, бабушка, что же ты такое говоришь? Почему ты на стороне Дракона?

— Черта помяни...

Из-за деревьев показалась высокая фигура.

«Как хорош собой. Постоянно близи вижу, любуюсь, а издалече так еще краше…»

Подойдя к старухе, юноша вежливо поклонился:

— Приветствую, бабушка.

На удивленные взгляды девушек та лишь заулыбалась:

— Давненько тебя не видать, желтоглазый. Возмужал, похорошел как, любо-дорого поглядеть! И невесту нашел под стать. Долгих лет в мире и согласии!

В этот момент с крыльца сошел Данила. Он удивленно воззарился на старуху:

— Это как же так, бабушка, ты со зверем дружбу водишь? Ну-ка расскажи, как же так вышло?

— Несколько лет назад, когда еще жила я в этом доме, пробрался ко мне мальчишка. Таких в деревне я не видывала, уж каждого в лицо знаю. А кружил в это время над деревней дракон впервые, так и смекнула я, кто это может быть, ведь он неподалеку приземлялся и каждый раз шуму делал столько, что не услышать нельзя было. Стала оставлять я ему на крыльце молоко да хлеб, сметал он все подчистую. А после и самого его на крыльце обнаружила. Заговорил он в тот день со мной впервые, так я и узнала, что чудище, которого все боятся, совсем не страшное. Когда ты пришла ко мне, Марьюшка, пыталась я объяснить тебе, чтобы ты судьбы своей не боялась, да ты плохо слушала. Никогда я за невест не опасалась, да только пропадали его невесты, хоть он к этому был не причастен. Попросил Дракон меня в деревне кто что говорит слушать да на ус мотать, авось чего и поняла бы. Нечисть его слушается, никто не стал бы вредить невестам. Но куда они тогда пропадали? Он их в плену не держал, уйти позволял, да не приходили они домой уже, каждая в лесу сгинула. Ну вот, теперь и вы все знаете. Может, подсобить сумеете в поисках.

Присутствующие потрясенно переглянулись, Дракон же остался соверешенно невозмутим. Старушка ласково погладила юношу по плечу:

— Взгляни на себя, как ты возмужал, каким стал важным! Не пора ли с жителями объясниться по-человечески, что не нужны тебе никакие невесты? Выбрал себе последнюю, двенадцатую, и защищай дальше деревню без новых ритуалов, пусть заживут спокойно, за дочерей не волнуясь.

— Сестра моя, значит, откуп?! — тут же вспылила Лиза.

— Сестра твоя и сама уйти уже не захочет, в деревню не воротится. Помяни мое слово, — важно кивнула вековуха.

— Задачка… — Данила задумчиво почесал подбородок.

— Плохой план, — подошедший Федот скрестил на груди руки, всем своим видом выражая несогласие.

— Мне тоже не нравится, — Лиза повторила его движение, но вышло это у нее по-детски неуклюже и вызвало улыбки у всех присутствующих.

— Как так тринадцатой невестой откупиться? Какая же это радость ее семье знать, что навсегда она в пещере проклятой долгом привязанная останется? — нахмурился сын кузнеца.

— Я останусь с ним по своей воле, — Марья нерешительно посмотрела в сторону жениха. Услышав это, юноша улыбнулся ей, впервые широко и счастливо.

«Никогда его по своей воле не выбирали, знать…»

— Но кто-то должен остаться и разобраться с тем, куда делись невесты! Да и нечисть по-прежнему нападает, деревенские так просто не поверят, что можно обойтись без жертв, — задумчиво прошамкала старуха.

— А если не я, то только Лиза. Другими староста жертвовать не станет. А я на все ради нее пойду, — уперла руки в бока Марья.

— Дурная голова… Я тебя не просила! — топнула в ответ ногой Лиза. — Но тогда решено! Побегу созывать людей на площадь, понесем им правду! — она стремглав понеслась в деревню, а остальные медленно побрели за ней следом. Когда они подошли к площади, там уже собралась толпа.

— Что ты опять удумала, егоза? Две бедовые дочери достались отцу вашему, только пожалеть его! — староста окинул Лизу недовольным взглядом.

— Это важно! Дело касается невест! — Лиза замахала руками, призывая людей остановиться и обратить на нее внимание.

— Опять она о сестре говорить будет! Неймется ей! — стоявшие рядом девицы тотчас же зашептались.

— О невестах мы бы послушали! — загоготали в ответ на это прохлаждавшиеся в теньке парни.

— А это кто такой? Какой красивый... — заметившие в толпе Дракона девицы принялись хихикать и толкать друг друга локтями в бок. — Это что, Марья? Но ведь ее дракон унес!

— Кто такой будет? Откуда взялся? И где его рубаха? — деревенские жители во все глаза разглядывали полуобнаженного парня с белыми, как снег, волосами, свободно скользящими по спине.

— Доченька! Жива!

— Жива наша Марьюшка, домой целехонькой воротилась! — кинувшиеся к девушке родители поочередно принялись ее целовать и обнимать, пока Лиза как могла усмиряла цокающую от удивления толпу. Ее цепкий взгляд вскользь прошелся по головам и зацепился за старосту. Тот недовольно смотрел на их компанию, занявшую центр площади, то и дело незаметно грозя кому-то кулаком. Она тут же обнаружила адресата этого послания: на лице Федота было написано раздражение, его ноздри раздувались, словно от едва сдерживаемого гнева. Длилось это недолго, и уже через мгновение лицо мужчины снова приобрело отстраненное, безмятежное выражение, но выбросить подмеченную деталь из головы Лиза уже не смогла.

Наконец Дракон заговорил. Его низкий спокойный голос тут же заставил всех присутствующих замолчать:

— Я — дракон, и я здесь, чтобы рассказать вам правду.

По толпе прокатился ропот, а после все загалдели одновременно:

— Как дракон? Этот юнец?

— Быть не может. Но ведь кто-то девиц уносит? А этот явно чужак!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Кабы знали, что он красивый, сами бы в невесты вызвались…

— Прекращайте свой ритуал, не нужны мне ваши невесты. Да и никогда не были, — Дракон нахмурил брови.

— Но тогда зачем воровал, зачем уносил? — староста выступил вперед, отделившись от охающей толпы.

— Вы самую первую в лесу оставили привязанную, а ее нечисть чуть не сожрала. Я спас.

— А остальных зачем забирал? — прищурился старик.

— Коли с площади бы не уносил, вы бы так в лесу связанными их и оставляли, — на скулах юноши заиграли желваки, будто бы от едва сдерживаемой злости, но Марья же прочла по его лицу совсем иное: «Спасти-то спасал, а назад не ворачивал. Знать, причины были, но недоговаривает. Стыдно ему признаться, что на семью втайне, но надеялся».

— Не нужны мне больше невесты. Пусть двенадцатая последней будет.

— Раз не нужны, верни мне дочь. Домой верни!

Дракон ответил не сразу, проигнорировав скорбный материнский вопль:

— Двенадцатая невеста останется, и охранять стану деревню без ритуалов ваших. Без дани. Не нужно мне этого.

В ответ на это из толпы раздались радостные возгласы:

— Девок отдавать не придется! Заживем!

— Красиво, конечно, говоришь, парень, да только где в таком случае другие двенадцать невест? Сожрал их, стало быть, уморил? — староста подошел еще ближе, совсем не боясь стоящего перед ним Дракона.

— И правда... Где же другие невестушки, куда он их дел, раз не нужны они ему были? — тут же загалдели в толпе.

— Каждая ушла добровольно, на цепи не держал. Дальше про их судьбу не знаю.

— Но ни одна не вернулась. Стало быть, ни от чего ты не защитил? Или, может, сам и убил, а на нечисть вину перекладываешь?

Поддерживая старика, толпа загудела громче. Первая радость от слов Дракона сменилась страхом за судьбы девушек:

— Убил, тут и думать нечего! Просто не признается.

— Так дай нам ответ, получеловек-полузверь, где каждая из двенадцати? — хлопнув в ладоши, староста потребовал тишины. — А коли убил, сознайся, мы твою судьбу-то и порешаем.

— Порешаем! Петлю на сук, вот и вся судьба убийце!

«Понимаю, что ничего они ему не сделают, все же он дракон, но сердце смотреть на него болит!»

Марья выступила вперед, закрывая собой Дракона:

— Замолчите! Не враг он нам! Да и я сама своим глазами видела Ольгу!

Толпа загалдела пуще прежнего. Веселую Ольгу Кирилловну народ обожал и всякий раз, когда та плясала, выходил поглазеть всей деревней.

— Так где же она, Ольга наша? Неужто все-таки глаз радует в пещере на цепи посаженная, танцует для изверга?

«Скажу, а там будь что будет», — Марья набрала воздуха в грудь и открыла было рот, но ее опередил Дракон:

— Ольга теперь русалка. В деревню она больше не вернется.

В толпе раздались удивленные возгласы крики. А после зарыдали-заголосили девицы, заплакала Ольгина мать. Мужики стали сдвигаться к центру, окружая Дракона:

— Знать, убил ее все-таки кто-то? А может, ты?

— Чудовище! Зверь! Это ты, ты убил!

— Я не трогал Ольгу, — Дракон, до этого непоколебимый, раздраженно рыкнул, заставив беснующуюся толпу отхлынуть в сторону. В ответ на давление толпы в нем стал пробуждаться зверь.

— Обращается! Глядите, как глаза горят. Точно дракон!

— Какие когти длинные. Точно он убил! Растерзал, не пощадил! И нас не пощадит. Всю деревню изведет!

— Точно по наши души явился!

— Да нет же! — Марья замахала руками, отчаянно пытаясь переубедить всех присутствующих, но Дракон действительно обращался. Орущая и обвиняющая его толпа заставляла его волноваться, а монстра внутри — желать дать отпор врагу.

— Не сердите его. Не обвиняйте! Не он это, неопасен он! — она потянулась взять блондина за руку. Острые когти тут же оцарапали нежную кожу, но девушка не отступила: переплела их пальцы, заставляя Дракона отвлечься от собственной ярости.

Люди орали все громче, и в ответ из горла юноши стало доноситься низкое угрожающее рычание. И тогда Марья встала перед ним, расправив руки, чтобы успокоить его самого, а также скрыть его обращение от глаз толпы.

— Не слушай их. Не ведают, что говорят, потому что напуганы.

Дракон подчинился ее тихому, успокаивающему голосу.

— Отвечай, правду не утаивай. Зачем убил двенадцать невест? Кому мстил и за что в нашей деревне? — зычный голос старосты перекрыл шум на площади.

— Ничего плохого деревне не желал, только оберегал, клянусь богами, — Дракон держался из последних сил.

— Какие у зверя могут быть боги? Взгляни на себя, отродье! Верить ли твоей клятве? — насмешливо вопросил старик.

Занятая ссорой толпа не обратила внимания на то, как возле Лизы, отошедшей к родителям, заклубился дым. Как ее глаза остекленели, поскольку разум снова оказался во власти чужого разума.

— Сейчас самое время применить мой подарок… — шепот, раздавшийся над ухом девушки, а также тень, мелькнувшую за ее спиной, не заметил никто из присутствующих.

— Отвечай, чудище! А после мы тебя зарубим. Нет от тебя помощи, одни беды! — толпа стала надвигаться на стоящих в центре Дракона и Марью.

— Ой, Марьюшка моя, спасаться вам надо! — с по-прежнему остекленевшим взглядом, Лиза кинулась к сестре, обнимая ее руками и утаскивая за спину Дракона, тем самым как нарочно открывая его во всей его звериной мощи, с горящими глазами и обнажившимся клыками, раззадоренной, охваченной яростью толпе. Началась паника.

И никто не заметил стеклянный шарик, с легкостью и бесшумно разбившийся под ногами юноши. Хлынула темная магия, черной удавкой сжавшая горло Дракона. Тот засипел, попытался было стянуть ее, но не успел. А после заревел во все горло, раздираемый на части чужой волей и своей болью. Из его спины стали прорезаться наружу черные жесткие крылья.

— Он обращается. Бежим! — люди бросились врассыпную. Не дожидаясь, когда Марья опомнится, Федот поднял ее в воздух, а после, закинув на плечо, зашагал прочь от Дракона. Кивнув отцу девушки, он поставил ее на землю рядом с родителями.

— Схоронитесь здесь и не высовывайтесь.

— Хорошо. Береги себя, парень, — отец Марьи проводил воина задумчивым взглядом.

— Федот!

Марья бросилась было за ним, но родительские руки удержали ее от опрометчивого поступка.

— Доверься ему, сам разберется твой Федот, — мама ласково погладила ее по волосам.

— Лизка, не отставай! — убедившись, что младшая сестра Марьи следует за ним, Данила повел ее сквозь испуганную толпу. Его крепкое тело двигалось напролом, не позволяя метущимся людям причинить Лизе даже маломальский вред. Добравшись до родителей девушек, он убедился, что все целы, а после так же, как и Федот, потребовал от семьи спрятаться и не высовываться.

— А ты что же, соколик? — всплеснула руками мать девушек.

— Нужно проследить, чтоб другие не пострадали.

— Сам поранишься! — нахмурился отец.

— Мелочи, лишь бы все живы остались.

— Данила… — от нежности и благодарности к другу детства у Марьи сжалось сердце.

Тем временем озверевший от темной магии Дракон вовсю изрыгал пламя, испепеляя дома. Раненые ударами его хвоста и лап люди разбежались кто куда, и только крепкие мужчины, похватавшие в качестве оружия палки да деревяшки, пытались еще хоть как-то противостоять.

Наконец площадь опустела, и дракон, взревев, затряс головой, словно ослепший, заметался последний раз, а после взмыл в небо. Воцарилась зловещая тишина.

— Был нам защитником, а стал кошмаром, — выбравшийся из-под телеги старик отряхнул штанины, а после вышел в центр, оглядывая разрушения. — Сами вы видели, люди честные, что зверь безумен. А значит, лжет, что невест не трогал. Поди, лежат рядком бездыханные в пещере его сырой, узницы его ярости!

— Нет, неправда! Нет там никого, я сама видела! — Марья тут же выскочила вперед.

— Что зверя защищаешь, деваха, мы уже поняли, но хотим не слов твоих, а правды. Ты его сюда привела, ты все это допустила, значит, и ответ держать за зверя тебе же, двенадцатая невеста.

Глава 18.

— Решение мое таково: нужно разузнать всю правду о наших безвинно убиенных девках. За сим отправляю Федота, воина бравого, в драконьи пещеры. А ты, Марья, его проводишь, — староста развернулся к Федоту. Его блеклые глаза цепко оглядели мужчину с головы до ног. — А как разузнаешь всю правду для нас, зверя затем убей. Нечего ему над лесами нашими кружить, одной нечистью меньше будет.

— Нет! Ничего плохого он вам не сделал, защищал только! — испуганно воскликнула девушка. Испуганная толпа зароптала против ее слов. Искалеченные, обожженные люди были с ней не согласны, но причины были ей не понятны. Для нее дракон был воплощением бесстрашного благородного зверя, кидающегося на врага ради слабых и беспомощных людей, которых он добровольно взял под свою защиту, и убивать его вот так исподтишка спустя много лет беззаветной службы было для нее диким.

— А чтобы ты не учудила ничего, невестушка, посидишь в сарае, подумаешь над тем, что тебе дороже: зверь твой кровожадный или все-таки дом родной. — Махнув мужикам, старик приказал: — Хватайте ее, чтобы не сбежала.

Данила попытался было воспротивиться, но Федот положил ладонь ему на плечо, призывая пока покориться и не перечить:

— Позже вызволим.

Под неодобрительными, злыми взглядами деревенских девушку потащили под локти и заперли на засов. Первый час к ней никого не пускали, а на второй охранявшие ее мальчишки сбежали за своей ненадобностью: дракон за невестой все равно не вернулся.

«А на что я рассчитывала? Что он придет в себя, заберет меня назад, а в деревне воцарится мир? — Марья, расположившись на тюке с сеном, гипнотизировала взглядом дверь. — И что с ним вообще случилось? Всегда такой хладнокровный был, а тут как взбесился. Да и летел как пьяный… Неспроста это. И как теперь объяснять людям, что нестрашный он, что на все ради их защиты пойдет? Ведь напал, ведь покалечил…»

Снаружи завозились, а после кто-то снял засов, но девушка даже не шелохнулась: «Если это Федот, боюсь, наговорю лишнего. Как он мог согласиться на такое задание? Жизнь человеческая ничего для него не стоит? Ведь он видел дракона человеком, знает, что тот хороший».

Это оказались родители. Они выглядели взволнованными, хотя старались сохранять внешнее спокойствие, но страх выдавали их глаза, в которых застыла тревога, и голоса, которые были тише обычного. Объятие вышло коротким и скованным, отец то и дело бросал на нее короткие, беспокойные взгляды, а мать теребила вышитые платок, то и делая прижимая его к глазам и носу.

— Как вернулась и почему, спрашивать не стану. И так ясно, что вы с тем юношей задумали, — отец сурово посмотрел на дочь. — Но вот обернулось все не так, как вам хотелось бы. Бедой обернулось.

Мама, чтобы смягчить речи мужа, мягко ей улыбнулась:

— Но ты дома, Марьюшка, драгоценная моя, это главное. Беда случилась, да назад нам тебя воротила.

Насупившись, девушка угрюмо уставилась на них, ничего не ответив, но родители поняли ее без слов:

— Назад хочешь? К чудищу этому, людей подравшему? Околдовал он тебя, коли так. Не можешь по своей воле назад хотеть. Он же дикий, погубит тебя!

— Вы его не знаете. Клевещете! Никому он зла не желал, просто довели его, — воспротивившись словам родителей, Марья недовольно поджала губы.

— А коли ты его рассердишь, и тебя сожжет? Так, что ли, Марья? Все равно защищать его будешь? — отец развел руками в недоумении.

— Все равно сбегу да предупрежу его, что вы задумали. Пусть улетит, и Федот его не достанет!

— Как есть околдовал. Не понимает, что говорит! Остальных невест, поди, тоже околдовал, а после они и сгинули… Прав староста, — мама покачала головой, даже не пытаясь понять, что творится у дочери в душе, и та едва не зарычала до досады:

— Да как же вы не понимаете?!

— Это ты пока не понимаешь. Молодая еще да глупая. Посиди здесь, пообдумай все, голубка моя. Всем только лучше станет, коли на одно чудовище меньше будет... — мама повторила слова старосты и тем самым сделала дочери еще больнее, еще неприятнее. Отвернувшись в обиде, девушка дождалась, пока родители сдадутся и решат уйти, а затем с ненавистью вслушивалась в их удаляющиеся шаги, злясь за непонимание.

Так прошлое какое-то время. Погруженная в свои мысли, она не расслышала, как к ней постучался Данила. Присев рядом, тот приобнял девушку за плечо.

— Ой, Данилка! А я соскучилась по тебе, — Марья улыбнулась, потянувшись обнять в ответ.

— Меня не было пару часов всего, — довольная улыбка парня осветила пространство, как маленькое солнышко.

— Но они, как вечность…

— А каково мне было, когда дракон тебя унес? Каждая минута тянулась часами, каждый день был пыткой, — Данила отвел взгляд в сторону. Вспоминать тягостные мгновения было для него мучительно. — Как хорошо, что ты снова рядом! Никуда больше не отпущу.

— В пещеру идти придется. Федот не отступится, а староста не простит, житья никому не даст, коли ослушаюсь, — Марья задумчиво покачала головой.

— С тобой отправлюсь, — ответ Данилы был однозначным.

— Так ты кузнец, а не воин, — Марья оглядела его статную фигуру.

— Но меч сначала мои руки проходит, потому уже в чужие попадает, Марьюшка, стало быть, и с мечом управлюсь, — парень горделиво расправил плечи. — Ради тебя на все пойду, на все согласен. Но больше не потеряю.

Обхватив ее лицо ладонями, Данила нежно поцеловал ее поочередно в лоб, щеки, нос и наконец губы. Девушка еще более довольно заулыбалась, и глаза ее лукаво блеснули.

— Знаю, о чем подумала, лисица, но прикажи мне сдержаться, нельзя тебе к людям с соломой в волосах показываться, — заметив ее взгляд, сын кузнеца растерянно потупился.

— Знаю…

Внезапно Данила посерьезнел:

— Не знаю, что и думать, Марья. Ты и от Дракона отказываться не желаешь, а почему, мне неясно, но и со мной остаться будто бы не желаешь, хоть и ластишься…

Девушка открыла было рот, но парень остановил ее еще одним поцелуем:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не говори ничего сейчас. Обдумаешь все, а после мне честно скажешь. — После он с неохотой поднялся. — Как что-то решится, я приду за тобой. Знай, что в пещеру мы пойдем вместе, я тебя не оставлю.

— Я ведь больше не твоя невеста, Данила. Ты не обязан, — девушка грустно улыбнулась, зная, что именно на это ответит ее бывший жених.

— Тебе необязательно быть мне женой или невестой, чтобы я был добр с твоей семьей. Я люблю ее, как свою собственную.

— Такой ты хороший, Данилка…

Оставив ее обдумывать грядущий поход, парень ушел, но чуть к позже к ней заглянул Федот. Мужчина был хмур, словно задание старосты и ему самому было не по душе.

— На площади тебя чуть не затоптали. Куда полезла? — он строго взглянул на сидевшую на сене девушку.

— А что, прятаться мне предлагаешь, когда семья в опасности и Лизку спасать надо?

— Лизку я бы и сам к тебе притащил, а вот ежели тебя бы дракон пожег… — светлые брови сошлись на переносице: геройство Марьи пришлось ему не по вкусу.

— А за меня чего-то так переживаешь? Вроде не полюбовники, — та взглянула на него с хитрецой, мигом разгадав причины его недовольства.

— А ты ясно видишь будущее, что ли, кем завтра станем? — Федот, краснея, отвернулся. — Испугался за тебя, вот и все. Зверь какой огромный! Как с поводка сорвался, стольких людей пожег.

— Что-то случилось! Не верю, чтобы от слов грубых его так повело, — тут же переключившись на защиту Дракона, Марья намеренно проигнорировала его смущение, пообещав себе разобраться в этом позже.

— Хоть в черта верь, хоть в бога, а все одно — спятил твой дракон да людям навредил. Прав староста: зло он, — Федот был непреклонен.

— Дракон не зло, — разъяренной кошкой зашипела на него Марья. Казалось, ее лично обижало недоверие к ни в чем не повинному юноше. — У него доброе сердце, он ни разу меня не обидел. Всегда мил был, ласков. Слово злого не сказал.

— Если с тобой не зверь, не значит, что и другим не опасен. Свою истинную сущность он сегодня явил, и нет таким монстрам на свете места. Ничем он не лучше лесной нечисти.

— Но только для своих врагов, а мы ему не враги. Что-то произошло, и нужно разобраться в причинах, — Марья в ответ тоже скрестила руки на груди, не желая сдаваться под натиском грустных фактов. — А и разберемся, что делать будем? Просто вернемся в деревню да жить тут счастливо станем? Нет. Нечисть никуда не денется, а вот ты можешь.

— Боишься, что я уйду? — ухмыльнулся Федот. — Или желаешь этого?

— Я… — девушка запнулась, — хочу, чтобы ты остался в деревне.

— Чтобы охранять вас нанялся? Али по другой причине желаешь этого?

Лицо Марьи запунцовело, что не укрылось от взгляда мужчины.

— Может, хочешь, чтобы с тобой остался? Так скажи прямо, не трави душу, — он подошел ближе, присаживаясь перед нею на корточки.

— А, может, и хочу. И что тогда сделаешь, останешься? — та горделиво вскинула подбородок.

— Уговори, может, и останусь, — мужчина взглянул на нее с хитрецой во взгляде.

— Как же мне тебя уговорить?

Вместо ответа Федот легонько толкнул ее в плечо, опрокидывая на мягкое сено, а сам примостился рядом.

— Чего удумал? — глаза девушки расширились от удивления.

— Подсказку даю, как меня уговорить, — взяв стебелек, он принялся водить им по лицу девушки, щекоча ее и заставляя смеяться. Вдоволь налюбовавшись на разрумянившуюся Марью, он склонился ниже. — А теперь целуй.

— Как целуй?..

— Сладко, Марья, чтоб я захотел остаться.

Подчиняясь искрящемуся смехом взгляду, девушка принялась прикладывать к этому все усилия. Недолго понежившись, они были вынуждены оторваться друг от друга, когда снаружи раздались очередные шаги: на этот раз к ней пришла вековуха.

— Тц, — одернув рубаху, Федот отошел в угол, чтобы не мешать разговору, но сеновал не покинул.

— Я знаю, где дракон. Не улетел он, в лесу мается, — старуха уперлась спиной в балку, пытаясь отдышаться.

— Чего ж не улетел, несчастный? — всплеснула руками Марья.

— Понятно, чего, без невесты не уберется.

— Коли покажусь перед ним, следом этот его зарубит, — девушка кивнула в сторону воина. — Лучше тут сидеть останусь, тем самым уберегу его.

— Порой такая глупенькая бываешь, моя красавица. Покладистой притворись, пусть люди считают, что одумалась. А сама зверя своего спасай, улетайте отсюда, — старуха сурово взглянула на нее, одним своим взглядом побуждая действовать. — Всех собак на него спустят за невест, ты же это поняла уже. Темная история какая-то, и как староста не желает в ней разбираться!

Их разговор прервали вернувшиеся охранявшие ее мальчишки:

— Выходи, Марья, староста говорить будет!

Под руку с вековухой притворившаяся покорной девушка медленно поплелась следом за Федотом и остальными.

Глава 19.

— Расступись, народ! — ведущие их мальчишки разгоняли зычными криками толпу. Вместе — вместо привычной площади — вековуха, Марья и Федот пришли на окраину деревни, к самой опушке леса.

— Как много людей… — Марья окинула людей удивленным взглядом. Те смотрели на нее в ответ, все в саже, ожогах, грязные и напуганные, да так неприветливо, будто перед ними был по меньшей мере зверь лесной, а не своя же, с рождения знакомая всем соседка. Девушка почувствовала озноб: людской гнев давил кулаком, заставляя плечи сутулиться, а тело пригибаться от стыда, будето поступок Дракона стал ее личным, и ответственность за случившееся полностью лежал на ее плечах. — Вся деревня собралась. Даже раненые…

— Те особенно сейчас злые, солнце мое ясное, берегись их: слова могут говорить колкие, — вековуха потрепала ее по руке, заставляя отвлечься. Людские перешептывания были ей знакомы, но, привычная к людской злости, старуха не желала, чтобы так коснулась ни в чем не повинную девушку, поэтому отвлекала ее как могла.

— Недалеко улетел, рядом рухнул! — раздалось слева.

— Зачем ждать, сейчас выйти к нему убить надо! — откликнулись справа.

— Людей покалечил, невест убил! Казнить его нужно! — заверещали женщины, качая на руках орущих младенцев. Сжав кулаки, Марья заскрипела зубами, но вековуха шепнула ей на ухо:

— Не уподобляйся, холодную голову сохраняй, так лучше будет.

— Невеста его идет! — голоса деревенских были злыми, совсем неприывычными.

— Марьяна, не говори, что зверь тебе полюбился, что на защиту его встать хочешь! — бабы, держа под руки потрепанных мужей, пытались цапнуть ее словами да побольнее.

— Полюбился или нет, не ваше дело, а клеветать на того, кто не заслужил, не позволю! — не удержавшись, девушка топнула ногой в сторону беснующихся деревенских жителей. — Вы Федота отправляете убить Дракона, и я с ним пойду, но только чтобы доказать его невиновность!

— Раз невиновен, значит, и девки наши все живы-здоровы. А коли так, приведи их назад, Марья. Не приведешь, на себя пеняй, — от толпы отделился староста.

«Как же приведу назад, коли мертвы они…» — додумать она не успела: вдруг еще более испуганно заверещали девки:

— Монстр! Чудище! Еще один!

Раздался шум раздвигаемых веток. Покинув тень деревьев, из леса показался исполинский монстр. Голову его венчала корона из листьев, длинные в костяных наростах пальцы лежали на поясе, словно привычные к мечу, но теперь лишь отдыхающие в этом месте за неимением оного. Чудище сделало шаг в сторону толпы, вызывая в толпе панику. Не мешкая, обнажив меч, в его сторону шагнул Федот. То совсем по-человечески повертело шеей, будто разминаясь, прежде чем сделать шаг воину навстречу. Марья проследила его взгляд, с удивлением отмечая, с каким интересом оно разглядывало оружие воина, будто понимало в нем не меньше, а то и больше самого Федота.

— Стой! Видно, что он непростой, мало ли, вдруг опаснее прочих… — староста, удивляя своей прытью, подскочил к мужчине, удержав его за рукав. Федот прищурился, внимательнее вглядываясь в противника, и наконец отступился.

— Надо же, а ты не такой глупец, каким показался. Славно будет тебя на ветках моих распять. Ох, попляшем! — заговорившее чудище заставило девок заорать еще громче: доселе никто из них не видел нечисть с такого близкого расстояния, тем более не разговаривал с ней. Видя, что пришедший не торопится нападать, вперед выступил староста:

— Ты кто такой? Что тебе надо? — старик храбрился, но по выступившим на его морщинистом лбу каплям пота было видно, что дается ему его храбрость недешево.

— По делу я пришел, принести вести от своего хозяина для вашей деревни, — чудовище шагнуло ближе, преодолевая границу опушки, доселе считавшейся непреодолимой для нечисти.

— Что ж хозяин сам не пришел?

— Показать вам, дуракам, силу одного своего слуги, коих у него армия, чтобы вы осознали всю его мощь и услышали его требования с первого раза.

Староста пожевал губу. По лицу старика было видно, какая буря сейчас происходит в его голове. Граница деревни казалась нерушимой, почти священной заставой, но вот, монстр перешагнул ее, и ничего с ним за этой не сделалось.

— Так говори, не томи честной народ, — наконец брякнул он, пытаясь не показывать страха.

— Дракон вам больше не понадобится, деревня будет в безопасности, никто людей больше не тронет, если невеста уговорит Дракона сдаться моему хозяину добровольно. А ежели откажется, мы уничтожим деревню и каждого ее жителя, — нечисть оскалилась. — Вы сами изгнали Дракона, да еще и убить приказали, спасти вас он уже не вернется.

Договорив это, монстр расслабленной походкой исчез в лесу. Наступила абсолютная тишина. А через мгновение все загалдели разом, возбужденно перебивая друг друга.

— От этой девки одни беды! Всегда с ней что-то случается, будто сама неприятности за собой ведет! Стоит только ей появиться, как тут же начинаются проблемы!

— Заставьте ее уговорить дракона хозяину нечисти лесной сдаться!

— Теперь, получается, зверя и тронуть нельзя, раз он кому-то еще нужен. Как за невест отомстим тогда?

— Молчать! — староста повернулся к жителям. — Так поступим. Марья, приведешь дракона, мы его хозяину этому отдадим, за деревню навсегда откупимся.

— Не стану! — тут же заартачилась девушка. — Не приведу дракона ни на убой, ни врагу на поводке!

— Еще как станешь. А чтобы покладистой стала, так поступим, — старик махнул мужикам. — Семью ее в доме запереть, дальше двора не пускать. В дом никому ходу не давать, общаться не позволять.

— Не смейте! — кинувшись к родителям, Марья попыталась защитить их, укрыть собой, но силы были неравны: мужики оттащили ее, легкую для них, как перышко, в сторону, отгородив родителей от ретивой дочери.

— Что ты делаешь, Михайло? — вековуха покачала головой, неодобрительно поджав губы.

— То, что нужно на благо деревни, то и делаю. Ты уж как старшая должна меня понимать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Окружив семью девушки плотным кольцом, чтобы никто даже и не пытался сбежать, мужики не спеша, уверенно повели их в сторону деревни

— Нет! Отпустите их! — забесновалась Лиза, пытаясь пробиться к старшей сестре, ее голос дрожал от слез и волнения.

— А про тебя-то я и забыл. Девку тоже запереть! — сурово проговорил староста, бросив на нее косой взгляд.

Метнувшись к Марье, Лиза спряталась за ее плечом. Тут же рядом встал Данила, не позволяя к ним приближаться.

«Ничего мне не остается, кроме как послушаться. Скормят родителей нечисти, коли не соглашусь. Им все равно, кого винить. Сердца свои черные сегодня все показали. Сначала Дракона прогнали, не выслушав, убийцею заклеймив, затем Федоту дело страшное наказали выполнить. Теперь семью мою отнимают… Ненавижу! Никому из них не прощу гнилые их души! Особенно старосту», — с яростью оглядывая деревенских, так запросто предавших ее, Марья сжимала кулаки, беспомощно застыв на месте.

— Не молчи, девка. Неужели ради семьи зверя предать не можешь. Влюбилась, что ли? — поддел ее старик. Из толпы раздались смешки. — Коли не поступишь, как велю, коли хозяин нечисть начнет насылать, мы время себе на решение выгадаем, отца твоего да мать ей отдав, но дракона все равно найдем да на цепи ему приведем. Только к тому моменту вы с Лизкой сиротами останетесь. А может, и сестры у тебя тоже уже не будет. — Подойдя ближе, он по-отечески положил ладонь ей на плечо, а после сжал его до боли, пытаясь привести Марью в чувство. — Не жалей монстра, девочка, мы все же роднее тебе, чем какое-то чудище.

Сжав пальцы в кулак до впившихся в кожу ногтей, девушка стиснула зубы, чувствуя, как бурлит ее кровь от едва сдерживаемоего гнева. После, глубоко вдохнув, она медленно кивнула, пряча взгляд.

— Ну, вот и славно. Хорошо, что ты девка понятливая, — удовлетворенно заключил старик. — Теперь расходимся.

Глядя на удаляющегося старика, Марья почувствовала, как тяжелой темной волной ее топит ярость. Все происходящее казалось ей несправедливым, а наполняющая тело злость грозилась вот-вот вырваться наружу.

Вслед ему она прошептала:

— Сердце мое в ненависти искупал ты сейчас, староста, своим решением, и не будет тебе прощения. За всю болью свою отомщу, за все страхи, за родителей и за подлость твою безграничную. А Дракона спасу, не позволю страдать от сердец ваших черных да прогнивших. Пусть он монстр, но я… я страшнее кошмара для этой деревни стану.

Самым настоящим чудовищем.

Глава 20.

— Я вместе с ней пойду, — вперед выступил Данила. — В пути стану оберегать, в обиду не дам. Да и мало ли что этот вытворить вздумает, — парень покосился на Федота, который лишь обиженно фыркнул на это, но ничего не ответил.

— Значит, выдвигайтесь, не засиживайтесь, — согласно кивнул ему староста, давая понять, что медлить больше нельзя.

— И я с ними пойду! — из-за спины Марьи выскочила младшая сестра. Раскрасневшая, взъерошенная, похожая на маленького нахохлившегося и до ужаса отважного воробья, она встала перед Марьей, не позволяя той тронуться с места.

— Лиза, не делай глупостей. Там звери хищные, чудища свирепые! А ты защищаться не умеешь, — девушка потянулась коснуться пальцами щеки Лизы, но та отдернула голову, не давая себя коснуться. В ней клокотали обида и ярость, но больше них был страх в этот раз лишиться Марьюшки навсегда.

— А сама-то? — с обидой бросила сестра и отвернулась, сердито вздыхая. — Почему только обо мне печешься?

— Ну чего ты, маленькая, геройствуешь? — Марья взяла Лизу за руку. — Спасибо, тебе, конечно, что решилась, но ты ведь и сама знаешь, что путь предстоит непростой. Боязно мне за тебя!

— А мне за тебя. Как супротив нечисти биться будешь? Не умеешь ведь!

— Но идти все равно придется. А тебе бы дома остаться, батюшку с маменькой от беды отвлечь, — прижав сестру к груди, Марья приласкала ее, как дитя.

— Правду сестра говорит. Сиди, девка, дома с родными, пока команды не дал и тебя под замок, непокорную, посадить, — староста, которому надоело наблюдать за семейной сценой, возвел глаза к небу.

— Я за ней присмотрю, никуда не убежит. Не тревожься, Михайло, — вперед вышла вековуха и, взяв Лизу за локоть, мягко потянула ее прочь от остальных. — Не артачься сейчас, себе же хуже сделаешь. В порядке будет твоя Марья.

«Так лучше. В деревне тоже не безопасно, но все ж безопаснее, чем в лесу», — проводив сестру взглядом, девушка обернулась к ненавистному старику.

— Не зыркай, — недобро усмехнувшись, тот в свою очередь повернулся к Даниле. — А ты иди собери, что тебе в пути понадобится, отцу поклонись да возвращайся. Вы с Марьей, Федот, ждите здесь, как вернется сын кузнеца, выдвигайтесь без промедления. Остальные, ступайте по домам, нечего тут глазеть, — раздав всем команды, староста развернулся, чтобы уйти.

— А вдруг чудище снова появится? Как-то ж перешагнуло границу нашу обережную! — испуганно возопили из толпы.

— Ничего не будет, случайность это. Дракон магию потревожил, поди, вот и не сработала. Главное, что все целы. Теперь идем.

Совсем скоро Марья и Федот остались одни, и даже любопытные до всего мальчишки быстро оставили их в покое. Проводив людей взглядом, мужчина развернулся к девушке:

— Чего как неродная далеко стоишь? Подойди скорей, обнять хочу.

— Кто о чем, а тебе лишь бы ластиться... — вопреки показному недовольству, она шагнула ближе. — Нет на это времени сейчас, только раззадоришь.

— Никогда времени нет, поэтому выкраиваю как могу. Не ерепенься, иди ко мне, говорю! — подтащив девушку ближе, он обхватил ее горячими ладонями.

— Вот дурной! А увидит кто? — Марья прижалась лбом к широкой груди.

— Не думай ни о чем, сейчас мы вместе, вот что важно. А кто увидит, пусть завидует, как меня тебя, строптивую, ласкать тянет.

— Выбери кого посмирнее, не мучайся, друг любезный! — позволив обнять себя за талию, девушка замерла в грубоватых объятиях. «А спокойно так стоять, любо даже. Как будто и не решилась на месть великую пятью минутами ранее, а просто за грибами в лес идти собралась». Недолго понежившись, она нехотя отстранилась:

— Ладно, хватит. Кто посмотрит, не так поймет: то Дракону я невеста, то тебе. Не хочу, чтобы сплетничали.

— По пути полян цветущих много будет, еще уволоку, и там не отвертишься: подглядывать будет некому, — белозубо усмехнулся в ответ на это воин.

— Не о том думаешь, Федот! Надо о деле.

— Ну, давай о деле, раз так хочется. Долго друг твой любезный собирать пожитки будет? Выдвигаться пора, если хотим засветло добраться до безопасного места.

— А есть ли в лесах этих места безопасные? Повсюду монстры да звери дикие, — опасливо поглядела в сторону леса Марья.

— Не так уж и много нечисти там, чтобы ее бояться. Да и меч мой верный со мной всегда. Чего трусишь?

— Что Дракона не отыщем и пешком до пещеры пойдем, а по дороге нас съедят да косточек не оставят, — девушка поежилась.

— Сколько я в лесах этих выживал, страшнее человека зверя не видывал, — Федот уперся взглядом в землю.

— Ты о чем?.. — расспросить его девушка не успела: вдали показался Данила. Парень бежал им навстречу с улыбкой, будто отправлялись они не на смертельное задание, а на увеселительную прогулку.

— А вот и я!

— А сражаться ты чем собрался? — Федот скрестил руки на груди, хмуро оглядывая кузнеца.

— В торбе два кинжала добротных на всякий случай. А так по плану Дракона найти, коли он рядом будет, сражаться и не придется.

— Дело говоришь, но меч на поясе все же лучше пустой надежды на то, что из-за Дракона нас не тронут, — цокнул языком мужчина.

— Хватит спорить! Нужно разыскать его поскорее, — заметив, как парни запетушились, прикрикнула Марья, и троица споро выдвинулась туда, куда подсказала им вековуха. Но, едва ступив под своды леса, девушка застыла как вкопанная. «Впервые сама сюда забрела, деревню покинула. Раньше границу не пересекала. Интересно, сколько пройдем, прежде чем чудище какой покажется? И сумеем ли отбиться?» Но отчего-то она верила в то, что до Дракона они доберутся целыми и невредимыми, а еще в то, что Данила с Федотом защитят ее в случае нападения.

Шли молча, то и дело оглядываясь, но вокруг было тихо. Лишь изредка где-то кричали птицы или раздавался шорох возни мелкой живности. Постепенно лес становился все гуще, и ее юбка то и дело цеплялась за колючие ветки, вынуждая ее останавливаться.

— Помочь? — Данила притормозил, а, поравнявшись, не дожидаясь согласия, опустился перед ней на колено.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не откажусь, — тут же согласилась девушка. Аккуратно приподняв верхнюю юбку, парень принялся снимать с нее прицепившиеся колючки. Намозоленные подушечки пальцев то и дело задевали нежную кожу, пуская по телу девушки мурашки.

«Вот ведь…»

Вдруг рука Данилы скользнула по голени, оглаживая ее целиком. Взглянув на нее снизу вверх, он лукаво улыбнулся.

— Чего удумал?..

— Ну вы где там? — впереди раздался голос Федота.

— Уже идем! Марья зацепилась за ветки, ноги оцарапала. Обвяжу, и догоним, — пальцы Данилы прошлись по колену и выше, ныряя под нижнюю юбку, и девушка закусила губу. Ее глаза расширились от удивления.

— Федот обернется и увидит… — но вместо того, чтобы остановиться, Данила лишь придвинулся ближе, прижимаясь лбом к ее животу. Его рука нырнула дальше, жадно обхватывая голое бедро. Девушка пискнула.

— Не говори о другом, когда я к тебе прикасаюсь, — тихо приказал кузнец.

— Но ведь… — договорить она не сумела, накатившие ощущения лишили ее воздуха.

Задрав ткань, Данила лизнул ее над коленом, прихватывая кожу зубами.

— Данила… — зубы сомкнулись сильнее, вынуждая девушку наконец замолчать. Пройдясь по бедру, горячие губы замерли в последнем поцелуе возле того места, где его умелые движения уже разожгли пожар, но так его и не коснулись.

— Ах, ты!.. Играешься?

Рассмеявшись, Данила поднялся и, уже не таясь, отряхнул ее юбку от оставшегося сора:

— Обещание даю. Чтоб не думала о Драконе и чья ты теперь невеста. Обо мне думай, — он пошел вперед, игнорируя ее рассерженный, но больше обиженный взгляд в спину. Между бедер было влажно и горячо. Думать о чем-то, кроме ласк Данилы, больше не получалось.

«Ну я тебе отомщу, как случай представится…»

Дорога оказалась длиннее, чем они рассчитывали.

— Немудрено. Умчался-то зверь на крыльях, а нам идти своими ногами, — Федот пнул лежащий на его пути камень. — Старуха сказала идти этой стороной, потому что рухнул Дракон где-то по близости. Будем идти, рано или поздно найдем.

Марья, утомленная страхом перед лесными монстрами, которые так и не показались, недовольно засопела:

— Поближе рухнуть не мог? Уже бы обнаружили…

«Впрочем, чего это я? Ведь не выбирал, куда падать ему, обезумевшему...»

— Притомилась, поди? — рядом тут же нарисовался Данила, готовый понести ее на руках, если потребуется.

— Не без этого. Да и… ну… — девушка покраснела: бывшему жениху-то она могла сообщить что угодно, а вот Федоту о своих потребностях решила стыдливо умолчать. Но тот догадался обо всем сам:

— Да понял я, не пунцовей. Мы тут подождем. Но кинжал с собой возьми и ори что есть мочи, коли нечисть явится.

Кивнув, девушка отважно направилась одна глубже в лес, выискивая для себя подобие уединения.

Глава 21.

— Ну, здравствуй.

Подскочив, Марья резко крутанулась на месте, выставив перед собой нож. Из тени деревьев ей навстречу вышел Колдун. Он двигался плавно, приближаясь к ней, как змея, бесшумно скользящая в траве, такой же пугающий, темный и опасный.

— Ты?! — девушка разозлилась. — Не подходи! Не смей! Я твои козни сразу разгадала. Ты Дракона разъярил, чтоб деревенские его не признали за героя и спасителя! Теперь нет ему туда ходу как человеку, никто его слушать не станет. Все зверя в нем видят бешеного! И в этом твоя заслуга!

— А чего ты ожидала? — остановившись, мужчины склонил голову набок, распахнув глаза в притворном удивлении. — Что вернешься с ним в деревню, и вы заживете душа в душу, а про одиннадцать невест все забудут? За ритуал он кровью расплатится, никакой защитой вины своей не окупит. Зря ты его в деревню притащила, по своей дурости до греха довела.

— Я хотела как лучше! — топнув ногой, девушка снова пригрозила ножом. — Но ты... ты все испортил! Я просто хотела, чтобы люди поняли, что он не чудовище...

— Но

кто-то должен им быть

, Марья. Без чудовища сказка не будет полной, — Колдун улыбнулся, и не было в этой улыбке насмешки, только горечь, словно эти слова ранили и его самого.

— Все для тебя игра, да?

— Конечно. Так веселее, — но по его интонации девушка поняла, что он лжет. Мерцающий взгляд его темных глаз потух, делая лицо уставшим и отстраненным, и весь облик, полный непонятной ей скорби, сделался вмиг понятным и близким. Почти человечным. Но причин этому он ей, конечно, не объяснил.

«А до правды не допытаешься».

— Не по нутру тебе собственная сказочка, видимо, — жалеть врага было неправильно, но его усталый и хмурый вид пробудили в ней сочувствие.

— Кто знает… — мужчина улыбнулся. Чуть помедлив, девушка, остывая, улыбнулась ему в ответ.

«Лиходей, убивец, злодей… Дракона измучил, деревню в осаду взял. Чему я радуюсь?»

— Удивительная невеста, отважная, дальновидная. С ножом на врага не кидается, слово молвить дает…

— Прирезать всегда успеется.

— Есть игры поинтереснее, но и такие приемлю, коли тебе по нраву.

— О чем это ты? — не желая поддаваться, девушка, тем не менее, отвлеклась на странную фразу, тут же задумавшись над ее значением, пока наконец не покраснела, осознав, что именно Колдун имел в виду.

— О, догадалась... Пока еще наивная, но любознательная и такая пылкая… — мужчина подошел ближе. Гладкая ткань его необычного одеяния бесшумно струилась по земле, в отличие от одежды девушки, ни за что не цепляясь. Когда он встал перед ней, тяжелая копна черных волос плавно качнулась за его спиной.

На секунду она задумалась над тем, что такие красивые и необычные волосы видела у мужчины видела впервые: они были гуще и длиннее, чем ее собственные, и в ее деревне над ним наверняка бы стали насмехаться из-за недостаточной мужественности, но Марья явственно ощущала исходящую от него силу, и она был огромной. Что касается тела, то под тонкой мягкой тканью угадывались крепкие мышцы, а талия была узкой, как и бедра, но тело было пропорциональным, красивым и приковывавшим внимание, хоть и непривычным ей, насмотревшейся за жизнь на деревенских работяг, не разгибавших спин в поле, отличавшихся широкими спинами, крепкими бедрами и пудовыми кулаками.

Взметнулись, обнажая белые руки, широкие рукава. Изящные, будто никогда не державшие ни оружия, ни инструмента пальцы прошлись по ее запястью, а после скользнули ниже, вынимая из отчего-то мигом ослабевшей ладони нож. Упав на землю, тот тут же скрылся под складками широкого одеяния. Проследив за ее взглядом, Колдун усмехнулся:

— Не меня остерегаться тебе нужно, а себя саму.

— Почему? — не поняла Марья.

— Когда долго на цепи держат, свобода слаще кажется. А тебя долго держали, и клетка была ой тесная… Столько огня, а разгораться негде, столько пыла да жара, а опалить некого — никому пожар такой не по силам…

— А тебе? — она опустила ресницы, пряча взгляд, но мужчина, протянув руку, пальцами поднял ее лицо за подбородок, заставив посмотреть на себя, и лишь затем ответил:

— А я сам как уголь, со мной только жарче станешь, — Колдун встал вплотную. Марья ощутила за спиной шершавую кору дерева, в которое уперлась, отступая под натиском чужеземца. — Так что пылай, не бойся. Со мной ничего не станется.

— Говоришь красиво, да сердце у тебя черное.

Улыбнувшись, Колдун взял ее ладонь, а после положил себе на грудь, позволяя ощутить в ней размеренное биение:

— Почем тебе знать, коли не проверяла, какое у меня сердце?

— Я и не желаю знать. Путаешь мои мысли, околдовываешь. Но я не позволю больше разум дурманить, буду сильнее этого!

— Сопротивляйся, пока можешь, Марьюшка, но раз ветер свободы почуяв, трудно обратно в клетку. Поймешь, что свободы лишилась, что воли больше не увидишь, завоешь волком, воспритивишься, да поздно будет.

— А и завою, все не по тебе слезы, не по твоей душе черной, не по сердцу твоему каменному!

— Как знать, как знать... И как узнать, какое сердце, каменное или живое, коли свое не раскрыть навстречу? — крепкие руки обхватили тонкий девичий стан, и губы прижались к уху. — Но не место и не время сейчас для игр и огня твоего, красавица-невеста. Не здесь тебя видеть желаю, а на шелках ложа моего распятой. Изнывающей от сладкой пытки, господствующей и подчиняющейся…

Девушка задрожала. От жаркого шепота, от смысла его слов, каких никогда прежде от мужчины не слыхивала, низ живота стянуло истомой. Страшно потянуло поцеловать эти изогнутые в усмешке бледные уста, но Марья сдерживала себя, зная, что это плохая идея, что желание ее — желание мотылька лететь на огонь, способный сжечь его или причинить боль, опалив крылья.

Поймав ее взгляд, Колдун подцепил пальцами точеный подбородок, а после приник к ее рту первым, не дожидаясь согласия. И был так сладок поцелуй и запретен, что Марья, ослабев коленями, вынуждена была вцепиться в плечи мужчины, чтобы не упасть. Горячий язык прошелся по ее нижней губе, а после нырнул в рот, щекоча небо и сплетаясь в танце с ее собственным, дразня и распаляя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Дурманит, с ума сводит. Ножом бы проткнуть его гнилое сердце, а зачем-то мешкаю… Он ведь враг мне, но затягивает в страсть эту гиблую, словно омут, и нет сил удержаться…»

Наконец Колдун отстранился, оставляя ее распаленную и дрожащую. Его собственное желание, явственно ощущаемое сквозь тонкую ткань халата, доказывало ей, что не она одна оказалась под властью запретной страсти.

— А теперь слушай меня внимательно. Твоя задача…

Глаза девушки расширились от удивления:

— Моя задача?! Ты смеешь мне что-то приказывать?

— Да, моя необъезженная кобылица, и советую слушать внимательно. Иначе пострадает деревня. А там, насколько я помню, твоя сестра и твои родители. Приведи мне Дракона, но чтоб пошел он за тобой добровольно.

— Зачем мне его к тебе вести? Ты же сейчас и так здесь.

— Ах, это… Это лишь иллюзия, и поддерживать ее нужны силы, — Колдун потянул себя за прядь черных, как вороново крыло, волос, которые под его пальцами обратились в перья. Марья ахнула. — Приведи его туда, куда укажу. Сам мальчишка мне не нужен, только зверь. Но зверь боится меня и, едва почуяв, улетит. Чтобы удержать его, нужна волшебная цепь, и есть она у Хозяйки Медной горы. Мне она ее не даст: не доверяет, а тебе подарит, только поплачься о судьбе своей печальной, о страхе, что чудовище разорвет. Хозяйка сердобольная, пусть с виду и равнодушной кажется. Не откажет.

— Но как я уговорю остальных пойти к ней? Как объясню им, зачем нам туда идти?

— Дракон одурманен ненавистью и слаб, сейчас он не справится с защитой деревни. Убеди его, что Федоту и Даниле нужны волшебные мечи от мастера, служащего хозяйке. Они поверят. Тебе уж точно. Коли все сделаешь правильно, подозрений не вызовешь. Цепь добудешь и спрячешь до поры до времени. И семья твоя останется в безопасности. Даже от старосты уберегу, коли чего удумает.

— Сам же и натравил старосту, а теперь делаешь вид, что защитник!

— Я уже говорил тебе, мне нужен дракон. Пещера охраняет его от моей магии, делает нечисть подвластной ему и непокорной мне. Сам к нему я не подберусь, но ты мне поможешь. Цепь должна быть накинута добровольно, как и сила отдана по собственному желанию.

— Марья, ты скоро там? — неподалеку затрещали ветки и раздался недовольный голос Федота.

«Меня ищет!»

Повернув голову на звук шагов, она упустила момент, когда Колдун растворился в воздухе.

— Я думал, тебя звери утащили или нечисть сожрать успела, — из-за дерева показался Федот.

— Вот еще!

— Идем, мечтательница. Некогда прохлаждаться, нашел я твоего крылатого жениха.

Глава 22.

Завидев Дракона, Марья кинулась к нему, обгоняя Данилу и Федота.

— Не подходи! — сидя на земле, юноша вцепился пальцами в волосы, пытаясь прийти в себя после воздействия злой магии. Глядя на нее янтарными сверкающими глазами, он едва держал себя в руках, не в силах справиться с рвущимся наружу зверем. По его плечам и шее уже расползлась чешуя, а когти удлинились и теперь могли глубоко оцарапать при малейшем случайном прикосновении. — Останься там, ближе не смей подходить — пораню.

Глядя на его острые черные когти и беспомощно сгорбившуюся фигуру, девушка ощутила волнение. Его звериный вид пугал ее и одновременно с этим манил подойти ближе, и хотя ее волновало, что он может не сдержаться и кинуться, и никаких их совместных сил не хватит побороть его в таком одурманенном состоянии, в ней была вера в том, что она сумеет с ним сладить, и Дракон ей не навредит.

Разглядывая его мощное тело, кожу, на которой тут и там проступала гладкая мерцающая чешуя, она впервые осознала, сколько безграничной силы заключено у него внутри, ведь, даже после того как пожег полдеревни, одурманенный темной магией, и пролетев много километров, чтобы рухнуть здесь, на поляне, он по-прежнему находился в сознании и пытался воевать с темной сущностью внутри себя, сопротивляясь ей с попеременным успехом.

Она задумалась, хватило ли бы Дракону сил на врага покрупнее, нежели лесное чудище да мужики с вилами, и выстоял бы он против целой армии. А после в разум юркой змейкой проскользнула мысль, испугавшая ее до ужаса: осознав, что одурманенный полузверь-получеловек мог сотворить такое с деревней за какие-то несколько минут, она представила, как Колдун приказывает ему расправиться со всеми его врагами и как могучее чудище сжигает их всех до единого, оставляя от противника лишь пепелище.

Перед внутренним взором встало ненавистное лицо старосты, и Марья почувствовала, как при мысли о страшной мести по коже побежали мурашки. Картина того, как дракон по ее приказу сжигает мерзкого старика, ужаснула, но уже через мгновение показалась ей сладкой-сладкой, почти желанной. Марья ущипнула себя за руку, запрещая представлять это дальше: пусть она ненавидела старосту, но жечь человека, пусть и премерзкого, было неправильно, против всех божьих заповедей.

Заставив себя не бояться свирепого хищника, каким сейчас был Дракон, она двинулась к нему, игнорируя его тихое предупредительное рычание.

— Что случилось с тобой на площади? Дома порушил, людей покалечил. По твоей вине невинные пострадали. Объяснись-ка, отчего голову потерял?

— Не знаю я. Ярость накатила, какую редко испытываю. Обычно держу себя в руках, а тут злоба глаза застила, ничего не видел, хотел лишь крови.

— Может, староста прав, и ты своих невест-бедняжек порешал все-таки? Раз зверя обуздать не можешь! — Данила глядел на них исподлобья, недовольный тем, как беспечно девушка вела себя с обезумевшим Драконом. — Из-за тебя Марья пострадала, ее родители и сестра в немилость впали, их в доме заперли, как преступников!

Юноша отвел взгляд. Проступившее на лице выражение бескрайней вины приглушило огонь в пылающих янтарем глазах.

— Тебя уберечь от беды хотел, да все то на то и вышло: все равно пострадала, — его голос был едва слышным.

— Ничего я не пострадала. Жива-здорова…

— Может, и жива, да только останешься ли, пока до пещеры дойдем, — фыркнул Федот. — Наказ старосты простой: невест разыскать да назад привести, коли держит их Дракон в заложниках.

— Не держу я их нигде. Мертвы они…

— А Ольга? Не мертва же, русалкой стала! — воскликнула Марья.

— Это и значит, что мертва. Назад ей в деревню нельзя, коли не хочешь, чтоб парней она потопила, — возвел глаза к небу Федот, даже не пытаясь донести жуткую правду в хоть сколько-нибудь мягкой форме.

— Так и будет скитаться вовек неприкаянная?.. — всплеснув руками, девушка уставилась на воина, но ответил ей Дракон:

— Топить будет без разбору, пока обидчика не найдет. Как найдет, так остановится. Местью своей упьется да на дно уйдет спать сном спокойным. Сейчас ею движут горе и обида причиненная.

— И пока искать будет, пострадать могут многие, поэтому в деревню ей нельзя назад уже возвращаться, — с грустью заключил Данила.

— И не помочь ей никак?..

Дракон промолчал, и само это было лучшим ответом на вопрос о судьбе второй невесты.

— Вернемся к приказу, — Федот подошел ближе. — Коли не в плену, значит, убил зверь их, и надобно найти кости, а после вернуться и обо всем рассказать жителям.

О приказе убить Дракона после осмотра пещеры мужчина предусмотрительно умолчал.

— Долго добираться будем. Магия ослабила меня, даже одну невесту донести до дома не смогу, а вас всех и подавно. Пешком придется.

Поняв, что настал лучший момент играть свою роль, Марья произнесла:

— А ежели снова нападение случится? Деревня совсем беззащитна. Сегодня чудище границу пересекло, будто и не бывало ее никогда! — всплеснула для натуральности руками, она добавила. — Деревенские в опасности… Теперь и дракон их не защитит, и воинов храбрых нет...

— Я не вернусь туда, не после того, в чем меня обвинили, — отрезал на это юноша. — Есть предел глупости, и моя наивность умерла сегодня там, на деревенской площади. Верил, что спасаю, оберегаю, а оказался врагом заклятым, любого колдуна хуже.

— Как же тогда дать отпор, коли явятся? Ваши мечи супротив шкур чудовищ, что перья гусиные — только гладят! — она оглядела Федота и Данилу, а после сделала вид, что глубоко задумалась. — А нет ли у тебя какого оружия волшебного, коли ты сам из магии сплетен да в ней сведущ?

Искусно опутанный паутиной лжи, Дракон сказал именно, чего хотел от него Колдун:

— Живет в сердце гор их бессменная хозяйка. Все слышит, о чем камни шепчутся, обо всем знает. Мастера при ней трудятся такие, что любое оружие выкуют, в том числе волшебное. К ней нам надо.

Марья попыталась скрыть свое удивление, но то, что Дракон отвечал четко так, как предвидел это Колдун, дало ей пищу для размышлений, а именно подтолкнуло к мысли, как хорошо чародей знает его, раз сумел предугадать все до каждой реакции. Ее смущало мысль, что, чтобы так хорошо знать чужую душу, нужно быть другому человеку очень близким, а это значило, что Колдуна и Дракона объединяли далеко не ненависть другу к другу или вражда, но характер их отношений оставался был для нее загадкой, как и отчаянное стремление одного не позволить себя найти, а другого — вернуть назад во что бы то ни стало.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А ты что же?

— А я вас отведу, без меня вы точно сгинете, заблудитесь в три счета.

— Да и с тобой немудрено, — фыркнул Федот, и Дракон недовольно рыкнул. Казалось, переругиваться по любому поводу постепенно становилось их привычкой.

— Ладно, оставь его. Пусть в себя придет, дальше идти нужно, — Данила примирительно поднял руки ладонями вверх, обозначая конец спора. После мужчины разбрелись кто куда, оставив девушку и Дракона наедине друг с другом.

— Как ты себя чувствуешь? — Марья подошла ближе.

— Преданным. Снова.

— Снова?

— Неважно.

— Они не понимают, что говорят. От страха сути не видят, что ты защитник, а не угроза. Что не враг им.

— Я всем враг, Марья, и тебе, и себе, и им.

— Я так не считаю.

— Потому что ты глупая, — голос Дракона стал злее. — Тебе бы бежать от меня куда подальше, а ты, как стрекоза, рядом вьешься. Задавлю ненароком, не замечу.

— Я ловкая, не зацепишь.

— И бедовая. Ох, бедовая невеста! Не видать мне с тобой покоя... — подняв на нее глаза, юноша уставился на нее пронзительным взглядом, в котором читалась беспросветная тоска, но была в нем и надежда. Надежда на то, что с Марьей все может быть по-другому.

— А нужен он тебе, покой этот? — девушка села перед Драконом на колени, протягивая к нему руки. Совсем по-детски тот, не раздумывая, нырнул в объятие, вжимаясь лицом ей в шею.

— Коли ты его отнимать будешь, то не нужен. Бедовая, дурная, взбалмошная... Драгоценная... — бормотание Дракона было едва слышным, но каждое его слово девушка поглощала с жадностью.

«Такой большой, такой взрослый, а как ребенок. Жмется, беспокойный... Не качать же его, как дитя малое?» — но пальцы сами зарылись в длинные шелковые пряди, притягивая юношу ближе.

— Иди сюда, — в ответ его крепкие руки обвили ее талию, прижимая ближе, и не было в этом жесте страсти, только успокоение. Подержав его на руках несколько минут, Марья сказала:

— Ты приходи в себя, пока остальные своими делами занимаются. Я тут тоже рядом побуду, пригляжу за тобой. А позже выдвинемся. Что до деревенских… Не сердись на них только. Им и так несладко живется: чудища, драконы, колдуны…

— Я защищал, а не причинял зло.

— А оказался зла любого страшнее, как разум потерял. Вот и осерчали.

Они помолчали.

— Все наладится, не бери в голову. В любом случае тебе с ними не жить.

Дракон хотел было что-то сказать в ответ на это, но насупился и отвернулся.

«Еще сильнее обидела. Он же к вековухе бегал, дружил с ней… К людям тянулся. А я надежды его лишила».

Немного погодя вернулись Федот и Данила.

— Впереди больше гор, чем леса, там, поди, и пещера будет, где переночевать можно, — уведомил всех успевший исследовать местность Федот.

— Вот и славно. Утомимся с дороги и проспим до рассвета без задних ног! — обрадовалась Марья.

— На голых камнях спать как будешь, дуреха? Замерзнешь же! — тут же всплеснул руками Данила.

— А меня костер согреет, — тут же заартачилась девушка.

— Нельзя тебе на земле спать, заболеешь, — продолжал настаивать Данила. — Со мной ляжешь, я согрею.

— Вот еще! Моя невеста подле меня спать будет, я горячий, — воспротивился Дракон.

— Ничего с ней не станется, ночи теплые, — отрезал Федот, бросив на Марью нечитаемый взгляд. Та тут же запунцовела, вспомнив, как грелась в объятиях воина совсем недавно.

— Я все же попробую в дракона превратиться, может, под крылом моим теплее будет, — так и не поняв, почему сердится Федот, продолжил настаивать юноша.

— Не вздумай! Тебе нельзя в зверя обращаться, ты и так в себя до сих пор не пришел, — поспешила уговорить Дракона Марья, опасаясь, что может разгореться новая ссора.

— Хватит время терять, потом порешаем, — бросив на нее еще один проницательный взгляд, Федот отошел к краю поляны, располагаясь на отдых. Остальные молча последовали его примеру. Впереди был долгий путь, и ссориться сейчас было недальновидно.

Глава 23.

— Что за лабиринт? Все идем, идем, а конца-края не видать! — Федот брезгливо огляделся по сторонам.

— Дом мой, — холодно отрезал Дракон.

— Крысиная нора запутанная… — не остался в долгу воин.

— Чтоб чужаки не бродили.

— Точно что-то прячешь. Может, невест? — встрял Данила.

Напряжение витало в воздухе, и Марья понимала, что именно было ему причиной: ее собственное поведение, давшее ненужные надежды всем троим.

— Вы! — она толкнула кузнеца в плечо. — Хватит цепляться к нему и хаять чужой дом.

— А тебе тут по нраву, что ли, Марьюшка, дыра эта неуютная? — Федот удивленно обернулся на девушку. — Даже я в странствиях своих, пока сплю на земле в лесу дремучем, уютнее живу, чем тебе в доме твоего клыкастого женишка придется.

Марья медленно выдохнула через нос, стараясь успокоиться. Причина резкости воина была ей понятна, но сейчас давать выход его недовольству ей не хотелось.

— Меня такое житье прельщает. Тут широко, просторно. Хозяина своего вся нечисть лесная знает, в ноги кланяется. Мне бояться нечего. Пусть меня саму боятся с таким защитником. — Дракон неопределенно хмыкнул. — И уж лучше тут жить фривольно, чем в деревне нашей на цепи сидеть.

— Чем дальше от пещеры, тем больше нечисть беснуется, никакого хозяина не слушается. Сами видели, — не согласился Данила.

— Да, далеко от пещеры не заберешься, будешь здесь как на привязи сидеть всю жизнь, любого шороха в лесу опасаясь, — поддержал его Федот.

— Меня нечисть лесная не пугает, — Марья гордо вскинула подбородок. — Дракона на мне чуют и не трогают, это я проверяла. А надо если, вы меня драться обучите. Никаким чудовищам спуску не дам, каждое порешаю.

— Бесстрашная какая… — хмыкнул воин.

— Моя невеста, — тихо прошептал так, чтобы услышала лишь она одна, ей на ухо Дракон.

— Мы обошли уже всю пещеру. Я не вижу ощущаю присутствия других людей, — Федот задумчиво оглядел казавшееся бесконечным пространство.

— Ежели они все мертвы, как ты их обнаружишь? Может, лежат закопанные во сырой земле, — Данила подошел ближе, заглядывая в очередную сырую нишу.

— Да нет тут никаких невест. Сколько вы его пытать будете? Сами знаете, что неправ староста, — Марья топнула ногой, выражая свой гнев на неугомонных мужчин.

— Дело есть дело. Пока все не осмотрим, назад не воротимся, — прищурился в ответ на это Федот.

— Ищите сколько вздумается, никого не встретите, ничего не обнаружите!

— Иди отдыхать, Марья. Пойдем, я тебя провожу, — устав от споров, Дракон взял девушку за руку, намереваясь увести в выделенную ей спальню, но Данила не позволил:

— Оставь ее хоть на минуту, Дракон, никуда не денется твоя невеста, — на слова его «твоя» губы сжались в тонкую линию. Сыну кузнеца по-прежнему было тяжело признать тот факт, что давным-давно решенный с подругой детства брак был теперь невозможен. Дракон в ответ недовольно рыкнул, но, поймав взгляд Марьи, тут же присмирел, сдаваясь.

— Хорошо. Марьюшка, встретимся позже. Иди в спальню, набирайся сил после долгой дороги. А мне нужно подумать, чем вас всех прокормить да куда разместить на ночь дорогих гостей.

— Уж не посрамись, добрый хозяин.

Пропустив колкость Федота мимо ушей, Дракон ушел, оставив «дорогих гостей» втроем. Те пошли дальше, и, следуя за девушкой в спальню, Данила все дорогу горячо убеждал ее в своей правоте:

— Коли нет здесь невест, пойдем домой, Марья. Сил у него нет лететь за нами, не догонит! Старосте все расскажем, он твоих родителей освободит.

— Как же освободит! Сказал, коли не приведем на цепи Дракона, никого не помилует. А про невест западня все это, ты и сам знаешь.

— Хватит это обсуждать. План простой: наличие невест или их костей проверить, убедиться, что не утаивает и не лжет женишок твой, да назад вернуться, — оборвал их перебранку Федот. — А прямо сейчас отдохнуть нужно

Вместе они вошли в спальню Марьи, сейчас залитую солнцем и такую красивую, какой никогда у нее в деревне не бывало.

—Эта твоя комната, Марья? Нам прямо здесь расположиться можно: постель широкая, — Федот, не церемонясь, отодвинул девушку в сторону, направившись прямиком к кровати.

— Что же ты говоришь такое, бессовестный? — в сердцах воскликнул Данила.

— А чего меня стесняться? Уже поздно стесняться. Правда, Марьюшка?

Девушка покраснела и отвернулась: намек Федота не понял бы только глупец.

— О чем это он? — Данила выглядел озадаченным.

— Говорю, чего я там не видел, под женскими юбками, — белозубо улыбнулся воин, оглядывая девушка с головы до ног. И если прежде этот взгляд пару раз будил в ней ответный огонь, то сейчас ее обуяла ярость. А еще стыд. «Как бы заткнуть его, чтоб при Даниле лишнего не ляпнул?» — ей стало совестно за тайные игры с Федотом, о которых Данила не знал, а узнай, рад бы не был.

— Негоже это девкам с молодцами в одной куче мешаться, даже если для безопасности, — Данила попытался настоять на своем, но Федот был непреклонен.

— Дело молодое вповалку спать. Чего тревожишься за честь девичью? Может, ей самой такое по нраву будет. Данила захлопал ресницами: такие дерзкие речи были ему непонятны.

— Ты мне тут покоя не дашь, я уже понял. Тогда ладно, хватит тут рассуждать. Пещера большая, всем места хватит, — с тоской еще раз поглядев на широкую марьину кровать, Федот отошел от нее прочь.

— Все так. Пойду осмотрюсь, может, еще комнаты жилые попадутся, там и осядем, — Данила направился к выходу.

— Я за ней присмотрю, пока искать будешь. Никто ее не украдет, не переживай, — Федот отошел к сундуку, разглядывая узорную крышку.

— От тебя самого защищать надо, ты та еще лиса в курятнике…

— Не надо за мной присматривать. Я тут, считай, как дома, — заартачилась Марья.

— Эвона как… Пещеру за дом сочла. По настоящему не скучаешь будто… так и семью забудешь, — Данила погрустнел.

— Им без меня лучше. Пусть живут вдали от Дракона и проклятой его сути.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ничего на это не ответив, Данила вышел из спальни, оставив их наедине с Федотом.

— Нравится тебе здесь? — обернулся к ней воин.

— Ежели об обряде не думать, то нравится. На горы смотрю, небо вижу, и сердце радуется.

— Значит, свобода тебе важней всего, Марья? Или в безопасности дома сидеть, лишней чертовщины не видеть, что в мире творится? — мужчина прищурился. Казалось, ответ девушки отчего-то был для него важен.

— Зачем спрашиваешь?

— Интересно мне, Марьяшенька, как ты на мир смотришь, как на жизнь смотришь. Дорога тебе враг или, может, манит тебя, как и меня самого, в странствия отправляет, за порог гонит? Сама видишь, не сижу я на месте, что в поле ветер. Но, может, и ты сама такая?

— А и такая, что сделаешь? В котомку положишь да с собой унесешь? — улыбнулась девушка.

— Может, и унесу. Лишь бы сердца в один такт бились, а там ничего не страшно.

— А с виду не скажешь, что душевные разговоры вести можешь. Повесой кажешься без сердца и души.

— Многое не то, чем кажется, Марья. А я тебя еще удивлю, только шанс дай.

— Ох, заливаешься соловьем, Федот, красиво стелешь. Неровен час поддамся, что делать будешь? — наконец девушка посерьезнела. — Ну все, хватит лясы точить. С дороги платье запылилось, мне переодеться надо. Выйди.

Кивнув, Федот на удивление покорно покинул комнату, и девушка направилась к сундуку, но не успела натянуть платье, как за спиной раздался шорох. А следом талию обвили крепкие ладони, и со спины к ней прижалось его горячее тело.

— Не удержался, подглядел за тобой.

— Уж я чувствую, как понравилось, что увидел, — в ягодицы ей упиралось доказательство его восторга.

— Не ужасаешься, не отталкиваешь. Нравится, когда тобой любуются, а, Марьяна? Так ты воссядь, как царевна, дай себе поклониться. Уж я постараюсь, — подхватив на руки, мужчина усадил девушку на сундук, а сам встал перед ней во всей красе. Его глаза горели страстью, пальцы тянулись скорей коснуться желанного тела.

— А ежели кто войдет?

— Пусть любуются, — наклонившись, он впился губами в рот девушки, сминая ее губы в жарком поцелуе. Горячие пальцы слепо зашарили по ключицами, лаская кожу. — Не стесняйся меня, вижу же, какой огонь в тебе таится. Выпускай его со мной, не бойся, что не справлюсь.

Укусив Федота за губу, Марья услышала его тихий стон, и ее тело словно прошибло током от осознания, какую власть она имеет над ним в этот миг.

— Что тебе деревенские мужики, никогда женщину, как той хочется, не ласкавшие? Я тебе покажу, что значит любимой быть, что значит быть желанной, — Федот сел перед ней на колени, задирая юбки и раздвигая руками белеющие из-под них бедра. Марья резко выдохнула, не понимая, что за этим последует:

— Что ты делаешь?

— Раз не понимаешь, значит, никто до меня так тебя радовать не пытался.

— Да о чем ты?.. — договорить она не успела. Сухие губы Федота прижались к внутренней стороне бедра, исцеловывая, а после зубы мягко сжали нежную кожу. Девушка пискнула, вцепившись пальцами в широкие плечи в попытке отстранить его от себя, но мужчина крепко держал ее за колени, не позволяя свести ноги или вырваться. Носом задрав до пупка нижнюю рубаху, Федот прижался губами туда, где ни один мужчина не касался ее прежде таким образом. Широкий влажный язык прошелся, щекоча, а после прижался, вдавливаясь кончиком в горячую отзывчивую плоть.

По телу девушки прошла дрожь, ей нестерпимо захотелось свести ноги. Попытавшись, она оказалась опрокинута на широкую крышку сундука: Федот подтянул ее к себе за ягодицы ближе, полностью утопая между бедер. Его язык упруго скользил кругами, заставляя ее прерывисто всхлипывать на каждом нажатии. После к языку добавились пальцы. Сначала один, затем второй, а вскорости они оба уже с легкостью проникали внутрь, распяливая тесные стенки и заставляя девушку стонать все громче.

В один момент стало совсем нестерпимо: тоненько заскулив, Марья ощутила, как томившее ее ощущение оглушило до цветных пятен перед глазами. А после бедра сжались вокруг головы Федота, грозя задушить, но тот лишь продолжал ласкать ее кончиком языка, вызывая легкую остаточную дрожь, и не торопился вынимать пальцы.

— Сладкая. Не насытиться… — наконец отстранившись, мужчина отер блестевшие ее влагой губы. Марья сглотнула, ощущая новую волну топящего ее желания. Бросив взгляд на постель, она заметила, как рот Федота растягивается в понимающей улыбке, но вместо продолжения любовной игры тот лишь потянул вниз ткань ее юбок, пряча истерзанную его ненасытными ласками плоть.

— Вижу, что хочешь, да и сам хочу, но и этот миг урвал, хоть и не надеялся, для большего сейчас не время. На крики твои несдержанные женишки сбегутся и пожгут меня или порубят. Как потом ласкать тебя прикажешь? — он ласково коснулся ее щеки огрубевшими подушечками пальцев. — Потерпи, моя трепетная, совсем скоро своей сделаю. Не пожалеешь. А сейчас приходи в себя, да пойдем дальше пещеру осматривать. Есть еще дела. Пойду первым, а иначе за уши не оттащишь.

Глава 24.

Приведя себя в порядок, Марья отправилась к остальным. О случившемся между ней и Федотом она снова предпочла не думать, потому что, в таком случае, нужно было бы признаться себе, что заигрывала она с заезжим воином целенаправленно, уже имея в своем арсенале двух на все готовых женихов, прошлого и нынешнего. А такая жадность до мужчин могла выйти ей боком: узнай Данила о жадной тайной ласке Федота, кулаки бы его уже давно зачесались съездить по не в меру наглой физиономии мужчины, но узнай про них обоих Дракон, то, поди, спалил бы всех разом и был бы в своем прав. Представив это, Марья поежилась.

Все трое обнаружились в тронном зале, где совсем недавно Дракона одолел первый приступ, вызванный магией Колдуна. Они стояли вокруг каменного трона, в очередной раз споря и препираясь, и Марья не сразу обнаружила перед ними свое пристутствие, а взяла паузу, чтобы исподтишка как следует разглядеть всех троих.

— Почему вы здесь? Как в вообще нашли сюда дорогу? И где Марья? — Дракон недовольно глядел на Федота и Данилу, скрестив руки на бледной испещренной шрамами обнаженной груди.

— Как ты вообще нас нашел? — Данила разговаривал, присев перед троном и с интересом разглядывая узоры на его подлокотниках.

— Вы шумите на всю пещеру, — Марья была готова поклясться, что Дракон раздраженно закатил глаза, но видеть его с таким выражением преждей ей еще не доводилось, а сейчас он стоял к ней спиной, и лица его было не видно.

— Мы искали, где можно расположиться, — Данила примирительно улыбнулся, поднимаясь.

— Вы должны были невесту мою охранять, — рыкнул юношу, и Марья ощутила, как живот сводит сладкой истомой. Ей нравилось собственничество этого наивного юнца, хотя признаться в этом самой себе было тяжеловато, ведь, свободолюбивая и независимая, всю жизнь она бежала от желания мужчина назвать ее своею, как от огня. Но сейчас все отчего-то было иначе, и наивность Дракона вкупе с его желанием обладать ею всероздельно зажигала в ней темное, незнакомое доселе пламя.

— Но ты ведь сам сказал, что тут ей безопасно, — поддел юношу Федот.

— Эй! Я, вообще-то, здесь, — Марья подошла ближе.

— Ну вот, проблемы нет, девица под защитой, — преодолев расстояние, воин встал с ней рядом, демонстрируя своим поведением что-то, чему оставшиеся двое оказались не рады: Данила нахмурился, а в горле Дракона завибрировало подступившее недовольное рычание, которое он, однако, сдержал, не желая устраивать очередную перепалку.

— Где мы вообще? Что это за комната и почему здесь… трон? Сколько коридоров я ни обошел, тут не пещера сырая, а дворец настоящий! А живешь один… — Данила, хмуро поглядывающий на близко стоящего к девушке воина, попытался отвлечься, переведя тему.

— Поди, гарем в планах построить было, вот и невест отовсюду воровал, — тут же подколол Федот. Дракон покраснел.

«А он-то откуда знает, что это такое? Неужто угадал Федот?..»

— Не томи, рассказывай скорее! — настоятельно попросила Марья. — Да ничего не упусти!

Ей было жуть как любопытно, а еще сердце мелким жуком заточила ревность. Юноша вздохнул, помолчал, а после заговорил, и голос его был тих и печален:

— Это место… должно было стать моим домом.

Нашим

домом.

— Вашим домом?

— У меня был учитель… Нет, он был мне как отец. Он растил меня, заботился, пестовал. Обучал меня тайному ремеслу магии. Однажды он… влюбился. Влюбился в того, в кого было нельзя влюбляться под страхом смерти. Его целью стало достичь величия и доказать, что он ее достоин. Учитель мечтал забрать свою возлюбленную и прожить с ней счастливо долго-долго. Но она была непростой крови, мой учитель понимал это. Он знал, что она достойна лучшего и не стала бы жить в лачуге, и построил для нее это место — настоящий дворец с естественной защитой в виде скал, неприступных к осаде. Забрав ее сюда, учитель хотел остаться жить здесь, воспитывая меня как своего преемника, но после черного дня, который нас разделил, я вернулся сюда один...

Он замолчал, повисла гнетущая тишина.

«Я уверена, что речь про Колдуна… Значит, неспроста тот рвется к Дракону, и не в силе и мощи зверя причина. А как сам Дракон рассказывает, лицо у него какое… Болит по-прежнему эта рана, покоя не дает».

— Но… что произошло? — первым молчание нарушил, как всегда, Федот, но даже в его тоне сейчас проскальзывало сочувствие. — Видать, знатная особа была невеста твоего учителя, раз такие хоромы отстроил.

— Непростая, за то и поплатился. Впрочем, хватит об этом. Осмотрите пещеру, как планировали, а после оставьте меня навсегда. И не поднимайте эту тему.

— Но ведь интересно же!

— Тебе чужая боль — повод под кожу залезть, Федот? Оставь его в покое, не береди душу, — Марья толкнула мужчину локтем в бок, призывая замолчать.

— У всех болит, да не всякий с ранами как с писаной торбой носится, — фыркнул воин.

— А у тебя что болит? Уж я бы знать хотела. Одни от тебя насмешки да слова колкие. Но не может так быть, чтобы в душе ничего не горело, не болело, не жглось ведь!

— Веришь, что на человека обязательно что-то повлиять должно? А ежели я уродился таким? — мужчина возвел глаза к потолку, старательно избегая честного ответа.

— Неуступчивым, жалящим да холодным?

— Какой же я холодный? Сердце у меня горячее, да и не только оно. Всем одарю, коли попросишь, — ухмыльнувшись, Федот толкнул ее бедром.

— Все в шутку уводишь, негодяй, а по глазам вижу, что снедает тебя что-то…

Скрестив руки на груди, мужчина замолчал, нахмурившись.

— Что бы ни было, тебя оно не касается, как и всех вас, — голос воина тут же сделался холодным и равнодушным. — Идем дальше хоромы драконьи осматривать. Дела у нас есть поважнее, нежели в душе вояки безродного копаться…А дальше спать только да сил набираться перед походом к Хозяйке медной горы.

— Со всеми вашими тайнами разве ж уснешь? — вздохнула девушка.

— Сама в них полезла, так не жалуйся, что больно темные, — внезапно поддержал Федота Дракон.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Как?! И ты с ним заодно будешь? — Марья удивленно взглянула на блондина.

— Сейчас да. Не все тебе знать надо и не во всем разбираться стоит. Идем скорее.

Вчетвером они покинули тронный зал. Обойдя еще с дюжину комнат, компания вышла в коридор, ведущий к источнику. Его Марья узнала сразу:

— Мы и купальню осматривать будем?

— Купальню? — Федот приподнял бровь. — Ну, сказано осмотреть все, значит, будем осматривать все. Купальню тоже.

Пение они услышали задолго до того, как вышли к источнику:

— Тихо на реке, пусто на реке, рассвет алый… Слушала река, помогать река мне не стала, унесла венок, расплела венок, волной смыла. Ой, не быть теперь, мне не быть теперь вместе с милым!

— Кто это поет так горько? — удивленно воскликнул Данила.

— Моя русалка… — Дракон погрустнел.

— Твоя русалка? Ты имеешь в виду?.. — кузнец тут же бесстрашно шагнул в клубы пара, и песня смолкла.

— Вот дурной! А ежели потопить его нечисть вздумает? — Федот кинулся было за ним, но после остановился. — Пока вроде тихо, но от этих тварей можно чего угодно ожидать, я последним пойду. С мечом на изготовку.

— Не тронет она тебя, Ольга мирная, — нахмурился Дракон.

— Какая же она мирная? Норов что при жизни, что позже, как огонь! — улыбнулась Марья.

— Данила, сын кузнеца! Ты ли это? По глазам узнала, на отца похожим вырос — одно лицо! — русалка поднялась из воды навстречу вошедшим. Капли потекли по крутым бедрам и упругой груди, заставляя мужчин краснеть и отворачиваться. Но больше всех запунцовел Данила.

«Чего она перед ним наготы не прячет? Не поддастся он ей, уж я-то знаю! — Марья тут же ревниво поглядела на друга детства. — Мои-то бедра покруче будут, тоже, что ли, купаться прыгнуть?»

— Не обнимешь даже? — Ольга раскрыла объятия, но кузнец не решился к ней приблизиться, памятуя о предостережении Дракона. — Не подойдешь, значит. Вижу, боишься меня, Данилка…

— Все-то тебе обниматься! По делу мы, — улыбнулся, прерывая неловкий момент, Дракон.

— Дело обождет, — наконец решившись, парень подошел ближе к русалке, игнорируя испуганный взгляд Марьи. — Ольга, как же так? Как же русалкой обернулась? Мать твоя по сей день слезы льет, по тебе тоскует…

— Передай ей поклон земной от дочери ее потерянной да накажи, чтобы плакать по мне перестала: не в гробу я, считай, живая, — русалка хихикнула, но смешок ее вышел тяжелым, скорбным, — а значит, плакаться по мне не надо. Хоть и не свидимся больше, на одном свете живем, это дивно. Пусть этим утешится.

— Говорят, русалками становятся, ежели сами убились… Кто ж обидел тебя так, Олюшка, раз на дно решилась с камнем на шее? — Данила окинул ее тоскливым взглядом, подмечая синюшную кожу и блеклые, неживые глаза.

— Говорят, да не совсем правы. Не только самой обиду затаить черную можно, но и душегубца встретить да от рук его жизни лишиться.

— Стало быть, душегубца встретила? — Данила посмотрел на Дракона.

— На него не смотри, похож да не похож на моего убийцу, — тут же кинулась на защиту юноши Ольга.

— А каким он был, твой убийца?

Русалка поманила пальцем, и остальные подошли ближе. Даже охранявший вход в купальню Федот сделал пару шагов в их сторону, чтобы расслышать лучше.

— Не помню ничего плохого, одно хорошее помню, и это мне душу рвет, сердце на части режет.

— Как так хорошее? — удивилась Марья.

— Ласки да поцелуи, нежность да обещания... А смерти не помню, только боль помню, и ту от расставания, а не смерти страшной.

— Ну хоть что-то же должна помнить? Иначе как душегубца среди других вызнать и с местью на него коршуном налететь? — Данила нахмурился: его сердце болело за погибшую односельчанку, но помочь ей он уже не мог и поэтому сейчас страдал от собственного бессилия.

— Помню, крепким был да высоким. Ладони горячие да поцелуи сладкие помню, — она посмотрела на Дракона. — Как ты, надежный был, доверилась, хоть не знала. — Она посмотрела на Данилу. — Как ты, ласковым был, смотрел, и было в глаза его одно лишь обожание. — После нечисть обернулась к Федоту. — А на тебя больше всех похож. Как меч сейчас сжимаешь, так и его пальцы на горле моем сжимались. Как ты взгляд отводишь, так и он, когда убивал меня, в глаза-то мне не смотрел. Больше всех ты похож на моего убийцу. И лицо твое, и глаза твои, и стать твоя удалая — все в тебе его напоминает и сердце мое мертвое колотиться вынуждает от ужаса иль надежды, что, быть может, ты и есть он, а, добрый молодец? Мой ушедший возлюбленный, свет мой…

и мой убийца.

___________________

Конец первого тома.

Конец